Правовая информация

Ник Кайм НОЧЬ УЖАСА

Я ожидаю прихода ночи в тенях Святой Агафены. По ночам твари сбрасывают оковы. Исходя из своих наблюдений, я установил, что тьма делает их в большей или меньшей степени спокойными.

Однако она не делает их менее опасными.

Разрушенный амфитеатр холоден, а место, ныне служащее мне прибежищем, тесно. Тут едва хватает места для моих плеч, и броня скребёт о камень при каждом движении. И здесь есть кровь. Я чую её в горячем ветре, что приходит с востока, где когда-то возвышался Ванарий, и где была сыграна последняя великая битва этого мира.

И проиграна.

Охотники, от которых я прячусь, вовсе не жаждут той крови. Она слишком стара, а жестокость, когда-то пропитавшая древние камни этого храма, давно угасла с тех пор. Теперь их жертва иная — ей стал зверь, что равен им. Когда тень Левиафана пала на этот мир, зверь нашел их сам.

Слабая, но настойчивая пульсация мягко отдаётся в груди. Это передатчик, данный мне Дагомиром. Я шел по его сигналу три дня с тех пор, как мы разделились с братьями. Это было уже после Ванария. После того, как мы потеряли этот мир.

«Братья найдут меня».

Если я буду желать этого достаточно сильно, то, возможно, это воплотится. Я ищу воссоединения со своими собратьями-паладинами, но мне придется пересечь океан мук и истязаний, чтобы достичь их.

Я — Зиг Мортлок из Серых Рыцарей Титана, и это моя последняя воля и исповедь. С покровом тьмы, падшей на голые пустоши позади храма, я выскользнул из своего укрытия на бывшую арену. Это покрытая песком и осколками камней ровная площадка, что устремлена своим зёвом в небо, словно открытая рана. Я слышу ворчание сервоприводов по мере того, как встаю. Вместе с этим приходит осознание того, что я не один здесь.

Это гуманоид: плоть его цвета внутренностей, и он шипит, словно жарящееся мясо. Твердая как сталь кожа покрывает высокую мускулистую фигуру, опирающуюся на выгнутые назад конечности с копытами на концах. Голова воителя эфира увенчана рогами, а в когтистой лапе он сжимает темный клинок. Он издаёт рёв при виде меня, его длинный змеевидный язык рассекает воздух, словно пытаясь попробовать мою душу на вкус.

Я шепчу три охранных напева, и, струясь с моих губ, слова сливаются в сильный и уверенный ритм. Показать слабость перед порождением варпа означает пригласить смерть и расколоть собственную душу.

Оно не одиноко, и оно крадётся в мою сторону, шипя и издавая вопли — совсем как создание природы, а не порождение кошмаров. Семеро других присоединяются к твари. Они охотятся стаями по восемь.

Я покажу им, что их должно было быть больше.

Надев свой шлем, я позволяю оптике стабилизироваться и подстроиться под ретинальный дисплей, что закрывает мне обзор. Силовая алебарда в моей руке начинает слегка резонировать, когда я обхватываю рукоять. Время исполнять волю Императора.

— Я — молот! — рычу я, провоцируя тварей. — Я — острие Его меча!

Охотники приближаются, быстро переходя на скачкообразный бег. Трое из них отделяются и заходят справа, еще трое — слева. Оставшиеся двое идут на меня в лоб.

Громкий лязг затворного механизма оповещает, что мой штурмболтер заряжен.

Я предугадываю движения моих противников, мгновенно прекращая бездействие и превращая своё тело в карающий импульс.

— Я изгоню вас, демоны!

Штурмболтер ревёт, и ураган металла извергается из стволов, превращая двух охотников в дымку.

— Да испепелит вас свет Его!

Обладающая силой убить демона печать, обжигающая проклятую плоть при соприкосновении с ней, выгравирована на каждой оболочке моих трижды благословлённых зарядов с серебряным наконечником.

Осталось шесть демонов, и, продолжая карать их нечестивый ряд, я чувствую, что их силы убывают. Я повожу болтером, выпуская вторую очередь. В этот раз твари ведут себя осторожно, и двум охотникам удаётся избежать уничтожения, стремительно укрывшись за одной из церемониальных колонн амфитеатра. Третий же медлит — и разделяет участь двух других, только что изгнанных мною.

