На горизонте показался самый краешек оранжевого солнца. Первые лучи тут же окрасили нежным цветом серую поверхность Японского моря. В этих широтах редко бывает спокойно, а четырехбалльный шторм скорее норма, чем исключение. Двухметровые валы лениво катились к западу, над вспененными барашками появились чайки. Они кружили, высматривая добычу, а заметив ее, камнем бросались к воде и тут же взмывали к небу, держа в клюве извивающуюся серебристую рыбу. Менее удачливые собратья по стае с криком бросались вдогонку. Воздушная схватка обычно кончалась тем, что истерзанная острыми клювами рыба падала с высоты в воду.

Навстречу восходящему солнцу, из территориальных вод Северной Кореи, уверенно шла серая громада крейсера, над кормой которого от утреннего ветра полоскался государственный красно-синий флаг КНДР. Старый крейсер за свою «жизнь» успел сменить и название, и страну, которой принадлежал при рождении. Спущенный в начале пятидесятых годов прошлого века со стапелей Гданьской верфи, он тогда отвечал последнему слову техники. Тридцать пять лет он входил в состав Тихоокеанского флота Советского Союза, а затем был продан по цене металлолома южным соседям на Дальнем Востоке.

Хоть военный бюджет Северной Кореи и составляет почти половину дохода этой страны, но позволить себе содержать современный военно-морской флот она не может. Новый корабль для нее — непозволительная роскошь. На бывшем советском крейсере немного подновили вооружение, оснастили новым навигационным оборудованием, и он еще пятнадцать лет верой и правдой служил коммунистическому режиму Пхеньяна.

Но прогресс нельзя остановить, и «любимый руководитель» северных корейцев, а именно так официально звучит титул Ким Чен Ира, наследника его знаменитого отца Ким Ир Сена, решил, что его стране негоже отставать от самых продвинутых держав планеты. Естественно, он не собирался выводить страну в мировые лидеры по уровню демократии или благосостояния народа. Как всякий диктатор, он уважал только силу. И пусть себе в последние годы в стране от голода умерло более двух миллионов человек, зато ядерная программа Северной Кореи не знала недостатка в средствах.

И вот уже на весь мир северокорейский режим торжественно объявил, что обладает ядерными технологиями. А чтобы никто в этом не сомневался, был произведен и подземный взрыв.

Однако мало изготовить ядерный заряд, уметь привести его в действие — необходимы еще и средства его доставки к цели. А вот с этой самой доставкой у Северной Кореи и не заладилось. Изготовленные по советским аналогам ракеты средней дальности никак не хотели слушаться их создателей. То взрывались на старте, уничтожая пусковые установки вместе с командами, то падали, не пролетев и десятка километров. Но даже при таком авторитарном режиме, как пхеньянский, правители понимают, что в современном мире атомная война невозможна. А ядерные боеголовки и средства их доставки — это всего лишь предмет торга. Мол, не трогайте нас, ведь мы такие страшные. Лучше помогите материально.

И вот в начале зимы старый советский крейсер, изготовленный полвека тому назад польскими судостроителями, оказался в сухом доке. День и ночь на нем, как муравьи, копошились северокорейские кораблестроители. Огненными фонтанами разлетались искры сварки, громыхали толстые стальные листы, срезались старые корабельные надстройки, переоборудовался трюм корабля. А из динамиков разносились бравые военные марши, трепетали на тихоокеанских ветрах кумачовые лозунги. Утром и вечером в нерабочее время с каждой сменой проводились политинформации. И уже к началу лета работы были окончены, был сформирован экипаж, и крейсер вышел в море.

Военным морякам выпала огромная честь — впервые в истории Северной Кореи осуществить с воды запуск ракеты-носителя средней дальности «Тэпходон-2». По замыслу руководства страны, удачный запуск мог бы дать при переговорах с несговорчивым Западом крупный козырь. Ведь тогда бы Северная Корея потенциально могла угрожать не только ближайшим соседям, но и другим странам.

Солнце уже поднялось над морским горизонтом. Волны отливали небесной синевой. Командир северокорейского крейсера твердо стоял на капитанском мостике, вглядываясь в горизонт. Здесь, на высоте, качка ощущалась еще больше, чем на палубе. Сегодня были не лучшие условия для пробного пуска ракеты с учебной боеголовкой. Но пуск уже был санкционирован самим любимым руководителем Ким Чен Иром, а потому вопрос о его отмене не мог даже прийти в голову немолодому командиру военного корабля.

Команда обслуживания пусковой установки уже суетилась возле огромного, в половину длины крейсера, контейнера, установленного на палубе. Открывались замки, снимались крепления, вскоре защитные экраны были сняты с ракеты-носителя. Крейсер выходил из территориальных вод в нейтральные. Волнение среди членов экипажа возрастало с каждой минутой. Наконец штурман доложил по внутрикорабельной связи:

— Вышли в заданный квадрат, товарищ командир.

Лицо немолодого корейца, находившегося на капитанском мостике, не выразило никаких чувств, хоть капельки пота и усыпали лоб.

— Стоп машина, — приказал он. — Включить стабилизационный гироскоп.

В недрах корабля раздалось нарастающее гудение. Электродвигатели, запитанные от силовой установки крейсера, принялись раскручивать пятитонный волчок-маховик гигантского гироскопа.

— Набрано десять процентов от рабочей скорости… пятнадцать… двадцать пять… — бесстрастно докладывал оператор гироскопа.

Наконец волчок разогнался — вошел в рабочий режим, максимально погасив качку. Командир крейсера деловито принимал по внутренней связи доклады всех служб корабля.

— Система пуска активизирована… параметры в норме… к пуску готовы…

И тут диссонансом вклинился тревожный голос оператора корабельного радара:

— С юго-запада пересекающимся курсом приближается вертолет… координаты… скорость… высота…

Командир приложил к глазам мощный морской бинокль, скользнул взглядом по горизонту за кормой. Вскоре он уже видел растущую в размерах черную точку. Еще через минуту можно было разглядеть бликовавший в лучах утреннего солнца блистер кабины и полупрозрачный диск вращающихся лопастей несущего винта. До слуха долетел натужный гул турбин.

— Ну, конечно же, южане, — с отвращением пробормотал командир крейсера, — кто бы сомневался.

Военный вертолет с эмблемой военно-морской авиации Южной Кореи нагло прошелся почти над самой палубой крейсера. А затем, лихо заложив круг над морем, вновь пошел на сближение. Командир крейсера в бессильной злобе сжал кулаки. Если бы это происходило в территориальных водах его Родины, то наглецу пришлось бы туго. Но в нейтральных водах оставалось только наблюдать за вызывающими маневрами винтокрылой машины.

Южнокорейский военный пилот не стал искушать судьбу — мало ли что этим коммунякам взбредет в голову? Вертолет облетел крейсер и завис со стороны слепящего солнца, неподалеку от корабля. Его тень извивалась, переливалась на волнах. Видеокамеры с большим разрешением фиксировали действия экипажа на палубе.

Наконец-то на губах командира крейсера появилась кривая ухмылка.

«Пусть смотрят, пусть боятся, пусть видят нашу мощь!»

Интерес «южан» к испытаниям ракеты-носителя был вполне обоснованным, ведь Сеул числился в списке врагов режима Ким Чен Ира под номером один. И наверняка «Тэпходону-2» с учебной боеголовкой предстояло взять курс на запад.

Под палубой мощно загудели насосы. Напряглись маслопроводные шланги. Медленно выдвигались блестящие штоки гидроцилиндров, возносивших на ажурной металлической конструкции «Тэпходон-2» в стартовое положение. Командир с гордостью смотрел на величественное зрелище. На лацкане его кителя поблескивал эмалевый значок-портрет вечного вождя северокорейской революции товарища Ким Ир Сена. Как старшему офицеру, ему полагался портрет в золотой оправе. Младшие офицеры носили серебряные, а рядовой состав довольствовался медными. Такие значки невозможно было купить, они выдавались пожизненно под роспись, а в случае потери гражданину в лучшем случае «светил» концлагерь трудового перевоспитания.

— Подтвердить готовность к старту, — бросил в микрофон командир крейсера и, выслушав короткие доклады команд обеспечения старта, дал обратный отсчет и приказ всем перейти в укрытие.

Бездушный голос из динамиков медленно отсчитывал секунды, остающиеся до старта. Команды, обслуживающие ракету-носитель, организованно занимали места в укрытии за толстыми броневыми листами. Командир торопливо спускался с мостика, и тут подоспела еще одна малоприятная новость — вахтенный доложил, что в семи кабельтовых от крейсера замечен перископ субмарины, хотя акустики и операторы сонаров в один голос утверждали, что море в этом районе пустынно.

«Американцы или японцы, — решил командир, — их больше других интересует наша ядерная программа». Размышлять о том, почему приборы не замечают подлодку, не оставалось времени.

Казалось, весь крейсер вымер, не было ни одного человека на палубе. Бездушный голос отсчитал последние секунды. Слово «старт» прозвучало как приговор к расстрелу. Полыхнули огнем дюзы стартовых двигателей. Крейсер содрогнулся. Волна раскаленных газов ударила в стальные отбойные щиты. Ракета-носитель «Тэпходон-2» торжественно двинулась по направляющим, окутывая корабль клубами дыма. С леденящим душу ревом она рванула в небо.

— Да здравствует любимый руководитель Ким Чен Ир! — не сдержавшись, фанатично выкрикнул командир крейсера, провожая взглядом уносящуюся в небеса ракету.

— Идеи «чучхе» живут и побеждают, — радостно отозвался северокорейский политрук.

Все, что от них зависело, северокорейские ученые, инженеры, военные моряки сделали. И теперь им оставалось только надеяться, что этот пуск «Тэпходона-2» будет успешным. Ведь все предыдущие кончались неудачей.

Однако командир северокорейского крейсера ошибся насчет государственной принадлежности субмарины-разведчика. Подлодка в самом деле затаилась на перископной глубине в семи кабельтовых от его корабля. Но это были не американцы и не японцы, хотя и их субмарины находились неподалеку. Старт учебной ракеты противника всегда представляет интерес для других ядерных держав.

Перископ принадлежал российской мини-субмарине «Адмирал Макаров» — новейшей разработке отечественных кораблестроителей и оборонщиков. Подобных ей подлодок не существовало ни в одном из зарубежных флотов. Да и в российском военно-морском флоте она еще не была запущена в серию, существовала лишь в единственном экземпляре. Прочнейший титановый корпус позволял ей погружаться на глубину до полутора километров, что делало ее неуязвимой для глубинных бомб всех существующих типов. Ходовые электродвигатели переменного тока, установленные на мини-субмарине, работали практически бесшумно.

Даже в надводном положении, когда шла подзарядка аккумуляторов, подлодка не издавала звуков. Инженеры специально для «Адмирала Макарова» разработали уникальную каталитическую силовую установку по получению электроэнергии путем прямого окисления топлива. Ни одной движущейся детали! Правда, пока коэффициент полезного действия ее отставал от дизель-генераторов, но ненамного. Энергетическая расточительность с лихвой окупалась скрытностью подводного корабля. Его даже на полном ходу не засекали никакие гидроакустические приборы.

Вся начинка «Адмирала Макарова» соединялась с прочным корпусом не жестко, а с помощью амортизирующих гидравлических подвесок. Специальная судовая архитектура — тщательно рассчитанные плоскости обшивки, а также высокотехнологическое покрытие из композиционных материалов делали «Адмирал Макаров» неуязвимым и для радаров. Вот такой своеобразный подводный вариант технологии «Стелс».

Запас хода мини-субмарины был ограничен лишь запасом топлива на борту. Но всегда можно дозаправиться от кораблей сопровождения, которые под видом гражданских судов будут ожидать неподалеку. Единственным слабым местом сверхсекретной подлодки являлось то, что приходилось всплывать для пополнения запасов свежего воздуха. Вот тогда-то ее и могли засечь визуально: с кораблей, самолетов-разведчиков и при помощи космического мониторинга. А потому инструкция предписывала осуществлять всплытие только в ночное время или в туман.

Субмарина была буквально напичкана электроникой. По сути, всеми процессами управляла автоматика, а поэтому экипаж состоял всего из десяти опытнейших офицеров подплава, каждый из которых владел несколькими военно-морскими специальностями. Курировал проект его инициатор вице-адмирал Столетов. Он и подобрал членов экипажа по несколько необычному принципу. Никто из них не имел близких родственников, а значит, и некому было поднимать информационную волну в прессе в случае ее гибели, как это произошло с атомоходом «Курск».

На борту «Адмирала Макарова» не имелось ни одного предмета с российской маркировкой. Все торпеды, мины и стрелковое оружие были закуплены за границей через третьи страны. Даже продукты на камбузе, и те иностранного производства. Экипаж носил форму без знаков различия, а в случае угрозы захвата корабля противником предписывалось уничтожить его. Так что даже по обломкам нельзя было бы установить государственную принадлежность подлодки.

Субмарину оборудовали мощнейшей системой прослушки, которая позволяла осуществлять мониторинг и запись не только традиционной радиосвязи, но и обычных разговоров в кубриках, в боевых частях кораблей, а также на палубе и на берегу. Броня, переборки, бетонные стены и антипрослушивающие системы для «Адмирала Макарова» не были преградой. Ведь в любом корабельном помещении установлены динамики и микрофоны переговорных устройств. Речь — колебания воздуха, она генерирует через них в проводке слабые токи, которые можно сканировать, а потом отфильтровывать и сортировать.

Такое событие, как испытание ракеты-носителя, нельзя подготовить втайне. Именно потому зачехленного «Адмирала Макарова» и доставили с базы под Калининградом по железной дороге во Владивосток, где в обстановке строгой секретности спустили на воду. В Японском море предстояло сканировать и записать все, что происходит на северокорейском крейсере, и прежде всего — разговоры технического персонала по обслуживанию модернизированных для запуска с корабля «Тэпходонов-2».

— Ракета пошла, — без особой радости в голосе констатировал командир мини-субмарины капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров. Однофамилец и далекий потомок знаменитого российского адмирала Макарова поворачивал колонну перископа, провожая взглядом вздымающуюся в небо ракету-носитель «Тэпходон-2».

Старпом Николай Даргель в это время всматривался в монитор центрального компьютера.

— Норд-норд-вест, — уныло констатировал он, — значит, в сторону России. Нет чтобы к Японии пустили.

После этих слов на центральном посту субмарины с добрых полминуты царила тишина. Штурман торопливо обсчитывал пеленг. Командир сложил ручки перископа. Массивная металлическая колонна мягко пошла вниз. Илья Георгиевич с отвращением посмотрел на боковой монитор, где все еще виднелось изображение северокорейского крейсера, снятого через перископ. Указательным пальцем покрутил колесико настройки, отгоняя запись к моменту старта ракеты, после чего отстраненно произнес:

— Вот дела, старпом. Вся наша противоракетная оборона сосредоточена в основном в европейской части страны. Еще с советских времен, когда думали, что американские ракеты на наши европейские промышленные центры через Арктику полетят. А Дальний Восток практически полностью открыт и уязвим…

Старпом Николай Даргель, соглашаясь, кивнул:

— Москва-то и теперь со всех сторон прикрыта, а толку? Со Штатами, считай, друзья.

— Ну друзья — это сильно сказано. Скорее противники, которые поняли, что лучше «дружить» против остальных.

— И кто бы мог подумать, что теперь главная опасность — наши бывшие друзья, — вздохнул старпом. — Кормили их, сук, вооружали, учили, в бронированном поезде по всей России катали.

— Это ты о Ким Чен Ире, чей вояж через всю Россию железнодорожники и несчастные пассажиры до сих пор вспоминают с содроганием?

— А то о ком же?

— А их северокорейские атомщики, кстати, до сих пор в Дубне на нашем синхрофазотроне стажируются. Выучили на свою голову. Нет, Николай, не могу я понять, что у политиков на уме.

— Чего уж тут понимать. В политике нет постоянных друзей и врагов, а есть государственные интересы, — книжной цитатой ответил старпом.

— Не знаю, какие уж тут государственные интересы России зашиты. Пригрели у себя под боком черт знает кого. Вот ты представь себе, если бы это японская или американская ракета упала в акватории порта Находки, как уже не раз случалось с этими долбаными «Тэпходонами», — тут бы такое началось! Вой на весь мир. И звериный оскал империализма им припомнили бы по полной программе, и холодную войну… — Илья Георгиевич сузил глаза. — А эти северные корейцы даже извиняться не думали. Плевать они на нас хотели, а мы молчим.

— Мы люди военные, — примирительно произнес старпом, хотя по его взгляду нетрудно было догадаться, что он во всем согласен с командиром, — есть приказ, который мы выполняем. У каждого своя работа. Может, что и поменяется в политике.

— В мозгах должно поменяться, — капитан второго ранга постучал себя пальцем по лбу, — и пока жареный петух в одно место не клюнет, там, наверху, никто и не почешется. Ведь падение чужой ракеты в наших территориальных водах — это формально «казус белли», повод для объявления войны. Выходит, этим фанатикам идей «чучхе» все можно… Вот перенесли бы Генштаб… или хотя бы Государственную Думу вместе с генеральскими и депутатскими семьями в ту же Находку или во Владик — я бы на наших генералов и политиков посмотрел… — командир бросил взгляд на стоп-кадр с изображением северокорейского крейсера. — Утопить бы эту поганую посудину прямо сейчас… Да жаль, приказа такого нет.

— Они просто мускулами играют, — Даргель поднялся и задвинул под рабочую плоскость стола выдвижное кресло, — нет и в скором времени не предвидится у них надежных средств доставки ядерных зарядов. Запустили ракету, а потом начнут с Западом и Россией торговаться. Мол, мы приостановим свою ядерную программу, а вы нам за это нефть, газ, мазут и продовольствие бесплатно поставляйте.

Илья Георгиевич провел ладонями по лицу, словно снимал этим жестом усталость.

— Все, старпом, задачу свою мы выполнили, — командир прикоснулся к панели, за которой скрывался центральный компьютер. — Все их переговоры записали на жесткие диски. За пару часов работой дешифровщиков в КП нашего Балтфлота месяца на два обеспечили. А теперь домой возвращаться, на базу.

— Если бы домой, — произнес Даргель, — боюсь, нам из Владивостока скоро не выбраться.

Илья Георгиевич скомандовал:

— Убрать сканирующую антенну. Погружение. Глубина тридцать метров. Курс на Владивосток.

Чуть слышно загудели помпы, закачивая забортную воду в балластные цистерны. Еле ощутимо завибрировал под ногами пол, свидетельствуя, что включились ходовые электродвигатели. Кавторанг любовно придержал рукой качнувшийся на переборке небольшой самодельный Андреевский стяг. Педант Даргель никогда не одобрял того, что командир повесил его на центральном посту. Ведь это являлось вопиющим нарушением инструкции, строго предписывающей, чтобы на борту мини-субмарины ничто не говорило о российском происхождении подлодки.

— Знаю-знаю… — покивал, глядя на старпома, командир. — Если придется, положу его к конвертам и к твоим любимым инструкциям в сейф. У него своя система самоуничтожения. Теперь можно и расслабиться. Не желаешь, старпом, выпить по сто грамм?

Даргель тут же напрягся, не сразу поняв, что командир его разыгрывает. А Илья Георгиевич тем временем продолжал:

— Пронести спиртное на подлодку не проблема, особенно командиру. Ну как, Николай, надумал? До базы протрезвеешь. А ребята у нас надежные, никому не скажут. Если только сам рапорт на себя не напишешь.

— Я бы предпочел, товарищ командир, чтобы во время похода вы ко мне обращались официально, — с металлическими нотками в голосе отозвался Даргель.

— Да ладно, товарищ капитан третьего ранга, пошутил я. А вот когда сойдем на берег, советую вам все же немного принять на грудь. Мозги, знаете ли, от этого просветляются. Напряжение уходит, и люди добрее кажутся. По личному опыту знаю.

Штурман и офицер за пультом управления оружием старательно прятали улыбки, ведь Даргель даже на берегу не позволял себе панибратства с членами экипажа. Сколько ни уговаривал его командир, что стоит как-нибудь во время передышки между походами выбраться с другими офицерами в лес, посидеть у костерка, старпом ни разу на это не согласился.

В России, чьи берега омываются тремя океанами: Тихим, Северным Ледовитым и Атлантическим — если считать таковым моря Балтийское и Черное, множество гиблых мест. И не только современные военно-морские базы можно отыскать на побережьях. А сколько их, когда-то оживленных, грозных, пришло в упадок. Если в европейской части Российской Федерации еще царит кое-какой порядок, то на северном и восточном направлениях когда-то мощные форпосты СССР по большей части заброшены и являются страшной головной болью для командующих флотами и местных властей.

Даже несмотря на последние финансовые вливания в армию и военно-морские силы, близкого прогресса в этом вопросе не предвидится. Худо-бедно сходят со стапелей российских верфей единичные крейсеры, ядерные «бомбовозы», а вот чтобы достичь разгрести завалы времен холодной войны и былого господства Советского Союза на морском пространстве, такого еще ждать и ждать.

В памяти старшего поколения еще живы почерпнутые из газет и телевизионных репортажей программы «Время» победоносные сообщения о спуске на воду в приморском городе «Н» очередного атомохода. Подобные события окружались ореолом секретности, никто из журналистов никогда не сообщал реальные названия городов, в лучшем случае звучало, что такой-то флот пополнился еще одним грозным боевым кораблем. Мол, трепещите, недоброжелатели и враги!

Вот и поныне живет в простом народе уверенность, что на морских просторах России нет равных в мире. Но дело в том, что всякая техника, даже самая современная, имеет свойство вырабатывать свой ресурс. С ней картина такая же, как и с человеческим организмом. Никому не дано жить вечно. Атомные подводные лодки производства семидесятых, восьмидесятых годов прошлого века уже давно пришли в негодность. Металл корпусов обычных военных кораблей еще худо-бедно можно разрезать автогеном и отправить в переплавку или же целиком продать корабль по цене металлолома соседям, типа Китая или Индии. А вот с атомным реактором картина другая. Выработав свой ресурс, он превращается в «грязную» ядерную бомбу замедленного действия. Гражданские ядерщики с самого начала атомной эры создали действенные службы по захоронению ядерных отходов, частей отработавших свое реакторов. А вот спешка военных сослужила стране плохую службу. Желание оказаться впереди других ядерных держав по количеству вооружений, погоня за количеством военных атомоходов привели к тому, что никто толком не позаботился об утилизации отслуживших свое кораблей. Не были вовремя построены могильники радиоактивных отходов, конструкторы не разработали практичной технологии извлечения ядерных реакторов из подлодок. Короче, как всегда, понадеялись на вечное русское «авось».

Одно из таких гиблых мест — некогда знаменитая Совгавань под Владивостоком, где в советские времена базировались атомоходы-ракетоносцы, несшие дежурство у западных берегов Соединенных Штатов и в Индийском океане. Еще несколько десятков лет тому назад здесь вовсю звучали духовые оркестры, провожавшие атомные субмарины в дальние походы. Во Владивосток приезжали девушки со всего Советского Союза с заветной мыслью выйти замуж за офицера подплава, потому как зарплаты у них были о-го-го! Куда там нищему штатскому столичному инженеру! Существовал даже своеобразный бизнес — «снять» на берегу во время отпуска военно-морского офицера, забеременеть от него, а потом подать на алименты. И восемнадцать лет живи себе припеваючи.

Но все эти красоты и страсти к двадцать первому веку остались в прошлом. Теперешняя Совгавань — мрачное место даже в самые солнечные и погожие дни. Конечно, и здесь протекает жизнь, изредка приходят из походов и уходят в них субмарины-ракетоносцы. Только теперь уже без прежней помпы. Попасть сюда на службу для военно-морского офицера подобно ссылке. У заброшенных причалов ржавеют отплававшие свое гигантские субмарины. В их отсеках замерла застоявшаяся гнилая вода, стерлись с бортов номера и гордые названия атомных подлодок. Сквозь разгерметизировавшиеся стыки контуров охлаждения реакторов уходит в мировой океан смертоносная радиация. Если раньше простому человеку было невозможно подобраться к Совгавани, то теперь — пожалуйста, ибо во многих местах сгнили и покосились столбы ограждений, ржавчина съела колючую проволоку.

Местному населению, не в первом поколении живущему за счет обслуживания военно-морской базы, после ее упадка пришлось не сладко — ни престижной работы, ни, как следствие, и денег. Вот и приходится местным дальневосточникам перебиваться случайными заработками. Кто подался в браконьеры, благо, леса здесь еще остались, кто переквалифицировался и стал ловить красную рыбу и добывать икру. Даже дети, глядя на своих родителей, приобщились к сбору «подножного корма». Насобираешь кошелку грибов, ягод, а потом продашь их на улицах Владивостока. Все лучше, чем сидеть без дела.

Так уж повелось, что жители каждого поселка специализируются на чем-нибудь одном: кто промышляет рыбой, кто дичью, кто грибами. Зацепился один из сельчан в большом городе, выбился в люди и обеспечил работой своих родственников и друзей на определенном сегменте рынка. Небольшой приработок, но надежный. Свой своему всегда поможет и вроде бы обманывать не станет. Во всяком случае, в это каждому хочется верить.

Жители небольшого, на полторы тысячи людей, поселка с издевательским для здешних мест названием Счастливый промышляли в сезон сбором ягод лимонника. Дальний Восток в смысле флоры — уникальное место. Только здесь сохранились доледниковые виды растительности, и один из них — лимонник, дальневосточный виноград. Его янтарно-желтые ягоды обладают поистине чудесными качествами. Мало того что лечат от многих болезней, они еще избавляют людей от усталости. Так, охотник, преследующий зверя, может не спать по трое суток — для этого ему достаточно несколько раз в день съесть по пригоршне плодов лимонника. Осенью жители Счастливого отправлялись на заготовки. Дети и взрослые мужчины собирали ягоды, а жены, матери, сестры варили из них варенье, компоты, консервировали, сушили, чтобы потом, продавая понемногу запасы, как-то протянуть год. Даже учителя местной школы смотрели сквозь пальцы на то, что в сезон заготовки ягод половина класса отсутствовала на уроках. Скупали плоды лимонника поселившиеся в поселке лет пять назад китайцы.

Двое четвероклассников, живущих по соседству, — белобрысый Петька и веснушчатый Сашка — выходили из своих домов, как и положено, в школьных костюмчиках, светлых рубашках, с ранцами за плечами. Их родители были уверены, что дети отправились в школу.

— Слушай, а твоя ничего не заметила? — как заговорщик, шепотом поинтересовался Петька.

— Мама мне с собой еще бутербродов с колбасой дала, целых два. Сказала, на большой перемене съешь! — сказал Сашка, обернулся и помахал рукой молодой матери, стоявшей возле калитки.

— С колбасой — это хорошо, — по-деловому оценил «ссобойку» Сашка, — а мою так просто не обманешь. Мне ей пообещать пришлось и поклясться, что больше школу прогуливать не буду. Она у меня строгая.

Мальчишки дошли до ближайшего поворота, до школы оставалось еще пять домов.

— Не передумал?

— Да я же тебе «зуб пацана» дал. Если по десять килограммов припрем, поднимемся. Веркин старший брат говорил, что китаезы за десять килограммов по три сотни платят.

— Так это ему, он же взрослый. А нам?

— Ну он сдаст и с нами поделится. Много себе не возьмет.

— Пошли, — Сашка пригнулся и заспешил узким проходом между заборами, которым гоняли коз на заливной луг.

Петька нырнул следом.

Мальчишки пробежали открытую местность так, словно за ними гнались собаки. Тяжело дыша, остановились лишь на берегу речушки за кустами.

— Никто не видел? — Петька присел на корточки.

— Вроде нет. — Сашка посмотрел на свои влажные парадные ботинки. — Все ноги промочил. Мамка поймет, что не за партой сидел.

— Не боись, мы рано вернемся. Скинешь шузы, мятыми газетами напихаешь, бумага через час всю влагу, как насос высосет. Всегда так делаю, проходит.

— А у тебя с собой газеты есть? Прихватил? Или только советовать горазд?

— Ну… тетрадку порвем, тоже сойдет.

Петька и Сашка вытащили по два вместительных пластиковых пакета, сумку «челночника», портфели спрятали в кустах, забросали их сорванными лопухами и по узкому бревну переправились через звучно журчащую чистейшую речушку на другой берег. Сразу же за невысоким обрывом начинался лес.

Прогульщики ловко вскарабкались на размытый осенними дождями откос, даже умудрились не особо запачкаться. Петька стоял и оттирал мелкий песок с колена школьных брюк. Двинулись вглубь.

— Я знаю, где его много.

Петька ориентировался по одному ему известным приметам. Он то задирал голову к небу, то разводил руки в стороны и сводил их перед носом. Вскоре низкорослый кустарник остался позади, Сашка осматривал ссадины на руках.

— И что я мамке скажу?

— Не кашляй — прорвемся.

Впереди уже виднелись мощные стволы елей, увитые лозой лимонника. Крупные ягоды просвечивали на солнце.

— Ух ты, — обрадовался Петька.

— Их еще собрать надо, — отозвался более рассудительный Сашка.

Мальчишки бежали на манящий свет полупрозрачных светлых ягод. Под ногами шелестели, разлетались желтые, красные, пурпурные листья. Зрелище завораживало. Толстые стволы, уходящие в небо. В вышине покачивались, словно манили подняться к облакам, широкие еловые лапы. В воздухе пахло прелой листвой, хвоей и тонким, похожим на запах духов ароматом лимонника. Однако тут собирателей и ждало разочарование.

— Кто-то до нас постарался, — мрачно произнес Петька.

— Ну и сволочи.

Все ягоды на высоте метров трех были уже сорваны, а тех, что заманчиво светились выше, было не достать без лестницы. Мальчишки попробовали было подсаживать друг друга, но ничего путного из этого не получилось: в результате пара подвявших гроздей. Затем пришло новое решение — тянуть за лозу снизу, чтобы верхняя ее часть с ягодами оказалась на земле. Но и тут ничего не вышло. Лоза ломалась, и урожай издевательски продолжал манить собирателей на недосягаемой высоте. От затеи отказались, когда у Сашки лопнул на спине по шву пиджак.

— Я знаю, где надо искать, — Петька насупил брови.

— Ты уже один раз знал, где, — скривился в ехидной улыбке Сашка и заглянул на дно пластикового мешка, где покоился лишь десяток непрезентабельных ягод. — И за прогулянные уроки от родителей огребем, и денег не заработаем.

— Совгавань, — как волшебное заклинание, с хриплым придыханием произнес Петька.

— Умный очень. Там охрана и радиация.

— Кто тебе сказал?

— Все говорят.

— Вот и врут, чтобы ты туда не ходил. Лохов разводят. Нет там никакой охраны.

— А радиация?

— Ты, что ли, эти ягоды есть будешь? Китайцам продадим и с концами.

— Да нет, точно тебе говорю: на прошлой неделе туда состав пригнали. Большая такая платформа, двойная, все брезентом завешено, и охрана с автоматами. А по нашей ветке уже год как поезда не ходили. Новое оружие испытывать привезли. К старому сухому доку подогнали состав и все оцепили. Ночью разгружали.

— Сам видел?

— Сосед рассказывал.

— Дядя Витя, что ли?

— Он самый.

— Он в прошлом году рассказывал, что доисторическое чудовище в Якорной бухте видел. Ему с пьяных глаз чего не примерещится.

— Уговорил. Больше и податься-то некуда.

Мальчишки ударили по рукам.

Сбиться с дороги к Совгавани было невозможно. Иди себе по шпалам на крики морских птиц, на вздохи волн, на свежий морской ветер — не ошибешься.

— Точно, проходил состав.

Между шпал виднелись примятые стебли, ржавчина на рельсах местами стерлась, впереди уже маячили ворота из досок и колючей проволоки.

— Туда не пойдем. Через горку двинем.

Мальчишки пробрались вдоль ограды из «колючки». Дырка в ней нашлась быстро. И они побежали по склону. До моря было совсем близко. Уже ощущался свежий соленый ветер.

— Я же говорил. — Петька показал на увитые лимонником стволы молодых елей.

Собирать ягоды можно было, даже сидя на корточках. Мешки понемногу наполнялись. Мальчишки позабыли обо всем на свете. Кроме, естественно, денег, которые можно было выручить за лесные дары. А потому и потеряли бдительность. За спинами у них послышались размеренные шаги. Прогульщики школьных уроков испуганно оглянулись. На пригорке в косых лучах солнца стояли двое военных моряков с автоматами за плечами.

— Пацаны, а ну мигом брысь отсюда, — безо всякой злобы сказал один из них.

Собиратели переглянулись, бросать «золотую жилу» было обидно.

— Дяденьки, да мы тут… только ягоды собираем.

— Брысь! — как на бродячих котов, прикрикнул моряк в черном бушлате. — Если сейчас же не свалите, в часть отведем.

— Родителям сообщим. Почему не в школе?

Мальчишки напоследок сорвали еще по одной грозди.

— Я что сказал? — прозвучал уже грозный окрик.

— Не надо родителям… — договорить Петька не успел.

Со стороны моря донесся странный нарастающий гул. Все дружно вскинули головы. Отсюда с горки просматривался и горизонт. Из-за легких облаков, чертя на небосводе неровный дымный след, приближалось что-то огненное и грохочущее. Дымная дуга клонилась к земле.

— Твою мать… — вырвалось у одного из военных моряков. — Это что за хрень?

— Кажись, ракета, — как-то буднично отозвался его напарник.

— Учения? — выдохнул Петька.

Гул сделался таким громким, что слова потонули в нем. Огненным джинном из сказки пронеслась ракета, как казалось, над самыми головами.

— Ложись!

Моряк в бушлате бросился на траву, прикрыл собой мальчишек. Громыхнул взрыв. Пламя огненным кулаком ударило в небо. Было видно, как разлетаются пылающие обломки.

— Ни хрена себе, — выдавил матрос, поднимаясь с травы.

Мальчишки во все глаза смотрели на него, но скоро стало понятно, что и военный понимает в происходящем не больше, чем они.

— По домам! — рявкнул автоматчик. — Сейчас тут такое начнется.

Петька с Сашкой похватали еще не наполненные мешки и сломя голову побежали прочь. Спорить больше не хотелось.

— В километре-полутора от нас упало, — глядя на поднимающийся дым, произнес моряк.

Не прошло и часа, как местность ожила. Мальчишки, так и не добежав до поселка, словно заправские разведчики, залегли в придорожных кустах. По асфальту, один за другим, катили военные тентованные грузовики. Обгоняя колонну, пронеслись черная «Волга», ощетинившаяся антеннами спецсвязи, и два командирских «УАЗа».

— А я думаю, это никакие не учения, — с видом знатока произнес Петька.

— А что тогда?

— Опять корейцы ракеты пускают. В прошлом году тоже кутерьма поднялась. Тогда в воду упала.

Местность на удалении трех километров от места падения неизвестного предмета была оперативно оцеплена. Кроме военных к проведению поисков и расследованию инцидента подключилась и ФСБ. К вечеру большинство фрагментов учебной ракеты уже было собрано и отвезено в Совгавань. И подтвердилось то, что, в общем-то, было понятно с самого начала даже ребенку. Неподалеку от причалов, где стояли на приколе списанные атомные подводные лодки с неразгруженными реакторами, упала учебная северокорейская ракета средней дальности «Тэпходон-2».

То, что пронесло и на этот раз, являлось слабым утешением. Никто не мог дать гарантии, что при следующем пуске ракета не угодит прямо в кладбище атомоходов. Даже катастрофа на Чернобыльской атомной станции померкла бы по сравнению с перспективой такого попадания. Никаких объяснений и официальных извинений с северокорейской стороны не последовало, словно так и планировалось. Мол, что возьмешь с нас? Русские сами не хотят делиться с Пхеньяном секретами создания ракетных средств доставки ядерных зарядов, не продают систему наведения. Вот и летают северокорейские «Тэпходоны» как и куда им понравится. На то они и испытания, чтобы выявлять недостатки конструкции и потом устранять их.

Власти старались не предавать случившееся широкой огласке. Но шило в мешке не утаишь. Местные жители проклинали близкое соседство с Северной Кореей и удивлялись бездействию Москвы, ведь новость, которая на всех западных телеканалах пошла первым сюжетом, на центральных российских каналах промелькнула в середине — где-то между освещением очередного визита президента в глубинку и новостями культуры. Дикторы сообщали о досадном недоразумении. Мол, во время северокорейских испытаний учебный «Тэпходон-2» немного отклонился от курса и вместо того, чтобы упасть в свободном от судоходства квадрате, угодил на российскую практически не заселенную в этом квадрате территорию. И чуть ли не с успокоительными улыбками тут же добавляли, что при этом никто не пострадал. Как водится у нас и о чем еще пел знаменитый Леонид Утесов: «…все хорошо, прекрасная маркиза…»

Коммунистическая Северная Корея, наверное, самая закрытая страна мира. Даже на улицах столицы, Пхеньяна, сложно встретить туристов. Если и попадется «лицо европейской национальности», то он при ближайшем рассмотрении окажется сотрудником посольства или же торгового представительства. Лишь какой-то десяток лет тому назад на улицах Пхеньяна были установлены первые светофоры, до этого их заменяли красавицы-регулировщицы, в чьи обязанности входило не столько разводить транспортные потоки, сколько белозубо улыбаться и козырять проезжающему начальству. И в самом деле, зачем светофоры, если на машинах ездит только самая верхушка партийного руководства? О коммерческой рекламе особо говорить не приходится. Лишь в последние год-два в столице установили три бигборда с рекламой первого отечественного легкового автомобиля. Все же остальное, что отлито в бронзе, светится древними неоновыми трубками, полощется на кумачовых растяжках, исключительно политическая пропаганда.

По-прежнему в центре Пхеньяна высится гигантская скульптура «вечно живого» руководителя первого на земле Кореи социалистического государства. Именно так — вечно живого, хоть Ким Ир Сен и умер, но официально в соответствии с северокорейскими законами продолжает руководить государством. А теперешним наместником небожителя на земле является его сын Ким Чен Ир, родившийся от славянки и получивший вполне официальный титул «любимый руководитель». Во всяком случае, иначе его в прессе называть запрещено, чревато расстрелом или концлагерем. Все скульптуры Ким Ир Сена, установленные в стране, сияют начищенной бронзой не хуже пряжки армейского новобранца, хотя по идее должны были бы давно покрыться патиной. Объяснение такому чуду следующее — скульптуры драят по ночам солдаты, доводя до зеркального блеска.

И вместе с тем, если верить режиму, северные корейцы самые счастливые люди в мире. Не беда, что практически ничего в стране невозможно купить за деньги. И продукты, и ширпотреб отпускаются исключительно по карточкам. Если работаешь — получай двести граммов риса на день и будь доволен жизнью. Куриные яйца для рядового северного корейца — недоступный деликатес. Их в закрытых распределителях выдают только партийному руководству и другой номенклатуре. Поэтому не удивляйтесь, если кореец будет вам с гордостью показывать фотографии своей семьи за праздничным столом, где перед каждым из гостей вареное яйцо на подставочке. Это он хвалится достатком.

Взрослому мужчине положено сносить за год две пары носков, и не больше. Если же не уложился в норматив, пиши заявление на имя парторга предприятия. И затем общее собрание, детально обсудив твои трудовые подвиги и заслуги, решит, достоин ты третьей пары или же нет. А пару штанов положено носить два года. Вот и неудивительно, что среднестатистический северный кореец на двадцать сантиметров ниже своего ровесника из Южной Кореи. А от голода в счастливой стране Ким Чен Ира умереть куда проще, чем от ожирения.

Как и у других диктаторских режимов, осуждаемых всем миром, в Северной Корее сделана ставка на собственные силы: «продовольственная», «технологическая», «промышленная», «военная»… безопасности находятся во главе угла. Этими словосочетаниями буквально пестрят газеты. Все это так называемые идеи «чучхе».

Вооруженные силы Северной Кореи в несколько раз превышают армию южных соседей…

Вот такие большие и маленькие подарки коммунистический правитель постоянно делал и делает своим подданным. Но самым большим подарком конца уходящего и начала нынешнего века явилось создание собственной ядерной программы. После пуска «Тэпходона-2» с крейсера в Японском море все средства массовой информации Северной Кореи, от радиоточки до внутреннего Интернета, взахлеб повествовали об исключительно удачно проведенном учебном пуске. Никто из них и словом не обмолвился о том, что ракета отклонилась от курса и рухнула под Владивостоком.

Свой народ можно обманывать сколько угодно, особенно если надежно преградить ему путь к альтернативным источникам информации. Но если занимаешься чем-то серьезно, то всегда будет существовать круг лиц, которым положено знать правду. Ведь как иначе исправить допущенные ошибки?

С наступлением темноты улицы Пхеньяна практически вымирают, особенно вблизи от партийных и правительственных зданий. Не у каждого найдется убедительный ответ на вопрос милиционера: «А что вы делаете в такое время возле Центрального Комитета Трудовой партии Кореи?»

Фраза типа «Просто погулять вышел», вряд ли удовлетворит бдительного стража порядка.

Этим поздним вечером в одном из многочисленных корпусов здания ЦК в Пхеньяне светился целый этаж «бессонных» окон. Там располагался отдел, курирующий научные разработки, в том числе и ядерную программу Северной Кореи.

В просторном зале, посередине которого стоял гигантский овальный стол, ярко горели, отливали подвесками из хрусталя бронзовые люстры, сравнимые размерами разве что с люстрами станций Московского метрополитена. На самом видном месте красовался в скромной дубовой раме портрет Ким Ир Сена. Солнцеподобный лик «вечного руководителя», казалось, излучал неиссякаемый оптимизм и веру в светлое будущее своего народа. Пожилой, начинающий седеть кореец в полувоенном френче восседал во главе стола — обрюзгшее лицо начальника отдела науки ЦК товарища Ким Пака свидетельствовало о его тайном пристрастии к крепкой рисовой водке. Рядом с ним расположился с пачкой англоязычных журналов моложавый референт. Времени он даром терять не любил, листал страницы, бегло просматривал статьи, даже подчеркивал нужные абзацы. Пальцы не слюнявил и, когда глянцевая бумага не желала перелистываться, просто дышал на подушечки, увлажняя их. Умные живые глаза прикрывали полутемные очки с небольшими диоптриями.

Участники совещания, посвященного учебному пуску «Тэпходона-2», все еще прибывали. То и дело за окном вспыхивали габаритные огоньки легковых машин перед въездом на охраняемую территорию.

Начальник отдела ЦК Трудовой партии товарищ Ким Пак посмотрел на часы — до назначенного времени оставалось еще около четверти часа. Сомневаться, что все прибудут вовремя, не приходилось. Повестка дня являлась настолько важной, что даже минутное опоздание можно было бы рассматривать как злостный саботаж со всеми вытекающими для опоздавшего последствиями.

— Разрешите, товарищ референт? — рука начальника отдела потянулась к пачке иностранных журналов.

— Пожалуйста, уважаемый товарищ Ким Пак, — референт веером раздвинул глянцевые издания и даже не позволил себе улыбнуться, ведь руководитель отдела ТПК не владел ни одним иностранным языком.

Пухлые короткие пальцы Ким Пака перебирали журналы, наконец остановились на издании «Корея» на русском языке. Все-таки публично просматривать иностранный журнал было бы политически недальновидно. А в отечественном издании, выпущенном для заграничного потребления, могло попасться что-нибудь если не крамольное, то интересное. Начальник взял в руки журнал, с важным видом осмотрел присутствующих, сосчитал еще не занятые кресла, водрузил очки на нос и тут же похолодел. Неписаным законом для журналистов было печатать в журналах, особенно на обложках, только счастливые, улыбающиеся лица сограждан-современников, ну, в крайнем случае, героические, если речь велась о трудовых подвигах. А тут с обложки русскоязычного журнала, рассказывающего иностранцам о счастливой жизни в райской стране, на высокопоставленного партийного функционера смотрели заплаканные, сморщенные от слез, как сухофрукты, корейские дети в школьной форме.

Подобное явно отдавало политической провокацией, саботажем, инакомыслием, что грозило трибуналом и лагерем трудового перевоспитания, а то и расстрелом. Товарищ Ким Пак справился с собой — партийная закалка не дала ему измениться в лице, усомниться в родной журналистике. Сколько он ни всматривался в броские русские слова под фотографией, комментирующие снимок, ничего понять не смог. Полистал журнал. Нет, на других страницах все было как положено. Обильно дымящие трубы предприятий, искрящийся расплавленный металл разливался в формы. Высотные жилые дома в столице, начищенные до блеска памятники, портреты руководства, улыбающиеся рабочие и крестьяне.

— Извините, товарищ референт, — ничего не выражающим голосом произнес начальник отдела, — не могли бы вы перевести подпись? — И он подал злосчастный журнал обложкой вверх.

Референт бросил взгляд на подпись, набранную двухсантиметровыми буквами и, не задумываясь, сказал:

— Уважаемый товарищ Ким Пак, дословно перевести трудно, но смысл таков. Тут написано: «Корейские школьники плачут от счастья при виде любимого руководителя товарища Ким Чен Ира».

У начальника отлегло от сердца. Мир остался на прежнем месте. И тут же появилась черная зависть к коллеге — заведующему отделом пропаганды ЦК ТПК: его подчиненные умели показать высший пилотаж в своем деле. А вот с научными и техническими разработками явно не ладилось. Иначе сегодня вечером не собрались бы на позднее совещание по разбору полетов «Тэпходона-2», а пришли бы завтра на торжественное заседание ЦК под предводительством любимого руководителя.

В зал торопливо зашел подтянутый сухощавый мужчина неопределенного возраста, одетый в штатский костюм, он коротко кивнул присутствующим и сел поближе к двери. Человек держался особняком, ведь в обязанности всесильных спецслужб тоже входил контроль за ракетно-ядерной программой Северной Кореи. Спецслужбист являлся как бы зеркальным отражением Ким Пака. Последний должен был старательно делать вид, что программа развивается успешно, а его антипод — выискивать недостатки и тут же сигнализировать о них. Мелодично зазвенели напольные часы в углу зала для совещаний. Товарищ Ким Пак вернул глянцевый журнал в стопку, осмотрел собравшихся. Отливало золотое шитье на армейских и флотских мундирах, скромно синели полувоенные френчи ученых — ракетчиков и атомщиков, белели рубашки дипломатов…

Начальник отдела науки откатился в кресле, ухватился короткими пальцами за край стола и поднялся во весь свой полутораметровый рост.

— Итак, начнем, дорогие товарищи…

После ритуальных фраз о том, какое большое внимание уделяет любимый руководитель оборонной программе, о том, что на нее уходят огромные народные средства, товарищ Ким Пак наконец перешел к делу.

— …по отдельным параметрам можно считать первый пуск «Тэпходона-2», произведенный с палубы корабля, успешным. К военным морякам претензий нет. Наземные службы и службы ракетонесущего крейсера справились со своей задачей, — начальник отдела выдержал небольшую паузу. Обычно так поступают ораторы, ожидая аплодисментов.

Но повестка дня и статус собравшихся не позволяли хлопать в ладоши, а потому Ким Пак продолжил:

— Как известно, ракета-носитель в середине полета отклонилась от заданного курса. И надо сказать честно: практически она стала неуправляемой. И, вместо того чтобы поразить учебную цель в заданном квадрате Японского моря, рухнула неподалеку от Владивостока на территории Российской Федерации.

Глаза докладчика не выражали никаких эмоций. Голос звучал ровно. Этого требовали и партийная выучка, и восточные национальные традиции.

— Какие есть мнения?

Один из представителей Министерства иностранных дел шумно вздохнул и встал из-за стола.

— По дипломатическим каналам от российского МИДа не было сделано никаких заявлений в связи с инцидентом, — он чуть заметно улыбнулся, — как и в прошлый раз, когда во время наземного запуска наш «Тэпходон» упал в территориальных водах России. — Улыбка обозначилась уже вполне явно. — Уверен, что и на этот раз, и в будущем русские не станут протестовать.

