— Нет, все же классный отдых нам на прощание устроили! — воскликнул наладчик Равиль Хайдаров. Удобно устроившись в сверкающем кресле, похожем на какой-то сказочный трон, он разглядывал на свет необычную стопку. Необычна она была тем, что была сделана не из дорогого стекла или хрусталя, а… изо льда. Из него же было изготовлено все в баре, в котором отдыхали четверо российских энергетиков. Ледяная стойка, такие же столы и кресла, подсвеченные разноцветными фонариками, придавали помещению совершенно сказочный вид.

— Хорошая мысль кому-то в компании в голову пришла: перед тем как послать нас в самое пекло, дать отдохнуть за Полярным кругом! Ты как, Денис, согласен? — продолжил свою мысль Хайдаров.

— Да уж, в дирекции не поскупились, — отвечал электромонтер Денис Русанов. — Мне что в этой… ну, где парк Санта-Клауса был, понравилось, что здесь.

— А мне здесь даже больше нравится, — заявил наладчик. — В Сантапарке прежде всего детям интересно. Ну понятно — сказка и все такое… Ну, и тем, кто, как Кирилл или Константин Евгеньич, на лыжах любят бегать. А здесь… Много выдумки финны приложили, ничего не скажешь!

— Где был Сантапарк, этот город назывался Рованиеми, — пояснил инженер Константин Луценко. — И имейте в виду: Рованиеми считается самым дорогим курортом Финляндии. Так что компания и правда не поскупилась, устроив нам такие новогодние каникулы: там и места в гостиницах дорогие, и катание на лыжах и санках, и вообще все развлечения.

— А я с Равилем согласен, — заявил четвертый участник группы русских туристов, механик Кирилл Малышев. — Может, там и дороже, а здесь прикольней. Ну скажите, где еще нам удастся выпить водки вот из такой посуды?

И он поднял свою стопку, любуясь игрой огней в ледяных гранях. В Кемиярви, последнем курорте, входившем в маршрут русских энергетиков, лед использовали везде: перед Рождеством в городе был выстроен настоящий «снежный отель», в комнатах которого можно было переночевать на ледяной кровати. Правда, нашим героям такое удовольствие не досталось — все же это было слишком дорого даже для компании «Центртяжмаш», где они трудились. Места в этом отеле богатые туристы бронировали за несколько месяцев до праздников. А вот выпить водки из ледяных стаканчиков в баре этого экзотичного отеля — это компания для своих работников, которым предстояла дальняя командировка, организовала.

— Да, тут прикольно, — согласился Хайдаров. — И удобно: есть где и нам развлечься, и женщинам с детишками. Небось наши с тобой, Константин Евгеньич, уже все спуски в аквапарке проверили.

— Да, Светлане здесь понравилось, — кивнул Луценко. — А дочка вообще в восторге, из аквапарка уходить не хочет, даже есть-пить забывает.

— Ну да, и моему Руслану будет о чем после каникул в классе рассказать, — сказал Хайдаров. — Таких каникул, думаю, ни у кого не было!

Видно было, что наладчик гордится тем отдыхом, который он смог обеспечить своей семье. Пусть он не самый богатый человек в Самаре и даже не самый состоятельный родитель в школе, где учится его сын, но ведь смог обеспечить семье новогодний тур, какой другим и не снился!

Русанов и Малышев, еще не обзаведшиеся семьями, не участвовали в этом «родительском собрании». Денис, самый молодой из группы, с улыбкой слушал выступление Хайдарова. А Кирилл Малышев наблюдал хоккейный матч, который показывали по телевизору — единственное, что было сделано не изо льда в этом баре.

Отдых в Кемиярви завершал недельную программу, устроенную компанией для своих работников. Четверо энергетиков уже успели побывать на курорте Рука, популярном среди русских туристов — здесь в ресторанах не только подают меню на русском языке, но и частенько можно встретить говорящих по-русски официантов. Все окрестные возвышенности в Руке оборудованы подъемниками и размеченными трассами — раздолье для любителей горных лыж. Правда, среди нашей четверки такой любитель был только один — Кирилл Малышев. Да и тот остался не совсем доволен: жаловался, что по сравнению с нашим Домбаем и Баксаном здешние горы и не горы даже, а скорее холмы.

Побывали энергетики и в городе Ювяскюля, попробовали национальные финские блюда прямо из печи, посетили чумы лопарей, покатались на снегоходах и оленьих упряжках. А в довершение всего поучаствовали в традиционном зимнем развлечении, одинаково любимом и финнами, и русскими — рыбалке. Тут отличился Константин Луценко, сумевший наловить целую сетку рыбы. А потом последовали уже упомянутые Рованиеми и Кемиярви.

— Ну что, каникулы наши подходят к концу, скоро в путь, — подвел итог Хайдаров, который не любил долго молчать и вообще долго заниматься чем-то одним. — Давайте выпьем за нашу компанию, которая так относится к своим рабочим. А потом можно и за то, чтобы там, в Южной Америке, все сладилось!

— Спешишь, Равиль, — упрекнул наладчика Малышев. — За такие тосты можно и по два раза выпить. Тем более что водка оплачена…

— Да, хотя перебирать, конечно, не стоит, перед финнами позориться… Но за второй тост я бы точно двойную порцию налил, — согласился Русанов. — Америка — такое место, где удача нам точно потребуется. Куда ни ткни — или повстанцы, или наркобароны. Да что говорить — там даже сам Че Гевара не выдержал, хлопнули его.

— Ну, вспомнил дела минувших дней, — возразил Луценко. — Ты бы еще переворот в Чили вспомнил или восстания индейцев против испанских колонизаторов.

— Нет, вы толком скажите, Константин Евгеньевич — разве я не прав? — не успокаивался Русанов. — Вы только не подумайте, что я боюсь! Если бы боялся, не согласился бы на эту командировку…

— Ну, от такой поездки, тем более в наше время, мало кто откажется, — заметил Малышев. — Да ты не дергайся, — обратился он к Денису, заметив, что тот болезненно отнесся к его словам. — Я вовсе не думаю, что ты трусишь. Просто считаешь, что наша поездка — это не то же самое, что командировка на Украину или даже в Чечню. Правильно я понял?

— Да, правильно! — заявил Русанов. — Я знаю, на что иду. Наша поездка связана с риском. С большим риском. За это нам и двойные суточные платят, и этот отдых устроили. Что, Константин Евгеньевич, разве не так?

Все повернулись к Луценко. Он был не только формальным руководителем маленькой группы энергетиков, но и пользовался большим авторитетом среди остальных. Ведь он был среди них самым старшим и опытным. К своим сорока пяти годам Константин уже успел побывать в командировках и в Египте, и в Йемене, и в Афганистане.

Инженер ответил не сразу. Покрутил к руках ледяную стопку, полюбовался игрой света в ее гранях, подумал, а затем медленно произнес:

— В чем-то, конечно, Денис прав. Латинская Америка даже сейчас, когда военные перевороты и разные хунты вроде закончились, остается не самым спокойным местом. Слишком жадные тамошние плантаторы и прочие богачи, слишком много бедноты, которой нечего терять. И те, и другие привыкли решать все проблемы с помощью винтовки — так им кажется проще. Но, с другой стороны, подумайте: неужели в Андиане, куда мы летим, будет опасней, чем в Афганистане или Йемене? Войны в республике никакой нет. Стройка, где мы будем работать, хорошо охраняется: на нее за все два года, что она идет, еще ни одного нападения не было. Так что напрасно тревожиться, думаю, не стоит.

Речь шла о той самой командировке, которая в ближайшее время предстояла четырем сотрудникам «Центртяжмаша» и за которую им устроили новогодний отдых в Финляндии. Российская компания выиграла тендер и получила выгодный заказ на строительство гидростанции в Южной Америке, в Республике Андиана. Стране остро не хватало электроэнергии. До сих пор ее потребности в основном удовлетворялись за счет поставок энергии из соседних стран: Перу, Боливии, Чили, Колумбии. Однако переброска энергии на большие расстояния стоила дорого. К тому же после прихода к власти в Андиане левого президента Карлоса Браво промышленность страны стала быстро развиваться, и электроэнергии стало катастрофически не хватать. Правительство республики поставило задачу в короткий строк построить несколько гидростанций и улучшить энергетический баланс. Помимо прочего, это позволило бы уменьшить зависимость страны от поставок дизельного топлива.

Традиционно крупные стройки в Андиане осуществляли фирмы США, реже — французы или англичане. Но левое правительство Карлоса Браво и здесь пошло наперекор традициям и отдало подряд российской компании — тем более что условия, которые предложил «Центртяжмаш», были для Андианы значительно выгоднее. Стройка на реке Рио-Глория началась два года назад, и тело плотины было уже сооружено. Теперь местным энергетикам предстояло установить в машинном зале новое оборудование и запустить станцию в работу. Помочь им в этом и должны были российские специалисты.

— Константин Евгеньич прав, — заметил Кирилл Малышев. — Я разговаривал с ребятами из «Строймонтажсервиса» — они там полгода прожили, плотину строили. Условия, говорят, не совсем идеальные: климат тяжелый, то холод, то жара, и к пище местной еще привыкнуть надо. Опять же кондиционеры не в каждом домике, ну, и развлечений маловато. Но отношение местных к нашим людям было очень хорошее. Они привезли кучу фотографий, адресами с тамошними ребятами обменялись, теперь по электронной почте переписываются. В стране и правда не совсем спокойно — идут демонстрации недовольных политикой правительства, на президента даже покушение было. Но в том районе, где идет стройка, все вроде тихо.

— Да я что — отговариваю вас, что ли? — заявил Русанов. Видно было, что он уже не рад тому, что заговорил о предстоящей поездке как об опасном предприятии. — Не отговариваю, и сам не отказываюсь. Просто я хочу, чтобы мы смотрели на вещи реально. Потому что есть и другие факты. Уж очень многим мы в Андиане на хвост наступили.

— Это да! — согласился Луценко. — Американцы прямо ядом на этого президента брызжут за то, что он подряд нам отдал. Да и соседние страны не слишком радуются этой стройке: ведь они теряют постоянного покупателя их электроэнергии. Так что там многие интересы сталкиваются…

— Ладно, пусть они там сталкиваются, хоть расшибаются! — заявил Малышев, который по натуре был человеком бесстрашным и даже немного склонным к риску — недаром он занимался не только горными лыжами, но и восточными единоборствами. — Как бы они ни сталкивались, а мы всегда устоим! Уже несколько смен наших специалистов в Андиане побывало — и все благополучно вернулись. Почему же нам должно не повезти? Давайте выпьем за удачу!

Остальные трое энергетиков с готовностью поддержали этот тост.

Огромный военно-транспортный «Ил-76», входивший в состав воздушно-десантных войск России, летел на юг над Нижним Поволжьем. В иллюминаторах самолета еще царила ночь — до рассвета оставался еще как минимум час. Лишь в окнах левого борта, обращенных на восток, если хорошенько приглядеться, можно было различить едва заметную полоску зари. Тем более люди, находившиеся в самолете, не могли разглядеть тянущуюся внизу степь. Февраль шел к концу, поэтому кое-где степь была еще покрыта снегом, но во многих местах уже чернела земля.

Впрочем, высокий крепкий человек в десантном комбинезоне, с суровым властным лицом, выдававшем в нем командира, и не собирался разглядывать местность: всю необходимую информацию для выполнения задания он уже получил. Командир еще раз сверился с картой, затем подозвал к себе остальных людей, находившихся в самолете.

— Мы вышли в район десантирования, — спокойно сообщил он. — Скоро начнем работать. Для большинства из вас это снаряжение в новинку, — он кивнул на сложенные вдоль стены ранцы, по своим размерам отличавшиеся от привычных десантных комплексов Д-10. — Но у Кузнецова, как я понял, опыт есть, и он не забыл им поделиться.

— Так точно, опыт есть, товарищ майор, — подтвердил высокий старший сержант с обветренным лицом и такими крепкими скулами, что о них, кажется, можно было точить ножи. — Инструктаж я еще в лагере провел, всю конструкцию разворачивали, все с ней знакомы.

— Вот и отлично, — кивнул майор. — У меня тоже некоторый опыт общения с парапланами имеется. Так что если у кого во время десантирования возникнут вопросы — смело подлетайте прямо ко мне или к старшему сержанту — мы ответим.

Ответом ему был дружный смех — бойцы оценили шутку командира. Впрочем, смех быстро стих, и никаких ответных реплик не последовало — десантники знали, что их командир, майор Андрей Лавров, которого между собой звали Батяня, умеет не только шутить, но и строго поддерживать дисциплину.

— Настроение у вас, как вижу, боевое, — подытожил майор. — Давайте разбирайте комплексы и готовьтесь к прыжку. Да, и насчет связи: у вас всех рации настроены на определенную частоту и снабжены шифратором. По ним можно общаться. Противник, если даже поймает ваш сигнал, услышит только писк. Никаких ракет, и стрелять только по моей команде. Приказ ясен? Выполняйте.

После этого Лавров связался с пилотами. Посовещавшись, решили начать высадку десанта через шесть минут.

Выброс в тылу «противника» разведывательной группы с использованием планирующих систем «Кентавр» входил в план учений, которые уже третий день проходили в степях Нижнего Поволжья. Согласно легенде, разработанной в штабе ВДВ, некая группа террористов сумела глубоко проникнуть в одну из областей Поволжья, имея целью захватить какой-нибудь населенный пункт. Группа большая — не десять и даже не двадцать человек, а не меньше полусотни опытных боевиков. Перед участниками учений стояла задача — своевременно обнаружить прорвавшееся бандитское формирование, окружить его и уничтожить.

Вначале командование думало осуществить высадку десанта с вертолетов «Ми-17». Однако этому помешали два обстоятельства. Во-первых, условный противник, скорее всего, заметил бы вертолеты и постарался или уничтожить их, или разбиться на мелкие группы и скрыться в населенных пунктах, расположенных вдоль железной дороги. Второй помехой был сильный ветер. Этот февраль, как назло, выдался очень ветреным, скорость ветра доходила до 12 метров секунду. Командование думало вообще отказаться от выброски десанта с воздуха, использовать только БМД — боевые машины десанта. Однако командир батальона майор Лавров настаивал на том, что его бойцы готовы к десантированию в любых условиях. «Мои десантники не то что готовы совершить прыжок — они жаждут этого! — заявил он на совещании в штабе учений. — Храбрости и смелости им не занимать». И вот тут кто-то в штабе вспомнил о «Кентаврах» — они неплохо зарекомендовали себя в условиях плохой погоды. Но, как говорится, инициатива всегда наказуема, и командовать группой парапланеристов поручили майору Лаврову. В группу, которой дали название «Стриж», включили 16 человек, считая и командира.

Все, время! Люк открылся, и бойцы один за другим стали выходить навстречу резкому ветру и едва начинавшемуся рассвету. Они осуществляли десантирование в полном вооружении и экипировке. Перегрузки можно было не опасаться: «Кентавр» нес до 105 килограммов груза. Отдельно на грузовом парашюте спускалась «Бахча» — боевая машина десанта. Последним в люк шагнул сам Лавров.

Первым делом он стал искать глазами парашют, на котором опускалась БМД, — правильнее всего было после приземления всем собираться возле нее. Маневрируя стропами, майор направил параплан ближе к тяжелой машине. И заметил, что так поступал не он один: еще несколько «Кентавров» кружили вокруг неуклюжей «Бахчи», как в океане мелкие рыбешки кружат вокруг акулы. В результате, как только БМД приземлилась, вокруг нее в радиусе не более 50 метров опустились десяток парапланов. Остальных тоже не пришлось долго ждать: сказалась боевая выучка, которой всегда отличались бойцы из батальона, которым командовал Лавров.

Еще до высылки десанта в районе проведения специальной войсковой операции самолетом-разведчиком «Су-24МР» было проведено фотографирование местности с воздуха. Результаты съемки, сброшенные из самолета на парашюте, оперативно были доставлены на командный пункт. Поэтому командование учений знало, где находится «противник». Группа Лаврова была сброшена в 15 километрах восточнее этой точки. Перед ней была поставлена задача: провести разведку, собрать всю необходимую информацию, а может быть, и уничтожить отдельные мелкие подразделения «противника».

Мягко заурчал мотор «Бахчи», и боевая машина двинулась на запад. Ехали без огней, водитель следил за местностью с помощью бортового прибора ночного видения. Спустя четверть часа Лавров скомандовал «Стой!», и машина остановилась. Рассвет уже начинался, можно было различить кое-какие детали.

Десантники бесшумно выгрузились и быстро двинулись дальше. Лавров вел своих бойцов не на запад, где разведывательный самолет в последний раз заметил группу противника, а чуть южнее: он хотел приблизиться к противнику по его же следам, с той стороны, откуда тот не ждал удара.

Вскоре движение группы замедлилось, потом все залегли возле вершины невысокого холма, и лишь двое разведчиков поползли вперед. Несколько минут прошли в ожидании, затем на фоне ночного неба одна за другой возникли две тени: разведчики вернулись.

— Там они! — прошептал старший сержант Кузнецов на ухо майору. — Два «КамАЗа» и один «уазик», стоят на дне лощины. Все вроде грамотно, не подберешься, но мы к одному посту все же подползли, он нас не заметил.

— Считаешь, можем взять? — спросил Лавров.

— Можем, товарищ комбат! — заверил старший сержант.

— Ладно, попробуем, — решил майор. — Но не раньше, чем наши подтянутся.

Он настроил рацию и передал в штаб сообщение, которого там напряженно ждали: о том, что противник обнаружен и группа «Стриж» готова перейти к его уничтожению. Руководивший учениями заместитель командующего ВДВ поблагодарил Лаврова за оперативность, но штурмовать лагерь «боевиков» в одиночку запретил: это должны были делать основные силы, участвовавшие в учениях.

— Ничего не поделаешь, велели ждать, — сообщил майор Кузнецову, который лежал рядом с ним.

— Понятно, иначе остальным делать нечего будет, — прошептал в ответ старший сержант. — И зачем тогда вообще учения затевать? Только мы, товарищ майор, все равно могли бы их и одни взять, ей-богу!

— Не надувайся — лопнешь, — урезонил его майор. — Там ведь, — он кивнул в сторону лагеря «боевиков», — тоже не салаги какие, такие же гвардейцы, как и мы, только из Подмосковья. Так что подождем.

Ждать пришлось недолго. Чуть слышно пискнула рация, и Лавров услышал голос генерала:

— Майор, наши войска вышли в заданные районы и готовы нанести удар. Но мы обязаны дать противнику шанс сложить оружие. Поручаю это тебе. Действуй! Имей в виду: в случае их отказа наша авиация нанесет удар. Смотри, чтобы твои орлы под него не попали!

— Вас понял, — отвечал Лавров и шепнул старшему сержанту: — Давай, действуй!

Кузнецов еще с тремя бойцами исчез в темноте и спустя короткое время возвратился. Бойцы тащили на себе двух пленных. Тогда майор взял мегафон, и над степью разнесся его зычный голос:

— Внимание! Говорит командир группы «красных». Вы окружены нашими войсками со всех сторон! Сопротивление бесполезно! Двое ваших бойцов уже захвачены нами в плен. Сдавайтесь!

Однако «боевики» и не думали складывать оружие (впрочем, так и планировалось по замыслу учений). Они ответили на предложение Лаврова шквалом огня, направленного в ту сторону, где скрывалась группа разведчиков. И тут в дело вступила авиация. Звенья «МиГ-27» и «Су-25» одно за другим заходили на позицию для бомбометания, нанося удары по району расположения «боевиков». Вслед за тем в действие вступили вертолеты «Ми-24» — они должны были уничтожить огневые средства противника.

Затем в дело вступили основные силы десантников. Подразделения бригадной тактической группы на бронетранспортерах с ходу атаковали противника. Вместе с ними в лагерь «боевиков» ворвались и бойцы группы «Стриж». «Террористы» были захвачены, учения завершены.

На проведение всей операции с десантированием и боевой стрельбой был отведен 1 час 50 минут. Десантники уложились в это время. Но не это являлось главным условием выполнения задачи. Гораздо важнее на поле боя было сохранить слаженность подразделений, работать четко и во взаимодействии друг с другом.

Когда встало солнце, все вместе — нападавшие вместе с захваченными «боевиками» — уже катили обратно в базовый лагерь учений. Его тут же и разбили, сделав настоящим городком в степи со своей инфраструктурой. Заработали полевые кухни, передвижная баня. Установили сцену и лавки. Даже полевой магазин открыли.

Но главным местом в лагере, конечно, был плац, на котором должны были подвести итоги учений. На эту завершающую часть должен был прибыть сам командующий Воздушно-десантными войсками России. Уже известно было, что он остался доволен результатами, но всем хотелось самим услышать командующего: так уж повелось со времен генерала Маргелова, что десантники уважают своих командиров и гордятся ими.

А пока начальство еще не прибыло, солдаты успели побывать в столовой и теперь коротали время, обсуждая самые интересные эпизоды «боя» и рассказывая специфические десантские анекдоты — как старые, так и совсем новые.

Майор Лавров сидел возле клуба с группой офицеров, когда к нему подбежал посыльный.

— Товарищ майор, — отрапортовал он, — вас срочно вызывает командующий!

Лавров поспешил в домик генерала, недоумевая, какое может быть срочное дело, когда учения уже закончились и все ждут подведения итогов.

Когда Лавров вошел в домик, генерал стоял у стола, вертя в руках бланк радиограммы. Он сразу объяснил майору суть дела, обойдясь без долгих предисловий.

— Не придется тебе, Лавров, выслушать поздравления от командующего. Тебя срочно вызывают в Москву. И не просто в Москву, а на самый верх, — при этих словах генерал многозначительно указал пальцем в потолок. — Дело, видно, действительно важное: до Самары полетишь на истребителе. Там пересядешь на гражданский самолет; время вылета состыковано, в запасе у тебя будет только полчаса.

— Ну, дела… — протянул Лавров. — А я-то думал — вернусь на базу, проведу с бойцами «разбор полетов»…

— Ничего, твой зам Бурханов проведет, — успокоил его генерал. — Ты нужен на более важном участке.

Надо сказать, что майору ВДВ уже не раз приходилось выполнять самые неожиданные задания, иной раз далеко за пределами Родины. Так что подобные поручения были ему не в новинку. Он только гадал: куда судьба и командование закинут его на этот раз?

— Так, у меня все готово! — заявил Кирилл Малышев. Его голова появилась из недр гигантской турбины, затем вылез и весь механик. — Все вроде соединил, можно проверять.

— Эй, Равиль, как там у тебя? — крикнул Константин Луценко наверх, где в сплетении проводов виднелась фигура Равиля Хайдарова.

— Подождите еще минут десять, и я закончу, — ответил наладчик.

— Денису тоже надо немного доделать, и можно провести пробный пуск, — заключил Луценко. — Ладно, если у тебя все готово, можно немного отдохнуть, выкурить по сигарете.

Они с Малышевым сели на деревянный настил, покрывавший бетонный пол машинного зала станции. Инженер вытащил пачку местных сигарет «Корридас», достал оттуда тонкую коричневую сигарету и с наслаждением затянулся.

— Я смотрю, вы, Константин Евгеньич, здесь опять к куреву пристрастились, — упрекнул его Малышев. — А ведь дома в последнее время вроде смогли бросить. Вернетесь снова курящим — ваша Светлана не обрадуется.

— Может, и не обрадуется, — согласился Луценко, продолжая как ни в чем не бывало делать одну затяжку за другой. — Зато обрадуется, что я просто вернулся.

— Вы что же, хотите сказать, что без курева здесь вовсе не выживете? — спросил механик.

— Ну, вроде того, — кивнул инженер.

— А почему? — удивился Малышев. — Условия вроде нормальные, кормят хорошо, отношение к нам, можно сказать, сердечное…

— Высота здесь больно большая, — пожаловался Луценко. — Все же почти две тысячи метров! Это для тебя нормально — ты к горам привык, и вообще организм у тебя молодой, сильный. А я жить на такой высоте не привык. Да и перепады температуры слишком сильные. Ночью, можно сказать, зима, а днем — лето.

— Как же вы медкомиссию прошли, если высокогорье плохо переносите? — спросил механик. — Они ведь нас серьезно проверяли. Даже меня, на что уж я человек тренированный, долго осматривали…

— А я их, можно сказать, обманул, — усмехнулся инженер. — Я ведь точно знал, когда подойдет моя очередь на осмотр идти. И за две недели до этого взял отпуск за свой счет и отправился на нашу турбазу на Песковских озерах. А там не с удочкой сидел, а каждый день бегал кроссы. Причем старался больше не по ровному месту, а по горкам пробежаться. В общем, подтянул сердечно-сосудистую систему до нужных кондиций. И прошел комиссию без сучка без задоринки.

— Зачем же вам нужно было на такие ухищрения идти? — продолжал удивляться Малышев. — Неужели так хотелось в Южной Америке побывать? Вы ведь и так уже много где побывали, много чего видели…

— Америку, конечно, хотелось посмотреть, — согласился инженер. Докурив сигарету, он аккуратно потушил окурок и бросил его в стоявший неподалеку таз. — Это ты верно заметил…

Казалось, что он хочет сказать что-то еще, но колеблется. А тут как раз подошли закончившие свою работу Хайдаров с Русановым, и разговор закончился сам собой.

— Ну что, начнем, пожалуй? — спросил Малышев.

— Начнем, — согласился инженер. Повернувшись к группе местных техников, монтировавших оборудование машинного зала, он крикнул:

— Эй, Мануэль! Iala! Iala!

Бригадир Мануэль Родригес недоуменно посмотрел на русского коллегу, крикнул что-то в ответ, но с места не сдвинулся.

— Путаешь ты, Константин Евгеньич, — поправил инженера Малышев. — Ты ему вроде как говоришь, чтобы он к тебе пошел. А если хочешь сказать «Давай, жми!», надо говорить не «iala», а «iale»! Iale, hombre! Видишь, он понял!

Действительно, техник кивнул в знак понимания и включил дизель — тот был призван заменить собой поток воды во время первого испытания турбины. Когда турбина пришла в движение и набрала обороты, Русанов перекинул рубильник, и в лампах под потолком машинного зала вспыхнул свет. Турбина дала ток! Луценко тут же махнул рукой Родригесу, чтобы выключил дизель: к чему зря расходовать топливо? Когда турбина остановилась, рабочие-андианцы разразились приветственными криками.

Рабочий день закончился, русские специалисты направились в душевую. Но тут их остановил все тот же Родригес. Уже поняв, что испанский язык лучше других усвоил Малышев, он обращался преимущественно к нему. Вот и сейчас он начал что-то горячо объяснять механику. Луценко из всего потока чужой речи разбирал только отдельные слова: «ехать», «карнавал» да еще несколько раз повторенное незнакомое слово «Квесто».

— Что он говорит? — спросил он, когда бригадир наконец закончил.

— Говорит, что пуск первой турбины, пускай и пробный, — это большой праздник, — начал переводить Малышев. — И они хотят устроить для нас праздник. Он говорит: очень удачно все совпало, нечего и придумывать. Как раз сейчас неподалеку, в городе Квесто проходит традиционный карнавал. Карнавал известен на весь мир, на него приезжают туристы из Штатов и даже из Европы. И нас туда хотят привезти на один день. Сейчас помоемся и поедем по-быстрому.

— А что такая спешка? — удивился Хайдаров. — Поесть бы надо, а уж потом ехать.

— Сейчас спрошу, — пообещал Малышев и снова заговорил с бригадиром. Тот что-то ответил показывая на небо. На этот раз Луценко понял без перевода.

— Говорит, не хочет ехать в темноте… — повторил он слова андианца. — Значит, все же небезопасно…

— Что делать — местная специфика! — пожал плечами Малышев. — Они за нас беспокоятся, выделят джип с охраной. Приедем, там поужинаем, переночуем, завтра посмотрим продолжение карнавала — Мануэль говорит, завтра как раз основные торжества, — и вернемся назад. Ну что, едем?

— Почему же не поехать? — пожал плечами инженер. — Мы уже месяц здесь сидим, хочется страну посмотреть, а тут такой случай.

Спустя полчаса энергетики — и русские, и андианцы — погрузились в автобус и покатили в сторону города Квесто. По дороге местные, перебивая друг друга, рассказывали историю замечательного здешнего карнавала. Малышев, как умел, переводил.

По словам рабочих, праздник называется «карнавал черных и белых». Проводить его начали еще в 1607 году, когда африканские рабы, жившие в Квесто и на окрестных плантациях, подняли восстание и потребовали, чтобы им выделили, как и белым, день для отдыха. Рабы выступали очень сплоченно, кроме того, их поддержали индейцы племени чибча, и белые пошли на уступки. Король Испании утвердил день для отдыха рабов 5 февраля. В день, когда была объявлена эта новость, чернокожее население высыпало на улицы города. Люди плясали под африканскую музыку и раскрасили все белые стены домов в черный цвет.

С тех пор это событие отмечается каждый год. Богачи, увидев в этом повод для праздника, стали привлекать к нему высшие слои общества. Особенно много усилий для этого приложила семья плантаторов Кастаньеда. Они многое сделали для превращения карнавала в массовый праздник с использованием масок и карнавальных костюмов. Эта семья и стала одним из героев карнавала.

Как рассказал Мануэль, карнавал идет уже несколько дней. Он начался еще 1 февраля. В этот день в Квесто прибыли комические персонажи — участники карнавала, одетые в костюмы XIX века и изображающие семью Кастаньеда. Получилось целое шествие семьи колонизаторов, путешествующих со всеми чадами и домочадцами через всю страну и всячески привлекающих внимание. Не обошлось и без «дам легкого поведения», которых играли переодетые мужчины, «пьяного священника», беременной невесты и других комических персонажей. В этот же день прошел так называемый «День Воды». Участники карнавала обливали водой ничего не подозревающих прохожих.

На другой день состоялся «Карнавалито» — детский карнавал. Тысячи детей от 6 до 14 лет, имитируя взрослых, вышли на улицы в карнавальных костюмах и представили городу шествие карнавальных повозок «карросас» детских размеров, изготовленных самими детьми.

3 февраля отмечался «День Черных». В этот день жители города, вспоминая африканских рабов, красили лица в черный цвет и выходи на улицы подурачиться. Ни один прохожий не мог спастись от того, чтобы не быть измазанным. Предусмотрительные горожане в этот день заранее надели одежду, которую не жалко выбросить.

— Понимаете, все мажут друг друга краской, и на одежду тоже попадает, — весело блестя глазами, рассказывал Мануэль. — Но никто не обижается! Никогда нет драк. Хотя вообще-то про нас, андианцев, говорят, что мы народ вспыльчивый, чуть что — хватаемся за ножи, и в этом есть доля правды. Но во время карнавала — никаких обид. Здорово, правда?

— Но ведь наверняка это все не «всухую» делается? — поинтересовался Малышев. — Порцию текилы на грудь люди ведь принимают?

— У нас не пьют текилу, — покачал головой Родригес. — Текила — это в Мексике, да и то сами мексиканцы не могут ее себе позволить — слишком дорого. У нас пьют анисовую водку, иногда смешивают ее с фруктовым соком, получается замечательный напиток hervido. Вы его обязательно попробуете — я угощу. Да, люди выпивают, но пьяных нет. Так уж принято!

— А сегодня что было? — спросил Луценко. — И что завтра?

— Сегодня весь день шли концерты, — объяснил Мануэль. — Люди целый год готовили разные номера: кто песни, кто танцы. Некоторые в этот день становятся акробатами, другие — жонглерами. Прямо на улицах устраиваются театры, в которых разыгрывают сценки. Да что рассказывать — вы сами увидите! А завтра — главный день. Называется «День Белых». На этот раз все красят друг друга уже не в черный, а в белый цвет.

— Полное равноправие, значит, — заключил Русанов. — А чем красят — опять краской?

— Нет, завтра не красят, — покачал головой Родригес. — Завтра всех тальком посыпать будут. Целые облака талька, аж дышать трудно! Все будут посыпать друг друга тальком и обливать пеной. А еще завтра…

Мануэль не договорил: автобус дернулся и замер посреди дороги. Взглянув вперед, энергетики увидели, что джип с солдатами, ехавший перед автобусом, тоже остановился. Солдаты немедленно выскочили и залегли, уставив стволы автоматов в сторону окружавшего дорогу горного леса. А один из них осторожно направился вперед и склонился над каким-то камешком, лежавшим посредине дороги.

Несколько минут он изучал этот предмет, потом разгреб вокруг него песок, что-то потрогал… Когда этот человек поднялся, лицо его выражало облегчение. Он что-то прокричал своим товарищам, и солдаты снова уселись в джип. Движение возобновилось.

— Сапер, который следит за дорогой, решил, что там мина, — объяснил случившееся Мануэль. — Но ему просто показалось.