Из шестерых остаются пятеро. Я вступаю в ближнюю схватку, надеясь, что те несколько, убитые мной, уравняли чаши весов и что мои сталь и воля одолеют оставшихся демонов.

Я опускаю плечо и сталкиваюсь с ближайшим охотником. И чувствую сопротивление сотворённой варпом плоти и кости. И всё же я продолжаю давить всей массой и искусственной мощью, данной мне силовой броней. Демон начинает выть, когда я сминаю его грудную клеть. Я поднимаю его в воздух, пока тварь бессильно загребает воздух когтями, размахивая своим мечом впустую. Чистой силой моей инерции демона откидывает вдаль и от него остаются одни лишь воспоминания, по мере того, как он исчезает из поля моего зрения. Дым поднимается от его медленно тающей фигуры.

Искры сыпятся дождем с рукояти моей алебарды, а руны, выгравированные на лезвии, ярко вспыхивают, когда оружие сталкивается с клинком демона. Удар второго охотника оказался сильнее, чем я ожидал, и мне приходится отступить. Издав возглас, я откидываю тварь назад, и, собрав все силы, данные мне Императором, разрубаю демона поперёк ответным ударом.

Еще двое преданы забвению, но они заставили меня открыться оставшейся паре демонов.

Сначала было только тепло, мучительное и чистое, как первобытная ярость. Потом пришел холод, оцепеняющий и пробирающий до костей. Из моей ноги торчал кусок выкованного Хаосом железа. Лишь обереги на моей броне не позволили ноге быть полностью оторванной.

Скользящий удар клинит мой штурмболтер, закрепленный на запястье, когда я поднимаю его для выстрела. Притупленная мысль о заклинившем механизме прозвучала почти как похоронный звон.

Я с трудом парирую третий выпад клинка демона. Край его соскальзывает с лезвия алебарды и прочерчивает по моему шлему сверху вниз, из-за чего питание оптики даёт сбой и отключается на несколько секунд. Когда оно снова возобновляется, я уже дерусь вслепую, блокируя синхронный натиск охотников. Они атакуют продуманно: один заставляет меня уйти в защиту, в то время как другой ищет возможности использовать малейшую слабость в моей обороне.

Очертания алебарды почти размываются в моих руках: теперь она больше посох, чем лезвие на древке. Я осознаю, что слишком легко сдаю позиции, пытаясь не дать им окружить меня. Предупреждающие знаки пробегают по моему ретинальному дисплею каждый раз, когда меня ранят. Я жив только благодаря поддержке моей брони, но и она уже не осталась невредимой. Как, впрочем, и я.

Передатчик уверенно пульсирует, напоминая мне о долге перед моими братьями, и ритм этот подобен стуку третьего сердца в моей груди. Я должен найти своих собратьев и найти спасение.

Но я устал, всё еще утомлённый последней великой битвой. Что-то есть в этом мире, что препятствует исцелению моих ран. Должно быть, это яд, разлитый в воздухе, или же всепоражающая порча, что теперь наложена на этот мир. Но какая теперь разница. Я умираю — и это неизбежно. Решимость и сила воли завели меня далеко, но здесь они мне уже не помогут.

— Мы умрем вместе, отродья ада, — обещаю я тварям, что вызывает у обоих охотников гротескную улыбку, кажущуюся пародией на нормальную человеческую эмоцию. Извращенность её повергает меня в праведный гнев.

Зная, что это будет чистым самоубийством, я уже готов метнуть свою силовую алебарду в одного из демонов и лишиться защиты, когда до меня доносится слабое эхо; словно что-то трется о каменный свод надо мной. На мгновение бой прерывается, когда демоны также слышат звук — и целая орда клекочущих, покрытых хитином тварей начинает сыпаться на нас сверху. Крохотные, но многочисленные, они роятся вокруг охотников, кусая и жаля их, пока демоны давят маленьких бестий. Я чувствую, как они скребутся и пробуют когтями мою броню, но она куда крепче, чем плоть демонов, и я выдерживаю натиск, с которым не справляются твари варпа. Я обезглавливаю одного и прошиваю лезвием алебарды другого. Своими криками охотники проклинают меня на языке, который я никогда не осмелюсь использовать, хоть и понимаю его.