Дипломат сел.

— Что скажут военные? — товарищ Ким Пак прошелся взглядом по ряду армейских и флотских чинов.

Грузный генерал скрипнул креслом и произнес:

— Русская сторона была предупреждена нами об учебном пуске.

— Я понял вашу позицию, — Ким Пак вскинул руку, — она не изменилась со времени прошлых испытаний. У нас с русскими много разногласий, но зато у нас общие враги: США, Япония и весь Запад в целом. Так что нежелательных последствий инцидента не предвидится.

Военные и флотские, соглашаясь, закивали, мол, так будет продолжаться еще долго. Высокопоставленный представитель спецслужб позволил себе реплику с места:

— Даже если наша ракета упадет на жилые кварталы Владивостока, они и это стерпят.

Товарищ Ким Пак не стал развивать высказанную мысль, он и сам придерживался такого же мнения.

— Это слабое утешение, — произнес он. — Конечно, всякие испытания предусматривают определенный процент неудач, но мы не можем позволить себе, чтобы неудачи следовали одна за другой. А между тем научные коллективы, группы инженеров обеспечиваются по высшим нормам продовольствием и товарами широкого потребления. Программа поглощает массу народных средств. Наш любимый руководитель учит: «Бережливость — черта коммунистическая». Следующие испытания должны стать успешными, — сказал он с гордо вскинутой головой. — Товарищам ученым есть что сказать? Но слушать голословные оправдания я не намерен. Только конкретные предложения.

Желающих рискнуть собственной карьерой, а возможно, и головой не находилось. Синие френчи сидели, опустив глаза. И тут неожиданно для всех попросил слова моложавый референт, сидевший рядом с начальником отдела ЦК.

— Трудности бывают преодолеваемыми и непреодолеваемыми. Согласитесь: человек даже при всем желании не может превратиться в собаку, и за это нельзя его винить…

Неожиданное начало заставило некоторых из собравшихся за овальным столом улыбнуться, большинство же насторожилось.

— Благодаря мудрому руководству и гению нашего народа исключительно собственными силами был создан и успешно испытан ядерный заряд…

Вроде бы выступление входило в привычные для КНДР рамки официальной беседы.

— …неужели мы можем предположить, что среди передового отряда наших ученых и технической интеллигенции, работающего над созданием средств доставки — ракет-носителей «Тэпходон-2», появились саботажники и предатели? Конечно же, нет. Они не хуже и не лучше ученых-ядерщиков. Давайте будем откровенными. Наша электронная промышленность отстала от передовых стран, — референт звучно похлопал ладонью по стопке западных научных журналов. — Мы сумели скопировать и улучшить конструкцию советской ракеты средней дальности «Скад», создать на ее основе более совершенный носитель «Тэпходон-2», но… — референт с печальным видом развел руками, — ни Советский Союз, ни теперь Россия не стали делиться с нами разработками в создании средств наведения.

В зале одобрительно загудели, ответственность перекладывалась с разработчиков на внешнее враждебное окружение.

— …однако это не повод опускать руки. Если пропасть невозможно преодолеть прыжком, не стоит делать попытку преодолеть ее двумя прыжками. Надо обратиться за помощью к тем, кто уже находится на другой ее стороне. Конечно же, никто безвозмездно не станет делиться с нами технологическими секретами. Но не будем забывать, что мы продвинулись в создании ядерного оружия. Есть страны, которые не боятся вызвать недовольство мировых жандармов — в особенности США. Это те государства, которые, как и мы, неустанно пекутся о своей военной безопасности. Например, Иран.

Когда прозвучало название этой страны, лица дипломатов сами собой просветлели.

— Ему удалось создать надежное средство доставки. Его ракеты средней дальности способны достигать территории Израиля и точно поражать цели. Но у них нет главного — под давлением Запада президент Махмуд Ахмадинеджад то и дело вынужден обещать МАГАТЭ свернуть производство «тяжелой воды» в Исфахане. Почему бы нам не сотрудничать? Да и любимый руководитель Ким Чен Ир учит, что абсолютно любое государство имеет право на абсолютно любое атомное оружие. И ни о каком нераспространении атомного оружия, как утверждают Конвенция 1964 года и Международная конвенция о запрещении ядерных испытаний, речи вестись не может.

Начальник отдела Ким Пак с одобрением кивнул своему референту:

— Я помню вашу докладную записку, поданную на мое имя. — Он глянул на представителя МИДа. — Вы получили ответ на предварительный запрос?

— Мы связались с Тегераном, предварительный результат переговоров положительный, — прозвучала в ответ реплика. — Теперь дело за военными и спецслужбами.

Подтянутый кореец в штатском, сидевший в стороне от других, улыбнулся с легким превосходством и обменялся взглядом с референтом, после чего произнес:

— Спасибо, вы озвучили то, что собирался сказать и я. Я внимательно ознакомился с вашей докладной запиской, поданной на имя уважаемого товарища Ким Пака. Переговоры с иранской стороной почти окончены. Остались только технические сложности обмена необходимой информацией и технологиями…

Второй раз за этот день у начальника отдела науки ЦК компартии КНДР похолодело внутри. Теперь он уже другим взглядом смотрел на своего моложавого образованного референта. Тот сумел сработать «через его голову», нарушил партийную иерархию, но сделал это так, что теперь его было не в чем упрекнуть. Товарищу Ким Паку оставалось лишь одно — делать вид, будто референт действовал с его согласия и одобрения. Что-что, а толк в партийных интригах он знал.

Ким Пак торжественно поднялся, протянул руку референту.

— Конечно, вы немного поспешили, озвучив мнение руководства нашего отдела, — «руководство» прозвучало так, что ни у кого не оставалось сомнений: речь идет о самом Ким Паке, — я рад, что вы не перестраховщик. Новое поколение. Наша смена. Благодарю вас, товарищ Ир Нам Гунь.

Начальник отдела протянул руку референту. Тот ее крепко пожал. Моложавый Ир Нам Гунь сыграл ва-банк и сорвал куш. Впервые начальник публично назвал его, да еще в присутствии руководящих работников, не просто товарищем референтом, а по имени и фамилии. А это могло означать, что все связанное с переговорами между Ираном и КНДР по поводу ядерной программы пройдет через его руки.

Илья Георгиевич Макаров всегда ценил только первый день отдыха. Именно он приносил радость, позволял расслабиться. На этот счет у командира сверхсекретной мини-субмарины даже имелась собственная теория. Он ее называл феноменом «первой рюмки». А заключалась она в следующем. Садится человек за стол в плохом расположении духа, но в приятной компании. Цель вполне естественна и благородна — поднять настроение. И вот уже холодная водка разлита по рюмкам, произнесен первый тост или же просто фраза: «Ну поехали».

Стекло сошедшихся над столом рюмок отзывается серебряным звоном, спиртное обжигает горло, а затем приятным теплом растекается по телу. Выпивший прислушивается к собственным ощущениям. И действительно, после первой рюмки настроение улучшается, мир кажется более ярким, будто бы вместо тусклой «двадцатипятки» в патрон вкрутили яркую стоваттную лампочку. Настроение «поправлено», вроде бы можно и остановиться. Цель достигнута. Но человеческая природа такова, что всегда хочется большего. «После первой стало лучше. Значит, после второй станет совсем прекрасно» — примерно так рассуждает человек.

И вновь водка разливается по рюмкам. Вновь звучит что-нибудь необязательное, но приятное. И вот теперь начинается странное, но закономерное. После второй — никаких изменений, не лучше и не хуже.

«А если третью?» — мелькает в мыслях искушение.

А вот после третьей уже становится хуже. Если внимательно прислушаться к ощущениям, то уже и пол под ногами чуть заметно покачивается, словно настил подлодки, и язык слегка заплетается…

И чем больше пьешь, тем хуже становится. А поутру вместо поднятого настроения лишь головная боль да сухость во рту…

Вот уже пошла вторая неделя, как капитан второго ранга отдыхал в калининградском Светлогорске — бывшем Раушене, что переводится с немецкого как «шум листвы». После возвращения «Адмирала Макарова» с задания в Японском море мини-субмарину поместили в сухой док в Совгавани, и ей занялась специально прибывшая с Балтфлота команда техников. А экипаж был доставлен спецрейсом в Калининград. Место отдыха вице-адмирал Столетов предоставил на выбор: от Сочи и Подмосковья до Карелии. Илья Георгиевич выбрал санаторий МО в Светлогорске.

Теория «первой рюмки» сработала. Первый день Илья Макаров гулял по променаду, ветер нес с высокого песчаного откоса разноцветные листья, море буквально пенилось от осенних волн, в воздухе пахло прелыми водорослями. Вечером капитан второго ранга посидел в ресторане. Можно было познакомиться с одной из одиноких женщин, пришедших скоротать вечерок, а таких, отдыхавших в местных санаториях и домах отдыха, в зале был добрый десяток. Ни к чему не обязывающие знакомство, флирт, а затем и проведенная вместе ночь. Но Илья Георгиевич так и ушел из ресторана в одиночестве. Потому что знал — поутру увидит рядом с собой в постели не вчерашнюю красавицу, а основательно «подержанную» матрону.

А назавтра он уже начал скучать по тесным помещениям субмарины. Не радовал ни просторный номер со всеми удобствами, ни живописный пейзаж. Вот на второй день Илья Георгиевич и позволил себе напиться. На третий ограничился лишь пивом, выпитым вечером. На четвертый пошел ужинать в санаторскую столовку. А к концу недели, чтобы совсем не сойти с ума от безделья, занялся рыбалкой. Родной Балтфлот о нем не вспоминал — тягостно молчал мобильник.

Моросил дождь, волны немного улеглись. Кавторанг в плащ-палатке с удочкой в руках стоял на конце деревянного пирса, выдающегося далеко в море. Вдоль перил примостились такие же рыбаки, как и Илья Георгиевич. Рыбалка стирает социальные отличия. И бизнесмены, и сантехники выглядят в выцветших рыбацких робах почти одинаково, разве что у первых снасти подороже.

Справа от Макарова терпеливо удил рыбак в потертом оранжевом комбинезоне с остроконечным капюшоном. Илья Георгиевич зябко повел плечами, вытащил из кармана плоскую фляжку с коньяком, сделал глоток и решил сделать доброе дело.

— Мужик, глотнуть хочешь? А то, видать, руки совсем задубели. Хороший коньяк, пятизвездочный, — предложил он, глядя в спину соседа.

Сосед по пирсу, который вот уже полчаса не выпускал удочку из рук, лишь что-то отрицательно, но благодарно пробурчал в ответ и даже не повернулся.

— Ну как хочешь. Мое дело предложить. Надумаешь, сам скажи, — капитан второго ранга старательно завинтил пробку и бережно опустил фляжку на дно глубокого кармана.

Сосед в оранжевом внезапно оживился. Леска на его удочке натянулась, он лихорадочно принялся крутить катушку. В волнах уже мелькала серебристая рыба.

— Да не так быстро подтягивай, — крикнул Макаров, — сорвется же.

Он уже различал в пене небольшую, на две ладони, балтийскую камбалу — глосика. Смотреть на то, как уйдет рыба, Илья Георгиевич не мог. Он бросился помогать:

— Дай я подтяну!

— Пожалуйста, — рыбак в оранжевом обернулся.

И тут Макаров оторопел. В прорехе капюшона он увидел лицо молодой женщины. Несмотря на дождь, макияж был в полном порядке. Кавторанг почувствовал, как дрогнули руки, когда он принимал удилище. Непослушными пальцами он принялся подкручивать и отпускать катушку. Женщина, охваченная рыбацким азартом, выглядывала из-за его плеча, без всякой задней мысли прижимаясь к его спине грудью.

— Тяните, тяните.

Наконец глосик был придавлен ладонью к дощатому настилу. Илья Георгиевич аккуратно вытащил крючок.

— Спасибо большое, я бы без вас не справилась, — мягкий грудной голос приятной щекоткой отдался в ушах.

— Да что вы. Конечно, справились бы. Это же несложно. Хотите, я вас научу некоторым рыбацким секретам?

— А вы опытный рыбак?

— Что-то вроде того. Во всяком случае, с морем связан.

Макаров почувствовал, что «клюет», и сильно. В женщине не было ничего вульгарного. А познакомились они не в ресторане, не в транспорте, чего так не любил Илья Георгиевич. Знакомство обещало стать абсолютно случайным.

— Меня зовут Илья Георгиевич, — тихо сказал капитан второго ранга, совсем забыв о глосике.

Рыбина внезапно встрепенулась, запрыгала по доскам. Женщина, так и не успев ответить, принялась ее ловить мокрыми руками.

И тут за спиной командира Макарова послышались тяжелые шаги, словно каменный командор неторопливо шел в гости. Он обернулся. Прямо на променаде в начале пирса виднелась черная «Волга» с тонированными стеклами, а к нему приближался капитан-лейтенант, неся над собой широкий, на двоих, зонтик.

— А меня — Анна Сергеевна, можно просто Анна, — долетели до слуха Макарова слова женщины.

Он не стал ждать, пока к нему подойдут:

— Извините, это за мной.

— Я на отдыхе. Часто тут рыбачу. Так что еще непременно встретимся.

— Обязательно.

Илья Георгиевич свернул удочку и пошел навстречу посыльному. Капитан-лейтенант остановился, козырнул:

— Товарищ капитан второго ранга, вас вызывают в штаб.

Командир «Адмирала Макарова» глянул на свой непрезентабельный рыбацкий «наряд». Капитан-лейтенант понял и взглянул на часы:

— Вице-адмирал назначил встречу через два часа. Так что можете успеть заехать в номер и переодеться. Машина в вашем распоряжении.

Макаров на прощание вскинул руку. Рыбачка улыбнулась в ответ и тоже помахала ладонью.

Обычно все встречи Макарова и Столетова проходили в Питере в личном кабинете вице-адмирала. Однако на этот раз ехать в Северную столицу командиру «Адмирала Макарова» не пришлось. По счастливой случайности вице-адмирал Столетов находился с рабочим визитом в Калининграде. А от Светлогорска, где проводил отпуск капитан второго ранга, до самого западного города Российской Федерации было рукой подать.

Черная «Волга» с тонированными стеклами доставила Илью Георгиевича прямо к главному входу штаба в Калининграде. Высокое серое здание, возведенное еще при немцах, находилось в самом центре города. Здание давно не реставрировалось и, мягко говоря, выглядело несовременно, зато грозно возвышалось над невысокой городской застройкой, словно напоминало его жителям о некогда могучей и всесильной империи под названием Третий рейх.

Выбравшись из салона, Илья Георгиевич смерил взглядом надколотую в разных местах, словно погрызенную и надкусанную чьими-то зубами, каменную лестницу.

— Такое чувство, что по ней целый день стадо слонов пробегает, притом сюда и обратно…

— Постоянно ремонтируют, но что-то наш бетон к немецкому камню пристает плохо, — махнул рукой капитан-лейтенант, — зато машины теперь все новые. А то раньше едешь и трясешься на развалюхах. Только и думаешь, чтобы вовремя доехать.

— Ничего… До полного светлого будущего, надеюсь, еще доживем. Удачи! — бросил Илья Макаров и, взбежав по лестнице, скрылся за массивной деревянной дверью.

Новый лифт, вмонтированный в старую шахту, доставил капитана второго ранга на восьмой этаж, а длинный коридор привел к нужной двери.

— Разрешите, товарищ адмирал?

— Проходи, Илья Георгиевич, проходи, — бросил в ответ вице-адмирал Столетов и тут же нажал кнопку на переговорном устройстве: — Два кофе, пожалуйста. — Ты же, капитан второго ранга, кофе пьешь, а не чай?

— От чая только сырость в желудке разводится, товарищ вице-адмирал.

Макаров опустился в глубокое кресло и выжидающе посмотрел на Столетова, копошащегося в бумагах и документах.

— Ты уж извини, что приходится встречать тебя в такой обстановке, сам понимаешь — работа есть работа. Всю жизнь на чемоданах сижу… Кстати, как отпуск?

— Ничего, товарищ вице-адмирал, — ответил Илья Георгиевич.

— Не переживай и не обижайся, — примирительно улыбнулся Столетов, — все оставшиеся дни я добавлю к твоему следующему отпуску.

— Я все понимаю, — кивнул капитан второго ранга. — Хотя, если честно, оно, может, и к лучшему.

— В смысле? — удивился Столетов.

— Понимаете, товарищ адмирал, я такой человек, что без любимого дела жить не могу. Отпуск оно, конечно же, хорошо, но и без службы как-то скучновато.

— Ну раз ты сам о службе заговорил, то давай перейдем к делу.

В кабинет зашел секретарь Столетова и, поставив поднос с чашками кофе, удалился в приемную. Сделав глоток, вице-адмирал выдвинул верхний ящик письменного стола и положил перед собой папку с документами.

— Записанные твоим экипажем разговоры северокорейской обслуги «Тэпходонов-2» уже расшифрованы, переведены и распечатаны, равно как и радиодонесения, и характеристики электромагнитных и прочих излучений, — Столетов похлопал по папке. — Иногда обычные разговоры инженеров и техников на палубе способны прояснить больше, чем килограммы секретных документов.

— Разрешите вопрос, товарищ адмирал? — осторожно спросил Макаров и, получив согласие, продолжил: — Я, конечно, человек военный, но мне кажется, что если откуда-то и исходит угроза нашим восточным рубежам — так это от КНДР.

— Полностью с тобой согласен, Илья. Но мы с тобой не политики и, к сожалению, не можем влиять на решения правительства. По мне, так я бы Северной Корее такую международную обструкцию устроил, что она на всю жизнь забыла бы о своих «Тэпходонах», — вырвалось у Столетова.

— Не ровен час, товарищ адмирал, и следующая их ракета упадет на Владивосток. Вот тогда я посмотрю, что запоют в телекамеры наши чиновники.

— Никогда не относил себя к «ястребам», но то, что происходит сейчас, — форменная оплеуха России… — нахмурил брови Столетов. — Дальше будем терпеть? При первом удобном случае Ким Чен Ир будет шантажировать этим оружием и нас, требуя невозвратных кредитов, дешевой нефти, бесплатного продовольствия и голос в Совбезе ООН. Но не раньше, чем у него появятся надежные средства доставки ядерного заряда. А ведь он давно уже ищет себе союзников среди братьев по разуму…

Адмирал специально выдержал паузу, давая Макарову «пищу для размышлений». Илья Георгиевич кивнул: мол, понимает, что речь идет об Иране и его идейном лидере Махмуде Ахмадинеджаде.

— Так вот, Илья, эти самые поиски уже начались и, я думаю, зашли настолько далеко, что нам пора вмешаться в процесс.

— Есть этому подтверждения, товарищ адмирал? — настороженно спросил Илья Георгиевич.

— К сожалению, да, — тяжело вздохнул Столетов. — Согласно агентурным донесениям и наблюдениям российских спутников-шпионов стало известно, что в северокорейском порте Хыннам происходит доводка и капитальная переделка некоего странного научно-исследовательского судна, которое, видимо, вот-вот должно выйти в море. Как сообщает российская агентура на Среднем Востоке, именно с этим судном должна встретиться какая-то загадочная иранская подлодка неподалеку от восточной оконечности Папуа — Новой Гвинеи.

— Неподалеку, товарищ адмирал? — переспросил Макаров.

— Именно.

— Это значит в нейтральных водах. Хм, интересно… — размышляя вслух, произнес Илья Георгиевич. — Я бы предпочел видеть их в наших территориальных водах.

Столетов вскинул брови:

— Это еще зачем?

— Морское право. Любая неопознанная подлодка, обнаруженная в чужих территориальных водах, считается пиратским судном и подлежит немедленному уничтожению.

— Точно. На борту корейского судна должна произойти некая секретная встреча. Кого и с кем — пока непонятно; что во время этой встречи должны передать договаривающиеся стороны друг другу — тоже неясно. Ваша цель — записать все переговоры договаривающихся сторон и через российский спутник передать их в штаб Балтфлота.

— На месте северокорейского руководства я послал бы самолет из Пхеньяна. Это проще, да и быстрее, — поделился своими соображениями Илья Георгиевич.

— Не проще. После последнего испытания «Тэпходона-2» Япония, Россия, Китай и Индия временно закрыли для северокорейских военно-транспортных самолетов свои воздушные пространства, — пояснил адмирал. — Согласно санкциям ООН они теперь обложены как волки красными флажками… К тому же груз, который наверняка будет передан во время встречи, удобней доставить морским путем.

— А почему именно там?

— Потому что не привлечет ничьего внимания: ведь у Папуа — Новой Гвинеи практически нет ни сторожевиков, ни самолетов береговой охраны. Американцы и британцы осуществляют постоянный спутниковый мониторинг северокорейских портов. И уж они нашли бы способ проникнуть на северокорейское судно в районе Персидского залива, сунься оно туда. А вот у берегов Новой Гвинеи флаг на «исследовательском судне» КНДР всегда можно поменять на японский, китайский, тайваньский или какой другой… Да и квадрат, в котором предполагается встреча, относительно равноудален от Северной Кореи и Ирана.

— Когда вылет?

— Завтра утром. Весь экипаж «Адмирала Макарова» уже находится в Калининграде и спецрейсом будет доставлен в Хабаровск. Там вы получите дальнейшие указания. Задача ясна, товарищ капитан второго ранга?

— Так точно! — отчеканил Илья Георгиевич.

— Тогда выполняйте.

В том, что вице-адмирал Столетов не озвучил деталей предстоящей операции, в которой должен был принять участие экипаж мини-субмарины «Адмирал Макаров», не было ничего странного. Как и положено, все необходимые приказы уже находились на борту подлодки. Прибыв на место, Илье Георгиевичу оставалось только вскрыть конверты и приступить к исполнению.

Первая рабочая смена в северокорейском порту Хыннам заканчивалась как обычно. Морской ветер вяло шевелил государственные сине-красные флаги с пятиконечной звездой и кумачовые транспаранты с патриотическими лозунгами, которых было такое количество, что местные жители уже давно перестали их замечать. Они сделались такой же частью пейзажа, как скалистые горы или рисовые поля.

Первая отработавшая смена докеров стройной колонной маршировала из порта в город. Докерам еще предстояли политинформация и часовое общее собрание смены, на котором каждый должен был припомнить не то хорошее, что он сделал для страны, а то, чего мог, но не совершил. Такова система, которую установила Трудовая партия Северной Кореи. Не только каждый взрослый гражданин, но даже школьник должен делать на себя ежедневный публичный донос, за который можно угодить и в концлагерь. Правда, в КНДР их уклончиво принято называть «лагерями трудового перевоспитания».

Счастливая песня неслась над портом и над морем, сливаясь с топотом марширующих. Колонна таких же счастливых докеров второй смены шагала им навстречу.

Казалось бы, сегодняшний день не должен преподнести никаких сюрпризов. Но так уж водится, что рядовые работники из-за режима секретности узнают об ответственных заданиях в последний момент. Как только колонна первой смены покинула территорию порта, а за второй колонной закрылись ворота из проволочной сетки, как тут же обычную охрану порта сменили военные.

Наученные осторожности по принципу «болтун — находка для шпиона», докеры даже не стали обмениваться мнениями, все и так понимали, что этой ночью придется ударно потрудиться на благо Родины. Северная часть порта выглядела непривычно пусто, хотя обычно здесь разгружались у одного причала сразу несколько кораблей. Иностранных судов вообще видно не было. Между двумя высокими пустеющими причалами вплотную к «стенке» жалось небольшое, на пару тысяч тонн водоизмещением, научно-исследовательское судно. На его борту белела надпись, извещавшая, что плавсредство носит гордое название «Слава героям». В условиях КНДР не стоило и уточнять — каких именно героев. Всех их, а также предателей Родины назначала Трудовая партия Северной Кореи. Подходы к судну были надежно перекрыты военными. На рельсах высились два мрачных товарных вагона, рядом с ними скучал грузовик с полуприцепом-фурой.

Референт Ким Пака — Ир Нам Гунь нервно прохаживался по самому краю «стенки». Он смотрел то на начинающее темнеть небо, то на научно-исследовательское судно, то в сторону ворот.

«Ну скорей бы», — руки от волнения у референта подрагивали.

Наконец у сетчатых створок возникло оживление, до слуха референта долетели короткие гортанные команды. Черный «Мерседес» с антеннами спецсвязи плавно вкатил на территорию порта. Ир Нам Гунь глубоко вздохнул, шумно выдохнул, плотно сжатые губы сложились в приветливой улыбке. Поблескивающая лаком легковая машина без лишних проблем миновала оцепление и остановилась возле товарных вагонов. Высокопоставленный сотрудник спецслужб КНДР не стал дожидаться, пока шофер откроет дверцу. Показная демократичность поведения в среде чиновников входила в Северной Корее в моду.

— Здравствуйте, уважаемый товарищ, — сухо прозвучало приветствие.

— У нас все готово, — доложил референт.

Последовал короткий обмен рукопожатиями. Рука спецслужбиста была холодной и безжизненной, как дохлая рыба. Капитан научно-исследовательского судна уже спешил по сходням на берег.

— Хочу еще раз напомнить вам о великой чести и ответственности, — спецслужбист поднял глаза к небу, — наш любимый руководитель Ким Чен Ир лично интересуется тем, что сегодня происходит в порту.

Это было сказано так, словно диктатор являлся всевидящим богом, способным одновременно присутствовать в разных точках пространства. Ир Нам Гунь, соглашаясь, кивнул:

— Я счастлив, что могу послужить своей Родине и ее героической Трудовой партии.

— К делу.

Спецслужбист зашагал к вагонам. Раздвижную дверь надежно берегли не только тяжелый замок, но и свинцовая пломба. Маленькие кусачки перекусили проволоку. Капитан судна сдвинул тяжелую дверь и посветил внутрь фонариком. Серебристые ящики стояли всего лишь в один ряд. Ир Нам Гунь подал список, на котором синела пара печатей и виднелось несколько росписей. Представитель спецслужб, беззвучно шевеля губами, считал ящики.

— Сходится.

— А как же иначе? — вставил референт.

— Бдительность и еще раз бдительность.

Перешли к другому вагону. И здесь «цифра била». В списке не указывалось, что именно находится в каждом из ящиков, были проставлены только их номера и вес.

— А это тот самый новый груз, о котором вы заявили позавчера? — темные невыразительные глаза тщательно изучали лицо референта.

— Без них иранская сторона будет вынуждена потратить более года на биологические исследования. Это требование иранцев.

— Не люблю сюрпризов.

Капитан терпеливо ждал в стороне. Еще около четверти часа ушло на сверку номеров, проставленных на ящиках и в списках. Наконец представитель спецслужб дал «добро» на погрузку. Военные расступились, давая дорогу докерам.

Всякие работы приходилось им выполнять в порту, разные они разгружали грузы. Докера трудно удивить. Нередко доводилось носить и западные товары, но то, что сегодня приходилось загружать в трюм научно-исследовательского корабля «Слава героям», выглядело странно. Серебристые герметически закрытые ящики, наверняка противоударное исполнение. Никакой маркировки, кроме номеров. Ир Нам Гунь стоял у трапа и собственноручно подносил к каждому из ящиков счетчик Гейгера, ведь во время транспортировки в порт контейнеров с радиоактивными материалами могла произойти разгерметизация.

О том, что именно грузят на корабль и куда он направляется, было известно лишь троим: референту, капитану и представителю всесильных спецслужб. Из Северной Кореи вывозилась часть того, над чем последние десятилетия бились местные атомщики, создававшие ядерное оружие. Обогащенный плутоний, другие радиоактивные материалы, документация по технологическим процессам, модели агрегатов… Короче, все то, чего не хватало иранским создателям ядерного оружия.

Спецслужбист делал отметки в блокноте, ставил одному ему понятные значки. Грузчикам, транспортировавшим ящики на борт научно-исследовательского судна, Ир Нам Гунь неизменно напоминал: «Осторожнее». Внезапно он остановил погрузку.

— Я должен проверить, как размещен груз в трюме.

Референт с фонариком в руке заспешил по сходням, его сопровождал капитан.

— Не беспокойтесь, уважаемый товарищ. У меня команда опытная…

— Я понимаю, ваши люди озабочены лишь одним, чтобы грамотно распределить груз с точки зрения центровки судна. Но есть задача куда более важная — доставить его к месту назначения неповрежденным!

— Существуют правила, определяющие размещение груза в трюме.

— Это особый груз, не забывайте об ответственности.

Ир Нам Гунь сбежал по гулкой металлической лестнице в трюм, резко остановился и обернулся. Его глаза показались капитану двумя маленькими остренькими гвоздиками, которые будто вонзились ему в мозг.

— Любимый руководитель лично и Трудовая партия доверили нам исполнение задания чрезвычайной государственной важности, и каждый из нас отвечает за свой участок. Я же не собираюсь учить вас азам судовождения.

Против такой аргументации трудно было что-либо возразить.

— Я понимаю всю ответственность, — упавшим голосом сообщил капитан.

И хоть в трюме было довольно светло, Ир Нам Гунь ползал по закуткам с фонариком в руке.

— Здесь у вас слишком влажно… а здесь — спертый воздух. Тут невозможно дышать. Все живое тут погибнет буквально через день.

— Кажется, я понимаю, о чем идет речь… — капитану хотелось добавить, что он догадался: референту ЦК нужно место для размещения контейнера с лабораторными животными.

Однако высказывать свою догадку вслух он не рискнул. Если связан с секретной операцией, лучше делать вид, будто понимаешь и знаешь только то, что тебе положено.

— Здесь? — задумался Ир Нам Гунь, высвечивая фонариком место в дальнем конце трюма. — К контейнеру, который окажется здесь, должен быть свободный проход для меня, и никаких посторонних.

— Вроде подходит. Я отдам приказ, чтобы сюда никто не приближался.

Референт втянул носом воздух. Провел рукой по ребру шпангоута.

— Сухо… — И тут же напрягся: — А это что за трубы?

— Система охлаждения силовой установки судна.

— Подача забортной воды или же сброс отработанной?

— Сброс, — растерялся капитан, поняв свою ошибку.

— Да вы понимаете, что вы мне предложили? Во время плавания здесь будет слишком жарко.

— Извините, товарищ, не подумал… волнуюсь. Я хотел предложить место у правого борта. Там проходят трубы забора воды. Она холодная.

Ир Нам Гунь смягчился:

— Все мы волнуемся, такая ответственность. Но нельзя терять голову. Мы не имеем права на ошибку.

Референт ЦК вновь выбрался на свежий воздух. Капитан в это время пригнал двух матросов с мокрыми тряпками, чтобы до блеска вытерли этот угол трюма.

Ир Нам Гунь тем временем уже оказался на улице, лично следил за тем, как четверо докеров расшнуровывают брезент на автомобильной фуре. В глубине кузова белел вместительный контейнер — параллелепипед два метра на метр и на полтора. Вверху по его периметру виднелась густая металлическая сетка, какую обычно устанавливают для вентиляции.

— Погодите, — чуть дрогнувшим от волнения голосом произнес референт, отстраняя докеров.

Он забрался в кузов, приложил ухо к стенке и только затем развязал брезентовые лямки, страхующие контейнер.

— Можете грузить, но только очень осторожно. Ни в коем случае сильно не наклонять и тем более не переворачивать.

Ир Нам Гунь придерживал контейнер руками, когда докеры двигали его к разгрузочной рампе фуры. Он даже лично придерживал ремни, когда его опускали на грузовую тележку. Представитель спецслужб был в курсе, что референт заказал этот контейнер в последнюю очередь. В бланке заказа значилось, что предназначен он для перевозки лабораторных животных, использовавшихся в ядерной программе. Все группы атомщиков работали в режиме строгой секретности, а потому даже он не знал, какие именно животные понадобились иранским «братьям по разуму». В конце концов, каждый отвечал за свой участок работы. Каждый сам хранил секреты, доверенные ему руководством. И даже представитель всесильных спецслужб считал лишним знать то, что ему не положено. Еще один значок появился в блокнотике.

Ир Нам Гунь сопровождал контейнер на всем пути его следования. Докеры, проникшись серьезностью момента, обращались с ним, как с хрустальным сосудом, разве что пыль с него не сдували. Наконец контейнер оказался в назначенном ему месте, страховые брезентовые ремни были надежно затянуты.

— И чтобы никто, слышите, никто, кроме меня, к нему не подходил ближе чем… — референт поискал глазами, — чем эта линия, — взглядом он прочертил прямую от одного шпангоута до другого. — Трюмный отсек большой, места хватит.

Маневровый локомотив с лязгом подцепил опустевшие товарные вагоны и потащил их в темноту. Заурчал седельный тягач и увез пустую фуру.

— Желаю успеха, — вялая, как дохлая рыба, ладонь оказалась в пальцах референта ЦК. — На вас лежит огромная ответственность. Партия и правительство доверили вам многое.

В этих словах послышалась прикрытая угроза: мол, если что-то пойдет не так — пощады не ждите.

— Я всю свою жизнь посвятил воплощению в жизнь великих идей «чучхе», — несколько пафосно ответил референт.

— Да, кстати, насколько мне известно, ваш двоюродный брат Ким проходит перевоспитание в трудовом лагере, — голос спецслужбиста перешел в змеиное шипение.

— Я об этом открыто написал в анкете, — выдержал удар Ир Нам Гунь.

— Брат за брата не отвечает, — тонкие губы растянулись в коварной улыбке. — Но вы были очень дружны с ним в детстве. Наверное, кое-какие чувства сохранились. Перевоспитание на то и перевоспитание, чтобы потом человек вышел на свободу полноценным членом коммунистического общества. У каждого из нас есть родные и близкие. Не забывайте об этом вдали от Родины. Здесь остаются ваши жена и сын. Им не должно быть стыдно за вас.

Позади остались полет чартерным туристическим рейсом, следовавшим из Москвы с посадкой для дозаправки в Хабаровске в столицу Папуа — Новой Гвинеи Порт-Морсби, встреча в открытом кафе с российским дипломатом в этой не слишком популярной у россиян стране. От него все члены экипажа «Адмирала Макарова» и получили новые документы, отдав взамен те паспорта и туристические путевки, с которыми прибыли. Каким образом дипломату, наверняка связанному с ГРУ, удалось проставить в нем все нужные штампы о прибытии в Порт-Морсби, командир сверхсекретной мини-субмарины капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров не знал, да и не должен был знать. Многое, что касалось выполнения задания, которое было поручено ему, оставалось вне поля его зрения. Есть конкретная задача, и ее нужно выполнять, а уж потом дешифровщики, аналитики займутся своей работой. Как говорится, «кто на кого учился».

Российские подводники согласно паспортам, с которыми экипаж «Адмирала Макарова» проходил паспортный контроль в аэропорту, якобы направились отдыхать в один из прибрежных отелей. Поселился ли потом кто-то другой в заказанных номерах, капитан второго ранга Макаров не знал. Скорее всего — да. В ГРУ всегда найдутся люди, кого нужно легализовать за границей.

Российский дипломат отдал документы и произнес:

— С туристической «легендой» покончено, теперь вы матросы торгового флота. — И придвинул к Илье Георгиевичу конверт: — Здесь маршрут следования и название судна, на которое вы должны взойти, — сказал он, встал и ушел.

На осмотр достопримечательностей времени не оставалось, через три часа экипаж субмарины должен был оказаться на борту торгового судна…

Сухогруз под российским флагом мирно стоял у бетонной стенки порта. Уже была произведена дозаправка, на борт подняли свежие продукты, закупленные в городе. Члены команды спешили подняться на судно. Вопреки обыкновению капитан сухогруза под российским флагом прохаживался у сходней — на берегу. Он несколько манерно и слишком часто курил, как делает человек, желающий скрыть волнение, посматривал в сторону ворот. В том, как ходил, как держался капитан в белоснежном кителе, чувствовалась его военно-морская выправка. Но и в этом не было ничего странного. Военно-морские офицеры рано уходят на пенсию: мужчины в самом расцвете сил, как говаривал Карлсон — популярный персонаж шведской писательницы Линдгрен. Многие из них не прерывают свою связь с морем, работают потом в торговом или рыболовном флоте. Хороший специалист всегда найдет себе место.

Капитан сухогруза сдержанно улыбнулся, когда возле него остановился арендованный микроавтобус. Наверняка он уже знал командира «Адмирала Макарова» в лицо по фотографиям, а возможно, и других членов экипажа.

— С документами вопросов не возникло? — тихо осведомился капитан сухогруза.

— Абсолютно никаких, — почти не шевеля губами, ответил Илья Георгиевич.

— Тогда прошу подняться на борт.

Капитан сухогруза ни на шаг не отходил от экипажа мини-субмарины, тихо информировал:

— Не все члены нашей команды в курсе происходящего. Поэтому постарайтесь до наступления темноты не показываться на палубе. Каюты ждут вас. Располагайтесь, отдыхайте. В море выходим через час.

На сухогрузе не было лишнего комфорта, хотя и жаловаться, в общем-то, было не на что. Все же просторнее, чем на подлодке. Макарову и старпому Даргелю досталась одна каюта на двоих, зато с отдельным душем, совмещенным с гальюном.

— Ну что, старпом? — Илья Макаров отдернул небольшую белую занавеску, прикрывавшую иллюминатор. — Не будешь против, если закурю? Под водой такое удовольствие позволишь себе нечасто.

Николай Даргель пожал плечами, мол, если курить у открытого иллюминатора, то — нет проблем.

— Я пока душ приму, с ним под водой тоже напряженка, — старпом подхватил махровое полотенце.

Вскоре за тонкой перегородкой душа уже вовсю гудела вода. Через решетку вентиляции в нижней части двери валил пар. Когда Николай Даргель вышел из душа, опоясанный мокрым белоснежным полотенцем, то капитан «Адмирала Макарова» уже спал. Стараясь не шуметь, старпом тоже нырнул под простыню…

Даргеля разбудил тихий зуммер наручного хронометра. За иллюминатором было темно. Макаров уже сидел на постели, вглядываясь в циферблат часов.

— Через четверть часа сбор в гостевой каюте, — сообщил он, — ты, старпом, в душе уже побывал. Теперь моя очередь.

Экипаж подлодки собрался в гостевой каюте ровно через пятнадцать минут. На диване аккуратными стопками лежало белье и серые робы без знаков различия. Специальная обувь с липкими подошвами выстроилась ровной шеренгой у стенки. Капитан сухогруза и четверо членов команды тоже находились здесь.

— Оставить все личные вещи, — напомнил Илья Георгиевич и первым принялся переодеваться.

Напоминание было не лишним. Члены экипажа сверхсекретной мини-субмарины не имели права иметь с собой что-либо, по чему можно было бы определить государственную принадлежность.

Сухогруз уже заметно сбросил ход. Это чувствовалось по звуку силовой установки, да и покачивало меньше.

— Мы готовы, — Илья Макаров взглянул на капитана сухогруза.

Моторный шлюп уже был спущен на воду. Члены экипажа «Адмирала Макарова» спустились в него, и плавсредство отвалило от борта в темноту. Шли без огней. Рулевой, сжимавший румпель, ориентировался одному ему известным способом. Безлунный небосвод усыпали огромные мохнатые южные звезды. Их отражения дробились, множились в воде. Сколько ни вглядывался в море Илья Георгиевич, его боевой корабль не просматривался до самого горизонта. Первым среагировал Николай Даргель, он вскинул руку и указал на что-то серебристое впереди, напоминающее застывшую волну. Рулевой повернул румпель, чуть тише затарахтел мотор, и шлюп подошел к этому странному образованию, вздыбившемуся посреди непривычно тихого морского простора.

— Прибыли, — коротко доложил рулевой.

И тут на глазах «застывшая волна» ожила. В воду соскользнула матово-серебристая пленка, привязанные к ней грузы тут же потащили ее на дно. Перед командиром во всей своей красе стоял его боевой корабль: прочнейший титановый корпус, рубка, из отдраенного люка льется приглушенный электрический свет. Из темноты на веслах вышла надувная лодка. Илья Георгиевич вскинул в приветствии руку, узнав находившихся в ней мужчин — четырех техников, которых он в последний раз видел во Владивостоке, когда «Адмирала Макарова» ставили в сухой док на обслуживание.

Иногда пристрастие вице-адмирала Столетова к излишней секретности раздражало командира подлодки. Ни он не знал имени-фамилии старшего в группе техников, ни тот не был осведомлен даже о звании Ильи Георгиевича. Конечно, можно было бы спросить и получить ответ, но так уж было заведено: всю нужную информацию Столетов выдавал или лично, или через своих людей. Тем не менее мужчины обменялись крепким рукопожатием.

— Прошу, товарищ командир, принимайте корабль из рук в руки.

— Осмотр не будет тщательным. Не в первый раз действуем в связке.

Подводники перебрались на палубный настил родного корабля. Старший группы техников не вмешивался в работу экипажа. Он, скрестив на груди руки, молча наблюдал за тем, как офицеры подплава активизируют системы «Адмирала Макарова». Командиру, которого за глаза экипаж называл Морским Волком, коротко докладывали об исправности и готовности.

— Зарядка аккумуляторных батарей — сто процентов. Заполнение топливных баков — тоже сто…

Акустик в своем тесном полутемном закутке уже надел наушники и вслушивался в звуки моря.

— Ближайшее судно — рыболовецкий сейнер — в семи милях, пяти кабельтовых. Удаляется курсом норд-норд-вест…

Командир подлодки только успевал бросать:

— Вас понял. Проверьте перископ… как система подъема стойки гидравлической антенны? Включите выдвижение шнорхеля.

Еле слышно гудели системы пневмо— и гидропривода. На экране главного компьютера появлялись таблички, извещавшие о работоспособности систем.

— Все в порядке? — старший команды техников сдержанно улыбался.

— Так и должно быть, — так же сдержанно ответил Илья Георгиевич, — глубокое погружение покажет.

— Ну тут я вам уже не попутчик, — развел руками техник, — надеюсь, субмарину вы передадите потом в наши руки в более-менее рабочем состоянии.

— Ну, конечно же, сами вы молодцы, а теперь передаете ее в руки подводников-вредителей. Раскурочим все, что только можно. Лишней кувалды у вас не найдется?

— Если нет претензий и пожеланий, то счастливо оставаться. На камбузе есть даже свежая зелень. Дня три не завянет. Единственное, о чем не позаботились, это спиртное и жаркие красавицы. Ничего, — блеснул бесшабашной улыбкой техник, — где-нибудь по дороге купите пару ящиков и подберете: девицы любят добираться автостопом. — И техник сноровисто взобрался по металлической лестнице к люку.

— И вам того же, — крикнул ему вдогонку Илья Макаров.

Вскоре послышалось гудение навесного двигателя моторки. Теперь предстояло узнать о задании во всех его подробностях. В общих чертах командиру подлодки его обрисовал еще в Калининграде вице-адмирал Столетов. Но детали, как всегда, содержались в номерном запечатанном конверте, который покоился в сейфе на борту мини-субмарины.

Макаров вчитывался в короткий, на две с половиной страницы текст. Неожиданностей в задании не было. Предписывалось идти заданным курсом к предполагаемому квадрату встречи северокорейского научно-исследовательского судна и иранской субмарины. Каждый час предстояло связываться с КП Балтфлота для уточнения координат этой самой предстоящей встречи. За передвижением северокорейского судна следили российские спутники-шпионы. По предварительным прикидкам, от нужного места подлодку отделяло около четырех часов хода. На этот раз вопреки обыкновению командир не стал советоваться со старпомом. Все было предельно ясно: безлунная ночь, множество мелей и неглубоких рифов, которыми изобилует Океания, и лимит времени.

— Идем в надводном, — и все же пояснил: — Так будет быстрее.

Штурман уже успел проложить новый курс и ввести его в компьютер. Теперь можно было целиком положиться на автоматику. Настоящая работа оставалась лишь у акустика и оператора пассивных сонаров.

— Всем, не занятым на постах, можно выйти наружу.

Обычно подводники пользуются каждой возможностью оказаться на палубном настиле, подышать свежим воздухом, глянуть вдаль, туда, где глаз не упирается в близкую глухую переборку. Но сейчас далеко не каждый спешил воспользоваться предложенной командиром возможностью. Именно потому и прозвучало это не в форме приказа, а с либеральным словом «можно». После отпуска, пусть не такого и продолжительного, экипаж «Адмирала Макарова» успел соскучиться не по свободе и просторам, а по тесному пространству своего боевого корабля, который стал им вторым домом. Николай Даргель и Илья Макаров стояли у самой боевой рубки. Лишь двое офицеров-подводников прогуливались по палубному настилу.

— Где отдыхали, товарищ капитан третьего ранга? — командир подлодки слегка иронично обратился к Даргелю так, как требует устав.

— А вы, Илья Георгиевич? — тут же нарушил официальность в разговоре старпом, даже на него подействовали субтропические красоты океанических просторов.

— Я? На Балтике. Пиво пил, рыбу ловил — не о чем и вспоминать, — произнес Илья Георгиевич и тут же вспомнил рыбачку в оранжевом на пирсе.

Воспоминания были настолько яркими, что ему даже показалось — он сейчас ощущает биение только что словленного глосика под своей ладонью. Но делиться этим интимным видением командир субмарины не был настроен. А вот старпома «понесло».

— На Родину съездил — в Смоленск. Никого родных не осталось, а вот потянуло. В гостиницу вещи забросил и — айда в центр. Стою, осматриваюсь, места вспоминаю. Вот здесь — я свою первую бутылку пива выпил, а вот в этом дворе — девочку поцеловал, одноклассницу. Накатило, товарищ командир, ностальгия называется. Готов был весь мир обнять и плакать…

Илья Георгиевич слушал своего старшего помощника и радовался в душе: «Ведь оттаял человек, не одни приказы и инструкции в голове. Все-таки отдых идет на пользу».

Тем временем повествование Даргеля приблизилось к кульминационному моменту:

— …дай, думаю, зайду в гастроном. Возьму чекушку и на лавочке, в сквере, как после окончания десятилетки, посижу! Пить не буду, просто так. Я и чекушка. И тут у самого гастронома подруливает ко мне страшный бомжара. Седой, небритый, месяца два не мытый. А я в нем, товарищ командир, сразу же своего одноклассника признал. Говорю: «Как ты, Петька?». А он смотрит на меня и не узнает, мозги совсем пропил. Но в глазах радость: кто-то узнал его, и просит пятьдесят рублей добавить. Я, конечно, дал.

— Потом хоть признал?

— Зачем? Мне и покупать водку расхотелось. Понял — в прошлое не вернуться. Не для меня большой город. Я, Илья Георгиевич, решил себе дом в Карелии купить. Сейчас деньги есть, времени их тратить нету. Зашел в риелторское агентство, задаток дал, попросил вариант мне подыскать. Буду жить на пенсии в деревне, рыбу ловить, газон косить. Если женщина какая согласится со мной поехать — против не буду. Когда ты на виду, то себя в форме держишь…

Во время откровений старпома командиру «Адмирала Макарова» то и дело докладывали о результатах связи с КП Балтфлота. Естественно, во время докладов Даргель замолкал, напуская на себя «строгий» вид. Перед подчиненными он не имел права на слабость. С КП сообщали координаты и курс северокорейского судна, продолжавшего движение. Теперь «Адмирал Макаров» шел у него в кильватере, выдерживая дистанцию в две мили.

— Вот и я думаю, хорошо представляю, — мечтательно проговорил Илья Георгиевич, — выйдешь ты на пенсию, купишь себе дачу. Какой-нибудь старый, но добротный деревенский дом, обязательно возле водоема… будешь рыбку ловить, может, с какой деревенской бабой познакомишься. Это сейчас у нас ни жен, ни детей…

— Дома-то там хорошие. Вот только в деревне одни древние старухи… — и старпом принялся рассуждать о прелестях деревенской жизни. Чувствовалось: пунктуальный Даргель все уже давно просчитал, представил себе каждый будущий день в мельчайших подробностях. Есть люди, которые не умеют жить без плана. И хоть знают — «жизнь лучший режиссер», сама все расставит по местам, однако ж считают необходимым заранее предопределить, как и где проведут остаток дней.