— А что, дороги у вас часто минируют? — спросил Русанов.

— Не так чтобы часто, но случается, — признался Родригес. — «Контрас» никак не унимаются. Но в районе стройки их нет — военные за этим следят, — поспешил он уточнить.

— «Контрас» — это как в Никарагуа? — уточнил Луценко, демонстрируя знание латиноамериканской истории.

— В общем, да… — согласился бригадир. — Хотя у нас все немного сложнее. Собственно контрреволюционерами можно назвать только группировку «Закон и порядок», которая выступает против реформ нашего президента Браво. Но она не самая мощная. Сильнее ее группа «Армия освобождения» — леваки, для которых наш президент — недостаточно левый. Есть и другие группы. Но все они, в сущности, кормятся из одних рук и служат одним хозяевам — гринго!

— Почему ты так считаешь? — поинтересовался неугомонный Малышев.

Однако Мануэль Родригес не успел развить свою теорию вмешательства США в дела Андианы — лес расступился, и они въехали в город Квесто. Движение сразу стало очень медленным: во-первых, узкие улочки старинного города не позволяли развить скорость, а кроме того, все они были запружены народом. Приезжие сразу погрузились в атмосферу безудержного веселья, которое охватило весь город. Было видно, что горожане на эти несколько дней твердо решили забыть о безработице, нехватке денег, вылазках боевиков, минах на дорогах — в общем, обо всех проблемах — и повеселиться на славу. Все плясали, пели, улыбались — и русские энергетики тоже невольно заразились этим настроением карнавала.

Даже инженер Луценко, отличавшийся любовью к строгому распорядку, в эту ночь лег спать уже после полуночи. После него вернулся в гостиницу и Хайдаров. А молодые Русанов и Малышев, кажется, даже не ложились. Во всяком случае, когда утром инженер спустился в ресторан, чтобы позавтракать, оба уже сидели там и пили кофе. Вскоре к ним присоединился и Хайдаров. Денис и Кирилл наперебой обменивались впечатлениями.

— Никогда в жизни столько не танцевал, как сегодня, — признался Русанов. — Даже в далекой молодости!

— Это сколько же тебе было «в далекой молодости»? — поинтересовался Луценко. — Пятнадцать или все-таки четырнадцать?

— Неважно! — отвечал электромонтер. — Какие девушки! Просто огонь!

— А какие пьесы здесь играли! — поддержал его Малышев. — Сколько страсти! А ведь по-нашему — все это просто художественная самодеятельность.

Пока друзья завтракали, в ресторан вошел Мануэль Родригес в сопровождении господина в строгом костюме.

— Это сеньор Санчес, заместитель мэра города, — представил его бригадир. — Я ему рассказал, что у нас гостят специалисты из России, которые помогают строить нашу электростанцию, и он пожелал с вами познакомиться.

Сеньор Санчес поздоровался с энергетиками, затем осведомился, как им спалось и какого они мнения о карнавале. Отвечал ему Малышев, лучше всего владевший испанским. Видимо, его восторженный ответ удовлетворил представителя власти, потому что сеньор Санчес расцвел в улыбке и пожелал «дорогим русским электрикам» получить сегодня новую порцию приятных впечатлений. Он рекомендовал, кроме самого карнавала, посетить также вулкан Галерас и озеро Ла Коча, где отведать мороженое helado de paila и замечательный местный напиток hervido. Родригес поддержал предложение заместителя мэра, однако выразил сомнение, что они успеют — ведь им надо до темноты вернуться в поселок при станции. На это сеньор Санчес возразил, что ради таких вещей, как вулкан и особенно напиток, стоит и задержаться.

Этот спор прервали звуки музыки, донесшиеся с улицы.

— Началось! — воскликнул сеньор Санчес. — Началось главное шествие!

С этими словами он поспешил выйти из ресторана. За ним последовали и четверо друзей. Зрелище, которое предстало перед их глазами, стоило того, чтобы спешить. По главной улице Квесто двигалась необычайная процессия. Она состояла из карнавальных повозок — «карросас». Эти повозки являлись основанием для огромных движущихся фигур из папье-маше, изображавших персонажей местных легенд.

— Смотри, какой огромный! — воскликнул Русанов, увидев огромную мужскую фигуру, голова которой возвышалась над всеми домами. — Кто это?

Он кое-как повторил свой вопрос по-испански, и Родригес пояснил, что это фигура индейского вождя Тупака Амару, который возглавил восстание против испанцев. Также он рассказал, что делать «карросас» и венчающие их фигуры — дело непростое, жители Квесто занимаются этим всю зиму накануне карнавала.

За повозкой с индейским вождем последовали другие — с местным колдуном Итуррой, красавицей Лусией Диас и Симоном Боливаром. Шествие сопровождалось музыкой, пением и, конечно же, танцами. Друзья присоединились к зрителям, которые сопровождали повозки до главной городской площади, где строгое жюри должно было определить создателя лучшей «карросас».

Они стояли в толпе, когда к ним протолкался сеньор Санчес вместе с Мануэлем Родригесом.

— Сеньор Санчес нашел для вас машину! — объяснил бригадир электриков. — Вы можете прямо сейчас ехать к вулкану. Тогда вы успеете вернуться до вечера.

— Может, не стоит? — засомневался Луценко. — Мы и так многое видели, зачем ехать еще куда-то?

— Брось, Константин Евгеньич! — убеждал его Малышев. — Люди большие деньги платят, чтобы посмотреть этот вулкан, а нас приглашают на халяву да еще машину дают!

Остальные были того же мнения, и инженер махнул рукой. Энергетики выбрались из толпы, уселись в старенький «Форд» и покатили в горы. По дороге разговорчивый водитель, которого звали Сесар, объяснил, что им очень повезло — сегодня можно будет подняться к самому кратеру вулкана. Это бывает не всегда — вулкан действующий, поэтому часто его вершина бывает окутана дымом, и доступ на него закрыт. Осмотреть вулкан хотят очень многие, но это не всем удается.

Константин Луценко не слишком внимательно слушал пояснения водителя. Он наслаждался прохладным ветром, который обдувал пассажиров (Сесар опустил верх машины), и прекрасным видом андианского пейзажа. Попутно он отметил, что не они одни едут сегодня к вулкану — за ними следовали два старых, но мощных «Лендровера». «Действительно, много здесь туристов», — подумал инженер.

До самого вечера друзья осматривали вулкан и его окрестности. Они совершили поездку вокруг кратера и заглянули в самое жерло вулкана. А затем в ресторане, расположенном неподалеку, отведали главное блюдо андианской кухни — жареную морскую свинку и выпили также анисовой водки. За обедом Сесар (который, к тревоге инженера, также налегал на водку) обещал еще отвезти их на озеро Ла Коча — второе по протяженности озеро Южной Америки. На этом озере, по словам водителя, находится остров Ла Корота с маленьким национальным парком.

— Этот остров — настоящий заповедник! — с жаром уверял водитель. — Там вас накормят такой форелькой, что вы еще не пробовали! А какие там виды! Вы нигде больше такого не увидите! И ехать туда совсем недалеко.

Однако Луценко отверг это предложение. Указав на солнце, клонившееся к горизонту, он твердо заявил, что им необходимо до темноты вернуться в Квесто, и категорически отказался от продолжения экскурсии. Сесар осуждающе покачал головой, но уговаривать больше не стал. Пообедав, они сели в «Форд» и поехали обратно.

И тут случилось неожиданное. Дорога в основном шла вниз, но кое-где встречались и небольшие подъемы. На одном из таких подъемов мотор «фордика» вдруг стал чихать, кашлять — и наконец затих совсем. Машина встала.

Сесар поднял капот и со словами «уверяю вас, это сущий пустяк, сейчас мы поедем дальше» начал в нем возиться. Хайдаров, как водитель с 16-летним стажем, присоединился к нему. Малышев стоял рядом и переводил, а Луценко с Русановым отошли на обочину и закурили.

И тут из-за поворота вдруг показались два «Лендровера» — те самые, которые инженер заметил еще утром, когда они ехали к вулкану.

«Ну вот, эти смогут нам помочь», — успокоился было инженер, когда внедорожники приблизились. Но не успел он так подумать, как машины остановились, и из них выскочили четыре человека с автоматами в руках…

Москва встретила майора Лаврова мокрым снегом, теплом и снежной кашей на дорогах и тротуарах. Впрочем, много ходить майору не пришлось: чуть ли не у трапа самолета его дожидалась черная «Волга», которая доставила Лаврова в самый центр столицы, на знаменитую площадь, на которой стояла когда-то фигура первого чекиста страны.

Сопровождавший его из аэропорта молодой человек в простенькой курточке и костюме (при встрече он назвался Сергеем) был отменно вежлив и предупредителен. Судя по манерам — дипломат, никак иначе. Однако, проследив за его выправкой и манерой двигаться, Лавров подметил нечто знакомое и пришел к выводу, что при необходимости вежливый Сергей может и задержание провести, и в бой вступить.

В огромном здании Лубянки Сергей сдал Лаврова на руки другому молодому человеку, который проводил его на третий этаж, в высокий кабинет, тяжелые двери которого были отделаны не модным «массивом», а настоящим дубом. Войдя в кабинет, майор произнес: «Разрешите?» — и стал искать глазами его хозяина. Того нигде не было видно. Но тут в углу кабинета отъехала панель, на секунду открыв внутренность второй комнаты, как заметил Лавров, напичканной компьютерами и какими-то незнакомыми приборами, и появился хозяин кабинета. Это был высокий человек, которому было уже за пятьдесят, в штатском костюме, но с такой же военной выправкой, как и встречавший Лаврова Сергей.

— А, прибыл! — приветствовал он десантника. — Садись, поговорим.

Сам он сел напротив, глянул на стоявший на столе монитор, что-то на нем прочитал; взял со стола сотовый телефон новейшей конструкции и отдал какое-то распоряжение, причем так тихо, что Лавров не услышал ни слова, хотя сидел в двух шагах от него. После этого отложил телефон и внимательно, в упор взглянул на майора.

— Ну, как прошли учения? — спросил он.

— Все по плану, товарищ… — Лавров сделал паузу: полагалось обозначить звание собеседника, а он его не знал. На языке вертелось слово «генерал», но наобум ляпать не стоило.

— Генерал-лейтенант, — словно подслушав мысли собеседника, вывел его из затруднения хозяин кабинета. — Фамилия моя Капустин, звать Александр Анатольевич. Так что, одолели террористов?

— Полностью окружили и уничтожили, — заверил его Лавров.

— И ты, я слышал, принимал в этом самое активное участие, — заметил Капустин. — Действовал, как всегда, решительно… Так же, как во время последней командировки, когда в очередной раз имел дело с настоящими, а не учебными бандитами. Я изучил твое дело. Ты четко оцениваешь обстановку, времени не теряешь, но и на рожон не лезешь. В общем, мы тут посовещались и решили, что ты — именно тот человек, который нам нужен.

Лаврову хотелось спросить: «Что, еще одна командировка?», но он промолчал: субординация требовала выслушать старшего по званию до конца.

— Да, речь идет о новой командировке, — генерал-лейтенант во второй раз проявил отменное знание психологии, угадав мысли собеседника. — Нам нужен такой человек, как ты: опытный и быстро принимающий решение.

Хозяин кабинета вновь сделал паузу, словно ожидая вопросов, но Лавров упорно молчал, проявляя выдержку. Все, что требуется, ему и так скажут, а вопросы он задаст, только если что-то останется неясным.

— Не буду терять времени и сразу введу тебя в курс дела, — вновь заговорил Капустин. — Одна из наших компаний — кстати, почти на сто процентов она принадлежит государству, — получила выгодный контракт на помощь в строительстве гидростанции в Андиане. Знаешь, где это?

— Знаю, — ответил Лавров. — В центре Южной Америки.

— Верно, — кивнул Капустин. — Там на реке Рио-Глория строится электростанция Ла Пескадера. Наша компания поставляет для нее все оборудование, а также посылает специалистов, которые должны помочь местным коллегам это оборудование смонтировать и запустить. Месяц назад в Андиану отправилась первая группа наших энергетиков — четыре человека…

Генерал-лейтенант снова сделал паузу, и тут Лавров не выдержал; ему показалось, что он понимает, почему замолчал хозяин кабинета, и он осторожно спросил:

— С ними что-то случилось?

— Пока нет, — ответил Капустин. — Но я получил сведения… Ты же понимаешь, что мы получаем информацию из самых разных источников. Так вот, очень надежный источник сообщил, что одна из подпольных группировок, действующих в Андиане, планирует совершить нападение на наших энергетиков. Этих группировок там несколько. К сожалению, наш информатор не смог точно узнать, какая из них задумала эту диверсию. Но это, в конце концов, не так уж важно. Важно в данном случае другое: над нашими людьми нависла реальная опасность. И ты должен ее предотвратить. Ты готов?

— За мной дело не станет, — заверил его Лавров. — Я как пионер — всегда готов. Когда вылетать?

— Думаю, дня через три, — подумав, ответил генерал-лейтенант. — Ты, кажется, владеешь португальским?

— Ну, «владею» — это слишком сильно сказано, — отвечал майор. — Немного понимаю и кое-как умею говорить — в Анголе учился.

— Ну вот, а теперь надо будет тебе овладеть еще и испанским, — сказал Капустин. — Языки похожие, так что самый нужный словарный запас ты за три дня, я думаю, освоишь. Ну, и материалы изучишь, которые мы для тебя приготовили. Пожалуй, в воскресенье уже сможешь лететь.

— А почему такая спешка? — спросил Лавров. — Что, нападение планируется в ближайшие дни?

— Срок, когда террористы планируют свою операцию, узнать не удалось, — с сожалением констатировал хозяин кабинета. — Но чем скорее ты там окажешься, тем лучше.

— А что, разве гидростанция плохо охраняется? — продолжал допытываться Лавров.

— Почему же, охраняется, — отвечал Капустин. — Там постоянно дежурит рота андианского спецназа, есть свои охранники и на самой станции. Но они охраняют объект, так сказать, целиком. Основная их задача — не допустить диверсий, выхода станции из строя. У тебя другая задача: ты будешь следить в основном за нашими ребятами и оберегать их безопасность. Ясно?

— Задача ясна, — кивнул Лавров. — А какая у меня будет официальная легенда, кем я там буду числиться? И будут ли наши специалисты знать о моей задаче?

— Сейчас я тебе расскажу легенду, выдам документы — правда, пока не все, — обещал генерал-лейтенант. — Но сначала давай опишу тебе обстановку — введу, так сказать, в курс дела.

Хозяин кабинета развернул один из мониторов, стоявших на столе, так, чтобы изображение стало видно Лаврову.

— Первой у нас пойдет группировка «Закон и порядок», — начал он свой рассказ. — Во-первых, потому что она лучше других вооружена, организована, да и бойцов у них побольше. Поэтому она представляет, пожалуй, наибольшую опасность для президента Браво. А во-вторых, «законники» тесно связаны с разведслужбами США. Оттуда группировка получает деньги, оружие, с ними работают американские инструкторы. Возглавляет ее бывший полицейский Марсело Пинто. Вот, полюбуйся, — и Капустин показал на экран.

Оттуда на Лаврова смотрел смуглый человек лет сорока с тонкими усиками. Взгляд маленьких прищуренных глаз усача был довольно свирепый.

— Группировка «Закон и порядок» — ультраправая, — продолжил генерал-лейтенант свой рассказ, — поэтому их называют «контрас». Они выступают против реформ президента, направленных на укрепление государственного сектора экономики, и против дружбы с нашей страной. Так что враждебных действий против наших рабочих следует ждать прежде всего от них. Да, есть у «контрас» еще одна особенность: поскольку их содержат американцы, они не выращивают и не продают коку. По крайней мере, так заявляется официально.

— То есть борются против наркотиков? — усмехнулся Лавров.

— На словах — да. Хотя, как нам известно, потихоньку они все же содержат небольшие плантации возле своих баз. В конце концов, американские хозяева далеко, а сельва — близко. А там можно укрыть не то что пару плантаций, а целый аэродром.

Теперь перейдем к следующей по влиянию группировке. Она называется «Армия освобождения». Возглавляет ее Мигель Орельяно, бывший автомеханик. Вот, смотри.

Теперь с экрана монитора на Лаврова смотрел бородач с широко расставленными черными глазами. Из-за бороды он казался старше своих лет, но, присмотревшись, Лавров понял, что лидер «Армии освобождения» еще молод — пожалуй, лет тридцать, не больше.

— Если «законники» ультраправые, то бойцы «Армии», наоборот, ультралевые, — сказал Капустин. — Они хотят, чтобы президент выгнал плантаторов и капиталистов, национализировал фабрики и землю, — в общем, сделал революцию по образцу кубинской. А выращивание коки объявляют национальной индейской традицией, которую хотят запретить американские империалисты. Кстати, в составе «Армии» много индейцев чибча — коренного населения Андианы. В районах, которые контролируют люди Орельяно, выращивают почти половину всей андианской коки. У них и свои фабрики есть, на которых из листьев вырабатывается кокаин.

— Так, может, они никакие не левые, а просто наркобандиты? — спросил Лавров.

— Власти Андианы так и считают, — согласился Капустин. — Но это скорее пропаганда, чем правда. Бойцы «Армии» выращивают и продают коку, чтобы получить деньги для приобретения оружия и продуктов. А также чтобы «обозначить язвы больного американского общества», как выражается в своих речах их лидер.

Однако в Андиане есть и настоящие бандиты. Это так называемый «Национальный фронт справедливости». Возглавляет его дон Этторе Бьелса, вот он перед тобой.

С экрана на майора Лаврова взглянуло лицо с холеной бородкой, увенчанное военной фуражкой с позолоченной тульей.

— Дон Этторе — так его обычно называют в Андиане, — продолжал объяснять Капустин, — носит воинское звание полковника и принадлежит к древнему и очень знатному роду. Он владел самыми большими сельскохозяйственными плантациями, а кроме того, на других плантациях, секретных, его люди выращивали коку. Однако американцам это не нравилось. А когда к власти пришел президент Браво, дона Этторе стали преследовать и свои, местные чиновники. Тогда он ушел в сельву, а своих охранников объявил бойцами «Национального фронта». Вот они — бандиты из бандитов, не щадят никого.

Вот три основные группировки. Кроме них есть еще мелкие: «Армия Тупака Амару», «Фронт спасения Андианы» и другие. Рассказывать о них я тебе не буду: вся информация об андианском подполье, да и в целом о стране, о тамошней расстановке сил записана вот здесь, — генерал-лейтенант протянул Лаврову флэшку. — Будешь жить в нашей гостинице; в номере есть компьютер, там все и прочитаешь. Пользоваться умеешь?

— Десантники не только автоматом владеют, — отвечал Лавров. — Им любая техника знакома.

— Вот и отлично, — заключил Капустин. — Можно считать, что первый этап знакомства с заданием пройден. Сейчас тебя проводят…

Генерал-лейтенант не успел закончить фразу. Лежавший на столе сотовый тихонько проиграл мелодию марша. Хозяин кабинета сделал Лаврову предупреждающий жест: подожди, мол, сейчас закончим — и стал слушать. Собеседник Капустина говорил очень тихо, сам генерал-лейтенант — еще тише, так что Лавров не услышал ни звука. Однако, как ни велика была сила выдержки хозяина кабинета, майор догадался, что полученное сообщение его сильно встревожило. Он несколько раз о чем-то переспросил своего собеседника, однако полученные ответы, судя по всему, его не удовлетворили.

Наконец генерал-лейтенант закончил разговор. Встал из-за стола, несколько раз прошелся по кабинету, о чем-то напряженно думая. Один раз быстро взглянул на Лаврова, но ничего не сказал и возобновил свою прогулку по ковру. Потом, видимо, приняв какое-то решение, сел на место и произнес:

— К сожалению, майор, трех дней на подготовку у тебя не будет. Вылетать надо сегодня, в крайнем случае — если документы на тебя не успеем подготовить — то завтра.

— Что-то случилось? — спросил Лавров.

— Да, случилось, — признался хозяин кабинета. — Мне только что сообщили, что два часа назад наши энергетики похищены. Все четверо.

Если в Москве мела метель, то в столице на другом полушарии уже царила весна. На лужайке перед Белым домом вовсю зеленела трава, по которой прыгали белки, выпрашивая у туристов орешки и семечки, в парках и скверах набухали почки на каштанах. Вполне весенний вид открывался и из окна кабинета, расположенного в одном из правительственных зданий неподалеку от мемориала Линкольна.

В кабинете в данный момент находились двое. Хозяин кабинета, высокопоставленный чиновник государственного департамента Джон Догерти, задумчиво крутил в пальцах карандаш. Привычка что-нибудь вертеть в руках сохранилась у Джона с детства. Собственно, только она и отличала его от множества лощеных чиновников в строгих костюмах с безупречными галстуками, заполнявших офисы внешнеполитического ведомства; эта привычка, да еще хорошие аналитические способности и склонность к нестандартным решениям.

Человек, сидевший напротив хозяина, резко отличался от привычного образа государственного чиновника. Норман Фернандес не был дипломатом — он был разведчиком. Кроме того, он не был белым — в его жилах текла изрядная доля индейской крови, а еще он отличался независимым характером. Всем костюмам на свете — будь они хоть от самого Диора — Норман предпочитал джинсы и удобный пуловер.

Эти двое встречались не в первый раз. Хотя они работали в разных ведомствах, но оба курировали одно направление — Латинскую Америку, в частности Андиану. Поэтому им приходилось обмениваться информацией, а иногда проводить своего рода «согласование позиций» — что и происходило в данный момент. Причем если другие чиновники из разных контор в подобных ситуациях частенько ссорились, обменивались ядовитыми репликами и иногда доводили дело чуть ли не до драк, то Догерти и Фернандес прекрасно ладили. При всем различии происхождения, жизненного опыта и воспитания в них было нечто общее, что позволяло им успешно решать возникавшие проблемы.

Хотя они не подчинялись друг другу (и оба про себя считали, что это к лучшему), дипломат Догерти занимал в своем ведомстве более высокий пост, поэтому встречи обычно проходили на его территории. Сейчас двум чиновникам нужно было решить (причем быстро) важный вопрос: выяснить, кто мог похитить четверых российских специалистов, работавших в Андиане. Кроме того, следовало выработать позицию США в связи с этим инцидентом. Этот проект, подготовленный Догерти, ушел бы потом «наверх», для изучения в более важных инстанциях; возможно, спустя несколько часов он превратился бы в коммюнике, которое зачитал бы официальный представитель Госдепартамента. Трудность состояла в том, что Фернандес, обычно прекрасно информированный обо всем происходящем в Андиане, на этот раз не мог похвастаться обилием сведений.

— Значит, ты уверен, что люди из «Закона и порядка» здесь ни при чем? — спросил Догерти после того, как разведчик выложил все, что знал.

— Да, я беседовал и с самим Пинто, и с Мигелем Куэтой, который ведает у него разведкой, — отвечал Фернандес. — Оба клянутся, что их люди к этому похищению не причастны. И мои агенты в рядах «контрас» это подтверждают.

— Хорошо, допустим, — согласился дипломат. — А как насчет бойцов «команданте Орельяно»?

— Сам понимаешь, к ним я не могу так запросто подойти и спросить: «Ну, как дела, парни? Много ли депутатов и богачей похитили за этот месяц? А вам случайно не попадались четверо ребят с кусачками, плохо говорящих по-английски?» Но свои люди среди «ультрас» у меня тоже есть. И они говорят то же самое: «Армия освобождения» не имеет отношения к похищению русских.

— Значит, это дело рук дона Этторе, — заключил Догерти.

— Нет, это не он, — возразил Фернандес. — Среди бандитов дона Этторе у меня тоже есть агентура — и даже больше, чем у леваков. Мой человек все разузнал и говорит, что в их лагерях, где содержат пленных, русских нет.

— Выходит, русских заглотнула какая-то мелкая рыбешка, — сделал вывод дипломат. — Или «Тупак Амару», или «Фронт», или, наконец, эти… как их…

— «Солдаты Боливара»? — уточнил разведчик. — Вообще-то это возможно, но как-то не верится. Ведь для такой операции нужны большие резервы, которыми эта мелкота не обладает. Смотри: в похищении участвовало не меньше пяти-шести человек, которые использовали по крайней мере две мощные машины. Кроме того, у похитителей наверняка был свой человек на стройке, который информировал налетчиков обо всех передвижениях русских. И свой человек в Квесто. У этих мелких формирований просто нет таких резервов. И потом — зачем? Какой мотив? Ведь русские — не французы, не немцы, на них не заработаешь. Известно, что русский МИД никогда не выкупает своих заложников. Они скорее пошлют группу разведчиков, чтобы те попытались силой освободить энергетиков.

— А может, на это и делается расчет? — заметил Догерти. — Давай поговорим о возможном мотиве похищения. Кому оно прежде всего выгодно?

— Кажется, что прежде всего оно должно быть выгодно противникам нашего президента-социалиста товарища Браво, — ответил Фернандес. — Пуск электростанции откладывается на неопределенный срок, отношения с русскими ухудшаются… Потом, это удар по репутации президента: выходит, что он не может обеспечить безопасность даже самых ценных для него иностранных специалистов и вообще не контролирует ситуацию в стране…

— Точно! — заключил дипломат. — А то, что не выгодно социалисту Браво, выгодно нам — это знает любой, живущий южнее Панамского перешейка. Значит…

Тут дипломат сделал паузу, выжидающе глядя на своего собеседника.

— Что ты хочешь сказать? — нахмурился Фернандес. — Что-то я не пойму твоего намека!

— Даже странно, что ты не понимаешь такой очевидной вещи, — заметил Догерти, все так же не сводя взгляда с разведчика. — Известно, что ваше ведомство делает все возможное для укрепления позиции нашей страны в мире. Но при этом оно зачастую не слишком разбирается в средствах для достижения этой благородной цели. И не любит афишировать некоторые свои акции…

— Ты хочешь сказать, что это наши люди похитили русских? — возмущенно произнес разведчик. — А я, значит, тут с тобой комедию ломаю?

— Ну, насчет жанра я бы не стал настаивать, — заметил дипломат, вновь принимаясь изучать взятый со стола карандаш. — Пусть будет не комедия, а, скажем, боевик…

Однако Фернандес не поддержал разговор в шутливом тоне. Вместо этого он сердито произнес:

— Слушай, мы с тобой сотрудничаем не первый день. Скажи, я когда-нибудь разыгрывал перед тобой спектакли?

— Ну, я помню одно дело о взрыве возле нашего посольства в Сане… — протянул Догерти.

— Да, в этом деле я утаил от тебя часть информации, — признался разведчик. — Но честно дал тебе это понять и комедию не ломал. Так и сейчас. Если расценивать твои слова как вопрос: не было ли у нашего Управления в Андиане секретной операции, связанной с похищением русских, то я тебе могу прямо ответить: нет, не было. И за свои слова я ручаюсь!

— Хорошо, я понял, — кивнул дипломат. — Тогда давай рассуждать дальше. Итак, мы с тобой знаем, что наши люди не причастны к похищению. Но так думаем только мы с тобой. Все остальные, прежде всего в Андиане, уверены, что тут замешаны гринго. В таком случае можно предположить, что энергетиков похитили наши враги…

— Леваки? — удивленно произнес Фернандес. — Но я уже говорил: они тут ни при чем…

— Почему же обязательно «Армия освобождения»? — пожал плечами дипломат. — У Штатов много врагов. Те же «Тупак Амару», например, или старые добрые коммунисты… Наконец, сам вождь андианского народа, товарищ президент Браво тоже не пылает к нам большой любовью… Такую возможность ты не рассматривал?

Разведчик несколько минут размышлял, потом отрицательно покачал головой:

— Нет, не сходится. Конечно, Браво уже сделал заявление, в котором обвинил «мировой империализм» в том, что он стремится сорвать пуск станции и помешать развитию Андианы. И вся подконтрольная правительству пресса только ждет сигнала, чтобы развернуть против нас очередную кампанию. Возможно, он сможет заработать на этом какие-то очки. Но и проиграет не меньше! Аргументы против него я уже изложил: получается, что «мировой империализм» хозяйничает под носом у президента. В общем, выходит, что он слабак. А это плохая позиция в глазах бедноты: она слабых не жалует. Но я, конечно, еще узнаю. Проверю также версию насчет «мелкой рыбешки» — всех этих группировок, у которых за душой лишь два десятка автоматов да пара-тройка плантаций с кокой.

— Проверь, — кивнул Догерти. — Кроме того, я бы посоветовал проверить еще одну версию. Скажи: все твои люди, работающие в рядах повстанцев, тебе полностью подконтрольны?

Заметив удивление в глазах разведчика, он счел нужным пояснить:

— Помнишь историю майора Блума? Ну, того, который создал в Камбодже свою «империю»?

— Да, помню, конечно, — отвечал Фернандес. — То есть ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что у людей, годами работающих в экстремальных условиях, живущих в этой проклятой сельве среди бандитов, может слегка поехать крыша. Нет, они не перешли на сторону врага, не стали двойными агентами. Они по-прежнему считают себя солдатами демократии…

При этих словах Догерти Норман Фернандес поморщился: Джон мог бы оставить пропагандистскую лексику для журналистов.

— Они считают себя полностью нашими, — продолжал дипломат, не заметивший гримасы на лице собеседника, — но их психика уже надломлена. В их сознание уже проникли некоторые клише из арсенала «лесных братьев». И они могут совершить какой-то поступок, искренне думая, что этим приносят пользу нашему общему делу. Что ты об этом думаешь?

Теперь Фернандес уже не морщился — он был серьезен. Видно было, что слова Догерти произвели на него впечатление.

— Агент под прикрытием… — пробормотал он. — Годами работающий в сельве… Если у него поедет крыша, я об этом не узнаю… Не сразу узнаю… Да, такие люди есть. Марко Солана, например. Какие-то донесения у него стали странные в последнее время… Да и Норберто Лимберг давно работает… Да, это мысль. Надо проверить…

— Значит, ты этим займешься, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Догерти. — А я составлю коммюнике, в котором правительство Штатов осуждает новый акт терроризма, совершенный в Андиане, и категорически отводит от себя все обвинения в причастности к этому преступлению. И все это, как ни странно, будет правдой. И давай снова встретимся через пару дней, в субботу. Может, к тому времени тебе удастся кое-что выяснить.

— Нет, за два дня не успею, — покачал головой разведчик. — Такие вещи не проверишь, сидя в кабинете. Придется мне самому лететь туда, встречаться с нашими людьми. Давай отложим встречу до понедельника.

— Очень хорошо! — обрадовался дипломат. — По крайней мере, это воскресенье я проведу не на работе. А то ведь наша встреча в субботу вполне может обернуться полноценным рабочим днем в воскресенье…

О том, что скоро наступит утро, Константин Луценко догадывался загодя; для этого ему даже не требовалось выглядывать из окна и всматриваться в редеющий сумрак. Он заметил, что к рассвету в сельве меняются звуки: смолкают рев хищников и тоскливые крики ночных птиц, зато начинают громко петь дневные птицы. Их заточение продолжалось уже пятый день, и все эти дни инженер мучился от бессонницы. Вот и сейчас: проснулся ни свет ни заря — делай что хочешь. Даже время не узнаешь: когда пленников привезли в лагерь, у них сразу отобрали часы и сотовые телефоны. Луценко долго ворочался с боку на бок, потом сел на кровати. Если бы был еще в гостинице на стройке, вышел бы сейчас на веранду, что шла вокруг всего дома, покурил. А тут не выйдешь: часовой тут же заорет, начнет дергать затвор автомата…

Вообще-то обращались с энергетиками не слишком грубо: не били, убить не угрожали. При этом захватившие их бандиты сразу дали понять, что при случае церемониться не будут. Там, на горной дороге, они приказали всем лечь на землю и быстро обыскали. В это время один из нападавших быстренько починил старенький «Форд», на котором они ехали. Как видно, он разбирался в машинах лучше, чем их водитель Сесар. Затем энергетикам завязали глаза и разделили: Луценко и Русанова запихали в один «Лендровер», Хайдарова — в другой, Малышеву велели сесть в «Форд». Рядом с ними сели боевики, Сесару велели сесть за руль своей машины и ехать, куда прикажут.

Проехали минут 15 по шоссе, затем свернули на узкую грунтовую дорогу, которая вела куда-то в лес. Бандиты гнали по ней, как сумасшедшие, не обращая внимания на ямы и ухабы. Ехали не меньше часа, проехали несколько деревень (инженер это понял по мычанию коров, детским крикам и звукам музыки). За третьей по счету деревней остановились. Все вышли из машин. Сесара отвели в сторону, и энергетики услышали автоматную очередь. Больше они своего водители не видели. После этого с них сняли повязки и повели через лес. Шли часа два, после чего устроили привал на ночь. Пленников связали по двое и привязали к деревьям.