Когда тело последнего охотника растворяется у меня на глазах, драка превращается в бойню: я колю, дроблю и режу, пробивая себе путь сквозь полчища маленьких созданий. Мерзкая кровь чужих склеивает сервоприводы и покрывает мою броню светло-лиловой коркой, засыхая.

Рукой в перчатке я ударяю по церемониальной колонне, в надежде очистить мой заклинивший болтер, и мои усилия вознаграждаются звуком зарядов, уходящих в двойные патронники.

— Хвала машинным духам….

Штурмболтер вновь заговорил, и слова его несут гибель стае шуршащих существ.

Всё закончилось в считанные секунды: инстинктивно сбившись тесной группой, они отступили — тактически они проигрывают демонам.

Их истребление истощило мой боезапас, и я загнал последнюю обойму в пустой приёмник болтера, издав глухой щелчок.

Несмотря на темноту вокруг, звуки боя несомненно привлекут на арену других.

Я быстро покидаю амфитеатр, выбираясь сквозь зияющий разлом в дальней стене.

На моём ретинальном дисплее отображается топографическая карта района. Тусклое мерцание на безжизненном одноцветном изображении обозначает сигнал маяка, связанного с моим передатчиком.

У меня уйдёт час на то, чтобы дойти туда.

Тьма сгущается за пределами амфитеатра. Тени вокруг шипят и шепчут, давая приют ворчанию тварей, вырванных из объятий сна. Ландшафт идёт волнами, постоянно изменяя форму и искривляясь, и я понимаю, что далеко не всё из того, что я вижу — земля, и что та уцелевшая её часть будет изменена навсегда.

Я решаю поспешить, надеясь, что нас осталось достаточно, чтобы достичь спасения.

Когда-то это была крепость. Её несущие стены были врезаны в крутые откосы скал — теперь стало ясно, почему Дагомир решил выбрать это место в качестве убежища. Остановившись, я взглянул на сеть колючей проволоки, что венчала единственную, одиноко возвышающуюся башню. На ней видны орудийные гнезда и бойницы; редут опоясывает её основание. Некогда она была неприступна — теперь же врата её открыты в недобром приветствии. Стоя здесь в одиночку, перед железобетонным исполином, я не могу мешкать. Пульсация передатчика отдаётся в груди почти барабанной дробью, что ощущается почти как предостережение, и, практически не имея больше выбора, я вхожу.

Внутри нет никаких свидетельств судьбы, постигшей моих братьев, но разрушенные врата не предвещают ничего доброго. В этом месте психическое присутствие мертво, но я чувствую давление на череп, что словно незримо угрожает издали. И ни следа моих братьев. Это что-то иное. Но и не демон. Я сразу узнаю их, если чувствую. Это чувство необычное, но в то же время тревожное.

Переключив ретинальные линзы в режим поиска целей, я решаюсь углубиться во тьму, и вскоре понимаю, что спускаюсь вниз.

Когда широкая лестница окончилась, я оказался в подземельях крепости, предположительно весьма древних. Я могу разглядеть вычурные колонны и блестящие статуи давно умерших владык. Некоторые скульптуры расположены на возвышениях и покрыты каменной резьбой, остальные же врезаны в камень надгробий, мрачные в своём вечном сне.

Затем я нахожу трупы.

Среди них и Дагомир, его глаза широко раскрыты в посмертном взгляде в никуда. По крайне мере, мне придаёт ободрение вид его силового меча, сжатого в его так и не поддавшемся смерти кулаке.

— Аве Император, брат. — Дрожь в голосе выдавала мою печаль, когда я прошептал эти слова. — Лишь после смерти…

В отличии от остальных, он стоит вертикально: узкий каменный альков прочно держит его тело.

Мерек был пронзен: длинное копье из темного металла торчит из его груди. Терровин распростерт на спине, по-видимому, не раненый, но в следующую секунду я замечаю выжженные углубления его ретинальных линз. Радольф пал на колени, прикованный мечами к каменным плитам, куда стеклась его кровь. Его побежденная фигура вдруг вызывает во мне острый укол скорби.

