«Мы удивлены и разочарованы высказываниями президента Путина. Его обвинения неверны», — заявил по поводу Мюнхенской речи Путина представитель Белого дома. А чем же они неверны? Разве лидеры НАТО не обманули Москву, когда обещали не расширять альянс на Восток? Обманули. Разве они не давали гарантии России, которых не выполнили? Давали. Разве мир, где господствует одна страна, один сюзерен, — это демократичный мир? Недемократичный. Разве США и НАТО не продвигают свою военную инфраструктуру к границам России? Продвигают. Все так. Как сказал один левый депутат германского бундестага, Западу по существу нечего ответить президенту России. А раз нечего ответить, то лучше всего обвинить его в цинизме.

Генсек НАТО Яап де Хоп Схеффер тоже крайне разочарован речью Путина. По его словам, расширение альянса — это расширение зоны демократии. Демократии не несут в себе угрозу, вторит ему министр обороны США Гейтс. Но это — демагогия. Расширение НАТО — это не расширение демократий, а расширение военного альянса. А военная инфраструктура, приближающаяся к нашим границам, в себе угрозу несет. Как альянс расширял зону демократии в Югославии, мы уже видели — бомбами и крылатыми ракетами. В Белграде до сих пор не восстановлены разбомбленные мосты. Видимо, это и есть демократия в действии? А вот еще пример. Большинство чехов — 56 процентов — выступают против размещения на территории страны радаров американской противоракетной обороны. Но можете быть уверены — на их мнение наплюют. Ибо демократично лишь то, что выгодно США и НАТО.

Недавно Роберт Гейтс заявил, что американская система ПРО не направлена против России. Но когда его спросили: а готов ли Вашингтон подписать соглашение, которое обязывало бы США не использовать эту систему против России, Гейтс ответил: «Не знаю, насколько это было бы правильно». Выходит так: против России система не направлена, но обязательств не применять ее против нас США брать не будут. Все то же, что и с расширением НАТО: дают словесные заверения, а за ними явственно проступающая ложь. И понятно, что лидерам НАТО очень не понравилась речь Путина: глава России должен был подыграть им, сделать вид, что верит, а он поступил иначе.

А, кстати, почему Путин поступил иначе? А потому, что ему, видимо, надоело в рамках личной дипломатии говорить Бушу, Блэру, Меркель и другим лидерам НАТО о своих тревогах и получать в ответ лишь невнятные бормотания. Семь лет Путин делал вид, что у нас с НАТО все хорошо. Семь лет не обострял. Семь лет пытался побудить их начать считаться с Россией. Результат известен — НАТО намерена включить в себя Украину и создает базы в Восточной Европе вопреки нашим интересам! Вероятно, у Путина была надежда — надежда на то, что с США и НАТО удастся установить подлинно партнерские отношения. И когда 6 декабря 2001 года США вышли из Договора по ПРО, Путин сдержанно сказал: «Считаю, что это ошибка». И проявил понимание. И терпение. А потом проявлял его еще, и еще, и еще. Но это восприняли как должное. И тогда он решил открыто сказать о накопившихся разногласиях. Опять же надеясь, видимо, что его поймут. «Я убежден, — заявил Путин, находясь в Иордании, — что все, что я сказал, — чистая правда». Конечно правда. Только вряд ли она повлияет на США и НАТО. У них своя программа действий и своя повестка дня. И есть ли смысл разговаривать языком правды с теми, кто привык говорить с вами языком лжи?

2007 г.

В чем точно оказался прав Путин и неправы его критики, так это в том, что на сломе эпох, в условиях невиданных финансовых пузырей и невиданной прежде схватки за ресурсы, государство должно постоянно быть готовым вмешаться в рыночные процессы.

Басни о невидимой, но удивительно мудрой руке рынка, которая якобы сама все регулирует и выправляет, — всегда выглядели как басни, а сегодня выглядят как чудовищная и злонамеренная ложь. Ибо трудно предположить, чтобы люди, получившие экономическое образование, могли верить в это. Невидимая рука рынка всегда ведет к одному: экономическому и финансовому кризису. Зададимся вопросом: отчего демократ и по убеждениям, и по партийной принадлежности Франклин Рузвельт зажал руку рынка железными тисками государственного «нового курса», чтобы вытянуть Америку из Великой депрессии 30‑х годов прошлого века? Ответ: у него просто не было иного выхода, а невидимая рука рынка вела Америку к краху.

Иллюзии о том, что с тех пор все принципиально изменилось и современная рыночная экономика способны выживать сама по себе, начали рушиться еще в 2007 году. Бывший советник президента по экономике, либерал Андрей Илларионов, вошедший в непримиримый клинч с экономической линией Путина и уехавший в США, может сейчас насладиться там результатами торжества либеральной доктрины: разорением крупнейших банков и страховых компаний, вынужденной национализацией ипотечных гигантов, импотенцией власти и полным раздраем среди экономических гуру.

На фоне обрушившейся на США гигантской волны, чреватой финансовым коллапсом, на второй план отступили даже президентские выборы, и стерлись, стали незаметными карликами главные кандидаты. Ни у того, ни у другого не оказалось никаких рецептов, кроме благоглупостей, и пока один каждый день говорил обратное тому, что сам утверждал накануне, второй пытался уколоть первого, дабы набрать себе очки. Но ни тот, ни другой не выглядел как лидер, как человек, имеющий ответы и способный предложить их стране. И действующий президент, и кандидаты в президенты вдруг лишились индивидуальности и окраски и превратились в бесплотные привидения — жалкие символы бессилия политической власти самой сильной державы планеты.

Все это — наказание для Америки. По сути, наказание за экономическую недальновидность и глупость, а также за неуемную жажду сверхприбылей. Мы свое наказание за это уже получили — в августе 98‑го. И именно в ту эпоху, когда нами правили сторонники невидимой руки рынка, которые под прикрытием красивых фраз из либерально‑рыночной доктрины с бешеным азартом распределяли между собой, а точнее — разворовывали национальное достояние.

Затем и нужна была идеология безудержного либерализма, чтобы оправдать создание криминального капитализма в России и попытку заодно приватизировать и само государство. Затем и нужна была эта идеология, чтобы создать в нас комплекс неполноценности, слабости, бессилия государства и оставить нас лицом к лицу с мощными и очень неглупыми силами, стремившимися прибрать к рукам российскую нефть, газ и другие богатства. Идеи либерализма и свободы рынка лишь прикрывали нужную для кого‑то стратегию освоения России как территории и геополитической единицы. Они были не более чем ширмой.

Сегодня же ширма отодвинута — и мы увидели, что за ней. И это — явно не то, чего мы — или, точнее, подавляющее большинство из нас — хотели бы для нашей страны.

2008 г.

В любом альянсе, говорил Бисмарк, «есть всадник, и есть лошадь, и надо всегда стремиться быть всадником». В рамках «перезагрузки» — отражает ли она стратегическое или тем более тактическое изменение в состоянии отношений, каждая сторона преследует собственные цели и собственные интересы. В одних областях они могут сходиться, в отдельных — даже совпадать, но в ряде других — расходиться, причем самым диаметральным образом.

Для нас не должно быть «перезагрузки» ради «перезагрузки», то есть ради всего лишь видимости хороших отношений, ради иллюзии сглаживания противоречий. Политика сближения с США должна проводиться ради наших интересов, ради усиления наших позиций, ради того, чтобы создались новые возможности для достижения наших внешнеполитических целей.

В любом случае «перезагрузка» — это политическая игра. И есть опасность «проиграть» эту игру, особенно если мы будем превращать «перезагрузку» во внешнеполитический фетиш. Мифология «перезагрузки» не должна довлеть над нами. Тем более что у нас есть опыт аналогичного сближения с США при Горбачеве, Ельцине и Путине.

Во всех трех случаях мы начинали как сторона, исходившая из того, что сближение с Западом позволит нам решить наши внутренние задачи, прежде всего экономические. При Горбачеве была выдвинута задача «ускорения». При Медведеве выдвигается, по сути, та же самая задача — «модернизация». Борис Ельцин и Владимир Путин также рассчитывали, за счет отказа от конфронтации и налаживания сотрудничества с Западом, решить задачу экономического развития страны. А потому установка на то, что внешняя политика должна, прежде всего, создавать условия для экономического развития страны, практически в неизменном виде кочевала все эти годы из одной концепции внешней политики в другую. В Послании президента Медведева Федеральному собранию в ноябре 2009 года было объявлено, что эффективность внешней политики следует измерять уровнем жизни населения страны.

Однако насколько верна такая установка, особенно когда ее превращают в некий абсолютный ориентир? Во всех предыдущих случаях попытка модернизации экономики страны с участием Запада не привела к успеху. Напротив, при Горбачеве она закончилась тотальным геополитическим поражением, а займы, которые тогда выдал Советскому Союзу Запад, лишь увеличили его внешний долг. При Ельцине геополитическое отступление было продолжено. Билл Клинтон периодически показывал российскому президенту «финансовую морковку»: то речь шла об «американской финансовой помощи», то о так называемом «Токийском пакете» помощи со стороны «большой семерки». Тогда, в 1993 году, на саммите в Токио, Ельцину пообещали 40 миллиардов долларов. Однако из этой «помощи» до России дошло в лучшем случае несколько миллиардов.

В обмен на обещания и недешевые кредиты Запад заручился повышенной сговорчивостью Кремля практически по всем международным вопросам, а также ускоренным и плохо подготовленным выводом российских войск из Германии и Польши, что называется, «во чисто поле». Ельцинский министр иностранных дел Андрей Козырев, который за свою неизменно проамериканскую позицию получил прозвище «американский министр иностранных дел в Москве», оправдывал такую сговорчивость и несамостоятельность во внешней политике необходимостью помощи со стороны Запада. Однако западные политики не столько помогали, сколько усиливали геополитические позиции евроатлантического альянса за счет России и стремились связать Москву целым рядом невыгодных для нее обязательств. Результатом такой линии стало отсутствие у России эффективной внешней политики, с одной стороны, и отсутствие реальной экономической помощи со стороны Запада, с другой.

Назначение министром иностранных дел Евгения Примакова в январе 1996 года позволило частично скорректировать ситуацию, прежде всего за счет усилий самого Примакова, однако не остановило общей тенденции геополитического ослабления России. Это выразилось, прежде всего, в неспособности России предотвратить войну НАТО против Югославии, а также заблокировать или затормозить расширение НАТО на восток.

Попытка Владимира Путина наладить «особые отношения» с США и президентом Бушем‑младшим также не дала ожидаемых результатов. Путин решительно поддержал Буша после трагедии 11 сентября 2001 года. Москва обеспечила США возможность использовать воздушное пространство России для транзита военного оборудования и боевой техники в Афганистан; проголосовала в ООН за проведение военной операции против правительства талибов; дала «зеленый свет» на создание американских военных баз в среднеазиатских республиках; использовала свое влияние на так называемый «Северный альянс» — союз боевых командиров северо‑востока Афганистана — для организации наземного наступления сил альянса на Кабул и свержения правительства талибов; наконец, договорилась с США о сотрудничестве российских и американских спецслужб с целью обмена разведданными о террористических мусульманских организациях.

В ответ Россия получила не согласование интересов, а чисто «одностороннюю» политику США — от выхода США из Договора по ПРО до «второй волны» расширения НАТО на восток. Администрация Буша стремилась максимально воспользоваться стремлением России к сотрудничеству, не желая при этом серьезно учитывать российские интересы. Это показал и демонстративный срыв «плана Козака» по Молдавии (который правомерно было бы назвать «планом Путина»); и открытая поддержка Виктора Ющенко и «оранжевых» на Украине; и усиленные попытки вовлечь Украину в НАТО; и вооружение Грузии с целью подготовки ее к войне против России. При этом экономическое и инвестиционное сотрудничество с Россией так и не стало приоритетом администрации Буша. Возросший в 2006–2007 годах поток инвестиций с Запада, и прежде всего из Европы, в нашу экономику был связан в основном с экономической стабилизацией в стране, сравнительно высокими темпами ее развития, а также привлекательным характером проектов, в которых мог участвовать западный бизнес, но никак не тесным внешнеполитическим сотрудничеством.

Если опыт взаимодействия с США при Горбачеве, Ельцине и Путине о чем‑то и говорил, то лишь об одном: политическое сближение с США, поддержка их внешнего курса и односторонние уступки со стороны России НИКОГДА не приводили к широкому участию Запада в процессе модернизации российской экономики. Есть ли серьезные основания полагать, что на сей раз будет иначе?

Обратите внимание на позицию Китая. США выдвинули идею большой двойки (G‑2), Обама едет в Пекин, предлагает альянс Китаю. Но китайцы отвечают: партнерство, более глубокие отношения — пожалуйста, но никаких альянсов. Китайцы не хотят себя ограничивать, связывать себе руки обязательствами. Америка имеет сейчас слишком большую систему обязательств. И понятно, что администрация Обамы хотела бы привлечь другие страны к выполнению этих обязательств, которые она на себя взяла и которые ее уже частично завели в тупик — в том же Ираке, в Афганистане, в Пакистане. У США — огромная сумма обязательств. Должны ли мы помогать им и участвовать в этих обязательствах? Это непростой вопрос.

Однако совершенно ясно одно: вряд ли нам нужно позволить втянуть себя в поддержку США без совершенно ясных и определенных встречных шагов со стороны США. Лидеры США любят демонстрировать дружелюбие, хлопать своих российских партнеров по плечу, обозначать свое хорошее отношение к ним, называть их друзьями и т. п. На это в свое время попался Горбачев, а вскоре и Борис Ельцин. Джордж Буш попытался применить ту же тактику к Путину, но с меньшим успехом (хотя в 2001–2003 годах Буш получил немало уступок от Москвы). Таким образом, негативный опыт, который мы приобрели в этой сфере, может сыграть и позитивную роль. Мы не должны повторить прежнюю ошибку: ради видимости партнерства идти на серьезные уступки в сфере большой политики.

2011 г.

В США давно критиковали Евросоюз за отсутствие единого центра принятия решений и неспособность говорить одним голосом. «Если я хочу позвонить в Европу, то какой номер я набираю?» — сказал как‑то бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, и его цитируют до сих пор. И действительно — куда звонить? У Евросоюза нет ни Белого дома, ни Кремля, а Еврокомиссия в Брюсселе, при всех ее полномочиях, не влиятельнее, чем национальные правительства.

И вот, по мнению карикатуриста из американской газеты «Интернэшнл Геральд Трибюн», теперь Европа преодолела этот недостаток. На рисунке — представитель США, похожий на министра финансов США Тимоти Гейтнера. Он назидательно говорит европейцам: «Дела пошли бы лучше, если бы Европа заговорила одним голосом». И все европейцы в одни голос, дружно кричат в ответ: «Хелп!» — «Помогите!».

Осенью 2011 года стало ясно: банкротства Греции, судя по всему, избежать не удастся. А последствия этого могут быть самыми мрачными, вплоть до развала еврозоны и гибели евро как единой европейской валюты. Такую опасность давно уже предсказывал известный финансист Джордж Сорос, да и не он один.

«Конец Европы» — так жестко оценил ситуацию американский журнал «Тайм». Что же, похоже, действительно пришел конец той Европе, которую мы все знаем и которая, объединившись в Евросоюз, была образцом социального благополучия и примером для всего остального мира.

«Попрощайтесь со старым порядком вещей», — пишет журнал «Тайм», имея в виду не только Европу, но и весь миропорядок, установившийся в конце XX — начале XXI века. Полный триумф Запада, наступивший после падения Берлинской стены, распада СССР и расширения НАТО вплоть до границ России, был не слишком долгим. Сегодня его ставит под сомнение не только растущая мощь Китая, который уже не стесняется использовать право вето в Совете Безопасности ООН, но и стремление к самостоятельной политике таких новых экономических центров силы, как Индия, Бразилия, ЮАР, Мексика.

И обратите внимание: не где‑нибудь, а именно в Европе прошли наиболее крупные беспорядки последних лет. Недовольные громили магазины, грабили банки и дома, поджигали офисы не в Москве или Дели, не в Кейптауне или Пекине, а в Лондоне и Бирмингеме, Афинах и Мадриде. Так Европа расплачивается за три греха.

Грех первый — вопреки заветам Библии, Европа, вслед за США, сотворила себе кумира: неолиберальную модель развития, которая сделала сверхприбыль главной целью экономического развития. Один из результатов: огромный разрыв между богатыми и бедными. Не случайно обезумевшая толпа недавно бесчинствовала именно в Великобритании. Как пишет журнал «Тайм», «в течение последних 20 лет Британия, как и США, были одновременно центрами создания огромных богатств и растущего разрыва в распределении этого богатства». И когда, в условиях кризиса, британское правительство начало сокращать бюджетные расходы, это ударило, прежде всего, по социально уязвимым слоям. И не приходится удивляться, пишет «Тайм», что «самые бедные слои населения в крупных европейских странах с самым большим экономическим неравенством теперь выходят на улицы. Удивительно лишь то, что это не произошло раньше».

Грех второй: Европа давно уже жила в долг. Отсюда — эпидемия бюджетных дефицитов и растущего госдолга, охватившая весь юг Европы, особенно глубоко поразившая Грецию. Правительства покупали социальный мир и благополучие ценой все новых заимствований. Но пришел кризис, и бесплатный сыр кончился, и туго натянутая пружина долговой мышеловки захлопнулась.

Грех третий: из кризиса не было сделано выводов. Точнее, какие‑то были сделаны, но европейская элита не захотела ничего всерьез менять — или не смогла. «С самого начала финансового кризиса мы знали, что весь порядок вещей в мире меняется самым глубоким образом, — пишет «Тайм». — Но мы попробовали отгородиться от этих изменений разговорами о временных ошибках и циклических спадах… Однако речь идет о кризисе, который не только сотрясает наши рынки, заставляет людей терять работу и нарушает перспективы национального роста, но и ставит под вопрос все наши представления о том, как функционирует современный мир, и, в частности, представление, что для каждого нового поколения, живущего на западе, жизнь становится все лучше, а возможности — все шире».

Это — суровый вердикт. Если последующие поколения европейцев будут жить хуже, чем нынешние, в отличие от жителей Индии, Бразилии, Китая или ЮАР, то это нанесет мощный удар и по роли Европы в мире, и по ее демократическим ценностям, которые будут восприниматься иначе, чем сегодня. А США Европе помочь сейчас ничем не могут.

«С тем крайне низким экономическим ростом, который наблюдается в Америке, — пишет журнал «Тайм», — мы даже не можем спасти сами себя от 9‑процентной безработицы в нашей собственной стране, а не то что начать спасать мир».

«В США наступила новая Великая Депрессия, — отмечает один американский издатель, — только на сей раз вместо очередей за супом мы видим очереди за пособиями по безработице».

Конечно, Европа не рухнет в историческую бездну. Здесь накоплены огромные состояния, а европейские города еще долго будут среди самых богатых в мире. И евро, скорее всего, тоже не рухнет, по крайней мере, в обозримой перспективе. Но если Европа погрузится в длительный, затяжной период глубокой депрессии, то ее ждут и серьезное падение уровня жизни, и крупные социальные потрясения. И тогда в мире будут с ностальгией вспоминать о минувшем золотом веке Европы. А она сама превратится в стареющий музей культуры, в котором сохранятся удивительные экспонаты ее былого величия, но уже не будет ни нынешнего бурления жизни, ни завораживающего будущего.

2012 г.

Альтернативой США — и как экономике, и как модели — становится Китай. «Вашингтонский консенсус» уступает место «пекинскому». То, что Китай бросит вызов Соединенным Штатам, было ясно уже давно. Об этом споров не было. Спор идет только о сроках. Кто‑то называл 2030 год, а кто‑то — 2040 год. Некоторые указывали и на 2050, однако глобальный экономический кризис плюс «лишняя война» США в Ираке, как ее иногда называют западные критики, уже к 2010 году ослабили потенциал Америки и резко усилили потенциал Китая.

По прогнозу Роберта Фогеля, нобелевского лауреата в области экономики, объем китайской экономики к 2040 году достигнет 123 триллионов долларов. Впечатленный этой цифрой, американский журнал «Форин полиси» вынес ее на разворот. 123 000 000 000 000 долларов! А ведь в 2010 году ВВП первой страны мира — США — составил «всего» 14 с половиной триллионов.

По оценке Фогеля, через 30 лет годовой доход на душу населения в Китае достигнет 85 тысяч долларов, что в два раза превысит запланированный доход по Евросоюзу. То есть, средний житель любого китайского мегаполиса будет жить в два раза лучше, чем рядовой француз. И хотя обогнать США по размеру дохода на душу населения не удастся, доля Китая в мировом ВВП составит 40 процентов, тогда как на США будут приходиться лишь 14 процентов, а на ЕС — 5 процентов от мирового ВВП. «И это как раз то, что принято называть экономической гегемонией», — пишет Роберт Фогель (Robert Fogel. Whe China’s Economy Will Grow to $123 Trillion by 2040. «Foreign Policy», January — February 2010).

Предсказания, что кризис ослабит позиции США и усилит Китай, стали «общим местом» даже в самих Соединенных Штатах. В глобальном плане — за счет ослабления Америки — китайцы превратятся в «государство № 2» гораздо раньше, чем все думали. И Америка будет должна с ним все больше и больше считаться. Это подтверждается и цифрами. В 2007 году Китай опередил Германию и вышел на третье место по объему ВВП. К 2010 году по этому показателю Китай опередил Японию и стал второй экономической державой мира.

Есть и другие факторы, играющие в пользу Китая. Первый, и очень важный, по мнению Фогеля, фактор: огромные финансовые вложения в сферу образования. Известно, что качественная рабочая сила намного продуктивнее. В Китае государственное финансирование образования постоянно растет. Уже в следующем поколении Китай сможет увеличить набор в вузы еще на 100 %, а набор в школы — на 50. Одно это даст большой прирост экономике страны.

Второй фактор — роль аграрного сектора. 55 процентов населения Китая, или 700 миллионов человек, все еще живут в сельской местности. «Когда мы представляем себе будущее Китая, — пишет Фогель, — то обычно думаем о небоскребах Шанхая и заводах Гуаньдуна. Однако именно прирост в сфере сельского хозяйства может стать новым экономическим двигателем Китая».

Важно и то, продолжает Фогель, что китайская политика совсем не такая авторитарная, какой ее многие считают. В Китае, конечно же, не демократия, но в высших эшелонах власти проводится больше дебатов и звучит больше критики, чем можно себе представить.

«Как‑то раз, — пишет Фогель, — я участвовал в ежегодной встрече Китайского экономического общества. Там были и весьма критично настроенные люди. Разумеется, они не кричат: «Долой Ху Цзиньтао!», но периодически выступают с критикой правительства в пекинских газетах. В таких случаях министр финансов Китая просто поднимает телефонную трубку и говорит: «Почему бы нам как следует не обсудить вашу позицию, мне было интересно узнать, что вы думаете по этому вопросу». И поэтому экономическое планирование в Китае куда более открыто для новых идей, чем в прежние времена».

И, наконец, очень важен бурный рост потребления в Китае. Сегодня Китай — самая густонаселенная капиталистическая страна в мире. По уровню жизни китайские мегаполисы уже можно приравнять к странам с «высоким средним доходом», скажем, к Чехии. В будущем же китайцы будут потреблять все более активно.

Кстати, эти оценки подтверждаются весьма неожиданными цифрами, опубликованными по Франции. По объему покупок на одной из самых дорогих и престижных улиц французской столицы — Елисейских Полях, на первое место в 2010 году вышли… китайские покупатели! В среднем каждый из них оставлял в недешевых магазинах на Елисейских Полях по 1357 евро. Китайские покупатели уверенно опередили богатеев из Саудовской Аравии (их расходы составили 1296 евро на человека), России (1051 евро), США (956 евро) и Японии (832 евро) (Le Figaro, 21–22 aout, 2010). Еще 5–7 лет тому назад такое представить себе было просто невозможно.

Вернемся, однако, к Фогелю. Да, пишет он, у Китая есть «свои собственные кошмары» — социальные беспорядки, террористические акты, нехватка энергетических ресурсов и воды, ухудшение экологии и так далее. Но все это не секрет для китайских лидеров, и в последние годы Пекин пытается решать эти проблемы. «Уже ясно — будущее будет писаться в Китае, а не в Европе, где уже давно отказались от своей мечты о мировом доминировании», — делает вывод Роберт Фогель.

И не случайно в Соединенных Штатах была выдвинута идея о том, что Америка должна установить стратегическое партнерство с Китаем, создав «Большую двойку», чтобы вместе решать крупнейшие проблемы современного мира. В каком‑то смысле это жест отчаяния со стороны американцев. Ведь еще 40 лет назад Вашингтон даже на дипломатическом уровне не признавал Пекин. А теперь в США убеждены: Китай — это абсолютно необходимый партнер для Америки.

Финансовый кризис, который подорвал экономическую мощь США, неудача в Ираке, которая сильно ограничивает дальнейшее использование вооруженных сил за пределами США, и уверенная поступь самого Китая — вот три фактора, определяющие соотношение сил в мире завтрашнего дня.

2010 г.

Конец 2009 года многие наблюдатели назвали временем окончательного превращения Китая в сверхдержаву. И связали это, прежде всего, с тем, что Китай не поддался на американское давление на декабрьском климатическом форуме в Копенгагене. Фактически Китай сыграл роль противовеса Соединенным Штатам на этом форуме и подтвердил тем самым свою способность не слишком оглядываться на Соединенные Штаты Америки в проведении своей внешней политики.

Есть еще как минимум одна сфера, в которой Китай становится равным партнером Соединенных Штатов. Китай также является главным партнером Соединенных Штатов в области торговли, а китайско‑американская торговля стала самой крупной двусторонней торговлей по объему операций и в области финансов.

В этих сферах взаимодействие между американскими и китайскими интересами становится решающим для глобальных процессов. Да, Китай еще не превратился в глобальную державу с точки зрения международного влияния и интенсивности своей внешней политики. Он еще не может сравниться с Соединенными Штатами и по военно‑техническим параметрам. Но Китай постепенно набирает вес и в этих сферах. Китай успешно создает свою собственную зону влияния, а это является признаком любой сверхдержавы. Зоны влияния Соединенных Штатов известны. Они простираются от Японии до НАТО и охватывают многие ключевые точки земного шара, такие как Ближний Восток, Дальний Восток, Европа, Южная Азия. Китай также создает свою собственную зону влияния — прежде всего, по периметру своих собственных границ. Китай граничит с 16 странами и ведет себя весьма разумно с каждой из них. В Иносми, например, отмечают, как грамотно Китай выстраивает отношения с малыми государствами. Он к ним достаточно снисходителен и проявляет готовность понимать их нужды и их интересы. В частности, Китай предоставляет большие беспроцентные кредиты на долгие сроки. В 2009 году Китай предоставил беспроцентный пятимиллиардный кредит Молдавии. Хотя Молдавия не относится к тем странам, которые граничат с Китаем, но, тем не менее, это показательный пример. Малым странам сложно выстраивать отношения с крупными державами, которые стремятся подчинить себе интересы малых государств. Так ведут себя США, так ведет себя Россия с Белоруссией, так ведет себя Индия с Непалом. Как отмечает газета «Индия Таймс», всегда, когда Индия ведет переговоры с Непалом, она непременно старается настоять на своем и добиться своего на переговорах.

Китай идет по пути уступок малым странам — уступок коммерческих, финансовых, кредитных. И за счет этого приобретает гораздо большее. Тот же пятимиллиардный кредит Молдавии для общего объема внешних финансовых операций Китая — это не столь много, но зато Китай создает прочную основу отношений с этой страной. То есть Китай ведет себя не близоруко. Китай ведет себя стратегически, в отличие от тех государств, которые пытаются малые страны, находящиеся в зависимости от них, жестко подчинить своим интересам, выбить из них максимальные уступки. Примером таких отношений стали сложные отношения России с Белоруссией. Они привели к тому, что Белоруссия начинает в большей степени ориентироваться на Европейский Союз.

Опыт Китая и практика китайской внешней политики говорят о том, что с малыми странами есть смысл выстраивать отношения, идя им на некоторые уступки, так, чтобы они чувствовали признательность. За счет этого и создается зона влияния. Именно такой подход и является проявлением стратегического мышления.

2010 г.

Присуждение в октябре 2010 г. Нобелевской премии мира китайскому диссиденту, который известен в основном критикой коммунистического Китая, не имеет непосредственного отношения к усилиям по укреплению международного мира. Но стало ясно, что Нобелевский комитет испытывает катастрофический дефицит кандидатов из числа тех людей, которые призваны заниматься улучшением состояния дел в международном сообществе. Он уже присудил Нобелевскую премию мира президенту США Бараку Обаме, который сам признал, что получил эту награду скорее за намерения, чем за содеянное. Причем с тех пор так и не было ни одного подтверждения правильности этого решения.

Война в Афганистане продолжается. В октябре 2011 года мир отметил уже 10‑ю годовщину этой войны. Что касается Ирака, то хотя США официально вывели отсюда все боевые соединения, там остались 50000 американских военнослужащих — так называемые «силы безопасности». Таким образом, оккупация этой страны продолжается. Военные соединения были выведены либо в соседний Кувейт, либо на американские базы на Ближнем и Среднем Востоке. В силу этого нельзя говорить, что они окончательно покинули этот регион. Напротив, они могут вернуться в Ирак в любой момент. А 19 марта 2011 г. США начали третью войну в мусульманском мире — войну против Ливии.

Когда члены Нобелевского комитета отстаивали правильность своего решения, они выражали надежду, что деятельность Барака Обамы на посту президента США принесет быстрые и заметные результаты. Однако этого не произошло. Глава Белого дома выступил с несколькими хорошими речами, «протянул руку» исламскому миру (хотя это совершенно не помогло сдвинуть с мертвой точки процесс ближневосточного урегулирования) и начал «перезагрузку» в отношениях с Россией (хотя такого рода «разрядки» напряженности между США и Россией бывали и раньше). Но говорить о каких‑то долгосрочных и качественных изменениях пока не приходится. Обама также попытался наладить «особые отношения» с Китаем, но и из этого не слишком много вышло. Во всяком случае, Китай отказался от американского предложения нести вместе с Америкой ответственность за судьбу всего мирового сообщества. Словом, внешняя политика Обамы показала, что премию мира он получил с гигантским авансом, который он не оправдал.

Присуждение Нобелевской премии мира китайскому диссиденту связано с тем, что Китай сегодня в сознании Запада — главная держава, с которой в XXI веке ему придется иметь дело. В отличие от Москвы, Пекин идет не по пути заимствованных на Западе либеральных реформ, а движется своим собственным курсом при сохранении жесткой политической системы и однопартийности.

Экономический либерализм, который существует в Китае, пока не ставит под сомнение жесткую линию на управление этими процессами со стороны китайского руководства. Соответственно, у Запада крайне мало способов воздействия на Китай и его международное поведение, в т. ч. и в экономическом плане. Это, в свою очередь, превращает Китай в некую манию, предмет одержимости для Запада. «Сознаем мы или нет, но Китай стал настоящим мировым лидером», — написал Джордж Сорос в газете «Файнэншл Таймс». Однако на самом деле на Западе это уже осознали. Более того: мировой лидер такого масштаба, с таким населением, с ВВП, который составляет более 5 трлн долларов и уже опережает японский, а через 10–15 лет может приблизиться к американскому, не может не вызывать большого беспокойства и даже тревоги на Западе. И там думают о том, как «приручить» эту неконтролируемую силу и как получить какие‑то рычаги воздействия на Китай.

Наилучшим способом влияния США на Китай была бы, конечно, демократизация Китая. Она привела бы к нарастанию хаоса в стране и утрате централизованного руководства, а также позволила бы Западу оказывать гораздо большее воздействие на ход китайского развития. Побывав несколько лет назад в Китае, я понял, почему в США так часто говорят, что Китай должен демократизироваться. Дело не только в идеологии. Здесь — политический расчет: демократизация, скорее всего, станет концом китайского «экономического чуда». «Демократический» Китай, где начнутся неуправляемые процессы, не сможет соперничать с Америкой.

Возможно, когда‑то Китай и превратится в демократию. Однако если он хочет соревноваться с Америкой за звание первой экономической державы мира (а такое стремление очевидно: после визита в Китай в ноябре 2009 г. Барак Обама сказал, что «Китай не согласится на второе место»), то в Пекине должны сохранить нынешнюю систему управления. Иначе Китай не сможет решить огромные социальные проблемы, не сможет поднять не только крупные, но и небольшие города, не говоря уже о деревне, где уровень жизни до сих пор намного ниже, чем в китайских мегаполисах. Демократизация помешает КНР создать по‑настоящему конкурентоспособную высокотехнологичную экономику. И поставит под вопрос значительную часть тех успехов, которыми Китай сегодня по праву гордится.

Присуждение Нобелевской премии китайскому диссиденту — это частично акт солидарности с человеком, который находится в тюрьме и который разделяет западные ценности. Но это и ясный сигнал китайскому руководству: на Западе, при всех расшаркиваниях и реверансах, Китай рассматривают прежде всего как чуждую и враждебную силу.

2010 г.

Самым крупным внешнеполитическим событием октября 2010 года стало голосование в Совбезе ООН по Сирии, а точнее — вето, которое наложили Россия и Китай на резолюцию, предложенную странами Запада во главе с США. США и их союзники рассчитывали продавить резолюцию, которая, осуждая действия правительства Асада против демонстрантов и противников режима в Сирии, открыла бы дорогу для прямого давления на руководство этой страны и не исключала бы применение силы. Дальнейший сценарий, скорее всего, был бы такой же, как в Ливии: прямое вмешательство стран Запада во внутренний конфликт в этой стране, ракетно‑бомбовые удары и смещение нынешнего сирийского руководства. Однако Россия и Китай дали ясно понять, что они не допустят повторения ливийского сценария еще в одной стране.

В ответ взбешенная Хиллари Клинтон заявила, что теперь Россия и Китай должны «представить свои объяснения сирийскому народу» по поводу решения заблокировать резолюцию по Сирии.

Но для начала США следовало бы представить свои объяснения народу Ирака по поводу того, что государство было без всяких оснований оккупировано американцами. Причем в результате, по разным данным, погибли от 100 000 до 300 000 иракцев, которые не имели никакого отношения к войне. Кроме того, Хиллари Клинтон должна была бы от лица США представить свои объяснения тем мирным жителям Афганистана, которых с завидным постоянством убивают американские вооруженные силы.

Однако когда к г‑же Клинтон обратились с просьбой прокомментировать убийства мирных жителей в Афганистане, она ответила: «Потерь среди мирного населения в результате действий коалиции избежать нельзя».

США могли бы также представить объяснения по поводу гибели от американских бомб гражданских лиц в Ливии. Руководство США и НАТО утверждает, что обеспечивало защиту гражданского населения в этой стране. Однако в результате этой защиты в городах, которые бомбили самолеты НАТО, погибли сотни гражданских лиц, включая детей и женщин. Самый известный случай касается ни в чем не виновных внуков Муаммара Каддафи, но было и много других жертв. Но никаких объяснений не представлено: как и в случае с бомбежками Белграда в 1999 году, американская сторона сделала вид, что этих жертв не было.

Таким образом, Хиллари Клинтон подтвердила: и при Обаме США не собираются отказываться от двойных стандартов в оценке внешнеполитических событий. То есть Америке позволено все, и дело других стран — ее поддерживать и держать рот на замке. Однако в отличие от США в Ираке, Афганистане и Ливии, Россия не совершила никаких преступлений против народа Сирии. И поэтому никаких объяснений она давать не должна.

Вето со стороны Китая и России было ожидаемым. Ни Москва, ни Пекин не хотят повторения в Сирии ситуации с Ливией. Напомню, что в случае с Ливией Совбез ООН принял резолюцию № 1973, которая предполагала защиту гражданского населения на территории этой страны. Но эта резолюция была использована НАТО для прямой вооруженной поддержки повстанцев в Ливии, для передачи им оружия и отправки туда подразделений спецназа, которые вряд ли ограничивались простым консультированием повстанцев. Дмитрий Медведев, который в феврале принял решение о том, что Россия не будет противодействовать принятию резолюции по Ливии, позже заявил, что она была искажена и попрана странами НАТО.

Характерно и то, что при голосовании воздержались три других крупных государства, которые претендуют на особую роль в мировых делах: Бразилия, Индия и ЮАР. Как и Россия, и Китай, все они — члены БРИКС. Голосование в Совете Безопасности ООН показывает, что США злоупотребляют своим положением державы № 1. Они считают, что способны продавить любую резолюцию, а потом, исказив ее до неузнаваемости, использовать ее для проведения военной операции, как это было в случае с Ливией. США, видимо, рассчитывали, что Россия и Китай в последний момент дадут слабину и воздержатся от применения права вето. Но расчет оказался неверным. При этом делегации России и США в ООН обменялись жесткими упреками. Как заявил представитель России, она считает неприемлемой «ультимативную угрозу применения санкций», а предлагавшийся Западом документ «может спровоцировать полномасштабный конфликт в Сирии и, как следствие, дестабилизацию региона в целом».

На это в ООН постпред США Сюзан Райс возразила: «Давайте покончим со спекуляциями — дело здесь не в военной интервенции и не в Ливии. Это дешевая уловка, придуманная теми, кто предпочитает продавать оружие сирийскому режиму, а не защищать права сирийского народа». В ответ Виталий Чуркин выразил недоумение, что «упреки высказывает представитель страны, которая вкачивает в регион сотни миллиардов долларов в виде оружия и военной техники».