Утром их погнали дальше. Шли весь день, несколько раз переправлялись через небольшие, но бурные реки. Когда подошли к лагерю, пленным снова завязали глаза (как видно, бандиты не хотели, чтобы их узники ориентировались на местности). Сняли повязки уже в бараке. И с тех пор все, что они видели, — вот эти голые стены да кусок леса вокруг барака, куда их дважды в день выводили на прогулку.

Инженер знал: часовой дверь не откроет, даже просить не стоит. Так и сидел, пока не стих печальный крик какой-то ночной птицы и не раздалось веселое пение колибри. А когда из-за щели стал пробиваться первый свет, проснулся и Кирилл Малышев. Заметив, что Луценко сидит на кровати, он тихо спросил:

— Что, Константин Евгеньич, опять не спите?

— Да, часа два уже не сплю, — признался тот. — И курить ужасно хочется.

— А у вас что, уже кончились?

— Нет, осталось еще несколько сигарет. Но неудобно — вы же с Равилем некурящие. А наружу покурить часовой не выпустит.

— А вы отойдите вон в тот угол, — посоветовал Малышев. — Я заметил — там вроде дымоход есть, и воздух наружу тянет. Там и покурите.

— Ладно уж, потерплю, — покачал головой инженер. — Сигареты целей будут. И привычку эту вредную… если не брошу, то хоть немного уменьшу.

— Вот это вряд ли, — не поверил механик. — Обстановочка у нас уж больно стрессовая. В такой и меня тянет как-нибудь забыться. Вот, стремились вы сюда изо всех сил, даже медкомиссию обманули, чтобы новые места посмотреть — и вон как все обернулось.

— Да не за новыми видами я сюда ехал! — резко произнес Луценко. — Обошелся бы как-нибудь. Если хочешь знать, я вообще ехать не хотел. Устал я от поездок, да и предчувствие какое-то нехорошее было. Я на эту командировку согласился исключительно ради денег.

— Но вы же всегда неплохо зарабатывали, — удивился Малышев.

— Да, раньше было неплохо, когда мы оба с женой работали, — согласился Луценко. — Но как начался кризис, у Светы в ее банке сразу сокращения начались. Вот и она попала. Сначала мы не особенно беспокоились. Света даже хорошую сторону в этом находила: мол, теперь чаще с семьей бывать буду, детей видеть. Но тут другая беда грянула: у Оли, моей старшей, нашли белокровие. Все время требуются импортные лекарства. Средства по страховке скоро кончились, пришлось за свои покупать. Вот тут я и понял, что выбора у меня нет — надо ехать. А теперь и не знаю, как будет: ни денег, ни… Хорошо бы живыми отсюда выбраться.

— Я думаю, выберемся, — пожал плечами Малышев. — Если бы хотели убить, сразу бы кончили, — прямо там, на дороге. А если притащили сюда, в такую глушь, — значит, мы нужны живыми. А у вас, значит, тоже плохое предчувствие было, как и у Дениса, — механик кивнул на спящего Русанова. — Только вы об этом помалкивали.

— Зачем всех тревожить? — отвечал инженер. — Если бы я точно знал о грозящей опасности — предупредил бы. А так — одни смутные ощущения… Ты скажи, — Луценко заговорил еще тише, наклонившись ближе к Малышеву, — ты лучше нас всех язык знаешь, — что это за люди нас захватили? Чего они хотят?

— Ну, многого я сказать не могу, — так же тихо ответил тот. — Но кое-что заметил…

Однако механик не успел сообщить о своих наблюдениях. Дверь барака, в котором содержали пленников, распахнулась, и на пороге появились двое боевиков. Они постоянно находились возле пленников, и те уже знали имена своих охранников. Одного — хмурого молчаливого верзилу — звали Эктор. Второй охранник, которого звали Мигель, был полной противоположностью своего напарника: невысокий, но крепкий, весь обросший густой бородой, он весело сверкал глазами и сыпал шуточками. Правда, даже Малышев понимал только часть этого юмора — его знания языка для этого не хватало.

— Venga, levantaos! — провозгласил весельчак. — Canoras cantar la aleluya!

— Что «пора вставать», это я понял, — заметил Луценко. — А что это он про какую-то «аллилуйю» завернул?

— Это наш Мигель снова шутит, — объяснил Малышев. — Дескать, птицы уже сладко запели, пора и нам радоваться жизни.

И, обращаясь к охраннику, провозгласил по-испански:

— Мы с другом уже давно на ногах и слушаем сладкое пение. Надеюсь, день принесет нам хорошие новости и скоро нас отпустят на свободу.

— Всему свое время, друг, всему свое время! — отвечал охранник. — Разве вам тут плохо живется? Птицы поют, речка журчит, а какой воздух! И кормежка бесплатная. Лучше, чем в «Хилтоне» у гринго, честное слово!

— Что там говорят про «Хилтон»? — спросил только что проснувшийся Русанов. — Нас что, перевозят в отель?

— Ага, размечтался, — отвечал ему со своей койки Хайдаров. — Прямо в номер люкс.

— Доброе утро! — приветствовал товарищей Малышев. — Наш друг Мигель говорит, что мы здесь живем в райских условиях, как в лучшем отеле, и скоро нас пригласят к шведскому столу.

— Ну да, знаем мы этот «шведский стол»! — буркнул наладчик. — Маис да тушенка — вот и весь выбор.

Он оказался прав: после нехитрого туалета, который напомнил заложникам о родных деревенских нужниках, их ожидал завтрак из успевшей надоесть маисовой каши с тушенкой. После завтрака охранники разрешили энергетикам несколько минут погулять возле барака (Константин Луценко за это время как раз успел выкурить сигарету), и снова за ними закрылась дощатая дверь, обитая жестью. Пленники опять были предоставлены сами себе и могли продолжить обсуждение своего положения.

— В горле уже стоит эта тушенка! — возмущался Хайдаров. — Я вообще не должен ее есть — сплошная свинина…

— Ты же вроде сам говорил, что тебя с трудом можно назвать правоверным мусульманином, — заметил Русанов. — И в мечеть ты не ходишь…

— В мечеть можно и не ходить, но обычаи своего народа надо уважать, — сердито ответил наладчик. — А то и себя уважать перестанешь.

— Да, особо они с нами не церемонятся, — согласился Малышев. — Умереть не дают — и достаточно.

— Кто же они все-таки такие? — воскликнул Хайдаров. Эта мысль не давала ему покоя. — И зачем мы им нужны? Выкуп хотят получить или с властями о чем-то торговаться?

— Скорее второе, — заметил Луценко. — А кто они такие… Да, Кирилл, ты ведь перед завтраком вроде хотел поделиться какими-то наблюдениями, да тут охрана вошла. Что ты хотел сказать?

— Да так, ничего особенного, — пожал плечами Малышев. — Просто я слышал, как этот здоровяк Эктор как-то раз назвал нашего весельчака Мигеля капралом. А когда нас вчера водили на прогулку, еще один из боевиков крикнул другому: «Скажи, ты не видел сержанта?» И тот ему ответил, что сержант пошел к реке…

— Ну и что? — спросил нетерпеливо слушавший Русанов. — Что тут такого?

Вместо механика на вопрос ответил Луценко.

— Очень ценное наблюдение, — заявил он. — Это значит, что эти парни — или военные, или были военными.

— Ну и что? — вновь задал тот же вопрос Русанов. — Среди боевиков полно бывших военных. Особенно много их среди «контрас» — я знаю, читал в Интернете.

— Ну, все же какая-то определенность, — заметил Хайдаров. — Значит, эти уроды, что нас похитили, — скорее всего, не леваки, а союзники американцев.

— Ну, об этом можно было догадаться и без всякого знания языка, — фыркнул Русанов. — Тоже мне, ценное наблюдение! Зачем левакам русских похищать? Ясно, это все сделано по заданию ЦРУ. Помните, я еще тогда, на курорте вам говорил, что эта наша стройка у америкосов — как кость в горле!

Однако оказалось, что Малышев поделился еще не всеми наблюдениями.

— А еще я слышал, — продолжал он, не обращая внимания на слова электромонтера, — как они несколько раз повторили слово «плантация».

— А что тут такого? — спросил Хайдаров. — Значит, они тут не только нас сторожат, но и кокаин выращивают. Но здесь все бандиты этим балуются…

— Нет, не все, — поправил его Луценко. — Как раз «контрас» вроде бы кокой не занимаются — им это американцы запрещают. Так что тут что-то не сходится…

— Начальство запрещает, а подчиненные потихоньку делают, — не согласился Хайдаров. — Это так везде. К тому же здесь сельва, по-нашему тайга. Кто их здесь проконтролирует?

— А может, это они о какой-то другой плантации говорили? — предположил Русанов. — Например, о маисовой?

Ответ на этот вопрос, причем ответ совершенно неожиданный, заложники получили в тот же день.

После обеда (который состоял из той же маисовой каши, только жидкой, с неизменной тушенкой), когда энергетики возвращались в барак, Мигель неожиданно остановил шедшего последним Русанова.

— Эй, камарад, пойдем! — позвал он монтера. — Начальство хочет скрасить тебе здешнюю скучную жизнь.

— А почему мне? Почему меня? — запротестовал было Денис (при его плохом знании языка он не понял ни слова «скрасить», ни «скучную»; понял только, что его отделяют от других и куда-то тащат). — А остальные?

— И остальные свое получат, — успокоил его Мигель. И, видя, что русский энергетик его не понимает и боится, произнес, стараясь говорить разборчивей и подбирая самые простые слова:

— Не надо бояться. Плохо не будет. Будет только хорошо. Очень приятно, увидишь.

Остальные видели этот диалог, видели, как Русанов упирался, а затем неохотно последовал за Мигелем. Но поделать ничего не могли: их тут же окружили остальные охранники и грубо затолкали в барак.

Русанов вернулся уже к вечеру. И, к удивлению товарищей, выглядел он действительно довольным. Об этом красноречиво говорила широкая улыбка, которая не сходила с его лица.

— Ну, рассказывай, где был, что видел, — потребовал Хайдаров. — И чего это ты такой довольный?

— Был в штабе, — отвечал Русанов. — Ну, они не говорили, что это штаб, но я так подумал. Там классно, не то что здесь. Везде чистота, порядок. Компьютеры в каждой комнате…

— И что, тебе дали в Интернет войти? — недоверчиво спросил Малышев. Товарищи знали, что Денис Русанов больше всего на свете любит посидеть в Сети, скачать новую игру и пройти ее до конца.

— Угадал, — кивнул монтер. Добравшись до своей койки, он повалился на нее, закинул руки за голову и теперь лежал, глядя в потолок и продолжая лучезарно улыбаться. — Заходил в Сеть. Правда, под их контролем и только на определенные сайты.

— Это какие же «определенные»? — продолжал допытываться Малышев.

— Ну, такие… сам должен догадаться… с девушками… — еще шире улыбнулся монтер.

— Ага, порнушкой, значит, накормили, — догадался Хайдаров. — И больше ничего?

— Нет, почему же. Еще одну классную стрелялку удалось скачать и поиграть, — отвечал Русанов.

В бараке воцарилось молчание. Первым его прервал Малышев.

— Значит, у них не только электричество имеется, но и выход в Интернет, — задумчиво произнес он. — На простых бандитов это совсем не похоже…

— Постой, а откуда здесь, в сельве, Интернет? — удивился Хайдаров.

— Наверное, через спутник, — пояснил Луценко. — Здесь довольно высоко, сигнал получить нетрудно.

— Да, это понятно, — кивнул Малышев, который о чем-то напряженно размышлял. — Не понятно другое: с чего это они вдруг стали такими добренькими? Причем к одному Денису.

— Почему только ко мне? — отвечал Русанов. — Этот… Мигель сказал, что вы все получите… как это он выразился? Да, он сказал, что все получат «свою порцию удовольствий».

— Порция удовольствий — это, конечно, приятно, кто же откажется… — медленно произнес Малышев. Он встал и подошел к койке Русанова. Тот беспокойно поглядел на механика.

— Только мне кажется, — продолжал Малышев, — что ты получил кое-что еще, кроме порции голых девок и новой стрелялки. Какой-то вид у тебя… Зрачки расширены… Скажи, а тебе ничего не давали, перед тем как посадить за компьютер?

Русанов замялся. Видно было, что ему не хочется об этом говорить, но Малышев грозно навис над ним, и монтер признался:

— Да, давали… Сразу, когда пришли в этот… штаб… Там были двое… постарше, чем Эктор и Мигель. Один из них был главный — это сразу было заметно, перед ним все тянулись, называли «сеньор…» черт, вот фамилию забыл. Да, и еще был переводчик, он переводил, что говорил этот главный. А тот велел вначале меня накормить. Принесли кучу всякой еды: мясо хорошее, бананы, ананасы… А потом он… ну, сеньор этот говорит: «Все эти удовольствия меркнут перед еще одним, которого ты не пробовал». И дали мне…

Русанов запнулся, но все дружно воскликнули: «Давай, говори!» — и он закончил:

— Дали мне понюхать… порошок… белый такой… как мел…

В бараке вновь наступило молчание. Его прервал все тот же Малышев.

— Кокаин… — задумчиво произнес он. — Они дали Денису кокаин… Но зачем?

— Они не только ему дали, — заметил Луценко. — Они и нам обещали ту же «порцию удовольствий». И встает тот же вопрос: зачем?

— Ответ может быть только один, — заявил Малышев. — Нас хотят подсадить на дурь, сделать наркозависимыми. Хотят полностью подчинить, лишить воли. И в отношении Дениса им это, кажется, уже удалось…

— Что удалось? — вскинулся было монтер. — Что я такого сделал?

Однако было заметно, что состояние возбуждения, в котором он вернулся в барак, уже проходит. Улыбка сползла с его лица, движения стали вялыми; Русанов на глазах засыпал.

— Вот и мы такими будем, если не станем сопротивляться, — заключил Малышев.

— Я думаю, двух мнений тут быть не может, — ответил ему Луценко. — Мы будем сопротивляться. И так просто не сдадимся.

— Вопрос в том, долго ли мы сможем бороться, — заметил Хайдаров.

В Санталью, столицу Андианы, Лавров прилетел уже под вечер. Когда «Боинг» вышел из облаков и начал снижаться, майор все время вглядывался в простиравшееся под самолетом зеленое море: где-то там, в бескрайней сельве, находились наши специалисты.

Ввиду изменившейся обстановки от первоначальной легенды пришлось отказаться. (Согласно ей Лавров должен был прибыть в Андиану в качестве консультанта — помощника одного из депутатов Госдумы.) Действовать надо было быстро, требовался плотный контакт с андианскими властями, поэтому было решено, что майор будет действовать почти без прикрытия — как сотрудник того самого ведомства, которое представлял генерал-лейтенант Капустин.

В аэропорту его ждал представитель российского посольства и личный помощник президента страны сеньор Гутьеррес. Дипломат довольно кисло приветствовал Лаврова (как видно, он был совсем не рад прибытию представителя «конторы» с неясными полномочиями), представил ему сеньора Гутьерреса и тут же отбыл восвояси, сославшись на крайнюю занятость.

Помощник президента Браво, напротив, был очень радушен. По-русски он, правда, не говорил, а Лавров еще не полностью освоился с испанским; зато выяснилось, что сеньор Гутьеррес хорошо говорит по-португальски, так что дальнейшая беседа (она велась уже в машине) проходила на языке Васко да Гамы. Помощник президента, во-первых, поспешил заверить «дорогого сеньора Лаврова», что правительство Андианы приветствует желание российских властей помочь в поисках пропавших энергетиков. В таком деле важна любая помощь, поэтому господин президент ничего не имеет против того, чтобы к поискам подключился такой специалист по борьбе с террористами разных мастей, как господин Лавров. («Вот, значит, как меня здесь отрекомендовали», — отметил про себя Батяня.) Во-вторых, сеньор Гутьеррес заявил, что правительство Андианы не собирается ничего скрывать и готово предоставить в распоряжение господина Лаврова всю информацию, которая имеется на данный момент. А чтобы не терять времени, он сейчас отвезет Лаврова прямо к тому человеку, который занимается поисками похищенных русских специалистов и владеет всей информацией, — к министру безопасности Андианы сеньору Эчеверри.

До сих пор в ходе зарубежных командировок Лаврову не приходилось общаться с чиновниками в ранге министра: чаще дело ограничивалось офицерами и разведчиками. Однако беседовать с сеньором Эчеверри оказалось нетрудно, да и сам он выглядел человеком простым и компанейским. Министр сразу заявил Лаврову, что не является специалистом в области контрразведки.

— Понимаете, когда наше народное правительство пришло к власти, — объяснил он десантнику, — мы столкнулись с саботажем буржуазных чиновников — точно так же, как когда-то правительство Ленина. Пришлось сторонникам президента Браво срочно менять профессии. Например, мой коллега Арнольдо Кубильяс всю жизнь был адвокатом, защищал интересы бедноты. Но теперь ему пришлось стать министром юстиции. Но он хотя бы действует в знакомой области! А мне вообще, можно сказать, пришлось сменить профессию. Я преподаватель, моя специальность — история и социология. И вот теперь приходится заниматься безопасностью государства, разоблачать происки врагов. И многие сотрудники моего министерства ничуть не опытнее меня. Поэтому мы с благодарностью примем вашу помощь. Вы, конечно, гораздо опытнее нас…

Лавров не стал его разуверять и объяснять разницу между разведчиком и десантником: разведчик так разведчик. Вместо этого он сказал:

— Хорошо, давайте перейдем к делу. Расскажите мне об обстоятельствах похищения. — И, вспомнив, что имеет дело все-таки с министром, добавил: — Если вам не трудно, конечно.

— Нет, что вы, что же тут трудного! — воскликнул сеньор Эчеверри. — Все случилось в окрестностях города Квесто…

И он рассказал о том, как местные рабочие, желая сделать приятное русским коллегам, организовали поездку на фестиваль.

— Переночевали они нормально и на следующий день должны были вернуться на стройку, — рассказывал министр. — Но тут возникла идея свозить русских энергетиков на вулкан Галерас. Вроде бы первым высказал ее некий Санчес, заместитель мэра города. Сейчас мы всесторонне проверяем этого господина — не состоит ли он в связях с какой-либо из бандитских группировок. Также проверяем бригадира местных энергетиков Мануэля Родригеса — это он организовал поездку ваших соотечественников в Квесто. Но пока проверка ничего не дала, ниточек нет. Так вот, поехали они на вулкан — и пропали. Когда к вечеру они не вернулись, этот самый Родригес заподозрил неладное и поднял тревогу. Правда, в тот день искать уже не стали — темнеет у нас быстро, и полицейские не поехали ночью в сельву, чтобы не попасть в засаду. Но на следующий день в район Галерас выехало целое подразделение полиции. Они внимательно осмотрели всю дорогу, но абсолютно ничего не нашли. Машина вместе с водителем и русскими энергетиками как в воду канула! Кстати, этого исчезнувшего водителя — его зовут Сесар Вилья — мы тоже проверили. И тоже никаких результатов.

— Значит, люди исчезли вместе с машиной, — заметил Лавров. — Но если людей можно заставить идти прямо через лес, по самым непроходимым местам, то машина может ехать только по дороге. Если только ее надежно не спрятали. Скажите, а в этом районе нет глубокого озера или реки?

— Да, неподалеку есть озеро Ла Коча, — подтвердил сеньор Эчеверри. — Там находится национальный парк. Полиция связывалась с администрацией парка, и те утверждают, что в тот день посетителей было не так много, и русских среди них точно не было — они бы заметили. Также они бы заметили, если бы кто-то стал топить в озере машину — вся береговая линия, прилегающая к дороге, хорошо просматривается.

— Значит, машину угнали, — заключил Лавров. — Тогда нужно опрашивать людей вдоль дорог, которые ведут от вулкана. Вы проводили такую проверку?

— Да, проводили, но… — министр замялся. — Видите ли, там, в стороне от главной магистрали, начинается сельва… В этом районе действует одна из группировок «контрас». Люди в деревнях запуганы, они неохотно разговаривают с полицейскими. Среди деревенских есть агенты бандитов, и если они заметят, что кто-то активно помогает полиции, этих людей могут убить. И не только их самих, но и все их семьи. Поэтому они, как правило, отвечают, что ничего не видели. Может, и правда не видели, а может, не хотят говорить.

— Думаю, мне надо начать с того, чтобы съездить на стройку, побеседовать с рабочими, — сказал Лавров. — Потом поехать в этот Квесто. Но главные поиски надо вести на этой дороге, ведущей к вулкану, и на других дорогах, уходящих в лес.

— Да, езжайте, конечно, — кивнул сеньор Эчеверри. — Я дам вам машину и сопровождающего, позвоню на стройку, чтобы вас встретили. Но… Если деревенские не захотели говорить с нашими полицейскими, то неужели они расскажут правду иностранцу?

— И все же я попробую — может, что и выйдет, — заявил Лавров. В его практике уже был опыт общения с жителями далеких стран, и этот опыт говорил, что с простыми людьми договориться легче, чем с чиновниками.

— Да, и еще у моего руководства есть договоренность с вашим правительством относительно оружия, — напомнил он министру. — Я же не мог везти с собой автомат через несколько границ…

— Да-да, мы говорили с сеньором генералом, — подтвердил Эчеверри. — Я обещал обеспечить вас полной экипировкой. Что вы предпочтете: американскую винтовку «М-16», израильский «узи», карабин или что-то другое?

— А автомат Калашникова у вас найдется? — спросил Лавров. — Лучше, конечно, с подствольником.

— Я так и знал, что вы выберете родное оружие, — ответил сеньор Эчеверри. — И то верно: от добра добра не ищут. Конечно же, мы найдем для вас самый лучший «АКМ» с подствольником. Он, правда, будет местного производства, но вы вряд ли сможете отличить его от тех, что сделаны в Ижевске.

— А вы, я вижу, неплохо знаете нашу страну, — заметил Лавров.

— Это вы насчет Ижевска? — усмехнулся министр. — Не забывайте: по своей основной профессии я историк. Причем моя специализация — военная история. Так что кое в чем я разбираюсь. Итак, сейчас вы, я думаю, отправитесь в гостиницу — надо же отдохнуть с дороги. А завтра вас прямо возле отеля будет ждать машина с водителем, а в ней — оружие и все необходимое снаряжение…

— Нет, отдыхать я не собираюсь, — покачал головой Лавров. — Ребят выручать надо, каждый час дорог. Я хотел бы выехать уже сегодня.

— Вот что значит профессионал! — воскликнул сеньор Эчеверри. Видно было, что он проникается к Лаврову все большим уважением. — Вы понимаете, что часть пути вам придется проделать уже в темноте? Правда, эта часть Андианы контролируется правительственными войсками, но мало ли что… Не буду вас отговаривать. Хорошо. Сейчас мой помощник организует вам небольшое угощение — ведь поесть вы не откажетесь?

— Не откажусь, — заверил Лавров.

— Вот, а мы тем временем подыщем вам машину и оружие. Ну, еще компас, карту местности, набор медикаментов — ведь вы будете путешествовать по сельве… Надеемся, что сможем управиться за полчаса, самое большее за час. Идет?

— Идет, — кивнул Лавров, вставая. — Спасибо вам за все, сеньор… товарищ Эчеверри.

— Э, пустое, — махнул рукой министр. — Это не вы — мы должны вас благодарить за помощь. Ведь мы не смогли защитить ваших людей. Пусть вам сопутствует удача!

Предположение Малышева о том, что бандиты постараются и остальных энергетиков приучить к наркотикам, подтвердилось уже на следующий день. Сразу после утренней прогулки охранники увели «поговорить» не только Русанова, но и Хайдарова.

Впрочем, наладчик вернулся уже спустя полчаса. Он был злой, но веселый.

— Ничего у них не вышло! — с порога заявил он товарищам. — Пытались они меня, как и Дениса, кокаином накормить, но я отказался. Этот их главный начальник и так ко мне, и эдак, а я уперся — и ни в какую. Говорю: я, мол, мусульманин, мне религия не дозволяет нюхать ваш порошок. А вы меня еще свининой кормите! Тогда они запугивать начали: мол, если будешь упрямиться, мы тебя либо пираньям, либо муравьям скормим. А я им говорю: делайте, что хотите, за мученическую смерть здесь я получу награду в раю. Ну, они поорали еще немного и отстали.

— Так их несколько было? — уточнил Малышев.

— Ну да, двое, — кивнул Хайдаров. Он сел было на койку, но возбуждение после недавней «беседы» еще не прошло, и наладчик тут же вскочил и начал ходить из угла в угол. — Один постарше, за пятьдесят, с холеной такой бородкой. Звать его сеньор Чумпитас. Другой помоложе, тот не представился. Я сначала подумал: «Зачем это их двое на меня одного?» А потом, когда разговор пошел, понял: они со мной играли в злого и доброго следователя. Точно! Младший угрожал, а старший задабривал. Только отбился я.

— Это хорошо, что отбился, — сказал Луценко. — А Дениса ты там не видел?

— Нет, не видел, — покачал головой Хайдаров. — Его сразу куда-то в другое место увели.

Монтер появился еще через час. На этот раз он не выглядел таким веселым и довольным, как в первый раз. Видно было, что ему неловко перед товарищами.

— Пробовал я от их кокаина отказаться, — заявил он, не дожидаясь расспросов. — Так и заявил: не хочу, мол, привыкать. Но они даже слушать не стали: силой голову к столу пригнули и заставили вдохнуть. Ну, а потом за компьютер пустили, как в первый раз. Ну, тут уж я не сопротивлялся.

— А вот меня почему-то никто силой не заставлял, когда я отказался! — воскликнул Хайдаров. — Может, врешь ты все?

— Нет, не вру! Я правда отказывался! — истерично закричал Русанов. — Вы все против меня!

Он повалился на койку и отвернулся к стене.

— Ладно, оставьте его в покое, — устало произнес Луценко. — Что уж теперь… Посмотрим, что нас с тобой, Кирилл, ждет.

Ждать пришлось недолго. Когда после обеда заложники вышли на прогулку, к Малышеву и Луценко подошли охранники и приказали следовать за ними.

«Штаб», о котором рассказывали Русанов и Хайдаров, оказался аккуратным домиком из деревянных панелей. Когда энергетиков ввели внутрь, на них сразу пахнуло приятной прохладой — в штабе работал кондиционер. Пленников сразу же разделили: Малышева отвели в одно крыло, инженера — в другое.

Луценко ввели в скромно обставленную комнату. Посреди нее стоял пустой стол с несколькими стульями; еще два стола стояли у стен, на них инженер заметил компьютеры. На одном окне жалюзи были опущены, на другом нет, из-за чего часть комнаты тонула в тени, а другая была ярко освещена. В этой освещенной части находился стул, на который усадили инженера. Однако пока его вели «под прожектор», как он про себя назвал эту часть комнаты, Луценко успел еще кое-что заметить. В дальнем углу под потолком он заприметил какой-то прибор небольшого размера, с виду — маленькую лампу. «А ведь это телеобъектив, — решил инженер. — И я буду сидеть как раз против него. Они хотят что-то записать?»

Тут открылась другая дверь, и в комнату вошли двое: невысокий человек с небольшой острой бородкой, по виду — сверстник Луценко, и мужчина средних лет в очках. «Как видно, старший — это и есть их начальник, — понял инженер. — Кажется, Равиль называл его фамилию. Ах да, Чумпитас. А второй, наверно, переводчик».

Оказалось, что он угадал. Пожилой уселся за стол напротив инженера, второй примостился сбоку, и «беседа» началась.

— Мы весьма сожалеем, сеньор Луценко, что нам пришлось ограничить вашу свободу, — начал начальник похитителей. — Поверьте — это мера сугубо временная. Она вызвана необходимостью. Мы боремся с прокоммунистическим режимом незаконного президента Браво за свободу и демократию, и в этой тяжелой борьбе нам приходится использовать разные методы.

— То есть вы те, кого в Андиане называют «контрас»? — уточнил инженер.

— Да, наши враги присвоили нам такую кличку, — кивнул Чумпитас. — Хотя мы не контрреволюционеры, мы — борцы за свободу. Мы не против строительства электростанции и, конечно, не против русских. Пройдет еще несколько дней — и вы выйдете на свободу. А пока, чтобы скрасить ваше пребывание в нашем лагере, мы хотели бы предложить вам доступ в Интернет.

— Что ж, я не против, — отвечал инженер. — А электронной почтой я смогу воспользоваться?

— Хотите послать письмо своим близким? — догадался его собеседник. — Конечно, никаких проблем! Пожалуйста, садитесь к компьютеру, — он сделал приглашающий жест к боковой стене, где виднелся монитор, — и составляйте ваше письмо. Оно тут же будет отправлено вашим родным. Правда, по понятным причинам они не узнают ваш обратный адрес — письмо будет послано с другого ящика — и не смогут вам ответить…

— И я могу писать обо всем, что с нами случилось? — спросил Луценко.

— Да, конечно, — кивнул Чумпитас. — Хотя я просил бы вас проявить сдержанность и не раскрывать местоположение нашего лагеря. Имен наших бойцов, которые с вами контактируют, тоже называть не надо. В остальном вы полностью свободны!

— Так что, можно приступать? — спросил инженер, вставая со стула.

— Сейчас, только я отниму у вас еще несколько минут, — сказал Чумпитас. — Нам хотелось бы знать ваше мнение о том, что вы увидели на строительстве электростанции. Нам не нужны никакие технические и прочие тайны, организация охраны и прочие штучки, о которых говорят в шпионских фильмах, — поверьте, мы и так все знаем. Нас интересует именно ваше мнение, взгляд стороннего человека. Мы знаем, что вы опытный человек, много ездили, работали в других странах. Увидели ли вы разницу с тем, как организована работа здесь?

— Ну, особой разницы я не заметил, — начал инженер. — Но кое-какие отличия, конечно, есть…

Он уже открыл рот, собираясь рассказать и о слишком большом количестве рабочих на стройке (их было много даже по сравнению с Йеменом), и о непривычной для российского человека сиесте — послеобеденном отдыхе, и о других вещах: все они, в общем, не бросали тень на андианских энергетиков. Но тут инженер вспомнил о замеченном в углу телеобъективе. «Ведь если записать мой рассказ, а затем умело его смонтировать, то может получиться настоящая обличительная речь, — подумал он. — Может, именно этого они и добиваются?»

Луценко сделал вид, что поперхнулся, начал откашливаться. А когда приступ кашля прошел, он произнес:

— Да, отличия есть. Там, где я работал раньше, везде был засушливый климат, поэтому требовалось защищать агрегаты от песка и пыли. А здесь повышенная влажность, поэтому требуется применять специальные масла. Например, мы используем для защиты от влажности масло марки…

И он пустился в технические подробности, понятные только специалисту. Ни при каком монтаже эти фразы нельзя было использовать для создания «обличительной» телепередачи.

Сеньор Чумпитас послушал его минут пять, потом с кислым видом произнес:

— Спасибо, достаточно. Я вижу, вы скрытный человек. И не хотите с нами сотрудничать. Тем не менее я готов выполнить свое обещание: можете написать письмо родным.

Инженер сел к компьютеру. Клавиатура, как он и предполагал, была латинской. Но это не представляло для Луценко особого затруднения: во время прежних командировок он уже привык отправлять домой письма, написанные латиницей, но при этом на русском языке. А Светлана, его жена, научилась их читать. Поэтому вопрос «как писать» его не занимал. Гораздо важнее был вопрос «что писать». Как составить письмо, чтобы сообщить все самое важное и при этом не привлечь внимания бандитов (а Луценко был уверен, что они будут просматривать письмо перед отправкой).

Подумав, он написал так: «Здравствуйте, дорогие мои! Я жив и здоров. Условия здесь неплохие, почти как на курорте в Таиланде. И люди хорошо относятся, совсем как наш сосед Свешников. Правда, в местной пище много мака и конопли, но я воздерживаюсь, берегу желудок. До встречи, ваш Костя».

Никто, кроме Светы, не мог понять смысла этого послания. А вот жена — Луценко мог быть в этом уверен — сразу бы поняла, что он хотел ей сообщить. На курорте в Паттайе они были два года назад, когда денег в семье хватало и будущее казалось безоблачным. Отдохнули и правда хорошо, но когда пришло время возвращаться, в стране разразился острый политический кризис. Толпы митингующих захватили международный аэропорт, и никто из туристов не мог вылететь на родину. Семья Луценко три дня жила в аэропорту. Спали на полу, жевали сухие булки — деньги все кончились, выскребали буквально последнее. Лишь на четвертые сутки их смогли отправить на родину из другого аэропорта. Так что все в семье отлично понимали фразу «условия как на курорте в Таиланде».

