Туман легкой дымкой двигался с далекого побережья в глубь тайги. Он окутывал скалы, низкорослые деревья плотным покрывалом, и видеть дальше нескольких метров, особенно в низинах, становилось все сложнее. Ноябрьские сумерки Камчатки напоминали привычный континентальному человеку зимний вечер, за исключением одной детали — кругом не было видно ни крупинки снега. Луна отчетливо виднелась на фиолетовом небосклоне, и выступающие глотки вулканов, одетые в зелено-коричневые воротники хвои, создавали завораживающую картину арктической осени.

Дул холодный северный ветер, мгла стелилась по мерзлой тундре, в которой каждый звук разносился стократным эхом на версты кругом. Деревья стояли в полном спокойствии, предчувствуя скорую зиму, которая скует оставшиеся в живых ветки и кусты, и тайга погрузится в долгую северную зиму. В это суровое время, тянущееся целых девять месяцев, ни одно живое существо не позволит себе без надобности высунуть нос из своей теплой берлоги.

Просторы тундры расстилались бесконечным ковром, и только в некоторых местах были видны прогалины, на которых обыкновенно устраивали стоянки коряки — местные аборигены, укладом жизни близкие к более известным эскимосам или чукчам.

Одна из таких прогалин пестрела оленьими шкурами и ярко освещалась пламенем большого костра. Огонь весело рвался в небо, пожирая поленья, и составлял яркий контраст с мрачным промозглым вечером. На стоянке коряков расположилась как минимум дюжина яранг — простых, но удобных конусообразных жилищ из дерева и шкур, которые служили местным жителям домами на протяжении неисчислимых веков. В такой яранге было тепло и уютно — конечно, по местным понятиям. К счастью, здешние коряки не слишком избалованы цивилизацией и довольствуются тем, что дает природа. Их предки поселились здесь очень давно — некоторые данные дают основания предположить, что люди заселили эти негостеприимные просторы более пятнадцати тысяч лет назад. Нам, людям современным, часто трудно себе представить, каким образом за столь продолжительный срок местные обитатели ловко обманули понятие «прогресс» и сумели сохранить традиционный уклад, несмотря на все попытки «окультурить» их более цивилизованными соседями.

Так и здесь — стоянка жила сложившейся за столетия жизнью. На большом костре в центре лагеря готовилась пища. Женщины занимались нехитрым хозяйством, мужчины — подготовкой своих «орудий труда»: багров, копий, затяжек и прочих охотничьих приспособлений. Их нисколечко не занимала красота окружавшей их природы.

С самого рождения и до последнего часа большинство этих людей не видели и не увидят ничего, кроме тайги, животных и снега. Так уж вышло, что для народов вроде коряков проникновение иного уклада жизни в свои общины было явлением неоднозначным. Детей возят на снегоходах в школы райцентров, однако каждый месяц их на целую неделю возвращают родителям. Это происходит из-за того, что молодежь, воспитанная в городе, обычно не изъявляет желания возвращаться обратно. Ряды коряков пустеют, народ вырождается, и самобытность их культурного наследия тает в вездесущей урбанизации. Против прогресса не попрешь…

Это коряки понимали с особой, свойственной только северным народам фатальностью. И поэтому уже не сопротивлялись новой жизни. Но для них это не значило, что воспитание их детей — дело рук «более развитых и культурных». Традиционные, архаичные формы самосознания, вроде шаманизма и почитания духов, впитываются корякскими детьми с молоком матери. Ни один местный не мог бы назвать себя коряком, если он ничего не смыслит в охоте, ублажении духов и основных принципах общения с предками. Как комично это ни звучит, народ воспринимает все эти факторы как нечто фундаментальное, естественное и необходимое.

В самой большой яранге, украшенной замысловатым орнаментом из грубой материи и шкур, горел огонь. Внутри жилища на стенах металась человеческая тень. Наружу доносился один голос, очевидно, пожилого человека. В юрте проходил обряд камлания — первобытный ритуал, связующий кама, то есть шамана, с духами предков. Сейчас старик заговаривал бубен, как это принято делать перед началом ритуала. Весь стан замолк, и только потрескивание костра изредка вмешивалось в диалог шамана и потустороннего измерения духов-охранителей.

Внезапно раздался громкий удар в бубен, и стоянка как будто вышла из всепоглощающего коматоза.

Ритм бубна был завораживающим и обладал какой-то порабощающей силой. В шаманизме коряков почитается восемь ритмов — и каждый из ритмов согласовывается с восемью чакрами человека. Каждый ритм также имеет свое предназначение. К примеру, «ритм Змеи» — три медленных удара, используется для первого камлания, для обретения решительности, накопления внутренней силы. «Ритм Медведя» — четыре быстрых, один одиночный, используется для медитации, защиты от окружающих…

Четкий и гипнотизирующий ритм за пару минут вводил человека в состояние транса, и поэтому даже за пределами юрты не раздавалось ни одного лишнего звука, люди молча занимались своим делом. Однако в их глазах читались преданность какому-то древнему таинству и страх перед высшими силами северных стихий.

В яранге находилось восемь человек — шаман, его внук и шестеро молодых коряков. Молодежь прибыла в стан «на каникулы», и сейчас шаман Степан Теченеут должен был продемонстрировать им силу духов, дабы они поняли, что люди из города — это другие люди, а здесь, у коряков, человек обретает совсем иное состояние.

Самый молодой из присутствующих при этом мистическом ритуале, Никита Теченеут, завороженно глядел на своего деда. Он и представить себе не мог, как это здорово — находиться рядом с настоящим шаманом в момент призыва духов! Как и вся нынешняя молодежь, парень отличался пытливым умом и довольно скептическим взглядом на вещи. В школе он проявлял особые таланты в математике и физике, так что туземный взгляд на природные явления присутствовал в нем только в силу происхождения.

По яранге потянулся аромат трав — это шаман бросил в костер ритуальный пучок благовоний. Колдовство стало действовать — постепенно внук начал ощущать, что его тело обездвиживается, а затем наступает какое-то неконтролируемое экстатическое состояние. Бубен гремел все громче, юрта начала уходить куда-то в высоту…

И вдруг шаман вскочил и оглушительно ударил в натянутую шкуру. Юноши очнулись от завораживающих видений и ожидали продолжения ритуала. Степан взял тлеющую головешку, горевшую синим пламенем, и направился к выходу из яранги. Внук, которому было жутко интересно, что же произойдет дальше, жестом позвал своих товарищей последовать за дедом. Когда вся процессия вышла из юрты, оказалось, что весь лагерь уже собрался у главного костра в ожидании слов шамана.

Старик медленно двигался к костру, мелкой дробью выбивая какой-то ритм, и было очевидно, что он находится в религиозном экстазе. Подросток подбежал к отцу, стоявшему неподалеку, и хотел было что-то сказать, но тот быстро залепил ему рот рукой, показывая, что в этот момент нельзя говорить. Никита послушно кивнул головой и примостился поудобнее, чтобы наблюдать за развязкой процесса. Шаман подошел вплотную к костру и внезапно бросил головешку в пламя. Огонь взметнулся синей струей в небо, и старик начал громко напевать какое-то заклинание — горловое пение коряков не менее завораживающее действо, чем магия бубна. Чем выше взметался огонь, тем громче шаман чеканил свои слова.

Никита все-таки не выдержал и обратился к отцу:

— Папа, что он говорит? Я внимательно слушал, но ничего не понимаю…

Отец сердито взглянул на него и коротко ответил:

— Он спрашивает духов, что нам делать дальше. И не говори больше ни слова — а то предки обидятся и будут молчать до следующей луны!

На мальчишку эти слова явно подействовали. Даже при всем своем прагматическом складе ума он не мог не поддаться чувству ответственности за свой народ.

Отношение к шаманам у северных народов всегда было особым. Одно из главных правил — не мешать шаману разговаривать с духами. Иначе, как считалось у местных, кара настигнет того, кто имеет слишком длинный язык…

Вдруг раздался какой-то непривычный звук, и следом за этим в небе прямо над стоянкой появился странный объект. Он был серебристым, обтекаемым, округло-треугольным и выглядел просто фантастически.

Шаман вскинул руки к небесам, и люди в ужасе упали на колени, прикрыв головы руками. Не стоит думать, что коряки настолько темны и глупы, — но когда «неопознанный летательный объект» появляется в самый разгар ритуала по вызову опасных и мистических сил из древних легенд, поневоле становишься суеверным. Только Никита остался стоять, с любопытством вглядываясь в парящий над тайгой объект.

Шаман молча смотрел мутными глазами в небо. Удивительный предмет медленно планировал прямо над верхушками деревьев, и, казалось, согласно траектории своего снижения, он должен буквально врезаться в яранги. Однако ничего подобного не произошло — напротив, непонятная летательная машина набрала высоту и быстро начала удаляться в сторону сопки Ключевская. Никита понял, что терять уникальный момент никак нельзя, и рискнул сделать то, чего даже предположить не мог ни один из присутствовавших.

Подросток, быстро выхватив фотоаппарат — обычную корейскую «мыльницу», — уверенным движением навел объектив на светящийся круг и нажал на кнопку. Вспышка ослепила шамана, и тот с диким воплем обрушился на колени, вновь начав неистово барабанить по кожаной перепонке бубна. Внук решил не заострять внимание на этом инциденте — тем более что окружавшие его люди начали потихоньку приходить в себя и за свои опрометчивые действия мальчишка вполне мог получить от отца по шее.

Буквально через несколько секунд все взгляды коряков выжидающе устремились на шамана. Тот, сделав многозначительное выражение лица, начал вещать хриплым голосом:

— Мои братья и сестры! Этой ночью духи явили нам знак своей милости — вы сами видели Луну, которая сошла с небосвода и пролетела над нашей стоянкой, как сойка. Этот знак говорит о том, что мы изменим нашу жизнь к лучшему! Я говорю вам — духи к нам благосклонны! Завтра будет великий день!

На этом его пафосная и вдохновенная речь была прервана несколько подрагивающим, но достаточно уверенным голосом внука. Поняв, что ему в любом случае не избежать наказания, Никита решил вступиться за себя самого:

— Дедушка, разве ты не знаешь, что Луна — это планета, и она никак не может летать, словно сойка? Сейчас это знает каждый школьник…

Никита очень уважал и любил своего деда, но были вещи, в которых он никак не мог согласиться со Степаном Теченеутом, пускай тот и являлся шаманом.

Отец чуть было не влепил малолетнему скептику затрещину, но дед жестом призвал его к спокойствию.

— Мой внук, ты хочешь сказать, что это был не дух воды, не великий Ирренгу? — скептически усмехаясь, вопросил старик. — Уж не собираешься ли ты спорить со своим дедом, который в этом кое-что смыслит?

— Нет, дедушка, — отрицательно помотал головой Никита, — скорее всего это был просто самолет или какой-нибудь другой летательный аппарат.

Ему не хотелось спорить, но раз уж разговор пошел так серьезно…

— Ты еще слишком мал, чтобы спорить со старшими! — Отец не выдержал и все-таки отписал своему заносчивому сыну подзатыльник. — А тем более с шаманом племени. Подумай сам: кто он, и кто ты? Он умел разговаривать с духами еще задолго до того, как я появился на свет. Ты хоть представляешь, что это такое? Вряд ли. Не забывай — этот человек еще и твой дед!

Внук особо не огорчился «внушению», но поспешил спрятать фотоаппарат.

— Пап, ну ты-то сам в это веришь? Ты же сам недавно рассказывал мне, что здесь недалеко — военная часть. Мало ли чего там эти русские построят! Мы ведь живем не в каменном веке, надо же смотреть на все современными глазами.

Шаман, видимо, был совсем не рад тому, что его авторитет ставится под сомнение школьником. Однако у шаманов тоже есть свой принцип — не доказывать недоказуемое, а просто убеждать людей принимать нужное на веру. На этом держится почти весь их нехитрый уклад.

— Никита, послушай. Машины и аппараты, которые изобретают и строят люди на базе — это одно. Но милость духов, их всесильность — это совсем другое. Не спорь с отцом и мной, просто поверь в то, что видел. Не всегда все можно объяснить логически. Главное происходит как раз без участия техники…

Внук понял, что сегодня он вряд ли опять получит по затылку, и поэтому совершенно осмелел.

— Я-то поверю, но вот что скажут завтра в школе, когда я покажу им эту фотографию! Я думаю, мне дадут какую-нибудь важную премию!

Никиту просто переполняли эмоции. Он уже знал, что снять НЛО пытались и пытаются многие, но вот хороших, четких фотографий совсем немного. А его фото должно быть как раз таким. И тогда, возможно, никто не усомнится в том, что Никита на самом деле стал свидетелем уникального явления.

Слушая сына, отец тяжело вздохнул и обратился к шаману:

— Не принимай всерьез, он всего лишь ребенок. Пока он поймет что к чему, пройдет не один день.

После этого Кондрат взял Никиту за руку и сказал:

— А ты получишь не премию, а еще одну затрещину, если сейчас же не ляжешь спать! Я смотрю, что-то ты слишком разговорился в последнее время. И правду говорят, что не всем наука идет на пользу!

Шаман как-то неуверенно улыбнулся, взял бубен и направился обратно в шатер. Юноши, которые были с Никитой, в отличие от своего сверстника никак не могли прийти в себя. Да, не каждый день случается такое. Тем временем остальные обитатели стана уже начали судачить об этом странном происшествии.

Никита, вбежав в ярангу, тут же прыгнул на свою кровать. Правда, назвать ее «кроватью» в полном смысле слова было бы не совсем верно — скорее, она выглядела лежанкой, покрытой шкурами. Однако мальчика совсем не волновали подобные мелочи. Он думал о том, как бы пленка не засветилась, и уже представлял себе, с каким уважением будут относиться к нему одноклассники, а может быть, и сам директор, когда он завтра расскажет им про НЛО…

Дальневосточный город Петропавловск-Камчатский представляется большинству обычных граждан Российской Федерации как нечто чрезвычайно экзотическое. Город находится в столь отдаленных территориях, что рядовому жителю средней полосы действительно сложно себе вообразить, что за люди там живут и чем они там занимаются.

Вопреки некоторым «материковым» домыслам, Петропавловск-Камчатский — современный город, довольно крупный и развитой. Основанный еще в первой половине восемнадцатого века, этот крупный порт и административный центр края расположен на восточном побережье полуострова Камчатка, на берегах Авачинской губы Тихого океана. Кроме всего прочего, присущего областным центрам, в этом городе имеется немаленький военный аэродром. Прямо возле города располагается секретная воинская часть, и поэтому здесь соответствующий аэродром, бухта и радиолокационная станция — вещи вовсе не исключительные, а, наоборот, обыденные.

Этот аэродром представлял собой огромное серое бетонированное пространство с парой блок-домиков и двумя большими ангарами. В это осеннее утро тишина здесь была нарушена огромным двухмоторным тихоходом, появившимся на горизонте около пяти часов утра.

Тяжелый «Ил-76», приземлившись, еще гудел своими огромными моторами на тусклом асфальте аэродрома, а невдалеке уже выстроились на плацу люди в белых маскхалатах, экипированные по всем правилам военного времени.

Перед строем стояли два человека. Один из них, крепко сбитый майор, очевидно, командовал группой. Второй возвышался над ним на целую голову. Шрамоватые скулы, огромные кулаки и манера «сдержанной агрессии» выдавали в нем бывалого вояку, что подтверждалось звериным взглядом и тяжелой, бронетанковой походкой.

Старший вызывал гораздо большую симпатию, нежели его помощник. Его лицо было похоже на лица эпических героев из фильмов про советских десантников. Светло-русый, с голубыми глазами и широкими скулами, он с первого взгляда вызывал доверие и уважение у любого человека, с которым ему приходилось сталкиваться. Не стоит объяснять, что такое качество и в армии, и на гражданке играет довольно весомую роль.

Этим человеком был майор Лавров, известный в своей части под именем Батяня. Опытный и, как это принято говорить, «матерый» десантник, он обладал в среде подчиненных или вверенных ему военнослужащих непререкаемым командирским авторитетом.

Сегодня его лицо выражало состояние собранности и сосредоточенности, и никто не осмеливался вставить хоть одно слово перед тем, как Лавров выскажет свои веские соображения.

— Равняйсь! Смирно! Вольно!

Батяня чеканил команды быстро и четко. Убедившись, что каждый человек в строю смотрит именно на него и не пропустит ни одного слова, майор продолжил:

— Итак, бойцы, сейчас мы с товарищем прапорщиком изложим вам суть вашего боевого задания. Прошу отнестись к его выполнению максимально серьезно — это крайне важная операция! — Лавров окинул строй пытливым взглядом. — У нас с вами было уже немало решенных задач, но теперь предстоит особая. Без преувеличения, она явится экзаменом. Экзаменом вашего профессионализма.

Лавров говорил несколько минут. Как это чаще всего случалось, во время его обращения к солдатам тишина стояла полнейшая. Ничего странного — популярность майора Лаврова и уважение к нему были поистине образцовыми. Военнослужащие «поедали» глазами командира, обратившись в слух. С удовлетворением отметив про себя этот факт, Батяня продолжил:

— А теперь передаю слово прапорщику Абакумову.

Прапорщик вышел вперед и начал говорить. Его слова звучали отрывисто и внушительно.

— Так, бойцы. Цель всех десантных подразделений во всех странах мира одинакова. Во-первых, незаметно высадиться в тылу противника. Во-вторых, сгруппироваться после высадки для нанесения удара. В-третьих, нанести внезапный и болезненный удар по заданной цели. В-четвертых, незаметно уйти до момента прибытия подкрепления противника. Вот эти четыре пункта вы должны себе уяснить, если до этого времени кто-то сомневался. Это понятно?

По виду подчиненных было ясно, что слова не остались без внимания. Абакумову, конечно, было далеко до популярности Батяни, но он и не претендовал на эту роль, прекрасно понимая, что всему есть границы. Тем не менее Абакумов был профессионалом. Он знал, как выполнить поставленную цель, знал, как это сделать с помощью тех людей, которые имелись в данный момент у него в наличии. В общем, звезд с неба не хватал, но действовал четко. Это тоже прекрасно знали подчиненные.

— Вот именно эти четыре пункта вам и предстоит сегодня реализовать! — продолжил Абакумов. — Напоминаю, что наша цель — мобильный пункт системы ПВО, который находится под охраной двух взводов морской пехоты. Противник силен и превосходит нас и по численности, и в во-оружении. К тому же элемента внезапности, в привычном понимании, у нас с вами не будет. Так что придется поднапрячься.

Прапорщик сделал особый акцент на последних словах. Очевидно, что для наилучшего выполнения задачи десантникам стоило в полной мере осознать все тонкости предстоящего дела.

— О возможном нападении «береты» извещены данными разведки, так что действовать придется в экстремальных условиях. Все понятно?

Строй молчал, что красноречиво означало полное согласие. Прапорщик удовлетворенно кивнул и обернулся к Батяне.

— Товарищ майор, разрешите загружаться?

— Погоди, Абакумов. — Батяня обошел его и вышел к строю. — К четырем пунктам товарища прапорщика я хочу добавить еще один, пятый: в нашей ситуации врага можно и следует обмануть. И это должно стать основным нашим оружием. Не стоит недооценивать противника — этих ребят готовили не в спортивно-патриотических лагерях.

По сосредоточенности десантников было видно, что на меньшее они и не рассчитывают. Поняв, что дальнейшие разъяснения — это переливание из пустого в порожнее, Лавров в последний раз обратился к строю:

— Еще раз повторяю: это боевой вылет, поэтому надеюсь на вашу ответственность и выучку. О деталях мы поговорим позже. Вперед, ребятки!

— Нале-во! К машине! — Абакумов не стал размениваться на пожелания подчиненным, потому что понимал: дело ясное, пора действовать.

Строй развернулся, бойцы поодиночке, согласно правилам, начали загружаться внутрь «Ила». Батяня еще раз осмотрел каждого десантника, одобрительно кивнул прапорщику, и тот дал отмашку пилоту: скоро взлетаем.

Лавров направился к трапу. Он еще раз окинул взглядом вид местной природы — свинцовое небо и тусклые цвета делали пейзаж каким-то уж очень суровым. Батяня подумал, что ему, возможно, стоило родиться в этих краях — здешняя природа настраивала его на какой-то «правильный» лад, который полностью соответствовал ощущениям майора.

Когда последний солдат скрылся в самолете и подъемник начал подниматься, прапорщик зычным басом окликнул Батяню.

— Товарищ майор, пора!

— Вижу-вижу! — Лавров быстро, но без излишней спешки направился к трапу.

Его начинало захватывать чувство, которое всегда возникало у него перед сложным заданием — чувство ответственности за выполнение того, что поручают именно тебе. Надо сказать, что Батяне практически всегда поручали то, что остальные выполнить либо не могли, либо выполнение являлось слишком дорогим делом. Но этим майор Лавров и жил — без здорового мужского адреналина и смертельно опасных крайностей, казалось, он уже не мог нормально существовать.

«Ил» загудел мощными моторами и стал медленно двигаться по взлетной полосе. Вскоре он оторвался от земли, начав тяжело подниматься вверх, в серое, неприветливое небо. Втянув в себя шасси, огромный самолет взял курс на северо-восток, и безлюдный аэродром опять затих, возвратившись в то сонное состояние, в котором он пребывал ранним утром.

В это время года море было неспокойным: огромные серые волны то и дело наваливались всей своей громадой на почти отвесные скальные склоны и, так и не сумев обрушить могучие горные кряжи, отступали назад, готовясь к новой атаке. Немногочисленные альбатросы кружили над побережьем, и их горловые канонады слышались далеко на берегу. Вдобавок к мрачному межсезонью, депрессивный клекот этих гигантских птиц навевал на любого человека состояние непередаваемой тоски. На побережье было абсолютно безлюдно — человек редко забредал в эти места по своей воле.

Почти на самой кромке каменистого берега располагалась довольно крупная радиолокационная база ПВО. Огромные железные конструкции, увенчанные широкими антеннами и приемниками, указывали на то, что охват территории при такой аппаратуре должен быть немалым. По периметру базы бодро вышагивали исполины в камуфляже. Такой обычно носят бойцы особых военных подразделений, однако на этих спецкостюмах не было видно никаких знаков различия. Сложно было определить принадлежность базы и по командирской рубке — на ней не было нанесено никаких гербовых рисунков, даже номера части.

Судя по количеству и виду радиолокационных вышек, пеленгующих устройств и огромных ультразвуковых радаров, станция имела стратегическое назначение.

Огромные панцири антенн со скрипом ворочались, и в центральной рубке семеро человек в наушниках пеленговали все сигналы, которые исходили за сотни километров кругом. Однако пока ничего странного или подозрительного замечено не было — за толстым пуленепробиваемым окном стояло обычное холодное утро, немного морозило. Капитан, видимо, главный здесь, нехотя потянулся, крутнувшись в кресле. Судя по целой батарее кофейных кружек и беспорядочно разбросанным топографическим картам, эта ночь выдалась на базе бессонной.

Офицер посмотрел на происходящее внизу из своей рубки. Часовые все так же мерно вышагивали, метр за метром, альбатросы кружили над огромными локаторами, а ракетные катера стояли пришвартованными у нижней гавани. Морпех медленно перевел взгляд на пульты приема: все семеро операторов сидели перед мониторами, и на их лицах отсвечивала зеленая сетка цифрового сканера местности.

«Ну, прямо как в морге», — ухмыльнувшись, подумал капитан.

Внезапно машина одного из операторов начала издавать короткие сигналы на высокой частоте. Морпех тут же оживился и направился к четвертому пульту, чтобы узнать, что происходит. Однако оператор не заставил себя долго ждать и первый доложил о происшествии:

— Радары засекли военно-транспортный самолет, двигающийся в нашу сторону по направлению юго-запад, прямо от сопки Н-15!

— Тоннаж? — нахмурился офицер.

— Судя по внешним данным, «Ил-76»! — произнес оператор.

— Ясно, — отрезал капитан. — Смотрите в оба, если что еще появится — я на рации.

Ситуация начинала резко меняться. Томительное ожидание, похоже, прекращалось. Все входило в новую фазу. Теперь уже все будет зависеть только от него, капитана. От того, насколько правильно он просчитает все то, что произойдет в ближайшее время.

Капитан еще раз окинул взглядом душную рубку и про себя порадовался тому, что больше не придется торчать за этими проклятыми пультами и можно будет заняться тем, чем он привык заниматься — воевать.

Быстро спустившись по винтовой лестнице, он выскочил наружу. Дежурный, который был проинформирован в первую очередь, уже включил сигнал «боевая тревога», и на плацу был выстроен весь личный состав части. Капитан прошелся вдоль рядов и отдал краткие команды по предстоящей обороне. Однако никому здесь ничего объяснять было не надо — бойцы не хуже командира понимали свою задачу. Не тратя долго времени попусту, офицер отдал команду разойтись по местам несения боевого дежурства.

Через несколько минут база изменилась по сравнению с тем, чем она была еще двадцать минут назад. Визуально вроде бы все оставалось таким же: все так же ворочались тяжелые локаторы радаров, кружили альбатросы и били где-то внизу тяжелые морские волны. Вся разница была в том, что по периметру базы затаилось два взвода солдат, а все ракетное и противопехотное оружие было приведено в состояние боевой готовности. Стоит заметить, что на базе предпочтение отдавалось именно противовоздушным комплексам.

Не прошло и десяти минут, как вдалеке послышался рокот тяжелых моторов транспортного «Ила». Командиру базы даже не пришлось отдавать команду: все стволы тут же направились в сторону самолета, а солдаты терпеливо выжидали в укрытиях, готовые в любой момент выскочить на огневые позиции и изрешетить любого противника.

Офицера волновало только одно — как поведут себя десантники? Ведь высаживаться «в лоб» было бы глупостью — всем известно, что десантник в воздухе абсолютно беспомощен. Они и пятисот метров не пролетят, как будут изрешечены крупнокалиберными пулеметами. С другой стороны, зачем тогда «светить» самолет? Было очевидно, что он оборудован системой скрытия на малых высотах и без проблем мог обойти базу с тыла, где десантирование подразделения было гораздо более оправданным. А может, они так и поступили, и самолет — всего лишь обманный маневр? Но и тогда опасаться было нечего — база охраняется настолько тщательно, что все подходы и места швартовки свободно простреливаются метров на двести. А со стороны сопки ни один здравомыслящий командир подразделение не поведет: во-первых, их тут же заметят, а во-вторых, горный кряж находится прямо напротив входа в базу, а это противоречит всяким здравым принципам военной науки.

Однако долго гадать капитану не пришлось — как только прожекторы выхватили алюминиевую тушу самолета из предрассветной мглы, фюзеляж воздушного гиганта раскрылся, и из него, как из стручка горох, посыпались парашютисты. Визуально их было не меньше десяти человек. Однако они не предприняли никакого обходного маневра — было очевидно, что они приземляются прямо на территорию станции!

Капитан тут же включил рацию и отдал команду не стрелять по парашютистам. Он прикинул так — если они приземлятся на территорию базы (а они, очевидно, именно туда и попадут), их будет проще взять живьем, потому что пятикратный перевес живой силы отнюдь не мелочь в таких делах. А целое подразделение «языков» вместе с боевым офицером — улов гораздо более ценный, чем дюжина трупов на скалах.

Парашютисты все снижались.

— Я просто не могу поверить своим глазам, — покачав головой, произнес командир базы.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул стоявший рядом старший лейтенант, — можно было ожидать чего угодно, но не этого.

— Целое подразделение. Живое! В руки! — Капитан довольно потер руки. — Фортуна сегодня на нашей стороне. Что скажешь, старлей?

— И мы этот шанс не упустим. — На лице подчиненного показалась широкая улыбка.

— Ну, а теперь за дело…

Над долиной стелился густой пар, который, словно из пароходной трубы, вырывался из высокой сопки на самом краю вулканической гряды. Снег падал мелкими хлопьями, и внутри огромного «котлована» было безветренно.

На заснеженный горный склон по очереди падали белые купола парашютов, из-под которых в считаные мгновения появлялись человеческие фигуры и быстро сматывали стропы в узел. Когда все парашютисты успешно приземлись, один из них указал на сопку, и они бегом, четко и слаженно, последовали за ведущим. Им был Батяня.

Его подразделение шло без задержек, энергично преодолевая преграды в виде огромных камней, поваленных деревьев и прочего природного мусора. Скорее всего, не так давно по этим местам прошла сильная вьюга, и поэтому бурелома на склонах сопки валялось предостаточно. Давал о себе знать и свежевыпавший снег: он валил всего лишь со вчерашнего вечера, но снега здесь уже имелось столько, что дальше свободно передвигаться по котловану сопки было уже невозможно. Однако снег для подготовленного для таких испытаний солдата не помеха — Лавров скомандовал надеть лыжи, и мобильная группа с удвоенной скоростью начала подниматься вверх, прямо к вершине сопки.

Опытным десантникам не потребовалось много времени, чтобы преодолеть расстояние в четыреста метров. Через несколько минут они уже находились на верху маленькой сопки, а Батяня с Абакумовым расположились на импровизированном наблюдательном пункте. Со стороны базы это место практически не просматривалось, поэтому Батяня мог спокойно наблюдать за происходящим там, не боясь быть замеченным.

Лавров приник к оптике бинокля: над базой все еще реяли белые купола, а противник на станции, по-видимому, ожидал приземления десанта. Батяня с легкой ухмылкой наблюдал за расположением сил противника: с этой точки там все смотрелось как на ладони. Возможно, командир базы не учел одного обстоятельства: вести наступление со стороны сопки действительно было невозможно и, мягко говоря, неоправданно опасно, но для того, чтобы вести наблюдение, сопка подходила просто идеально.

Прапорщик лежал рядом с Лавровым, глядя на то, что происходит в небе над станцией. Хотя на Камчатке стояла календарная осень, здесь, на побережье, начинало пуржить. Мелкий снег накрывал сопки и холмы, а из-за строения здешнего ландшафта еще и взвивался в воздух, создавая непролазную пелену. Абакумов был недоволен такими возможностями обзора, и поэтому, удостоверившись, что Батяня уже увидел все что нужно, спросил:

— Товарищ майор, разрешите бинокль? Хотелось бы взглянуть, что там и как.

К удивлению прапорщика, в этот момент майор был настроен предельно собранно. И, как это бывало в такие мгновения, говорить с ним не по делу было бесполезным. Батяня, не отрывая окуляров от глаз, коротко и веско заметил:

— Он тебе сейчас ни к чему. Готовь отделение к марш-броску.

Абакумов не стал пререкаться и отдал команду на выступление. Бойцы тут же поднялись с привала, взяли оружие наперехват и выстроились в колонну по одному. Перед броском прапорщик еще раз приказал проверить обмундирование и оружие. Батяня посмотрел на своих бойцов и довольно улыбнулся про себя. По поводу предстоящей операции у него имелись кое-какие соображения, но пока он их оставлял при себе.

«Молодцы, ребята!» — порадовался Батяня, глядя на своих «орлов».

Капитан удовлетворенно наблюдал за тем, как темные фигуры опускаются на территорию станции. Его бойцы внизу уже сгруппировались для захвата, и никаких шансов у парашютистов не было. В предвкушении победы офицер снова спустился по винтовой лестнице и оказался во внутреннем дворике. Фигуры парашютистов опускались все ниже и ниже. Четверо бойцов стояли с сетями, еще около десятка окружили место приземления, держа наготове винтовки. Да, идиотизм нападавших превосходил всякие рамки. Дети дошкольного возраста и то лучше управились бы с поставленной задачей. Офицер, не в силах сдержаться, коротко хохотнул. Дело практически сделано!

Наконец первый десантник приземлился. На него тут же набросили сеть, стреножили и перевернули на спину. И тут капитан чуть не подавился собственным языком от удивления. На припорошенной земле лежал грубый манекен человека, с пластиковыми глазами навыкате и дурацкой улыбкой, которая художественно подчеркивалась красным языком, намалеванным прямо на ткани мешковины.

— Что?! — прохрипел офицер, рванув ворот кителя.

Ему на мгновение показалось, что все это — какой-то идиотский сон. Ведь этого не может быть… Капитан тупо тряс в руках куклу, словно надеясь выбить из нее ответ по поводу происходящего. Опомнившись, он сморщил лицо, с ненавистью бросив на землю цветного тряпичного урода.

Окружавшие своего командира морские пехотинцы также опешили от такого зрелища. Дальше — больше. Во двор стали опускаться новые «бойцы противника». Нет, они не были в состоянии сопротивляться, не говоря уж о каких-то более активных действиях, но многие из морпехов почувствовали, как краска стыда заливает их щеки. Когда парашютисты повалились, как спелые груши, стало очевидно — весь десант в направлении базы был всего лишь уловкой. А основной удар будет нанесен…

Со стороны ворот раздался скрип, и тяжелые металлические створки начали открываться. Времени уже совсем не осталось, и это было худшим из того, что могло случиться.

— Закрыть ворота! Быстрее! — что есть мочи заорал капитан. — Кто отдал приказ?!

Однако вместо ответа с вышки дежурного послышался звук борьбы. Судя по всему, тому, кто находился там, уже ничем нельзя было помочь. Командиру базы стало ясно, что его обвели вокруг пальца как последнего школьника:

— Все к воротам! Быстро!

Однако этот отчаянный запоздавший приказ уже не мог исправить ситуацию. В ворота ворвалось подразделение десанта, которое тут же рассыпалось по всей территории базы. Морпехи, нарушив строй, который они сбили для отражения атаки с воздуха, вынуждены были вступить в рукопашную схватку с противником. Капитан еще не терял надежды — быть может, численное превосходство и физические данные его подчиненных смогут склонить чашу весов в его сторону.

Однако десантники действовали молниеносно. Батяня, первым оказавшись на территории базы, резким ударом в челюсть вырубил двухметрового морского пехотинца и тут же нырнул вправо, уклоняясь от встречного удара напарника своей жертвы. Этот удар пришелся точно в ладонь Абакумова, который ничуть не уступал местным колоссам. Легко выкрутив сустав своего оппонента, прапорщик бросил его через плечо прямо в створку ворот. Бедняга потерял сознание, а остальные защитники немного отшатнулись, не ожидая подобного поворота событий.

В этот момент с противоположной стороны на крыше одного из ангаров показались еще двое десантников с автоматами. Поливая очередями подкрепление, которое спешило втянуться в бой у ворот, они отходили к краю крыши. Тихо спрыгнув вниз, ребята без труда вырубили двух морпехов и бегом направились к зданию рубки. Капитан, находящийся на грани отчаяния, скомандовал остановить их любой ценой.

Восемь морпехов бросились наперерез штурмовой группе, но «голубые береты» решили действовать немного более изощренно. Специально притормозив, они увидели, что справа от них валяется кем-то неосмотрительно оставленная сеть (которая предназначалась именно для парашютистов). Один из бойцов жестом указал на сеть — второй молниеносно среагировал и схватил ее левый край, имитируя подготовку к прыжку. Морпехи окружили противника, и четверо человек отделились от группы, чтобы «взять» этих налетчиков. Внезапно один из десантников рванул сеть, а второй выдал очередь прямо под ноги тем незадачливым громилам, которые остались стоять поодаль. Как результат — четверо в сети, четверо на земле, оглушенные и, как казалось, с простреленными ступнями.

Оставив своих ребят наводить порядок на воротах, Лавров быстро прорвался ко входу в рубку, лично возглавив прорыв ударной группы. В это время во внутреннем дворике разыгралась целая баталия: около двадцати огромных парней в черном камуфляже безуспешно пытались скрутить восьмерых десантников.

Абакумов, не зная устали, то и дело предоставлял всем желающим уникальную возможность познакомиться с его увесистым кулаком. Юркие и гораздо более ловкие парашютисты валили громил, не забывая лишать их оружия и всякого желания продолжать борьбу. Через пять минут борьба в основном была закончена — поверженные морпехи толпились под присмотром четырех десантников, а остальные поспешили на помощь своему командиру, не забыв расстрелять по пути несколько особо ярких прожекторов.

Внутри рубки события разворачивались еще более стремительно. Практически без единого выстрела Батяня и двое его помощников освободили коридор и направились к винтовой лестнице. Однако капитан оказался человеком, который не привык сдаваться. Верхний люк рубки тут же задраили, а со стороны входа к Батяне уже бежали человек шесть охраны, вооруженных винтовками «М-16». Но и тут Лавров проявил армейскую смекалку — указав своим ребятам на письменный стол, стоящий в углу, он для большей убедительности прострочил автоматом по стенке коридора. Морпехи тут же упали, начав отстреливаться. Когда выстрелы со стороны атакующих умолкли, Батяня достал световую гранату, рванул чеку и зашвырнул заряд за угол.

Через секунду в коридоре валялись шестеро бойцов противника, ослепленных неожиданной вспышкой, в то время как Батяня и двое десантников чуть ли не ухохатывались за предусмотрительно поваленным столом. Дальше они, резво поднявшись по лестнице, прострелили замок и под взаимным прикрытием проникли в рубку. Из окна Батяня с удовлетворением отметил, что никакого сопротивления оборонявшиеся уже не оказывали. Абакумов стоял внизу, победно размахивая трофейной винтовкой.

У дальнего окна виднелась фигура человека в мундире.

— Добрый день, уважаемый противник! — шутливо крикнул Батяня. — Я вижу, мы прибыли как нельзя вовремя. Ведь нельзя же, в самом деле, ограничиться одними тряпичными куклами. Раз уж приходить в гости, то в полном составе.

Настроение у майора было просто великолепным, и он не смог отказать себе в удовольствии немного пошутить над поверженным неприятелем. Конечно, мало приятного выслушивать о себе разные колкости, но на то она и армия, чтобы кто-то выигрывал, а кто-то оставался… в дураках.

— Лавров, вы когда-нибудь вообще ошибаетесь? — с досадой ответил капитан Алешин. — Или у вас все всегда в порядке?

Капитан нервно покусывал губы. Он старался не подавать вида, но скрыть раздражение было трудно. Провалить такую операцию — это ж просто черт знает что! И виноват во всем именно он, капитан. А значит, спрашивать будут с него. И выводы соответствующие сделают по поводу именно его. Нет, не в выводах и нагоняях дело, а в том, что проиграл…

Десантники с недоумением посмотрели на Батяню. То, что происходило, вызывало недоумение теперь у них.

— Бойцы, выражаю вам личную благодарность за великолепно проведенную операцию! Все было, как на настоящей войне — и вы сделали все так, как умеют только бойцы ВДВ. Молодцы, ребята, молодцы! — Батяня был доволен исходом операции и не скрывал этого.

После того, как по громкоговорителю было объявлено о захвате базы «противника» и окончании учений, во дворе раздался смех. Прапорщик помог подняться одному из морпехов и поздоровался с ним, как старый боевой товарищ. Десантники немного опешили от такого развития событий, но Абакумов объяснил им все буквально в двух предложениях.

Капитан, отведя Батяню в сторонку, спросил полушепотом:

— Лавров, объясни мне, где же вы, собаки, высадились?

Тут майор и раскрыл всю соль операции. Он и сам прекрасно понимал, что высаживаться «в лоб» — чистое самоубийство. Поэтому и приготовил несколько манекенов, которые были успешно захвачены морпехами на внутренней площадке. А высадка проводилась затяжным прыжком (вот почему десантники могли наблюдать еще планирующие купола парашютов «десанта», хотя прыгали позже), да и наступление шло со стороны сопки, потому что туда, вероятнее всего, никто смотреть бы и не стал. Так и произошло. Алешин слушал и, казалось, стыдился своих некомпетентных действий.

— Ну да что я тебе рассказываю! — внезапно оборвал свой монолог Батяня. — Завтра в штабе тебе и так плюх понавешают. А сейчас пойдем к ребятам — мои ведь до сих пор толком не поняли, что они на учениях.

Солнце встало уже довольно высоко, но по-зимнему морозило, и яркий свет не давал тепла. На большом плато рядом с российской военной частью береговой охраны была расставлена огромная армейская палатка. Из труб тяжелых чугунных «буржуек» валил дым, а внутри палатки полным ходом шло приготовление к масштабному обеду.

Батяня и Алешин, разговаривая, шли рядом. Прапорщик и группа «морпехов противника» сидели немного поодаль палатки, курили и очень громко выражали свои эмоции по поводу проведенной операции. Дело в том, что буквально через пару часов после захвата станции оба командира были вызваны в штаб, где командир учений, генерал Коробейников, провел детальный «разбор полетов». Действия подразделения майора Лаврова и его личная смекалка были оценены на «отлично», а вот капитан Алешин получил за тактический просчет по полной программе.

Однако, так или иначе, цель учений была достигнута, и до завтрашнего утра бывшие противники могли забыть о том, что они находятся на боевом дежурстве, и немного расслабиться.

Трудно передать, в какой эйфории пребывали десантники. Они ведь до последней секунды воображали, что идет настоящее сражение, что в их магазинах настоящие патроны и что в крайнем случае им придется заминировать и подорвать базу. Последний факт был выдуман самим Батяней для большей острастки, что еще раз подтверждало его незаурядные знания в психологии. И каково было их удивление, когда они услышали по громкоговорителю слова благодарности от своего командира и сообщение об официальном окончании учений! Поэтому сейчас «голубые береты» чувствовали себя настоящими победителями и с некоторой гордостью поглядывали на ребят из береговой охраны — тех самых, которым выпала честь играть роль американских морпехов. Однако никаких признаков враждебности ни та, ни другая стороны не проявляли: наоборот, те, кто еще несколько часов назад готовы были в буквальном смысле слова истребить друг друга, сейчас душевно беседовали о делах мирских и с нетерпением ждали солдатского обеда.

Командиры наконец устали от постоянной ходьбы и присели на каком-то бревне.

— Закурим? — Батяня извлек пачку сигарет.

— Не курю, — отрицательно мотнул головой Алешин, — четыре года как бросил.

— А я, грешным делом, подымлю! — Батяня со смаком втянул в себя сигаретный дым. — Я тоже, знаешь, в свое время хотел бросить…

— И что, не получилось? — иронично поинтересовался Алешин.

— Да нет, — пожал плечами Лавров, — не в этом дело. Просто подумал: жизнь и так вещь непредсказуемая. И если ее еще самому себе гробить, то никакого удовольствия от такой жизни быть не может. Так что мне и так неплохо.

По лицу капитана было видно, что он борется с досадой и восхищением по поводу десантников Лаврова, разгромивших его вчистую. Пару минут оба молча сидели на бревнышке и думали кто о чем. Батяня вспоминал родное Поволжье и уже втихую начинал подумывать о том, не откомандироваться ли ему на пару недель домой, к родным. Ведь за последние девять лет он бывал дома всего четыре раза — а это выглядело как-то не очень убедительно, с точки зрения его матери.

Алешин же был несколько более приземлен в своих чаяниях. Он размышлял о том, каким образом мог избежать поражения при захвате базы. Он, конечно, искренне отдал должное командирскому таланту Батяни, однако собственная оплошность не давала ему покоя. Нельзя сказать, чтобы капитан был человеком чрезмерно честолюбивым, но столь обидный проигрыш явно задел в нем офицерскую честь.

Вдруг из палатки послышался вой корабельной сирены. Батяня чуть не грохнулся с бревна, а Абакумов от неожиданности уронил окурок в сапог одному из морпехов, чем последний явно огорчился. Виновниками этого маленького сюрприза стали местные вояки, которые решили установить корабельный сигнал в палатку, дабы по несколько раз не надрывать глотку, зазывая всех обитателей части на «торжественную трапезу». Так как обстановка была довольно неформальной, офицеры простили рядовым эту дерзкую выходку, но, исключительно во имя соблюдения старого обычая, парочка инициаторов была отправлена в «тройной» наряд.

Застолье началось бурно и без лишних прелюдий. Перед тем как сесть за стол, Батяня, как старший по званию, поздравил всех с успешным окончанием учений и предложил поднять первую стопку, по традиции, за погибших товарищей. Никто не стал спорить, и первые несколько минут прошли в молчании. К сожалению, большинству сидящих за столом было что вспомнить.

Но, как говорится, кто былое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — тому два. После столь грустного вступления зверский аппетит и усталость взяли свое, и застолье быстро переросло в небольшую дружескую попойку — в разумных, конечно, пределах. Совсем скоро Алешин, махнув на все рукой, и думать забыл об учениях и начал рассказывать Батяне о Камчатке.

— Ты понимаешь, я же на Камчатке не первый год служу. Пять лет у меня выслуги здесь. Места, я тебе скажу, интереснейшие. Не поверишь, за это время такого насмотрелся — мама не горюй! — Алешин подцепил вилкой соленый огурчик и с хрустом прожевал.

Батяня и не сомневался, что здесь, на Камчатке, будет на что посмотреть. Как оказалось, капитан не обманул его ожидания…

— Так вот, природа тут, как ты уже, наверное, успел убедиться — это что-то невероятное. С одной стороны, кажется — мрак и тихий ужас. — Тут Алешин скорчил довольно комичную гримасу, отчего Батяня позволил себе хохотнуть. — А с другой — такой, знаешь, просто первобытный какой-то покой. Тут же как: если с севера идти, то климат арктический. Ну, то есть вечная зима по-нашему. Дальше, по побережью — тут теплее, потому что море рядом. Ну а в глубине совсем уже по-божески — иногда температура как нашей весной, но очень редко. Тут, знаешь, не то чтобы на каком-нибудь полюсе, как многие думают. Тут полгода все зеленое-зеленое — а вот когда осень, зима, и первая половина весны — вот тут уже, конечно, дает жару… то есть снегу.

Батяня слушал Алешина и невольно вспоминал тот пейзаж, который он успел охватить перед вылетом. Действительно, суровая и грубая природа Камчатки как-то затягивала. При первом знакомстве серо-зеленые равнины из камня, горного мха и хвойника не вызывали особого восторга, особенно если ты понимал, что тебе придется провести здесь некоторое время не в самых комфортных условиях. Однако буквально через пару часов человек начинал просто задыхаться от обилия кислорода, непреодолимо тянуло к морю.

— А с рыбалкой? — задал Лавров немаловажный для него вопрос.

— Ну, здесь даже не о чем говорить! — ухмыльнулся Алешин. — Чавыча, кета, кижуч, форель, горбуша… Да я час могу перечислять то, что здесь водится. Но лучше, как ты сам понимаешь, один раз увидеть… Лучшего места, чем Камчатка, ты нигде не найдешь.

— Все так говорят…

— Увидишь, — многообещающе заверил капитан. — Я за свои слова отвечаю.

Батяня хотел сострить, что и насчет исхода недавней операции капитан, наверное, тоже ручался головой, но не стал добивать хорошего человека.

— А как у вас тут с местными жителями? Общий язык быстро нашли? — поинтересовался Батяня.

Он был человеком неравнодушным и постоянно интересовался вещами, которые, в силу его рода деятельности, были недоступны в «массовом» изложении. Однако «туристическому» опыту Батяни мог позавидовать любой путешественник: объездить практически все экзотические страны от Непала до Бразилии, да еще попасть в каждой стране в пять-шесть экстремальных ситуаций — это дело непростое.

— Ты про коряков, что ли? — Было заметно, что Алешин немного «окосел» от неосторожно выпитого спирта. По старой привычке он глушил его залпом, но из-за «крупного нервного потрясения» алкоголь непривычно быстро добрался до его языка. — Да ты что, эти эскимосы, коряки, алеуты — тихони редкие, народ мирный. Рыбачат себе потихоньку, зверя бьют, изредка в город выбираются, чтобы шкуры и кость продать.

— Так что, они совсем туземцы, что ли? — Батяне было интересно, насколько правдив архетип этих народов из старых советских анекдотов, и поэтому ему хотелось вытянуть как можно больше информации.

— Ну, не то чтобы совсем! — Алешин начал немного важничать: отчасти из-за выпитого, отчасти из-за того, что ощущал явный информационный перевес в свою сторону. — Они, конечно, еще не совсем окультурились, в нашем понимании. Никак, понимаешь, не хотят в города подаваться. Детей еще как-то уговаривают в школы отдавать — да и то, за ними на снегоходах и вездеходах ездят. А вот остальных, которые постарше, — никаким калачом не заманишь! Привыкли они на санках своих по тундре гонять, оленей бить без счету и горбушей давиться. Вот и не хотят в город, мол, делать там нечего и все прочее. Тем более они же ведь все того, — капитан многозначительно пошевелил растопыренными пальцами у виска, — шаманят.

— Как это — «шаманят»? — Батяня, сдвинув брови, вслушался в слова капитана и решил, что нелишним будет переспросить.

— Ну, как-как — натурально! Одеваются в шкуры, бьют в свой дикий бубен и чего-то там себе орут. Сам видел — зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Я слышал, они себя чем-то накуривают до беспамятства, а потом беснуются, как черти, — в голосе капитана слышалась некоторая ирония. — Стоит заметить, что несмотря на то, что большинство коряков указывают в графе «вероисповедание» православие, почти все они практикуют анимизм и не гнушаются «бесовской» веры в предков.

— Интересно… — Батяня был увлечен рассказом своего коллеги и почти не ел.

С магией и колдовством он уже сталкивался, только не на родной земле, а в несколько более экзотических частях земного шара. Впрочем, учитывая местоположение Камчатки, стоило признать, что в смысле отдаленности это еще та земля.