Голосование по этой резолюции также показало, что ведущие державы мира за пределами НАТО уже не хотят автоматически поддерживать силовые акции США и их союзников. Голосование по этой резолюции — не отдельный случай и не просто досадный срыв для дипломатии США. Это — еще одно свидетельство того, что серьезно меняется тот миропорядок, который был характерен для конца XX — начала XXI века. И Соединенным Штатам его уже не вернуть.

2010 г.

60‑летний юбилей Владимира Путина превратился в серьезный повод для многочисленных оценок личности и политики Владимира Путина, в том числе и его международного курса.

На тот момент, когда Владимир Путин стал президентом, Россия уже испытала две модели внешней политики. Первую попытался провести в жизнь тогдашний министр иностранных дел Андрей Козырев с согласия и одобрения Бориса Ельцина. Это была модель альянса с Соединенными Штатами и Западом, причем Россия должна была отбросить все претензии на независимость и стать младшим партнером США.

Однако этот «эксперимент» не удался. Результатом стал не альянс с Западом, а резкое ослабление страны. В ответ на наши заискивания на Западе решили расширить НАТО в направлении российских границ. Ельцин был в шоке — он отправил Козырева в отставку и назначил на его место Евгения Примакова, но было уже поздно.

Примаков взял курс на противодействие военной и политической мощи США по отношению к Ираку и Югославии, а также попытался остановить расширение НАТО. Но и этот курс, в силу финансовой и экономической слабости России, дал лишь ограниченные результаты.

Владимир Путин попробовал еще раз наладить стабильное стратегическое сотрудничество с Соединенными Штатами. В 2001 году он встретился с Джорджем Бушем в Любляне, и с этого началась фаза улучшения отношений между Кремлем и Белым домом. Однако личные отношения — это зачастую одно, а геополитика — это другое. Встреча в Любляне не помогла предотвратить вторую волну расширения НАТО, настойчивые попытки распространить альянс на Украину и Грузию. Кроме того, США вышли из договора о ПРО в Европе. И тогда стало ясно, что у России есть лишь один путь — развиваться в качестве самостоятельного центра силы, — самостоятельного, но не изолированного, и способного взаимодействовать с другими центрами экономической и политической мощи.

Переломным моментом стала речь, произнесенная Владимиром Путиным в Мюнхене в феврале 2007 года. В своем выступлении Путин разъяснил странам Запада, почему Россия не может согласиться с той моделью мира, которую пытаются выстроить США и их союзники. На Западе это заявление было воспринято и подано общественности чуть ли не как попытка вернуться к «холодной войне». Но на деле это обвинение западные политики и стратеги могли бы обратить к самим себе — ведь на самом деле многие из них «холодной войны» с Россией не прекращали.

Мюнхенская речь стала важнейшим этапом в осознании руководством России как возможностей, так и объективных ограничений в наших отношениях с Западом. Сегодня абсолютно очевидно, что у России практически нет перспектив вступления ни в НАТО, ни в Европейский Союз. Таким образом, движение в западном направлении для нас ограничено. В то же самое время возросло значение азиатского вектора в нашей внешней политике.

Сегодня Азиатско‑Тихоокеанский регион превращается в настоящую мастерскую современного мира, главный локомотив глобальной экономики. Судя по всему, Владимир Путин хорошо осознал эти тенденции и, исходя из ограниченности наших возможностей на западном направлении, решил сбалансировать российскую внешнюю политику развитием восточного вектора. Это нашло свое отражение в принципиальной политике сближения и стратегического партнерства с Китаем, в экономической плоскости — в том числе в области развития поставок энергоносителей, и в политической — прежде всего в тесном сотрудничестве по проблеме Сирии. И на саммите АТЭС во Владивостоке было четко сказано, что наша задача состоит в том, чтобы азиатский вектор нашей экономической стратегии был не слабее, чем западный вектор.

За годы своего правления Владимир Путин сумел подвести итог двадцатилетним поискам России своего места в современном мире и сделать правильные выводы из того опыта, который мы приобрели. Повторим: нас не ждут в западных военно‑политических и политико‑экономических организациях и структурах. Россия должна развиваться как самостоятельный интеграционный центр. Эта идея уже нашла свое отражение в стратегии создания Евразийского союза. Как мне представляется, это и будет важнейшим стратегическим направлением российской внешней политики. Идея Евразийского союза обсуждалась давно, но именно Владимир Путин смог перевести эту идею в практическую плоскость.

2012 г.

Пожалуй, ни одна предыдущая поездка Путина в Китай, при всей их важности, не привлекала к себе такого внимания. После резкого ухудшения отношения между Западом и Россией из‑за событий на Украине, переговоры Путина и Си Цзин‑Пиня в Шанхае в мае 2014 г. должны были дать ответ на важнейший вопрос: решится ли китайское руководство в этой ситуации пойти на усиленное политическое и экономическое взаимодействие с Москвой. Теперь ответ получен — и он однозначен: российско‑китайский стратегический тандем состоялся.

Сказать, что в США и Европе результаты переговоров в Китае вызвали замешательство — значит, ничего не сказать. Там отлично поняли, что означает и договоренность о координации внешней политики двух стран, и газовый контракт, превращающий Китай во второго после Германии потребителя российского газа в мире. И прежде всего, поняли, что стратегическое сближение России и Китая подрывает политику изоляции Путина, которую пытается проводить президент США Обама. Теперь уже ясно, что эта политика не сработает. США могут выпрыгивать из штанов, всеми правдами и неправдами подбивая десятки стран голосовать в ООН против России, но один лишь гигантский вес Китая, брошенный на чашу глобального противостояния, означает больше, чем пассивная и во многом вынужденная позиция десятков менее значительных государств. Поведение Китая здесь — это как поступь Гулливера среди лилипутов.

Отвергнув прямые намеки Обамы на совместное руководство миром в рамках большой двойки c США, Китай делает выбор в пользу стратегического сближения с Москвой.

«Это означает экономическую и геополитическую перестройку, которая позволяет двум старым противникам объединиться против США и Европы», — написала по этому поводу газета «Интернэшнл Нью‑Йорк Таймс».

Решительное сближение Пекина с Путиным, чуть ли не официально объявленного врагом объединенного Запада, — это, конечно, перчатка, брошенная США как пока еще глобальной державе номер один. И если в Пекине идут на это, то не из авантюризма и переоценки своих сил. А потому, что доверие между Пекином и Вашингтоном сегодня равно нулю.

В руководстве Китая нет ни малейших иллюзий насчет намерений администрации Обамы, сколько бы он ни обхаживал китайских руководителей. Суть политики выражена ясно — это сдерживание Китая. Во всех дальневосточных спорах Вашингтон неизменно встает на сторону других стран, неизменно осуждает Пекин и демонстративно расширяет свое военное присутствие в АТР. Да, между двумя странами есть огромная экономическая взаимозависимость — но есть и огромное геополитическое недоверие. И неудивительно, что в Пекине решили теснее координировать свою внешнюю политику с Путиным, но не с Обамой.

Отсюда — формирование российско‑китайского внешнеполитического тандема. Если совместное голосование в Совбезе ООН могло восприниматься сперва как нечто тактическое, то после начала сирийского кризиса и трех совместных российско‑китайских вето стало ясно: речь уже идет о стратегии. Сегодня же можно говорить о формировании геополитического альянса Москва — Пекин — на основе неприятия санкций и политики смены режимов. И у США и их европейских союзников есть все основания отнестись к этому серьезно.

Тем более что в пределах пары лет Китай уже опередит флагмана так называемого «свободного мира» по объему ВВП: сегодня у Китая — 87 процентов от американского, но уже к 2016 году США перестанут быть экономической державой номер один. Это нанесет огромный удар и по американской самоуверенности, и по всему восприятию западного мира: его символ, его лидер, его опора — Соединенные Штаты Америки станут лишь вторыми в мире. Эрозия западного господства в такой ситуации неизбежна.

США могла бы еще спасти гибкая и умная политика, которая могла бы затормозить неизбежно сокращение их роли. Однако политика США, напротив, недальновидна и конвульсивна. Сегодня Обама делает то, что делали США совсем в другое время — в годы холодной войны, когда на них приходилась почти половина мирового ВВП: Вашингтон вступает одновременно в политическую конфронтацию и с Москвой, и с Пекином. Тем самым нарушая важнейшую заповедь американской внешней политики последних 40 с лишним лет. Заповедь, которая гласит: США не могут позволить себе двойного антагонизма с двумя мировыми гигантами — и с Россией, и с Китаем. Это понимали и Никсон, и Картер, и Рейган, и Буш‑старший, и Клинтон и даже Буш‑младший. Но, похоже, не понимает администрация Барака Обамы.

2014 г.

В июне 2015 г. на 86‑м году жизни скончался Евгений Примаков.

Примаков был одной из самых заметных политических фигур нашего времени: он был и руководителем службы внешней разведки, и министром иностранных дел, и премьер‑министром, причем в самые сложные для нашей страны времена. Мы все помним его разворот над Атлантикой, когда он прервал свой визит в США в знак протеста против бомбардировок Белграда. Придя в смутное ельцинское время во власть, Примаков также напомнил всем, что даже в смутное время в политике есть место достоинству и порядочности.

В 1998 году, когда он занимал пост министра иностранных дел России, американская консервативная газета «Уолл‑стрит Джорнэл» опубликовала статью‑обращение к Борису Ельцину. Называлась она так: «Увольте Примакова». Заголовок был откровенно хамский, статья — тоже. Впрочем, это был именно тот тон, в котором с нами тогда общалась значительная часть американского политического класса. Мне запомнилась эта статья потому, что тогда же в одной российской газете я написал на нее ответ. Позволю себе его процитировать:

«Чем раздражает Примаков американских правых, да и не только правых, ясно. В его лице США столкнулись с политиком вполне американского типа — упорным, умеющим торговаться и добиваться своего, имеющим чувство цели и способным ориентироваться в хитросплетениях мировой дипломатии. Готовые аплодировать Джеймсу Бейкеру или Генри Киссинджеру, американцы не могут перенести, что столь же жесткий и маневренный дипломат возглавляет внешнюю политику России. То, что их приводит в восторг в себе самих, отчаянно не нравится в других».

Все, что произошло с тех пор, подтвердило верность этой характеристики. К ней следует добавить еще два очень важных качества. Это — чувство собственного достоинства и бескомпромиссность в ключевых, принципиальных вопросах. Знаменитый разворот Примакова над Атлантикой в марте 1999‑го, когда США начали бомбить Югославию, — проявление именно таких качеств. Примаков тогда в знак протеста против бомбежек не просто отказался от запланированного визита, а заложил основы будущего разворота в российской внешней политике к защите наших, а не чужих национальных интересов. Говорят, когда Примаков, решив развернуться, позвонил с борта самолета Борису Ельцину и сообщил ему, что возвращается, тот, немного подумав, спросил лишь: «А бензина хватит?». «Хватит, Борис Николаевич», — ответил Примаков. «Хорошо», — сказал Ельцин.

Таким образом, Примаков начал стратегический разворот внешней политики России в сторону самостоятельности и суверенности. Он был уверен — бензина у нас хватит. Позже, уже в других — более благоприятных условиях — эта линия была продолжена и закреплена новым руководством России. Но начало ей положил именно Евгений Примаков.

Я познакомился с Примаковым в 1996 году. Дело было вскоре после его назначения министром иностранных дел. В ходе беседы стало ясно, что подходы к внешней политике, которые высказывал Примаков, совпадали с теми взглядами, которые у меня сформировались к этому времени.

Евгений Примаков кардинальным образом отличался от своего предшественника Андрея Козырева. Президент Ельцин назначил Козырева министром иностранных дел в 1991 году и потом, несмотря на все наши внешнеполитические провалы, долго держал его на столь важном посту, поскольку его об этом просили американцы. Козырев шел на все возможные уступки Вашингтону и всегда считал, что нравиться Соединенным Штатам важнее, чем защищать интересы своей собственной страны. Его так и называли за глаза — «американский министр иностранных дел» в Москве.

Примаков был полным антиподом Козырева, поэтому американцы восприняли его назначение с большим подозрением. Они осознавали, что в его лице столкнутся с политиком американского типа — достаточно жестким, умеющим отстаивать свои позиции и прекрасно понимающим их стратегию. Им стало ясно, что с приходом Евгения Максимовича игра в поддавки закончилась.

Появление Примакова на посту главы МИДа не было случайностью. К середине 1990‑х годов в российском политическом классе и общественном мнении созрело отторжение курса Козырева. В результате возник запрос на другую внешнеполитическую идеологию — более патриотичную и самостоятельную. Период добровольной зависимости от США заканчивался. Примаков же стал воплощением переориентации нашей внешней политики на защиту наших собственных интересов. Это особенно ярко проявилось во время его знаменитого разворота над Атлантикой, хотя он никогда не отрицал необходимость взаимодействия России с Западом. Более того, он считал это важным элементом нашей международной стратегии, но это взаимодействие, с его точки зрения, должно строиться на основе равноправия и четкого понимания российских национальных интересов.

2015 г.

Призыв Дмитрия Медведева к сплочению российской элиты перед угрозой распада страны сразу попал в центр внимания. Глава администрации, несомненно, выражающий точку зрения самого президента, сформулировал это так: «Если мы не сумеем консолидировать элиты, Россия может исчезнуть как единое государство. С географических карт были сметены целые империи, когда их элиты лишились объединяющей идеи и вступили в смертельную схватку». Вообще‑то Медведев крайне редко дает интервью. Последний раз он выступил в британской «Файнэншл Таймс» вскоре после ареста Ходорковского с целью успокоить зарубежных инвесторов насчет перспектив экономики России. Дело ЮКОСа, пообещал он тогда, не повлияет на курс Путина — этот курс останется либеральным.

Новое интервью Медведева показывает, чего более всего опасаются в Кремле — распада России в условиях ожесточенной схватки элиты накануне выборов 2008 года. И не случайно Медведев дал это интервью после событий в Киргизии, где одной из причин распада власти стал раскол киргизской элиты. Как, впрочем, до этого на Украине, а еще раньше — в Грузии.

Консолидация российской элиты, считает Медведев, возможна лишь на одной платформе — для сохранения эффективной государственности в пределах существующих границ. Это верно, но не вполне понятно, кому такой призыв адресован. Если он обращен к региональным лидерам, то они пока вроде бы не собираются разрушать Россию. Не собираются ее разрушать и элиты военные, бюрократические и интеллектуальные. Значит, адресат другой. Какой же?

Наибольшая опасность для единства страны исходит от части бизнес‑элит и связанных с ними политических и медиа‑кругов. Эта часть элиты в слабости России видит источник собственного обогащения. Она, по сути, рассматривает Россию лишь как источник извлечения прибыли или, по точному выражению прозревшего в тюрьме Ходорковского, как зону свободной охоты. Эта часть элиты хочет вновь превратить страну в зону такой охоты, как было при Ельцине. Ради этого и ради своего возвращения к власти она готова пойти на все — вплоть до разрушения страны.

К этой части элиты, агрессивной и антинациональной, бесполезно обращаться с призывами. Эта часть элиты одержима одной идеей — свалить Путина и не дать ему обеспечить преемственность власти, чтобы уничтожить страну. Естественно, это будет делаться под лозунгами демократии и свободы. Если эта часть элиты прорвется к власти, то именно под этими лозунгами будет развалена Россия, как был развален в свое время Советский Союз.

Призывать этих людей к сплочению бесполезно. Они не хотят эффективной государственности в России, им безразлично, останется ли она в нынешних границах или нет. Но настроены они в высшей степени серьезно. И остановить их можно, лишь противопоставив им опору на население. Только поддержка народа может позволить президенту Путину победить в этой схватке. Но будет ли он иметь необходимый уровень поддержки к 2008 году? Этот вопрос пока открыт. Путин пришел к власти в обличие социал‑демократа, в качестве последней надежды тех, кто сильно пострадал от ельцинских реформ. Однако в стране проводится другая — либеральная политика, причем не слишком успешно, и люди начинают терять надежды, связанные с президентом.

Так хватит ли Путину сил противостоять тем, кто намерен разрушить Россию? Это будет зависеть в основном от самого Путина, от его способности в решающий момент опереться на дважды выбиравший его народ.

2005 г.

О мертвых — либо хорошо, либо ничего. Говорят — так принято. Но как быть с мертвыми, которые тем, что они сделали, волнуют и тревожат живых и после смерти?

Если о Ельцине говорить честно, то говорить трудно. В формулу «либо хорошо, либо ничего» эта фигура не укладывается. Говорят, это фигура историческая. Бесспорно. Но это плоское суждение ничего в себе не несет: в истории России было немало исторических фигур — и Дмитрий Донской, и Иван Грозный, и Борис Годунов, и террорист Каракозов, и даже Григорий Отрепьев. Сам по себе след в истории еще ничего не говорит о том, какой это след.

В последнее время мы много слышали о первом президенте. В основном нас убеждали в величии этой фигуры. В том, что он был великим демократом. В том, что он спас Россию. Но нам не надо новых мифов. Не надо новой лжи. У нас ее было достаточно. Более 80 лет назад в Москве, на Красной площади, хоронили человека, который принес России великое множество бед и пролил реки крови. А потом создали миф — о самом человечном человеке Ульянове‑Ленине. Том самом, который был подлинным основателем ГУЛАГа. Том самом, который отдал приказ о расстреле не только царя Николая Второго, но и всей его семьи. Том самом, который провозгласил своей целью физическое уничтожение целых классов. И потребовалось почти столетие, чтобы осознать всю порочность этого мифа.

Нет, нам не нужны новые мифы. Как не нужны карлики, пытающиеся подтянуться на плечах усопших. Мы все знаем, какая Россия досталась нам после ухода Ельцина из Кремля. Мы все помним, какими были 90‑е годы. Мы все знаем, кто распустил Советский Союз, враз оставив за пределами Родины 25 миллионов русских и лишив страну 25 процентов ее территории. Да, расставание с коммунизмом не могло быть простым. Но когда главный мотив действий — не страна и люди, а жажда власти и победа любой ценой, то расставание становится разрушением, в том числе разрушением человеческих душ и людских надежд.

Как же случилось так, что то, что начиналось под знаменем свободы, демократии и справедливости, под знаменем борьбы против привилегий меньшинства, привело к демократии дефолта? Демократии разворовывания страны. Демократии откровенного обмана. Демократии залоговых аукционов. Наконец, демократии коррупции, рядом с которой бледнели те самые привилегии, с которыми нас призывали бороться. Как все это произошло? И кто в этом виноват?

Карлики надрываются: мы, кричат они, предотвратили гражданскую войну и массовый голод. Но это недоказуемо. Это вновь бесстыдная самореклама. Известно другое: реформы 1991–1992 годов не предотвратили, а подготовили гражданскую войну в России. И она вспыхнула на улицах Москвы в октябре 1993‑го. Это — бесспорно. Мы все это видели. Не будь у нас ТАКИХ реформ, не было бы и танков на улицах Москвы, стреляющих по недавним соратникам нового вождя.

Как произошло так, что движение за обновление страны привело к ее вырождению? К тому, что каждый год мы стали терять по миллиону человек? Или это были сознательно обреченные на смерть классы? Социальный балласт, как нам шептали карлики: избавимся от него и рванем в будущее? И чем такое обновление отличается от старого лозунга уничтожения целых классов и социальных слоев?

Нет, нам не нужно новых мифов. Нельзя, чтобы за словами о демократии и свободе мы забыли о том, ЧТО именно произошло с нашей страной. В период с 1991 по 2001 год за чертой бедности оказалось около 80 % населения. Разрушение системы здравоохранения привело к возвращению болезней, о которых уже стали забывать. За 10 лет число больных туберкулезом увеличилось втрое. Сифилис стал обычным заболеванием больших городов. На 2000 год здоровых детей было всего лишь 7 процентов. Остальные страдали различными отклонениями и хроническими болезнями.

Резко снизилась продолжительность жизни, особенно у мужчин: в конце 90‑х она упала в среднем до 55 с половиной лет. Впервые после Гражданской войны в стране появились беспризорные — около 2 миллионов! Детская смертность в России увеличилась в 42 раза, взрослая — в 12 раз. В итоге демографическая трагедия: в 1993 году россиян было почти 149 миллионов, а в 2001‑м нас уже было только 145 миллионов человек.

Такого при демократии произойти не могло. Такие катастрофы невозможны при демократии. У нас было что‑то другое: демократия не предполагает самоуничтожения.

«Мы никогда не узнаем, смог бы или нет другой русский лидер сделать все по‑другому или лучше», — написал, размышляя о Ельцине, один американский журналист. Верно — не узнаем. Зато мы знаем, чего делать ни в коем случае нельзя: нельзя ради безумной идеи или ради власти уничтожать собственную страну.

История бывает снисходительной к одним и беспощадной к другим. Первого президента России хоронили под гимн государства, которому он в Беловежье сам подписал смертный приговор и который восстановил его преемник. Судите сами, что это — ирония истории или ее беспощадный вердикт.

2007 г.

Собравшихся в феврале 2008 г. в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца было трудно отнести к какой‑либо одной категории: это были и ведущие политики, и наиболее заметные бизнесмены, и главы регионов, и известные телеперсоны. Словом, было очевидно, что Владимир Путин хотел донести свое слово до самого большого числа слушателей. Столь же очевидным было, почему Путин хотел этого: он выступал со своим видением стратегии России до 2020 года.

Структура выступления была проста: оно состояло из трех частей. Краткая характеристика катастрофического состояния России в конце 90‑х, отчет о проделанной с тех пор работе и главных достижениях, и задачи на будущее — аж до 2020 года.

В. Путин: «Восемь лет назад ситуация в стране была крайне тяжелая, вы знаете об этом хорошо. Страна пережила дефолт, обесценились денежные накопления граждан. На наших глазах террористы развязали масштабную гражданскую войну, нагло вторглись в Дагестан, взрывали дома в российских городах».

Первым из своих достижений Путин назвал предотвращение распада страны. Россия также вернулась на международную арену как государство, способное постоять за себя. Особый предмет гордости — состояние экономики и платежного баланса, а также резко возросшая привлекательность страны для зарубежных инвесторов.

«За последние восемь лет накопленный объем иностранных инвестиций в российскую экономику вырос не на какие‑то проценты — в 7 раз. Напомню, что в предыдущий период — чистый отток капиталов ежегодно составлял 10–15–20, а то 25 миллиардов долларов США. А в 2007 году — отмечен рекордный абсолютный приток капитала — 82,3 миллиарда долларов».

Теперь же, считает Путин, страна должна накапливать ресурсы для нового этапа в своем развитии и в уровне благосостояния граждан. При этом все возможности для такого качественного рывка у нас есть: «В конечном счете, в России должен сложиться один из мировых финансовых центров. Да это естественно при таком объеме золотовалютных резервов (несколько дней назад — 484 миллиарда долларов с лишним). Кстати говоря, все «разгоняются» какие‑то дурацкие слухи о деноминации национальной валюты. Чушь это полная. В современных условиях это нелепо, невозможно и глупо».

Однако нынешний президент оставляет преемнику ряд серьезных нерешенных проблем. И прежде всего, проблему коррупции. Судя по словам Путина, снижения ее уровня так и не произошло.

И наконец, Путин оставил без ответа раздавшиеся недавно с либерального фланга призывы пересмотреть внешнеполитические ориентиры России, и в первую очередь на западном направлении. Он напомнил, что Россия уже сделала ряд принципиальных шагов навстречу Западу — но они остались без ответа. И даже более того: ответом стало расширение НАТО и новый виток в гонке вооружений: «Мы базы ликвидировали, и на Кубе, и во Вьетнаме. Что мы получили? Новые американские базы — в Румынии, Болгарии, новый позиционный район ПРО в Польше скоро будет, видимо, создан, и в Чехии его элементы». Таким образом, нас просто ставят перед необходимостью ответных действий, подчеркнул президент.

И еще одно. Закладывая основы политического курса страны на ближайшие 12 лет, президент говорил страстно, так, словно он писал эту программу для себя: «То, что я сейчас говорю, сказано не в преддверии президентских выборов. Это не лозунг предвыборной кампании. Это насущная необходимость развития страны».

И возникает ряд вопросов: насколько реально провести этот курс в жизнь, если самому уйти от власти? Как Путин будет поддерживать свое влияние, если не вернется в Кремль в 2012 году? Ведь влияние — вещь нематериальная, оно обычно опирается не только на личный авторитет, но и на само президентское кресло. Или же Путин все же намерен вернуться — и даже на два срока, и именно поэтому его стратегия рассчитана именно до 2020 года? В этом случае он лично последит за тем, чтобы создать условия для выполнения намеченной им задачи: чтобы средний возраст жителя России к 2020 году достиг 75 лет.

Или на самом деле все гораздо проще и, как считают некоторые, путинская программа — всего лишь политическое завещание преемнику? Но согласимся: завещание обычно пишут совсем с другим настроением.

2008 г.

Владимир Путин не утратил вкуса к власти и к руководству страной. Об этом можно было судить по тону его прощальной речи во время инаугурации. По лицу с явным налетом грусти, по задумчивости в глазах. В них были размышления о перипетиях властного бытия, но чего не было — так это усталости. Впрочем, к лидерам фракций в четверг Путин пришел с подчеркнуто веселым выражением лица, показывая, что он справился с утратой президентского поста. Справился, но далеко не безразличен к символам власти. «Привет, начальники», — пошутил Путин при встрече, чем озадачил всех, даже Жириновского….

А представляя свою программу в пятницу в Госдуме, Путин уже был привычно напорист и полемичен, и даже строг.

Владимир Путин: «Российская экономика как неотъемлемая часть общемировой экономики развивается в условиях растущей и крайне жесткой конкуренции. И по очень многим параметрам мы все еще серьезно проигрываем ключевым экономическим игрокам… За всем этим кроются серьезные риски для существования нашей государственности, для обеспечения национальной безопасности и обороноспособности государства».

Выступление Медведева во время принятия присяги было подчеркнуто обращено к задачам модернизации страны. Новый президент — сторонник вполне классической схемы: через внутреннее развитие — к улучшению качества жизни и превращению России в одного из лидеров мирового технологического и интеллектуального развития.

В принципе эта схема — бесспорна. Ее, кстати, успешно исповедует Китай, правда, в условиях принципиально другой системы власти. Одно из ее главных условий — создание наилучшей внешней обстановки для внутреннего развития, уход от конфронтации и максимальное сглаживание противоречий с Западом. Советники Дмитрия Медведева, набрасывая планы президента, вообще не хотят слышать о возможности внешних осложнений. Для них важнее другое — обеспечить России рывок в будущее. Кто бы спорил?

Но штука в том, что рывок в будущее придется делать, попутно решая сложные внешнеполитические проблемы. От них — не уйти. Мы не можем под лозунгом модернизации страны передать Японии Южные Курилы, благословить вступление Украины в НАТО, наплевать на то, что происходит в Прибалтике, согласиться с требованиями Польши и Литвы, которые вновь объединяются в польско‑литовскую унию, и забыть об Абхазии и Южной Осетии. Хорошо бы, конечно, чтобы этих проблем не было, но они есть. И никуда не исчезнут.

А потому страну придется модернизировать именно в этой, а не какой‑либо другой обстановке. Это, увы, факт. И не следует считать, что Запад нас вдруг полюбит после смены президента. В Вашингтоне, например, или Лондоне убеждены: только они имеют полное право и основание заботиться о своей безопасности. Западная печать редко сообщает о том, что военный бюджет США перевалил уже за полмиллиарда долларов, но зато горазда писать о том, что Москва наращивает свои вооруженные силы. В комментарии о военном параде в Москве в британской «Файнэншл Таймс» говорится о том, что парад был напыщенный и отдавал военной угрозой. При этом автор сообщал, что Россия увеличила свой военный бюджет аж до 25 миллиардов евро, забывая о том, что эта цифра совершенно не сравнима с военными затратами стран НАТО, которые превосходят ее в несколько раз. Нет, Америке можно, Европе можно и нужно. А вот России — нельзя. Если Россия вооружает свою армию — то это непременно бряцание оружием. Таков преобладающий подход на Западе.

Со сменой руководителя Кремля этот базовый подход не изменится. И это тоже абсолютный и непреложный факт, от которого нам не уйти, как бы кому‑то этого ни хотелось.

2008 г.

Личный друг и сподвижник Гайдара Анатолий Чубайс утверждает, что реформы были трудными, но необходимыми. Без них Россия погрузилась бы во мрак, голод и холод. Анатолий Чубайс, ныне — гендиректор государственной корпорации «Роснанотехнологии», заявил: «Стране невероятно повезло — такого масштаба личность и на таком переломном этапе — редкое стечение обстоятельств, даже при том, что не все это понимают. Слушаю комментарии. Но когда же вы, наконец, увидите — это человек, который спас страну от массового голода, это человек, который спас страну от кровавой гражданской войны, взял на себя ответственность, когда тысячи долларов не было у государства, чтобы хлеб купить, мясо купить, инсулин купить не могли в 91‑м, помирали больные».

Это — главный довод в пользу Гайдара. Этот аргумент — о спасении страны от гражданской войны и распада, словно мантру, на все лады повторяют все сторонники Гайдара. Но этот довод ничем не подтверждается. Ни Чубайс, ни Немцов не рассказали нам, где, под каким городом — под Брянском или Калугой — они стояли, эти вымышленные стальные батальоны контрреволюции, готовые двинуться на обновленную, демократическую Москву?

Никакой гражданской войной в России в 1991–1992 годах и не пахло. Напротив: тогда авторитет ельцинской власти в обществе был еще достаточно высок, тогда еще не было никакого раскола, тогда еще и Руцкой, и Хасбулатов были рядом с Ельциным, а от первого президента России люди искренне ждали того, что он обещал им, когда рвался к власти. Но только дождались прямо противоположного. Все началось лишь после того, как были отпущены цены и объявлены реформы. Именно они подтолкнули Россию к самой грани гражданской войны. Гражданской войны не вымышленной, а подлинной. Мы все, а с нами и весь мир, увидели ее на улицах и площадях Москвы в октябре 1993‑го.

Сейчас нам говорят, что Гайдар хотел спасти Россию от страшных бед. Возможно хотел. Но о политике нельзя судить по намерениям ее авторов. О политике можно судить только по ее результатам. Результаты же говорили сами за себя. Действительно, реальный рынок у нас не заработал. А заработала адская машина тайной приватизации, когда огромные активы за бесценок, в тиши кабинетов переводились из государственного кармана в карманы частные. Какая конкуренция, конкурсы, когда огромные куски госсобственности отписывались, по свидетельству одного из помощников Ельцина, в сауне на потной коленке?!

Пол Хлебников, американский журналист, главный редактор российского издания журнала «Форбс», еще в 2004 году в интервью программе «Постскриптум» дал такую оценку реформаторам: «Я всегда с ними был не согласен. С самого начала они проводили эту приватизацию и либерализацию цен безграмотно, самым худшим способом. Ее нужно было проводить, но можно было это делать гораздо лучшим способом. Капитализм в ельцинскую эпоху строился на фундаменте безнравственности, беззакония, несправедливости, такой глубочайшей общественной несправедливости, что это был очень шаткий фундамент. И для дальнейшего развития российского капитализма это была плохая основа».

Ко второй половине 90‑х Запад, который поддерживал и направлял реформаторов, в ужасе отвернулся от созданного ими чудища и стал говорить о ельцинской России как о «черной дыре коррупции». Вот это — зримый результат так называемых либеральных реформ. Все же остальное — шелуха слов, обман, пустое. Ведь если реформы 90‑х были, как говорят некоторые, удачными и задали новый вектор движения страны, то как объяснить, что у нас за все 90‑е не было построено ни одного крупного предприятия? Почему мы занимаем второе или третье место в мире по числу миллиардеров, но, по данным ООН, находимся лишь на 72‑м месте по уровню жизни? Почему президент, обращаясь к Федеральному собранию, признает, что мы до сих пор — 20 лет спустя! — опираемся в основном на достижения и промышленный потенциал советского периода? Почему? В редкий момент искренности и рефлексии банкир Петр Авен, входивший в кабинет Егора Гайдара в качестве министра внешнеэкономических связей в 1991–1992 годах, написал в феврале 1999 года: «Самоидентификация с Богом, естественно вытекающая из веры в свою особость, к несчастью, была типичной для наших реформаторов. Миссия осуществления либеральных реформ выпала советским интеллигентам, внутренне далеким от либерализма — высокомерно самоуверенным, лишенным необходимого уважения к чужому мнению. А посему не утруждающим себя объяснением своих действий и присвоившим себе право на мифотворчество и ложь» («Коммерсант», 27 января 1999 г.).

2012 г.

«Я не знаю, сказал ли так президент Медведев, и не знаю, говорил ли он об этом вообще. Но я слышу, что последнее время об этом говорят такие люди, как Бабурин, Пушков, Кургинян и другие противники Б.Н. Ельцина… Думаю, что должен высказаться по этому поводу, поскольку имел к выборам 1996 года прямое отношение».

По словам Чубайса, нарушения в ходе предвыборной кампании 1996 года были. Но, как он утверждает, подавляющее большинство их было сосредоточено на региональном уровне. «…Мне не известно ни одного федерального проекта по манипуляциям при подсчете голосов. Думаю, если бы они были, я не мог бы об этом не знать». Таким образом, мы должны поверить, что предвыборная кампания Ельцина, которой рулила так называемая «семья» и люди типа Бориса Березовского, не имела своей целью победу Ельцина любой ценой. Мы должны поверить в кристальную честность Березовского, других активных участников этой кампании. Мы должны поверить, что каким‑то удивительно честным образом можно за пять месяцев поднять рейтинг кандидата с 2‑х процентов до 52‑х. Мы также должны забыть о знаменитой коробке из‑под ксерокса, содержавшей 500 тысяч долларов. Как известно, с этой коробкой были задержаны два участника предвыборного штаба Ельцина — и не где‑нибудь в регионах, а в Белом доме — здании правительства России.

Мы должны забыть, как тогда сам Анатолий Чубайс ринулся на защиту своих людей, пойманных, однако, с поличным, и не на региональном уровне. И сколько тогда гуляло по Москве таких коробок из‑под ксерокса? Видимо, бывший глава избирательной кампании Ельцина считает, что все забыли об этом. Не забыли.

Еще одна цитата из Чубайса: «Когда некоторые сторонники действующей власти занимают позицию «да, наши выборы подтасованы, но и раньше такое случалось», — они, как мне кажется, сами ставят себя в смешное положение». Да, фальсификации в прошлом не являются оправданием для искажения результатов выборов. Но мы никогда этого и не говорили. Мы говорили о том, что странно слышать, как люди, целиком и полностью поддерживавшие любые методы, которые использовались в 96‑м году ради победы их кандидата, теперь вдруг утверждают, что для них нет ничего важнее, чем честные выборы. Мы подозреваем, что речь для них идет не о честных выборах, а о возвращении во власть, причем любым путем.

И еще Чубайс пишет: «Если всерьез признать тезис о том, что в 1996 году победил Зюганов, а не Ельцин, то автоматически придется признать нелигитимными оба срока Президента Путина В.В. и нынешнее президентство Медведева Д.А». Однако какое отношение имеет победа Путина в 2000 и 2004‑м годах, равно как и победа Медведева в 2008‑м, к тому, что творилось на президентских выборах 1996‑го? Разве тот факт, что в 2004‑м году в США Джордж Буш сомнительно победил на выборах, а Альберт Гор до сих пор считает, что у него украли победу, как‑то ставит под сомнение победу Обамы в 2008‑м?

Наконец, можно ли сравнить популярность того же Путина в 2000‑м и 2004‑м годах с крайне низким рейтингом Ельцина в 96‑м?

Впрочем, уверен: Чубайс прекрасно знает, как все было на самом деле, и что сравнения здесь невозможны. Анатолий Чубайс всегда был верным солдатом одной партии — ельцинской. А признание своих ошибок и прегрешений никогда не было отличительной чертой этой партии.

2012 г.

История с Минобороны имеет еще одно измерение, о котором слишком редко говорят. При Анатолии Сердюкове это было, наверное, самое молчаливое министерство. Сердюков никогда ничего не объяснял ни армии, ни обществу. Его решения были абсолютными, безусловно, верными и не подлежащими обсуждению. Общественного мнения для него не существовало.

Странно, не правда ли? И президент, и премьер министр находят время для того, чтобы регулярно разъяснять свои действия и свою политику. То же делает глава МИДа, глава Минэкономразвития, главы многих других ведомств. Почему же министр обороны взял себе право молчать, даже когда возникали самые недоуменные вопросы по поводу его, мягко говоря, не всегда оправданных решений.

Кто‑то скажет: Минобороны — закрытая структура, там все секретно, министру по должности полагалось молчать. Но это не так. Далеко не все секретно или должно быть секретно в деятельности этого ведомства. Жилье для военных — объект несекретный. Закрытые в центре Москвы военные академии — объекты несекретные. Распродаваемая собственность Минобороны — объекты несекретные. И судьбы замерзших и загубленных солдат также несекретны. И по всем этим объяснения требовались, но мы их не получали. Министерство обороны по всем поводам упорно молчало.