Командир «Адмирала Макарова» слушал не очень внимательно, главным для него было дать выговориться обычно молчаливому старпому. Что-то не нравилось Илье Георгиевичу в спокойном ночном океане. Словно он весь вымер. Почти неподвижная зеркально-черная вода излучала какое-то странное свечение. Бывают лучи света, но это было чем-то вроде лучей темноты. А в воздухе явственно пахло сероводородом. Словно где-то рядом разлагалась огромная биологическая масса.

— Ты ничего, Николай, не чувствуешь? — прервал мечты старпома командир.

Тот потянул носом.

— Не знаю, простыл.

— Товарищ командир, получена шифровка с КП Балтфлота, — прозвучало из рации сообщение.

«Наконец-то», — вздохнул командир субмарины.

Из сообщения следовало, что иранская субмарина всплыла и связалась по рации с северокорейским научно-исследовательским судном. Назывались и точные координаты встречи.

— Погружение, — приказал Илья Макаров, — курс прежний.

Рабочий кабинет Ким Пака ничем особым не отличался от других кабинетов, находящихся в здании ЦК Трудовой партии Северной Кореи, разве что размерами — как и положено руководителям высшего звена, он был немного просторней и выходил окнами на центральную улицу Пхеньяна. А в остальном — та же простенькая мебель, небольшой письменный стол, красный невзрачный коврик у входа. Казалось бы, для заведующих отделами могли сделать и исключение: поставить удобные мягкие кресла для приема гостей, отдельный стол для посетителей, украсить серое помещение хоть какой-то растительностью, а тем более сделать просторную приемную и нанять не молчаливого секретаря, а улыбчивую миловидную секретаршу. Красивые женщины делают серьезную службу более человечной. Но ничего этого не было. В Северной Корее подобное считается ненужной роскошью, отвлекающей от работы, развивающей лень, провоцирующей буржуазные предрассудки.

На книжных полках поблескивали за стеклом золочеными корешками полные собрания сочинений любимых вождей северокорейского народа — Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Каждое утро толстые тома обязательно протирали от пыли старательные уборщики, доводили обложки до блеска и сияния. За всем этим следила специальная группа идеологического отдела, проверяющая «библии» северокорейского народа на предмет повреждений или ненадлежащего ухода. Конечно, за маленькое пятнышко на обложке больших начальников не сажали и не расстреливали, но к общественным работам привлечь могли. А за порванную страничку или царапину на обложке — перевоспитание в трудовом лагере. Также в каждом кабинете должны были висеть портреты вождей северокорейского народа. У Ким Пака их насчитывалось аж четыре, если не считать официального, сделанного маслом. На одной фотографии был изображен на плацу Ким Ир Сен в полувоенной форме, на другой — он же, но уже в кругу крестьян, на третьей — Ким Чен Ир держал маленькую девочку на руках, а на четвертой — пожимал руку самому Ким Паку. Последняя была особенно дорога хозяину кабинета, поэтому он и поставил ее на самом видном месте — на письменном столе.

Каждое утро Ким Пака начиналось с чашки зеленого чая, просмотра утренней корреспонденции и изучения доносов сотрудников отдела науки ЦК Трудовой партии друг на друга. Практика доносов в Северной Корее была очень развита и считалась отнюдь не зазорным делом. Даже наоборот — проявлением гражданской позиции. Но, как правило, доносы писались лишь с одной целью — подсидеть своего непосредственного начальника, отомстить коллеге по работе за личное оскорбление или просто насолить непонравившемуся человеку.

Ким Пак за время своей службы в ЦК Трудовой партии уже успел набить на них руку и мог на глаз отличить «настоящие» от «сфабрикованных». Правда, возникали и спорные моменты. Тогда Ким Пак приглашал авторов доносов к себе в кабинет, чтобы лучше понять мотивы, побудившие их это сделать. В этот момент ему нравилось смотреть на пресмыкающихся перед ним подчиненных, смотреть в их испуганные глаза, играть на нервах, страша ответственностью за поклеп на верных членов партии. Доведя доносчиков до отчаяния, он смягчался, превращаясь в добродетеля.

В то же время заведующий отделом ЦК Трудовой партии понимал, что каждый божий день на него самого строчат доносы, которые ложатся на стол вышестоящему начальнику. Поэтому он старался не заводить дружеских отношений со своими коллегами по работе, а подчиненных регулярно увольнял, заменяя старые кадры на новые. Не трогал только тех, кто, по его мнению, был приставлен компетентными органами следить за ним. Конечно, подобная практика не могла полностью обезопасить его будущее, но значительно уменьшала риск оказаться в списке потенциального доносчика.

Ким Пак глубоко вдохнул ароматный парок, клубившийся над кружкой зеленого чая, и сделал осторожный глоток. Причмокнув, он отставил чашку и подошел к политической карте мира, вызывающе пестрящей на серой стене.

— Появились и союзники… хорошо… — окинул одобряющим взглядом пунктирные границы Ирана Ким Пак, — так… — Он посмотрел выше и слегка поморщился, словно раскусил дольку кислого лимона, — тут у нас Россия, Европа, — хозяин кабинета глянул по другую сторону Атлантического океана, и тут его лицо исказилось в злобной ухмылке, — янки… страна гамбургеров и ковбоев… ничего… все когда-нибудь изменяется… скоро мы станем полноценной ядерной державой, и они будут вынуждены считаться с нами.

Как и каждый приверженец идей «чучхе», Ким Пак на словах люто ненавидел западный образ мышления, называл его неправильным и извращенным. В его изложении все страны земного шара должны были объединиться и стать огромной коммунистической империей, народ которой будет покорно выполнять наставления любимого вождя и дружными колоннами маршировать к светлому будущему. Но в современном демократическом мире подобное немыслимо. Ким Пак прекрасно понимал это, но как ребенок продолжал даже в мыслях наедине с самим собой рисовать воображаемую идеалистическую картину. Словно боялся, что и мысли умеют подслушивать всесильные спецслужбы.

Немного помечтав, он бросил взгляд на циферблат наручных часов с изображением любимого руководителя Ким Чен Ира — было ровно восемь часов. И как только секундная стрелка пошла по кругу, отсчитывая первую минуту нового часа, в дверь постучали.

— Входите!

— Здравствуйте, уважаемый товарищ Ким Пак.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, в кабинет вошел высокий худощавый кореец. Мягко ступая по паркету, он приблизился к столу и протянул руку. Поднявшийся со своего места Ким Пак вяло пожал холодную ладонь, кивнул на стул:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Визит сотрудника спецслужб не был для заведующего отдела ЦК Трудовой партии Северной Кореи чем-то неожиданным. Еще вчера вечером ему позвонили «сверху» и предупредили, что с ним хочет пообщаться представитель структур госбезопасности. Правда, по какому вопросу, не уточнили. И это было плохим знаком, обычно причину встречи озвучивали заранее. Новость насторожила Ким Пака, ведь в обязанности спецслужбистов входила и проверка донесений на руководителей высшего звена.

«Неужели завелась крыса, которая хочет занять мое место? Кто же это?» — строил в тот вечер догадки Ким Пак.

Однако под утро, после бессонной ночи и душевных терзаний, он немного успокоился и сумел взять себя в руки, решив не паниковать раньше времени. Теперь же, когда в его кабинете находился спецслужбист, вчерашняя нервозность вновь вернулась, даже под ложечкой засосало. Однако внешне он был несгибаем и тверд, как гранитный монолит.

— Вам выпала большая честь пожать руку нашему любимому руководителю, — худощавый кореец с интересом рассматривал фотографию на столе. — Не могли бы вы сказать, какие ощущения вы испытывали в тот день?

— Это был самый счастливый момент в моей жизни. Даже теперь я с трепетом в сердце вспоминаю о том рукопожатии, — ответил Ким Пак.

— Еще бы… это огромная честь, — понимающе кивнул спецслужбист, — не каждому предоставляется такая возможность.

— Точно, — заерзал в кресле Ким Пак, — и так… — и он вопросительно посмотрел на гостя.

— У меня имеется для вас новость. И хочу сказать, она неутешительная. Иначе бы я к вам не пришел, — расплывчато намекнул худощавый кореец. — Догадываетесь, с кем она связана?

Начальник отдела ЦК Трудовой партии напрягся, заиграл желваками на скуластом лице.

— Не совсем, — откашлялся он, — если можно, конкретней, пожалуйста.

— Вчера я получил сигнал, — осторожно произнес спецслужбист, указывая взглядом на свою папку.

Произнесенное худощавым корейцем слово «сигнал», словно острие бритвы, полоснуло по натянутым нервам Ким Пака. Лицо хозяина кабинета стало гневным, зрачки глаз вспыхнули ярко-красным пламенем.

— Я… я… не совсем понимаю… — пальцы сами сжались в кулаки. — Кто? Кто посмел клеветать…

Худощавый кореец криво усмехнулся, развязал шнурки на папке и вынул лист бумаги.

— Это сигнал одного бдительного товарища, — пояснил спецслужбист, — но не на вас, — на последнем слове он сделал особый акцент, — а на Ир Нам Гуня. Этот товарищ пишет, что жена и сын референта отдела ЦК Трудовой партии накануне отплытия судна из Хыннама без разрешения выехали к родственникам в родную деревню.

Ким Пак немного успокоился. Донос был написан не на него. Но от этого легче все равно не становилось, так как Ир Нам Гунь и он работали в одной обойме, занимались одним делом, притом делом государственной важности, находившемся на контроле у самого Ким Чен Ира. А это значило, что если референт окажется замешанным в какие-то темные дела, то и он — начальник отдела ЦК Трудовой партии — автоматически пойдет за ним следом под трибунал. Но в благонадежности Ир Нам Гуня Ким Пак был уверен на все сто процентов и даже в мыслях допустить не мог, что тот предатель.

— Без разрешения? — уже спокойно произнес хозяин кабинета. — Это, конечно, возмутительно и незаконно. Но вы должны понимать, что в последние дни он был сильно занят подготовкой к очень важной секретной операции и мог просто позабыть выписать для своей семьи разрешение. Семья отнимала драгоценное время, вот и отправил их в деревню. Дети и жены существуют у каждого из нас. По возвращении Ир Нам Гуня мы в отделе проведем с ним воспитательную беседу.

— Я все понимаю. Но это не дает права его родственникам так поступать. Закон один, и он один для всех. К тому же из Пхеньяна они выехали три дня назад, а в деревню до сих пор не прибыли.

— Наверняка они еще в пути. Я в этом уверен, — тут же парировал Ким Пак.

— Я уже все проверил. Добраться до деревни можно максимум за сутки. А они в пути уже целых три дня. Вам не кажется это странным?

— В дороге все может случиться: и поломка автобуса, и авария, и много чего другого, — продолжал заступаться за Ир Нам Гуня Ким Пак.

Спецслужбист встал со стула, подошел к двери и, взявшись за ручку, произнес:

— Вы в нем уверены?

— Как в себе самом, — другого и нельзя было ответить. — Он настоящий патриот своей Родины. Мой референт — один из самых идеологически стойких товарищей! Иного бы товарища партия и не послала с таким деликатным заданием, — без тени сомнения ответил хозяин кабинета.

— Да-да, читал его личное дело. Мы, конечно, ему верим…. Но нехороший сигнал уже поступил. Кстати, рекомендовали референта лично вы.

— Я лично займусь женой и сыном Ир Нам Гуня, найду их в ближайшие двадцать четыре часа. И уверен, что все это окажется досадным недоразумением.

— Надеюсь, так оно и будет… Знаете, у русских есть поговорка: доверяй, но проверяй. Всего доброго, уважаемый товарищ Ким Пак, — сказав это, худощавый спецслужбист закрыл за собой дверь.

Начальник отдела ЦК Трудовой партии цокнул в ответ языком, мол, без вас разберусь, не надо мне ваших советов и предупреждений. Немного побыв в тишине, наедине со своими мыслями и размышлениями, Ким Пак снял трубку. Указательный палец завертел телефонный диск. Он нисколько не сомневался, что после звонка в ближайшее время все проблемы со спецслужбами разрешатся, а потерявшиеся жена и сын Ир Нам Гуня обязательно найдутся.

Ритмично работал дизель, волны шумели и плескались о борта. Научно-исследовательское судно «Слава героям» шло полным ходом, хлопало красно-синим флагом, и пенящиеся гребни, разлетаясь солеными брызгами, дождем обдавали Ир Нам Гуня, смотревшего на едва различимый, тонувший в океане северокорейский берег. Линия горизонта постепенно исчезала, океан сливался с потемневшим небом, несмотря на то что еще ярко светило солнце. Северокорейское научно-исследовательское судно немного изменило курс, удалившись от берега, и уже справа был только океан и белые барашки волн. Потянуло прохладой, сырость забиралась под одежду. Никогда прежде не выходивший в море Ир Нам Гунь поежился.

Как только судно оказалось в открытом океане, референта будто подменили. Из властного партийного чина, командующего направо и налево, он превратился в задумчивого, малоразговорчивого, замкнутого человека. Первое время он стоял на палубном настиле, тоскливо всматриваясь в уменьшающийся берег, курил сигарету за сигаретой, тяжело вздыхал, словно видел все это в последний раз. Потом он бесцельно перемещался по судну: заглядывал то в рулевую кабину, то в трюмовой отсек, то в радиорубку. А потом и вовсе закрылся в каюте на ключ. Никто не знал, что он там делает и чем занимается, но все члены команды «Слава героям» были этому рады. Ведь теперь они могли немного отдохнуть от назойливого и придирчивого Ир Нам Гуня, а капитан мог вновь почувствовать себя полноправным хозяином судна. Но тем не менее атмосфера на борту судна оставалась напряженной и беспокойной. Ведь никто, кроме капитана и референта, не знал, что за груз находится в трюме. Строились догадки и предположения, но ни один из членов команды не решался поделиться ими вслух, понимая, что болтливый товарищ может тут же доложить о сказанном капитану или, что еще хуже, самому Ир Нам Гуню. А последний церемониться не станет и по возвращении в Хыннам обязательно накажет провинившегося по всей строгости северокорейского закона.

Каюта, предназначавшаяся для старшего помощника капитана, теперь принадлежала референту. Она была небольших размеров, но в то же время чиста и опрятна. Здесь имелось все необходимое для дальних рейсов: и койка, и стол, и стул, и даже небольшая раковина для умывания. Вся мебель и предметы в ней были крепко прикручены и закреплены большими болтами, чтобы во время шторма их не разбросало по каюте.

На узкой койке, заложив руки за голову, лежал Ир Нам Гунь и отсутствующим взглядом смотрел в потолок. На нем, окрашенном лаковой краской, двигались зеленоватые световые пятна. Отблески солнечных лучей, дробившихся в гребнях волн, проникали через иллюминатор в каюту, отчего вся она была залита золотистым светом.

Вот уже полчаса как референт пытался уснуть. Казалось бы, что две практически бессонные ночи, подготовка к секретной погрузке и отплытию, напряженные переговоры с иранскими учеными и конструкторами, бесконечные консультации с начальством должны были свалить его с ног на первую же попавшуюся на пути кровать. Но то ли от качки, то ли от волнения, то ли от того и другого вкупе он не мог даже закрыть глаза. Ир Нам Гунь понимал, что это его последняя возможность выспаться перед встречей с иранской субмариной, но поделать с собой ничего не мог. Хоть снотворное принимай. Однако референт ЦК лежал, восстанавливая силы.

Зазуммерил электрический будильник, Ир Нам Гунь тяжело вздохнул и спрыгнул с койки. Размяв затекшую шею и умыв лицо, Ир Нам Гунь покинул каюту.

Солнце золотило идеально выдраенную палубу, разбрасывало по синей морской поверхности яркие искры. Рулевая кабина располагалась наверху, туда и нужно было попасть референту. Он поднялся по крутым ступенькам трапа, зашел в открытую дверь. Капитан, сидевший в кресле за спиной рулевого, быстро поднялся навстречу вошедшему референту:

— Рад вас видеть, уважаемый товарищ Ир Нам Гунь.

Широким жестом хозяина судна он пригласил референта занять его место, а сам отошел в сторонку. Рулевой лишь придерживал штурвал, сверяясь с навигационными приборами, чьи экраны были выведены на пульт. Очевидно, судно двигалось по заданному курсу в автоматическом режиме.

— Мы уже в нейтральных водах? — широко зевая, спросил Ир Нам Гунь.

— Скоро войдем. Я уже хотел вас будить.

— Не стоило, я отлично управляюсь со своим временем. У меня будильник вот здесь, — референт приложил ладонь ко лбу.

— Мы вышли в нейтральные воды, — доложил капитану штурман.

Капитан сделал знак рулевому, тот отключил автоматику, уступил свое место.

Широко поставив ноги, капитан взял в руки штурвал. Сильным, но в то же время плавным движением крепких рук он поворачивал колесо с ручками, судно заложило красивую дугу. Белопенный след изогнулся по волнам дугой. Было слышно, как заскрипела конструкция, ударились о правый борт волны. Судно уверенно легло на новый курс.

— Придерживайтесь его до наступления темноты, — капитан вновь передал штурвал рулевому.

— Что слышно о погоде ночью? — поинтересовался референт ЦК.

— Сильных волнений не предвидится, — бросил через плечо капитан, — в общем, полный порядок и штиль. Можете не беспокоиться за груз.

— Я зайду позже.

— Я всегда к вашим услугам, товарищ Ир Нам Гунь.

Референт поспешно закрыл дверь, посмотрел на часы. Пришло время выйти на связь с руководством ЦК Трудовой партии и сообщить, что судно «Слава героям» уже вышло из территориальных вод Северной Кореи в нейтральные.

Радиорубка была освещена слабо — лишь тусклый желтый круг солнечного света проникал в нее через плотную занавеску на иллюминаторе. В тесном помещении стояла духота. За исцарапанным металлическим столом сидел сутулый кореец в огромных наушниках, рядом с ним противно попискивал динамик радиопередатчика. Духота стояла такая, что с лица радиста обильно стекал пот.

— Мне нужно занять твое место. Погуляй где-нибудь! — похлопал по плечу сутулого Ир Нам Гунь.

— Как скажете, — отдавая наушники, произнес радист.

Как только за ним закрылась дверь, референт опустился на стул, щелкнул переключателем на радиоприемнике и настроился на нужную волну. Загодя приготовленная шифровка легла на стол. Пальцы референта застучали по клавишам. Дело шло на лад! И через минуту шифрованное сообщение уже отправилось в эфир. Теперь оставалось ждать. Ответ пришел быстро.

Сквозь помехи прорвалось короткое шифрованное сообщение. Протирая вспотевший лоб носовым платком, Ир Нам Гунь принимал шифрограмму. Из нее следовало, что иранская субмарина уже в пути и никаких изменений в ранее намеченном маршруте пока не предвидится. Предписывалось идти тем же курсом, в тот же заданный квадрат.

«Понял. Готовность судна подтверждаю. До связи», — тут же «отрапортовал» референт.

Двигатели субмарины бездействовали. Подлодка дрейфовала на перископной глубине. Командиру были известны лишь приблизительные координаты того места в нейтральных водах, где должна состояться встреча. Точные координаты предписывалось получить при новом сеансе связи. Тусклое освещение в узких переходах, задраенные межотсечные люки. Весь экипаж находился на боевых постах.

Командир, припав лицом к мягкой резиновой маске перископа, всматривался в ночной пейзаж. Место здесь было гиблое: рифы, небольшая глубина. Что-то тревожное чувствовалось в непривычно спокойном море. Такое затишье может наблюдаться лишь перед бурей или грозой. В голову то и дело закрадывались сомнения. Может быть, в переданной шифрограмме присутствовали не настоящие координаты, а командование решило вести сложную радиоигру, вводя в заблуждение возможного противника. В шифрограмме не уточнялось, в каком положении подлодка должна ждать встречи — подводном или надводном. Это оставлялось на усмотрение командира. Спертый воздух в отсеках затруднял дыхание. Вот уже более суток старая дизельная подлодка иранских ВМС не всплывала для вентиляции отсеков.

Седовласый командир сложил ручки перископа и скомандовал:

— Опустить колонну. Всплытие.

Субмарину даже не качало, она покоилась на воде, словно бревно в поросшем ряской пруду. Пожилой мужчина, один из самых опытных офицеров подплава Ирана, оказавшись на палубном настиле, тревожно принюхался к воздуху.

— Пахнет смертью, — негромко произнес он.

Старший помощник, стоявший рядом с ним, переспросил:

— Что вы сказали?

— У смерти свой особенный запах. Я чувствую его.

— Да, душно. Безветрие. Возможно, неподалеку на рифах гниют водоросли.

— Нет. Я чувствую другое, — покачал головой командир.

На самом носу субмарины, косо уходящем в воду, стоял человек в штатском. Он держал руки в карманах широких брюк и ни разу не обернулся. По тому, как он напряженно держался, чувствовалось, что вскоре ему предстоит совершить нечто очень важное. Возможно, самое главное в жизни. Командир взглянул на часы: приближалось время очередного сеанса связи с базой.

— Господин Рухани, — произнес командир иранской субмарины. Он хоть уже и стоял около десяти секунд за спиной у Хасана Рухани, но тот так и не удосужился обернуться.

— Пора? — Хасан повернул к подводнику лицо, на котором не отражались никакие чувства.

— Прошу в радиорубку.

На улыбку командира Хасан Рухани не ответил. Высокопоставленный «страж исламской революции» заложил руки за спину и молча последовал за офицером к боевой рубке. Командир был явно недоволен теперешним походом. Мало того что весь боекомплект — торпеды, снаряды, мины — пришлось оставить на берегу, и теперь боевую часть корабля сплошь наполняли ящики с маркировкой-тайнописью: и без того узкие проходы были заняты грузом, который следовало передать северокорейскому научно-исследовательскому судну, встреча с которым ожидалась этой ночью. Посвящать командира в подробности операции никто не посчитал нужным. У него имелось четкое задание — выйти в назначенное время в заданный квадрат, передать груз и принять на борт новый. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какого рода обмен предстоит совершить между Пхеньяном и Тегераном.

Хасан Рухани отлично ориентировался на корабле. Он шел впереди командира, тому даже не приходилось подсказывать.

Дешифровщик еще «колдовал» над только что полученным сообщением. Рухани смерил командира ничего не выражающими, кроме спокойствия, маслеными глазами.

— Вам не показалось, что море какое-то странное сегодняшней ночью?

— Это только ощущение. Никаких проблем не предвидится. Наши акустики тщательно слушают море. Ближайшее судно отсюда в двадцати милях — за горизонтом, и, если не произойдет ничего необычного, через три дня вы уже вновь ступите на землю.

— Иншалла — на все воля аллаха, — сдержанно произнес «страж исламской революции», единственный, кто был посвящен во все тайны секретной операции на борту подлодки.

Дешифровщик подал бумагу не командиру, а Хасану Рухани.

— Приказано ознакомить вас лично.

Спецслужбист пробежал расшифрованное сообщение глазами. Перегнул листик, оторвал от него верхнюю часть. Нижнюю с половиной текста подал командиру.

— Корейцы будут здесь через два часа, вот точные координаты и время нашей встречи. Ваш экипаж должен сработать оперативно.

— Если нам предстоит получить примерно столько же груза, сколько у нас на борту, думаю, за полтора часа управимся.

— И еще добавьте минут сорок на переговоры, которые я проведу на борту корейского научно-исследовательского судна.

Сезон тайфунов в Океании начинается в конце августа и обычно заканчивается в середине октября. Океан в это время бушует. Сильные штормовые ветра срывают с домов крыши, рвут линии электропередачи, гигантские волны топят корабли, выбрасывая на берег целые сухогрузы и траулеры. В итоге тысячи населенных пунктов оказываются отрезанными от мира, а сотни людей числятся пропавшими без вести. И такая картина повторяется из года в год. Однако глобальное потепление и изменение климата принесли в том году неожиданные сюрпризы — сезон тайфунов уже давно наступил, а океан был по-прежнему спокойным и миролюбивым.

Ежедневно все метеослужбы сообщали об аномально теплом лете, а ведущие рубрику прогноза погоды уверяли с экрана телевизора, что никакого тайфуна в ближайшее время не предвидится. Мол, есть и хорошая сторона в глобальном потеплении. Поэтому жители прибрежных деревень все еще продолжали рыбачить, а капитаны судов выходить в открытый океан, будучи уверенными, что им ничто не угрожает. От сложившейся ситуации выигрывали все. И туристы, и местные жители. Сезон для тех и других продолжался. Первые с удовольствием тратили деньги, а вторые их с не меньшим удовольствием зарабатывали.

Но внешне спокойный океан выглядел обманчиво. В сотнях морских милей от Филиппинских островов на глубине двух километров происходили естественные геологические процессы — просыпался многовековой подводный вулкан. Вероятность его извержения увеличивалась с каждым днем. Но предупредить о потенциальной опасности было некому. А ведь извержение вулкана, причем подводного, всегда сопровождается цунами. Тут любой тайфун покажется детской забавой. Но тем не менее процессы уже шли.

В гуще подводных скал, сквозь трещины, сочился, пробивая себе путь на волю, углекислый газ. Тонкими струйками-пузырьками он тянулся на поверхность. Вся морская живность, что обитала поблизости, уже либо сдохла, либо перебралась в более безопасное место. На морском дне лежала дохлая рыба: осьминоги, кальмары, акулы, скаты… Ничего живого вокруг не осталось. Все вымерло.

А тем временем подводный вулкан становился активнее. На поверхность вслед за газами, словно их выдавливали из тюбика, поползли полоски магматической лавы. Вода вокруг них шипела, будто огрызаясь на вулкан, и тут же закипала, как в нагретой сковородке.

Внутри же самого вулкана, как в огромном котле с кипящей водой, накрытом крышкой, уже творился настоящий ад. Стесненная в пространстве магма рвалась вверх. Чтобы вытечь, ей пока хватало небольших трещин и расколов в скальном грунте, но с каждым часом их становилось недостаточно: магма накапливалась в «котле» быстрее, чем высвобождалась. Тогда она начала давить на стенки, пытаясь вырваться наружу. Скалы до последнего сопротивлялись мощному напору из недр. Однако все-таки оказались слабее и поддались стихии. Их буквально разнесло на мелкие камушки, разбросало по дну океана…

Вырвавшись из многовекового заточения, магма огромным ярко-оранжевым потоком, осветившим вечно темные глубины, не успевая остывать в воде, растекалась по дну. Миллионы тонн воды, превращенной в пар, рванулись к поверхности. Зародившееся цунами набрало крейсерскую скорость и теперь неслось по океану, сметая на своем пути корабли и нефтяные вышки.

Через пару часов гигантская разрушительная волна должны была достичь побережья. Но предупредить, а тем более успеть эвакуировать население прибрежных районов было уже невозможно. Природный катаклизм случился — и ничего не подозревающим людям оставалось только одно: молиться и надеяться на снисхождение стихии, когда она их застигнет врасплох.

Ночь в экваториальных широтах наступает почти так же мгновенно и почти неожиданно, как если бы в комнате вдруг погас свет: не успеешь моргнуть, а вокруг уже кромешная темнота. Настолько кромешная, что не видно собственных рук, даже если поднести их к самому лицу. В такой темноте шум дождя воспринимается как грохот, малейший шорох — как невнятный разговор.

Схожее ощущение испытывал референт ЦК ТПК, стоя на палубе северокорейского судна. Если еще четверть часа назад он мог видеть горизонт, то теперь только сам борт, за которым простиралась пугающая своей неизвестностью темнота. Плыть в гущу этой самой темноты без включенных огней, пользуясь лишь навигационной системой, было довольно рискованно. Всегда существовала опасность наткнуться на риф или сесть на мель возле какого-нибудь карликового островка, не внесенного в электронную карту. Однако другого выбора у Ир Нам Гуня не было. Разреши он капитану включить на судне огни, его местоположение тут же засекли бы спутники-шпионы, которые в считаные секунды передадут всю информацию на землю. Набросив на голову капюшон, референт заскользил подошвами ботинок по мокрой палубе.

Ир Нам Гунь остановился перед люком, ведущим в трюм. Охранник беспрекословно уступил ему дорогу. Референт спустился по крутому трапу. Внизу качка ощущалась меньше. Даже здесь, в специально укрепленном отсеке, Ир Нам Гунь буквально кожей ощущал, как время от времени то с правого, то с левого борта пробегает вспененная вода, а затем раздавался звук, словно рвалась крепкая ткань — это судно принимало удар волн. Референт с включенным фонарем осторожно нащупывал путь среди плотно установленного груза. Спустя некоторое время он почувствовал невыносимую духоту, словно на его горле сошлась невидимая удавка. Глотнув свежего воздуха, принесенного сквозняком, Ир Нам Гунь ускорил шаг. Луч света от ручного фонаря выхватил из темноты металлический контейнер с цифрой «8».

«Посмотрим…» — прошептал про себя референт.

Но едва его пальцы коснулись электронного замка, в который никак не хотела вставляться карточка с кодом, как у входа в трюм раздались чьи-то шаги. В проеме стоял с включенным фонарем молодой охранник в черном дождевом плаще.

— Товарищ, с вами хочет увидеться капитан! — доложил он.

— Скажите ему, чтобы подождал.

— Мне приказано сопроводить вас к нему.

— Хорошо… уже иду, — недовольно отозвался Ир Нам Гунь, — хотя и мог задержаться в трюмном отсеке на столько, на сколько ему было нужно.

Он лишь на пару секунд припал ухом к стенке, улыбнулся, просветлел лицом, стукнул согнутым пальцем в блестящий бок контейнера и тут же отступил.

В ходовой рубке было тепло и уютно. Панель управления, возле которой стоял сутулый капитан, моргала разноцветными огоньками, словно елка в новогоднюю ночь. Посредине, освещая рубку блеклым зеленым светом, горел выпуклый экран радара, располосованный вдоль и поперек пунктирными линиями. Где-то между этих линий, ближе к северо-востоку, пульсировала красная точка единственного находящегося в поле зрения радара судна.

Капитан выглядел угрюмым и осунувшимся. Референту необязательно было быть телепатом, чтобы понять, что капитан чем-то сильно обеспокоен. Повесив на крючок куртку, Ир Нам Гунь опустился в кресло, провел ладонью по вспотевшему стеклу ходовой рубки.

— Что-то случилось?

Капитан пожал плечами, словно не знал, с чего начать.

— Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, что океан стал каким-то странным. Точнее, не сам он, а вода, — загадочно произнес он.

— Вода как вода. Только светлая немного. Да это и неудивительно. Наверняка это какие-нибудь морские светлячки.

— На этот счет у меня другие догадки.

— Интересно… — хмыкнул себе под нос Ир Нам Гунь, — и какие же? Только я не желаю слушать рассказ про суеверия мореходов. Мы с вами материалисты.

Капитан почесал затылок и закатил глаза к потолку.

— И все же… Материалистическое учение не исключает существования неизвестных науке существ. Прошу меня выслушать, товарищ Ир Нам Гунь. Эту историю рассказал мне давнишний знакомый, ходивший в море на траулере. Случилось это в девяностом году…

Референт внимательно выслушал рассказ капитана, после чего разразился звонким смехом, перешедшим через несколько секунд в истерический хохот. Так Ир Нам Гунь не смеялся со школьных лет, когда одноклассники травили друг другу всевозможные байки и анекдоты.

— Повеселили, — немного придя в себя, бросил референт, — про гигантских осьминогов, выплывающих из океанских глубин прямо перед кораблями, я еще никогда не слышал.

— Верить или нет — ваше право. Я просто пересказал историю, — обиженно ответил капитан.

— Предположим, я поверил, — ухмыльнулся Ир Нам Гунь, — но тогда почему это морское чудовище все еще не появилось? Ведь если прислушаться к вашему товарищу, гигантский осьминог должен был всплыть на поверхность сразу же после свечения в воде. А вы говорите, что вода светится уже не меньше часа. Что-то он запаздывает…

Капитан решил промолчать, он ответил на реплику референта лишь мрачным взглядом.

— Ладно, хорош языком трепать. Давайте лучше поговорим о деле, — Ир Нам Гунь вмиг сделался серьезным. — Через какое время мы встретимся с иранской подводной лодкой?

— Полтора часа… не больше.

— Отлично, — кивнул Ир Нам Гунь, — но после самой встречи нам будет необходимо зайти в порт Манилу.

— Зачем? — удивился капитан.

— Заправиться топливом и пополнить запасы пресной воды.

— Но ведь воды и горючего у нас для возвращения предостаточно, — возразил капитан.

— Лучше перестраховаться, — произнес референт, всем своим видом показывая, что сказал еще не все.

— Это может поставить под угрозу…

— Я не могу сейчас сказать вам все. У меня есть специальные инструкции от руководства страны, — осадил капитана референт, — если у вас появились сомнения, сделайте запрос.

Референт сильно хлопнул дверью, сбежал по трапу и зашагал по коридору, направляясь в свою каюту. А тем временем вода в океане становилась все более светлой и яркой. Капитан молча смотрел на радар.

— В Манилу? — пожал он плечами. — Лучше не становиться у него на пути.

Капитан еще раз убедился, что судно не отклонилось от курса, вышел на свежий воздух и принюхался. Океан отчетливо пах сероводором.

Дул сильный ветер. У самого края иссиня-черного неба по-прежнему сияли крупные звезды. Из-за далекого горизонта медленно выползала гигантская зеленая луна, наискось перечеркнутая серебристым перистым облаком: от яркого лунного света океан неожиданно затлел глубинными фосфорными всполохами и замигал частыми изумрудными бликами.

Но тут неожиданно стемнело, луну затянули черные тучи, океан ожил: вздыбились огромные волны с пенящимися гребнями, засвистел горячий, пробирающий до костей ветер. Где-то на далеком рифе, несмотря на глубокую ночь, закричали неистовыми голосами потревоженные птицы, словно предупреждая находящихся в океане моряков о надвигающемся шторме.

Волны, сталкиваясь друг с другом, разбрасывали в стороны тысячи брызг и клочьев пены. Однако внезапно разбушевавшийся океан, подобно раненому зверю, вновь застыл, как неподвижное темное зеркало. Темные тучи медленно сдвигались к горизонту, в сторону Папуа — Новой Гвинеи. И тихую гладь снова осветила луна. Но теперь она была не зеленоватой, а кроваво-красной.

Однако все это осталось почти незамеченным на борту «Адмирала Макарова». Мини-субмарина спешила в подводном положении выйти в заданный квадрат. Лишь акустик доложил командиру о странном всплеске на поверхности океана.

— Это вопрос синоптиков. Мы под водой, и волны нам не помеха, — усмехнулся Илья Георгиевич. — Старпом, ты хоть понимаешь, как они сумели доставить сюда нашу подлодку?

— Может, как обычно — сухогрузом двойного назначения.

— Нет. Тогда бы и мы были на его борту. Как увидел наш корабль, такое впечатление возникло, будто его на ладонях перенесли и бережно опустили в воду.

— Думаю, с транспортного самолета на парашютах сбросили. А купола потом свернули, привязали к железякам и затопили, — старпом не был настроен так романтически, как командир мини-субмарины.

— Ты представляешь себе, какой силы удар о воду? А у нас ни одного повреждения. Все системы в норме. — И немного суеверный, как и все подводники, Макаров трижды сплюнул через левое плечо, а вот найти некрашеное дерево, чтобы постучать по нему, не сумел.

— Слышу шумы силовой установки дизельной субмарины, — доложил акустик.

— Других кораблей такого типа здесь быть вроде не должно — иранцы.

Макаров тут же оказался у монитора головного компьютера. При желании в режиме мультиэкрана сюда можно было завести показания всех приборов и оборудования подлодки. Но сейчас командира больше всего интересовали показания пассивных сонаров. Включать их в активный режим не позволяла секретность. «Адмирал Макаров» должен был оставаться невидимым для всех остальных.

Бесшумно работали электродвигатели. Вода ламинарным потоком — без единого завихрения — беззвучно обтекала корпус подлодки. Приборы то и дело фиксировали вспышки активности сонаров и эхолотов — то иранских, то северокорейских. Встречающиеся стороны явно опасались того, что вблизи них во время секретной встречи окажутся наблюдатели третьей страны. Но технические характеристики «Адмирала Макарова» позволяли ему приблизиться практически вплотную и при этом оставаться незамеченным. На мониторе наконец-то проявились светящиеся точки, они находились почти рядом и медленно продолжали сближаться.

— Они уже в семи кабельтовых друг от друга, — прикинул на глаз Илья Георгиевич.

Даргель нервно закусил губу.

— Успеем, — шепотом произнес он.

— Поднять перископ, выдвинуть телескопическую антенну.

Новое, усовершенствованное оборудование, установленное на подлодке, позволяло не только сканировать радиоэфир, но и улавливать самые незначительные колебания электромагнитного поля. Для него не являлись преградой ни металлический корпус, ни тем более пластиковая обшивка корабельных помещений и теплоизоляция. В каждой каюте, в каждом проходе на судах и кораблях установлены динамики оповещения. Этим и воспользовались российские разработчики сверхчувствительного сканера. Звуковые колебания давят на диафрагму динамика, колеблют ее, вследствие чего обмотки индуцируют слабый электрический ток, излучение которого только и остается зафиксировать.

— Радиосканер готов к работе. Фиксирую электромагнитные излучения подлодки и северокорейского судна… — докладывал оператор.

Илья Георгиевич даже не успел подойти к перископу. Странный звук распространялся на центральном посту — тихое журчание, словно кто-то не до конца закрутил водопроводный кран. Он обернулся. Толстая колонна выдвижной гидравлической антенны поблескивала у переборки. С нее и журчала тонкой струйкой вода.

Течь на субмарине, даже самая небольшая, — всегда ЧП. Это не надводное судно, где даже пробоину, если она невелика по размерам, можно легко заделать. Давление, которое испытывает подлодка, бывает в сотни раз больше.

— Значит, все-таки с транспортного самолета, на парашютах, наш корабль десантировали, — кивнул старпому командир, — вот и повредили уплотнитель антенны при ударе о воду.

Илья Георгиевич прикинул, что пока «Адмирал Макаров» находится на перископной глубине, опасаться нечего. Вряд ли течь усилится. К тому же этой самой ночью, уже прослушав и записав момент встречи и переговоров северокорейской и иранской сторон, он планировал всплытие. Вот тогда с палубного настила можно будет и устранить неисправность. Герметизировать уплотнитель.

Экипаж субмарины работал слаженно. До того, как отправиться в поход и приступить к выполнению реального задания, подводники справились «на отлично» не с одним десятком учебных работ, даже перекрыв нормативы. Радиосканер работал в автоматическом режиме, весело подмигивали индикаторы информационных накопителей компьютера. Малейший сигнал надежно записывался. Видеокамеры, работающие в режиме ночного времени, вели съемку через оптику перископа. Одновременно информация готовилась к отправке в эфир сжатыми до предела файлами.

Тем временем у колонны гидравлической антенны уже расползалась неглубокая лужа.

— Старлей, — обратился командир к штурману, — обратный курс ты уже проложил?

— Так точно, товарищ капитан второго ранга.

— Значит, делать тебе сейчас решительно нечего. Послужи на благо Родины и нашего боевого корабля. Не выдавать же всем резиновые сапоги.

Старший лейтенант подплава был моложе других членов экипажа мини-субмарины. А во флоте так уж заведено — всякая спорная работенка выполняется самым молодым.

— Есть, послужить на благо, — без особого энтузиазма отозвался штурман.

— И только не думай взять металлическую кружку, иначе их акустики быстро нас высчитают, а не хотелось бы.

Все разговоры на борту «Адмирала Макарова» велись исключительно шепотом. Несмотря на усиленную звукоизоляцию корпуса, следовало быть предельно осторожными.

Командир, глядя в перископ, убедился, что от научно-исследовательского судна КНДР отвалила моторка.

— Однако, — пробормотал он себе под нос, — осторожные, даже флаг поменяли. Теперь они вроде как китайцами стали.

Илья Георгиевич перешел к оператору радиосканера. Хотя «перешел» — это явное преувеличение. Все расстояния на центральном посту миниатюрной подлодки измерялись парой-тройкой шагов. Устроившись в выдвижном кресле, командир бросил взгляд на монитор компьютера, разделенный на добрую дюжину отдельных экранчиков. Повсюду виднелись пульсирующие световые столбики, шла запись одновременно нескольких десятков каналов.

— В каком из окон сканер звуковых колебаний?

— Вы имеете в виду разговоры, товарищ командир? — И оператор указал на нужный прямоугольник.

— Их можно сепарировать?

— Можно попытаться это сделать, товарищ командир.

— Заведи-ка мне в наушники разговоры тех, кто прибыл к иранской подлодке.

Макаров прижимал один наушник рукой к уху, второй болтался на пружинистой дуге у шеи. Качество звука было еще то! Постоянно накладывались помехи, шумы, посторонние разговоры, внезапно слова перекрывал чей-то топот. Естественно, потом все лишнее старательно вычистят техники флотской разведки, если уже не вычищают в этот момент. Ведь все записанное короткими импульсами уже передавалось на КП Балтфлота. Но кое-что уловить из разговора можно было и сейчас. Илья Георгиевич разбирал сказанное: «тяжелая вода», «средства доставки», «компоненты реактивного топлива», «системы наведения»… В общем, было отлично понятно, чем решили поменяться между собой северные корейцы и иранцы. Разговор-то велся по-английски.

Штурман уже сидел на корточках возле колонны гидравлической антенны и аккуратно черпал воду пластиковой кружкой, а затем выливал ее в ведро. Лужа немного сокращалась в размерах.

— Вот же наши чудо-конструкторы-оборонщики, — усмехнулся командир, — столько всего предусмотрели на корабле, чуть ли не у каждого персональная кофеварка есть с программным управлением, а вот о том, чтобы воду с настила убрать, не позаботились. Может, у нас среди медицинского оборудования слюноотсасывающий аппарат завалялся, а? — шутил он, продолжая прислушиваться к звукам, доносящимся из наушника.

— Что они там делают? — поинтересовался старпом.

— Кореец уже кого-то из важных иранцев пригласил на борт своего корабля. Вот уже они и в моторку перешли… — негромко комментировал Илья Георгиевич.

И тут акустик доложил:

— В трех милях к югу фиксирую странный звук. Не идентифицируется. Предположительно, природного происхождения.

— Выводы?

— Возможно, ожил подземный гейзер.

— Что неудивительно. Океания — район сильной сейсмической активности. Такое случается.

Теперь уже в наушниках было слышно, как иранец и северный кореец спускаются в трюм научно-исследовательского судна.

— Секретность у корейцев на уровне, — поморщился Илья Макаров, — даже от своих все скрывают. Трюмный люк за собой надежно задраили. Только вдвоем беседуют. Ну да ничего, нам ваши секреты и через корпус слышны.

— Скоро погрузка начнется. Иранцы на своей подлодке люк открытым оставили. Долго торчать не собираются, — отозвался оператор сканера.

— С грузом иранец знакомится. А тот его предупреждает: мол, с контейнерами предельно осторожно, радиация. Так что наша разведка и тут не промахнулась.

— Товарищ командир, — зазвучал тревожный голос акустика. — Тот самый природный звук вновь усиливается, слышу резкий скачок.

Теперь уже этот самый звук прорезался в наушниках Ильи Георгиевича, накладывался на подслушиваемый разговор. Никто и понять не успел, что происходит…

Тому, что произошло с субмариной «Адмирал Макаров», имелось свое объяснение. Чудесные происшествия, мистика, морские чудовища — это выдумки людей. Все в этом мире имеет свою реальную научную основу. Но некому было подсказать, оставить воспоминания о собственных ощущениях во время подобных катаклизмов. Почему? Да просто никто не выжил, встретив цунами в открытом море на мелководье.

Извержения подводных вулканов не научились точно предсказывать даже вулканологи с сейсмологами. А ведь это люди, изучающие природу раскаленных недр земли на профессиональном уровне. Тем более не годились в предсказатели ни КП Балтфлота Российской Федерации, ни любимый руководитель Северной Кореи Ким Чен Ир, ни президент Ирана Махмуд Ахмадинеджад.

Не зря настораживал и российских, и иранских подводников, и северокорейских моряков странный вид моря этой ночью. Удивительное спокойствие и таинственное свечение, явственный запах сероводорода, а потом короткая, быстро утихшая буря…

То, что акустик «Адмирала Макарова» обозначил как «неидентифицируемый шум природного происхождения», а командир подлодки как «звук проснувшегося подводного гейзера», на самом деле было предвестником катастрофы. Это со дна океана через тектонические трещины уже вырывались струи раскаленного газа, вода буквально кипела возле них, сероводородные пузыри вырывались на поверхность, океан бурлил, как поставленная на огонь кастрюля. Рыба, попавшая в эти смертоносные струи, мгновенно сваривалась.

Цунами всегда возникает неожиданно. Когда на дне сдвинулись от напиравшей на них магмы скалы, когда пошел первый выброс огненной массы, то на гладкой поверхности океана буквально возник огромный холм из кипящей воды. Он возвышался метров на пятьдесят, а затем кипящий, извергающий пар, медленно осел.

Многие люди наверняка развлекались тем, что бросали в пруд камень и наблюдали за тем, как концентрическими кругами расходится от него рябь. Увлекательное занятие. Примерно то же произошло и с извержением подводного вулкана. С той только разницей, что волны измерялись не сантиметрами, а десятками метров. Абсолютно беззвучно тридцатиметровая стена воды покатила от эпицентра вулканического извержения. Гладкий, словно полированный вал со скоростью шестьдесят узлов мчался смертоносным расширяющимся кольцом. Но только с виду он казался монолитом. На самом деле его завихрения, водовороты уходили в глубину до двадцати метров. В них уже кружили, мчались вместе с валом рыбы, акулы — ничто живое не могло вырваться из его цепких объятий. Когда цунами накатывало на риф, то вода тут же показывала свою силу. Она вспенивалась, с грохотом обрушивалась на пористые скалы, ломала их и неслась дальше, увлекая с собой обломки. А сверху вновь все казалось тихим и спокойным.

Если бы мини-субмарина «Адмирал Макаров» находилась на глубине пятидесяти метров, то огромная волна просто прокатилась бы над ней, не причинив ни малейшего вреда. Она пронесла бы над российскими подводниками и обломки скал, и выдранные с корнями водоросли, и запутавшихся в них морских обитателей. Но кто же знал, что так будет? Подлодка с выдвинутыми перископом и гидравлической антенной зависала всего в семи с половиной метрах от поверхности.

Первым приближение гигантской волны заметил вахтенный северокорейского научно-исследовательского судна «Слава героям». Сперва он не желал верить своим глазам, посчитал увиденное оптическим обманом. Линия горизонта внезапно искривилась. Отражения в морской воде редких, пробивавшихся в разрывах облаков, звезд пришли в движение.

«И этого не может быть», — промелькнуло в голове у вахтенного.

Докладывать о таком сверхъестественном феномене капитану было рискованно. Единственно правильное коммунистическое учение было пронизано материализмом, и сообщение о всяческих неопознанных летающих объектах, морских духах и полтергейсте могло окончиться для наблюдавшего их лагерем трудового перевоспитания. Вахтенный застыл, вглядываясь в темноту. У него не было прибора ночного видения. Да и что бы он дал? Ведь температура воды была одинаковой что на спокойных участках, что на волне. К тому же он знал — за морем наблюдает не только он: сонары, эхолот, локатор «прощупывали» океаническое пространство вширь, вглубь и в направлении неба на десятки миль. О том, что надвигается цунами, вахтенный сообразил слишком поздно. Правда, он успел еще вызвать капитана по переговорному устройству.

Блестящая, словно отлитая из темного бутылочного стекла, волна вздыбилась, накатилась из темноты и обрушилась на судно. Антенны, мостик, верх надстройки смело одним ударом. Всех, кто находился на палубе, словно языком слизало, бросило за борт. Даже не успели мелькнуть головы барахтающихся в воде людей. Их всех мгновенно потянуло вниз гигантским завихрением, доходящим до самого дна. Судно перевернулось килем вверх, а затем исчезло в пене.