— Это еще что! — Алешин, с каждым новым фактом вспоминая еще три, похоже, не на шутку распалился. — Тут у нас недавно вообще НЛО видели! Представь себе: надолбились беленой своей, выходят из палатки, а тут — бац! — НЛО в небе! Вот же фантазеры, мать их! — Капитан рассмеялся, а Батяня только из вежливости растянул губы в жесткой улыбке.

Он не очень-то одобрял такое отношение к чему бы то ни было, особенно если это «что бы то ни было» наматывает круги рядом с засекреченным военным объектом.

Вдруг в палатку буквально влетел молодой лейтенант. Он быстрым шагом подошел к тому месту, где сидели Лавров и Алешин, козырнул:

— Товарищ майор! Разрешите доложить! — Было видно, что офицер торопился, а в расслабленной атмосфере банкета это смотрелось несколько неправильно.

Батяня, не ожидавший сейчас такой официозности, позволил себе небольшой каламбур. Придвинув миску поближе к офицеру, он встал, надел полевую фуражку и утробным басом ответил:

— Докладывайте! — «Спародированный» голос Батяни до крайности напоминал одного важного и всем известного военного чина, так что вся палатка легла со смеху, но лейтенант оставался серьезным.

Поняв, что дело все-таки важное, Лавров попросил прощения у товарищей и вышел с лейтенантом из палатки.

— Что у вас?

— Товарищ майор, в Усть-Камчатске какой-то корякский мальчик принес в школу фотографии неопознанного летательного объекта, — сообщил офицер. — Утверждает, что аппарат направлялся вчера вечером в сторону сопки Ключевская, но потом ушел на восток.

«Опять НЛО, — подумал Лавров, — не слишком ли часто они тут появляются?» Все это было, безусловно, интересно, но к специалистам в этой области майор отнести себя никак не мог.

— Ну, а я тут при чем? — недоумевал он вслух.

— Генерал Минин передал, чтобы вы немедленно вылетели в Ключи-20. Похоже, в этом НЛО гораздо больше правды, чем мальчишеского воображения.

— Твою мать… — Батяня огорченно развернулся и зашагал обратно в палатку.

Посиделки заканчивались, но это было еще полбеды. Видимо, в который раз планы майора будут перекрыты обстоятельствами, от него не зависящими. Судя по всему, о неделе на побывке теперь можно было напрочь забыть.

«Вот ведь забавно получается, — раздраженно размышлял Лавров, — такое впечатление, что в ВДВ на все аварийные ситуации существую только я. Но ведь майор вам не робот, ему тоже отдых нужен!»

Впрочем, в глубине души Батяне, как человеку действия, было все же приятно, что он нужен. Нет, в этом не было тщеславия или самовлюбленности — к себе майор относился в высшей степени самокритично. Но ощущение того, что на тебя рассчитывают, тебе доверяют — не самое плохое ощущение…

Безграничная тундра простиралась до самой линии горизонта, и солнце освещало верхушки каменных берез багрово-золотыми лучами. По каменистой дороге мчались нарты, в которых сидел старик в одежде из оленьих шкур. Его голову украшала странная перевязь, на которой развевались пестрые разноцветные ленты. Это были асты.

Астами у коряков назывались все те вещи, которые преподносились шаману в уплату за камлание. Часто тому, кто умеет общаться с духами, дарили разноцветные ленты, которые он пришивает на шаманское платье и на перевязь для волос. Ленты разных цветов обозначают различные задачи, решенные при камланиях. К примеру, черная лента дается при излечении шизофрении, наркомании, изгнании духов. Красная лента — после излечения различных физических травм. Узелки на ленточках означают победу над своим врагом, причем коряки свято верили, что в этих узелках обитали души их поверженных недругов.

В этом прослеживался некоторый меркантилизм шаманской традиции. Делать что-либо даром у шаманов не полагается, так как все принесенные дары идут не только шаману, но и духам, а задаром духи помогать не станут. Стандартного размера оплаты за такую помощь нет, и поэтому люди, решившие обратиться за помощью к шаману, отдают в уплату то, что могут.

Среди коряков действует и еще один, экзотический для современного мира закон: чем больше отдаешь — тем больше получаешь. Если плата за шаманство маленькая, то человек не отнесется серьезно к тому, что скажет и сделает шаман. Так что и в отношениях с духами оплата, как сказали бы городские торгаши, сдельная.

Естественно, этим колоритным стариком, мчавшимся на собаках, являлся Степан Теченеут. Он ехал на поиски «НЛО» для того, чтобы разобраться в недавнем происшествии. У самого шамана не было никаких сомнений: то, что случилось прошлой ночью, — это свидетельство милости духов воды, это предсказание. Только вот его соплеменники после критического замечания «слишком умного» внука как-то поостыли и теперь не сильно верили в то, что древние корякские духи вдруг, после стольких лет молчания, явили им некий мистический знак.

Продвигаясь вперед, Теченеут рассуждал о том, как все же меняются времена. Если раньше любой корякский пацан считал для себя величайшей честью услышать похвалу шамана, то сегодня — все наоборот. Каждый сопляк, проучившийся три класса, уже считает себя профессором, не меньше. То, что Степан когда-то получал от своих предков в качестве одного из главных законов существования, теперь считают чуть ли не пережитком и анахронизмом. И кто те самые, что стремятся поскорее переселиться в город и забыть свое…

Нарты выехали на небольшой пригорок, и Теченеут осадил своих собак. Перед ним расстилалось бескрайнее полотно тундры, немного заснеженной недавним снегопадом. Старик закрыл глаза и начал тихо, почти про себя, читать заклинание. Он верил, что если заговорить тундру, то она пропустит его через свои дебри. Шаман вылез из повозки, достал из прелого сена шкуру песца и встал на колени перед огромной каменной березой. Коряки называли их каменными из-за феноменально жесткой коры, один кусок которой мог гореть на протяжении всей ночи, согревая своим теплом трех-четырех человек. Шаманы северных племен почитали это дерево, и с его появлением у них было связано множество довольно впечатляющих мифов.

Закончив свой нехитрый ритуал, Теченеут подошел к одной из собак и потрепал ее за загривок. Это была огромная ездовая собака, по-видимому, уже в возрасте. Однако крепкие лапы и мощная спина указывали на то, что этот волкодав мог дать фору многим молодым псам.

Коряки, как правило, в нарты запрягают девять собак. Головная собака — это вожак, который является, говоря по-нашему, «непререкаемым авторитетом» в упряжке. В принципе, одна полная упряжка нарт — это почти стая. И это утверждение отнюдь небезосновательно.

Дело в том, что ездовых собак коряки-охотники кормят и держат только зимой, во время промысла. Весной большинство собак отпускают, и те сами заботятся о своем пропитании. При охотнике остается лишь вожак стаи, который проводит все межсезонье со своим хозяином. В конце лета, за несколько недель до промысла, коряки отлавливают нужное им количество собак, прикармливают пару дней, а потом впрягают в постромки. Через неделю вожак, которого хозяин кормил все лето, вышкаливает всю стаю — и упряжка готова.

Шаман еще раз глянул на горизонт: солнце уже начинало садиться, и ему надо было позаботиться о месте своего ночлега. Ночь в тундре — это верная смерть для любого неподготовленного человека. Если он не замерзнет, то его, скорее всего, сожрут дикие звери. Но коряки, несмотря на всю свою суеверность, никогда не боялись в одиночку проводить ночь в тундре. Веками они вырабатывали навыки безопасности и выживания в условиях дикой природы, и поэтому редкий человек из племени брал кого-нибудь в сопровождение, выезжая на промысел.

Через несколько километров сплошная тундра кончилась, и перед Теченеутом развернулась фантастическая картина: огромная речная низина, испещренная каньонами и гейзерами. При всей своей красоте в этом было кое-что не очень приятное: этот отрезок пути шаману придется преодолеть пешком, потому что гейзеры растопляют снег, а река вымывает наносы по излучине, и поэтому снег постоянно сползает к воде. По таким местам ехать не столько неудобно, сколько опасно: если не сломаются полоза, то у ездока есть реальная возможность вместе с селевым пластом оказаться в бурной камчатской реке.

Старик спешился, отстегнул собак и взял нарты на спину. Две псины сразу же бросились к реке, но вожак мгновенно дал им понять, что всякое своеволие будет жестоко наказано. Шаман начал аккуратно спускаться по краешку одного из каньонов, и вся стая последовала за ним. Но старик, казалось, даже не обращал внимания ни на пологий скользкий склон, ни на стаю полудиких собак у себя за спиной, ни на тяжелую для его возраста ношу на плечах.

Все его мысли были заняты мерцающим объектом. Он пытался припомнить, не рассказывали ли о таких вещах его отец или дед. Однако ничего подобного в их племени никогда не происходило — разве что однажды, на ительменской ночевке, они видели похожее мерцание. Сначала все решили, что это северное сияние или звезда, но светящаяся точка начала расти, а потом так быстро ушла за линию горизонта, что никто даже не успел толком рассмотреть этот объект. Тогда Степан был еще юношей, и его дед сказал, что это была ледяная птица Аэвара, каменного гиганта из Срединных гор. По поверьям коренного населения этого края, птица приносила несчастья и смерть, потому что ее ледяные перья незаметно для человеческого глаза проникают прямо в сердце жертвы, и человек сгорает за считаные дни. Правда, потом на это место приехали какие-то военные специалисты, покрутились вокруг и раздали всем странные ампулы с прозрачной жидкостью. Они называли это «антидот» и заставляли всех сделать прививку. Степан не понимал, что происходит, но после массового прививания количество смертей резко сократилось.

Обогнув гейзер, старик вышел прямо на берег реки. Течение в ней было уже не такое сильное, как летом — зима начинала сковывать берега тонким льдом, и плотность воды потихоньку повышалась. Этих тонкостей физики старик не знал, но был уверен, что река течет из-за того, что где-то далеко в горах есть огромная дыра, глубиной до самого конца земли. И там, в недрах, живет добрый бог воды, Ирренгу, который любит людей и поэтому дает им воду и позволяет ловить рыбу. Коряки очень почитали это божество, и шаманы должны были всячески ублажать его.

Перейдя реку по одному из бродов, старик спустился к каменному пригорку. За ним начиналась дорога. Правда, дорогой в полном смысле это трудно было назвать — скорее, это была какая-то заброшенная просека в чаще. Коряк вновь поставил нарты, запряг собак и продолжил свой путь. Его все еще занимала мысль о знамении. Он слышал много легенд о явлениях каменного гиганта, ледяного волка и множества других опасных существ. И все они предварялись каким-либо небесным явлением. Да и северное сияние прошлой луной было не таким ярким, как обычно. Шаман начинал все серьезнее задумываться о том, что вчерашний случай — это только первая ласточка грядущего катаклизма.

Старик продвигался все дальше и дальше, и над тундрой начало смеркаться. Однако шамана больше заботило другое: он чувствовал, что приближается буран. Даже днем он представляет для незащищенного путника огромную опасность, а уж ночью, в тридцатиградусный мороз, и подавно. Нельзя сказать, что он очень уж переживал по этому поводу. Не первый раз ему приходилось ночевать в тундре: какая охота без шамана? Поэтому добытчики из его племени часто брали его на промысел, особенно когда ходили бить крупного зверя. А в этих путешествиях Степан насмотрелся такого, что теперь в лесу ему ничего не могло угрожать, будь он хоть совершенного голый и с одной спичкой в руках.

Недалеко от излучины коряк нашел подходящее плато, которое располагалось с подветренной стороны маленькой «мертвой» сопки. Там старик поставил нарты и расчистил место для палатки и кострища. Собаки по своей дикой привычке зарылись в сугробы, и только вожак все еще оставался с хозяином, охраняя его от возможной опасности.

Шаман не стал медлить и за несколько минут развернул низкую палатку из шкур. Однако для того, чтобы не замерзнуть ночью, ему был необходим костер. А лучшего топлива, чем кора каменной березы, придумать было нельзя, да и незачем: здесь это дерево произрастало фактически везде.

Взяв с собой острую палку, которой обычно пробивают лед в заводях, и старый карабин системы Симонова, старик двинулся в ближайший перелесок. Стоит заметить, что эти карабины были в ходу у местных жителей — неприхотливость оружия и его дешевизна были самыми подходящими качествами для камчатской глуши.

Опытному коряку не потребовалось много времени на то, чтобы отыскать подходящее дерево. Казалось бы, деревьев уйма, и с любого можно надрать сколько угодно этой волшебной коры. Но не со всякой березы можно снять кору. Во-первых, из-за ее крепости. Если кора не отошла в некоторых местах или не отвалилась сама, то отдирать ее от ствола — занятие практически безнадежное. Во-вторых, из-за первобытного уважения к природе и лесу. Если березу «заставить» отдать кору, то это, по убеждениям всех жителей Севера, может навлечь на человека большую беду. Духи леса не прощают вмешательства в свои владения.

Шаман удовлетворенно хмыкнул, посмотрев на один из стволов. Кора отошла снизу, и потому ее можно было аккуратно подрезать по бокам, а потом оторвать, не причинив никакого вреда дереву. Старик достал острый охотничий нож и принялся пилить кору, стараясь поддеть ее кончиком лезвия. Внезапно вожак, который не отходил от хозяина ни на шаг, злобно зарычал. Старик оторвался от своего занятия и развернулся. Глядя туда, Теченеут побледнел, и нож, выпавший из разжатой руки, вонзился прямо в корень березы.

Река Камчатка несла свои воды по скалистым склонам суровых корякских земель, время от времени расширяясь и заливая водой болотистые низины в предгорных областях. В одной их такой низин, вдали от цивилизованного мира, расположился маленький поселок со странным названием — Ключи-20.

Этот засекреченный населенный пункт был одним из военных городков, которые в силу своих функций и расположения вынуждены были носить на себе гриф «совершенно секретно». С населением всего в шесть тысяч человек, он являлся важнейшим объектом российской стратегической инициативы — все его жители занимались тем, что обслуживали секретный полигон Кура, с которого проводились экспериментальные запуски баллистических ракет. Основное предназначение базы — прием головных частей баллистических ракет после испытательных и тренировочных запусков, контроль параметров их входа в атмосферу и точности попадания.

О его значимости свидетельствовал и еще один факт: для наблюдения за этим полигоном США содержат постоянную станцию наблюдения «Eareckson Air Station» почти в тысяче километров от полигона, на одном из алеутских островов Аляски. База оснащена радарами и самолетами для наблюдения попаданий на полигоне. Короче говоря — объект крайней важности…

Однако не стоит полагать, что местные жители света белого не видят и целыми днями носятся с грибными лукошками, собирая по болоту ядерные фугасы. Жизнь здесь идет своим чередом, подвоз продовольствия и бытовых грузов — не хуже, чем в любом приличном райцентре. Ведь для исключительных целей требуется исключительное обеспечение — без этого эффективность работы тысяч людей ставилась бы под угрозу.

Рано утром над поселком пролетел военный вертолет и вскоре приземлился на территории части. Пригнувшись, чтобы после такого количества подвигов и отчаянных операций позорно не погибнуть от лопастей винтокрылой машины, из него вышли Батяня и Абакумов. Дело в том, что майор наотрез отказался ехать в одиночестве — местные пейзажи навевали на него смертную скуку, а лететь несколько часов одному было для него сегодня испытанием похлеще, чем какая-нибудь гражданская война в Эфиопии.

Их встретил подполковник, что очень польстило Абакумову. Не каждый день подполковник секретного объекта первым отдает воинское приветствие прапорщику из поволжской части ВДВ! После короткой беседы подполковник объяснил, что товарищ генерал желает видеть исключительно майора Лаврова. Прапорщик нисколько не огорчился, потому как его альтернативой в этом случае было трехчасовое времяпрепровождение в столовой. А отказываться от хорошего обеда было, по железному мнению Абакумова, дурным тоном.

Батяню же пригласили в дежурный «уазик» и повезли куда-то на край поселка. Пока машина проезжала по городку, майор с любопытством осматривал местные улицы, прохожих, магазины, кинотеатр. Хоть специфика его работы заставляла его бывать в местах, недоступных большинству смертных, в этом засекреченном городе он был впервые. Лавров, конечно, понимал, что запуганные местные жители с пятью руками — это обычный бред в духе желтой прессы, пишущей о том, что здешние люди должны быть какими-то не такими. Однако внешне те ничем не отличались от горожан на материке. Никаких лишних рук, естественно, не было. Дети и женщины тоже казались вполне настоящими и даже на удивление довольными. Тут у Батяни взыграло чувство гордости за русских женщин, настоящих офицерских жен. Ведь сегодня далеко не каждая девушка согласится выйти замуж за русского офицера и скитаться неизвестно сколько по «местам ограниченного комфорта».

За всеми этими размышлениями Батяня и не заметил, как машина выехала за пределы поселка и свернула к маленькому озерцу. Через пару минут Лавров увидел, что на берегу озера располагался миниатюрный комплекс а-ля «русская усадьба». Небольшой гостиный домик, баня, беседка и какие-то хозяйственные постройки, сработанные из массивных бревен, создавали впечатление среднерусского гостиничного комплекса для туристов.

Когда Батяня вышел из автомобиля, его встретил полный мужчина среднего возраста, с рыхлым, но довольно суровым лицом. Он был одет в гражданское, но Лавров сразу узнал генерала Минина. Без лишних прелюдий сопровождающие майора были отправлены в пристройку, а генерал пригласил гостя попариться с дорожки.

Генерал Владимир Петрович Минин, как любой настоящий любитель бани, ловким движением «поддал парку» и начал нещадно охаживать себя добротным березовым веником.

— Ну что, как пар? — с наслаждением пробасил он.

— Спасибо, товарищ генерал, в самый раз. — Батяня, не особо привыкший к таким дозам горячего воздуха, почувствовал, что у него немного перехватило глотку.

— Ну да что ты, ведь не на плацу! — резонно заметил хозяин усадьбы и по-дружески перетянул майора веником по спине. Батяня шутливо скривил лицо, но в долгу не остался.

— Самая, Лавров, полезная на свете вещь — это русская баня! — провозгласил Минин. — С любым стоящим доктором поговори, и он тебе то же самое скажет. Я сам в этом деле, можно сказать, профессионалом стал и всем советую почаще там бывать. Любую хворь убивает наповал!

Батяня кивнул, соглашаясь с генералом. Вместе с тем Лавров подумал и о том, что у него, в отличие от старого армейского товарища, свободного времени куда как меньше. Добровольное истязание, приносящее только положительные эмоции, продолжалось. Клубы пара заполняли все пространство.

Через несколько минут исхлестанные березовыми букетами мужики сидели на лавках в парилке, потягивали холодный квас и гоготали. Если бы кто-нибудь посмотрел на это зрелище со стороны, он наверняка бы заметил одну интересную деталь: у Минина на правом плече красовалась наколка «Кандагар-87», и точно такая же татуировка была набита на предплечье у Батяни.

— Эх, Лавров, а ведь были времена! Помнишь, как мы с ребятами духов месили? — Генерал, видимо, соскучился по звуку «настоящих» выстрелов, и поэтому самозабвенно предавался приятным воспоминаниям.

Сейчас, глядя на несколько расплывшуюся фигуру генерала, трудно было в нем узнать того старлея, который резво бегал по горам Афгана. Время, как говорится, брало свое.

— Да чего тут вспоминать. — Батяня явно был настроен более скептично. Он вообще не любил вспоминать свои боевые подвиги, потому что зачастую рядом с ним гибли его боевые товарищи. — Война есть война. Всегда так было, да и всегда так будет.

Как человек военный, Лавров считал, что как бы человечество ни ухищрялось в смысле мирных инициатив, в обозримом будущем ожидать того, что проблемы и разногласия будут решаться мирно, не приходится.

— Ну что ты как старик! — Минин явно был настроен на веселую беседу «за жизнь», и столь жесткое парирование собеседника его немного расстроило. — Ведь было же? Было. Так и нечего тут стесняться! Да, много наших там полегло. Но ведь сам говоришь — война. А на войне что? На войне убивают!

— Знаешь такую поговорку: кто былое помянет, тому глаз вон. А кто забудет, — тут Батяня резко посмотрел в глаза генералу, — а кто забудет — тому два!

— Ладно-ладно, не хочешь говорить — не надо. Я же не настаиваю. — Минин понял, что продолжать разговор в подобном ключе значило похоронить всякую надежду на приятный вечер в компании старого друга. — Ты прав, тема вовсе не подходящая. Вечер-то сегодня, надо сказать, на удивление погожий.

Батяня слегка улыбнулся. Да, бывает же такое в жизни! Вроде начинали служить в одной роте, в Афгане. А как судьба сложилась? На Минине теперь генеральские погоны и лампасы парадные, а у него, боевого офицера, сто наград и дырка в кармане.

— А ты, я вижу, все еще в майорах, — как будто бы читая мысли Батяни, произнес собеседник, — не пора ли делать новый шаг наверх, а?

Лавров глотнул кваса, поставил кружку и ответил в свойственной ему манере жесткого юмора:

— Я уж лучше в майорах, чем жопой на нормативных документах.

— Эх, Лавров, был бы ты гибче… — Минину пришлись не по душе эти слова, и он отчасти принял образ «жопы на документах» на собственный счет.

— Ты сам знаешь, кто гибче гнется… — На этот раз Батяня обошелся без скабрезностей. — Только вот на пенсию хочу уйти с чистыми руками.

— Да ну тебя! О чем с тобой ни заговоришь — так потом повеситься хочется! — Несмотря на произнесенные слова, Минин, видимо, не так уж и сильно расстроился. Казалось, ему не хотелось омрачать столь знаменательную встречу какими-то служебными обидами. — Ладно, пойдем-ка в гостиную. А то там уже все стынет. Разговоры на голодный желудок — это хуже не бывает!

Минин и сам прекрасно знал, что уговорами тут делу не поможешь. Характер Лаврова был известен всем. И если как специалисту в своей области ему цены не было, то насчет «компромиссов» Батяня тоже являлся классическим примером, на этот раз неуступчивости.

Идя по двору, Лавров окидывал взглядом дом, ладные постройки вокруг. Да, жизнь кабинетного работника имеет массу отличий…

В гостиной уже был накрыт приличный стол. Для того, чтобы «не травмировать психику подчиненных», Минин решил особо не выкаблучиваться. Все было в меру, по-северному. Рыба, оленина, икра, разнообразные соленья, клюквенный морс и венец любого русского стола — граненый штоф водки.

— Такой бы стол — да к нам на Волгу, — мечтательно протянул Батяня. — Да, вы тут совсем зажрались на Дальнем-то Востоке.

Генерал только захохотал своим утробным смехом и хлопнул товарища по плечу.

— Не горюй, служивый! Будет и на вашей улице праздник!

Минин, в отличие от майора, всегда любил некоторые блага. А их, как известно, дают соответствующие должности. И вот, особенно не рискуя, хорошо зная правила подковерной игры, он и оказался «наверху». Это, конечно, не предел, но все же…

Бывшие соратники и сослуживцы уселись за стол и начали не спеша подметать блюда со скатерти. Тем более что выбор здесь имелся очень неплохой. Однако весь этот гастрономический калейдоскоп производил какое-то обратное впечатление — чем больше человек съедал, тем больше ему хотелось есть. В итоге Батяня понял, что без подходящей застольной беседы они просто лопнут от всех этих вкусностей, и никакой героической смерти ему не видать. Поэтому он отодвинул блюдо с очередной «рыбкой» в сторонку, взял штоф и спросил:

— Слушай, Петрович, а зачем ты меня сюда вызвал? Думаю, не только для того, чтобы пропарить кости и пузо набить? Ты же знаешь, я люблю ясность.

— А что ты думаешь, я не могу вот так запросто пригласить старого армейского товарища? — деланно обиделся Минин. — Ты что же, считаешь, что я уже совсем от земли оторвался?

— Ну, от земли ты отрываешься в салоне самолета, — съязвил Батяня, — пассажирского. А у нас транспорт попроще.

В ответ на это генерал еще раз усмехнулся. Правда, с набитым ртом это у него вышло гораздо менее убедительно.

— Ты прав, не только для этого. — Минин вытер рот салфеткой, чокнулся с Батяней и резко опрокинул стопку. Покряхтев для приличия, он отломил внушительный ломоть солонины и продолжил разговор: — Понимаешь, наш полигон — это очень важный стратегический объект.

— Ну, это сложно было не заметить, — вставил свои пять копеек Батяня, — тут и пятиклассник определенные выводы сделает.

Генерал прожевал кусочек оленины, снова вытер рот салфеткой, и его лицо приняло очень серьезное выражение, контрастируя с недавней расслабленностью.

— Шутки пока в сторону. Что-что, а это от нас никуда не денется. Ситуация, брат, такая, что надо нам обсудить некоторые проблемы.

«Ну, наконец-то! — вздохнул Лавров. — Ох уж мне эти хождения вокруг да около».

— В последнее время командование ракетных войск стратегического назначения участило экспериментальные запуски межконтинентальных баллистических ракет. А пункт приема всего этого добра только один — у нас. Естественно, ракеты не оснащены ядерными зарядами, но сами микросхемы и вообще вся эта электроника, которой под завязку напихана каждая такая торпеда, — это уже сама по себе государственная тайна, — тут Минин окинул взглядом беседку.

Никого поблизости не было. Он помолчал, несколько раз щелкнув пальцами. Лавров выжидающе смотрел на него, ожидая продолжения. Лицо майора приобрело выражение собранности, и от прежнего веселья, казалось, не осталось и следа.

— Так вот, в течение этой недели нам уже шмальнули три красавицы: одну с подлодки из Баренцева моря, другую с космодрома в Плисецке, а третью — с авианосца из акватории Белого моря. Первые две еще ничего — «Тополь» и «Синева», модернизированные, естественно, но особого интереса они для этих, — генерал кивнул головой в ту сторону, где должна была находиться Америка, — не представляют. А вот третья ракета — это что-то особенное, — провел Минин рукой по вспотевшему лбу, — «Супер-Булава». Понимаешь, конструкция в основном от «Булавы», но точность и дальность полета — это что-то фантастическое! Не буду загружать тебя всякой физикой, но одно скажу точно: если долбануть хоть из Архангельска по Сиднею, то через семь минут от Австралии в прямом смысле слова ни хрена не останется. Еще одна Атлантида появится, понимаешь?

Тон и жестикуляция старого армейского товарища не оставляли Батяне никакого шанса на сомнения. Судя по всему, ракета действительно была сверхмощной. Да и вообще — в нескольких фразах предельно четко было обрисовано все. Ни добавить, ни убавить.

— Ну, хорошо, предположим, что ракета просто великолепная и, как я понимаю, крайне секретная. А я-то тут при чем? — задал майор вполне резонный вопрос, на который хотел услышать убедительный ответ.

В этот момент в окно послышался какой-то стук. Минин вздрогнул, а Лавров более спокойно повернул голову в ту сторону. Увидя то, что было там, генерал облегченно вздохнул, а Лавров ухмыльнулся. На подоконнике сидел воробей и с присущим этой птице нахальством стучал клювом в стекло, будто желая добраться до тех вкусностей, что украшали стол. Пернатое создание прохаживалось вдоль окна, периодически нанося удар в тронутое морозом стекло.

Минин потер подбородок, собираясь с так некстати прерванными мыслями.

— Понимаешь, когда ракеты приземляются, они не взрываются. Они просто разлетаются, как фарфоровые вазы, — обрисовывал он дальше ситуацию, — в этом и состоит наша задача — собрать каждую ракету по болтику, по крупиночке, и… и чтобы об этом никто не узнал, понимаешь?

— Намекаешь на «НЛО»? — уже осведомленный Батяня хитро прищурился.

— Молодец, Лавров! — Генерал хлопнул ладонью по столу. — Вот именно его я в виду и имею. Сам понимаешь, никакая это не тарелка — это пилотируемый летательный аппарат, причем упал он где-то на нашей территории. Возможно, это как-то связано с совсем недавно начавшимися на Алеутах учениями Седьмого оперативного флота ВМС США. Исходя из этих догадок, мы составили приблизительную карту траектории, но ничего больше сделать не можем. Наша радиоразведка бессильна против их пеленгующих локаторов, тем более это было бы уже вмешательством в учения.

— И? — Батяне хотелось услышать то, зачем Минин вырвал его из почти уже неминуемого отпуска.

— Я понимаю, майор, ты устал, у тебя были учения, тебе хочется домой. Но и ты пойми меня! — жарко говорил генерал. — Разведгруппа из Ключей-20 уже вылетела, и эту чертову головку рано или поздно найдут. Но этот НЛО портит всю картину. Не хочется никаких неожиданностей, понимаешь? С воздуха разведка невозможна: плотная облачность, бураны, зима на носу. Да и хрен ты чего разглядишь в этой тундре…

— Понятно. То есть ты хочешь, чтобы я нашел эту штуку и доставил ее или то, что найду в ней, сюда? — Батяня уже не хотел дослушивать долгую и изобилующую лишними фактами речь генерала.

— Да. — Минин не скрывал, что сейчас все зависит только от Батяни. — Понимаешь, никто кроме тебя не способен качественно провести такую сложную и тонкую операцию. Можешь взять кого хочешь из своих ребят, с твоим начальством я как-нибудь договорюсь. Ну, так что?

Лавров глубоко вздохнул и посмотрел в глаза Минину. Он ощущал, что жажда нового «дельца» побеждает в нем все остальное, в том числе и запланированный отпуск. Поэтому не прошло и пяти секунд, как он принял решение:

— Согласен!

Буря становилась все сильней, и огромные сугробы в мгновение ока вырастали там, где еще недавно лежало дерево или камень. Такой страшной пурги в этих краях не было давно. Несмотря на то что здешние зимы богаты на снег и метели, эта оказалась в рекордсменах. В этом году все обернулось как-то странно: еще не успела наступить зима, а бураны и метели невиданной силы заметали весь полуостров снегом.

Собаки на привале уже подняли лай, а Теченеут стоял с карабином наперевес и завороженно смотрел на предмет, который лежал прямо перед ним. Это было что-то напоминавшее большую стальную птицу, только без перьев и хвоста. Шаман начал бормотать про себя какое-то заклинание. Теперь он ни капельки не сомневался — перед ним лежала волшебная птица. Что делать дальше, старик не представлял. Он понимал, что при помощи карабина он не сможет расправиться с этой магической птицей. Собаки заливались лаем, и вожак, рыча, начал приближаться к непонятному объекту.

Коряк окликнул пса, но тот, казалось, находился в каком-то тумане. Буря начинала усиливаться, и теперь Теченеут уже совсем не представлял себе, что же ему делать. Единственное, что пришло ему в голову, — подробнее рассмотреть этот непонятный предмет или, как он решил — эту птицу. Блестящая обшивка, два крыла, обтекаемый нос… Ничего, что могло бы свидетельствовать о присутствии какого-либо живого существа. Шаман поудобнее перехватил карабин и начал приближаться вплотную. Вожак залился хриплым лаем и попытался царапнуть когтями по обшивке странного предмета.

Собака явно трусила перед неизведанным, но, превозмогая страх, она бросалась на удивительный предмет. Впрочем, особых успехов пес тут достигнуть, конечно, был не в состоянии.

У старика в голове творились невообразимые вещи. С одной стороны, он ужасно боялся приближаться к «птице» — ведь это означало верную смерть не только для него, но и для всего его рода. С другой стороны, в нем начинал просыпаться пытливый человеческий разум: почему эта птица упала в тундре? Почему она лежит так, словно она вовсе не живая? Из чего она сделана? Чтобы получить ответ хотя бы на один из мучавших его вопросов, Шаман осторожно приблизился к «птице» и легонько тюкнул по ней своей палкой. Звук напоминал удар стали о сталь. То есть это, определенно, был не лед.

Внезапно из-за корпуса таинственного аппарата появилась человеческая фигура. Шаман опешил — теперь он вообще не понимал, что ему делать: бежать, стрелять, пытаться заговорить или сделать что-либо еще. Да и человек ли это? Если все, что здесь находится, связано с миром мертвых, то ни о каком живом существе, а тем более человеке, не может быть и речи! Если бы собака не оказалась более сообразительной, то коряк, вернее всего, шлепнулся бы на колени. Нервы старика и так были расшатаны, а все эти события, развивающиеся с бешеной скоростью, совершенно выбили его из привычного круга жизни.

Вожак бросился на фигуру и, рыча, вцепился в нее. Следом за этим, почти сразу, шаман услышал громкий вопль. Как он ни был перепуган в тот момент, он все же уверился, что слышал именно человеческий крик. Да и если бы это был дух предка, как его смогла бы укусить обыкновенная собака, из плоти и крови? Нет, это определенно человек! Как бы там ни было, во всяком случае, хоть что-то уже проясняется…

Шаман окликнул вожака, но тот крепко схватил свою добычу и не собирался ее отпускать. Человек упал на колени, не переставая орать, и вдруг в дикий рев бури и вопли несчастного врезался еще один звук — звук выстрела. Вожак заскулил и, судя по всему, отпустил незнакомца. Тем временем буквально на глазах буран стал настолько сильным, что Степан уже не мог различить очертания предметов дальше вытянутой руки. Он попытался нащупать палкой стальную «птицу», но попадал куда-то мимо. Природа разбушевалась вовсю.

Однако дальнейшее заставило шамана окончательно удостовериться в том, что мистики в этом предмете не больше, чем в его нартах, — в его сторону раздался еще один выстрел. По звуку старик успел определить, что стреляли, скорее всего, из пистолета. Пуля прошла мимо и только немного порвала шубу на плече. Коряк не стал ожидать следующего выстрела, инстинктивно передернул затвор, навел ствол в сторону предполагаемого противника и спустил курок. Выстрел, рев бури, лай собак — и больше ничего.

Шаман не сразу смог определить, попал он в человека или нет. Тогда он решил, что единственный выход — это подобраться поближе и проверить, поражена цель или таинственный стрелок скрылся.

Степан осторожно шагал вперед, держа в одной руке палку с железным наконечником, а в другой — карабин. Он понимал, что в этой снежной буре он ничего не сможет увидеть, пока не столкнется с «этим» лоб в лоб. Поэтому вероятность того, что его предполагаемый противник сможет увидеть его раньше, напрочь отпадала. Сделав еще несколько шагов, шаман обо что-то запнулся. Однако он сразу понял — это тело вожака. Тут его поразила не очень-то приятная мысль: если вожак убит, то кто поведет стаю? Собаки или разбегутся, что будет наилучшим вариантом, или… Об этом старик даже не хотел думать.

Шаман нагнулся и попытался на ощупь найти тело собаки. Нашарив загривок, он поднял пса и поднес к лицу мертвую тушу вожака. У того была прострелена черепная коробка. Однако в зубах у собаки застряла часть материи. Скорее всего, это были куски той одежды, в которую был одет невидимый враг по ту сторону бури.

Шаман сделал еще несколько шагом по направлению к стальному объекту, но тут же понял, что дальше идти вряд ли стоит. Буря все крепчала, а старик понимал, что в сильный буран добраться до своей палатки он уже не сможет. Тем более необходимо какое-то время, чтобы занялась кора — на таежном морозе она отсырела, и ее придется довольно долго прогревать. А сейчас для него дорога каждая секунда. Особо не церемонясь, шаман вонзил свой ледокол в тело мертвого вожака, взял карабин «на плечо» и, пригнувшись, начал продвигаться в направлении, где стояла палатка.

Такой ценной вещью, как мертвая собака в тундре, да еще и во время метели, местные не разбрасываются. На это и у Теченеута имелись свои причины.

Старик не боялся, что он заблудится в пурге — не в первый раз ему приходилось искать место стоянки в непроглядной мгле. Седая голова шамана была забита совсем другими мыслями. Теперь круг его догадок по поводу того, чем на самом деле являлся этот подозрительный объект, значительно расширился. Может, прав был внук и эта стальная «птица» — какой-то новейший летательный аппарат? Но как могло совпасть, с точностью до секунды, что он появился на небосклоне именно в момент завершения камлания? Ведь призыв духов — это вещь сакральная, а поэтому опасная и непредсказуемая. А тут — какой-то банальный планер или что-то там еще. Да и человек, который, судя по всему, находился в этой машине…

Мысли старика путались от стресса и усталости. Дырка на плече заставляла его терять тепло, поэтому он ускорил шаг. Собаки все еще лаяли, но было очевидно, что большая их часть зарылась в сугробы, испугавшись свирепствующей стихии.

Наконец шаман достиг палатки. Забросив туда тушу вожака, он вполз следом и тут же принялся за разжигание костра. В палатке было холодно, а спать на таком буране без костра — верная смерть. На всякий случай коряк положил свой карабин поближе ко входу: он так и не удостоверился, был ли задет тот человек или он не попал в него. Это тоже вполне могло произойти: в буране рассчитать траекторию полета пули в невидимого противника очень сложно. Как бы там ни было, факт оставался фактом — предмет найден, и завтра с утра остается выяснить, что это на самом деле такое и как оно попало в тундру.

Лопасти вертолета рубили снежные хлопья, и тяжелая стальная туша медленно летела над заснеженной тундрой. Вертолет явно поддавался стихии, и пилот уже несколько раз предложил вернуться на базу в целях обеспечения сохранности личного состава.

Это был модернизированный «Ми-24», несколько усовершенствованный для работы в экстремальных условиях и оснащенный всепогодной системой электронной навигации, а также станцией активных волновых помех «Липа», что помогало пилоту эффективно действовать в сложных погодных и военных условиях. Эта модификация уже была опробована войсками во время конфликта в Афганистане и хорошо зарекомендовала себя как экспортная единица. Однако в условиях Камчатки даже этот вертолет функционировал несколько скромнее: долгое нахождение в метели было чревато или перегревом двигателя, или искривлением лопастей, или и тем и другим сразу. Поэтому пилот с нетерпением ждал, когда командование все-таки выйдет на связь и предложит вернуться на базу.

В десантном отделении винтокрылой машины находились четыре человека, экипированных в соответствии с ситуацией.

— Итак, нам предстоит тросовая высадка вот здесь. — Батяня ткнул пальцем в один из квадратиков, вычерченных на топографической карте, — успешное выполнение задания зависит от того, насколько оперативно и скрытно мы будем действовать.

— Что с собой? — послышался вопрос одного из коллег.

— Из дополнительного снаряжения у нас будет снегоход, несколько запасных тросов, сменный аккумулятор для наших салазок и некоторые полезные мелочи: палатка, питание, несколько блоков аппаратуры связи и пара цинков с боеприпасами. Тут, надеюсь, все понятно? — Батяня вопросительно взглянул на двух парней, сидящих напротив. Это были двое офицеров, которых он, помимо Абакумова, взял с собой на задание.

Один из них, отвечавший за связь старший лейтенант Колпаков, был суховатым брюнетом среднего роста. Второй, капитан Лихачев, был поменьше, но выглядел гораздо крепче своего напарника. Спецификой капитана была подрывная деятельность. Батяня не ошибся в выборе — эти ребята с отличием закончили военные академии по своим специальностям и побывали уже не в одной серьезной переделке. Батяня хорошо знал их еще по своей поволжской части и был уверен, что в нужный момент ребята не подведут. В связке они работали практически безукоризненно, идеально дополняя друг друга и как самостоятельные боевые единицы.

Включилась громкая связь, и пилот попросил Батяню пройти в кабину.

— Ну, что тут? — спросил майор, оказавшись в так знакомом ему окружении кнопок, рубильников и рычагов.

— Товарищ майор, только что поступило сообщение, что два вертолета с поисковыми группами взяли курс на базу, — доложил пилот. — Дело в том, что снежный буран усиливается, и у вертолетов не хватает мощности выбираться из воздушных ям. Кажется, поиски придется отложить.

Батяня посмотрел на пилота, а затем выглянул в окно. Картина за бортом и впрямь выглядела невеселой. Из иллюминаторов в десантном отделении не было видно вообще ничего, однако и кабина пилота не давала возможности большего обзора. Пурга лепила снег прямо на лобовое стекло, а лопасти напряженно гудели, с трудом раскидывая снег где-то вверху. Майор поморщился.

— Я понимаю, что это довольно опасное испытание для машины, — изрек Батяня. — Но у нас нет выбора. Я дал слово офицера и не имею права отступать.

Произнес это Лавров таким тоном, в котором ясно чувствовалось: он решил так — значит, именно так, а не иначе должно быть. Однако не у всех на борту имелись точно такие соображения.

— Это все, конечно, здорово, — пилот понимал, что просто так от Батяни будет сложно чего-то добиться, — но если вертолет заглохнет, то поиски будут сосредоточены не на боеголовке, а на нашей группе. Не думаю, что этот вариант развития событий вас хоть сколько-нибудь устраивает. Перейти из разряда ищущих в разряд тех, кого ищут, — не самая лучшая перспектива. И это далеко не худший вариант.

Пилот хотел сказать еще что-то, но из шлемофона раздался знакомый Лаврову голос. Это был генерал Минин. Мгновенно среагировав, пилот протянул руку к рации, но майор остановил его.

— Я сам, — Батяня надел шлемофон и нажал кнопку обратной связи. — Земля! Я — «Сокол-2»! Земля! Я — «Сокол-2»! Как слышно? Прием!

На том конце что-то зашипело, раздалась пара щелчков, и Батяня снова услышал голос Минина.

— Прием! Это Земля! Лавров, ты, что ли?

— Так точно, товарищ генерал! — с усмешкой отрапортовал Батяня.

— Слушай, наши ребята в штабе говорят, что продолжать поиски в таком буране слишком опасно. Не лучше ли вернуться на базу?

Батяня ухмыльнулся, однако его голос оставался все таким же уверенным и бескомпромиссным:

— Нет, не думаю. Мы почти достигли точки десантирования. Тем более так даже лучше. В таком буране нас не смогут заметить.

— Лавров, ты понимаешь, что рискуешь всей группой? — По голосу было понятно, что генерал настроен довольно решительно. — Я приказываю тебе возвращаться!

— Нет, Минин, я отступать не буду! — отрезал Батяня. — Считай, что на момент нашего с тобой разговора мы уже пять минут как десантировались. Конец связи.

— Лавров! — приказным тоном продолжал генерал. — Твою мать… — Линия на том конце оборвалась, и майор отдал шлемофон пилоту.

— Что сказал товарищ генерал? — полюбопытствовал тот.

В данном случае такой немаловажный союзник, как Минин, был бы ему как нельзя кстати. Пилот отнюдь не горел желанием кувыркнуться вместе с вертолетом вниз и мыслил более практично, нежели этот несговорчивый майор.

— Товарищ генерал приказал продолжать полет, достичь места десантирования и выполнить боевую задачу. — Батяня произнес все это тем тоном, который обычно не оставляет никаких сомнений в твердости решения того, кто им воспользовался.

Пилот понимал, что Минин имел в виду совсем не это, а, скорее, наоборот. Но спорить с Лавровым сейчас было бесполезно: если Минин находился за полсотни километров в штабе, то майор был здесь, прямо за сиденьем. И вести с ним конструктивный диалог было гораздо сложнее.

— Выполняйте! — голос Батяни приобрел совсем уж металлические нотки.

— Есть, — нехотя ответил пилот.

Он был весьма озадачен перспективой продолжения полета в таких условиях. Снег мог забиться в турбину или в хвостовую лопасть, и в этом случае вертолет был обречен на аварийную посадку. Однако уверенность и напор Батяни вселили толику уверенности и в пилота, и он решил, что раз уж так сложилось, и они находятся в каких-то семи километрах от пункта назначения, то так тому и быть. Вцепившись в штурвал, он начал поднимать вертолет, чтобы хоть немного подняться и случайно не попасть в воронку бурана. Пилот решил, что если вывести вертолет на большую высоту, то снег будет представлять меньше опасности для лопастей машины.

Лавров вернулся обратно. Его троица сидела на ящиках с боеприпасами, и между прапорщикам и двумя офицерами шел какой-то спор.

— Эй, ребятушки, о чем дискутируем? — Батяня подошел поближе, примостившись у одной из коробок, в которой, по-видимому, находился снегоход.

— Да так, мелочи, — хмыкнул Абакумов, — просто я говорю, что десантироваться надо с троса, а капитан — что если мы так низко опустимся, вертушка может поднять снежный столб, и вертолет шлепнется на скалы.

— Думаю, что Лихачев в чем-то прав, — немного поразмыслив, сказал Батяня. — Но у нас нет другого выбора. Так как кроме карты местности и радаров вертолета у нас больше нет никаких визуальных ориентиров, придется действовать практически наудачу. Главное, чтобы мы не втесались в какую-нибудь сопку. А даже если высота будет не такой уж и удобной — внизу снега по горло. Так что пару метров можно вполне будет пролететь и «своим ходом».

Старлей улыбнулся, а Абакумов как-то неуверенно нахмурился. Его не прельщала перспектива падения с трехметровой высоты в снег, под которым, вероятнее всего, простирается жесткая каменная подстилка. Однако он был не в состоянии спорить с Батяней, потому что командиром здесь был именно он, а во время боевого вылета приказы, как известно, не обсуждаются.

Майор снова глянул в один из иллюминаторов. Так как остальные вертолеты повернули назад, то ему не стоит беспокоиться о каких-то особых мерах предосторожности: вероятный противник, скорее всего, сосредоточит все свое внимание на них. Однако ему надо было срочно решить другую задачу: каким образом они будут действовать в таких погодных условиях? Единственное, что оставалось, — это переждать метель за какой-нибудь сопкой, а как только буран перестанет свирепствовать, отправиться в дальнейший путь. Но возникала и другая проблема: связаться с базой они смогут только завтра утром, и только один раз, потому что этот сектор находится в довольно удобном охвате коротковолновых приборов американской радиолокационной базы. Однако связист Колпаков, кажется, вовсе не был обеспокоен этим щекотливым моментом…

В отделении загорелась красная лампочка, и десантники приготовились к высадке.

Как только прапорщик распахнул дверь, в отделение ворвалась колючая струя холодного воздуха и снега. Батяня ловким движением перетянул трос и выбросил его в белоснежное марево непогоды. Колпаков с гримасой глянул в дверной проем, однако легкий толчок Батяни избавил его от всяких сомнений. Первым пошел связист, за ним Батяня, потом Лихачев. Абакумов послал вдогонку своим боевым товарищам четыре ящика. В них было необходимое снаряжение, аппаратура для связи, а также два снегохода. После этого прапорщик и сам зацепился за трос карабином и выпрыгнул в белоснежную пустоту.

Как только все десантники оказались на твердой поверхности, Батяня отпустил трос и приказал разбить два ящика, чтобы воспользоваться снегоходами. Тащить всю эту поклажу на собственных спинах никому из них особо не улыбалось, поэтому десантники не без удовольствия разломали деревянную обшивку, распаковав два небольших снегохода. Через пару минут вся четверка оказалась рядом с какой-то сопкой, и Батяня приказал Абакумову и Лихачеву заняться установкой палатки. Сам он распорядился включить рацию и передать в центр, что высадка прошла успешно. Следующий сеанс связи Батяня назначил на утро.

Буран, казалось, и не думал униматься. Не успевали десантники очищать ящики от снега, как буквально через пару минут все их продовольствие и снаряжение превращалось в небольшой бугор. Однако Абакумов и Лихачев справились с поставленной задачей быстро и верно: поставив палатку с подветренной стороны сопки, они позволили бурану намести вокруг нее небольшие «курганы», которые должны были служить естественными барьерами от ветра.

Далее Батяня сверился с картой. Судя по всему, они находились практически в месте предполагаемого нахождения неизвестного летательного аппарата. Здесь, совсем недалеко, километрах в пяти, находилась довольно высокая сопка, а дальше, к северу от нее, простирался перелесок из крепкой каменной березы. Майор сразу сообразил, что этот небольшой лесок можно будет использовать как естественную маскировку, чтобы не «светиться» на пространстве, которое было определено только приблизительно.

Лучи заходящего солнца почти не пробивались через свинцовую завесу тяжелых северных туч. Мало того, недавняя метель была всего лишь преддверием надвигающейся непогоды — огромного и продолжительного бурана, который свирепствовал по всей Камчатке вот уже на протяжении трех дней. На корякском стойбище царило затишье. Местные жители прекрасно знали, что во время бурана не стоит лишний раз высовывать нос наружу.

Полуостров давно не помнил такого размаха стихии. Последний раз ненастье достигало такого размаха лет пятнадцать назад, когда Камчатка оказалась фактически отрезанной от материка из-за того, что любое обеспечение было невозможно из-за сильнейших снегопадов и вьюг. В тот раз стихийное бедствие унесло жизни многих кочевников и заставило замерзать целые города. Коряки прекрасно помнили, чем может закончиться подобный разгул природы, и поэтому теперь заранее запасались всем необходимым.

Однако сейчас их больше всего беспокоило одно обстоятельство — Степан Теченеут, отправившийся на поиски непонятного объекта, до сих пор не вернулся. В самой большой яранге, в которой раньше проходили шаманские ритуалы, собрались все взрослые и здоровые мужчины, которые в тот момент были на стоянке. Шаман отсутствовал уже пятые сутки, и никаких вестей от него не было. Необходимо было что-то предпринимать, потому что рассчитывать на помощь извне было бесполезно. В такую погоду никто не вышлет вертолет на поиски какого-то корякского старика. Это раз. А во-вторых, пока гонец доберется до центра, сообщит о происшествии, пока соберется поисковая группа, пока будет получено подтверждение… Опыт спасательных операций в таких случаях свидетельствует о том, что подобные задержки могут стоить пропавшему жизни. Тем более в такую пургу!