А Свешников, их сосед по дому, был известным сутягой и склочником. Вечно ему все мешали: и дети, играющие под окнами, и машины на стоянке, и дворник, который «не вовремя» мел тротуар… Сосед не слишком походил на схвативших их бандитов, но более близкого сравнения Луценко не нашел. Ну, и насчет мака с коноплей он вставил не случайно: надеялся, что жена поймет про желание охранников приучить их к наркотикам.

Написав, он невинным тоном спросил:

— Ну что, можно отправлять?

— Одну минутку, сеньор, — остановил его Чумпитас. — Вы же понимаете, что тут у нас особые условия, и мы вынуждены принимать некоторые меры предосторожности… Положите пока письмо в ящик.

Луценко так и сделал. После этого сеньор Чумпитас что-то тихо сказал переводчику, тот занял место у монитора и прочел письмо инженера. Некоторое время он его изучал, потом повернулся к Луценко и спросил:

— Что вы имеете в виду под маком и коноплей, которых якобы много в здешней пище?

— Ну, мне показалось, что тут есть что-то такое… пряное… — заявил инженер.

— Ах, вам показалось… — усмехнулся переводчик. — А ведь подобное сообщение может обеспокоить ваших родных! Причем совершенно напрасно: в нашей пище нет ни мака, ни этой… конопли. Так что в интересах ваших же родных я эту фразу исключу. Надеюсь, вы не возражаете?

Луценко пожал плечами: делайте, мол, что хотите.

— А еще меня смущает ваш сосед, — продолжал переводчик. — Поскольку я совсем не знаю этого сеньора, мне кажется правильным вовсе его не упоминать. Пусть будет написано просто: «И люди хорошо относятся». Не возражаете?

На этот раз инженер решил возмутиться.

— Хорошо относиться можно по-разному, — сердито заявил он. — Я хотел, чтобы все было точно. Если вы во всем видите подвох, давайте вообще оставим одну фразу: «Я жив и здоров».

— Нет, зачем же! — воскликнул переводчик. — Пусть останется эта фраза… о Таиланде. В таком виде и отправим.

Луценко согласился. Он думал, что на этом их беседа и закончится, однако сеньор Чумпитас вновь пригласил его за стол.

— Я знаю, что у вас кончаются сигареты, — сказал он. — Позвольте вас угостить.

И он протянул инженеру открытую пачку дешевых мексиканских сигарет — Луценко такие видел много раз, на стройке их курили все. Инженер не мог побороть искушения — ведь в его пачке осталась последняя сигарета. Он сказал «спасибо» и взял одну сигарету.

— Не стесняйтесь, берите про запас, — предложил Чумпитас. — И я закурю с вами за компанию.

Он щелкнул зажигалкой, дал инженеру прикурить. Некоторое время они молча курили, потом начальник лагеря сказал:

— Я мог бы предложить вам, сеньор Луценко, еще один способ расслабиться и успокоить нервы. Это наш исконный народный способ, его использовали еще древние инки…

— Вы имеете в виду коку? — спросил инженер.

— Да, именно коку, — кивнул Чумпитас. — Да, я мог бы предложить вам понюхать немного порошка или пожевать стебли коки. Это совершенно безобидная вещь, уверяю вас. Наши предки с помощью коки снимали усталось, применяли ее для обезболивания, при лечении многих болезней. Наш идейный противник, безбожный президент Браво, вообще пропагандирует коку чуть ли не в школах. Однако я догадываюсь, что вы настроены против приема этого замечательного растения, считаете его наркотиком. Я не буду вас принуждать. Было очень приятно познакомиться, сеньор Луценко!

Он потушил сигарету и на прощание протянул Луценко руку. Тот невольно ответил тем же. В такой сердечной обстановке их встреча и завершилась.

Когда инженер вернулся в барак, все его товарищи были уже в сборе. Малышев, как видно, уже успел рассказать Русанову и Хайдарову о своем пребывании в штабе. Однако Луценко тоже хотел об этом услышать; пришлось механику повторить рассказ.

— Завели меня в комнату, — начал он. — Там были трое: тот молодой следователь, что допрашивал Равиля, и два охранника — настоящие амбалы. Переводчика не было: как видно, они уже поняли, что я говорю по-испански.

— А может, у них всего один человек, знающий русский, — предположил Луценко. — А он был занят на моем допросе.

— Может, и так, — согласился Малышев. — Так вот, этот следователь сразу начал меня запугивать. Напомнил, что наш водитель Сесар, который отказался на них работать, был сразу убит. «И вас ждет то же самое, если будете упрямиться, — орал он. — Никто не знает, где вы находитесь, никто! И никто не придет вам на помощь. Поэтому нечего строить из себя героев! Лучше расслабься и получи немного удовольствия». Тут он насыпал на стол немного кокаина и предложил мне «воспользоваться его любезностью». Ну, я, конечно, отказался. Думал, эти амбалы силой в меня будут порошок запихивать… Но нет. Этот следователь еще немного поорал и потом меня отпустили.

— В общем, все было, как со мной, — подытожил Хайдаров. — А с вами как было, Константин Евгеньич?

Луценко передал содержание беседы с сеньором Чумпитасом; рассказал и о том, как писал письмо на родину.

— Значит, они позволили отправить письмо? — воскликнул Хайдаров. — Вот здорово! Если ваша жена его получит, она всем расскажет. И мои тоже узнают, что я жив!

— Да, Света, конечно, позвонит и твоей жене, и в управление, — подтвердил Луценко. — Вот только нет у меня полной уверенности, что письмо действительно отправлено. Они играют с нами в какую-то игру. Причем они правила и цель этой игры знают, а мы — нет.

— Да, вы правы, — согласился Малышев. — Они от своего не отстанут. В том числе и от попытки приучить нас к наркотикам.

— Я обещаю… обещаю больше не брать этот порошок! — неожиданно воскликнул Русанов. Все оглянулись на него, а электромонтер продолжал:

— Вы вон все… какие сильные оказались! А я что — хуже? Я тоже выдержу!

Все замолчали, переглядываясь, потом Луценко сказал:

— Ты молодец, что так решил, Денис. Вместе нам будет легче противостоять этим… кукловодам.

Надо полагать, сотрудники министерства безопасности очень старались выполнить обещание сеньора Эчеверри и еще до темноты снарядить Лаврова в дорогу. Однако миновали и полчаса, и час, а машины с необходимым снаряжением все еще не было. Лавров уже успел и поесть, и сигарету выкурить. Теперь он сидел в приемной министра и наблюдал за возникшей здесь суетой. То и дело вбегал новый сотрудник и сообщал очередную новость о ходе подготовки.

Сначала к Лаврову подбежал совсем молоденький безусый паренек и сообщил, что машина уже выехала из гаража. Потом быстрым шагом подошел сотрудник постарше и сказал, что автомат на складе уже нашли, набор продуктов собрали и сейчас все это доставят прямо сюда. Затем появился совсем уже солидный сеньор, по чину не ниже майора, и заявил, что машина сейчас заправляется бензином и минут через десять — ну, через пятнадцать — будет стоять у подъезда.

В общем, прошло не меньше двух часов после его встречи с министром, когда Лавров наконец смог выехать из столицы Андианы. Последним препятствием стало отсутствие водителя. Оказалось, что сеньор Эчеверри хотел послать вместе с Лавровым самого опытного водителя из министерства, но тот, как назло, был где-то на выезде. Сотрудники министерства устроили горячее обсуждение ситуации (даже при своем слабом знании испанского Лавров уловил, что при этом активно использовались не совсем литературные выражения), и в конце концов водитель был найден. Им оказался совсем юный паренек, которого звали Луис. Опыта у него было мало, но к порученному заданию он относился со всей серьезностью. Так, он одобрил желание Лаврова сесть не рядом с ним, а на заднем сиденье — чтобы можно было положить рядом автомат.

— Возле столицы бандитов нет, — заявил Луис, — но мы будем ехать через сельву. Будет лучше, если автомат будет у сеньора под рукой.

Сам Луис тоже положил свой короткоствольный автомат на соседнее сиденье.

— А дороги здесь минируют? — осведомился Лавров; этот вопрос беспокоил его больше всего.

— Эту трассу, что ведет до гидростанции, еще ни разу не минировали, — ответил Луис. — Здесь движение слишком частое, бандиты просто не успевают. Но из засады, случается, стреляют. Особенно в горах, на крутых поворотах — там приходится снижать скорость. А мы будем там уже ночью…

Действительно, быстро темнело; водитель включил фары. Когда они миновали последние домики столицы и фонари остались позади, на небе стали видны первые звезды. Лишь впереди, на западе, небо полыхало яркими красками заката.

— Мне говорили, что бандитов в стране совсем мало, они встречаются только в самых глухих местах… — заметил Лавров.

— Нам бы хотелось, чтобы так было, но пока их еще много, — признался паренек. — Пользуются бедностью и несознательностью крестьян, вербуют их в свои ряды. Но мы с ними боремся и в итоге обязательно победим!

«Ишь какой сознательный!» — подумал Лавров.

Они миновали несколько деревень, потом начался лес. Дорога пошла в гору. Если на равнине движение на дороге было довольно оживленным, то здесь машины встречались редко.

— Скоро будет первое опасное место, — предупредил Луис.

— Давай сделаем вот что, — предложил Лавров. — Когда до него останется метров сто, остановись и выключи фары. Если там засада, может, у них нервы не выдержат. А может, попутка или встречная машина подойдет — тогда легче будет проскочить.

Так и сделали. Луис не только выключил фары, но и заглушил мотор. Сразу стали слышны голоса леса: неумолчный стрекот цикад, крики птиц. Лавров осторожно, стараясь не хлопать дверцей, вышел из машины, шагнул к лесу. В свете звезд и молодого месяца полоса дороги со стоящей на ней машиной была достаточно хорошо видна.

Прошло несколько минут; все оставалось без изменений. Однако весь боевой опыт, приобретенный в Чечне и во время зарубежных командировок, подсказывал Лаврову, что надо еще подождать. «Лишь бы у Луиса терпения хватило!» — подумал он. И тут его чуткий слух уловил какие-то звуки, доносившиеся оттуда, с поворота. Лавров прислушался. Да, кто-то шел по дороге.

Спустя пару минут впереди обрисовался темный силуэт. Человек остановился, не доходя до машины, и громко произнес:

— У тебя что-то случилось с машиной, амиго? Может, тебе помочь?

Луис не отвечал — и правильно делал. Лавров надеялся, что водитель уже не сидел за рулем, а тоже, как и он, выбрался из машины и притаился где-то рядом.

Он был уверен, что человек на дороге — не одиночка. И эта догадка быстро подтвердилась: прислушавшись, он различил, как неподалеку хрустнула ветка. «Тоже мне, партизаны, — подумал майор, — а топают, как чайники».

Человек на дороге сделал еще несколько шагов — и вдруг темноту прорезала автоматная очередь. Нападавший стрелял в стекло, туда, где должен был сидеть водитель. Выпустив очередь, он метнулся к обочине. Вслед ему полетели пули со стороны «Форда»: Луис залег с другой стороны машины и отстреливался.

Стрелявшие обменялись еще несколькими очередями, но ни один из них не спешил переходить в наступление. Как видно, решить исход боя должны были люди, пробиравшиеся по лесу. Лавров весь обратился в слух. Ближе, еще ближе… Ага, они обходят… Вдруг в тылу «Форда» раздвинулись кусты, человек выскочил из леса и кинулся к машине, стараясь ступать неслышно. Если бы он скрылся за ней, то оказался бы в тылу у Луиса и легко расстрелял бы его сзади.

Однако Лавров предвидел такое развитие событий и держал этот участок леса на мушке. Едва нападавший появился из кустов, майор дал по нему короткую очередь — и тут же сам откатился в сторону, внимательно глядя в темноту. Его интересовал не человек на дороге — тот упал как подкошенный и больше не шевелился, — а его сообщники в лесу. Лавров ждал выстрелов — и они последовали. К счастью, автоматы нападавших были без пламегасителей, и вспышки выстрелов их выдавали. «Двое!» — определил Батяня. Он выстрелил вначале по одному противнику, а затем, вновь сменив позицию, — по второму.

Тут над его головой веером прошла автоматная очередь, посланная с другой стороны дороги: он совсем упустил из виду первого нападавшего, который вел перестрелку с Луисом. К счастью, тот не отличался особой меткостью: ни одна пуля не задела Лаврова. Майор развернулся и нажал на спуск, надеясь уложить и этого противника. Однако выстрелов почему-то не последовало. «Заело! — понял Лавров. — Вот снабженцы хреновы!»

Зато Луис воспользовался тем, что противник отвлекся и демаскировал себя: вскочив, он послал по стрелявшему длинную очередь. Затем вскочил, подбежал ближе («Убьют же!» — успел подумать майор) и выстрелил еще несколько раз.

Наступила тишина. Затем Лавров снова услышал хруст веток; только теперь звуки удалялись. Нападавшие обратились в бегство. Он подождал еще немного, потом вышел на дорогу. Луис тоже подошел к машине. Он еще не остыл от боя и был сильно возбужден.

— Здорово вы стреляете, сеньоро руссо! — воскликнул он. — Раз — одного, раз — другого! Ведь их было четверо, а может, и больше! И мы победили!

— Но поворот мы еще не проехали, — остудил его пыл Лавров. — Осмотри машину: не пробит ли бак или колесо, можно ли ехать.

Луис обошел вокруг «Форда», постучал по колесам, потом залез в кабину, завел мотор. Все стекла в машине были разбиты, левая фара не горела, и когда машина тронулась с места, раздался звук, словно колесо за что-то задевало. Но ехать было можно.

— Поехали! — скомандовал Лавров, вновь садясь на заднее сиденье и до конца опустив стекло. — Если там, за поворотом, дорога чем-то завалена — дерево лежит или камни, — не останавливайся. Ни в коем случае не останавливайся, понял? Или постарайся с ходу объехать, или быстро давай задний ход и будь готов отстреливаться. Там могут остаться их сообщники. Все ясно?

— Ясно, сеньор! — ответил водитель и нажал на газ.

Лавров между тем отложил «калашников» и достал из сумки еще одно оружие, которым его снабдили в министерстве, — пистолет крупного калибра.

Когда «Форд» миновал поворот, в свете единственной уцелевшей фары Лавров увидел наваленную посередине дороги кучу веток и камней. Куча полностью перегораживала проезжую часть, и майор решил, что Луис сдаст назад. Однако водитель резко вывернул руль и выехал на горный склон. «Форд» накренился, казалось, что он опрокинется. Однако спустя несколько секунд машина вновь спустилась на дорогу уже с другой стороны от препятствия. По ним никто не стрелял — как видно, все участники засады или погибли во время боя, или скрылись.

Остаток пути прошел спокойно. Была уже ночь, когда впереди показались яркие огни, а потом замелькали дома: они приехали на стройку. Луис лихо развернулся перед конторой строительного управления и заглушил мотор.

— Эй, парень! — окликнул их охранник, дежуривший у входа. — Это место только для машины сеньора Суасо, начальника стройки. Проваливай отсюда!

Луис ничего не отвечал и невозмутимо продолжал сидеть на месте. И только когда охранник спустился со ступенек и увидел вблизи развороченный пулями капот, разбитые стекла и фары машины, Луис снизошел до ответа.

— Иди доложи сеньору Суасо, что мы с русским сеньором прорвались через засаду на перевале, — сказал он тоном короля, отдающего приказания подданным. — Наш гость нуждается в отдыхе. Пусть скажут, куда его отвезти.

Это сообщение произвело на охранника большое впечатление, и он, не говоря больше ни слова, поспешил обратно в контору.

— Скажи, Луис, ты президента раньше не возил? — спросил Лавров, выбираясь из «Форда».

— Нет, конечно, я ведь недавно работаю, — удивился такому вопросу водитель.

— Я бы тебе советовал немедленно приступить к этому делу, — усмехнулся Лавров. — Честное слово, у тебя есть задатки. Разговариваешь, как шофер королевы.

В это время на втором этаже стройуправления загорелось сразу несколько окон, на лестнице послышались шаги, и к машине выбежали три человека. Один из них подошел к Лаврову и представился:

— Я Марко Эстрада, главный инженер. Нас предупредили о вашем приезде, и сеньор Суасо хотел лично вас встретить, но вас так долго не было… Сеньор Суасо ушел, поручил мне подождать еще немного. А что случилось? Мне говорили, на вас напали?

— Да, на перевале была засада, — объяснил Лавров. — Но мы справились.

— Странное совпадение, — заметил главный инженер. — «Контрас» давно не совершали вылазок в нашем районе. И вдруг, именно в тот день, когда вы приехали… Ладно, это мы еще успеем обсудить. Вы не ранены?

— Нет, обошлось, — ответил Лавров.

— Тогда вы, наверно, захотите поужинать. Ужин ждет в столовой. А потом сможете переночевать в гостинице для руководства.

— Надеюсь, для водителя тоже найдется что поесть и где переночевать? — спросил Лавров.

— Да, конечно, — кивнул сеньор Эстрада. — О водителе тоже позаботятся.

— А еще я хотел бы сегодня же поговорить с кем-нибудь, кто работал вместе с нашими ребятами и ездил с ними на карнавал, — попросил майор.

— Вот это будет сложнее… — покачал головой главный инженер. — Рабочий день уже закончился, все разошлись, только группа монтажников еще работает… Но я попробую кого-нибудь найти.

— Если найдете, присылайте этих людей в столовую или в гостиницу, — предложил Лавров. — Я спать не скоро лягу. И есть еще одна просьба. Завтра с утра я хочу выехать в Квесто. Эта машина, которую мне дали в министерстве, сильно пострадала. Не сможет ли руководство стройки выделить другую? Водитель мне не нужен, я сам поведу.

— Я получил указание начальника стройки оказывать вам всемерное содействие, — сказал Эстрада. — Так что машину я вам найду. И запас продуктов тоже. Завтра утром все это будет ждать вас в гараже.

Лавров с Луисом отправились в столовую. Здесь их ждал ужин, состоявший из жареного мяса и тушеных бобов. Правда, бобы были обильно сдобрены острым перцем, так что майор налегал на них с осторожностью. Зато не отказался от молодого вина, которое тут полагалось вместо компота.

Лавров как раз положил себе вторую порцию мяса, когда дверь открылась и в столовую вошел человек в рабочем комбинезоне, с запачканными маслом руками. Он был еще молод, но держался уверенно; густые усы занимали у него половину лица. «Наверное, какой-то небольшой руководитель», — подумал Лавров. И, как выяснилось, не ошибся.

— Мануэль Родригес, — представился вошедший. — Я бригадир монтажников. Сейчас, когда русских похитили, нам гораздо труднее продолжать монтаж. Вот и приходится работать по ночам. Но вообще все сложилось даже удачно: ведь я больше всех работал с вашими друзьями, близко с ними сошелся. И в Квесто с ними ездил. Так что смогу ответить на все вопросы.

— Мне хотелось бы подробнее узнать об этой поездке на карнавал, — сказал Лавров. — Кто ее предложил?

— Кто предложил… — Мануэль глубоко вздохнул и опустился на стул напротив майора. — Должен признаться, сеньор…

Он замялся, не зная, как назвать посланца из России. Лавров пришел ему на помощь.

— Называй меня «комбат», — предложил он. — И не надо все время повторять «сеньор». Давай попроще.

— Хорошо, сеньор… то есть комбат, — кивнул монтажник. — Так вот, должен признаться: виновник перед вами. Это я пригласил инженера Констана, Равиля, Кирилла и Дениса на фестиваль. Хотел устроить им праздник… Эта идея родилась совершенно внезапно, никто об этой поездке заранее знать не мог.

— А когда ты пригласил наших ребят, многие ли на стройке знали, что они тоже поедут на фестиваль? — продолжал допытываться майор.

— Сколько человек знали… — Мануэль задумался. — Очень много! Чуть ли не все на стройке. Начальник строительства, главный инженер, заведующий гаражом — ведь это у него я просил машину, — многие рабочие, мои друзья… Я понимаю: вы думаете, что кто-то на стройке сообщил бандитам об этой поездке. Я тоже так думаю. Но вычислить этого человека очень трудно.

— Хорошо, поездка на фестиваль сложилась спонтанно, — сказал Лавров. — А на вулкан? Кто это придумал?

— Это была идея сеньора Санчеса, заместителя мэра Квесто, — объяснил бригадир. — Но я совершенно уверен, что он не имеет к похищению никакого отношения. И знаете, давайте я вам расскажу все, что думаю об этом несчастье. Не дожидаясь ваших вопросов.

— Видите ли, сеньор комбат, — начал свой рассказ Мануэль, — когда с русскими друзьями случилось это несчастье, я сильно переживал, чувствовал себя виноватым в этой беде — ведь это я потащил их в Квесто. И я много думал, как и почему это случилось. Так вот, я думаю, что «контрас» давно задумали захватить ваших соотечественников — возможно, как только те приехали. На стройке у них есть свой человек, а может, и несколько, они им обо всем сообщали. Бандиты выбирали удобный момент. И тут удача: русские едут в Квесто! Они, я думаю, хотели напасть на них на обратном пути. Ведь мы должны были ехать под вечер. А по нашему обычаю всюду опаздывать, могли и здесь задержаться, так что ехали бы уже в темноте — вот как вы сейчас. В Квесто они, конечно, следили за нами, ждали, когда мы поедем обратно. Но тут удача улыбнулась им еще раз: русские поехали на вулкан, то есть дальше в сельву. Здесь их было захватить уже нетрудно… Вот как все было. Я понимаю, что на меня тоже падает подозрение. На меня — даже в первую очередь. Но клянусь всеми святыми: я не связан с бандитами!

Видно было, что Мануэль Родригес сильно взволнован; его смуглое лицо покраснело. Лавров испытующе взглянул на бригадира и сказал:

— Я не следователь и не судья. Не мое дело — выяснять, кто здесь виновен, а кто нет. Моя задача — найти похищенных людей. Помоги мне в этом — и я поверю, что ты здесь ни при чем.

— Я хочу помочь, — заверил Мануэль.

— Есть идеи, где их искать? — спросил Лавров. — Кто их похитил и где они могут держать наших людей?

— Хотя прошло уже пять дней, похитители пока молчат, — ответил бригадир. — Поэтому нельзя точно сказать, кто они. Но у нас на стройке все уверены, что это дело рук «контрас». Ведь правые ненавидят нашего президента за то, что он дружит с Россией, и за то, что он вернул народу богатства наших недр. А еще «контрас» рады выслужиться перед американцами — а всем известно, что тем не нравится русское присутствие в Андиане. К тому же «законники» и раньше совершали вылазки в нашем районе. По-видимому, у них есть лагерь где-то на реке Путимайо. Возможно, там и держат русских.

— Сможешь показать на карте, где это? — спросил Лавров.

— Район-то я покажу, — отвечал Мануэль, — только у него такие размеры — месяц можно искать, и ничего не найдешь. Надо действовать по-другому. Давайте вашу карту.

Лавров расстелил на столе полученную еще в Москве карту местности. Луис и Мануэль склонились над ней.

— Ого, какая подробная! — воскликнул водитель. — Я еще таких не видел!

Мануэль разглядывал карту молча. Найдя город Квесто и вулкан Галерас, он поискал еще немного и затем показал Лаврову район к востоку от вулкана.

— Вот, видите вот эти две деревни, Тарма и Наута? Дорога здесь никакая не обозначена, но она есть, и вездеход по ней проехать может. Я считаю, что надо поговорить с местными жителями, спросить, не проезжали ли мимо них несколько дней назад машины.

— И что, они так и расскажут? — скептически спросил Лавров.

— Вам, конечно, не расскажут — вы иностранец, — ответил Мануэль. — С полицейскими тоже говорить не будут. К индейцам из сельвы нужен особый подход. В моих жилах течет половина индейской крови, я знаю язык чибча. Думаю, я смогу с ними договориться.

— Почему ты? — удивился Лавров.

— Я же говорил — я считаю себя виноватым в том, что ваших друзей похитили, — объяснил бригадир. — И хочу это исправить. Так что завтра я поеду с вами.

— Вообще-то я привык действовать в одиночку… — протянул Лавров. Однако отвергать предложение Родригеса не спешил: в его словах было рациональное зерно. Конечно, ему, иностранцу, будет трудно общаться с жителями глухой сельвы.

— Хорошо, — кивнул майор, приняв решение. — Поедешь со мной. Только не болтай об этом, ясно? Тихонько собери все нужное и завтра в шесть утра будь у гостиницы.

И, вспомнив привычку латиноамериканцев всегда опаздывать, прибавил:

— Учти, ждать не буду!

— Меня ждать не придется! — заверил монтажник и ушел собираться.

Лавров и Луис тоже разошлись: майор решил наведаться в гараж, где, как обещал главный инженер Эстрада, его утром должна была дожидаться машина с продуктами, а Луис заявил, что пойдет спать в общежитие стройки, где ему была выделена койка. Лаврова немного удивило, что водитель даже не попрощался: как-никак пережили вместе бой, а увидеться больше, скорее всего, не придется. Но говорить парню ничего не стал — только пожал плечами и поспешил в гараж. Дело в том, что у него возникли некоторые опасения относительно обещания главного инженера.

Его опасения подтвердились: гараж оказался заперт, стоявший у ворот охранник ничего не слышал ни о каком распоряжении о выделении машины для русского «специалиста».

Пришлось снова возвращаться в контору стройки, искать главного инженера. Тот уже отправился домой, однако Лавров проявил настойчивость и, угрожая в случае проволочек немедленно звонить «самому господину президенту», заставил дежурного побеспокоить сеньора Эстраду. Кончилось все тем, что явно поднятый с постели и оттого злой заведующий гаражом отпер Лаврову двери своего Сезама и предложил самому выбирать любую машину — разумеется, кроме авто главного инженера и начальника стройки. После придирчивого осмотра Лавров выбрал старенький, но надежный джип и отогнал его к гостинице, поставив, по старой российской привычке, прямо под окнами.

Но и после этого майор не лег спать. Ему не давала покоя непонятная осечка автомата. Поэтому он достал выданный ему в министерстве «калашников», разобрал его и осмотрел. Автомат был в порядке. Лавров выяснил, что причиной сбоя стал патрон, застрявший в патроннике. Тогда он решил проверить выданные ему запасные рожки. И тут его ждало неприятное открытие: почти все они были снаряжены кое-как, пользоваться ими было нельзя. «Вот халтурщики!» — оценил майор работу сотрудников министерства безопасности, добавив к этой характеристике еще пару слов покрепче.

Все десять рожков Лавров перезаряжать не стал, но три штуки сделал, положив их отдельно. Теперь можно было надеяться, что в самый важный момент оружие не откажет. И лишь после этого решил, что оставшиеся до рассвета несколько часов можно и поспать.

На следующее утро после того, как Луценко и Малышева вызывали на «беседу», Денис Русанов выглядел осунувшимся и каким-то отрешенным. За завтраком он ни с кем не разговаривал, отделывался ответами «да» или «нет». Только Малышеву удалось переброситься с монтером парой фраз. После этого он тихо шепнул на ухо инженеру:

— Волнуется парень. Готовится к очередному «сеансу», собирается выполнить свое обещание.

— Даже если у него не получится, сама его решимость дорогого стоит, — так же тихо ответил Луценко.

Однако вскоре выяснилось, что Денису не придется вступать в нелегкую схватку со своими искусителями и с возникшей тягой к наркотику. Прошел завтрак, миновало и время прогулки, а никто не приглашал Русанова в штаб, не собирался угощать Интернетом и кокаином. Однако энергетики не верили, что бандиты так просто решили отступиться от своего намерения. Скорее в их тактике произошли какие-то перемены. Но какие? Чего теперь им надо ждать?

Медленно текли часы, оставшиеся до обеда. Жара усиливалась, становилась невыносимой. И вдруг дверь распахнулась, и в барак вошли оба офицера, которые накануне беседовали с пленниками, — сеньор Чумпитас и второй, который так и не назвал свого имени.

— О, какая у вас жара! — воскликнул Чумпитас, вступив в барак. — Надо перевести вас в более подходящее место. Думаю, на днях мы это сделаем. А пока предлагаем вам совершить еще одну прогулку, более продолжительную, чем обычно. Сходите на реку, подышите воздухом, заодно сможете искупаться…

Помыться было заветной мечтой всех пленников, поэтому возражать никто не стал. Когда вышли наружу, выяснилось, что, кроме офицеров, их будет сопровождать еще и группа охранников. Но это тоже не вызвало никаких вопросов — ясно, что бандиты имели основания не доверять своим узникам.

Прошли мимо столовой, свернули к штабу, но и его миновали. Дальше пошли места, где энергетики еще не бывали. Пересекли плац, окруженный одинаковыми щитовыми домиками, похожими на казармы, потом вышли на укатанную грунтовую дорогу.

— Как видите, мы ничего от вас не скрываем, — заявил сеньор Чумпитас, останавливаясь посередине дороги и обводя кругом рукой. — Наши отношения строятся на полном доверии!

В этот момент, оглянувшись, Луценко заметил еще одно действующее лицо: молодого парня с видеокамерой в руках. Раньше инженер его в лагере не видел. Оператор только что опустил камеру: как видно, снимал «обращение» сеньора Чумпитаса. Инженер тихонько толкнул Малышева локтем и показал ему на оператора. Но механик, как выяснилось, уже заметил новое лицо. Наклонившись к Луценко, он тихо прошептал:

— У них идет какая-то игра. Но как им ее испортить, я пока не знаю.

Пройдя немного по шоссе, вся группа свернула на боковую дорожку и вскоре вышла к реке. Та была совсем не похожа на родные для энергетиков, жителей Самары, волжские просторы: здесь вода была мутной из-за большого количества земли и ила. Купаться не тянуло и по другой причине: сразу вспоминались рассказы о пираньях, огромных крокодилах и прочих прелестях бассейна Амазонки. Однако в том месте, где тропинка выходила к реке, было устроено что-то вроде пляжа: опутывавшие берег трава и кусты вырублены, насыпан песок, часть реки была огорожена проволочной сеткой.

— Здесь вы можете купаться, находясь в полной безопасности, — провозгласил сеньор Чумпитас. — Прошу!

И хотя энергетики чувствовали в неожиданном радушии главаря похитителей какой-то подвох, отказываться от приглашения никто не стал: очень уж хотелось помыться. Люди разделись и один за другим полезли в воду. Оглянувшись, Луценко заметил, что оператор тщательно снимает всю сцену купания.

Охранники не торопили пленников, и те плескались довольно долго. Когда наконец оделись, сеньор Чумпитас немного провел их вдоль реки, рассказывая о ней. Энергетики узнали, что река называется Путимайо; начало она берет высоко в Андах, затем, проделав немалый путь, впадает в великую Амазонку. Назвал Чумпитас и рыб, которые местные жители ловят в реке. Вся эта «экскурсия» тоже записывалась на видео.

Наконец повернули назад, к бараку. Однако выяснилось, что на этом сюрпризы этого дня не закончились. Барак внутри совершенно преобразился. Там стояли новые, более удобные койки, два вентилятора, стол, а на нем — чашки, тарелки и даже — вот чудо! — настоящий русский самовар.

— Мы знаем, как вы страдаете без привычного русского напитка — горячего чая! — провозгласил сеньор Чумпитас, с удовольствием наблюдая за изумлением энергетиков. — И мы решили вас порадовать. Признайтесь: вы удивлены? Ведь даже ваши друзья на строительстве гидростанции не догадались угостить вас чаем. Вы долго были лишены этого удовольствия. А мы, которых вы считаете своими врагами, проявили эту заботу!

— За заботу, конечно, спасибо, — ответил за всех Константин Луценко. — Только все эти удобства не заменяют одной вещи — свободы. Нам нужнее не чай и новые кровати — нам нужно, чтобы нас немедленно освободили!

— Это все дешевка! — поддержал его Малышев. — Мы понимаем: вам нужно отчитаться перед своими хозяевами, для этого весь этот спектакль! — и он кивнул на оператора, который продолжал невозмутимо снимать всю сцену.

Однако сеньор Чумпитас вовсе не выглядел огорченным этими выступлениями пленников.

— О, какой горячий протест! — воскликнул он с улыбкой. — Конечно, никому не нравится сидеть взаперти. Но мы, как видите, стремимся улучшить ваши условия. А скоро, возможно, и освободим вас. Надо только провести кое-какие переговоры. Что же касается каких-то наших хозяев…

При этих словах, хотя сеньор Чумпитас продолжал улыбаться, Луценко заметил, что в глубине его глаз мелькнула злость.

— …Что касается хозяев, — закончил предводитель боевиков, — то их у нас нет. Мы самостоятельно боремся за свободу своей родины! Однако хватит споров. Садитесь, пейте чай, угощайтесь!