И теперь становится ясно, почему. Отсутствие информации, гробовое молчание Министерства обороны, отказ объяснять самые спорные и произвольные решения, это не просто каприз министра. Это сознательная политика презрения к общественному мнению, и вообще — к любому мнению, кроме своего собственного. Ведь если все, происходящее в министерстве, недоступно для взгляда извне, — от кадровой политики, от которой почему‑то выигрывали в основном молодые сотрудницы, пришедшие из налоговой службы, до простаивающих годами не заселенными домами для военных, то так гораздо удобнее. Так гораздо удобнее распоряжаться госсобственностью как своей и распродавать ее так, как считаешь нужным, и вывозить все, что понравилось, из военных музеев.

Наверное, министр даже не задумывался, что это состояние вседозволенности и безнаказанности может закончиться. Наверное, он был убежден, что возмущение офицеров и командиров, отказывавшихся служить под его началом, не будет иметь никаких последствий. Наверное, он считал, что может распоряжаться министерством так, как считает нужным, и никто ему не указ. Теперь, когда он отправлен в отставку, а новый министр отменяет один за другим его приказы и решения и обещает восстановить на службе многих необоснованно уволенных офицеров, бывший министр может убедиться в обратном. Однако много вреда, некоторые считают — слишком много — уже было нанесено.

Иногда спорят о том, чего больше сделал Анатолий Сердюков — полезного или вредного. Но, безусловно, то, что его руководство отныне будут всегда вспоминать как темный период для наших вооруженных сил, как руководство, которое никогда больше не должно повториться.

Урок, который уже можно извлечь из этой истории, однозначен: министр обороны — это публичная фигура, которая должна объяснять свои действия и решения обществу. Общество не посягает на закрытые стороны деятельности этого важного ведомства. Но оно должно знать и понимать, что и почему происходит в нашей армии. А министр должен уметь объяснять свои решения. Иначе результат будет печальным. Ведь закрытость всегда путь к произволу и коррупции.

2012 г.

Проблема года в России это, безусловно, коррупция. Для многих коррупция стала у нас чуть ли не вторым параллельным законом. Она дает скрытое право на вседозволенность и безответственность. Коррупцией пронизаны и террор в Кущевке, и трагедия Крымска, и скандал вокруг Минобороны, и развалившееся после шумных телевизионных разоблачений дело подмосковных игорных домов и связанных с ними прокуроров, и обрушение под Владивостоком печально знаменитой трассы на АТЭС. Коррупция сегодня, вероятно, самая большая беда России. Причем ее последствия невозможно предсказать.

Коррупция вкрадчива. Она, как коварная болезнь, исподволь проникает в общественный организм, подтачивает его изнутри, а когда выходит наружу, то остается лишь в ужасе отшатнуться. Она маскируется под смазку для экономики, на деле нещадно паразитируя на ней. «Откаты — не коррупция, а механизм развития экономики», — с циничной улыбкой, не стесняясь, рассуждают некоторые чиновники, особенно те, кто лучше других и по себе знает, какой на самом деле это механизм. «Коррупция? — в лицо рассмеются вам деловитые бизнесмены и олигархи. — А куда без нее?!».

Но для общества и власти как его руководящей и направляющей силы в коррупции заложена огромная опасность. В середине 90‑х американская газета «Уолл‑стрит Джорнэл» спросила в Давосе вконец расслабившегося от безумных денег и вседозволенности члена российской семибанкирщины: «Вас называют баронами‑грабителями. Вы согласны с этим определением?». «Что ж, мы действительно бароны‑грабители, — не без самолюбования ответил олигарх. — А что вы хотите? Нас же никто не ловит». Это было время бешеной приватизации, залоговых аукционов, информационных войн олигархов, кровавой схватки за собственности и бессильной власти, которая принадлежала олигархату и питалась от него.

Вы когда‑нибудь видели, как стая акул разрывает тушу поверженного кита? Вот так и тогда новоявленные акулы российского бизнеса рвали на куски тушу государственной собственности. Эти лихие и темные времена закончились дефолтом 98‑го года и уходом Бориса Ельцина. Но не смертью коррупции. Она уже успела стать частью нашего общественного организма, почти неотделимым от него паразитом. И действительно — куда ж без нее.

Однако когда паразит полностью входит в силу, он убивает хозяина. Общество готово терпеть коррупцию, пока она не становится запредельной и вызывающей. Что повергло в прах такие, казалось бы, прочные и стабильные режимы, как правление Мубарака в Египте и бен Али в Тунисе? Стремление народа к демократии? Отнюдь. Режимы повергает в прах не позитивная, а негативная повестка дня. Их повергло в прах беспредельное возмущение части народа, который устал от тотальной коррупции верхов и уже не был готов терпеть ее. А ведь при Мубараке и бен Али Египет и Тунис были любимцами США и Запада, странами с быстро растущей экономикой и динамичным новым средним классом. Один правил своей страной 33 года, другой 19, и оба были лидерами, что называется, от бога. Но из года в год, изо дня в день тунисцы с негодованием обсуждали, какие вечеринки закатывали на своих яхтах сыновья президента, кого и за сколько они туда приглашали и в каких дворцах жила президентская семья… И как откровенно разворовывала казну ненасытная парикмахерша, ставшая женой главы государства и в одночасье превратившаяся в миллиардершу… В такой атмосфере бунт становился лишь вопросом времени.

Коррупция вкрадчива. Она обманывает и успокаивает. В Тунисе все началось с того, что в столице страны полицейские без причин лишили лицензии на торговлю молодого продавца фруктов, отца семерых детей. Он долго обивал пороги, но ему отказывали везде. Не выдержав, он вышел на площадь, облил себя бензином и поднес к себе спичку. Затем была революция. И не только в Тунисе.

Законы бунта едины во всех странах мира. Два года назад какой‑то следователь по непонятной причине выпускает соучастников убийства Егора Свиридова. И вот уже фанаты блокируют Ленинградский проспект, а затем многотысячная толпа захватывает Манежную площадь. Тогда, говоря о причинах странного решения следователя, Дмитрий Медведев сказал: «Мы все знаем, как это называется». Затем нам обещали назвать фамилии и обозначить лица. Следователя вроде бы уволили. Но и все. Ни фамилий, ни лиц, ни ответственных мы так и не узнали.

Мы не узнали и фамилий тех, кто прикрывал страшный разгул преступности в Кущевке. Мы не узнали имен тех, по чьей вине дважды обваливалась трасса на саммит АТЭС. Имена подмосковных прокуроров в рамках игорного дела мы узнали, но что с того: все они уже на свободе.

Коррупция опасна не только чудовищными потерями на госзакупках — до миллиарда рублей в год! — и не только разворовыванием казны. Она ежедневно и ежечасно подпитывает общественное недовольство и готовит общество к взрыву. И никогда не узнать, какой шаг, какое решение очередного следователя или главы местной власти станет последней каплей — и люди хлынут на улицы. Коррупция опасна тем, что предвидеть это невозможно. Подготовиться к этому невозможно.

Сдвинется ли что‑то с мертвой точки сейчас? В последние месяцы открыто множество дел: и о хищениях на АТЭС, и о коррупции в Оборонсервисе, и о махинациях с жильем для военных. Президент заверяет: дела будут доведены до конца. Теперь все ждут результатов. Они необходимы всем — и обществу, и власти.

2012 г.

Популярность Обамы обнадеживает внешний мир: может быть, при Обаме произойдут сдвиги к лучшему. И Америка наконец‑то признает: господствовать в современном сверхсложном мире даже ей не по зубам. Но не исключено, и даже более чем вероятно, что и при Обаме мы столкнемся со старыми американскими инстинктами. Сегодня их носителями выглядят в основном Джон Маккейн и, конечно же, Сара Пейлин. Именно она нагляднее всего воплощает в себе главную идею американского и массового, и политического сознания — идею американской исключительности. Она состоит в том, что Америка — лучше всех, свободней всех, богаче всех и сильнее всех. А значит — ей и позволено намного больше, чем другим. Собственно, другим вообще позволено лишь то, на что дает добро Америка.

Впрочем, послушайте саму напарницу Маккейна. «Мы исключительный народ. Америка — исключительная страна», — обращается она к публике на одном из республиканских ралли. И если кто ее еще не понял, добавляет под крики и рукоплескания аудитории: «Вы все — исключительные американцы». Однако если кто думает, что это всего лишь примитивные лозунги от губернатора Аляски, то это глубокое заблуждение. Просто Сара Пейлин в силу простоты душевной выдает прямым текстом то, что другие американские политики говорить остерегаются. Но думают они точно так же. Так думал элитный Джордж Буш‑старший, когда говорил о новом мировом порядке, который установит Америка. Так думал ловкий демократ из Арканзаса Билл Клинтон, когда бомбил Белград. Так думал и недалекий Джордж Буш‑младший, когда отдал приказ об оккупации Ирака. Америка на все имеет право, поскольку это исключительная страна с исключительными правами.

Это убеждение прививали американцам еще отцы‑основатели Соединенных Штатов — Вашингтон, Мэддисон, Гамильтон, Франклин. «Эта идея со времен отцов‑основателей состоит в том, что Соединенные Штаты — не такая страна, как все остальные, и что у нее есть особая миссия построить город на холме, который послужит маяком свободы для всего человечества», — пишет известный американский обозреватель Роджер Коэн. Причем сама эта сомнительная для очень многих идея у него сомнения не вызывает. Его беспокоит лишь то, что, по его словам, «идея исключительности с недавних пор… превратилась в убежище для раздосадованной Америки, которая не готова признать подлинное состояние современного мира».

Сара Пейлин может быть неразвитой, необразованной и примитивной, она может считать, что имеет представление о России, поскольку видела ее берега с одного из островов Аляски, но по американским стандартам она вовсе не дура. Когда она кричит об исключительности Америки, она разыгрывает последнюю карту, которая есть у нее и Маккейна: противопоставить миру, меняющемуся на глазах, — и меняющемуся не в пользу США, заклинания насчет исконной, природной, генетической, безусловной и неоспоримой исключительности Америки. Эта идея успокаивает и вдохновляет самую недалекую и, прямо скажем, тупую часть американского электората, которая, как и сама г‑жа Пейлин, ничего не знает о внешнем мире, знать не хочет, не выезжала дальше Мексики — и недоумевает, почему в мире смеются над Бушем‑младшем, когда он говорит, что в Испании говорят по‑мексикански.

Этим «исключительным американцам» сегодня особенно неуютно в современном мире. «Черт побери, ведь Бог сделал именно нас избранной нацией!» — убеждены они и не понимают, как жить в мире, в котором Китай опережает США по числу золотых и вообще всех медалей на последних Олимпийских играх, в котором от Шанхая до Дубая растут новые центры экономической и финансовой мощи, в котором США бросают вызов то европейские державы, то Россия, и в котором Америке все труднее доказывать свою правоту. Для этих американцев Маккейн и Пейлин, выражающие их гнев и ощущение, что все в мире идет не так, — безусловные герои.

Парадокс начала XXI века: порождение американского бизнеса — глобализация — разворачивается против самой Америки. «Идее американской исключительности приходится все труднее во взаимосвязанном мире, — пишет Роджер Коэн. — Как можно настаивать на собственной исключительности, когда каждая крупная мировая проблема — от терроризма до цен на газ — касается всех без исключения?».

Маккейн и Пейлин вопреки очевидному настаивают на том, что Америка по‑прежнему сильна и самодостаточна. И этим они близки миллионам американцев. И это агрессивно‑недовольное меньшинство готово биться за них до конца. Но похоже, что большинство избирателей все же понимает: эта философия — путь в никуда. На этом фоне Обама, готовый к свиданию с внешним миром, выглядит как единственная надежда для гипердержавы, загнанной в угол военными авантюрами, финансовым кризисом и всемирной, мягко говоря, нелюбовью к уходящей администрации Буша.

Однако есть опасность, что вирус американской исключительности, замерев на время выборов, мутирует и заразит уже и обновленный Обамой Белый дом. Ведь, в конце концов, в идее особого предназначения и состоит идейная суть Соединенных Штатов.

2008 г.

Не только Америка, но и, похоже, весь мир охвачены Обамоманией. В день его победы случилась общеамериканская истерика: люди рыдали от счастья, обнимались и чуть ли не пускались в пляс по всем Соединенным Штатам, празднуя победу своего любимца. Радость охватила и Европу, где всем очень хочется верить в возвращение той Америки, которую они всегда любили и которую уже почти было потеряли — Америки великой не силой своего оружия, а силой своей демократии, своей экономики и своих возможностей. «Мечта стала явью!» — восторженно писала европейская пресса, вспоминая знаменитую фразу Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта».

Да, Мартин Лютер Кинг был бы счастлив. Вот оно — воплощение его мечты: темнокожий президент во главе страны, когда‑то выстроенной на рабовладении, но преодолевшей расизм и расовую вражду и избравшей черного своим президентом. Действительно, Америка изменилась, и отрицать это невозможно. «Во вторник Америка совершила прыжок. Миллионы избирателей — белых и черных, азиатов и испаноговорящих, принадлежащих к разным расам и самых разных кровей — доверили свою надежду и судьбу своей страны 47‑летнему сыну черного отца и белой матери, человеку, который сделал историю как благодаря своей расе, так и вопреки ей», — писала газета «Интернэшнл Геральд Трибюн».

Барак Обама, безусловно, баловень судьбы. За всю свою жизнь он не сделал ничего заметного: не был мэром ни крупного, ни даже небольшого города, не был ни губернатором, ни министром, не выступил автором ни одного важного закона, не заявил о себе как лидер общенационального движения. Еще два года назад о нем мало кто знал. Но у него есть три достоинства. Первое — он прекрасный оратор, лучший, по словам Билла Клинтона, со времен Джона Кеннеди. Второе — он оказался в нужное время в нужном месте — во время небывалого для Америки внешнеполитического и финансового кризиса Обама был вынесен на самый гребень политической волны всеамериканской усталостью от Джорджа Буша, недоверием к правившим страной аж 8 лет республиканцам и отчаянным желанием перемен. Точно ощутив эти настроения, Барак Обама и стал кандидатом перемен, начиная с самой первой — он предложил Америке избрать — впервые в ее истории — черного, а не белого президента.

И третье достоинство: Обама сумел заручиться поддержкой могущественных политических и бизнес‑кланов, которые сделали ставку именно на него, а не на кого‑либо другого. Без больших денег на выборах в США нельзя одержать победу. По объему собранных средств Обама в два с половиной раза опережал Хиллари Клинтон и почти в четыре раза Джона Маккейна. И вот он — президент Соединенных Штатов.

Теперь остается понять, насколько были оправданы объятия, рыдания и радость до упаду, которыми встретили победу Обамы миллионы американцев. Победив благодаря глубокому кризису, в котором оказались США, Барак Обама теперь должен вывести страну из этого кризиса — и предложить миру совсем другой образ Америки, чем тот, который создал Джордж Буш. Из‑за образа, созданного Бушем, Соединенные Штаты стали ненавидеть. Из‑за образа, который несет с собой Обама, ее должны вновь начать любить. Но сумеет ли Барак Обама подарить миру именно такую Америку?

2008 г.

Похоже, после драматического приступа энтузиазма в связи с избранием Барака Обамы президентом США в мире наступает полоса разочарования. До недавних пор надежды на него были велики. В Африке люди плясали от счастья потому, что Обама по папе — кениец. В исламском мире радовались от того, что среднее имя Обамы — Хусейн, что его папаша, который, впрочем, его не воспитывал, был мусульманин, его приемный отец — индонезиец тоже был мусульманин, а сам Обама несколько лет ходил в мусульманскую школу. В Юго‑Восточной Азии с восторгом восприняли тот факт, что часть своего детства Обама провел в Индонезии, и посчитали, что он будет восприимчив к чаяниям тамошних народов. В Европе радостно ссылались на цвет его кожи плюс либеральные убеждения и доказывали самим себе, что Обама подарит им другую Америку — взвешенную, рассудительную, неагрессивную, вернувшую себе утраченное при Буше моральное лидерство.

Теперь же всем очарованным и предавшимся надеждам предстоит расслабиться и получить ожидаемое удовольствие.

Собственно, его уже начали получать в арабском мире. На Ближнем и Среднем Востоке как первую ласточку возможных неприятностей восприняли даже не Хиллари Клинтон, а нового главу аппарата Белого дома конгрессмена Рэма Эммануэля. «Энтузиазм, с которым была встречена на Ближнем Востоке победа Барака Обамы на выборах в США, уступает место тревоге и озабоченности», — пишет ведущая газета Объединенных Арабских Эмиратов «Галф Ньюз». Причина, по словам газеты, в том, что Обама выбрал себе в руководители аппарата человека, имеющего репутацию последовательного и жесткого сторонника Израиля. Эммануэль, сообщает газета, был среди тридцати трех видных демократов, которые выступили с открытым письмом, критикующим Буша за недостаточную поддержку Израиля. Хотя, как известно, администрацию Буша даже в США и Европе, не говоря уже об арабском мире, всегда считали неукоснительно и твердо произраильской.

Газета также пишет о тесных связях с Израилем вице‑президента Джозефа Байдена, который как‑то публично назвал себя «сионистом». Все это, заключает газета, «служит отрезвляющим напоминанием, что не следует иметь каких‑либо завышенных ожиданий относительно изменений политики США в этой части мира».

Следующая волна отрезвления, несомненно, ждет Азию. Хотя, возможно, Обама тонко ощущает настроения жителей Джакарты и сочувствует странам «третьего мира», у его администрации уже заготовлен набор рецептов для решения их проблем. Во‑первых, это так называемые гуманитарные интервенции, то есть посылка американских войск туда, где, по мнению США, творится беззаконие и нарушаются права человека. Напомним: последними такими местами были Югославия и Ирак. В обоих случаях сначала Клинтон, а затем Буш пытались подать обе военные операции как интервенции, вызванные гуманитарной необходимостью. И в обоих случаях подоплека интервенций была совершенно иной. А их результаты, особенно в Ираке, были просто чудовищными.

Однако Барак Обама — большой сторонник этого фирменного американского блюда, подаваемого на экспорт. Как написала американская «Интернэшнл Геральд Трибюн», «если встанет вопрос об отправке войск для защиты притесняемых, Обама поступит как гораздо больший интервенционист, чем Маккейн».

Позже всех прозреет, надо полагать, Европа. Здесь раскрутка Обамы как анти‑Буша дала наибольшие результаты: европейцы с маниакальным упорством убеждали себя, что Обама порвет с проклятым наследием уходящей администрации. И убедили: 71 процент немцев, 66 процентов французов, 58 процентов итальянцев, 54 процента испанцев и 46 процентов британцев считают, что избрание темнокожего президента окажет позитивное воздействие на США и их внешнюю политику.

Однако сам по себе цвет кожи вряд ли может быть определяющим фактором. Колин Пауэлл, госсекретарь в администрации Буша, несмотря на цвет кожи, упорно обманывал мировую общественность и ООН, перечисляя тысячи тонн отравляющих веществ и показывая пробирки с бактериологическим оружием, которые якобы находились на вооружении у Саддама Хусейна. А его соплеменница Кондолиза Райс останется в памяти у очень многих как один из самых агрессивных и циничных госсекретарей в истории США.

Но можно не сомневаться: очередь европейцев еще настанет. И разочарование будет тем большим, что Западная Европа к нему совершенно не готова.

2008 г.

Причиной скандала, возникшего вокруг доверительного разговора между Бараком Обамой и Дмитрием Медведевым в Сеуле, стало то, что во время обмена мнениями между ними оказался включенным один из микрофонов. И стало известно, что именно говорил Обама Медведеву. А сказал он следующее: дайте мне время для поиска решения по проблеме противоракетной обороны в Европе, после переизбрания я смогу проявить больше гибкости в этом вопросе.

Слова Обамы вызвали бурю в США. Ведущий кандидат на пост президента от республиканцев Митт Ромни обвинил его чуть ли не сговоре с «главным геополитическим врагом США», как он назвал Россию. Спикер палаты представителей Джон Бейнер обратился к Обаме с письмом, в котором потребовал от президента США публично и недвусмысленно заявить, что он не сделает ни одной односторонней уступки России — ни до, ни после выборов. Словом, вокруг обещания Обамы внимательнее отнестись после выборов к самой острой проблеме между США и Россией разгорелся нешуточный скандал.

Барак Обама совершил преступление: в доверительном разговоре с Медведевым в Сеуле он сказал, что готов проявить гибкость по вопросу о системе ПРО в Европе, но после переизбрания, когда у него будет шире поле для маневра. О, ужас! — возопили республиканские соперники Обамы. Что он говорит! — вскричал Митт Ромни. Ведь Россия — это геополитический враг США номер один. Так и сказал: не соперник, и даже не противник, а именно враг.

Поспешил высказаться и другой республиканец — Ньют Гингрич. Он обвинил президента США в планах продать национальную систему противоракетной обороны. «Мне интересно, — заявил Гингрич, — скольким еще странам президент обещал проявить большую гибкость в то утро, когда ему не надо было нести ответ перед американским народом?».

Про Митта Ромни в США говорят, что он всегда играет на публику и говорит то, что она хочет от него услышать. И что если бы он вел избирательную кампанию среди каннибалов, то он наверняка обещал бы им миссионеров на ужин. Поэтому, когда говорят, что заявление Ромни было вызвано желанием побольней укусить Обаму в разгар предвыборной кампании — в этом есть доля правды. Но это далеко не вся правда. И списывать все на предвыборную борьбу в корне неверно. На самом деле, назвав Россию главным врагом Америки, Митт Ромни выразил мнение большой, если не большей части политического класса США. В администрации Буша так считали вице‑президент Чейни, министр обороны Рамсфельд, его заместитель Пол Волфовиц и целый сонм неоконсерваторов, оказывавших прямое влияние на внешнюю политику администрации. Вот и у Ромни неоконсерваторы типа Роберта Кагана — в главных советниках и спич‑райтерах. Поговаривали, что эта публика после победы Обамы ушла с политической авансцены. Ан нет, живы курилки! И даже очень живы — и полны решимости и впредь влиять на внешнюю политику Соединенных Штатов.

Нет, Ромни вовсе не один такой. Точно так же думает о России сенатор Маккейн, недалеко ушли его коллеги Кайл, Грэм и Либерман, а глава комиссии палаты представителей, республиканка Илеана Росс‑Лехтинен могла бы запросто повторить слово в слово характеристику России в исполнении Митта Ромни. Во время недавних слушаний по России, организованных ее комитетом, она заявила: «Действия Путина представляют прямую угрозу интересам США и наших союзников… Растет угроза со стороны России в адрес НАТО… И даже в нашем полушарии Россия стала другом для целого ряда врагов США… Что же должны сделать Соединенные Штаты? Самым важным шагом должен стать отказ делать Москве одну уступку за другой, при этом практически ничего не получая взамен». И так далее, и в том же духе. Эту даму г‑н Ромни вполне мог бы взять себе в пару в качестве кандидата в вице‑президенты. Получился бы хорошо подобранный тандем.

Другое дело, что за такой тандем американцы могут не проголосовать. Как не проголосовали в большинстве своем за не менее логичный тандем в составе Джона Маккейна и Сары Пейлин. Прелесть что была за пара! Маккейн кричал, что все, что не по нраву США, надо бомбить, и, надо отдать ему должное, продолжает делать это до сих пор. Пейлин утверждала, что прекрасно знает Россию, поскольку в ясный день видела ее с одного из островов у побережья Аляски, и срывала восторженные аплодисменты толп, называя их «исключительными американцами», а сами Соединенные Штаты — исключительной страной.

По тому же пути идет сейчас и Ромни. «Американцы, — говорит он, — заслуживают внешней политики, основанной на наших устойчивых принципах и признании нашего исключительного места в мире».

Да, в Америке немалая часть общества и большая часть политической элиты мыслит категориями американской исключительности и видит в России исключительно врага. Ромни делает ставку на тех, кто еще не навоевался, тех, кто считает, что демократия приходит с бомбами и томагавками, тех, кто готов бомбить все вокруг, лишь бы восторжествовало американское видение мира.

2012 г.

Барак Обама вновь избран президентом США. Обаме удалось сохранить тот незначительный отрыв от своего соперника, который был у него в ходе почти всей избирательной кампании. И вот он стал главой государства еще на четыре года. Но почему никто не говорит о триумфе Обамы? А, напротив, признание его победы сопровождается пессимистическими оценками перспектив США?

Обама победил, но страна расколота, как никогда прежде. Таков лейтмотив комментариев выборов в США в интеллектуальной зарубежной прессе.

Противостояние консервативной и либеральной Америки, Америки бедных и богатых, Америки стареющего белого населения и молодого, демографически активного темнокожего, воплощенное в противостоянии Ромни и Обамы, не только не ослабло, но сильно углубилось. «Гонка, которая усугубила раскол», «Голосование прошло — размежевание осталось» — так оценила главный итог этих выборов для общества газета «Интернэшнл Геральд Трибюн». Счастливый победитель Барак Обама ушел от своего соперника в весомый отрыв по числу выборщиков — за него 303 выборщика, тогда как за Ромни всего 206, но по числу голосов он опередил его всего на 1 процент. Такова специфика американской избирательной системы — в США можно выиграть выборы, не получив большинства голосов. Так Джордж Буш победил Альберта Гора в 2000 году.

В отличие от него Обама победил по всем статьям, но с очень малым преимуществом. А это означает, что ему придется руководить в расколотой надвое Америке, в которой проигравшие будут полны ярости и преисполнены ненависти к победителю. Обама не справился, возможно, с главным для него вызовом. В 2008‑м он обещал положить конец раздирающей США политической войне, примирить демократов и республиканцев, установить национальный политический мир.

Можно спорить о достижениях и неудачах Обамы в других областях, но установить внутренний мир в обществе ему явно не удалось. «Соединенные Штаты намного более расколоты сегодня, чем были расколоты тогда, — писал накануне голосования Эдвард Льюс, обозреватель британской «Файнэншл Таймс». — Почти две трети работающих белых намерены голосовать за Ромни, тогда как почти три четверти латинос и более 90 процентов афроамериканцев отдадут свои голоса Обаме». «Забудьте об урагане, — призывал в дни, когда ураган Сэнди всей мощью обрушился на Нью‑Йорк, Макс Хастингс из «Дейли Мейл». — Настоящие опасности, которые нависли над США, это раскол общества, взаимная ненависть и разваливающаяся политическая система».

Таким образом, второй срок Барака Обамы не будет легким. 2009 год, когда он был впервые избран президентом, Америка встретила на подъеме. Обама обещал ей перемены, он был молодым, необычным для США, новым по типу темнокожим президентом, который обещал своей стране лучшее будущее. «Эта предвыборная кампания была совсем другой. Она истощила американское общество, лишив его всякой надежды, — считает Кристофер Колдуэлл, старший редактор журнала «Уикли Стэндарт». — После нее структурные проблемы американской экономики и социального устройства выглядят еще менее разрешимыми, чем несколько месяцев тому назад». И теперь уже многим ясно, что качественно лучшего будущего уже не будет, набор перемен ограничен продолжающимся кризисом, да и у самого Обамы на сей раз — всего лишь узкий мандат, а не широкая общенациональная поддержка. А в условиях острейшего политического противостояния с жаждущими крови республиканцами ему будет отчаянно трудно добиваться своего.

Для внешнего мира Обама, конечно, намного лучше Ромни. Так считают и в Великобритании, и в Португалии, и во Франции, и в Китае, и в Палестинской автономии. Вероятно, так не считает премьер‑министр Израиля Биньямин Нетаньяху, который не столько союзничал, сколько ссорился с Обамой. Но и он поспешил заверить всех, что союз между Израилем и США сегодня прочен, как никогда. Во внешнем мире подчеркивают: Ромни был фигурой непонятной, склонной к жестким и не вполне продуманным заявлениям, тогда как для Обамы характерен осторожный прагматизм, стремление прислушиваться к союзникам и стараться не ссориться с партнерами.

С этим можно согласиться. Для нас пусть сложный партнер в лице президента Обамы все же лучше, чем открытый противник в лице Митта Ромни. И для нас предпочтительнее, чтобы человек, который называет нас главным геополитическим врагом США, занимался бы чем‑то другим, но не внешней политикой своей страны.

2012 г.

В мае 2012 г. стало известно, что Владимир Путин не поедет на саммит «восьмерки» в США, в Кэмп‑Дэвид. Россию там будет представлять премьер Дмитрий Медведев. По официальной версии, Владимир Путин будет занят формированием состава правительства. В США, как написала одна из российских газет, это решение вызвало состояние шока. Не веря в официальную версию, зарубежные эксперты и журналисты принялись искать подлинную причину отказа Путина ехать в Кэмп‑Дэвид. И задаются вопросом: а не свидетельствует ли это об «антизападном повороте» в российской политике и изменении ее приоритетов? На самом деле причин у такого решения может быть несколько, и в том числе официальная. Но главное, несомненно, состоит в том, что если есть потребность во встрече, если есть серьезная повестка для переговоров, если от такой встречи ждут какого‑то прорыва, то она превращается в первоочередной приоритет. И перед ним отступают все другие соображения. Если же встреча, пусть даже на самом верху, не обещает ничего, кроме вежливых улыбок, то ей трудно конкурировать с более важными задачами.

Есть ли основания считать, что встреча Путина с Обамой могла привести к прорыву хоть в одной из сфер, которые ныне разделяют нас и США? Скажем, в сирийском вопросе, или в решении проблемы американской ПРО в Европе? Очевидно, что нет. Предельно ясно: никаких подвижек по ПРО со стороны США до выборов не будет, а возможно — не будет и после выборов. Ведь любые, даже самые символические шаги навстречу Москве в этом вопросе, воспринимаются в конгрессе США — и даже шире — в американском политическом классе в целом — как прямое предательство интересов американской безопасности. И, потакая этим настроениям, администрация Обамы уже загнала себя в угол, из которого ей будет очень сложно выйти. По Сирии наши позиции с Вашингтоном также расходятся, и очень сильно. А постоянная критика со стороны представителей администрации Обамы действий российской власти в ходе выборов и после них не добавляют хорошей атмосферы.

Так ради чего ехать в Кэмп‑Дэвид? Чтобы пожать руку Обаме? Или чтобы еще раз выслушать объяснения, что по важным для России вопросам нынешняя администрация не готова ни к каким подвижкам? Кстати, о своем решении не ехать в Кэмп‑Дэвид Владимир Путин сообщил еще в прошлую пятницу, во время встречи в Москве с помощником президента США по национальной безопасности Томасом Донилоном, а затем обсуждал этот вопрос по телефону и с самим Бараком Обамой. Так что неожиданностью для американской стороны это не стало и все приличия были соблюдены.

Другое дело, что для Обамы приезд Владимира Путина был действительно важен. Не случайно американский президент даже передвинул место проведения большой восьмерки из Чикаго под Вашингтон, чтобы Путину не надо было демонстративно покидать Чикаго накануне саммита лидеров НАТО, который должен состояться там сразу после большой восьмерки и в котором Путин не собирался принимать участия. Обаме было важно в разгар предвыборной кампании показать, что ему удались отношения с Россией. Что его администрация может позволить себе постоянно критиковать Москву, называть ее позицию по Сирии отвратительной, ставить под сомнение результаты недавних выборов, посылать своего посла на встречи с лидерами радикальной оппозиции, скандирующей «Россия без Путина!» — и одновременно добиться приезда Путина в США на важное для Обамы мероприятие. Но этот блестяще задуманный дипломатический маневр не удался. И США все же придется задаться вопросом, как им дальше строить отношения с Россией и не пора ли перезагрузить явно зависшую перезагрузку. Ведь сегодня в тандеме Москва — Вашингтон трудно сказать, кто кому больше нужен — Обама Путину, или Путин — Обаме.

2012 г.

Американский журнал «Тайм» объявил очередным Человеком года все того же Барака Обаму. Этот выбор, надо сказать, мало кого впечатлил. «Тайм» всегда подчеркивал, что объявляет Человеком года либо героя, либо злодея, но главное — чтобы этот человек сильно повлиял на ход мировых событий в минувшем году.

Как повлиял на него Обама? Совершенно никак. Даже его победа над Миттом Ромни была неубедительной. Все в США признают: после этой победы американское общество стало еще более расколотым, чем раньше. Уже известно, что Обаме дают премии не за дела, а за слова и за речи. В разговорном жанре он действительно преуспевает. За слова ему в 2009‑м, только что избранному, с ходу дали Нобелевскую премию мира, которую он до сих пор не оправдал. Но даже в этом жанре в минувшем году у Обамы и вспомнить‑то нечего, кроме вполне дежурных речей. Читатели журнала неделей раньше проявили куда большую фантазию, когда объявили Человеком года Ким Чен Ына — странноватого молодого руководителя Северной Кореи. Он хотя бы поразил весь мир, и прежде всего американцев, тем, что запустил под конец года целых два спутника и тем самым доказал, что Корея может создавать баллистические ракеты. Но для политкорректного, скучноватого и предсказуемого журнала «Тайм» такой выбор был, конечно, неприемлем. Объявить Человеком года лидера КНДР — значит признать бессилие США перед этой дальневосточной диктатурой! Интереснее был бы и выбор нового президента Египта Мухаммеда Мурси. Он был в списке претендентов, но и на такое решение «Тайм» не решился. Ведь Мурси — из братьев‑мусульман. И какой же сигнал пошлют США либерально настроенным египтянам, которые объявили Мурси политическую войну? Нет, такого допустить никак нельзя.

А потому — опять и вновь и снова все тот же Обама. От которого и в самой Америке, и в мире уже, в общем‑то, ничего не ждут и чье главное достоинство сегодня лишь в том, что он — лучше Ромни…

На днях уже окончательно избранный президент определился, наконец, с кандидатурой на пост госсекретаря США. Им стал сенатор и бывший кандидат в президенты от Демократической партии Джон Керри. Если он пройдет утверждение в конгрессе, то заменит на этом посту Хиллари Клинтон, которая в последнее время была все больше похожа на недовольного завуча, у которого все в школе идет не так. Керри производит более сбалансированное впечатление. И он, конечно, предпочтительнее представительницы США в ООН Сюзан Райс, жесткой карьеристки с ястребиными инстинктами, которую Обама очень хотел сделать госсекретарем, но не сумел, поскольку она настроила против себя конгресс. В отличие от нее Керри вписывается в американскую прагматическую традицию.

Это не значит, что в политике США что‑то серьезно изменится. Но все же лучше иметь дело с ним, чем с Райс — главной вдохновительницей войны в Ливии и сторонницей военного вмешательства в Сирии. После Хиллари Клинтон от такой стилистики действительно хочется отдохнуть.

2012 г.

Поставив в один ряд так называемую агрессию на Украине с угрозами для мира, созданными распространением лихорадки Эбола и действиями террористов из ИГИЛ, Барак Обама сознательно хотел оскорбить и унизить Россию. И это, конечно же, не укрылось от большинства наблюдателей. Не может Обама скрыть и своего болезненного комплекса по отношению к России и ее руководству: этот комплекс у обычно политкорректного американского президента проявляется то там, то здесь и говорит лишь об одном — Обаме не по зубам ни сегодняшняя Россия, ни Путин, он не знает, как с ней поступать, что делать. И отсюда прорывающееся наружу, почти не контролируемое раздражение. Удивляться этому не приходится. Сегодняшняя Россия — это прямой вызов глубоко укорененному в США представлению об исключительности американской нации и ее роли в мире. Россия, как, впрочем, и многие другие страны, этой исключительности не признает, и по вполне понятным причинам.

В действительности исключительность США проявляется только в том, что именно их политика стала первопричиной почти всех мировых кризисов последних двадцати лет. Именно США, оккупировав Ирак, ввергли эту страну в длительный кровавый хаос и создали в ней, по выражению американского сенатора Рэнда Пола, рай для террористов. Именно США, поощряя борьбу вооруженных радикалов против правительства Асада в Сирии, давая зеленый свет своим союзникам из Персидского залива на финансирование и вооружение этих радикалов, прямо способствовали формированию новой угрозы в лице ИГИЛ. Не кто иной, как США и их союзники, несут прямую ответственность за превращение Ливии в огромное поле схватки между противоборствующими военными группировками. И так далее, и так далее, и так далее… Не случайно на днях Михаил Горбачев, не слишком часто критикующий США, назвал Соединенные Штаты главной мировой лихорадкой. Конечно, Барак Обама может и дальше рассуждать с трибуны ООН. Однако эти рассуждения все больше воспринимаются как чистая риторика, как пустой звук, как самовнушение и самоуспокоение американского президента.

«Факты говорят о том, что американская политика потерпела поражение в Афганистане, Ираке, Сирии, Ливии, Йемене и Сомали», — пишет выходящая в Лондоне арабская газета «Аль Хаят», выражая уверенность, что стратегия Обамы по «искоренению ИГИЛ» вновь повергнет Средний Восток в пучину хаоса и спонтанных войн. Возможно, поэтому Обама и сравнивает политику России с лихорадкой Эбола. Ему просто больше нечего сказать, он просто больше никак не может объяснить неспособность США к вожделенному глобальному лидерству, не говоря уже о своих собственных постоянных внешнеполитических провалах.

2014 г.

В результате всех усилий Барака Обамы по изоляции России и лично Владимира Путина президент России назван американским же журналом «Форбс» самым влиятельным человеком в мире. Согласитесь, здесь есть глубокая ирония. Обама из кожи вон лезет, доказывая: политика изоляции России оказалась успешной, США подтвердили свое глобальное лидерство и так далее. А тут — такое. Конечно, «Форбс» это не всемирный суд. И тем не менее: Путин и вправду выглядит более впечатляюще, нежели Обама. Президент США находится в историческом отступлении. Конца ему не видно — и, вероятно, уже не будет. Особенно после того, как в минувший вторник республиканцы убедительно победили на выборах в конгресс. И теперь контролируют и Палату представителей, причем с таким превосходством, какого не было у них со времен президента Трумэна, и сенат, где они имеют отныне устойчивое большинство. Американская пресса пишет об унизительном поражении Барака Обамы.