Часть команды иранской субмарины, не занятая на постах, прогуливалась по палубному настилу. За морем следили только акустик и оператор сонара, все ожидали, когда начнется напряженная разгрузка-выгрузка. Мощные вентиляторы гнали застоявшийся воздух из нутра подлодки, заменяя его свежим. Но дышать от этого в отсеках не становилось легче. Анализаторы показывали запредельную концентрацию сероводорода. Корейское судно исчезло с горизонта внезапно. На его месте вдруг возник огромный белый бурун. Старая дизельная субмарина тревожно качнулась.

— Смотрите! — крикнул кто-то из членов экипажа.

Небо на юге закрывала зеркальная водяная стена, в которой продолжали отражаться звезды. Обычно подводники — самые дисциплинированные и управляемые из всех флотских. Постоянный риск в дальних походах приучил их не терять головы. Даже без приказа, без команды все бросились к распахнутому люку боевой рубки. Но никто не успел добежать. Субмарина предательски наклонилась, несколько человек полетели в воду. Те, кому удалось удержаться на настиле, цеплялись пальцами за отверстия в частой стальной решетке. Иранскую подлодку стремительно начало поднимать к небу. Еще несколько человек оказались в воде. Находившиеся внутри корпуса спешили к металлической лестнице, чтобы задраить люк. Но подлодку уже бросало из стороны в сторону, словно какой-то великан схватил ее и принялся трясти. Срываясь с металлических ступенек, постоянно приговаривая «шайтан», командир, уже не надеясь на экипаж, карабкался к заветному люку. Пару раз так тряхнуло, что он разбил себе в кровь лоб о металлические поперечины. Но желание жить, желание спасти боевой корабль и экипаж были сильнее стихии. Когда командир-иранец находился уже в одном метре от заветного люка, подлодка накренилась еще больше, и в отдраенный люк хлынула вода.

Против многотонного потока командир был уже бессилен. Его буквально смыло с лестницы. На центральном посту еще барахтались в стремительно прибывающей воде подводники, но их судьба уже была предрешена. Вскоре все пространство центрального поста было заполнено водой. А в задраенных отсеках экипаж еще пытался бороться, если не за живучесть боевого корабля, то хотя бы за собственную жизнь. Но тяжелая подлодка была щепкой в руках мощной стихии, ее вращало вокруг оси. Баллоны со сжатым воздухом сами вырывались из рук подводников и становились смертоносным оружием. Они, как снаряды, летали по узким отсекам.

Экипажу иранской субмарины даже не удалось открыть торпедные аппараты, чтобы хоть кто-то сумел покинуть борт. Мощное завихрение бросило подлодку на подводные скалы, старый корпус мгновенно дал трещину. В лишенные света отсеки с уцелевшими подводниками хлынула вода.

Цунами, ни на секунду не останавливаясь, понеслось дальше. А на дне океана в скалистой расщелине замерла затонувшая, разломанная пополам иранская субмарина. Так и похоронив на своем борту и экипаж, и секретную документацию по созданию ракет — носителей ядерного оружия, которую так хотела заполучить северокорейская сторона.

Научно-исследовательское судно с незаконно поднятым над его кормой китайским флагом все еще кувыркалось в гигантской волне. Трещали панели обшивки, со скрежетом сгибались шпангоуты и балки, отсеки наполнялись водой. Но спецотсек, надежно укрепленный согласно распоряжению референта ЦК Трудовой партии Северной Кореи Ир Нам Гуня, все еще держался. Идеи «чучхе» дали свой результат. Корейские инженеры, кораблестроители честно исполнили свой долг перед Родиной. А может, патриотизм был и ни при чем, они просто боялись оказаться в лагере трудового перевоспитания. Так или иначе, стойки в спецотсеке упруго гнулись, но упрямо выпрямлялись, лишь только исчезала критическая нагрузка. Герметическая обшивка и уплотнение трюмного люка выдерживали многотонные удары воды. Уже разлетались листы обшивки судна, а спецотсек все еще держался.

Северокорейские докеры тоже потрудились на славу. Широкие брезентовые ремни с амортизационными вставками выдерживали нагрузки — ни один не порвался. Все контейнеры с радиационными компонентами, с документацией, с образцами материалов все еще оставались на месте. Автономное освещение исправно заливало этот чудо-отсек мертвенным светом галогенных ламп.

Но люди слабее металла и конструкций, изготовленных из композитных материалов. Ни иранец Хасан Рухани, ни кореец Ир Нам Гунь, оказавшиеся в задраенном трюмном отсеке в момент, когда цунами обрушилось на судно «Слава героям», не знали, что происходит снаружи. Они пытались спастись.

В момент относительного затишья, когда остатки судна не кувыркались, а просто неслись, подхваченные волной, Хасану удалось привязать себя к стойке брезентовым ремнем. Теперь он, потерявший сознание, казалось, отчаянно жестикулировал, махая руками, мотая головой. Ир Нам Гунь, которого до этого нещадно бросало от борта к борту, внезапно пришел в себя. Хватаясь за выступы, трубы, решетки… он полз к самому большому контейнеру во всем трюмном отсеке, обозначенному номером «8». Дополз, схватился за брезентовый страховочный ремень, припал ухом к стенке. Еще один кувырок судна, и… отказало — мигнуло и погасло автономное освещение.

— Вы живы? — успел крикнуть Ир Нам Гунь. Его пальцы выскользнули из-под страховочного ремня.

Референт пролетел через весь трюмный отсек поднявшегося вертикально судна, ударился о переборку и потерял сознание. А гигантская волна несла дальше, переворачивала, опускала к самому дну и возносила всех без разбора. И российских подводников в наглухо задраенном «Адмирале Макарове», и остатки северокорейского судна с бесчувственными Ир Нам Гунем и Хасаном Рухани, и морских обитателей. Северо-восточный участок все ширящегося кольца волны мчался в ночной темноте к берегам Папуа — Новой Гвинеи…

За несколько лет службы личный водитель Столетова повидал своего шефа в разном расположении духа. Бывало, адмирал был весел и разговорчив, случалось — хмур и мрачен. Однако таким невеселым и злым, как этим поздним вечером, водитель не видел Столетова еще никогда. Из обрывков телефонного разговора становилось понятно, что у него возникли серьезные проблемы.

«Волга» лихо развернулась на небольшой площади и притормозила у штаба Балтфлота. Продолжая разговор по мобильному, Столетов взбежал по гранитной лестнице на крыльцо и скрылся за массивной деревянной дверью. Лифт в считаные секунды поднял вице-адмирала на последний этаж. Даже не заглядывая в свой кабинет, он прямиком направился в зал для совещаний.

За большим овальным столом, несмотря на позднее время, уже сидело с десяток чинов из СВР и Генштаба. Все оживленно беседовали, делая пометки в блокнотах и ежедневниках. Поприветствовав присутствующих кивком, Столетов обогнул стол и занял свое место. Все вокруг смолкли. За столом возникла длинная томительная пауза.

— Когда был последний сеанс связи с «Макаровым»? — нахмурил брови вице-адмирал.

Высокий мужчина в звании капитана первого ранга выпрямился в кресле и аккуратно сложил руки замком на своем дипломате.

— По расписанию. В полночь по Москве.

— Когда вы поняли, что пропала связь?

— В половине первого.

— Альтернативные каналы пробовали?

— Да… Но все безрезультатно. «Адмирал Макаров» больше не давал о себе знать.

Столетов цокнул языком.

— Дела плохи… — мрачно констатировал вице-адмирал, обводя присутствующих цепким взглядом. — Какие будут версии?

Высказались все. Версий было много: от захвата подводной лодки иранцами до уничтожения ее северными корейцами. И все версии имели право на существование. Однако вице-адмирал не спешил с выводами. Он слишком хорошо знал Илью Макарова, чтобы ставить крест на субмарине, которой он командовал.

— Если подлодка затонула, найти нам ее не удастся, так как в целях секретности на ней отсутствует аварийный радиобуй, — подвел черту под выступлениями Столетов. — Но давайте не будем спешить и немного подождем с окончательными выводами…

Все одновременно внезапно ощутили, что их придавливает, так, как это бывает в скоростном лифте, когда он начинает разгон. Но куда было возноситься подлодке, если ее от поверхности отделяло всего семь с половиной метров?

— Убрать перископ и антенну, — только и успел приказать командир.

Потом «Адмирал Макаров» резко накренился на правый борт, а затем произошло совсем уж невероятное. Решетчатый половой настил внезапно оказался сверху. Илье Георгиевичу показалось, что сиденье, за которое он ухватился, буквально вырвали у него из пальцев. Падая на жесткую обшивку потолка, он успел выставить руки, смягчить удар. Рядом с ним прокатилось пустое ведро, в которое еще несколько секунд тому назад штурман старательно собирал воду. Илья Георгиевич даже не успел осмотреться, как лодка совершила еще один оборот вокруг оси.

— Куда?!! — Макаров успел одной рукой схватить Николая Даргеля за серую матросскую робу, второй уцепился за трубопровод, и вовремя, иначе бы старпом непременно раскроил себе голову.

Вокруг гремело, гудело, казалось, десятки кувалд испытывают на прочность титановый корпус субмарины. На несколько мгновений болтанка прекратилась, хоть и чувствовалось, что подлодку куда-то тащит, несет. Тревожно мигало освещение, вырванный «с мясом» монитор маятником раскачивался на искрящем кабеле. Акустик лежал, неестественно подвернув руку, из-под короткой челки медленно вытекала кровь.

Не рискуя отпустить трубу, Илья Георгиевич приподнялся. Штурману удалось каким-то чудом закрепиться под операторским пультом. Он что было силы упирался в стойки руками и ногами. Илья Макаров еще успел мельком увидеть оператора радиосканера. Тот уцепился за стойку гидравлической антенны, как за ствол дерева.

— Как вы, товарищ командир? — успел выкрикнуть он.

— Я… — но ответить толком Макаров не успел.

Еще раз моргнул свет, теперь центральный пост освещался только экранами компьютеров, запитанных автономно. Нос субмарины резко пошел вверх, будто его подцепила стрела подъемного крана. Илья Георгиевич не удержал скользкую трубу. Пальцы разжались, и ему показалось, будто он летит в пропасть. В голове еще успела промелькнуть мысль:

«А что в других отсеках?»

Резкая боль пронзила тело капитана второго ранга, и он потерял сознание. Подлодка вновь оказалась перевернутой рубкой вниз. В последний раз мигнули мертвенным светом мониторы, и центральный пост погрузился во тьму. Еще слышались крики членов экипажа — кто-то кого-то звал, стоны, а затем голоса смолкли. Слышался лишь адский грохот и рев разбушевавшейся стихии.

Японские и американские сейсмические станции, самые продвинутые в мире, уже успели зафиксировать мощное извержение подводного вулкана в Океании. Но что толку, если знаешь о надвигающейся беде в Токио или Лос-Анджелесе? Тебя она все равно не коснется! Нужно предупреждать других.

Дежурные операторы сейсмических станций лихорадочно шарили в Интернете, отыскивая телефонные номера мэрий, приморских городов и поселков, которые, предположительно, могли стать жертвами природной катастрофы. Некоторые сайты, а на них и номера им удавалось найти. Все-таки прогресс пробрался и в эту часть мира.

Операторы торопливо нажимали клавиши телефонных аппаратов, пытаясь связаться с потенциальными жертвами через добрую половину земного шара. И им это удавалось! После тресков, щелчков и попискиваний автоматических телефонных станций в трубках звучали длинные гудки, а в темноте кабинетов мэрий, приморских поселений Океании протяжно звонили телефоны. Но некому было поднять трубки — все те же издержки цивилизации. От ночных сторожей успели отказаться, заменив их автоматической сигнализацией. Вот если бы она сработала, тут же примчалась бы местная полиция. А так кому какое дело до звонящих посреди ночи в закрытых зданиях телефонов? Ни на одном из сайтов не нашлось мобильных телефонов мэров и руководителей городских служб. Во всем мире чиновники научились оберегать свой ночной покой и личную жизнь. А цунами тем временем приближалось.

Однако случались и чудеса. Пару раз на другом конце невидимого провода абонент брал трубку. Оператор из Окинавы с волнением выдыхал:

— Это из Окинавы, Япония. К вам приближается цунами.

— Япония, Окинава, это я поняль. Извините, плохо говорю по-английски. Повторите еще раз. Дальнейшее я записываю, — звучал из трубки голос.

Ведь отвечали в лучшем случае: задержавшаяся на службе уборщица, решившиеся поднять трубку любовники, секретарша и молодой сотрудник мэрии, заигравшийся в компьютерные игры неженатый инженер коммунальных служб.

— К вам приближается цунами. Возможны крупные разрушения, — уже повторял по слогам оператор сейсмоцентра в Окинаве, — как поняли?

— Понимай, записай: «цунами приближайся». Крупные… Далься?

— Время прибытия на побережье шесть часов утра. Как поняли?

— Шесть утра, понять. Хоросё. Записаль.

— Принимайте меры.

— Поняль. Меры принять. Цунами приближается. Спасибо.

И связь обрывалась. А потом задержавшийся на работе за компьютерной игрой клерк мэрии принимался звонить мэру уже по мобильнику:

— Звонили из Японии, Окинава. К нам завтра в шесть утра прибудет какой-то важный японский господин по фамилии Цунами. Как я понял, он крупный инвестор. Что делать?

Заспанный мэр заштатного городка, соскучившегося по инвестициям, на побережье какой-нибудь забытой богом океанической республики, насчитывающей самое большее десять тысяч населения, конечно же, воодушевлялся.

— Из Японии? Инвестор? Я лично возглавлю делегацию по его встрече. Обзвони всех руководителей наших служб и гараж. Пусть пришлют лимузин.

И мэр сам не знал, что в шесть утра двинется навстречу собственной гибели, прихватив с собой весь цвет городского общества.

И ничего нельзя было с этим сделать. В многочисленных государствах Океании никогда не существовало системы оповещения населения. Конечно же, к утру в столицах относительно больших стран Океании уже знали о надвигающейся катастрофе, но невозможно было предупредить об этом все побережье.

Цунами тем временем захватывало новые и новые регионы. Оно неслось на восток, запад, север и юг, сметая все на своем пути. Сотни сейнеров, рыбацких лодок, сухогрузов, сторожевиков исчезали в пучине, даже не успев подать сигнал бедствия. И иранская субмарина, и северокорейское научно-исследовательское судно, и «Адмирал Макаров» были лишь одними из многих «щепок» в этом аду.

Огромная волна, высотой с девятиэтажный дом, вздымаясь над поверхностью океана, увлекая с собой все, что успела прихватить на дне, неслась на южное побережье Папуа — Новой Гвинеи. В маленьких приморских поселениях горели редкие огоньки фонарей. Здесь, в бывших нидерландской и британской колониях, на которые делился остров, не было больших курортов. Так, средние, по местным понятиям, поселения и городки, несколько портов. Семьи спали в своих сколоченных из «черт-те чего придется» хижинах: из фанеры, расклепанных бочек из-под горюче-смазочных материалов, листьев пальм… А нужны ли толстые стены в тропическом климате? Вроде бы сама природа с ее теплым климатом защищает людей даже в ночное время.

Похрапывали отцы семейств, матери сквозь сон прислушивались к дыханию грудных детей. В загонах и сараях сонно вздыхала домашняя скотина: грязные овцы, худые коровы, длинноногие поджарые свиньи.

Никто не проснулся, когда цунами обрушилось на берег. Лишь некоторые заворочались спросонья, заслышав странный гул. Гигантская волна накрыла селения. Она с легкостью сметала жестяные фанерные стены, выворачивала вкопанные столбы, поддерживающие пальмовые крыши, рвала провода электропередачи и телефонной связи. Как карточные домики, складывались сараи и гаражи. Ворвавшаяся на сушу вода достигла возвышенностей и вновь ушла в океан, унося с собой тысячи человеческих тел, скот, домашний скарб.

В сером предрассветном тумане до самого горизонта, сливавшегося с небом, море было усеяно всевозможными обломками.

С самой ночи в эфир летели шифрованные запросы из Пхеньяна к научно-исследовательскому судну, из Тегерана к дизельной субмарине, с КП Балтфлота к «Адмиралу Макарову». Но никто из делавших запрос не получал ответа.

Вице-адмирал Столетов, курировавший проект суперсекретной российской субмарины, лично отправивший ее в поход для прослушивания переговоров между северными корейцами и иранцами, уже не знал, что и думать. В дальнем походе всякое может случиться: отказала радиоаппаратура, погиб радист, затонула сама подлодка. Столетов неотлучно находился в центре связи. Самые ужасные предположения приходили в голову, а поступающая информация только укрепляла их.

Связь со своим кораблем потеряли не только русские. Та же картина наблюдалась и у северных корейцев, и у иранцев. Если одновременно невозможно «достучаться» до трех кораблей, находящихся в одном квадрате, то это уже, как говорится, «тенденция».

Уже в своем калининградском кабинете, несколько мрачном и торжественном, помнившем даже самого адмирала Канариса, вице-адмирал Столетов просматривал распечатку выходов «Адмирала Макарова» на связь, сравнивал ее с перехваченными сигналами северокорейского судна и иранской субмарины. Получалось, что обрыв связи произошел все же не одновременно, секунды отделяли те моменты, когда замолчали радиостанции трех кораблей.

Столетов морщил лоб, ему не хотелось верить в самое страшное — в гибель «Адмирала Макарова» и его экипажа. Столько лет положил он сперва на пробивание этого проекта, потом на его реализацию, и только-только он начал приносить свои плоды. На огромном письменном столе Столетова ожило переговорное устройство. Чуть подрагивающей рукой он вдавил клавишу соединения.

— Слушаю. Какие новости? — голос прозвучал, на удивление, ровно.

— Товарищ вице-адмирал, только что получены распространенные японскими и американскими сейсмостанциями сообщения. Этой ночью в трехстах сорока милях к югу от побережья Папуа — Новой Гвинеи зафиксировано сильное извержение подводного вулкана, вызвавшее цунами. Уже поступают сообщения о разрушениях…

Столетов сидел, разложив перед собой подробную карту региона, он уже обвел маркером место извержения. Примерная скорость распространения цунами была ему известна.

— Так… «Адмирал Макаров» находился примерно здесь… плюс-минус одна миля… глубина небольшая… да, могло и подхватить.

Маркер вывел на карте черную стрелку, ведущую к восточной части Папуа — Новой Гвинеи.

— Могло и подхватить, хотя маловероятно… даже если так случилось, вряд ли кто-нибудь уцелел… бывают в нашей жизни неприятные неожиданности… трагические. В любом случае необходимо отыскать корабль, если цунами обрушилось внезапно, никто не успел включить систему самоуничтожения.

Вице-адмиралу хотелось верить в лучшее, правда, для этого не оставалось никаких шансов. Но жизнь научила Столетова, что чудеса все же иногда случаются. Он с мрачным лицом подошел к письменному столу, с остервенением вдавил кнопку переговорного устройства:

— Узнайте, не готовит ли уже наше родное МЧС операции по доставке гуманитарной помощи в пострадавшие от цунами районы?

— Правительство Папуа — Новой Гвинеи уже обратилось к международному сообществу с просьбой о помощи. США и Евросоюз уже готовят самолеты к отправке.

— Меня интересует наше родное МЧС, — с плохо скрываемой злобой проговорил вице-адмирал.

— Сейчас уточню, — бездушным голосом отозвалось переговорное устройство.

Через минуту на губах Столетова появилась чуть заметная улыбка. Ему сообщили, что уже создан временный штаб по оказанию помощи пострадавшим районам в Океании и два авиатранспорта готовятся к вылету.

— Свяжите меня с их штабом. Срочно, — в голосе вице-адмирала уже явственно звучали железные нотки…

Солнце, выглянувшее из-за облаков, медленно ползло к зениту, отражаясь в окнах городских домов. Солнечные лучи весело заиграли в разноцветных витринах, вспыхнули слепящим светом в лужах. На глазах город оживал, просыпался после длинной осенней ночи. По бульварам и узеньким улочкам, словно кровь в венах, побежали бурным потоком машины и городской транспорт. Город загудел, наполнился звуками.

Сверкая мигалкой и оглушая центральный квартал мощной звуковой сиреной, неслась по неширокому проспекту черная «Волга». На заднем сиденье автомобиля, прижимая к уху мобильный телефон, сидел вице-адмирал Столетов. Бросая в микрофон короткие фразы, он нервно дергал головой и после каждого слова раздраженно цокал языком.

Новость о цунами уже облетела весь мир. Но в небольшой филиппинской деревушке, раскинувшейся на берегу Тихого океана, жизнь шла своим обыденно-размеренным чередом. Укрывшись в тени пальмовых навесов, с любовью готовили еду женщины. Мужчины, раскачиваясь в длинных лодках, ловили на самодельные удочки рыбу. А в пенящихся волнах прибоя, под знойным тропическим солнцем, резвились дети. Казалось, что нет на всей земле более безопасного и умиротворенного места.

Вдруг, как гром среди ясного неба, раздался гул — утробный, густой, не сравнимый ни с чем звук. Потом будто ударило что-то снизу, из земли, из самых ее недр. Вода резко отступила от берега, обнажив на несколько метров усыпанное мелкой галькой морское дно.

Слабые землетрясения, сила которых не достигала и трех баллов по шкале Рихтера, случались в этих местах так часто, что местные жители даже не обращали на них внимания. Куда больший интерес и озабоченность у них вызывали отливы и приливы, сезоны дождей и засухи, от которых зависели урожайность и клев рыбы. Поэтому и к сильному гулу, донесшемуся со стороны океана, они отнеслись весьма буднично и спокойно, словно ничего и не произошло.

Лишь один седобородый старик, чудом переживший в молодости гигантские волны цунами, забил тревогу. Размахивая во все стороны руками, он побежал по деревне, предупреждая ее жителей о надвигающейся опасности. Однако большинство людей, в основном молодые, лишь смеялись над ним, не воспринимая его слова всерьез. Другие же, кто был постарше, тут же начали собирать вещи, чтобы бежать в сторону гор, сея среди молодых сомнение и тревогу.

Первым приближение странной волны заметили рыбаки. На горизонте появилась белая стена воды. Издали она казалась маленькой, не представляющей никакой угрозы. Но грохот, исходивший от нее, заставлял задуматься о худшем.

Добежав до мелководного шельфа, волна стремительно прибавила в росте, возвысилась и превратилась в движущуюся стену из воды, песка и каменных обломков. Войдя в мелководный залив, волна стала еще выше.

У несчастных рыбаков не было даже времени укрыться от разбушевавшейся стихии или помолиться за себя и близких людей. Парализованные страхом, оглушенные ревом океана, они могли только наблюдать за приближением гигантской стены морской воды, поднявшейся перед их глазами. Лишь у одного из рыбаков хватило духу спрыгнуть с лодки и поплыть к берегу.

Колоссальная волна подняла лодки и с огромной скоростью понесла на деревню. Всех до единого рыбаков поглотила бушующая вода, и больше их никто никогда не видел. Не менее ужасная судьба постигла метавшихся по берегу людей. Их бренные тела вместе с обломками разрушенных зданий были унесены к подножию гор. Ужасная волна смыла на своем пути все, что оставалось от несчастной деревни.

Последствия цунами были ужасны. Огромная волна проникла в глубь острова на два с лишним километра, полностью опустошив прибрежные поселения. Достигнув подножия гор, она постепенно утратила разрушительную силу и отхлынула назад, унеся с собой то, что разрушила.

Недаром большинство преступлений и злодеяний совершается ночью. Темнота скрывает кровь, разрушения, следы. Безжалостное цунами под покровом ночи орудовало на побережье Новой Гвинеи всего несколько минут. Набежало и ушло.

Взошедшее над горами солнце высветило страшную картину. Даже жители этих мест с трудом узнавали родную землю. Ведь не только вода проявила свою ужасную силу. Постарался и вулкан. Тектонический разлом приподнял одни участки материковых плит, опустил другие. Рассыпались выветренные скалы, раскатились гигантскими обломками, перегораживая дороги, тропинки, раздавив машины и постройки. Смытая с плодородных полей земля завалила пляжи, стояла мутными озерами безжизненная соленая вода по всей прибрежной равнине.

Во многих местах изменилась до неузнаваемости береговая линия. Джунгли сохранились лишь поближе к горам. Повсюду, куда только достало цунами, виднелись сломанные стволы, завалы из вывороченных с корнем деревьев.

Здешние места и так не отличались хорошо развитой инфраструктурой. Линии электропередачи прокладывались без генерального плана. Начиная с тех времен, когда на побережье загорелись первые электрические лампочки, были поставлены прогрессивные в то время деревянные столбы, пропитанные креозотом, провода несли фарфоровые ролики. Множились потребители электроэнергии, росли нагрузки. Деревянные столбы заменили бетонными, затем появились и ажурные металлические конструкции ЛЭП. Но никто и никогда не просчитывал места их размещения с научной точки зрения, с точки зрения безопасности.

Их ставили все по той же старой трассе, служившей уже второе столетие. А потому многие из них оказались в низине. Теперь смятые, чуть ли не завязанные в узлы стальные фермы опор, как скелеты гигантских животных, торчали из грязи.

А современный человек привык жить с электричеством, с мобильным телефоном. Когда в доме выключается свет, то сразу же возникает легкая паника. Гаснет экран телевизора, перестает гудеть кондиционер, «сворачивается» экран компьютера. В кранах исчезает вода. Вроде бы ничего страшного не происходит, все живы, имущество на месте. Но начинаются лихорадочные щелканья зажигалкой, подсвечивание мобильником, поиски фонариков и свечей. И, конечно же, они не находятся. Обычно через короткое время свет вспыхивает вновь, и люди забывают об испуге.

Но это, как говорится, в мирное время. А в районе бедствия в одночасье исчезли все основные блага цивилизации: электричество, телефонная связь, водопровод, канализация. Полегли, утонули в набежавшей волне мачты мобильной связи. А потому никто не имел точного представления о масштабах разрушения. Правда, те немногие, кому удалось выбраться на рассвете из пострадавших районов, могли рассказать о том, что случилось с ними и их семьями. Но по их рассказам нельзя было судить о катастрофе в целом.

От вылетевших вертолетов было немного толку, хотя они несколько и прояснили картину. Много ли увидишь сквозь туман, поднимающийся с переувлажненной земли?

Местные власти и военные, еще не дожидаясь команд от недавно созданного штаба, понемногу начинали действовать. Отряды добровольцев из местных, подразделения инженерных войск вели первые спасательные работы. Но проводить их качественно им не позволяло отсутствие специальной техники. Почти все лодки, естественно, были унесены волной, то же случилось и с имуществом, находившимся на флотских складах. А военные саперы располагали лишь несколькими амфибиями. Но и на самом краю пострадавшего района работы хватало. Зрелище там было не для слабонервных.

Небольшой поселок с названием, оставшимся с колониальных времен, Нью-Уорли, располагался на окраине джунглей, в километре от горной гряды. До прихода цунами он считался процветающим поселением. На небольшой консервный завод рыбаки доставляли улов с побережья, и местным жителям хватало рабочих мест. Группа добровольных спасателей, сформированная в поселении, находящемся поблизости в горах, сопровождаемая пятью военными, чтобы защититься от возможных мародеров, прибыла к тому, что еще вчера было Нью-Уорли. Гвинейцы, которым частенько приходилось бывать в поселке на празднествах, тягостно молчали, разглядывая разрушения. Из двухэтажных домов уцелел лишь десяток зданий в самом центре на рыночной площади.

— Движемся дальше, — молодой военный забросил автомат за спину и взялся за длинный шест.

Упираясь им в мостовую, скрытую мутной водой, он продвигал лодку по центральной улице. Вокруг плавали обломки мебели, рваные полиэтиленовые пакеты, сорванные с окон ставни. Пожилой мужчина, сидевший на корме и помогавший движению коротким веслом, тяжело вздохнул, провожая взглядом покачивающуюся у рекламной тумбы мертвую овцу.

— Кажется, там кто-то есть, — крикнул он, загребая веслом, чтобы развернуть лодку, а затем вскинул его.

Мокрая пластиковая лопасть указала на проваленную витрину магазина. Военный отложил шест и, уцепившись багром за остатки алюминиевой рамы, ввел лодку в торговый зал. Здесь мало что уцелело. Торговые стеллажи рухнули в воду. Повсюду плавали намокшие картонные пакеты, фрукты. У самого входа, на стойке, высился кассовый аппарат.

— Мы здесь первые, — сказал военный, заметив, что кассу никто не пытался вскрыть.

То, что показалось пожилому гвинейцу человеческим телом, было на самом деле манекеном, облаченным в джинсовый костюм.

— Из Нью-Уорли самостоятельно выбрались двадцать пять человек. Все они в момент, когда обрушилось цунами, находились на вторых этажах уцелевших зданий, — произнес военный, — остальных, должно быть, утащило в океан.

Маневрируя между торчащими обломками торговой мебели, лодка выплыла на улицу. Пожилой гвинеец приложил руки ко рту и протяжно крикнул:

— Эй, эй, эй!

Его поддержали другие самодеятельные спасатели. И по разрушенному поселку полетело гулкое эхо. Люди замолчали, вслушиваясь. Но никто не ответил.

Спасатели стали продвигаться дальше. На здании муниципалитета, возведенном еще во времена владычества британцев, чудом сохранился государственный флаг.

Команда спасателей то и дело кричала, но ей никто не отвечал.

— Да, всех унесло, даже похоронить будет некого, — хрипло произнес наконец пожилой гвинеец.

К южной окраине поселка плыли уже больше для очистки совести, без всякой надежды отыскать живых или мертвых соотечественников. Впереди высились десятиярусные трибуны стадиона.

— Надо поворачивать назад.

— Вернемся другой дорогой. Вдруг там кто-нибудь есть.

Обогнув футбольное поле с трибунами, лодки выплыли к тому месту, где располагалась еще неоконченная стройка — бывшая гордость жителей Нью-Уорли. Чаша плавательного бассейна уже была забетонирована, но ее не успели облицевать. Всю ее заполняла грязная вода. Очертания самой чаши теперь угадывались только по частоколу арматурных прутьев с приваренной к ним с трех сторон металлической крупноячеистой сеткой. Волна проскочила сквозь нее, лишь немного погнув, накрыла поселок и ушла. А сетка, как сито, задержала страшный «улов».

— Один, два, три, четыре… — считал военный на носу лодки, и губы его дрожали.

В грязной воде плавали трупы.

— Их два с половиной десятка. Все раздетые. Конечно же, была ночь, — сказал пожилой гвинеец, пересчитавший жертвы, видневшиеся на поверхности. — Им хоть ничем и не поможешь, — он перекрестился, — но оставлять людей в воде нельзя.

Старик багром с новенькой деревянной ручкой подцепил за короткую майку труп женщины. Аккуратно подтащил к лодке.

— Всем у бассейна делать нечего, — распорядился военный, — освобождаем одну лодку и возим трупы на ней к трибунам.

Страшная работа продолжалась. Иногда раздавался крик отчаяния и в то же время крик в знак примирения со случившимся. Кто-нибудь из спасателей узнавал родственника. Ему было кого похоронить. Утопленников в недостроенном бассейне оказалось больше, чем казалось вначале. Вылавливали одних, всплывали другие.

— Странно одетый, — проговорил военный, подтягивая к борту очередного несчастного.

Двое штатских втащили труп в другую лодку. По дороге к трибунам стадиона, где складывали выловленных, спасатели недоуменно разглядывали тело.

— Вроде у нас в Нью-Уорли китайцев не было.

— Да, и не китаец он, — рассматривая лицо с узкими глазами, проговорил пожилой гвинеец, — я китайцев на своем веку повидал. И не вьетнамец. Это точно. Да и одежда у него странная. Вроде как полувоенная. Так что он и не турист.

Они причалили к трибунам, положили тело на ряд пластиковых сидений. Пожилой гвинеец с сочувственным видом покачал головой:

— Молодой еще.

В нагрудном кармане, застегнутом на металлическую пуговицу, явно что-то лежало. Старик несколько боязливо расстегнул клапан. В его руках оказалась размякшая пачка сигарет. Он внимательно осмотрел ее.

— Одни иероглифы и ничего по-английски. Разве такое бывает? И иероглифы не китайские, — морщил лоб, — вроде корейцы так пишут.

— Значит, моряк.

— Ладно, там еще тела есть. И как их хоронить? Все кладбище сейчас под водой.

— Вернемся, полиции сообщим, что здесь иностранец.

Старик махнул рукой.

— Думаю, и его в нашей земле хоронить придется. Корея далеко. Столько народа погибло. Некогда будет разбираться. Вот если бы американец или британец, тогда другое дело. У них каждый человек на учете.

Земляная жижа стекала с трупа. Вдруг чуть выше клапана полувоенного френча что-то блеснуло. Старик протер ладонью, освободив от грязи фарфоровый значок в простенькой металлической окантовке, выпуклый, похожий на спинку жука средних размеров. С эмалированной поверхности на него властно и с надменной улыбкой смотрел Ким Ир Сен — вечный руководитель Северной Кореи.

— Кто это?

— Не знаю, может, отец погибшего, а может, и дед. Странная у них традиция — портреты родственников на груди носить. Но что-то в этом есть. Я любые традиции уважаю.

На базе Военно-воздушных сил Российской Федерации в Нижнем Поволжье, под Астраханью, рассвет наступает позже, чем в Океании.

Ведущие информационные агентства уже с самого утра успели передать о страшных разрушениях, причиненных цунами. На экранах телевизоров в новостных выпусках уже примелькались картинки затопленных поселений, леденящие душу изображения смытых с лица земли поселений, вывернутых с корнем деревьев, размытых шоссе и занесенных илом по самую крышу автомобилей.

Два транспортника — «Ила» белели на летном поле военной авиабазы. Один из них был уже под завязку загружен упаковками одеял, палаток, медикаментов, муки и круп, лекарств, установок для фильтрации и обеззараживания питьевой воды — всем тем, что могло понадобиться жителям пострадавших районов после катастрофы. Второй «Ил» стоял со спущенной хвостовой аппарелью, его фюзеляж гуманитарный груз заполнял лишь на четверть.

Сотрудники МЧС, уже два часа тому назад закончившие погрузку, ожидали разрешения на вылет. Они расположились на выгоревшей степной траве неподалеку от бетонки. Попивали минералку, некоторые тайком под прикрытием рюкзаков перекидывались в карты.

— Ну какого черта не вылетаем? Все уже готово.

— Говорят, американцы уже пять часов тому назад вылетели.

— Кого ждем?

— Начальству видней.

И вновь шлепали карты. Мужчины терпеливо дожидались, когда сообщат, что вылет самолетам разрешен. Подобные задержки случались не так уж и редко, иногда в дальние страны направлялись «левые» пассажиры — родственники кого-нибудь из начальства. На этот раз спасатели не так уж и злились из-за задержки. Вот если бы произошло землетрясение, тогда бы счет шел на часы и минуты. С извлечением погребенных под завалами немудрено и опоздать. Теперь же российским спасателям предстояло доставить то, в чем пострадавшие нуждались, но не очень срочно.

Когда ожидание уже затянулось, на бетонке со стороны КПП показались три тентованных военных грузовика.

— Вояки. Снова к нам довесок пристроить хотят.

Бывалый эмчеэсовец собрал карты и сунул засаленную колоду в нагрудный карман.

— А ты что — против?

— Пусть себе летят. Мне из-за них меньше не заплатят.

Грузовики подрулили к «Илу» со спущенной хвостовой аппарелью. Из головной машины сноровисто высыпал с десяток крепких парней в форме МЧС. Настоящие спасатели переглянулись. Обычно всех из «параллельных» структур, кого посылали за границу с гуманитаркой и оборудованием, они уже знали в лицо. Никого из знакомых сейчас не наблюдалось.

— Под нашим прикрытием действуют, — тихо проговорил один из спасателей.

— Раз действуют, значит, так надо.

Прибывшие на грузовиках первым делом забросили в самолет увесистые рюкзаки, которые подозрительным образом напоминали рюкзаки жизнеобеспечения спецназа. Затем в глубины фюзеляжа отправились и ящики, выкрашенные краской цвета хаки. И если с этим грузом у настоящих эмчеэсовцев не возникало сомнений — ребята загрузили оружие и предметы первой необходимости, — то, когда начали разгружать оставшиеся машины, тут уж пришлось погадать, что за груз у прибывших. Подрулил электропогрузчик. Один за другим он подхватывал на двойные «вилы» вместительные ящики, завозил их в чрево самолета. Последними он вывозил запакованные в решетчатые каркасы из досок аэропропеллеры в кожухах и авиационные двигатели.

— Суда на воздушной подушке привезли, — догадался один из эмчеэсовцев.

Приходилось только пожимать плечами. Официально никаких поисковых операций в обязанности спасателей, направлявшихся в Гвинею, не входило, лишь доставка гуманитарного груза.

По окончании погрузки тут же было дано разрешение на вылет. И настоящие эмчеэсовцы, и облаченные в их форму морские пехотинцы поднялись в самолет вместе, но расположились отдельно. Никому не хотелось задавать лишних вопросов.

Уже в полете морпехи зашелестели картами, тихо переговаривались между собой…

А в это время в Министерстве иностранных дел Папуа — Новой Гвинеи от российского МИДа уже пришел запрос о том, могут ли находиться в пострадавших районах граждане Российской Федерации. Папуа — не слишком-то популярная страна у русских, как туристов, так и бизнесменов. В общей сложности граждан РФ на данный момент насчитывалось в государстве три с половиной десятка. По большей части дипломаты и постоянно проживающие на ее территории люди.

По данным местного МИДа, практически никто из них не должен был оказаться в регионе, пострадавшем от стихийного бедствия. Но российский МИД упорно настаивал на разрешении послать поисковую группу для обнаружения и эвакуации российских граждан. Параллельно эта группа занялась бы и спасением местных жителей. Гвинейцы не стали медлить с ответом, проблем у них и так хватало: «Присылайте».

Теперь российские морпехи в форме сотрудников МЧС могли действовать на территории Папуа — Новой Гвинеи официально. Им даже разрешалось иметь при себе оружие для защиты от мародеров, которые всегда появляются в подобных местах.

Вице-адмирал Столетов уже летел рейсом Москва — Хошимин, где ему предстояла пересадка на самолет, следующий в Порт-Морсби — столицу Папуа — Новой Гвинеи. В кармане его пиджака лежали документы на другую фамилию. Прибыть на место он должен был как сотрудник МЧС — руководитель поисковой службы. Интуиция на реакцию гвинейских дипломатов не подвела Столетова. Он выслал морпехов и вылетел сам раньше, чем было получено согласие гвинейского МИДа.

Независимое государство Папуа — Новая Гвинея, расположенное в юго-западной части Тихого океана, является одним из тех немногих мест на земле, где большинство людей по-прежнему живет в племенных общинах, промышляя охотой, рыбной ловлей и сельским хозяйством. Здесь все еще живо язычество, оккультная магия, колдовство, даже ритуальный каннибализм… И это несмотря на то, что в стране действует правительство, принимающее соответствующие всем мировым стандартам законы и указы. Но, как правило, их соблюдают только в городах, пересчитать которые можно по пальцам. Не зря Папуа — Новую Гвинею часто называют «раем для этнографов, но адом для любого правительства». Это выражение было придумано еще колониальными чиновниками, однако не утратило своей актуальности и по нынешний день.

Почему «рай» — понятно: мало найдется на земле мест с таким разнообразием языков, обычаев и культур. С одной стороны, чиновники, бизнесмены, рабочие столичного города Порт-Морсби, носящие европейскую одежду и получившие приличное образование. С другой — не вышедшие из каменного века горные племена, ведущие войну друг с другом и не всегда понимающие языки людей из соседней долины. Они могут радушно встретить приезжего ученого, но убить человека из чужой деревни.

Правительство неустанно пытается укрепить в сознании папуасов, что они принадлежат к одному народу — найми Папуа — Новой Гвинеи. Но огромное количество языков в стране, которое никем так и не подсчитано, сводят все старания чиновников на «нет».

В сущности, общий язык все-таки имеется, к тому же понятный всем племенам. В Папуа — Новой Гвинее его называют «ток-писин». Он возник из английских слов, замешанных на меланезийской грамматике.

Папуасы живут в столь недоступных и опасных местах, что их образ жизни практически не изменился за последние несколько сотен лет. Папуасы верят в своих языческих богов, а также в злых духов, которые, по их убеждению, появляются с наступлением ночи. Они точно следуют обычаям своих предков во время охоты, праздников, войны или свадьбы. Некоторые традиции туземцев Папуа могут показаться современному человеку шокирующими и лишенными здравого смысла: папуасы мумифицируют вождей и разговаривают с мумией в дни самых тяжелых испытаний, а туземные колдуны заклинаниями вызывают и прекращают дожди.

Большинство папуасов-мужчин ходят постоянно с луком, стрелами и большим ножом. Они отменные воины и следопыты, с потрясающей реакцией и охотничьим чутьем. Как и их предки, жившие несколько веков назад, папуасы не носят никакой одежды. Единственное, что они могут позволить себе из «одежды», — бамбуковая трубочка, привязанная спереди, прикрывающая гениталии.

К праздникам воины-папуасы превращают свои лица в изумительные и неповторимые шедевры. Причем раскраска любого персонажа ритуального танца — результат творчества, и каждый член племени исполняет ее в манере, присущей только ему. И никогда не повторяет другого.

Свои редковолосые подбородки суровые папуасы научились «облагораживать» травяной бородой, окрашивая ее под седину. Если по сценарию празднества папуасскому воину предстоит быть птицей, он украсит голову перьями курицы, райской птицы или орла. Другие преображаются с помощью кабаньих клыков. Не говоря уже о пальмовых листьях и бамбуковых булавках.

Раскраска женщин — зрелище одновременно и притягательное, и отталкивающее. Под толстым слоем краски черты лица узнать невозможно, тем более что рисунки меняются только к следующему празднику. Сочетание красного и черного цветов отличает невесту. Черный символизирует душевное, красный — материальное благополучие в будущей супружеской жизни. Но горе той, которая смешает эти цвета. Вдова сообщает соплеменникам и духам-покровителям о своем горе, раскрашивая серой глиной лицо, руки и тело. Ее траурный наряд состоит из множества нитей, на которые нанизаны «слезы Иова» — высушенные плоды местного растения. Ежедневно вдова изготовляет по нитке и, закончив работу через три месяца, носит двадцатипятикилограммовые жгуты «слез» два года.

Даже самые смелые европейские модницы, несомненно, выглядели бы весьма скромно рядом с девушкой из племени Папуа — Новой Гвинеи. А уж на празднике зинг-зинг, когда папуасы демонстрируют свои наряды, в дело идет все, что можно найти в безбрежных джунглях второго по величине острова Земли: перья райских птиц, мох, трава и листья папоротника, человеческие зубы и яркие плоды… А иногда даже куски синтетических тканей или пластика, выброшенные к берегам далекого острова волнами западной цивилизации.

Тем не менее женщины находятся под строжайшим контролем традиций и обычаев. Представительницы слабого пола не имеют права входить в мужской дом, играющий роль деревенского клуба, участвовать в праздничных трапезах, прикасаться к алкогольному напитку без согласия на то мужа. Им не только не разрешено присутствовать при игре мужчин на музыкальных инструментах, но настоятельно рекомендуется стремглав убегать прочь при одних только звуках музыки.

Жена не может есть из той же посуды, что и ее муж, а во время еды ей, как и детям, обычно достается то, что похуже. В обязанности женщин входит доставлять овощи и плоды с огорода, чистить их, приносить дрова и воду, разводить огонь. Что касается приготовления пищи, то эта обязанность лежит целиком и полностью на мужчине. Но, как правило, вкуснейшую еду он оставляет себе. В общем, настоящее патриархальное общество, живущее по законам первобытных людей.

Но, несмотря на все это, некоторые племена были далеко не первобытными. Правительство Папуа — Новой Гвинеи разработало специальную программу по «окультуриванию» папуасов. Каждому вождю выдавался ноутбук и спутниковая антенна. Городские чиновники понимали, что лучше иметь под боком вменяемых и цивилизованных папуасов, разбирающихся в современных законах и нравах, чем людоедов или враждебных воинов, которые будут похищать туристов и зажаривать их на костре.

Программа имела успех. К тому же большинство вождей хорошо понимали английский язык, так как еще недавно здесь властвовали британские колонисты. Правда, некоторые вожди использовали компьютеры не по прямому назначению. Кому-то они стали игровой приставкой, кому-то видеоплеером. Но все же процесс вхождения папуасов в современную цивилизацию шел.

Пурпурный отсвет заката уже расплылся за горизонтом. На темном небе начали появляться звезды. Двое папуасов из племени Быбанамбу бесшумно ступали босыми ногами с задубелыми подошвами. Вот уже целый день они брели по джунглям в надежде подстрелить из лука дикого кабана. Но охота не заладилась с самого начала, хотя шаман племени предсказал, что их поход будет удачным.

Когда стемнело, Длинное Копье и Красный Орел решили остановиться на ночлег. Наломав веток и пальмовых листьев, они зажгли костер. Столб яркого пламени взметнулся ввысь. Но костер был разведен не для того, чтобы согреться или разогреть пищу. Красный Орел неподвижно стоял у костра, повторяя про себя условные значения знаков: один столб дыма или костер ночью значит — «Охота не удалась. Будем продолжать». Три поочередных дымных столба или три костра ночью — «Возвращаемся с добычей». Он, чтобы прервать столбы дыма, то и дело прикрывал огонь пальмовыми листьми, смоченными водой.

Костер горел уже несколько минут. Условный знак был дан. Охотники-папуасы не знали, сколько им еще предстоит бродить по джунглям, выглядывая в зарослях дикого кабана. Но, чтобы назавтра быть в форме и с новыми силами, им предстояло хорошенько выспаться. Расстелив на земле пальмовые листья, они соорудили что-то вроде большого зеленого ложа.

В полном молчании, сложив на груди руки, папуасы продолжали смотреть на костер. Но вскоре они его погасили и легли спать. В ночной тиши, нарушаемой лишь настырным жужжанием комаров и мошкары, вдруг послышался какой-то странный звук, похожий на гул турбин самолета. Он доносился со стороны океана. С каждой минутой он нарастал, становясь все более и более громким. Длинное Копье тронул за плечо Красного Орла, пожал плечами. Мол, что это такое происходит?

Тем временем гул достиг наивысшей точки звучания. Загрохотало, ударило что-то в ночной тиши. Завибрировала земля. Напуганные происходящим папуасы вскочили, похватали луки и копья. Однако через пару минут странный звук исчез, словно его и вовсе не было.

Несмотря на ночную тьму, папуасы быстро продвигались по джунглям. Туда, откуда еще совсем недавно доносились грохот и шум. Они шли известными только им тропами. Несведущий в здешних местах человек уже давно бы заблудился, а то и вовсе утонул бы в болоте. Папуасы же знали здесь каждый клочок земли, веточку, поворот тропинки.

Звезды тускнели. Предрассветный полумрак медленно сменялся светом дня. Вскоре из-за горизонта показалось жаркое солнце.

— Что здесь произошло? — прошептал Длинное Копье, неслышно раздвигая ветки колючего кустарника, скрывавшего берег океана.

С высокого холма, на котором стояли папуасы, было видно побережье, а точнее, то, что от него осталось после разрушительного цунами. Все вокруг было затоплено водой, занесено песком и грязью. Поломанные, словно спички, в воде плавали стволы деревьев. То тут, то там виднелись затопленные деревенские хижины, а точнее, их крыши, выглядывающие над поверхностью. Кое-где в мутной болотной жиже плавали трупы. Папуасы не могли поверить своим глазам. Привычный им мир всего за одну ночь превратился в чужеродный.

— Не знаю что, но об этом надо сообщить нашей правительнице, — произнес Красный Орел.

— Смотри, кажется, там есть кто-то живой, — палец Длинного Копья указывал на юг.