— Вы как хотите, а я не буду участвовать в этом спектакле, — заявил Малышев. Подойдя к своей койке, он демонстративно завалился на нее. Остальные энергетики переглянулись, после чего молча подошли к своим койкам и сели на них. К столу с угощением никто не подошел.

Секунду сеньор Чумпитас выглядел растерянным, потом его лицо исказила гримаса ярости: казалось, что сейчас он бросится на узников. Однако он быстро взял себя в руки.

— Не хотите — и не надо! — заявил он. — Кажется, у вас есть поговорка, что нарочно не заставишь себя любить. Возможно, вам будет приятнее пить чай в наше отсутствие. До скорого свидания!

С этими словами он вышел из барака; вслед за ним потянулись и остальные. Энергетики остались одни.

— Ну, и что ты думаешь об этом представлении? — спросил Малышева Хайдаров. — Для чего оно затеяно?

— Ясно, что они снимают фильм о нашей жизни в лагере, — ответил механик. — А вот для чего… Мне кажется, это будет такой видеоотчет перед их американскими хозяевами. Дескать, русские живы, условия хорошие, выделенные на их содержание деньги тратятся по назначению…

— Нет, я в это не верю, — покачал головой Луценко. — Чтобы убедиться, что деньги тратятся правильно, американцам не нужен фильм — они просто прислали бы своего человека, он бы все тихо посмотрел, и мы бы о его визите даже не узнали. Нет, тут другое… Я думаю, они хотят получить от правительства выкуп за нас. От правительства или от нашего посольства. А для этого им нужно доказать, что мы живы и здоровы.

— Может, и так, — согласился Хайдаров. — А может, здесь какая-то еще более хитрая игра. В любом случае все эти чаи и купания — это ненадолго. Наиграется кошка с мышкой — сразу вспомнит, что обедать пора…

Наладчик не подозревал, насколько он прав.

Проснулся Лавров по первому писку будильника на руке. Быстро умылся, сварил себе кофе на крохотной газовой горелке, имевшейся в номере, затем подхватил автомат, сумки и направился к машине. До шести часов оставалось еще несколько минут. Майор был совершенно уверен, что Мануэль Родригес, набившийся ему в попутчики, опоздает. Он решил ждать бригадира электриков самое большее 15 минут, потом ехать.

Каково же было его удивление, когда он увидел, что Мануэль уже стоит возле джипа. И не один — рядом с ним, опершись о капот «Форда», ожидал Луис.

— Доброе утро, амигос! — приветствовал майор андианцев. — Вы что, всю ночь не спали?

— Почему же — сколько нужно, спали, — с достоинством ответил Мануэль.

— Понятно… — протянул Лавров. — А это что — багаж? — он показал на рюкзак и здоровенную сумку, стоявшие рядом с бригадиром. — Подарки для родственников в Квесто? Или для индейских друзей в сельве?

— Путь будет трудным, — коротко ответил Мануэль, запихивая рюкзак в багажник. Сумку он почему-то поставил в кабину. Потом, повернувшись к майору, добавил:

— «Подарки» там тоже есть. Но не для друзей, а для врагов.

— Ну ладно, — согласился Лавров. Затем спросил Луиса:

— А ты что тут делаешь в такую рань? Проститься, что ли, пришел?

— Прощаться еще рано, сеньор комбат, — серьезно отвечал парень. — Вот найдем ваших друзей, тогда можно и попрощаться. Я еду с вами.

— Вот как… — протянул Лавров, не ожидавший такого поворота событий. — А как же министерство? Тебя же там ждут, наверно? Не сочтут дезертиром?

— Мне капитан, мой командир, велел вас сопровождать, — ответил Луис. — А как далеко надо сопровождать, не уточнил. И когда возвращаться, не сказал. Так что я приказ не нарушаю. Стрелять я умею — вы видели. Так что лишним не буду.

— А ты полагаешь, придется стрелять? — спросил майор.

— Обязательно! — убежденно ответил водитель.

— Мы тут с Луисом этот вопрос уже обсудили, — заметил Мануэль. — Есть еще одна причина, чтобы он с нами ехал. Если мы выручим сеньора Констана и остальных, надо будет их на чем-то везти, верно? Одной машины будет мало.

— Значит, у вас уже все продумано… — задумчиво произнес Лавров, глядя на Луиса, который с волнением ждал его решения. И, улыбнувшись, закончил: — Ну что ж, лишний ствол никогда не помешает. Ладно, хватит разговоров, поехали!

Спустя несколько минут два автомобиля выехали с территории стройки и направились в сторону Квесто. Лавров, сидя за рулем, поглядывал то на дорогу, то на Мануэля, сидевшего на заднем сиденье. Электрик открыл свою сумку и, к удивлению Лаврова, извлек оттуда такой же «калашников», как и у майора. Затем из сумки появились несколько рожков и пара гранат. Весь этот арсенал бригадир выложил рядом с собой.

— Это что, память о службе в армии? — спросил Лавров.

— Вроде того, — согласился Мануэль. — Только не в правительственной — в революционной армии товарища Браво. Мы же победили «контрас» не только на выборах — нам и повоевать пришлось. И не я один — многие еще с тех пор хранят дома оружие. Обстановка неспокойная…

— А что еще есть у тебя в запасе? — спросил майор, кивнув на сумку. — Может, там найдется еще пара ракет или небольшой танк?

— Нет, ракет, к сожалению, нет, — серьезно ответил Мануэль. — Я взял газовую горелку, тент, консервы… Скажите, у вас есть гамак?

— Нет, я захватил из Москвы спальник и непромокаемый плащ, — ответил Лавров. — До сих пор они меня выручали в любых условиях.

— В сельве не спят на земле, — покачал головой Мануэль. — В основном из-за змей. Что ж, я сделал правильно: взял гамак не только для себя, но и для вас.

— Ну, за это спасибо, — сказал Лавров, почесав в затылке. — Об этом я как-то не подумал. И потом, собирались в такой спешке… А тент нам зачем: от дождя укрываться?

— Не только от дождя, — ответил Мануэль. — Если мы будем пробираться к лагерю «контрас», машины придется оставить где-нибудь возле дороги. Так просто оставлять нельзя: лучше укрыть. Мы не отсыреем, а они отсыреют.

— А ты, я вижу, все наперед продумал, — заметил Лавров, все больше убеждаясь, как ему повезло с напарником.

Спустя час он получил новое доказательство полезности Мануэля. Они отъехали уже довольно далеко от стройки; за последние полчаса им не попалась ни одна деревня. Впереди показалась развилка: к шоссе выходила узкая грунтовая дорога, кое-где присыпанная гравием.

— Притормозите, сеньор комбат, — попросил Мануэль. — Надо подумать. Мне кажется, здесь нам лучше свернуть.

— Почему? — удивился Лавров. — Разве не эта дорога на Квесто? — и он показал на шоссе.

— Эта, — подтвердил электрик. — Но ехать лучше по грунтовке. Дело в том, что «контрас» иногда минируют этот участок. И если вчера они устроили для вас засаду даже на столичной трассе, то уж в этой глуши они тем более могут нас поджидать.

— Но ведь мало кто знал, что мы сегодня здесь поедем, — все еще сомневался Лавров, но машину остановил, не доехав до развилки. Сзади остановился «Форд» Луиса.

— Ну, кое-кто знал, — заметил Мануэль. — Главный инженер, двое охранников, заведующий гаражом, повар в столовой, кто-то в гостинице… Десяток человек наберется. Знаете, сеньор комбат, береженого бог бережет.

— Что ж, наверное, ты прав, — согласился Лавров. — И знаешь, если уж ты никак не можешь отказаться от этого «сеньор», называй меня лучше Андреем.

— Хорошо… Андрей, — согласился электрик.

Джип свернул с асфальта и закачался на ухабах неровной дороги. Здесь ехать было сложнее, о большой скорости и думать было нечего — Лавров едва успевал объезжать многочисленные рытвины.

— Да уж, эту дорогу смысла нет минировать, — заметил майор. — Никакой бандит не угадает, через какую кочку водитель поедет, а какую обогнет.

Мануэль ничего на это не сказал. Однако Лавров отметил, что электрик положил автомат рядом с собой, как вчера Луис. Сам Батяня сделал точно так же.

Наконец, когда время уже подходило к двенадцати, впереди вновь показалась асфальтированная дорога. Взглянув на карту, Лавров понял, что это шоссе, соединяющее город Квесто с районом вулкана Галерас — то самое, на котором исчезли русские энергетики. На Квесто было ехать налево, к вулкану — направо. Однако Лавров не поехал никуда. Остановив машину, он задумался.

— Почему не едем? — спросил Мануэль.

— Я думаю, а надо ли нам вообще ехать в Квесто, — отвечал Лавров.

— Но ведь ты вчера туда собирался? — удивился бригадир. — Хотел поговорить с заместителем мэра, с другими людьми…

— А теперь сомневаюсь, надо ли это делать, — объяснил Лавров. — И все благодаря тебе.

— Мне? — изумился Мануэль. — Я вроде ничего против такой поездки не говорил…

— Нет, не говорил, — согласился майор. — Но ты убедил меня, что этот сеньор Санчес, который организовал поездку наших ребят к вулкану, не связан с бандитами. Там наверняка есть другие люди, которые сообщили похитителям, куда наши поехали. Но обнаружить этих «кротов» за два-три часа мы не сможем. Да и не входит это в мою задачу. Есть и еще одно соображение. Почему мы свернули с шоссе? Потому что десяток человек на стройке знали, что мы по нему поедем. А какова конечная цель нашей поездки?

Тут Лавров сделал паузу, глядя на Мануэля. Бригадир хлопнул себя по лбу: дошло.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Все думают, что мы едем в Квесто, и будут ждать нас там. А мы направимся совсем в другую сторону…

— Вот именно, — подытожил Лавров. — О том, что мне надо посетить эти две деревни, Тарма и Наута, знаете только вы с Луисом. Так что утечка информации исключена.

— И если там нас будет ждать засада, значит, один из нас предатель, — мрачно заключил Мануэль. — Только я думаю, что предателя среди нас нет.

— И я так думаю, — согласился Лавров. — Значит, сворачиваем?

— Конечно, — кивнул Мануэль, — только… Понимаешь, Андрей, есть еще один человек, который знает, что мы приедем в Квесто… одна женщина… моя знакомая в этом городе… я ей сказал, и она меня ждет…

— Так вот почему ты неделю назад так стремился на фестиваль! — понимающе кивнул Лавров.

— Ну да, поэтому тоже, — признался Мануэль. — Сейчас она ждет… я позвоню, предупрежу ее… Но куда мы поедем, не скажу!

— Хорошо, предупреди, — согласился майор.

Бригадир вышел из машины — видимо, предвидел бурное объяснение со своей знакомой и не хотел, чтобы Лавров его слышал, — достал сотовый, набрал номер. Лаврова его любовные отношения не интересовали, и он углубился в изучение карты — по давно приобретенной привычке Батяня старался наизусть запомнить участок местности, на котором предстояло действовать. Краем глаза он заметил, что Луис тоже вышел из «Форда», обошел вокруг израненной машины, осматривая ее, а затем направился к джипу.

Майор успел досконально изучить и запомнить район, в центре которого находились деревни Тарма и Наута, а Мануэль все продолжал свою телефонную беседу. Бросив взгляд в его сторону, Лавров отметил, что разговор не слишком похож на выяснение отношений: электрик внимательно слушал свою собеседницу, лишь время от времени у него вырывались восклицания: «Не может быть!» или «Да что ты говоришь?!» Наконец бригадир закончил разговор, захлопнул телефон и вернулся к машине. Остановившись рядом с ней, он мрачно взглянул на Лаврова, на стоящего рядом с джипом Луиса и заявил:

— Плохие новости, Андрей! То есть сначала одна хорошая, а потом другие — плохие.

— Ладно, давай, не тяни, выкладывай свои новости, — сказал майор.

— Исабель рассказала, что сегодня утром по телевидению, по одному «желтому» каналу показали пленку про русских специалистов.

— Да ну?! И что же? — почти в один голос воскликнули Лавров и Луис, оба подавшись к рассказчику.

— Показали четырех человек, которые находятся в каком-то лагере в лесу, — продолжал рассказывать бригадир. — Вот это и есть первая, хорошая новость: все они живы, выглядят здоровыми, бодрыми… Даже слишком бодрыми…

— Что ты хочешь сказать? — насторожился Лавров.

— Они купаются в реке, вместе с «контрас» гуляют по лесу, сидят за накрытым столом… там еще стоял такой русский аппарат для получения чая…

— Самовар, что ли? — удивился майор.

— Да-да, самовар! — подтвердил Мануэль. — Еще они работают на компьютерах… один пожимает руку офицеру охраны… Они заявляют, что в лагере «контрас» они чувствуют себя отлично, всем довольны. И еще показали один сюжет… один парень — по описанию я понял, что это Денис — нюхает коку и потом смотрит порно. А диктор объясняет, что попавший к ним русский оказался, к сожалению, наркоманом. «Контрас» пробуют его лечить, но чтобы не вызвать сильной ломки, вынуждены давать немного зелья и показывать его любимые зрелища. На телестудии заявили, что эту пленку им сегодня утром передал посыльный. Это действительно обычная практика: когда бандиты захватывают заложников, они часто передают на ТВ пленку, где их показывают, чтобы родственники и власти знали, что они живы. Вот такие новости…

— Такие новости… — машинально повторил Лавров, размышляя над услышанным. — Ну, что они купаются, пьют чай, гуляют, — в этом беды нет. Их заявление… Но слова можно или вырвать под пытками или смонтировать. Хуже с наркотиками…

— А откуда мы знаем, что это кокаин? — вмешался в разговор Луис. — На стол можно насыпать хоть соль, хоть сахар и заставить человека нюхать. А потом заявить, что он наркоман. «Контрас» — известные вруны и провокаторы! Хорошо, что они показали эту пленку. Теперь мы знаем, что русские живы, и знаем, где их искать!

— Да, ты прав, — согласился Лавров. И, обращаясь к Мануэлю, спросил: — Ну что, надо сказать спасибо твой Исабель. Информация и правда важная. Но наших планов она не меняет. Мы едем к деревне и ищем лагерь «контрас». Или ты еще не все сказал?

— Да, есть еще… — кивнул Мануэль. — Исабель сказала, что буквально перед тем, как я позвонил, по радио передали сообщение. Командование «контрас» сделало заявление, в котором объявили эту пленку фальшивкой. Они заявляют, что не имеют никакого отношения к похищению русских специалистов и обвиняют власти в провокации.

— Брехня! — отрезал Луис. — Мало ли мы слышали таких заявлений! Мы едем или нет?

— Едем, конечно, — сказал Мануэль, забираясь в машину.

Следующий день после «экскурсии к реке» (это был уже восьмой день заключения) был разительно не похож на предыдущий. Хотя утром вазочки со сладостями и самовар еще стояли на столе, завтрак пленникам подали обычный — все тот же маис и тушенка. А когда после прогулки энергетики вернулись в барак, они обнаружили, что все великолепие исчезло — в бараке стоял лишь голый дощатый стол. Правда, этому никто особенно не огорчился — все чувствовали фальшь «нового убранства» барака. Расстроило узников лишь исчезновение вентиляторов — они действительно облегчали жизнь.

Но самое важное отличие от предшествующих дней состояло в том, что никого из них больше не приглашали в штаб — ни для беседы, ни для приема порции коки. Час проходил за часом, а к узникам никто не заходил; о них словно забыли.

Этому радовались все — все, кроме Дениса Русанова. Все утро монтажник держал себя в напряжении, готовясь к предстоящему разговору с тюремщиками. Но когда к обеду стало ясно, что никто его не приглашает и никакой схватки не будет, напряжение спало и наступила реакция. Русанов лег на свою койку лицом к стене и не двигался. Он отказывался разговаривать, а на вопросы отвечал лишь односложными «да» или «нет» — причем «нет» звучало значительно чаще.

— Кажется, у парня наступила ломка, — шепнул Луценко на ухо Малышеву.

— Всего после двух порций? — скептически ответил тот. — Вряд ли…

— Люди по-разному воспринимают наркотики, — заметил инженер. — У Дениса слабая психика, ему могло хватить и двух доз.

— Что ж, даже если так, то ничего страшного, — сказал механик. — Помучается пару дней и избавится от этого «подарочка».

День был на редкость жаркий, а охранники не поставили на стол даже кувшин с водой, что делали всегда. Малышев и Хайдаров несколько раз принимались стучать в дверь, пытаясь привлечь внимание охраны и потребовать воду, но никто не подходил. Поэтому, когда наступило время обеда и охранники наконец принесли кастрюлю с едой и два кувшина, все первым делом стали пить. Тем более в кувшинах оказалась не простая вода, а какой-то компот. Лишь после того, как осушили первый кувшин, энергетики обратили внимание на странный вкус напитка.

— Что-то они туда намешали, — сказал Малышев, отставляя в сторону только что наполненный стакан. — Только зачем? Отравить, что ли, хотят?

— Брось, Кирилл, вечно ты везде только плохое видишь, — возразил Русанов. — Компот как компот. Фрукты тут другие, вот и вкус другой.

— Нет, Кирилл прав, — согласился Луценко. — Какая-то химия тут намешана. Но зачем нас травить? Они могут нас убить гораздо проще. Тут что-то другое…

Он тоже отставил стакан в сторону и больше пить не стал. Его примеру последовал и Хайдаров. Только Русанов пил не останавливаясь. От его апатии не осталось и следа. Он веселился, без умолку рассказывал анекдоты и смешные случаи из прошлой жизни, потом начал вслух размышлять о том, когда их освободят и что они будут делать после освобождения.

Впрочем, это веселье длилось недолго. Постепенно монтажник начал задремывать, и уже через час после обеда его сморил крепкий сон. Напрасно Малышев несколько раз прокричал прямо над его ухом: «Денис, проснись!» — монтажник даже не пошевелился. Тогда механик оглядел своих товарищей — они тоже клевали носом — и громко сказал:

— Кажется, я понял, что там было намешано. Нас напоили кокой!

— Ты это серьезно? — спросил Луценко, с трудом разлепляя вдруг отяжелевшие веки. — Но коку ведь не пьют, ее нюхают…

— Пить тоже можно, — заверил Малышев. — Мне ребята рассказывали — ее с водкой или со спиртом мешают. Сначала идет дикое возбуждение, энергия прет, а потом все сразу кончается. У нас тоже так, только порция, видно, небольшая была. К тому же мы трое мало выпили, а Денис хорошо приложился.

— То-то он такой довольный был, — заметил Хайдаров. — Вот и кончилась его ломка…

— Допустим, ты прав… — задумчиво произнес инженер. — Но зачем?

— А зачем они Дениса к дури приучили? — вопросом на вопрос ответил Хайдаров. — И нас втягивали. Кирилл прав: чтобы волю сломать, превратить нас в послушных марионеток.

— Нет, тут что-то не вяжется, — покачал головой Луценко. — Тогда бы они продолжали с нами заигрывать: в штаб приглашать, всякие экскурсии устраивать. А они вон даже вентиляторы убрали. Словно что-то от нас получили, что им было нужно, и теперь рукой на нас махнули.

— Верно, Константин Евгеньич, — согласился Малышев. — Махнули, но не совсем. Что-то им еще нужно…

Он прошелся по бараку, еще раз взглянул на спящего Русанова и вдруг резко повернулся к товарищам.

— Кажется, я понял! Они хотят, чтобы мы все уснули… крепко уснули. Потом нас вывезут куда-нибудь поближе к дороге, где люди бывают, и бросят там. Нас найдут — но в состоянии глубокого наркотического опьянения. Если кто-то будет в этом сомневаться, достаточно сделать анализ крови — и там обнаружится кока. Сразу в прессе поднимется шумиха — президент Браво пригласил в страну русских наркоманов. Вот ради чего американцы все это затеяли!

— Похоже на правду, — согласился Луценко. — И это еще не худший вариант. При нем мы останемся в живых. А значит, можем рассказать, что с нами было, как в нас впихивали наркотики. А зачем им живые свидетели? Можно напоследок сделать каждому еще пару уколов — ввести, скажем, смертельную дозу героина. Эффект тот же, только свидетели уже не заговорят…

— Как же нам быть? — воскликнул Хайдаров. — Они теперь не остановятся, везде будут эту коку совать. Или что другое. А могут и насильно укол сделать…

— Как быть, как быть… — пробормотал Малышев, меряя шагами барак из угла в угол. Товарищи молча смотрели на него. Теперь у всех троих сна не было ни в одном глазу.

Внезапно механик остановился.

— Остается единственный способ, — тихо сказал он, подойдя к Луценко и Хайдарову. — Нам надо бежать.

— Хорошо сказано! — покачал головой наладчик. — Только как? Во время прогулки напасть на охрану? Так их там штук шесть амбалов с автоматами кругом стоит — живо пулю получишь.

— Или ты хочешь напасть на Эктора с Мигелем, когда они еду нам приносят? — спросил Луценко. — Только они ребята крепкие, особенно Эктор. А кроме того, я заметил, что они приходят не одни: еще двое охранников всегда остаются за дверью.

— Нет, у меня другой план, — прошептал Малышев, наклонившись к товарищам. — Помнишь, Константин Евгеньич, я тебе говорил, что кое-что заметил? Так вот, я обратил внимание вон на ту вентиляционную решетку в углу.

Механик указал на решетку в дальнем углу их барака, у самого потолка.

— Я как-то ночью потихоньку подтащил стол, залез и посмотрел, — продолжал Малышев. — Как я и думал, за решеткой здоровенный вентиляционный короб — как видно, этот барак, как и весь лагерь, американцы строили, а у них всегда эти короба широченные. В общем, пролезть можно.

— А почему там должен быть короб? — спросил Хайдаров. — Скорее там просто дырка наружу, и все. Так что мысль хорошая, только…

— Нет, не дырка, — перебил его Малышев. — Ты что, думаешь, тут воздух сам идет? Да мы тогда давно бы все задохнулись в такой жаре! Нет, тут действует система вентиляции. Я ведь не только изнутри смотрел. Нет, я во время прогулки и снаружи поглядел. Наш барак стоит не отдельно — он примыкает торцом к одной из казарм. И короб идет вдоль всей казармы. Посередине стоит такая будка — там крутится вентилятор и решетка воздухозаборника. Вот где мы вылезем наружу!

— Да, это уже похоже на план! — согласился инженер. — Ну-ка, помоги стол подвинуть, погляжу я на эту решетку…

— Нет, днем стол двигать не стоит — охрана может услышать или заметить, — возразил Малышев. — Вы, Константин Евгеньич, встаньте вон на спинку кровати, я вас подержу.

Луценко так и сделал. Он забрался под потолок и внимательно оглядел решетку. Потом спустился на пол и отрицательно покачал головой.

— Идея у тебя, может, и хорошая, но неосуществимая, — сказал он, обращаясь к Малышеву. — Те, кто этот барак строил, знали, что здесь будут заключенных держать, а они могут задумать побег. Ты заметил, как эта решетка приделана к стене? Восемь шурупов, и все глубоко заделаны в пазы — ни монеткой, ни даже ложкой, если ее заточить, не подберешься. Тут крестовая отвертка нужна, причем длинная!

— Это ты, Константин Евгеньич, верно заметил, — согласился Малышев. — Но только я это заметил еще раньше тебя. Неужели бы я стал говорить с вами о побеге, если бы не знал, как преодолеть эту трудность? Не стал бы. Но я заранее принял меры. Вот, видите?

И он извлек из-под матраса на своей койке длинную отвертку.

— Где ты ее взял? — изумился Хайдаров.

— Где-где… — усмехнулся механик. — Небось не на складе выдали. В штабе спер, вот где. Когда меня туда на «беседу» водили. Там у них заминка вышла — этот старший офицер, Чумпитас, где-то задержался, пришлось его ждать. А я как раз стоял возле компьютерного стола. Смотрю — возле клавиатуры отвертка лежит. Ну, я и прихватил.

— Слушай, выходит, эти беседы с сеньором Чумпитасом принесли нам огромную пользу? — воскликнул Хайдаров. — Такую большую, что он даже не догадывается!

— Что, сказать хочешь? — спросил Луценко. — Обрадовать офицера?

— Нет, думаю, лучше это сообщение отложить, — с напускной серьезностью ответил Хайдаров. — Пускай это для сеньора сюрприз будет.

Они весело глядели друг на друга. Давно у них не было такого прилива сил — с самого времени нападения бандитов. Впервые не они ими распоряжались, а сами энергетики могли изменить свою судьбу.

— Так, отвертка есть… — произнес Луценко, вновь становясь серьезным. — Нужна будет еще крепкая палка, чтобы остановить или сломать вентилятор…

— Думаю, ножка от стула подойдет, — заметил Малышев. — Стулья здесь, правда, крепкие, но ничего — я сломаю.

— Хорошо, а как с Денисом быть? — спросил Хайдаров, оглядываясь на безмятежно спящего монтера. — Захочет ли он с нами идти? И сможет ли?

— Я уверен, что захочет, — твердо ответил Малышев. — Видели, как он весь день готовился, чтобы от коки отказаться? И отказался бы, только они нас обманули. И это даже хорошо, что он сейчас спит. К полуночи выспится — тогда и поговорим. А вот хватит ли сил… Что ж, придется помогать.

— Ладно, из барака мы выберемся, — сказал Луценко. — А вот что дальше будем делать? Куда пойдем? Как я понимаю, ты это тоже обдумал?

— Обдумал, — кивнул Малышев. — Когда нас к реке водили, я все вокруг внимательно осматривал. Даже схему местности составил — в уме, конечно. План у меня такой…

Шоссе, ведущее к вулкану, находилось на приличном состоянии, и Лавров все время держал скорость в 120–130 километров. По его расчетам, до поворота на Тарму они должны были добраться за полчаса.

Пока ехали, он обдумывал полученную информацию. Можно согласиться с Мануэлем — главная новость — хорошая: ребята живы и находятся где-то в этом районе. А вот все остальное… Легенде о «райских условиях», в которых содержатся пленники, верить не стоит: можно пригнать людей под дулами автоматов к реке, заставить залезть в воду, — вот тебе и «сцена купания». То же самое и с чаепитием. Наркотики — это вообще фальшивка, причем грубая. Вопрос в том, зачем все это снято и показано. Чтобы успокоить родственников и российское посольство? Вряд ли. А не может ли быть так, что пленка призвана всех успокоить: ничего, мол, страшного, все живы, — а узников между тем решили ликвидировать? Скажем, держать их стало слишком опасно. Может быть, кто-то уже сообщил бандитам, что из России прибыл человек с заданием освободить узников? Ведь не случайно же появилась эта засада на повороте…

Все эти размышления не отвлекали майора от происходящего на дороге. Движение было слабое; в основном навстречу попадались раздолбанные грузовики, в которых крестьяне везли в город продукты. Несколько раз он видел машины, доверху нагруженные бананами, из другой колымаги сыпались на дорогу кукурузные початки.

Легковые машины встречались редко, поэтому Лавров сразу обратил внимание на два мощных «Лендровера» с сильно тонированными стеклами. Обгоняя крестьянские повозки, они промчались в сторону Квесто. Такие дорогие машины в бедной стране сами по себе бросались в глаза. Но, когда они уже скрылись позади, Лавров заметил еще одну особенность, отличавшую только что встреченные внедорожники: на асфальте за ними остались отпечатки шин, словно нарисованные красной краской. Лавров специально притормозил, чтобы понять, в чем дело, и увидел, что след оставлен комьями земли — только земля эта была красного цвета. Майор еще обдумывал увиденное, когда сидевший на заднем сиденье Мануэль уже сделал вывод:

— Эти машины только что выехали из сельвы. Скорее всего, с той дороги, на которую мы сами хотим свернуть.

— Значит, это бедные индейцы из Тармы поехали на шопинг в Квесто, — заключил Лавров. — Наверно, у них кончились чипсы…

Однако Мануэль не оценил юмора.

— Нет, это чужаки, — мрачно произнес он. А затем, обернувшись назад, добавил: — И они возвращаются.

Лавров и сам уже заметил в заднем зеркале два черных силуэта. Судя по красному следу на асфальте, который становился все заметнее, до нужного им поворота в сельву осталось всего ничего. Получалось, что они будут сворачивать в лес прямо на глазах у водителей этих двух машин. Лавров понимал, что делать этого нельзя.

— Мы едем дальше, — предупредил он Мануэля. — Сделаем вид, что нам надо на вулкан. Потом вернемся.

Электрик молча кивнул. Они проехали поворот, отмеченный целыми буграми осыпавшейся с колес красной глины («Дождь там недавно прошел, что ли», — подумал Лавров) и помчались дальше. Майор решил ехать быстрее: он надеялся, что когда преследователи убедятся, что они направляются не в лес, а на вулкан, то примут их за обычных туристов и отстанут.

Однако километр за километром оставались позади, а «Лендроверы» и не думали отставать. Наоборот: они увеличили скорость и стали приближаться. Первая из машин ехала уже вплотную за «Фордом» Луиса.

Лавров глянул на спидометр. 170 километров! Больше из старенького джипа выжать было нельзя.

— Опусти стекло с той стороны, — скомандовал майор Мануэлю. — И будь наготове. Как только они опустят свое — стреляй!

Сам Батяня тоже опустил свое стекло и положил рядом на сиденье пистолет — в такой ситуации короткий ствол удобнее автомата. Сейчас он беспокоился за Луиса — тот был в «Форде» один, и ему было труднее отбиваться. Хотя у майора еще оставалась надежда, что до стрельбы дело все же не дойдет.

Зря он на это надеялся. Как видно, у «Лендроверов» еще оставался запас скорости. Передняя машина вдруг резко увеличила скорость, легко обогнала «Форд» и поравнялась с их джипом. Лавров сбросил скорость — теперь гнать смысла уже не было — и ждал, когда преследователи опустят стекло, чтобы стрелять. Однако они поступили проще: внезапно обращенная к ним передняя дверца «Лендровера» приоткрылась, и оттуда высунулся ствол автомата.

Мануэль дернулся, просовывая оружие в окно, но все же замешкался. Очередь, пущенная из «Лендровера», прошила кабину джипа, брызнули осколки стекла. В тот же миг Лавров дважды выстрелил.

Не зря на всех учебных стрельбах он неизменно получал высшие баллы: обе пули попали в цель. Дверца черной машины распахнулась настежь, и оттуда вывалился человек в армейской форме. Майор тут же выстрелил еще раз, целясь в водителя. Но тот в этот самый миг нажал на газ, «Лендровер» рванулся вперед, и пуля прошла мимо цели.

Лавров глянул в боковое зеркало. «Форд» замер в сотне метров позади — вторая машина преследователей перегородила ему дорогу. Оттуда были слышны автоматные очереди. Надо выручать Луиса.

Майор дал задний ход, не снижая скорости, развернул джип и подлетел к месту схватки. Бандиты, ехавшие во второй машине, встретили его плотным огнем из двух автоматов. Однако и Лавров, и Мануэль успели выскочить из машины и отстреливались, укрывшись за ней. Но долго здесь нельзя было оставаться: ведь в тылу у них был еще один «Лендровер».

— Прикрой меня! — крикнул Лавров Мануэлю и кинулся к лесу.

Пули взрыли землю у него под ногами, что-то горячее полоснуло по руке, но он уже скатился в придорожную канаву. Пригибаясь, прячась за стволами деревьев, бросился вперед. Сзади грохотал автомат: Мануэль бился за двоих.

Лавров пробежал мимо машины бандитов и, очутившись у них в тылу, выглянул. «Форд» стоял почти поперек дороги, водительская дверца была открыта. Луис лежал в двух шагах от машины с автоматом в руках, струйка крови текла из-под него по асфальту. Чуть дальше валялся один из бандитов; еще один сидел, прислонившись к колесу машины, и зажимал рукой рану в животе. Двое «контрас», скрываясь за корпусом машины, вели огонь.

Все это промелькнуло перед глазами майора в какую-то долю секунды. Да и это время не было потрачено зря: руки уже сами наводили автомат на того из бандитов, кто находился дальше от него — ближний, считал Лавров, в любом случае никуда не денется.

Он дал короткую очередь; человек в полувоенной форме выронил автомат и упал на асфальт. Второй бандит резко развернулся, одновременно пригибаясь, чтобы уйти от выстрелов. Но это ему не удалось: пули ударили его в грудь и в голову.

В этот момент раненый, сидевший у колеса, вскинул руку, и пуля из крупнокалиберного пистолета прошла возле виска майора. Ответный выстрел Батяни оказался более точным. Бой — по крайней мере здесь — был окончен.

— Мануэль! — крикнул Лавров. — Хватит тратить патроны! Тут уже никого нет!

— Это ты, Андрей? — крикнул в ответ бригадир.

— Я! И не вздумай затеять со мной перестрелку, а то рассержусь!

— Не буду! — пообещал Мануэль.