Победа республиканцев — это не столько поражение демократической партии, сколько личное поражение самого Обамы. Президент США с его 42 процентами рейтинга повис тяжелой гирей на ногах кандидатов‑демократов. Многие из них в ходе кампании даже избегали упоминать его имя перед избирателями. Они знали: ссылки на Обаму политической смерти подобны. И не слишком успешно. Одна из кандидаток побоялась и ответить на вопрос из публики — голосовала ли она за Обаму на последних выборах. В общем, партия без лидера. Точнее, с лидером, имя которого лучше не называть.

И дело здесь не только в неумолимой поступи истории. Не только в том, что США, как там сейчас выражаются, переживают момент слабости, хотя сдается, что этот момент может затянуться на целую эпоху. И не только в растущей мощи Китая, который, как говорится, по ходу дела, по некоторым подсчетам, уже стал первой экономикой мира с объемом в 17 с половиной триллионов долларов. И дело не только в боевиках из Исламского государства, которые, словно издеваясь над всей мощью США, регулярно отрезают головы американским журналистам. Казалось бы, совсем недавно администрация Обамы торжествовала — и ей вторила мировая пресса с ее кричащими заголовками: «America is back!» — «Америка снова на коне!». Еще бы! Нам сообщили, что под руководством Обамы Соединенным Штатам удалось наконец‑то устранить самого бен Ладена, если, конечно, это был он. Потому как тело срочно и тайно отправили в морскую пучину, в полном соответствии с мусульманскими обрядами, как нам поведала специалист по восточным традициям Хиллари Клинтон.

А теперь на место бен Ладена пришло — и не без содействия со стороны самих Соединенных Штатов, помогавших вооружать и финансировать радикальные группировки в Сирии — целое Исламское государство.

Но во многом виноват и лично Обама. Не надо было ему ехать играть в гольф после того, как боевики ИГИЛ казнили журналиста… Получилось цинично: с трибуны клянется в глубокой скорби, а в жизни радостно размахивает клюшкой для гольфа. И не надо было настаивать, что Эбола чуть ли не безопаснее гриппа, так как якобы не передается воздушно‑капельным путем, вместо того чтобы ограничить авиасообщение с Западной Африкой, как того требует элементарный здравый смысл. Многие американцы этой политкорректности по отношению к Эболе не оценили, особенно после того как раз за разом выяснялось, что Эболу завозят в США именно те, кто побывал в Западной Африке.

В итоге Обама стал производить впечатление президента, который не знает, что делать: ни с отрубающим головы Исламским государством, ни с Эболой, ни с восставшими черными в Фергюссоне, ни с другими стоящими перед страной проблемами.

Да и с глобальной изоляцией России у Обамы тоже не получилось. Не будем преуменьшать влияние санкций — они создали трудности и нашим банкам, и нашей экономике. Но изоляции не вышло. И вынудить Путина отказаться от того, во что он верит, — тоже не получилось. И запугать ведущие страны мира, не входящие в НАТО, заставив их не иметь дело с Россией — тоже не вышло.

Конечно, было бы непростительной наивностью уделять оценке «Форбс» больше внимания, чем она заслуживает. США остаются самой мощной в мире державой. И их решимость ослабить нас нельзя недооценивать — она очень велика. Мы говорим не об этом. Мы говорим лишь о том, как получилось, что в негласном соревновании Обама — Путин российский президент выглядит убедительнее Обамы, который бросил против него мощные политические ресурсы.

2014 г.

Главное политическое соперничество года, безусловно, развернулось в сложнейшей партии вокруг Украины между лидерами США и России. Формат конфронтации выбрал американский президент. Ведь США Россия ничем не угрожала, а все разговоры о российской агрессии и о чуть ли не глобальном характере украинского кризиса, которыми полна западная печать, полная и законченная ахинея. Но вместо того, чтобы попытаться найти пути решения конфликта, Обама впал в геополитический экстаз, объявил о стремлении изолировать Россию, стал вводить против нас санкции и давить на другие государства с тем, чтобы они шли по такому же пути. Повторю еще раз: путь конфронтации выбрал Обама, не Путин. И она далека от завершения.

Весь год весь мир с напряженным вниманием следил за политической партией президента США Обамы против президента России Путина. Обаму подхлестывал сдвиг в мировом общественном мнении в пользу Путина: не раз и не два мировые издания поставили Путина на первое место среди самых влиятельных политиков мира. А на днях Обама подтвердил в интервью Синён, что во многом воспринимает ситуацию как личное соперничество — мол, мне все говорили, что Путин меня обыгрывает, а он сейчас стоит перед лицом крупного финансового кризиса и коллапса его валюты. Не похоже на человека, который победил меня, заключил Обама.

Победил — не победил, а популярность Обамы по‑прежнему падает, тогда как у Путина уровень поддержки по‑прежнему исключительно высок. Если бы сегодня в США были выборы, Обама пролетел бы с треском, в России же Путин наверняка был бы переизбран президентом.

Во‑вторых, у самого Обамы в 2008–2009 гг. с экономикой творилось совсем неладное, а через пару лет стало налаживаться. Так что насчет грядущего коллапса России он явно погорячился.

Далее. Санкции со стороны США осложнили экономическое положение нашей страны и сыграли свою роль в резком снижении курса рубля, но не сумели заставить Москву ни отказаться от Крыма, ни сдать ДНР и ЛНР. То есть Обама санкционную партию не выиграл: Путин не изменил свою политику под напором из Вашингтона. И последнее: хотя США и удалось подмять под себя официальную Европу, в ней растет недовольство тем, что ее заставляют двигаться по невыгодному и опасному для нее пути.

На днях премьер Венгрии Виктор Орбан сказал, что США вмешиваются во внутренние дела европейских стран и стремятся втянуть их в состояние холодной войны с Россией. «Это может плохо для нас закончиться, — заявил Виктор Орбан. — Состояние холодной войны складывается между США и Россией, и мы не должны принимать в этом участие».

Орбан не одинок. Итальянский премьер Маттео Ренци заявил, что Россия имеет для Европы стратегическое значение. Вице‑канцлер ФРГ, лидер социал‑демократов Зигмар Габриэль выступил против усиления антироссийских санкций, поскольку ни у Германии, ни у Европы нет интереса в том, чтобы российская экономика погружалась в хаос.

«Коллективное нанесение ущерба самим себе» — так назвал результаты антироссийских санкций немецкий экономист Торстен Поллайт. Неудивительно, что наши противники явно нервничают и пытаются преувеличить единство Евросоюза по этому поводу. Обозреватель британской газеты «Файнэншл Таймс» Филип Стифенс пишет: «Итальянский премьер Маттео Ренци сказал Ангеле Меркель, что Орбан выражает настроения половины Европы, когда призывает к ослаблению санкций против России. Что же, если считать Мальту и Кипр, то, возможно, он и прав».

Сколько в этом высокомерия, чисто британского презрения к малым странам. Но почему голос мальтийцев или киприотов значит меньше, чем британцев, не вполне ясно. Тем более что своего голоса в этом вопросе у Лондона просто нет: его позиция по России — всего лишь часть позиции США. Так что гордиться тут нечем. К тому же, если судить по итогам недавних опросов, в Европе намного больше тех, кто придерживается мнения киприотов, а не сторонников дальнейшей санкционной войны. В Германии 54 процентов опрошенных, а во Франции — 31 процент выступают за полную отмену санкций. И это несмотря на оглушительную антироссийскую пропаганду в тамошних СМИ!

Обаму может радовать падение рубля к доллару, но это не усиливает его безвозвратно затухающую харизму. Президент США провалился везде, где только можно: в Ливии, в Сирии, в Ираке. Он ничего не добился в ближневосточном урегулировании. Ничего не может сделать с ИГИЛ. Его речи, когда‑то производившие эффект молнии, сегодня почти никто не воспринимает. Единственная отрада президента США — встречаться с готовым упасть перед ним на колени Яценюком и слушать рассказы Байдена о том, как его принимают в Киеве.

Обама хочет верить, что Путин не победил его в этом году. Но минувший год президент США точно проиграл: 2014 год стал самым неудачным годом для Обамы за все шесть лет его пребывания в Белом доме, пишет газета «Уолл‑Стрит Джорнэл». И сложности в российской экономике не могут быть здесь утешением. Ведь президента США судят по его собственным достижениям. А их почти нет.

2014 г.

Московская встреча Путина и Буша в мае 2002 г. прошла в духе их предыдущей встречи в Кроуфорде, на родине американского президента. Там, в Техасе, два президента решили дружить лично, семьями и странами, несмотря ни на что. За полгода, прошедшие после Кроуфорда, Россия убедилась в справедливости известной поговорки — «дружба — дружбой, а табачок — врозь». За это время США вышли из Договора по противоракетной обороне, наложили ограничения на ввоз стали из России, приняли решение о направлении военных советников в Грузию, начали вещание на чеченском языке на Чечню через радиостанцию «Свобода» и отказали Москве в праве решающего голоса на заседаниях будущего Совета Россия — НАТО. На все это Россия ответила временным отказом закупать «ножки Буша», вроде бы зараженные сальмонеллезом. Однако отказ продержался лишь месяц — и с 15 апреля под сильным давлением Америки эмбарго было отменено.

Тем временем российский МИД, американская печать и эксперты напоминали администрации Буша, что Путину — помимо слов о новой дружбе с США — нужны и реальные успехи в отношениях с Америкой — успехи, которые он смог бы предъявить своей стране. В Вашингтоне задумались — и придумали. В итоге к саммиту США согласились подписать договор о сокращении наступательных вооружений. Кроме того, Москву клятвенно заверили, что к саммиту будет отменена издевательская поправка Джексона — Вэнника и Россия получит от США статус рыночной экономики. На этой ноте нового партнерства Джордж Буш и прибыл в Москву.

В пятницу два президента открыли, по словам Джорджа Буша, новую эру в отношениях между Россией и США, подписав Договор о сокращении ядерных потенциалов. Заметно довольные договором президенты, однако, разошлись в оценках его содержания: Буш настаивал на том, что боеголовки должны складироваться — мол, мало ли что может произойти в будущем, а Путин заявил, что лучше было бы, если бы сокращаемый потенциал уничтожался.

Договор об СНП стал главным конкретным итогом саммита. Вопреки всем обещаниям и ожиданиям, статус рыночной экономики Россия от Буша так и не получила, а американский конгресс накануне саммита отказался отменить злосчастную поправку Джексона — Вэнника. Москва и Вашингтон разошлись и по вопросу о российском взаимодействии с Ираном — Владимир Путин дал понять, что не намерен прекращать сотрудничество с ним на основе лишь туманных претензий США.

Решение Буша и Путина «дружить, несмотря ни на что» еще столкнется с рядом испытаний. Выстоит ли новый дух дружбы перед напором разногласий, взаимных претензий и обид? Сохранит ли Москва свой энтузиазм перед лицом американского стремления к свободе рук для себя и выкручиванию рук у других? И будет ли у нас реальное, а не потемкинское партнерство?

2002 г.

Инаугурация Буша прошла помпезно и бравурно — как и предполагалось. Робкие призывы сделать ее поскромней в связи с тем, что американские солдаты продолжают гибнуть в Ираке, воздействия на президента не возымели: империю такие мелочи не волнуют. Императору был нужен праздник, и праздник состоялся.

В канун инаугурации Джорджа Буша‑младшего все газеты мира писали о том, чего ждут от второго срока его президентства. Пожелания в основном одинаковы: чтобы Америка больше считалась с союзниками, советовалась с партнерами и не начинала новых войн. Мировая пресса цитирует Генсека ООН Кофи Аннана, который недавно заявил о войне против Ирака: «С нашей точки зрения, эта война незаконна». «В мире считают, что Америка проиграла в Ираке», — пишет «Файнэншл Таймс». И рассчитывают, что США сделают из этого нужные выводы. Однако есть ли основания для таких надежд? Ведь Джордж Буш воспринял свою победу на выборах именно как победу своего курса — и внутреннего, и внешнего. Его, похоже, не смущает, что разрыв между ним и Керри был не так уж и велик и что почти половина Америки на дух не выносит самого Буша и его команду. Его не смущает, что уже 52 процента американцев выступают против войны в Ираке. Его не смущают и атаки со стороны правозащитников, которые не могут простить Бушу ограничение демократических свобод в самих США и презрение к правам человека в Ираке и повсюду в мире. Буш воспринял свою победу как карт‑бланш для проведения прежней политики — политики внешней экспансии под предлогом борьбы с терроризмом и распространения демократии. В своей инаугурационной речи он умудрился ни разу не произнести слово «Ирак», хотя там погибли уже около полутора тысяч американцев и бессчетное число иракцев. Зато Буш в своей речи 27 раз произнес слово «свобода», дав ясно понять, что ради этой самой свободы он не остановится ни перед чем.

Да, останавливаться Буш не намерен. И не случайно замены в его команде минимальны. Госдепартамент покинул лишь тандем Пауэлл — Армитедж, который считался наиболее умеренным в этой администрации. На место госсекретаря пришла более жесткая Кондолиза Райс, которая в первый срок Буша смыкалась с «ястребами» по большинству вопросов внешней политики. Как пишет западная пресса, Райс «инстинктивно занимает более жесткую идеологическую линию, чем ее предшественник, по таким вопросам, как Иран и израильско‑палестинский конфликт». А это означает, что «ястребы» типа вице‑президента Дика Чейни должны быть довольны. Вряд ли от этой линии станет сильно отклоняться и ее первый заместитель Роберт Зеллик, имеющий репутацию жесткого прагматика и входивший еще в команду Рональда Рейгана. Тем временем министр обороны Дональд Рамсфелд, который несет огромную долю ответственности за то, что происходит в Ираке, и которого все считали главным кандидатом на вылет, все же сохранил свой пост. Как и его «ястребиные» заместители типа Пола Вулфовица. Рамсфелд особенно славится своим умением превращать во врагов даже друзей Америки, ибо разговаривает с ними, как римский консул с царьком какой‑нибудь отдаленной провинции Римской империи. Но Буша это также не смущает. Возможно, ему это даже нравится.

И вот мы уже слышим, что следующим местом, куда Америка намерена принести свободу, будет Иран. Во всяком случае, задача «смены режима» в Иране уже поставлена. И подготовка началась. В день инаугурации вице‑президент Чейни заявил: «Учитывая, что Иран проповедует политику, согласно которой его целью является уничтожение Израиля, израильтяне вполне могут решить начать действовать первыми, а остальному миру предоставить разбираться после этого со всей дипломатической неразберихой». Намек ясен — если Израиль нанесет удар по ядерным объектам Ирана, то США поддержат такой удар, несмотря на любую демократическую неразбериху. Или, возможно, нанесут такой удар сами.

Нет, Буш и его команда ничего по сути менять не собираются. И если кто на это и надеется, то напрасно. Империя атаковала и атакует. Вам это не нравится? А кому, собственно, в Белом доме интересно ваше мнение?

2005 г.

В последние годы неоконсерваторы в США понесли серьезные потери. Из‑за непопулярности иракской войны Джордж Буш был вынужден вывести из администрации главного «ястреба», министра обороны Дональда Рамсфелда. Уволили и его первого заместителя Пола Вулфовица, главного идейного вдохновителя иракской войны. Вулфовица британская пресса сравнивала с птеродактилем, но еще большую известность он приобрел во время скандального пребывания на посту директора Мирового банка, когда всему миру стало известно, что Вулфовиц предпочитает носить дырявые носки. Администрацию Буша покинули и другие, более мелкие хищники. Однако в американской элите птеродактилей расплодилось столько, что отошедшим на второй план тут же находится замена.

Обратите внимание: ведущие республиканские кандидаты — бывший мэр Нью‑Йорка Рудольф Джулиани, бывший генерал, а ныне сенатор Маккейн, бывший губернатор штата Массачусетс Митт Ромни все как один выступают за продолжение войны в Ираке. Они не только против того, чтобы начать выводить войска, а наоборот — выступают за увеличение воинского контингента. Более того: Джулиани открыто призывает к войне против Ирана. Среди его советников — известный «птеродактиль» Норманн Подгорец, который предлагает «бомбить Иран настолько быстро, насколько это технически возможно». Консультирует Джулиани политолог Майкл Рубен, который требует, чтобы американским спецслужбам вернули так называемую «лицензию на убийство». Она была изъята у ЦРУ в 1975 году после целого ряда скандалов, в ходе которых выяснилось, что это ведомство сильно злоупотребляло своими полномочиями и устраняло политических деятелей за рубежом по своему собственному усмотрению. Рубен предлагает вернуть американским спецслужбам право на политические убийства.

Взгляды этих политиков очень близки к подходам нынешнего руководства США. Например, точно так же думает, а иногда и говорит вице‑президент Чейни. По сути дела, призывы неоконсерваторов — лишь доведение до логического завершения старых призывов Джорджа Буша начать крестовый поход против исламского мира. А также его недавних заявлений, что, в случае если Иран продолжит работу над своей ядерной программой, начнется третья мировая война.

Эти призывы следует воспринимать серьезно. Тот же Подгорец зовет нанести по Ирану не просто бомбовый удар, а ядерный удар. «Иран, — вещает он, — это главный центр идеологии исламо‑фашизма, с которой мы боремся с 11 сентября 2001 года». Исламо‑фашисты, утверждает он, намерены построить мир, который будет подчинен их воле.

Однако пока мы видим другое: своей воле хочет подчинить мир та часть американской элиты, которая сейчас находится у власти. А ссылки на мировой терроризм служат просто прикрытием этих устремлений.

«Не существует такого феномена, как исламо‑фашизм, — пишет известный американский обозреватель Пол Крюгман. — Такой идеологии не существует — это лишь воплощение неконсервативных фантазий». «Утверждать, что Иран стремится к мировому господству, более чем глупо», — продолжает Крюгман. Но у этой истерии есть своя цель. По мнению Крюгмана, администрация Буша давно сделала ставку на раздувание страха и превратила его в основу политической стратегии США. Нынешний Белый дом изображает дело так, будто Америке угрожают отовсюду. И отсюда действительно недалеко до ядерных ударов по Ирану.

«Сумеет ли Джордж Буш покинуть свой офис, не начав войны против Ирана?» — задается вопросом газета «Интернэшнл Геральд Трибюн». И пытается доказать: бомбить Иран — безумие. «Помимо катастрофических дипломатических и экономических последствий для США, бомбовые удары неэффективны, поскольку сумеют задержать ядерную программу Ирана не более чем на несколько лет», — пишет газета.

Звучит разумно. То, что мы слышим от ряда ведущих американских политиков, звучит безумно. Но это совсем не значит, что в один ужасный день безумное не станет реальным.

2007 г.

В те дни, когда голливудские звезды и американцы рукоплескали актрисе Мерил Стрип, сыгравшей железную леди Маргарет Тэтчер в одноименном фильме, госсекретарь США Хиллари Клинтон доказывала, что у Соединенных Штатов есть своя металлическая леди. «Дни Асада сочтены. Я лишь сожалею, что перед неизбежным падением режима прольется еще много крови», — с жестким лицом заявила госсекретарь Клинтон на конференции так называемых друзей Сирии в Тунисе. Точно с таким же жестким лицом в апреле прошлого года, на конференции в Лондоне, она провозгласила начало охоты на Каддафи. Чем закончилась эта охота — известно всему миру….

В Тунисе госсекретарь Клинтон была очень близка к тому, чтобы провозгласить начало охоты на Асада. Но — не получилось. Сначала раскололись так называемые «друзья Сирии»: Саудовская Аравия и Катар настаивали на военном вторжении, но другие эту задумку не поддержали. Затем все, как один, от главы Комитета начальников штабов США, генерала Джона Демпси до генсека НАТО Расмуссена заявили: вторжение в Сирию весьма затруднительно. «Даже если СБ ООН выдаст мандат на вмешательство в Сирию, крайне маловероятно, что операция увенчается успехом», — заявил генсек НАТО. — «В НАТО не ведется никакого обсуждения роли альянса в Сирии, и я не вижу такой роли для НАТО».

Таким образом, пока госсекретарь Клинтон считает дни, оставшиеся Асаду, Совет безопасности — благодаря позиции России и Китая — не дает и, судя по всему, не даст санкции на внешнее вмешательство в Сирии, американские военные руководители не выражают энтузиазма по поводу вторжения, а генсек НАТО не верит в успех такой операции. Более того: граждане Сирии на днях проголосовали за новую конституцию, в стране намечены первые в ее новейшей истории свободные выборы, а вооруженные повстанцы выбиты правительственной армией из Хомса. То есть что‑то сдвинулось в ситуации в Сирии и вокруг Сирии. И американская металлическая леди уже не может провозгласить новую охоту. Охотников слишком мало. Да и тот факт, что вместе с Хиллари Клинтон к свержению Асада вдруг призвал новый глава Аль‑Каиды аз‑Завахири — и не только призвал, но и помог организовать в Дамаске и Аллеппо несколько терактов с использованием смертников, выставил г‑жу Клинтон в странном свете. Согласитесь, она — и лидер Аль‑Каиды. Странная парочка.

Теперь госсекретарю Клинтон приходится отвечать на трудные вопросы. А ради кого она намерена свергать Асада? Кто придет ему на смену и будут ли это друзья Америки? И кого вообще США намерены вооружать в Сирии? На слушаниях в конгрессе она была вынуждена признать: у США нет твердого понимания того, что собой представляет оппозиция в Сирии. И добавила: «Когда аз‑Завахири из Аль‑Каиды выступает в поддержку сирийской оппозиции, следует задать себе вопрос о том, кого мы вооружаем, если принимаем решение о поставках оружия».

Госсекретарь США также отметила, что в отличие от Ливии у Сирии есть «внушительная армия», «одна из самых хорошо оснащенных систем противовоздушной обороны в мире», а ее вооруженные силы чрезвычайно хорошо оснащены русскими, иранцами и другими. То есть, похоже, счет дням пребывания у власти Асада вести еще рано. А если и вести, то делать это уместнее не американскому госсекретарю, а самим сирийцам. Тем более что, по некоторым данным, сочтены дни — политические дни, разумеется, и самой Хиллари Клинтон. Она собирается уйти с поста госсекретаря, чтобы больше времени проводить с семьей. Возможно, это мудрое решение. Согласитесь — трудно постоянно быть металлической леди американской внешней политики, охотиться на глав государств и отвечать на трудные вопросы. Ради каких‑таких высоких целей осуществляется такая охота?

2012 г.

Россия не раз предупреждала США и страны Запада о том, что они не просчитывают последствий своих действий в арабском мире, и прежде всего в тех странах, где поддерживают вооруженную оппозицию и организуют военные интервенции. К сожалению, наших предупреждений не слышат. И есть основания считать, что США не внесут серьезных корректив ни в свою политику в регионе, ни в свое отношение к исламскому миру в целом.

«Как же так? Наших дипломатов убивают там, где мы помогли людям освободиться от тиранов?» — недоумевает или делает вид, что недоумевает, Хиллари Клинтон. На самом деле все, увы, закономерно. Здесь сходятся два тектонических разлома между США и арабским миром. Разлом первый — эмоциональный, а значит — и политический. Да, повстанцы от Ливии до Сирии могут требовать от США поддержки, оружия, денег, наземного вторжения и операций НАТО, они готовы и будут всем этим пользоваться, чтобы прийти к власти, но большая, если не абсолютная часть населения в этих странах США ненавидят. Контакты с узкой руководящей верхушкой, которая пришла к власти в Ливии вместо Каддафи, в США ошибочно приняли за сближение со всем ливийским народом. Но это не так. Народ Ливии не испытывает к США благодарности, тем более что многие ливийские семьи потеряли родных и близких в результате ракетно‑бомбовых ударов военно‑воздушных сил США и НАТО.

Сегодня Хиллари Клинтон с энтузиазмом считает дни, которые остались, по ее мнению, у Башара Асада в Сирии, и горячо поддерживает сирийских повстанцев. Но кого она поддерживает, кто эти люди, каковы их идеалы и убеждения? И где гарантия, что вскоре они не развернутся против самих США? Таких гарантий нет. Более того, практически есть гарантия того, что в Сирии утвердятся радикальные исламистские группировки, которые уже активно проявляют себя. И вместо светского и рационального государства, которое было в Сирии при Асаде, вместо страны, где в мире и согласии жили все этносы и все религии, мы получим второй Ирак.

Россия не раз предупреждала об этом и США, и другие западные страны. Но, ослепленные собственной ограниченностью и геополитическими расчетами, они не способны воспринять эти предупреждения.

Разлом второй — идеологический. На Западе ошибочно считают, что могут, ссылаясь на свободу слова, бесконечно издеваться над исламом и пророком Мухаммедом. Могут отстаивать право на карикатуры, сожжение Корана и создание фундаменталистами фильмов. К свободе слова это не имеет никакого отношения, поскольку на многое другое, что считается запретным на Западе, свобода слова не распространяется. Иначе сегодня не пытались бы с таким остервенением засадить Джулиана Ассанжа. Нападки на ислам и его святыни — это не свобода слова, это свобода ненависти, на это мусульмане отвечают западным странам собственной ненавистью. Постоянно потакая антиисламским выпадам, западные лидеры не только провоцируют толпу от Туниса до Афганистана, они дают мощное оружие в руки исламистских радикалов, которые получают возможность призывать к джихаду все новых и новых мусульман.

Все это настолько очевидно, что иногда даже возникает подозрение: а, может быть, все это делается специально? Во имя каких‑то не вполне понятных, но очень далеко идущих целей, во имя политики, которая требует нагнетания ненависти между Западом и мусульманским миром и добивается конфликта цивилизаций? Но если это так, то это — игра с огнем. Ее последствия мы уже видели в Ираке и в Афганистане. И эту игру необходимо прекратить.

2012 г.

В Соединенных Штатах прилагаются огромные усилия, чтобы убедить и себя, и других, что на самом деле в арабском мире к Америке прекрасное отношение. Для этого усиленно пытаются сместить фокус с массовых и ожесточенных выступлений мусульман в Европе на деятельность радикальных организаций и, конечно же, «Аль‑Каиды», которая ни на секунду не успокаивается, а все вынашивает и вынашивает.

С этой целью был вновь реанимирован призрак то ли усопшего, то ли уничтоженного Усамы бен Ладена. О том, почему США необходима реанимация призрака, мы и хотим поговорить.

Вот уж воистину: бен Ладен жил, бен Ладен жив, бен Ладен будет жить! Без Усамы бен Ладена Соединенным Штатам, судя по всему, придется очень трудно. Его вроде как убили в Пакистане полтора года назад. Хотя трупа никто не видел и похоронили его почему‑то в море, сославшись на некие таинственные мусульманские обряды, сегодня в США это принято считать доказанным фактом. Устранение «террориста номер один» подается как одно из главных достижений Барака Обамы, которое должно помочь ему победить Митта Ромни на президентских выборах. Однако убитый или умерший намного раньше бен Ладен, как политическая фигура, безусловно, живее всех живых. Без его призрака, по‑прежнему витающего над миром и вдохновляющего вездесущую Аль‑Каиду на все новые и новые удары, Соединенным Штатам никак не обойтись.

Вот и сейчас они усиленно ищут подтверждения того, что убийцы американских дипломатов в Ливии — составная часть североафриканской Аль‑Каиды. А правоконсервативный телеканал «Фокс Ньюс» уже запустил версию, что руку убийц направлял не кто иной, как водитель бен Ладена! Некий 53‑летний ливиец, который якобы сотрудничал когда‑то с талибами и якобы куда‑то когда‑то возил бен Ладена, объявлен теперь главным подозреваемым. Сам он это отрицает, но это уже не важно. Призрак вновь реанимирован и должен сыграть свою роль. В российском Интернете это было, впрочем, воспринято скептически. «Теперь на тропу террора встанут повар, врач и писарь бен Ладена», — с сарказмом написал один блоггер.

Для США, однако, здесь есть важный урок. А состоит он в том, что союз с исламистами‑радикалами до добра не доводит. Тот же посол США в Ливии Стивенс был главным координатором военной помощи ливийским повстанцам, когда они воевали против войск Каддафи. Он фактически работал рука об руку с фундаменталистами и радикалами, для которых Каддафи давно был главным врагом. А врагом он им был потому, что Каддафи был светским лидером и фундаменталистов, как и Башар Асад в Сирии, совсем не жаловал. И когда изгнанный отовсюду бен Ладен в свое время попытался обосноваться в Ливии и попытался заручиться согласием Каддафи, ливийский лидер такого согласия не дал. И даже более того, стал сотрудничать с другими странами в деле борьбы с международным терроризмом.

Однако в США этот урок скорее всего не воспримут. Там многие сейчас заняты тем, чтобы принизить значение массовых антиамериканских протестов и доказать: все это — дело рук радикалов и обслуживающего персонала бен Ладена, а народы исламских стран, напротив, очень любят Америку и очень хотят с ней дружить. Что же, после того возмущения, которое вызвал в мусульманском мире от Марокко до Индонезии вышедший в США фильм «Невиновность мусульман», эти утверждения выглядят особенно убедительными.

Кстати, убитый в Бенгази посол США Кристофер Стивенс занимался, по информации одного западного источника, распределением нефтяных квот в «новой Ливии». Если это соответствует действительности, то США нужно не искать водителя или повара бен Ладена, а уделить внимание этой версии. Ведь явно спланированная акция с участием вооруженных людей, в результате которой были убиты Стивенс и его коллеги‑дипломаты в Бенгази, стоит особняком в ряду стихийных митингов и массовых волнений, охвативших весь мусульманский мир. И для проведения этой акции должны были быть, судя по всему, особые причины.

2012 г.

В мае 2015 г. известный американский журналист Сэймур Херш опубликовал сенсационный материал о том, как на самом деле был уничтожен бен Ладен. Причем сделал это со ссылкой на источники в американских спецслужбах. Хотя Белый дом и министерство обороны США яростно опровергают написанное Хершем, есть ощущение, что изложенная им версия гораздо ближе к правде, чем то, во что нас хотели заставить поверить пропагандисты администрации Обамы. Или создатели фильма «Цель номер 1», который претендовал на событийную достоверность. Но прежде чем рассказать о том, как это, судя по всему, происходило на самом деле, напомним о том, во что нас хотели заставить поверить, и вернемся в начало мая 2011 г.

3 мая 2011 г. средства массовой информации взорвались сенсационными заголовками. Еще бы: американские «морские котики» — элитное подразделение ВМС США — убили в Пакистане главного врага США и всего западного мира Осаму бен Ладена. Жители Нью‑Йорка высыпали на улицы и площади города, празднуя победу. «Справедливость восторжествовала», — заявил Барак Обама. «America is back!» — «Америка возвращается!» — кричала европейская пресса. Но буквально через несколько дней возникли вопросы: слишком много неясного, слишком много темных пятен осталось в этой истории. Один из главных вопросов: почему бен Ладен был застрелен, а не схвачен живым. В ответ нам объясняли, что это была крайне рискованная операция, что у бен Ладена была до зубов вооруженная охрана, сам он пытался отстреливаться, и другого выхода просто не было.

Во всем мире хорошо знают фотографию, на которой Обама, Хиллари Клинтон, Байден и другие напряженно следят за операцией из Белого дома, всматриваются в экран, на котором предположительно шла операция по устранению бен Ладена в «режиме реального времени». Но самого экрана на фото нет, и неизвестно, что именно они там видели. Нам предлагали во все поверить на слово. При этом представители Белого дома постоянно путались в показаниях.

Сначала утверждали, что при захвате виллы бен Ладен стрелял в «морских котиков» из автомата и прикрылся одной из своих жен как живым щитом. И что именно поэтому один из спецназовцев был вынужден стрелять на поражение. Скоро, однако, выяснилось, что бен Ладен вообще не был вооружен и никакой женой не прикрывался. Зачем же тогда его убили? Эти невнятные объяснения породили сомнения даже в англо‑саксонской прессе.

«Как выясняется, «агрессивные действия» со стороны бен Ладена, которые якобы заставили американского «морского котика» открыть огонь, состояли в том, что бен Ладен пытался скрыться, чтобы не получить пулю. Нам позволили увидеть, как президент и его штаб смотрят видео ПРОИСХОДЯЩИХ событий, но не сами события. Естественно, возникшие пустоты заполняются спекуляциями и теориями заговора», — делился своими сомнениями обозреватель лондонской газеты «Таймс» Бен Маккинтайер.

Тогда нас, скептиков, политкорректные американские эксперты обвиняли в злонамеренности: как же можно не верить той версии, которая была освещена самим президентом США? Но, как оказалось, не только можно, но даже нужно. Оказалось, что единственно верной теорией как раз и была теория заговора — заговора с целью скрыть правду об операции по убийству бен Ладена и от американской, и от мировой общественности.

И такой заговор действительно был, как только что поведал нам известный американский журналист, лауреат Пулитцеровской премии Сэймур Херш. Без этого заговора вся блестящая пропагандистская операция по изображению Барака Обамы новым американским суперменом, уничтожившим вселенского врага номер один, пошла бы насмарку.

И вот теперь, после того, как мы знаем, возможно, не всю правду, но хотя бы ее часть, становится абсолютно понятно, почему был убит бен Ладен и почему со всей очевидностью был отдан приказ стрелять на поражение вместо того, чтобы вывести его из Пакистана и судить в США. США убеждают весь мир, что они государство верховенства закона, однако теперь ясно, что государству, где самое главное закон, удобнее иметь дело с трупом. Труп неспособен рассказать, как все было на самом деле, труп не расскажет и о том, когда и как он сотрудничал с ЦРУ, труп бен Ладена гораздо удобнее живого бен Ладена. Живой бен Ладен мог бы поведать слишком многое, а как раз этого допустить было нельзя.

2015 г.

Администрация Обамы, судя по всему, перешла «красную черту», за которой начинается прямое участие в военных действиях в Сирии. Ведь от решения о прямых поставках оружия боевикам до военной интервенции путь не слишком длинный. Особенно если боевикам, несмотря на американское оружие, не удастся радикально изменить соотношение сил и добиться свержения правительства Сирии. В этом случае очень высока вероятность прямого вовлечения США в конфликт. Уже сейчас сенатор и бывший кандидат в президенты Джон Маккейн требует наносить удары крылатыми ракетами по ПВО и ВВС Сирии. И, учитывая склонность Обамы поддаваться на давление — эту склонность он показывал уже не раз, весьма вероятно, что президент‑миротворец, обещавший США закончить все войны и не начинать новых, отдаст приказ о военно‑воздушной войне против Сирии. Как он уже сделал два года назад в Ливии. Поводом для такого решения стали обвинения в адрес Дамаска в применении химического оружия. Причем никаких доказательств нет.

Нет ничего, кроме того факта, что кто‑то применил несколько раз, в небольших количествах, как признают США, газ зарин в ходе боевых действий. Вывод американской разведки — это сделала сирийская армия. А значит, Асад нарушил международное право. Но почему мы должны верить ссылкам на разведку США? Особенно после Ирака? В 2003 году ссылками на неопровержимые данные разведки о том, что у Саддама Хуссейна в изобилии имеется оружие массового поражения, администрация Буша обосновала агрессию против Ирака и захват этой страны. Союзник Буша, точнее — его верный пудель — британский премьер Тони Блэр кричал в палате общин, что ракеты Саддама с ядовитой начинкой за 45 минут после пуска способны поразить Лондон. Госсекретарь США Колин Пауэлл тряс в Совете Безопасности ООН таинственной пробиркой с якобы смертоносными иракскими бациллами.

Все оказалось ложью. Все — от пробирки до последнего слова. Никакого оружия — ни ядерного, ни химического, ни бактериологического в Ираке найдено не было. Так почему мы должны сегодня верить туманным ссылкам на данные американской разведки? Со времен Ирака хорошо известно: какие данные потребуются, такие и появятся. Вот они и появились. Но они не убеждают. Какой смысл Асаду в небольших количествах использовать зарин против боевиков? Никакого. Это ничего не даст на поле боя, но даст повод обвинить его в использовании оружия массового поражения и повод для внешнего вмешательства. Но если для Асада в этом смысла нет, то для боевиков, напротив, есть. Для них как раз очень логично несколько раз ограниченно применить химоружие, чтобы так называемые друзья Сирии обвинили в этом Дамаск и резко расширили поддержку боевиков или даже начали вооруженную интервенцию.

Здесь все логично. Здесь все сходится. И, кстати, месяц назад некоторые эксперты ООН, и прежде всего знаменитая Карла дель Понте, говорили, что так оно и было. Откуда, вы спросите, у боевиков зарин. Месяц назад иракское правительство сообщило, что были обнаружены три подпольных цеха по изготовлению зарина. Эта информация абсолютно не получила никакого освещения в западных СМИ. Но она была. И эти цеха по изготовлению зарина принадлежали подпольным организациям, связанным с Аль‑Каидой и сирийскими боевиками.

Итак, лауреат Нобелевской премии мира Обама пошел по пути своего предшественника Джорджа Буша‑младшего. Хотя старался изображать из себя его полного антипода. Сейчас в свободных американских СМИ совершенно свободно начнется новая кампания — теперь против Сирии, которая будет готовить новую войну. И ее авторство будет принадлежать уже не Бушу, а Обаме. Круг замкнулся. Другой президент, говорите? Не торопитесь. Возможно, все тот же.

2013 г.