На полузатопленных камнях, словно на постаменте, среди основательно прореженных цунами джунглей возвышались остатки небольшого судна. На правом борту, освещенном солнцем, явственно виднелась надпись, сделанная иероглифами. Северокорейскому научно-исследовательскому судну «Слава героям» относительно повезло во время катастрофы. Гигантская волна, выбросившая его на берег, не смогла утащить его обратно в океан. Скалы, в которых застрял корабль, помешали этому.

— Необходимо проверить. Вдруг есть кто живой.

— Пошли.

Папуасы спустились по крутому обрыву. Впереди, до самого океана, простирался бурелом, оставленный цунами. Другого пути к судну, кроме как через него, не существовало. Папуасы осторожно ступали по скользким стволам пальм, плавающих в мутной болотной жиже. Один неверный шаг — и они могли оказаться в воде, кишащей пресмыкающимися и крокодилами. Но они не спешили, продумывая наперед каждое свое движение, каждый свой шаг.

— Я за тобой, — спрыгнув на край скалы, бросил Длинное Копье.

Нагнувшись, Красный Орел проник через длинную пробоину внутрь судна. Папуасы переползали из одного судового помещения в другое, открывали люк за люком, но никого из уцелевших членов команды так и не нашли. Не было даже трупов.

— Кажется, их всех смыло за борт.

— А вот здесь мы еще не были, это трюм. Можно здесь проверить.

С трудом открутив и отодвинув массивную задвижку, охотники оказались в темном помещении. В отличие от других этот трюмный отсек не пострадал. Его укрепленные перед выходом в море конструкции достойно выдержали удар мощной волны. Разделившись, папуасы пошли вдоль контейнеров и ящиков.

Неожиданно в темноте раздались тяжелые вздохи, всхлипы. Охотники остановились, затаили дыхание и переглянулись. Их взгляды словно говорили друг другу: «Там кто-то есть». И действительно, через пару секунд в темноте вспыхнул и погас свет — тусклый и мрачный. Шаркая по полу ботинками и еле переставляя ноги, по узкому коридору между контейнеров шел Ир Нам Гунь. В правой руке он сжимал небольшой фонарь. На его лице виднелись кровоподтеки, порезы и черные синяки. Как зомби, даже не видя папуасов, оказавшихся в трюме, он брел к большому контейнеру, находившемуся в дальнем углу отсека.

— Смотри, тут еще один, — произнес Длинное Копье.

Около контейнера, к которому шел референт, тяжело сопя и глотая кровь, лежал и бредил командир иранской субмарины Хасан Рухани. Ир Нам Гунь споткнулся, переступил через тело иранца и, упав на колени, принялся колотить в контейнер кулаками.

— Вы живы?! — кричал референт по-корейски, продолжая молотить, — вы живы?! Слышите, вы живы?

Папуасы бесшумно подошли к нему сзади, стали за спиной. Длинное Копье похлопал Ир Нам Гуня по плечу. Тот сразу же обернулся, испуганно отшатнулся, словно увидел привидение.

— Кто… кто вы? — пробормотал он. — Только не убивайте. Их не убивайте…

Папуасы хоть и не поняли слов, но по интонации сообразили, о чем идет речь. Они не собирались причинять вреда корейцу. Наоборот, пришли сюда, чтоб найти выживших и помочь им. В чреве контейнера внезапно что-то зашевелилось, послышалась корейская речь. На испуганном лице Ир Нам Гуня появилась улыбка.

— Я сейчас открою, подождите. Слышите меня? Я сейчас открою, — референт вцепился окровавленными пальцами в кодовый замок, упрямо задергал, пытаясь вырвать его вместе с крепежом, но ничего не получалось. — Где же эта чертова карточка? — И он заскользил мокрыми ладонями по полу.

Папуасы, сообразившие, что к чему, тут же подошли к контейнеру, около которого ползал на четвереньках кореец. Красный Орел поднял копье, прицелился. Наконечник со скрипом вошел в узенькую щелочку между стенкой и крепежом. Затем резко дернул копье на себя. Скоба отогнулась и вместе с кодовым замком упала на пол.

Ир Нам Гунь бросился к открытому контейнеру. Свет ручного фонаря осветил его содержимое. Вместо подопытных зверушек, заявленных в грузе, там были люди. Симпатичная кореянка с длинными черными волосами и трехлетний малыш с короткими и редкими волосами на голове. Своими маленькими серыми глазками он испуганно смотрел на маму.

— Вы живы… как я рад, — обняв жену и сына, референт заплакал от счастья.

Перекинувшись парой фраз, папуасы взяли под руки иранца и потащили того на свежий воздух. Через несколько минут наружу вышел и Ир Нам Гунь со своей семьей. После мрачного трюма солнечный свет слепил, резал глаза. Референт уже понял, что папуасы не представляют для него опасности, ведь они только что спасли его родных. Ясность мыслей постепенно возвращалась к нему. Ведь теперь он знал, что его семья жива и он в ответе за нее. Такие вещи отрезвляют очень быстро.

— Им нужно срочно оказать помощь. А все необходимые травы находятся в деревне, — вслух размышлял Длинное Копье, наблюдая за обнимающимися корейцами.

— Этот совсем плох, — кивнул на иранца Красный Орел.

— Если отсюда вдоль реки, до деревни за час-два добраться можно. А оттуда на лодке…

— Хорошо, я тебя подожду. Только поспеши.

Чтобы окончательно убедить Ир Нам Гуня в благородстве своих намерений и помыслов, Красный Орел протянул ему флягу с водой. Референт благодарно кивнул и тут же подал ее ребенку. Маленькие ручки охватили холодный металл, пересохшие губки коснулись влажного горлышка.

— Спасибо большое, — по-корейски поблагодарил папуаса Ир Нам Гунь.

И хоть сказанное референтом прозвучало не на родном для Красного Орла ток-писине, он все понял и так. В ответ он улыбнулся.

Илья Георгиевич пришел в сознание. Он не помнил ни кто он, ни где он находится, ни как его зовут, — просто вернулось ощущение того, что он есть в этом мире, и это было главное. Важно зацепиться за реальный мир, и тогда ты в него вернешься.

«Макаров… Макаров, — вертелось в голове, — это название корабля? Моя фамилия?»

От двойственности, ведь он чувствовал, что и то, и другое правда, становилось не по себе.

«Да, мой корабль называется „Адмирал Макаров“. Моя фамилия тоже Макаров. Кажется, Илья Георгиевич Макаров. Да, это точно. И я командир подлодки. Но почему вокруг так темно? Непроглядная темнота, духота, что с нами случилось?»

И тут словно вспышками в памяти возобновилось все, что произошло на центральном посту после того, как субмарину качнуло и стало возносить. Вновь искрили кабеля, мигало освещение, Макаров хватал и не мог удержать пролетающего мимо старпома…

«Но почему так темно? Ах да, надо открыть глаза».

Илья Макаров сделал над собой усилие. Но ничего не изменилось. Вокруг царила все та же непроглядная темень. Он даже провел ладонью по лицу и убедился, что глаза открыты.

«Да… вырубило освещение. Откуда же быть свету на подлодке? Но я командир, я должен».

Капитан второго ранга провел возле себя рукой, ощутил под пальцами рифленый настил пола. Подлодка находилась в том положении, в каком ей находиться положено, — рубкой кверху. Но царила полная тишина, двигатели не работали. Илья Георгиевич прислушался к своим ощущениям, чтобы понять — субмарина лежит на дне или, предоставленная сама себе, дрейфует на глубине. Голова кружилась, и определиться было невозможно.

Командир принялся медленно ощупывать вокруг себя. Пальцы его наткнулись на колонну перископа, и тут он мгновенно сориентировался в пространстве. Свой родной корабль капитан второго ранга знал наизусть, измерял его сотни раз шагами.

«Темно. Восстановить освещение сейчас невозможно».

Ему почему-то казалось, что он один. Экипажа словно не существовало.

«Я должен понять, проверить».

Илья Георгиевич, держась за стойку, поднялся и оттолкнулся от нее. Два шага — и его рука уже коснулась металлической лестницы, ведущей в рубку. Ступенька за ступенькой Макаров преодолел несколько метров, отделявших его от люка. Несмотря на то что находился в полубредовом состоянии, Илья Георгиевич твердо помнил то, что должен знать каждый подводник: если субмарина в подводном положении, то люк открыть невозможно, огромное давление воды не позволит сдвинуть его с места. Так что он ничем не рисковал.

Командир яростно крутил ручку. Отдраенный люк, повинуясь противовесам, плавно отошел в сторону. Макаров зажмурился от яркого света. Солнце стояло прямо над головой. Он вскарабкался по лестнице и, когда ощутил на лице порыв влажного воздуха, поднял веки. Увиденное показалось ему фантастикой. Он ожидал чего угодно, только не этого.

— Не может быть! — только и выдохнул он.

Внизу послышался стон, кто-то пошевелился. Командир мгновенно вспомнил об экипаже, буквально соскользнул по лестнице на центральный пост. В круге света, проникающего через люк, стоял на коленях старпом Николай Даргель. Он держался руками за голову, на лбу виднелся кровавый след от встречи со шпангоутом.

— Товарищ капитан второго ранга, — даже в таком состоянии старпом обращался к командиру по-уставному, — где мы?

— А черт его знает.

Старпом сумел встать. После яркого света глаза Макарова привыкли к полумраку. Он уже различал силуэты штурмана, оператора радиосканера. Память вернулась окончательно. Илья Георгиевич, не надеясь на то, что межотсечная система связи работает, принялся колотить кулаком в люк переборки.

— Можете отдраить. Слышите меня? Это я, командир. Угрозы затопления нет.

После чего перебежал к носовой переборке и крикнул то же самое.

— Живы, — криво улыбнулся командир, когда с другой стороны послышался стук и скрип маховика.

Даргель уже стоял, держась за перископную стойку, запрокинув голову. Он часто моргал, глядя на яркий свет в отдраенном люке рубки. Сверху доносились какие-то мокрые шлепки и тихий скрежет.

— Старпом, помоги им выбраться! — крикнул командир, когда люк носового отсека распахнулся и в нем показались два темных пошатывающихся силуэта.

Николай Даргель безумным взглядом проводил командира, который, сжимая в руке короткий израильский автомат «узи», буквально взлетел по металлической лестнице к свету.

— Пшел, пшел на х… — Илья Георгиевич зло дослал патрон в ствол и выпустил короткую очередь прямо в пасть пытающегося взобраться на рубку крокодила.

Голову рептилии буквально разорвало пулями, брызнула кровь. Бездыханное тело амфибии соскользнуло с наклонной титановой плоскости. Илья Георгиевич приподнял автомат и выстрелил по двум подобным тварям, мелькавшим в серой жиже, неподалеку от «Адмирала Макарова». Те тут же ретировались.

— Нет, не померещилось, — вздохнул командир мини-подлодки, глядя на то, как из ствола автомата стекает тонкая струйка дыма.

Да, пейзаж вокруг «Адмирала Макарова» не изменился. Субмарина криво возвышалась среди огромного болота. На сотни метров от нее виднелись сломанные, как спички, стволы пальм, вывороченные с корнем деревья. Глянцем отливала жирная болотная жижа. В воздухе назойливо гудела мошкара.

Командир подлодки соскользнул с наклонной поверхности рубки — пользоваться трапом уже не было сил — и устало присел на палубном настиле, автомат держал на коленях, ведь неподалеку от «Адмирала Макарова» копошилось еще несколько кровожадных тварей. И хоть Илья Георгиевич не отдавал никакого приказа, члены экипажа выбирались из мини-субмарины.

— Ну как? — поинтересовался капитан второго ранга.

Старпом округлившимися глазами пялился на тропический пейзаж.

— Не нравится мне здесь, товарищ командир, — Николай Даргель потянул на себя одну из сломанных ветвей, обломил прутики с листьями, ткнул в болотную жижу.

— Что, старпом, слишком густая, чтобы в ней плавать, но слишком жидкая, чтобы по ней ходить?

Старпом все еще погружал длиннющую ветку, даже присел на корточки, затем брезгливо выпустил ее из рук.

— Так дна и не достал. Вот дожили. Двадцать первый век на дворе, мы на самой продвинутой в мире субмарине, а глубину, как лужу в детстве, палкой меряем.

— Эхолотом, старпом, оно-то сподручнее было. Ничего, и его наладим. Где наша не пропадала?

— Где мы? — не уловив двусмысленности этого вопроса после популярной пословицы, спросил Даргель.

Командир пожал плечами.

— Одно могу тебе сказать, мы не в море и до океана довольно далеко. Во всяком случае, его отсюда не видно, — взгляд Макарова упирался в какую-то возвышенность на юго-востоке.

Она была явно искусственного происхождения.

Длинная, метров двадцать высотой и с ровным верхом, что-то вроде отсыпанного навала, успевшего покрыться невысокой растительностью.

— Ну что? Перевели дыхание? Теперь попытаемся понять, что произошло.

Илья Георгиевич установил дежурство на палубном настиле. Двое подводников с автоматами постоянно должны были находиться снаружи. Остальные же вновь забрались внутрь подлодки. Повреждения, казавшиеся на первый взгляд большими, как выяснилось, не угрожали живучести корабля. Ведь все системы на «Адмирале Макарове» были продублированы. Наконец удалось включить аварийное освещение. Из вспомогательных компьютеров включился только один. Специальная программа тестировала техническое состояние подлодки.

— Так, — поморщился командир, когда вахтенный, заглянув в люк, доложил ему, что субмарина медленно погружается в грязь.

С того времени, когда он впервые вышел на палубу, она опустилась сантиметров на десять.

— Если мы не реанимируем насосы и не продуем балластные цистерны, то скоро придется и люк задраивать, без всякой надежды всплыть из этого дерьма, — произнес капитан второго ранга, обычно избегавший подобных слов в общении с экипажем.

Результаты тестирования были неутешительны: не работали ни радиостанция, ни радиосканер, процессор центрального компьютера «сдох» бесповоротно, как и его монитор.

— Одно радует: все, что касается общения иранцев с корейцами, мы успели сбросить в КП Балтфлота. Так что задание выполнено, — совсем не радостно усмехнулся командир, — теперь только и осталось не погрузиться в болотную жижу и не дать пропасть экипажу.

Минут через пятнадцать возни в распределительном силовом щитке ярко вспыхнуло освещение.

— Электроснабжение восстановлено в полном объеме, — на этот раз докладывали уже не крича через два отсека, а по внутреннему переговорному устройству.

— С чем всех и поздравляю, господа офицеры подплава, — приунывший командир наконец-то повеселел. — Продуть балластные цистерны.

Загудели насосы.

Недовольные тем, что из-под мини-субмарины забили «грязевые гейзеры», рептилии ретировались за крону плававшей пальмы.

— Придется открывать закрома, предназначенные на случай чрезвычайных обстоятельств.

Объяснять, что это значило расконсервировать НЗ, не потребовалось. Прихватив с собой ноутбук в противоударном титановом корпусе, Илья Макаров с Николаем Даргелем выбрались на палубный настил.

— Работает как часы, — произнес командир, когда компьютер загрузился, — сейчас мы и найдем ответ на самый главный вопрос.

Капитан второго ранга подвел указатель мышки к иконке с надписью «GPRS» и кликнул. Во весь экран развернулась карта Восточного полушария. Пульсирующая световая точка подмигивала у самого юго-восточного побережья Папуа — Новой Гвинеи. Макаров укрупнил изображение карты. Теперь уже стало заметно, что месторасположение подлодки все же солидно отстоит от кромки океана.

— Больше пяти миль. И что же за сила сумела нас забросить на такое расстояние в глубь суши? Но даже если было бы и два кабельтовых, на себе, старпом, нашу малютку не потащишь.

— Значит, Папуа — Новая Гвинея, — несколько отрешенно произнес Даргель. — Восточная оконечность острова.

— Как ты думаешь, то, что мы оказались именно в восточной части острова, хорошо или плохо?

— Один черт, товарищ командир.

— А вот и нет. Плохо экономическую географию учил, — упрекнул старпома Макаров, — восточной частью в колониальные времена владели британцы. А потому здесь до сих пор один из государственных языков английский. Или ты хотел бы оказаться в западной части, где из европейских языков распространен лишь нидерландский?

Командир уже вновь щелкал клавишей мышки.

— Удобная вещь, все под одной крышкой собрали.

На экране уже появилась панель виртуального телеприемника. Но сколько Илья Георгиевич ни щелкал каналы, картинки не появилось.

— Немудрено после того, что здесь было, — он обвел взглядом разрушения, — если и были рядом ретрансляторы, то их с землей сравняло.

А вот радио работало исправно. Из выпусков экстренных новостей, которые шли непрерывно, командир со старпомом и узнали об извержении подводного вулкана, о разрушительном цунами, обрушившемся на побережье. Передавали, что уже вовсю идут спасательные работы, ищут уцелевших.

— Ну вот все и встало на свои места. Вот только не нравится мне, что здесь в любой момент могут оказаться местные спасатели. Подлодка-то наша как на ладони. Блестит на солнце. Надо исправлять упущение.

Подводники, оскальзываясь на мокрых стволах, рискуя свалиться в мутную жижу, обламывали, ссекали ветви, листья пальм. Таскали их к субмарине. Работа спорилась. Через час посреди болота вместо подлодки «Адмирал Макаров» возвышался небольшой зеленый холмик — вроде как крона полузатонувшего дерева.

— Оно, конечно, хорошо, — остудил восхищения старпома командир, — спасатели нас не заметят, но и российские спутники-шпионы — тоже. А я думаю, что вице-адмирал Столетов уже всех на ноги поднял, чтобы понять, где мы оказались. На том или на этом свете. Не хотелось бы, чтобы он нас похоронил раньше срока.

Уже были перевязаны раны, полученные подводниками во время кувырканий корабля, наложены швы. Предстояло подумать и о будущем. Не сидеть же в болоте, дожидаясь помощи из ниоткуда. Подробных карт этой местности на борту субмарины, конечно же, не нашлось.

И командир принял единственно возможное правильное решение — разделить экипаж на две группы. Специалистов-техников и старпома оставить на борту «Адмирала Макарова»: пусть ремонтируют то, что возможно восстановить. Остальным же предстояло выбраться на сухое место, добраться до ближайшего населенного пункта, где могла быть хоть какая-нибудь связь с внешним миром.

Пусть себе и телефон, по нему тоже можно связаться с КП Балтфлота и дать о себе знать вице-адмиралу Столетову. На случай встречи с местными спасателями всегда можно было назваться рыбаками, уцелевшими во время крушения рыболовного судна. В теперешней неразберихе, а о ней свидетельствовали радиопередачи, никто бы не стал проводить специального расследования, поверили бы на слово.

Экипаж из десяти человек был поделен не поровну. Трое подводников оставались с Даргелем, пятеро уходили с командиром, прихватив рюкзаки жизнеобеспечения из «закромов» и оружие.

Прощание получилось совсем не торжественным. Даже невозможно было построиться на палубном настиле, заваленном тропической зеленью.

— На время моего отсутствия передаю командование кораблем старшему помощнику — капитану третьего ранга Даргелю.

— Есть, принять командование кораблем, — на лице педанта и любителя инструкций даже не появилось намека на улыбку.

Хотя принимать командование подлодкой, застрявшей в болоте на удалении от побережья, попахивало издевательством. Командование Макаров передал вместе с ключом от системы самоуничтожения корабля, правда, он не был уверен, что после болтанки та работоспособна.

Часть подводников во главе с командиром отправились в путь. Они балансировали, пробираясь по стволам поваленных деревьев, каждую секунду рискуя сорваться в болотную жижу, где их могли поджидать крокодилы. Болотная мошкара нещадно кусала открытые участки тела, а противомоскитных сеток не было. Короткие израильские автоматы «узи» Макаров приказал спрятать в рюкзаки. Все же спасшиеся «рыбаки» не должны разгуливать по острову с оружием в руках.

Небольшая группа медленно продвигалась к полоске высившихся на западе джунглей.

— А вода-то понемногу отстаивается, — заметил командир, — грязь оседает.

Ни оставшиеся на субмарине, ни отправившиеся в путь не сумели заметить, что за ними наблюдают несколько пар любопытных глаз. Те, кто следил за подводниками, умели прятаться.

Устройство деревни папуасов из племени быбанамбу было типичным для всей Новой Гвинеи. Она имела прямоугольную форму — в дальнем конце располагалась хижина мужчин, чтобы контролировать вход в деревню. Слева расположились несколько женских домов, а справа длинное строение — кухня, где и протекала дневная жизнь племени. Кухня с постоянно горящим в ней огнем имела для папуасов символическое значение. Ведь пока поддерживался в ней огонь — каждый член семьи чувствовал себя защищенным от голода.

Деревня была обнесена несколькими рядами ограды, служившей защитой от вторжений чужих, а также от животных и своих собственных полудиких свиней, бродящих вокруг. Отношение к свиньям у племени быбанамбу было таким же, как к собственным детям. Женщины брали в дом маленьких поросят и иногда кормили их грудью. Свиньи считались большой ценностью в здешних местах, так сказать, валютой папуасов.

Десять папуасов — представители элиты деревни — расположились вокруг большого костра. Среди них была и одна женщина — предводительница племени по прозвищу Черная Молния. Для племен Папуа — Новой Гвинеи это было необычным явлением, ведь в здешних краях вождями в основном выбирались мужчины. Но папуасы племени быбанамбу нарушили эту традицию.

Черная Молния была крупной женщиной с пухлым лицом. Из одежды на ней была только маленькая юбочка, похожая на большой гребешок-расческу, привязанный спереди. Голову украшал великолепный убор из перьев. На поясе висел костяной нож, украшенный перьями и бусами из каких-то семян.

Свое прозвище — Черная Молния — предводительница племени, как и остальные папуасы Новой Гвинеи, получила еще при рождении. В основном новорожденных называли в честь праздников или важных событий. Предводительница племени быбанамбу родилась в ненастную погоду, когда в небе над деревней сверкали молнии. Вот и решили родители дать ей прозвище — Черная Молния.

В отличие от других вождей Черная Молния хорошо знала английский язык, умела обращаться с компьютером и, когда выбиралась в ближайший поселок, поддерживала по электронной почте связь с чиновниками из правительства. В то же время она не отвергала традиций своих предков и чтила их.

Сейчас она пристально следила за приготовлением свиньи, а также за распределением съедобных корешков и картошки между членами деревни. Дети сидели вдалеке и терпеливо ждали свои куски мяса.

Полчаса назад, когда только-только зарезали свинью, Черная Молния забрала свой почетный кусок мяса, вырезанный кружком вокруг хвоста. Она до сих пор не могла доесть его и мучилась, отдавая дань традиции и пытаясь справиться с жестким мясом матерого кабана.

На склоне горы показался небольшой отряд охотников. Длинное Копье и Красный Орел шли впереди всех. Чуть отставая, за ними шагали Ир Нам Гунь и его жена с трехлетним сыном. Командира иранской субмарины Хасана Рухани несли на носилках два крепких папуаса. Длинное Копье крикнул приветствие и помахал предводительнице рукой.

Северных корейцев разместили на небольшой площадке у огня. Иранца же положили на циновку в одной из хижин. Чтобы тот пришел в себя, его тут же начали отпаивать лечебными настоями, заваренными на лечебных травах и растениях.

В знак приветствия, потрясая копьями и топорами, несколько папуасов-воинов четырежды обежали вокруг корейцев, доставленных в деревню. А затем остановились невдалеке, тяжело дыша, разглядывая их. Они внимательно оглядывали измученные лица, но не останавливались подолгу взглядом ни на чем и широко раздутыми ноздрями принюхивались.

Черная Молния взошла по невысокой лестнице, уселась на бамбуковый трон и вскинула руку. Все вокруг смолкли, ожидая, что же скажет предводительница племени.

— Сегодня в нашей деревне гости. Прошу вас относиться к ним с должным вниманием и заботой, — проговорила она на родном ток-писине.

Папуасы дружно закивали, зашушукались, показывая пальцами на Ир Нам Гуня и его семью. Черная Молния взмахом руки вновь восстановила тишину и, посмотрев на корейцев, спросила:

— Вы разговариваете по-английски? — ее слова прозвучали с сильным акцентом.

От удивления Ир Нам Гунь потерял дар речи. Он не мог поверить собственным ушам. Ведь в его представлении папуасы и аборигены были «народом» диким и темным.

— Да, — немного растерянно ответил Ир Нам Гунь.

— Вижу, вас удивило, что я говорю по-английски, — Черная Молния звонко засмеялась, но тотчас же сделала лицо серьезным, — вы откуда?

Свыкшись с мыслью, что папуасская женщина прекрасно владеет английским, Ир Нам Гунь рассказал ей, откуда он сам, что его судно делало вблизи берегов Папуа — Новой Гвинеи и чем занимались члены его команды.

Естественно, его рассказ был полностью выдуманным. Так, он сам превратился в китайского ученого-любителя, занимающегося исследованием коралловых рифов, а иранец стал журналистом из Египта, готовящим для научно-популярного журнала материал по его исследованиям.

— Интересно… — выслушав референта, хмыкнула себе под нос предводительница, — но зачем вы брали с собой в дорогу жену и ребенка и почему они оказались в контейнере? У вас в Китае так принято? — сыпала вопросами соскучившаяся по английской речи Черная Молния.

— Просто я их очень люблю, вот и таскаю везде с собой, — он приобнял жену с ребенком, — а в контейнере я запер их затем, чтобы они не пострадали при кораблекрушении.

— Ваши боги оберегали вас, раз уж вам удалось выжить в этом аду. По радио передают, что погибли десятки тысяч людей. Столько же числятся пропавшими без вести. Спасатели и военные не в силах помочь всем. Поэтому я отправляю своих людей на поиски выживших, которым необходима медицинская помощь. Вам крупно повезло, что на вас наткнулись мои воины. А вот если бы вас обнаружили не мы, а «охотники за черепами»… — последние два слова Черная Молния произнесла с недовольством и презрением.

— «Охотники за черепами»? — переспросил Ир Нам Гунь.

— Есть соседнее враждебное нам племя. Мы их зовем «охотниками за черепами». У нас никогда не убивали преступников. Мы просто изгоняли их из племени. Обычно преступники потом погибали в джунглях. Но однажды несколько изгнанных из разных племен мужчин объединились, сумели выжить, украли себе жен… Так и появилось племя «охотников за черепами». У них во всем главные — мужчины. Женщин они не считают людьми. Они с незапамятных времен враждуют абсолютно со всеми соседями и до недавнего времени приносили в жертву пленников…

Предводительница племени видела, как меняется в лице референт, начинает оглядываться на папуасов. Поэтому сразу же решила его успокоить:

— …но нас вы можете не бояться. Мы не людоеды и не бандиты. А вот «охотники за черепами» не чтят традиций, кроме человеконенавистнических. — Черная Молния поднялась с трона. — Извините, что заставила вас выслушивать все это. Но, сами понимаете, в наши края гости наведываются нечасто. Сейчас вас накормят и уложат спать, а завтра утром я свяжусь с чиновниками из правительства и попрошу их сообщить китайскому посольству, что троим гражданам КНР удалось спастись. Но с вашим другом будет посложнее. Он еще не пришел в себя и вряд ли выздоровеет к завтрашнему утру.

— В китайское не надо, — отрицательно покачал головой Ир Нам Гунь, — лучше во французское.

— Почему? — удивилась предводительница племени. — Вы же граждане Китая и можете рассчитывать на помощь своего государства.

— Сначала мне надо сообщить моим эмигрировавшим в Париж родственникам, что я и моя семья живы. Представьте себе, как они сейчас переживают. Они смогут помочь нам деньгами. А в китайское можно и потом. Я давно не был на Родине.

— Как хотите, — безразлично пожала плечами Черная Молния.

Ир Нам Гуня вместе с семьей поселили в небольшой хижине. Она находилась по соседству с хижиной, в которой папуасы разместили «стража исламской революции» — иранца Хасана Рухани.

Две папуаски принесли еду, воду и детские игрушки, вырезанные из костей животных и дерева. Референт съел лишь один банан, а больше в горло ему не полезло.

— Что с тобой такое? — недоуменно спросила жена. — Разве ты не голоден?

— Извини, дорогая, мне нужно подумать. Поешьте без меня.

Референт вышел на улицу. Он долго смотрел в вечернее небо, прислушивался к шуму ветра, вдыхал влажный воздух. Находясь в папуасской деревне, среди чужих и незнакомых ему людей, референт вдруг почувствовал себя свободным. В Северной Корее испытывать подобное ему еще никогда не доводилось. Постоянный страх перед коммунистическим режимом не давал этого сделать. Он много лет мечтал вывезти свою семью из Северной Кореи, навсегда забыть, вычеркнуть из своей жизни такие слова, как «ЦК Трудовой партии», «вождь», «любимый руководитель»…

Для этого Ир Нам Гунь и использовал переговоры с иранской стороной по вопросу ядерной программы. Приложил все силы, чтобы его включили в проект. Он заранее знал, что руководство КНДР одобрит эту идею, клюнет на нее, как рыбка на наживу. Как он и рассчитывал, его приставили сопровождать груз, предназначенный для иранцев. Самым сложным было тайно поместить жену и ребенка в специально изготовленный по официальному заказу Ир Нам Гуня контейнер. Но режим секретности превратил референта в глазах рабочих и инженеров во всесильного представителя ЦК. Удалось сделать и это на первый взгляд невозможное… Затем, вновь использовав свои чрезвычайные полномочия, он надеялся повернуть судно на обратном пути к Филиппинам, зайти в порт Манилу, где и сбежать вместе со своей семьей с борта «Слава героям». Но все карты спутало цунами. Хотя главной цели он все-таки достиг — оказался с женой и ребенком на свободе. Выдав Франции или другой европейской стране государственные секреты Северной Кореи, Ир Нам Гунь мог зажить новой жизнью: получить паспорт, большие деньги, купить дом и жить, не оглядываясь на прошлое.

Малый зал для совещаний в ЦК Трудовой партии Северной Кореи в этот день вместил немногих. Только тех, кто был посвящен в корейско-иранский проект обмена. Во главе овального стола сидел хмурый, поникший Ким Пак. Вид у него был такой, будто умер кто-то из близких родственников. Не менее понурыми были и высокие чины, созванные сюда сразу после того, как связь с научно-исследовательским судном «Слава героям» была потеряна.

— …понятно и то, что груз не успели передать иранцам, — загробным голосом завершил свое сообщение пожилой адмирал.

— В общем, ничего утешительного, — подвел черту под выступлениями начальник отдела ЦК Трудовой партии КНДР.

— Разрешите слово, уважаемый товарищ Ким Пак, — поднял с места руку лощеный мужчина средних лет.

Ким Пак сразу признал в нем того самого спецслужбиста, который на днях заходил к нему в кабинет.

— Прошу, — невесело отозвался он.

Спецслужбист выпрямился в кресле, открыл папку:

— Я уже ранее сообщал уважаемому товарищу Ким Паку, что жена и сын референта Ир Нам Гуня бесследно исчезли. Так вот, сейчас все его родственники арестованы и допрашиваются. Думаю, результат получим в ближайшее время. Что же касается самого корабля, то на нем находился наш информатор. Никто о нем, кроме меня, не знал, — с недобрым прищуром сообщил спецслужбист, — так вот. Незадолго до потери связи с судном он успел передать о странном приказе референта. Тот собирался зайти в Манилу, мотивируя это тем, что нужно дозаправиться и пополнить запасы пресной воды. И это при том, что на корабле всего этого хватало…

— Он тысячу раз проверенный, в том числе и вами. Да и не мог же он нагнать цунами, — резко перебил выступающего Ким Пак.

— Даже если Ир Нам Гунь и не предатель, то корабль с грузом могло выбросить на берег. Иностранные спасатели обнаружат его, и тогда наши секреты попадут в руки империалистов и ревизионистов.

— Ничего нового от вас я не услышал, — бросил через стол спецслужбисту начальник отдела ЦК Трудовой партии КНДР. — Всем спасибо, до свидания.

Покинув зал, Ким Пак закрылся в своем кабинете. Долго ходил от стены к стене, размышляя над произошедшим. Его мысли прервал телефонный звонок. На том конце провода послышался властный голос. Ким Пак тут же вытянулся в струнку.

— У вас недельный срок, чтобы или вернуть документацию с ядерными материалами на Родину, или же «замести следы», отыскав и спрятав до лучших времен груз в надежном месте в Папуа — Новой Гвинее. На этот период вы наделяетесь чрезвычайно широкими полномочиями, в вашем распоряжении будут средства и, как следствие, ответственность за успех или неудачу. Всего доброго, товарищ Ким Пак, — в трубке послышались гудки.

Булькала болотная жижа, зловонные пузыри поднимались к поверхности из ее глубин и лопались. Это странное болото казалось сплошным нагромождением сломанных деревьев. Чем дальше отходили от корабля, тем медленнее становилось продвижение. Приходилось буквально протискиваться между густо сплетенных ветвей, а еще тянули вниз тяжелые рюкзаки. Первое время подводники еще шутили, подбадривали друг друга, но постепенно разговоры стихли, воцарилось тягостное молчание. Мужчины лишь тяжело дышали. Командир «Адмирала Макарова», идущий впереди своей небольшой группы, решил приободрить людей.

— Ну как, капитан-лейтенант? — обратился он к штурману Богушу. — Не жалеешь, что тебе не нашлось работы на борту? Сидел бы сейчас в сухости, в теньке, ковырялся бы с железками.

— Не жалею, товарищ командир. Размяться не помешает…

И в этот момент из груди молодого капитана-лейтенанта вырвалось короткое матерное слово. У него под ногой разошлась гнилая кора дерева, ухватиться было не за что, и Богуш, взмахнув руками, спиной полетел в грязь. Он мгновенно исчез, скрылся в ней. На секунду все замерли. Макаров уже хотел и сам броситься в грязь на выручку, как штурман вынырнул. Грязь так плотно облепила его, что казалось: это вовсе и не человек, а какое-то созданное из земли сказочное существо. Но тут на земляном лице прорезались глаза. Илья Георгиевич, держась за не слишком надежную гибкую ветвь, склонился, протянул руку.

— Хватайся! — крикнул он.

Дважды повторять не пришлось. Богуш ухватился за руку, подоспевшие товарищи втянули его на поваленное дерево. Штурман отплевывался.

— И теперь не жалеешь? — спросил Макаров.

— Да уж, размялся я, товарищ командир.

Завал преодолевали за завалом. Но когда выбрались на другую сторону небольшого островка, образованного вырванными с корнем пальмами, то стало ясно — дальше пешком не пробраться. Джунгли находились близко, но их от подводников отделяла полоса гладко разлившейся полуводы, полугрязи. С ходу, одним мельком брошенным взглядом, Илья Георгиевич насчитал в ней трех крокодилов. Рептилии особо не прятались, демонстрируя над поверхностью плоские спины и бугорки глаз. Подводники ждали, что скажет их командир. Макаров же пытался сориентироваться. Возвращаться к субмарине он счел бы за поражение. Потратить столько сил и все впустую.

Илья Макаров почувствовал в воздухе свежий запах. Так мог пахнуть только океан. Обоняние старого «морского волка» не могло его обмануть. Но карта утверждала, что до побережья не менее пяти миль. Кавторанг повернулся навстречу бодрящему морскому ветру. В той стороне прорисовывались размытые туманными испарениями болота, те самые рукотворные валы.

— Движемся туда. По кромке древесных завалов, — махнул рукой к западу Илья Георгиевич.

Подводники уже адаптировались в новых условиях жизни. Скованность после тесных помещений субмарины пропала. Они легко перепрыгивали со ствола на ствол, использовали пружинистые сучья как трамплины. Макаров и сам удивлялся собственной прыти.

Вскоре они ступили на поросший сочной густой травой вал. Откос круто забирал вверх. Хватаясь за траву, скользя по ней, подводники вскарабкались к самому верху. И тут морской ветер со всей силой ударил в лицо.

За валом открывалась великолепная картина. Узкий, как скалистый скандинавский фиорд, залив вел к далекому океану, а там уже открывался простор, серебрившийся под лучами солнца. Карта безбожно врала. На ней этот узкий залив не был обозначен. Теперь стало понятно, каким образом цунами удалось забросить «Адмирала Макарова» так далеко в глубь острова.

Гигантская волна просто прокатилась по сужающемуся заливу, лишь набирая в нем мощь. Но от того, что море стало ближе к субмарине в десять раз, чем было до этого, легче не сделалось. Ведь не донесешь же ее на руках, не опустишь в воду. Это открытие почти ничего не изменило в судьбе российских подводников. Вот разве что дорога к джунглям становилась легче.

— Полюбовались? И мне полегчало, — сказал Илья Георгиевич, запустил пальцы под лямки тяжелого рюкзака и зашагал по земляному валу к джунглям.

Нещадно пекло солнце, как всегда бывает в тропических широтах, особенно на открытом пространстве, зато исчезла надоедливая мошкара. Потоки воздуха постоянно сменяли друг друга. То свежий, пришедший с моря, то густой, затхлый, со стороны болота. Вал становился ниже, и вот наконец путешественники поневоле шагнули под высокие кроны деревьев. Сразу же стало прохладней. Но облегчение пришло лишь на пару минут. В джунглях была такая влажность, что белье, комбинезоны, насквозь мокрые, липли к телам. Вытереть пот с лица не удавалось, он лишь размазывался вместе с грязью. Под ногами чавкал толстый слой гнилой отмершей растительности. Все чаще молодые лианы, еще не успевшие зацепиться за стволы старых деревьев и подняться поближе к солнцу, перегораживали дорогу. Их приходилось обрывать, ломать стебли, жесткие, как проволока, волокна до крови врезались в ладони. Казалось, что эти места необитаемы, такой густой была растительность.

Командир мини-субмарины имел отличную интуицию, которая приводила в изумление товарищей-подводников. Нередко он показывал фокус: на ладонь ему клали игральную карту «рубашкой» вверх, а он отгадывал, какой масти карта — красной или черной. Он в самом деле чувствовал тепло от червы или бубны и холодок от пики или трефы. Его невозможно было застать врасплох, если Макарову смотрели в затылок, он обязательно оборачивался. И вот сейчас, продираясь сквозь джунгли, командир чувствовал на себе настороженный взгляд. Он знал, что это не свои, свои так не смотрят. Но сколько ни оборачивался, никого не замечал: «Неужели показалось?»

Илья Георгиевич, в очередной раз действуя руками, плечом, проломил заросли и остановился, потрясенный.

— Цивилизация. Прямо автомагистраль федерального значения.

Подводники стояли на тропинке. Предстояло решить, в какую сторону отправиться. Макаров развернул карту, положил на нее компас. Естественно, он не надеялся, что эта извилистая тропинка будет отображена топографами. Не было на карте и мелких поселений. Чего уж мелочиться, если и залив остался незамеченным?

После недолгого размышления командир субмарины решил идти в глубь острова. Алгоритм его рассуждений был примерно таков: направляясь к океану, можно просто попасть на пустой пляж, откуда волна смыла даже рыбацкие лодки туземцев. Вся прибрежная полоса сейчас безжизненна, люди предпочитают держаться подальше от большой воды.

— Тропинки никогда не ведут к обрывам, — стараясь приободрить своих людей, произнес расхожую шутку Илья Георгиевич, — движемся в глубь острова.

Он успел сделать всего какой-то десяток шагов. Что-то стремительное вспороло воздух перед самым его лицом. Макаров медленно повернул голову вправо. На расстоянии вытянутой руки от него в стволе дерева еще мелко вибрировала пестрая короткая стрела. Она глубоко засела в древесине. Илья Макаров быстро глянул влево, но там он увидел лишь недвижимые кусты, даже листья не трепетали.

Штурман Богуш, замыкавший короткую цепочку, вздрогнул. Он почувствовал, как короткий воздушный всплеск холодом обдал его затылок. Вторая стрела вошла в дерево у него за спиной. И если Макаров еще мог подумать, что таинственный стрелок промахнулся, целя в него, то вторая стрела наводила на мысль, что подводников предупредили: еще один шаг — и третья стрела найдет живую цель.

И все же не зря вице-адмирал Столетов, делая свой выбор, решая, кого назначить командиром мини-субмарины, остановился на кандидатуре Ильи Георгиевича Макарова. А Даргеля назначил его старшим помощником. Старпом великолепно разбирался в технике, приказы, инструкции были для него чем-то вроде святого писания: их нужно лишь исполнять, не сомневаясь в их правильности.

Все он делал основательно, но не имел Даргель природного чутья, которое называют нюхом. Макаров же чувствовал опасность загодя, когда она еще не проявила себя. Почему он приказал поставить на палубном настиле двух часовых, он и сам бы не смог ответить. Просто почувствовал — так будет правильно. А вот Даргель, привыкший делать все основательно, посчитал, что двое не занятых на восстановлении лодки подводников — это непозволительная роскошь.

Кого здесь опасаться? Разве что крокодилов!

И старпом, которому было передано командование кораблем, изменил решение Ильи Георгиевича. Все возможные силы он бросил на восстановление, оставив снаружи лишь одного из членов экипажа. Правда, Даргель позаботился о том, чтобы огневое гнездо было надежно замаскировано. Соорудили некое бесформенное подобие шалаша из пальмовых листьев вокруг зенитного орудия на носу. Молодой старлей — помощник штурмана — и скрывался в нем.

А внутри подлодки вовсю шли восстановительные работы. Вскрывались кожуха, по которым проходили кабели, от соединения к соединению проверялась цепь — нет ли где обрыва. Уже были водружены на место все, даже неработающие мониторы. Удалось сдвинуть и привести в действие перископ. Все это, конечно, хорошо, но не меняло основного. Будь даже «Адмирал Макаров» приведен в полный порядок, то какой прок от него посреди болота?

Старлей в своем укрытии внимательно следил за поверхностью болота. Грязь уже немного отстоялась, сантиметров на пять вода сделалась прозрачной. Уже пару раз небольшие крокодилы пытались забраться на настил. Но для того, чтобы их прогнать, зенитное орудие не требовалось. Достаточно было длинной палки, которую подводник совал им в пасть. Лязгали зубы рептилии, мочалили влажную древесину, извиваясь, фыркая, амфибии пятились назад в болото.

Из отдраенного люка доносилось тихое постукивание молотка, скрежет гаечных ключей, иногда взвизгивала «болгарка», то и дело слышалось, как тихо матерится один из «ремонтников» из-за неподатливого болта. Эти звуки успокаивали, ведь они свидетельствовали — работа движется.

Старлей краем глаза заметил какое-то движение между поваленных деревьев, присмотрелся.

— Нет, показалось.

И тут что-то просвистело в воздухе. Старлей выпустил ручки зенитного орудия и схватился за шею, которую навылет пробила стрела. Он хотел крикнуть, предупредить товарищей, но кровь уже булькала в горле. Старлей качнулся и, продолжая держаться за горло, рухнул. Медленно соскользнул головой в мутную воду, оставив на палубе кровавый след. Он так и не показался больше на поверхности.

Все так же ритмично постукивал молоток, взвизгивала «болгарка», болото казалось вымершим. Затем раздался тихий свист, и из-за поваленных деревьев, с разных сторон субмарины, беззвучно выплыли две длинные лодки с заглушенными подвесными моторами. На носу одной из них сидел подросток-папуас в поношенном камуфляже, в руках он сжимал лук. Парень улыбался, всем своим видом показывая, мол, вот как я ловко и бесшумно управился с вооруженным врагом.

Папуасов было десять человек. Грязные выцветшие камуфляжи, высокие резиновые сапоги, на запястьях часы, в руках автоматы. Любой местный житель из другого племени мгновенно бы понял, что это «охотники за черепами». Те, кого лишь с натяжкой местные обитатели называли людьми. Вековые традиции папуасов являлись для них лишь пустым звуком. Изгои, преступники не в первом поколении, они не признавали общечеловеческие законы, полагались лишь на грубую силу.

Цунами, выбросив на побережье с десяток судов, преподнесло им подарок. Мародеры на двух лодках отправились на грабеж. Если кто из команды чудом и уцелел, они убивали ненужного свидетеля и выносили из трюмов все, что могло представлять мало-мальскую ценность.

Предводитель «охотников за черепами», начавший рано седеть папуас с лицом, перечеркнутым неровным шрамом, вскинул руку, предупреждая, чтобы продвигались абсолютно бесшумно. Лодки одновременно коснулись бортов субмарины, чуть слышно хрустнули ветки маскировки. Предводитель первым перебрался на палубный настил, прислушался к звукам, доносившимся из чрева подлодки.

Молодой папуас достал из кармана камуфляжа гранату и молча показал предводителю. Мол, забросим в люк — и всего делов. Старший товарищ отрицательно покачал головой, останавливая порыв молодости. Его взгляд из-под зло насупленных густых бровей говорил: «Граната не только убивает, но и вещи портит».

Проведя воспитательную работу, предводитель с автоматом в руке стал на цыпочках подбираться к рубке. Ловко вскарабкался по узкой лесенке-трапу, словно взбирался на дерево…

— …да что же это такое? — старпом возился с кабелем, который вел к монитору компьютера.

Небольшой пульт управления никак не давал заглянуть в узкую щель, где, скорее всего, и оборвалась пара проводков из пучка, стянутого пластиковыми хомутами. Николай Даргель даже не мог из-за этого неудобства решить классическую задачу: «Красный проводок соединять или зеленый?» Почти над самой головой постукивал молотком механик, сантиметр за сантиметром приподнимая крышку кожуха силового кабеля.

— Да погоди ты стучать, — старпом тронул механика за плечо.

— Боитесь, что молоток на голову уроню, товарищ капитан третьего ранга?

— Не на голову, а на монитор, я его еще на место не поставил.

Механик пожал широкими плечами:

— Выполняю приказ. Пойду оператору помогу. — И он шагнул в соседний отсек, где надрывалась «болгарка».

Старпом понял, что единственный выход — залезть под пульт и уже там разбираться, где обрыв. Автомат «узи», с которым Даргель и другие члены экипажа не расставались после того, как командир пристрелил крокодила, он положил на выдвижное сиденье и нырнул под стол. Фонарик держал в зубах и ковырялся с кабелем. «Болгарка» в соседнем отсеке смолкла. Даже стало слышно, как негромко насвистывает легкомысленную мелодию кто-то из подводников.

И тут из люка рубки загрохотала автоматная очередь. Пули рикошетили от металлических конструкций, с визгом и фырканьем чертили замысловатые зигзаги по тесному центральному посту. Старпом даже не успел дотянуться до своего автомата. Забился в угол, поджал ноги. Он явственно услышал, как несколько пуль попало в металлическую столешницу прямо над ним. Если бы не она, не жить бы Даргелю.

Автомат смолк. Наверху послышалась неразборчивая речь. Говорили на незнакомом старпому языке. Из своего укрытия Даргель видел, что по ту сторону межотсечного люка уже затаился механик с автоматом в руках. Старпом из своего укрытия знаком показал ему на лестницу, ведущую в боевую рубку. Мол, если и появятся, то оттуда. И сам потянулся за автоматом. Однако Даргель недооценил противника. Сверху на настил тяжело упал картонный цилиндр. Из него валил густой дым. Первые клубы еще не успели достигнуть Даргеля, а он уже почувствовал, как дым ест глаза.

— Слезоточивый… газ! — крикнул он, схватил автомат, наугад пустил очередь в светлое пятно открытого люка рубки.

Сверху рухнул какой-то верзила в камуфляже, растянулся на полу. Старпом, прикрыв глаза рукавом, рванул в открытый межотсечный люк. Механик тут же его задраил за ним:

— Кто это такие?

— Черт его знает, но настроены агрессивно.

— Знать бы, сколько их…

Старпом отсоединил длинную обойму и защелкнул в нее недостающие патроны. Трое подводников, оказавшиеся в одном отсеке, переглядывались, молчали. Никому не хотелось первым задавать вопрос, на который имелся единственно правильный ответ: «А как же стрелок зенитного орудия?»

Старпом прищурился.