Лавров вышел на дорогу и первым делом глянул вперед, туда, где скрылся первый «Лендровер». Дорога была пуста. Лишь труп убитого бандита обозначал место, где произошла первая схватка. Тогда Лавров шагнул к Луису, перевернул его на спину.

Парень был мертв. Две пули, попавшие в голову, изуродовали верхнюю часть лица, но оно еще оставалось красивым, и с него не исчезло выражение решимости — той решимости, с которой Луис принял свой последний бой.

Подошел Мануэль. Склонившись над водителем, он перекрестил его, пробормотал молитву и закрыл Луису веки. Затем порылся в «Форде», достал тент — погибший водитель, как видно, тоже заботился о своей машине — и накрыл тело. Затем, повернувшись к Лаврову, спросил:

— Что теперь будем делать?

— То же, что и собирались, — ответил майор. — Возвращаться к повороту на Тарму. И побыстрее — думаю, наши друзья из первого «Лендровера» уже вызвали подмогу. Или ты считаешь, что нужно позвонить в полицию?

— Нет, не считаю, — буркнул Мануэль. — Крестьяне проедут, они и вызовут полицейских.

Он обошел «Лендровер», осматривая убитых боевиков, поднял лежавший на асфальте пистолет. В это время сидевший у колеса боевик (Лавров считал, что он убит) вдруг открыл глаза и застонал.

— Вот, у одного есть шанс дождаться помощи, — заметил майор.

В ответ на это Мануэль поднял пистолет, передернул затвор — и вдруг, повернувшись к раненому, выстрелил ему в голову. Брызнула кровь, боевик свалился на асфальт.

— Не дождется он помощи, — буркнул Мануэль, направляясь к джипу. — У нас не принято брать пленных. Тем более наемников гринго.

Эту ночь агент Управления Норман Фернандес провел, можно сказать, в цивилизованных условиях: на кровати, на относительно чистой простыне, под крышей. Конечно, это не номер в «Хилтоне» с кондиционером и роскошной ванной, но и с ночевкой в сельве, в подвешенном к дереву гамаке это тоже нельзя сравнить. А всю последнюю неделю агент Фернандес прожил именно в таких условиях: постоянно приглядываясь и прислушиваясь, носа не показывая из леса, постоянно настороже.

Выполняя план, разработанный на их встрече с Догерти, он отправился в Андиану. Причем не обычным порядком, прямым рейсом в столицу страны Санталью, а, так сказать, сбоку, совершенно нелегальным образом. Прилетев в соседнюю Колумбию, Фернандес снял номер в отеле. Зарегистрировался он под своим именем, но как бизнесмен, прилетевший в страну по делам фирмы. Соответственно он в тот момент и выглядел: типичный гринго, правда, с небольшой примесью индейской крови, в строгом деловом костюме, с кейсом в руке. Портье он предупредил, что ему придется часто разъезжать по окрестностям Боготы, поэтому он не всегда будет ночевать в отеле — пусть администрацию это не беспокоит. Тут же, у портье, деловитый американец узнал адрес ближайшей конторы по прокату автомобилей.

Не откладывая дел в долгий ящик, мистер Фернандес тут же и отправился в первую деловую поездку — все в том же строгом костюме, только теперь вместо кейса в руках у него была дорожная сумка — пожалуй, чуть простоватая для американского бизнесмена, но, возможно, мистер Фернандес был по натуре прижимист. И он действительно направился в прокатную контору, где нанял на неделю старенький, но надежный джип.

Вот только дальнейшие действия мистера Фернандеса были несколько странными для бизнесмена. Вместо того чтобы сразу отправиться в путь, он зачем-то заехал в кафе средней руки, где сразу же направился в туалет. А вышел из него спустя несколько минут уже не мистер Фернандес, американский бизнесмен, а кто-то совсем другой. Это был типичный местный житель, почти чистокровный индеец, по виду — то ли мелкий торговец, то ли владелец небольшой фермы. Деловой костюм куда-то исчез, вместо него сеньор Фернандес (ставший лет на десять старше) был одет в мятую футболку и старенькие джинсы.

В таком виде, не привлекая ничьего внимания, Норман выехал из Боготы и направился к андианской границе. Здесь, отыскав заросшее кустами ущелье, он по известным ему одному приметам нашел маленькую неприметную пещеру. Из нее разведчик извлек сверток, в котором находился тщательно смазанный многозарядный «Люгер», рация и еще кое-какие вещи, нужные в походной жизни. Здесь же, в кустах, он оставил джип, закидав его камнями и ветками. Затем пересек границу, которая в этих местах никак не обозначалась и не охранялась, и двинулся на запад — в тот район, где на реке Рио-Глория строилась новая гидростанция и недавно пропали четверо русских энергетиков.

С этого часа и до сегодняшнего дня агент Фернандес не знал ни минуты покоя. Он не ходил по дорогам и даже по лесным тропам — в этих местах они часто бывали заминированы. Норман толком не спал — в любой момент можно было ждать нападения. Минуя часовых, он подкрадывался к тщательно охраняемым лагерям «лесных братьев» разного толка и поблизости от них беседовал с разными людьми. И хотя они были его агентами, он не мог быть уверен, что не получит пулю в лоб или нож в спину — ведь агента можно подкупить или запугать, и он будет уже на стороне твоих врагов.

Профессия приучила его никому не верить и трижды проверять любые данные. Так он и поступал, методично отрабатывая версию, изложенную Джоном Догерти и проверяя один вариант за другим. Он побывал и на крошечной стоянке «Тупака Амару», и в расположении «ультрас», рядом со штабом самого Орельяно, и на плантациях дона Этторе.

И лишь когда вся самая трудная работа была сделана, все прочие версии проверены, Фернандес позволил себе под конец некоторое облегчение — визит в один из отрядов «контрас», действовавший на реке Путимайо. Отрядом командовал Кристиан Сереседа — один из подручных руководителя армии «контрас» Марсело Пинто. Никто во всей Андиане не догадывался, что Сереседа, ближайший сподвижник «генерала Пинто», на самом деле является сотрудником того же самого Управления, что и Норман Фернандес, и что его настоящее имя — Норберто Лимберг. Он был внедрен в среду андианских политиков еще шесть лет назад, когда правые находились у власти. Вместе с ними пережил гражданскую войну, победу левого правительства Браво; тогда вместе с Пинто ушел в подполье и стал одним из командиров «контрас».

Фернандес встал с кровати и направился к умывальнику. В этот момент ему почудилось какое-то движение за дверью. Быстрым движением он скользнул в сторону, уходя от возможного выстрела; еще шаг — и он оказался у кровати и дотянулся до лежавшего под подушкой «люгера».

— Вот и отлично! — послышался из-за двери знакомый голос. — Надеюсь, теперь мне можно войти?

— Тебе всегда можно, Берт, — ответил Фернандес, бросая оружие на кровать и возвращаясь к умывальнику. — Ты ведь тут хозяин. Но лучше все-таки стучаться. Или ты испытывал мою реакцию?

— Может, твою реакцию, а может, свою судьбу, — заметил Лимберг, входя в комнату и садясь за стол. Это был высокий человек, худощавый, но очень жилистый и гибкий, как пантера. В отличие от Фернандеса, в нем не было индейской крови; скорее он со своими черными вьющимися волосами и курчавой бородкой был похож на одного из испанских конкистадоров, что когда-то вторглись в эти края, разрушив империю инков.

Норберто молча ждал, пока Фернандес умылся, вытерся чистым полотенцем (еще одно удовольствие, недоступное в сельве) и одел рубашку. Потом сказал:

— Я пришел, чтобы поговорить. Ты ведь хотел поговорить со мной наедине, верно?

— Да, хотел, — ответил Фернандес, садясь на кровать. — До меня дошли странные слухи…

— О, не сомневаюсь! — воскликнул Лимберг. — У тебя, Норман, всегда была отлично поставлена информация. И хотя я хорошо знаю своих парней, кто-то из них наверняка сливает тебе новости. И что же за сообщения тебя удивили? Тебе сообщили, что я сделался наркобароном и поставляю на рынок больше коки, чем сам дон Этторе? Или что я перешел на сторону президента Браво? Давай, выкладывай, что там на меня накропали!

— Нет, ни о коке, ни об измене речь не идет, — отвечал Фернандес. — Но утверждают, что именно ты повесил сенатора Понце, которого вы захватили в плен. Кроме того, ты застрелил перед строем одного из своих сержантов. К чему такая жестокость? Захватывать пленных, тем более крупных политиков, полезно — это повышает наш авторитет. Но зачем их убивать? Так никто не делает! И я понимаю, что надо поддерживать дисциплину, но почему такими методами? Потом — с одной стороны, повешенный сенатор, а с другой, говорят, что ты отпустил на все четыре стороны группу захваченных тобой солдат правительственного батальона. Как это понимать?

— Не понимаешь… — покачал головой Лимберг. — Да, понять такое трудно. Попробую объяснить. Видишь ли, сенатор Понце был не просто наш политический противник, соратник президента Браво. Это был редкостный мерзавец, вор, растлитель малолетних. Он украл все деньги, выделенные правительством на борьбу с детской беспризорностью. Кроме того, мой агент доставил мне видео, доказывающее, что он педофил и убийца. Но что бы я стал делать с этими сведениями? Передал в суд? Президент никогда бы не дал в обиду своего сенатора. Так что пришлось судить его самому.

Что еще тебя обеспокоило? А, сержант Вальдо! Я казнил его за жестокость. Выяснил, что он издевался над пленными и индейцами из здешних деревень, и расстрелял без всяких колебаний. А солдат отпустил, потому что это были молодые новобранцы, ребята, еще не нюхавшие пороха и не знающие жизни. Мне стало их жалко, вот и отпустил… Вот, кажется, я все тебе объяснил. Но у тебя наверняка есть еще вопросы.

— Да, Берт, у меня остались вопросы, — кивнул Фернандес. — Ты сказал не все. И раньше ты так себя не вел. Хотя занимался тем же самым.

— Да, верно, — согласился Лимберг. — Это ты верно сформулировал.

Он встал, прошелся по комнате, потом остановился перед окном спиной к Фернандесу и продолжил:

— Уже шесть лет я живу чужой жизнью. И три года из этого срока — в сельве. Я уже потерял счет убитым — их было очень, очень много. Через год, как ты знаешь, мой контракт заканчивается. Я смогу вернуться в Штаты, уйти на покой… Но не будет мне покоя! Не смогу я сидеть на краю бассейна возле своего домика в Пасадене и курить сигару. Мне будут сниться убитые! И я буду думать об этой несчастной стране, где правые сменяют левых и наоборот и ничего не меняется! Вот скоро, я чувствую, андианцам надоест президент Браво, и они отправят его к чертовой матери. А к власти придет мой друг и покровитель Пинто. Ну и что? Он уже сейчас мечтает о том, сколько яхт и вилл он купит и как будет проводить время на Лазурном Берегу! Да, за эти годы я стал другим, Норман, я стал убийцей! Я привык воевать, но за что идет эта война — не знаю… Может быть, для меня было бы лучше, чтобы какая-нибудь шальная пуля нашла мою голову. Но пули, как нарочно, обходят меня стороной…

— Поэтому ты и топтался у меня за дверью, — медленно проговорил Фернандес. — Ждал, что нервы у меня сдадут и я выстрелю…

— Точно, братишка, это точно, — кивнул Лимберг, все так же не оборачиваясь.

— И поэтому ты захватил русских специалистов, не сказав мне об этом ни слова… — добавил тем же тоном Фернандес.

— Русских? Каких русских? — в голосе командира «контрас» прозвучало удивление. Он обернулся и уставился на Фернандеса.

— Ладно, Берт, не надо ломать комедию, — поморщился специальный агент. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Речь идет о четырех русских энергетиках, которых на прошлой неделе захватили неподалеку от вулкана Галерас. Это не совсем твой район — ты раньше не действовал в окрестностях Квесто. Поэтому я сначала думал, что это дело людей дона Этторе или «команданте Орельяно». Но выяснилось, что русских там нет. Не похищали их и парни из «Тупака Амару» и «Солдат Боливара». Вывод может быть только один: русские у тебя. Правда, пока что я не понял, где ты их содержишь — а за вчерашний вечер, пользуясь твоим гостеприимством, я успел у вас хорошенько осмотреться. Значит, ты или содержишь их в подземной камере — что не очень хорошо — или… Тогда дело совсем неважно. Ответь, Берт, не томи, и мы вместе решим, как выйти из этой ситуации.

— Значит, ты приехал из-за русских… — медленно проговорил Лимберг, вновь усаживаясь на стул. Страсть, с которой он рассказывал Фернандесу о мучающих его сомнениях, исчезла, из командира боевиков словно выпустили воздух. — А я думал — со мной разобраться… Но мне нечего тебе сказать, Норман, не в чем признаться. Теперь я понял, о какой истории ты говоришь. Да, я слышал, что кто-то захватил четверых русских специалистов. Но я думал, что это дело рук «ультрас» — того отряда, что базируется на Укаяли. А ты, выходит, думаешь, что это я…

— А других вариантов просто не осталось, — развел руками разведчик. — Если они не в твоем лагере, я не знаю, где их искать. А возвратиться в Вашингтон с пустыми руками я не могу. И так весь отдел «латинос» в Госдепартаменте стоит на ушах из-за этого похищения. Этот эпизод подрывает наш престиж в глазах всей Америки. Помоги мне решить эту проблему, Берт! Возможно, это отчасти успокоит твою больную совесть: ведь эти ребята ни в чем не виноваты, и спасти их будет справедливо.

— Интересно, о чем ты больше беспокоишься, — усмехнулся Лимберг, — о моей совести, о престиже Штатов или о своей заднице? Ладно, можешь не отвечать. Значит, ты предлагаешь мне вместе поискать русских. Что ж…

Он встал, в задумчивости прошелся по комнате. Фернандес терпеливо ждал, что он еще скажет.

— Знаешь, я вспоминаю одну вещь, — наконец заговорил Лимберг. — Один солдат говорил мне: когда он был в деревне, индейцы рассказали, что видели в сельве незнакомых вооруженных людей. Вообще крестьяне приметливы и всех отлично различают: и парней дона Этторе, и боевиков Орельяно, и моих солдат. А эти были какие-то другие. Тогда я не обратил большого внимания на это сообщение, решил, что речь идет о какой-то группе леваков: у них же постоянные расколы, кто-то приходит, кто-то уходит. Но, возможно, дело обстоит иначе…

— А когда это было? Когда тебе это рассказали? — оживился Фернандес.

— Примерно неделю назад.

— Тогда все сходится! — воскликнул разведчик. — Мне надо поговорить с этим солдатом! И потом сходить в деревню, самому побеседовать с крестьянами. Видимо, речь идет о какой-то новой группе. Это важно не только для поиска русских — возможно, это меняет всю расстановку сил. Надо выяснить, что это за люди и где их лагерь.

— Да, это надо сделать, — кивнул Лимберг, он же Сереседа. От его апатии не осталось и следа, он вновь был полон энергии. — И я тебе в этом помогу.

— Неужто ради престижа родной страны? — уточнил Фернандес, убирая пистолет в кобуру.

— В основном ради собственной совести, — отвечал Лимберг.

То ли здесь действительно недавно прошел дождь, то ли в сельве всегда было так сыро, только дорога, на которую свернул джип Лаврова, была раскисшая; машина елозила по колее, норовя то и дело съехать в кювет. А еще она все время петляла из стороны в сторону и часто ныряла в овраги. На подъемах мотор натужно ревел, грязь летела из-под колес.

Так они ехали час, пошел второй — и тут дорога стала ровнее, лес реже, за деревьями замелькали открытые участки.

— Подъезжаем к деревне, — сообщил Мануэль. — Это Тарма. Вон за тем поворотом покажутся первые дома.

— Может, мне остаться здесь? — предложил Лавров. — Чтобы деревенские не видели чужака. А ты поедешь один, а потом за мной вернешься.

— Нет, это плохой вариант, — покачал головой бригадир. — Они догадаются.

— Как? — удивился майор.

— Не знаю, но догадаются, — настаивал Мануэль. — В сельве индейцы знают все. Может, им духи леса говорят, может, кто еще. Не надо хитрить — так будет только хуже. Поедем вместе.

Они миновали поворот, и перед ними открылась деревня. Деревянные дома стояли довольно далеко один от другого. Лишь некоторые были крыты шифером и черепицей, большинство довольствовалось связками камыша и тростника. Посреди улицы в грязи копошились мелкие черные куры и такие же черные поросята, здесь же играли дети. «Все как у нас где-нибудь в глубинке, — подумал Лавров. — Только хрюшки другого цвета».

Они проехали несколько домов, потом возле одного дома — на вид он ничем не отличался от других — Мануэль велел майору остановиться.

— Здесь живет старейшина, — объяснил он. — С ним и надо говорить. Идем.

— Но почему обязательно сразу со старейшиной? — удивился Лавров. — Может, лучше найти какого-нибудь говорливого мужичка, поболтать… налить чего-нибудь покрепче… у нас же спирт вроде есть?

— Может, у вас так принято, а у нас нет, — отрезал Мануэль. — Сначала надо выразить уважение старейшине. Если он не захочет с нами говорить, то никто не будет. Сейчас мы войдем. Садись, только когда предложат. Поздоровайся, а потом молчи. Говорить буду я. Понятно?

— А надувать щеки и двигать усами можно? — осведомился Лавров.

— Какими усами? — Мануэль так удивился, что даже остановился на полдороге. — У тебя же нет усов!

— Ладно, я так — просто пошутил, — объяснил Лавров. — Я понял: надо молчать.

Мануэль постучал в дверь, подождал немного, потом шагнул внутрь. Лавров двинулся за ним.

В хижине было полутемно. Когда глаза привыкли к темноте, Лавров разглядел ее внимательнее. Внутренность дома была ничем не разгорожена. В одном углу был сложен очаг; сейчас в нем горел огонь, и пожилая индианка перемешивала что-то на большой сковородке. В другом углу хижины помещалась постель, в третьем — ткацкий станок. Посредине стоял стол, возле него несколько скамеек. На одной из них сидел старый индеец. Видимо, это и был старейшина. Лаврова поразили его глаза — очень живые и зоркие; они составляли контраст с лицом старика, покрытым глубокими морщинами.

Мануэль произнес два слова на незнакомом Лаврову языке. Майор понял, что его спутник поздоровался, и произнес «buenos dнas!». Старик ответил неожиданно звучным голосом; при этом Лаврову показалось, что он вовсе не открывал рта. Затем хозяин произнес еще несколько слов и сделал приглашающий жест. Майор понял, что им разрешили войти и сесть. Он сел на одну из лавок возле стола и стал слушать.

Мануэль говорил, по-видимому, на языке индейцев чибча — Лавров не понимал ни слова; лишь несколько раз промелькнуло знакомое слово «руссо», при этом Мануэль показал в его сторону. Майор отметил, что бригадир, обычно разговаривающий весьма экспансивно, на этот раз старается быть сдержанным: не размахивает руками и говорит не торопясь.

Беседа продолжалась уже минут десять, и Лавров так и думал, что она закончится без его участия; он только гадал, сумеет ли Мануэль о чем-то договориться со старейшиной. Но вдруг бригадир повернулся к Лаврову и сказал:

— Теофило — так зовут старейшину — хочет сам тебя кое о чем спросить.

Старый индеец взглянул на майора своими пронзительными глазами и спросил по-испански:

— Скажи, твои друзья, которых ты ищешь, они военные, как и ты?

— Нет, — ответил Лавров. — Они рабочие, строят электростанции.

— Да, твой друг это говорил, — подтвердил старейшина. — Но я хотел услышать это от тебя самого. Скажи еще вот что: ты хочешь только освободить твоих друзей или еще и наказать тех, кто их похитил?

— Я не судья, — отвечал майор. — Наказывать — не мое дело. Моя задача — освободить наших ребят. Но если бандиты не отдадут их добровольно — тут уж ничего не сделаешь, придется стрелять.

— Хорошо, я тебя понял, — кивнул Теофило. Потом подумал немного и заговорил по-испански — так, чтобы Лавров тоже понял:

— Восемь дней назад через деревню проехали три машины. В них сидели солдаты и иностранцы. Не могу сказать точно, сколько было иностранцев, они не выходили из машин, но не меньше трех человек. А солдаты были новые, мы таких раньше не видели. Позже люди из других деревень сказали мне, что они поехали дальше — через Науту и Мараю. Куда направились потом — не знаю. Там не проедешь, пешком надо идти. Вряд ли они пошли вниз по Большой реке: там уже живут солдаты. Очень свирепые, но индейцев они не обижают, и мы живем с ними в мире. А эти, что увезли твоих друзей, какие-то новые. И они, скорее всего, пошли вверх по реке. Может быть, вы их найдете.

Старейшина замолчал. Однако у Лаврова был еще один вопрос.

— А эти машины, на которых везли наших ребят — они сегодня не проезжали через деревню снова, в обратном направлении? — спросил он.

— Да, они были здесь сегодня, — подтвердил Теофило. После этого старейшина закрыл глаза — будто лампу потушил — и опустил голову.

Лавров понял, что беседа окончена, и поднялся.

— Спасибо, — сказал он. — Вы нам очень помогли. До свидания.

Правда, Мануэля речь старейшины почему-то не удовлетворила, и он вновь горячо заговорил на языке чибча, настойчиво повторяя один и тот же вопрос. Однако старик ничего не отвечал и даже головы не поднял. Тогда бригадир махнул рукой и, даже не попрощавшись, направился к выходу.

Они молча вышли из хижины, сели в машину. И только когда выехали из деревни, Мануэль с досадой произнес:

— Старый лис! И нашим, и вашим! Слышал, что он сказал? «Там живут свирепые воины, но мы живем с ними в мире. И это не они увезли ваших друзей, а какие-то новые»!

— Да, я слышал, — подтвердил Лавров. — А почему это тебя так возмущает? Ведь старик сказал нам главное: наших ребят действительно везли здесь. Они находятся где-то неподалеку. Разве мы не это хотели узнать?

— Он сказал только половину правды! — возмутился Мануэль. — А потом пытался пустить нас по ложному следу! Как по-твоему, кто эти «свирепые солдаты», с которыми он живет в мире?

— Наверно, те, кого у вас называют «контрас»? — предположил Лавров.

— Вот именно! Здесь, на Путимайо, действует группировка Кристиана Сереседы. Настоящий головорез, подручный Марсело Пинты. Сколько он наших погубил! И никого больше здесь нет! Если бы были — мы бы на стройке услышали. А старик уводит нас в сторону. Понятное дело — не хочет ссориться с бандитами. «Вверх по реке, — говорит, — идите, там ищите». Вранье! Может, он еще и деньги от «контрас» получает. А что, у американских подручных денег много, можно и чибча кое-что дать…

— Вот, значит, как ты считаешь… — задумчиво произнес Лавров.

— А что тут считать! — все так же горячо ответил Мануэль. — Русские в руках у Сереседы — если они еще живы, конечно. И нам надо искать его лагерь.

Майор на это ничего не ответил. Бригадир все продолжал кипятиться, обличая двуличие старого индейца, но Лавров упорно молчал, о чем-то размышляя.

Они проехали следующую деревню, Наура. Здесь ненадолго остановились, чтобы купить маисовых лепешек, и поехали дальше. Дорога становилась все хуже, машина колыхалась на ухабах, сползала в ямы. Показалось еще несколько домиков: крошечная деревушка Марая; скорее даже не деревня, а хутор. Ее проехали без остановки. Вскоре дорога вообще исчезла, превратившись в еле различимый прогал между деревьями.

— Все, дальше ехать нельзя, — сказал Лавров.

— Давай свернем вон туда, направо, и там оставим машину, — предложил Мануэль.

— Направо, говоришь… — задумчиво сказал Лавров. — Подожди, надо посмотреть.

Он заглушил мотор, вылез из джипа и прошелся вокруг машины.

— Что ты ищешь? — удивился Мануэль.

— Так… ветра в поле… — неопределенно отвечал майор.

Он прошел направо, где бригадир предлагал оставить джип, потом налево, потом еще немного вперед. Впереди показалась куча высохших листьев. Лавров подошел поближе, сбросил несколько веток — и перед ними открылся старенький «Форд».

— Вот это я и искал, — объяснил Лавров. — Это машина, на которой наши ребята ездили к вулкану. Ты же сам рассказывал, что после похищения машина исчезла и больше ее никто не видел. Конечно, бандиты могли сбросить ее где-нибудь в реку. Но я прикинул, и получилось, что нет, машина была им нужна — иначе куда бы они посадили захваченных людей? Они ехали тут же, где и мы. Значит, где-то здесь должны были ее оставить.

Он сбросил все ветки, дернул дверцу — она открылась. Лавров заглянул внутрь, внимательно осмотрел заднее сиденье, нагнулся… и поднял с пола мятую сигаретную пачку.

— «Прима», — прочитал он почти с нежностью. — Это наши сигареты, русские. Понимаешь? Наши здесь точно были. Может, даже нарочно бросили эту пачку, чтобы кто-то ее нашел.

— Ну что, теперь можно и нашей машиной заняться? — спросил Мануэль.

— Сейчас, погоди… — отвечал Лавров. Видно было, что его поиски еще не закончены.

Майор обошел вокруг «Форда», прошел еще немного вперед, принюхался… Ветерок донес отвратительный запах гниения. Он двинулся туда. Запах усилился. Лавров остановился на краю ямы. Там, едва прикрытый листьями, лежал полусгнивший труп. Человек был одет в пеструю рубашку и светлые брюки.

— Вот и водитель этого «Форда», — заметил Лавров, когда Мануэль остановился рядом с ним. — Ты был прав: он не заодно с бандитами, а значит, был им не нужен. Вот теперь все ясно. И теперь я знаю, что здесь мы машину оставлять не будем: когда-нибудь «лесные братья» могут вернуться за «Фордом». Лучше выбрать парковку чуть подальше.

Они сели в машину, Лавров развернулся и снова двинулся в сторону деревни. Отъехав примерно полкилометра, он выбрал укромное место за деревьями и свел машину с дороги. Вместе они выгрузили из нее все снаряжение, после чего закидали джип листьями пальмы — Мануэль заверил, что они долго не засохнут. Теперь можно было трогаться в путь.

— Ну что, нам туда, — заявил Мануэль, вглядевшись в стрелку компаса и показывая на северо-восток. — Там, на севере, течет Путимайо. До нее отсюда километров двадцать. Дойдем до реки и двинемся вниз по течению. Там должен быть лагерь «контрас». Ну, что, пошли?

Он сделал несколько шагов в указанном направлении, однако, обернувшись, заметил, что майор не тронулся с места.

— Ты чего? — удивился бригадир.

— А я думаю, что нам в другую сторону, — отвечал Лавров.

— Как в другую? — удивление Мануэля еще возросло. — Мы что, не идем к реке?

— К реке нам и вправду надо, — согласился Лавров. — Только потом мы пойдем не вниз, а вверх по течению. И будем искать не лагерь «контрас», а лагерь других людей. Тех самых, что захватили наших ребят.

— Ты что, поверил этой старой лисе?! — возмутился бригадир. — Я же тебе все объяснил!

— Я тебя внимательно слушал, — подтвердил Лавров. — Только выводы у тебя неправильные. Ты не учитываешь все факты.

— Какие еще факты?

— Скажи, как одеваются «контрас»? — спросил Лавров. — В военную форму?

— Ну, не совсем в военную… — ответил Мануэль. — Чаще всего они носят рубашки, как военные, и джинсы. А иногда — и простые рубашки, как та, что была на этом водителе.

— Вот видишь! А ведь все те люди, которые напали на нас на шоссе, были одеты, как военные. И вообще, мне с самого начала казалось, что все слишком упорно говорят, что наших ребят похитили именно «контрас». Так что я считаю, что старейшина говорил правду: в сельве действует еще одна группа. И нам надо выяснить, что это за люди и почему похитили наших ребят. Но главное, конечно, — освободить их. Так что я иду вверх по реке. А ты, если хочешь, можешь идти вниз.

Мануэль некоторое время размышлял, опустив голову, потом заявил:

— Я все равно считаю, что ты ошибаешься. Какие еще новые группы могут появиться в сельве? Откуда? Все это выдумки! Но я вызвался тебе помогать и не могу бросить тебя одного. Хорошо, идем вверх по Путимайо. Но ты убедишься, что там никого нет! И тогда мы все равно отправимся искать «контрас». Только время потеряем.

— Посмотрим, — ответил Лавров.

К трем часам ночи в лагере все стихло. Даже часовой перестал маячить за дверью — как видно, присел где-нибудь и спал. Зато пробудился Денис. Правда, после «пьяного» сна он был совершенно очумелый, но вылитая на голову кружка воды привела его в чувство, а затем Малышев и Хайдаров вдвоем объяснили ему ситуацию и рассказали про план побега. Русанов согласился без колебаний.

Энергетики беззвучно перенесли стол в угол, Малышев взобрался на него и принялся отвинчивать шурупы, державшие решетку. Спустя несколько минут он передал стоявшему внизу Хайдарову последний шуруп, а затем и саму решетку. Перед ним открылся вентиляционный короб. Всунув в него голову, Кирилл услышал мерный шум — это работал мотор, загоняя в систему воздух с улицы.

— Ну что, лезем? — с нетерпением спросил Хайдаров. Он сильнее остальных загорелся идеей побега — как видно, наладчик уже просто не мог сидеть взаперти.

— Нет, подожди, — остановил его Луценко. — Как же так — без разведки? Надо вначале проверить, посмотреть, как тут все устроено, а уже потом всем в эту кишку лезть.

— Верно, — согласился Малышев. — Давайте я полезу первый. Я все это придумал, к тому же я самый сильный.

Он вооружился ножкой от сломанного стула и все той же отверткой. Русанов с Хайдаровым подтолкнули его снизу — и механик вполз в жестяную трубу. Трое товарищей остались ждать, причем теперь Хайдаров занял место возле отверстия — договорились, что если Кирилл все подготовит и путь будет свободен, он подаст сигнал — три раза с промежутками стукнет о короб, — и Равиль должен был первым его услышать.

Потянулись минуты напряженного ожидания. Время от времени Луценко или Русанов шепотом спрашивали наладчика: «Ну, что там? Что слышно?» И он так же шепотом отвечал: «ползет», потом «остановился», потом «ничего не слышу». Затем Хайдаров, залезший в трубу уже почти до пояса, услышал явственный скрежет — и сразу после этого раздававшийся из короба ритмичный звук замолк.

— Кажется, он вырубил вентилятор, — сообщил наладчик товарищам. — Теперь недолго осталось.

Это сообщение вызвало общее оживление. Все стали собираться, проверять карманы, Луценко положил поближе узел с продуктами, сделанный из собственной наволочки — другого мешка узникам сделать не удалось.

Однако шла минута за минутой, а долгожданный сигнал все не раздавался. Как ни прислушивался Хайдаров, он не мог уловить вообще никаких звуков из трубы. Прошло чуть ли не полчаса, затем наладчик вновь услышал какое-то движение, потом вновь загудел вентилятор, а затем из отверстия показалась голова Малышева. Он выглядел озабоченным.

— Отбой! — сказал он товарищам. — Не получилось отвинтить дальнюю решетку. Она прикручена снаружи, изнутри ее можно только вышибить. Но тогда такой шум будет, что всех разбудим.

— Что, не выберемся? — с тревогой спросил Русанов.

— Да нет, выберемся, только завтра, — отвечал Малышев. — Сегодня днем мне надо пробраться к этой стене снаружи и отвинтить шурупы. Нужно, чтобы рядом никого не было. И еще нужна лесенка — без нее трудно будет.

— Лесенка — это проблема… — почесал в затылке Хайдаров. — Что-то я здесь за все время никаких лесенок не видел.

— Ладно, давайте спать, — решил Луценко. — Утро, как говорится, вечера мудренее.

Малышев поставил на место решетку, слегка закрепив ее парой шурупов, стол отнесли на прежнее место, и все легли. Заснуть им, правда, удалось не сразу — возбуждение от неудавшегося никак не проходило. Но постепенно сон взял свое. Луценко заснул позже остальных: он думал над тем, как создать возможность снять проклятую решетку, которая преграждала им путь к свободе.

Утром за завтраком инженер изложил свой план.

— Чтобы отвлечь охранников, надо инсценировать побег, — начал он. — Не настоящий, а глупый, стихийный. Кто-то должен побежать к реке. Вряд ли охранники будут стрелять: пока не поступит приказ, они нас убивать не будут. Скорее погонятся и по шее надают. А пока они будут бегать, остальные трое отвернут решетку.

— Без лесенки? — удивился Малышев.

— Ее заменят спины товарищей, — отвечал Луценко. — Чем не лесенка?