Остальные были повержены так же. Я узнаю каждого из них: Леофрика и Беринона, Аргония и Лонгидия. Мне стоит больших усилий усмирить свои чувства, чтобы не взреветь в порыве смешанных боли и ярости.

Мои братья пали в катакомбах, и ни один из них не будет отнесён в Поля Мертвых, потому что некому сделать это. Единственным утешением моей скорби служит та богатая жатва, что раскидана вокруг моих братьев. Рассеченные и изрубленные фигуры демонов — охотников и учетчиков, гончих и раздробленных крылатых фурий. Что бы это ни было за зло, пропитавшее это место, оно достаточно сильно, чтобы не давать демонам разлагаться. И почти невыносимо: я припадаю на колено, а моя алебарда вдруг становится тяжелейшей обузой. Я надеялся, что хотя бы некоторые уцелели, но теперь я знаю точно, что я — последний из нас. Последний рыцарь Титана в этом мире.

Я встаю — возможно, что меня заставляют подняться мертвые взгляды моих павших братьев, — и приближаюсь к Дагомиру. Как только я касаюсь его лица, чтобы закрыть устремлённые в пустоту глаза, воздух вокруг меня начинает мерцать, наполняясь светом голограммы, спроектированной броней юстикара и запущенной моим присутствием.

— Это знаменует собой конец, — произносит монохромный симулякр Дагомира. Он сильно потрёпан и покрыт кровью, а его броня — многочисленными прорехами и разрезами.

— Это мои прощальные слова каждому Серому Рыцарю, оставшемуся в живых в этом мире. Если вы видите это, значит, я убит, а наше братство потерпело поражение. Мы не могли быть готовы к тому, что встретили здесь. Мы лишь зерно, зажатое меж двух жерновов, меж чудовищами из двух миров.

Изображение начинает мелькать, и на долю секунды я беспокоюсь, что оно угаснет до того, как Дагомир сможет передать своё послание полностью, но дух машины воскресает, и призрачная копия юстикара продолжает говорить.

— Последняя надежда всё еще существует. Спасение миллиардов душ. Братья мои… — Как только он умолкает, локационный сигнал появляется на моём ретинальном дисплее, а передатчик перенастраивается на новые данные, посланные в него гололитом.

— Теперь только вы можете обрести спасение. Слава Императору, и да прозвонит Колокол Потерянных Душ по всем воинам Импе…

Изображение дрожит и, наконец, гаснет.

Спасение, о котором говорил Дагомир, лежит в нескольких лигах от разрушенной крепости. Моя судьба, одинокого и израненного, кажется уже решённой, когда вдруг я замечаю отблеск крохотного луча света, пробивающегося из разлома в камне надо мной, хоть я и не могу определить его источника, и падающего на изваяние, слегка светящееся в почти кромешной темноте.

Когда я приближаюсь, я узнаю брата Седрика, нашего библиария. Засохшая кровь покрывает его верхнюю губу, его нос и уши. Мне не нужно быть псайкером, чтобы понять — его разум был уничтожен. Мне горестно видеть его убитым, и, подняв взгляд, я замечаю, что тело его погружено в бронированный каркас — должно быть, это божественное провидение, дарованное мне, чтобы завершить миссию Дагомира.

Рыцарь-дредноут «Немезида» возвышается передо мной: огромная скелетообразная машина, в которой тело Седрика заключено в неразрушимый адамантиевый остов. Это реликвия, бронированная и вооруженная самым смертельным оружием нашего ордена. В руках достойного паладина оно способно уничтожать высших демонов. Я должен использовать его, чтобы пересечь пустоши и достичь спасения.

Шепча благословения, я освобождаю Седрика из его клети, подхватывая падающее тело и аккуратно опуская его на землю. Мне больше нечего сделать для него или остальных павших братьев. Я забираюсь внутрь «Немезиды» на место Седрика, чтобы узнать, достоин ли я управлять этим гигантом.