— Как работает система обновления воздуха в нашем отсеке?

— Может и автономно, — прозвучал лаконичный ответ.

— Значит, если включить ее, то создастся подпор воздуха?

— Но что это нам даст?

Николай Даргель прижался ухом к перегородке. За ней явственно слышались осторожные шаги незваных визитеров.

— Предусмотрительные. У них с собой и противогазы. Включай.

Больше механик не переспрашивал. Он понял план Даргеля. Из решеток полился прохладный кондиционированный воздух.

— Создавай давление по максимуму, — приказал капитан третьего ранга.

— Тут система мощная, вмиг давление поднимет.

В межотсечный люк уже били чем-то тяжелым, скорее всего топором, пытаясь его открыть. Такая наивность противника даже вызвала улыбку у четверых подводников. Волей стечения обстоятельств весь наличный экипаж оказался в одном отсеке. А люк нельзя было сковырнуть и взрывом гранаты.

— Давление по максимуму. Больше вентсистема не выдерживает. Перепад с центральным постом — три десятых атмосферы.

— Приготовились. Времени на команду «огонь» у меня не будет.

Даргель взялся за ручку и принялся осторожно вращать маховик блокировки люка со своей стороны, тихо прошептал:

— Лишь бы этим уродам не пришло в голову заблокировать люк с центрального поста. Вот тогда мы уж точно в титановом гробу окажемся.

— Да хрен что они в том дыму через свои противогазы рассмотреть могут.

— Еще как смогут. Гаси освещение в нашем отсеке.

В межотсечный люк еще несколько раз ударили чем-то металлическим и тяжелым. Даргель на ощупь до упора открутил маховик, проверил рукой — толстый металлический ригель вышел из паза. Старпом сильно, насколько хватило сил, потянул люк на себя, распахнул.

По ту сторону люка, на центральном посту, все заволакивал белесый туман. Какую-то секунду он еще стоял стеной в проеме, а затем упруго поддался. Система нагнетания воздуха, создавшая избыточное давление в третьем отсеке, сработала так, как рассчитывал Даргель. Она погнала слезоточивый дым прочь от люка.

Громыхнули автоматы в руках подводников. Стреляли наугад. Разглядеть что-либо в тумане было невозможно. Из дыма послышались крики, невнятные, смазанные масками противогазов, ругательства, ударили автоматные очереди. Их вспышки пробивались сквозь марево, позволяя подводникам вести прицельную стрельбу. Механик вскрикнул, схватился за плечо и шагнул назад, уступая огневую позицию товарищу. Пуля лишь царапнула его да разорвала комбинезон на плече.

Со звоном сыпались на металлический настил гильзы, падали отстреленные рожки, щелкали, присоединяясь к автоматам, новые. Гулким эхом разносились крепкие ругательства и проклятия. Дым редел, уносясь в отдраенный люк боевой рубки.

Уже просматривались силуэты противника на центральном посту. Еще несколько прицельных очередей, и старпом опустил автомат. На этот момент все было кончено. Туман еще клубился под потолком. На полу в живописных позах лежали три истерзанных пулями трупа в грязных камуфляжах. Их лица скрывали маски армейских противогазов. Видавшие виды автоматы Калашникова валялись там, где их выронили остановленные очередями подводников мародеры.

Но, несмотря на временный успех, праздновать победу было рано. Из открытого люка рубки отчетливо доносились голоса. Наверняка нападавшие пытались понять — что произошло внизу? Почему смолкала стрельба? И вновь Даргель сообразил первым. Ощущение опасности всегда подхлестывало его, обычно заторможенную оглядкой на инструкции, готовность к действиям.

— Эй! — крикнул он.

Наверху тут же смолкли. В ответ, как эхо, раздался возглас:

— Эй! — И прозвучала фраза с вопросительной интонацией.

Как и рассчитывал старпом, мародеры, остававшиеся наверху, посчитали его крик сигналом «от своих», приглашающим к спуску. Но, поскольку выедающий глаза дым все еще поднимался над люком, пришельцы из джунглей не спешили спускаться вниз.

— Разрешите я, товарищ старпом, — механик считал своим долгом взять на себя больше, ведь он на какое-то время выбыл из боя.

Даргель отрицательно качнул головой.

— Я сам. Если что, примешь командование.

Старпом скользнул к лестнице, ведущей в рубку. Дым уже почти развеялся. Он, задержав дыхание, вскарабкался к открытому люку, в котором виднелся лоскуток синего неба.

Только дураки ничего не боятся. Колени у Даргеля подрагивали, автомат готов был выскользнуть из руки, ведь наверху его, скорее всего, поджидали нацеленные на рубку стволы «АКМов». Но кто, если не командир, пусть себе и «временно исполняющий», возьмет на себя самое опасное…

Николай Даргель вынырнул из люка как черт из табакерки. Осматриваться у него не было времени — тут же до боли в указательном пальце надавил на спусковой крючок «узи». Он не метил в кого-нибудь конкретно, просто стрелял, заставляя противника паниковать, прятаться. Внезапность на войне — залог успеха. И все же старпом успел увидеть, как с десяток вооруженных мужчин в выцветших камуфляжах, попавшие «под раздачу», прыгают с настила. Кому повезло — на близкие стволы деревьев, и тут же прячутся за ними, а кому повезло меньше — прямо в болотную жижу.

Автомат еще раз дернулся в руках старпома и смолк. Менять рожок Даргель не стал — «узи» полетел вниз, на центральный пост. Старпом ухватился за ручку люка, с усилием закрыл его. Он еще не успел задраить люк, как по полусферической поверхности застучали пули. Николай Даргель крутил маховик так быстро, словно субмарина стремительно погружалась, и от его упорства зависела живучесть корабля.

Глаза слезились, старпом медленно спустился по лестнице, сел и привалился спиной к перископной стойке.

— Ну вот, кажется, получилось.

Механик присел рядом на корточки, заглянул Даргелю в лицо.

— Вас не зацепило, товарищ капитан третьего ранга?

Даргель понемногу приходил в себя. Все еще не верил, что надежно отрезал пути наступления противнику. Снаружи вновь принялись колотить в люк. Один из подводников склонился над убитым «охотником за черепами», брезгливо сжал гофрированный шланг противогаза и стянул маску с головы.

— Вроде местный. Папуас. Хотя, честно говоря, я их раньше только в кино видел. А морда зверская.

Обследовал карманы, но, кроме пачки сигарет, зажигалки, ничего не обнаружил.

— Сидеть мы здесь можем, пока аккумуляторы не сядут, — задумчиво произнес Даргель, — а на экономное освещение и вентиляцию их хватит надолго.

Было до ужаса обидно осознавать, что, находясь на борту самой современной в мире субмарины, способной подобраться к любому кораблю, отправить его на дно и уйти незамеченной, ты абсолютно бессилен против кучки вооруженных лишь стрелковым оружием полудиких папуасов.

— Это не регулярные войска, не полиция и не спецслужбы, — рассматривая убитых, проговорил механик. — Чего им от нас надо было?

— Скорее всего, банальные мародеры. Промышляли в районе бедствия. Этим не повезло — нарвались на нас.

— И что нам с ними теперь делать?

— Затащите в БЧ, с глаз долой, а там видно будет.

Сам Даргель уже не участвовал в транспортировке трупов, он промывал глаза минеральной водой. Резь понемногу отступала. Хотя до сих пор рука сама тянулась, чтобы почесать веки. Экипаж ждал приказа. Удары снаружи прекратились. Корпус подлодки с отличной звукоизоляцией не позволял судить о перемещении противника.

— Эти чумазые черти что-то задумали, — с опаской проговорил механик. — Наверное, дошло, что ломами да кувалдами нас, как консервную банку, не вскроешь.

Даргель ничего не ответил. Он подошел к стойке перископа, развел ручки, припал к мягкой резиновой маске. Объективы смотрели в сторону джунглей. В поле зрения — болото, нагромождение сломанных деревьев, короче, ничего полезного для оказавшихся в заточении подводников. Старпом развернул перископ так, чтобы видеть палубный настил.

На родном боевом корабле расположились мародеры, к тому же расположились надолго. Уже горел небольшой костер, рядом с которым стоял котелок. Половина маскировки «Адмирала Макарова» была уничтожена. И тут внезапно прямо в объектив заглянул огромный немигающий глаз. Старпом даже отшатнулся, так это было неожиданно, но тут же вновь припал к маске.

Глаз моргнул и отдалился. Теперь на старпома, а на самом деле в объектив, с любопытством и в то же время с ненавистью смотрел папуас средних лет. Густо заляпанный грязью воротник камуфляжной рубашки был поднят, болотная жижа еще не успела высохнуть в кучерявых волосах. Внезапно мародер что-то сообразил. На его пухлых губах появилась глуповатая улыбка. Он поднес руку к объективу и показал оттопыренный в красноречивом жесте средний палец. Наблюдение оказалось недолгим. Губы беззвучно шевельнулись в интернациональном ругательстве «фак ю», после чего «охотник за черепами» пятерней провел по волосам, собрал в ладонь не успевшую подсохнуть грязь и густо залепил ею объективы перископа.

— Фак ю, — зло повторил старпом.

Суперсовременная стереотруба, последняя разработка российских оборонщиков, оснащенная системами видео— и фотозаписи, режимом ночного видения, способная пробить самый густой туман, была за несколько секунд «ослеплена» малообразованным папуасом, который, наверное, и читать-то не умел. Последняя односторонняя связь с миром оказалась утерянной.

— Ничего, мы еще ночью вылазку организуем. Посмотрим, кто кого. Разнесем по болоту всех к чертовой матери, — мстительно проговорил старпом, опуская ручки абсолютно бесполезного теперь оптического приспособления.

— Можно и мне посмотреть, товарищ старпом? — за спиной у Даргеля нетерпеливо дышал механик.

В джунглях Илья Георгиевич повел себя абсолютно правильно. Если невидимый враг стреляет в деревья, а не в людей, значит, просто предупреждает. Потому Макаров и запретил открывать на выпущенные в деревья стрелы ответный огонь. Конфликт был мгновенно исчерпан, а с мирными папуасами благодаря знанию ими английского языка налажены хорошие отношения.

Российские подводники отрекомендовались экипажем новозеландской учебной подлодки, оказавшейся на пути цунами и выброшенной на берег. И тут интуиция Макарова не подвела, он словно предвидел, что новые знакомые смогут увидеть выброшенную на берег подлодку. Так бы и расстался командир «Адмирала Макарова» с миролюбивыми папуасами, если бы один из них случайно не рассказал ему об узкоглазых иностранцах и египтянине, обнаруженных его соплеменниками в выброшенном на берег корабле.

Илья Георгиевич сразу же вспомнил северокорейское научно-исследовательское судно. Стоило обязательно посмотреть на этих узкоглазых. Правда, ими на поверку могли оказаться и китайские туристы, и простые моряки. Но один факт вселял надежду — судно нашли неподалеку от того места, где цунами выбросило на берег «Адмирала Макарова». А потому капитан второго ранга решил пойти с папуасами в их деревню. К тому же и находилась она недалеко.

По дороге Макаров узнал много интересного. Папуасы рассказали ему о том самом болоте, в заложниках у которого оказалась мини-субмарина «Адмирал Макаров». Как выяснилось, несколько лет тому назад сильная волна перехлестнула через узкую гряду прибрежных скал и обильно залила террасовые поля папуасов, которые находились выше уровня моря. Папуасские сельхозугодья оказались затопленными. На их месте образовалось что-то вроде бассейна, нависающего над океаном. Чтобы избежать повторения беды, власти выделили деньги на возведение со стороны моря дамбы со шлюзом. Вместе с гигантской волной цунами в этот бассейн зашвырнуло и мини-субмарину.

Папуасская деревня встретила российских подводников шумно. Дети обступили их со всех сторон, пытаясь достать своими ручонками до автоматов «узи». Илья Георгиевич сразу заметил трех корейцев: мужчину и женщину с ребенком. Они сидели у одной из хижин и беседовали.

— Расступитесь! Не надоедайте нашим гостям, — прикрикнула на детей предводительница племени.

Ребятня разбежалась в стороны. К капитану второго ранга подошла Черная Молния.

— Добро пожаловать к нам в деревню.

— Спасибо, — произнес Макаров.

— Извините, что сперва мои люди отнеслись к вам недружелюбно.

— Ничего, я все понимаю.

— «Охотники за черепами» промышляют мародерством, растаскивают все, что можно, с выброшенных на берег кораблей, выживших убивают как свидетелей. Мы защищаем свою деревню. Это цунами столько бед нам принесло. Такие урожайные поля залило. Подобное на моей памяти уже случалось однажды. Тогда всей деревней прокопали русло и спустили воду. С ней в океан унесло и поваленные пальмы, и весь мусор… На всякий случай мы соорудили в том месте дамбу и шлюз, но, чтобы «охотники за черепами» не навредили нам, хорошо замаскировали ее и выставили там круглосуточную охрану из лучников.

— Дамбу? — тут же переспросил Илья Георгиевич.

— Да.

— Значит, воду снова можно будет слить?

— Это возможно.

— Вы покажете мне шлюз?

Начались сборы для похода к дамбе. Воспользовавшись удобным случаем, капитан второго ранга подошел к Ир Нам Гуню, протянул руку.

— Джеймс Уокер. Новозеландец. Приятно видеть, что помимо тебя выжил еще кто-то. — Нашу подлодку выбросило на берег.

— Синь Ир. Китаец, — осторожно пожал руку Макарова референт.

— Ваша семья?

Кореец кивнул.

— Славный малый, — потрепал по голове мальчишку Илья Георгиевич, — всего доброго. Мне нужно идти.

— Погодите! — окликнул его Ир Нам Гунь.

Макаров скрыл улыбку. Его уловка сработала.

— Вы что-то забыли?

— Я бы хотел с вами переговорить.

— Слушаю, — капитан второго ранга картинно вскинул руку, посмотрел на часы, — только у меня немного времени.

— Давайте отойдем.

Кавторанг и референт отошли к дереву.

— Я являюсь носителем государственных секретов Северной Кореи и готов передать их Новой Зеландии в обмен на политическое убежище для себя и своей семьи.

Илья Георгиевич даже бровью не повел:

— Знаю, — невозмутимо ответил он, — а контейнеры с документацией на вашем корабле остались в сохранности?

Лицо Ир Нам Гуня резко изменилось. Он недоверчиво посмотрел на «новозеландского» подводника. Как тот узнал о секретном грузе — оставалось для него загадкой. Но идти на попятную было поздно.

— Все контейнеры оборудованы системой самоуничтожения. Только я знаю коды для их безопасного вскрытия.

— Я постараюсь вывезти вас отсюда и обещаю, что наше новозеландское правительство сделает для вас все, что возможно.

Неожиданно вдалеке раздался крик. Макаров обернулся. К деревне бежал папуас, выкрикивая что-то на своем родном языке. Кавторанг понял, что случилось что-то ужасное.

— Что происходит? — подбежав к предводительнице, спросил он.

— На залитом террасовом поле была стрельба, а потом поднялся большой огонь и дым, как раз в том месте, где застрял ваш корабль.

— Мне нужно срочно попасть туда, выяснить, что случилось.

— Я с вами, — раздался голос референта.

Времени на обдумывание не было. Поэтому Илья Макаров решил взять Ир Нам Гуня с собой. К тому же ему не хотелось терять референта из вида.

— Хорошо, — согласился капитан второго ранга и обратился к предводительнице: — В мое отсутствие позаботьтесь о египтянине.

— Мы и так заботимся о нем.

Поцеловав жену и сынишку, референт побежал следом за российскими подводниками и папуасами.

К кореянке и плачущему малышу тут же подбежали женщины с детьми. Начали давать игрушки, небольшие разноцветные баночки.

Тропические острова или побережье в представлении человека, никогда не бывавшего там, — это всегда картинка, почерпнутая из телевидения или рекламного туристического буклета. Природа — нечто среднее между оранжереей ботанического сада и зарослями гигантских лопухов-сорняков. Строения — или шикарные отели, или лачуги из тростника. Все это имеет место быть. Есть и дорогие отели с шикарно обставленными пляжами, есть и лачуги, есть пустыри со стихийными свалками и «гламурные» пейзажи с золотым песком и склонившимися над бирюзовыми бухтами пальмами. Короче, мир контрастов.

Гигантское цунами, обрушившееся на восточное побережье Папуа — Новой Гвинеи, уравняло те самые контрасты. В отелях, расположенных ради удобства туристов поближе к пляжам, выбило стекла, утащило в океан мебель вместе со спящими постояльцами, столики, зонтики, кресла из ресторанов вместе с меню и запасами провизии. Дорогие машины, перевернутые, искореженные, застрявшие между обломками строений, трудно было отличить от подержанных. Стихия не разбирает, кто ты: бедняк или богач. И нищий, и обладатель золотой кредитной карточки одинаково гибли в набежавшей волне высотой с девятиэтажный дом.

Волна отхлынула, унося с собой людское добро и человеческие жизни. Но вода ушла не вся. Ею были залиты ложбины, болота, низины, она заполнила подвалы домов. Чуть больше, чем погибшим, повезло тем, кто во время чрезвычайной ситуации природного характера оказался на возвышенности. В застоявшейся теплой воде плавали распухшие трупы людей и животных. При тропическом климате зараза стремительно распространялась в ней, а эта вода плескалась на первых этажах домов, у подножия небольших холмов и возвышенностей.

Спасшиеся от стихии люди сидели на крышах, на голой земле пригорков и ожидали помощи. Дети плакали, просили пить и не понимали, почему родители запрещают им зачерпнуть воды, которая находится так близко. Ужасно осознавать, что спасаешься от наводнения и в то же время гибнешь от жажды.

Папуа — Новая Гвинея не из тех стран, где у правительства есть «лишние» деньги. Ей не под силу содержать большой штат спасателей, готовить их, тренировать, закупать необходимую технику. Ведь понадобиться эти подразделения могут лишь раз в несколько лет. В остальное время от них одни убытки.

Первыми после катастрофы в воздух поднялись все шестнадцать единиц военно-морской авиации Папуа — Новой Гвинеи. Люди, избежавшие гибели, кричали, махали обрывками яркой материи, лишь только в небе показывался вертолет или самолет. Родители плакали от радости, мгновенно уверовав, что помощь прибыла именно за их семьей. Но летательные аппараты следовали своими маршрутами, проложенными в летных картах. В обязанности экипажей входила общая оценка обстановки в районе бедствия и примерный подсчет людей, подлежащих эвакуации.

Естественно, правительство Новой Гвинеи еще ночью обратилось к мировому сообществу с просьбой о помощи в преодолении последствий разрушительного цунами. Первым, как и положено, откликнулось Королевство Великобритании, ведь Гвинея входит в Содружество британских наций, а английская королева Елизавета Вторая является номинальным главой бывшей колонии. Так уж принято в мире, что более богатые и продвинутые государства должны помогать развивающимся. Следом посыпались подтверждения, что вскоре в столицу — Порт-Морсби прибудут транспортные самолеты с гуманитарной помощью из США, Австралии, Канады, Новой Зеландии, Японии.

Диспетчеры международного аэропорта в Порт-Морсби не успевали разводить рейсы при посадке. Самолеты первое время садились чуть ли не каждые десять минут. И еще борты нарезали круги в ожидании разрешения посадки. Но что толку от медикаментов, продуктов питания, палаток, одеял и упаковок с минеральной водой, если их нечем доставить к пострадавшим?

Не осталась в стороне и Россия. Два транспортника с гуманитарной помощью были уже на подлете. Вице-адмирал Столетов, облаченный в форму сотрудника МЧС, находился в кабине пилотов. На хорошем английском он пытался добиться от гвинейского штаба по ликвидации последствий катастрофы, нет ли другого аэродрома, кроме международного порта в столице, способного принять российские воздушные суда.

В ответ он уже в течение десяти минут получал категорическое:

— Нет, только Порт-Морсби.

А между тем на коленях вице-адмирала лежала последняя подробная карта Папуа — Новой Гвинеи, точно такая же, как и в Генштабе этой страны. На ней четко была обозначена старая военно-воздушная база Форт-Ньюсвик, основанная еще американцами во время Второй мировой войны. По данным российского ГРУ, летное поле последний раз реконструировалось в пятьдесят девятом году для приема бомбардировщиков дальней авиации. С тех пор авиабаза более-менее поддерживалась в рабочем состоянии.

Вице-адмирал решил идти ва-банк. Каждая минута была на счету, ведь он не знал точно, что случилось с «Адмиралом Макаровым». Если кто-нибудь из экипажа уцелел, то предстояло первыми добраться до них. Если же нет, то хотя бы уничтожить сверхсекретный боевой корабль.

— Предлагаю авиабазу Форт-Ньюсвик, — произнес Столетов.

Он уже сделал дополнительный запрос в ГРУ и получил ответ, что длина взлетно-посадочной полосы этого исторического объекта впритирку подходит для «Илов».

— Она давно уже не использовалась для приема таких больших самолетов, — признался представитель гвинейского штаба, — не уверен, удастся ли вашим пилотам посадить транспортники на ней, — и добавил таким тоном, каким говорят по секрету: — Я не могу взять на себя такой риск.

— Вас понял, спасибо за поддержку. Связываюсь с диспетчером Форт-Ньюсвик.

Диспетчер старой авиабазы сперва даже и слышать не хотел, что ему придется принять два российских «Ила». Мол, и аппаратура старая, и взлетно-посадочная полоса давно не ремонтировалась, и в наличии имеется всего один маломощный погрузчик, а персонала, чтобы принять гуманитарный груз, — пять человек. Но Столетов был настойчив, умел убеждать. Он решительным тоном напомнил диспетчеру о том, что речь идет о жизни его сограждан, что российские спасатели пролетели треть земного шара не затем, чтобы опоздать с помощью, а «Илы» МЧС — это не чартеры с туристами. Патриотические чувства диспетчера и командования авиабазы взяли верх над осторожностью.

— Посадка разрешена. Даем пеленг, — прозвучала из наушников долгожданная команда.

— Вас понял. Спасибо.

Вице-адмирал Столетов устало стянул с головы наушники.

— Ну вот и все, — обратился он к командиру корабля, — а вы уверены, что сумеете посадить машину в Форт-Ньюсвик?

— От моего мнения что-нибудь зависит?

— От него зависит все.

— Меня предупредили перед вылетом, что вы и ваши люди выполняете ответственное задание. Скажите честно: оно стоит того риска, на который мы идем?

— Я и мои люди находимся с вами на одном борту, — сузил глаза Столетов.

— Тогда возвращайтесь в грузовой отсек и не забудьте хорошенько пристегнуться.

— Слово командира в полете — закон, — усмехнулся вице-адмирал.

Столетов сдержал слово. Он сидел в кресле, правда, с открытым ноутбуком на коленях. Даже в иллюминатор не смотрел. Его правилом было всецело полагаться на профессионалов. Смотри не смотри, а со своего места ничего не изменишь.

Столетов просматривал свежие снимки спутникового мониторинга. Картины разрушений в прибрежных областях Новой Гвинеи впечатляли. Даже если и был на них где-то запечатлен «Адмирал Макаров», то рассмотреть его было невозможно. Выброшенную на берег мини-субмарину вполне могли накрыть поваленные деревья, обломки зданий. Она могла скрыться в принесенной волной грязи.

Вице-адмирал захлопнул крышку.

— Только поиски на месте, — тихо проговорил он, и его голос потонул в гудении двигателей.

Транспортники снижались. Авиабаза была расположена не у самого побережья, а вблизи от него, под прикрытием гор. Взлетная полоса начиналась в узкой седловине и кончалась у самого скалистого склона. А потому зазевайся пилот при посадке, пропусти пару сотен метров — и самолет врежется в скалы. Не помогли бы даже натянутые в конце полосы тормозные тросы. Но и их успели снять десять лет назад за ненадобностью.

Профессионалы сделали свое дело. И экипажи транспортников, и службы авиабазы сработали ювелирно.

Серебристые туши неподвижных «Илов» весело поблескивали на летном поле в лучах тропического солнца. Встречающих хватало. Диспетчер не врал, когда говорил о малочисленности персонала, но сюда успели собраться все те из местных жителей, кто хотел и имел возможность помочь людям, оказавшимся в зоне затопления. У кого-то имелась моторная лодка, у кого-то автомобиль-амфибия. Весть о том, что именно сюда, в Форт-Ньюсвик, прибудут российские транспортники с гуманитаркой, мгновенно облетела окрестности, вот люди и поспешили.

Столетов рассчитал точно. Здесь, в провинции, не возникало ненужных формальностей. С военными было проще поладить, чем с гражданскими. Даже не пришлось особо спорить из-за стрелкового оружия, которое имели с собой его люди.

— От мародеров защищаться. У нас есть договоренность с вашим правительством.

И хотя на данный момент напрямую связаться и уточнить не было возможности, командир авиачасти, которая базировалась в Форт-Ньюсвике, не стал спорить. Лишь предупредил, что уточнит позже.

В разгрузке участвовали все: и российские эмчеэсовцы, и гвинейские военные, и местные жители. В людях Столетов уже давно научился разбираться. Из него получился бы отличный физиономист. Его не ввел в заблуждение даже иной, чем у европейцев, этнотип папуасов. Главное в человеке — глаза, и неважно, какой он расы. Ни мародеров, ни воров среди тех, кто укладывал гуманитарку в свои машины и грузовички, он не заметил. А окончательно убедился, что имеет дело с честными людьми, когда его морпехи, облаченные в форму МЧС, стали надувать корпуса и монтировать силовые аэроустановки двух судов на воздушной подушке, способных передвигаться с одинаковым успехом по воде, болоту и ровной местности.

— Молодцы русские, — с восхищением отозвался на увиденное немолодой командир авиабазы. — И сели не в международном столичном аэропорту, а прямо там, где требуется помощь. Людьми и техникой рисковали. Но и этого мало. Я уже связывался со штабом. Больше ни одна страна не доставила поисковых средств передвижения. Вот только британцы обещали военные вертолеты, но и те прибудут лишь к вечеру следующего дня. А много ли от них пользы будет ночью?

Вице-адмирал Столетов почувствовал себя не слишком уютно. Когда он формировал отряд и технику для посылки в Новую Гвинею, меньше всего думал об операции по спасению гражданского населения и доставке гуманитарной помощи. Он просто «сел на хвост» МЧС, чтобы под его прикрытием вести поиски пропавшей субмарины и ее экипажа. Теперь же искренние и честные люди возлагали на него и его группу свои самые большие надежды. Командир авиабазы крепко пожал Столетову руку.

— Вы тоже наши друзья.

— Сделаем что только можно, — произнес Столетов и понял, что непозволительно поддался трагизму ситуации.

Он все же прибыл сюда в первую очередь ради того, чтобы выяснить причины радиомолчания мини-субмарины «Адмирал Макаров».

Уже были погружены в два десантных судна на воздушной подушке упаковки минералки, герметически запаянный в полиэтилен хлеб и консервы. Брать с собой макароны, крупу отсоветовал командир авиабазы. Далеко не у всех пострадавших была возможность развести огонь и вскипятить воду. Зато напомнил, чтобы прихватили питание для грудных детей.

Мощные авиадвигатели десантных судов ожили. Сильный поток воздуха, поднятый аэровинтами, забранными в кожухи, погнал по бетонке сухую траву, пыль. Добровольные помощники из местных махали на прощание российским морпехам руками, желая удачи. Столетов махнул в ответ.

Два судна на воздушной подушке вздрогнули, оторвались от бетонных плит и на какое-то время зависли, покачиваясь в воздухе, словно вдруг законы земного притяжения перестали на них действовать. «Юбки» из тяжелой прорезиненной ткани колыхались, словно белье на ветру. Слаженно, как на параде, суда развернулись. Двигатели взревели. Замелькали постройки авиабазы, пронесся вдоль борта полосатый чулок-конус, указывающий направление ветра, и пара облезлых, поставленных на прикол винтовых самолетов морской авиации. Гостеприимные папуасы и немногочисленные белые слились в одну маленькую серую полоску в конце бетонки.

Трава густыми клочьями торчала из стыков густо растрескавшихся железобетонных плит. Суда сбавили скорость и, четко вписавшись в распахнутые ворота КПП, выплыли на грунтовую дорогу. Часовой у полосатой будки торжественно отдал им честь.

Главарь «охотников за черепами» уже терял терпение. Несколько часов его люди пытались расковырять неподатливую мини-субмарину, чего только не перепробовали: стучали кувалдами по люку рубки, пробовали вбить в щели острие лома, но только согнули его. О том, что обычная пуля корпус не возьмет, главарь уже знал — убедился на собственном опыте. Он зло топал по палубному настилу. Почем зря ругал своих подручных. Ему казалось, что внутри субмарины находится что-то очень ценное, ведь не зря же ее защищали с таким упорством. Во всяком случае, там наверняка находилось немало оружия, а это добыча не из рядовых для племени отщепенцев, зарабатывающих на жизнь преступным промыслом.

Внезапно его лицо прояснилось, затем он сурово сдвинул брови. По смуглому лбу пролегли глубокие морщины. Главарь, прикрикнув, потребовал, чтобы все перешли в лодки и взяли рубку на прицел. Сам же решительно двинулся к небольшому зенитному орудию, установленному на носу субмарины. Взялся за ручки и решительно развернул его.

Камуфляжные втянули головы в плечи, пригнулись, будто бы тонкие борта лодок могли уберечь их. Главарь резко вдавил гашетку. Пушка огрызнулась огнем.

Если бы хоть один снаряд попал в титановый лист обшивки под прямым углом, он бы, возможно, и повредил ее. Но дело было в том, что вся рубка состояла из наклонных плоскостей. И снаряды скользили по ним, рикошетили, брызгали сверкающими даже на солнце искрами, со свистом разлетались в стороны. Невообразимый грохот стоял над болотом. Звук улетал в густой туман, поднявшийся над водой, сильно прогретой солнцем, отражался от невидимой в белесом мареве земляной дамбы, от стены джунглей и возвращался из тумана раскатистым эхом.

Главарь банды «охотников за черепами» разжал пальцы. Дымящийся ствол пушки тут же задрался, как и было ему положено, к небу. Прозвучало длинное витиеватое ругательство на родном языке неудачливого стрелка. По здравому рассуждению ему следовало бы бросить субмарину и двинуться дальше, в поисках другой добычи. Но главарь чувствовал себя уязвленным. Ему не хотелось упасть в глазах своих подручных. До этого ему все удавалось. Его боялись во всех окрестных поселениях. Да и полиция с военными не решалась сунуться в логово «охотников за черепами».

Непропорционально маленькие глазки на широкоскулом, пересеченном шрамом лице злобно сверкали. Лоб вновь наморщился, свидетельствуя о напряженном мыслительном процессе. Главарь имел очень отдаленное представление о том, как функционируют системы субмарины, как обновляется на ней воздух, как регулируется температура внутри корабля. Но разрушение, уничтожение всегда намного проще созидания. Он знал — ничто живое не может устоять против огня.

Если его банда сталкивалась с сопротивлением защитников селения, засевших в одном из домов, то он решал эту задачу очень просто, почти не рискуя своими людьми. Дом поджигался, и выбор защитников оставался небольшим: сгореть заживо, задохнуться в дыму или выйти с поднятыми руками. Правда, и в последнем случае пощады ждать не приходилось.

Вскоре по болоту уже разносился стук топоров, скрежет пилы, хруст сухих пальмовых ветвей. Лодки «охотников за черепами» подвозили к субмарине новые и новые порции дров. Заваливали ими рубку, возвышавшиеся над грязной водой борта, палубный настил. Главарь хищно улыбался:

— Теперь-то они никуда не денутся.

Он подхватил из лодки канистру с бензином и принялся поливать сложенные стопкой сухие листья пальм. В заскорузлых пальцах щелкнула дешевая газовая зажигалка. Язычок пламени лизнул мокрое пятно. Огонь тонкой голубоватой струйкой зазмеился, побежал к рубке. Главарь торопливо перебрался в лодку. Сидевший на носу молодой папуас тут же оттолкнулся шестом и вовремя. Пламя уже гудело. Жар обжигал лица.

Мародеры прикрывались рукавами, натягивали рубашки на головы. Языки пламени поднимали к небу пылающие лоскуты сухих листьев, в полете они чернели, рассыпались и падали на поджигателей хлопьями пепла.

Зрелище большого пожара всегда завораживает. Главарь банды мародеров сидел на корме и, не мигая, глядел на рвущийся в небеса огонь. Он не выпускал из рук автомат. А его подручные, смочив одежду водой, подплывали, насколько могли, к находившейся в огненном аду субмарине и подбрасывали в костер новые сучья…

…Трое подводников, заточенных внутри «Адмирала Макарова», недолго пребывали в неведении относительно происходящего снаружи. Первым неладное почуял старпом. Сперва потянул носом. Пахло горелым. Вскинул голову. Из решетки воздушного короба стекали струйки дыма.

— Подожгли, уроды.

Механик, даже не дожидаясь приказа, выключил систему вентиляции.

— Даже фильтры не помогают, — зло проговорил он.

— Конечно, конструкторам-испытателям в голову не могло прийти проверить субмарину на прочность в таких экстремальных условиях. Пройти сквозь дым — это они еще учли. Но чтобы такое?!

Даргель сидел в задумчивости. Руки чесались что-нибудь предпринять. Вот только что?

Мощная теплоизоляция корпуса могла спасти от ледяной арктической воды, могла защитить от палящих лучей тропического солнца, но испытывать ее открытым огнем… Теплоизоляция сдалась минут через двадцать. Внутри субмарины стала подниматься температура, и вскоре воздух сделался жарким, как в сауне. Подводники не успевали вытирать пот, заливавший глаза.

— Обидно будет зажариться живьем, — тихо произнес, ни к кому конкретно не обращаясь, механик.

— А в БЧ, между прочим, торпеды, — добавил офицер по управлению оружием.

Старпом вскинул голову, сжал автомат. От жары и душного задымленного воздуха голова кружилась, щипало глаза. Нетвердой походкой Николай Даргель двинулся к металлической лестнице, ведущей в рубку.

— Сейчас, сейчас я им покажу.

Механик сообразил, что задумал старший помощник. Рванулся к нему, схватил за плечи.

— Да это самоубийство! — закричал он в самое ухо Даргелю. — Там самое пекло. Убьют, перестреляют, надо ждать.

— Чего? — отрешенно произнес старпом, — пока боеприпасы взорвутся?

— Это произойдет не скоро, — уже прошептал механик. — Старпом, на вас товарищи смотрят, нельзя паниковать.

Даргель взял себя в руки:

— Ты прав, ждем до последнего, сколько можно будет вытерпеть. А потом… дадим последний бой.

Подводники разложили на полу центрального поста все, что могло им вскоре понадобиться. Делили поровну патроны, гранаты.

— Прорвемся, — пообещал Даргель, хотя и сам в это слабо верил…

…Яркие уголья осыпались, падали, шипели. Вода вокруг субмарины дышала горячим паром. Главарь нервно кусал пухлые губы. По всем его расчетам уже должен был распахнуться люк, а противник — сдаться. Нехорошая мысль посетила его голову: «А вдруг задохнулись, изжарились заживо? Ведь тогда и открыть-то будет некому».

Один из подручных тронул его за плечо и показал пальцем в туман, наплывающий со стороны джунглей. Главарь прищурился и недобро усмехнулся. В мареве он явственно рассмотрел длинную лодку и силуэты людей в ней. Лодка выплыла из-за кроны одного поваленного дерева, скрылась за другим. Главный из мародеров приложил палец к губам и дал знак своим подручным. Лодки «охотников за головами» беззвучно двинулись с места, обходя укрывшихся за кроной с обеих сторон. Главарь не сомневался, что это вернулись те, кто покинул субмарину.

Лодки завершили маневр. Еще не было видно укрывшихся за деревом, но ведь они оттуда никуда и не уплывали. Взмах рукой — и десяток автоматов разразился очередями. Пули срубали ветви, разбрызгивали, рвали листву. Фонтанчиками вздыбливали воду. Кора отлетала от стволов, древесина ощетинивалась острой щепой.

Наконец стрельба улеглась. «Охотники за головами» спешно присоединяли новые рожки. Главарь дал знак, чтобы подплывали ближе. За изувеченной кроной поваленного дерева показалась лодка. Весь борт был буквально измочален выстрелами. Плавсредство кренилось, наполняясь водой. Не оставалось сомнений в том, что все, кто был в ней, уничтожены.

Уже особо не осторожничая, «охотники за черепами» подплыли вплотную, и тут их ждало разочарование. Те, кого они приняли за людей, на поверку оказались даже не очень искусно сделанными соломенными чучелами. В предательском тумане это стало ясно только сейчас. Но главарь даже не успел произнести ругательство.

Из-за соседнего поваленного дерева по нему и его людям ударили автоматные очереди. С другой стороны в спины мародеров полетели стрелы и дротики. Упав на дно лодки, главарь дернул тросик, заводя мотор. Тот затарахтел и лодка, вильнув, обойдя торчащую из воды пальму, исчезла в тумане, унося в себе и мертвых, и раненых.

Другим мародерам повезло меньше. Их старые двигатели не завелись с первой попытки, и лодки не смогли уйти ни от очередей российских подводников, ни от их добровольных помощников-папуасов.

Илья Макаров уже прекрасно знал, с кем ему предстоит иметь дело, а потому на снисхождение мародерам рассчитывать не приходилось. Первое, что сказал командир, когда бой окончился:

— Жаль, что одной лодке удалось уйти. — И произнес это, естественно, по-английски, ведь находился в лодке не один.

Референт ЦК Трудовой партии Северной Кореи Ир Нам Гунь на удивление спокойно перенес бой. Безоружный, он даже не прятался. Просто сидел в лодке и наблюдал. Когда же услышал сказанное Макаровым, то лишь, соглашаясь, кивнул. Мол, все правильно, с такими людьми нечего церемониться.

При помощи ветвей с субмарины стаскивали горящие сучья, сталкивали пылающие стволы в воду. Ведрами заливали уголья и огонь. Столбы пара поднимались в воздух. Раскаленный металл шипел. Наконец на палубный настил подлодки можно было ступить. Но как связаться с теми, кто находится внутри?

Постукивание по корпусу! На крайний случай, когда потерпевшая аварию подлодка лежит на дне, такой способ всегда есть в запасе у подводников. А старая добрая азбука Морзе заменит в таком случае рацию и переговорное устройство.

Илья Георгиевич взобрался на рубку и уверенно отстучал по-английски. Мол, мы вернулись, свои. Встречайте…

…Даргель и другие подводники, остававшиеся внутри субмарины, слышали отголоски стрельбы. Естественно, первым порывом было отдраить люк и вступить в бой. Однако осторожность вернулась к старпому. Вполне могло оказаться, что это провокация, которую специально устроили мародеры, чтобы выманить их наружу. Или же на бандитов напали местные полицейские, военные, а теперь заинтересовались и подлодкой. Решили выжидать.

Когда же прозвучало постукивание по люку, подводники переглянулись.

— Это командир, — шепотом проговорил механик, — наши.

Старпом засомневался:

— Почему по-английски? Значит, они не одни?

Расценить обращение по-английски командира к экипажу можно было и так: подводники во главе с Макаровым попали в плен, и теперь Илья Георгиевич вынужден стучать под прицелами автоматов. Чужой язык — предупреждение.

— А может, это вообще не он? — прищурился старпом. — Проверим.

Он вскарабкался к люку и стреляной гильзой отбил азбукой Морзе вопрос по-русски:

«Ваше любимое выражение, товарищ командир?»

Ответ последовал незамедлительно, правда, опять по-английски:

«Не умирай до расстрела, старпом».

Усомниться теперь, что по ту сторону действительно находился командир субмарины, даже осторожный Даргель не имел права. Это было любимой фразой Ильи Георгиевича, которой он нередко пытался ободрить экипаж во время смертельных опасностей.

— Если что, подстрахуйте, — бросил старпом подводникам и принялся отдраивать люк.

Болотный воздух показался после подлодки свежайшим. На фоне неба Даргель увидел осторожно улыбающегося Макарова, который, не разжимая губ, прошептал:

— Только по-английски. — И уже громко добавил: — Мы не одни. Все целы?

— Потери — помощник штурмана, товарищ командир, — доложил старпом.

Помолчали.

Николай Даргель с сомнением посматривал на живописных папуасов и не слишком-то верил в то, что на их дружелюбие и помощь можно положиться. Ведь первое впечатление — самое сильное, а старпому пришлось столкнуться с совсем другими по ментальности местными жителями. Сколько ни уверял его Макаров, что принадлежат они к разным племенам, тот не верил.

— Все они одинаковы.

— А за русскую фразу, хоть и отстучал ты ее, а не произнес, тебе надо бы «неполное служебное».

— Виноват. А что, папуасы со времен Миклухо-Маклая все еще по-русски понимают?

— Не они, — Илья Георгиевич указал глазами на корейского референта, сидевшего в лодке с безразличным лицом.

— Да он и азбуки Морзе не знает, — отозвался Даргель, — и по-русски вряд ли шурупит.

— А вот это не факт.

Мысли о контейнерах, которые остались на борту научно-исследовательского судна, не покидали командира иранской субмарины Хасана Рухани с того самого момента, как он пришел в сознание и папуасы рассказали ему, как спасли его и «китайца» с семьей. Словно золотой клад, контейнеры манили его к себе.

Хасан Рухани был уже не молодой — в следующем году ему должно было стукнуть пятьдесят лет. Он уже начинал задумываться о собственном домике, безбедной старости на пенсии. Но в отличие от развитых европейских стран, где пенсионеры достойно доживают свой век, правительство Ирана не могло пообещать ему то же самое. Максимум, что ему полагалась, — повышенная пенсия за былые заслуги перед Исламской Республикой. Но ее было явно недостаточно для безбедной старости.

В голове иранца уже созревал смелый план, который, если удастся воплотить в жизнь, до самой смерти сделает его безбедным человеком. План был предельно прост — похитить контейнеры, содержащие документацию, обогащенный плутоний и образцы для изготовления ядерного заряда с северокорейского судна и потребовать за них плату у своего же правительства. Он был уверен на все сто процентов, что руководство его страны даже не будет думать и согласится на любую сумму. Ведь Ирану как воздух были необходимы образцы материалов для изготовления ядерного заряда.

Но для того, чтобы завладеть контейнерами, ему требовалась чья-то помощь, так как сделать это в одиночку ему было не под силу. Но кого взять в помощники? Папуасов?

Сотрудник иранских спецслужб Хасан Рухани сидел у горящего костра, растирая ладонью ушибленную лодыжку. Головная боль уже почти прошла, взгляд стал более внимательным. Хотя по-прежнему все кости ломило. А мышцы ныли, словно после занятий на спортивном тренажере.

Возле иранца стоял крепкий, плотного телосложения папуас-воин. Он выполнял поручение предводительницы племени — постоянно следить за ним, не выпуская из виду. Черная Молния хоть и не слишком серьезно восприняла слова мужчины-«китайца», о том, что египтянин не совсем хороший человек, однако на всякий случай выставила воина. Но тот только внешне выглядел грозно и устрашающе. Внутри, как и большинство папуасов, он был доброжелательный и отзывчивый, особенно по отношению к чужеземцам.

В скором времени папуасская женщина принесла еду. На плоский камень, выполнявший функции стола, легли почерневшие от огня банановые листья. Развернув их, Хасан Рухани осторожно тронул кончиком пальца горячее дымящееся мясо. Ароматный запах щекотал ноздри, усиливая чувство голода. Но иранец не спешил отламывать кусочек. Он подозвал к себе следившего за ним папуаса и жестами объяснил, что ему необходим нож. Воин широко улыбнулся, мол, понимаю, что тебе нужно, и подал иранцу то, что тот просил.

«Острый. То, что надо», — проведя лезвием по подушечке пальца, ухмыльнулся Хасан Рухани.

Порезав мясо мелкими кусочками, иранец вновь подозвал к себе папуаса. Ничего не подозревая, тот подошел к нему. Иранец специально опустил протянутую руку с ножом как можно ниже.

«Давай… ближе…»

Папуас нагнулся. Командир иранской субмарины резким движением руки полоснул ему по горлу ножом. Папуас захрипел, отшатнулся, прижал ладони к порезу на шее, пытаясь тем самым остановить кровотечение. Но порез был глубокий и длинный. Кровь хлестала ручьями.

Иранец поднялся и осмотрелся по сторонам. Улица была пустынна. Прихватив с собой нож, он побежал в джунгли. Через какое-то время его уже скрыли густые заросли.

Два российских десантных судна на воздушной подушке с эмблемами МЧС на бортах гляделись грозно. Один рев турбин, свист аэропропеллеров чего стоил. Вице-адмирал Столетов вдобавок приказал своим морпехам держать автоматы на виду, чтобы ни у кого не возникло соблазна напасть на суда.

Мародеры, промышлявшие в районе бедствия, бросали награбленное и прятались, лишь только слышали страшный звук приближающихся аэросудов. Но это являлось на данный момент единственным достижением группы, посланной вместе с миссией МЧС на поиски.

Никакие следы, никакие факты пока не указывали на то, что мини-субмарина выброшена на берег. Обычные в таких случаях радиобуи, автоматически выбрасываемые из затонувшей подлодки, радиомаяки на «Адмирале Макарове» отсутствовали по причине полной секретности всего проекта. То, что делало подлодку неуязвимой и «невидимой» для противника, теперь сработало против нее и против экипажа.

Столетов отдавал себе отчет в том, что если мини-субмарину, как он надеялся, выбросило волной в прибрежную зону и уцелел хоть кто-то из подводников, то ее постараются тщательно замаскировать. Так что надежд на результаты спутникового мониторинга, которые ожидались в ближайшее время, почти не оставалось. И все же вице-адмирал не терял надежды.

А вокруг наблюдались картины страшного разрушения. В мутной воде плавали успевшие раздуться под палящим тропическим солнцем туши домашнего скота. Нагревшаяся вода источала зловоние. Даже там, где уцелели некоторые постройки, не было видно ни души.

Пару раз в небе показались военные вертолеты. Все говорило о том, что масштабные спасательные операции — дело не столь отдаленного будущего, и надо спешить. Суда обогнули уцелевший островок джунглей и понеслись по затопленному полю, лишь изредка корректируя курс, чтобы не налететь на торчащие из воды сломанные деревья.

— Товарищ вице-адмирал, по левому борту возвышенность, на ней какие-то люди, — доложил один из морпехов и передал бинокль Столетову.

Расстояние не позволяло разобрать, кто там находится — белые или местные. Над незатопленным пригорком уже барражировал гвинейский военный вертолет.

— Лево руля. Курс на возвышенность. Полный ход…

…На том самом пригорке удалось спастись крестьянской семье из семи человек. Их дом, запасы, скот, засеянное поле и весь домашний скарб исчезли под водой. Взрослые терпели молча, а вот маленьким детям трудно было объяснить, почему, когда хочется пить, нельзя зачерпнуть той воды, что простирается до самого горизонта. Когда над ними появился вертолет, вся семья уже была на ногах. Они прыгали, кричали, махали руками, обнимались, плакали от счастья. Им казалось, что мучения кончились. Вот-вот винтокрылая машина опустится и унесет их из этого страшного места.

Военный пилот прекрасно понимал чувства и состояние своих сограждан. Он, если бы имел возможность, непременно снял бы пострадавших с пригорка. Но машина уже и так была перегружена спасенными.

— Сбросьте воду и провизию, — прокричал он, пытаясь перекрыть гул двигателей.

Он не мог рисковать и снизиться еще больше. В открытый люк полетели две пластиковые упаковки с питьевой водой и бумажный мешок с крупой. Вертолет качнулся и ушел в сторону джунглей.

Пластиковые упаковки буквально взорвались от удара о землю. Часть бутылок тоже не выдержала, брызнула вода. Уцелевшие скатились с откоса, одна за одной, и исчезли в мутной воде. Бумажный мешок треснул. Мелкая крупа высыпалась на землю.