Яранга гудела на разные голоса. Каждый старался высказаться. Решалась судьба их шамана — человека, далеко не самого последнего в нехитрой иерархии коряков. Наконец один из присутствующих, старшина стоянки, призвал взбудораженных мужчин к молчанию и порядку. Несмотря на разные предложения, множество дельных вариантов, дальнейшего развития событий как-то не прослеживалось.

Одним из двух наиболее реальных был следующий: снарядить пару отчаянных голов и отправить их на снегоходе за Теченеутом. Но в такую вьюгу они вполне могли разделить участь старика, и тогда вся эта экспедиция оказалась бы бессмысленной тратой времени и ресурсов. Второй вариант — это подождать, пока буран хоть немного утихнет, послать гонца в город и одновременно самим начать поиски. В таком случае значительно увеличивался шанс того, что поисковая группа не пропадет вместе с шаманом, однако эффективность этого варианта ставилась под сомнение практически всеми из присутствующих. Было ясно, что пока погода придет хоть в какую-то «норму», Степан вряд ли уже будет жив.

Все было бы проще, но одно обстоятельство прибавляло корякам нерешительности. Предприятие осложнялось немаловажной деталью: ведь старик отправился на поиски НЛО, который уже почти неделю назад пролетел над стоянкой и упал где-то в тайге. Суеверия брали свое, и многие их тех, кто был в яранге, не горели желанием отправиться навстречу ТАКОЙ опасности. Да и те, кто мыслил более рационально и с меньшим количеством предрассудков, тоже боялись этого неизвестного предмета. Ведь это могло быть все, что угодно… И если сумасшедший старик решил, что его жизнь стоит малого — то это уже его проблемы.

Одним словом, ни один мужчина не был готов к тому, чтобы последовать за стариком на поиски таинственного предмета и попытаться спасти шамана из рук каких-то непонятных сил. Внук Никита, который в качестве одного из ближайших родственников Степана мужского пола присутствовал на заседании, наблюдал за всем происходящим с недоумением и сожалением. Честно говоря, он был просто уверен, что, как только мужчины соберутся на совет племени, сразу же вызовется пара храбрецов, которые, невзирая ни на что, тут же отправятся спасать его дедушку. Однако исход совещания оказался не совсем таким.

Мужчины, похоже, были настроены довольно пессимистично. Спасать Теченеута, безусловно, было делом почетным и ответственным. Но никто не хотел рисковать своей жизнью ради «самого уважаемого» человека племени. Даже сын шамана не изъявил особого желания броситься с головой в снежный омут и вытащить своего отца из лап мистической опасности. Нет, на словах все выглядело куда более впечатляюще, но…

А младший Теченеут все сидел в углу и думал. Ему казалось, что все, что происходит в яранге, — это просто дурной сон. Люди ведь не могут бросить человека умирать неизвестно где и как. Люди должны помогать друг другу! Тем более они, коряки, древний северный народ, связанный узами крови уже сотни, а может даже, и тысячи лет. Как же они могут думать только о себе в тот момент, когда близкий им всем человек погибает?

Не дождавшись того момента, когда ему предоставят возможность высказаться по этому поводу, Никита решил самостоятельно изъявить свое право выбора. После того как старшина стоянки закончил свою речь о выводах обсуждения, Теченеут-младший внезапно вскочил со своего места и вышел на середину палатки. В его глазах читалась решимость, смешанная с отчаянием. Он хотел было начать говорить, но вдруг почувствовал, что ком встал у него в горле, а глаза наполнились слезами. Хотелось плакать. Но Никита понимал, что если сейчас он ничего не скажет, то, как и все находящиеся здесь, будет виноват в том, что может случиться с дедом. Он не хотел верить в то, что его дедушка может просто так погибнуть во вьюге, но реальная опасность подвигала его к тому, чтобы сказать мужчинам свое слово. Наконец подросток собрался с силами и начал говорить. Мужчины слушали его горячую речь внимательно, некоторые из них опустили глаза, а отец Никиты смотрел на костяную фигурку утки, висящую под потолком яранги, и, казалось, вообще не обращал внимания на слова своего сына.

— Как вы можете?! — Комок в горле не давал пацану возможность использовать всю силу своих слов в той мере, в какой ему хотелось бы, но он изо всех сил старался придать своему голосу уверенный и жесткий тон. — Как вы, двенадцать взрослых, уважаемых в селении коряков, бросаете своего шамана, одного, на произвол судьбы в самом сердце тундры? Как вы можете прятаться в теплых ярангах, в то время как немощный старик гибнет в снегу и метели? Почему вы, опытные и закаленные охотники, боитесь выйти в тундру, чтобы сделать доброе дело? Неужели в вас не говорит гордость своего народа? Неужели вы настолько привыкли прятаться от проблем и скрываться от них, что даже смерть шамана не способна вызвать в вас хоть капельку жалости?

Вопросы жалили каждого и заставляли съеживаться.

— Послушай, мальчик… — Старшина понял, что пацана необходимо заставить замолчать и немного образумить. Мужчины, сидевшие в палатке, потупили взгляды и не решались вступить в спор между старшиной и внуком шамана. — Мы прекрасно понимаем, что ты переживаешь за своего дедушку. Мы разделяем твое беспокойство. Но подумай сам: если мы отправим в такую пургу двух-трех людей на его поиски, то много ли они смогут сделать для его спасения? И если они погибнут во время поисков, кто будет оправдываться перед их женами и детьми? Может быть, ты?

Тут Никита не выдержал и вскипел уже по-настоящему. Родство с заклинателем давало о себе знать. Он говорил, словно взрослый, умудренный жизнью мужчина.

— И ты еще смеешь называть себя старостой? Ты прячешься за женщин и детей, пытаясь оправдать свою трусость и нерешительность, и заставляешь остальных мужчин вести себя так же! Какие же вы после этого охотники? Какие же вы после этого мужчины! — Никита повернул голову и гневно окинул взглядом сидящих перед ним людей.

Ни один из них не посмел поднять взгляд навстречу пылающим уголькам глаз отчаявшегося подростка. И только старшина не оставлял своих попыток успокоить «оратора».

— Я не буду отвечать на твои гневные речи, пока ты не успокоишься. Тебе уже пятнадцать, но я вижу, что ты не научился как следует разговаривать с взрослыми, которые опытнее и умнее. Общаясь с взрослыми, ты должен научиться вести себя сдержанно, потому что…

— Сдержанно? — Казалось, каждое слово старшины только распаляет Никиту, и теперь он совсем не отдавал себе отчета в том, что он говорит. — Как я могу быть сдержанным, когда дюжина здоровых мужиков трусит перед лицом опасности? Ты… — Тут к горлу снова подкатил комок, и подросток был вынужден вдохнуть побольше воздуха, чтобы вымолвить то, чего еще вчера он бы в жизни никому не сказал. — Ты просто жалкий трус, и все вы, — Никита ткнул пальцем в мужчин, — и все вы просто тряпки, а никакие не охотники!

Старшина, взбешенный такими словами, брошенными в его адрес каким-то дерзким сопляком, хотел было ударить мальчика по лицу, но отец Никиты оказался гораздо быстрее. Кондрат Теченеут перехватил руку старшины, сильно сжал его кисть и посмотрел тому прямо в глаза.

— Не смей трогать мальчика. Поднимать руку на ребенка, когда ты не способен ему ответить, — это свидетельство наивысшей глупости. — Отец ослабил хватку и повернулся к собравшимся. — Ведь Никита прав! Мы, мужчины, называющие себя коряками, пугаемся, как трусливые зайцы, и отступаем непонятно перед чем. Скажи, Кавав, ты что, когда-то боялся ходить в тундру один? — Кондрат обратился к одному из сидящих на шкурах мужчин, чье лицо было испещрено шрамами.

Кавав стыдливо покачал головой.

— Тогда, может быть, ты, Кульу, боишься каменной березы и отвесных оврагов? — обратился Теченеут еще к одному коряку, видимо, рыболову.

Тот тоже не посмел поднять глаза, а только промычал про себя что-то невразумительное и покачал головой. Никто не хотел показывать себя малодушным.

— На словах здесь трусов нет! — Кондрат окончательно отпустил руку старшины и теперь в полный голос обращался ко всем, кто сидел в яранге. — Так чего вы боитесь на деле? Я сам поеду на помощь шаману, потому что он мой отец. А если вы хотите и дальше отсиживаться в своих юртах — то мне нечего больше вам сказать!

Он вскочил, всем своим видом показывая пренебрежение к тем, кто неспособен наступить на горло собственным предрассудкам и страхам.

Мужчины зашумели, один из них встал и подошел к Кондрату.

— Ты прав. Это великий позор! Наш шаман, человек, который знает каждого из нас с младенческого возраста, попал в беду, а мы сидим сложа руки и боимся нос высунуть из яранги! Какие же мы после этого мужчины?! — После этой тирады из полукруга начали все чаще доноситься возгласы одобрения и поддержки.

Собрание из «вялотекущего» перерастало в «военный совет». Теперь пристыженные мужчины, отбросив суеверия, уже не боялись высказывать свои мысли, начав разрабатывать план. Отец Никиты, поняв, что его роль в этом вопросе окончена, быстро оглядел ярангу в поисках сына. Но Никиты уже нигде не было.

Кондрат подошел к выходу из яранги и немного приоткрыл завесу. Внезапно в жилище донесся шум ревущего мотора, и мужчины притихли. Кондрат пулей вылетел наружу, но было уже поздно: снегоход с грохотом выкатил из-за дальней яранги и повернул в сторону леса. Кондрат успел лишь заметить, что за штурвалом сидел его сын. Отец помнил, что в снегоходе лежало несколько бревен, запасной двигатель, стальные тросы и пара больших промысловых крючьев.

— Никита, куда?! Стой! — закричал Кондрат вдогонку мальчику, но из-за рева мотора и завывания метели его слова были почти неслышны.

Небольшую палатку под заснеженной сопкой заметало все сильнее и сильнее. Степан Теченеут, сидя внутри, разводил костер из березовой коры, так удачно срезанной неподалеку. Ему не давали покоя мысли о том, что он увидел там, в перелеске, и шаман вновь и вновь «прорабатывал» возможные варианты того, что это было на самом деле.

Старик поднял руку, немного расширил небольшое отверстие наверху палатки. Топить «по-черному» он не мог: непременно задохнулся бы в чаду. Поэтому ему приходилось иногда открывать клапан в верхней части палатки, чтобы выпустить немного дыма. Эти движения были для него привычными, как бы автоматическими. Он снова и снова механическими жестами открывал и закрывал клапан, ни на секунду не прекращая думать о серебряной птице в перелеске. Мертвый пес лежал рядом. Шаман понимал, что скоро придется пустить его в ход — еда стремительно кончалась, а вот буря так и не думала усмиряться.

Покряхтев, Степан выбрался из палатки, чтобы немного утоптать снег. Он делал это практически через каждые три часа. Дело в том, что если снег наметался бы хаотически, то палатку бы просто замело. Тем более старику необходимо было некоторое движение, потому что даже при горящем костерке температура не была такой уж теплой. Так что активная разминка в виде частых потаптываний на одном месте приносила Теченеуту некоторое облегчение. Однако старик не забывал и о собственной безопасности, каждый раз беря с собой карабин — неизвестный, которого он, кажется, ранил, все еще мог быть где-то рядом.

По прошествии суток шаман начал беспокоиться еще кое о чем. С провизией у него особых проблем не было: для того чтобы раздобыть воды, ему стоило всего лишь набрать снега, а еда в виде целой стаи ездовых собак лежала прямо под рукой, зарывшись в сугробы. Но так ведь не могло продолжаться бесконечно. Сам он уже никак не мог выбраться из этой глуши, а в такую метель на поиск, скорее всего, никто не отважится выйти. Что же ему остается делать — сидеть и покорно ждать своей участи? Честно говоря, старик и сам не знал ответа на этот вопрос…

Вернувшись в палатку, шаман принялся осматривать карабин. Вещь эта была, безусловно, отличная. Это верное оружие не раз спасало его в таежной глуши, а если какой-нибудь бедняга получит пулю из такого агрегата — пиши пропало. Калибр этого карабина был рассчитан на крупного зверя, поэтому при попадании в любую конечность человека ему ее просто-напросто отрывало. Естественно, выстрелы в живот и в голову заканчивались стопроцентным летальным исходом. Шаман не был жестоким человеком, но при надобности был готов снести череп потенциальному врагу.

И опять неспокойные мысли завели его туда, откуда он тщетно пытался выкарабкаться — к серебряной птице, лежавшей в каких-то пятистах метрах от его палатки. Пойти на разведку второй раз шаман за все то время так и не отважился. Во-первых, в нем все еще был силен первобытный страх перед неизведанным объектом. А во-вторых, он понимал, что, оставив палатку без присмотра, он рискует потерять всякий шанс на выживание. Поэтому старик предпочитал пережидать особо яростные порывы стихии внутри своей яранги, а когда становилось потише, мог позволить себе выйти из палатки и осмотреться. Но не больше этого. Все пять раз, когда он выбирался из палатки, Степан не видел ничего примечательного. Вокруг был чистый белый снег без чьих-либо следов, а собаки сбивались в стаю и начинали немного подвывать. Эта картина наводила на Теченеута тоску, и он уже начинал жалеть, что не взял с собой внука. Никита так хотел поехать с дедом на разведку, что чуть было не сбежал от отца и не запрыгнул в последний момент на нарты. Но мальчишка почему-то не стал этого делать. Он только попрощался с дедушкой и сказал, что хочет видеть деда как можно скорее. К сожалению, Никиту пришлось разочаровать…

Метель стала немного тише, и старик, оказавшись снаружи, по привычке окинул взглядом пространство вокруг палатки. Ничего не изменилось за эти тревожные сутки: лишь снега становилось больше, а воздух был поразительно чистым и свежим. Шаман вдохнул полной грудью и, щурясь, смотрел по сторонам. Покормив собак, Теченеут снова заполз в свою низкую ярангу и расположился немного поодаль от костра. От теплоты огня старика потянуло на сон, и он вдруг вспомнил, что практически не спал двое суток. Шаман почувствовал, как же на самом деле он устал за все это время, проведенное под властью метели.

Он начал потихоньку клевать носом и вскоре провалился в глубокий сон. Степану снилось, что он идет по тундре, солнце сияет высоко в небе, и ни тучки на горизонте. А он идет с надетыми на голову оленьими рогами и бьет в большой кожаный бубен, поет священную песню, восхваляющую природу и духов. Внезапно прямо над его головой что-то просвистело, и старик немного испугался. Подняв голову, Степан успокоился — это была всего лишь сойка. Подойдя поближе, старик обомлел — сойка была вся сплошь из метала, с большими красными глазами и острым стальным клювом. Птица внимательно смотрела на шамана, а тот, в свою очередь, уставился ей в глаза. Внезапно сойка взвилась и начала лаять, как целая стая диких ездовых… Ездовых? От громкого собачьего лая, который доносился снаружи, старик окончательно проснулся. Первым делом нащупав карабин под правой рукой, он поудобнее перехватил его. Сквозь вой пурги коряк явственно услышал снаружи чьи-то шаги в глубоком снегу и уже приготовился встретить незваного гостя.

Несколько мгновений прошли в напряжении. Шаман понимал, что к палатке приближается человек — он слишком хорошо знал повадки диких животных, чтобы перепутать их поступь с мерными человеческими шагами. Но кому взбредет в голову направляться в такую пургу в эти дебри? Ответа было два. Либо это очередной искатель приключений, который, как и Теченеут, решил заняться разгадкой тайны падения «НЛО». А возможно, там тот самый человек, которого шаман подстрелил рядом с «птицей». Как бы там ни было, Степан сильно сомневался, что невидимый пока незнакомец преследует добрые цели. Когда шаги раздались у стороны входа, Шаман немного прикрыл огонь костра медным чаном и приготовился стрелять.

Однако то, что произошло, заставило его немного оробеть. В палатку ввалился человек в странном костюме. На голове у него был шлем непонятной формы с какими-то хоботками, а его комбинезон был сшит из материи, незнакомой коряку. На плече у пришельца виднелось кровавое пятно. Теперь у старика не оставалось сомнений, что этот человек — именно тот, которого он подстрелил в тайге. Шаман и не подозревал, что перед ним был пилот в новейшем авиационном термическом костюме. «Хоботки» на его шлеме являлись гофрированными трубками, рассчитанными на подачу кислорода в экстремальных ситуациях.

Через несколько мгновений старик пришел в себя и вскинул карабин на плечо. Уверенно взяв пришельца на мушку, он немного приподнялся на локте и крикнул по-русски:

— Стой, стрелять буду!

Незнакомец тут же остановился. Было очевидно, что рана в плече забрала у него много сил, и поэтому он немного пошатывался. После столь холодного приема гость не решился продвигаться в глубь палатки — видимо, он уже слишком хорошо усвоил и нрав шамана, и калибр его карабина. Вместо того чтобы что-то ответить, человек поднял руки и одним движением снял с головы шлем.

По плечам разлетелись длинные золотистые волосы, и шаман чуть было не потерял дар речи. Перед ним стояла симпатичная девушка лет двадцати пяти, с правильными европейскими чертами лица, большими глазами и немного вздернутым носиком. Старик никак не ожидал увидеть подобное, поэтому такой ход событий немного обескуражил его. Однако Степан не опустил карабин, а продолжал держать девушку на мушке. Но ее глаза свидетельствовали о том, что незнакомка, даже при желании оказать сопротивление, не смогла бы этого сделать. Она еле держалась на ногах, ее герметичный скафандр был порван в нескольких местах, а на лице виднелись ссадины.

Коряк хотел вскочить, однако сделал это слишком поздно: девушка, покачнувшись, потеряла равновесие. У нее подкосились ноги, и она упала в обморок прямо у входа в палатку. Теченеут, прирожденный лекарь, тут же решил, что ее стоит потеплее укрыть и перевязать рану, потому как у него пока не было никаких причин опасаться совершенно обессиленной и раненой девушки. Он понимал, что у незнакомки, скорее всего, имеется оружие, поэтому первым делом он обыскал карманы ее комбинезона. Там Степан нашел небольшой пистолет на девять патронов и раскладной перочинный ножик со стандартным лезвием. В общем, ничего, стоящего внимания, за исключением одной детали — нарукавной нашивки. Шаман плохо разбирался в опознавательных знаках армии, однако для него не составило труда определить, что этот знак не имеет никакого отношения к войскам Российской Федерации.

Судя по изображению там кораблей и якорей, коряк сделал вывод, что этот герб принадлежал одной из частей ВМФ. Однако какой страны, он точно не знал. Дальше — больше: перевернув девушку на спину, хозяин палатки увидел на ее плече флаг Соединенных Штатов Америки. Теперь у старика не оставалось сомнений по поводу этой незнакомки. Но откуда она взялась в тундре? И почему, интересно, это девушка?

Коряк понимал, что его догадки все равно вряд ли смогут хоть как-то прояснить ситуацию. Так что, не теряя дальше времени, он занялся своими непосредственными обязанностями — перевязкой раны, им же нанесенной. Для этого у него с собой имелись такие средства. Старик аккуратно очистил рану, нанеся на нее какую-то травяную мазь собственного приготовления. Сверху он положил шкуру, чтобы девушка могла согреться. Однако Теченеут, опытный и осторожный человек, не забыл и еще об одной мелочи. Перед тем, как накрыть девушку шкурами, он перехватил ее запястья веревкой и быстро наколдовал самозатягивающийся узел. В этом он также был непревзойденным мастером.

По серым волнам неприветливого океана грузно шел тяжелый атомный авианосец ВМФ США «Рональд Рейган». По своим размерам он не являлся самым крупным кораблем во флоте Соединенных Штатов, но его стратегическое назначение и арсенал позволяли отнести его к одной из самых важных (а для кое-кого и самых опасных) единиц военно-морских сил.

Авианосцы как тип вооружения со времен конца Второй мировой войны играли для Америки первоочередную роль: маневренность и боевой потенциал этих кораблей позволял в кратчайшие сроки создавать мощные ударные группировки в любом месте мирового океана.

На палубе «Рональда Рейгана» отчетливо различались ангары для самолетов, несколько истребителей стояло на взлетно-посадочной полосе. Однако никакого движения над палубой не наблюдалось. Погода была вовсе не летная: высокая туманность, ветер и бешеные волны не позволяли летчикам выполнять свои обязанности в полной мере.

В капитанской каюте авианосца находились двое. Один, одетый в штатское, выглядел довольно невзрачно, однако по выражению его лица и тону беседы было понятно, что это человек непростой. Джон Симмонс был одним из сотрудников специальной разведслужбы Пентагона и сейчас прибыл на корабль с важным государственным заданием. О значимости цели его визита свидетельствовало и то, что собеседником являлся сам адмирал Артур Кларк, командир всей палубной авиации 7-го Флота США. Он смотрелся контрастно в сравнении с Симмонсом — высокий, с благородным лицом и седыми волосами. Адмирал отличался безупречной выправкой, а весь вид выдавал бывалого вояку и морского волка.

Симмонс решил первым начать беседу и после короткого рукопожатия присел в кресло. Не спрашивая разрешения, он тут же прикурил. Адмирал уселся напротив, снял свою фуражку и внимательно уставился в глаза гостю. Тот, сделав первую затяжку, начал:

— Как вы понимаете, дело крайне серьезное, — в ответ на это адмирал поморщился и застучал пальцами по кокарде, давая понять, что не стоит особо затягивать с сутью дела. — Итак, русские ракетостроители недавно сконструировали ракету нового поколения. Надо сказать, что это не просто усовершенствование либо модернизация хорошо известной нам разработки. По своим параметрам она значительно превосходит не только наши аналоги, но и все те экземпляры, которые были у русских до этого.

Кларк понимающе кивнул головой, но пока предпочел промолчать. Он прекрасно понимал, что, если к ним прислали человека из разведуправления, и речь идет о ядерном оружии, стоит прежде всего внимательно все выслушать, а уже потом задавать вопросы и строить какие-то предположения. Тем более что в нем, адмирале, заинтересованы именно они.

— Так вот, эта птичка под названием «Супер-Булава» недавно в ходе экспериментального запуска была отправлена в район Камчатки. Как вам, адмирал, известно, здесь у русских находится засекреченный военный объект — «Ключи-20», — Кларк кивнул еще раз, он уже понимал, куда клонит Симмонс, — и этот объект содержится и охраняется с одной целью — чтобы все те, кто проживает вдали от цивилизованного мира, убирали «мусор» после экспериментальных баллистических пусков…

Адмирал еще раз посмотрел в глаза собеседнику. Вояка, он не очень-то жаловал подобных «представителей». Но служба есть служба, и личные симпатии и предпочтения здесь надо держать при себе.

— Но на этот раз в «начинке» ракеты заинтересованы и мы? — хмыкнул он. — Не так ли?

— Совершенно верно. Если мы сможем получить электронную систему боеголовки раньше русских, то, соответственно, успешно спроектируем систему защиты, и их огромные траты на создание этой ракеты полетят псу под хвост. Понимаете, какие возможности нам дает всего лишь один подобный случай? А они представляются нечасто. Понимаете?

Симмонс задавал этот дурацкий вопрос скорее по привычке, чем по реальной надобности. Он прекрасно знал, что адмирал, даже если бы вообще ничего не понял, все равно бы согласился с ним и дальше внимал бы его речи с сосредоточенным лицом. Однако Кларк выглядел человеком, которого действительно волновал вопрос противоракетной защиты своего отечества.

— Итак, с этой целью мы отправили в район предположительного приземления боеголовки разведывательный самолет новейшей модели с экипажем из двух человек. Великолепный, кстати сказать, аппарат. Эту игрушку не смогла засечь ни одна радиолокационная система. Ничего удивительного — электроники там напихано чуть ли не больше, чем в этой боеголовке, — говорил представитель Пентагона.

Тут Кларк хмыкнул. Он понимал, что американские военные круги не поскупятся на то, чтобы завладеть секретами русских разработок. И создание эффективной противоракетной системы было отнюдь не главной целью этого разведмероприятия. Ведь если США завладеют технологией создания подобных ракет, они вполне смогут нарушить ядерный паритет между крупнейшими мировыми державами, и тогда, возможно, ситуация на мировой политической арене также изменится. Тем временем собеседник продолжал:

— Вначале все шло по плану, самолет прибыл к месту назначения, и пилот вышел на связь. Он сообщил, что у них произошла авария, и самолету пришлось произвести экстренную посадку где-то посреди тундры, — с сожалением развел руками Симмонс, — однако нам так и не удалось уточнить ни причины аварии, ни место точного приземления. На этом все оборвалось. Дело в том, что спутниковая связь, при помощи которой мы общались с экипажем, оказалась неэффективной в столь экстремальных условиях. Все, как известно, имеет свои плюсы и минусы.

Адмирал снова понимающе кивнул. Обычно американские спецслужбы используют для связи со своими резидентами спутниковую связь — самую «труднодоступную» и конфиденциальную из основных видов коммуникации.

— Спутник, через который проходит сигнал, вышел из контактной зоны, а второй его собрат еще не успел выйти на орбиту связи. Из-за бурана и высокой облачности поиски с воздуха также бесполезны, да и привлекать внимание русских не сильно-то хочется. — Симмонс прошелся по каюте, почти неслышно ступая и поглядывая на адмирала, словно желая оценить произведенное впечатление.

Кларк уже понял, к чему клонит гость. Да, создавать проблемы в отношениях с русскими — занятие неблагодарное, это адмирал знал по собственному опыту. Как советские, так и российские военные на провокации обычно не поддавались, но когда ими фиксировалось явное нарушение госграницы или любого другого охраняемого объекта — нарушителю могло очень даже не поздоровиться. Короче говоря, действовали, как в реальных боевых условиях. Застать их врасплох было весьма сложно: командование российских войск великолепно знало свою работу, и поэтому приоритетные направления своих интересов выделяли четко и охраняли с особой тщательностью.

Симмонс тем временем докурил сигарету и смял окурок в пепельнице. По выражению его лица Кларк ожидал, что сейчас будет подана какая-то важная информация. Он не ошибся.

— Итак, адмирал, сейчас перед нами стоит не очень простая, но очень важная задача, — Симмонс поднял глаза и уставился на собеседника немигающим взглядом, — нам необходимо: во-первых, вытащить наш самолет и экипаж. Во-вторых, завладеть боеголовкой и незаметно транспортировать ее на материк. В-третьих, во время выполнения первых двух пунктов избежать любых соприкосновений с русскими и в дипломатическом варианте представить эту ситуацию так, чтобы у них не возникло никаких лишних подозрений. Понятно?

Раздраженный дурацкой привычкой собеседника Кларк был бы рад напомнить представителю Пентагона, что он все-таки заслуженный офицер. И уточнять у него по сто раз, насколько точно он уловил мысль оратора — несколько оскорбительно для человека его ранга. Но поданная информация заставила его забыть об офицерской гордыне и всерьез задуматься о приемлемом варианте разрешения ситуации. С одной стороны, можно было выслать за первым экипажем аварийно-спасательную команду и провести операцию по срочной эвакуации потерпевшего бедствие экипажа. Но в этом случае адмирал не представлял себе, каким образом можно будет так же незаметно проникнуть на охраняемую государственную территорию русских и еще, ко всему прочему, забрать с собой боеголовку. С другой стороны, можно было разыграть небольшую дипломатическую сценку — первыми заявить о пропаже самолета и заранее извиниться за вторжение.

Обоснование этого инцидента также выглядело вполне убедительным: учения. Это позволило бы сохранить в тайне истинную цель полета, а также спасти опытный экземпляр техники от попадания в руки русских спецслужб. Однако и при таком развитии событий боеголовка оставалась бы там, куда она приземлилась. И никаким образом не могла быть материализована в конструкторских цехах американской «оборонки».

— По-моему, — Кларк решил не дожидаться продолжения тирады собеседника и вступил первым, — стоит проинформировать русских о том, что во время учений наш самолет потерпел крушение на их территории. Это спасет нас и от скандала после обнаружения машины, и от попадания ее в руки русских.

Симмонс был явно не заинтересован в подобном развитии событий. Он достал из пачки вторую сигарету, прикурил и, выпустив дым через ноздри, открыл маленький ноутбук, положенный им же на стол. Развернув компьютер к адмиралу, гость ткнул пальцем в левый верхний угол и начал объяснять свое видение ситуации:

— Наша разведывательная группа потерпела крушение совсем недалеко от места падения боеголовки, поэтому раскрывать их местонахождение было бы глупо и неосмотрительно. Во-первых, русские их так и не засекли, а во-вторых, уже и не смогут засечь.

— И что вы предлагаете? — Кларк был явно настроен на дипломатическое решение ситуации, но ему все-таки хотелось до конца прояснить позицию собеседника.

— Мы предлагаем отправить вслед за первым экипажем еще одну группу. Вы ведь понимаете — боеголовка должна быть в любом случае найдена. Если спасательная группа окажется там в ближайшее время, то есть хорошие шансы на то, что операция может быть завершена так, как и планировалось, почти без сучка. И еще кое-что. Прошу не забывать, что одним из членов экипажа первой машины является ваша дочь — Анджела.

— Как?.. — ошеломленно произнес Кларк.

— Да-да, именно так.

В ответ на посыпавшиеся расспросы Симмонс дал весьма впечатлившую Кларка информацию. На это адмирал не нашел что возразить. Он не хотел соглашаться с этим штатским недоноском, но судьба дочери волновала его куда больше, чем какая-то боеголовка. И тем не менее он был человеком военным, а значит — человеком чести. Адмирал не мог забыть про свой боевой долг и предаться сантиментам во время важнейших стратегических учений.

— Да, но ведь другого такого аппарата у нас нет! — привел свой последний аргумент Кларк. — Как же вы рассчитываете осуществить этот ход?

В ответ посланник Пентагона только улыбнулся, в очередной раз крутнув пепельницу, и медленно произнес:

— Есть у нас один вариант…

Метель несла свои косматые вихри по широкой равнине, которая то там, то тут перемежалась длинными оврагами и жерлами небольших гейзеров и сопок. Снег заметал даже небольшую реку, однако быстро таял в еще теплой воде. Кромка реки начинала потихоньку затягиваться тонким льдом, но вода не сдавалась зиме — течение быстро крошило ледяные оковы, и поток устремлялся дальше, куда-то к морю.

Однако почти идеальную первозданность пейзажа нарушала одна маленькая деталь: за одной из сопок расположилась миниатюрная стоянка военного назначения. Четыре человека устанавливали палатки, а большие деревянные ящики, служившие временным барьером против вьюги, намекали на то, что в них должно было находиться что-то довольно важное.

Батяня умело руководил всем процессом, и вскоре палатка была установлена, а ящики распакованы до нужной степени. Десантники трезво рассудили, что в такой буран продвигаться дальше не имеет особого смысла — в первую очередь стоило выйти на связь с командованием, доложить об успешной высадке, а уже потом, руководствуясь метеорологическими данными, продолжить выполнение задания.

Связист, расположившись за одним из ящиков, установил связь с центром. Батяня не различал слов, но было очевидно, что решение о стоянке было принято вовремя. Через пару минут Колпаков оставил радиостанцию и подошел к командиру.

— Товарищ майор, разрешите доложить!

— Давай, что там у тебя, — нетерпеливо махнул рукой Лавров.

Батяня всегда выделялся тем, что не любил, когда к нему обращаются с лишним официозом. Он, безусловно, поощрял, когда подчиненные должностные лица обращались к нему «по форме», но в условиях выполнения боевой задачи ему казалось, что все эти прелюдии — всего лишь пустогонство.

— Из метеослужбы поступила информация, что буран должен кончиться через пару часов. До этого времени приказано расположиться недалеко от квадрата высадки и ждать дальнейших указаний.

Оперативная информация, полученная от старлея, дала Батяне повод лишний раз порадоваться тому, что в этой операции у него в напарниках не просто бойцы, а настоящие профессионалы, на которых он сможет положиться в любой ситуации.

— Хорошо, старлей. — Батяня повернулся к прапорщику и прокричал: — В общем, так! Ставим палатку, вездеход накрываем коробкой, а все снаряжение и провизию складируем в палатке! Усек?

Тот кивнул, и они с Лихачевым без лишних слов принялись выполнять поставленную задачу. Батяня, чтобы немного ускорить процесс, также помог своим сослуживцам устроить место стоянки.

Не прошло и двадцати минут, как все было готово. Все, кроме Лаврова, остались в палатке, а майор вышел наружу, чтобы в последний раз осмотреть место дислокации.

С бураном им, очевидно, не повезло. Если бы они высадились на пару часов раньше, то сейчас, возможно, были бы уже на месте. Но из-за того, что командование задержало вылет поисковой группы, ценное время было потеряно. Хотя пока волноваться было рано — в такую погоду не только Батяня, но и их вероятные соперники не смогут ничего сделать. Для «крылатых средств» это вообще верная смерть, а передвигаться в такую погоду по тундре было бы также малопродуктивным занятием.

Лавров вернулся в палатку. Каждый из группы занимался своим делом. Абакумов, большой любитель порядка и чистоты, занимался подготовкой оружия. Он в очередной раз чистил, смазывал все детали. Это доставляло ему удовольствие и давало возможность немного успокоиться. Лихачев перебирал запалы, укладывал шашки поудобнее и готовил свою амуницию к ведению боевых действий. Он был очень опытным специалистом, и каждая мелочь имела для него значение, и незаметные для постороннего глаза тонкости ощутимо помогали ему эффективно и быстро выполнить задание. Поэтому взрывник так педантично и скрупулезно относился к моменту подготовки рабочей амуниции.

Связист же сидел «на волне», фильтруя эфир. Однако никаких радиосигналов в радиусе нескольких десятков километров не появлялось. Это было и неудивительно — кому придет в такую погоду шататься по тайге с рацией. Но это давало другой важный факт — возможная группа поиска с «другой» стороны также сидела в «глухаре», а значит, никаких шансов на то, чтобы вырваться вперед, они не имели. Тем не менее Колпаков продолжал пеленговать эфир, выкручивая маховики и постоянно меняя конфигурации антенны.

Батяня, поглядев на это зрелище, также занялся делом. Раскрыв карту, он начал вновь изучать местность. В принципе это было лишним, так как Лавров прекрасно знал маршрут, но такие операции вошли у него в привычку — если есть время поразмыслить, надо это сделать. Во время планирования всегда найдется о чем подумать и что прикинуть, в отличие от времени непосредственного исполнения боевой задачи. Вот и сейчас вышла небольшая промашка — пилот, видимо, из-за сильного желания сохранить свою машину в целости и сохранности, немного забрал вправо, миновав один из кряжей. Поэтому Батяня и группа десанта оказались чуть севернее того маршрута, который задумывался как основной.

В силу этого, после того как буран немного успокоится, десантникам необходимо будет точнее установить свои координаты и окончательно определить направление движения. Так как успешное выполнение поставленной задачи требовало мобильности и решительности, времени на размышления оставалось всего ничего. Если прикинуть среднюю скорость снегохода, расстояние и условия местности, то все путешествие не должно отнять у группы больше трех часов. Однако, в связи с особой опасностью и важностью задания, Батяня понимал, что эта цифра довольно условна. В любой момент группа может быть подвергнута рассекречиванию, и им придется «залечь». Тем более, как только над тайгой немного распогодится и тучи растянутся по горизонту, в небе тут же затрещат «вертушки», а они могут быть как свои, так и вовсе чужие.

Батяня пробежался взглядом по карте, удовлетворенно хмыкнул и свернул ее. Прапорщик и капитан завели небольшой диалог, чтобы не было так скучно. Первым, как обычно, заговорил Абакумов:

— Слушай, а ты не боишься, что весь этот фейерверк может как-нибудь прямо у тебя в карманах шандарахнуть? — ухмыляясь, подначил он, указывая на небольшие тротиловые шашки, которые Лихачев аккуратно рассовывал по кармашкам комбинезона.

Капитан улыбнулся и протяжно, не спеша, ответил:

— Если все эти игрушки рванут, уверяю тебя, всей нашей группе настанет окончательный и бесповоротный капут. Тут тротила хватит, чтобы квартал в городе зачистить «под ноль»! Кстати, мне вспоминается один такой случай. Года три назад это было, на учениях. Не знаю как, но примерно такой вот боезапас сдетонировал у одного взрывника.

— И что? — машинально спросил прапорщик.

— Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж, — нараспев произнес капитан строчку из всем известной песни, — ну, а на самом деле: пять трупов.

С ранениями список куда длиннее.

— Ну, успокоил, нечего сказать! — сыронизировал Абакумов, и Лихачев еще раз улыбнулся. Они как-то быстро нашли общий язык, и атмосфера внутри небольшого коллектива была дружной.

Батяня только хотел вставить в завершенный диалог какую-то соленую шутку, которые обычно немало веселили коллег, как вдруг снаружи послышался шум. Сквозь вой метели cюда пробивался какой-то звук явно механического происхождения. Прапорщик оставил свое занятие и также начал вслушиваться в нарастающий шум. Батяня жестом приказал всем подготовиться к вылазке. Абакумов осторожно взял автомат, Лихачев последовал его примеру. Колпаков осторожно приглушил станцию и включил блокиратор сигнала — на всякий случай.

Выглянув из палатки, прапорщик был крайне удивлен. На палатку двигался снегоход, причем, по-видимому, снаряженный всей необходимой для дальних поездок амуницией. Этот вывод Абакумов сделал, судя по посадке саней, и поспешил обратить внимание Батяни на этот немаловажный факт. Тот кивнул и жестом указал прапорщику в сторону снегохода, а сам укрылся за одним из ящиков, мгновенно изготовившись для стрельбы. План майора был таков: как только снегоход подъедет на десять-пятнадцать метров к палатке, Абакумов вырубит водителя, а Батяня будет прикрывать подчиненного со скрытой огневой точки. А что уже дальше придется делать с захваченными людьми и средством передвижения — вопрос пока зависал в воздухе…

Снегоход приближался, и Абакумов заметил, что его скорость колеблется от совсем небольшой до практически максимальной. По-видимому, за штурвалом сидел неопытный водитель, потому что на сугробах снегоход передвигался резкими рывками. Однако тот, кто сидел за рулем, сделал правильный выбор относительно маршрута: в такую погоду ехать по равнине значило безнадежно застрять в заснеженной камчатской «саванне». Поэтому снегоход шел по берегу реки, приблизительно по той же самой колее, по которой передвигался и снегоход десантников.

Абакумов выждал еще несколько секунд и ловко впрыгнул в кабину снегохода. Встретившись взглядом с водителем, прапорщик хмыкнул: за штурвалом сидел подросток лет пятнадцати, и его лицо выражало смешанное чувство страха и восхищения. Не говоря ни слова, Абакумов сгреб мальчишку в охапку и остановил снегоход. Батяня, видя, что дело сделано, быстро выскочил из укрытия и направился к ним. Увидев, что тот тащит за собой какого-то мальчишку, Лавров тоже немного опешил.

Уже в палатке выяснилось, что горе-водитель — это не кто иной, как Никита Теченеут, самовольно отправившийся на поиски своего деда и таинственного «НЛО». Батяня внимательно слушал рассказ пацана, не позволяя Абакумову перебивать Никиту, что тот порывался сделать через каждые пять минут. Из повествования стало ясно, что этот мальчик — тот самый корякский школьник, который демонстрировал в школе снимки «НЛО» и таким образом чуть не «сдал» огромную военную тайну. Об этом, конечно, никто ему не сообщил, но Батяня был настроен довольно серьезно. Теченеут, понимая, что лучше сказать правду, старался ничего не утаивать. Он рассказал и о цели своего путешествия, и о том, что произошло в поселке.

Когда подросток закончил говорить, Лавров приказал Лихачеву накормить ребенка. Он, в общем-то, не рассчитывал, что на задании они наткнутся на что-то подобное, но оставлять мальчугана посреди тундры во время бурана было как-то не по-солдатски. Единственное, что еще успел оговорить с Никитой майор до того, как мальчик принялся жадно уплетать нехитрый солдатский паек, — это согласие Теченеута на то, чтобы десантники воспользовались его транспортом в служебных целях. Пацану было ужасно интересно узнать о незнакомцах побольше, но их снаряжение и характер вопросов говорили мальчику, что пока лучше держать язык за зубами. В одном он не сомневался — это хорошие люди.

Море вздыбилось под напором снежной бури, и огромные свинцовые волны накатывали на скалистые берега. Рядом с кромкой острова стихия разгулялась не на шутку, и свирепый вал безуспешно пытался в который раз раскрошить могучие кряжи тяжелыми ударами. Буран, длившийся уже три дня, постепенно сдавал позиции, но на море непогода не собиралась отступать. Уже неделю во всех ближайших акваториях действовало штормовое предупреждение первой степени, и ни один баркас или траулер не осмеливался выйти в открытое море.

Казалось, что сейчас в море увидеть хоть что-то, не относящееся к воде, просто невозможно. Но внезапно над водой показалась сначала одна мачта, а за ней и вторая. На поверхность медленно выползала тяжелая туша дизельной подводной лодки «Огайо», и водовороты вокруг вытянутого корпуса закручивались в серые спирали, уходящие куда-то глубоко в мрачную морскую пучину.

Через пару минут лодка уже качалась на волнах, а ее длинные мачты пронзали неприветливое северное небо. Несмотря на сильную качку и высокие волны, подводный аппарат стоял ровно, практически без крена. Новейшие стабилизаторы позволяли лодке находиться на поверхности воды при довольно сильном воздействии, и она выравнивала свое горизонтальное положение в считаные секунды. По конструкции палубы и навесным мостикам было очевидно, что корабль предназначен для запуска торпед и ракет класса «земля — воздух», но никак не для проведения запуска ракет баллистических. Здесь, у морской границы РФ, подобные субмарины практически не появлялись — они не представляли никакой пользы для стратегического маневра и использовались преимущественно для охраны своих территориальных вод.

Когда вода сошла с палубы, послышался резкий неприятный звук, и крышка одного из люков, выходящих на палубу, начала медленно отодвигаться. Из утробы аппарата вышли три человека. Два из них смотрелись весьма необычно. Странно было наблюдать на палубе корабля ВМФ США людей, одетых в национальную алеутскую одежду, да и по характерным чертам их лиц без труда определялась их принадлежность к одной из национальностей Крайнего Севера. То есть отличить их от коренных народов соседней части РФ было совершенно невозможно — те же алеуты живут по обе стороны границы двух стран. Третьим человеком, оказавшимся на поверхности, был Джон Симмонс. Вот он выглядел более стандартно для этого места.

Оба алеута были офицерами морской пехоты ВМФ США, поэтому именно они были выбраны для проведения этой сложной операции. Каждый из них хорошо владел русским языком, они были обучены всему тому, что может понадобиться в предстоящих экстремальных условиях.

Алеуты тащили с собой какие-то громоздкие конструкции, у каждого из них висел карабин, мешок с провиантом и некоторым дополнительным снаряжением. Симмонс остановился посреди палубы, огляделся, подошел к какому-то рычагу, дернул его вниз. На палубе снова раздался металлический звук, и две стальные рельсы начали подниматься вверх. Когда они зафиксировались, стало ясно, что эти рельсы — катапульты для запуска дельтапланеристов. В это же время алеуты начали быстро собирать свою технику, и буквально через несколько минут у них за плечами красовались большие дельтапланы с моторами. Симмонс окинул все это оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул и подошел к алеутам поближе. Он чувствовал себя не слишком уютно на палубе подводной лодки, но старался этого не показывать.

— Ну что, господа, думаю, стоит еще раз пройтись по цели вашей высадки. Это никогда не бывает лишним.

Алеуты утвердительно кивнули, а один из них полюбопытствовал:

— Прошу прощения, сэр. Судя по метеосводкам, на полуострове сейчас не самая подходящая погода для полетов. Может быть, все же стоило выбрать время поспокойнее? И вообще, к чему такая спешка?

Представитель Пентагона, поморщившись, покосился на морпеха.

— Дело в том, что наша первая разведгруппа попала в катастрофу, и вашей задачей, как вы, наверное, помните, является нахождение пропавшего самолета и двух членов экипажа, розыск, незаметная погрузка и доставка на базу секретной боеголовки ракеты «Супер-Булава». — Морпехи почти синхронно кивали головами и делали вид, что им действительно очень интересно в сотый раз прослушивать инструкцию относительно нынешнего задания. — А также эвакуация членов экипажа и корпуса самолета на базу. Если самолет захватить не удастся — разрешаю уничтожить. Противнику он ни в коем случае не должен достаться. Все ясно?

— Так точно, сэр! — Оба алеута приняли строевую стойку и приставили ладони к своим меховым шапкам, на манер того, как это делают американские пехотинцы.

Судя по выражению их лиц, они прекрасно все помнили, и вся эта тирада затевалась господином Симмонсом лишь с одной целью — еще раз внушить агентам, что задание крайне важное и что второй оплошности американская сторона допустить просто не имеет права.

— Что касается вопроса о погоде, то прошу обратить внимание, — с этими словами спецслужбист развернул перед двумя северянами небольшую распечатку метеорологической карты.

Они оба уставились в бумагу. Глядели очень внимательно, поскольку вот эта деталь была чрезвычайно важна.

— Вот здесь, — Симмонс ткнул пальцем в карту, — имеется так называемый погодный коридор. Из-за того, что эта местность практически со всех сторон окружена горами, там нет таких мощных вихрей, как на остальной территории Камчатки. В случае если успеете по времени, вы проникнете через этот коридор на требуемую территорию, и никто вас не заметит. Это понятно?

Алеуты кивнули. Цель задания была уже давно ими уяснена, и оставались только некоторые мелочи. В ближайшие минуты все было выяснено. Эти двое были опытными морпехами, им приходилось участвовать не в одной важной операции, связанной с диверсионной деятельностью. Внимательно изучив карту, они вернули ее Симмонсу. Тот сунул ее за пазуху и добавил еще кое-что:

— Напоминаю еще раз: если вас схватят русские, то никто вам помогать не будет. Операция сверхсекретная, и здесь во главу угла ставится престиж Соединенных Штатов. В случае чего в нашем консульстве сообщат, что вы — это одно большое недоразумение, и, конечно, никогда не служили в морской пехоте США. И они вообще знать вас не знают. Так что по-хорошему советую не завалить задание, — Симмонс хоть и позволил себе немного пошутить, но его лицо оставалось все таким же суровым.

Как это иногда происходит в таких случаях, за время подготовки между непосредственными исполнителями задания и руководителем операции назрел некоторый конфликт. Морпехи были полностью готовы к выполнению боевой задачи, однако в случае провала государственные структуры не гарантировали им благополучное возвращение домой. Да и Симмонс еще ни разу не попытался хоть как-то подбодрить своих подчиненных: сухость и тон вызывали у большинства его напарников стойкую антипатию, из-за чего у него нередко возникали трения с коллегами по службе…

Когда последний инструктаж подошел к концу, морпехи уже успели установить дельтапланы в чашах катапульт и с нетерпением ждали запуска. Педантичные инструкции Симмонса больше не давали ничего нового, и им уже хотелось поскорее взяться за дело.

Старт должен был производиться по команде Симмонса. Тот отошел на безопасное расстояние, включил рацию внутренней связи и скомандовал «пуск». Катапульты тяжело жахнули и разогнулись, а два дельтаплана с громким тарахтением взмыли в небо, уверенно набирая высоту по направлению к российской земле.

Тут произошел небольшой инцидент. Дело в том, что дельтапланы, хоть и были запущены при помощи катапульты и, по идее, должны были набрать приличную высоту, из-за сильнейшего ветра пошли слишком низко, и когда планеристы достигли берега, высокие волны, разбивающиеся о скалы, чуть было не смыли одного из алеутов. Волна ударила в крыло, и дельтаплан начало сильно кренить набок. Это было чревато тем, что через несколько десятков метров морпех имел бы отличную перспективу быть размазанным по прибрежным скалам. Даже невооруженным глазом было видно, что пилот отчаянно пытался выровнять аппарат, но из-за сильного ветра не мог справиться с этой задачей.

Симмонс тут же связался со вторым пилотом. Тот ответил, что волноваться не стоит: скорее всего, вода просто подмочила закрылки. Сержанту надо было выйти из пике и поднять оба крыла в восходящие потоки воздуха. Симмонс в принципе понял, о чем ему говорил лейтенант, но тем не менее продолжал волноваться. Он не мог допустить, чтобы операция была сорвана таким глупым образом.

Второй морпех, лейтенант Игли, не заставил спецслужбиста волноваться. Поначалу планер немного занесло, но буквально через несколько мгновений пилот выправил траекторию, и дельтаплан продолжил полет «в нормальном графике». Симмонс тут же связался по рации с алеутом, тот доложил, что все идет нормально, волна только немного задела снаряжение и замочила левый подкрылок. Представитель Пентагона в очередной раз порекомендовал быть как можно более осторожными и назначил следующий сеанс связи после приземления.

Симмонс оставался стоять на палубе. Он понимал, что это задание для него важно, как никогда, и что любая ошибка в подготовке могла стоить ему карьеры.

Когда речь заходит об обязанностях агентов разведки, любой человек представляет себе сверхопасные задания и невыполнимые миссии, до отказа наполненные всевозможными приключения и неожиданностями. Но на самом деле работа спецслужбиста гораздо более приземленная и менее оптимистичная, чем это принято изображать в кинофильмах и на страницах романов.