Выступая на церемонии выпуска учащихся военной академии в Вест‑Пойнте, Барак Обама заявил:

«Америка редко была столь сильна в отношении остального мира. Это было так в прошедшее столетие и, вероятно, будет правдой в последующее столетие».

Про исключительную нацию мы от Обамы уже слышали. Про незаменимую Обама нам только что напомнил. А политическую точку поставил вице‑президент Байден: выступая в минувший четверг перед выпускниками Академии ВВС, вновь заговорил о новом порядке на века, который намерены создать Соединенные Штаты.

«Я думаю, что мы, и прежде всего вы, имеете потрясающую возможность играть ведущую роль в создании нового мирового порядка для 21 века — порядка, отвечающего американским интересам», — заявил Байден.

Однако каждый раз, когда руководители США произносят термин «новый мировой порядок» — мир вздрагивает. И на то есть причины. Под лозунгом нового мирового порядка США бомбили Белград, оккупировали Ирак, вместе с союзниками провели ракетно‑бомбовую войну в Ливии. Этот новый мировой порядок не так уж и нов и всем, увы, хорошо знаком, и за пределами Соединенных Штатов он у слишком многих, кроме отторжения, ничего не вызывает. Да и сил у США не только для установления глобальной американской диктатуры уже не хватает, как бы ни восхвалял Обама американскую мощь. Кроме того, в Вашингтоне никак не могут решить, что делать с теми, кто не желает вписываться в этот новый мировой порядок? Что делать с Китаем, Россией, Ираном, Индией, Бразилией и еще очень многими и многими странами. По логике Обамы и Байдена, их, видимо, всех придется изолировать — одну за другой, пока в полной изоляции, на самой вершине нового мирового порядка, не окажутся сами Соединенные Штаты.

Из‑за откровенного самовосхваления и самолюбования наблюдатели в большинстве своем оценили речь Обамы как чисто пропагандистскую. Но это не столько пропаганда, сколько система верований — американская политическая религия. Одна из ее основ — представление о США как об исключительной и даже незаменимой нации.

Незаменимая? Надо ли напомнить, что США существуют на карте мира менее 240 лет, и на протяжении большей части своей истории мир развивался — и достаточно успешно — без Соединенных Штатов.

Исключительная? Однако Китаю — 5 тысяч лет, Ирану или Персии примерно столько же, Великобритании, России, Франции — около тысячи. Так что Соединенные Штаты как нация еще не прошли апробацию историей и об исключительности говорить как минимум рано. Римская империя тоже считала себя исключительной и незаменимой. И мы знаем, что с ней стало. Все империи считают себя незаменимыми и вечными и все уходят в историческое небытие.

Так что надо быть скромнее. Как известно, скромность украшает человека. А если он еще и президент, то украшает и его нацию.

2014 г. 

Триполи, 23 декабря 2009 года, 10.30 утра, резиденция Муаммара Каддафи в пригороде Триполи Баб‑аль‑Азизия, интервью с Муаммаром Каддафи для программы «Постскриптум». На мой вопрос о том, почему он так высоко отзывался о Бараке Обаме, лидер ливийской революции ответил: «Прежде всего, потому что он — сын Африки. Он действительно наш сын. Он чернокожий, но родился в Америке. Это первый человек из чернокожих, который смог стать президентом США. Это само по себе заслуживает большого уважения и почтения. Я хотел бы, чтобы он остался президентом пожизненно. Это с одной стороны. С другой, Барак Хусейн Обама очень отличается от президентов других стран. Он очень принципиален, реалистичен, не подвержен тщеславию, высокомерию. Он отличается скромностью и уважением к другим людям, потому что он выходец из той группы людей, которые испытали на себе всю горечь унижений и притеснений. Я полностью разделяю его аналитический подход к политике и не имею по этому поводу никаких возражений. И если он будет продолжать в том же духе, то я буду очень удовлетворен этим, так как он президент самой большой страны в мире, от которой исходит главная угроза для всего мира».

Как известно, Обама не ответил Каддафи взаимностью. Тем не менее, после начала военных действий США и их союзников против Ливии, Каддафи обратился к Обаме с письмом, в котором вновь назвал Обаму «нашим сыном, благородным Бараком Хусейном Обамой».

«Даже если бы, прости меня Господь, началась война между Ливией и Америкой, я все равно любил бы тебя. Я не хочу изменять твой образ, который я создал», — писал Каддафи в этом обращении.

Затем Каддафи написал Обаме еще одно письмо, содержание которого было не известно. Но ни на первое, ни на второе обращение «сын Африки» ему не ответил. А ответила за него его старшая подруга по партии и совсем не дочь Африки, а глава Госдепартамента США Хиллари Клинтон: «Бомбардировки должны продолжаться до тех пор, пока Муаммар Каддафи не откажется от власти».

Что бы ни скрывалось за письменными воззваниями Каддафи к Обаме — игра в наивность, апелляция к африканским корням Обамы или политический расчет, Каддафи просчитался. Он хотел видеть Обаму сыном Африки, но Обама — не сын Африки. Он сын Америки и Демократической партии США. И его политическая семья состоит сплошь из врагов Каддафи.

Возможно, Каддафи сообщили, что Обама неохотно дал согласие на участие США в военных действиях, и ливийский лидер решил это использовать. В политических кругах ходила информация, что сначала Обама вроде бы колебался. Однако в итоге, хотел того Обама или нет, но к двум войнам, унаследованным от Буша — в Афганистане и Ираке, он добавил третью, свою собственную. Сделанное Обамой после трех недель войны заявление, что США прекратили вести военные действия и все передали НАТО, никого не ввели в заблуждение. К тому времени США уже нанесли несколько сотен ракетно‑бомбовых ударов по объектам в Ливии, и периодически продолжали это делать и после заявления Обамы. Воюющие против Каддафи страны НАТО также продолжали опираться на американскую инфраструктуру, самолеты АВАКС, космическую разведку и на их политическую поддержку. Наконец, США оставили за собой право в любой момент вновь начать прямые военные действия.

При этом США в лице Хиллари Клинтон внимательно следили, чтобы союзники по НАТО не проявили малодушие и не отказались от главной цели. А главная цель состояла в том, чтобы убрать Каддафи — в прямом или переносном смысле слова. Западных союзников устроил бы любой вариант: гибель Каддафи в ходе боевых действий, убийство в результате заговора в его окружении или добровольный уход в изгнание, поскольку вслед за этим его непременно нашли бы, а затем отправили в Гаагу.

Ради этой цели в НАТО решили бесконечно долбить Ливию ракетами и бомбами, разрушая страну и убивая мирных жителей. Генерал Майк Джексон, командовавший британскими войсками во время войны НАТО в Югославии, своевременно напомнил: в 1999 году понадобилось 78 дней бомбежек Сербии, чтобы заставить Милошевича пойти на ультиматум НАТО. А глава комитета по вооруженным силам палаты представителей США Говард Макон с энтузиазмом заявил: «НАТО может поддерживать бесполетное небо над Ливией в течение 10 лет».

Словом, образ Обамы, который создал себе Каддафи, как и надежды на то, что Обама серьезно изменит внешнюю политику США, ничего общего с действительностью не имели. И Каддафи смог на себе ощутить, как сильно он заблуждался.

2011 г.

Нам говорят, что гибель Муаммара Каддафи в истории Ливии «открывает новую светлую страницу». Что та дикость, которую мы видели на телеэкранах, когда толпа терзает окровавленного, но еще живого ливийского лидера, — это высшее торжество демократии. Что теперь ливийский народ, наконец‑то, обрел свободу. И что операция НАТО в Ливии завершилась блестящим успехом.

Хиллари Клинтон еле удалось скрыть радость. «Вау!» — произнесла она, когда ей показали труп Муаммара Каддафи. Госсекретарь США, надо полагать, имела все основания быть довольной итогом «охоты на Каддафи», которую с самого начала объявили США и НАТО. Его физическое устранение активно обсуждалось еще в марте 2011 г. на Лондонской конференции по Ливии. Представители НАТО не раз заявляли, что резолюция Совбеза ООН под номером 1973 якобы дает им право на нанесение ударов непосредственно по Каддафи, хотя об этом в резолюции не было ни слова. Именно в ходе «охоты на Каддафи» авиация НАТО доблестно уничтожила дом, где он предположительно находился в этот момент, но его не убила, зато убила одного из его сыновей и двух внуков. То есть лидеры США и НАТО хотели этой смерти. Подготовленная самой демократической страной мира и самым демократическим военным альянсом, гибель Каддафи стало неоспоримым торжеством демократии. В конце концов, и убит он был очень демократично — толпой повстанцев, то есть, извините, подонков, самым ярким моментом в жизни которых так и останется позирование рядом с трупом их растерзанного лидера, который не захотел покидать свою страну. И как обещал, погиб на родине, но не в изгнанье.

Каддафи, что бы ни говорили, был, безусловно, лидером. Он был одним из последних в плеяде революционеров ХХ века, перевернувших мир от Латинской Америки до Китая. От той плеяды остался только Фидель Кастро, но надолго ли?

Я встречался с Каддафи в конце декабря 2009 года, когда брал у него интервью в его резиденции Баб‑аль‑Азизия в пригороде Триполи. Туда, на территорию бывшей военной базы, Каддафи переехал после очередного покушения на него — по их числу он был тоже лидером арабского мира. Ливийский лидер принял меня не в своем знаменитом бедуинском шатре, а в огромной библиотеке. Разговор длился больше часа. Передо мной сидел очень уверенный в себе — возможно, даже слишком уверенный в себе человек в длинных коричневых одеждах и черной шапочке, из‑под которой выбивались курчавые волосы. Он говорил негромко, медленно, словно подчеркивая значение каждой сказанной им фразы. Говорил, что дружит с Путиным и Берлускони, и заверял меня, что президент Обама как лауреат Нобелевской премии мира просто еще не успел проявить себя, но обязательно проявит. Ведь Обама — сын Африки, первый черный, прошедший через все страдания и ставший президентом США. А потому он, Каддафи, хотел бы, чтобы Обама остался президентом США пожизненно.

Что ж, Обама с тех пор проявил себя — и в полной мере. Узнав о расправе над Каддафи, он с улыбкой заявил, что с этого момента начинается новая демократическая страница в истории Ливии. Но может ли начаться «новая светлая страница» со зверского убийства и глумления над трупом? Лауреат Нобелевской премии мира Обама, видимо, считает, что может.

Был ли Каддафи виновен перед народом Ливии, а если и виновен, то в чем — правды об этом мы уже не узнаем. Вердикт — «виновен» — был вынесен ему задолго до его убийства. А остальное доделает мощная пропагандистская машина стран НАТО. Нам теперь будут постоянно объяснять, каким он был страшным тираном, проклятием для своей страны и как чудовищно было при нем жить в Ливии.

При этом нам не будут говорить, что ВВП на душу населения в Ливии в 2009 году превышал 14 тысяч долларов (для сравнения: в России он составляет 16 тысяч долларов). Что именно при Каддафи Триполи стал современным процветающим городом с прекрасными дорогами — и это я видел собственными глазами. Что бензин там стоил — на наши деньги — 75 копеек за литр. Или что сами ливийцы давно уже не убирали мусор и не чистили канализацию — все за них делали иммигранты из более бедных арабских стран.

Нет, этого мы не услышим, потому что высшее торжество западной демократии — убийство Каддафи — требует совсем другой легенды. А также сокрытия правды, той правды, которая совершенно не нужна Западу и его лидерам. Потому Каддафи и не должен был дожить до суда или судилища — ни в Триполи, ни в Гааге. Сошлюсь на американское издание «Форин полиси», которое откликнулось на смерть Каддафи статьей «Человек, который слишком много знал». Издание считает: участь Каддафи была предрешена. «Говоря по‑простому, Каддафи слишком много знал. Если бы его взяли живым… он бы почти наверняка рассказал о том, насколько близкими были его отношения с французским президентом Николя Саркози и британским премьером Тони Блэром, о подробностях сотрудничества его правительства с западными разведывательными службами в деле борьбы с терроризмом». Иными словами, Каддафи просто нельзя было оставлять живым.

Но его смерть — это и урок. Мы видим, что несколько держав во главе с США выписали себе бессрочную лицензию на убийство. На убийство тех, кто не вписывается — или перестает вписываться — в их миропорядок. До Каддафи был Милошевич. Потом был Саддам Хусейн. Будут и другие.

Каддафи казалось, что, отказавшись от собственной программы создания оружия массового уничтожения и предоставив западным концернам крупные контракты, он избежит такой участи. Но он ошибся. «Демократия» в исполнении НАТО, как языческий идол, требует постоянных жертв.

А потому, когда нам говорят, что в Ливии «добро победило зло», я отказываюсь в это верить. Я отказываюсь верить в победу добра, позирующего на фоне растерзанного трупа. Меня — как и миллиарды людей во всем мире — хотят убедить, что убийство Каддафи, как и многих еще до него, — это высшее достижение западной демократии. Но я отказываюсь верить в демократию, которая выписала себе лицензию на убийство.

2011 г.

Когда в начале 2011 г. Барак Обама заявил, что Каддафи должен уйти, он посчитал, что тот с радостью выполнит его поручение. Но не тут‑то было. «Администрация Обамы одним ударом думала поставить Каддафи на место, — писал американский обозреватель Стив Чепмэн. — Им казалось, что либо он прекратит свои атаки, либо его заставят уйти от власти, либо произойдет и то, и другое. Однако ни того, ни другого не произошло, и, по‑видимому, в ближайшее время не произойдет».

В итоге главной целью войны НАТО в Ливии стала охота на Каддафи. О главной задаче операции — защите гражданского населения — в руководстве НАТО к маю перестали и вспоминать. А Триполи начали бомбить так, словно там жил один Каддафи.

«Даже если в Бенгази и были спасены жизни невинных людей, — писал Стив Чепмен, — такие же люди гибнут в других местах из‑за кровавого тупика, в который зашел конфликт». Добавим: люди гибли не только из‑за тупика, но и напрямую от ракетно‑бомбовых ударов НАТО.

«Результат действий союзных держав состоит в том, что они предоставляют достаточно военной поддержки повстанцам, чтобы предотвратить их поражение, но недостаточно для того, чтобы положить конец кровопролитию и добиться поставленных целей», — писала в мае газета «Файнэншл Таймс».

Тем временем поставленные НАТО цели определились со всей четкостью: это — смена режима в Ливии через свержение Каддафи и предпочтительно его физическое устранение. Ни к каким решениям ООН эта цель, заявленная лидерами США, Франции и Великобритании, отношения не имеет. Отсюда — и заявление Владимира Путина, сделанное им в Копенгагене во время визита в Данию в конце апреля 2011 г.: «Ну какое же закрытое небо, если каждую ночь бьют по дворцам… Говорили — не хотим убить Каддафи. Теперь некоторые официальные лица говорят: «Да, стремимся уничтожить Каддафи». А кто позволил это сделать? Что, разве был суд? Кто взял на себя это право казнить человека, какой бы он ни был? И все молчат. Мы должны действовать в рамках международного права с осознанием своей ответственности, с заботой о мирных гражданах… А когда все так называемое цивилизованное сообщество всей своей мощью наваливается на небольшую страну, уничтожает инфраструктуру, создаваемую поколениями, хорошо это или плохо? Мне это не нравится».

Проблема, однако, в том, что международное право, начиная с 1998–1999 годов, последовательно и целенаправленно уничтожалось. Когда весной 2003 года США и их союзники захватили Ирак — это было вопиющее нарушение международного права. Когда в 2008 году отделили Косово от Сербии — это было еще одно откровенное нарушение международного права. Когда фактически поддержали атаку Саакашвили на Цхинвал в августе 2008 года, это было вновь покушение на международное право. В результате международное право превратилось в нечто, что в основном мешает делать то, что решили делать в Вашингтоне или Брюсселе. В связи с этим вспоминается фраза Буша, брошенная им журналистам: «Международное право? Не знаю, о чем вы. Обратитесь к моему адвокату».

Ответ Путину со стороны министра обороты США Роберта Гейтса был образцом лицемерия. По его словам, НАТО не держало места нахождения Муаммара Каддафи под прицелом специально, но считало бункер ливийского лидера «законной целью, как и все ливийские командные центры, которые мы находим».

В руководстве США всегда считают законным то, что сами решили делать, даже если это совершенно незаконно.

Решили отделить Косово? Законно.

Решили разбомбить здание телевидения в Белграде? Законно.

Решили поставлять оружие ливийским повстанцам, несмотря на строгий запрет Совбеза ООН? И это законно, объявили госсекретарь Хиллари Клинтон и глава британского МИДа Уильям Хейг.

Действия НАТО в Ливии превратили резолюцию 1973 Совбеза ООН в полную фикцию. И все это — ради сохранения «глобального лидерства» США и доминирования НАТО на развалинах того, что когда‑то называлось международным правом.

2012 г.

Перед приездом Майкла Макфола в Москву высказывались предположения, что новый посол, тесно связанный политическими и личными узами с участниками оппозиции, сразу же начнет активно поддерживать их в ущерб своим основным обязанностям. Так оно и случилось. Правда, были и различия в прогнозах: одни полагали, что Макфол все же для приличия подождет, хотя бы до вручения верительных грамот президенту страны. Другие же допускали, что встречу с лидерами «непримиримых» Макфол проведет прямо в аэропорту, не успев сойти с трапа самолета. Этого Макфол делать не стал, но поспешил встретиться с оппозиционерами уже на второй день своего пребывания на российской земле.

Сигнал, в силу его недвусмысленности, уловили все — от российского Белого дома до интернет‑сообщества. Среди отзывов в блогосфере есть и поддерживающие деятельность нового посла США. Однако большая часть — откровенно критическая. В основном за поход в посольство США критикуют представителей нашей оппозиции. Впрочем, досталось и самому Макфолу. Из отзывов в блогосфере:

http://vz.ru/columns/2012/1/19/554881.html

«Откровенно говоря, это наведение контактов с оппозиционными силами на подчеркнуто высоком уровне возмутительно. Первоочередная цель США в отношении России на текущую перспективу — это недопущение Путина на следующий президентский срок»

http://vz.ru/columns/2012/1/19/554881.html

«Макфол привык к успеху в маленьких странах, которые уже фактически стояли на коленях и политически и экономически, и которые надо было просто добить. И сейчас теми же методами пытается работать в России, где еще пока есть дееспособная власть и пока еще устойчива экономика, хотя политические дрязги стабильности, конечно же, не добавляют. Макфол действует по шаблону, и скорее всего это его погубит. Вот не примут у него верительные грамоты, отправят назад, что он будет делать? Надеюсь, что наше руководство так и поступит»

http://vz.ru/columns/2012/1/19/554881.html

«Думаю, американцы действительно верят, что большинство простых россиян спят и видят Америку в качестве Спасителя от «кровавого Путина». Поэтому они и не скрывают своих связей с оппозицией. Поэтому они никогда нас не поймут».

Теперь сам Макфол, а за ним и Госдепартамент США на голубом глазу утверждают, что это обычная практика и что он ничего такого не имел в виду. Что‑то не помнится, чтобы в ельцинское время американские послы, прибыв в Москву, тут же приглашали в посольство лидеров антиельцинской оппозиции. Не было такого. Ельцин вполне устраивал Соединенные Штаты, а потому послам хватало общения с Козыревым, Гайдаром и Чубайсом. Обычной такая практика стала только тогда, когда США перестала устраивать действующая власть в России.

Накануне приезда в Москву Макфол заявил, что главной целью своей работы в Москве видит восстановление доверительных отношений между Россией и США. Но представим себе, как отреагировали бы в США, если бы вновь прибывший российский посол, еще не успев вручить верительные грамоты, в самый разгар избирательной кампании поспешил бы встретиться с противниками президента Обамы из стана республиканцев. А затем отправился бы в Белый дом устанавливать доверительные отношения с самим Обамой. Немыслимо? Вот именно. Однако то, что немыслимо для самих США, наши американские друзья считают почему‑то вполне допустимым в общении с другими странами.

Кстати, в свое время послом США у нас был кадровый дипломат — Александр Вершбоу. Он также обожал встречи с оппозиционерами, и каждую неделю выступал в российской печати с советами и предписаниями, как мы должны вести себя и внутри, и вне страны. В результате г‑на Вершбоу перестали принимать на высоком уровне, он утратил контакты с теми, с кем должен был общаться в первую очередь, и это перестало устраивать уже Вашингтон. В итоге Вершбоу был переведен послом из России в Южную Корею. Для Майкла Макфола это могло бы стать информацией к размышлению.

Ведь как бы ни был новый посол предан идеям продвижения демократии, которую США на наших глазах продвигали разными путями и на Украине, и в Ираке, и в Ливии, администрации Обамы все же необходимы нормальные рабочие отношения с Москвой. Вряд ли США сегодня могут позволить себе ухудшение этих отношений. Однако если новый посол США будет и впредь уделять повышенное внимание общению с непримиримой оппозицией, он может не обеспечить выполнение этой задачи. Таким образом, доверительные отношения не устанавливают. И это — азбука дипломатии.

2012 г.

В марте 2012 г. депутаты Европарламента приняли резолюцию по президентским выборам в России. Произошло это уже после того, как все мировые лидеры признали победу Владимира Путина и поздравили его с этой победой. Тем не менее эта резолюция намеренно выдержана в жестких, агрессивных тонах. Нещадно критикуя Россию за прошедшие выборы и выдвигая к нам различные требования, Европарламент хочет показать, что он находится на боевом посту — неустанно и бдительно защищает демократию и права человека даже в тех странах, которые не имеют к нему прямого отношения. Но в этом случае у нас возникает к депутатам Европарламента несколько законных вопросов.

Вопрос первый: если эти депутаты столь озабочены правами человека, то почему они ни слова не говорят по поводу постоянных убийств мирных жителей войсками НАТО в Афганистане? Ведь там действуют не африканские, скажем, войска, а вооруженные силы стран, входящих в Евросоюз и НАТО. Казалось бы, кому как не депутатам Европарламента озаботиться регулярным уничтожением мирных жителей в Афганистане.

Вопрос второй: если депутаты Европарламента столь озабочены демократией и правами человека, то почему они ни слова не сказали по поводу гибели мирных жителей во время военно‑воздушной операции НАТО в Ливии — хотя бы из приличия и общих принципов гуманности? Почему не возмутились убийством внуков Муаммара Каддафи? Почему не требовали расследований? Почему их невыносимо тревожит гибель женщин и детей в Сирии, но совершенно не беспокоили жертвы натовских ракетно‑бомбовых атак среди мирных ливийцев? Хорошо, нам могут сказать, что все это было не в Европе. Но тогда поговорим о Европе.

И зададим вопрос третий: если Европарламент столь озабочен принципами демократии, то почему он ни разу не осудил позицию властей Латвии, чуть ли не официально поддерживающих эсесовские марши в Риге? И вопрос четвертый: если европейские депутаты столь озабочены справедливостью и правами человека, то почему они не сказали ни слова против тайных тюрем ЦРУ США в странах Евросоюза? Почему не выразили своего возмущения в связи с проводившимися там пытками, о которых писала и американская, и европейская пресса? Почему не озаботились похищениями европейских граждан, которых помещали в эти тюрьмы?

И вопрос пятый: если у депутатов Европарламента столь обнажена совесть, что они не могут пройти против любого покушения на принципы морали и справедливости, то почему они не выразили свое негодование по поводу хотя бы последнего случая сожжения Корана на американской базе в Афганистане? Ведь в странах Европы проживает немало мусульман и, казалось бы, кому как не депутатам Европарламента защищать их от покушений на их веру?

Но ответа на эти вопросы вы от Европарламента не получите. Потому что большинство в Европарламенте следует очень жесткому выборочному принципу в отстаивании демократических прав и принципов гуманности. И очень хорошо понимает, что разрешено, а что — нет. Россию атаковать и критиковать разрешено. А Соединенные Штаты и их действия — ни в коем случае. Это понятно. Непонятно другое: почему мы должны верить в одержимость Европарламента демократией и гуманностью, если это выборочная демократия и выборочная гуманность?

2012 г.

Шум вокруг действий и заявлений посла США Майкла Макфола поднимается с завидной регулярностью. Все началось с момента его прибытия в Москву. Уже на второй день после приезда, еще не успев вручить верительные грамоты, Макфол пригласил в посольство США более десяти представителей несистемной оппозиции во главе с Рыжковым, Немцовым и Чириковой, слегка разбавив их представителями думской оппозиции в лице трех депутатов от «Справедливой России» и КПРФ. Сделано это было в момент, когда столица была наэлектризована политической борьбой, вскоре после митингов оппозиции на Болотной площади и проспекте Сахарова. Попытки Макфола объяснить, что послы США всегда встречались с оппозицией и что ничего особенного на сей раз не произошло, успеха не имели. Всем было ясно, что одно дело — всегда, и совсем другое — в создавшейся напряженной обстановке и накануне президентских выборов в России. Возникли вопросы: в чем же видит свою основную миссию новый посол — в развитии и укреплении межгосударственных отношений или же в поддержке радикальной оппозиции и идеи «оранжевой революции»?

Раздосадованный Макфол заявил тогда, что поражен тем, насколько силен в России антиамериканизм. А затем, возмущенный расспросами российских телевизионщиков о целях его встречи с оппозиционером Львом Пономаревым, в гневе назвал Россию «дикой страной». Тогда, как и в первом случае, МИД России вежливо промолчал. Но на третий раз уже не выдержал.

Поведение нового посла США настолько отличается от общепринятой практики поведения дипломатических представителей, что вопросы возникли даже у американских журналистов. «Уверены ли вы, что посол Макфол является эффективным представителем США в Москве, учитывая, что каждый месяц у него возникают публичные трудности с МИД России? И что каждый раз, когда он открывает рот, у русских начинается припадок?». Такой вопрос был задан представителю Госдепа США Виктории Нуланд в ходе брифинга 29 мая в Вашингтоне. В ответ г‑жа Нуланд заявила, что как один из архитекторов политики перезагрузки, Макфол теперь имеет возможность продвигать ее в Москве и в этом смысле считается в Госдепе чрезвычайно сильным послом. Тем не менее, именно вокруг нового посла случилось три скандала за неполных пять месяцев его пребывания в Москве. Напомним, что за шесть лет пребывания здесь двух предшественников Макфола — Уильма Берта и Джона Байерли — не было вообще ни одного скандала. В чем же дело?

А дело в том, что Макфол, судя по всему, решил произвести революцию в функциях американского посла в Москве. Он провозгласил линию на так называемое «двойное участие», то есть на параллельную работу с руководством России и с радикальной оппозицией. Причем так и осталось неясным, что для него все же важнее — иногда складывается впечатление, что встречи и контакты с оппозиционерами перевешивают все остальное.

В итоге Макфол ведет себя в Москве не как дипломат, а как политик, сделавший выбор в пользу политической поддержки праволиберальной оппозиции, к которой он близок и идеологически, и эмоционально. Однако не факт, что с ролью, избранной Макфолом, смирятся в Москве. В ходе брифинга в Госдепартаменте Виктория Нуланд выразила мнение, что российскому правительству «придется привыкнуть» к стилю поведения нового посла. Боюсь, однако, что г‑жа Нуланд ошибается. Во всяком случае, в российском МИДе уже заявили, что не намерены привыкать к несдержанности г‑на Макфола. Видимо, следует внимательнее отнестись к этим словам. Ведь вряд ли США будет нужен посол, который не будет иметь ни влияния, ни доступа к ключевым фигурам в столице России, и круг общения которого будет ограничен в основном радикальными оппозиционерами и другими противниками Владимира Путина.

2012 г.

В декабре 2012 г. американские сенаторы проголосовали за принятие «закона Магнитского» в связке с отменой поправки Джексона — Вэника, которая накладывала ограничения на торговлю между Россией и США и в силу этого была невыгодна американскому бизнесу. В поддержку закона выступили 92 сенатора, и лишь четверо были против. Сенат принял так называемый жесткий вариант законопроекта, который направлен только против России. Для вступления законопроекта в силу необходимо, чтобы его подписал американский президент Барак Обама, и тот уже выразил свою готовность подписать его. Таким образом, отменив один антироссийский закон, США тут же приняли другой. Либеральная прозападная оппозиция в лице Бориса Немцова, Алексея Навального и других горячо приветствовала принятие этого закона, подавая его как закон правозащитный. Однако почему правозащитный пыл США оказался направлен исключительно против России и никого другого?

Видимость обманчива. Чисто внешне так называемый «закон Магнитского», принятый на днях сенатом США в пакете с отменой дряхлой поправки Джексона — Вэника, касается защиты прав человека. На самом деле права человека здесь не при чем. Из десятков, сотен случаев гибели людей в тюрьмах по всему миру выбирается один случай, одна смерть, и становится поводом для возмущения и для принятия целого закона. При этом американских конгрессменов, понятное дело, не волнуют судьбы людей, замученных или сведенных с ума в американских секретных тюрьмах эпохи Джорджа Буша. По этому поводу — полное и тотальное молчание, никаких расследований, конгрессмены как в рот воды набрали. Их не волнуют замученные в тюрьмах ближневосточных диктатур. Их не волнует гибель тысяч мирных афганцев, убитых в ходе операции НАТО в Афганистане. Их не тревожат сотни жертв американских беспилотных дронов, без разбору убивающих мирных и немирных жителей Пакистана. Из всех этих смертей их волнует только смерть Магнитского. Можно ли в это поверить?..

И после этого нас хотят заставить поверить, что именно смерть Сергея Магнитского — одна во всем мире — столь озаботила прожженных циников типа сенаторов Маккейна или Грэхема, что они решили посвятить ей целый закон? И после этого нас хотят убедить, что этот закон — не чисто политический шаг, призванный обрушиться только и исключительно на Россию?

Прямым подтверждением этого стало заявление, сделанное на днях госсекретарем США Хиллари Клинтон. Словно ей не хватает напряженности в отношениях с Москвой, созданной принятием «закона Магнитского», Клинтон решила еще и демонстративно выступить против недавно созданного Таможенного союза и идеи образования Евразийского союза. «Это попытка воссоздать Советский Союз в регионе, — заявила госсекретарь. — И хотя это называют иначе, это называют Таможенным союзом, это можно назвать Евразийским союзом или чем‑то в этом роде, тут не может быть ошибки. Мы знаем, какова его цель, и мы пытаемся найти эффективный путь замедлить его создание или предотвратить его».

Впервые официальное лицо, к тому же занимающее пост госсекретаря Соединенных Штатов, прямо выступает против официальной политики Кремля в этом вопросе. До сих пор администрация Обамы занимала куда более аккуратную позицию. То есть было ясно, что США не в восторге от интеграции на постсоветском пространстве, но прямо не говорили об этом. Ведь речь идет об образовании экономического союза, который никому не угрожает и основан на общепризнанных принципах интеграции. Такие образования есть и в Северной Америке, и в Европе, и в Юго‑Восточной Азии. И поэтому вычленение Евразийского союза в качестве феномена, с которым Соединенные Штаты будут бороться, следует рассматривать как откровенно враждебное российской внешней политике и прямо направленное против стратегического курса Владимира Путина.

Конечно, есть соблазн списать все на личное мнение Хиллари Клинтон, тем более что она уходит в отставку, чтобы начать подготовку к следующим президентским выборам в США. Но, полагаю, дело серьезнее. Клинтон прямо сказала: США всеми силами будут бороться с нашей интеграцией. Но не слишком ли много они на себя берут? Афганистан, Ирак, Иран, Пакистан, Сирия, Северная Корея, собственный долговой кризис — вот лишь несколько важнейших проблем, которые придется решать администрации Обамы. И еще борьба с Таможенным и Евразийским союзом? Не надорвутся ли США, как надорвались до них другие хозяева мира, стремившиеся всех подчинять и подламывать под себя? Да и не дело госсекретаря США говорить нам, с кем нам дружить и открывать границы, а с кем нет.

Г‑жа Клинтон собралась в отставку? Вот и прекрасно. А с нашей собственной интеграцией мы с нашими друзьями как‑нибудь без нее разберемся.

2012 г.

Ответ Путину со стороны Джона Маккейна, который, как ожидалось, должен был стать противовесом статье президента России в «Нью‑Йорк Таймс», прямо скажем, не удался. Прежде всего, в статье Маккейна не содержится никакого ответа. И это даже не комментарий. Это достаточно банальное повторение американской демократической демагогии и, на мой взгляд, малоубедительное и мало вдохновляющее обоснование необходимости оранжевой революции в России. Не более того. Мы слышали такого рода суждения уже не раз, и поэтому, думаю, статья не получит большого международного резонанса — в отличие от статьи президента России.

Попытавшись перейти в пропагандистскую контратаку на Путина, Джон Маккейн ничего не сказал по сути путинского письма. В частности о том, почему за США прочно закрепился образ государства, регулярно использующего силу на мировой арене и постоянно вмешивающегося в дела других стран.

Ведь за последние 14 лет США начали четыре войны — в Югославии, Афганистане, Ираке и Ливии, и только что были готовы начать пятую. А ведь многим было бы интересно узнать, почему так происходит и что толкает США на все новые войны, независимо от того, какой президент возглавляет Соединенные Штаты и какая политическая партия находится в Белом доме. Однако Маккейн не говорит об этом ни слова.

Ни слова он не говорит и о так называемой «американской исключительности», которая составляет основу официальной идеологии США и о которой говорил Барак Обама в обращении к нации. А ведь она — не только в России, но и во всем мире вызывает закономерные вопросы: есть ли у одной нации право называть себя исключительной по отношении к другим нациям? Есть ли у одной страны право провозглашать свое априорное превосходство над другими странами? И дает ли самопровозглашенная «американская исключительность» исключительные права США на мировой арене? И не слишком ли велика цена такой «исключительности»? Три миллиона граждан, погибших во Вьетнаме в ходе вьетнамской войны. Сотни тысяч иракцев, ставших жертвами американской оккупации Ирака и хаоса, который последовал за этой оккупацией. Тысячи мирных граждан, гибнущих в ходе бесконечной войны в Афганистане, уничтожение которых рассматривается американскими политиками как побочный эффект ведущейся там безнадежной военной операции. И тысячи мирных граждан и сотни детей, которые гибнут в соседнем Пакистане от американских дронов, преследующих вроде бы террористов, но на деле постоянно поражающих людей, не имеющих к террористам никакого отношения.

Как все это сочетается с теми «неотчуждаемыми правами на жизнь, свободу и стремление к счастью», которые, цитируя американскую Декларацию Независимости, считает непреложными Дж. Маккейн? Или эти права США гарантируют лишь собственному народу, но не народам других стран?

На все эти важные вопросы, поставленные в статье Путина, Маккейн отвечать не захотел, поскольку, видимо, ему на это нечего ответить.

2013 г.

Если сегодня и есть в России политическое движение, которого на самом деле почти нет, то это антипутинские либералы. И не случайно провалом заканчиваются все попытки создать собственную политическую партию, как ее ни назови — гражданской платформой или как‑нибудь еще. Все усилия уходят на внутренние размежевания и острую схватку за лидерство над несуществующим движением. Единственное, что их объединяет — заискивание перед Западом и ненависть к Путину. Ведь, мол, по их словам, пока в Москве у власти Путин, российское общество будет закрыто для западного влияния, а сама Россия будет находиться в состоянии перманентной конфронтации с так называемым цивилизованным миром. Падение Путина — их единственная мечта. Они пытаются убедить себя, что оно совсем уже близко, и не жалеют сил в либеральной войне, объявленной президенту России. Вот и Гарри Каспаров не иначе, как наслушавшись Обамы, заявляет, что президент России является сегодня самым опасным человеком в мире и представляет для США гораздо большую угрозу, чем террористическое Исламское государство.

Маниакальная одержимость Путиным на самом деле отражает одно — неспособность Запада и его либеральных союзников внутри самой России превратить ее в нечто для себя удобное, в нечто полуколониальное — то есть в страну обслуживающую, подлаживающуюся и признающую приоритет интересов США и Запада над своими собственными интересами.

Нежелание смириться с не такой Россией ведет к неадекватным оценкам. Все годы после ухода Ельцина эксперты и российские либералы наперебой доказывают, что правление Путина не может быть долговечным и вот‑вот рухнет. Скажем, Макфол, недавний неуспешный посол США в России, еще до своего назначения в Москву в далеком 2008‑м старательно доказывал на страницах журнала «Форейн Эфэирс», что путинская стабильность — не более чем миф, что при Путине экономика зашла в тупик и что у страны нет никаких перспектив развития. А при Ельцине, по его словам, у нас наблюдалось динамичное экономическое развитие и царила вибрирующая демократия. Прошло почти 7 лет: Макфол побывал в Москве, провалился в качестве посла, вернулся в США и опять доказывает, что Путин вот‑вот рухнет. Как говорится, комментарии излишни.