Закрепляю стабилизирующие ремни через плечи, и, взявшись за двойные рукояти управления, чувствую толчок просыпающегося плазменного реактора. Чувство неуязвимости наполняет моё сердце, несмотря на огромный перевес сил, обращённый не в мою пользу. Оба орудийных привода функционируют, и я вхолостую прокручиваю стволы в мимолётной жажде боя. С другого бока, прикреплённый к огромной руке с адамантиевыми силовыми когтями, сладко шипит испепелитель, словно шелест грядущего возмездия.

Приложив усилие, привожу гигантский механизм в движение; при каждом шаге клубы пыли вздымались в воздух с древнего камня.

Развернувшись в сторону лестничной клетки, я услышал возвращающийся шелест, что уже слышал на арене. Он отрывает меня от мыслей о горе и возмездии и напоминает о том, что идёт за мной.

Я делаю еще три шага, уже более уверенных. По мере того, как звук усиливается, начинает казаться, что это неудержимый поток устремляется вниз по винтовой лестнице прямо в катакомбы, где ожидаю я.

Ливень когтей и клыков извергается из чрева лестничного пролёта, заполняя всё пространство вокруг серой массой покрытых панцирем тел и щёлкающих челюстей.

Взревев, я запускаю гатлинг-пушку. Это оружие предназначено для демонов, но оно сгодится и для того, чтобы одолеть этих тварей, чьи формы уже изуродованы ливнем смертоносной стали.

— Назад, мерзость, в ту бездну, из которой вы выбрались!

Я выплёвываю слова, хоть мои жертвы их и не услышат сквозь рёв пушки. Сделав еще шаг вперёд, я запускаю испепелитель, чтобы омыть древние плиты и выжечь остатки чудищ ксеносов очищающим прометием.

— Да! Такова участь всех мерзких существ! Сгорите в праведном пламени!

Я шагаю в зарево, не обращая внимания на ревущее пламя, измельчая чужих тварей в порошок.

Но куда больше всё еще идут — я слышу, как они визжат и рычат на пролётах лестницы. И это звуки, издаваемые существами куда большими — существами, что управляют маленькими созданиями.

Рыкнув, начинаю подниматься, объятый пламенем, всё еще играющим на поверхности экзоскелета.

И натыкаюсь на монстра, что сразу кидается в мою сторону. Он покрыт хитином, и, как и у демонов, его задние выгнутые назад конечности оканчиваются копытами. Его огромная выпуклая голова словно посажена в кокон из органической брони, а две из четырех конечностей увенчаны дугообразными костяными косами. Эта уродливая мерзость могла бы одолеть даже сына Титана, но я окружен святым доспехом и легко перехватываю его свирепую атаку, беря глотку твари в хватку силовых перчаток.

Я отражаю удары его беснующихся когтей — у «Немезиды» они куда больше.

Еще два вооруженных костяными лезвиями отродья пытаются окружить меня. Одного я уничтожаю выстрелами из гатлинг-пушки, заодно разрывая в клочья зажатую в моих когтях тварь. Её выпотрошенная туша служит мне снарядом, что сбивает с ног третьего. Он едва успевает подняться, когда я испепеляю его.

Пока последнее создание умирает, издавая пронзительный вой, я устремляюсь вверх, зная, что скорость теперь должна быть мне союзником. На лестничном пролете я натыкаюсь на стаю меньших существ. Их уничтожение не отличается от преодоления вброд океана грязи. Когда с ними покончено, далекая дрожь, что словно психическая сирена отдавалась в моей голове, теперь становится еще сильнее. Еще одна стая ксеносов, и сейчас я в этом уверен.

К тому времени как я достигаю врат, уничтожение чужих становится почти ритмом метронома, а кровь ксеносов придала моей броне ядовито-фиолетовый оттенок.

Торопясь, я оставляю позади поле резни и нарастающие орды нечисти, охотящейся на последнего живого смертного в этом проклятом мире.

Ночь всё еще царит на планете, но кровь и безумие, разлитые в воздухе, уже разбудили всех тварей. Видения огромных раскрывающихся щупалец, глубокой клыкастой пасти, раскрывающейся, чтобы поглотить этот мир врываются в мой разум. Я могу чувствовать коллективное сознание как демонов, так и ксеносов, что давит на мой разум, истончая грань между сознанием и безумием.

Я слышу шум их сражений в далёких разрушенных городах, чувствую злобу в их взглядах, что устремлены на меня.