Когда встает вопрос государственной безопасности, а тем более в таком масштабе, никаких ошибок быть не должно. Это Симмонс усек давно — не раз уже ему приходилось возглавлять весьма значимые операции по эвакуации особо важных персон и зачистке секретных объектов. И каждый раз специфика работы состояла в одном и том же — на карту был поставлен ядерный паритет двух крупнейших мировых держав: Соединенных Штатов Америки и Российской Федерации. Закулисная борьба за разработки баллистических ракетных технологий не прекращалась с самого момента изобретения первой ракеты, способной доставить смертельный груз на расстояние более десяти тысяч километров. И сейчас вопрос стоял не только и не столько в том, чтобы отыскать самолет, а в том, чтобы найти эту боеголовку и лишить русских возможности снова вырваться вперед в гонке стратегических вооружений.

Шаман уже битый час корпел над раной девушки. Пока она находилась без сознания, он решил вытащить из ее плеча пулю, чтобы потом перевязать рану и быть уверенным в том, что жизни незнакомки хотя бы эта опасность не угрожает. Как бы там ни было, в первую очередь он был лекарем и не мог оставить раненого человека, а тем более девушку, без первой медицинской помощи. Тем не менее Степан очень подозрительно отнесся к деталям ее одежды и положил шлемофон в дальний угол палатки, а оружие девушки — рядом со своим карабином, поближе к лежанке.

Коряк пожарче раздул костер, начав операцию. Раскалив добела наконечник тонкой железной иглы, он намазал место ранения какой-то мазью и осторожно начал извлекать пулю из раны. Девушка даже не проснулась — эта мазь обладала невероятно сильным обезболивающим действием, и даже если бы Теченеут действовал более жестко, вероятнее всего, она бы не почувствовала. Наконец шаман вытащил пулю и положил ее на шкуру рядом с собой.

Ему не впервой приходилось проводить подобного рода операции. Как это бывает, на охоте нередко происходят самые разные инциденты. Но прерывать охоту из-за подобных мелочей нельзя, и поэтому решать проблему приходится на месте.

Когда шаман уже практически закончил операцию, Анджела Кларк пришла в себя. Она с удивлением смотрела на шамана, на палатку и на свою рану. Девушка совершенно не чувствовала боли, и это приводило ее в состояние еще большего шока. Складывалось такое впечатление, что эта рана — не ее. Кларк была настолько ошарашена всем происходящим, что не смогла выдавить из себя ни слова. Впрочем, она понимала, что вряд ли ее поймут здесь, в этом забытом богом месте. Да еще и абориген! Анджела просто молча уставилась на старика и на пулю рядом с ним, лихорадочно пытаясь восстановить в памяти события, предшествовавшие ее отключке.

Девушка совершенно не понимала, что хочет этот странный старик. Он что-то помешал в котелке, висящем над костром, и протянул ей кружку с каким-то отваром. Сначала Кларк с подозрением отнеслась к такому жесту — она ничего не помнила и даже понятия не имела, кто этот человек.

«Однако, — подумала она, — если бы он хотел меня убить, я бы уже давно была мертва. Не думаю, что этот старик представляет для меня опасность. В моем положении лучше изображать крайнюю усталость и дикую боль. Там посмотрим».

На самом деле блондинка чувствовала себя не так плохо, как ей хотелось бы показать. Лежа в палатке, она потихоньку вспоминала то, что произошло с ней после посадки…

Но вдруг в углу палатки раздался какой-то шум. В шлемофоне заработала рация, и мужской голос по-английски запрашивал связь. Шаман, прищурившись, покосился на шлем, потом на девушку. Анджела понимала, что ей надо бы ответить, причем обязательно… Старик подобрал шлемофон, немного послушал, что говорил голос, и внезапно протянул его блондинке.

— Возьми! Не бойся, — Теченеут не понимал, на каком языке говорили по рации, но был уверен, что девушке эта информация была нужней, чем ему. Кларк в очередной раз удивилась поведению шамана, но отказываться ей было совсем не с руки. Она подозревала, что старик разговаривает с ней по-русски, но этого языка она, к сожалению, не знала. Тем не менее не понять то, что говорит сейчас коряк, было невозможно.

Блондинка еще раз взглянула на шамана. Он выглядел довольно дружелюбно. Девушка вздохнула и надела на голову тяжелый шлем. Из-за слабости и резкого сокращения доступа кислорода она чуть было не отключилась вновь, но нашла в себе силы присесть и нажала кнопку обратной связи.

— Генри! Генри! Это я, Анджела! Генри! — повторяла пострадавшая.

— Анджела? — Человек на том конце провода явно был обрадован. — Слава богу! Где ты пропала? Я уже думал, с тобой что-нибудь случилось!

Американка саркастично поджала губы, ответив в довольно мрачном тоне:

— Случилось, поверь мне. Ты недалек от истины. Очень даже случилось, — ей хотелось еще поязвить, однако девушка быстро вспомнила, зачем она взяла шлемофон. — Как ты там? Нашел боеголовку?

— Да, я даже успел снять с нее все необходимые микросхемы, — послышался ответ на столь важный и более всего интересующий ее вопрос, — скоро буду выдвигаться к самолету. Ты там?

— Не то чтобы там, — через стекло шлема Анджела внимательно следила за странным стариком.

Однако тот, казалось, вообще не проявлял интереса к ее персоне. Он был занят приготовлением какого-то очередного отвара и даже имел неосторожность сесть спиной к американке.

— Что-то я тебя не совсем понимаю, — озадаченно произнес Генри. — О чем ты?

— Неважно, — отмахнулась девушка, — я пока не могу говорить. Но я постараюсь помочь тебе, чем смогу. О’кей?

— О’кей! Я уже выдвигаюсь. Если все будет хорошо, то через пару часов встретимся рядом с самолетом, — голос второго пилота становился все тише, — все, у меня садится батарея, так что до встречи… — Вдруг на том конце послышалось шипение, а через несколько мгновений связь вообще отключилась.

Кларк быстро сняла шлемофон и вдохнула полной грудью. Сил сидеть уже не было, и она опустилась на шкуру. Пока девушка разговаривала с Генри, она окончательно пришла в себя и вспомнила все, что произошло с ней и напарником после приземления.

Да, не все случается так, как задумано… Когда самолет приземлился, Генри сказал, что он пойдет искать боеголовку, а Анджела осталась внутри, следя за тем, чтобы их не рассекретили. Девушка должна была замаскировать самолет, постоянно выходить на связь с центром и, по возможности, уничтожить все следы пребывания самолета в этой местности.

Как только Генри ушел, Анджела принялась за работу. Она разложила валежник так, чтобы на него потом можно было положить снег. Таким образом, самолет теперь был вообще не виден со стороны пустоши, а из тундры его можно было разглядеть, только подобравшись на расстояние в несколько шагов. Но на этот случай у Кларк был пистолет, который ей заботливо вручили перед вылетом на задание. Оружия им на этот раз вообще почти не выдали — исключительно для самозащиты. Как пояснило командование, операция слишком деликатная, и поэтому пичкать агентов всякими «приспособлениями» для физического уничтожения противника не стоило. Рассекретить их самолет было невозможно, а координаты цели им дали максимально точные. То есть непосредственно на территории полуострова они должны были провести не более пяти часов.

И только после того, как Анджела сложила маскировочную «стенку», она заметила, что одно из шасси самолета провалилось в скальную расселину. Это означало, что самолет теперь не сможет взлететь, пока шасси не будет вытащено из проклятой щели. Да и приземление прошло не так гладко, как хотелось бы: аппарат немного накренился при заходе на посадку и зарылся носом в землю. Широкая черная борозда тянулась на несколько десятков метров. Правда, маскировать ее не было никакого смысла — снегопад разворачивался так интенсивно, что буквально через полчаса вся колея была засыпана снегом. После Анджела залезла в кабину, а затем… Затем она услышала лай, выбралась из самолета. И тут на нее набросилась собака, девушка выстрелила, потом выстрелили в нее…

В палатке Кларк все стало более-менее ясно. Человек, сидевший сейчас к ней спиной, был тем самым охотником, который стрелял в нее у самолета. Но ведь собаку-то убила она! Так что сейчас у американки была одна-единственная цель — убедить старика в том, что она стреляла в собаку из соображений самозащиты, что она никому не хочет зла и что она готова «сотрудничать» со стариком. Она понимала, что этот местный просто так не отпустит ее. У нее не было специального снаряжения — комплект остался в самолете, а добраться туда в одиночку она пока была не в состоянии. Надо было встретить Генри и обсудить дальнейшие действия… Вылететь из тайги на самолете невозможно — для этого аппарат надо вытащить из расселины и починить поврежденную часть. А это требовало немалых усилий и времени, которых ни у Анджелы, ни у Генри не имелось. Так что приходилось придумывать какой-то другой способ эвакуации. Тем более, если напарник не врет, задание выполнено успешно, а в случае чего самолет всегда можно ликвидировать, чтобы он не попал в руки русских.

Внезапно старик повернулся, показав Кларк какой-то рисунок. На нем коряк изобразил собачью упряжку, нарты, старика и девушку с красным крестом. Было понятно, что коряк предлагает вывезти девушку из тайги на своих нартах для оказания ей нормальной медицинской помощи. Шаман вопросительно посмотрел на блондинку. Та лихорадочно соображала, как же сделать так, чтобы старику стало ясно, что ей совсем не нужна даже одна пара лишних глаз.

В принципе, и сам старик был ненужным свидетелем. И вообще, в планы Анджелы не входило рассекречиваться из-за какого-то дурацкого ранения, тем более она еще толком не разобралась в том, чего хочет от нее этот туземец. Девушка показала пальцем на свой пистолет, а затем на тело мертвой собаки. Шаман кивнул.

Анджела попыталась изобразить жестами, что она сделала это случайно и теперь просит прощения у коряка, полностью доверяя ему. По-видимому, все эти сообщения доходили до шамана довольно туго, но он старался вникнуть в каждый жест. Девушка поняла, что в силу языкового барьера придется действовать максимально театрально, и с прирожденным женским талантом притворилась, что у нее начинается истерика. Выдавив из себя пару слезинок, она смягчила и без того сочувствующего ей Теченеута, и дальнейший «диалог» пошел хотя бы частично в том русле, в каком хотелось американке.

Поняв, о чем говорит девушка, старик улыбнулся и погладил ее по руке. Анджела хотела было отдернуть кисть, но быстро сообразила, что лучше сейчас этого не делать. Однако ей надо было как-то избавиться от старика. Ликвидировать его она не могла — во-первых, она была еще слишком слаба, во-вторых, — она не могла убить человека, который фактически спас ей жизнь. А в-третьих, она в одиночку не смогла бы помочь Генри, поэтому ей нужен был «союзник» в лице этого местного. Кларк не сомневалась, что без труда сможет привлечь его на свою сторону, только вот насчет методов у нее был свой, особый план.

Она жестом попросила шамана передать ей лист бумаги, на котором коряк изобразил свой рисунок. Кларк нарисовала несколько баночек с лекарствами, стрелочку и самолет, после чего передала «художества» Теченеуту. Шаман быстро изучил рисунок и утвердительно кивнул. Анджела попыталась приподняться и сымитировала приступ жуткой боли, тем самым давая понять, что сама она никуда пойти не сможет, а лекарства ей нужны срочно. Старик снова кивнул и направился к выходу из палатки. Он не взял с собой ни карабина, ни лыж. Так как самолет находился совсем близко, он прихватил с собой лишь палку с острым железным наконечником.

Над скалистым побережьем реяли два дельтаплана, то спускаясь вниз, то снова взмывая в холодных воздушных потоках. После того случая у берега американские морпехи вели себя более осмотрительно, стараясь соблюдать высоту, на которой они были, с одной стороны, недосягаемы для радаров, а с другой, имели возможность маневрировать. Моторы мерно жужжали, и дельтапланы, снижаясь, постепенно приближались к квадрату своего назначения.

Место, из которого был подан сигнал о крушении, находилось прямо по кромке заснеженного лесного массива каменной березы. Дельтапланеристам пришлось взять немного вправо, чтобы не врезаться в выдающийся вверх могучий кряж и не закончить выполнение своего задания практически в самом начале.

Летательные аппараты продолжали мерно планировать, но с каждым метром становилось очевидно, что погодный коридор оказался не столь продолжительным, как заверял их Симмонс. В подкрылки начало сильно задувать, и планеры сносило в сторону. Один из морпехов все-таки смог удержать управление, направив дельтаплан на посадку. Однако второму пришлось значительно туже: один из закрылков просто задрало сильным ветром, и аппарат почти полностью потерял свою аэродинамику. Сержант быстро осознал, что если он сейчас же что-нибудь не предпримет, то он рискует быть размазанным по каменной площадке.

Первый дельтапланерист, начиная приземляться, видел, что, хоть самолет и занесло снегом, огромная рытвина, оставшаяся после того как он врылся носом в землю, указывала на точное место его остановки. Кроме этого он заметил еще одну характерную деталь: недалеко от места предположительного крушения стояла какая-то палатка, а из отверстия в ее крыше шел дым. Лейтенант Игли сделал вполне логичный вывод — скорее всего, в палатке находился кто-то, кто был заинтересован в нахождении этого самолета не меньше их самих. Но его размышления отвлекло сообщение коллеги. Сержант по внутренней связи сообщал о том, что его дельтаплан заносит и он теряет управление машиной. Взглянув направо, Игли увидел следующую картину: второй дельтаплан уходил вниз, причем возможности выровнять свой аппарат у сержанта, похоже, не было. Сильный северный ветер просто вырвал один из динамических стабилизаторов, и планер, бешено крутясь вокруг собственной оси, терял высоту.

Сержант, поняв, что у него совсем немного времени, принялся освобождаться от кожаных лямок. Сначала он попытался просто отстегнуть их, но быстро осознал, что не успеет сделать этого до того момента, как шлепнется вместе со своими икаровскими крыльями на землю. Тогда он выхватил армейский нож и просто перерезал лямки. Он почувствовал, что начинает соскальзывать с корпуса и несущей конструкции крыльев, сгруппировался и приготовился к падению. Как он и предполагал, дельтаплан на всем ходу врезался в одну из каменных берез, и его со страшной силой развернуло, после чего он вписался в скальный выступ. Морпех же удачно приземлился в сугроб, хотя немного потянул связку на левой ноге. Правда, после того как он увидел, какая участь постигла дельтаплан, только порадовался своей везучести. Тут же связавшись со своим напарником, который приземлился с меньшими проблемами, он натянул лыжи и двинулся в сторону условленного пункта сбора.

Через несколько минут десантники встретились и обменялись крепким рукопожатием.

— Ну что, живой? — иронично спросил лейтенант, с облегчением видя, что коллега жив и здоров.

— Как видишь, — отозвался Кайсу, потирая свежую ссадину на щеке, — хотя я уже с жизнью прощался. Ну и денечек сегодня! Все этот проклятый ветер!

Лейтенант похлопал своего товарища по плечу. Быстро согласовав дальнейший план действий, алеуты встали на лыжи и направились в ту сторону, где, по их мнению, должен был находиться самолет.

Хотя снег был довольно плотным и идти по нему было удобно, дальнейшее продвижение проходило куда более медленно. Буран и здесь устанавливал свои правила игры. Чтобы добраться до леса, морпехам необходимо было пройти несколько сотен метров против бешеного ветра, что являлось задачей не из легких. Поэтому им постоянно приходилось лавировать, сохраняя силы на выполнение задания. Дорога всего в семьсот метров показалась им очень длинным переходом. Со стороны их телодвижения были похожи на рекламу какого-то нелепого лыжного тренажера — казалось, что чем быстрее они двигаются, тем меньшее расстояние преодолевают. Да еще и центр вышел на связь в самое неподходящее время. Через рев бурана первый морпех сумел как-то проорать в рацию, что высадка прошла без потерь, дельтапланы замаскированы, а группа продвигается в сторону предположительного нахождения самолета и боеголовки.

Сразу же после приземления лейтенант отстегнулся от дельтаплана и зарыл его в огромном сугробе неподалеку от места приземления. Сержанту подобные тонкости были уже ни к чему — искореженный аппарат, детали от которого теперь были разбросаны по всей тундре, не нуждался в особой маскировке. Не пройдет и получаса, как все мелкие детали дельтаплана будут заметены вьюгой.

Когда лыжники подошли к лесу, лейтенант подал условный знак — «стоп!». Осторожно пробравшись к деревьям, сержант убедился, что там их никто пока не поджидает. Он быстро сообщил товарищу, что им необходимо найти более-менее безопасное и тихое место, чтобы попробовать засечь сигнал с самолета при помощи эхолокатора. Лейтенант указал на одну из сопок — с подветренной стороны там было куда меньше снега, особенно если сравнивать с окружавшей их со всех сторон снежной пустыней. Алеуты быстро проследовали к этому ориентиру и буквально за пару минут наладили небольшую станцию передачи-приема спецсигналов. Принцип ее работы заключался в том, что станция подавала сигнал на маячок в самолете, а он посылал ответный импульс, что позволяло системе вычислить местонахождение аппарата и его координаты и нанести все данные при помощи графических изображений на электронную карту местности.

После четвертой попытки загорелась зеленая лампочка, что значило — ответ получен. Еще через пару секунд на дисплее аппарата засветилась небольшая карта с пометками, на которой было с точностью до метра указано расположение самолета. Первый морпех довольно улыбнулся, а второй принялся внимательно изучать местность. В принципе, они предполагали, что самолет находился где-то в этом месте, и, как оказалось, не прогадали. Быстро собрав аппаратуру, штатовские гости снова встали на лыжи и направились на поиски самолета, только на этот раз вооруженные электронной картой.

Даже сквозь буран они видели довольно сносно, да и в лесу ветер был не настолько сильным, а скорость их передвижения на порядок возросла. Они находились в каких-нибудь пятнадцати метрах от объекта, как вдруг заметили кое-что необычное. Рядом с большим снежным барханом стоял какой-то человек и ковырялся ножом в… обшивке самолета! Морпехи, с одной стороны, порадовались тому, что наконец нашли аппарат, но с другой — обеспокоились тем фактом, что здесь кроме них присутствует еще кто-то, заинтересованный в «эксплуатации» самолета и владеющий точной информацией о месте его расположения.

Шаман пытался подковырнуть колпак на верхней части кабины, и ему почти удалось просунуть лезвие в образовавшуюся щель, как вдруг он услышал сзади чей-то голос. Человек говорил по-русски, однако не без акцента:

— Руки в стороны, стоять на месте. Будешь дергаться — башку снесу!

После такого впечатляющего вступления Теченеут здраво рассудил, что в его ситуации лучше оставаться послушным. Геройствовать неизвестно ради чего не имело никакого смысла. Да и стар он, чтобы устраивать пальбу из-под руки, и так далее.

Оставив нож на обшивке, он развел руки в стороны и замер в ожидании. Через секунду ему в спину уперся ствол винтовки. Спереди к нему зашел еще один человек, видимо, точно с такой же винтовкой.

— Ты что здесь делаешь, старик? — сурово спросил он.

— Заблудился, — решил соврать коряк, внимательно вглядываясь в лицо незнакомца.

Он прекрасно понимал, зачем эти люди пришли в такую пургу именно сюда и чем ему грозит хотя бы сама цель его пребывания здесь.

— Сами видите, пурга — хоть глаз выколи, — пожал он плечами, — заплутал малость, а тут глядь — какая-то штуковина непонятная. Ну, думаю, надо пойти разобраться. Опять же — ничего такого я в жизни не видал. Вдруг, думаю — НЛО. Только подошел, как тут и вы оказались.

Тот, что стоял сзади, легко ткнул в старика в спину:

— Хватит заливать! Я ведь по одежде вижу, что ты — местный. А вы просто так по пурге не шляетесь, — старик понимал, что сейчас ему точно лучше промолчать. — Так, здесь есть еще кто-нибудь? Где пилоты? — сразу перешел к делу лейтенант Игли.

— Да, есть. Раненая девушка, вон там, — шаман дрожащей рукой указал в сторону палатки, — я-то ей помощь оказал, так вот она у меня там и отдыхает.

Лейтенант недоверчиво посмотрел старику в глаза и жестом приказал своему напарнику взять шамана и следовать к палатке. Однако прежде, чем отправиться к палатке, морпехи заставили старика забросать корпус самолета снегом и немного разметали его березовыми ветками, чтобы не было заметно «искусственности» насыпи.

После этой нехитрой маскировочной операции они направились к палатке. Так как старик был менее подвижен, чем его неприветливые спутники, они двигались довольно медленно. Лейтенант находился настороже: мало ли какая ловушка здесь может быть. Второй морпех выглядел более уверенным, тыкая стволом в спину перепуганному шаману.

Вдруг где-то невдалеке раздался шум, приближавшийся с каждой секундой. Штатовцы тут же безошибочно определили звук движущегося снегохода. Обменявшись мыслями по этому поводу, они быстро пришли к решению: залечь и ждать, пока снегоход не приблизится достаточно, чтобы они могли увидеть, кто в нем находится.

Вездеход шел по снегу ровно, не переваливаясь. Метель давала необходимую скользящую поверхность, так что салазки шли по снегу, как по маслу. За штурвалом сидел Батяня, а в грузовом отсеке находились его «троица» и мальчишка-коряк. Последний не выглядел особенно напуганным. После их встречи Батяня в двух словах объяснил мальчишке, кто они такие и зачем им нужен снегоход. Услышав, что его помощь необходима настоящим десантникам, Никита не на шутку взбудоражился. Ведь это же мечта каждого мальчишки — побывать в настоящей переделке, плечом к плечу с настоящими бойцами. А тон Батяни и внешний вид его спутников не оставлял у Теченеута-младшего никаких сомнений — перед ним «хорошие» ребята.

Мальчик сразу понравился Абакумову, однако тот в силу своей суровости не позволял себе проявлять какие-то симпатии к Никите. Дело в том, что Абакумов давно мечтал завести семью и всегда хотел, чтобы у него был сын. Но тяжелая служба и специфика его работы не позволяли ему уделять достаточно времени личной жизни, поэтому ему так и не удалось найти себе подходящую супругу. Тем более он до сих пор ходил в погонах прапорщика, а это, как известно, не самое привилегированное звание в войсках.

Батяня уверенно управлял машиной, думая о насущном. Из слов мальчишки следовало, что его дед отправился на поиски разведывательного аппарата один, причем сделал это не менее четырех суток назад. Мальчишка знал место крушения, и его показания в принципе сходились с теми данными, которые предоставляла Батяне карта. Поэтому майор решил не тратить времени на то, чтобы постоянно сверяться с картой, и частично положился на мальчика. Коряк вызывал доверие и был довольно шустрым малым, майор рассчитывал, что малец гораздо быстрее выведет их к цели. Буран потихоньку начинал стихать, как и было обещано в метеосводке из центра. Это давало возможность немного расширить круг обозрения. Однако ничего подозрительного пока заметно не было: все та же заснеженная тундра, местами из земли шел пар гейзеров, слева виднелся пологий склон какого-то рва, а справа текла река. В принципе, этот перешеек мог служить (и, вероятно, служил) проселочной дорогой в нормальную погоду: место было хоть как-то, да наезженное.

Задумавшись, Батяня едва не наскочил на какой-то камень, торчащий прямо посреди дороги. Резко выкрутив штурвал, он что есть силы утопил педаль тормоза. Фрикцион угрожающе заскрипел, но снегоход все-таки остановился. Мальчишка от неожиданности чуть было не вывалился из кузова, но Абакумов успел подхватить его и усадить на место.

Батяня неловко улыбнулся, и они продолжили путь. Буран становился все слабее и теперь скорее напоминал «среднюю» метель. Из-за того что ветер стал гораздо более слабым, скорость движения снегохода возросла, и, по заверению подростка, совсем скоро они уже должны были достичь места крушения. Колпаков пытался фильтровать эфир на ультракоротких волнах, и вдруг что-то запищало в его наушниках. Он тут же плотнее натянул шлемофон и попытался повторить расходку по той же волне. Однако больше никаких сигналов ему зафиксировать не удалось. Старлей решил, что это, скорее всего, какая-то погодная аномалия, и не придал особого значения этому происшествию.

Вследствие некоторого улучшения погоды майор теперь зрительно мог охватывать гораздо большую территорию и внимательно всматривался во все подозрительные предметы. Однако кроме камней да поваленных бураном деревьев он пока ничего не замечал. Внезапно под левой лыжней снегохода что-то хрустнуло. Дерево не могло издать подобный звук — оно скорее провалилось бы в снег. Остановив снегоход, Лавров крикнул Абакумову:

— Я сейчас вылезу, гляну, что там у нас под брюхом! Что-то странное — надо проверить.

— Я с вами, товарищ майор! — вскинулся прапорщик. — Разрешите?

— Разрешаю, — кивнул Батяня, справедливо считая, что пара глаз — хорошо, а две — еще лучше.

Батяня и Абакумов выбрались из снегохода, отошли немного назад по движению. Прямо рядом с углублениями, которые оставила лыжня снегохода, валялась какая-то непонятная конструкция. Однако даже по сильно искореженному корпусу и крыльям Лавров сразу сделал безошибочный вывод — это дельтаплан.

— Моторный… — хрипло добавил Абакумов, выглядывая из-за плеча командира. — Знакомая штука, хотя эту модель я что-то не припоминаю.

Подойдя вплотную, Лавров взял в руки кусок материи, обтягивающей крылья.

— Странный какой-то планер, — резонно заметил он, — вроде бы не курортный сезон сейчас, чтобы по Камчатке в такую пургу на дельтапланах шмыгать. Хотел бы я взглянуть на такого любителя. Это ж надо каким кадром быть…

— Да вообще, честно сказать, не похоже на то, чтобы этот дельтаплан был туристическим, — добавил Абакумов, указывая на крыло. — Тут же цвет маскировочный, а не пляжный.

— Хорошо, прапорщик, правильно думаешь! — кивнул Батяня, поставив ногу на одну из балок конструкции. — Ставлю тебе пять баллов. Продолжай дальше.

— Наверное, этот планер шлепнулся здесь еще летом, — предположил Абакумов, — оно и понятно, никто сейчас летать не будет. А сейчас сошла какая-нибудь лавина, и его снесло сюда, в предгорья. Что-то я сильно сомневаюсь, что хоть один здравомыслящий спортсмен решился бы по такой погоде заниматься дельтапланеризмом. Тем более места-то здесь пустынные, и военная часть недалеко…

Последняя фраза прозвучала особенно примечательно, впрочем, сам Абакумов не вдумался в ее глубокий смысл.

Батяня еще раз осмотрел корпус аппарата. Было очевидно, что дельтаплан совершал экстренную аварийную посадку: его несущая конструкция из легких балок была искорежена так, что с первого взгляда вообще невозможно было отличить, где находились, например, закрылки, а где место пилота. Но майор понимал, что сейчас вряд ли кто-то решился пуститься в путешествие на дельтаплане. Тем более никаких следов пилота видно не было — а ведь в таких ситуациях потерпевшие крушение оставляют какие-то «признаки» своего пребывания. Батяня обратил внимание на один интересный факт — лямки, предназначавшиеся для фиксации тела пилота, были перерезаны. Причем не просто панически вырваны или как-то криво выдраны, что называется, «с мясом». Нет — их аккуратно и ровно перерезали очень острым и широким лезвием, скорее всего, армейским ножом.

Далее сомнения Батяни насчет предназначения этого дельтаплана подтвердились еще одной интересной деталью: из пробитого бензобака продолжало течь горючее. Если бы крушение произошло хотя бы сутки назад, то весь бензин давно бы вытек. А бак протекал, кажется, всего несколько часов. Тем более что характер пробоины говорил опытному десантнику, что причиной падения явился вовсе не сам бак. Рваные края свидетельствовали скорее о том, что бак уже после падения напоролся на какой-нибудь камень и начал протекать.

Лавров поделился своими соображениями с Абакумовым. Тот, вероятно, тоже начинал «независимо» приходить к похожему выводу. В общем, было ясно одно — где-то неподалеку расхаживали непрошеные гости. А судя по маркировке снаряжения и эмблеме, этот дельтаплан принадлежал военно-морским силам США. Батяня подошел к снегоходу, приказал Колпакову доложить о находке в штаб. Если вдруг им придется столкнуться с врагом в открытом бою, то действовать они будут, разумеется, в соответствии с реальной боевой обстановкой. Так что начальство должно быть предупреждено о ситуации.

Старлей выбрался из снегохода и, используя его как прикрытие от метели, стал налаживать станцию. Через несколько минут все было готово, Колпаков нашел необходимую волну и начал сеанс связи. Батяня внимательно осматривал окрестности. Тот (или те?), кто прибыл сюда на этом дельтаплане, вряд ли испытывал теплые дружеские чувства к бойцам российского десанта. А это значило, что последним постоянно придется быть начеку — здесь опасность может исходить с любой стороны. Внезапно Лаврова как осенило — он попытался крикнуть что-то Колпакову, но было уже поздно. Послышавшееся тихое шипение скоро превратилось в стремительно приближающийся рев, и через считаные секунды снегоход взлетел на воздух. Теченеут успел выпрыгнуть, а Лихачева спасло то, что он, едва заслышав свист ракеты, выскочил из-за штурвала и упал в сугроб, закрыв голову руками. Однако Колпакову повезло гораздо меньше — он не успел среагировать на звук из-за того, что занялся установкой связи с центром, и поэтому взрыв застал его врасплох.

Батяня успел только заметить, как старлей пытается закрыть голову руками, и в следующую секунду раздался оглушительный взрыв. Колпакову снесло полголовы, оторвало руку и обожгло половину туловища. Безжизненное тело ударной волной было отброшено к одной из берез. Рация, естественно, также пришла в негодность. Оставались насущные вопросы — кто и откуда стрелял из этого чертового гранатомета. Первым оклемался Лавров и тут же дал очередь в предполагаемом направлении появления противника. Буквально через пару мгновений Абакумов поддержал инициативу командира и, спрятавшись за перевернутой машиной, начал отстреливаться от неизвестных. С той стороны также слышались выстрелы, однако казалось, что противник отходил назад, потому что звуки выстрелов слышались все тише и тише. Батяня жестом приказал залечь и вновь «полил» очередью пространство, откуда раздавались выстрелы.

Лихачев и Никита также пришли в себя, поспешили перебраться к прапорщику, потому что находились на линии огня. Капитан поддержал товарищей и метнул в предполагаемого противника гранату. Было очевидно, что никакого урона его бросок не произведет, однако это может ошарашить противника и дать Батяне и его напарникам время, чтобы сгруппироваться и дать отпор наступающему противнику.

Однако нападавшие не остались в долгу, и через несколько мгновений снова послышался знакомый шипящий звук.

— Ложись! — во весь голос закричал майор.

За несколько секунд до взрыва Батяня успел подумать об одной вещи, не очень-то для него приятной. Ведь старлей, по сути, погиб из-за него, майора Лаврова. Никогда нельзя оставлять без контроля фланги, а тем более останавливаться посреди неизвестной местности без выставления какого-никакого дозора. Выходило так, что его, Батяни, безответственность создала ситуацию, из которой, как говорится, выходят только вперед ногами. Он еще не знал, уцелел ли мальчишка, однако залпы из третьего ствола с их стороны подсказывали майору, что как минимум Лихачев точно жив.

Батяня вообще рассчитывал на то, что им предстоит столкнуться с одним-единственным пилотом, а не с группой хорошо вооруженных неизвестных…

Шум двигателя снегохода все нарастал, давая понять штатовским морпехам, что совсем скоро он окажется рядом. Кто сидел за штурвалом, они не знали. Но они были совершенно уверены в одном — кто бы это ни был, его необходимо уничтожить с максимальной быстротой и эффективностью. Теперь алеутам было известно, где находятся пилоты и сам аппарат, поэтому лишние свидетели им были ни к чему.

Не прошло и пяти минут, как невдалеке показался тот самый снегоход. Внезапно он остановился, и из него вышло два человека. Они подошли к одному из деревьев и принялись что-то рассматривать. Один из морпехов внимательней вгляделся вперед и сказал своему товарищу:

— Кажется, они обнаружили твой дельтаплан. Не пройдет и пяти минут, как они поймут, что они здесь не одни. Придется немного помочь им! — Сержант улыбнулся в ответ.

Действительно, теперь они владели всей информацией для того, чтобы успешно завершить свое задание. У них имеются четкие ориентировки — найти и эвакуировать пилотов, а также по возможности починить летательный аппарат. Если же с починкой ничего не выйдет, то просто уничтожить. Про боеголовку и говорить не стоит. И так было очевидно, что это задача номер один. И снегоход с пятью — а именно так показалось лейтенанту Игли — неизвестными на борту никак не вписывался в их планы.

Лейтенант Игли, взяв в руки бинокль, внимательно рассмотрел своих вероятных противников. Те были одеты в белую маскировочную форму и, очевидно, экипированы в соответствии с боевой обстановкой. Единственным способом лишить их возможности защищаться и как-то сгладить численное преимущество являлось одно — уничтожить снегоход.

Второй морпех, недолго думая, снял с плеч рюкзак, и через минуту в его руках оказался портативный ручной гранатомет для уничтожения легкобронированных целей. Установив прицел, он взял гранатомет на изготовку. Шаман наблюдал за всем происходящим с испугом. Он не мог решить, что же ему делать. Он понимал, что местонахождение палатки уже известно этим двум, а вот кто были те люди в снегоходе — ему оставалось только гадать. Совершенно точно он знал одно — ни те, ни другие даже не подумают о том, чтобы сохранить старику жизнь. Если люди в снегоходе прибыли сюда с той же целью, что и алеуты, то они вряд ли станут церемониться и обращать внимание на какие-то мелочи вроде Степана Теченеута.

В это время лейтенант продолжал наблюдение за людьми в снегоходе. Он заметил, что один из них, очевидно, радист, тоже вылез из машины и развернул станцию связи. Это навело штатовца на мысль, что их сигнал-маяк мог быть уже перехвачен этими людьми, а следовательно, они представляли реальную угрозу для проведения операции. Сержант стоял на изготовку с гранатометом, выжидая момента. Его напарник достал из такого же рюкзака автомат и поудобнее устроился для ведения стрельбы. На поражение. У морпехов не оставалось никаких сомнений: единственный способ завершить задание — это ликвидировать тех, в вездеходе.

Коряк принял решение бежать. Он понимал, что в этой ситуации, как в старой пословице: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Шаман осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, лег на снег и начал потихоньку отползать от позиций морпехов. Он рассчитывал, что, когда начнется стрельба, он сумеет скрыться незамеченным, и тогда у него может быть хоть какой-то шанс добраться до стоянки живым.

Лейтенант Игли поднял руку, что значило «готовься!». Его напарник выдвинул тубу и положил палец на спусковую кнопку. Когда люди возле снегохода подошли к радисту, начав что-то с ним обсуждать, лейтенант резко опустил руку. Раздался щелчок, и граната с шипением вырвалась из ствола гранатомета. Люди у снегохода замерли, и вдруг один из них прыгнул в сторону. Сержант про себя чертыхнулся — как минимум один в живых да останется. Через пару мгновений раздался взрыв, и снегоход буквально подлетел на месте. Лейтенант, не дожидаясь, пока противник придет в себя, начал обстреливать вражеские позиции. Через несколько мгновений раздались ответные выстрелы. Сержант тоже хотел было взяться за автомат, но командир остановил его:

— Погоди, Мартин, ты лучше еще раз приложись из гранатомета, чтобы наверняка, — лейтенанту совсем не хотелось, чтобы у противника остались хоть какие-нибудь шансы на отступление. — Я пока их отвлеку очередями и буду отводить за снегоход. А ты, когда увидишь, что те двое за корпусом — тут же гаси. Понял?

Сержант кивнул, готовясь ко второму «запуску ракеты». Однако противник тоже не дремал: автоматная очередь прошлась в каком-то сантиметре. Морпех приглушенно выругался и опустился на колено, не выпуская, однако, гранатомета из рук. Он что-то прокричал, указав на то место, где только что сидел старик.

Шаман уже почти минуту полз незамеченным между двумя линиями огня и молился своим духам, чтобы его не задело. Он думал, что если уж эти, алеуты, точно его укокошат, то по ту сторону у него есть хоть какой-то шанс. Тем более после взрыва со стороны снегохода послышалась характерная только для русской армии, довольно эмоциональная речь. Старик надеялся, что за помощь «своим» он может получить возможность вернуться назад.

Второй морпех, недолго думая, развернул ствол своего автомата и произвел несколько выстрелов в направлении отползающего к вражеским позициям коряка. Тот несколько раз дернулся и обмяк.

— Сдох, старый хрен! — не без удовлетворения отметил сержант. — Так ему, собаке и надо, — после этих слов он вскинул гранатомет на плечо, целясь в уже полыхающий снегоход.

С той стороны все еще раздавались выстрелы, и становилось очевидно, что по количеству и огневой мощи стрелкового оружия россияне не уступают своим противникам.

Лейтенант выдал пару очередей «для затравки» и снова дал отмашку своему напарнику. Граната со свистом ушла в направлении снегохода, и через несколько секунд раздался оглушающий взрыв. Снегоход превратился просто в искореженный каркас чего-то, что раньше можно было именовать транспортным средством. Пальба с той стороны тоже прекратилась.

Анджела стояла у палатки, держа в руках кусок вяленого мяса. Большая стая упряжки смотрела на нее голодными глазами, и девушка начинала потихоньку осознавать свою ошибку. Да, не стоило показывать им всем такой большой кусок сразу… Шаман ушел уже около часа назад, и Кларк решила не дожидаться его возвращения. Она уже успела нагрузить нарты всем самым необходимым, и сейчас пыталась как-то прикормить собак, чтобы затем заставить их собраться в упряжку. Правда, она слабо понимала, что именно для этого стоит сделать. Но в одном Анджела была уверена: голодная собака хуже сытой.

Осторожно отрезав несколько ломтиков, блондинка нерешительно бросила их собакам. Вся стая накинулась на три маленьких кусочка мяса, и между животными началась грызня. Кларк быстро поняла, что, если дело так пойдет и дальше, то в упряжке у нее останется от силы три покусанных собаки. «А, к черту!» — подумала она, швырнув весь ломоть куда-то в середину своры. Собаки громко завыли, выражая непередаваемый восторг, и в считаные секунды порвали большой кусок солонины на мелкие части.

Кларк облегченно вздохнула — как бы там ни было, теперь эти собаки хотя бы не сожрут ее. Она совершенно не представляла себе, каким образом надо впрягать собак в нарты. Она что-то слышала насчет коренных, пристяжных и каких-то еще. Но девушка не могла точно вспомнить, к чему это относится: к собакам или все-таки к лошадям. Впрочем, в сложившейся ситуации это было не так уже и важно — необходимо было скрыться до прихода старика. Она была уверена, что доверчивый туземец будет до последнего ковырять своей палкой обшивку самолета, но так ни до чего и не доберется. Эта сталь, конечно, не пятисантиметровая броня, но вскрыть ее обычной деревянной палкой с железным наконечником вряд ли получится.

Конечно, недооценивать коряка тоже не следовало… Анджела прикинула, что в худшем варианте старик появится часа через полтора. За этот срок она должна была взять все необходимые вещи, запрячь салазки и укатить куда подальше. Правда, относительно хотя бы цели путешествия у нее было довольно четкое представление: она должна была выехать навстречу Генри, подобрать его и каким-то образом вернуться на базу. Кларк не без основания полагала, что опытный десантник сможет без труда разобраться со стариком и что-нибудь придумает для того, чтобы вытащить самолет из расщелины. В общем, все, что ей сейчас было нужно, — это встретиться с Генри.

Убедившись, что собаки расправились со своей трапезой, американка принялась впрягать их в нарты. Уже вторая собака хотела цапнуть ее за руку, но Анджела вовремя среагировала, чуть было не пристрелив ее. Видя суровый нрав своей новой хозяйки, собаки немного присмирели, что позволило девушке невероятными усилиями закончить упряжку. Когда последняя собака стала на свое, как показалось Анджеле, место, она решила, что пора отправляться. Вдруг где-то за палаткой послышались выстрелы, взрыв, крики людей. Очередные проблемы явно не нужны были американке. Привязав упряжку к какому-то дереву, она осторожно пошла на шум, держа наготове карабин, позаимствованный у коряка.

Далеко ей идти не пришлось. Горящий снегоход был виден уже от палатки, вынуждая задаться логичным вопросом: кто же здесь «гуляет»? В принципе, по поводу цели пребывания в этой местности неизвестных у Анджелы быстро не осталось никаких сомнений: эти ребята прибыли сюда для того, чтобы найти самолет. За боеголовками обычно приезжают гораздо более мирно настроенные люди. Как бы там ни было, она рассудила следующим образом: в любом случае, с одной стороны русские, а с другой — «свои». Если «свои» победят, то они с Генри вернутся сюда и окажут землякам помощь. А если победят русские — то все равно им отсюда не уйти вместе с самолетом, потому что их вездеход, судя по всему, уже уничтожен. Нервы были на пределе. У Кларк оставался один-единственный план — поскорее смотаться отсюда, а потом уже вернуться с боеголовкой и решить все на месте.

Кларк надела шлемофон и включила связь.

— Генри! Генри! Это я, Анджела!

Второй пилот не отзывался несколько минут, и девушке пришлось повторять одни и те же слова, от которых, впрочем, зависело не так уж мало. Наконец в наушниках послышался голос Ли:

— Да, слушаю тебя! Что-то случилось?

— Потом расскажу. Сейчас слушай меня, — тон Кларк не оставлял сомнений: случилось что-то действительно важное, поэтому коллега внимательно вслушался, — тебе не надо идти прямо к самолету — тут слишком опасно. Помнишь опушку, над которой мы пролетали перед приземлением?

— Это там, где камни валяются? — Генри прекрасно представлял себе то место, о котором говорила напарница.

— Да, да, именно там, — подтвердила Анджела, довольная тем, что ей не придется десять раз объяснять место. — Где-то через полчаса я буду ждать тебя на… транспорте.

— На каком еще транспорте? — в голосе Генри слышались нотки удивления. — Что у тебя там происходит? Говоришь какими-то загадками…

— Все потом. Короче говоря, через полчаса на опушке. Все, я отключаюсь, — Анджела щелкнула тумблером и сняла шлем.

Рука уже почти не болела, и за это Кларк в очередной раз про себя поблагодарила шамана. Она залезла в нарты, взяла в руки кнут и размашистым жестом сильно перетянула упряжку наискось. В следующее мгновение, однако, ей пришлось пожалеть о приложении излишних усилий. Собаки, словно бешеные, рванули вперед, и американка чуть было не вывалилась из нарт. Выстрелы быстро остались где-то справа, и нарты мчались с дикой скоростью по заснеженным просторам, причем девушка уже совершенно не контролировала их движение.

Очень скоро Кларк поняла, что ей не справиться со взбесившейся стаей. При помощи все того же кнута она пыталась призвать всю собачью свору хоть к какому-нибудь подобию порядка. Однако псы уже не реагировали на внешние воздействия, и упряжка несла сани туда, куда им было угодно. Анджела с яростью и испугом видела, что собаки тащат ее вовсе не в нужную ей сторону, и поэтому изо всех сил хлестала обезумевших собак. Но это имело не больше эффекта, чем прежде. Вдруг собаки резко развернулись и дернули в ту сторону, где раздавались выстрелы. Такой поворот событий уже никак не входил в планы Кларк. Если в зарослях с ней вряд ли что могло случиться, то оказаться прямо посреди перестрелки между двумя вооруженными до зубов противниками было вовсе некстати.

Какими-то неимоверными усилиями Анджеле удалось развернуть собак, но это было последнее, что она смогла сделать. Две собаки вырвались из упряжки, разбежавшись в разные стороны. Видно, остальная стая также почувствовала свободу, и теперь они не просто неслись в неизвестном направлении сломя голову, но еще умудрялись на ходу грызться между собой и вырываться из упряжки. Девушка поняла, что если они сейчас не остановятся, то дело может кончиться совсем плохо. Лучше было пожертвовать малым… И только она хотела отцепить собачью упряжку, как нарты страшно тряхнуло, и Кларк, не удержавшись, вывалилась из саней. К своему счастью, она успела схватиться за салазки. Еще около полусотни метров ее тащило вперед, но наконец в руках у нее совсем не осталось сил. Сказались и ранение, и усталость, и страх. Девушка отпустила руку, но сделала это очень невовремя: в следующую секунду неуправляемые сани на всем ходу врезались в дерево и разлетелись в щепки. Впрочем, левая балка из упряжки совершила такое сальто, что чуть было не пришибла американку. Однако та по инерции продолжала волочиться по снегу, и через несколько шагов ударилась головой о камень. Последнее, что увидела Анджела, — это вьюжная тайга и занесенные снегом деревья…

Метель начинала усиливаться, и Батяня уже не видел своих противников. Теперь перестрелка продолжалась практически вслепую, и Абакумов то и дело простреливал фланги, чтобы не допустить подхода противника вплотную в этой снежной завирухе. Снегоход горел жарким пламенем, изуродованное тело Колпакова лежало неподалеку, отброшенное взрывом к сосне. Лихачева немного обожгло, а мальчишка, к счастью, практически не пострадал. Пара ссадин и ушибов — неплохая альтернатива снесенной голове…

Однако расслабляться было никак нельзя. Батяня не мог разглядеть, сколько именно человек вели огонь с противоположной стороны. Однако по характеру и очередности выстрелов он предположил, что противников не больше трех человек: «стабильная» стрельба велась только из одного автомата и одного гранатомета, иногда подключался и второй автоматчик. Хотя нельзя было исключать и того варианта, что противников всего двое — как только раздавался залп из гранатомета, второй автоматчик замолкал… Впрочем, сейчас это почти не имело значения. Вихри мешали обозрению, и, похоже, по ту сторону фронта также ничего не было видно. К Батяне подполз Никита и дернул его за штанину:

— Дяденька, там мой дедушка…

— Дедушка? — Батяня посмотрел на мальчугана. Перед тем как началась вьюга, он действительно видел, как какая-то фигура человека ползла в их сторону. Однако он также успел заметить, что один из автоматчиков высадил очередь в беглеца, и тот должен был быть мертв. Но Лавров не был в этом уверен, и поэтому у него родилась одна идея.

— Будь здесь, — сказал он мальчику, показав пальцем в сторону Абакумова, — и жди рядом с ним, пока я не вернусь. Смотри только, никуда не вылезай и не высовывайся.

Никита послушно кивнул и ползком направился к прапорщику.

Батяня тем временем снова принял положение «лежа». Его план был прост: сейчас с обеих сторон шла рассеянная стрельба, и вероятность того, что он попадет под пулю, была не такой уж большой. А тот человек, которого пацан назвал своим дедушкой, вполне возможно, был еще жив. Как бы там ни было, оставлять раненых и мертвых на поле боя Лавров не любил, и поэтому принял окончательное и бесповоротное решение.

Прижавшись к земле и стараясь не поднимать голову высоко, Батяня пополз туда, где, по его мнению, находился «дедушка». Несколько раз пули свистели совсем рядом, но он выжидал считанные секунды и продолжал движение. Он продолжал ползти, и вдруг ему в голову пришла совсем не подходящая для ситуации мысль. Он вспомнил, как они с генералом совсем недавно сидели в бане и обсуждали вот это самое предприятие. Тогда Минин уверял Батяню, что американцы не посмеют даже сунуться сюда, не то что оказать вооруженное сопротивление. А тут вдруг оказывается, что у противника полная информированность и первоклассная боевая подготовка. Мало того, из-за собственной неосторожности майор потерял одного из лучших своих бойцов — Колпакова. Как они, интересно, смогут объяснить, что в мирное время где-то на Камчатке погибают молодые ребята?

Однако череда невеселых мыслей прервалась тем, что недалеко от себя, буквально на расстоянии вытянутой руки, Батяня увидел человека. Подобравшись еще ближе, Батяня увидел, что это — старик в народной корякской одежде. Конечно, он не сильно разбирался в национальных костюмах северных народностей, но в данном случае это уже не имело никакого значения. Как сразу оценил майор, старик был ранен в левое бедро, но был жив. Он не мог передвигаться и совершенно справедливо решил, что вернее всего сейчас будет прикинуться мертвым и ждать, пока перестрелка закончится. Когда Лавров дотронулся до плеча коряка, тот дернулся, но Батяня прижал его рукой к земле. Еще одного ранения старик явно не выдержал бы.

— Ползти сможешь? — кратко поинтересовался майор.

— Не знаю. — Старик попробовал пошевелиться, но дикая боль в бедре помешала ему сдвинуться с места. — Не получается…

Теченеут сердился на себя. Его тело не слушалось, и ползти он явно не мог.

— Понятно, — процедил про себя Батяня, — будем работать с тем, что есть.

Стало окончательно ясно, что ему придется тащить этого старика на себе под градом пуль, а быть может, и мин. Но майор Лавров не был трусом — если он давал слово, то его выполнял. На этот раз он дал слово самому себе, что он не бросит этого человека посреди бойни, чего бы ему это ни стоило.

Батяня взял старика под руку и перевалил его здоровым бедром на землю. После этого он навалил старика на себя и стал медленно двигаться в обратную сторону. Интенсивность стрельбы значительно упала, однако со стороны группы десантников то и дело слышались сдвоенные очереди: это Абакумов, вошедший в раж, стрелял по-македонски из двух «АКМов». Прапорщик планомерно поливал позиции противника свинцовым градом. Он не видел, что творилось на той стороне, но по тому, как редко стали доноситься выстрелы и как неточно они производились, он сделал верный вывод, что ему удалось «заглушить» огневую точку противника.