— Понятно… — протянул Хайдаров. — Осталось определить, кто будет подставлять шею — ну, чтобы накостыляли, — а кто спину. А кто наверху с отверткой будет прохлаждаться. Что, бросим жребий?

— Не надо бросать жребий! — неожиданно заявил Русанов. — Побег устрою я.

Все с удивлением посмотрели на монтера. Тот объяснил:

— Охрана знает, что я привык к наркотикам; можно сказать, считают меня наркоманом. И если я выкину какую-нибудь глупость — например, брошусь бежать к реке, — они не удивятся. Ну, а шея… Пусть это будет для меня вроде курса лечения.

— Что ж, если ты так решил… — нерешительно произнес инженер, обводя глазами товарищей. — Только учти, Денис, это дело опасное!

— Понимаю, — кивнул Русанов. — Но оно того стоит.

— Хорошо, этот вопрос решили, — заключил Луценко. — Теперь надо определить, кто останется внизу, а кто полезет наверх — развинчивать решетку. Это должен быть самый легкий из нас троих…

— Ну, взвешиваться, думаю, мы не будем, — заявил Хайдаров. — И так все ясно: ты, Евгеньич, у нас самый субтильный — тебе и наверх лезть. А мы с Кириллом изобразим основание пирамиды. Теперь я понимаю, почему ты решил от лесенки отказаться: хотелось на товарищах верхом покататься!

— Угадал, Равиль! — под общий смех признался инженер. — Всю жизнь мечтал на вас ездить!

Когда после завтрака узников вывели на прогулку, Русанов начал приставать к Мигелю, их охраннику, с вопросами: почему его не приглашают больше в штаб и когда пригласят. А когда весельчак Мигель заявил, что «штаб закрыт и приглашений больше не будет», монтер стал жаловаться, что это несправедливо и неправильно, что сеньор Чумпитас ему обещал, что он уже не может обходиться без «препарата»… Видно было, как Денис себя накручивает, а с другой стороны, создает у охранника впечатление, что у него ломка.

Внезапно Русанов сорвался с места и с криком: «Не могу так больше! Лучше утоплюсь!» — бросился в сторону реки.

— Стой! Буду стрелять! — прокричал вслед ему Мигель и в самом деле послал очередь из автомата — но над головой убегающего. Оба охранника бросились вслед за Русановым. Трое узников временно остались без присмотра.

— Давай скорее! — крикнул Малышев. Они кинулись к задней стороне казармы, где под крышей виднелась вентиляционная решетка. К счастью, вдоль стены росли какие-то кусты с остро пахнущими листьями, и они закрывали энергетиков. Малышев и Хайдаров нагнулись, положили руки друг другу на плечи, а Луценко быстро вскарабкался по их спинам.

Вдалеке слышались крики охранников, прозвучало еще несколько выстрелов.

— Не убили бы они вправду нашего Дениса, — пробормотал Хайдаров. — Зря мы на этот план согласились!

— Сейчас уже поздно жалеть, — отвечал Малышев. — Нет, если сначала стрелять не стали, то теперь тем более не будут.

Мимо них на траву упал один шуруп, второй… Луценко изо всех сил крутил отверткой, стоя на спинах своих товарищей, и двум энергетикам приходилось нелегко. Наконец инженер спрыгнул на траву.

— Все, отвернул! — сообщил он. — Теперь еле держится на двух шурупах.

— Бежим назад! — воскликнул Малышев, и они поспешили вернуться на площадку, где проходила прогулка.

И вовремя: едва друзья достигли площадки, как на дорожке показалась процессия. Впереди с лицом сурового судьи шествовал Мигель. За ним гигант Эктор вместе с еще двумя боевиками вели Русанова. Сразу было видно, что попытка побега обошлась ему дорого: вокруг левого глаза красовался огромный синяк, из носа капала кровь.

— Всем в барак! — рявкнул Мигель, растерявший все свое веселье. — И если еще одна сволочь попробует бежать…

И он выразительно передернул затвором.

Энергетики, выражая возмущение, отправились в барак. Там Русанов первым делом спросил:

— Ну что, получилось?

— Да, мы все сделали, — ответил Луценко. — А ты как?

— Я их порядочно погонял, — усмехнулся Денис. — Вначале кинулся к реке — вроде собираюсь броситься в воду и плыть. Они испугались — ведь так я действительно мог сбежать — и начали стрелять уже не в воздух, а по ногам. Чуть не попали! Тогда я свернул и кинулся вверх по течению — ну, туда, куда нас водил этот Чумпитас. Я ведь помнил, что там есть тропа и можно бежать. А эти ребята погано бегают: я бы так от них и убежал. Но тут наперерез выскочил часовой — и как врубит мне между глаз! Аж искры посыпались… А тут и эти подоспели, добавили…

— Сильно били? — сочувственно спросил Хайдаров.

— Да нет: нос не сломали, зубы не выбили, — заверил Русанов. — Так что дома заживет. Главное — выбраться!

— Сегодня обязательно должно получиться, — заверил его Малышев.

Узники стали ждать наступления ночи. Все остальное их уже не интересовало. Однако еще до наступления ночи в лагере стало происходить что-то непонятное, что поневоле привлекло их внимание. Они услышали, как снаружи забегала охрана. Чей-то начальственный голос потребовал, чтобы какой-то из бандитов немедленно отправился в казарму и привел себя в боевой вид. «А то ходите, как крестьяне! — кричал начальник. — Смотрите, чтобы оружие было в порядке! И будьте готовы к построению!»

— Что-то назревает… — пробормотал Луценко. — Интересно, что…

— Построение обычно устраивают по случаю приезда высокого начальства, — заметил Хайдаров. Из всех энергетиков у него был самый большой армейский опыт.

— Если начальство, то не по нашу ли душу? — высказал предположение Малышев. И оно вскоре оправдалось. Возле барака послышались шаги, и знакомый голос сеньора Чумпитаса произнес:

— Открывайте, надо посмотреть, как они выглядят.

Дверь открылась, и Чумпитас в сопровождении группы боевиков вошел в барак. Все повернулись к нему, ожидая, что он скажет. Но вместо приветствия командир боевиков заорал:

— А ну встать! Что разлеглись? Встать!

Не дожидаясь, пока узники начнут выполнять это требование, охранники бросились вперед, размахивая автоматами. Энергетики неохотно поднялись. Тянуться перед главарем бандитов никто не собирался. И вообще новая манера обращения сеньора Чумпитаса разительно отличалась от прежней.

Между тем начальник боевиков презрительно взглянул на узников, потом прошелся по бараку, все внимательно рассматривая. Когда он прошел в тот угол, где была вентиляционная решетка, у каждого замерло сердце: что, если Чумпитас увидит вынутые крепления? А может, бандиты что-то слышали ночью и заподозрили неладное? Однако Чумпитас вернулся на середину барака и важно произнес:

— Сегодня к вам, возможно, заглянет важный поли… — он запнулся, видимо, едва не сказав не то слово, но затем поправился:

— …Важный человек. И запомните: от того, как вы будете выглядеть, во многом будет зависеть ваша судьба. Чтобы никто не сидел здесь в подштанниках, жалуясь на жару! Когда сеньор… когда инспектор войдет, все должны встать! Ясно? А что с этим?

Он ткнул пальцем в Русанова.

— На парня напала дурь, господин капитан, — объяснил Мигель. — Бросился к реке, вроде уплыть хотел. Пришлось его остановить и немного поучить.

— Что ж, пусть, — кивнул Чумпитас, словно разрешив Русанову ходить с синяками. — Так, возможно, даже лучше. И запомните: будете плохо себя вести — все будете такие, как он! А если хорошо — поедете домой.

С этими словами командир вышел из барака. Воспользовавшись тем, что Мигель немного задержался, Малышев шагнул к нему и спросил:

— Слушай, нас что, правда могут отпустить?

Охранник в ответ усмехнулся и произнес:

— Ты видел когда-нибудь, чтобы кошка выпускала мышку? Хотя… если начальство так решит, то все может быть.

Он вышел, дверь барака захлопнулась, лязгнул засов. Энергетики остались одни.

— И что все это значит? — спросил Луценко, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Они ждут какое-то начальство… — проговорил Малышев, выглядывая через крохотное окошко на улицу.

— И оно должно на нас посмотреть и немедленно выпустить, — заключил Хайдаров.

— Ну да, поэтому они с утра волками смотрят, — возразил Русанов.

— Да, отношение изменилось, — согласился с монтером Луценко. — Кажется, их игра с нами подошла к концу. Мы им больше не нужны. Кошка наигралась с мышкой…

— И освобождать нас они, конечно, не будут, — подытожил Хайдаров.

— А знаете, из этого визита лично я получил очень важную информацию, — неожиданно сказал Малышев.

— Какую же? — удивился Хайдаров. — Что сеньор Чумпитас — не такая уж душка и не самый наш большой друг?

— Нет: то, что он носит звание капитана, — заявил механик. — Мне уже некоторое время казалось, что все эти боевики — военные. Но до сих пор они старались не произносить при нас свои звания. А еще этот капитан Чумпитас сделал одну оговорку — заметили? Он едва не назвал эту шишку, которую они ждут, политиком. То есть действующим политиком. Насколько я знаю, среди «контрас» таких нет.

— Да, все это странно, — согласился Луценко. — Но для нас сейчас самое важное — слинять отсюда, не дожидаясь, пока они решат нашу судьбу за нас.

Идти решили вдвоем: в разведке большое число людей может только помешать. К тому же каждый из них — и Фернандес, и Лимберг — был специалистом высочайшего класса, способным в одиночку справиться с целым взводом, так что подкрепление не требовалось. Вначале отправились к индейцам: надо было самим услышать рассказы о вооруженных людях, встреченных крестьянами в сельве.

В Марае и Науте ничего узнать не удалось: крестьяне, видевшие чужаков, были на редкость ненаблюдательны. И только в Тарме разведчикам улыбнулась удача: хотя старейшина деревни Теофило сам и не видел чужаков, но он оказался умным человеком, который не только запомнил рассказы соплеменников о незнакомых людях, но и понял значение этих встреч. Разведчиков интересовали мельчайшие детали, поэтому они попросили старейшину пригласить всех, кто мог что-то рассказать, и устроили своего рода перекрестный допрос — при этом, конечно, в учтивой форме, что так ценят индейцы. Переговоры на правах старого знакомого вел в основном Лимберг, но Фернандес иногда тоже вставлял вопросы.

В результате у них сложилось довольно четкое представление о тех, кого им нужно искать. Выяснилось, что с некоторых пор в сельве индейцам стали попадаться вооруженные люди в военной форме. У этих людей действовала строгая дисциплина — почти такая же, как в группе самого Лимберга, и гораздо строже, чем среди «леваков» Орельяно. Друг к другу эти люди обращались по званиям: «сержант», «капрал», «лейтенант». Крестьяне поначалу даже решили, что это солдаты правительственных войск, однако оказалось, что это не так: незнакомцы не шли в лес с войсковой операцией, чтобы затем вернуться в казармы. Они тут жили.

К индейцам эти люди относились настороженно, даже враждебно, ничего в деревне не покупали. Продукты им привозили, видимо, на двух больших машинах, которые то и дело курсировали в сторону шоссе; кроме того, пару раз крестьяне видели вертолет. Индейцы были убеждены, что эта новая группа устроила лагерь где-то выше по течению Путимайо.

Фернандес спросил также, не видели ли крестьяне иных чужаков — совсем новых людей, не похожих на андианцев. Спросил просто так, для очистки совести, не ожидая что-то услышать. Тем большей неожиданностью для него стал ответ Теофило. Тот рассказал, что они видели несколько иностранцев, сидевших в машинах этих вооруженных людей, которые появились в сельве. Это была крайне важная информация, и Фернандес попробовал узнать подробности, но ничего существенно нового индейцы сказать не могли.

— Ну что, кажется, мы узнали вполне достаточно, — тихо сказал по-английски Фернандес своему напарнику, когда рассказы крестьян стали повторяться.

— Да, можно прощаться, — согласился Лимберг.

Они поблагодарили крестьян и Теофило, который организовал эту встречу, и уже собирались подниматься и уходить, когда старейшина сделал им знак остаться. Он отпустил своих соплеменников, и они остались втроем.

— Есть еще одна новость, которой вы не знаете, — сказал старый индеец. — Вы не первые, кому я рассказываю об этих чужаках, что появились в нашем лесу. Вчера у меня уже были два человека.

— Кто же? Наверно, люди из города? — спросил Лимберг (людьми из города индейцы обычно называли представителей правительства).

— Нет, не они, — покачал головой старейшина. — Один был рабочий со стройки, что идет где-то в здешних местах. А второй прибыл издалека, из России. Они ищут русских, которые пропали в сельве. Я им сказал то же, что скажу и вам: что видел несколько иностранцев, сидевших в машине этих чужаков. Я рассказал вам о встрече с русским, потому что надеюсь, что вы не враги. Думаю, вы ищете русских с той же целью — чтобы их освободить.

— А если бы думал иначе, что было бы? — спросил Лимберг.

— Тогда я бы вам ничего не сказал, — ответил старый индеец.

Разведчики переглянулись, и Фернандес спросил:

— Скажите, а вы объяснили этим двоим, как и нам, где надо искать лагерь чужаков? Они тоже пойдут в верховья Путимайо?

— Я сказал им то же, что и вам, — подтвердил Теофило. — А вот куда они пойдут — не знаю. Русский молчал, а вот андианец мне не поверил. Он думает, что я ваш человек и их обманываю. Он уверен, что русских схватили вы.

— Понятно… — протянул Лимберг. — Спасибо, что предупредил. Ты поступил, как если бы и правда был наш человек, — закончил он с улыбкой.

— Я не ваш человек, — серьезно ответил старейшина. — И вообще ничей. Я — человек сельвы.

Выйдя из деревни, разведчики выбрали удобное место у поваленного дерева и расстелили карту. Надо было прикинуть, где вести поиски.

— Судя по рассказам твоих друзей, этих неизвестных чужаков не меньше двух десятков, — рассуждал Фернандес. — И они обосновались здесь надолго — по крайней мере на месяц. Значит, им нужна относительно ровная и свободная от леса площадка, чтобы построить хижины. А еще им нужно место, куда бы мог сесть вертолет — на двух машинах много продуктов не привезешь. Что ж, подходящих мест тут не так уж много…

— Я бы сказал, что совсем подходящих вовсе нет, — заметил Лимберг, разглядывая карту. — Пожалуй, вот здесь что-то похожее…

— Да, и еще вот тут, на слиянии с Ваулее, — сказал Фернандес.

В итоге после внимательного изучения карты разведчики наметили три пункта, где мог оказаться лагерь. До ближайшей точки было 15 километров, до самой дальней — больше сорока.

— Будь мы в национальном парке в штате Монтана, я бы сказал, что нам хватит трех часов, чтобы дойти до первой точки, — заметил Фернандес. — А здесь, в сельве, потребуется целый день.

— Да, если к вечеру дойдем, будем считать, что нам повезло, — согласился Лимберг.

Прежде чем отправиться в путь, разведчики провели подготовку. Нанесли на лица маскировочную краску, достали оружие. Фернандес по старой привычке клал пистолет в кобуру под мышкой, Лимберг же держал свой «спрингфилд» в кобуре на поясе.

Они двинулись в путь. Передвижение по сельве представляло трудную задачу — в основном из-за густого подлеска, большого количества густой травы, перепутанных лиан, колючих кустарников. Путь то и дело преграждали упавшие стволы огромных деревьев, небольшие болотца и ямы. А кроме того, надо было внимательно следить, чтобы ненароком не наступить на ядовитую змею — они здесь встречались постоянно. Особенно разведчики были осторожны, когда проходили возле озер и болот: здесь могла встретиться анаконда, или, как ее называют индейцы, «мать воды».

За весь день они сделали только одну остановку, чтобы поесть. Огонь решили не разжигать, хотя у них была крохотная газовая горелка; довольствовались галетами и шоколадом, запивая все это припасенной кипяченой водой. Напарники знали, что пить воду из открытых источников в сельве нельзя. Правда, индейцы делают это постоянно, но их организм привык бороться с местными инфекциями.

Уже темнело, когда шедший впереди Лимберг вдруг замер на месте и сделал знак Фернандесу: тихо, мол, слушай. Разведчик прислушался. Его тренированный слух различил впереди какой-то мерный шум. Осторожно подойдя к Лимбергу, он тихо спросил:

— Думаешь, это река?

— Нет, это шумит не вода, — одними губами ответил командир «контрас». — Это шум мотора. У них работает генератор. Думаю, осталось меньше километра. Скоро мы их увидим.

— Хорошо, если не наоборот, — заметил Фернандес.

Больше они не говорили. Темп продвижения упал до минимального: теперь надо было следить не только за змеями, но и искать сигнализацию и мины-ловушки. Однако пока что ни того ни другого не встречалось. Спустя полчаса такого осторожного перемещения разведчики достигли опушки.

К этому времени сумерки совсем сгустились, и это было им на руку: их было практически не видно. А вот то, что открылось им с опушки, было видно отлично.

Впереди лежала каменистая площадка, которая постепенно понижалась — видимо, спускалась к реке. По периметру она была огорожена двумя рядами колючей проволоки. Растительности на площадке почти не было — так, несколько кустиков. Зато там стояло несколько сооружений, больше всего похожих на казармы. Это был лагерь — тот самый лагерь чужаков, который они искали.

Фернандес отметил, что вышек по углам лагеря не было; значит, он не был предназначен для содержания большого количества заключенных или пленных. Вместо вышек в углах высились мачты с прожекторами, которые заливали все вокруг ярким светом. Еще разведчик заметил двух часовых, которые курсировали вдоль проволоки. Достав бинокль, специальный агент долго разглядывал здания лагеря. Затем он еще понаблюдал за часовыми, отмечая время, которое каждый из них тратил на обход лагеря, и после этого приблизил к губам крохотный микрофон, вделанный в комбинезон, и прошептал:

— И что ты думаешь, Берти, об этом кампусе? Сможем ли мы тут найти подходящую выпивку и хорошеньких девушек?

— Насчет девушек сомневаюсь, а вот твоих русских друзей можем найти, — отвечал Лимберг. — Ты обратил внимание на длинное здание буквой «L» — оно стоит метрах в двухстах от нас, почти в центре лагеря?

— Я понял, о чем ты, — сказал в ответ Фернандес, — но с моей позиции оно плохо просматривается. А что в нем такого интересного?

— Оно четко делится на две части, — начал объяснять Лимберг. — Длинная сторона «буквы» освещена, как и все остальные небоскребы в этом мегаполисе. А вот в короткой окна темные. Не там ли содержатся заключенные? Хотя, конечно, их могут держать и в обычной яме с решеткой…

— Ага, теперь я понял, о чем ты говоришь, — спустя несколько минут ответил Фернандес. — Он снова взял в руки бинокль и внимательно осмотрел нужный объект. — Возможно, ты и прав. А я хотел рассказать о другом здании, которое, наверно, плохо видно тебе. Оно меньше других и стоит далеко.

— А в нем что такого необычного?

— То, что над ним развевается флаг, — ответил разведчик.

— Ну, если ты различаешь на этом флаге звезды и полосы, то нам не стоит тут лежать, а надо прямо идти к нашим парням и просить холодного пива, — заметил командир «контрас».

— Если бы тут развевался флаг Штатов, это было бы, конечно, странно, — заявил в ответ Фернандес. — Но дело обстоит еще более странным образом. Потому что это флаг Андианы.

— Ты хочешь сказать, что это лагерь правительственных войск? — изумился Лимберг. — Не нюхнул ли ты хорошую порцию коки, приятель? Этого просто не может быть!

— Я не говорю, что это армейский лагерь, — отвечал Фернандес. — Я лишь утверждаю, что вижу здание, чертовски похожее на штаб. И еще вижу, что возле него спешно метут дорожки и взад-вперед бегают солдаты. Такое впечатление, что они кого-то ждут в гости.

— Черт возьми, а ведь ты прав, — произнес в ответ Лимберг. — И я даже слышу, как скрипит рессорами карета этого гостя!

Фернандес прислушался — и тоже услышал приближавшийся мощный рокот вертолетного двигателя. Справа от лагеря на открытой площадке вспыхнули яркие огни, обозначая место посадки. Туда устремилась группа солдат с автоматами наготове. Они окружили площадку. Вертолет вынырнул из-за деревьев, развернулся, примеряясь, и приземлился в центре площадки. Винты еще вращались, а двое офицеров, пригибаясь, уже спешили к дверце вертолета. Она открылась, в проеме показался человек в деловом костюме. Фернандес навел бинокль. Хотя на вертолетной площадке горели огни, густые тени не давали возможности хорошенько рассмотреть лицо прибывшего. Тем не менее оно показалось разведчику смутно знакомым.

Офицеры приветствовали гостя у трапа, отдавая честь; затем, пригибаясь, проводили его в безопасную зону.

— Знаешь, Норман, — услышал Фернандес голос Лимберга, — меня так и подмывает проделать дырку во лбу это прилетевшей шишки. Что-то мне подсказывает, что это большой мерзавец. Может быть, такой же большой, как тот сенатор, которого я повесил. И хотя здесь далековато, я, пожалуй, мог бы попробовать. Что ты на это скажешь?

— Скажу, что это будет самый глупый поступок в твоей жизни, Берти, — отвечал разведчик. — После этого твоего меткого выстрела нам останется только одно: быстро драпать, откуда пришли. И нам еще повезет, если это удастся. А если ты помнишь, мы шли сюда с другой целью: выяснить, здесь ли находятся русские, и кто эти люди, которые их захватили. Пока что мы не узнали ни того ни другого.

— Ты прав, старина, — вздохнул в ответ командир «контрас». — Но если бы знал, как чешутся руки…

— Может быть, у тебя еще будет возможность показать свою меткость, — успокоил его Фернандес. — Но лишь после того, как мы все узнаем. Давай подождем часов до трех. К этому времени все успокоится, и мы сможем нанести визит в лагерь и немного побеседовать с кем-то из этих парней. Проволока, как я понял, не под током, так что она нам не помешает.

— Будь по-твоему, — согласился Лимберг. — Только зря ты меня утешаешь: к этому времени гость будет надежно укрыт за стенами какого-нибудь штаба. Так что пострелять мне, скорее всего, не удастся. Да, скажи: а освобождать русских специалистов разве не входит в нашу задачу?

— Нет, такая задача передо мной не ставилась, — отвечал Фернандес. — Еще чего! Пусть о них заботится этот русский шпион, который беседовал с Теофило.

— Так не доберется он сюда, этот русский Бонд, — посетовал Лимберг. — Местный проводник, этот наследник Тупака Амару, поведет его прямиком ко мне в лагерь. А ребята у меня выучены неплохо — не то что эти лохи, за которыми мы наблюдаем. К моему лагерю просто так не подберешься. Так что, скорее всего, по возвращении сержант продемонстрирует мне два свеженьких трупа.

— Значит, такова его судьба, — заметил разведчик. — Он погибнет, выполняя свой долг. Но мы, Берт, охотимся не за людьми, а за информацией. Так что давай отдыхать — до трех часов времени еще много.

— Что ж, давай, — согласился Лимберг.

Лавров и Мануэль не прошли еще и часа, когда майор понял, что дальше идти нельзя, пора делать привал. Проблема была не в нем — в его напарнике. Хотя Мануэль и был андианцем и даже знал язык индейцев, он все же был в основном городским жителем и не привык долго ходить по лесу. К тому же по сельве надо не столько ходить, сколько лазить, постоянно преодолевая завалы из упавших огромных стволов. С каждой минутой электрик отставал все больше и больше, шедший впереди Лавров видел его фигуру уже метрах в ста позади. Это становилось опасным: в случае нападения хищника майор бы уже не успел прийти на помощь.

Высмотрев ровный и относительно сухой участок, свободный от бревен, Лавров остановился и снял рюкзак.

— Все, привал! — скомандовал он, когда Мануэль подошел ближе. — Поесть надо, отдохнуть. А то мы с тобой с утра толком не ели.

Он быстро очистил от травы кусок земли, разжег газовую горелку, подогрел консервы и чай. Мануэль все это время как упал на землю, так и не двигался. Лишь когда Лавров сказал, что все готово, электрик подобрался к «столу» и набросился на еду.

— Да, что-то я устал, — признался он, утолив первый голод. — Никак мне за тобой не угнаться. Может, остановимся здесь часа на два, отдохнем?

— Скоро сядет солнце, — ответил Лавров. — Как я понял, у вас темнеет быстро. Если будем отдыхать, до темноты не дойдем до реки. А я хочу уже сегодня проверить первое из выбранных мест. Если ты совсем не можешь идти, тогда возвращайся к машине. Мы отошли не так далеко, думаю, ты найдешь. Жди меня там или в деревне. А я пойду один.

Мануэль отрицательно покачал головой:

— Нет, Андрей, я не стану возвращаться. Я вызвался идти с тобой, и я пойду до конца. Иначе мне всю жизнь будет стыдно. Давай пойдем чуть медленнее, а я постараюсь не отставать.

Они двинулись дальше. Теперь Лавров шел медленнее, он старался не отрываться от напарника больше чем на десять метров. Если бы не завалы бревен, он бы связался с Мануэлем одной веревкой — в горах ему не раз приходилось таким образом тащить за собой полностью измотанных бойцов. Но здесь это было невозможно. Оставалось лишь подбадривать напарника обещаниями, что «осталось совсем немного, а там отдохнем».

Село солнце, стало быстро темнеть. Смолкли крики попугаев и мелодичные трели певчих птиц, вместо этого стали слышны резкие крики ночной птицы гуачарас; издали донесся рев какого-то хищника. А они все шли и шли. Лавров уже решил, что ничего не поделаешь, так и придется ночевать в сельве, не дойдя до реки, когда заметил, что местность начала понижаться. Впереди открывалась широкая речная долина.

Лавров выбрал дерево повыше, с часто торчащими ветками, вооружился биноклем и полез вверх. Взобравшись повыше, он устроился на суку и стал осматриваться. Зашедшее солнце еще давало немного света, и его хватило, чтобы майор заметил на западе, ближе к реке, участок, свободный от деревьев. И там горело несколько фонарей, и были видны какие-то постройки. Это было очень похоже на лагерь, который они искали.

— Я видел лагерь, — сообщил он Мануэлю, спустившись вниз. — До него примерно полтора километра.

— Лагерь? — недоверчиво спросил электрик. — Может, ты что-то спутал, Андрей?

— А с чем это, интересно, можно спутать? Что, у вас в сельве стоят не нанесенные на карту туристские кемпинги? — усмехнулся майор. — Думаю, мы нашли именно то, что искали. Впрочем, скоро увидим.

— Да, мне тоже хочется самому убедиться, — сказал Мануэль.

Оставшуюся часть пути они прошли быстрее: пришедший азарт заставил электрика забыть об усталости. Правда, когда преодолели половину расстояния, Лавров сбавил темп: здесь надо было держаться осторожнее.

Они прошли еще сто метров… и еще… Здесь, по всем правилам разведки, надо было рассредоточиться. Однако у них не было рации, а Лавров не был уверен, что Мануэль правильно оценит ситуацию и не совершит какого-нибудь опрометчивого поступка. Поэтому он велел электрику держаться в двадцати шагах сзади и не открывать рта.

— Действовать только по моей команде, — дал он своему спутнику последнее напутствие. — Если махну рукой «ложись!» — сразу ложись. Покажу — «беги, мол» — побежишь. И никакой самодеятельности, ясно?

— Понял, Андрей, — кивнул электрик. — Я не подведу.

Они двинулись дальше — вначале шагом, а последние метры ползком, — и наконец выбрались на опушку леса. Прямо перед ними находилась ярко освещенная вертолетная площадка, на которой стоял вертолет. Возле него прохаживались двое часовых. Приглядевшись, Батяня заметил еще двоих людей, прятавшихся в окопах по углам площадки. За площадкой находился сам лагерь. Правда, с той точки, где находились Лавров с Мануэлем, его было плохо видно и нельзя было оценить его размеры. Надо было менять позицию, обойти лагерь и выйти к нему западнее. Для этого надо было вернуться в глубину леса. Правда, стоявшая на площадке винтокрылая машина была большим соблазном: имея вертолет, можно было бы сразу вывезти наших ребят из сельвы. Охрана не представляла большой преграды: Лавров был уверен, что справится с ней. Но без шума, видимо, не обойтись. А как тогда искать энергетиков? Ведь он не имеет представления, где они находятся. Так что от этой возможности приходилось отказаться.

Лавров обернулся и сделал знак Мануэлю: «давай назад». Электрик послушно развернулся и пополз прочь от лагеря.

Лишь когда они удалились от лагеря на полкилометра, они поднялись и двинулись в обход. Шли опять со всеми предосторожностями: враг был совсем рядом. Лавров двигался совершенно бесшумно, а вот под ногами Мануэля несколько раз хрустнули ветки. Впрочем, на таком расстоянии в лагере не могли этого услышать.

Наконец — была уже глубокая ночь — они вновь вернулись к базе неизвестных боевиков, но уже совсем в другом месте. Отсюда весь лагерь отлично просматривался. Лавров велел Мануэлю отойти метров на двадцать, вешать гамак и спать. А сам достал бинокль и стал разглядывать два ряда колючей проволоки и стоящие за ней домики.

«Проволока натянута кое-как, — отметил про себя майор. — Пройду без шороха. Часовые тоже не проблема — ходят, как на параде. Так что часика два отдохну — и можно будет нанести визит в этот их лагерь. Сколько это будет? Ага, как раз в три часа. Взять языка и хорошенько его расспросить. Глядишь, и скажет, где тут прячут наших».

Приняв решение, майор осторожно накрылся плащ-палаткой и немедленно погрузился в сон.

После визита сеньора Чумпитаса энергетики решили, что собирать вещи для побега пока не стоит — предстоял еще один визит «важного человека», и перед ним барак могли обыскать. Поэтому Малышев получше спрятал драгоценную отвертку, и энергетики стали ждать.

Долго ждать им не пришлось. Послышались шаги, дверь распахнулась, и в барак вошли сразу несколько человек. Впереди шли четверо боевиков с автоматами. Они заняли места по обе стороны от двери, наставив оружие на узников. За ними вошел уже знакомый им сеньор Чумпитас. А затем появилось новое лицо. Это был невысокий человек в гражданском костюме и темных очках. Они мешали рассмотреть глаза вошедшего, тем не менее Луценко показалось, что он где-то уже видел этого человека.

— Вот, сеньор, эти так называемые специалисты, — подобострастно произнес Чумпитас, показывая на энергетиков. Тут он заметил, что те все еще сидят, и заорал:

— А ну, встать! Живо!

А поскольку узники не спешили выполнить приказ, он дал сигнал охранникам, и те кинулись вперед. Тогда энергетики не спеша поднялись.

— Я вижу, они у вас привыкли к вежливому обращению, — заметил гость. И снова инженеру показалось, что он уже раньше слышал этот голос.

— Да, мы создали им вполне цивилизованные условия, — подтвердил Чумпитас. — Они получали ту же пищу, что и наши сол… бойцы, купались, даже играли в компьютерные игры.

— Да, я видел ваш фильм, он производит нужное впечатление, — кивнул гость. — Вы проделали хорошую работу, капитан, очень хорошую работу, и я сумею это оценить. Я вижу, что заложники выглядят сытыми, здоровыми — в общем, находятся как раз в той форме, когда можно приступать к заключительной фазе операции. Эти русские парни еще раз принесут нам пользу. Правда, это будет последняя польза от них — ведь все когда-нибудь заканчивается! Этому учит вся история человечества!

С этими словами гость развернулся и вышел из барака. За ним последовали и остальные. Дверь снова закрылась, энергетики остались одни.

— Ну вот, просмотр состоялся, — произнес Хайдаров, усаживаясь на койку. — Дядя остался доволен.

— Он был доволен тем, что мы хорошо выглядим… — задумчиво сказал Луценко. — Сможем еще раз принести пользу…

— И этот раз будет последним, — заключил Малышев. — У меня сомнений нет: они хотят нас уничтожить. Но выставить дело так, что мы где-то развлекались, отдыхали, наркотиками баловались…

— А потом произошел несчастный случай, — закончил за него Русанов.

— Могут и такое устроить, — согласился Малышев.

— Нет, хорошо все-таки, что мы эти винты открутили, — заметил Хайдаров. — А то бы оставалось утром с голыми руками на охранников бросаться.

— Ну что, больше визитов, кажется, не будет, давайте собираться, — предложил инженер.

Никто возражать не стал. Деловито, без спешки они собрали все нужные вещи. Запас провизии, сделанный за эти два дня (узники складывали в него весь выдаваемый хлеб и половину тушенки), сложили в два больших узла. Туда же поместили простыни и покрывала с кроватей: беглецы не знали, сколько времени придется провести в сельве, а ночевать на голой земле не хотелось; кроме того, покрывала должны были сыграть свою роль в разработанном Малышевым плане побега.