Одержимость — это результат неспособности подчинить себе Россию. Ведь Путин не закрывал Россию для западного влияния. Он и сейчас говорит о готовности к взаимодействию с Западом. Но это влияние у нас не дало нужных Западу всходов, а не слишком близкие нам ценности у нас не прижились. А затухшая ныне супер‑звезда Барак Обама не нашел пути к сердцам российских граждан. Он сам ощутил это еще в 2009‑м, в ходе своего единственного визита в Москву, как‑то съежился, поник и потускнел. И больше к нам не приезжал: Россия для него с тех пор — неприятная, чуждая, враждебная страна. Ведь те стотысячные толпы, которые Обама собирал на площадях европейских столиц, были следствием не столько его личной харизмы, сколько мощнейшей пропагандистской волны, которая обрушивалась на тот же Берлин или Прагу задолго до того, как туда приезжал Барак Обама. До Москвы эта волна не докатилась. Точнее, мы не приняли ее. Феномен Обамы в России не сработал. И еще: не Путин создает состояние конфронтации между Россией и Западом. Экономические и персональные санкции, прекращение всех переговоров, угрозы разместить войска НАТО на границе с Россией и вообще, где только Запад не захочет, — все это исходит из США и других западных столиц. Не Россия закрывает двери перед Западом, это Запад закрывается перед Россией. А закрывается потому, что не хочет той России, которую хотим мы. А ту, которую хотят видеть на Западе, мы в большинстве своем отвергли, когда отвергли Бориса Ельцина, его постоянные уступки США, его политику, приведшую к дефолту, его засилье олигархии и его так и не прижившийся в стране гимн. Ельцина наши либералы превозносили, западные лидеры похлопывали его по плечу. С нынешней Россией им невыносимо трудно. Отсюда и их одержимость Владимиром Путиным.

2014 г.

Казалось бы, определенная стабилизация на востоке Украины и перемирие, заключенное на основе плана Путина, должны побуждать всех тех, кто имеет отношение к украинскому кризису, к максимальной сдержанности и взвешенности поступков, чтобы закрепить наметившийся выход из тупика. Но нет. Несмотря на настойчивые предложения ряда стран Евросоюза повременить с новым пакетом экономических и политических санкций, Евросоюз под давлением США и Германии вводит в действие новые санкционные меры. А Европарламент в сентябре 2014 г. в своей очередной резолюции призвал еще и ужесточить их.

Все это наводит на мысль, что дело не только, да и не столько в Украине, что Украина — лишь повод. Что собственно Украина и судьба ее народа, тысячи погибших на юго‑востоке страны, сожженные и задушенные в Одессе, как, впрочем, и убитые солдаты украинской армии — все это вовсе не волнует тех, кто держит в своих руках рычаги внешней политики объединенного Запада. Они, похоже, видят свою задачу не в том, чтобы найти подлинный выход из украинского кризиса, а в том, чтобы через санкции и объявление России политической войны подготовить условия для того, что они прямо называют сменой режима в нашей стране. Не случайно в западной прессе все чаще появляются статьи на тему «свержения Путина». Только что немецкий журнал «Шпигель» выступил со статьей под красноречивым названием «Если свергнуть Путина». И это вовсе не фантазии журналистов. Вот что, например, пишет автор статьи:

«Весной мне довелось стать свидетелем разговора одного украинского офицера с одним из западных дипломатов. Украинец сказал, что Запад должен помочь свергнуть Путина. Дипломат ответил: «Мы постараемся».

«Шпигель», впрочем, приходит к выводу, что, во‑первых, свергнуть Путина, несмотря на все старания, будет крайне сложно, если не невозможно. А во‑вторых, что Западу вряд ли удастся привести в Москве к власти своих людей. «У демократических сил практически нет шансов на приход к власти, — пишет «Шпигель», — люди, с которыми могли бы быть связаны надежды Запада, слабы». Журнал, как ни странно, приходит к вполне разумному выводу, что в последнее время в западной прессе скорее редкость: «Западу необходимо как можно скорее вновь сблизиться с Москвой, наладить диалог и предложить ей компромиссные решения. Просто потому, что изоляция России создаст гораздо больше новых проблем, чем решит старых».

Если исходить из этой логики, то тем на Западе, кто хочет свергнуть Путина, действительно пора задуматься — а реализуема ли эта задача. Тем более что американское и западное лидерство в целом уже трещит по швам, а миф о нем скоро останется лишь в одном месте — в голове Барака Обамы. И именно об этом надо беспокоиться президенту США и другим западным лидерам, вместо того чтобы все время размышлять о том, как насолить России и ее президенту.

2014 г.

Основательно подзабытый бывший премьер Михаил Касьянов решил привлечь к себе внимание не очень популярным в нашей стране способом. Касьянов отправился в Вашингтон в Конгресс США с форменным доносом на нескольких российских журналистов, которые, как он утверждает, создали атмосферу травли Бориса Немцова и способствовали таким образом его убийству. В этом списке наряду с Олегом Добродеевым, Владимиром Кулистиковым, Аркадием Мамонтовым и другими известными журналистами есть, надо сказать, и моя фамилия. Касьянов призывает правительство США принять против журналистов санкции в виде запрета на въезд в Соединенные Штаты и замораживания их активов, если таковые, конечно же, существуют.

Составление черных списков журналистов — идея не слишком популярная в США. Это нанесло бы очередной удар по и без того уже пошатнувшейся репутации американской демократии. Поэтому в американском конгрессе затею Касьянова почти не комментируют. А если и комментируют, то со знаком минус. Высказываясь по этому поводу, глава подкомитета по делам Европы и Евразии, республиканец Дана Рорабахер подчеркнул:

«Я сам бывший журналист, и я считаю абсолютно нормальным, что журналисты могут критиковать кого угодно в своей стране и за пределами своей страны. И если они критикуют кого‑либо, это не значит, что они хотят, чтобы этого человека убили… Так что я считаю, что составлять черные списки журналистов — это плохая идея».

Трудно назвать действия Касьянова иначе, чем попыткой откровенной спекуляции на смерти Бориса Немцова. Во‑первых, потому, что обвинения в травле ни на чем не основаны, а во‑вторых, что же это за травля такая, когда Борис Немцов, ничуть не боясь за свою жизнь, ужинает с подругой на Красной площади, а потом пешком возвращается домой по полночной Москве? Это означает, что не чувствовал он никакой травли и что ее просто не было.

Кстати, с Касьяновым в обличительном экстазе слился другой оппозиционер — Алексей Кудрин. Он обвинил российские власти в информационной войне против собственного народа. Впрочем, кроме того, что кто‑то обидел телеканал «Дождь», Кудрин никаких доказательств этой самой информационной войны не привел. А жаль. Интересно, на его взгляд, является ли примером информационной войны правда об Одесской трагедии 2 мая прошлого года, которую вот уже год замалчивают западные СМИ и безбожно извращают украинские? Является ли, по мнению Кудрина, примером информационной войны рассказ о серии политических убийств на Украине и гибели Олеся Бузины? Является ли частью информационной войны видеокадры разорванных украинскими снарядами трупов женщин и детей на улицах поселков и городов востока Украины? А может быть, г‑н Кудрин предпочитает то, как освещают все эти события украинские и американские телеканалы? Г‑н Кудрин, как известно, упорно размещал наши резервные валютные средства в ценных бумагах США, даже тогда, когда этого со всей очевидностью не следовало делать. Создается ощущение, что там же он разместил и свои мозги.

2015 г.

Мир расслабился в 1990‑е годы по поводу ядерной угрозы, как будто ее уже не существует. Но самое поразительное в том, что третью мировую войну в военном планировании никто так и не отменил. В 1960 году в США различные планы ядерных ударов по территории СССР были объединены в один — так называемый Единый интегрированный оперативный план. Как стало ясно из недавно рассекреченных в США документов, план по‑прежнему в силе и мы по‑прежнему находимся под тотальным американским ядерным прицелом. В середине 80‑х число целей на нашей территории — целей для американских ядерных ударов — дошло до 16 тысяч! В 1989 г., в разгар российско‑американского сближения времен Горбачева — Рейгана, их число было снижено до 12 с половиной тысяч. Причем около 500 боеголовок были нацелены только на Москву и Подмосковье. На одну лишь радарную установку в Пушкино приходилось 69 боеголовок.

Затем число целей было сокращено до 10 тысяч. Однако, как пишет журнал «Ньюс Уик», с тех пор оно опять возросло: каждый раз, когда в США появлялся новый вид ядерного оружия, планировщики искали ему применение и добавляли все новые и новые цели, вплоть до незначительных железнодорожных узлов.

Есть график, созданный на основе рассекреченных данных. Он показывает разрушительный эффект всего лишь малой части американского плана ядерной войны против России. Графическая модель демонстрирует последствия ядерного удара из США по базе наших межконтинентальных стратегических ракет под Козельском, находящейся в 250 километрах от Москвы. В эпицентре взрыва, обозначенном ярким желтым цветом, сразу погибнут 107 тысяч 600 человек, в зоне Тулы и Новомосковска — 948 тысяч человек, в Москве и юго‑западной части области — 10 миллионов 825 тысяч человек, к востоку от Москвы и в районе Ярославля — 973 тысячи человек, и в районе Костромы — 535 тысяч человек. Всего в результате такого удара, по американским подсчетам, погибнут 13 с половиной миллионов человек.

Выход США из ПРО означает крупную победу «ястребов» в администрации Буша над сторонниками договоренностей с Россией. Если Колин Пауэлл до последнего момента настаивал на том, что США не должны в одностороннем порядке выходить из ПРО, группа Рамсфелда — Волфовица — Перла в министерстве обороны, напротив, требовала скорейшего выхода. Помощник Буша по национальной безопасности Кондолиза Райс пыталась примирить эти два фланга, но в конечном счете заняла сторону Рамсфелда.

Победа «ястребов» означает, среди прочего, и победу жесткого курса во внешней политике. Теперь можно ожидать ряда новых односторонних действий США на многих направлениях. На нас же возрастет давление сразу в нескольких областях — по поводу Ирака, нашей политики ядерного сотрудничества с Ираном и даже по Чечне. Ради сохранения призрачной коалиции с США от нас будут требовать все новых и новых уступок.

Газета «Нью‑Йорк Таймс» сообщает об интересном эпизоде переговоров Путина с Рамсфелдом в Москве 3 ноября. «Вы хотите от нас такой гибкости, — цитирует газета слова Путина, — которая фактически отправит Договор по ПРО в сточную канаву».

Именно такой гибкости от нас будут требовать и в других вопросах, чтобы отправить в сточную канаву ряд других наших позиций и интересов. Что мы получаем замен? Это остается большой загадкой. Главный козырь Запада — некие новые отношения России с НАТО. Однако в США против таких отношений выступили очень влиятельные фигуры, включая Киссинджера и Бжезинского.

Бжезинский выразил опасение, что участие России в обсуждении политики НАТО ослабит единство альянса и что вообще НАТО надо остерегаться России. Киссинджер высказался определеннее: «НАТО есть и останется по сути своей военным альянсом, одной из целей которого является защита Европы от российского вторжения». Коротко и ясно.

И на прошлой неделе Америка дала задний ход. До натовского совещания в Брюсселе нам предлагали создание нового органа Россия — НАТО, в рамках которого у нас было бы право решающего голоса при проведении миротворческих операций за пределами зоны действия НАТО и в ряде других вопросов. Однако посол США в НАТО неожиданно заявил, что США изменили свою позицию и не хотят, чтобы сотрудничество с Россией зашло так далеко.

За изменением американской позиции стоит группа Рамсфелда — Волфовица. Вашингтонские «ястребы» легли костьми, чтобы убедить Буша не идти навстречу России. Посол США в НАТО Ник Берне получил даже указание похоронить формулу «двадцатки», по которой России предлагается обсуждать некоторые вопросы наравне с 19 странами — членами НАТО. Этого сделать не удалось — формула была сохранена. Однако мы рискуем получить очередной консультативный совет Россия — НАТО, где нас будут вежливо выслушивать — и не более того.

Нам давно пора понять: тогда как мы все рвемся на Запад, нас там хотят видеть только в очень ограниченных дозах — и только по необходимости. Нужна была наша поддержка по Афганистану — говорили о союзе. Теперь операция возмездия позади — и мы уже не так нужны. И можно даже демонстративно выйти из ПРО, чтобы напомнить русским, кто есть кто в современном мире.

Попахивает цинизмом? Разумеется. А вы как думали?

2001 г.

В обществе продолжаются острые дискуссии о том, правильно ли мы строим наши отношения с США. У нас есть большие энтузиасты нашего бега навстречу американцам. Те же пока предпочитают бежать на месте. При этом нам все время говорят о каком‑то историческом шансе. Как будто до 11 сентября у нас не было шанса бежать в сторону Америки, а теперь вдруг появился. Газета «Ведомости» накануне саммита в Шанхае сообщила, что у нас есть шанхайский шанс вступить в мировую цивилизацию. Теперь Шанхай позади. Объясните — мы в Шанхае уже вступили в мировую цивилизацию или нет? Или теперь у нас будет техасский шанс, и мы вступим в мировую цивилизацию прямо на техасском ранчо Джорджа Буша‑младшего?

И чем измеряется участие в мировой цивилизации — степенью поддержки Соединенных Штатов или чем‑то другим? Вот Пакистан поддерживает Америку, но что‑то не похоже, чтобы он был готов вступить в мировую цивилизацию, не похоже.

Впрочем, вот в чем наш шанс: если раньше нам просто разрешали поддерживать Америку, то теперь нам разрешают ее поддерживать самым горячим образом. А за это Америка нам обещает некие «новые стратегические рамки», которые, как радостно сообщает газета «Вашингтон пост», позволят США продвигаться вперед в создании системы противоракетной обороны. Америке‑то позволят, а нам‑то что с этих рамок? Ответа не слышно.

Пока США исповедуют тактику осьминога. Как только представителям Буша‑младшего задают вопрос о том, какие выгоды новые отношения с Америкой дают не Америке, а России, они выпускают облако черной жидкости и скрываются за ближайшей скалой. Осьминоги так делают, когда им угрожает опасность, а администрация Буша — когда не знает, что конкретно ответить.

А на днях г‑н Бжезинский в «Независимой газете» дал нам ответы, которые не хочет давать администрация. Он объяснил, что Россия напрасно надеется получить свободу рук в Чечне и отсрочку в расширении НАТО. Вот такие «новые стратегические рамки».

2002 г.

Выступая в Мюнхене на конференции НАТО, министр обороны Сергей Иванов предупредил, что Россия может выйти из договора по ограничению обычных вооружений в Европе. Причина: расширение НАТО серьезно изменило ситуацию, сделав этот договор крайне невыгодным для России.

Делегация США, говорят, была шокирована заявлением Иванова. При этом в США как бы забывают, что в декабре 2001 года США сами вышли из не менее, а даже более важного Договора по ПРО. Но это в Америке считается нормальным: ей нужно было выйти из договора, она это и сделала. И это — лишь один из эпизодов в усложнении отношений между Россией и Америкой.

Да, и Буш, и Путин стремятся оставаться друзьями. Сразу после теракта в Москве Джордж Буш позвонил президенту России. В ответ наш президент направил послание Бушу, в котором выразил ему признательность за поддержку. «Любые спекуляции о каком‑то «охлаждении» отношений между Россией и США оторваны от реальности, — подчеркнул в своем послании Путин. — Россия будет оставаться стабильным, надежным и предсказуемым партнером».

Но не все зависит от России. Американская пресса полна разговоров о грядущем разводе между Москвой и Вашингтоном. Не нравится путинская Россия большой части американской верхушки. Причина — линия Путина в отношении стран СНГ, прежде всего Грузии, Украины и Молдавии, а также внутренняя политика Кремля. Вот это самое опасное: в Америке утверждается мысль, что внутреннее развитие России — прямое дело американцев.

Об этом сказал Колин Пауэлл в январе 2004 г. в своей нашумевшей статье в «Известиях», содержавшей острую критику внутренней политики России. И эта тема, увы, становится главной в наших отношениях с Америкой — пока еще не в официальных, но в реальных. И послание Владимира Путина Бушу говорит о том, что нет дыма без огня.

Вашингтонский центр стратегических и международных исследований опубликовал на днях важный доклад: его суть — внутренняя политика России становится делом национальной безопасности Америки. Тем более что Россия при Путине, считают авторы доклада, движется в направлении, которое не отвечает интересам США.

Кстати, а почему внутреннюю политику Китая в Америке не считают вопросом национальной безопасности США? Хотя Китай — коммунистическая держава. Почему же? А потому, что в Америке знают, что Китай ее в свою внутреннюю политику не пустит.

А Россия? Что до нее, то, как пишет известный немецкий политолог Александр Pap, «США по‑прежнему не признают Россию игроком высшей лиги мировой политики и будут делать все возможное, чтобы не допустить соперничества ни с какой стороны».

В общем, на нас будут пытаться надавить, как давили при Ельцине… А вдруг и Путин поддастся?

2004 г.

В начале мая 2006 г. вся западная печать обсуждала неприкрытую атаку Ричарда Чейни на Россию и Путина. «Россия — США: порыв холодного ветра» — так отреагировала на заявления Чейни французская «Фигаро». А через неделю в центре внимания оказался уже ответ со стороны Владимира Путина: «Как говорится, «товарищ волк знает, кого кушать». Кушает — и никого не слушает. И слушать, судя по всему, не собирается».

В том, что это был ответ, хотя и не прямой, никто не сомневается. «Путин отвергает критику США», — написала американская «Уолл‑стрит Джорнэл». «Путин бичует волкоподобную Америку» — это уже заголовок статьи в британской «Гардиан». «Хотя он воздержался от конкретного упоминания США, — пишет «Гардиан», — было очевидно, что волк, о котором он говорил, это Вашингтон». И практически все издания сходятся на том, что отношения между США и Россией находятся сейчас на самой низкой точке за последние 10–15 лет.

Что же происходит? Ведь не выдвигают же американцы серьезных претензий ни к Назарбаеву, хотя по всем американским критериям в Казахстане налицо не что иное, как авторитарный режим личной власти. Ни к главе Азербайджана Ильхаму Алиеву, хотя и там с демократией, по мнению Вашингтона, далеко не все в порядке. Но этих лидеров Америка завлекает и обхаживает, а на Россию нападает — и нападает все более активно.

Причина ясна, и она — на поверхности: правоконсервативные круги в США категорически не устраивает встающая на ноги Россия. Это только кажется, что Чейни нападал на политику Путина. Нет. На самом деле Чейни нападал на Россию как таковую — за то, что она возвращается на мировую арену как держава, способная и намеренная реально влиять на ход мировых событий.

Но у многих на Западе «мегафонная дипломатия» Вашингтона, которой радостно поддакивают ее новые мелкие вассалы, вызывает растущую озабоченность. «Москва готова прислушиваться к Западу, но только если на нее не кричать», — считают одни. «Ухудшение отношений с Россией рискованно для США в момент, когда они пытаются убедить Москву поддержать в ООН резолюцию против Ирана», — предупреждают другие («Гардиан»). Действительно, не Ющенко с Саакашвили помогут Бушу выйти из иракского тупика.

При этом изумляет реакция некоторых наших демократов. Например, Михаила Касьянова, который назвал слова Чейни «вполне разумными». Даже в Америке так считают далеко не все. «Напыщенная речь Чейни в столице Литвы Вильнюсе буквально напрашивалась на разгромную отповедь со стороны российского президента» — пишет в статье «Путин против Чейни» американский политолог Анатоль Ливен. — Путин имел право разбить в пух и прах целый ряд тезисов Чейни, и при этом заслужил бы полное одобрение большинства жителей планеты. Тем самым он заслужил бы и одобрение подавляющего большинства жителей России, но при этом, конечно, нанес бы еще больший ущерб и без того напряженным отношениям между Россией и США. Однако Путин ничего подобного не сделал и лишь ограничился парой сравнительно мягких намеков. И продемонстрировал тем самым, в отличие от Чейни, политическую мудрость подлинного государственного деятеля».

2006 г.

«Я не думаю, что существует опасность начала холодной войны. Но мне кажется, что, если Россия хочет правильных отношений с Европой, Америкой и так далее, то они должны основываться на общих ценностях и принципах», — заявил перед «большой восьмеркой» в июне 2007 г. все еще премьер‑министр Великобритании Тони Блэр.

О каких же общих принципах идет речь? Что не устраивает наших западных партнеров и чего они от нас хотят?

Принцип первый: Россия должна во всех основных мировых вопросах соглашаться с США и НАТО. Хотят они отделить Косово от Югославии — мы должны быть согласны. Хотят разместить систему ПРО недалеко от российских границ — мы опять же должны быть согласны. Хотят включить в НАТО Украину против воли самих украинцев — и с этим мы тоже должны быть согласны. А если будем не согласны, нас обвинят в том, что мы разжигаем холодную войну.

Принцип второй: мы должны верить всему на слово. Говорит нам Джордж Буш, что американская ПРО в Европе против нас не направлена, и мы должны этому верить. Говорят нам, что радар в Чехии на самом деле будет действовать против Ирана и даже Северной Кореи — и мы тоже должны этому верить. А если верить не хотим — то нарушаем общие принципы.

Принцип третий: Россия просто обязана ратифицировать Европейскую энергетическую хартию. Неважно, что она нам невыгодна — важно, что она выгодна европейским компаниям, которые хотят сами определять тарифы на перегонку газа и получить доступ к нашим газовым ресурсам и газопроводам.

При этом Москва ничего не должна требовать взамен, а быть счастливой услужить своим западным партнерам. А любые попытки отстоять свои национальные интересы — будь то с Украиной, Грузией или странами Прибалтики — будут рассматриваться как проявления империализма.

Вот такие принципы. Непонятно только, почему Тони Блэр называет их общими. Даже на Западе далеко не все с ними согласны — ни в Великобритании, ни в Дании, ни даже в США. Там очень многие — и политики, и рядовые граждане — полагают, что общим принципом должен быть учет взаимных интересов сторон, а не жесткое продавливание своих собственных. Поэтому‑то даже премьер Чехии Вацлав Клаус в Праге сказал Джорджу Бушу, что в вопросе об американской ПРО следует учесть и мнение России.

Теперь об этих ценностях. Под ценностями, разумеется, имеют в виду демократию. Мол, не хватает ее в России. Верно: не хватает. И даже очень не хватает. Но нашей демократии всего 15 лет, а американской более двухсот. Но вот ведь какая штука: в США, по мнению ряда правозащитных организаций, тоже не хватает демократии! И когда Буш говорит, что в России демократические реформы были пущены под откос, он не должен забывать, что его самого постоянно обвиняют в самой Америке в сворачивании демократии под предлогом борьбы с терроризмом.

Кроме того, не вполне ясно, почему в США и Европе озаботились правами наших граждан только сейчас. Почему в 90‑е годы, когда страна начала терять по миллиону человек в год, когда средняя продолжительность жизни мужчин упала с 69 до 56 лет, когда в 12 раз выросла детская смертность и в 42 раза — взрослая, почему тогда — в годы настоящей социальной и гуманитарной катастрофы ни один западный лидер не возвысил свой голос в защиту прав населения России? Почему? Почему их тогда устраивала ситуация с правами человека в России, а сейчас, когда положение стало улучшаться, не устраивает? Или для наших западных партнеров вся демократия и все права человека сводятся к одному лишь критерию — будет ли позволено Гарри Каспарову пройти маршем несогласных по Тверской улице? При этом своих оппозиционеров, как мы недавно видели в репортажах из Копенгагена, а теперь и из‑под немецкого города Ростока, силы порядка на Западе не слишком жалуют: и разгоняют, и мордуют, и наезжают на них в прямом смысле слова.

Так, может быть, дело не столько в демократии и ценностях, сколько в чем‑то другом? Просто сейчас лидеры Запада столкнулись не с той Россией, которая их устраивает?

Вот что писал об этом во время саммита «большой восьмерки» немецкий журнал «Шпигель»: «Россия вернулась в мировую политику с явным акцентом на свои национальные интересы, что ранее являлось прерогативой Соединенных Штатов». Так не в этом ли все дело? Не в том ли, что в глазах политиков, подобных Блэру, России не позволено иметь свои интересы, а позволено лишь Америке? Ведь когда США заявляют о собственных интересах — даже в самой агрессивной форме — эти политики начинают усиленно вилять хвостом и принимать форму восторженных пуделей. А разговоры о нехватке демократии — даже тогда, когда они справедливы, — не более чем попытка облачить весьма неблагородную позицию в благородные одежды заботы о правах рядовых российских граждан, на которых Тони Блэру и его клонам, по большому счету, абсолютно и глубоко наплевать.

2007 г.

«Я скажу ему, что холодная война закончилась», — с этими словами президент США Джордж Буш отправился на свою последнюю встречу с Владимиром Путиным в Сочи. И видимо, попытался заверить Путина, что США ничем России не угрожают. Но Буш не ответил на простой вопрос — если холодная война действительно окончилась, то зачем он так упорно затягивает Украину в НАТО? И не наступает ли новое противостояние по линии Россия — Запад?

На мой взгляд — наступает, если уже не наступило. Да, в Бухаресте в отличие от Мюнхена Путин больше говорил о сотрудничестве. Да, они вместе с Бушем наслаждались закатом над Черным морем. Да, президенты договорились искать компромиссы. Однако — это во многом внешняя канва событий. А вот — внутренняя.

«Запад не может по‑прежнему утверждать, что «холодная война» закончена, и России не нужно бояться продолжения расширения НАТО, — пишет в газете «Либерасьон» известный французский политолог и журналист Бернар Гетта. — Мы прекрасно себе представляем, как отреагировали бы США на планы присоединения Мексики и Канады к системе безопасности, возглавляемой Москвой».

Гетта прав. Речь идет не о личных пристрастиях Путина и Буша или Медведева и Обамы. Здесь — принципиальное столкновение американских и российских интересов, симпатии и антипатии президентов над ними не властны. Ни один президент России, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не согласится с вступлением Украины в НАТО. Ведь это означает не только визовый режим и массу препон для общения наших народов. Это означает — американская база в Севастополе вместо нашей. Это означает — продолжение линии на искоренение русского языка на востоке и юге страны. Это означает — возможность использования территории братской страны под американские военные базы. Кто‑то скажет — преувеличение.

Вспомните— 11 лет тому назад, когда решался вопрос о вступлении в НАТО Чехии и Польши, нам тоже говорили: вам это ничем не угрожает. А теперь и в Чехии, и в Польше устанавливаются американские базы, которые могут быть использованы против нас. Так почему то же самое не произойдет с Украиной?

«В Европе назревает кризис, вполне предотвратимый, но серьезный. Настоящий кризис — политический и даже не исключено, что военный», — пишет Бернар Гетта.

«Ведь Россия имеет рычаги воздействия на ситуацию: и в составе Украины, и в составе Грузии есть территории, которые совершенно не желают идти в НАТО. И это может привести к самым драматическим последствиям».

«Исторически Крым — российский. Экономически — тоже, и если бы ему довелось самому решать свою судьбу, его выбор уже давно был бы сделан», — пишет французский журналист.

С этим трудно не согласиться. На самом деле, Путин уже дал косвенный ответ на принципиальное согласие НАТО ввести в свой состав Грузию.

«Перед лицом возможного расширения НАТО до ее границ Россия превращает свое неофициальное покровительство Абхазии и Южной Осетии в официальное сотрудничество, давая понять, что она далеко не беспомощна как на своем западном, так и на южном фланге», — пишет Бернар Гетта.

«Тем самым запущена цепная реакция острого кризиса между Россией и Западом». Но так ли это? Кто‑то точно отметил: за последние 15 лет Россия ни разу не шла на конфронтацию с Западом, это Запад раз за разом шел на конфронтацию с Россией. Не получается ли так же и на сей раз?

«Кремль чувствует себя еще увереннее после того, как западные страны подарили ему прецедент с присвоением Косово статуса независимости, — продолжает Бернар Гетта. — Если они могли пренебречь международным правом, одобрив это одностороннее изменение границ Сербии, то почему бы России не сделать то же самое? Почему бы России в свою очередь не сослаться на право самоопределения регионов, с такой же устоявшейся идентичностью, как Косово?».

Отметим с нашей стороны: Европа здесь во многом остается заложницей американской политики. В Бухаресте Германия и Франция удержали НАТО от немедленного и острого обострения отношения с Москвой. Но как долго выдержат они перед лицом давления из Вашингтона?

«Адская машина запущена. Она несет в своей утробе европейские конфликты, и, в первую очередь, полномасштабное политическое столкновение между Россией и НАТО», — мрачно предрекает французский политолог.

Рационально мыслящие европейцы понимают: в интересах Европы — не обострять отношения с Москвой, а найти другой путь. Гетта предлагает Западу и России договориться и предоставить Украине и Грузии нейтральный статус. По его убеждению, Кремлю другого и не нужно.

Кремлю — действительно не нужно. Нас вполне бы устроила нейтральная и дружественная Украина, без наших — но и без американских военных баз. Но американскому Белому дому нужно другое. И не похоже, что политика Вашингтона серьезно изменится в этом вопросе, кто бы ни победил на выборах.

От имени разумной и умной Европы Гетта призывает Париж и Берлин выступить с инициативой о нейтралитете Грузии и Украины. Именно это, пишет он, отвечает интересам европейцев. Но решатся ли на это Меркель и Саркози? Или же в очередной раз США удастся убедить Европу, что их имперские интересы тождественны европейским?

2008 г.

С некоторых пор на Западе нас пугают изоляцией. Россия окажется в изоляции, если будет играть не по правилам! Такого рода предупреждения регулярно раздавались из Лондона, Вашингтона, Брюсселя. Правила же — понятное дело — тоже устанавливались в этих столицах. По этим правилам, Россия должна была сидеть тихо, соглашаться на все, включая расширение НАТО на Украину, и ни в коем случае не предпринимать ничего, что могло бы вызвать недовольство Запада.

«Россия никогда не может пойти на признание Абхазии и Южной Осетии, — убеждали меня видные западные эксперты. — Ведь в этом случае ее ждет полномасштабный кризис в отношениях с Западом!». При этом на Западе не хотели замечать, что непризнанный, но очевидный кризис в отношениях с Россией был налицо еще до войны в Грузии. И этот кризис был создан руками самого альянса, и прежде всего США. Разве размещение элементов американской ПРО в Польше и Чехии — вопреки резким возражениям России — не было проявлением этого кризиса? Разве откровенная поддержка Виктора Ющенко в его упорном стремлении оторвать Украину от России не была проявлением этого кризиса? Разве курс на втягивание Грузии и Украины в НАТО — опять же вопреки всем возражениям Москвы — не был проявлением этого кризиса?

Об этом кризисе подробно и ясно говорил Владимир Путин в начале февраля 2007 года в Мюнхене, пытаясь объяснить партнерам позицию России и предупредить их о возможных последствиях. Партнеры же молчали, глядя в стол, и делали вид, что Путин говорит нечто неприличное и неуместное. И на эти предупреждения внимания не обратили.

В итоге Россия, дав военный отпор Грузии и признав две ранее непризнанные республики, уже мало чем рисковала: отношения с США и НАТО к этому моменту были уже на столь низком уровне, что одна лишь иллюзия партнерства с Западом уже не могла удержать Москву от решительных действий в Закавказье.

«А чего мы, собственно, ожидали?» — такой вопрос поставил перед западной элитой обозреватель «Нью‑Йорк Таймс» Том Фридман. Соединенные Штаты, пишет Фридман, «полагали, что навяжут русским расширение НАТО, а Москва сначала поворчит, а потом привыкнет. По сути, Америка говорила русским: вы должны вести себя как демократическая страна, но мы будем относиться к вам, как будто вы остаетесь Советским Союзом. «Холодная война» закончилась для вас, но не для нас».

Кстати, Россия довольно долго подыгрывала этой логике, постоянно оглядываясь на США и НАТО и пытаясь добиться их благосклонности. Но на деле эта благосклонность дальше слов не шла, а курс НАТО как был, так и остался замешанным на логике «холодной войны». И в итоге Москва решила поступить так, как сочла нужным и правильным — и без оглядки на Запад.

И тут же выяснилось, что она невозможна. В начале сентября 2008 г. с очередным громким призывом остановить, наказать и приструнить Россию выступил вице‑президент США Ричард Чейни. Прибыв из Тбилиси и Киева на престижный международный форум в Черноббио, на озере Комо в Италии, Чейни заявил, что необходимо продолжить расширение НАТО, включив туда Грузию и Украину, несмотря на угрозы России.

Но ответом Чейни были на удивление жидкие и сдержанные аплодисменты. Да, Европа тоже недовольна политикой России, но за Чейни она вряд ли пойдет. Тем более что его визит в Грузию и на Украину имел лишь символическое значение. «Вице‑президент Чейни побывал в регионе. Но что это изменило?» — так скептически оценил эту поездку министр иностранных дел Франции Бернар Кушнер.

«Мы не хотим прерывать диалог с Россией», — объяснил подход Евросоюза министр иностранных дел Италии Франко Фраттини.

И посмотрите на политику Евросоюза: о санкциях против России уже никто не говорит, ускоренного вступления в НАТО, и тем более в ЕС Украине и Грузии никто в Европе не обещает. Хотя этого очень бы хотела Варшава и Прага, а также балтийские столицы, они не смогли уговорить весь Евросоюз последовать за ними. В итоге Виктор Ющенко только что уехал с саммита Украина — Евросоюз в Париже не солоно хлебавши. Кризис в Закавказье не помог ему убедить европейцев дать добро на быстрое включение Украины в НАТО и ЕС.

Итак: никакой изоляцией России, никакими санкциями, никаким ее изгнанием из «большой восьмерки», несмотря на все заклинания Маккейна и Чейни, просто не пахнет. Даже в США многие пришли к выводу: если Америка начнет наказывать Россию, она скорее накажет сама себя. Ибо от конфронтации с Москвой пострадают прежде всего американские интересы.

А потому единственное, что реально могут делать наши западные партнеры — это влиять на Россию словесно, доказывать, объяснять и настаивать. Но — без резких выпадов, в которых они сами не заинтересованы. В конце концов, на мировой чаше весов Россия все же весит намного больше, чем Грузия. Конечно, некоторое временное обострение, охлаждение климата отношений между Россией и Европой неизбежно. Оно и понятно: Россия резко смешала карты в игре с Западом, поступив не так, как от нее ожидали. Это вызвало шок, недоумение, возмущение и стало серьезной встряской для Запада.

Бывший канцлер Австрии Вольфганг Шюссель сказал мне в Черноббио: «Я бы не сказал, что это незначительная встряска в отношениях ЕС и России. Ведь речь идет о большом сдвиге в политике России. И Россия должна понимать, почему мы настолько разочарованы. Ведь мы рассматривали президента Медведева и премьер‑министра Путина как гарантов появления новой России — нашего нового партнера, которому мы можем доверять и на которого мы можем положиться, двигаясь в одном направлении, «остужая» региональные конфликты, действуя вместе в контексте ООН, как хорошего экономического партнера. Мы ведь находимся в одной лодке».

Но если мы — в одной лодке, то и в Европе, и в США должны осознать, насколько разочарована Россия политикой западного альянса, направленной против наших интересов. Однако осознают ли? Или же будут по‑прежнему упрямо и неумно играть лишь в одну — свою собственную игру? Говоря об отношениях с Россией, президент Франции Николя Саркози отметил: чтобы танцевать танго, нужны двое. Он лишь забыл добавить, что если в танце один партнер будет постоянно наступать на ноги другому, то ничего хорошего из этого не получится.

2008 г.

Кондолиза Райс выступила с самой жесткой речью, направленной против России, за все время ее пребывания в администрации Джорджа Буша.

В поведении России, по ее словам, проявился «параноидальный, агрессивный импульс, который и раньше проявлялся в русской истории». Последние действия Москвы, продолжила Райс, «вписываются в ухудшающийся рисунок поведения в течение нескольких лет». И следует решительный призыв: «США и Европа не должны позволить агрессии России достичь каких‑либо результатов ни в Грузии, ни где‑либо еще».

Тревога госсекретаря администрации Буша, да и всего американского политического класса понятна: своими действиями на Кавказе Россия дала не просто толчок, а мощный толчок уже распадавшемуся на куски «новому мировому порядку». Порядку, который провозгласил Буш‑старший, усердно готовил Билл Клинтон и попытался силой навязать миру Буш‑младший. И настоящее название которому — Пан Американа, то есть мир по‑американски. Этот мир рушится на наших глазах — как рушилась эйфория по поводу быстрой победы над Саддамом Хусейном, как рушится надежда на скорую победу в Афганистане, как рушится сейчас, на наших глазах, американская экономика.

В США остро и нервно воспринимают гибель «однополярного мира». Отсюда — и болезненная реакция на политику России. Особенно Вашингтон не может простить Москве испытанного унижения: провозгласив Грузию своим ближайшим союзником, всесильная Америка ничем не смогла ей помочь. Это ли не удар по самолюбию единственной сверхдержавы!

«России это не должно сойти с рук!» — сразу после кавказской войны заявила Кондолиза Райс. Но тут же выяснилось: набор средств для наказания России, который имеется у США, очень невелик. Угроза не пустить Россию в ВТО, которую повторила Райс, выглядит нелепо: Москва и так туда не торопилась, так как были и есть очень серьезные сомнения в выгодности этой организации для России.

Отказ администрации Буша от соглашения о сотрудничестве в сфере ядерной энергетики тоже не способен повлиять на позиции Москвы. Ущерб от этого понесут лишь «Росатом» и сами США, для которых это было однозначно выгодное соглашение. Изгнать Россию из «большой восьмерки» также не удастся: этого не хотят ни в Евросоюзе, ни даже в самих США, где понимают, что такой шаг не только не увеличит, а вообще сведет к нулю влияние Запада на Россию.

А угрозы сократить западные инвестиции в российскую экономику и свернуть торговлю вообще из области фантазий. Инвестиции будут зависеть в основном от прибылей, которые сулит западным компаниям российский рынок. А на экономические санкции не готов идти Евросоюз — и его можно понять: 50 процентов всего закупаемого Европой газа поступает из России! Причем зависимость от этого газа в обозримом будущем, как сообщает «Файнэншнл Таймс», будет только расти, а не снижаться. Какие уж тут санкции! О них было в риторическом пылу обмолвился министр иностранных дел Франции Бернар Кушнер, да быстро взял свои слова обратно.