Через несколько минут Лавров достиг горящего снегохода, заполз с противоположной стороны и осторожно положил старика на снег. Никита тут же подбежал к дедушке, крепко обнял его и заплакал. Батяня не сильно любил подобного рода сантименты, и поэтому предпочел трогательной семейной сцене компанию прапорщика.

Еще через несколько минут стрельба с «той» стороны вообще прекратилась. Метель начинала утихать, и Батяня принял единственно верное в сложившейся ситуации решение: он предложил выдвигаться в сторону, где предположительно потерпел крушение самолет. Противник, вероятнее всего, отступил именно в том направлении. И чтобы избежать непредвиденной засады, им стоило организовать преследование отступающих со своих позиций стрелков. Однако здесь существовала одна небольшая заминка: раненый старик был практически нетранспортабелен, а его внук категорически сопротивлялся тому, чтобы они возвращались на место крушения. Однако майор оставался непреклонен в своем решении. Прапорщик взвалил себе на плечи раненого коряка, Лихачев прихватил уцелевшее снаряжение и припасы, а Батяня выступил в роли направляющего. На протяжении всего пути Никита плелся рядом молча и ничего не комментировал, как это было раньше, в снегоходе. Только изредка, когда Батяня уточнял маршрут, он позволял себе вставить пару слов по поводу направления движения.

Так как отряд продвигался довольно осторожно, то они достигли палатки шамана, когда начало смеркаться. Ни собак, ни, естественно, нарт не было видно. По дыму, продолжавшему подниматься из дырки в крыше, было понятно, что огонь внутри еще не потух. Первых делом Батяня обратил внимание на свежую лыжню, шедшую прямо от входа в палатку куда-то на северо-восток. Судя по всему, кто-то из их недавних противников уже побывал здесь.

Проверив вход на наличие растяжек, майор осторожно вошел внутрь. В палатке никого не было. Прапорщик осторожно уложил раненого старика у костра. Тот на несколько мгновений пришел в себя, показал пальцем на котелок и жестом объяснил, что ему надо выпить этого отвара. Внук тут же поднес деду плошку, тот медленно выпил, и в ту же секунду, как выпустил посуду из рук, упал без сознания.

Батяня внимательно осмотрел жилище. Здесь явно чувствовалось присутствие кого-то еще, но не в данный момент, а в совсем недавнем прошлом. В костре тлели лыжи. Вероятно, это были запасные лыжи коряка, и тот, кто посетил палатку раньше группы Лаврова, решил, что не стоит оставлять своим преследователям столь ценный трофей.

Во время поисков в углу майор обнаружил клочки какой-то странной одежды. Взяв ее в руки, он хмыкнул: это была материя, из которой обычно шьют комбинезоны для особых служб военных ведомств по всему миру. Однако в куче тряпья валялся и кусок ткани, на котором что-то значилось. Майор осторожно разгреб кучу лоскутков и извлек оттуда кусочек ткани с гербом. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять государственную принадлежность и род войск человека, носившего это.

Это была эмблема ВМФ США. Батяня понял: то, что произошло на побережье реки, — это только начало. Да, прав был генерал Минин, когда выбрал Лаврова для выполнения этого задания. По-видимому, здесь были замешаны интересы некоторых очень влиятельных военных структур не только России, но и Америки. Так что вся эта история с баллистической ракетой могла в итоге иметь совершенно непредсказуемый финал…

Батяня подозвал к себе Абакумова и Лихачева:

— Так, ребята, вот такие у нас дела, — с этими словами он продемонстрировал нашивку своим товарищам. — Как я понимаю, к этому подключились довольно непростые ребята, так что придется серьезно попотеть, чтобы докопаться до этой чертовой боеголовки. Ну, с другой стороны, никто ведь нам не обещал легкой прогулки. В таком случае мы бы оставались на базе.

— А как же самолет? — недоуменно спросил прапорщик.

— Самолет — это только одно из звеньев какой-то цепочки, по которой нас пустили, как слепых котят, — Лавров уже не скрывал своего неудовольствия по поводу сложившейся ситуации, — и я намерен выяснить, что же тут все-таки происходит.

Капитан молчал, но по выражению его лица было видно, что Лихачев полностью солидарен с Батяней. Абакумов, естественно, тоже не стал спорить. Он привык выполнять приказы, и какие-то причинно-следственные связи его мало трогали. Не сказать чтобы он был совсем уж тупым, но некоторая степень безразличия к подобным хитростям у него присутствовала. Особенно когда рядом майор Лавров.

— Сейчас мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы они скрылись. Мы с ними еще посчитаемся за Колпакова. Они у меня кровью умоются, — как-то зловеще прозвучали слова Лаврова.

Батяня был настроен сурово. Когда речь заходила о его ребятах, он переживал за каждого гораздо сильнее, чем если бы был уничтожен целый взвод каких-нибудь наемников под его командованием.

— Так, Никита, — повернулся майор к пацану, — пойдешь с нами, ты хорошо ориентируешься на местности, а мобильность — это сейчас наше главное оружие. Ты должен нам помочь. Только в таком случае мы сможем помочь тебе.

— А как же дедушка? — чуть ли не со слезами на глазах спросил мальчик. — Ведь я не могу его оставить. Вы же видите, в каком он состоянии…

— С дедушкой все будет в порядке, — пообещал Батяня. — Как только мы найдем тех, кто нам нужен, мы тут же вернемся и отвезем твоего деда в больницу. Добро?

Мальчик взглянул в лицо майора, выражавшее твердую уверенность, шмыгнул носом и даже слегка улыбнулся. Этот человек спас его деда, и Никита готов был сделать для него что угодно.

— Добро! — кивнул он, чувствуя, что эти люди его не подведут.

Тяжелый камчатский снег огромными хлопьями опускался на землю, устилая ее ровным белоснежным покровом. В свою очередь, ветер с невероятной силой поднимал снежные вихри в воздух. Природа полуострова, казалось, собиралась показать «во всей красе» свою разрушительную силу и еще раз доказать человеку, на что она способна. Горные хребты, расположившиеся полукругом, грозили своими снежными шапками, которые были готовы в любую минуту обрушиться вниз. Среди всего этого впечатляющего, но в то же время увлекающего своей таинственностью и красотой природного царства были едва различимы силуэты двух американских морпехов, осторожно пробирающихся среди безграничной снежной пустыни. Они шли на лыжах на расстоянии всего нескольких десятков сантиметров, след в след. Снег с силой врезался им в лицо, что затрудняло передвижение. Тем не менее профессионализм брал свое, и они двигались довольно быстро. Их движения были настолько синхронными, что они казались игрушечными фигурками, связанными одной невидимой нитью.

Морпехи старались идти как можно более широкими шагами, чтобы сохранять скорость. Но все же, несмотря на их явный профессионализм и опыт, несколько раз они чуть было не проваливались в снежные ямы. Они пытались что-то кричать друг другу, но это было похоже на немой кинематограф. Из-за сильных порывов ветра, дувшего им в лицо, штатовцы почти не слышали друг друга. Им приходилось общаться при помощи жестов. Размахивая руками, в которых еще к тому же были и лыжные палки, они как живые мельницы раскидывали в разные стороны снег. Периодически американцы останавливались, чтобы перевести дыхание. Дышать в таких условиях было очень трудно, разреженный воздух с силой давил на легкие, да и встречный ветер так и норовил сбить с ног. В такие небольшие паузы они оглядывались по сторонам, ища ориентир, по которому они могли быть уверенными, что идут в нужном направлении. Сложив руки козырьком, они долго всматривались в серо-белое пространство, окутавшее их с ног до головы. Впереди виднелись еле различимые следы от собачьей упряжки. Две полоски, словно змеи, извиваясь, двигались в направлении реки, протекавшей поблизости.

Один из морпехов «повилял» рукой из стороны в сторону, тем самым указывая на траекторию движения упряжки, выглядевшей совершенно хаотически. Следы выписывали кренделя, переплетаясь в самые разнообразные геометрические формы. Такое положение дел немного смутило морпехов. Они немного постояли в нерешительности, не зная, в каком направлении теперь двигаться.

Снег падал им на голову, постепенно превращая шапки в некое подобие горных вершин. Он скапливался на самом краю шапки, а при малейшем движении головы скатывался вниз прямо на лицо, доставляя не самые приятные ощущения. Но вот неожиданно ветер начал успокаиваться — такой поворот событий не мог не обрадовать. Видимость постепенно улучшилась настолько, что лыжники уже могли различать объекты на расстоянии нескольких десятков метров. Вдали виднелись огромные заснеженные холмы. А чуть правее американцы увидели продолжение следов упряжки, которые вели прямиком к реке. Поправив свое снаряжение, лыжники молча двинулись вперед. Пройдя расстояние метров в триста, они увидели небольшой спуск, внизу протекала река. Лед на реке был засыпан снегом, однако в некоторых местах виднелись небольшие расчищенные площадки. Видимо, местные рыбаки-экстремалы не прекращали свою деятельность.

Оглядевшись, морпехи стали очень осторожно, по-прежнему держась след в след, спускаться вниз. Следы собачьей упряжки становились все менее отчетливыми. Вдруг у них прямо из-под ног выскочил небольшой серый комок и с огромной скоростью рванул на другой берег реки. От неожиданности морпехи вскинули свои карабины. Однако приглядевшись, они увидели, что это всего лишь собака, которая, по всей видимости, отстала от своих собратьев. Спустившись, лыжники аккуратно подошли к берегу, заметив на льду какой-то предмет. Рассмотреть, что это, из-за снега было невозможно. Подойдя поближе, они обнаружили перевернутые нарты, лежавшие на боку. Собак не было видно — животные разбежались в разные стороны.

Морпехи остановились. Куда теперь идти им, было непонятно. Неожиданно один из них вскинул руку в сторону, указав пальцем на странный темный силуэт. Поначалу он был неподвижен, однако спустя пару секунд зашевелился. Сержант, который шел спереди, быстрым и доведенным почти до автоматизма движением схватился за оружие. Другой выхватил свой бинокль и поднес к глазам. Сквозь линзы оптического прибора лейтенант увидел женщину, беспомощно лежащую на снегу. По лицу морпеха скользнула легкая, еле заметная улыбка. Он жестом велел своему спутнику убрать оружие и протянул ему бинокль. Тот, ухватив его двумя руками, кажущимися огромными из-за перчаток, принялся внимательно вглядываться в сторону женщины. Его губы зашевелились, и он произнес: «Да, кажется, это именно она».

Морпехи довольно переглянулись. Теперь они уже совершенно уверенно двинулись к девушке. Но неожиданно воздух сотрясли выстрелы. Несколько пуль взбили снег в непосредственной близости от ног штатовских гостей. На мгновение они замерли, словно окаменев. Но еще несколько дырок в снегу, оставленных свинцом, вернули их к реальности. Морпехи тут же упали на снег и спрятались за нартами. Их оружие было наготове. Они вертели головами из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда по ним открыли огонь. Осмотрев все вокруг, насколько позволяла видимость, штатовцы вдруг поняли, что стреляла сама девушка. Подкатившись к своему коллеге, сержант прокричал:

— Она нас не узнала! Что будем делать?

Его напарник указал на автомат:

— Ни в коем случае!

Между ними взлетел в воздух очередной снежный комок.

— Нужно подобраться немного поближе!

— Стреляем только в воздух!

Быстро вскочив, морпехи перебежками устремились к Анджеле, которая, совсем обессилев, не могла уже даже нажимать на спусковой крючок.

Видя, что к ней приближаются двое неизвестных, она попыталась бежать. Поднявшись, девушка сделала несколько шагов по льду реки, но тут же, споткнувшись, упала. Морпехи быстро приближались к ней. Она, снова подняв пистолет, наставила его на бегущих незнакомцев. Те остановились. Расстояние между ними было всего несколько десятков метров, так что теперь они вполне могли слышать друг друга. Ситуация была накалена, в воздухе повисло напряжение. Блондинка была готова выстрелить в любой момент. Первым заговорил лейтенант Игли:

— Послушайте, Кларк, не стреляйте. Мы пришли, чтобы помочь вам!

Глаза Анджелы расширились. Она удивленно уставилась на морпехов. Они не очень-то были похожи на американских военнослужащих. Ее взгляд с недоверием остановился на карабинах. Однако английская речь и знание ее фамилии явно ее успокаивали. Лейтенант, видя замешательство девушки, незамедлительно продолжил:

— Видите ли, нам поручено помочь вам и второму пилоту Ли добраться домой. Можете успокоиться и опустить оружие. Мне кажется, вам нужна помощь. Судя по всему, вы ранены.

— Не волнуйтесь! — поддержал его сержант. — Вы теперь под нашей защитой.

Анджела еще немного помешкала в нерешительности, затем медленно опустила оружие и натянуто улыбнулась своим соотечественникам. Ее руки дрожали от переутомления и стресса. В отличие от морпехов, она была в обычной одежде и уже сильно замерзла. Ладони ее были красными, что свидетельствовало о легкой степени обморожения. Морпехи осторожно взяли ее под руки:

— Теперь нам нужно найти укромное место. Вполне возможно, нас будут преследовать.

Кларк вопросительно посмотрела на морского пехотинца, который говорил это. Тот, заметив что от него требуют пояснений, не счел необходимым вдаваться в подробности и продолжил:

— Теперь расскажите, мэм, где ваш самолет, и, по возможности, сделайте ваш рассказ как можно более подробным.

Девушка ответила не сразу. Несколько метров она прошла молча, потом, исподлобья взглянув на своих сопровождающих, заговорила:

— Наш самолет замаскирован неподалеку. Там же недалеко палатка какого-то аборигена. Самолет исправен, но его нужно выровнять, иначе взлететь не удастся.

Кларк тяжело выдохнула. Она чертовски устала, замерзла, но облегчение приносило уже то, что она не одна.

Они продвигались вдоль русла реки. Затем морпех указал на тот берег. Анджела отрицательно покачала головой:

— Туда лучше не соваться.

— А мы и не пойдем, — ухмыльнулся лейтенант, — просто сделаем небольшой сюрприз нашим преследователям.

На этот счет у Игли имелись кое-какие соображения, касающиеся запутывания следов, и он не преминул воплотить их в жизнь. Троица двинулась в сторону противоположного берега, имитируя переход реки.

— Так что же вам нужно для починки самолета? — что-то прикидывая, поинтересовался сержант.

— Да все! У меня ведь ничего нет! — резко бросила Анджела. — Как вы себе это представляете? А если нас накроют русские десантники? Они скоро найдут палатку, а заодно и самолет!

Девушка от пережитого уже перешла на крик. Нервы начинали совсем сдавать. Казалось, еще немного — и она совершенно утратит над собой контроль.

Лейтенант взял ее за плечи:

— Не волнуйтесь! — Он встряхнул девушку, глядя ей в глаза. — Мы здесь, чтобы вас вытащить, и это наша забота. Поймите же, мэм, мы — ваши союзники. Вы должны нам помогать и, главное, ничего не скрывать.

Та уже спокойнее закивала головой. Морпехи оглянулись, их следы были заметены. Теперь были отчетливо видны только те, которые вели на ту сторону реки. Американцы свернули, двинувшись в сторону возвышения, на котором виднелись заросли каких-то карликовых кустов, сильно распространенных в этой местности. Погода тем временем вновь ухудшилась. Снова сильные потоки ветра начали бить прямо в лицо. Снег стал неприятным и очень тяжелым.

— А где сейчас второй пилот? — заглушая ветер, прокричал лейтенант Анджеле.

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — мы разделились, с тех пор я его не видела, мы разговаривали только по связи.

— Нужно срочно с ним связаться! — Морпех выглядел крайне собранно и сосредоточенно.

На некоторое время им повезло спрятаться от непогоды: наконец-то отыскали укрытие. Недалеко от кустов возвышался огромный камень. Укрывшись за ним, трио немного обезопасило себя от ветра. Сержант достал рацию и протянул девушке. Она взяла ее в руки и поднесла к губам. Щелкнув на кнопку приема, Кларк громко заговорила, пытаясь выйти на связь со вторым пилотом.

Снег, громко скрипя, проваливался под огромным сапогом Батяни. Он осторожно ступал, выверяя каждый шаг, и его ноги увязали в мокрой и тяжелой каше. Майор продвигался очень аккуратно, но в то же время быстро — ему не терпелось поскорее настигнуть беглецов. Конечно, Лавров был опытным десантником, однако даже ему было очень тяжело бороться с жестокой северной бурей. Он матерился, когда через каждые несколько шагов очередная порция снега попадала ему за шиворот или в глаза. Батяня старался делать это мысленно, но все же иногда обрывки его фраз долетали до идущих сзади товарищей. Эти крылатые выражения могучего русского языка, доносившиеся из уст опытного десантника, вызывали у всех легкую усмешку, хотя они и сами были того же мнения обо всем происходящем. Колонна, состоящая из четырех человек, продвигалась вперед по следу лыжни.

Снег беспощадно старался засыпать этот единственный ориентир, и Батяне постоянно приходилось оборачиваться к своей команде и не терпящим возражений голосом подгонять колонну. Абакумов и Лихачев переносили этот марш-бросок без особых сложностей. Тяжелей всего было Никите. Ему, пятнадцатилетнему подростку, приходилось поддерживать нелегкий для него темп, взятый десантниками. Однако его выручало то, что эта снежная пустыня, наполненная всевозможными опасностями и трудностями, была его родным домом. Никита знал здесь почти каждую тропинку, каждый кустик. Пройдя, наверное, около километра, они заметили перевернутые нарты. Батяня остановился и несколько минут молча осматривал находку. Коряк тоже с любопытством пристроился около него.

— Собаки разбежались… — медленно проговорил Никита. Он внимательно разглядывал каждую деталь и, похоже, знал, что говорил.

— А ты на удивление смышленый, — с легкой иронией произнес майор.

Он понимал, что навыки коренного жителя этих мест, пускай и мальчишки, способны дать очень многое, в том числе и в распутывании следов. Живя посреди снегов, те же коряки доходят в этом до совершенства. Как же может быть иначе — ведь это их жизнь. Мальчишка смело посмотрел на десантника, по-взрослому прищурил один глаз и все тем же голосом добавил:

— Самим бы им в жизни не отвязаться, уж я-то знаю.

Батяня что-то прикидывал, щурясь на снег.

— Видимо, тот, кто их привязал, был новичком в этом деле, а значит, не мог далеко уйти, — закончил с выводами Никита и слегка улыбнулся.

— А вот это уже логично! — рассмеялся Батяня, похлопав парня по плечу. — Соображаешь.

Мальчишка немного покраснел и отвел взгляд в сторону. Ему было приятно услышать похвалу в свой адрес. Батяня подошел к Абакумову, и они отодвинулись немного в сторону:

— Ну что, как считаешь, продолжать поиски? — Несмотря на то что у Лаврова был собственный вариант видения ситуации, ему, особенно сейчас, необходим был собеседник, чтобы по-новому обдумать положение.

Прапорщик обернулся и стал пристально всматриваться дорогу:

— Я думаю, мальчишка прав: она не могла далеко уйти. Тем более в такую погоду. Ни хрена же не видно. Попробуй управлять собаками, если ты раньше этим не занимался…

— Тем более она, по словам старика, была ранена, — поддержал Батяня. — Думаю, стоит двигаться вперед. Судя по местности, укрыться здесь негде. А это нам на руку.

Батяня оставил Абакумова и жестом подозвал к себе Никиту, который возился возле перевернутых нарт и пытался их приподнять.

— Слушай, парень, — обратился к парню десантник, — ты ведь должен знать здесь каждый закоулок.

Вместо ответа тот только утвердительно кивнул головой. Естественно, знания Никиты были далеки от идеала, но все же он был единственным, кто хоть как-то представлял себе местность «вживую».

— Так вот, скажи, есть ли здесь поблизости где укрыться? — продолжал задавать вопросы майор. — Ну, я имею в виду какое-нибудь селение или что-нибудь в этом роде.

— Да нет, ничего… ну разве что у подножия вон той сопки, — мальчик указал в сторону небольшого холмика, который только казался таковым из-за большого расстояния, — там можно переждать непогоду.

Батяня прищурился:

— За такое время, я думаю, туда добраться нереально. Так что все двигаемся дальше. Темп поддерживаем тот же, тем более, я думаю, нас уже ищут. Мы ведь не вышли на связь в нужное время.

— У меня есть предложение, — кашлянул Теченеут, подходя к Батяне.

Десантник ехидно уставился на мальчишку.

— А не много ли ты сегодня командуешь? — шутливо заявил он. — Что же ты еще придумал?

— Я вернусь в палатку и заберу деда, — высказал Никита то, что давно беспокоило его, — он ведь серьезно ранен, а вдруг случится что?

Батяня переглянулся с Абакумовым. Тот лишь пожал плечами.

— Интересно как ты собираешься его тащить? — поинтересовался майор, не видя для этого никаких условий.

— Так это, — пожал плечами подросток, — на нартах. Они ведь целые, с ними ничего не случилось.

Десантники переглянулись в некотором недоумении.

— А то, что собак нет, тебя не смущает? — поинтересовался прапорщик.

Теченеут уверенно отмахнулся рукой:

— Так я и сам могу запрячься. Мне не впервой, тем более мы не так уж далеко и ушли. Нарты ведь совсем легкие, так что вы не думайте…

Батяня с Абакумовым с сомнением посмотрели вначале на нарты, лежащие на боку, с кучей упряжек, предназначенных для собак, затем на мальчика, которому с виду не дашь даже его пятнадцати. Мальчишка, видя замешательство военных, воспринял это как согласие и начал готовить нарты к транспортировке. Четкими и профессиональными движениями он привел их в нужное положение и стал распутывать многочисленные витиевато запутанные упряжки. Прапорщик, глядя на все эти старания Никиты, даже присвистнул:

— Экая молодежь пошла, — толкнул он в плечо Лихачева, — не то что городские. Те и представить себе такое не могут. А тут на тебе — впрягся в сани и пошел деда выручать!

Молчун-капитан одобрительно покачал головой.

Батяня тем временем, подняв голову вверх, поглядывал на небо. Серые бесформенные облака повисли низко над землей. Потемнело, и теперь казалось, будто уже глубокий вечер. Снег падал прямо в глаза. Постояв так немного, майор произнес:

— Нужно двигаться, нельзя терять время, иначе не успеем до вечера. Да и погода может скоро испортиться. Тогда вообще пиши пропало, ничего мы не найдем, следы заметет.

Батяня глянул в сторону подростка, который уже закончил свои приготовления и стоял, поддерживая нарты руками, обмотанный кучей всяких ремней.

— Если я доберусь до поселка раньше, то смогу сообщить о вас, — кашлянул Никита, — ну, а если вы отыщете своих, знаете, в каком направлении искать нас.

Десантники с нескрываемым уважением посмотрели на мальчика. Воля и смелость пацана не могли не восхищать.

— Правда, идти придется долго, — оправдываясь, продолжил Теченеут и посмотрел на свои лыжи, точнее, на то, что от них осталось.

Они стали вдвое короче и были похожи на две обугленные деревяшки. Батяня одобрительно кивнул головой Никите, и тот двинулся в путь. Трое десантников еще несколько секунд провожали мальчика взглядом, а затем отправились в сторону реки. Шли они ровной колонной, иногда останавливаясь проверить, на правильном ли они пути. Пройдя по берегу реки несколько сот метров, они вышли на лед. Снег не успел еще замести следы. Отпечатки вели прямиком на противоположный берег. И хотя лед на реке был явно толстый и безопасный, Батяня, наученный опытом, все равно приказал всем идти след в след, дабы не провалиться. Вокруг была неописуемой красоты природа. Снежные шапки вулканов сейчас были похожи на дамочек, кокетничающих в своем головном уборе. Где-то вверху шумели птицы, которых из-за сильного ветра было гораздо меньше, чем обычно. Но вся эта красота не вызывала у десантников никаких эмоций, ведь каждую секунду ждали опасности. Батяня вспомнил о погибшем связном, и ему стало не по себе из-за своего беспечного поведения. Из состояния задумчивости его вывел Абакумов, который, остановившись, указал на неожиданно оборвавшуюся цепочку следов.

— Ну что, куда теперь? — спросил из-за спины Лихачев. — Давайте решать, как быть.

Батяня повертел головой, ища хоть какую-нибудь зацепку, указывающую на дальнейший маршрут американцев:

— Я думаю, нужно идти вдоль берега. Самый оптимальный маршрут — этот. Должны же они были где-то свернуть, — произнес он.

Десантники двинулись дальше, держась берега. Заледеневшая река казалась смирной и спящей. Сейчас мало что говорило о полноводном потоке, который ждет освобождения, будучи пока закованным в ледяной панцирь. Спустя несколько метров они подошли к месту, в котором река делала небольшой поворот. Чуть дальше они увидели лежащего на льду человека. Из-под шапки виднелись длинные волосы, которые, правда, уже покрылись небольшой коркой льда.

— Ну что, по-моему, эта та самая девушка, про которую нам говорил шаман, — произнес Лихачев.

Каждый из них подумал про себя, что кроме нее здесь сейчас быть некому.

— Блондинка… — замерзшими губами сказал Лихачев.

Десантники подошли к ней вплотную. Приближаясь, они услышали стоны. Судя по всему, девушка была ранена или замерзла. Батяня осторожно перевернул ее на бок. Его взору представилось очень милое, но искаженное страданием лицо. Увидев перед собой Батяню, Кларк немного вздрогнула. Десантник улыбнулся и жестом показал, что не собирается причинять ей вред. Блондинка, продолжая стонать, попыталась встать, однако ей это не сразу удалось. Майор помог ей подняться.

— Благодарю вас… — услышал он английскую речь, окончательно поставившую все на место.

— Как же вас сюда занесло? — поинтересовался Батяня, делая вид, что ничего не понимает.

Анджела окинула всех взглядом:

— Понимает, я пилот… — как-то натянуто улыбнулась она. — Мы с напарником совершали учебный полет, но погода резко ухудшилась. Мы не были готовы к таким изменениям, — она перевела дыхание, ей, видимо, было трудно разговаривать, — у нас вышла из строя электроника, и мы оказались над землей, сбились с курса, понимаете?

Десантники молча кивали.

— Пришлось совершать аварийную посадку, — продолжала американка, — сели неудачно, самолет сильно поврежден.

— А где же ваш напарник? — поинтересовался десантник.

Девушка, вздохнув, на секунду замолчала и уже спокойным голосом продолжила:

— Он ушел искать людей. Я ждала его, но он не вернулся… Может, он погиб?

— А может, просто заблудился? — пожал Батяня плечами.

— Я очень долго шла, пока меня не выручил добрый человек, один из местных. Он мне помог, — Анджела говорила медленно, с остановками, слова давались ей тяжело. — Огромное спасибо вам, что теперь подобрали меня! А где мы находимся?

— Мы в России, — саркастично хмыкнул Абакумов.

— В России! — воскликнула американка. — Ну и занесло же нас, я ведь думала, мы намного ближе от места своего взлета. Выходит, мы нарушили границу?

— Ничего страшного, — сказал Батяня, оглядывая девушку с ног до головы, — разберемся.

Девушка пошатнулась, и из-за приподнявшегося края куртки показалась черная рукоятка пистолета.

— У вас есть при себе оружие? — прищурил глаза насторожившийся Лихачев.

Анджела ничуть не смутилась:

— Ну… да, я ведь пилот авиации.

— Нам придется его у вас изъять, — произнес Батяня, — как-никак вы на чужой территории.

— Да, конечно, я все понимаю, — американка достала пистолет и протянула десантнику.

«А она ничего, нечасто таких красивых пилотов встретишь», — подумал про себя Батяня.

— На нас сегодня было совершено нападение, — резко заявил десантник, — мы попали под обстрел. К сожалению, одного из наших товарищей больше нет. Да и местному шаману досталось, — говоря это, он впился глазами в лицо девушки.

Анджела, которая со спокойным видом слушала Батяню, при упоминании шамана резко оживилась:

— Мне очень жаль, но я ничего не слышала, вы же видите, я была почти без сознания. А что с шаманом? Он не умер? — Ее голос чуть дрожал, было видно, что она сильно волнуется.

— Успокойтесь, — Батяня слегка приобнял ее за плечи, — он жив, правда, сейчас он без сознания. Но, вероятно, скоро придет в себя.

— Без сознания, — каким-то механическим, словно робот, голосом повторила блондинка.

Ненадолго воцарилось молчание. Слышалось завывание ветра и шелест снежных крупинок, переносившихся дальше.

— Мне очень хотелось бы вам помочь, — заявила девушка, — наверное, единственное, что я могу для вас сделать — это показать, где находится самолет. Вот только идти я вряд ли смогу.

— Вот это уже действительно помощь, — многозначительно произнес Лихачев.

Кларк вопросительно посмотрела на капитана, явно не понимая, куда он клонит.

— Нет-нет, продолжайте, — махнул он рукой, видя что его слова привели блондинку в замешательство.

Американка начала объяснять и указывать на карте точки, по которым можно было бы сориентироваться и выйти к самолету. Батяня внимательно слушал, стараясь не перебивать, и лишь изредка задавал вопросы. Когда она закончила, майор, отойдя чуть в сторону, подозвал к себе Абакумова:

— Ну, что скажешь?

— Вроде ей можно доверять, у нее, по-моему, нет никакого резона нам врать, — высказал свое мнение прапорщик.

— Вот и отлично, — заявил Батяня, — тогда ты и остаешься с ней, а мы, — он кивнул в сторону Лихачева, — пойдем посмотрим на эту птичку, из-за которой столько шума.

Поселок Ключи-20 жил своей обычной жизнью. Небольшие домики, предназначенные в основном для проживания офицеров, казармы — все сегодня было затянуто легкой снежной пеленой. Люди сновали по узким улочкам, в казармах суетились люди в военной амуниции. Между домами шлялись своры собак, их лай разливался почти по всему поселку. И хоть четвероногих друзей человека было огромное количество, люди не обращали на них никакого внимания. Здесь этим никого не удивишь, все давно к этому привыкли. Собак на полуострове никто не держит в домах. Их используют только, когда они нужны для извоза, а все остальное время животные предоставлены сами себе. Несколько грузовиков двигалось по направлению к гаражам. Погода постепенно ухудшалась, и в ближайшие несколько дней главными новостями, которые всех интересовали, были метеосводки и прогнозы Гидрометцентра. Поселок располагался в совершенно безлюдной части полуострова близ реки Камчатка. Ближайшим более-менее крупным центром цивилизации был Петропавловск-Камчатский, расположенный в трехстах восьмидесяти километрах.

Контингент войск, находившийся здесь на дислокации, состоял преимущественно из офицеров и контрактников. Численность молодых солдат, проходящих срочную службу, составляла всего несколько сот человек. Эту часть считали элитной, поэтому сюда попадали служить далеко не все — среди солдат тут были собраны самые лучшие. Никаких армейских проблем и беспорядков, о которых ходит множество слухов, в этих краях не имелось. Тем более здесь на постоянной дислокации было большое количество офицеров.

У одного из административных зданий, почти на самой окраине поселка, прямо возле реки, было заметно оживление. Несколько солдат разгружали грузовик с провизией, присланной на случай, если надвигающаяся буря будет затяжной. В этот момент во дворе показался Минин. Солдаты и офицеры, работавшие на разгрузке, тут же вытянулись в струнку, приветствуя генерала. Тот суровым взглядом осмотрел все происходящее, выслушав доклад дежурного. Когда же наконец он вышел из своего оцепенения, то как-то недовольно буркнул: «Вольно». Солдаты тут же принялись за свое прежнее занятие.

Генерал покопался в карманах кителя, резким движением вытянул оттуда пачку сигарет и долго вертел ее в руках. Когда же закурил, то присел на лавочку, стоящую неподалеку, и молча уставился в одну точку. Было заметно, что Минин нервничает. Курил слишком медленно, причем это не было курение для удовольствия, скорее оно было похоже на курение, предназначенное для того, чтобы убить время и отогнать дурные мысли. Генерал был человеком довольно внушительных размеров, крепкого телосложения и с большими руками — сигарета на их фоне походила скорее на спичку. Минин постоянно поглядывал на часы. Когда он докурил, к зданию подъехал «уазик» с военной эмблемой на дверце и соответствующего цвета. Генерал пристально вглядывался в автомобиль, остановившийся прямо у входа. Потарахтев еще немного, двигатель умолк. Из машины, резко хлопнув дверцей, выскочил офицер морской пехоты и быстрым и уверенным шагом направился к Минину. Подойдя к нему совсем близко, капитан автоматическим движением козырнул и быстро отчеканил.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться!

Тот немного поморщился. Видно, ему сейчас абсолютно не хотелось соблюдать все пункты воинской субординации.

— Докладывайте, что у вас там стряслось, — ответил он. — Есть какие-нибудь хорошие новости для меня?

Алешин сделал шаг по направлению к Минину и чуть более тихим голосом, чтобы его не могли слышать солдаты, работающие неподалеку, заявил:

— Новости очень важные и серьезные.

Это возымело свое действие. Генерал приподнялся, выкинул в урну окурок и жестом указал на дверь здания:

— Давайте поднимемся ко мне и там все обсудим, здесь атмосфера не та…

— Слушаю, товарищ генерал, — произнес капитан и двинулся вслед за Мининым, который уже скрылся в темноте дверного проема.

Быстро поднявшись на второй этаж, офицеры вошли в коридор. Немного повозившись с ключом, генерал открыл дверь, и оба они оказались в светлом просторном кабинете. Мебели в нем было немного — стол, стулья, пара-тройка больших шкафов. Из техники присутствовали телефон, компьютер, который монотонно гудел на подставке. Маленький телевизор, стоящий в углу, работал почти постоянно, для удобства у него выключали только звук. Сейчас на голубом экране виднелся диктор, передающий очередную сводку новостей.

Генерал занял свое рабочее место, еще раз закурил и обратился к офицеру, который стоял перед столом:

— Присаживайтесь, в ногах правды нет, — он жестом указал на стул, стоящий прямо перед капитаном.

Тот кивнул, снял свою беретку и присел.

— Эти новости касаются поисковой экспедиции? — поинтересовался Минин. — Я с самого утра жду каких-либо новостей. Сейчас это самое главное.

Морпех утвердительно кивнул. Он сделал небольшую паузу, выдохнул и произнес:

— Группа, отправившаяся на поиски экипажа самолета во главе с Лавровым, в назначенное время не вышла на связь. Мы предположили, что это из-за усилившейся снежной бури, однако они не вышли на связь и спустя несколько часов, — сообщил он. — Неоднократно пытались связаться с ними, но эфир пуст. Мы перепробовали почти все каналы, на которых могла бы осуществляться радиосвязь, попытались даже задействовать спутник. Все без толку, ситуация вышла из-под контроля.

Минин по мере поступления информации менялся в лице: сначала оно было относительно спокойным, но затем его словно залили красной краской. Он побагровел и, в конце концов, не выдержав, с силой стукнул кулаком по столу, отчего стоящие на нем несколько кружек с недопитым чаем синхронно подпрыгнули и со стуком вернулись на крышку стола. Капитан продолжал спокойно сидеть, глядя на разгневанного начальника. Его волнение можно было распознать лишь по тому, как он медленно теребил свой берет.

— Вот херня! — громко выругался Минин. — Я ведь предупреждал Лаврова, что в такую погоду дело добром не кончится. Нет, он меня в могилу сведет со своим упрямством! Я говорил ему, чтобы он возвращался. Но вы же знаете его, вы ведь с ним на учениях были, если я не ошибаюсь.

— Знаю, и очень даже хорошо, — кивнул Алешин, — и как раз это дает мне основание предположить, что он еще жив.

— Хотелось бы в это верить! — продолжал Минин. — Но это чертовщина меня достала. Я, к сожалению, не могу оперировать такими понятиями. Мне нужны конкретные факты. Я здесь отдаю приказы. А этот майор возомнил о себе неизвестно что…

Минин никогда не отличался особой сдержанностью, и его подчиненные прекрасно знали крутой нрав своего начальника. Если ему попадала вожжа под хвост, то…

Офицер, сидя на стуле, с какой-то отрешенностью взирал на генерала. Тот на несколько минут погрузился в свои мысли, после чего резко встал и начал расхаживать по комнате:

— Только этого мне не хватало, и так проблем выше крыши. Ну, ладно, тут уж ничего не поделаешь. Будем разбираться исходя из того, что у нас имеется на данный момент. Нужно собирать поисковую группу, которая отыщет команду десантников. Вы ее возглавите. — Минин резко остановился и посмотрел на морпеха. Ни один мускул не дрогнул на лице Алешина.

— Так точно, — по-деловому произнес он.

— Возьмете с собой еще пару толковых ребят, — ухватившись за эту мысль, генерал быстро разворачивал дальнейший план действий, — наберете из своих людей. Я думаю, у вас есть толковые ребята, на которых можно положиться? Если нет, то я вам предоставлю.

— Не беспокойтесь, товарищ генерал, люди у меня есть, — заверил капитан, — я сделаю все, что в моих силах.

— Отправитесь завтра же утром, — продолжал распоряжаться Минин, — только смотрите в оба, мне не нужна еще одна пропавшая экспедиция.

Капитан встал и надел берет.

— Все сделаем, товарищ генерал, можете на нас положиться. Да, и вот координаты квадрата, из которого десантники в последний раз выходили на связь. Это было еще утром.

Генерал взял листок с написанными на нем цифрами и условными обозначениями и принялся его изучать.

— Разрешите идти? — козырнул капитан.

— Да, приступайте! — махнул рукой хозяин кабинета. — И приказываю докладывать мне о каждом вашем шаге.

— Есть! — Капитан развернулся на сто восемьдесят градусов и почти строевым шагом вышел из кабинета.

Минин, подождав, пока за офицером закроется дверь, вновь тяжело плюхнулся в свое кресло и, схватив со стола трубку, набрал номер. Ему ответили почти сразу.

— Говорит генерал Минин. Срочно свяжитесь с поисковой группой и сообщите им координаты следующего квадрата.

Он продиктовал координаты и продолжил.

— Они должны отправляться туда немедленно. Пусть ищут группу наших десантников. Немедленно! — еще раз прокричал в трубку Минин. — Все, отбой!

Положив трубку, он уставился в потолок и еще раз закурил. Теперь ему стало немного спокойней. Все меры были приняты, осталось только ждать. Он прекрасно понимал, что поиски в таких краях, на Камчатке, да еще и в бурю — предприятие опасное. Но надежда на успех все же была: в распоряжении Минина находились профессионалы, на которых он мог надеяться в крайних, даже столь сложных ситуациях.

Поднявшись, он в очередной раз прошелся по кабинету — на этот раз не спеша, обдумывая все как следует. Взяв с подоконника графин, Минин полил цветы, стоявшие там же, а также на столике. Такие действия его не отвлекали, а просто давали возможность как-то успокоиться. Да и немудрено — от того, что творилось в последнее время, и у камня сердце заболит.

Извилистая дорога, усыпанная снегом, уже вызывала у Никиты отвращение. Он медленно тянулся вперед, еле передвигая ногами. Конечно, он в свои пятнадцать уже привык к тяжелым физическим нагрузкам, но это путешествие он, видимо, запомнит навсегда. Глаза застилала белая пелена, идти с каждым шагом становилось все трудней, но он упорно продолжал двигаться, стараясь не думать об усталости. Нарты, которые он тащил за собой, вначале казались ему вовсе не тяжелой ношей, но теперь с каждым следующим метром они будто наливались свинцом. Он глядел по сторонам, старался хоть как-то отвлечься, однако унылые пейзажи нагоняли на него еще большую хандру. Дорога проходила неподалеку от небольшого по камчатским меркам, но до сих пор действующего вулкана. Его Никита хорошо помнил еще с детства, поскольку проводил дома каждый год по нескольку месяцев. Дед, да и другие жители селения, часто ходили в эти места, чтобы собрать разные целебные травы и ягоды, росшие здесь в изобилии. Последний раз Никита был здесь года три назад. Отсутствие практики давало о себе знать: за время обучения в школе он все же расслабился и потерял часть своей сноровки.

Теперь он даже злился, что не узнает многие места. Он старался вспомнить название этого вулкана, которое ему не раз приходилось слышать. Но сколько он ни напрягал свою память, ему это не удалось. Время приближалось к вечеру, и ноги уже совсем отказывались его слушать. Мальчишке хотелось пить и есть. Жажду он, конечно, пытался утолить, растапливая в ладонях снег, но вскоре понял, что быстрее отморозит себе конечности. Пальцы и так были уже какого-то странного темного цвета. Во время небольших остановок, которые он совершал, когда уже совсем не мог идти, мальчуган осматривал лежащего на нартах деда. Тот спал. Во сне он тяжело дышал, что-то невнятно бормоча. Внук никак не мог разобрать слова. Такое состояние деда очень напугало его, и он с удвоенной силой начал перебирать ногами, стараясь успеть в селение до темноты. Дед для него был самым дорогим человеком, и потерять его означало бы лишиться самого ценного, лишиться собственных корней… Ведь именно благодаря шаману Никита стал таким смышленым и уже хорошо разбирался в обычаях и традициях своего народа. Вспоминая всю свою, еще такую короткую жизнь, парень не заметил, как забрел на небольшое возвышение, с которого открывался вид на несколько гейзеров. Снега вокруг этих удивительных природных явлений не было. И даже, более того, вокруг воронок, источавших большие клубы пара, как ни в чем не бывало росла трава. Подросток внимательно смотрел на эти гейзеры и не шевелился. Со стороны могло бы показаться, что парень любуется красотой этих мощных паровых вулканов, но на самом деле Никита лихорадочно соображал. Он совершенно ясно отдавал себе отчет в том, что идти вдоль этого квадрата неимоверно опасно: провалившись, можно свариться заживо. Но у него уже не было никаких сил поворачивать. Он присел на корточки и погрузился в раздумье.

Он настолько глубоко ушел в себя, что не заметил, как на тропу вышел типичный представитель камчатской фауны — снежный баран. Мальчишка немного растерялся, глядя на него. Животное постояло на месте, вертя головой из стороны в сторону.

«И ведь совсем не боится», — удивился Никита. Он знал, что баран — животное не особо опасное, но все же лучше его не трогать. Поэтому парень осторожно сделал несколько шагов назад и присел на корточки прямо возле нарт, чтобы не привлекать внимания. Баран, видимо, и сам был не настроен на встречу с людьми. Он покрутился еще немного и двинулся в сторону. Когда он скрылся из видимости, мальчуган посидел еще немного. Дальше он решил не испытывать судьбу и двинуться в поисках нужной дороги, с которой он имел неосторожность сбиться. Пройдя еще немного в обратную сторону, Никита наконец-то вышел в нужном направлении. Теперь ему уже были знакомы все тропинки, но до селения было еще довольно приличное расстояние.

Засыпая на ходу, мальчишка все-таки продвигался вперед. Он уже не мог отличить реальность от сна. В его уставшем сознании рисовались различные картины, причудливой формы предметы. Ему чудилось, будто он лежит на теплой зеленой траве, закинув руки за голову, а над ним щебечут разные птицы. Пернатых было так много, что он даже не мог их сосчитать. Он пытался понять, что они щебечут на своем только им понятном птичьем говоре. Никита был расслаблен, и приятная истома разливалась по его уставшему телу. Но вдруг все резко погрузилось во тьму, все эти причудливые птицы в одночасье исчезли, и он словно материализовался в другой — непонятный и незнакомый ему мир.

Сильный толчок, и тяжесть навалилась на его плечи — Никита с огромным усилием попытался приподнять тяжелые набухшие веки. Это далось ему почти с нечеловеческим усилием. Когда же он все-таки сумел открыть глаза, сознание тут же вернулось к нему. Он лежал на снегу, правая нога была как-то неестественно вывернута. Он испугался, что сломал ее при падении, и попытался осторожно ею пошевелить. Почувствовав несильную боль, он сумел встать. С ногой все было в порядке, просто небольшой ушиб. Теперь все стало понятно, видимо, он упал и, не сумев подняться, задремал. «Хорошо, что не замерз», — проскочила мысль в его изнеможенном сознании.

Спохватившись, он подбежал к шаману, все так же лежавшему на нартах. Схватив его за плечо, он не сильно потряс его. Степан раскрыл глаза и мутным взглядом посмотрел на внука.

— Дед, ты как? Как чувствуешь себя?

Шаман, помотав головой, попытался приподняться.

— Да вроде ничего, — было похоже, что старик немного пришел в себя. — Слушай, а ты ведь все это время тащил меня?

Никита засмеялся. Он был так рад, что деду уже лучше, что даже на мгновение забыл о собственной усталости.

— Да ладно, ты не переживай, мы выберемся, просто я немного устал, — говоря так, Никита словно уверял себя самого в благополучном исходе их пути.

— Ну, еще бы, — закашлялся Степан и тут же схватился за бок: рана, видимо, давала о себе знать. — Уже начинает темнеть. Дальше идти опасно. Нужно устраиваться на ночь. Я слишком слаб, чтобы соорудить ночлег, но я тебе все объясню.

Внук улыбался, теперь ему было уже не так страшно, ведь с дедом никогда не пропадешь. Для этого человека тундра была в буквальном смысле родным домом, и Теченеут-старший знал, как выбраться из любой ситуации. Поэтому Никита воспрянул духом и повеселел.

— Первым делом давай заберемся чуть повыше, вон туда, — и шаман ткнул пальцем на возвышение, на котором лежал огромный камень, — там будет куда безопаснее.

К старику немного вернулись силы, и он хотел потратить их как можно полезнее. Хотя он понимал, что это всего лишь временное облегчение. Рана была серьезной, так что особенно расслабляться не приходилось.

Вместе они затащили нарты на холм. Никита принялся искать хворост, чтобы разжечь костер и хоть немного согреться. Дед тем временем, несмотря на боль и слабость, попытался соорудить нечто вроде навеса.

— Первым делом, — с видом наставника обратился шаман к внуку, — нужно перевернуть нарты так, чтобы под ними можно было лечь. Тем самым мы можем спрятаться от ветра.

Внук, кивая, смотрел на деда. Ему почему-то теперь стало весело. Он с легкостью подтащил нарты к камню и аккуратно перевернул их.

— Теперь нужно сделать что-то вроде крыши, помоги мне, — старик, кряхтя, принялся накрывать верх нарт шкурами, которые использовались в качестве подстилки. Никита помогал ему. Уже начинало темнеть, поэтому дед постоянно торопил парня.

— Дед, ты лежи, я сам все сделаю, — пытался уложить его внук, — тебе нельзя сейчас двигаться.

— Ничего, Никита, не двигается тот, кому жить не надо, — усмехнулся Степан, — а у меня пока в планах еще такого не значится. Вот соорудим ночлег, тогда и полежу…

Когда с крышей было закончено, коряки принялись таскать снег и делать еще один слой. Оказавшееся сверху снежное одеяло дополнительно утепляло «жилище» и делало его более устойчивым под порывами ветра.

— Так будет совсем надежно. Я так всегда делаю, — объяснял на ходу свои действия старик. — Ну что, Никита, вот и готово.

И на самом деле — спустя несколько минут их импровизированный ночлег был готов, выглядел если не уютно, то нормально для того, чтобы заночевать здесь. Сумерки уже совсем сгустились над долиной. Видимость, и без того минимальная, сократилась еще, наверное, вдвое. Теперь уже почти невозможно было увидеть что-либо на расстоянии нескольких метров. На фоне огромного неба отчетливо выделялся только силуэт вулкана, да вдалеке виднелись очертания самой главной достопримечательности Камчатского полуострова — вулкана Ключевская сопка. Его снежная вершина была заметна практически отовсюду.

Где-то совсем близко послышались завывания волков, обитающих в этой местности и рыщущих сейчас в поисках добычи. Так что костер, разведенный стариком, был весьма кстати. Эти звери, как известно, меньше всего мечтают встретиться с огнем. Никита немного погрел свои закоченевшие пальцы и улегся под навес. Не прошло и нескольких секунд, как до Степана донеслись ровные монотонные звуки дыхания внука. Парень крепко спал. Шаман, который стал чувствовать себя немного лучше, сидел у костра. Ему спать почему-то не хотелось. Он глядел, как отблески огня пляшут у него перед ногами, и думал. Ему не давала покоя эта блондинка, свалившаяся на огромной птице с неба, те люди, которые его чуть не убили. Но потихоньку сон все же подкрадывался и к нему, старик чувствовал, что нужно отдохнуть.

Старик уже собирался лезть под навес, как вдруг какой-то странно знакомый гул послышался вверху. Шаман вскинул голову и принялся всматриваться в небо. На огромном темно-сером пространстве ничего нельзя было различить. Снег, хоть и стал меньше, все равно попадал в глаза. Гул настойчиво приближался. Степан немного испугался: а вдруг это те же, что стреляли по ним у палатки? Он решил спрятаться под навес и разбудить спящего Никиту, может быть, тот что-нибудь увидит. Тем временем из-за грязных, тяжелых облаков показались очертания вертолета, который, громко тарахтя огромными лопастями, двигался прямо над ними. Старик потряс внука за плечо. Тот быстро спохватился:

— Что такое? — еще полностью не проснувшись, спросил он у шамана.

Никите снились какие-то кошмары. В измученном сознании возникали огромные самолеты, звучали взрывы, а под его ногами проламывался лед, и мальчишка с криком погружался в черную ледяную воду, из которой уже не было никакого выхода. Разбуженный мальчуган обалдело хлопал глазами, пытаясь прийти в себя.