Спать никто не хотел, все с нетерпением ждали нужного времени. На этот раз решили не дожидаться предрассветного часа, а уйти сразу после полуночи, после смены часовых.

В ожидании назначенного срока узники сидели и тихонько переговаривались.

— Вот вернемся домой, — мечтательно произнес Луценко, — а там уже весна… Но лед на Волге еще крепкий, рыбачить можно. Съезжу на рыбалку, вернусь, в баньке на даче попарюсь…

— Да, сядем с друзьями, выставим литр хорошей водки — не такой, как здешнее пойло… — поддержал его Русанов.

— А жена приготовит хороший плов… — вступил в разговор Хайдаров.

— А после всего хорошо будет пойти в горы! — под общий смех заключил Малышев.

Смеялись, правда, тихо, почти шепотом, чтобы охрана не услышала и чего-нибудь не заподозрила.

Но вот за стенами барака послышались шаги, звуки голосов — пришла новая смена часовых. Оставалось подождать еще часок, пока часовые устанут и начнут подремывать. Этот последний час прошел тяжелее всего. Наконец Луценко одними губами произнес: «Пора!» Все пришло в движение. Энергетики быстро передвинули стол в угол, Малышев снял решетку и скрылся в трубе. Прошло еще несколько минут — и энергетики услышали, что гул вентилятора смолк. А спустя еще какое-то время Хайдаров, занимавший наблюдательный пост возле отверстия, услышал доносившийся с расстояния нескольких метров голос Кирилла:

— Все готово, пошли!

— Путь открыт! — сообщил он стоявшим внизу Русанову и Луценко. Затем, прихватив один из двух собранных узниками узлов, полез в короб. За ним последовал Русанов, инженер стал замыкающим.

Они по очереди проползли между лопастями вентилятора, после чего Луценко выдернул ножку стула, заклинивавшую механизм, и вентилятор снова загудел. Кажется, внизу, в казарме, никто не заметил кратковременной остановки вентилятора, там все спали.

Добравшись до внешней решетки, Хайдаров выглянул наружу. Малышев уже спрыгнул и теперь ждал товарищей внизу, притаившись у стены. Он махнул наладчику рукой: давай, мол, невысоко! «Легко ему говорить, он альпинист, привык по стенам лазить, как ящерица», — подумал Хайдаров. Для него это была трудная задача — вылезти из узкого короба вниз головой, приземлиться так, чтобы не сломать ни руку, ни ногу, и все это проделать совершенно бесшумно.

До пояса он вылез более-менее легко, а вот дальше как? Тут он сообразил, что все пошло бы хорошо, если бы сзади его держали за ноги. Говорить было уже поздно, и он стал крутить то одной ногой, то другой, надеясь, что Русанов догадается. И монтер догадался — схватил товарища за обе ноги, Малышев протянул ему руку снизу, и наладчик благополучно сполз на землю.

Так же без проблем все прошло и у Русанова, которому помогал Луценко. А вот инженера некому было держать, и как он ни старался двигаться по стене ровно, но в какой-то момент сорвался и буквально рухнул на руки ожидавших его товарищей, ударившись о землю.

Упал инженер почти бесшумно, но когда встал на ноги, не удержался и издал слабый стон.

— Что случилось? — шепотом спросил Хайдаров.

— Нога… кажется, я ее подвернул, — признался инженер. — Но я могу… я пойду!

— Конечно, пойдешь, — заверил его Малышев. — Но меры принять надо. Ну-ка, садись и разувайся.

— Может, до леса я как-нибудь дотерплю, а уже там посмотрим? — предложил Луценко. — А то здесь больно опасно, охрана в любой момент может появиться…

— Нет, до леса нельзя, хуже будет, — отвечал Малышев. — Разувайся, показывай. Где болит, здесь?

— Нет, ниже, — отвечал инженер.

Ничего больше не говоря, механик оторвал от имевшейся у них простыни кусок материи и туго перемотал Луценко голень.

— Ну как, лучше? — деловито спросил он, когда инженер снова встал на ноги.

— Да, теперь боли почти нет, — отвечал инженер.

— Тогда вперед, — скомандовал Малышев и направился к дальнему углу казармы.

Пока все шло точно по плану, разработанному механиком. Они выбрались из барака, спустились на землю и при этом не привлекли внимания часовых. Правда, инженер немного повредил ногу, и это тревожило Малышева — как опытный путешественник, он знал, что поврежденный голеностоп может подвести в любую минуту. Но может и не подвести; так что оставалось надеяться на лучшее. Теперь надо было реализовать вторую часть плана.

Осторожно выглянув из-за угла, он увидел метрах в ста колючую проволоку. Это не было для него новостью: механик знал о том, что лагерь окружен проволочным заграждением. На этот случай беглецы и захватили с собой одеяла.

Но перелезть через проволоку — одно дело. Надо до нее еще добраться незамеченными, а это было гораздо более трудной задачей. Прямо перед Малышевым простиралось открытое пространство — ни деревца, ни кустика. Метрах в двухстах механик видел часового; тот удалялся от них, направляясь к западному углу лагеря. Идти туда ему было минуты три-четыре, и за это время беглецы могли надеяться перебежать открытое место и достичь проволоки. Но вот перебраться через нее за это время они бы точно не успели. Значит, здесь идти было нельзя.

Но Малышев и не собирался идти здесь. За время прогулок он как бы случайно несколько раз выходил за пределы отведенной им площадки — всего на несколько метров, так что это не считалось нарушением и не привлекало внимания охраны. Но этого было достаточно, чтобы осмотреться и запомнить, где что находится. Малышев понял, что достичь проволоки незамеченными легче всего к западу от того места, где стоял их барак, ближе к углу лагеря. Там стояла еще одна казарма, а возле нее росло несколько кустов с сильно пахнущими крупными цветами. Эти кусты и должны были стать укрытием для беглецов.

— Нам надо перебраться вон туда, — объяснил Кирилл товарищам, показав на кусты. — Оттуда будет легче добраться до проволоки.

— Но ведь до тех кустов почти двести метров по открытому месту! — возразил Хайдаров. — Опасная затея! Может, лучше здесь попробуем перебраться?

— Да, это опасно, — согласился Малышев. — Но лезть через проволоку здесь — настоящее самоубийство.

— Ладно, это твой план, давай, командуй, — согласился наладчик.

Следовало запастись терпением и подождать, пока часовой дойдет до угла, развернется и проследует вдоль проволоки лицом к ним. Бежать в сторону кустов можно было лишь после того, как бандит пройдет мимо и направится к восточному углу лагеря; начиная с этого времени он минут пять будет двигаться к ним спиной. Этого должно было хватить. Энергетики затаились, прижались к земле. Самый опасный момент должен был наступить в тот момент, когда часовой будет проходить мимо их казармы. Если бы что-то привлекло его внимание и он пристальнее всмотрелся бы в черные тени у стены казармы, он мог обнаружить беглецов.

Как нарочно, этот часовой, как видно, был служакой и не просто брел, поглядывая себе под ноги — энергетики видели за время прогулок, что так ведет себя большинство бандитов. Нет, этот все время глядел по сторонам. А никакого укрытия возле стены не было. Бежать на другую сторону тоже было нельзя: там, возле дверей их барака, несли дежурство двое других часовых.

Боевик неумолимо приближался. Еще пара шагов, еще… «Заметит! Обязательно заметит! — мелькнуло в голове Луценко. — И тогда — все, пропали!»

Однако в тот момент, когда боевик оказался совсем близко, по ту сторону колючей проволоки, за пределами лагеря, раздался какой-то шум — словно камень упал. Часовой резко развернулся в ту сторону, автомат в его руках был готов к стрельбе. Несколько минут он напряженно вглядывался в открытое пространство перед стеной леса. Однако там ничто больше не двигалось. Постояв еще немного, часовой опустил автомат и двинулся дальше, так и не взглянув в сторону казармы, возле которой притаились беглецы.

Малышеву, конечно, было интересно, что именно отвлекло внимание часового в самый нужный момент, но сейчас было не до этого. Надо было пользоваться предоставленной возможностью и совершить бросок к кустам. Кирилл подождал еще немного, пока часовой удалится метров на 50 и не услышит звука шагов, затем махнул товарищам рукой — пошли, мол! — и бросился вперед.

— Четыре человека! Именно столько, сколько было похищено, — раздался в ушах у Фернандеса возбужденный голос Лимберга. — Это русские, Норман! Те самые, которых мы ищем.

— Я тоже так думаю, — согласился разведчик. — И, кажется, они решили бежать.

— Смелые ребята эти электрики! — одобрил командир «контрас». — И заметь, Норман: они значительно облегчают нашу задачу. Когда они выберутся из лагеря, нам останется только задать им пару вопросов — и вся нужная информация будет у тебя в руках. И не надо совершать рейд за языком…

— Это верно, — подтвердил специальный агент. — Но тогда у нас возникнет новая проблема: что делать с русскими.

— А разве ты не собирался их освобождать? — удивился Лимберг.

— С какой стати? Пусть их русский шпион освобождает. У нас свои задачи. И лишние проблемы нам не нужны.

— Вот как… — задумчиво произнес в наушниках голос Лимберга. — Они, похоже, собираются прорываться прямо на нашем участке. Выйдут прямо на нас — а мы им даже не захотим помочь?

— Не собираюсь я им помогать, — твердо заявил Фернандес. — А кроме того, с чего ты взял, что они многое знают о своих похитителях? Что, эти парни им свои документы показывали? Нет, Берти, с точки зрения информации русские дадут не слишком много, поверь мне. Однако их смелая попытка побега нам на руку. Если они сумеют преодолеть проволоку, за ними устремится погоня. Мы схватим одного из догоняющих — и от него все быстренько узнаем. И можно будет потом пустить его в расход, не возбудив ничьих подозрений: подумают, что он погиб от случайной пули во время преследования. Вот как мы будем действовать.

— Я тебя понял, — произнес Лимберг. — Только… Сдается мне, что этим ребятам не удастся добежать до проволоки. Вот идет часовой, а они даже мне видны как на ладони. А он их тем более заметит. И тогда им еще повезет, если он их сразу не застрелит…

— Скорее всего, он просто поднимет тревогу, — хладнокровно заметил Фернандес. — Сбежится куча народу, поведут беглецов обратно в барак, а может, в штаб на допрос… На охрану лагеря уже никто не будет обращать внимания… Тут мы и сможем нанести визит в этот кампус. Так что этот вариант тоже годится.

— Может, тебе он годится, только мне он что-то не нравится, — ответил Лимберг. Этот ответ встревожил Фернандеса.

— Что ты задумал? — строго спросил он. И, не получив ответа, продолжил: — Я запрещаю тебе вмешиваться в ситуацию! Слышишь, Берт, это приказ!

— Да пошел ты со своим приказом! — беззлобно произнес в ответ командир «контрас». — В сельве я сам себе хозяин, и можешь идти писать рапорт в Лэнгли!

— Берт, стой! Берт! — взывал Фернандес, но напрасно: микрофон оглох, напарник отключил связь. Специальному агенту оставалось лишь бессильно наблюдать за происходящим. Впрочем, пока ничего не происходило. Часовой продолжал свой путь вдоль проволоки. Вот он сделал еще шаг, еще…

Вдруг что-то мелькнуло в воздухе, и раздался звук удара, как от упавшего камня. Часовой резко развернулся, ствол автомата уставился в сельву, чуть левее от того места, где находился Фернандес. Несколько минут боевик вглядывался в густую чащу, затем распрямился и продолжил свой путь. На казарму, где прятались беглецы, он так и не взглянул.

— Вот сволочь! — прошептал специальный агент Фернандес, переведя дух. Кажется, эти слова были адресованы вовсе не часовому.

Первым оправился от изумления не Малышев, а Луценко. Взглянув еще раз на упавшего часового, он сказал:

— Давай, дотащи меня до леса, Кирилл. Там надо будет попробовать еще раз перевязать ногу. На открытом месте оставаться все же не стоит — сейчас другие набегут…

Малышев поднял инженера, и тот, прыгая на одной ноге, добрался до деревьев. Там их ждали Русанов и Хайдаров.

— Что случилось? Кто стрелял? — кинулся Денис к Малышеву.

— Думаю, скоро узнаем, — отвечал механик. — Стреляли отсюда, из сельвы. И стрелявший находится где-то совсем рядом. Так что скоро мы его увидим. Если он захочет, конечно. А пока надо Евгеньичу шину наложить: похоже, его растяжение еще сильней стало.

Он размотал повязку на ноге инженера и убедился, что положение стало хуже: каждое прикосновение было болезненным, голень распухла. «Может, и шина не поможет, — подумал Малышев. — А что если это вообще перелом? Как мы тогда будем добираться?» Но вслух говорить этого не стал. Вместо этого он стал шарить по земле в поисках подходящей ветки, которая могла бы сыграть роль шины.

В лагере между тем поднялась суматоха: одно за другим загорались окна казарм, слышались возбужденные голоса. С минуты на минуту там должны были обнаружить пропажу пленников и убитого часового.

— Уходить надо! — возбужденно произнес Русанов. — Мы же тут совсем рядом! Хоть на сто метров отойти!

— Сто метров нам ничего не дадут, — рассудительно заметил Малышев, примеряя очередную ветку к ноге инженера. — Сейчас закончу — и пойдем. Вот вроде подходящая, ее бы только обстрогать надо, только нечем…

— Может, мой нож сгодится? — произнес незнакомый голос. Беглецы обернулись в изумлении: фраза была сказана по-русски!

Из-за дерева вышел рослый человек в маскировочном комбинезоне, с автоматом в руках. Подойдя к энергетикам, он сказал:

— Давайте познакомимся. Андрей Лавров, майор российской армии. А это, — он кивнул на второго человека, который тоже вышел из-за дерева, — мой напарник, звать его…

— Здорово, Мануэль! — воскликнул Хайдаров, первым оправившийся от удивления.

— Привет, амиго! — улыбнулся в ответ андианец. — Все же мы вас нашли! И вы на свободе. Сами сбежали! Какие вы молодцы! Как вам это удалось?

— Стоп! — скомандовал Лавров. — Все объяснения потом. Успеем наговориться. Как мы тут оказались да как вы сбежали — долго рассказывать. А у нас времени нет. На, возьми нож, сделай быстренько шину — и пошли. А то они сейчас раздумывать не будут — начнут палить по лесу изо всех видов оружия. А уже потом организуют погоню.

Малышев, оправившись от растерянности, взял протянутый майором нож, сделал шину и примотал ее к ноге Луценко. Опираясь на его руку, инженер встал, попробовал идти самостоятельно, но охнул от боли и прислонился к ближайшему дереву.

— Нет, сам не могу, — признался он.

— Ничего, держись за меня, — предложил механик. — Так идти можешь?

— Так, наверно, смогу, — кивнул инженер.

— Уже неплохо, — сказал Лавров. — Все, пошли. И можно особо не секретничать, — добавил он, заметив, что Мануэль старается идти неслышно, как они двигались до сих пор. — Пока что в сельве, кроме нас, никого нет…

— Русский решил отстреливаться! — прошептал Фернандес, наблюдая за действиями человека в комбинезоне, занявшего огневую позицию. — Это нам на руку! Он наверняка ранит несколько человек, эвакуировать их никто не будет, и один из этих раненых станет нашим «языком». Таким образом, он проделает за нас всю работу.

— Выходит, мы даже не вступим в бой? — спросил Лимберг. — Как-то это не по-мужски…

— Если тебе так хочется пострелять, отправляйся назад в свой отряд и стреляй там! — прошипел в ответ Фернандес. — А здесь изволь действовать по моим правилам.

— Ладно, посмотрим, — неопределенно заметил Лимберг и стал вместе с Фернандесом наблюдать за тем, как первые преследователи подходят к болотистой низине.

Последние метры были самыми трудными. Казалось, все кусты и колючки, все упавшие деревья собрались здесь, чтобы не пустить беглецов на заброшенную лесную дорогу. Мануэль шел впереди, с помощью мачете прорубая дорогу остальным. О необходимости идти крадучись, неслышно они давно забыли: то и дело звучавшие позади выстрелы показывали, что Лавров успешно сдерживает погоню и догнать их не могут. Вслед за андианцем шли трое «ходячих» и несли плащ-палатку с инженером.

Наконец впереди показался просвет. Еще несколько метров — и беглецы вышли на дорогу. Все тут же без сил повалились на землю.

— И куда теперь? — спросил Хайдаров, немного отдышавшись.

Мануэль огляделся.

— Там, где мы оставили машину, возле дороги рос огромный платан, — сообщил он. — Мне кажется, это место должно быть слева от нас — мы вышли слишком близко к деревне. Сейчас я схожу на разведку, отыщу машину.

— Ага, а потом вернешься за нами, — предположил Малышев. Однако электрик отрицательно покачал головой:

— Зачем тратить силы? Найду машину, заведу и сам к вам подъеду. И тогда останется только дождаться Андрея. А чтобы вы не оставались здесь без оружия — на, бери.

Он вынул из кобуры пистолет и протянул Малышеву.

— Правда, пока отстреливаться вроде не от кого, — заметил механик, беря оружие, — но все же не помешает.

Мануэль поднялся и направился к левому повороту дороги. Однако дойти до него ему не удалось. Едва электрик сделал несколько шагов, как из-за деревьев — и справа от группы беглецов, и слева, и спереди, из-за поворота, — на дорогу вышли полтора десятка вооруженных людей.

— Советую не делать глупостей, — раздался знакомый беглецам голос. — Иначе мои парни быстро сделают из вас решето.

На дорогу вышел еще один человек. Это был сеньор Чумпитас.

— Ну-ка, все оружие на землю, быстро! — скомандовал он.

Мануэль медленно стянул с плеча автомат. Видно было, что он ищет возможность схватить оружие и открыть огонь, однако на него было нацелено сразу несколько стволов, и пытаться оказать сопротивление в этих условиях означало немедленно погибнуть. Электрик бросил автомат на землю.

— А тебе что, отдельное приглашение требуется? — повернулся Чумпитас к Малышеву. — Думаешь, я не видел, как он дал тебе пистолет? Бросай его, быстро!

Делать было нечего, механик также подчинился. Чумпитас сделал знак одному из солдат, тот поднял оружие и подал его капитану. Тот осмотрел пистолет и сказал:

— Что ж, этот вполне подойдет. Вам, наверное, интересно, для чего? Сейчас узнаете! Ну-ка, ты! — обратился он к Мануэлю. — Ты говорил, что где-то рядом спрятана ваша машина? И ты собирался ее завести? Что ж, это хорошее решение. Иди, заведи ее и пригони сюда!

Мануэль не двинулся с места. Чумпитас подошел к электрику вплотную и приставил пистолет к его голове.

— А это заставит тебя пошевелиться? — спросил он.

Мануэль с яростью взглянул на него и произнес:

— Стреляй, собака! Я все равно не сделаю ни шагу!

Однако сеньор Чумпитас вовсе не выглядел озадаченным.

— Вот как? — деланно изумился он. — Какая храбрость! Какое благородство! Что ж, тогда мне придется застрелить кого-нибудь другого. Скажем, старика.

С этими словами он подошел к сидевшему на плащ-палатке Луценко и прицелился ему в голову.

— Считаю до трех, — объявил он. — Если на счет «три» этот горячий патриот, — он кивнул на Мануэля, — не отправится за машиной, я спущу курок. Итак, раз, два…

— Нет, не надо! — воскликнул Мануэль. — Я иду, иду!

— Вот и отлично, — проворковал Чумпитас. — Идите-ка с ним, ребята, помогите этому сыну рабочего класса завести машину и доставить ее сюда.

Трое солдат схватили Мануэля и потащили его за поворот. А сеньор Чумпитас повернулся к энергетикам и объявил:

— Ну что, вы думали, что смогли улизнуть от меня? Что вам поможет ваш русский Рэмбо, прилетевший из самой Москвы? Как видите, я неплохо осведомлен! Мы не так просты, как вы полагали! И я полностью контролирую ситуацию! Знаете, что будет дальше? Сейчас сюда подъедет машина. Вы все сядете в нее. Надеюсь, вы не откажетесь — ведь именно это вы и собирались сделать! Сядете, чтобы ехать в Квесто. Но не поедете. Почему-то передумаете.

Чумпитас сделал эффектную паузу. В это время за поворотом, там, где скрылись Мануэль с солдатами, взревел автомобильный двигатель.

— Вот, машина нашлась, — констатировал капитан. — И скоро будет здесь. Но вы, как я уже говорил, в ней не поедете. Вместо этого вы станете ссориться, даже драться. У наркоманов такое часто бывает! Ну, а потом ваш друг майор Лавров вас всех перестреляет. Вы не согласны? Думаете, этого никогда не будет? Да и майора пока здесь нет… Но ведь он обязательно выйдет сюда, верно? А мы его тут встретим. Возможно, мы не сможем заставить его в вас стрелять. Живого — не заставим. Но мертвый ведь не может возражать, не так ли?

Словно в подтверждение его слов за поворотом, заглушая шум двигателя, прозвучали несколько выстрелов.

— Кажется, у нас уже есть один труп, — констатировал капитан. — Так что, если майор все же ускользнет, мы используем этого амиго — кажется, его звали Мануэль, не так ли? Когда вас найдут, вы все будете сидеть в машине, как вы и хотели. Но только мертвые. И убиты вы все будете вот из этого пистолета, принадлежавшего товарищу Мануэлю Родригесу. И находиться этот пистолет будет или в руке майора Лаврова, или в руке самого Родригеса. Оба они, конечно, тоже будут мертвы. Так что дать пояснения для прессы будет некому. Вот уж будет простор для всяких домыслов журналистов!

В это время из-за поворота показался джип. За рулем сидел один из солдат, двое других восседали на багажнике, а с заднего сиденья свешивалось тело Мануэля. Подъехав к группе беглецов, машина остановилась.

— Экипаж подан! — издевательским тоном провозгласил Чумпитас. — Прошу садиться! Первым, конечно, должен сесть старший. Давай, поднимайся, ты, инвалид! — обратился он к Луценко. — Сделай последние два шага в своей жизни!

— И не подумаю, — ответил инженер, не трогаясь с места. — Помогать тебе устраивать представление я не собираюсь. И никто из нас этого делать не будет. Ты ждал, что мы будем ползать у твоих ног, молить о пощаде? Не дождешься!

— Ах, у нас есть еще один герой! — заявил капитан. — Что ж, придется моим ребятам потрудиться, закидывать твой труп на сиденье. Но это маленькое неудобство — ничто по сравнению с удовольствием, с которым я продырявлю твою башку. Помешать мне это сделать никто не сможет — твой защитник майор еще далеко. И никто ведь даже не узнает, как ты погиб и где провел последние недели! Ты думал, мы отправили твое электронное письмо? Какая наивность! Мы и не думали этого делать. Итак, даю тебе, как и этому амиго, последний шанс. Считаю до трех. Раз, два…

Однако капитан не смог сосчитать до трех. Хайдаров, стоявший как-то боком к капитану и глядевший, казалось, куда-то в сторону, вдруг поднял руку: в ней блеснула сталь. Чумпитас не догадывался о пистолете, который Лавров передал энергетикам при расставании; теперь он пригодился. Раздался выстрел, капитан крикнул от боли и зажал раненое плечо.

Однако это был не единственный сюрприз, который ожидал Чумпитаса и его солдат. Сразу за выстрелом Хайдарова, почти слившись с ним, из сельвы послышались еще несколько выстрелов. Они были частыми и при этом убийственно меткими: солдаты, стоявшие на дороге, падали один за другим. Половина группы была перебита в течение двух секунд, прежде чем оставшиеся сообразили, что происходит, и скрылись в чаще на другой стороне дороги.

Энергетики тоже не стали медлить.

— Бежим, скорее! — воскликнул Малышев. Обхватив Луценко, он вместе с ним кинулся за машину — теперь она служила хорошим прикрытием. Остальные кинулись в лес.

На дороге остались лежать тела убитых солдат. Живым на открытом пространстве был только один человек — капитан Чумпитас. Он тоже попробовал бежать в сельву, но еще один выстрел, раздавшийся неизвестно откуда, перебил ему ногу, и капитан рухнул как подкошенный.

Укрывшиеся в сельве солдаты открыли огонь по невидимому противнику. Они успели заметить, что тот стрелял, видимо, из-за кустов рядом с поворотом, и сосредоточили огонь на этом участке. В течение нескольких минут пули изрешетили весь лес в этом месте; там не могло уцелеть ничто живое.

Но тут энергетики, укрывшиеся за деревьями, заметили, что число стрелявших уменьшается. Сначала замолчал один автомат, потом еще один… Тут оставшиеся в живых солдаты сообразили, что их противник уже успел перебраться через дорогу и находится совсем рядом с ними, убивая их одного за другим. Они вскочили и, уже не думая о сопротивлении, бросились бежать в глубь леса. Вслед им раздались еще два выстрела, и еще двое солдат свалились мертвыми в папоротники. Скрыться удалось лишь двоим из всей группы.

Выстрелы стихли, наступила тишина. Затем кусты раздвинулись, и на дорогу вышел человек. Он был в маскировочном комбинезоне, таком же, как был на Лаврове, с автоматом в руках. Высокий рост и вьющаяся бородка делали его похожим на испанского конкистадора.

— Выходите, ребята, можно больше не сидеть в кустах! — провозгласил «испанец».

Энергетики не стали ждать еще одного приглашения — было глупо скрываться от человека, который только что спас им жизнь. Один за другим они вышли на дорогу. Даже Луценко поднялся на ноги, обнимая за шею Малышева.

— Как вы вовремя! — воскликнул он по-русски, обращаясь к незнакомцу. — Еще немного — и они бы нас всех убили. Вы — товарищ Лаврова?

Незнакомец выслушал его улыбаясь, а затем ответил по-испански:

— Нет, я не говорю на вашем языке. Вы, видимо, думаете, что я приехал из России, как и тот парень, что сдерживает сейчас в сельве полсотни врагов. Нет, я совсем с другой стороны. Но так получилось, что у нас оказался общий враг, и…

Внезапно он оборвал фразу и, резко повернувшись к Чумпитасу, воскликнул:

— Не советую, капитан! Не стоит даже пытаться!

С этими словами он шагнул вперед и ногой отбросил подальше валявшийся на дороге пистолет Мануэля. Потом наклонился и вынул еще один пистолет из кобуры на поясе Чумпитаса. Капитан взглянул на своего противника, и его лицо исказилось от ужаса.

— Что, узнал меня, крыса? — насмешливо спросил «конкистадор». — Думаю, ты рад нашей встрече. А уж я как рад! Давно хотел с тобой поговорить с глазу на глаз. У меня к тебе много вопросов. Но сейчас начнем с тех, которые интересуют не только меня, но и этих русских парней. Ну-ка, скажи нам, кто приказал их похитить? И зачем? Давай, шевели языком, а не то…

И «испанец» вытащил нож.

— Я скажу, скажу… — заторопился капитан. — Это все мой начальник сеньор Эчеверрия, министр безопасности. Это он приказал создать эту базу в сельве. И он отдал распоряжение провести операцию по похищению русских.

— С какой целью? — продолжал допрос «конкистадор».

— Чтобы скомпрометировать их, — облизнув губы, признался Чумпитас. — А через них — и президента Браво, который ведет курс на сотрудничество с Россией.

— Значит, министр изменил президенту и ведет дело к перевороту, — заключил незнакомец. — А чем должна была закончиться операция с русскими?

— Я должен был их всех убить и представить дело так, что они перестреляли друг друга под влиянием наркотиков, — отвечал капитан.

— Хорошо придумано, — кивнул «испанец». — А скажи мне, друг, вот еще что: ведь такую операцию не провернешь без хорошей денежной поддержки. Кто же спонсировал товарища Эчеверрию, нашего несгибаемого борца с «контрас»? С кем он вступил в сговор?

— Я не знаю, не знаю! — воскликнул капитан.

— Что ж, раз ты больше ничего не знаешь, то и язык тебе больше ни к чему, — заключил незнакомец и, наклонившись над лежащим, одной рукой схватил его за горло, а другую, с ножом, занес, намереваясь отсечь капитану язык.

— Что вы делаете?! — возмутился Луценко. — Он же ранен…

— Оставьте ваше благородство для более подходящих людей, — отвечал «испанец», не оборачиваясь. — А это подонок, каких мало. За те зверства, которые он совершил, его на куски надо разрезать. А я всего лишь хочу лишить его языка.

— Я скажу! Не надо! — взмолился Чумпитас. — Я видел… Правда, только один раз, в Кито, я сопровождал туда министра… Там были три человека… Я не знаю, откуда они, но они все говорили по-арабски…

— Террористы? — переспросил человек с автоматом. — «Аль-Каида»?

— Думаю, да, — кивнул капитан.

— Очень интересно… — задумчиво произнес незнакомец, поднимаясь. — Ради такой информации стоит сохранить тебе жизнь.

Тут кусты раздвинулись, и на дорогу вышел еще один человек, экипированный так же, как и первый, но сильно отличавшийся от него внешне: этот был ниже среднего роста, а лицом сильно походил на индейца. Видно было, что низкорослый крайне недоволен сложившейся ситуацией и в то же время заинтересован последними словами Чумпитаса.

— Черт бы тебя побрал с твоей помощью, — обратился он к своему напарнику. На энергетиков он не обратил никакого внимания, словно их и не было. — Но должен признать: эта информация стоит очень дорого. Очень! Этого капитана надо срочно доставить в центр!

— Что, прямо туда? — спросил высокий, кивнув головой куда-то на север.

— Нет, не так далеко, — понял его напарник. — Есть место и поближе, где его можно подробно допросить и записать все показания. В любом случае надо его отсюда увезти. И быстро! А то этот посланец Москвы уже близко.

Словно подтверждая его слова, в сельве грянуло несколько выстрелов. Судя по звуку, стрелявший находился не больше чем в полукилометре от дороги.

— Друзья! — обратился высокий к энергетикам. — Не могли бы вы сделать нам одно одолжение?

— Думаю, да, — ответил Луценко как старший. — Ведь мы обязаны вам жизнью…

— Сам я люблю передвигаться на своих ногах, — объяснил «испанец», — но вот эта крыса, — он кивнул в сторону капитана, — идти не может. А нам надо увезти его отсюда. Не могли бы мы воспользоваться вашей машиной? Вы найдете ее в Квесто, целую и невредимую. А еще мы увезем тело вашего друга, — он показал на Мануэля, — и передадим его властям. И можем захватить вас — ведь вам нужна помощь врача.

— Машина не моя, — пожал плечами Луценко, — а майора… в общем, нашего товарища. Но я думаю, он бы не стал возражать. В конце концов, вы ее можете забрать и без нашего согласия — на вашей стороне сила.

— Могу, — согласился высокий. — Но не хочу.

— В таком случае — берите с моего согласия, — сказал Луценко. — Пусть ответственность ляжет на меня.

— Почему же только на тебя, Евгеньич? — возразил Хайдаров. — Я тоже не возражаю. Но все же хотелось бы знать, кто вы? Как вас зовут? — обратился он к «конкистадору».

— Вот этот хмырь, — ответил тот, поднимая вместе с напарником Чумпитаса и укладывая его в джип, — знает меня как Кристиана Сереседу, главаря здешних «контрас».

— «Контрас»? — воскликнул пораженный Хайдаров.

— Да, именно так, — кивнул Сереседа. — Но это не мое настоящее имя. Как вы, наверно, догадались, мы коллеги с вашим русским майором, который так храбро сражается там, в сельве. Ну, или почти коллеги.

— Хватит трепаться, Берт, — оборвал его низкорослый. — Ты и так наговорил лишнего. Поехали!

Он сел за руль джипа, мотор взревел, и машина быстро скрылась за поворотом. Не успела улечься поднятая ею пыль, как на дорогу выскочил майор Лавров.

— Кто это уехал? — спросил он. — И где наша машина?

— Увы, это она и уехала, — отвечал Хайдаров. — Мы потом все объясним, сейчас время дорого. Тут где-то неподалеку должна быть еще одна машина — та, на которой нас сюда доставили.

— Да, и я знаю, где, — кивнул Лавров, быстро оценив ситуацию. — Бежим вон туда.

Спустя десять минут, после некоторых усилий, они запустили двигатель старого «Форда» и тоже двинулись в сторону шоссе. По дороге энергетики, перебивая друг друга, рассказали Лаврову обо всем, что произошло на дороге. Выслушав их рассказ, майор некоторое время размышлял, а потом заключил:

— Вот ведь как бывает! Сеньор Эчеверрия, который снаряжал меня сюда в дорогу, оказался предателем, а на помощь пришли «контрас»!

— Просто нам попался подходящий человек в нужное время! — заметил Малышев.