«Похоже, что Россия победила в Грузии, а Запад бессилен что‑либо сделать. Поскольку желания прибегнуть к военным методам на Западе нет, то, что там подавали как за мускулистую риторику, на деле оказалось пустыми угрозами и блефом. В поисках ответа на действия России многие политики стали говорить о мерах экономического характера. Но это неверный подход. Обсуждаемые меры будут в лучшем случае неэффективны, а в худшем случае контрпродуктивными. И мы нанесем себе больший ущерб, чем русским», — пишет американский журнал «Ньюсуик» в статье «Как не надо наказывать Россию».

Что же остается Бушу, Чейни и Кондолизе Райс? Метать гром и молнии, призывать к жесткости Европу, которая к такой жесткости не склонна, и обличать политику России, рискуя выглядеть смешными. Ну разве не смешно, когда Райс рассуждает от имени целого мира и грозит нам изоляцией, когда мы не слышим ни слова осуждения ни от Китая, ни от Индии, ни от Мексики, ни от Бразилии, ни от ЮАР, ни от еще 170 с лишним стран, находящихся за пределами НАТО? Разве не смешно слышать об агрессии со стороны России против Грузии после того, как повсеместно признано: на Южную Осетию и российских граждан первой напала грузинская сторона, и когда ясно: агрессор находится не в Москве, а в Тбилиси. И разве не смешно слышать от одного из авторов нападения на Ирак слова о «параноидальном агрессивном импульсе» в поведении России? А как тогда определить поведение на протяжении последних восьми лет самих Соединенных Штатов, да и самой г‑жи Райс?

Но Кондолиза Райс, полагаю, не думает о том, что может показаться смешной. Ей осталось еще лишь 15 недель быть в Белом доме, и она думает о своем будущем. А для того чтобы его обеспечить, ей нужно отыграть свою партию до конца. И именно так, как от нее ждут те, кто будет и впредь определять внешнюю политику США, независимо от исхода президентских выборов. И в этом смысле ее речь для нас — очень важный сигнал. В руководящих кругах США еще долго не смирятся с существованием независимой России. И если мы намерены отстоять право на самостоятельность, нам предстоит за него серьезно бороться.

2008 г.

«Настойчивость, с которой Россия готова защищать свои национальные интересы, а также ее намерение использовать грубую силу для их защиты привела к возобновлению старых споров о том, как вел себя Запад после окончания холодной войны, — пишет обозреватель журнала «Тайм» Майкл Эллиот. — И возникает вопрос: а, может быть, Запад без особой нужды провоцировал Россию на протяжении более десяти лет?».

Вот она, увы, суть мировой политики! Сколько лет мы пытались что‑то объяснить нашим западным партнерам — в надежде, что нас не только выслушают, но и наконец‑то поймут, и все без толку. Самую серьезную попытку предпринял Путин в феврале 2007 года на конференции в Мюнхене. Однако в ответ его обвинили чуть ли не в стремлении развязать новую «холодную войну», а затем все пошло по‑накатанному. Нам улыбались, пожимали руки, обещали стратегическое партнерство, но продолжали делать все то же, что делали и раньше. Но стоило России показать характер и дать по зубам главному союзнику США в Закавказье, как внимание к нашим позициям и доводам резко возросло.

И вот уже два патриарха американской дипломатии — Генри Киссинджер и Джордж Шульц — пишут в «Нью‑Йорк Таймс»: «Честность требует признать, что Запад не всегда хотел понимать, как выглядит мир, если на него смотреть из Москвы». Авторы статьи далее пишут: «В течение 50 лет НАТО утверждало себя как оборонительный союз. Но решив в 1999‑м начать войну против Югославии, НАТО провозгласило право добиваться своих моральных устремлений путем наступательных военных действий». В этом же году, по их словам, статус Косова был изменен односторонним решением группы европейских стран и США без поддержки со стороны ООН и вопреки резким возражениям со стороны России. При этом решение по Косово совпало с обнародованием плана о размещении противоракет в Польше и Чешской Республике и с предложением Украине и Грузии присоединиться к НАТО.

«Передвижение за исторически короткий период линии безопасности, пролегающей между Востоком и Западом, с берегов Эльбы на тысячу миль на восток с одновременным изменением роли НАТО и размещением передовых военных технологий в Восточной Европе, не могло быть встречено согласием со стороны России», — пишут Киссинджер и Шульц. Об этом же сегодня говорят в Берлине и Париже, в Лондоне и Брюсселе.

Да, скажете вы, понимания наших озабоченностей и мотивов на Западе стало больше, но изменится ли что‑нибудь в реальной политике? А это будет, прежде всего, зависеть от нас. Выдержим характер, не пойдем на поводу у тех, кто призывает сейчас начать вымаливать прощение у США и Евросоюза за то, что слегка потрепали им нервы и нанесли поражение Саакашвили, будем вести диалог с ясных, а по необходимости и с жестких позиций — позиций выстраданных и продуманных, и тогда, возможно, с нами начнут намного больше считаться.

Напротив, проявим слабость и малодушие, начнем суетиться и вновь, как в 90‑е годы, пытаться навязывать Западу нашу дружбу, — и тогда лишь убедим страны НАТО в том, что пятидневная война была не более чем странной конвульсией, на которую не следует обращать серьезного внимания.

От того, какой мы выберем путь, во многом зависят и перспективы втягивания в НАТО такой архиважной страны, как Украина. Обратите внимание: сегодня Запад в замешательстве. Голоса сторонников скорейшего приема Украины и Грузии в альянс тонут в сомнениях тех, кто считает, что это может втянуть Запад в военный конфликт с Россией и вообще крайне усложнит отношения с Москвой. А ведь до кавказской войны такие голоса были на Западе в явном меньшинстве. Откуда столь заметный сдвиг — понятно. Он напрямую связан с учетом фактора России, который неожиданно для многих на Западе вновь приобрел значение и вес.

«О каких санкциях вы говорите в отношении страны, которая поставляет вам нефть и газ?» — горестно вопрошает министр иностранных дел Франции Бернар Кушнер, который сначала сам заикнулся было о санкциях. «Изоляция России не может быть долгосрочной политикой, — пишут Киссинджер и Шульц. — Она, с одной стороны, неосуществима, а с другой — нежелательна. Нельзя изолировать страну, занимающую восьмую часть суши, примыкающую к Европе, Азии и Среднему Востоку и к тому же обладающую запасами ядерного оружия, сравнимыми с американскими».

Это — вразумительный ответ сторонникам линии на изоляцию России, типа нервно мигающего Джона Маккейна.

В этих словах есть послание и нам: Россию воспринимают на Западе как важнейшую мировую державу, взаимодействие с которой жизненно необходимо для самого Запада. Пора и нам уже начинать относиться к самим себе так же. Необязательно при этом истово кричать «Вперед, Россия». Но просто исходить из того, что разумную силу в мировой политике всегда уважают. А вот слабость и нерешительность не прощают никогда.

2008 г.

Тема взаимоотношений между Россией, «большой семеркой» и новыми центрами экономической силы выходит на первый план, поскольку «большая семерка» окончательно решила обособиться от России. В силу этого и интерес России к этой организации резко снизился. В таких странах, как Польша, это радостно и наивно восприняли как признак того, что Россия превратилась в изгоя. Удивительно узкий, провинциальный, да и просто неумный взгляд. Руководители страны‑изгоя не встречаются на той же неделе, когда прошел саммит «семерки», сначала с премьер‑министром одной из стран «семерки», а затем с лидерами Турции и Азербайджана. Если уж на то пошло, то Турция будет повесомее, чем Польша, как на них не поглядеть: и по объему экономики, и по военной мощи, и по политическому влиянию. И польским газетам полезно было бы об этом помнить.

Не менее важно и то, что в начале июня 2015 г. в Москве состоялось весьма знаковое событие — первый в истории парламентский форум БРИКС.

В Москву приехали спикеры и члены руководства парламентов Китая, Бразилии, ЮАР и Индии. Россию представляли на форуме председатели Госдумы и Совета Федерации Сергей Нарышкин и Валентина Матвиенко. Значение этого события в том, что у БРИКС появилось собственное парламентское измерение. Это говорит о новой степени политической зрелости организации, причем организации, объединяющей страны, которые входят в число крупнейших экономик мира: их совокупный ВВП в 2014 году достиг 30 процентов от мирового ВВП. И если 5–6 лет назад на Западе снисходительно рассуждали о том, что БРИКС — это не более чем политический мираж, то теперь такие разговоры уже просто неуместны.

На форуме справедливо отмечалось, что сегодня страны БРИКС — одна из главных движущих сил мирового развития. Растет и их политический вес. И совершенно очевидно, что в условиях, когда Запад пытается изолировать и всячески ограничить нашу страну, демонстративная активизация контактов с Россией является прямым вызовом Вашингтону и их союзникам со стороны Китая, Бразилии, Индии и ЮАР. И если для «семерки» Россия является объектом давления, то для стран БРИКС она является важнейшим партнером. О сдвигах в силовых полях современного мира — наш сегодняшний комментарий.

Мир стремительно меняется, но Барак Обама и некоторые другие лидеры Запада упорно делают вид, что это не так.

Они упорно делают вид, что глобальные проблемы способна решать «большая семерка», хотя с утратой России эта структура превратилась всего лишь в еще один клуб друзей США, и не более того. В отсутствие не входящих в Запад и ведущих мировых держав, прежде всего Китая, России, Индии, «большая семерка» на глазах превращается в устаревающий формат. Она уже не соответствует распределению ролей ни в мировой экономике, ни в мировой политике. Отсюда — беспрецедентная критика саммита, которая заполнила на этой неделе западные СМИ.

«Народы больше не верят, что на этих встречах возможно принятие конкретных решений по текущим глобальным проблемам», — указывает Le Figaro. — «Встречи G7 теперь представляются как кружки, на которых публично озвучиваются проблемы, но никто не берется за куда более трудное дело — их решение».

Действительно, всем ясно: «большая семерка» страдает сердечной недостаточностью. Ее сил и ресурсов просто недостаточно для решения как глобальных, так и крупных региональных проблем.

Да, пока еще совокупный ВВП стран «большой семерки» немного опережает совокупный ВВП стран БРИКС: 34,7 против 32,5 триллиона долларов (данные МВФ за 2014 год). Однако при тех темпах роста, которые демонстрируют как минимум Китай и Индия, и при том застое, которые наблюдается в Европе, этот разрыв, несомненно, будет преодолен в ближайшие 2–3 года, и уже в 2018‑м страны БРИКС наверняка обойдут по объему ВВП развитые экономики, объединенные в «большую семерку».

Этот процесс практически необратим. Если доля США в мировой экономике в 1960 году составляла 44 процента, а в 1990‑м — 25 процентов, то в 2014‑м она составила немногим более 16 %. Тенденция очевидна.

А вслед за перераспределением экономического веса на мировой арене неизбежно произойдет — и уже происходит — и перераспределение и веса политического.

Сегодня «большая семерка» нужна и важна для США и проамериканских элит в других странах, прежде всего потому, что позволяет зафиксировать проамериканское единство западного альянса. Вот и сейчас Обаме было крайне важно получить дальнейшую поддержку своей политики в отношении России, прежде всего в вопросе о санкциях.

Да, американской дипломатии удалось добиться формального единства всей «семерки» по этому вопросу. Но не надо делать вид, что это подлинное единство. Если бы это единство было подлинным, то сразу же вслед за «семеркой» не прошла бы весьма успешная и символическая встреча Владимира Путина с премьером Италии Маттео Ренци в Риме. Интересная история: вроде бы поддержав жесткий курс Обамы в отношении Москвы, глава итальянского правительства тут же поспешил на встречу с Путиным — с тем, чтобы поговорить о реальных интересах своей страны, которой очень нужны и торговые, и экономические, и политические связи с Россией. И, как известно, Италия далеко не единственная такая страна в Евросоюзе.

Администрация Обамы, однако, упорно делает вид, что это не так, и упорно пытается отрицать очевидное. Постоянный представитель США в ООН Саманта Пауэр, как заведенная, твердит о дипломатической и экономической изоляции России, хотя никто из серьезных европейских лидеров давно уже не говорит об изоляции. И понятно, почему: язык не поворачивается. Согласитесь, было бы странно, если бы Виктор Орбан, принимая Путина в Будапеште, или Маттео Ренци, пожимая ему руку в Риме, одновременно говорили бы ему что‑то такое про изоляцию. Они и не говорят. Эту формулу повторяет сегодня только Обама и вслед за ним Саманта Пауэр.

И вновь США делают вид — делают вид, что изоляция реальна. Хотя уже всем очевидно, что это не так. В июле в Уфе состоится саммит лидеров стран БРИКС. И это не просто какие‑то страны. Четыре из них — Китай, Индия, Россия и Бразилия входят в первую десятку крупнейших экономик мира. Какая же это изоляция? Только за последний год состоялись встречи российского президента с руководителями Китая, Индии, Египта, Аргентины, Франции, Финляндии, Венгрии, Италии, Греции и еще многих и многих государств. Какая же это изоляция? Исключительно важна в нынешнем контексте и встреча с Папой Римским. В Ватикане понимают: без России не предотвратить сползание мира к новой холодной войне, не решить украинский кризис и не защитить христиан от гонений на Ближнем и Среднем Востоке.

В Вашингтоне, конечно, могут утешать себя тем, что изоляция работает. Но не может работать то, чего нет. Можно сколько угодно повторять слово «халва», но если халвы нет, то во рту слаще не станет.

Только что стало известно, что США и ЕС разработали новые санкции в отношении России, которые будут приведены в действие в случае невыполнения минских соглашений. Что же, во‑первых, если Запад так и не заставит Киев выполнять эти соглашения, то никакого прогресса здесь точно не будет. А, во‑вторых, — и это главное — такими шагами добьются лишь одного: отстранения России от Запада и перестройки всей внешней политики России, а затем и большой части экономики в незападном направлении. Как отмечает американский журнал «Форбс»: «Западная «изоляция» России подталкивает эту страну к созданию новой экономической реальности, которая будет способствовать ее движению к более сбалансированной и жизнеспособной экономике в ближайшие несколько десятилетий», — пишет «Форбс». Изоляции все равно как не было, так и не будет, просто Запад отрежет от себя Россию, а значит, сделает ее лишь более независимой от себя — и политически, и, в конечном счете, экономически. И такой результат никак не усилит Запад.

2015 г.

Альянс Москвы и Пекина, отношения между которыми Путин назвал весной 2015 г. беспрецедентными, воспринимается в США как возможная новая угроза их интересам.

Если говорить о треугольнике США — Россия — Китай, то в США с 1970‑х годов была одна непреложная заповедь — нельзя иметь конфликтные отношения и с Москвой, и с Пекином. Американский стратег Генри Киссинджер, в бытность свою помощником президента Никсона по национальной безопасности, подготовил визит Никсона в Китай в 1972 году. С этого визита началось большое китайско‑американское сближение вплоть до военного сотрудничества. Смысл был в том, чтобы использовать Китай как антитезу Советскому Союзу, не дать им сблизиться в ущерб интересам США.

Администрация Обамы делает все наоборот. С точки зрения азбуки американской внешней политики противопоставлять себе одновременно и Пекин, и Москву — это запретное действие. Это невыгодно и опасно для США. К тому же сейчас Китай находится не на том уровне мощи, как при Мао Цзэдуне, а на гораздо более высоком. Формирование российско‑китайского военно‑политического тандема — главный провал администрации Обамы. Даже не провалы в Афганистане, Ираке или Ливии, а именно это. В конечном счете, от судьбы Ливии будущее США не зависит. Однако превращение Китая и России в альтернативный альянс прямо повлияет на стратегические позиции США и их союзников.

Американцы на этот неправильный стратегический выбор реагируют своеобразно: они себя убеждают, что ничего страшного не происходит, успокаивают себя. Однако прошедшие в мае 2015 г. российско‑китайские военно‑морские учения в Черном и Средиземном морях — это качественный скачок в ситуации, важный сигнал для США и НАТО. Это были учения не в Южно‑Китайском море, не на Дальнем Востоке, где находится береговая линия Китая. Китай делает заявку гораздо на большее — на присутствие в других акваториях. Он обозначает свой интерес к тому, чтобы обеспечивать свои интересы далеко за пределами своих границ. Таким образом, Китай делает первые шаги как глобальная держава, причем в беспрецедентном альянсе с Россией. Часто говорят, что огромный торгово‑экономический обмен между США и Китаем обрекает их на партнерство. Однако история это опровергает. Торговля — не гарантия от конфликта. Перед Первой мировой войной наибольший объем торговли был между Великобританией и Германией. Но это не помешало им стать противниками в войне. Конечно, торговля — это сдерживающий фактор в отношениях. Но на каком‑то этапе политика, столкновение национальных интересов и стратегий может стать важнее экономики. Объем торговли между Россией и ФРГ в 2013 году составил 100 млрд долларов! Но это не помешало Меркель пойти на острый кризис в отношениях с Москвой из‑за Украины и Крыма.

У российско‑китайского альянса есть и еще одна сторона. После того, как рядом с Путиным на параде все увидели Си Цзиньпина, стало ясно: нельзя добиться изоляции России, если Россия действует вместе с Китаем. Если Москва тесно взаимодействует с самой крупной торгово‑экономической державой мира, то об изоляции говорить не приходится, как бы часто ни говорил о ней Барак Обама.

2015 г.

«Странной изоляцией» можно назвать попытку государств, входящих в ЕС и НАТО, изолировать Россию. Введенные ими экономические санкции, безусловно, осложняют наше экономическое развитие, прежде всего потому, что наши банки теряют доступ к западному рынку финансов и инвестиционных капиталов.

Но эта попытка приносит ограниченные результаты. Во‑первых, потому что мир стал гораздо менее западноцентричным. Сегодня 30–35 стран Запада не могут изолировать такое государство, как Россия. Теперь есть другие центры силы и экономической мощи. Есть страны БРИКС, на которые уже приходится около 30 процентов мирового ВВП и которые примерно через три года по совокупному ВВП обойдут страны «большой семерки». За экономическим усилением неизбежно произойдет и политическое усиление этих стран — в отличие от Соединенных Штатов, которые неумолимо теряют и будут терять свой вес. (В 1960 г. ВВП США составлял 44 %, а сегодня лишь 16,15 % от мирового ВВП.) Есть государства Латинской Америки, заинтересованные в экономических контактах с нами, страны Юго‑Восточной Азии и арабского мира. Есть Иран, есть Турция, которая решила не поддерживать санкции против России и готова к крупным совместным проектам. Речь, таким образом, идет о попытке изоляции, но не более того.

Саммит БРИКС в июле 2015 г. лишь еще раз подтвердил, что изолировать Россию невозможно. Если раньше мы могли сбывать углеводороды только на Западе, то сейчас перед нами открыты азиатские рынки, которые с нетерпением ждут момента, когда к ним пойдет российский газ. Конечно, потребуется время, чтобы перестроиться. Но альтернатива есть. И БРИКС — самый яркий пример. Это утвердившийся многополярный формат сотрудничества, который, вопреки предсказаниям американских наблюдателей, уже не является чисто символическим. У БРИКС уже есть собственный банк — «Новый банк развития» с уставным капиталом в 100 миллиардов долларов — с этим придется считаться. Страны БРИКС договариваются между собой об уходе от доллара в качестве основной расчетной валюты — с этим тоже придется считаться. Это означает, что из зоны доллара будут постепенно «изыматься» значительные сегменты мировой торговли.

Поэтому БРИКС так и раздражает США — он напоминает им о том, что в мире появилась новая мощная группа, которую США не способны контролировать. То же самое касается ШОС — организации, в которой нет Соединенных Штатов. А ведь США, безусловно, являются евразийской державой — через НАТО, через систему военных баз и союзов с Японией, Тайванем, Южной Кореей, Саудовской Аравией, Израилем. США как сверхдержава присутствует в Азии. Однако в ШОС, как представляется, им пути нет.

Вторая причина, по которой попытка изоляции России не будет успешной, заключается в том, что нет единства в самом западном стане. Об этом свидетельствуют визиты Владимира Путина в Австрию, Венгрию, Италию, контакты с лидерами других европейских стран, которые сами несут потери от санкций. На это жалуются многие представители европейского бизнеса. Уже есть цифры, что в общей сложности от санкций ЕС потеряет до 100 миллиардов евро и два миллиона рабочих мест. И очень показательно, что на последнем Совете ЕС в Брюсселе не было принято решение относительно расширения санкций.

Причем даже без обсуждения, потому что любая дискуссия выявила бы трещины и разногласия внутри Евросоюза. В итоге было принято компромиссное решение между сторонниками ужесточения режима санкций и сторонниками их отмены, которые все‑таки не пошли на поводу у наиболее антироссийских стран.

Наконец, третья причина состоит в том, что многие страны видят в России естественный противовес избыточному влиянию США и их союзников. И те государства, которые прислали свои воинские формирования на Парад Победы в Москву 9 мая и чьи лидеры были на трибуне рядом с российским президентом, руководствовались не только экономическими соображениями. В их приезде в Москву был важнейший элемент политической солидарности с Путиным во время крупного символического события. Парад Победы стал яркой демонстрацией в пользу многополярного мира — мира, в котором зреет недовольство так называемым «американским лидерством», которое на самом деле представляет собой диктат. Зреет недовольство распределением ролей в глобальной системе координат, устройством мировой финансовой системы.

Это относится и к Индии, и к Бразилии, и к Китаю. Вслед за визитом в Москву главы КНР Си Цзиньпина последовали совместные военные учения России и Китая в Средиземном море. Вашингтону есть о чем задуматься: ведь с 1970‑х годов американская внешняя политика стремилась к тому, чтобы не дать Москве и Пекину объединиться в рамках одного альянса. Теперь эта заповедь нарушена — и США это еще почувствуют. Парад в Москве стал одним из главных вызовов американской системе давления в современных международных отношениях. И не случайно буквально через три дня в Россию, в Сочи, на переговоры приехал госсекретарь США Джон Керри, хотя он этого не планировал. В США вдруг почувствовали, что остаются в стороне от важных процессов, которые выкристаллизовываются вокруг России и пик которых пришелся на 9 мая. Обаме удалось развернуть на Западе мощнейшую информационную кампанию, создать нам трудности, но добиться изоляции ему не удалось.

Тем не менее, если судить по действиям и заявлениям руководства НАТО, с их стороны против нас уже ведется «холодная война». В НАТО говорят, что будут создавать опорные штабы в шести государствах Восточной Европы — Болгарии, Румынии, Польше и трех прибалтийских странах. Американцы намерены перебросить туда тяжелую военную технику, ускорить размещение в регионе системы ПРО, которая якобы не направлена против России. Хотя всем понятно, что комплексы у наших границ нужны США и НАТО не против Ирана или Северной Кореи, как они долго пытались доказать.

За пределами самого альянса всем очевидно, что это НАТО движется к границам России, а не Россия к границам НАТО! Заявление недавнего министра обороны США Чака Хейгела (я встречался с ним в Вашингтоне семь — восемь лет назад и тогда он показался мне вполне разумным человеком), как нельзя лучше отражает американский подход. Он заявил, что Западу «нужно иметь дело с современной и боеспособной российской армией на самом пороге НАТО» (?!) Можно подумать, что Россия долго расширялась в сторону Североатлантического альянса и сейчас «укрепляет свои силы» в каком‑то околонатовском пространстве. В отличие от США, Россия укрепляет их на собственной территории, но, с точки зрения американцев, это уже предосудительно.

«Сдерживание», «изоляция» — терминология, которая используется сегодня администрацией США, представляет собой типичную риторику начала 1950‑х годов. То есть даже терминологически Обама вернулся к понятиям, возникшим на заре «холодной войны». Так что это — не наш выбор. Но, похоже, США на нем настаивают. Ведущие кандидаты от обеих партий, которые выдвигаются в президенты США, скорее всего, будут настроены по отношению к Москве еще более жестко. Во всяком случае, Хиллари Клинтон давно уже демонстрирует ястребиные инстинкты по отношению к России. И я бы пока не переоценивал ее последние заявления о том, что США надо «быть более умными в отношениях с Путиным»: еще предстоит выяснить, что она имела в виду. Что же касается республиканца Джеба Буша, то он тоже всех запугивает российской угрозой и клянется «остановить Путина».

Когда‑то Хиллари Клинтон привезла в Москву кнопку «перезагрузки». Теперь — другие времена. Но важно понимать, что «перезагрузка» рассматривалась администрацией Обамы и американским политическим классом в целом, прежде всего, как средство ослабления России и нейтрализации ее на мировой арене. Это в свое время признал вице‑президент Джо Байден в интервью «Уолл‑стрит Джорнэл». Но этот инструмент не сработал. Кстати, «перезагрузка» погибла не из‑за Украины, она погибла из‑за Сирии. Наша позиция состояла в том, чтобы искать решение конфликта без свержения режима, потому что — и это было ясно — его свержение уничтожит стабильную и процветающую по арабским меркам страну, какой являлась Сирия. Могу говорить об этом, поскольку был там в феврале 2011 года, когда гражданская война только начиналась. Это было одно из самых развитых государств арабского мира — и по доходам людей, и по стилю жизни. Теперь это «no man’s land», как говорят в Англии, — «ничья земля», то есть земля не для людей. Теперь это земля убийств. Мы предупреждали: помогая антиасадовской коалиции, США и Запад выращивают на Ближнем Востоке нового монстра. Сейчас он всем известен — это «Исламское государство», которое убивает людей по всему миру — от Сирии и Туниса до Парижа. Посмотрите на карту террористической угрозы, опубликованную полгода назад в газете «ЮСЭЙ Тудей» со ссылкой на Минобороны США, и увидите, что по сравнению с 1990‑ми гг. эта зона почему‑то удивительно расширилась. Тогда можно было говорить о терроризме в Палестине и в Пакистане. А с тех пор, как США начали свою «войну с террором», он только расширился — и теперь охватывает гигантский пояс от Мавритании до Восточного Пакистана. Такова странная «война» с терроризмом, которая приводит лишь к его распространению.

При этом абсолютно правы те на Западе, которые говорят, что Соединенные Штаты не справятся без России с этими проблемами. И уже не справляются. Например, США не сумели бы в одиночку договориться с Ираном, потому что Ирану нужны международные гарантии, что Вашингтон будет выполнять свои обязательства. А гарантией является присутствие в «шестерке» России и Китая.

Что касается Германии, то в правящей коалиции есть разумные голоса. Но пока в большинстве остается блок ХДС/ХСС во главе с Ангелой Меркель, вряд ли произойдут крупные сдвиги. Немецкая политическая элита плотно встроена в американскую систему координат. Взять хотя бы скандал с прослушиванием. Когда выяснилось, что немецкая спецслужба БНД обслуживала ЦРУ и помогала им прослушивать австрийцев, французов и «прочих шведов», как говорил Маяковский, даже это не подействовало отрезвляюще на немецкий политический класс. Он делегировал огромную, можно сказать — основную часть суверенитета своей страны Соединенным Штатам. То же самое и Франция. Считалось, что Франция гораздо более независимая страна, чем Германия, и уж она‑то не потерпит такого вопиющего вмешательства в свои внутренние дела. Но когда вскрылись факты прослушки французских президентов со стороны АНБ, то никаких извинений со стороны США не последовало. Более того, почему‑то не Обама звонил по этому поводу Олланду, а сам Олланд звонил Обаме, чтобы услышать что‑то успокаивающее… Добровольное расставание великих европейских стран со своим суверенитетом во имя союза с США, который все больше превращается в союз с «большим братом» из оруэлловской антиутопии «1984», является историческим фактом. И ведь прослушка американцами десятков миллионов абонентов в Европе не имеет никакого отношения к борьбе с терроризмом. Один из бывших руководителей АНБ как‑то признался, что благодаря прослушке им удалось предотвратить, как он выразился, полтора теракта. Так Европа, которая была родиной демократии, отказывается от собственной свободы. Политическая элита в странах Евросоюза по инерции остается во многом проамериканской. Но когда внешнеполитические провалы США будут нарастать, тогда, возможно, начнется перестраивание политической психологии в Европе.

2015 г.

Казалось бы, кто победил Гитлера и кто внес в это наибольший вклад — не вызывает никаких сомнений. Но нет. Нам продолжают говорить, что Победа была оплачена слишком большой ценой. Что сама эта победа вовсе не была победой, как пишет один из авторов англоязычной газеты «Москоу Таймс»: ведь через 20 лет в СССР жили хуже, чем в Японии или в Германии, а значит — разве это была победа? Нам говорят, что освобождение крестьян в 1861 году было более важным событием в нашей истории, чем Великая Отечественная война.

Откуда все это? И чем вызвано? Откуда это неукротимое желание доказать, что нам нечего праздновать 9 мая? Ответ прост: это раздражение. Раздражение, вызванное тем, что мы в очередной раз выстояли. Выстояли как нация, как народ и как страна. И для некоторых это просто непереносимо.

Русофобия возникла на Западе давно. В своем отношении к России британский демократ Чемберлен смыкался с германским нацистом Гитлером. Германский фюрер пошел на восток не столько для того, чтобы бороться с коммунизмом, а чтобы уничтожить и подчинить нашу страну и наш народ. Эта русофобия, не нашедшая удовлетворения, ненависть к независимой, не поддающейся подчинению, не желающей покоряться стране и питает неизменное желание опровергнуть, опорочить, принизить нашу Победу.

В чем нас только не обвиняют! В нарочитом, пафосном патриотизме. В бряцании военными мускулами на военных парадах. В искусственном подогревании общественных настроений. И так далее, и так далее. «Да что вы там такое празднуете!» — скептически и зло доносится в наш адрес.

Что мы празднуем? Мы празднуем то, что выжили как нация. Мы не покорились и выжили тогда, когда многие страны и народы просто легли под Гитлера, например, Словакия или пол‑Франции во главе с маршалом Петеном, или же с радостью присоединились к нему, как Испания при Франко, Италия при Муссолини, Румыния при Антонеску, Венгрия при Хорти и многие другие. Напомним: на военную машину гитлеровской Германии тогда работала почти вся Европа. Помимо Италии, Австрии, Испании, Венгрии, Румынии и части Франции Гитлера поддерживали правители Австрии, Болгарии, Норвегии, Португалии, Словакии, Финляндии. А Турция и Швеция хранили трусливый нейтралитет.

Французы в оккупированном Париже, венгры в Будапеште или жители Брюсселя могли похвастаться, что неплохо жили и в годы войны. Мы тем же самым похвастаться не могли. Мы не можем сравниться с Европой по объему съеденных в годы войны окороков и сношенных фильдеперсовых чулок, без которых не мыслили себе жизни состоятельные европейки. У нас совсем другой отсчет. Неизмеримо более трагичный, но и неизмеримо более героический.

При всем том вкладе и всех жертвах, которые понесли в той войне Америка и Великобритания, их вклад и их жертвы невозможно соотнести с нашими. Напомним: Великобритания потеряла во Второй мировой 370 тысяч человек, США — 454 тысячи. Да, это наши подлинные братья по оружию. Но, к счастью для этих стран, на их землю так и не ступила нога гитлеровцев. Они победили, сражаясь на чужой территории. Мы же гнали врага до Берлина со своей. Американский историк Ричард Пайпс ненавидит Россию и почти не скрывает этого. Но на прямой вопрос о том, кто сыграл решающую роль в войне, ему пришлось дать не менее прямой ответ: «Гитлер и немецкий Вермахт были побеждены Советским Союзом. Мы сыграли серьезную роль, но победили вы, вы сломали Вермахт…Никто не сомневается, что Вы играли ключевую роль в той борьбе».

Сомневаться трудно: против нас тогда сражались 190 германских дивизий, а против наших союзников вместе взятых — всего 56. Так что Пайпс всего лишь признал очевидное. Но есть и те, кому очевидное признать нет сил. Кого бесит само по себе существование сильной и самостоятельной России. Они будут и впредь стараться подрывать и уничтожать нашу веру в себя. Если мы не дадим этого сделать, то одержим тем самым еще одну, и очень важную победу.

2005 г.

4 июля 2009 года в Вене, в комитете Парламентской ассамблеи ОБСЕ по демократии была принята резолюция, уравнивающая сталинизм и нацизм. В этом документе перед Россией как участником ОБСЕ было выдвинуто требование: отказаться от «демонстраций во славу советского прошлого» и избавиться от структур, «приукрашивающих историю». Кроме того, ОБСЕ предложил учредить общеевропейский день памяти жертв сталинизма и нацизма, приурочив его к подписанию пакта Риббентропа — Молотова 23 августа 1939 года.

Таким образом, часть Европы (часть, потому что далеко не вся Европа с этим согласна) поставила на одну доску Советский Союз и Третий рейх. Именно в этом — подлинное содержание резолюции. Но возникает вопрос: а что было бы, если бы советские солдаты и армия страны, которой руководил в то время Сталин, не стали бы освобождать Европу от гитлеровских войск? И вместо того, чтобы поливать кровью поля и дороги Европы, спасать Краков и заключенных концлагерей, остановилась бы на нашей западной границе, оставив Европе возможность самой разбираться с Адольфом Гитлером? Судьба Европы была бы совсем иной.

Что же касается приукрашивания истории, нелишне было бы самой Европе вспомнить о своей истории периода Второй мировой. Пока советские солдаты гибли на Восточном фронте, Париж жил весело и даже широко. Работали рестораны, театры, кафе и казино, а сами французы — если не все, то большинство — наслаждались жизнью. Это подтверждает недавняя выставка фотографий жизни Парижа периода оккупации, которая состоялась во Франции и вызвала шок у самих французов. На фото — беззаботные, улыбающиеся лица веселых парижанок, бойко шагающих на высоких каблучках под ручку с офицерами германского вермахта.

Освенцим, Бухенвальд, Сталинград, война на далеком Восточном фронте или в песках Северной Африки? Их это мало касалось. Парижанки не могли обойтись без духов и теплой воды — и охотно шли на «контакты третьей степени» с германскими офицерами. Да, были французы, которые пошли в Сопротивление, были и такие, кто отдал жизнь за свою родину. «Пламя французского Сопротивления не должно погаснуть и не погаснет», — взывал к французам из Лондона генерал де Голль. Но вот свидетельство английского журналиста и писателя Александра Верта, жившего в послевоенные годы во Франции: «Во Франции не было тогда пламени, лишь едва тлело несколько угольков, имелось очень мало горючего материала, который мог бы вспыхнуть для сопротивления внутри страны».

Не сопротивлялась не только Франция. У Гитлера в союзниках была добрая треть Европы, той самой, которая после войны постаралась об этом быстро забыть. Напомним: вместе с Гитлером были Италия, Венгрия, пол‑Франции по главе с маршалом Петеном, Хорватия, Словакия, Норвегия, Испания, Португалия, Румыния, Болгария. Эти страны не просто соглашались с тем, что делали германские нацисты, но и помогали им в их преступлениях. Почти каждая европейская нация имела собственных нацистов и делегировала на Восточный фронт своих отпрысков сражаться с Россией на стороне фюрера. У добропорядочной и нейтральной Швеции были милейшие отношения с гитлеровским рейхом, финны добровольно выдали Гиммлеру несколько тысяч человек левых и антифашистских убеждений, а Швейцария с удовольствием хранила в своих банках слитки золота, отлитого из зубных коронок и украшений жертв концлагерей…

И вот эта Европа — Европа с грязной совестью, не признавшаяся в своем соучастии в гитлеровских преступлениях и не покаявшаяся за них — рассуждает о высокой морали, пытаясь прикрыть свое прошлое белыми одеждами праведников. Но праведников в руководстве довоенной Европы просто не было.

Сейчас вся Европа вспоминает пакт Риббентропа — Молотова. А как насчет Мюнхенского сговора, господа? Вас коробит так называемый раздел Польши, но почему мы не слышим возмущения по поводу дружеской встречи глав демократической Франции и демократической Великобритании с Гитлером и Муссолини в Мюнхене в 1938 году. Там, в Мюнхене западные демократии — из соображений собственной безопасности — разрешили нацистам захватить Чехословакию, лишь бы Гитлер начал двигаться на восток, а не на запад. И разве Сталин, пытаясь выиграть время и подписав договор с Риббентропом, не действовал по правилам, уже написанным высоконравственными европейскими демократиями? Разве он играл не в созданную ими игру? Когда я сказал об этом на одной публичной дискуссии в Лондоне, британская аудитория, непривычная к правде, отреагировала возмущенным гулом. Но ни один человек не встал и не опроверг сказанное.

И вот наследники той Европы, погрязшей в предательствах и соглашательстве с нацистами, Европы, наслаждавшейся винами в компании с нацистскими офицерами, Европы, мечтавшей лишь о собственном благополучии и выживании, наследники Европы с подлой совестью, будут осуждать тех, кто проливал кровь за ее спасение? Но эта Европа не имеет права судить нас. Она сама себя его лишила — и в Мюнхене, и после него. А Россия сама разберется со своим прошлым. И резолюции ОБСЕ ей для этого не нужны.

2009 г.

Президент США Барак Обама известен своим ораторским даром. О том, как он говорит и как держит себя перед публикой, очень много писала американская пресса. Однако реже задаются вопросом, ЧТО говорит Обама. А если задаться, то выясняется: ради красного словца и получения нужного эффекта Обама весьма легко оперирует и фактами, и псевдо‑фактами. Недавно его уличили в использовании цитаты из Уинстона Черчилля, которой Черчилль никогда не произносил. Во всяком случае, как ядовито заметила британская пресса, историкам это высказывание неизвестно.