Степан в ответ лишь приложил палец к губам, устанавливая тишину, а кивком головы указал вверх. Внук прислушался. До него донеслись отчетливые звуки вертолета. Резко сорвавшись с места, он выскочил из-под навеса и принялся кричать и размахивать руками, стараясь привлечь внимание пилотов. В том, что это вертолет, который ищет десантников, парень почти не сомневался. Он отчаянно старался докричаться до них, но пилоты его не замечали. Мальчишка вглядывался в эту железную спасительную птицу, уходившую за горизонт, но его так и не заметили. Пройдя прямо над их ночлегом, пилоты направили машину в глубь полуострова. Никита еще долго смотрел им вслед, пока вертолет, наконец, полностью не растворился за линией горизонта.

Сумерки сгущались над безлюдными просторами долины. Кругом не было видно ни души. Несколько карликовых деревьев одиноко жались друг к другу, слегка шатаясь под порывами ветра. Темная камчатская ночь готовилась вступить в свои права и укрыть землю черным покрывалом. Небо затянули грязно-серые облака, повисшие так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой.

Две темные фигуры, идущие по снегу, совершенно не вписывались в эту картину, созданную природой. Морпехи, которые шли уже несколько часов, просто валились с ног от усталости. Они останавливались передохнуть и рассматривали небольшой клочок бумаги, смутно напоминавший карту. Дорога затянулась, а им во что бы то ни стало нужно было добраться до самолета, пока совсем не стемнело. В руках они держали небольшие фонарики, которыми шарили по сторонам, ища нужные ориентиры. Снег ярко блестел, когда по нему пробегала тонкая полоска света. Теперь штатовцы стали осматриваться по сторонам. В сумерках трудно было различать какие-либо предметы, особенно на большом расстоянии, поэтому им пришлось напрячь свое зрение. Их столь трудные и утомительные поиски наконец-то увенчались успехом: на горизонте они увидели большое темное пятно, напоминавшее груду обломков. Довольно переглянувшись, морпехи ускорили шаг и через несколько минут уже подходили к искомому объекту. Грудой обломков оказался обгоревший вездеход русских десантников. От мощного взрыва машина развалилась на множество частей, которые валялись вокруг, в радиусе, наверное, нескольких десятков метров. И хотя с момента их столкновения с русскими прошло уже довольно много времени, в воздухе витал устойчивый запах гари. Повсюду на снегу сверкали осколки стекла. Самолет находился неподалеку, нужно было спуститься немного вниз. Постояв и переведя дыхание, американцы сняли свои рюкзаки и достали оттуда более мощные фонари.

— Нужно обыскать этот металлолом, — с трудом проговорил лейтенант Игли.

Во время пути они практически не общались, чтобы не сбиваться с заданного темпа. И теперь в горле у него запершило, и он закашлялся.

— Не очень мне хочется копаться в этом мусоре. Но, может, мы найдем что-нибудь из инструментов, иначе нам будет нелегко привести самолет в порядок. В любом случае, альтернативы у нас нет, так что будем использовать то, что имеется у нас под руками, — заключил он.

— Свети сюда, — прокричал сержант, который уже вовсю изучал содержимое кузова.

Он осторожно перебирал груду различных конструкций и оторвавшихся деталей. Взрывной волной одно из сидений оказалось в кузове и заблокировало доступ к ящикам, в которых морпехи надеялись отыскать нужные им инструменты. Приложив силу, которой американский пехотинец был явно не обделен, он вырвал то, что осталось от сиденья, и отшвырнул его в сторону. Пролетев пару метров, оно плюхнулось в снег рядом с ногой напарника, державшего фонарь. С реакцией у того оказалось все в порядке, и он успел отскочить на метр в сторону.

— Эй, тупица, ты что, убить меня захотел? — проворчал он. — Не хватало еще получить травму от своего же коллеги на вражеской территории.

— Не стой где не положено, — быстро парировал второй, и оба рассмеялись.

В чем они сходились — без юмора в таких экстремальных условиях просто невозможно. Поэтому шутки, разряжавшие суровую атмосферу, периодически слышались то от одного, то от другого морпеха.

Обследование вездехода продолжилось. В ящике под сиденьем оказалось несколько ключей и пара емкостей с машинным маслом. Такой поворот событий совершенно не обрадовал морпехов. Время поджимало, и они, выкинув наружу ящик, принялись быстро шарить в глубине кузова. Руки мерзли от соприкосновения с замерзшим металлом, перчатки промокли, и пальцы сводило от холода. Пехотинец, который держал фонарь, начал переминаться с ноги на ногу, будто танцуя.

— Вот это уже гораздо лучше, — обрадованно закричал копавшийся в кузове морпех, — если так дальше пойдет, то я смело скажу: день прошел не зря.

С довольным видом он вытащил домкрат. Оглядев его под светом, они пришли к выводу, что он совершенно цел и сможет им пригодиться. Аккуратно отложив его в сторону, они продолжили поиски. Спустя несколько минут у них в распоряжении было еще несколько пригодных для работы вещей. На снегу рядом с домкратом лежала пара деревянных брусков и колодки-подставки. Кроме всего, у них имелось еще и несколько металлических тросов.

— Этого должно хватить, — произнес лейтенант, — теперь живо к самолету. Все, что могли, мы сделали. Задерживаться здесь нам больше незачем.

— Я думаю, нужно захватить вот это, — сержант указал на запасной двигатель от вездехода, — из него получится отличная опора.

Напарник смерил огромный двигатель взглядом.

— Опора хорошая, но тянуть это…

— Все равно ничего другого мы не найдем. Да и не так уж далеко нам ее тащить.

— Согласен.

В целях экономии заряда батарейки они выключили фонарь, который им еще был нужен для работы, и принялись складывать свои находки в рюкзаки. Много свободного места там не оказалось, и колодки пришлось взять в руки. Идти им оставалось недолго, а потому они решили взять очень быстрый темп. Спустившись вниз с пригорка, они увидели самолет, засыпанный снегом и лежащий на боку, словно раненая птица.

Приблизившись к нему, морпехи не спеша обошли его со всех сторон, разгребая от снега и пытаясь оценить масштабы предстоящего ремонта. Кларк была права: никаких особых видимых повреждений они не заметили. Основная работа заключалась лишь в том, чтобы немного поднять эту крылатую машину и выровнять крыло, чтобы он смог взлететь. Самолет-разведчик был не слишком большим и очень легким для такого рода машин. В нем не имелось ничего лишнего, что могло бы его отяжелить. Он был рассчитан на двух пилотов. И, естественно, никакого вооружения на его борту не присутствовало. Когда пилоты оставляли самолет, то постарались на славу — машина была полностью закопана в снег. На его расчистку у морпехов ушло немало времени. Ловко махая небольшими компактными лопатками, они расшвыривали снег в разные стороны, напоминая огромных кротов. Работали очень быстро, не прошло и нескольких минут, как они почувствовали тепло во всем теле.

— Ну, хоть согреемся, везде есть свои плюсы. — Морпехи пытались хоть как-то поднять себе настроение.

Кабина пилота и одно крыло уже были освобождены от снежного плена.

— Осталось совсем немного, — с надеждой произнес сержант, откапывающий хвостовую часть.

— Ничего, основная работа впереди, — отозвался его напарник, сбив своей репликой весь позитив.

Когда расчистка была окончена и весь самолет предстал пред ними во всей своей красе, они облегченно вздохнули. Положив рядом рюкзаки, американцы присели на деревянные бруски.

— Ну, что скажешь? Справимся до утра? — почесывая затылок, соображал сержант, глядя на более опытного лейтенанта.

— Работа, конечно, тяжелая, да и к тому же вдвоем мы будем делать все гораздо медленней, — прикидывал Игли, — но надо успеть. Я думаю, это реально.

— Нужно немного отдохнуть, — сержант вытянул ноги вперед и принялся массировать бедра, нывшие от столь длительного похода и физических нагрузок, которых они за эти сутки испытали в большом объеме.

— Нет времени, нам нужно уложиться к утру. На рассвете нас запросто могут заметить, нам это вовсе ни к чему. — Произнеся эту фразу, лейтенант все же последовал примеру товарища и ненадолго растянулся на земле.

Они лежали рядом и молча смотрели в небо. При дыхании изо рта валил пар. Несколько минут они пролежали неподвижно, собираясь с силами. Один вдруг подскочил и принялся рыться в рюкзаке. Покопавшись, он вытащил небольшую фляжку и потряс ее в руке. Внутри что-то забулькало.

— Я думаю, сейчас нам это не повредит, — обратился он к лейтенанту, — чуть-чуть еще осталось.

— Хорошая мысль, — одобрил Игли и принялся искать свою фляжку.

Они сделали по паре довольно больших глотков. «Горючее» приятно разлилось по телу, придавая энергию.

— Ну, а сейчас за работу, — решительно хлопнул себя по коленям морпех, — раньше начнем — раньше закончим.

Они сложили рюкзаки, накрыв их небольшим куском брезента. Вооружившись домкратом, морпехи принялись приводить самолет в работоспособное состояние. Сделав небольшое углубление под крылом, они попытались просунуть туда домкрат. Это удалось им не сразу. Приложив всю силу, им кое-как удалось добиться желаемого результата. Когда домкрат был все же установлен, необходимо было закрепить крыло в таком положении. Подтянув пару бревен и колодки-подставки, морпехи принялись потихоньку подтаскивать туда невероятно тяжелый, но столь нужный запасной двигатель и тем самым приподнимать крыло. Это было не слишком-то просто. Из-за того что борт обледенел, домкрат постоянно выскакивал, и им приходилось повторять все сначала. Наловчившись, морпехи сделали солидный зазор, и теперь крыло медленно, но все же стабильно начало приподниматься. Штатовцы по очереди раскачивали домкрат и с каждым разом продвигались вверх на несколько сантиметров. Работа закипела, и они уже почти не сомневались, что к утру самолет будет готов к взлету.

Авианосец «Рональд Рейган» был похож на гигантский муравейник, который каким-то совершенно фантастическим образом оказался в океанском просторе. Огромный и массивный, он казался неподвижным, несмотря на то, что кругом были достаточно сильные волны, с шумом разбивавшиеся о его борт. На палубе было людно, на полосе, предназначенной для взлета самолетов, присутствовало, наверное, не меньше полсотни человек. Пилоты находились у своих машин, готовясь к полету. Несколько самолетов только что зашли на посадку, и теперь вокруг них суетились техники, механики и прочий обслуживающий персонал. Из ангара доносились громкие стуки и шум сварочных материалов.

В кают-компании было куда спокойней, здесь практически не было суеты. Стояла приятная тишина. Она лишь изредка нарушалась топаньем чьих-либо ног и разговорами, которые велись негромко. В каюте же адмирала было совсем тихо, несмотря на то, что в ней находились два человека: сам Кларк, который сидел в кресле, раскинув руки на мягких подлокотниках, и Симмонс, молча стоявший у стола. Никто не хотел начинать разговор. Казалось, будто они вообще не собираются когда-либо говорить. Адмирал был погружен в свои мысли, которые, судя по его лицу, были далеко не радужными. У него постоянно менялась мимика, но взгляд при этом оставался неизменным.

Представитель Пентагона смотрел в сторону Кларка и нервно барабанил подушечками пальцев по крышке стола. Делалось это почти беззвучно, создавалось впечатление, что пальцы вообще не касаются стола. Такая тихая атмосфера все же была нарушена, когда адмирал закашлялся и тем самым смог выйти из своего меланхоличного состояния и вернуться в реальность. Он пристально посмотрел на Симмонса, который теперь переминался с ноги на ногу. Кларк очень сосредоточенно изучал его, будто хотел хорошенько запомнить каждую деталь его физиономии. Тот почувствовал на себе этот тяжелый взгляд и немного смутился. Он все же решил присесть и опустился на диван напротив адмирала.

— Ну, выкладывайте все, что у вас есть, — хозяин каюты привстал, немного потянулся и уселся обратно.

Симмонс даже не сразу сообразил, что его наконец-то о чем-то спрашивают. Посидев немного молча, он громко откашлялся и произнес слова, которые от него хотел услышать адмирал:

— Дела идут неплохо, — позитивно начал гость и заулыбался, обнажая белые, идеально ровные зубы.

Улыбка у него получилась слегка натянутой, и от этого он стал похож на человека, рекламирующего зубную пасту. Было очевидно, что имевшиеся у него сведения вовсе не так хороши, как он старается это представить.

Адмирал продолжал сидеть в своем кресле, он только сложил руки в замок, этот жест как-то очень резко придал ему серьезности. Кларк никогда не отличался веселым нравом, но сегодня он выглядел особенно мрачно. На это у него были причины.

— А дальше что? Я хочу слышать подробности, — его голос был грубоватым, но в то же время спокойным.

— Наши люди высадились в том месте, которое было отмечено. Объект найден. Неполадки, возникшие с самолетом, будут ликвидированы и исправлены, наши лучшие люди этим занимаются, так что я думаю, самолет сможет вернуться в самое ближайшее время, — сообщил Симмонс.

Кларка, видимо, не сильно убедило все то, что сказал собеседник. Он поднялся и прошелся по каюте. Его лицо стало очень напряженным. Он подошел вплотную к Симмонсу, который опять встал, и, глядя ему прямо в глаза, спросил:

— А что будет с моей дочерью? Вы получили какую-нибудь информацию о ней?

Тот напрягся. Джон Симмонс вообще не любил, когда кто-нибудь, особенно не в самом лучшем настроении, становился с ним лицом к лицу. Это всегда его сковывало и приводило в состояние неопределенного смятения. Вот и теперь ему стало как-то не по себе, и он осторожно сделал несколько шагов назад, добывая себе заветное пространство. Оказавшись на удобной для него дистанции, Симмонс заговорил, отвечая на поставленный собеседником вопрос:

— Понимаете, мы получили кое-какие данные о вашей дочери… С ней все в порядке, она цела и не пострадала. Но все дело в том… — Симмонс немного покраснел, ему стало жарко и он попытался расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

Адмирал стоял, сложив руки на груди, и с каменным выражением лица глядел на собеседника, который явно начинал юлить:

— Послушайте, что вы темните, мистер? Говорите все как есть, иначе у вас есть все шансы вывести меня из себя, — повысил голос Кларк.

Симмонс немного смутился, кашлянул.

— Вы понимаете, здесь ведь не все так просто, — он пытался говорить спокойным, даже вкрадчивым голосом, — вполне может сложиться такая ситуация, в которой пилоты будут вынуждены покинуть полуостров.

Адмирал в упор смотрел на Симмонса, который всячески пытался избежать этого прямого контакта, отводя взгляд.

— Я это и без вас понимаю, — прошипел Кларк.

Собеседник, словно задыхаясь, набрал в грудь как можно больше воздуха и продолжил:

— Возможен вариант… что самолет уйдет без вашей дочери.

Сказав это, он почти с испугом уставился на Кларка. Тот побагровел.

— Что?! Вы хотите сказать, что она останется у русских? Или мне показалось? — адмирал с силой ударил кулаком по столу.

Представитель Пентагона попятился и начал быстро говорить:

— Да, вы все правильно поняли, возможно, она на некоторое время задержится. Однако уверяю вас, ей не угрожает опасность, и она вернется обратно в кратчайшие сроки.

Эти слова переполнили чашу терпения Кларка, и он чуть не схватил этого недоноска, чтобы хорошенько ему объяснить, что с адмиралом шутить опасно. Хозяин каюты сделал несколько шагов в сторону своего собеседника, но нашел силы остановиться на полпути и проговорил сквозь зубы:

— Вот что я вам скажу, а вы постарайтесь запомнить мои слова, — говоря это, хозяин каюты как-то странно раскачивался на носках, — вы мне никто, и поэтому, если самолет по каким-то там непонятным обстоятельствам, как вы любите выражаться, уйдет без нее, то я вам не завидую.

Симмонс почти вжался в стену и пытался что-то бормотать, отстаивая свою позицию, но разъяренный Кларк его не слушал.

— Я повторяю в последний раз: моя дочь должна вернуться на этом чертовом самолете обратно и без единого пятнышка в послужном списке!

В этот момент в дверь каюты постучали. Симмонс перевел дух, довольный тем, что накал этого разговора удастся хоть немного сбить. Адмирал замолчал и с недовольным видом покосился на дверь. В каюту вошел офицер, руководивший учебными полетами. После короткого приветствия он протянул Кларку какие-то бумаги. Тот, поморщившись, быстро принялся их просматривать. Там был отчет о проведенных полетах и рекомендации по проведению предстоящих маневров. Но как ни старался Кларк, все это сейчас абсолютно не воспринималось им. Он думал совсем о другом. Адмирал повернулся к офицеру.

— Благодарю, я ознакомлюсь с ними чуть позже.

Офицер развернулся и покинул каюту. Столь неожиданный перерыв в беседе был на руку Симмонсу, он теперь немного успокоился и молча смотрел на Кларка. Представитель Пентагона надеялся, что тот уже успокоился и разговор удастся завершить хотя бы частично в ключе, нужном ему, Симмонсу. Но не тут-то было. Взбешенный Кларк не думал успокаиваться, пока не выскажет все, что у него на душе. Пару мгновений после визита офицера он находился в замешательстве, но затем вновь заговорил. Только на этот раз агрессия приобрела более холодную форму, что делало его слова еще более впечатляющими.

— Так вот, если вы не выполните мою… просьбу, — голос адмирала приобрел какой-то очень жесткий и неприятный оттенок, — я приложу все усилия, использую свое влияние и подниму все свои связи. Тогда, уж поверьте мне нас слово, я смогу вас уничтожить.

Договорив, он уселся за стол и стал листать бумаги, только что переданные офицером.

Симмонс стоял, не зная, как поступить. Кларк действительно мог уничтожить его и лишить всего, что он уже имеет. Более того, его запросто могут отправить под трибунал — в делах, касающихся государственной безопасности, все очень серьезно. В каюте было довольно душно, и Симмонс поправил воротничок рубашки который, казалось, душил, с силой сдавливал ему горло. Он почувствовал, что лучше ему не трогать адмирала…

Хозяин каюты, которого присутствие гостя начинало нервировать, повернул голову в его сторону и произнес:

— Вы можете идти, у меня еще много дел. Я надеюсь, наш разговор не прошел даром и мы смогли найти общий язык, — конец фразы адмирал подчеркнул, повысив голос.

Симмонс кивнул и направился к выходу. Вот ведь как все совпало! Если бы эта Анджела не была его дочерью, то все могло бы пройти гораздо более гладко. А так — ломай сейчас голову. После такого разговора, определенно, стоит выпить, чтобы успокоить нервы…

Кларк остался сидеть за столом. Бумаги, которые он читал, его почти не интересовали. Разговор испортил ему настроение. Он любил свою дочь и не хотел впутывать ее в истории, подобные этой. Она была еще молода, а клеймо шпиона — это автоматический крест на всей карьере. Тяжело поднявшись, он решительно вышел из каюты. Адмирал направился наверх, чтобы подышать свежим воздухом. К счастью, он сейчас не видел Симмонса, также оказавшегося на палубе.

Кларк стоял, держась за поручни, полной грудью вдыхая соленый морской воздух. Именно здесь, между морем и небом, даже в сегодняшнюю промозглую погоду он чувствовал себя гораздо лучше. Свинцовые волны бушевали на необозримом пространстве, а адмирал кусал губы, вглядываясь в даль, на запад, где сейчас в совершенно неизвестном положении находилась его единственная дочь Анджела.

— Не нравится мне все это, — задумчиво произнес Батяня, остановившись около небольших карликовых берез, стоящих возле нескольких причудливой формы камней.

В сгустившихся сумерках эти камни были похожи на людей, припавших к земле, как бы склоняя головы. Лихачев, идущий чуть сзади, был погружен в собственные мысли и даже не сразу заметил остановку. Он шел мерными шагами, опустив голову вниз. Каждый его шаг был практически одинаков. Это позволяло капитану идти в довольно быстром темпе, с наименьшей затратой энергии. Выживанию в экстремальных условиях Лихачев был хорошо обучен еще во время службы в одном из элитных спецподразделений, так что к таким условиям ему было не привыкать. Правда, на его лице все равно лежал отпечаток огромной усталости. Подняв голову, он увидел перед собой огромные плечи Батяни и чуть было не сбил его с ног.

— Извини, — виновато произнес он и огляделся по сторонам.

Батяня, которому самому изрядно поднадоели все эти блуждания по заснеженным просторам Камчатского полуострова, посмотрел на капитана и, усмехнувшись, похлопал того по плечу.

— Ничего, с кем не бывает. Я сам уже с ног валюсь, но нам все-таки нужно найти этот самолет, чтоб его… — Десантник собирался добавить еще пару содержательных идиоматических выражений, но почему-то сдержался.

— Вот-вот, и я о том же. Сколько мы здесь уже мотаемся, а никакого толку. Может, сверимся с планом? Когда эта дамочка объясняла, я тут попытался зарисовать.

Капитан полез в карман и вытащил небольшую смятую бумажку. Аккуратно развернув, он начал внимательно ее разглядывать при свете карманного фонарика, параллельно сверяясь с картой.

— Так… от реки мы вроде бы отошли на приличное расстояние, — бормотал он себе под нос, — вулкан, про который она все верещала, тоже вроде был.

Батяня слушал его и одновременно стряхивал с головы снег, который за время их движения скопился у него на шапке, и теперь голова майора была похожа на небольшую заснеженную горную вершину.

— Да в гробу я видал все эти вулканы, — вздохнул майор, — тут, куда ни плюнь, везде вулканы и гейзеры, — он развел руками в стороны, — тут у них кругом все одинаково, черт ногу сломит.

Капитан оторвался от клочка бумаги с собственными каракулями:

— А может, мы что-нибудь перепутали, там же было что-то наподобие развилки?

— Да ничего мы не перепутали, нужно где-то здесь искать. Я эту блондинку внимательно слушал, она довольно понятно все объяснила. Я чувствую, что мы почти на месте, давай осмотрим вот за тем холмом. Главное — в оба смотреть, самолет ведь могло и снегом замести. — Батяня явно был не в духе.

Лихачев хотел было возразить, но, почувствовав настроение майора, передумал.

— Как скажешь, — коротко отозвался он.

Капитан вообще по своей природе был молчуном и в большинстве случаев предпочитал отмалчиваться. Но у него была немаловажная черта: надежность. Это Лавров знал и ценил.

Они продолжили движение.

«Ну не могли мы заблудиться», — думал Батяня. Его очень не радовала перспектива возвращаться обратно, да еще и без каких-либо результатов. Лихачев вертел головой по сторонам, сосредоточенно вглядываясь в каждый холмик или подозрительный объект. Где-то вдалеке послышались протяжные завывания, сменяющиеся диким лаем. Весь этот шум насторожил десантников.

— Наверняка собаки веселятся, — прокомментировал ситуацию Батяня, глядя в сторону, откуда слышался весь этот концерт.

Звуки передвигались в пространстве: сначала они были еле различимы, затем приближались, но затем снова пропадали где-то вдали.

— Хорошо, если собаки, — заметил Лихачев, — а то ведь могут и волки. Их здесь, я слышал, довольно много, а ночью они особенно опасны.

— А ты испугался, что ли? — Батяня с улыбкой обернулся и посмотрел на Лихачева.

— Да нет, я просто заметил, — поспешил оправдаться тот.

— Если что — будем отстреливаться, — усмехнулся Батяня, проигнорировав оправдания своего спутника, — благо оружие у нас всегда под рукой.

Десантник похлопал автомат, висящий у него на плече.

— Однажды, когда мы были на учениях, мне пришлось и в самом деле отстреливаться от волков. Мы тогда разбили лагерь неподалеку от их логова, — рассмеялся Батяня. — А тогда, ты знаешь, это было не очень смешно. Среди ночи они пришли к палаткам. Столько шуму подняли, пришлось их с автоматом отгонять. Одного, кажется, пристрелили, а остальные сами разбежались. Да уж…

Батяня замолчал, погрузившись в воспоминания.

Однако волки — или собаки — видимо, не пожелали попадаться под горячую руку десантников, и спустя несколько минут визги и завывания окончательно стихли. Идти было все труднее, поскольку снег становился каким-то рыхлым и лыжи проваливались слишком глубоко. Это создавало ряд неудобств, которыми десантники и так были сыты по горло. Дойдя до очередной опорной точки, описанной американкой, они вновь не обнаружили вокруг ни единого силуэта, хотя бы отдаленного напоминающего самолет. Батяня скинул рюкзак и остановился:

— Все, дальше не идем, мы и так уже изрядно протопали.

Слова майора прозвучали как нельзя вовремя. Теперь, когда темнело, они не могли видеть ничего дальше ста метров, а учитывая постоянно идущий снег, эта дистанция вполне могла сокращаться. Лихачев молча остановился и тоже снял свой рюкзак.

Он начал шевелить пальцами, пытаясь разогнать кровь по капиллярам и хоть как-то отогреть свои руки.

— Нужно искать укрытие для ночевки, нам необходимо восстановить силы. Завтра, я думаю, нам многое предстоит. — Майор стал оглядываться в поисках укромного места для ночевки.

Совсем рядом они обнаружили огромный снежный холм, расположенный в так называемой лесополосе, среди множества маленьких, типично таежных деревьев. Батяня кивнул в этом направлении, и они двинулись вперед. Подойдя, они распаковали рюкзаки. Батяня достал небольшую саперную лопатку.

— Нужно вырыть нору, — пояснил он Лихачеву, — тогда мы будем надежно защищены от ветра, да и заметить нас будет нелегко.

Капитан взял такую же лопатку, и они принялись копать. Снег был довольно мягкий, и долго трудиться им не пришлось. Не прошло и получаса, как они уже любовались своим «двухместным номером», вырытым в снегу. Укрытие получилось неплохим. Ветер, как бы ни хотел, теперь не мог до них добраться. На дно этой норы они накидали довольно приличную прослойку веток, которые им удалось наломать с этих небольших таежных деревьев-карликов. Положив под голову рюкзаки и укрывшись плащ-палатками, они легли ближе друг к другу, чтобы было как можно теплее. После столь мощного физического напряжения даже не верилось, что теперь ты лежишь, а не стоишь на лыжах. Избавиться от этого ощущения, как оказалось, было непросто.

Батяня лежал на боку, подложив руки под голову, рядом находился автомат, чтобы в случае чего схватить его в одно мгновение. Это были не бесполезные меры предосторожности, и сегодняшняя перестрелка это еще раз доказала. Все было бы не так уж и плохо, но майору не давала покоя мысль о погибшем Колпакове. Он вновь и вновь прокручивал у себя в мозгу этот момент и корил себя за собственную беспечность. «Нужно было сделать по-другому», — бегущей строкой вертелось в голове у Батяни. Потихоньку мысли его менялись. Он вдруг подумал о Никите. Осторожно ткнув Лихачева локтем, Батяня спросил:

— Интересно, как там этот мальчишка, добрался ли он до селения?

Капитан, еще не успевший заснуть, перевалился на спину:

— Думаю — да, парень вроде смышленый. Кстати, сколько ему лет?

— Я не спросил, но могу предположить, что не больше пятнадцати. Хотя сейчас дети пошли, что и не угадаешь, а что смышленый, это точно… Да они все здесь такие — представь себе: в таких условиях жить. Здесь тебе настоящая школа жизни. Малыши уже в десять знают, как в лесу не замерзнуть, куда идти надо, как собак в нарты запрягать.

— Да уж, хороший малый, надеюсь, что с ним все в порядке. Столько ради деда сделал. Ну и козлы же эти американцы, ни за что человека подстрелили. Ну, попадутся они нам…

— Да что они — у них ведь тоже приказы, начальство. Попробуй откажись! А когда такое случается, тут уж ничего не поделаешь, на то она и армия.

Батяня принялся ворочаться, чтобы поудобней положить голову. Шея от неудобного положения затекла, и теперь он не мог даже ею пошевелить.

— Завтра, если к середине дня ничего не отыщем, придется возвращаться, — произнес он с досадой, — да и сдается мне, что блондинка нам наврала, чтобы нас со следа этих морпехов сбить.

— Вполне вероятно, она могла просто маршрут перепутать, тут ведь ничего не понятно, да еще и буря. Ошиблась немного, завтра, глядишь, найдем самолет, — сказал Лихачев с надеждой и широко зевнул, съедая последние слова.

— Ну, будем надеяться, очень бы мне не хотелось, чтобы эта симпатичная девчонка нас провела.

— Да уж, хороша, чертовка, ничего не скажешь! — громко засмеялся капитан.

На этот раз Батяня не поддержал его хохот и серьезно сказал:

— Я думаю, задача этих морпехов, которые нас обстреляли, состоит в том, чтобы подобрать экипаж самолета.

— Я тоже так считаю, — согласился с майором Лихачев, — а догадывается ли про них сам экипаж?

Батяня пожал плечами:

— Не уверен, по-моему, нет. Тем более американка не в курсе нашей перестрелки. Хотя я могу и ошибаться, мне показалось, что все-таки она хитрит. Ситуация очень запутанная. Но если есть подозрения, нужно их проверять. А пока не стоит делать поспешных выводов.

— Это уж точно, — протянул Лихачев, который уже начал потихоньку отключаться, — завтра разбираться будем, а сейчас все равно ничего не поделаешь. Да и спать сильно хочется.

Он еще немного поворочался, устраиваясь поудобней. Спустя несколько минут уже слышалось тихое, мерное дыхание. Батяня все еще лежал в полудреме и пытался выстроить в одну логическую цепочку все произошедшее. Было понятно, что штатовские морпехи попытаются добраться до блондинки, если та, конечно, с ними не заодно. А куда подевался второй пилот? Все снова начинало путаться в голове майора. Десантник в очередной раз повернулся на бок и почувствовал, что проваливается в темноту. Сон медленно забирал его в свои владения.

Поселок Ключи-20 еще просыпался. Воздух сегодня был настолько влажным, что эту влагу можно было ощущать почти физически. Рассвет еще только-только забрезжил на горизонте, и в предрассветной мгле все выглядело каким-то странным, почти мистическим. Мокрый снег уныло расползался по тротуарам и дорогам. Крыши домов, казалось, не могут сдержать столь обильного количества осадков и вот-вот обрушатся вниз, на головы мирно спящим обитателям. Деревья также, видимо, устали держать на себе такую тяжесть, и создавалось впечатление, что если бы они могли двигаться, то тотчас же попытались бы сбросить с себя всю эту тяжелую ношу. Повсюду стояла тишина, поскольку в такую рань даже птицы не осмеливались подавать свои голоса, да и в такие холода пернатых было не очень-то много.

Несколько собак, мокрых и облезлых, пытались поудобнее устроиться хоть под каким-нибудь навесом. С жалким видом, поджав хвосты, они скручивались калачиком на мокром асфальте. Одинокие прохожие, которым по каким-то только им известным причинам не сиделось в такую пору дома, оглядываясь по сторонам, брели по обочине, спеша побыстрей оказаться в теплых и уютных помещениях. Несколько рабочих машин остановилось на главной дороге. Из них вылезли примерно с десяток молодых парней в военной форме. Зевая и негромко переругиваясь, они разбирали инвентарь для очистки проезжей части. В поселке, в котором большую часть составляли военнослужащие, никого не удивляло, что молодых солдат привлекали к общественным работам. Особенно в такие моменты, когда ситуация выходила из-под контроля. А нынешний снегопад действительно являлся чем-то вроде форс-мажора. Такого большого количества осадков не могли припомнить даже местные старожилы. Солдатам предстояло не только расчистить дороги от снежных завалов, но и убрать поваленные деревья, коих после столь сильной бури валялось большое количество. Вывернутые с корнем деревья, растопырившие в последнем прощании ветки, лежали, словно огромные растрепанные метлы.

Мощный ветер, бушевавший уже несколько дней, немного поутих, однако успел принести с собой многочисленные неудобства. В районе, где находились казармы, он умудрился даже повалить столб, поддерживающий линию электропередач, и оставить без света несколько зданий. Солдаты принялись за работу. Вначале они не слишком охотно махали лопатами, раскидывая снег в разные стороны, но, постепенно привыкнув и окончательно проснувшись от столь ранних физических упражнений, стали довольно ловко управляться с инвентарем. Дорога постепенно становилась свободной.

Минин, которого тоже разбудили ранним тревожным звонком, сидел дома на кухне и с недовольной физиономией пил кофе. В руке у него как обычно дымилась сигарета. Он подносил кружку ко рту, отхлебывал и делал очередную затяжку. Генерал напряженно думал. Его сознание потихоньку приходило в себя после столь раннего, а главное, неожиданного пробуждения. Еще каких-нибудь пятнадцать минут назад он крепко спал под теплым одеялом, а сейчас ему приходилось наспех пить кофе и собираться. Причиной такого экстренного подъема был телефонный звонок, вырвавший его из крепких объятий Морфея. Ему позвонили из штаба, и дежурный офицер сообщил ему о срочных новостях, поступивших от поисковой группы, работавшей на полигоне. Им было необходимо личное присутствие Минина, причем как можно скорее. Сейчас генералу нужно было прибыть в ангар. Машина за ним уже была отправлена, и с минуты на минуту он ожидал ее приезда.

Сделав последние глотки бодрящего душистого кофе и затушив сигарету, генерал почувствовал себя значительно лучше. Мысли теперь заработали в нужном направлении. Судя по столь срочному вызову, информация была крайне важной. Но по голосу офицера, который показался опытному Минину слегка взволнованным, новости его ожидали не самые лучшие. «Да и кто ж станет будить человека в такую рань, желая сообщить ему приятное известие, с такими делами можно и подождать. А вот когда случается несчастье, тогда это не терпит отлагательств», — генерал вяло улыбнулся самому себе перед зеркалом и начал одеваться. Он был уверен, что информация касается боеголовки, хотя вполне возможно, наконец-то объявился Батяня. Второй вариант понравился Минину куда больше. Надев форму и теплый бушлат, он обулся и, стараясь не создавать лишнего шума для спавших домашних, осторожно закрыл за собой дверь.

Выйдя на улицу, он увидел автомобиль, который уже поджидал его. Мотор работал, а водитель дремал за рулем. Запрыгнув в машину, Минин поздоровался с водителем. Тот козырнул ему в ответ, и машина помчалась по узким улочкам просыпающегося поселка в направлении ангара, находившегося на территории одной из военных частей. Дорога была недлинной. Сержант что-то тихонько напевал себе под нос, а Минин молча смотрел в окно на пролетающие мимо домики и морально готовился к предстоящим трудностям, которые, он уже почти не сомневался, его ожидали. «Уазик» довольно быстро домчался до места назначения. На КПП вышли дежурные и попытались потребовать пропуск, но, увидев на заднем сиденье генеральские погоны, тут же подняли шлагбаум, и автомобиль беспрепятственно въехал на территорию военной части.

Подъехав к огромному и выделяющемуся на фоне небольших низких казарм ангару, «уазик» заскрипел тормозами. Дорога была скользкая, и машина протащилась еще несколько метров, прежде чем окончательно остановилась. Минин вылез из машины и вошел внутрь. В огромном помещении ангара было зябко и неуютно. После теплого автомобиля генерала слегка бросило в дрожь. Он встряхнул головой, будто приходя в себя. В помещении было шумно, кругом сновали техники с инструментами, необходимыми людям такой профессии. Не успел Минин как следует оглядеться, как к нему подбежал капитан Алешин, пригласил следовать за ним. Они пробирались сквозь какие-то конструкции, станки, предназначенные для ремонта самолетов и не только. Генерала уже ожидала группа людей. У некоторых в руках были видны какие-то папки, по всей видимости, с документами.

— Товарищ генерал, это конструкторы той самой ракеты, с которой проводились испытания, — пояснил капитан.

Минин не выразил никакого удивления.

— Что вы можете мне сообщить? — поинтересовался он. — Я так полагаю, что информация крайне важная и крайне срочная и касается боеголовки.

— Да, товарищ генерал, — начал говорить один из конструкторов. Он был довольно высокого роста, крепкого телосложения.

«Видимо, тоже бывший спецназовец», — отметил про себя Минин.

— Так вот, то, что мы сейчас обнаружили, имеет огромное значение, — продолжал конструктор, — наша поисковая группа, которая собирала остатки ракеты, доставила все на полигон.

Минин заметно нервничал, его сильно напрягала медлительность говорившего. Он, привыкший к четким и кратким указаниям и докладам, терпеть не мог этих хождений вокруг да около.

— Значит, когда найдены все составляющие ракеты, их доставляют на полигон, и уже мы проводим анализ, выявляем недостатки, ну и прочее. Боеголовка сегодня ночью была доставлена на полигон. Всю ночь наши лучшие специалисты трудились, проводя всевозможные анализы и тесты.

— К каким выводам пришла ваша комиссия? — Минин прекрасно понимал, о чем идет речь.

Конструктор вместо ответа сунул генералу папку с бумагами.

— Это заключение экспертов, — пояснил он.

Минин стал внимательно всматриваться в бумажки. Он пробежался взглядом по тексту. Честно говоря, Минин не особо разбирался в терминологии, которая в изобилии присутствовала в данном документе. Однако его внимание привлекла фраза: «Повреждения носят не только естественный характер». Он попросил конструктора разъяснить ему, что это значит.

— Все очень просто: это значит, что с нашей боеголовкой кто-то поработал. И внутри, где должна располагаться электроника, собственно, ради которой мы и работаем, в некоторых местах отсутствуют именно те части, которые наиболее важны для разработки противодействия этому сверхоружию. И еще более доступно, — конструктор явно нервничал, — кто-то попросту взял и разобрал боеголовку, причем этот кто-то действовал не наобум, а четко и грамотно, как явно хороший специалист в этой области.

Генерал несколько секунд простоял молча. Остальные тоже ничего не говорили, ожидая его реакции. Через несколько мгновений Минин громко выругался и со всего размаху пнул какую-то валявшуюся рядом коробку.

— Так и знал, что опоздаем, ну, я им покажу… — его лицо побагровело от злости.

Капитан и остальные молча смотрели на разъяренного генерала. Такая реакция от него, конечно, и ожидалась, но уж слишком резкой была смена настроения.

— Да вы хоть представляете, что с нами начальство сделает, да я же погонов лишусь, и вы все тоже полетите к чертовой матери! — глядя на них, продолжал орать Минин. — Просрать военную тайну!

Никто не осмелился ничего ответить на столь убедительные, и, главное, эмоционально раскрашенные доводы.

Наконец Минин немного успокоился и стал раздавать приказы.

— Вы продолжайте следить за любой информацией, поступающей с полигона, — обратился он к конструкторам, — и, главное, держите меня в курсе любой мелочи. А мы, — он обернулся в сторону морпеха, — должны неотложно связаться с Минобороны и сообщить им об инциденте. Дело ведь касается государственной безопасности.

После этого он резко развернулся и пошел к дверям. Капитан двинулся за ним. Конструктор и еще несколько человек стояли в нерешительности. Крик генерала сильно их впечатлил. Помедлив еще немного, они двинулись в направлении выхода. Минин же, выскочив из ангара, направился прямиком в комендатуру, чтобы оттуда связаться с министерством и получить указания. Сейчас дело приняло настолько серьезный оборот, что отдавать какие-либо приказы совершенно самостоятельно даже он, Минин, не решился бы.

Рассвет застал американских морских пехотинцев в самый разгар их работы. Почти всю ночь не сомкнув глаз, они трудились, пытаясь починить и выровнять застрявший самолет. Работали уже почти на автомате, валясь с ног от усталости, не в состоянии разговаривать. Первое время они общались, пытаясь поддерживать друг друга. Рассказывали какие-то смешные истории, затевали разговоры, касающиеся совершенно разных тем, в общем, всячески старались разгрузить свое и без того уставшее сознание. Монотонная работа по подъему самолета угнетала их. Тело работало почти автономно от разума. Морпехи не спали уже вторые сутки.

К утру начало холодать, и им несколько раз пришлось делать перерывы, чтобы немного согреться, они даже развели костер. Но стоило несколько минут посидеть возле небольшого, но теплого пламени, как тут же чувствовалось, что их начинает одолевать сон. Бороться с таким ощущением было настолько тяжело, что «гости» решили больше не поддаваться соблазну и не делать таких перерывов. Конечно, два или три раза каждый из них не упустил возможность воспользоваться фляжкой, получая дополнительную порцию энергии. Фляжки были почти пусты, а значит, в них сидела уже довольно приличная порция алкоголя. Однако в этот раз он действовал на них совсем иначе, чем на людей, которые употребляют его с целью расслабиться. Из-за больших нагрузок и холода морпехи не чувствовали никакого опьянения. Эта «огненная вода», как любят выражаться местные, только согревала и приводила мышцы в тонус.

По этому поводу американцы даже завели небольшую дискуссию, в ходе которой и пришли к выводу, что сила опьянения может зависеть не только от количества выпитого спиртного, но и от множества других факторов, сопутствующих его приему.

В душе каждый из них уже успел неоднократно проклясть выбранную самим же профессию или, если сказать более образно, тропу в жизни. А этот чертов самолет-разведчик и вовсе вызывал у алеутов исключительно негативные эмоции. Но у них было задание, которое они обязаны были выполнить, чего бы это им ни стоило. Крылатая машина уже почти стояла под нужным углом, и им оставалось всего чуть-чуть. Обессиленные, морпехи продолжали натягивать трос и продолжали подъем аппарата. Штатовцы мысленно сожалели, что их всего двое: будь с ними еще хотя бы один человек, они, наверное, давно бы покончили с этой работой.

Утренний холод давал о себе знать: мокрый снег приклеивался к тросу и перчаткам, из-за чего руки постоянно соскальзывали, не давая зацепиться. Сделав очередной небольшой перерыв, морпехи с удивлением отметили, что пропустили момент, когда начинало светать, и теперь их словно окутало утренним светом. Солнце, конечно, не могло прорваться сквозь облака, плотно окутавшие небо, и порадовать их своими лучами напрямую, однако их все же обрадовало то, что мрак ночи наконец-то рассеялся. Темнота их угнетала, и казалось, что все это никогда не закончится, а рассвет будто символизировал завершение всех их ночных кошмаров. Самолет медленно, но уверенно поднимался с земли. Морпехи довольно переглянулись.

— Слушай, а что если второй пилот не объявится? — спросил сержант.

Он стоял, оперевшись на бревно, глаза его были прищурены.

— Не думаю, что стоит об этом говорить. Во-первых, для таких выводов нет никаких оснований, а во-вторых, мы ведь еще не совсем закончили, — серьезно ответил лейтенант Игли и с силой натянул трос. Раздался противный скрип, и самолет приподнялся еще на пару сантиметров.

— Да я ведь так, просто предположил, — сержант пожал плечами.

— Ладно, не болтай, лучше помоги, — досадливо поморщился лейтенант, — рассуждать будем после. Остался последний рывок — и все.

Морпехи вместе ухватились за трос и вновь потянули. Конструкция, с помощью которой они поднимали довольно тяжелый самолет, была на удивление проста: на увесистом запасном двигателе от вездехода было закреплено несколько высоких и толстых бревен, через которые они протянули стальной трос. В бревнах были сделаны неглубокие запилы, чтобы он не соскакивал. Таким образом у них получилась нечто наподобие блока. Ветер по сравнению с ночным практически отсутствовал, и они даже не чувствовали его.

Недалеко от них были заросли какого-то неизвестного им кустарника. Несколько раз оттуда доносился странный шум, характер которого морпехи не могли определить. С рассветом этот шум стал возникать с куда более частой периодичностью. Ночью алеуты ничего не видели, и теперь, когда стало совсем светло, они частенько поглядывали в ту сторону. В конце концов их любопытство было вознаграждено. Когда в очередной раз началась возня, один из морпехов тут же уставился на эти заросли. Ветки кустарника слегка шевелились, и создалось впечатление, будто там кто-то шатается. Внимательно разглядывая заросли, сержант увидел небольшой силуэт, который довольно быстро передвигался среди веток. Какого было удивление насторожившегося штатовца, когда через секунду из зарослей появилась заросшая щетиной морда. Это был довольно упитанный кабан, в поисках еды забравшийся в эти кусты. Морпехи удивленно уставились на животное. Расстояние было не слишком близким, но все же хорошо разглядеть этого неожиданного гостя удалось.

— Может, пристрелим его? — В сержанте взыграла охотничья кровь.

Он происходил из семьи потомственных охотников. И отец, и дед его были великолепными стрелками. Мартин пошел в несколько другом направлении от семейных традиций, но видеть такого зверя в непосредственной близости от себя и не приложиться было как-то…

— Да нет, слишком много шуму, — отрицательно помотал головой лейтенант, — да и зачем он нам нужен?

На этом диалог морпехов завершился, поскольку кабан развернулся и стал удаляться в противоположном от людей направлении. Они уже закончили подъем. Теперь самолет был готов к взлету.

— Вот теперь отдых, — чуть ли не в один голос произнесли военные и улеглись на собственные рюкзаки.

— Нужно следить за местностью, чтобы видеть пилота либо этих русских, которые не исключаются. Они могут вернуться и попытаться отбить самолет и не дать нам возможность уйти.

Морпехи принялись разглядывать необъятные камчатские просторы. Теперь они могли по достоинству оценить красоту этого северного края. Это было неописуемая красота: безграничные просторы, вокруг виднелись вершины вулканов, которые, плюс ко всему, еще и функционировали. Вдруг на горизонте появилась небольшая точка, которая приближалась. Вскинув бинокль, Игли прищурился:

— Кажется, это второй пилот, — пробормотал он.

— Ты уверен, а вдруг снова русские? Может, лучше пока укрыться? — засомневался сержант. — Что-то мне не хочется попасться в ловушку в самый последний момент. Знаешь, когда почти все сделано, провалиться — хуже не придумаешь.

— Да нет же, говорю тебе, это пилот! Он тащит какие-то предметы, — продолжал рассматривать шедшего лейтенант.

Фигура тем временем продолжала приближаться и расти в размере. Когда человек подошел совсем близко, у морпехов не возникло никаких сомнений, что это был именно тот, кто им нужен. Пилот медленно шагал, утопая в снегу, и, заметив морпехов, замахал им рукой. Они ответили ему тем же. Военные, видя, что пилоту тяжело идти, пошли ему навстречу. После приветствия и нескольких фраз один из них взял его рюкзак.

— Спасибо, — поблагодарил пилот, — я и правда устал, а ведь впереди еще работа по ликвидации наших проблем. Так что ваша помощь оказалась кстати.

Идя вперед, они обменялись несколькими фразами. Подойдя к самолету, пилот прищелкнул языком. Затем обошел аппарат со всех сторон и, подойдя к пехотинцам, пожал им руки.

— Я удивлен! Честно говоря, я не ожидал, что с этим можно справиться за столь короткий срок.

После этого он покопался в рюкзаке и, достав оттуда несколько плат, полез в кабину. Морпехи сидели и отдыхали. Прошло, наверное, около получаса, прежде чем пилот выбрался из кабины наружу. Несмотря на сильную усталость, он был доволен. Почти никаких неполадок с электроникой в самолете не было.

— Ну, что скажете? Когда мы сможем взлететь? — обратился один из морпехов к пилоту.

— Через пару часов, — уверенно заявил пилот, — вот только немного приведу все в порядок.

Морпехи переглянулись.

— Мы должны забрать Кларк, — резко сказал один из них.

Ли промолчал. Лейтенант, словно разгадав его мысли, продолжил:

— Мы не улетим без нее. Нам нужно ее срочно разыскать.

Пилот задумался. С одной стороны, ждать было глупо, да и к тому же опасно. Но с другой стороны, они все прекрасно знали, кто отец Анджелы и каким авторитетом он пользуется. Никому не хотелось связываться с влиятельным адмиралом Кларком, который мог легко испортить им жизнь.

Вертолет, с шумом разрезая воздух своими огромными лопастями, продвигался вперед, по мрачному, затянутому небу, над бескрайними просторами полуострова. Под ним простирались километры заснеженной долины. С высоты птичьего полета предметы казались такими неестественно маленькими, что их можно было принять за игрушечные. Унылые пейзажи навевали тоску. Конечно, летом, да еще в хорошую погоду, можно было любоваться на всю ту красоту, которая расстилалась внизу. В такую пору наблюдать с высоты все те многочисленные вулканы и гейзеры, которыми славится Камчатка, — одно удовольствие. Но в сложившейся ситуации, когда погодные условия можно было назвать почти нелетными, пилоту приходилось несладко. Хорошо зная свою работу и имея за плечами многолетний опыт, он все равно назвал бы этот полет одним из самых сложных и опасных из всех тех, которые уже совершал. Мало того что его задачей было держать под контролем боевую машину в условиях плохой видимости, так еще и внимательно изучать местность.

Задачей экипажа, состоящего из нескольких человек, являлись поиски команды десантников во главе с Батяней, пропавших в этом районе. Пилот, напрягая все свои органы чувств, сидел практически без движения, не выпуская из рук штурвал. Сейчас вертолет пролетал в районе Ключевской сопки. Самый крупный вулкан полуострова казался с такой высоты не очень-то суровым. Глядя на спящего великана, невозможно было представить, что этот самый вулкан может причинить своим извержением громадные разрушения.