Отец семейства поднял с земли треснувшую пополам бутылку. На дне еще плескалось небольшое количество воды. Три пары молящих глаз его младших детей смотрели на него с надеждой — кому достанется драгоценная влага? Старшие старались не смотреть на воду.

Сорокалетний гвинеец облизнул шершавым языком растрескавшиеся губы. Мать одного за другим брала детей на руки, начиная с самого младшего, и отец поил их. Опустевшая половинка бутылки упала на землю. Крестьянин повернул голову.

Со стороны джунглей к возвышенности приближались два каких-то странных аппарата. Звук как у самолета.

— Выглядит вроде больших надувных лодок, но они не плывут, а парят над водой.

Таких ни ему, ни его детям прежде видеть не доводилось. Но в любом случае это были люди. У них имелась возможность спасти семью…

— Товарищ вице-адмирал, это местные. Взрослый мужчина и женщина, пятеро детей, — бесстрастно докладывал обстановку прапорщик-морпех.

— Прикажете лечь на прежний курс? — спросил рулевой.

Когда прапорщик передавал бинокль Столетову, тому показалось, что щека морпеха нервно дернулась. Вице-адмирал припал к окулярам. Он четко видел, как взрослые, держа младших детей на руках, заходят в воду, идут в грязной воде навстречу в надежде, что теперь-то их подберут.

— Можно подойти, сбросить им воду, одеяла, консервы, — предложил прапорщик, поняв настроение Столетова, — это займет буквально минуту-другую.

Вице-адмирал почувствовал, что на душе у него скребут кошки. Он и его люди располагали самой совершенной и приспособленной спасательной техникой, какая только была в районе бедствия. Диспетчеры авиабазы, рискуя карьерой, заводили российские самолеты на посадку в экстремальных условиях. Командир Форт-Ньюсвик в нарушение инструкций, под свою ответственность, не получив подтверждения от штаба, разрешил «эмчеэсовцам»-иностранцам оставить при себе оружие. При всем при этом никто из них не знал, что эти русские прибыли не для того, чтобы помочь пострадавшим, а действуют исключительно в собственных национальных интересах.

— Возвращаемся на предыдущий курс, — стараясь, чтобы его голос не дрогнул, отдал приказ вице-адмирал и поднес ко рту рацию. — Возьмете на борт гвинейцев. Доставите к шоссе. После чего тут же присоединитесь к поискам. Как поняли?

— Понял вас хорошо, — из динамика прозвучал радостный голос командира второго десантного судна.

Судно с вице-адмиралом на борту ушло к югу. Второе судно на воздушной подушке сбавило скорость. Резиновая «юбка» коснулась воды. Аккуратно поворачивая штурвал, добавляя и уменьшая обороты на «самых малых», рулевой подвел плавсредство к стоящим по грудь в воде папуасам. Крепкие руки морпехов подняли на борт всю семью. Сперва детей, а потом и взрослых…

…Столетов устроился на мешках, разложил на коленях ноутбук в противоударном корпусе. Только что из штаба Балтфлота ему были переданы фотоснимки с максимальным разрешением, сделанные из космоса. Текстовый анализ и расшифровка прилагались. На этот раз появилась какая-никакая зацепка.

На одной из фотографий территориальных вод Папуа — Новой Гвинеи в полумиле от побережья сквозь туман виднелся продолговатый объект. Он появился около часа тому назад. Судя по размерам, это, предположительно, мог быть всплывший «Адмирал Макаров». Плохие погодные условия не позволяли уточнить, так ли это. Хотелось верить, что подлодка уцелела во время цунами и экипажу удалось выйти в надводное положение. Но почему же тогда они молчали в эфире, если уж позволили обнаружить себя визуально? Значит, кто-то другой? Но кто?

Вице-адмирал просматривал снимки береговой линии один за другим. Делал укрупнение. Ничего похожего на выброшенную субмарину не наблюдалось. Еще один снимок… На нем вполне сносно просматривался узкий залив, ведущий к океану, четкая геометрическая линия дамбы на краю затопленного волной пространства. Подобных пейзажей на присланных снимках вице-адмирал насмотрелся вдоволь. Но на этом было изображено и то, что задержало его внимание. Вроде бы наводнение и пожар — вещи несовместимые. А на снимке явственно виднелся шлейф дыма и светлые пятнышки — возможно, огонь. Правда, дым мог на поверку оказаться туманом, а пятнышки — солнечными бликами. Столетов тут же перевел изображение в режим «термовизора». Температура аномалии подтверждала — это огонь, а это дым.

Вице-адмирал сидел в задумчивости. Командир «Адмирала Макарова» вряд ли бы рискнул дать о себе знать таким образом — развести огромный сигнальный костер, превышающий размерами саму субмарину. Это уже ни в какие рамки не вписывалось.

«Хотя, чтобы быть замеченным со спутника?.. Нет, все равно слишком грубо для Ильи Георгиевича. Он, конечно, склонен к оригинальным решениям, но не до такой же степени!»

И тем не менее загадка оставалась загадкой.

— Товарищ вице-адмирал, — перед Столетовым стоял прапорщик с картой в руках, — мы подходим к границам определенного вами квадрата поисков. Переходим в соседний?

Люди любят говорить, что бомба два раза в одно и то же место не падает. Однако настолько же распространена и другая пословица, полностью перечеркивающая смысл первой: «Беда одна не ходит». Именно ей и руководствовались сейсмологи, вулканологи. Во все страны, оказавшиеся в районе бедствия, шли сообщения, что извержение подводного вулкана может повториться в ближайшее время и новое цунами накроет побережье. А потому всякое судоходство в этом районе было запрещено. На многие квадратные мили ни одного корабля или судна. Оно и понятно — кому захочется без толку рисковать жизнью? И все же…

Горячая, переувлажненная земля буквально дышала паром. Туман наползал с суши на океан. И только в нескольких милях от берега его немного развеивал, рвал на куски ветер. Водный простор был удивительно спокойным — ни волны, ни всплеска, и эта тишина настораживала. Такое затишье бывает обычно перед бурей.

Вспенилась, взбурлила вода, и на поверхности показалась небольшая субмарина. Ей было далеко до «Адмирала Макарова» и по изяществу обводов, и по прочности корпуса.

Подобными миниатюрными подлодками могут похвалиться не многие страны в мире. Среди них и Северная Корея, построившая небольшой флот именно таких субмарин. Обычно их создают для доставки групп диверсантов. Минимум экипажа, минимум оборудования, как следствие, максимум пространства высвобождается для размещения морского десанта.

Заскрежетали запоры, открылся люк в боевой рубке. Подводник, который показался в нем, не терял времени на то, чтобы вдоволь надышаться свежим воздухом. Он сразу же припал глазами к окулярам мощного бинокля. Картинка, которую он недавно наблюдал через перископ, не изменилась. Ни одного плавсредства в пределах видимости. Близкий, в пяти кабельтовых, берег лишь угадывался в слоистом тумане. Отдав короткий приказ, подводник перешел на палубный настил.

Сноровисто, повторяя много раз отрепетированный на учениях «ритуал», экипаж, выстроившись цепочкой, передавал из рук в руки рюкзаки жизнеобеспечения, оружие, весла, подвесные двигатели, плотно свернутые резиновые надувные лодки, палатки… Все действия происходили молча.

Тихо загудели компрессоры, вдувая воздух, разворачивались плавсредства. Так же без лишних слов низкорослые диверсанты в камуфляже без знаков различия занимали в них свои места. Командир подлодки козырнул и исчез в рубке. Никто не озвучивал задание, подробный инструктаж был проведен еще на берегу.

Зачастили подвесные моторы. Три моторки «клином» пошли к берегу. Обычно в таких случаях подлодка ожидает в надводном положении момента, когда группа сообщит, что высадилась на сушу. Но на этот раз субмарина тут же стала погружаться.

Проявлялись в тумане очертания берега. Командир группы, прищурив и без того узкие глаза, всматривался в запаянную в пластик карту восточного побережья Папуа — Новой Гвинеи. Рядом с ним примостился на корточках коммандос-диверсант. В его руках попискивал, подмигивал красной лампочкой прибор. На жидкокристаллическом экранчике высветились координаты радиомаяка, от которого приходил сигнал. Определив точку на карте и сориентировав ее по компасу, командир подкорректировал и курс.

Лодки уткнулись в толстую подушку гниющих водорослей, выброшенных на пляж. От бетонного променада остались лишь руины. В искореженных перилах застрял треснувший пластиковый лежак. На фоне неба чернел ободранный каркас пляжного зонтика.

Прибывшая группа вновь сработала оперативно. Из лодок выпустили воздух, скатали их, зачехлили двигатели, упаковали все в огромные водонепроницаемые мешки. Понесли на плечах прочь от моря. На возвышенности саперными лопатками вырыли углубление, засыпали и замаскировали два мешка.

Два десятка северокорейских диверсантов, растянувшись цепочкой, держа оружие наготове, двинулись в глубь острова.

Хижину, в которой жил главарь «охотников за черепами», там и сям пронизывали острые кинжалы света, проникавшие сквозь щели в листах оцинкованной жести над головой и дыры в стенах из крашеных досок и картона. Несмотря на такую вентиляцию, внутри было душно, пахло табачным дымом, пылью от земляного пола и осыпающегося материала стен, которые постоянно облеплялись новыми слоями украденных или присвоенных вещей, призванных защитить главаря от природных невзгод: солнца и дождя. Когда главарь ощупью выбирался наружу, откинув полог из гнилого тряпья, заменявший двери, его взору открывался величественный и жесткий вид на логово «охотников за черепами».

Деревня мародеров была небольших размеров — всего десять хижин. Несмотря на то что она находилась далеко в джунглях, здесь повсюду присутствовали признаки цивилизации: приемники, телевизоры, переносные генераторы электричества, бочки с соляркой и бензином — все то, что «охотники за черепами» забирали из выброшенных на берег кораблей и похищенного у соседей по острову.

Местные мужчины, все как один, ходили в поношенном камуфляже. Каждый имел старый автомат Калашникова. В окрестностях, где у папуасов были только копья и луки, огнестрельное оружие делало мародеров хозяевами джунглей. Но их не интересовали папуасские деревни и поселения, так как ничего ценного, что могло бы представлять для них интерес, там не было. Их целью были небольшие поселки, иностранные суда, на борту которых всегда находились деньги, выпивка, техника, украшения.

Награбленное они продавали скупщикам, приплывающим раз в месяц на корабле. Но кое-что они оставляли и себе. Жены мародеров ходили в серебряных и золотых украшениях, европейской одежде. Мужчины же в золотых кольцах и серьгах, снятых с трупов. Каждый день приносил им что-то новенькое. А цунами явилось для них настоящим сюрпризом. На берег в одночасье были выброшены сотни судов. Основные силы полиции и военных были брошены в большие поселки и города, а периферия осталась без должного присмотра. Лишь немногочисленные отряды военных, местных жителей и добровольцев искали в затопленных районах выживших и тела погибших. Для вооруженных автоматами мародеров они не являлись помехой.

— Можно войти? — раздался голос с улицы.

— Входи. Только ноги вытри, — бросил главарь.

В хижину вошел высокий папуас. Рядом с ним стоял командир иранской субмарины Хасан Рухани.

— Кто этот «белый»? — из вороха циновок и мешков, лежащих в самом дальнем и сумрачном углу хижины, с хищной улыбкой поднялся главарь.

— Не знаю кто, но он хотел с вами поговорить, — криво усмехнулся головорез, — мы его словили в джунглях. Говорит, что искал наше племя. Хочет предложить нам нечто чрезвычайно выгодное.

— Выгодное, — главарь пробежался оценивающим взглядом по иранцу, — хм… по его виду я бы не сказал, что он может предложить нам, что-то стоящее… Ну да ладно. О чем ты хотел со мной поговорить?

Мародер толкнул стволом автомата в бок иранца, мол, чего молчишь, отвечай.

— Вам заплатит мое правительство, очень много заплатит! — прохрипел Хасан Рухани.

— За что? — усмехнулся главарь.

— Если вы мне поможете…

Главарь встал, подошел к иранцу, обнюхал его, словно зверь добычу. Пару раз обошел вокруг. Присматривался к незнакомцу, проверял его нервы на прочность. Но иранец не дрогнул, даже осмелился заглянуть главарю «охотников за черепами» в глаза.

— Ты смелый человек, раз пришел ко мне. Но почему я должен тебе верить?

— Все, что мне пока нужно, это спутниковый телефон, чтобы связаться со своим руководством.

Главарь почесал подбородок.

— Держи! Но если твое предложение меня не устроит… — он провел тыльной стороной ладони по горлу. — В общем, ты меня понимаешь.

— Вы не пожалеете, — произнес Хасан Рухани и начал набирать номер.

Не бывает стопроцентного счастья и стопроцентной радости. Всегда что-нибудь да омрачит существование. Особенно, если человек мнительный. А старпом Николай Даргель и был таким. Вроде бы «жизнь налаживалась». Мародеров — кого убили, кто еле успел удрать. Повторного нападения не предвиделось. Восстановительные работы на замаскированной подлодке продолжались полным ходом.

Чтобы не так выделяться на ровном месте, Макаров приказал закачать в балластные цистерны немного воды, и теперь субмарина слегка погрузилась в болотную жижу. Над поверхностью возвышалась только рубка. Несмотря на это, Даргель осторожно высказывал претензии к командиру.

— Товарищ капитан второго ранга, здесь посторонние. Они видели наш корабль. Папуасы это еще туда-сюда, люди малограмотные, в технике не разбираются, им что наша суперсовременная субмарина, что мобильный телефон. А вот этот типчик, — он скосил глаза на спокойно сидевшего в лодке Ир Нам Гуня, — он же парень продвинутый. Лишь бы кого на встречу такого уровня не послали бы. Иностранные языки знает, в технике разбирается… — старпом принялся загибать пальцы, — сами слышали, как он с иранцами общался. А в инструкции, между прочим, строго говорится…

Илья Георгиевич примирительно похлопал старпома по плечу.

— Ты мне пальцы не гни, — с улыбкой произнес он, — во-первых, эти полуграмотные папуасы по-английски не хуже нас с тобой разговаривают, ты на их экзотические наряды не смотри. И компьютерами умеют пользоваться. Тут правительство о туземцах заботится. У каждого вождя ноутбук с космической тарелкой. А во-вторых, если бы наши ребята вместе с ними не подоспели вовремя, изжарили бы тебя «охотники за черепами» в родном корабле, как курицу в фольге. Они ради нас, между прочим, жизнью рисковали. А ты вместо спасибо претензии предъявляешь.

— С ними… может, вы и правы. А кореец? — не унимался Николай Даргель.

— Он? Это уже в-третьих. Ну не мог я его оставить. С виду тщедушный, но азиатов насквозь не увидишь. Не придумали еще такого рентгена. Смотришь — очкарик-ботаник. А потом раз… очки в сторону и с криком «кий-я» нескольких спецназовцев разбросает. Мне надежней, когда он рядом. Да и возвращаться на Родину ему не с руки.

— Вы уверены, товарищ командир?

— Мне так кажется. Интуиция, понимаешь ли. Давай лучше думать, как выбираться отсюда будем. На помощь родного Балтфлота здесь рассчитывать не стоит.

— Вместе с кораблем? — недоверчиво прищурился старпом.

— А почему бы и нет?

— И каким же образом?

— Его мне папуасы подсказали… Ну не совсем, кое-что пришлось додумать. Вероятность осуществления меньше пятидесяти процентов. Но осмотреться на месте стоит. Глядишь, и шансы повысятся. Тут недалеко. Командование кораблем я, кстати, от тебя еще не принял. Есть смысл с провожатыми отправиться на техническую разведку. Передай корабль капитан-лейтенанту Богушу, и на разведку.

На этот раз рисковать не стали. Корейского референта перевели внутрь подлодки, предварительно надев ему на глаза мешок, чтобы не мог видеть внутреннего устройства. Люк в боевой рубке, возвышавшейся над болотом, задраили.

Папуасская лодка с маломощным подвесным мотором куда лучше, чем надувная моторка, лавировала среди завалов. Даргель уже проникся безумной идеей капитана второго ранга Макарова — спасти не только экипаж, но и боевой корабль. Командир тем временем длинным шестом мерил глубину. Старпом записывал цифры в блокнотик.

— Фарватером старое русло реки, которое под нами, назвать трудно, но ничего невозможного я не вижу.

Лодка подошла к рукотворному земляному валу, отделявшему террасовое поле от скалистого берега. В прошлый раз Илья Георгиевич и часть экипажа высадились южнее, а потому и не видели шлюза. Теперь же тот был перед подводниками.

— Сработано на совесть, — разглядывая металлические створки, произнес командир «Адмирала Макарова», — только погнуло слегка.

Вода с глухим журчанием вытекала в слегка разошедшийся проем между створками.

— Такими темпами она не раньше чем через год с поля уйдет, — прикинул старпом, — придется помочь.

Макаров и Даргель перебрались с лодки на вал. Взобрались на него. Вода, вытекавшая из слегка разошедшихся створок, мутным потоком обрушивалась с высоты пяти метров в узкий залив.

— Тут до возведения дамбы был водопад, речушка бежала по полю и отсюда уходила в океан.

— Похоже, что и залив глубокий, — оценивая обстановку, произнес старпом. — Мы, конечно, еще промеряем глубины, но, кажется, вы, товарищ командир, на правильном пути.

Илья Георгиевич принялся ногой расчищать присыпанный песком верх бетонного устоя, к которому крепилась шлюзовая створка.

— Вот за что люблю западных инженеров, шлюз британцы проектировали, у них ни в одной конструкции лишнего запаса прочности не встретишь. А нам их экономия на руку. Направленным взрывом, если шурф до самого устоя прокопать, должно снести. Напор воды только поможет. Ну а если уж нет, — Макаров развел руками. — Поверил в мою интуицию?

— Больше ничего нам и не остается, — ушел от прямого ответа Даргель.

Папуасы терпеливо дожидались своих пассажиров у верхнего бьефа шлюза. И вновь их лодка уверенно маневрировала среди завалов.

— Мне кажется, память у них не хуже, чем у нашего бортового компьютера, — признался Макарову Даргель. — Обратный путь проходят так, словно он у них по дюймам в головах прописан.

— У тех народов, которых европейцы раньше считали дикими, память куда лучше, чем у белых, — ответил Илья Георгиевич. — Индейцам, жителям Австралии один раз достаточно посмотреть на то, как часовщик разбирает будильник на колесики и шестерни.

— А потом что?

— А потом спокойно могут собрать будильник, и часы исправно пойдут. Такие эксперименты проводили не в наши дни, а в начале прошлого века.

Старпом задумался.

— В самом деле. И стреляют они лучше нас… вот бы одного из них на борт «Макарова» в то время, как нас цунами кувыркало. Помнил бы до винтика, что и откуда отвалилось. Надо Столетову подсказать.

По возвращении к подлодке командира ждала новость. Была восстановлена сканирующая антенна, при помощи которой велась прослушка злополучной встречи северокорейского судна и иранской субмарины.

— Лучше бы, конечно, передатчик наладить, — вздохнул Макаров, — но и это неплохо. Что-нибудь от КП Балтфлота есть?

— Они перехватили сигналы радиомаяка северокорейского научно-исследовательского судна…

— Однако это новость, особенно для нас, — губы командира растянулись в улыбке. — Работаем с опережением.

— На КП знают, что трюмный отсек судна «Слава героям» уцелел? — Левая бровь командира поползла вверх.

— Об этом они передают очень аккуратно. Можно сказать, «политкорректно». Сообщается, что сигнал исходит с суши. Прилагаются координаты.

Командир мини-субмарины даже не стал брать в руки листок с цифрами.

— Да, я точно знаю, что трюмный отсек и контейнеры с северокорейскими документами покоятся в джунглях. Продолжайте сканирование, старлей. Устаревшая информация не должна нас интересовать.

Радист был в шоке. В эфире одновременно звучали сотни радиостанций: переговоры вели военные вертолеты, наземные службы, отряды спасателей…

С самого начала Илью Георгиевича интересовали именно они. С одной стороны, новости обнадеживали, но с другой — тревожили. Группы спасателей действовали еще не в глубине пострадавшего района, хватало работы и на периферии. Обычно во всех переговорах звучала просьба прислать людей, технику, вывезти трупы. Жертвы исчислялись тысячами, и это только тут.

Радист переходил с волны на волну — ничего нового. Менялись языки. Радист чуть больше секунды продержал волну, на которой зазвучала непонятная для него речь, и пошел дальше.

— Погоди-ка, верни, — напрягся Илья Георгиевич.

Для радиста звучащее в наушниках было просто бессмысленным «чириканьем». А вот командир изредка улавливал знакомые слова. Да и сами звуки, говор сидели у него в памяти.

— Слушай, старлей, Корея присылала своих спасателей?

Радист отрицательно покачал головой:

— Судя по перехвату переговоров местного штаба, ни южных, ни северных корейцев здесь нет. Сеул лишь прислал транспорт с медикаментами, и он уже час как в воздухе. Возвращаются домой.

— А переговоры идут по-корейски, — с уверенностью в голосе произнес Макаров.

— Вы уверены, товарищ командир? — с обычным сомнением спросил Даргель.

— Я три года на Дальнем Востоке служил. Приходилось встречаться и с местными корейцами. Так что с десяток слов я выучил. Если, старпом, сомневаешься, включи запись, которую мы сделали, когда сканировали их судно «Слава героям», и сравни.

Старпом на этот раз не стал более сомневаться. Радист тем временем доложил, что переговоры по-корейски ведутся при помощи маломощных портативных раций, какими обычно пользуется спецназ для координации действий мелких групп. Мощность передатчиков была такой малой, что, если бы не сверхчувствительность сканера «Адмирала Макарова», их сигнала нельзя было бы перехватить.

— Выводы? — произнес одно из своих любимых слов Илья Георгиевич.

— Если принять во внимание, что был перехвачен и сигнал радиомаяка северокорейского научно-исследовательского судна, исходящий с суши, то вывод может быть только один: Пхеньян тоже перехватил этот сигнал и прислал коммандос для эвакуации контейнеров с документацией.

— Из Пхеньяна им плохо видно, — скривил губы в кислой улыбке командир подлодки, — неужели они верят, что их судно уцелело? Готов поспорить, что в душе они убеждены — волной выбросило на берег только радиомаяк. Хотя людям свойственно верить в чудеса. Мы же целы. И верим в это.

Даргель кусал губы:

— Мы не знаем сути переговоров, а потому можем делать ложные выводы, товарищ командир.

Лицо Макарова внезапно прояснилось:

— Старпом, а ты был недоволен тем, что я прихватил с собой северокорейского референта. Вот тебе и переводчик.

Ир Нам Гунь сидел в углу центрального поста, черный матерчатый мешок по-прежнему скрывал его голову. Казалось, он не понимает, что разговор идет именно о нем. Хотя разговаривали по-английски. Все-таки корейцы удивительный народ с железной выдержкой. Никогда не демонстрируют на публике своих эмоций.

— Товарищ командир, — взволнованно выдохнул Даргель, — я бы ему не доверял. Какой ему интерес помогать нам?

— А самый прямой: ведь его жизнь в наших руках. Он многое знает и вряд ли стремится вернуться на свою Родину, где в лучшем случае его ждет концлагерь.

Больше командир «Адмирала Макарова» ни с кем не советовался. Если он был уверен в своей правоте, то мнение даже самых близких людей его не интересовало. Оно и правильно. На флоте от быстроты принятия решений зависит жизнь людей.

— Мистер Ир Нам Гунь, — бесцветным голосом обратился Илья Георгиевич то ли к пленнику, то ли к спасенному.

Заслышав свое имя, кореец тут же вскинул голову.

— Я слушаю вас, — это было сказано так импульсивно, что даже черный мешок втянулся в широко открытый рот, образовав провал.

— У меня к вам есть деловое предложение. Имеется запись переговоров на корейском языке. Вы согласны перевести?

— У меня есть выбор?

Макаров сперва улыбнулся, но потом понял, что его улыбки собеседник не видит. И потому придал своим следующим словам максимум душевной интонации:

— Нам нужен правильный перевод, максимально приближенный к оригиналу. Вы оказались с нами в одной «лодке». Поэтому в ваших интересах спастись вместе с нами. Я готов выслушать любые ваши конкретные условия. Правда, не могу обещать, что выполню все. Я, как и вы, человек «подневольный».

Ир Нам Гунь молчал недолго:

— Давайте я сперва переведу, а уж потом поговорим об условиях. Время не ждет.

Илья Георгиевич взглядом победителя посмотрел на старпома. Мол, что делает с людьми человеческое обращение. Не надо никого бить по почкам, совать головой в воду.

— Обращайся с людьми так, как ты хочешь, чтобы обращались с тобой, — цитатой из Льва Толстого попытался еще раз напомнить о своей правоте старпому Илья Макаров.

Ир Нам Гуня, поддерживая под руки, чтобы не наткнулся, не споткнулся в тесном центральном посту, подвели к пульту радиста. Не снимая матерчатого мешка, надели на голову наушники. Радист включил запись переговоров. Референт ЦК ТПК наморщил лоб. Он явно не успевал за скороговоркой. Корейский язык более емкий, чем английский: то, что можно объяснить двумя словами, для британца необходимо развернуть в распространенное предложение.

— Вы не против, если я прослушаю все и переведу вам только смысл? — внезапно с акцентом, но совсем не коверкая слова, произнес по-русски Ир Нам Гунь.

Взгляды Ильи Макарова и Николая Даргеля встретились. Старпом словно беззвучно говорил командиру: «Я же предупреждал».

Илья Георгиевич, как и подобает командиру корабля, тронул за плечо северокорейского референта, обошелся без слов. Мол, переводи, главное — результат.

Ир Нам Гунь дважды внимательно прослушал запись, стянул с головы наушники.

— Говорите по-английски, — предупредил Макаров.

— Это северокорейский спецназ — коммандос. В Пхеньяне зафиксировали сигнал радиомаяка, который был установлен на нашем судне. И выслали группу, чтобы забрать уцелевшие контейнеры.

Даргель хотел было задать несколько закономерных вопросов:

«Знают ли в северокорейской столице, что практически весь груз с документацией на „Тэпходоны“ уцелел?»

«Известно ли, что сам Ир Нам Гунь жив?»

Но Макаров предупредил старпома о молчании, приложив палец к губам. Мол, референт должен действовать пока без давления на него.

— Они не знают, что с грузом. Не знают о вас. Группа, разделившись на две части, движется к радиомаяку. Каким образом они прибыли в Гвинею и как собираются эвакуироваться, об этом ни слова. Но предполагаю, задействована мини-субмарина для террористических операций, — северокорейский референт умолк, ожидая, поверят ему или нет.

— Я слышал, — проговорил Илья Макаров, — что в переговорах два раза было упомянуто ваше имя.

— Извините, я не думал, что это для вас так важно. Если я уцелел, им предписано эвакуировать меня или в случае отказа — уничтожить.

— Приходится положиться на ваше слово, мистер Ир Нам Гунь, — упорно продолжал говорить по-английски Макаров.

И тут северокорейский референт наконец проявил эмоции. Он попытался встать, правда, ему на плечи тут же легли тяжелые ладони российского подводника — капитан-лейтенанта Богуша. Ир Нам Гунь торопливо заговорил:

— Вы не новозеландцы и не австралийцы… даже не американцы. Я это понял. Не хочу скрывать от вас ничего, даже мысли. Я уже убедился, что вы русские, следившие за нашим судном от самого его отправления из Хыннама.

Командир «Адмирала Макарова» не спешил открывать карты, но и не возражал:

— Какая разница: Новая Зеландия, Австралия, США, Канада, пусть даже и Россия? Для вас это не имеет никакого значения. Мы преследуем свои национальные интересы. Действуем в рамках полномочий, предоставленных нам нашим правительством.

— Конечно, я готов к сотрудничеству и сейчас объясню почему. Я решил использовать единственный шанс, который предоставила мне жизнь, — убежать самому и вывезти свою семью из того ада, где нам приходилось жить в силу своего рождения.

— Вы не бедствовали в Северной Корее. Миллионы ваших сограждан завидовали вам, — напомнил Илья Георгиевич.

— Это правда. Мы жили лучше других. Но я не хотел и думать о том, что моим детям придется повторить мой путь: унижаться, заискивать, писать доносы на друзей, — Ир Нам Гунь опустил голову, запакованную в черный матерчатый мешок. — Я, рискуя всем, заказал вместе с другими контейнерами и тот, в котором вывозил из Северной Кореи свою семью. Не буду рассказывать вам, чего это мне стоило. У меня был план, договоренность. Я и мои родные оказались бы на Филиппинах.

Филиппины не являлись для Ильи Макарова образцом демократии, свободы и процветания. Однако понять Ир Нам Гуня он мог. После ада и чистилище покажется раем.

— Я не могу вам обещать политического убежища в моей стране, — четко проговорил командир субмарины, — единственное, что я могу гарантировать абсолютно точно: доложу своему командованию о том, что вы искренне помогали нам. Надеюсь, вы и ваша семья получите жилье и достойную работу, но это не в моей компетенции.

— Я благодарен вам и за это. Так вы русские?

— Приготовьтесь к тому, что даже при лучшем исходе вы не сможете выезжать в другие страны. На этом закончим.

Ир Нам Гунь кивнул. Мол, меня все устроит. Но Илья Георгиевич уже не видел этого. Он вместе с Даргелем стоял за перегородкой.

— Я понимаю, что это авантюра, — шептал командир, — мы находимся в критической ситуации и, по большому счету, должны думать только о своем спасении. Никто не ставил перед нами задачи захватить и доставить в Россию контейнеры с северокорейской документацией по ракетной программе. Но есть шанс сделать это, — глаза Ильи Георгиевича азартно блестели.

Ох как Даргель не любил этого блеска. Вся его сущность педанта противилась авантюре. Хотя он и понимал, что Макаров может просто отдать приказ, взяв всю ответственность на себя.

— Даже не знаю.

— Вице-адмирал Столетов одобрил бы это решение, — Илья Георгиевич смотрел старпому в глаза.

Это было как в детской игре «гляделки». Кто первый моргнул, тот и проиграл. Даргель ощущал сухость в глазах, веки дергались. Но пока он еще держался. А вот командир смотрел спокойно. Казалось, брось ему сейчас в глаза песок, и ничего не произойдет — взгляд останется по-прежнему спокойным. Старпом непроизвольно моргнул.

— Значит, так, — тут же произнес Макаров, — вы, товарищ капитан третьего ранга, остаетесь на борту боевого корабля для защиты его от мародеров. А я и еще пять членов экипажа отправляемся для эвакуации северокорейских контейнеров. Все ясно?

— Так точно, товарищ командир.

— А если так, передаю вам командование «Адмиралом Макаровым», — официально объявил Илья Георгиевич и добавил уже миролюбиво: — Мы должны успеть, иначе грош нам цена в базарный день.

Возле выброшенного на скалы северокорейского судна стоял добитый армейский вездеход-амфибия. В нем сидела пара мародеров. Мужчины постоянно осматривались по сторонам, приникали к окулярам бинокля. Главарь строго-настрого приказал им оставаться на месте и следить за обстановкой вокруг судна «Слава героям». А в случае возникновения опасности — тут же дать предупредительную короткую очередь в воздух.

Сам же главарь с пятью своими людьми и иранцем находились внутри полуразрушенного судна. Крепкие мародеры, готовые несколько часов назад убить иранца, двигали теперь контейнеры, необходимые Хасану Рухани. И в этом не было ничего удивительного, ведь командир иранской субмарины пообещал им большие деньги, если они перевезут и спрячут в своих тайниках груз с северокорейского судна. Вот и не жалели мародеры сил.

— Смотри мне, — предупреждал иранца главарь «охотников за черепами», — если обманешь…

— Это не в моих интересах, — отвечал ему Хасан Рухани.

Как и любого бандита, грабителя, главаря мародеров всегда интересовало то, что находилось за закрытой дверью. Контейнеры сразу привлекли его внимание. Особенно те, что были с кодовыми замками. Ведь, как правило, такую защиту ставят в том случае, если хотят уберечь что-то ценное.

— Что в них находится? — сверля взглядом иранца, спросил главарь «охотников за черепами».

— Правительственные бумаги, — небрежно махнул рукой Рухани. — Все равно они для тебя никакой ценности не имеют. Тебе же важны деньги?

Действительно, главаря мародеров интересовала наличность. Завладей он этими бумагами, и единственное, что он сможет потом с ними сделать, — сжечь на костре. Но он не знал главного — помимо документации, в контейнерах находились и обогащенный плутоний, и образцы других материалов для изготовления ядерного оружия. Об этом Хасан Рухани решил умолчать.

Интерес главаря «охотников за черепами» к содержимому контейнеров с каждым разом возрастал. Но пока он сдерживал себя, выжидал, продолжая сыпать вопросами. Однако иранец продолжал уверять того, что ничего ценного внутри контейнеров нет.

Илья Георгиевич лежал на земле, укрывшись за густыми зарослями. Чуть поодаль, у высокой пальмы, залегли папуасы и референт. Внизу, среди болотной жижи и поваленных деревьев, возвышалось на скальном выступе научно-исследовательское судно.

— Их многовато, — обратился он к штурману Богушу, лежавшему рядом, — но внезапность нападения может застать их врасплох.

— Не знаю, товарищ капитан второго ранга. Они слишком внимательны. У них бинокли, автоматы… Думаю, застать их врасплох будет невозможно.

— Ничего невозможного не существует. Запомни это.

Командир «Адмирала Макарова» вновь обратил свой взор на северокорейское судно. «Охотники за черепами» уже начали переносить в армейский вездеход-амфибию контейнеры.

— Вот же, мерзавец. Нашел все-таки себе помощников.

К Илье Георгиевичу подполз и «упал» референт Ир Нам Гунь.

— Ну что там видно?

— Ничего хорошего, — отмахнулся капитан второго ранга, — ваш иранский партнер привел мародеров к судну.

— Он мне уже не партнер, — с вызовом произнес референт. — Надо закидать их гранатами, чтобы уничтожить контейнеры к чертовой матери! В них автоматически сработает система самоуничтожения. Нельзя допустить, чтобы эта зараза разошлась по миру. Радиоактивные материалы находятся в отдельных контейнерах, их даже взрыв не повредит.

— А раньше чем ты думал? — «подловил» Ир Нам Гуня Илья Макаров.

— Раньше я выполнял приказы партии. Думали, как правило, за меня.

— А теперь в демократы записался? — ухмыльнулся капитан второго ранга. — Ты предлагаешь взорвать все это?

— Конечно. Лучший выход.

Илья Георгиевич покачал головой:

— Не стоит. Хотелось бы заполучить эти документы, чтобы обнародовать через средства массовой информации и показать миру еще один штрих к портрету нынешнего руководства Северной Кореи и Ирана. Так что будем действовать аккуратно, чтобы не повредить груз.

Через некоторое время российские подводники, папуасы и референт уже крались к судну, укрываясь в густых зарослях джунглей. Илья Макаров вскинул правую руку. Четверо подводников тут же разбежались, спрятавшись за деревьями. Папуасы с ловкостью обезьян вскарабкались на пальмы. Кавторанг и референт залегли за небольшим валом. Щелкнули затворы, звонко отозвались натянутые тетивы. Все было готово к атаке. Один из папуасов сложил вместе ладони и, прижав их ко рту, прокричал голосом птицы. Условный сигнал был дан.

Затрещали короткие автоматные очереди, со свистом полетели стрелы. Главной целью для Ильи Георгиевича были те, кто находился в кузове и кабине армейского вездехода-амфибии. Первые выстрелы именно им и адресовались. Прошитый с ног до головы короткой очередью водитель вездехода-амфибии повис на дверце. Другой мародер, стоявший с ним рядом, схватился за горло. Хрипя и пытаясь вытащить застрявшую в гортани стрелу, он пятился к контейнерам.

Остальные «охотники за черепами», смекнув, что напавшие на них стараются не стрелять по контейнерам, тут же укрылись за ними и открыли ответный огонь.

— Смышленые гаденыши, — выругался Илья Георгиевич, — но ничего. Рано или поздно мы их перестреляем.

Ревя двигателями, разбрызгивая потоками воздуха мутную воду, два судна на воздушной подушке с эмблемами МЧС на бортах вот уже третий час практически «топтались» на месте. Залитое волной, занесенное сломанными деревьями террасовое поле было не лучшим местом для передвижения. Постоянно приходилось маневрировать между препятствиями. Там, где могла проскользнуть примитивная лодка папуаса, громоздкая техника оказывалась в ловушке. Но тем не менее вице-адмирал Столетов не спешил покинуть это место. Ведь именно здесь были зафиксированы с российского спутника-шпиона дым и сполохи пламени. Однако ничего похожего на подлодку здесь не наблюдалось. Хотя казалось, что поле прочесано вдоль и поперек. Не нашли даже обгоревших деревьев — остатков гигантского костра.

— Товарищ вице-адмирал, вроде пусто.

Столетов устало провел ладонью по щеке и почувствовал, что щетина от волнения отрастает раза в два быстрее, чем обычно.

— Еще раз, еще одна попытка, — произнес он.

— Есть, товарищ вице-адмирал.

И вновь начались изнурительные поиски. Сам Столетов в душе терял надежду. Он вглядывался в туманный болотный пейзаж. Из головы не выходил, не давал покоя снимок, сделанный со спутника, — всплывшая в полумиле от побережья таинственная мини-подлодка. Она пробыла на поверхности чуть более часа.

«Для вентиляции слишком долго. Для подзарядки аккумуляторных батарей — слишком мало. Да и не стал бы всплывать командир „Адмирала Макарова“ в светлое время суток. Сменить воздух можно при помощи шнорхеля, зарядить аккумуляторы ночью…»

Как ни крути, выходило, что это не российская субмарина. Но тогда кто рискнул оказаться у самого берега в то время, когда предсказывают появление повторного цунами? Только тот, кому есть из-за чего рисковать и кораблем, и людьми.

И тут радист доложил, что получено сообщение с КП Балтфлота. Удалось перехватить сигнал радиомаяка, установленного на северокорейском научно-исследовательском судне «Слава героям», том самом, которое вышло из Хыннама и встретилось с иранской субмариной вблизи Новой Гвинеи. Передавались и точные координаты, и частоты работающего радиомаяка. В сообщении именно так и указывалось: «радиомаяк», ведь поверить в то, что судно уцелело в гигантской волне, протащившей его в глубь острова, было трудно.

Продолжать поиски здесь? Так уже шли по третьему кругу, и результат Столетов знал наперед.

«Если перехватить сигнал смогли мы, то хозяева судна и подавно».

В одну логическую цепочку выстраивались: и появление в зоне, где сейчас запрещено судоходство, таинственной мини-подлодки, и то, что такими боевыми кораблями располагает Северная Корея, и сигналы радиомаяка. Если уж оказались здесь, если не суждено найти «Адмирала Макарова», то стоило попытать счастья в обнаружении остатков груза «Славы героям». К тому же точка, чьи координаты были переданы в радиосообщении, находилась всего в нескольких километрах к юго-западу.

— Прекратить поиски, — приказал Столетов, — курс на юго-запад.

Но не так-то просто было выбраться из лабиринта, из того бурелома, в котором оказались суда. Иногда приходилось включать вентиляторы, нагнетавшие воздух в резиновую «юбку» для подъема судов, на полную мощность и буквально с ходу перелетать через препятствия.

Достигнув относительно сухой земли, пришлось остановиться, заглушить двигатели, проверить, нет ли повреждений. И тут в наступившей тишине явно стали слышны звуки далекой стрельбы, шедшие именно с юго-востока. А случайных совпадений не бывает, если стрельба идет там, где работает радиомаяк, то следует поспешить.

Те, кто спустился на землю для проверки, торопливо возвращались. Гудели, разгоняясь, лопасти громадных вентиляторов, гнали воздух аэровинты. Морпехи вворачивали запалы в гранаты, проверяли оружие, готовясь вступить в бой.

Вице-адмирал всматривался в бинокль, в полоску джунглей. И хоть суда на воздушной подушке в буквальном смысле этого слова «летели» к ним, но казалось, что это густые заросли деревьев медленно ползут навстречу. И теперь ничто не могло заставить Столетова отклониться от курса, отдать приказ остановиться. Пусть бы даже по пути ему попались потерпевшие от цунами гвинейцы.

Бой у северокорейского судна постепенно перешел в осторожную перестрелку. И папуасы, и российские подводники, и мародеры старались беречь патроны. А потому одиночные выстрелы следовали с периодичностью примерно в полминуты. Сложившаяся обстановка устраивала «охотников за черепами» — им некуда было спешить. А вот у российских подводников каждая минута была на счету. Ведь чем дольше они оставались в джунглях Папуа — Новой Гвинеи, тем больше возрастала возможность, что к противнику подоспеет подмога.

Илья Георгиевич перезарядил «узи», подполз к вершине вала. Недовольно цокнул языком — мародеры даже не пытались организовать вылазку к кабине, чтобы завести двигатель армейского вездехода-амфибии и попытаться уйти по болоту. А времени ждать, пока они решат это сделать, у капитана второго ранга не было.

— Может, ты был и прав, когда говорил, что их всех нужно взорвать гранатами, — бросил он Ир Нам Гуню.

Внезапно раздались длинные автоматные очереди — стреляли явно не свои и не мародеры. Командир «Адмирала Макарова» приподнял голову. Тела «охотников за черепами» и иранца, прятавшихся за контейнерами, теперь плавали в мутной болотной жиже.

Однако капитан второго ранга вскоре понял, что радоваться рано. Из зарослей на противоположном берегу показались невысокие люди в черной форме. Их было больше, чем папуасов и российских подводников, вместе взятых.

— Вот те на… Их здесь еще не хватало.

— Кто там? — напряженно спросил Ир Нам Гунь.

— Твои северокорейские друзья. Видимо, за тобой и контейнерами пришли.

Папуасы на деревьях начали обстреливать северокорейских коммандос. Однако расстояние до противоположного берега было велико. На пути к цели стрелы успевали сменить курс. К тому же их сносил в сторону довольно сильный ветер, надувавший с океана. Лишь две стрелы достигли северокорейцев.

Заняв боевые позиции, коммандос КНДР начали поливать свинцом берег, на котором находились папуасы и российские подводники.

— Патронов они не жалеют. Подготовились основательно, — сползая с верхушки вала, проговорил Илья Георгиевич.

Российские подводники начали отступать, отстреливаясь короткими очередями. Папуасы сползали с деревьев. Все отходили за вал, туда, где прятались Илья Макаров и Ир Нам Гунь. Без потерь не обошлось. Трое папуасов были убиты, штурман Богуш ранен в плечо.

Кавторангу стало понятно, что справиться с северокорейским коммандос имеющимися силами им не по зубам. Он принял тяжелое решение — отступать.

Тем временем корейцы перебрались через болото на противоположный берег. Командир группы оставил с десяток людей охранять контейнеры, а с оставшимися пустился в погоню за российскими подводниками и папуасами. Помимо поставленной перед ним задачи — завладеть контейнерами, у него была и другая, не менее важная — нейтрализовать референта ЦК Трудовой партии КНДР Ир Нам Гуня. Ведь тот знал много государственных секретов, которые не должны были стать достоянием иностранных государств.

Джунгли постепенно расступались. Вода под ногами противно хлюпала, за воротник забивалась грязь, лицо кололи ветки. Илья Георгиевич постоянно оборачивался, выглядывая в удаляющихся пальмах северокорейских коммандос. Пока их видно не было. Но капитан второго ранга знал — стоит остановиться, и они тут же появятся.

Выбежав из джунглей, папуасы, российские подводники и референт оказались на открытой местности. Прятаться здесь, заметать следы было абсолютно негде — кругом болото и крокодилы. Возвращаться назад и искать другую дорогу тоже было бессмысленно. Наверняка северокорейский коммандос был уже близко, наступал на пятки.

— Как ты? Идти дальше сможешь? — глядя на измученного, раненного в плечо штурмана Богуша, спросил командир субмарины «Адмирал Макаров».

— Смогу, но смысл? — потерянно ответил тот.

— Да, ты прав. Идти дальше смысла нет. Остается принять бой. Конечно, не хотелось бы погибать от северокорейских пуль в Папуа — Новой Гвинее, но что поделаешь… — криво усмехнулся капитан второго ранга.

— Не спешите ложиться в могилу, товарищ капитан второго ранга, — подняв «узи», прохрипел Богуш.

Илья Георгиевич кусал губы, смотрел по сторонам, все еще не веря, что оказался в ловушке. Но жизнь не видеопленка — ее не отмотаешь назад, не заглянешь вперед. Ты здесь и сейчас, а значит, обстоятельства такие. Тут уж никуда не денешься.

— Рассредоточиться. Принимаем бой, — скомандовал Макаров.

«Хотя куда укрываться? — оглядывая открытую местность, подумал капитан второго ранга, — разве что в воде с крокодилами…»

Из джунглей уже доносилась корейская речь и слышался хруст ломаемых веток. Неторопливо, но уверенно, как бульдозер, готовый сровнять все на своем пути, продвигался к российским подводникам отряд коммандос КНДР.

Вдруг вдалеке послышался гул моторов. Лицо Ильи Георгиевича расплылось в улыбке. Увидеть сейчас российский флаг он ожидал меньше всего. Судна на воздушных подушках неслись к командиру мини-субмарины «Адмирал Макаров». Даже папуасы, не понимавшие, что за люди находятся в приближающихся плавсредствах, увидев расцветшее лицо капитана второго ранга, уже радостно хлопали друг друга по плечам, ликовали по поводу того, что к ним кто-то пришел на помощь.

— Ложись, — раздался над болотом голос Столетова.

Застрочил ручной пулемет. Застучали автоматы. Коммандос залегли в болотную жижу, чуть ли не захлебывались в ней. Но командир отряда трезво оценил обстановку. Теперь у него не хватало сил и средств продолжать наступление. Но и отступать он не собирался. Однако вскоре его сразила пуля. Потеряв главного, деморализованные северокорейцы начали отступать. Точнее, просто убегать. Пулемет бил им вслед.

Илья Георгиевич поднял голову, всмотрелся в джунгли. Среди дырявых листьев пальм, погрызенных выстрелами стволов, чернели тела двух северокорейских коммандос.

— Живы, товарищ капитан второго ранга? — прозвучал откуда-то сбоку вопрос.

— Как никогда.

— Я же говорил, что рано в могилу ложиться, — штурман Богуш перевернулся на спину и громко засмеялся.

Высокий туго шнурованный ботинок на рифленой подошве коснулся грязной размокшей земли. Столетов обошел болотную жижу и перебрался на твердую землю.

— Как дела, товарищ капитан второго ранга? — по-английски спросил он.

— Еще несколько минут назад были совсем плохи, товарищ вице-адмирал.

— Субмарину выбросило волной на берег?

— И она почти в полной боевой готовности, вот только до океана добраться надо.

— А это что за аборигены с тобой? — оглядывая папуасов, поинтересовался Столетов.

— По дороге расскажу. Время не терпит, товарищ вице-адмирал.

В скором времени судна на воздушных подушках уже были возле северокорейского научно-исследовательского судна. Однако армейского вездехода-амфибии возле него уже не оказалось. Контейнеры и северокорейские коммандос будто сквозь землю провалились.

— Не повезло нам. Это что ж получается — зря мы все это затеяли, товарищ капитан второго ранга, — поглаживая забинтованное плечо, подал голос штурман Богуш.

— Не напрасно.

— Слушай, капитан второго ранга, раз они тут недавно были, то мы их найдем. Уверен: далеко не ушли. К тому же радиомолчание долго хранить не будут, — подбодрил Илью Георгиевича вице-адмирал Столетов.

Одно из судов на воздушной подушке с эмблемой МЧС на борту неподвижно стояло в грязной воде, затопившей террасовое поле. Замерли лопасти и нагнетающего вентилятора, и аэропропеллера.