— Я — Мортлок! — заревел я в сторону холмов, что корчатся и извиваются, словно нечто разумное. — И я бросаю вызов воле темных богов! Я бросаю вызов ксеносам! Этот мир не принадлежит вам!

И могу поклясться, что слышу в дуновении ветра насмешку.

Мои орудия автоматически перезарядились, и я отправляюсь к своей цели скорым шагом. До окончания ночи осталось менее нескольких часов, а мне еще предстоит долгий путь. Передатчик ведёт меня; настойчивый пульс его кажется почти отчаянным. Я должен достичь спасения до рассвета, иначе всё будет потеряно.

Моя последняя надежда, последняя надежда этого мира — она находится на выступе скалы среди пустошей. Спасение. И хоть я не вижу его, передатчик в моей броне указывает на то, что оно именно там. Мой экзоскелет потрёпан, испепелитель был оторван в предыдущей схватке, а гатлинг-пушка давно исчерпала боезапас. У меня остались лишь вера и воля. И их должно хватить.

Рождающиеся лучи последнего рассвета этого мира лишь едва ступили в мир, где правит своё последнее время ночь. Обессиленный, истощенный горем и почти сломленный, я принуждаю себя сделать последнее усилие.

Я слышу шум океана рядом… и вдруг осознаю, что никаких океанов уже не осталось.

Огромная волна отвратительных существ: чужих и демонов достигла меня.

Я оборачиваюсь и вижу их, визжащих, издающих хриплые лающие звуки, разрывающих и убивающих всё на своём пути. Но даже в своей жажде смерти они не забыли обо мне. Мне кажется, что я их трофей, нечто особенное, их символическая победа.

Я бросаю вызов им всем.

Начиная взбираться по осыпающемуся склону скалы, я взметаю в воздух облака пыли и камни. Я припадаю на колени в экзоскелете, карабкаясь с помощью силовых перчаток, зарываясь ими в грунт, цепляясь, чтобы стоять, и хотя бы встретить свой конец на ногах.

Волна накатывает на подножие скалы. Оглянувшись, я вижу, что выступ, по которому я взбирался, стал островком в океане чудовищ. Они до сих пор грызутся и кусаются. Огромный владыка демонов с большими изодранными крыльями сошелся в смертельной схватке с тираном чужих. Над головой, связанные воздушным боем, вьются стаи фурий и летающих ксеносов. И вся эта волна нечисти ползёт все ближе и ближе.

— Спасение.

Это предпоследнее из сказанных мною слов. Я вижу его нацарапанным на металлической оболочке.

Устройство выглядит довольно безобидным. Ромбовидная капсула едва ли в половину роста моей «Немезиды». Я освобождаюсь от креплений и спрыгиваю с экзоскелета. Он уже отработал своё. Шлем становится душным, и я освобождаю крепления, позволяя ему упасть. Смердение, разлитое в зараженном воздухе этого мира, заполняет мои лёгкие. Ползком добираюсь до края устройства, опасаясь, что орды тварей вот-вот доберутся до меня.

Их невыносимые вопли оглушают меня, а вонь почти удушает, но моя воля крепка: я открываю панель и касаюсь клавиш в последовательности ручной активации. Всё, что я в этот момент могу слышать — слова гроссмейстера, благословляющего нас перед битвой. Всё, что я могу чувствовать — запах молитвенных свеч на принесении клятвы в часовне братства на Титане.

Единственная картина перед моими глазами — я стою в окружении наследия героев на Полях Мертвых.

Я — Зиг Мортлок из Серых Рыцарей Титана, и это моя последняя воля и исповедь.

Судя по контрольной панели устройства, оно не сработало — его боевой механизм дал сбой по странной прихоти судьбы, но я могу заставить дух машины ожить.

В момент, когда я чувствую первое дыхание демона на своей шее, когда психическое присутствие, что давило на меня с момента нахождения в крепости, обрушивается чужой, ужасной мощью всей стаи тварей, когда занимается рассвет, омывающий моё израненное тело в лучах кроваво-красного солнца, я произношу последнее слово, что спасёт этот мир от проклятия и активирует бомбу.

— Экстерминатус…

Я вижу свет… Я вижу славу… Я вижу…