Капитан Алешин сидел на борту и, оперевшись на автомат, что-то насвистывал под нос. Несколько бойцов, «лучшие из лучших», которых он набрал в команду, тоже сидели неподвижно, глазея по сторонам. Их полет продолжался уже несколько часов, однако никаких следов Лаврова и десантников обнаружено не было. Алешин волновался: а что если они опоздали? Батяню он знал не слишком хорошо, но был наслышан о некоторых его «делах». Тем более что одно из них не так давно капитан имел возможность не только наблюдать, но и участвовать в нем. Он уважал майора как профессионала в своем деле. Морпех уныло глядел себе под ноги и барабанил пальцами по стволу оружия.

Ему вдруг захотелось пить, несмотря на то, что температура была очень низкой. Он даже мог сказать, что ему немного жарко. В горле пересохло, и было ощущение, будто его покалывают изнутри десятки маленьких и острых иголочек. Он покопался в рюкзаке и вынул оттуда небольшую пластиковую бутылочку с питьевой водой. Открыв ее, он жадно принялся пить. Когда наконец жажда была утолена, капитан почувствовал некое расслабление, и уверенность вернулась к нему. Теперь он уже почти не сомневался в том, что их поиски окажутся успешными.

Пилот все так же напряженно всматривался вниз. Из-за снегопада ему было не так уж легко различать предметы. Он повернул штурвал и взял немного ниже, вертолет послушно опустился на несколько метров. Пилот несколько раз выходил на связь с базой, куда докладывал координаты квадрата, в котором они находились, и сообщал о результатах. Почти все сеансы радиосвязи заканчивались одними и теми же словами: «Пока ничего не обнаружено, продолжаем исследовать». Внизу уже показался берег реки, и поисковая группа практически вплотную подошла к тому месту, с которого десантники последний раз выходили на связь вчера утром. Река была похожа на огромную белую змею, которая, извиваясь, ползла вперед. Ветер был боковым, и потому вертолет постоянно кренился на правую сторону.

Неожиданно на горизонте, недалеко от подножия, пилот заметил нарты и какого-то человека, который тащил их на себе вместо собак. Пилот удивленно вскинул брови.

— На горизонте люди! — крикнул он, обращаясь к Алешину и пытаясь перекричать шум двигателя.

Капитан тотчас вскочил на ноги и попытался разглядеть происходящее внизу.

Вертолет приближался к людям. Очертания приближались, и вскоре, когда машина была почти над нартами, он сумел разглядеть эти силуэты. На нартах лежал человек. Он лежал неподвижно, но что с ним, Алешин видеть не мог. Еще более его поразил другой факт: вместо собак, которых традиционно запрягают для этого вида народного транспорта, нарты тащил подросток. Он еле передвигал ноги, но все же отчаянно шел вперед.

— Замедли ход! — прокричал капитан, обращаясь к пилоту, который и без всяких указаний максимально сбавлял скорость.

Парень, тащивший нарты, услышал шум приближающегося вертолета и, обернувшись, начал что-то кричать и размахивать руками. Он отчаянно подпрыгивал, стараясь привлечь к себе внимание. Естественно, услышать его крики на борту вертолета было невозможно, но все прекрасно понимали, что тем, внизу, нужна помощь. Алешин каким-то внутренним чутьем почувствовал, что и десантники где-то совсем рядом…

— Что будем делать? — поинтересовался пилот. — Прикажете снижаться? В этом районе, мне кажется, мы могли бы максимально приблизиться к земле и подобрать их.

Алешин на секунду задумался. Он лихорадочно соображал — ему, конечно, следовало бы подобрать мальчика, но ведь у него был приказ разыскать десантников. Мальчишка все еще отчаянно махал руками и кричал. Капитан обратился к пилоту:

— Пройди как можно ниже.

Пилот утвердительно кивнул головой и принялся снижаться. Офицер в это время подавал парню знаки, объясняя, что не может сейчас их подобрать, но они обязательно вернутся. Он тяжело вздохнул, раздосадованный, что они не имеют времени оказать необходимую помощь.

Никита, проснувшись после тяжелой ночи, проведенной под нартами, вылез из укрытия. Оглядевшись, он увидел деда, сидящего возле уже почти потухшего костра. Шаман выглядел очень бледным. Заметив мальчика, он попытался улыбнуться, но у него это не получилось. Он был слишком слаб. Внук быстро заметил, что деду стало хуже, и принялся собирать вещи и готовить нарты к продолжению пути. До селения оставалось уже совсем немного, однако, учитывая состояние старика, этот путь нужно было проделать как можно быстрее. Парень еще не совсем отошел ото сна: ломило все кости и немного болела голова. Но он старался об этом не думать. Перевернув обратно нарты, мальчишка принялся помогать шаману подняться. Деду стало совсем плохо, и он еле смог встать на ноги. Приняв вертикальное положение, он зашатался, и внуку пришлось на себе дотащить его до нарт. Осторожно уложив туда старика, мальчишка поправил крепления на своих обугленных лыжах и, подхватив нарты, тут же двинулся вперед, в сторону спасительного селения.

«Нужно идти как можно быстрее», — вертелось в голове у парня. Он в бешеном темпе переставлял ноги, которые почти не слушались. Его уныние усиливалось и тем, что вертолет, который они видели ночью, прошел мимо, даже не заметив их. Никита злился на то, что это произошло, когда стемнело, и пилоты не могли их распознать. Ему нужно спасать деда, которому с каждым часом становилось все хуже. Представив, что они не успеют и со стариком случится несчастье, подросток почувствовал отчаяние, у него засосало под ложечкой, а голова начала кружиться.

Неожиданно в воздухе на горизонте замаячило черное пятно. «Вертолет», — радостно подумал Никита. Он внимательно всматривался, и, действительно, через несколько минут он уже мог отчетливо различить знакомые очертания. Парень с удвоенной силой шагал дальше, стараясь выйти на более открытую местность, чтобы их было легче заметить. Когда вертолет совсем приблизился, он принялся махать руками. Однако винтокрылая машина прошла мимо. Никита, расстроенный, остановился и в отчаянии развел руками. Он все еще стоял как вкопанный, провожая вертолет. «Наверное, они про нас забыли», — подумал он, обидевшись на десантников. Но вдруг вертолет начал делать круг, как бы собираясь вернуться.

Теченеут радостно закричал и бросился навстречу. Но, вопреки его ожиданиям, машина не вернулась. Вертолет описал небольшой полукруг, и мальчишка отчетливо увидел, как от него отделился какой-то груз и стал падать на землю. При помощи небольшого парашюта он плавно опускался, раскачиваясь из стороны в сторону. Вертолет в это время уже совсем скрылся за горизонтом. Никита, теперь уже вовсе не расстроенный, подхватил нарты и с удвоенной силой помчался вперед.

— Нас спасут, помощь уже близка, — он пытался подбадривать деда, — сейчас, уже совсем близко.

И действительно, добраться до сброшенного груза было нетрудно. Вскоре Никита уже стоял перед небольшим ящиком. Аккуратно вскрыв его, он с любопытством и осторожностью ознакомился с его содержимым. По мере того как он доставал оттуда различные предметы, его лицо все больше сияло детской улыбкой. В этой посылке с воздуха он с радостью обнаружил утепленную палатку и каталитический обогреватель, предназначенный для использования именно в палатке. Дальше в одном из мешков он нашел продукты. Здесь было все, что нужно: несколько банок тушенки, хлеб, макароны, чай и даже печенье. Плюс ко всему, там же имелся небольшой котелок и несколько литров питьевой воды. Все еще не веря своим глазам, мальчик с восторгом раскладывал все эти вещи.

— Ну, что я тебе говорил? — обратился он к деду. — Сейчас мы с тобой в полной безопасности. Нас заметили и к нам вернутся. Стоит только немного подождать.

Шаман улыбнулся и кивнул. Действительно, все начинало складываться не так уж плохо. Во всяком случае, теперь о них знают.

Никита закончил с разбором вещей и в последний раз ощупал дно ящика, проверяя, все ли он достал. В руках у него оказался клочок бумаги. Он бережно развернул его — на бумажке красовался аккуратно написанный текст. Мальчуган принялся изучать содержание записки. Текст, который он там прочел, гласил следующее: «Извините, что не можем подобрать вас сейчас. У нас совершенно нет времени. На обратном пути мы обязательно найдем вас. А пока ставьте палатку, грейтесь и набирайтесь сил». Никита еще немного покрутил в руках записку, затем улыбнулся и с довольным видом спрятал ее в карман.

Несколько холодных капель растаявшего снега катились с верха импровизированного укрытия на шею и лоб Анджелы, которая, укрывшись плащ-палаткой, пребывала в тяжелой полудреме. Нормально выспаться в таких условиях не представлялось возможным, но все же усталость брала свое и все-таки несколько часов ей удалось поспать. Холодные и неприятные капли разбудили ее, и девушка открыла глаза. Несколько минут она лежала неподвижно, пытаясь прийти в себя. Руки из-за неудобного положения затекли, и она осторожно пыталась ими пошевелить. При малейшем движении будто электрический разряд пробегал по всему телу. Кровь потихоньку начинала возвращаться к конечностям, и вскоре Анджела уже почти без неприятных ощущений могла шевелиться. Осторожно подняв голову, она осмотрелась.

Рядом с ней на боку лежал Абакумов. Его дыхание было ровным, он все еще спал. Потихоньку, чтобы его не разбудить, девушка попыталась приподняться. Она поправила свои сбившиеся волосы. Да, вздохнула она, видимо, на голове у нее творился полный хаос. Тело гудело, и казалось, будто ноги существуют отдельно от нее. Кларк осторожно вытащила из-под головы свой небольшой рюкзак и принялась в нем копаться. Сбоку в специальном чехле она нащупала довольно большой, хорошо заточенный нож. Она искала пистолет, однако в рюкзаке его не оказалось. Зажмурив глаза, девушка попыталась припомнить, где же он мог находиться. Внезапно ее осенило: она вспомнила, что еще вчера отдала оружие десантникам. Конечно, в данный момент ей не грозила никакая опасность, она доверяла прапорщику, но с оружием было бы как-то спокойней.

Абакумов перевернулся на другой бок, но не проснулся. Его лицо в полумраке норы, которую они вчера ночью вырыли, было каким-то бледным и неестественным, он был похож на восковую фигуру. Кларк решила, что не стоит пока его будить, и осторожно выбралась наружу. Уже совсем рассвело, и яркий свет резко ударил ей по глазам. Погода налаживалась, и ветра уже почти не было.

Девушка осмотрелась. Они выбрали для ночевки место на высоком берегу. Внизу распростерлась довольно широкая река, петлявшая у подножия скалы. Впереди виднелись довольно большие горные массивы. Американка была впечатлена красотой природы, которую за время своего пребывания на полуострове уже смогла оценить. Ее привлекали вулканы, поражавшие своими огромными размерами и живописностью. Находясь рядом с ними, она чувствовала, насколько ничтожен человек перед силами природы…

Но все же Анджела не могла не думать о том, что ей теперь делать. Ей ведь нужно было вернуться к самолету, поскольку морпехи будут ее искать. Может быть, стоит уйти и попытаться вернуться самостоятельно?

Она посмотрела в сторону убежища. Абакумова пока не было видно. Однако чувство здравого смысла не позволило ей этого сделать. Ей вспомнились те ужасные минуты, которые она провела во время бури на льду реки, и она поняла, что одной ей это не под силу. Девушка еще немного постояла на краю обрыва и повернулась в сторону укрытия.

Прапорщик попытался перевернуться. В горле у него першило, он сильно закашлялся и проснулся. Открыв глаза, он по привычке схватился за оружие, лежащее сбоку. Автомат был на том же месте. Абакумов обернулся, собираясь посмотреть, как там девушка, но увидел лишь смятую плащ-палатку и рюкзак. Девушки не было. Сон моментально покинул десантника, он резко вскочил.

«Неужели она все-таки заодно с этими морпехами на дельтаплане?» — было первой мыслью, появившейся у него. Он схватил автомат и буквально выпрыгнул наружу. Он был наготове и, как опытный военный, ожидал чего угодно. Очутившись снаружи, прапорщик принялся осматриваться. Его взору предстала Анджела, которая мирно стояла и любовалась на реку. Абакумов опустил оружие и улыбнулся. «Видимо, я ошибся», — он мысленно попытался извиниться перед девушкой. Услышав за спиной шорох, американка обернулась и, увидев его, улыбнулась. Прапорщик, обезоруженный такой ослепительной улыбкой, смущенно повесил автомат на плечо и как-то нелепо помахал ей рукой. Анджела ответила ему тем же жестом и подошла к нему.

— Как спалось? — не зная что спросить, задал банальный вопрос десантник.

— Честно говоря, не очень, — проговорила девушка. — Как говорится, знавала я и лучшие времена. Впрочем, чего можно ожидать в такой ситуации? Главное, что живы.

Прапорщик, который когда-то довольно сносно знал английский язык, теперь пытался его вспомнить. Он, конечно, понимал американку, но иногда, когда та говорила очень быстро, он пропускал смысл некоторых слов.

— Нужно сложить все вещи и двигаться дальше, — произнес он и кивнул в сторону укрытия, — здесь слишком открытая местность, нас ведь могут попытаться атаковать снова.

Анджела кивнула головой и полезла внутрь. Вытащив оттуда свои вещи, она принялась упаковывать рюкзак. Прапорщик же сложил плащ-палатку и разбросал несколько обгоревших бревен, оставшихся от костра, который они разложили еще вчера. Затем он принялся застегивать свой рюкзак и поправлять амуницию. Десантник был экипирован по всем правилам, и поэтому вещи весили довольно прилично. Но этот вес уже давно казался привычным, и особых неудобств ему это не доставляло. Собравшись, Абакумов вытащил из кармана компас и карту, стал изучать их месторасположение. Анджела подошла и встала рядом с ним, также глядя на карту. Прапорщик пытался определить расстояние.

— Куда мы собираемся двигаться? — из-за плеча поинтересовалась американка.

Прапорщик обернулся:

— Я полагаю, нужно направляться навстречу нашим людям, поскольку, если они нашли ваш самолет, то непременно попытаются вызвать подкрепление. Здесь же оставаться не имеет никакого смысла.

Американка еще раз взглянула на карту и одобрительно закивала:

— Да, пожалуй, вы правы, нам действительно лучше будет двигаться в этом направлении.

Абакумов сложил карту, посмотрел в сторону дороги, по которой им следовало идти. Их намеченный маршрут пролегал через реку, и предстояло спуститься по довольно обрывистому спуску. Десантник внимательно взглянул на девушку.

— Почему вы на меня так смотрите? — улыбнулась она, видя какое-то особенно пристальное внимание со стороны русского.

Прапорщик ответил не сразу.

— Я вот думаю, сможете ли вы самостоятельно спуститься с этого склона? Вы ведь вчера были не в состоянии даже идти, — проговорил он наконец.

— Я достаточно отдохнула, чтобы идти, поэтому за меня не волнуйтесь, — заверила его Анджела, — не такая уж я слабая и беспомощная, как это может показаться.

Абакумов, усмехнувшись, кивнул и повернулся, собираясь идти.

Неожиданно до их ушей долетел тихий тарахтящий звук. Десантник вскинул голову вверх и принялся искать источник шума. Анджела последовала его примеру. Они напряженно всматривались в даль. Солнца хоть и не было видно, но все же глаза от длительного напряжения уставали. По прошествии пары минут впереди на горизонте показался черный силуэт вертолета. С такого расстояния определить, чей это вертолет, было невозможно, и поэтому прапорщик схватил американку и потащил поближе к норе. Оставаться стоять на открытом пространстве было опасным.

Укрывшись, Абакумов достал бинокль и осторожно принялся рассматривать приближающийся вертолет, пытаясь понять: свои это или нет? Бинокль он держал в одной руке, поскольку второй он крепко сжимал автомат, держа оружие наготове, чтобы им воспользоваться в случае чего. Сквозь оптику он внимательно вглядывался в контуры винтокрылой машины. Десантнику хватило пары секунд, чтобы уверенностью определить — это свои. Во-первых, он узнал модификацию машины. Это был вертолет «Ми-24», который находился на вооружении исключительно российких военных сил. Ну, а вторая деталь также не оставляла никаких сомнений: русский триколор, красовавшийся на борту.

Теперь, когда опасаться было нечего, прапорщик в спешке вынул из рюкзака сигнальную ракету и выскочил из убежища. Ракета взмыла вверх и разорвалась, освещая небо, окрашивая его в ярко-красный, почти пурпурный цвет. Расчеты десантника оправдались, и вертолет, видимо, заметив сигнал с земли, изменил курс и двинулся в их сторону. Абакумов радостно закричал девушке:

— Нас сейчас заберут, это наши. Теперь все будет отлично!

Она заулыбалась, подбежала к десантнику, и они вместе принялись размахивать руками. Алешин, сидевший на борту вертолета, заметив Абакумова, приказал пилоту подлететь как можно ниже и попытаться сесть.

— С посадкой будут проблемы — здесь слишком высокий берег. Это рискованно. Я зависну над рекой, и мы попытаемся забрать их с помощью подъемника! — прокричал пилот и принялся снижать машину.

Прапорщик, заметив, что вертолет снижается над рекой, схватил Анджелу, и они принялись осторожно спускаться. Берег был довольно крутым, и им пришлось осторожно, стараясь не упасть, почти бежать вниз. Девушка все же умудрилась поскользнуться, и если бы не Абакумов, который своевременно ухватил ее за локоть, она бы покатилась, словно снежный ком, вниз. Выбежав на лед, десантник вновь замахал руками. Вертолет уже был настолько низко, что прапорщик и девушка чуть не потеряли свои головные уборы из-за сильного потока воздуха, вылетавшего из-под лопастей. Снег взвился в воздух, и Кларк пришлось прикрывать лицо. Опустив голову, она искоса глядела на вертолет. На борту в открытом люке показался капитан, который махал им рукой и что-то кричал. Из-за шума мотора десантник не смог разобрать ни слова. Он взял Анджелу за руку, и они двинулись вперед. Вертолет завис прямо над ними. С борта начал спускаться подъемник. Прапорщик улыбнулся:

— Ну, вот нас и подобрали, — обратился он к девушке, — сейчас мы будем в безопасности.

Та лишь энергично кивнула в ответ.

Едва начало светать, а Батяня уже был на ногах. Он проснулся и тут же вскочил с «постели». Ему хватило буквально несколько минут, чтобы сложить вещи и привести в порядок амуницию. Рядом все еще спал Лихачев, который не проснулся даже от того, что Лавров с силой подергал его за плечо. После тяжелого дня капитан продолжал спать крепким сном. Майор выглядел внешне спокойным, но все же по его поведению было заметно, что он чем-то обеспокоен. Сейчас Лавров совершенно не был настроен на какие-либо шуточки, а потому он набрал пригоршню снега и принялся обсыпать капитана. Тот моментально проснулся. Батяня слегка улыбнулся:

— Собирайся, у нас мало времени, я все понял.

Капитан с удивлением посмотрел на него. Он явно не понимал, о чем тот говорит. Лавров, видя легкое замешательство своего товарища, добавил:

— Давай вставай, мы должны немедленно выдвигаться, остальное объясню по дороге.

Лихачев пожал плечами и принялся спешно укладывать вещи. Когда плащ-палатка и оружие были аккуратно уложены, десантники покинули свое укрытие, всю ночь защищавшее их от непогоды. Оказавшись снаружи, Батяня, взяв в руки лопатку, скомандовал:

— Это необходимо закопать, нам незачем оставлять за собой следы.

Они принялись засыпать снегом нору, послужившую для них неплохим укрытием. На эту работу у них ушло не более десяти минут, и вскоре десантники уже шли по дороге в направлении реки, возвращаясь к тому месту, где они нашли американку. Снегопад прекратился, да и ветер поутих, поэтому идти было нетрудно. Погода впервые за несколько дней радовала военных. Дышалось полегче, видимо, из-за того, что теперь не приходилось идти против ураганного ветра, да снег уже не лез в глаза. Они сразу же взяли очень быстрый темп, но Батяня постоянно подгонял капитана:

— Нужно шевелиться, иначе мы можем опоздать.

Лихачев начинал быстрее перебирать ногами, и уже через несколько минут они практически бежали. Мысли каждого были заняты девушкой, морпехами и самолетом. Но если Лихачев несколько «отстал» в решении ситуации, то Батяня уже успел передумать многое. Ему было не по себе от одного сознания, как их провела эта белокурая американка. А он, опытный солдат, поверил ей и даже промотал столько километров по этому бездорожью. К утру поспавшему совсем немного Лаврову вдруг стало совершенно ясно, что их ловко обвели вокруг пальца. Он понял, что никакого самолета в указанном Анджелой направлении и быть не может — это всего лишь обычная уловка. Американка осознанно направила их в другую сторону, чтобы дать возможность морпехам, прибывшим на дельтаплане, добраться до самолета раньше, чем они. Вероятней всего, те собирались заминировать и уничтожить следы своего пребывания на полуострове.

То, что девушка была с ними заодно, теперь не вызывало у Батяни никаких сомнений. Десантники возвращались обратно. Лихачев бежал впереди, периодически оглядываясь. Батяня же внимательно следил за небольшими скалами, расположенными в стороне, опасаясь засады. Не вызывало сомнений, что теперь их попытаются уничтожить. Руки десантников крепко сжимали автоматы — военные были готовы в любой момент открыть огонь. Во время небольшой остановки Лавров поделился своими соображениями с коллегой. Тот внимательно выслушал майора и был с ним совершенно согласен. Хотя капитану и не хотелось верить в то, что девушка их обманула, но все факты говорили об этом.

Взглянув на карту, десантники убедились, что почти пришли — река, судя по плану местности, находилась всего в километре. Взяв бинокль, Лавров еще раз изучил местность, ничего подозрительного он не обнаружил. Вокруг было все то же заснеженное пространство, расположенное среди огромных скалистых гор, таивших в себе скрытую опасность. Лавров, который побывал во многих горячих точках, успел как следует оценить горы. Естественно, он не отрицал их красоты и величия. Но когда в горах велись боевые действия, это было самое опасное место, выжить в котором не каждому под силу. Скалы и пещеры всегда являлись идеальными местами для засады, а по горным тропкам нападавшим всегда можно тихо и незаметно приблизиться. К тому же в ущельях слишком хорошая акустика, и каждый шаг тех, за кем ведется охота или хотя бы наблюдение, отдается эхом далеко вокруг. Батяня прекрасно помнил каждый свой горный «поход». Конечно, горы на Камчатке — это не Кавказ или Афганистан, но и они пробуждали целый букет чувств. Майор, задумавшись, автоматически переставлял ноги, и почти не заметил, как они оказались у возвышения, подобного небольшому холму, за которым, судя по карте, протекала река. Десантники вновь остановились. Капитан подошел к Лаврову и протянул карту:

— Вот приблизительно то место, где мы вчера оставили Абакумова с этой дамочкой. Я думаю, они где-то рядом.

Батяня внимательно всматривался в широко развернутую подробную карту полуострова. Он прикинул, какое расстояние они прошли впустую, и когда у него получилось двухзначное число, выражающее длину их пути в километрах, майор громко выругался и в сердцах еще раз послал Анджелу вместе с морпехами и всей американской армией ко всем чертям. Капитан, воспользовавшись передышкой, перевязывал шнуровку на ботинках.

Батяня закончил осмотр карты. Отдав ее Лихачеву, он указал на возвышение:

— Нужно взобраться повыше, с этой точки мы сможем гораздо больше увидеть. Я уверен, что прапорщик где-то неподалеку.

Капитан последовал в направлении, указанном Батяней, и стал подниматься вверх. Майор двинулся за ним. Не успели они пройти ста метров, как неожиданно где-то рядом они услышали мощный хлопок. Звук был слышен совершенно отчетливо и ясно. Опытным десантникам не понадобилось много времени, что бы определить происхождение этого звукового колебания. Это точно был взрыв. Встрепенувшись от неожиданности, Лавров стал глазами искать укрытие — на тот случай, если их атакуют.

Батяня мертвой хваткой вцепился в автомат. «Неужели опоздали»? — стиснув зубы, подумал он. Нельзя было терять ни минуты, и он прокричал капитану:

— Давай, быстро двигай вперед, мы должны успеть! Смотри по сторонам, прикрываем друг друга.

Тот жестом дал понять, что понял, и десантники, держа автоматы наготове, осторожно двинулись вперед. Подъем был достаточно тяжелым из-за того, что в последний день заметно потеплело, снег немного размяк и покрылся блестящей ледяной коркой. Она оказалась очень скользкой и довольно твердой. Подниматься при таких условиях было непростой задачей, но десантники медленно и уверенно, метр за метром, продвигались к цели. Несколько раз капитан падал и чуть было не скатился вниз, но Батяня, шедший позади, поддерживал его. Сам же майор, как более опытный, ухитрялся держаться на ногах. Десантники изо всех сил старались успеть. Взрыв мог означать только одно: Абакумов в опасности. Лавров, уже почти не чувствуя ног, сделал последний рывок, и они с капитаном оказались на возвышении.

Абакумов, прикрывая глаза от снега и улыбаясь Анджеле, пропустил ее вперед к длинной спасательной лестнице, которая была спущена с вертолета. На борту, высунувшись из люка, за ними наблюдал Алешин. Он то и дело оборачивался и что-то кричал в микрофон, видимо давая указания пилоту, который напряженно сидел за штурвалом и удерживал вертолет в одном положении, стараясь, чтобы он был как можно более устойчивым. Капитан уже готовился принимать девушку на борту. Он махал руками, указывая ей, как нужно подниматься.

Прапорщик, стоя с автоматом наперевес, оглядывался вокруг. Он был рад, что их наконец нашли, и теперь раздумывал, как там Батяня и Лихачев. Совершенно неожиданно для него со стороны скал донесся странный и леденящий душу звук. Он моментально обернулся: ракета с огромной скоростью врезалась в борт вертолета. Абакумов, проявив чудеса реакции, успел отпрыгнуть в сторону, схватив девушку. Она ничего не ожидала, и они вместе упали на снег. Прапорщик всем своим телом накрыл американку. Пилот резко попытался уйти от столкновения, но атака была столь ошеломляющей и неожиданной, что тяжелый «Ми-24» просто не успел отреагировать на движение штурвала, и ракета с грохотом врезалась в борт.

Алешина, который находился у края открытого люка, накрыло взрывной волной, и он, будто детская игрушка, вылетел за борт. Раздался мощный взрыв, и вертолет разлетелся на куски. Прапорщика и Кларк отбросило на несколько метров. Десантник почувствовал всем своим телом неимоверный жар. Он, громко матерясь, почти закопался в снег. Девушка завизжала, но от столь мощного взрыва у десантника звенело в ушах, и он ничего не слышал. Он лишь глядел на девушку, которая кричала ему что-то прямо над ухом, но не разбирал ни одного ее слова. Все поплыло у него перед глазами и казалось каким-то неестественным. Абакумов увидел огромные обломки вертолета, разлетавшиеся в разные стороны. Они были в огне. Все это было похоже на какой-то ужасный фейерверк. Обломки падали в непосредственной близости от прапорщика. И здесь он увидел, что обломок хвостовой части летел прямо на них. Десантник подумал, что их сейчас просто раздавит, и зажмурил глаза, готовясь к самому худшему. Но все же судьба распорядилась иначе: огромный искореженный кусок металла пролетел мимо, упав в нескольких метрах позади.

Прапорщик, к которому постепенно возвращался слух, услышал крики пилота, тот, по всей видимости, был еще в сознании. Он осторожно приподнял голову и увидел, что пилот лежит под грудой горящих обломков. Абакумов попытался вскочить на ноги, но тело его не слушалось, голова кружилась, будто после солидной порции спиртного. Кларк с ужасом смотрела на все происходящее. Она уже перестала кричать и теперь была будто парализована. Прапорщик дернулся и от сильной боли потерял сознание, уронив голову.

Сколько времени Абакумов лежал неподвижно, он не мог определить. Когда вокруг все стихло, придя в себя, он решился встать. Покрытый слоем черной гари десантник был похож на шахтера, проведшего в шахте не одни сутки. Повсюду множеством костров догорали обломки. Густой черный дым валил столбом. Он резал глаза и мешал дышать. Несколько тяжелых кусков металла пробили лед, и на поверхности показалась вода. К счастью, в остальных местах лед оставался довольно крепким. Прапорщик хотел было отыскать капитана, у него была надежда, что тот еще жив. Но сделав несколько шагов, десантник почувствовал резкую боль. Нога будто горела, а куртка вся была в крови — видимо, несколько обломков все-таки зацепили его. С огромным трудом Абакумов помог подняться Анджеле. С ней вроде ничего не случилось. Она растерянно смотрела на весь этот хаос. Наверное, так многие представляют себе апокалипсис: огонь, падающий с небес, и черный густой дым, застилающий все вокруг. Не хватало только громкого, разносящегося с эхом дьявольского смеха…

Прапорщик, который все же не потерял самообладания, попытался трезво оценить ситуацию и предпринять необходимые меры. Он поковылял к кабине пилота, которая валялась в нескольких метрах. Назвать это кабиной можно было лишь условно, скорее это напоминало груду металла, охваченную пламенем. Десантник устремился туда в надежде отыскать товарищей. Но не успел он сделать и пары шагов, как прогремели несколько выстрелов. Пуля пролетела рядом с десантником и, угодив в остатки вертолета, срикошетила в сторону. Абакумов тут же сообразил, что их пытаются добить. Превозмогая боль, он в три прыжка оказался за обугленным бортом вертолета и лег на землю.

Что было сил он закричал девушке, чтобы та следовала его примеру. Долго упрашивать Анджелу не пришлось: она упала в снег и ползком направилась к прапорщику. Выстрелы продолжали сотрясать воздух, пули со свистом проносились буквально над головой. Совсем медленно, стараясь не высовываться из своего хоть и ненадежного, но все же укрытия, десантник аккуратно достал бинокль и принялся внимательно изучать близлежащие скалы, пытаясь определить, откуда ведется огонь. Кларк вытащила свой нож. Прапорщик, который всецело ей доверял, не обратил на это никакого внимания. Девушка как-то напряглась — она-то прекрасно понимала, кто на них напал. Глядя на Абакумова, который, повернувшись к ней спиной, пытался отстреливаться, поливая из автомата небольшой скалистый выступ, она словно оцепенела. Руки Анджелы дрожали, она прекрасно осознавала, что может сейчас убить русского и свои ее подберут, но что-то внутри у нее сжималось и мешало совершить этот поступок. Она вспомнила все то, что для нее сделали русские, и поняла, что не в силах вот так, по-подлому, сзади, убить прапорщика, который ей доверял и даже немного симпатизировал. Девушка опустила руку с ножом и спряталась. «Будь что будет», — решила Кларк.

Абакумов наконец-то заметил на краю темные силуэты, которые прятались за камнями. Прапорщик перезарядил рожок автомата и вновь принялся стрелять, на этот раз гораздо прицельней. Он полусидел, прячась за обломками, и очередь за очередью посылал в сторону противников граммы свинца. Десантник был уверен, что это те самые морпехи с дельтаплана, которые уничтожили их вездеход.

Морпехи притаились за огромным камнем, который находился на высокой платформе огромной скалы. Уверенные, что прапорщик погиб при взрыве, они были удивлены, когда тот «воскрес из мертвых». Теперь им пришлось снова открыть огонь. Американцы были хорошо вооружены, и их преимуществом был эффект неожиданности. Тем более, находясь на значительной высоте, они хорошо могли следить за каждым перемещением Абакумова. Сержант Кайсу держал в руках модернизированный вариант легендарного в американском вооружении автомата «М-16». Это был улучшенный автомат, приспособленный для ведения боевых действий в холодных условиях. Он хорошо выдерживал низкие температуры и работал почти безотказно. Кроме того, прицел, по сравнению со старыми модификациями, претерпел солидные изменения и позволял делать более точные поправки на ветер.

Сержант прижимал к плечу холодную черную сталь и методично нажимал на спуск. Из ствола вылетали яркие вспышки. Абакумову приходилось несладко. Второй морпех постоянно следил за русским десантником и девушкой в бинокль. Единственное, что затрудняло действия американцев, была Кларк. Она нужна была им живой. Но та находилась в непосредственной близости от русского десантника, и морпехи не могли стрелять так, как бы им хотелось. Любая пуля случайно могла задеть девушку, и тогда… морпехи даже не хотели думать, что было бы тогда.

Поначалу они были спокойны, но когда Абакумов заметил их месторасположение, пули все чаще свистели от них в нескольких сантиметрах. Тот, что улегся с биноклем, внимательно следил за девушкой. Лейтенант видел, что в ее руках нож, и был почти уверен: она сама прикончит десантника. Но каково было его удивление, когда штатовец увидел, что Анджела медлит и не решается нанести удар.

Игли опустил бинокль и громко выругался, обращаясь к напарнику:

— Какого черта она медлит? Мне кажется, она что-то задумала. Нужно как можно быстрее забирать ее и рвать отсюда когти. Такую стрельбу скоро услышат на всем полуострове! У меня совершенно нет желания погибнуть здесь под шквальным огнем русских. Я бы на ее месте уже десять раз успел решить вопрос.

Морпех с автоматом сделал еще пару выстрелов и улегся за камень, чтобы перезарядить оружие:

— Думаешь, мне хочется здесь торчать? Она, видимо, рассчитывает, что русские отнесутся к ней с уважением, когда узнают, чем она занималась здесь на самом деле. Но как бы там ни было, наша задача — вытащить ее любой ценой. — Он передернул затвор и принялся стрелять вновь.

Абакумов прекрасно понимал, что долго они не продержатся. Он обернулся и посмотрел на девушку: та, поджав под себя ноги, сидела неподалеку. Увидев, что прапорщик смотрит на нее, она как-то натянуто улыбнулась. Десантник решил, что она все еще в трансе, и вновь отвернулся. Он понимал, что все это ничем хорошим для них не закончится: на льду реки они как на ладони. Прапорщик принялся осматривать берег, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие, которое было бы не так доступно для обстрела со скалы. Одним из немаловажных минусов было и то, что у него почти не осталось патронов. Запасные рожки были в рюкзаке, который валялся на льду неподалеку, но попытаться добраться до него было чистой воды самоубийством. Чуть дальше берег был высоким, и если подобраться к нему ближе, был шанс, что их не будет видно.

Жестом указав девушке направление, в котором нужно двигаться, десантник приподнялся и осторожно пополз, пытаясь оставаться незамеченным. Без труда он переполз вперед на несколько метров и очутился под защитой следующей кучи металла. Дальше ничего похожего на укрытие не было, и Абакумов не знал, как ему добраться до спасительного берега. Анджеле он приказал оставаться на месте. Та молча кивнула головой. Рожок автомата опустел, и прапорщику ничего не оставалось, как попытаться бегом добраться до рюкзака и выбраться на берег.

— Вон они! — заорал Батяня.

Он, спотыкаясь и падая, спускался с высокого берега, направляясь к реке. Майор старался двигаться как можно быстрее. Лихачев, который был чуть поодаль, остановился и взглянул на открывшийся ему вид. Он словно окаменел. Его взору предстала мрачная картина разыгравшегося «ледового побоища» на реке Камчатка. Над рекой, словно туман, стоял огромный слой дыма. Сквозь него с трудом можно было разглядеть, что происходит. Повсюду валялись горящие куски вертолета. Капитан выругался и побежал вслед за Батяней. Майор, постоянно оглядываясь по сторонам, осторожно пробирался к горящей куче. Он жестом указывал Лихачеву направление, и они, прикрывая друг друга, наконец-то выбрались на лед. Батяня на ходу громко матерился, мысленно посылая все к чертям. Он винил себя за опоздание.

Выскочив на лед, Лавров принялся искать глазами хоть кого-нибудь уцелевшего. Он с силой расшвыривал обломки и выкрикивал имя Абакумова. Никто не отзывался. Лихачев последовал его примеру. Подойдя ближе к остаткам кабины, они увидели тело пилота. Тот был зажат между искореженными кусками железа. Его нога была как-то неестественно вывернута, глаза закрыты. Батяне на секунду показалось, что пилот еще жив, и он с яростью принялся разгребать обломки, пытаясь освободить пленника. Он изрезал себе руки об остро торчащие края, но, когда наконец добрался до тела, понял, что все было напрасно: пилот был уже мертв.

На всякий случай майор взял его за запястье и попытался прощупать пульс, но никаких признаков жизни не обнаружилось. Поиски прапорщика продолжались. Неожиданно послышался крик капитана. Подняв глаза, он увидел, как тот машет руками. Подбежав к нему, Батяня заметил Алешина, который был придавлен обломками. Перед смертью он все-таки пытался освободиться, но груда металла оказалась тяжелей.

— Еще один, — мрачно подытожил Батяня.

Лихачев со злостью пнул ногой полуразвалившийся винт. Тот со скрежетом накренился.

— Вот так разведывательная операция, — сквозь зубы процедил Лавров.

Он стоял, неподвижно глядя на морпеха. Ситуация явно вышла из-под контроля, и десантники прекрасно осознавали, что сейчас их могут точно так же обстрелять и в подобной ситуации они будут совершенно беспомощны. Батяня не отрываясь смотрел на скалу с многочисленными выступами, которая возвышалась прямо над ними. Это было почти идеальное место для обстрела.

— Смотри, — он указал на выступы Лихачеву, — по всей видимости, американцы устроили засаду и оттуда обстреляли вертолет. Неудивительно, что им ничего не смогли противопоставить. С такой позиции даже дети смогли бы легко угробить целое отделение спецназа. Правда, сейчас я сомневаюсь, что они вернутся. Однако не стоит здесь задерживаться. Единственное, на что есть надежда, так это то, что Абакумов все-таки жив. Мы должны найти его.

Они снова принялись осматривать место трагедии.

Абакумов, так и не добравшись до берега, лежал на спине. К нему медленно возвращалась сознание. Каждый кусочек тела словно пронзали тысячи острых гвоздей. Он с трудом поднял голову и увидел Батяню. Рядом с ним стоял Лихачев. Десантники переворачивали все вокруг. Они явно не замечали прапорщика.

Не в силах подняться, Абакумов попытался закричать, привлекая к себе внимание. Он лежал за отвалившимся хвостом вертолета, и, наверное, поэтому его не могли заметить. Абакумов открыл рот, собираясь позвать на помощь, но изо рта вылетело несколько совершенно нечеловеческих звуков. Он не мог даже говорить. Прапорщик еще раз попытался подать хоть какой-нибудь знак. Офицеры уже находились рядом, и были слышны их голоса. Осторожно пошевелив рукой, он взялся за кусок металла и принялся стучать, морщась от боли.

Батяня и Лихачев услышали стук и бросились в ту сторону. За обломками они увидели лежащего Абакумова. Батяня видел, как тяжело тот дышит, но обрадовался хотя бы тому, что он жив. Ясно было одно — прапорщик серьезно ранен. Теперь предстояло определить характер ранения. Лихачев, который имел неплохую медицинскую подготовку, аккуратно, согласно всем предписываемым в таких случаях правилам обращения с ранеными, перевернул Абакумова на спину. В районе груди раненого виднелось большое расплывшееся красное пятно.

— Ранение, по всей видимости, очень серьезное, — произнес капитан.

Батяня посмотрел на прапорщика, глаза которого были полузакрыты. Вдруг он увидел, как тот пришел в себя. С огромным усилием открыв глаза, Абакумов смотрел на Лаврова.

— Они забрали ее, — прошептал прапорщик и попытался осмотреться.

Шея не слушалась его, и он не смог даже повернуть голову.

Батяня догадался, что он имел в виду Анджелу, и развел руками.

— Мы их найдем, — коротко ответил десантник и, стараясь не выдавать своего волнения, произнес совсем банальную фразу: — Все будет хорошо. Мы тебя вытащим.

Прапорщик даже попытался улыбнуться, но это скорее было похоже на гримасу боли. Лихачев тем временем, разложив вокруг все свои медицинские принадлежности, находившиеся в аптечке, пытался оказать товарищу первую помощь. Он ножом разрезал куртку — снимать ее было слишком рискованно, у Абакумова могли быть еще какие-нибудь травмы. Капитан перевязал кровоточащую руку и остановил кровь. После этого он принялся осматривать пулевое ранение в области груди. Прапорщик, постанывая от боли, почти терял сознание. Батяня был рядом и пытался отвлечь его.

— На нас напали… — задыхаясь, пытался говорить Абакумов, — это были те же самые… морпехи.

Батяня внимательно слушал.

— Я так и думал, — прорычал он.

Абакумов скрипел зубами. Лавров оглянулся: вокруг никого не было видно. «Если они ушли за скалу, — подумал майор, — то нам их не догнать».

Капитан, расчищавший пространство для того, чтобы поудобней положить Абакумова, неожиданно наткнулся на странный предмет, присыпанный снегом. Он попытался его откопать и вскоре уже вертел в руках нож.

— Вот гляди-ка, что у меня за находка, — Лихачев передал находку Лаврову.

Тот внимательно, с видом профессионала повертел нож в руках. Майор неплохо разбирался в холодном оружии, что и положено каждому десантнику. Батяне не нужно было много времени, чтобы определить, что этот нож принадлежит кому-то из американцев.

— У нас таких в принципе быть не может, — бросил он капитану.

Прапорщик, увидев нож, неожиданно подхватился. Капитан еле удержал его.

— Это Анджелы, — прохрипел Абакумов. — Вы должны догнать их, иначе они скроются на самолете.

— В какой стороне? — Батяня наклонился ниже.

Прапорщик медленно поднял руку и указал в направлении скалы, возле которой была протоптана дорожка.

— Вы должны торопиться, — несмотря на балансирование между жизнью и смертью, не унимался он.

Лихачев, заматывавший руку раненого бинтом, взглянул на Батяню и тихо проговорил:

— Дела совсем плохи. Ему срочно нужна квалифицированная помощь, иначе… — Лихачев покачал головой и отвернулся.

Прапорщик, который все прекрасно слышал, из последних сил приподнялся и схватил майора за руку.

— Вы должны идти, со мной ничего не случится, меня подберут…

Батяня ощутил, как мурашки пробежали по коже. Рука прапорщика была совсем холодная, и ему показалось, что он пожал руку роботу. Осторожно поднявшись, Лавров, глядя в глаза ему, произнес:

— Мы тебя не оставим. Скоро прибудет подкрепление. Нас уже ищут.

Батяня переглянулся с капитаном. Тот, словно поддерживая майора, закивал головой. Конечно, они сами не верили в это. У них не было никакой возможности выйти на связь, вертолет с Алешиным сбит — теперь их уж точно не скоро найдут. Батяня пытался принять наиболее точное и адекватное решение. В его мозгу созревал план. Он подошел к Лихачеву.

— Ты сможешь что-нибудь для него сделать? — спросил он.

Тот посмотрел на Абакумова.

— Все, что смогу, я сделаю, но это всего лишь первая помощь, здесь нужна операция, причем не самая простая.

Батяня вздохнул.

— Послушай, я все-таки должен найти самолет и не дать ему улететь. Если я успею, тогда, может быть, мы сможем связаться с нашими. Оставайся здесь с ним и постарайся сделать все, что можешь, даже больше.

Капитан понимающе кивнул головой. Майор достал из рюкзака свою аптечку и передал Лихачеву.

— Вот это пригодится тут больше, чем мне.

Еще он положил на снег свою плащ-палатку и два магазина для автомата.

— Это на всякий случай. Надеюсь, они тебе не понадобятся, — пояснил Батяня.

После того как рюкзак был немного разгружен и стал легче, десантник зарядил автомат, повесил на пояс нож и обернулся к прапорщику.

— Я найду их во что бы то ни стало. А ты должен выкарабкаться. Слышишь, Абакумов? Ты не должен сдаваться. Помощь уже в пути.

Раненый вновь попытался улыбнуться, на этот раз у него это почти получилось. Он еле шевелил губами.

— А что с экипажем вертолета?

Батяня ничего не ответил. Он быстро развернулся и побежал в указанном Абакумовым направлении. Он высоко поднимал ноги, разбрасывая снег и прокладывая себе дорогу. Лихачев расстелил плащ-палатку и принялся осторожно укладывать на нее пострадавшего. Батяня двигался так быстро, что через несколько минут он уже почти скрылся из виду.

Работа вокруг самолета кипела, уже подходя к завершению. Повсюду валялись разбросанные инструменты, бревна, трос, тут же невдалеке стоял присыпанный снегом двигатель. Пилот находился в кабине. Генри старался как можно быстрее привести в порядок электронику. Она почти не пострадала, однако все же имелись мелкие неполадки. Ли держал в руках небольшую отвертку и колдовал над приборной панелью. Ему не терпелось покончить с работой. Вся эта кутерьма ему порядком надоела.

Погода была идеальной для полета. Пилот постоянно поглядывал на небо, опасаясь, что наступят ухудшения. Внизу на разложенной плащ-палатке сидели морские пехотинцы. Они приводили в порядок амуницию и собирали все необходимые вещи, стараясь ничего не забыть. Несмотря на то что вокруг не было видно ни души, они все же не расставались со своими автоматами, держа их наготове. Кларк, которую они забрали с собой, лежала, укрывшись плащ-палаткой, и не шевелилась. Она была настолько уставшей, что уснула, как только они привели ее сюда. Морпехи решили дать ей возможность немного отдохнуть. У одного из них была перевязана рука — сержанта задело в перестрелке с Абакумовым. Рана, наспех перемотанная бинтом, продолжала кровоточить. Кайсу осторожно размотал руку и попытался сменить повязку. Боль была настолько острой, что он выругался. Его товарищ рылся в аптечке, пытаясь найти необходимые дезинфицирующие средства. Ранение было довольно серьезным. Несколько минут они пытались остановить кровь, после наложения жгута кровотечение удалось остановить. Пилот, который уже больше двух часов возился с самолетом, подошел к ним и присел рядом.

— Машина почти готова, — сообщил он. Затем перевел взгляд на раненого сержанта: — Ты как? Потерпи, еще совсем немного, и мы сможем убраться отсюда.

— Со мной все нормально, — хмыкнул тот, — пуля прошла навылет. Так что я в полном порядке.

Ли кивнул в сторону самолета.

— Черт бы побрал эту хреновину, — он громко выдохнул и, порывшись в кармане, вытащил оттуда сигареты. — Черт, промокли! Как мне это все осточертело!

Достав смятую сигарету, он все же попытался закурить. Вначале у него это не получалось, однако в конце концов сигарета разгорелась, и Генри с удовольствием затянулся.

— Вообще-то я стараюсь не курить, — обращаясь к морпехам, задумчиво произнес он, — но в такой ситуации это помогает успокоиться и согреться.

Пилот курил быстро, понимая, что нет времени рассиживаться. Он сделал еще пару довольно крепких затяжек и отбросил сигарету в сторону. Поднявшись, он повернулся к морпехам.

— У вас есть еще пара минут. Мне осталось только отрегулировать приборы навигации, и мы можем взлетать.

Он хотел было идти, но его взгляд остановился на лежащей неподвижно Кларк.

— Приведите ее в чувство. Она ведь должна мне помочь.

После этого Ли развернулся и почти бегом побежал обратно к самолету. Морпехи переглянулись. Осторожно поднявшись, лейтенант приблизился к девушке и принялся трясти ее за плечо, желая привести в чувство. Она нехотя перевернулась на спину и медленно открыла глаза.

— Где я? — прошептала она. Видимо, сказывалось сильное нервное потрясение.

Игли, стоявший над ней, слегка улыбнулся и протянул ей руку, помогая подняться.

— Все в порядке, мэм, — произнес он, — через пару минут мы сможем взлететь. Второй пилот уже подготовил самолет.

Анджела, постепенно приходившая в себя, приподнялась и отмахнулась от протянутой руки морпеха. Она самостоятельно поднялась и посмотрела в сторону самолета. Затем перевела взгляд на сержанта, который сидел рядом и продолжал заматывать свою простреленную руку. Внезапно, будто она что-то вспомнила, глаза ее расширились, она изменилась в лице. Лейтенант непонимающе глядел на нее, не зная, как трактовать такие изменения в поведении девушки. Кларк смерила его испепеляющим взглядом и внезапно бросилась к нему. Схватив за куртку, принялась с силой трясти морпеха.

— Где тот русский? — резко прокричала она.

Лейтенант, не ожидавший такого поворота событий, чуть было не упал под напором взбесившейся блондинки. Он неуверенно попятился назад и попытался освободиться.

— О каком русском вы спрашиваете? — сдержанно произнес он.

Кларк пришла в ярость и еще сильней ухватилась за куртку пехотинца.

— Не стройте из себя идиота. Вы прекрасно все знаете. Я говорю о том русском, который был со мной. Вы ведь убили его, да? — она уже почти не контролировала себя.

Сержант, сидевший рядом, с удивлением смотрел на неожиданно разыгравшуюся сцену.

— Сволочи, вы убили его, — не унималась девушка, — а он ведь помог мне…

Морпех, которого начало выводить из себя столь неадекватное поведение, с силой отбросил руки девушки.

— Вы не в себе. Даже если мы и убили его, это ведь было сделано в наших интересах, — он сделал небольшую паузу, — да и в ваших тоже. Мы всего лишь солдаты, выполняющие приказ. Вы тоже это прекрасно понимаете.

Пилот, который услышал крики, выглянул из кабины. Анджела безумными глазами уставилась на морпехов. По ее лицу катились крупные слезы, она была в истерике. Схватив горсть снега, она с силой швырнула ее прямо в лицо лейтенанту.