Командир «Адмирала Макарова» уже успел доложить куратору проекта, вице-адмиралу Столетову все, что ему было известно, и дальнейшие планы. Теперь он, прислонясь к нагретому солнцем мягкому надувному борту российского спасательного судна, ждал ответа. По лицу Столетова нетрудно было догадаться: он целиком доволен тем, что подобрал экипаж для сверхсекретной мини-субмарины именно из этих людей. Тщательный отбор дал свои результаты. Принесли плоды и действия командира. Всегда приятно, если твои подчиненные делают больше, чем ты ожидаешь от них.

— А ты рисковал, товарищ капитан второго ранга, — произнес Столетов.

— Риск — дело благородное, товарищ вице-адмирал. Другому не научен. Приказ — это всегда только слова, которые можно записать на бумаге. А вот настоящий их смысл всегда скрыт между слов. Его не перенесешь на лист, не зафиксируешь печатями и подписями. Жаль, что не получилось добыть документы.

Столетов, хоть и привык держать подчиненных на дистанции, но не мог отказать себе в удовольствии обращаться к Илье Георгиевичу на «ты». Здесь не начальственный кабинет, нет «паркетных» офицеров, готовых по любому поводу написать донос-рапорт, и в то же время Столетов знал — просоленный морской волк Макаров никогда не скажет ему это самое «ты». Субординация на флоте — дело святое. Старший по званию может себе такое позволить. Младший — никогда.

— Любишь ты искать сложные пути, — задумчиво произнес вице-адмирал, глядя на запад, откуда в любой момент могли показаться группы спасателей государств Евросоюза или США. — Думаешь, мне все равно, когда я знаю, что в любой момент ракета наших бывших друзей может упасть на Владивосток или Находку, где я начинал флотскую службу?

Илья Георгиевич почувствовал, что вице-адмирала тянет на откровения. Наверняка Столетов чувствовал определенную вину перед экипажем своего детища — «Адмирала Макарова» — и потому искал примирения. Даже высшим чинам ничто человеческое не чуждо.

— А вы на моем месте приняли бы другое решение? — поинтересовался Илья Георгиевич.

— Люблю я тебя за это, — вице-адмирал по-братски приобнял Макарова за плечи, — но ты придумал слишком рискованный вариант вернуть субмарину в море. Еще неизвестно хватит ли заряда торпед, заложенных в земляную насыпь, чтобы снести железобетонные устои и створки шлюзов. Кто знает, насколько они заросли землей. Опытного подрывника ни у меня, ни у тебя нет. Хватит ли мощности потока, чтобы потянуть подлодку и всю эту дрянь за собой?

— Мы измеряли глубину. Поток должен ринуться в океан по бывшему руслу речушки, пересекающей поле.

— Ладно, готов поверить в чудо. И наш боевой корабль пройдет через все препятствия. Учти, капитан второго ранга, никто управлять им в это время не сможет. Полагаться остается лишь на везение и случай.

— На это и надеюсь, товарищ вице-адмирал.

— Допустим. И вот нам повезло. Он миновал шлюз. Глубина залива минимальна. Множество подводных скал, а у тебя вся автоматика выведена из строя. Пойдешь вслепую.

— Кое-что удалось восстановить, — осторожно напомнил Макаров.

— Будем надеяться. Но ты уверен, что, обрушившись в море с высоты пять метров, потрепанный цунами корабль не даст течь?

— А других вариантов и не существует, товарищ вице-адмирал, — отозвался капитан второго ранга, закрывая обсуждение предстоящих трудностей. — В конце концов, мы ничем не рискуем.

— Как это понимать? — удивился Столетов.

— Когда после цунами я пришел в себя и понял, что выброшенная на берег субмарина лежит в этом чертовом болоте и даже океана отсюда не видно, то не мог надеяться выбраться отсюда, а теперь есть шанс. Мы времени зря не теряли.

— Не надо обид, — Столетов, казалось, постарел за время этого разговора. — За попытку добыть документы спасибо. Хотя вы и не обязаны были этого делать, — вице-адмирал, сам не заметив этого, вновь перешел на «вы».

Позже Илья Георгиевич приказал двум своим подводникам отправиться к шлюзу и вырыть в земляной насыпи шурф. К делу подключил и папуасов, которые должны были доставить на лодках к дамбе торпеды. По подсчетам Макарова, на все это должно было уйти не больше двух часов.

Узкий океанический залив был залит солнцем. Солнечные лучи блестели в мутной воде, дробились в мелких волнах.

Чуть выше простиралось болото, отгороженное от залива скальной грядой. На берегу неприметной, закрытой со всех сторон скалами бухточки, со стороны суши, появился с десяток северокорейских коммандос. Они торопливо загружали контейнеры в надувные моторные лодки, закрепляли их веревками к бортам. В скором времени в назначенном месте должна была всплыть северокорейская субмарина и забрать груз.

Когда все контейнеры были погружены и закончены последние приготовления, надувные моторки хором заурчали подвесными двигателями. Лодки уже подплывали к узкому проливу бухты. Впереди светился голубым светом океан. Северокорейским коммандос казалось, что их миссия выполнена и вот-вот они окажутся на борту родной подлодки. Но все их планы перечеркнули два судна на воздушной подушке с эмблемой МЧС на бортах.

Российские плавсредства буквально выскочили у них на пути, перекрыв выход к океану. Появление судов на воздушных подушках было для северокорейцев столь неожиданным, что они не сразу открыли по противнику огонь. А вот российские морпехи были готовы на все сто процентов.

— Огонь, — скомандовал Столетов.

Северокорейцы начали разворачивать лодки обратно к берегу, при этом прятались за контейнерами и отстреливались. Вице-адмирал выругался и тут же приказал прекратить огонь. Автоматы коммандос тоже смолкли. Моторки стремительно отдалялись от судов на воздушных подушках.

— Что делать? — спросил рулевой.

— Оставаться на месте. Все равно из этой бухты они никуда не денутся. Да и как российское МЧС, действуем мы тут на законных основаниях, пользуемся чрезвычайными правами, переданными нам Гвинеей. Можем спокойно применять оружие в отношении мародеров и вооруженных бандформирований. А северокорейцев, похитивших груз, можно к ним отнести.

Вдруг моторные лодки развернулись и нагло поперли на суда с эмблемой МЧС.

— Они что, камикадзе? — удивленно вскинул брови Столетов.

— Товарищ, вице-адмирал, — дрогнул голос морпеха, — кажется, у нас с вами большие проблемы.

Столетов увидел в заливе перед бухтой рубку всплывшей субмарины. Зенитное орудие, установленное на носовой части, уже поворачивалось в сторону плавсредств на воздушной подушке. Угроза была серьезная. Вице-адмирал понял, что если не отдаст приказ уходить за скалы, то субмарина разнесет их лодки в щепки.

— Отходим за скалы. Живо! — не спуская глаз с зенитного орудия, приказал Столетов.

Почувствовав перевес в силе и воспользовавшись замешательством российских морпехов, северокорейские коммандос открыли по судам на воздушной подушке огонь. Несколько морских пехотинцев тут же упали за борт, троих сильно ранило. Но потери были бы несопоставимо больше, если бы вице-адмирал приказал оставаться в проливе бухты.

Заплыв за скалы, морпехи открыли ответный огонь по выскальзывающим из их рук северокорейским коммандос. Но это было слабой отместкой за погибших товарищей по оружию. Моторные лодки ушли в залив.

— Что делать будем, товарищ вице-адмирал? — спросил рулевой.

— Не знаю, — тяжело вздохнул Столетов, — выходить из укрытия под огонь их подлодки — верная гибель. Они вооружены и торпедами. Остается только ждать, хотя и это не совсем верное решение. Пока лучше раненым помочь.

Уцелевшие коммандос уже подошли к рубке субмарины. Люк был открыт, на палубном настиле уже стояли северокорейские подводники, готовые принять на борт контейнеры. Зенитное орудие по-прежнему грозно смотрело на пролив бухты.

Из балластных цистерн выкачали всю воду. Теперь «Адмирал Макаров» был виден в полный рост. Все системы секретной российской субмарины были готовы к работе. Оставалось только выйти в океан.

Илья Георгиевич напряженно следил за происходящим в бухте, постоянно поддерживая радиосвязь с вице-адмиралом Столетовым. Уже казалось, что бой выигран и контейнеры окажутся в руках у морпехов. Но произошло непредвиденное — на помощь северокорейским коммандос подоспела субмарина.

Из наушников донеслось матерное ругательство, потом затрещали автоматные очереди, раздался голос Столетова, приказывающего отходить за скалы.

А ведь две торпеды, снятые с «Адмирала Макарова», уже были заложены в шурфы. Привести их заряды в действие предполагалось через детонирующий шнур. Все, что имелось в запасе, — это две сотни метров. А потому к шлюзу были посланы двое подводников, которых потом должны были подобрать в заливе.

Кавторанг вновь приник к наушнику. Вызвал на связь вице-адмирала Столетова. Новости были неутешительными: морские пехотинцы не могли выйти из-за скал, а северокорейцы спокойно загружали в субмарину контейнеры с документацией и образцами ядерных материалов.

Всю надежду Илья Макаров возлагал на свою субмарину. Вот-вот его бойцы должны были взорвать шлюз, и тогда вода вынесет ее в океан. А там он уже, если повезет, придет на помощь Столетову.

«Где же они? Почему медлят?» Тянулись долгие минуты ожидания.

На залитом водой поле раздались выстрелы. Илья Георгиевич развернул перископ и увидел двух северокорейских диверсантов, обстреливающих укрывшихся за скалами подрывников.

Подводники стреляли в ответ, не давая корейцам приблизиться к заложенным в дамбу зарядам.

— Они шнур перерезали, — догадался Макаров.

Сидеть внутри субмарины и надеяться, что все само собой уладится, капитан второго ранга не мог. Не мог подвести вице-адмирала и своих подчиненных. Когда многое уже было сделано, нельзя было ждать. Начатое следовало довести до конца.

Макаров бросился к лестнице, на ходу приказывая старпому прикрыть его огнем из носового зенитного орудия. А затем, если повезет, задраивать люки и готовиться к выходу в океан. Николай Даргель даже не пытался остановить своего командира, понимая, что это будет бессмысленно. Он знал — раз уж капитан второго ранга Макаров что-то собирался сделать, то остановить его невозможно. Выбравшись из мини-субмарины, Илья Георгиевич сбросил маскировку с лодки, оставшейся после боя с «охотниками за черепами». С четвертой попытки запустил мотор и направил лодку к шлюзу, откуда доносились выстрелы и крики.

«Успеть бы…»

На составление конкретного плана действий у Ильи Георгиевича не было времени. Нужно было действовать, притом сиюминутно. Любое промедление было на руку северокорейским подводникам, загружающим в субмарину контейнеры с документацией, обогащенным плутонием и образцами радиоактивных материалов.

Пока корейцы не замечали движения, стрелок на «Адмирале Макарове» не открывал огонь. Илья Георгиевич, лавируя между завалами, умело вел лодку к шлюзу.

Застучало зенитное орудие, это могло означать только то, что командир субмарины замечен и стрелок у носового орудия прикрывает его.

Стрельба смолкла. Макаров выпрямился, глянул. От позиции северокорейцев его отделяло совсем немного. Оба они были мертвы. Но ситуацию это не спасало — до того как погибнуть, корейцы не просто перерезали огнепроводный шнур, они его уничтожили. Что именно сотворили с ним, не оставалось времени разбираться.

Подрывники не могли со своего места быстро подобраться к шлюзу. Для этого им бы пришлось делать большой крюк. Ведь позицию для них выбирали специально — максимально недоступную. Илья Георгиевич сжал зубы и повел лодку прямо к шлюзу, от которого его отделяло уже всего метров сто.

Нос лодки ткнулся в дамбу. Шурф под торпеды был выкопан низко, почти у самой воды. Макаров сжал в руке гранату. Оглянулся на свой корабль.

«Не повезло. Хотя как сказать… столько преград, и мы их преодолели».

Макаров развернул лодку кормой к дамбе. Выкопал ладонью в стенке шурфа, в котором поблескивала торпеда, небольшое гнездо. Выдернул из гранаты кольцо, прижал предохранительную планку дрожащими пальцами, вставил гранату в ямку. Планка уперлась в стенку. Илья Георгиевич плавно отпустил пальцы. Осыпался грунт, планка предохранителя медленно отходила.

Мотор лодки работал на предельных оборотах, унося командира субмарины от шлюза вдоль дамбы. Не выдержав напряжения, Макаров упал на дно лодки, прикрыл голову руками.

«Но как же они? — Илья Георгиевич вспомнил о своих двух подрывниках, находящихся неподалеку. — Нет, они поняли, что я задумал, укроются. Они успеют взобраться на возвышенность за их спинами, спасутся. Главное — они видели меня, можно считать, что я их предупредил».

Предохранительная планка гранаты, повинуясь силе пружины, срезала последний сантиметр грунта и отлетела. Граната звонко ударилась о торпеды. Перекатилась с одной на другую, проскользнула в щель между ними и мягко приземлилась на дно ямы.

Через пару секунд прогремел мощный взрыв. Лодка под Ильей Георгиевичем завибрировала, словно началось землетрясение. Земля дамбы у шлюза взлетела в небо комьями. Заскрежетали старые створки шлюза. Заскрипел металл. Все вокруг тряслось и гремело. На командира «Адмирала Макарова» посыпался дождь из песка и гравия. И только тогда он рискнул поднять голову. Его лодка сошла с курса — она еще продолжала идти вдоль дамбы, но отдалялась от нее. Макаров ухватился за ручку подвесного мотора, повернул ее.

Вода хлынула широким потоком в снесенные створки шлюза. Мощное течение обозначилось по бывшему руслу реки. В стороне от него оно было слабее, но все равно мощности мотора не хватало, чтобы противостоять ему. Лодка еще двигалась вперед, но уже короткими рывками. Макаров сумел-таки подвести ее к дамбе. Вода и грязь, низвергаясь в залив, гремела, как раскаты грома.

Илья Георгиевич почувствовал, как течение подхватило его лодку, потащило к водопаду, и тогда он прыгнул, поскользнулся, успел уцепиться за торчащие из воды кусты. Словно магнитом, его тянуло к шлюзу, но он все еще держался.

Огромная масса воды, жидкой грязи, сломанных деревьев и камней пришла в движение, грохоча и вздыхая, стала выливаться сквозь снесенный взрывом шлюз в океан. Российская мини-субмарина «Адмирал Макаров» вздрогнула. Сдвинулась, вместе с грязью и водой поплыла к океану.

Затопленное террасовое поле за ней стремительно мелело.

Мощный поток воды, устремившийся в образовавшуюся дыру в шлюзе, все же вырвал из рук Макарова кусты, потащил его вдоль дамбы.

В мутной воде, среди бурного потока, в котором смешалось все, что только можно, показалась голова Ильи Георгиевича. Обхватив руками пальму, упершуюся нижним концом в дно и еще сопротивлявшуюся течению, он еще на какое-то время задержался. Он уже не видел ничего вокруг. Вода заливала лицо, проникала в легкие.

Внезапно ногу командира что-то зацепило. И это что-то потащило его. Изо всех сил капитан второго ранга боролся со смертью. Но мутная вода снова накрыла его, и Макаров исчез в ней.

Все контейнеры были уже почти погружены, и командир северокорейской субмарины собирался отдать команду на задраивание люка. Только стрелок еще оставался на палубном настиле. И тут внезапно послышался мощный взрыв. Вверху, в скалах, что-то сильно зашумело, загрохотало. Командир с ужасом смотрел на то, как тысячи тонн воды вырвались на свободу. Огромный водопад, состоявший из сломанных пальм, деревьев, распухших на жаре туш мертвых животных, двигался по узкому заливу к океану. Двигался навстречу подлодке КНДР.

— Смотрите! — заорал во все горло северокорейский подводник, стоявший у носовой зенитки.

В горловине взорванного шлюза показалась странных очертаний субмарина. Она то исчезала, то вновь появлялась в бурном потоке.

— Товарищ командир, если мы не уйдем, нас перевернет эта огромная волна, — загробным голосом произнес старший помощник.

Не дожидаясь, пока стрелок зенитного орудия окажется внутри субмарины, командир приказал задраить люки и срочно погрузиться. Он нисколько не жалел, что бросил своего человека на поверхности подлодки, оставил погибать. Куда более ценным и важным для него являлся груз, который находился на борту его судна.

Палубный настил тонул в наступающей на него со всех сторон воде. Стрелок зенитного орудия потерянно смотрел по сторонам. Он не знал, что делать дальше. Свои его бросили. Чужие хотели убить. Кореец бросился в воду. Туда, где находилась сейчас его родная субмарина.

Волна грязи и мусора волной прокатилась по заливу. И вскоре вокруг стало тихо и спокойно. Расталкивая бревна, на поверхность, как поплавок, вынырнула российская мини-субмарина «Адмирал Макаров». Продутые балластные цистерны буквально вытолкнули ее на поверхность.

— Получилось! — облегченно вздохнул старпом.

Экипаж подлодки ликовал. Подводники обнимались, хлопали друг друга по плечам. То, что казалось невозможным и нереальным, все же свершилось. Мини-субмарину удалось вывести в открытый океан. Теперь можно было не опасаться, что ее заметят гвинейские спасатели и военные. Однако не все было хорошо и благополучно — на борту судна отсутствовали капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров и двое офицеров.

Тот, кому, по большому счету, и «Адмирал Макаров», и подводники были обязаны спасением, все еще боролся со смертью. Оказавшись в мутной воде, Илья Георгиевич совсем потерял ориентацию в пространстве. Его сбросило в залив, закрутило сильным потоком грязной воды, все еще вытекающей из взорванного шлюза.

В ситуациях, когда тебе грозит опасность, рассудительность выключается. Думать некогда. В работу вступает инстинкт самосохранения. Полагаться приходится на интуицию. Делаешь быстрее, чем рассуждаешь.

Любой тонущий стремится как можно скорее выплыть на поверхность, схватить спасительный глоток воздуха. Но течение несло командира подлодки вниз. Это и спасло ему жизнь. Окажись он наверху, ему не миновать бы встречи с тяжелым, напитанным влагой стволом дерева, летящим с пятиметровой глубины.

Макаров просто греб руками. Отталкивался ногами. В мутной воде нельзя даже было увидеть, откуда исходит дневной свет. Течение сперва несло его ко дну, а затем поток поворачивал к поверхности.

Неяркое, светящее через туман солнце ударило капитану второго ранга по глазам, и только тогда он поверил, что все еще жив. Хрипло втянул воздух, обессиленный, лег на спину, раскинув руки. Мышцы буквально одеревенели от напряжения. Илья Георгиевич лежал, покачиваясь на волнах, не было сил даже глянуть, что делается рядом. А вокруг него кружили стволы пальм, клочья травы, вырванной потоком вместе с корнями. Воздух пьянил, хоть каждый вздох отдавался болью в легких. Одеревенение в мышцах понемногу уходило, возвращалась ясность мысли. Если ты спасся — значит, должен вспомнить о других.

Макаров взмахнул руками и ухватился за сук плававшего перед ним дерева. Но ствол под нагрузкой тут же перевернулся. Пришлось обходиться без поддержки. Когда плывешь, глаза возвышаются над водой всего на пару десятков сантиметров и, если перед тобой не водная гладь, многого не увидишь.

Илья Георгиевич сумел-таки лечь животом на плавающее дерево. И, увидев свой корабль, с облегчением вздохнул.

— Значит, получилось, сработало.

Он даже видел своих товарищей на палубном настиле. И, как понимал, они высматривали его. Попробовал крикнуть:

— Я тут! — Но тут же страшно запершило в горле, будто туда сыпанули сухого песка.

Кавторанг надсадно закашлялся, соскользнул в воду. Кашель все еще сотрясал его тело. Нахватавшись грязной воды, отплевываясь, Макаров кое-как доплыл до следующего ствола. Поднырнул, выплыл, снова нырнул. Резало веки от попавшей под них земляной взвеси. Мокрая роба, обувь раздувались пузырями, мешали плыть.

Старпом, приложив бинокль к глазам, метр за метром изучал узкий пролив, в котором так счастливо оказался «Адмирал Макаров». Даргель чувствовал себя виноватым перед командиром. По его разумению, все-таки на борту перед взрывом шлюза должен был находиться Илья Георгиевич, а не он — старпом.

В поле зрения попадало все что угодно. Как хотелось Даргелю увидеть в воде голову командира, плывущего к кораблю! Но повсюду сломанные деревья, ветви… Старпом даже боялся моргнуть, чтобы ничего не пропустить.

— Вон он! — услышал он крик одного из офицеров-подводников.

Командир «Адмирала Макарова» вынырнул из-под плавающей в воде пальмы неподалеку от субмарины. И наконец-то сумел крикнуть:

— Заждались?!

Даже не пришлось спускать лодку — так быстро капитан второго ранга подгреб к подлодке. Тут же сильные руки подводников подхватили его, втащили на палубный настил родного корабля.

— Вы в порядке?

— Все цело?

— Помощь нужна?..

От всех этих вопросов, обрушившихся на командира, у него вновь закружилась голова. Макаров собрался с духом, сперва сел, потом, даже не прикасаясь руками к настилу, поднялся.

— Со мной все в порядке. Все живы? — услышав в ответ «да», Макаров качнулся, но тут же приподнял руку, мол, помощь не нужна.

Старпом тронул Макарова за плечо:

— Столетов только что выходил на связь. Он уже взял к себе на борт тех, кто был с вами — подрывников, товарищ командир.

Илья Георгиевич прикрыл глаза, на такой счастливый исход он даже и не надеялся. Все с самого начала было против подводников и корабля. Стихия, обстоятельства… Но они победили.

«Нет, не победили, мы только спаслись, хотя и это немало. Контейнеры с северокорейской документацией ушли у нас из-под самого носа. Обидно», — командир стоял, прикрыв глаза.

— Товарищ капитан третьего ранга, — обратился к старпому вахтенный, — в трех кабельтовых к югу появился перископ.

— Почему докладываете мне, капитан-лейтенант? — строго спросил Даргель. — Командир на борту.

— Товарищ командир… — попытался исправить свою ошибку вахтенный.

— Я слышал доклад, — Илья Георгиевич властно протянул руку, в которую Даргель вложил бинокль.

Перископ виднелся совсем близко. Но даже на таком расстоянии его трудно было рассмотреть из-за плавняка и всякого мусора.

— Корейцы… — с плохо скрываемой ненавистью произнес Макаров.

И тут же последовал доклад акустика:

— Фиксирую шумы винтов подлодки. Судя по характеру — разворачиваются.

Это могло означать лишь одно — северокорейцы готовятся к торпедной атаке, выводя свою мини-субмарину на позицию, подходящую для пуска.

— Срочное погружение. К торпедной атаке готовьсь, — прозвучал раскатистый голос командира, словно до этого у него и не першило в горле.

Послышался топот бегущих к рубке подводников.

Захлопнулся люк в боевой рубке. Балластные цистерны стали заполняться водой.

— Торпедная атака! — донесся возглас из переговорного устройства, докладывал акустик.

На экране компьютера уже высветилась схема. Единственное, что на ней было видно четко, так это сам «Адмирал Макаров». Из-за множества твердых объектов, плавающих в узком заливе, чувствительные приборы субмарины оказались «слепыми». Все пространство вокруг подлодки представлялось на мониторе в виде вспыхивающих и гаснущих точек, линий.

— Полный вперед, — приказал командир.

Кавторанг не сомневался, что смертоносный снаряд, выпущенный корейцами, идет прямо на его корабль, несмотря на все помехи и невидимость «Адмирала Макарова» для систем самонаведения торпеды. Ведь командир наблюдал российскую субмарину через перископ.

Спасение Макаров видел лишь в том, чтобы успеть погрузиться и уйти с прежней позиции.

— Второй аппарат к пуску готов, — доложили из торпедного отсека.

«Адмирал Макаров» одновременно погружался, уходил в глубину и разворачивался носовой частью к противнику. Так мишень для северокорейской торпеды уменьшалась в размерах.

— Пуск, — приказал Илья Георгиевич.

Мини-субмарина вздрогнула.

— Вышла, — донеслось из переговорного устройства.

Теперь оставалось только ждать.

Когда многотонный поток хлынул из взорванного шлюза и стеной пошел по узкому заливу, судам на воздушной подушке с эмблемой МЧС РФ на борту буквально негде было укрыться от нее. То, что до этого служило защитой, — скалы и подводные камни, сделалось смертельной опасностью. Справиться со стремительно несущимся потоком не могли даже мощные силовые установки. Десантные суда подняло и, как легкие щепки, бросило на камни.

Вода ушла, оставив вице-адмирала Столетова и морпехов в образовавшейся неглубокой лагуне, отгороженной от моря невысокой каменной грядой.

— Попытаемся выскочить.

Взревели на пределе мощности турбины, взвыл аэропропеллер. Одно из судов двинулось к камням. Оно, стремительно набирая скорость, вознеслось над водой почти на два метра. Раздутая воздушным потоком резиновая «юбка» ударила в камень. Судно мгновенно подбросило, развернуло, корма повисла, зацепившись за скалу.

— А теперь мы, — глядя на оказавшееся в плену десантное судно, произнес вице-адмирал Столетов, — попробуем пройти правее. Видишь, там есть участок, где скала выходит из воды, как трамплин. Она хоть и повыше того камня, но есть шанс…

Вода полетела из-под судна. Морпехи и два подводника из экипажа «Адмирала Макарова» подготовились к удару, вцепившись в бортовой леер.

Сравнение с трамплином оказалось весьма точным. Десантное судно буквально взлетело на нем метра на четыре. Под днищем мелькнули камни, и плавсредство удачно приводнилось. Терять время на оказание помощи второй группе вице-адмирал не стал, ведь его корабль мог срочно понадобиться находящимся в заливе подводникам.

Залив открылся перед Столетовым во всей своей неприглядности. Грязная вода, плавающие деревья, трава. Вода из взорванного шлюза стекала уже маломощным водопадом. Ни «Адмирала Макарова», ни северокорейской подлодки не наблюдалось.

И тут посреди залива поднялся и осел столб воды. Наметанным взглядом Столетов тут же определил, что это сработала торпеда. Но кто ее выпустил и куда она угодила, оставалось загадкой. Не успел вице-адмирал отдать приказ подойти ближе, как в трех кабельтовых от предыдущего взрыва поднялся еще один водяной столб.

— Еще одна, — чуть дрогнувшим голосом произнес вице-адмирал.

Улеглись волны, поднятые взрывами, а на поверхности ничего нового так и не появилось. Все те же деревья, обломанные ветви.

— Подойти поближе, — наконец приказал Столетов, — только осторожно, чтобы не повредить борта и днище.

Маневрируя среди препятствий, судно на воздушной подушке приближалось к середине залива. Вице-адмирал вскинул руку, показывая, что следует остановиться.

— Никого и ничего, — сухо произнес он, всматриваясь в неспокойную воду, — две подлодки… два взрыва.

Вариантов решения этой простенькой задачи было не так уж много. И чем больше проходило времени, тем более вероятным становился самый мрачный из них. Подводная дуэль для обеих субмарин окончилась гибелью.

— Есть еще шанс или все погибли? — прозвучал за спиной у вице-адмирала голос Ир Нам Гуня.

Столетов обернулся, посмотрел корейцу в глаза.

— Мне жаль, что это случилось из-за моих соотечественников, — произнес референт.

И тут почти у самого десантного судна забурлила вода. Все замерли в тревожном ожидании, ведь это могло означать и то, что корпус поврежденной подлодки развалился, и на поверхность воздушный пузырь вынесет мертвые тела, корабельную утварь. Но над водой показалась облепленная травой и грязью рубка «Адмирала Макарова».

— Ура! — не выдержав, выкрикнул Столетов.

— Ура! — подхватили морпехи.

Заскрежетал, громыхнул люк. Из него показался командир субмарины. Он радостно улыбался. Не успели подводники выбраться на палубный настил, как из-за скал показалось и другое десантное судно.

— Товарищ вице-адмирал, докладываю. Потерь нет. Боевой корабль готов к выполнению следующей задачи. Единственное повреждение — потеряна герметичность выходного люка первого торпедного аппарата. — И уже неофициальным тоном Илья Георгиевич добавил: — Столько тут всякой дряни плавает, наверное, какой-то мусор крышкой прихватило.

— А корейская подлодка?

Кавторанг не успел ответить. Ответ пришел сам собой. Ближе к выходу из узкого залива воздушный пузырь, вырвавшийся из расколотого корпуса северокорейской субмарины, вынес на поверхность серебристые контейнеры и тела погибших подводников. Среди плавающей пластиковой посуды мелькали красные обложки агитационной литературы.

— Никто не уцелел, — произнес Илья Георгиевич.

В голосе не слышалось радости. Всплывшие контейнеры с корейской документацией и материалами выловили быстро. Их составили на палубном настиле «Адмирала Макарова». Старпом, даже не пользуясь метром, а измерив их ладонью, доложил:

— Все войдут в люк рубки.

— Начинайте погрузку, — поторопил вице-адмирал Столетов.

И тут напомнил о себе референт Ир Нам Гунь:

— Товарищ вице-адмирал…

— Если хотите напомнить, что каждый контейнер оснащен системой самоуничтожения при несанкционированном вскрытии, то нам это известно.

— Все они изготавливались по моему заказу. Мне известны коды, — Ир Нам Гунь приложил ладонь ко лбу, — я хотел бы помочь в этом деле. Я знаком с документацией…

Контейнеры, один за одним, исчезали в недрах мини-субмарины. Командир «Адмирала Макарова», спохватившись, обратился к Столетову.

— Он уже сильно помог нам — перевел перехваченные сообщения корейских диверсантов, и ему не хочется возвращаться домой. Думаю, на него можно положиться.

— В конечном счете, — подытожил Столетов, — ваш вопрос будет окончательно решен в России.

В обычно бесстрастных глазах Ир Нам Гуня зажегся огонек надежды. До этого он был почти уверен, что его просто используют, а потом «выбросят». Лишь то, что на нем лежала ответственность за жену и сына, заставляло его помогать русским. Но теперь он поверил, что на слова Ильи Георгиевича и Столетова можно положиться.

— Погрузка закончена, — доложил Богуш.

Макаров вопросительно посмотрел на вице-адмирала. Тот ответил:

— Да, товарищ капитан второго ранга, конверты с приказами в вашем корабельном сейфе безнадежно устарели. Все заранее предусмотреть невозможно. А потому слушайте устный приказ…

Столетов сообщил командиру мини-субмарины координаты той точки в Тихом океане, где его будет ожидать судно двойного назначения, замаскированное под сухогруз. Было назначено и время встречи.

— Сумеете дойти своим ходом? — поинтересовался Столетов.

— Уверен, что дойдем, товарищ вице-адмирал.

— Тогда… — Столетов приложил ладонь к эмчеэсовской шапке с длинным солнцезащитным козырьком…

…Предводительница племени быбамамбу Черная Молния не отличалась особым терпением. Она так и не смогла дождаться, когда же вновь появятся «подводники-новозеландцы», чтобы забрать кореянку с ребенком. «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе». Вести изнеженную, по ее понятиям, иностранку с маленьким мальчишкой через джунгли она не рискнула. Жена Ир Нам Гуня панически боялась всякой нечисти, типа змей, мохнатых пауков и вездесущих тропических насекомых. Самым безопасным с точки зрения спокойствия предводительнице показался водный путь. К тому же река, протекающая у папуасской деревни, несла свои воды к террасовому полю, где застряла «новозеландская» подлодка. К тому же Черной Молнии было интересно посмотреть, уходит ли вода с сельхозугодий ее соплеменников. Как и подобает правителю, она отправилась в путь с телохранителями. Два папуаса, вооруженные луками, восседали один на корме, другой на носу видавшей виды лодки.

— А ты, если придется, будешь воду вычерпывать, — Черная Молния вручила кореянке глубокий совок, выдолбленный из ствола пальмы.

Женщина, не очень хорошо понимавшая по-английски, соглашаясь, закивала. Она была благодарна папуасам за все, что они сделали для нее и ее ребенка.

Предводительница принципиально презирала шумные лодочные моторы, хотя многие папуасы пользовались ими. Лодка передвигалась при помощи длинного шеста. Извилистая речка, попетляв по джунглям, растеклась по равнине. Плавное течение подхватило лодку. Теперь можно было лишь направлять ее. Предводительница восседала на тюке с соломой и удивленно вглядывалась в открывшийся ей пейзаж. Она ожидала увидеть затопленное, занесенное грязью, заваленное сломанными деревьями террасовое поле. Но впереди виднелась подсыхающая земля. Конечно, грязи и стволов еще хватало. Чтобы очистить поле, понадобится еще год-другой. Но теперь это не те «авгиевы конюшни». Большая часть мусора бесследно исчезла. А посреди поля протекала река.

Черная Молния даже привстала, чтобы получше видеть.

— А где же корабль новозеландцев? — изумилась она, наконец-то поняв, что подлодка куда-то испарилась, и вопросительно посмотрела на кореянку, будто та могла знать ответ на этот вопрос. Иностранка сидела, прижимая к себе мальчишку, и гладила его по голове. Ведь и она, и он впервые видели разрушения, причиненные цунами. Со стороны джунглей донесся нарастающий гул. Телохранители тут же повернули головы, взялись за луки.

— Это еще что такое? — изумилась Черная Молния, глядя на приближающиеся судна на воздушной подушке, — корабль не корабль, машина не машина. Чего эти белые только не придумают, чтобы облегчить себе жизнь.

Предводительница продолжала стоять, ведь правитель племени должен встретить гостей достойно. Десантное судно сбавило скорость и плавно опустилось на подсохшую грязь невдалеке от лодки папуасов. Черная Молния покосилась на эмблему МЧС и российский флаг. Ни то, ни другое ей ни о чем не говорило.

— Похоже на голландский, — пробормотала она, рассматривая триколор, — но нет. Цвета перепутаны. У них белая полоса посередине.

С десантного судна уже сбросили веревочную лестницу. По ней спустились двое. Вице-адмирал Столетов и один из морпехов. Русские поприветствовали папуасов на английском языке. Вице-адмирал ненавязчиво присматривался к кореянке.

— Вы спасатели? — догадалась Черная Молния. — А из какой страны?

— Россия. Слышали о такой?

— Даже могу показать на карте, где она находится, — с некоторым вызовом ответила предводительница племени чужакам: мол, не надо считать меня «деревенщиной».

Возможно, Столетов и попытался бы разговаривать с папуасами короткими несложными фразами на уровне, доступном пониманию первоклассника. Но он уже знал от командира «Адмирала Макарова», что не стоит «встречать по одежке». Они вполне цивилизованные люди, просто строго придерживаются традиций своих предков.

— Мы только что из вашей деревни, нам подсказали, где вас искать. Вы жена Ир Нам Гуня? — прищурившись, спросил Столетов у кореянки.

Заслышав имя своего мужа, та оживилась:

— Да-да. Вы что-нибудь знаете о нем?

— Он в безопасном месте, в лагере спасателей. Он и подсказал нам, где вас искать. Мы доставим вас к нему.

Кореянка все еще сомневалась.

— Они говорят с новозеландским акцентом, значит, можешь с ними ехать. Они хорошие люди, — произнесла Черная Молния.

Столетов понял, что прокололся.

— Да, я выучил английский, когда стажировался в Австралии. Там произношение похоже на новозеландское.

Кореянка нерешительно поднялась, взяла сына за руку:

— Они доставят нас к отцу.

Мальчик, держась за мать, двинулся к десантному судну.

— Да, — окликнула Столетова предводительница, — новозеландских подводников уже вывезли отсюда? Вы не знаете? Может, встречали их в лагере? Передавайте привет их командиру. Очень приятный мужчина. Чем-то на вас похож.

— Новозеландские подводники? На берегу? — удивленно вскинул брови вице-адмирал. — Я здесь уже в третий раз, — он повел рукой, указывая на террасовое поле, — и никого не видел.

— Как же так? Мои люди своими глазами видели подводную лодку, выброшенную на берег.

— Не знаю, это какая-то ошибка. Извините, мы спешим. Нашей помощи ожидают в других местах.

Столетов поднялся первым. Морпех помог взобраться по веревочной лестнице кореянке и ее сыну. Уже раскручивались винты десантного судна. А потому предводительница и не услышала радостного крика, с которым мальчишка, завидев отца, бросился к нему.

Они все трое стояли у борта несущегося над подсыхающим полем судна.

— Все будет хорошо. Мы снова вместе. У нас будет новый дом, — шептал Ир Нам Гунь.

И хотя жена с сыном не могли разобрать слов, тонущих в гуле пропеллеров, они счастливо улыбались и махали Черной Молнии, которая все еще стояла в лодке.

Северная Корея не та страна, где приветствуется любопытство граждан. Им положено знать лишь то, что посчитало нужным руководство. Информация тщательно дозируется. Это в Пхеньяне выдумали такое интересное явление современной цивилизации, как «внутренний Интернет». Пусть себе даже в столице насчитывается всего несколько тысяч частных пользователей, имеющих выход в сеть, но и им не положено навещать иностранные сайты — только отечественные. И из этого круга никак не выскочишь.

Доступ к настоящему Интернету, такому, каким его знают в других странах, имеют в своих служебных кабинетах лишь высокопоставленные чиновники и сотрудники спецслужб. Да и то в каждом здании, где есть подключенные к Интернету компьютеры, имеется неприметная комнатка, где-нибудь на последнем этаже в конце коридора. А в ней сидит специально обученный человек. Просматривает компьютерные распечатки и маркером прочерчивает сомнительные выходы в сеть.

Если выходили на какой-нибудь порносайт, это еще полбеды, можно отделаться выговором по партийной линии. Но если пришло в голову лазить по южнокорейским или американским порталам, то тогда объясняться придется более подробно. В случае, когда не удастся оправдаться, что делалось это в служебных целях, — прощай, карьера и свобода.

Естественно, что такой высокопоставленный партийный функционер, как заведующий отделом науки ЦК ТПК, имел самый продвинутый доступ к Всемирной паутине. Вот уже третьи сутки товарищ Ким Пак каждую свободную минутку принимался щелкать клавишами, вводя в окошко поисковика слова «Корея», «цунами» и «Папуа — Новая Гвинея». По большей части его интересовали те самые запрещенные американские и южнокорейские сайты. Ким Пак твердо знал, что именно на них не преминут вылить очередную бочку дегтя на его коммунистическую Родину.

Информация о пропаже научно-исследовательского судна «Слава героям» за границу не просочилась. Во всяком случае, никто из журналистов не писал об этом. Но чутье не подвело старого аппаратного интригана…

Экран компьютера моргнул, и в «окошке» высыпались ссылки, где упоминались искомые слова.

— Так, так, так, — приговаривал товарищ Ким Пак, — здесь ничего, здесь о ядерной программе, но ничего нового не написано. — Внезапно заведующий отделом замер.

Короткая выдержка из газетной заметки, отображенная в поисковике, заставила его сердце сжаться:

«…в джунглях на востоке Папуа — Новой Гвинеи обнаружены остатки судна, предположительно северокорейского…»

Палец предательски дрожал, когда Ким Пак подводил указателем мышки к строчке «сохранено в кэше». Когда сайт раскрылся, заведующий отделом науки буквально уткнулся в него носом. Это была даже не статья, а всего лишь небольшая заметка, в которой сообщалось, что неподалеку от побережья обнаружены трупы северокорейских подводников. А в джунглях найден специально укрепленный трюмный отсек, излучающий повышенную радиацию. Но и это было не все. В самом конце, одним предложением сообщалось о найденном в джунглях трупе с иранскими документами в кармане.

Ким Пак был не так наивен, чтобы думать, будто даже американцы способны сообщать полную информацию. Ее всегда фильтруют спецслужбы. Он умел читать между строк. Выходило, что контейнеры в трюмном отсеке выбросило на берег, и ими, скорее всего, уже заинтересовалась вездесущая американская разведка.

Ким Пак вздрогнул, заслышав в приемной невнятные голоса, и потянулся к выдвижному ящику письменного стола. Не зазуммерил селектор, не заглянул секретарь. Дверь отворили уверенно. На пороге партийный функционер увидел того самого спецслужбиста, который пару дней тому назад заходил к нему предупредить об исчезновении жены и ребенка референта Ир Нам Гуня. За его спиной виднелись двое вооруженных оперативников. Ким Пак хорошо знал, зачем и в каких случаях появляются подобные гости. Каждый человек хочет жить, пусть даже в трудовом лагере.

«Если посадят, тогда посадят и всех близких родственников. А если… их могут и не тронуть».

Визитер даже не успел открыть рот. Ким Пак выхватил из выдвижного ящика письменного стола пистолет и торопливо, боясь передумать, сунул ствол в рот. Громыхнул выстрел. На политическую карту мира за спиной Ким Пака брызнула кровь.

Партийный функционер неподвижно сидел в кресле с запрокинутой головой…

Самоубийство товарища Ким Пака огласке решили не предавать. На Западе было известно, какой именно проект он курировал. Официальной версией стала смерть от сердечного приступа, а чтобы никто в этом не сомневался, тело партийного функционера было выставлено для прощания в ритуальном зале столичного крематория. Корейцы умелый народ. Их гримеры одни из лучших в мире. Даже близкие родственники, которых подпустили к покойнику лишь на церемонии прощания, ничего подозрительного не заметили.

Как всегда бывает в сентябре, моросил мелкий дождь. Казалось, капли даже не падают, они просто зависли в воздухе. Черная «Волга», ощетинившаяся антеннами спецсвязи, с устрашающим пропуском на лобовом стекле, где красовалось волшебное слово «всюду», неторопливо катила по узкому шоссе, вымощенному веерной брусчаткой. С двух сторон дороги чернели стволы старых деревьев с еще не до конца облетевшей листвой.

Водитель «Волги» в военно-морской форме вел машину аккуратно. Чувствовал, что его пассажиры никуда особо не спешат и им нужно поговорить, даже радио не включал.

Вице-адмирал Столетов оторвал взгляд от загородных калининградских пейзажей, проплывавших за тонированным стеклом.

— Я-то думал, товарищ капитан второго ранга, что поход будет непродолжительным. Потому заказ на ваш номер в санатории и не снимали. Так что отдыхать будете на прежнем месте.

— Мне, в общем-то, все равно, мне к перемене жилья не привыкать, товарищ вице-адмирал.

Макаров, не отрываясь, глядел в даль дороги, впереди синел указатель «Светлогорск 10».

— Не ожидал от тебя. Сам говорил — по службе соскучился, отдыхать устал… Два дня в твоем распоряжении осталось, а в Светлогорск едешь. Вроде и не лучшее место для отдыха? — Столетов пытливо посмотрел на командира «Адмирала Макарова». — Медом тебе там, что ли, намазано?

Илья Георгиевич наконец повернулся к Столетову.

— А что с референтом? Я ведь ему слово дал, что похлопочу.

— За него тебе спасибо. Наши на него буквально молятся. За несколько дней все «по полочкам» разложил. Настоящие курсы повышения квалификации устроил, — вице-адмирал улыбнулся, — он, может, еще лучше нас жить будет — специалист высокого класса. Надо только ему мозги прочистить от их корейской пропаганды.

— Спасибо, не люблю оставаться в долгу.

И тут Макаров вновь задал вопрос, который вице-адмирал оставил без ответа, когда вместе садились в машину у штаба в Калининграде:

— Зачем было ехать со мной?

— Ну как же, подвезти одного из наших героев, святое дело.

— Я бы электричкой добрался или на такси.

— Я же старый разведчик, — Столетов вполне по-дружески хлопнул Макарова по плечу, — профессиональная привычка все анализировать, каждую мелочь. Мне странным показалось, что ты вновь в Светлогорск собрался. Вот и решил посмотреть, чего тебя туда так тянет. Человека можно даже в глаза не видеть, но о нем можно всегда составить исчерпывающее представление по его одежде, квартире, где он живет, по излюбленным местам отдыха. Готовый психологический портрет. Получше там всяких детекторов лжи.

За стеклами машины уже проплывали старые немецкие особняки. Водитель еще сбавил скорость.

— Тебя, капитан второго ранга, прямо к крыльцу санатория, с визгом тормозов подвезти? Еще козырнуть на прощание?

— Это еще зачем?

Макаров и сам любил пошутить, но к старшим по званию относился с пиететом. А потому не сразу осознал розыгрыш.

— Все женщины из обслуги после такого тебе на шею вешаться станут.

— Нет уж. В поход мы выходим без духовых оркестров и на отдых приезжаем тихо и незаметно. Вы уж, товарищ вице-адмирал, высадите меня там, где перед походом взяли.

— Это где же? — делано удивился Столетов.

— Прямо на променаде, у пирса. Был я тогда в рыбацкой робе и с удочкой.

— Хозяин — барин.

Водитель хоть и делал вид, что абсолютно не прислушивается к разговору вице-адмирала с капитаном второго ранга, съехал на пешеходный серпантин под «кирпич», благо, пропуск позволял. Вскоре мелькнули стальные перила широкого променада, «Волга» покатила вдоль моря.

— Ну вот и твой пирс. Не понимаю, что наш брат-мужик в рыбной ловле находит. Толку никакого, разве что кота накормить. Да у тебя его и нет. Промокнешь, намерзнешься. — Столетов запустил руку во внутренний карман плаща, вытащил плоскую фляжку из нержавеющей стали, потряс ее, послышалось бульканье. — Подарок. Коньяк, между прочим, хороший. Держи, капитан второго ранга. Замерзнешь под дождем — согреешься.

Илья Георгиевич не стал отказываться. Сунул фляжку в карман.

— Счастливо, — пожелал ему на прощание вице-адмирал.

Черная «Волга» пыхнула синеватым дымком и неторопливо покатила вперед, оставив Макарова на променаде.

Моросил дождь. С моря дул ветер. Белые барашки волн покрывали море почти до самого горизонта. Командир «Адмирала Макарова» сразу же увидел в конце пирса длинный оранжевый плащ с остроконечным капюшоном. Он выделялся ярким пятном среди серых одеяний других рыбаков. Илья Георгиевич ладонью пригладил волосы и бодро зашагал по настилу. Поскрипывали доски, у перил стояли редкие в это время года отдыхающие, большей частью семьи с детьми-дошкольниками. Было и несколько парочек.

Кавторанг сбавлял и сбавлял шаг, прикидывая в уме, что именно сейчас скажет. Как обойти ему в разговоре скользкую тему и объяснить, почему появился только сейчас?

— Анна, — негромко произнес он.

Оранжевый капюшон упал с головы на плечи. Несколько секунд на Илью Георгиевича смотрел худой немолодой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. Затем огляделся по сторонам — ни одной женщины рядом не было. Рыбак недоуменно пожал плечами и вновь принялся следить за пляшущей леской.

Макаров беззвучно выругался на самого себя и, все ускоряя шаг, пошел к променаду. Он стоял под дождем, пытаясь припомнить какой-нибудь светлый момент из своей жизни. Героических, интересных хватало, а вот светлых…

Черная «Волга» с тонированными стеклами сдала задом. Остановилась напротив Ильи Георгиевича. Из-за распахнутой дверцы чуть грустно улыбнулся вице-адмирал Столетов.

— Чего мокнуть? Садись.

Кавторанг забрался в машину, чуть сильнее, чем следовало, хлопнул дверкой.

— Она два дня тому назад уехала, — бесстрастно сообщил Столетов, — но до последнего ходила сюда, на променад, думаю, не только рыбу ловить.

Столетов протянул Макарову картонный прямоугольник с несколькими строчками, написанными от руки.

— Что это? — командир «Адмирала Макарова» взял тонкую картонку в руку и не спешил читать.

— Только «спасибо» не говори. Здесь ее телефоны, адрес. А чтобы не мучил женщину неудобными вопросами, сразу тебе скажу — разведена, живет в двухкомнатной квартире с совершеннолетним сыном. Недалеко, в области. Подбросить?

Кавторанг смял тонкую картонку, засунул в пепельницу на боковой дверке.

— А вот это правильно. Выйдешь на пенсию, вот тогда и будешь принадлежать сам себе. А пока еще ты Балтфлоту нужен.