— Вы не солдаты, вы убийцы, — она плюнула себе под ноги и вновь кинулась на Игли, — вы только и знаете, что прикрываться своим долгом и обязанностями. Вы морально разложились! Вот именно из-за таких, как вы, и гибнут невинные люди!

Кларк отчаянно махала руками, стараясь попасть по лицу лейтенанта. Тот уже тоже был на пределе и вновь оттолкнул девушку. Сержант, вскочив, попытался схватить ее, но она отчаянно отбивалась, продолжая кричать. Морпехи, которые могли справиться с несколькими верзилами, сейчас выглядели обескураженно. Применять силу против представительницы слабого пола они не хотели.

— Вы убийцы! — продолжала кричать девушка, отбиваясь от морпеха. — Сейчас ведь не война! Можно же было решить все мирным путем.

— Сейчас не время для обсуждения! — прорычал лейтенант. — Мы должны улететь отсюда, и как можно скорее. Так что отправляйтесь в самолет, мэм!

Его слова совершенно не подействовали на блондинку, и она принялась еще более яростно вырываться.

Пилот, который был уже готов к отправлению, увидев все, что происходило, громко чертыхнулся. «Только этого еще не было, — подумал он, — не хватало из-за этой дамочки нам всем здесь погибнуть». Он принялся выбираться наружу, чтобы помочь совладать с бунтаркой.

Анджела тем временем, укусив за руку лейтенанта, который ее удерживал, вскочила на ноги и бросилась в противоположную от самолета сторону. Она спотыкалась, проваливаясь по колено в глубокий снег. Пробежав несколько десятков метров, она упала и, уже не в силах подняться, закрыла голову руками. Морпехи, бросившиеся ей вдогонку, услышали громкие всхлипывания.

— Никуда я с вами не полечу! Кровожадные ублюдки! Русские спасли меня, а вы… — ее голос был надорван, и она уже почти не могла говорить.

Подбежав, лейтенант схватил ее в охапку и принялся тащить в обратном направлении. Она по-прежнему сопротивлялась, пытаясь снова укусить того за руку. Это было уже последней каплей. Чаша терпения переполнилась, и морпех, который уже сам был в ярости, поступился своими принципами. Развернувшись, он с размаху ударил девушку ладонью по лицу.

Удар, конечно, был не сильный, но все же подействовал на Кларк. Она на секунду оцепенела, не поверив, что ее ударили. Затем схватилась за побагровевшую щеку и прокричала прямо в лицо своему обидчику:

— Вы даже женщин не стесняетесь бить! — Следом за этим ее рука взлетела вверх, явно желая дать сдачи неприятелю.

Морпех легко и без особых усилий увернулся и, схватив Анджелу, с силой скрутил ей руки за спиной. Она была скована и не могла ничего сделать. Лейтенант повел ее к самолету. Рыча и еле переставляя ноги, она плелась вперед. Сержант с перевязанной рукой в это время собрал все вещи и оружие и помогал пилоту грузить их в самолет. Кларк, несмотря на то что была уже не в состоянии сопротивляться, все же продолжала кричать и упираться:

— Никуда я не полечу, вы не сможете меня заставить!

— Так вы собираетесь остаться у русских? — Лейтенант резко развернул ее на себя, глядя прямо в лицо. — Вы, наверное, будете сильно разочарованы, когда ваши спасители посадят вас за решетку как американского шпиона, — он уже кричал, — и вот там вас не будут холить и лелеять. Думаете, я неправ?

Морпех уставился на измученную истерикой девушку, требуя ответа. Она немного смутилась и перестала всхлипывать. Лейтенант слегка усмехнулся, видя, что этот аргумент подействовал.

— Подумайте о своем отце. Ему, думаю, не сильно понравится ваше решение.

Услышав эти слова, Анджела окончательно сломалась. Слезы вновь хлынули у нее из глаз, она опустила голову и, уже почти не сопротивляясь, направилась к самолету.

Пилот надел шлем и был готов запустить двигатели. Двое морпехов помогали Кларк забраться в машину. Она теперь не кричала. Руки ее тряслись, а глаза с ненавистью смотрели на все вокруг. Почти шепотом она послала военных к чертям, но они уже не обращали на это внимания. Усадив Анджелу, морпехи принялись закидывать остатки вещей. Пилот, удостоверившись, что все на месте и никаких препятствий больше нет, поправил шлем и принялся включать приборную панель. Множество огней на панели зажигалось перед его глазами. Он осмотрел показания всех датчиков и, повернувшись к Анджеле, произнес:

— Мы можем стартовать.

Она ничего не ответила. Колпак, покрывавший кабину, начал опускаться, и вскоре кабина была плотно закрыта. Ли вновь защелкал выключателями и запустил двигатели. Турбины начали мерно гудеть, постепенно набирая обороты.

Ветер дул редкими, но сильными порывами, поднимая в воздух снежную пыль. Бежать в таких условиях было тяжело. Батяня несколько раз останавливался перевести дух. Он задыхался, а в глазах ощущалась неприятная резь. Под ногами хрустели камни и кустарники, майор несколько раз спотыкался о снежную наледь. Десантника гнала вперед мысль о том, что он должен помешать штатовским морпехам улететь. Местность, по которой он передвигался, была ему уже неплохо знакома, и он без особых проблем ориентировался здесь. Наконец-то впереди показался силуэт самолета.

— Врешь, не уйдешь! — прохрипел десантник.

Батяня бежал так быстро, что, наверное, мог бы посоревноваться с легкоатлетами. Рюкзаки с экипировкой мешали ему передвигаться, и все же он не замедлял бег.

«Я должен успеть», — вертелось в голове у Батяни. Самолет постепенно приближался, теперь уже можно было разглядеть, что происходит возле него. Десантник, ориентируясь на собственный опыт и зная, на что способны морпехи, решил действовать осторожно. Он упал в снег, стараясь, чтобы его не заметили. Колпак, покрывающий кабину, выглядел плотно закрытым. Из-за стекла пилота почти не было видно. Батяня внимательно осмотрел каждый кустик вокруг самолета. Он искал морпехов, готовясь к самому худшему. Но, вопреки его ожиданиям, тех нигде не было видно.

«Значит, они уже внутри», — догадался Батяня. Понимая, что еще немного, и он не успеет, рванул вперед, сжимая автомат. Он, не целясь, стал бить по самолету. Пули вырывались из ствола и, словно пчелиный рой, атаковали машину. Естественно, причинить большого вреда они не могли. На огромной скорости встречаясь с прочной обшивкой самолета, они с громким стуком рикошетили в разные стороны, оставляя на борту лишь мелкие вмятины и совсем неглубокие царапины. Батяня бежал, ловко перепрыгивая препятствия в виде камней и прочих мелких преград, которые были разбросаны повсюду.

Офицер увидел, что самолет уже почти готов к взлету. До десантника долетел сначала легкий, а затем все более усиливающийся рокот двигателя. Теперь Батяня мог разглядеть, что происходит в кабине: он увидел сосредоточенное лицо пилота, сидевшего на своем месте. Майор был уже совсем близко. Он слышал, как разгоняются турбины. Из дюз уже показались языки пламени. Они росли, напоминая огнедышащего дракона. Так быстро Батяня не бегал уже давно, последние несколько метров он чуть не летел. Времени просто не было, майор уже чувствовал жар, исходящий от пламени. Самолет медленно начинал отрываться от земли.

Лихорадочно соображая, десантник подполз под самые турбины. Он почти упал под шасси. Рядом валялось большое бревно, которое Батяня использовал как укрытие. Ему было очень жарко, температура возле турбины ощущалась просто невыносимой. Батяня чувствовал, что буквально тает вместе со снегом. Пот заливал глаза, голова начинала кружиться. Батяня отчаянно разгребал снег, пытаясь залечь как можно глубже. Рев турбин усиливался, и хотя самолет такого типа считался почти бесшумным, Батяне, лежащему максимально близко, этот звук казался просто адским. Казалось, будто голова сейчас лопнет. Кровь стучала в висках. Сердце работало в бешеном ритме, он чувствовал каждый его удар. Перевернувшись на спину, майор сделал еще несколько выстрелов, стараясь хоть как-то помешать самолету оторваться от земли. Но эти попытки оказались такими же бесполезными, как и предыдущие. Чертыхаясь и посылая проклятия, Батяня пытался придумать, как ему остановить рвущуюся вверх машину. Он стал осматриваться по сторонам, пытаясь найти какой-то выход.

Жар становился невыносимым, майору даже показалось, что одежда на нем загорелась. Перекатившись на другой бок, Батяня наткнулся на длинный кусок стального троса, который валялся в снегу. Десантника осенило, и он принялся разрывать снег. Трос оказался достаточно длинным, что очень обрадовало Батяню. Перчатки на руках были довольно толстыми, и это сковывало движения. Вцепившись в них зубами, он принялся их стягивать. Когда руки были освобождены, Батня стал скручивать трос, делая на конце большую петлю. Стальной трос гнулся, словно обычная веревка, в мощных руках майора. От высокой температуры железо было очень горячим, однако Батяня старался не обращать на это внимания. Когда петля была закончена, он, прикрывая рукой лицо и одновременно смахивая пот, подполз к шасси и зацепил за них петлю. Все это заняло какие-то секунды, показавшиеся вечностью.

Самолет уже оторвался от земли. Батяня, используя на максимуме резервы своего организма, действовал молниеносно. Схватив свободный конец троса, он пулей рванул к запасному двигателю от вездехода, бывшему единственным предметом, к которому можно было привязать самолет. Двигатель был внушительных размеров и соответственно очень тяжелым. Десантник дрожащими от перенапряжения и усталости руками принялся наматывать трос, пытаясь зацепить его за крюк. Это удалось ему почти сразу, однако руки были сбиты в кровь. Когда наконец крюк был прицеплен к так называемому «уху», самолет уже висел в воздухе, и Батяня еле успел отскочить в сторону. Двигатель сдвинулся с места, сбил десантника с ног, и тот упал на снег. Трос натянулся, и двигатель оторвался от земли. Он прошел так низко над Батяней, что тот сильно вжался в землю, чтобы его не раздавило. Самолет с огромным трудом взмыл вверх. Двигатель, болтавшийся из стороны в сторону, серьезно затруднял движение. Крылатая машина накренилась набок.

Пилот, видимо, отчаянно пытался сохранять равновесие, борясь за жизнь. Батяня распластался на снегу. Руками он накрыл голову, как будто при взрыве. Он выбрал довольно грамотную позицию, развернувшись в противоположную сторону от дюз и уткнувшись лицом в снег. Несколько секунд он лежал неподвижно, стараясь не шевелиться. Он слышал, как гудели турбины самолета, который все же пытался уйти, несмотря на двигатель, упорно тянущий его вниз. Батяня был совершенно обессилен. У него уже не оставалось сил даже на то, чтобы повернуть голову. От высокой температуры он чувствовал, как под ним тает снег и он потихоньку проваливается. В ушах шумело, и он почти ничего не слышал. Внутри все как будто сжалось. Вдруг майор поднял голову. Взглянув вверх на небо, которое сегодня было особенно ясным, он заметил две черные точки, которые приближались. Он напрягся и стал всматриваться в даль. Батяня ожидал чего угодно…

Но он разглядел: в его сторону надвигались несколько вертолетов. Батяня безошибочно определил российские «Ми-24». Майор вздохнул, вытерев лицо рукавом.

Тишину каюты Кларка нарушали лишь тихие стуки, издаваемые его ботинками. Кларк бесцельно бродил по небольшому замкнутому пространству. Несмотря на то что в каюте было довольно прохладно, адмирал чувствовал, что ему не хватает воздуха. Он был совершенно подавлен и, казалось, за последние дни постарел на несколько лет. Его лицо вытянулось, и на лбу появились не наблюдавшиеся раньше морщины. Сняв свой головной убор, Кларк с силой швырнул его на кровать. Он не мог найти себе места. Не задерживаясь в одном положении более чем на пару минут, он сновал словно муравей, ищущий дорогу к своему муравейнику. В его обязанности входило управление командой одного из крупнейших авианосцев, однако ему сейчас было совсем не до этого.

Все мысли моряка были обращены к дочери, судьба которой пока оставалась неизвестной. Адмирал с нетерпением ждал хоть каких-нибудь новостей. Ему в голову лезли черные мысли, выводившие его из состояния душевного равновесия. Перед глазами возникали картины, будившие в нем воспоминания. Он вспоминал о том, как когда-то был молодым, подающим надежды моряком, с амбициями и желанием продвинуться как можно выше по карьерной лестнице. Теперь, когда он был в ранге адмирала, Кларк получил практически все, о чем мечтал в молодости. Но вот беда — его жизненные взгляды изменили свою направленность. С появлением семьи он все чаще стал задумываться о том, как было бы здорово осесть на родине и проводить все свободное время рядом с семьей, а не скитаться в безбрежном океанском пространстве, не видеться с родными по нескольку месяцев, а то и того больше.

Кларк вновь мысленно обращался к своей дочери, которая находилась где-то в заснеженных просторах Камчатского полуострова и, наверное, подвергала себя огромной опасности. То, что она сделала свой жизненный выбор и по стопам отца отправилась служить на благо великой американской нации, став пилотом военно-воздушных сил, Кларк никогда не одобрял…

У адмирала заболела голова, и он почувствовал неимоверную усталость и слабость во всем теле. Кларк вдруг осознал, что не спал нормально уже несколько суток. Однако, когда он ложился и закрывал глаза, ему не удавалось уснуть — нервы. Опустившись в кресло, хозяин каюты устроился поудобней и попытался хоть теперь немного отдохнуть и восстановить свои истощенные энергетические ресурсы. Но стоило ему ненадолго расслабиться, как приемник внутренней связи противно зашипел, и в небольшом динамике послышался голос рулевого, который сообщил, что присутствие адмирала необходимо в рулевом отсеке авианосца. Кларк громко выругался и нехотя поднялся с кресла. Схватив со стола головной убор, он аккуратно надел его перед зеркалом, висящим на стене. Поправив свой китель и сделав собранное выражение лица, он отогнал от себя все грустные мысли. Что бы ни случилось, ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы экипаж увидел адмирала в подавленном состоянии. Иначе грош цена ему как главному на этом судне. Захлопнув за собой дверь каюты, Кларк по ступенькам поднялся наверх. В рулевом отделении его ждали несколько офицеров.

— Что стряслось? — сухо спросил адмирал.

Ничего серьезного, как он и ожидал, не произошло. Рулевой сообщил ему об изменениях погодных условий, которые резко ухудшились в районе их маршрута, и предложил несколько изменить курс, дабы обойти шторм. Кларк, которому сейчас было не до всех этих мелких неурядиц, дал «добро»:

— Я полагаюсь на ваш профессионализм, — заявил он рулевому, стоявшему у огромного пульта, на котором мигали сотни индикаторов.

При автоматической системе навигации рулевому только приходилось следить за работой компьютера. Офицер и продолжил свою работу. Адмирал поинтересовался еще некоторыми техническими вопросами, касающимися положения дел на авианосце, и покинул отделение. Ему еще предстояло связаться со штабом на суше и дать отчет о результате проведенных в этом районе учений. Однако Кларк решил это сделать после короткого сна, который ему сейчас был совершенно необходим. Вернувшись в свою каюту, он запер дверь на замок и, улегшись на кровать, попытался наконец-то уснуть.

Сколько прошло времени с того момента, как он задремал, адмирал не мог сказать — он очнулся от громкого стука в дверь. Поднявшись, Кларк поправил одежду и открыл дверь. На пороге появился Джон Симмонс. Его лицо ничего не выражало, а посему, какие новости предстояло услышать, адмирал определить не мог. Но вдруг у него неприятно защемило сердце. Симмонс сделал несколько шагов в глубь каюты и остановился. В руках у него был небольшой конверт. Адмирал смотрел на него, ни о чем не спрашивая. Тот немного смутился.

— Можно немного воды? — попросил он.

Кларк кивнул в сторону стола, на котором стояла бутылка питьевой воды и стакан. Симмонс открыл бутылку и наполнил стакан, после чего принялся жадно пить. Казалось, что он не пил уже несколько дней. Когда наконец стакан опустел, он заговорил:

— Вот здесь… — представитель Пентагона показал на конверт, — находится компакт-диск… — он старался говорить как можно спокойней, отчего его голос приобретал сходство с голосом гипнотизера, желающего ввести своего клиента в транс.

— И что на нем? — резким голосом с металлическим оттенком спросил адмирал, чувствуя недоброе.

— На нем записан последний выход в эфир вашей дочери. Я, конечно, понимаю, что не имею права, но…

Кларк на мгновение замер, у него в мозгу словно что переключилось: «Последний выход в эфир», — мысленно повторил он. Но затем, резко повернувшись и посмотрев на гостя, которому под столь пристальным взглядом стало как-то неловко, спросил:

— Она вышла в эфир открытым текстом? На общедоступной частоте?

— Да, — кивнул тот.

После этого он протянул Кларку компакт-диск. Адмирал взял в руки конверт. Осторожно вскрыв его негнущимися пальцами, он достал диск. Постояв в нерешительности, словно пытаясь принять очень важное решение, хозяин каюты приблизился к компьютеру и вставил в дисковод круглый блестящий предмет. Присев на кресло, Кларк стал вслушиваться в динамики. Симмонс, сидевший рядом, как-то напрягся, ему явно было не совсем комфортно в такой обстановке. Однако он старался придать своему лицу как можно более серьезный и сосредоточенный вид. Из динамиков, после нескольких секунд молчания, послышались шипящие звуки и какие-то шумы. Они были настолько резкими, что Кларк поморщился. Когда же, наконец, помехи исчезли, до него донесся тихий, но отчетливый женский голос.

Адмирал без труда узнал голос собственной дочери. На заднем плане был слышен голос второго пилота, который что-то говорил, но разобрать его слова было невозможно. Анджела же почти кричала:

— У нас проблемы с равновесием! Резкий крен на правое крыло. Шасси не закрываются… — затем в эфире вновь послышались помехи и жуткий треск. Через небольшой интервал опять послышался другой голос:

— Мы теряем высоту. Борт слишком сильно тянет вниз! Ситуация выходит из-под контроля…

Когда адмирал услышал эти слова, он почувствовал, будто проваливается в какую-то яму. Вокруг резко образовалась пустота, давившая на него, словно огромный тяжелый камень. Кларку даже показалось, что он ощутил реальную физическую тяжесть над плечами. Ему не хватало кислорода, и он сделал огромный вдох, будто желая втянуть в себя весь воздух, находящийся в каюте. Последние слова, которые все еще звучали из динамика компьютера, долетали до него, будто издалека, и эхом отражались в сознании:

— Падения почти не избежать! Черт бы побрал вас, с вашими заданиями! — кричала Анджела в адрес морпехов, тоже находившихся на борту самолета. — Высота критическая… — после этих слов голос оборвался, и в эфире наступила гробовая тишина.

Симмонс подошел к компьютеру, остановил воспроизведение и, достав диск, машинально вложил его обратно в конверт. После этого он перевел взгляд на адмирала, ожидая его реакции. Тот с отсутствующим видом неподвижно сидел в кресле. Он, не моргая, смотрел прямо перед собой. От нервного истощения воображение адмирала рисовало ужасные картины гибели самолета с его дочерью на борту. Эта аудиозапись словно перенесла его туда и сделала непосредственным очевидцем страшной трагедии. Кларк отчетливо представил себе, как самолет, накренившись на правый бок, стремительно теряет высоту. Последние несколько метров перед падением проплыли, будто в покадровом изображении. Адмирал увидел лицо дочери, искаженное ужасом. Самолет с огромной скоростью упал на землю, раздался мощный взрыв. Кларку даже показалось, что он ощутил жар и взрывную волну, а глаза ослепила яркая вспышка.

Симмонс, видя, что адмирал находится в таком состоянии, даже немного заволновался и уже подумывал о том, чтобы по внутренней связи вызвать доктора. Однако этого ему делать не пришлось. Кларк неожиданно встал и подошел к столу. Взяв с него бутылку с водой, он даже не удосужился воспользоваться стаканом и пил прямо из горлышка. Прохладная вода привела его в чувство и вернула ощущение реальности. Обернувшись, он обратился к Симмонсу:

— Они точно погибли? — Его голос был тяжелым и грубым. — Никто не выжил?

Собеседник замотал головой:

— К сожалению, нет. Это подтвердили и русские.

Симмонс еще раз отпил из своего стакана и продолжил:

— Мы уже ведем переговоры о выдаче тел и доставке их на родину. Только вот от морпехов придется отказаться, я думаю, вы сами это прекрасно понимаете.

Адмирал с ненавистью взглянул на собеседника:

— Это меня интересует меньше всего. А сейчас оставьте меня одного, — адмирал невероятным усилием не сорвался на крик.

Симмонс закивал, прекрасно понимая состояние Кларка, и поспешно удалился из каюты, осторожно прикрыв за собой дверь, оставляя адмирала наедине с самим собой.

Несколько небольших деревянных домиков, расположенных почти на самом краю поселка Ключи-20, освещались робкими лучами зимнего камчатского солнца, проглядывавшего сквозь облака. Последние, переплетаясь под порывами ветра, рисовали на небе самые разнообразные фигуры причудливых форм.

Из окон одного из домиков наружу вываливались клубы густого горячего пара. Это была небольшая, но добротно сложенная русская банька. Прямо над дверями на гвоздике висела парочка веников.

В предбаннике послышалась возня, дверь резко отворилась, и из нее буквально вывалили генерал Минин и Батяня. Они были обернуты простынями, а лица были настолько красными, что казалось, их просто облили ведром краски. Пар от разгоряченных тел столбом поднимался в воздух. Батяня как-то странно ухмыльнулся и резко, подхватив целую охапку снега, плюхнул ее на спину ничего не ожидавшего начальника. Тот заорал что было мочи. Батяня выслушал несколько довольно забавных выражений и, улыбнувшись и широко вздохнув, принялся растираться самостоятельно. Оба визжали, как дети. Закончив закаливающие процедуры, они еще немного покидались друг в друга снегом, после чего генерал поднял руку вверх, предлагая остановиться. Батяня снял с крючка полотенце и принялся вытирать им остатки снега, который стекал по его плечам.

— Ну, а теперь не грех и перекусить, — предложил Минин.

— Согласен! — Батяня кивнул и зашагал в сторону дома.

В гостиной стоял приличных размеров стол, вокруг ровным четырехугольником были расставлены деревянные скамеечки. На столе, буквально ломившемся от различных закусок, не было свободного места. Огромное блюдо с жаренным на костре мясом стояло посередине, вокруг расположились миски с рыбой, салатами, грибами и прочей местной и более экзотической закуской.

Рассевшись друг напротив друга, оба вытянули ноги и расслабились. Батяня чувствовал, как все мышцы ныли приятной истомой. После всех событий, которые произошли за последние несколько дней, даже не верилось, что можно просто сидеть и отдыхать, да еще после такого райского наслаждения, как русская баня. Лавров, откинув голову, уставился вверх и ни о чем не думал. Генерал же, который прекрасно понимал состояние майора, ничего не говорил, давая ему перевести дух. Он принялся потихоньку раскладывать кушанья по тарелкам.

— Ну что, майор, отведаешь рыбки? — весело поинтересовался он у Батяни.

— Отчего же и не отведать? — в таком же шутливом тоне ответил тот.

— Рыбка-то еще часа три назад плескалась в реке неподалеку! — расхваливал угощения Минин.

Батяня внимательно осмотрел стол. Он несколько раз деланно обвел его взглядом, будто что-то ища, а затем удивленно взглянул на генерала:

— А что, алкоголь у вас к такому столу, да еще и после бани, подавать не принято?

Тот громко рассмеялся:

— А я-то думал, что десантники вроде вас не пьют.

— А что же, у нас только высшему командному пить дозволено? — парировал он шутку, отпущенную в его адрес.

— Ну, а ты, как я погляжу, за словом в карман не полезешь, — Минин расхохотался еще пуще. — Да ладно, не волнуйся, за мной не заржавеет! — сквозь смех сказал он и открыл небольшой холодильник. Оттуда он извлек бутылку. Она настолько замерзла, что покрылась небольшим слоем инея. Генерал торжественно водрузил ее на стол.

— Ну что же, наливай, — бросил он Батяне.

Батяня хлопнул в ладоши и принялся откупоривать бутылку. Когда рюмки были наполнены, оба, не сговариваясь, приняли абсолютно серьезный вид, веселость и беспечность моментально сошла с их лиц. Медленно подняв рюмки и глядя друг на друга, офицеры несколько секунд молчали. Первым тишину нарушил Минин:

— Нам, конечно, хорошо сидеть вот так вот… — Он сделал небольшую паузу, видимо, подбирая нужные слова: — А вот товарищам нашим повезло гораздо меньше.

Голос генерала немного подрагивал:

— Отличные были ребята, мы с ними столько вместе пережили. И надо ж было, пройдя несколько горячих точек, погибнуть именно здесь, на родине, в мирное время.

Батяня молча смотрел на Минина, мысли его витали далеко. Он еще раз ощутил чувство вины за смерть Колпакова. Рука бывалого десантника чуть дрогнула.

— Ну, за ребят, пусть земля им будет пухом, а мы их не забудем, — подытожил свою речь Минин.

Они — естественно, не чокаясь — выпили. Батяня, выпив, поставил свою рюмку на стол и сел. Ни он, ни генерал не торопились закусывать. Посидев еще пару минут в молчании, они наконец принялись за разнообразные блюда. Водка приятно согревала изнутри, и Батяня с удовольствием пробовал расставленные на столе яства:

— Действительно, вкусная рыба, — похвалил он.

Хозяин в ответ широко улыбнулся:

— Это не мне ты должен спасибо говорить, я ведь за всю свою жизнь нормально готовить так и не научился.

Они сидели в теплом помещении, закутанные в простыни. За окном было видно, что ветер поутих, а зима продолжала свою деятельность. Снег все еще крупными хлопьями падал на землю. Мужчины переглянулись. Батяня потянулся к бутылке и принялся заново разливать ее содержимое по рюмкам. В этот раз они были наполнены почти до краев.

— Ты уж извини, но я снова хочу произнести тост, — опять взял на себя инициативу Минин.

Батяня коротко усмехнулся и кивнул головой в знак согласия.

— Следующую рюмку я бы хотел тоже выпить стоя.

Батяня оказался не против, и они оба вновь поднялись со скамеек.

— Эту рюмку я хочу выпить за тебя, майор. Твоя работа заслуживает самой высокой оценки.

Батяня поморщился. Он не очень-то любил слушать славословия в свой адрес, для него это было всего лишь выполнением своего долга. Хотя в этой ситуации он мог бы запросто отказаться от участия в операции…

— Да, Лавров, если бы не ты, — говорил дальше генерал, — то американцы бы так просто отсюда ушли. Плюс ко всему, наверняка, секрет боеголовки был бы раскрыт, а ты и сам прекрасно понимаешь, к чему это могло привести. Так что не стоит умалять твоей заслуги, и посему ты заслужил, чтобы в твою честь сегодня подняли бокалы, ну или рюмки, — усмехнулся он.

Батяня не улыбался, его лицо оставалось совершенно серьезным.

— Я бы упомянул еще и Анджелу Кларк, — произнес майор, — она ведь оказалась честным солдатом, который служил на благо своей Родины, правда, для нее это была Америка. Но все же ее мужество и честность помогли нам избежать лишних потерь и неприятностей, поэтому я считаю, что за нее мы тоже можем выпить.

— Да, — задумчиво сказал генерал, — ты прав. Ее последний выход в радиоэфир, да и свидетельство Абакумова вполне могут служить подтверждением твоих слов. Кстати, нашим успехом можно назвать еще и то, что на месте крушения этого самого самолета-разведчика поисковая группа подобрала множество уцелевших деталей, да почти вся электроника была в порядке. Теперь все это передано нашим лучшим специалистам в области самолетостроения, и не только. Так что многие американские разработки и военные секреты окажутся в руках наших инженеров. Ну а теперь пора наконец-то выпить. За героев.

— Ну, тогда уже не будем забывать Степана… Теченеута, — в очередной раз дополнил генерала Батяня.

— Да, да, и за шамана, — сказал Минин.

Они звучно чокнулись своими переполненными до краев рюмками.

— Кстати, Теченеут чувствует себя уже лучше, можно сказать, идет на поправку, — проговорил генерал, прожевывая сочный кусок мяса. — Да, он действительно нам помог.

Батяня глубоко вздохнул. Ему вспомнился и мальчишка, который тоже самоотверженно им помогал.

Подождав немного, они решили выпить и по третьей. Правда, в этот раз уже не пытались произносить каких-либо тостов, а просто выпили до дна. Каждый в этот момент думал о своем. О том, что для него было самым важным. Алкоголь начинал потихоньку оказывать свое воздействие и лица раскраснелись, а глаза заблестели. Наклонившись поближе к Батяне, Минин проговорил:

— Если все будет хорошо, то когда все уладится и все в этом деле окончательно прояснится, можешь готовить дырки для нового ордена и звездочки на погонах.

Батяня хотел что-то сказать, но промолчал.

— Правда, — заметил генерал, — на меня пытаются надавить сверху, — он ткнул указательным пальцем в потолок.

— Чего они хотят? — поинтересовался Батяня.

— Они требуют, чтобы я подтвердил, что ты мог захватить самолет целым и невредимым, вместе с экипажем.

Майор саркастично хмыкнул.

— Но я же за тебя, так что поверь моему генеральскому слову. Я тебя никогда не сдам, — заверил старый товарищ. — Знаешь, таких, как ты, Лавров, мало осталось. Нам такие люди всегда нужны. Не для того мы с тобой вместе… Сколько мы с тобой прошли!

Батяня вместо ответа протянул Минину очередную рюмку. Тот кивнул.

Громкие, звенящие звуки нарушили тишину кладбища, расположенного в городке Арлингтон. Военный оркестр играл траурный марш. Музыканты с черными повязками исполняли эту печальную мелодию. Звуки, вылетавшие из музыкальных инструментов, были похожи на скорбный плач. Сегодня отдавались последние почести тем, кого в этот день предавали земле. Погода, которая еще вчера была солнечной и довольно теплой, ночью резко изменилась, и на присутствующих мелкими каплями моросил противный дождь, усугублявший и без того невеселое настроение. На кладбище сегодня было очень много народа. Все стояли полукругом у двух свежевырытых могил. В толпе можно было видеть военных, представителей военно-морских и воздушных сил. Офицеры в парадной форме молча стояли в этом своеобразном оцеплении. В самом центре находился Артур Кларк.

Сегодня адмирал выглядел не самым лучшим образом. На нем не было лица, и он каким-то отсутствующим взглядом смотрел на собравшихся. Его глаза были влажными, но он отчаянно старался этого не показывать. Он хотел выглядеть сильным. И все же Кларку не удалось долго сдерживаться, и он, опустив голову, отвернулся. Его плечи слегка вздрагивали. Катафалк бесшумно подъехал к воротам и остановился. Сидевшие в нем вышли из машины и принялись осторожно доставать из автомобиля гробы с телами героев. Черные ящики, завернутые в национальные звездно-полосатые флаги, смотрелись как-то даже слишком торжественно. Казалось, что в них не могут лежать мертвые.

Первым вынесли гроб с Анджелой. Адмирал, взглянув на то, как солдаты в аккуратных белых перчатках вскидывают его на плечи, чуть не потерял сознание. Ему все не верилось, что его дочь, молодая и жизнерадостная, оказалась в этих четырех тесных стенах раньше него. В следующем гробу находилось тело второго пилота. Когда процессия была готова к прохождению, оркестр вновь заиграл ту щемящую мелодию, и тела погибших внесли на территорию кладбища. Длинная процессия медленно продвигалась по узким аллеям, среди десятков памятников, принадлежащих американским военным, в разные годы и при совершенно разных обстоятельствах отдавших свою жизнь за Соединенные Штаты.

Осторожно установив гробы на специальные постаменты, солдаты разошлись, давая возможность каждому попрощаться с погибшими. Первым, естественно, шел Кларк. Он, встав рядом с гробом, молча простоял несколько минут. Теперь он даже не плакал. Затем, слегка вздрогнув, он поклонился своей дочери в последний раз и прошел дальше. Возле тела пилота он остановился и, вскинув руку к козырьку, в последний раз отдал тому честь. После адмирала к постаменту двинулись и остальные. Среди них были родственники и просто знакомые, были и те, кто почти не знал погибших. Каждый нес цветы, и вскоре постамент утопал в них. Наконец прощание окончилось. К постаментам подошел священник и принялся читать заупокойную молитву. Под размеренную, монотонную речь моросил дождь, а ветер шелестел кронами деревьев. Многие находящиеся в толпе опустили глаза, среди женщин послышались всхлипы. После того как священник закончил, солдаты вновь подняли гробы с постамента и начали осторожно опускать их в ямы.

Адмирал подошел к родственникам пилота, которые тоже были в состоянии отрешенности, и попытался выразить им свои соболезнования. Естественно, разговор долгим у них не получился, каждый сейчас был сосредоточен на собственном горе. Кларк отошел немного в сторону. Гроб с Анджелой уже опустили в землю, и теперь каждый, подходя к краю могилы, бросал вниз несколько горсток земли. Адмирал осторожно наклонился, взял в руку горсть холодной, пропитанной не одной смертью земли Арлингтонского кладбища. Несколько секунд мял ее в руке, а затем бросил вниз. Земля с каким-то неприятным и глухим стуком ударилась о крышку гроба.

Могилы начали закапывать, и вскоре вместо зиявших в земле ям на поверхности появились два небольших холмика. Кларк не мог больше находиться в этом месте, ему хотелось остаться наедине с собой. Он устал от бесконечных соболезнований. Ему уже казалось, что не все говорят это абсолютно искренне. Многие, как считал адмирал, просто делали это из вежливости. Преследуемый такими мыслями Кларк возложил цветы к небольшому возвышению и, уже никому ничего не говоря, направился в сторону выхода. Он знал, что через пару минут состоится торжественный салют, но у него совершенно не было сил, чтобы на нем присутствовать. Он, стиснув зубы, медленно пробирался сквозь толпу людей, сочувственно смотревших на него. Неожиданно кто-то дотронулся до его плеча. Адмирал от неожиданности встрепенулся. Резко обернувшись, Кларк увидел рядом с собой Джона Симмонса. Тот стоял с совершенно подавленным видом. Его волосы намокли под дождем, и вода стекала по ним. Кларк остановился.

— Еще раз примите мои соболезнования. Я сожалею о том, что случилось, — произнес Симмонс.

— Благодарю, — кивнул адмирал, показывая, что он не расположен разговаривать на эту тему, — мне сейчас очень тяжело.

Он хотел сразу уйти, но почему-то замешкался. Симмонс, рассеянно глядя по сторонам, продолжил беседу:

— Вы знаете, я очень расстроен из-за всего этого. Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Адмирал снова перевел тяжелый взгляд на собеседника, который, покачиваясь взад и вперед, был похож на маятник.

— Мне ничего не нужно, — заверил он, — в случае чего я дам знать.

— Конечно-конечно, — проговорил тот вполголоса.

Глядя на толпу, которая уже потихоньку редела, Симмонс сказал:

— Очень жаль, что пришлось отказаться от тел морпехов. Ну, я думаю, вы понимаете меня.

Адмирал прекрасно все понимал, но внутри у него все закипало, он не хотел сейчас говорить на эту тему.

— Наша официальная позиция состояла в том, что мы выдали их за двух местных жителей, решившихся помогать пилотам взамен на обещание вывезти их в Штаты.

Слова собеседника пролетали мимо ушей адмирала. Он с трудом вникал в смысл сказанного. Резко повернувшись, Кларк жестко произнес:

— Я считаю, что им здесь не место.

Симмонс развел руками. Адмирал махнул рукой и побрел в сторону выхода. Симмонс хотел было что сказать, но осекся, прекрасно понимая, чем это может обернуться. Он продолжал стоять и смотреть на аллею, длинным коридором простиравшуюся впереди.

Адмирал поспешно покинул территорию кладбища. Он не мог дождаться, когда доберется до дому и сможет забыться сном хоть на некоторое время. Кларк шел вдоль длинной колонны машин, припаркованных у стены кладбища — его джип был припаркован довольно далеко. Дождь усиливался, и адмирал уже почти бежал, на ходу доставая ключи. Земля под ногами намокла и превратилась в хлюпавшую грязь. Кларк пошатывался из стороны в сторону, стараясь не упасть. Прямо под его ногами распростерлась приличных размеров лужа. Она располагалась меж двух машин, и Кларку пришлось затормозить. Одна из машин медленно тронулась с места. Водитель торопливо выкручивал руль, стараясь не попасть в воду. Адмирал отошел немного в сторону, пропуская автомобиль. Брызги, вылетавшие из-под колес, намочили ему брюки, и теперь они стали похожи на защитную форму пятнистого цвета. Но Кларку было не до этого. Он небольшим прыжком перепрыгнул лужу и двинулся дальше.

На пригорке он увидел свой джип, стоявший рядом с кадиллаком. В отличие от этого чистого, почти сверкающего кадиллака, как видно, сегодня ехавшего только по асфальту, его машина выглядела иначе. Подтеки засохшей грязи виднелись на дверце и капоте. Дойдя до автомобиля, адмирал быстро запрыгнул в салон. Внутри было тепло и уютно, и он почувствовал, как усталость, которая накопилась в нем за все эти тяжелые дни, наваливается на него с удвоенной силой. Ему захотелось спать, и он на несколько секунд закрыл глаза. Кларк понимал, что ему не стоит расслабляться, иначе он уснет прямо в салоне, поэтому он встряхнул головой, прогоняя сон, и, повернув зажигание, включил мотор. Джип негромко затарахтел. Дым мощным потоком вылетел из выхлопной трубы. Лобовое стекло было залито дождем и забрызгано грязью. Кларк включил дворники. Небольшие щетки принялись со скрипом очищать стекло. Сквозь мокрые разводы адмирал увидел какой-то силуэт, приближающийся к нему.

Присмотревшись, он увидел молодого лейтенанта, бегущего к его джипу. Офицер, видимо, очень торопился, поскольку совершенно не смотрел под ноги. Он со всего размаху вступил в ту самую лужу и только после этого слегка замедлил ход. Подойдя к машине, он вежливо постучал в стекло. Адмирал открыл дверцу и жестом пригласил лейтенанта сесть в машину. Когда дверца за ним захлопнулась, Кларк посмотрел в его сторону.

— Чем могу вам помочь?

Лейтенант на мгновение замялся.

— Извините, адмирал, я, конечно, понимаю ваше состояние, — он сделал маленькую паузу, — но мне кажется, что для вас это будет важным.

Кларк удивленно вскинул брови.

— Дело в том, что ваше прошение об отставке только что было удовлетворено. Я не застал вас там, — лейтенант кивнул в сторону кладбища, — поэтому решил догнать.

Адмирал выдавил из себя некое подобие улыбки и, облокотившись на руль, выдохнул:

— Вы правы, это действительно для меня сейчас очень важно. Спасибо вам за информацию.

Он пожал лейтенанту руку.

— Рад был вам хоть как-то помочь, — офицер собирался покинуть машину, однако Кларк жестом остановил его.

— Ну, что вы, там же льет как из ведра! Давайте я подвезу вас.

Офицер улыбнулся.

— Да, пожалуй, вы правы.

Адмирал дернул коробку передач, и джип тронулся, выбрасывая из-под колес фонтаны воды. Кларк молча глядел на дорогу. Весть о принятой отставке его очень обрадовала. Теперь, после смерти дочери, он не мог себе представить службу во флоте. А теперь Кларк мог начать новую жизнь вне армейской службы. Ведь он еще не совсем стар… Голос лейтенанта перебил эти размышления:

— Пожалуйста, остановите здесь.

Адмирал нажал на педаль, и автомобиль остановился.

— Всего доброго и еще раз спасибо, — попрощался он с лейтенантом.

— Вам того же, — произнес тот и козырнул Кларку.

Джип сорвался с места, и адмирал, желая побыстрее покинуть эти места, прибавил скорость. Поднимаясь в гору, автомобиль скрылся за поворотом.

Шаман сидел в своей яранге и бережно, заботливо чистил ритуальный бубен. Кожа на этом музыкальном инструменте очень чувствительная, и, чтобы она не теряла свою «музыкальность», ее периодически нужно протирать и немного подсушивать. Пальцы старика, давно огрубевшие от суровых условий, в которых он провел свою жизнь, двигались на удивление проворно и ловко. Коряк сидел, поджав под себя ноги, и еле слышно бормотал под нос какую-то мелодию, похожую на заклинание. В тишине яранги эти монотонные звуки звучали как-то особенно таинственно, расплываясь вокруг. На лице Теченеута было выражение спокойствия и благодушия. В мыслях он уже давно пребывал где-то совсем далеко. Мысли уносили его в прошлое — он думал о внуке, о тех событиях, которые ему пришлось пережить в последнее время.

После всех приключений и тяжелых испытаний, обрушившихся на него с появлением того самолета и русских десантников, он как-то по-другому взглянул на многие вещи. Шаман, который был примером для своего племени и всегда мог дать ответ на любой вопрос, был в некоем смятении. За несколько дней ему пришлось пережить столь много различных событий и сделать столько новых открытий, что Степану было немного не по себе. Его словно вырвало из мира, в котором он привык жить.

После того как шаман окончательно залечил раны, полученные во время нападения морпехов, он еще долго ощущал боли во всем теле, ему даже казалось, что это уже конец. Какие-то осложнения не давали так просто забыть прошлое. Ему было не страшно умирать, единственный, кого он жалел в такие моменты, так это внук. Именно благодаря ему старик смог выкарабкаться. Он вспоминал о том, как пятнадцатилетний Никита тащил его, запряженный в нарты, в ураган, и его глаза становились влажными. Шаман решил, что он должен передать внуку весь свой опыт и те национальные традиции, которые сложились за многие годы и теперь были почти утеряны.

Все эти размышления шамана прервал появившийся в яранге Никита. Он осторожно, чтобы не мешать деду, вошел и сел рядом. Они молчали, но казалось, что между ними существует какая-то особая, не требующая слов связь, при помощи которой они обменивались мыслями. Шаман бережно отложил бубен в сторону, немного передвинулся к внуку и обнял его за плечи. Тот улыбнулся и прижался к деду. Они были счастливы. И теперь могли с улыбкой вспоминать о тех событиях, которые так сильно изменили их жизнь.

За сотни километров от Камчатского полуострова, на тихом, безлюдном просторе американских прерий, в уютном, добротно построенном ранчо Артур Кларк только-только просыпался. Разбуженный яркими лучами утреннего солнца, проникавшими в комнату, расположенную на втором этаже, он медленно открыл глаза и потянулся. Теперь ему никуда не нужно было спешить, его настоящее представляло собой неспешную размеренную жизнь фермера-отшельника. Тишина, царившая в доме, поначалу была непривычна, однако спустя некоторое время Артур привык к своему одиночеству. Конечно, ему не хватало той повседневной суеты, которая сопровождала Кларка почти всю жизнь.

Иногда он с тоской вспоминал о море и часто просыпался ночью с явным ощущением, что он находится на авианосце, он даже отчетливо слышал шум самолетов, идущих на посадку или готовящихся взлететь. Но звуки, издаваемые этими крылатыми машинами, теперь приводили его в бешенство. Все, что было связано с самолетами, напоминало ему о его дочери, погибшей вдали от родины, на бескрайних заснеженных российских просторах. Артур винил себя за то, что не смог предотвратить эту трагедию, но в то же время прекрасно понимал, что не в силах был этому помешать.

«Как резко все может измениться», — думал Кларк, глядя на ползущую по потолку муху. Порой адмиралу самому хотелось превратиться в одно из таких созданий и беззаботно кружиться над головами людей, подчиняясь только своим инстинктам. Сегодня прошел ровно год с момента гибели Анджелы, и, наверное, именно поэтому все эти воспоминания так нахлынули на отца. Но он взглянул на часы — сегодня ему предстояло много дел. Артур поднялся, находясь все еще в задумчивом состоянии, и отправился принимать душ.

Водные процедуры довольно быстро привели его в чувство. Из кухни послышался щелчок закипевшего чайника. Кларк поспешил на кухню. Приготовив себе несколько бутербродов и сварив кофе, он принялся завтракать. Через полчаса адмирал уже одевался, стоя перед зеркалом. Выйдя из дома, он захлопнул дверь и отправился в гараж. Запрыгнув в свой джип, он резко выехал и направил машину в сторону шоссе на Арлингтон. Автомобиль с приличной скоростью мчался по дороге. Кларк всегда был любителем быстрой езды. Скорость помогала ему расслабиться, в такие моменты он полностью сливался с автомобилем и мог ни о чем не думать. Теперь это ему было явно необходимо.

Шоссе выглядело пустынным, лишь изредка навстречу проносились машины. Он не обращал на них внимания. Дорога постепенно убаюкивала его, и, когда впереди появился автомобиль полиции с синими маяками, он даже не сразу сообразил, что превышает скорость, и только когда оказался в непосредственной близости от полиции, сбавил обороты. Как видно, у служителей порядка были какие-то срочные дела, поскольку они не обратили на джип никакого внимания. Проехав мимо, Кларк подождал, когда полицейская машина исчезнет из зеркала заднего вида, и вновь прибавил скорость. Теперь он включил музыку и сосредоточился на управлении. Прошло несколько часов, прежде чем адмирал добрался до города. Подъехав к главным воротам, ведущим на кладбище, он заглушил мотор и откинулся на спинку сиденья.

Кларк не спешил выходить. Ему нужно было собраться с духом, чтобы еще раз, спустя год оказаться на могиле дочери. Он просидел так около пятнадцати минут, затем, выдохнув, аккуратно взял цветы, лежавшие сбоку от него, и медленно вылез наружу. Вокруг кладбища стояло несколько рядов машин. Некоторые посетители скромно несли небольшие цветочки, другие же тащили огромные венки. Один венок был настолько велик, что его несла пара.

«Скольких людей постигло такое же горе», — думал адмирал, глядя на длинные ряды памятников, под которыми покоилось несколько тысяч солдат и офицеров вооруженных сил Соединенных Штатов. На кладбище, скорее похожем на городской парк, было аккуратно и чисто. Кларк прекрасно знал, где находится могила Анджелы, но за этот год кладбище успело разрастись, и сейчас он не без труда нашел нужную аллею. Неожиданно он остановился и принялся пристально всматриваться вперед. Его внимание привлекла фигура человека, стоящего рядом с могилой его дочери. Из-за приличного расстояния адмирал сразу не смог разглядеть незнакомца. Кларк двинулся дальше, и, когда подошел совсем близко, наконец-то узнал его. На несколько секунд он замер в нерешительности. Кларку вовсе не хотелось сейчас с кем-нибудь говорить, но человек повернулся в его сторону. Это был Джон Симмонс. Он, видимо, тоже узнал адмирала и, потупив взгляд, отошел немного в сторону, уступая дорогу. Кларк приблизился к памятнику, дотронулся до него рукой, положил цветы и только тогда повернулся и кивнул в знак приветствия Симмонсу. Тот отвел взгляд в сторону. Потоптавшись на месте, Симмонс подошел к адмиралу и, пожав ему руку, двинулся по направлению к выходу. Кларк молча стоял и смотрел ему вслед.

Теперь, по прошествии года, адмирал изменился, и ему не было никакого дела до этого человека. Когда отставку приняли, Кларк поселился на своем ранчо и почти ничего не слышал о судьбе Симмонса. Но от новостей избавиться ему не удалось, и он как-то совершенно случайно узнал от старых знакомых из ведомства, что Симмонса после тех злополучных событий лишили всех регалий и заслуг, фактически вычеркнув его имя из истории Пентагона. Теперь он был никем, «человеком, который никому не нужен». А ведь до этого он подавал большие надежды, даже метил в сенаторы…

Но прокола в той операции ему простить не смогли. Русские решили не раздувать скандал, и поэтому несколькими громкими отставками все и ограничилось.

Кларк в раздумье присел на небольшую скамеечку рядом с памятником.

Громкого скандала из-за конфликта на Камчатском полуострове не получилось. Американская сторона, конечно же, официально не признала себя виновной в шпионаже. Русские, в свою очередь, прекрасно понимали, что в случае раздувания дипломатического конфликта они ничего не выиграют. Тогда было принято решение прекратить расследование и оставить все на своих местах. Конечно, Батяня, которому пришлось рисковать на Камчатке своей жизнью, думал несколько иначе, однако мнение майора в таких случаях имело слишком малый вес. Естественно, он как настоящий боец и руководитель операции взял на себя часть вины за гибель десантников и потерю самолета-разведчика. Лавров объяснил, что из-за собственной халатности он недооценил опасность ситуации и вовремя не разгадал замысел Анджелы. Конечно, отговаривать от таких показаний его никто не стал, поскольку такой поворот событий устраивал абсолютно всех. Все же, учитывая успешный для русской стороны исход дела, майору Лаврову торжественно вручили орден, а вот с погонами подполковника решили повременить. Десантник прекрасно осознавал, что по-другому и быть не могло. Единственное, что было неприятным, так это позиция, которую во всех этих разбирательствах занял Минин. Ведь он обещал Ларову поддержку, а в нужный момент пошел на попятную…

Батяня уже почти не вспоминал об этой истории, у него, как всегда, было много работы. Он вновь должен был готовить молодое пополнение десантных войск и делать из них настоящих защитников Родины. Которая, как он надеялся, их не забудет.