Есть и другие казусы. В мае 2008 года, писала британская газета «Таймс», в то время еще кандидат в президенты Барак Обама во время предвыборного выступления в штате Нью‑Мексико рассказал о подвигах своего деда. Он, по словам Обамы, освобождал концлагерь Освенцим — по‑немецки Аушвиц. «У меня был дедушка, — дословно сказал Обама, — который входил в состав первых частей американских войск, вошедших в Аушвиц и освободивших концентрационный лагерь». По словам Обамы, это событие глубоко впечатлило его деда: вернувшись с войны, он заперся в доме и в течение шести месяцев не выходил на улицу. Однако недремлющая оппозиция в виде американских республиканцев тут же поймала Обаму на слове. Они напомнили ему, а заодно и легковерным американцам, что узников этого концлагеря освобождали не американские, а советские войска.

«Сомнительное утверждение Барака Обамы не соответствует мировой истории и требует объяснений. Аушвиц освобождали советские войска, и поэтому, если только его дед не служил в Красной армии, заявление Обамы никак не может быть правдой, — говорилось в официальном сообщении Национального комитета Республиканской партии США. — Частые преувеличения и откровенные искажения со стороны Обамы поднимают вопрос о его рассудительности и готовности вести за собой в качестве главнокомандующего».

После этого избирательный штаб Обамы признал свою ошибку. «Семья сенатора Обамы гордится службой его родственников во время Второй мировой войны и, в особенности, тем фактом, что его двоюродный дед участвовал в освобождении одного из концентрационных лагерей в Бухенвальде. Вчера он ошибочно упомянул Аушвиц вместо Бухенвальда», — заявил пресс‑секретарь штаба Барака Обамы Билл Бартон. Однако и это заявление не вполне соответствует истине: американские военные не освобождали Бухенвальд. Когда они подошли к концлагерю, он уже несколько дней находился под контролем восставших узников.

При этом Барак Обама не в первый раз то ли ошибается, то ли искажает факты в нужных ему целях, когда рассказывает о своих родственниках. «Таймс» пишет о том, как в 2002 году он рассказывал про своего дедушку — Стенли Данхэма. «Мой дедушка слушал истории своих друзей, которые первыми вошли в Аушвиц и Треблинку», — сообщил Обама. «Однако и Треблинка, и Аушвиц находятся в Польше и были освобождены советскими войсками», — замечает «Таймс». А поскольку вряд ли приятелями дедушки Обамы были советские солдаты и офицеры, то осталось непонятным, кто именно мог рассказывать такие невероятные истории.

Как пишет «Таймс», «история Второй мировой войны — не самая сильная сторона Барака Обамы». Однако дело не только в этом. Дело еще и в том представлении, которое усиленно навязывают всему миру американские СМИ, что все наиболее символические события Второй мировой войны связаны именно с американцами. Если послушать Обаму, выходит, что именно они освобождали Польшу.

Есть, впрочем, и еще одна причина. Стремясь стать первым темнокожим президентом США, Барак Обама сознательно сделал ставку на успех, который обеспечивает широкомасштабный «пиар». Обама не единственный в своем роде: то же самое характерно для Саркози, Берлускони и многих других лидеров современной эпохи. В нашу эпоху в ход пускается не то, что подлинно, а то, что выгодно. Важно произвести эффект здесь и сейчас, а потом уже разбираться с последствиями, если они будут. А скорее всего, их и не будет. Ведь вряд ли Дмитрий Медведев задаст Бараку Обаме в Москве неприятный вопрос: а как это так вышло, что целых два ваших родственника освобождали узников польских концлагерей, если за всю Вторую мировую на территорию Польши не ступала нога ни одного американского солдата?

2009 г.

За внешне спокойным течением регулярных саммитов России и Евросоюза скрывается политическая драма. В Евросоюзе нами недовольны — причем очень недовольны. Претензий много, и все они лежат в сфере так называемых ценностей. У европейцев они одни: от убеждения, что за святотатство и хулиганство в храме его участниц надо лишь немного пожурить, до нарастающей волны поддержки в пользу однополых браков. Они признаны уже в 12 странах Евросоюза, а на очереди Германия и Великобритания. И можно быть уверенными: как только их признают в Германии, однополые браки превратятся в официальную ценность современной Европы. А ценности и принципы, как известно, Европа готова нам навязывать.

Проблема, однако, в том, что мы вряд ли эти новые ценности примем. Можно, конечно, делать вид, что ничего не происходит и пытаться не обращать на это внимания. Говорить о растущем объеме взаимной торговли — ведь она действительно выросла за год на 4 процента — до 410 миллиардов долларов. Или подчеркивать прогресс в деле продвижения к безвизовому режиму — и это тоже не будет неправдой: такое движение, хотя и медленное, налицо. Но налицо и другое: от нас хотят того, чего мы обеспечить не сможем. И здесь заложена бомба замедленного действия. В июне 2013 г. президент ФРГ Йоахим Гаук, выступая перед участниками германо‑российского форума под названием «Потсдамские встречи», заявил: Россия должна каяться за преступное советское прошлое, как немцы каялись за Гитлера. То есть, по сути, приравнял, как это нынче модно в антироссийских кругах в Европе, гитлеровскую Германию и Советский Союз. «Коллективная идентичность немцев, — заявил президент ФРГ, — включает в себя и осознание собственной вины…»

И, надо добавить, — было бы странно, если бы не включала, учитывая масштаб преступлений, которые совершила гитлеровская Германия.

Однако Гаук забывает о нескольких вещах. Во‑первых, немцы не сами добровольно, осознав эти преступления, стали каяться за них. Напротив, они были горой за Адольфа Гитлера, он был их кумиром и секс‑символом, они ему рукоплескали и его боготворили. Это мы, разбив гитлеровскую Германию вместе с союзниками, вынудили немцев к покаянию.

Гаук забывает: Германия подписала капитуляцию и была осуждена всем миром за свои преступления. И только после этого начала осмысливать их — осмысливать вынужденно.

Во‑вторых, сравнивать Советский Союз времен Сталина и Германию времен Гитлера хотя и модно среди европейских и российских либералов, но глубоко безнравственно и исторически порочно. Это были разные системы с разными ориентирами. Среди советских ориентиров не было ни возведенного в догму расизма, ни представлений о нации господ и нации недочеловеков, ни уничтожения евреев и цыган, ни газовых камер и печей Аушвица…

Возможно, г‑ну Гауку, чьи родители были членами нацистской партии, хотелось бы, чтобы об этой разнице все забыли. Но об этом все помнят.

И последнее, очень важное. Когда СССР — страну‑победительницу — и побежденную в войне нацистскую Германию начинает ставить на одну доску представитель Германии, это отдает чем‑то, напоминающим тоску по реваншу. Мол, побежденные были на деле не хуже победителей. Это так заманчиво — объявить Советский Союз преступным государством, как когда‑то Советский Союз, поддержанный почти всеми странами мира, объявил преступной гитлеровскую Германию. Возможно, г‑н Гаук не отдает себе в этом отчета, но выглядит это именно так. Или он именно это и имел в виду?

Любителям сравнивать СССР и нацистскую Германию, и прежде всего из Прибалтики и Польши, стоило бы помнить, что их страны вообще не должны были фигурировать на карте мира в случае победы Третьего рейха. Они просто не предполагались. Латышам и эстонцам отводилась роль обслуги новых господ, а поляков, которых Гитлер ненавидел, следовало максимально уничтожить. Советский Союз, напротив, помог Польше и Чехословакии восстановить их уничтоженную государственность. А прибалтийские страны сегодня существуют постольку, поскольку получили статус союзных республик в составе СССР.

Возможно, ряду политиков из этих стран до сих пор мечтается, как хорошо им было бы в составе Третьего рейха. Этого исключить нельзя. Но история распорядилась иначе.

Политическая элита таких стран, как Латвия и Эстония, в меньшей степени Литва, но и она тоже, никак не может найти правильного баланса между собственной историей и собственными эмоциями. Иногда некоторые тамошние политики своими заявлениями создают впечатление, что они предпочли бы остаться частью Третьего рейха, и вполне были счастливы в условиях полного отсутствия собственной государственности — ведь Гитлер не допускал существования Литвы, Латвии и Эстонии в рамках рейха. Они должны были быть поглощены тысячелетней Германской империей. Об этом в Прибалтике сегодня не любят вспоминать, но те позиции, которые там занимают, памятники, которые начинают ставить карателям СС, и общее попустительское отношение к фактам активного сотрудничества с гитлеровцами создает весьма странное ощущение, будто гитлеровская Германия была чуть ли не благом для их истории.

2013 г.

Для Барака Обамы 2013 год был откровенно неудачным. Давая заключительную пресс‑конференцию перед отъездом на Рождество на Гавайи, он не мог похвастаться большими достижениями ни в области внутренней, ни внешней политики. В самих США рейтинг его популярности упал до самой низшей точки за все годы его президентства: по опросу CNN он составляет 41 %. А 56 % американцев откровенно недовольны его работой.

Обама не сыскал себе новых поклонников своим желанием начать войну против Сирии. Он ничего не сумел сделать на Ближнем Востоке. А информация о прослушивании Ангелы Меркель и еще 34‑х зарубежных лидеров — прослушивании, которое Обама одобрил лично — лишило его претензии на моральное лидерство. Для Обамы скандал вокруг тотального шпионажа стал провалом года. Он нанес второй — после незаконной оккупации Ирака — мощный удар по образу Соединенных Штатов как ведущей демократии. Теперь все знают: США не столько демократия, сколько глобальный Большой Брат, который ежедневно, ежечасно и ежеминутно наблюдает за вами.

Для президента России уходящий год сложился иначе. Во внутренней политике, несмотря на ожесточенную критику со стороны оппозиции, он был заметно более стабильным, чем год 2012‑й с его выступлениями на Болотной площади и на проспекте Сахарова. Помилование в самом конце года Михаила Ходорковского стало еще одним признаком того, что путинский Кремль чувствует себя весьма уверенно. А во внешней политике 2013‑й стал годом серьезных достижений. России удалось предотвратить войну против Сирии, привлечь Армению к присоединению к Таможенному союзу, содействовать дипломатической развязке вокруг иранской ядерной программы и в качестве завершающего аккорда отбить политическую атаку ЕС на Украину.

Такого результативного года у российской дипломатии еще не было. Не случайно американский журнал «Форейн Полиси» назвал Путина ведущей медиа‑персоной «за возвращение России статуса великой глобальной державы». Эти успехи показательны, но они не должны успокаивать и расслаблять. Битва за Украину продолжается, и ее исход еще не ясен. Сирия не стала объектом открытой внешней агрессии, но по‑прежнему кровоточит из‑за беспощадного внутреннего конфликта. У соглашения с Ираном сохраняются влиятельные противники, как в Соединенных Штатах, так и на Ближнем Востоке. В этом году мы сумели показать, что владеем искусством политической и экономической дипломатии и способны играть роль противовеса силам агрессии и разрушения. И тем самым, хотелось бы верить, окончательно избавились от навязанного нам в 90‑е гг. глубокого комплекса национальной неполноценности.

Нам предстоит закрепить эти успехи. Уже сейчас ясно, что это будет очень и очень нелегко. Но это пугать не должно. Дорогу осилит идущий. Особенно когда знает, куда идет.

2013 г.

В Латвии готовятся поправки к законодательству, которые предусматривают уголовную ответственность за отрицание советской и нацистской оккупации республики. Согласно этим поправкам, публичное отрицание так называемой советской оккупации Латвии, ее оправдание и прославление могут повлечь лишение свободы сроком до 3 лет.

В Латвии давно примерились к принятию такого закона, и упоминание в нем нацистской оккупации делается лишь для того, чтобы он не был вызывающе возмутительным. На самом деле его острие направлено против нашей страны. Иначе, если следовать букве этого закона, латвийским властям пришлось бы запретить марши бывших членов дивизии Ваффен СС, которые ежегодно 16 марта проходят в Риге. Причем проходят с участием министров или бывших министров, депутатов и других заметных фигур латвийской политической жизни. Разве такие марши не являются не только отрицанием факта нацистской оккупации, но и, напротив, ее откровенным прославлением? Разве не изображаются латвийские эсэсовцы героями страны? Разве не издается в Латвии соответствующая литература, откровенно оправдывающая и даже поддерживающая участие граждан этой страны в боевых действиях на стороне Адольфа Гитлера?

Эсэсовские марши в Риге и есть самая откровенная форма прославления нацистской оккупации Латвии. Но будут ли они запрещены? Конечно нет. А вот поставить под сомнение так называемую советскую оккупацию уже будет запрещено под угрозой тюремного заключения. Давно уже складывается впечатление, что как минимум часть современной латвийской политической элиты — наследники тех, кто хотел видеть Латвию частью Третьего рейха и прекрасно чувствовал себя в годы, когда территория страны была присоединена к империи Адольфа Гитлера. Возможно, кто‑то из нынешних латвийских политиков и сейчас в тайне или даже не в тайне переживает, что не может вытянуться во фрунт и торжественно прокричать «зиг хайль». И теперь, в случае принятия этих поправок, носители такой ностальгии смогут преследовать людей других убеждений. Например, тех, кто будет говорить, что в рамках Третьего рейха для Латвии не было предусмотрено никакой формы национального существования, никаких государственных институтов и никаких границ. В рамках Третьего рейха Латвия вообще не была предусмотрена. Она должна была просто раствориться в нем. В Советском Союзе Латвия была сохранена как государственное образование со своей территорией и со своими институтами власти, что и дало ей возможность вновь стать независимым государством. Но отныне говорить об этом может быть приравнено к оправданию советской оккупации.

Кстати, именно в период пребывания Латвии в Третьем рейхе тезис о советской оккупации активно навязывался нацистской пропагандой латвийскому населению. Поэтому не будем заблуждаться: признание советской оккупации ведет к политической реабилитации нацизма и его сторонников, к оправданию курса на пересмотр итогов Второй мировой войны, включая уголовное преследование бывших солдат антигитлеровской коалиции и политическую реабилитацию тех, кто в Латвии активно сотрудничал с нацистской Германией.

Увы, но сейчас мы видим и много других попыток принизить и исказить роль нашей страны в разгроме Третьего рейха. Недавний скандальный опрос CNN, позволивший себе издевательские выпады в адрес памятника героям Брестской крепости, безнравственные рассуждения о том, что надо было сдать Гитлеру Ленинград, не менее безнравственные сравнения нынешней Олимпиады в Сочи с олимпиадой 1936 г. в нацистском Берлине, которые из‑за пределов России перекочевывают в некоторые наши российские, точнее, антироссийские средства массовой информации — все это звенья одной цепи.

Принятие в Латвии законов, формально ставящих на одну доску нашу страну и нацистскую Германию, а точнее, оправдывающих нацизм, не изменит историю. Но это может изменить сознание тех, кто не дает себе труда разобраться в ней.

2014 г.

Пакет санкций Евросоюза, введенный в действие в июле 2014 г., как и решения саммита НАТО переводят наши отношения с Западом в новую плоскость — в фазу открытого противостояния по всем линиям. Маски отброшены. Все приличия тоже. Отброшен и здравый смысл. НАТО угрожает размещением баз в соседних с нами странах. ЕС вводит все новые санкции — и экономические, и личные, включая в них все новые и новые фамилии. Запад консолидируется вокруг платформы новой враждебности к России, и отдельные попытки отдельных стран и отдельных политиков Евросоюза не способны обернуть вспять эту тенденцию.

И речь не идет ни о защите высоких идеалов, ни о правах страждущих, ни о заботе о верховенстве закона. Под мощным давлением со стороны Соединенных Штатов — этой империи лицемерия — все эти принципы отброшены тоже. Госпереворот на Украине 22 февраля 2014 г. был принят на Западе сразу же и с восторгом: наплевать на то, что была попрана украинская конституция, наплевать на разгон конституционного суда, наплевать на незаконные решения Рады. Все это неважно, когда речь идет о геополитическом освоении такой страны, как Украина. Именно поэтому нынешним киевским властям разрешено делать все то, от чего у западных политиков в других случаях волосы официально встают дыбом: убивать мирное население, применять фосфорные боезаряды и баллистические ракеты против жителей городов, расстреливать и похищать журналистов, наконец, душить и сжигать людей лишь за то, что они добивались для себя больших прав. Так было в Одессе.

Все эти преступления фактически разрешены и одобрены демократическим Западом под стыдливые бормотания о необходимости расследований, которые никогда не состоятся или же будут сознательно заведены Киевом в тупик. Разрешены и одобрены во имя высшей цели — включения Украины в евроатлантическую зону влияния.

При этом во всем, происходящем на Украине, винят только и исключительно Россию. В то время как санкции следует применять к Киеву за постоянные и злостные нарушения всех мыслимых и немыслимых прав человека, начиная с права на жизнь, Россию и лично Путина пытаются изобразить новыми исчадиями зла. И чем больше вина самого Запада в происходящем, тем больше западная пресса, уже забывшая не только об объективности, но и об элементарной взвешенности суждений, с остервенением набрасывается на нашу страну.

Таков общий фон. При этом все мыслящие люди от Финляндии до США признают: в том, что события на Украине развернулись именно таким образом, виновата не столько Россия, которая долго никак не реагировала на происходящее в Киеве, сколько сам Запад. Именно ЕС поставил Украину перед выбором — либо сотрудничество с Россией, либо ассоциация с Евросоюзом. Именно ЕС сразу же поддержал госпереворот в Киеве, а США — так и вовсе готовили его.

«Почему Запад ответственен за кризис на Украине» — таково название статьи, с которой недавно выступила на страницах американского журнала «Форин аффеирс» профессор Чикагского университета Джон Мершаймер.

«Если исходить из господствующих на Западе взглядов, — пишет Мершаймер, — вина за украинский кризис лежит почти целиком на России. Но это не так, на самом деле США и их европейские союзники несут большую часть ответственности за кризис. Запад уже давно пытался так или иначе втянуть Украину в НАТО и оторвать ее от России. Между тем Москва не раз предупреждала, что не будет спокойно наблюдать за тем, как ее стратегически важный сосед превращается в бастион Запада. Для Путина незаконное свержение демократически избранного президента Украины, которое Путин справедливо назвал переворотом, стало последней каплей».

Со схожими оценками выступает и бывший посол США в СССР Джон Мэттлок. В интервью немецкой газете «Тацесцайтунг», Мэттлок рассказывает, как своей стратегией расширения НАТО на страны Восточной Европы Запад начал создавать основы кризиса в отношениях с Россией. «Никакой реальной угрозы этим странам со стороны России не было. Потом началось создание военных баз, в том числе и в Польше — кстати, против несуществующих иранских ракет. В результате русские восприняли все это в качестве провокации».

А затем, по словам Мэттлока, НАТО решило поманить еще и Украину, обещав ей членство в альянсе. «Все это стало очень неумными шагами Запада, — продолжает Мэттлок, — и теперь мы пожинаем реакцию на них». По его мнению, США тоже не стали бы сидеть сложа руки, если бы Китай начал работу по созданию военного союза с Мексикой и Канадой. Мы препятствовали бы этому всеми средствами, и так поступило бы каждое государство», — уверен Джон Мэттлок.

Однако всего этого ни в Вашингтоне, ни в Брюсселе никогда не признают. Потому что тогда надо будет признать, что вся антироссийская политика Обамы не имеет никаких оснований, кроме стремления расправиться с непокорной Москвой, которая осмеливается бросить вызов США и проводить независимую внешнюю политику. Потому что тогда надо будет признать, что политика санкций против России не имеет под собой никаких оснований. Потому что тогда надо будет признать, что источник агрессивности находится вовсе не в Кремле, а в Вашингтоне и в поддерживающих его европейских столицах.

И самое главное — надо будет признать, что дело не в демократии, не в правах человека и не в высоких принципах, которыми нас кормили более 20 лет, а в стремлении к господству — любой ценой. Того, что европеец Ницше называл «Вилле цур Махт» — «Воля к власти». Ницше знал, о чем говорил. Маски отброшены. Приличия — тоже.

2014 г.

Ангела Меркель знаменита тем, что никогда не совершает ошибок. Но санкционную партию против Владимира Путина она рискует проиграть. Во‑первых, санкции не дают желаемого политического результата и не заставляют Москву изменить свою позицию по Украине. Во‑вторых, они порождают подспудный раскол в Евросоюзе, который Меркель чувствует лучше других. Видимо поэтому она и склонилась к тому, чтобы пока отказаться от четвертого пакета санкций. Меркель всегда была сторонницей здравого смысла в политике. А от последствий санкций для самого Евросоюза здравый смысл впадает в шок.

Вот последние данные Евростата: только в августе, всего лишь за месяц после того, как были объявлены экономические санкции против Москвы, экспорт стран Евросоюза в Россию сократился на 19 процентов. При этом экспорт продукции машиностроения упал на 23 процента, а промышленных товаров — на 16. Общие потери составили около 8 миллиардов евро. Здесь есть над чем задуматься. Темпы роста экономики в Евросоюзе — чуть выше половины процента. Германская экономика, считавшаяся до сих пор локомотивом всей экономики Евросоюза, также пошла резко вниз. Чуть больше одного процента просто — максимум, что светит Германии в этом году. Одна из причин — сокращение российского рынка для немецких товаров. «Санкции против России ударили по экономике ФРГ, ослабив всю Европу», — пишет американская газета «Уолл‑стрит Джоурнал». Неудивительно, что в Германии нарастает публичная критика политики санкций. С такой критикой выступили глава Российско‑германского форума М. Платцек и замглавы фракции «Левых» в Бундестаге Сара Вагенкнехт. Также настроена большая часть немецкого бизнеса. Меркель делает вид, что она не слышит этих голосов. Но услышать их придется.

Контрпродуктивность санкций для самой Европы очевидна. Пока Брюссель с упорством, достойным лучшего применения, защищает киевскую власть, успешно разваливающую свою собственную страну, статистика играет против Брюсселя. Италия потеряла в 2014 г. из‑за санкций около 4 миллиардов долларов. У Финляндии сократилась почти половина экспорта сельскохозяйственной продукции. А Франция находится на грани того, чтобы лишится не только денег, уже выплаченных Россией за «Мистрали», но и выплатить нам огромную неустойку. Цена вопроса для Парижа более 3 миллиардов евро, которые французский бюджет может потерять всего лишь из‑за желания французских властей понравиться Вашингтону.

Так зачем же нужны санкции, которые, с одной стороны, не дают результата, а с другой бьют по экономике и финансам самой Европы? Этим вопросом задался и бывший президент Франции и возможный кандидат на следующих президентских выборах Николя Саркози: «Желать конфронтации между Европой и Россией — это безумие… Как можно надеяться на разрешение украинского кризиса без обсуждения с Россией? И кто хоть на секунду поверит, что Франция может сыграть роль в выходе из кризиса, не уважая контракт, который она подписала с Россией? И кто сможет поверить, что это несдержанное слово усилит ее влияние и доверие в мире?».

Ангела Меркель предпочитает пока не слышать этих голосов, но услышать придется.

2014 г.

Вашингтону и Лондону очень не понравились визиты Путина в феврале 2015 г. ни в Каир, ни в Будапешт. Еще бы! Россия возвращается туда, где долго отсутствовала как фактор влияния — в ключевую и самую важную страну Ближнего Востока — и даже — о ужас! — в Восточную Европу. В Египте мы также были на первых ролях. И, судя по всему, намерены на них вернуться.

«Это так и было, пока русские были друзьями Гамаль Абдель Насера, но после того, как они в 70‑е годы были изгнаны его преемником Анваром Садатом, Египет превратился в надежного союзника США на Ближнем Востоке».

Вот это были времена — приятно вспомнить! Москва больше США на Ближнем Востоке не мешала. Даже напротив — при Ельцине и Козыреве тихо встроилась в американскую дипломатию и позволила Вашингтону делать в регионе все, что ему вздумается. Для США это был золотой век, но итог оказался печальным. США проиграли здесь все, что только можно было проиграть: мира между Палестиной и Израилем не добились, Ирак развалили, свергли Каддафи, но тут же потеряли Ливию, которая оказалась в руках соперничающих внутренних армий, попытались свергнуть Ассада, но вместо этого получили Исламское государство, которое увлеченно отрезает головы американским журналистам и окапывается уже и в Ливии. И, наконец, попытались удержаться хотя бы в Йемене, но не удержались и позорно бежали, закрыв там свое посольство.

И это еще не все. До того, как на Ближнем Востоке безраздельно обосновались американцы, там был лишь спорадический палестинский терроризм, да и в Египте и Сирии проявляли себя братья мусульмане. Но о глобальных или общерегиональных террористических сетях — об Аль‑Каиде или ей подобных — никто не слышал. Теперь те же США нам сообщают — угроза Аль‑Каиды велика, как никогда, она теперь действует на огромном пространстве от Марокко или Мали и аж до Пакистана. Каково? И все это — итог исключительно благотворного американского 40‑летнего тотального присутствия. Все эти годы никто им не мешал вести ту линию, которую они считали верной. Но даже от долгожданных инициатив Обамы уже ничего не осталось. Так, дым от давней речи в Каире. Итог сколь впечатляющий, столь и бездарный. В регионе всем очевидно — золотой век американского влияния для региона не стал золотым. Отсюда и надежды на возвращение России.

Это возвращение в планы англосаксов явно не входило. Для них гораздо лучше, когда мир был здесь представлен только Джоном Кэрри и другими эмиссарами Обамы, а также лживым Тони Блэром. А потому Путина и Аль‑Сисси объявляют в западной прессе нелиберальными диктаторами.

«Оба лидера — бывшие сотрудники спецслужб со склонностью к теориям заговора», — предупреждает Дэвид Гарднер. Мол, всюду заговор видят — и это их сближает.

А заговоров, конечно же, нет. Есть только мерная поступь англосаксонской демократии. Но почему‑то и в далеком Китае убеждены — и украинский майдан, и попытка повторить его в Гонконге — дело рук прежде всего американцев.

«Роль западных институтов и технологий в подготовке всех этих восстаний была принята к сведению в Пекине. Китай, похоже, искренне встал на точку зрения Москвы на украинские события и согласен с тем, что они были организованы в основном американцами…» — пишет британский журналист Гидеон Рахман.

Почему‑то и в Будапеште упорно ходят слухи, что несговорчивого Орбана американцы хотят с помощью местной либеральной оппозиции заменить на кого‑то намного более сговорчивого, и уж кто‑то, а нынешний египетский президент лучше других знает, как и почему менялась власть во многих соседних с ним странах.

Так почему в столь разных столицах убеждены в одном — что заговоры есть и что их нити почти всегда тянуться в Вашингтон? Почему?

А поскольку ответ на этот вопрос очевиден, то сегодня доверие к США — и в Каире, и в Бразилии, и в Нью‑Дели, и в Пекине, и в Белграде, и в Москве, и в Будапеште, и в Анкаре не слишком высокое. И Россию считают гораздо более надежным и куда менее коварным партнером. За 40 лет в Египте имели время понять, чего можно ожидать от США. И в итоге пришли к выводу, что зря отказались от тесных отношений с Россией. Так что время американской монополии на Ближнем Востоке прошло — как бы это ни было неприятно осознавать администрации Обамы и здесь уж точно — никаких заговоров. А просто неумолимая поступь истории.

2015 г.

В марте 2015 г. Госдепартамент сообщил, что США потребовали от Вьетнама запретить России использовать военную базу Камрань для дозаправки своих бомбардировщиков, способных нести ядерные боезаряды. Командир армии США в Тихоокеанском регионе генерал Винсент Брукс утверждал, что самолеты ВВС России совершают полеты вокруг американской авиабазы на острове Гуам, заправляясь с помощью самолетов‑топливозаправщиков, которые вылетают из Камрани. При этом он не смог уточнить, сколько именно зафиксировано таких полетов. Но смысл давления ясен: США, которые охватили кольцом своих баз весь западный ареал Тихого океана — от Австралии до Японии — хотят иметь здесь полную свободу рук. И готовы даже откровенно давить на расположенные здесь суверенные государства, чтобы заставить их присоединиться к американским попыткам военно‑политической изоляции России.

В своем стремлении изолировать и всячески сдержать Россию администрация Обамы не жалеет сил, не боясь даже оказаться в откровенно глупом положении. Когда США отчаянно давят на своих союзников, по сути дела лишая их возможности действовать в соответствии с собственными, а не с американскими интересами, это еще, по крайней мере, вписывается в логику мировой геополитики. Хотя формы и методы давления даже у многих союзников вызывают чувство отторжения — от раздражения до откровенного неприятия. Но когда администрация Обамы начинает давить еще и на стратегических партнеров России или страны, не имеющие никаких обязательств по отношению к Вашингтону, то это не вписывается даже в элементарную логику. На что собственно рассчитывала администрация Обамы, когда стала подбивать Пекин чуть ли не присоединиться к политике американских санкций? На то, что Китай поддастся на уговоры. Китай, естественно, не поддался. Категорически отказались поддержать санкции Индия и Бразилия, юго‑восточная Азия и страны арабского мира, вся Латинская Америка и даже Турция — союзник США по НАТО.

Но расчет здесь все‑таки есть. Расчет на то, что официально, конечно же, откажут, но где‑то, в каких‑то отношениях задумаются и в чем‑то свои отношения с Москвой постараются ограничить, и где‑то с учетом американского давления не решатся ее поддержать.

Однако с требованием к Вьетнаму отказать России в возможности дозаправки своих военных самолетов США все же переборщили. Уж больно необоснованно, да и откровенно нагло звучит такое требование.

Объясняя позицию США, представительница Госдепа заявила, что использование Камрани Россией «угрожает стабильности в регионе». Под стабильностью США понимают, конечно же, почти полный политический контроль над западной акваторией Тихого океана. В этом регионе у США более трехсот тысяч военнослужащих — в Японии, Южной Корее, на Филиппинах и даже в Австралии, где к 2017 году численность американской морской пехоты должна приблизиться к 3 тыс. человек. Американские самолеты‑шпионы регулярно совершают полеты вдоль морской границы Китая, американский тихоокеанский флот чувствует здесь себя как дома. Активность американских ВВС и ВМС настолько высока, что в ходе последнего визита Обамы в Пекин США и Китай даже подписали соглашение о предотвращении военных столкновений, потому как опасаются, что одно из таких столкновений может привести к далеко идущим последствиям. Вот эту гипертрофированную военную активность и контроль над регионом США и называют стабильностью. И именно эту региональную гегемонию намерены защищать от действий России.

Дело, однако, в том, что ни Китай, ни Вьетнам, ни ряд других стран восточной Азии не считают, что должны придерживаться американских интересов, а не своих собственных. Поэтому требования США к Вьетнаму рискуют зависнуть в воздухе. Вьетнам — суверенное государство, и там еще не забыли, какую стабильность пытались навести в этой стране 30–35 лет тому назад. Не забыли миллионы потерянных вьетнамских жизней, не забыли ковровых бомбардировок, не забыли тысячи тон лившегося с неба напалма. В США считают, что и у других народов такая же амнезия, как и у самой Америки. Но это не так. И самонадеянному гегемону придется еще не раз в этом убедиться.

Сегодня уже никто не спорит, что значительная часть Запада ведет против нас «холодную войну» и чуть ли не готова перейти к горячей. Такие настроения есть как в США, так и в Польше, Литве, Латвии, Великобритании и ряде других государств. Причем водораздел проходит не только между странами, но и внутри самих западных государств. В Литве антироссийскую истерию разжигает, прежде всего, президент этой страны Грибаускайте. На днях она заявила, что уже готовится к агрессии со стороны России: мол, Литве надо будет три дня продержаться до подхода основных сил НАТО. У отставного американского генерала Скейлза, достаточно известного американского военного эксперта, другая фишка. Со страниц американской печати и телеэкранов он призывает убивать как можно больше русских и использовать для этого «вооружение дальнего радиуса действий США и НАТО». И мы не слышим, чтобы кто‑то из руководителей западных стран призвал этих новых поджигателей войны прикусить язык. Истерика заразна. Сегодня на Западе мы видим быстрое распространение подлинной эпидемии антироссийской истерики.

2015 г.

Пока еще рано говорить о газовой войне между Москвой и Киевом, однако исключить ее тоже нельзя. А нельзя потому, что проблема исчезновения больших объемов нашего газа, проходящего через Украину, пока никак не решается. Пропадает газ — и все тут. До 10 миллиардов кубометров в год! Представляете себе? Это примерно 6 процентов всего нашего экспорта газа. Глава «Газпрома» Рэм Вяхирев уже долго бьет по этому поводу в колокол. Однако Борис Ельцин во имя братских объятий с Леонидом Кучмой закрывал на все это глаза. Владимир Путин, напротив, сразу же решил положить воровству газа конец.

И уже в апреле 2000 г., тогда еще не будучи президентом, совершил один из первых зарубежных визитов в Киев, захватив с собой Рэма Вяхирева. Глава «Газпрома» сообщил, что всего Украина должна нам за газ 2,1 млрд долларов. Кучма обещал разобраться и уже «завтра‑послезавтра» принять меры. Однако до мер дело так и не дошло.

В Киеве забеспокоились лишь перед очередным разговором с Путиным по наболевшему поводу. Только 11 октября 2000 г. Кучма дал премьер‑министру Ющенко поручение остановить несанкционированный отбор российского газа. Одновременно украинский президент решил снизить зависимость Украины от России в этой области. И Кучма договорился о газовых поставках с Сапармуратом Ниязовым. В результате Туркменбаши был награжден орденом Ярослава Мудрого, а Украина стала единственным в СНГ потребителем туркменского газа. Москва в долгу не осталась. На днях было подписано соглашение между «Газпромом» и четырьмя европейскими концернами о строительстве газопровода через Польшу и Словакию в обход Украины.

В этом контексте и состоялась в понедельник встреча между Путиным и Кучмой в Сочи. На Украине почему‑то ожидали, что Путин предложит забыть старые распри и платить за газ по белорусской цене — 30 долларов за тысячу кубометров. Киевские газеты даже намекали, что за этот компромисс Украина может, дескать, вступить в российско‑белорусский союз. Ничего подобного, однако, не произошло.

А произошло вот что: Кучма наконец‑то согласился принять долговую схему, предложенную Михаилом Касьяновым еще в июле. Украина покупает газ в Туркмении, а затраты на транспортировку газа по нашим газопроводам записываются в госдолг Украины. Это уже шаг вперед, поскольку часть своей задолженности по газу Киев раньше вообще отказывался признавать.

Договорились и о том, что Россия примет участие в приватизации украинской газотранспортной системы. Иными словами, что Киев будет расплачиваться за долги собственностью. Многие наблюдатели расценили это решение как еще одну победу Москвы.

Но победа ли это? Дело в том, что закон о приватизации Верховной радой еще не принят. Кроме того, участвовать в приватизации приглашены не только наши, но и европейские концерны. Так что тут украинская бабушка еще надвое сказала. А потому сооружение газопроводов в обход Украины — через Белоруссию и Польшу в Европу — остается нашим главным козырем.

2000 г.

Мне очень хотелось бы верить украинскому министру обороны, что это не его ракета сбила самолет и обрекла на предсмертный ужас и гибель 76 человек. Но — не могу. Уже практически доказано, что самолет был сбит украинской ракетой земля — воздух. Об этом нам сразу сообщили американцы, у которых самые надежные спутники слежения в мире. В ходе расследования эта версия подтвердилась. По нашим данным, уже когда на место трагедии прибыли первые спасатели, они увидели огромное розовое пятно на воде — это было сверхтоксичное топливо ракеты.

В этой истории поражают две вещи. Первая — полная безответственность украинских военных. Недавно они отказались принять участие в боевых стрельбах, бахвалились — мы такие учения проведем, что вы все от зависти лопнете! Видимо, доказывали натовцам, что на них можно положиться. Доказали: гражданские самолеты сбивают отменно.

А безответственность в том, что полигоны для этого нужны особые и навыки нужны тоже особые. Украинские ПВО никогда таких стрельб толком и не проводили. А тут решили — над Черным морем, где авиатрассы! Господи, впору облетать Украину за тысячу километров.

При этом Кучма теперь вообще делает вид, что ничего особенного не произошло. Действительно, с кем не бывает… Великое дело — 76 человек угробили! И вообще, намекает Леонид Данилович, ракета‑то — русская, российского производства, может, украинцы чего и не поняли. Да уж точно не поняли, только не по вине русских разработчиков, а по причине собственной преступной самоуверенности. Как газ у нас воровать, на Украине, кстати, прекрасно понимают. Тут неясностей нет.

В Кремле, между прочим, почему‑то заявили, что доверяют словам украинского руководства. Какие основания этому полностью доверять? Если мы хотим через всепрощенчество превратить Украину в нашего союзника, то из этого ничего не выйдет: Украина союзников себе давно уже выбрала — они все на Западе. В этой ситуации закрывать глаза на вранье о преступлении — это не высшая государственная мудрость, а еще одно свидетельство того, что мы всех боимся раздосадовать и обидеть.

Поэтому мы бесконечно прощаем Украине ее газовые долги и во всем идем на уступки. При том, что — обратите внимание — никто не боится нападать на нас. Один из самых ярких примеров — Грузия. Сначала Шеварднадзе дал приют на своей территории чеченским боевикам, затем — заключил с ними военный союз против Абхазии. Боевики Гелаева теперь действуют на территории Грузии при полной поддержке грузинских властей. Военный союз с врагами России, ведущими с ней вооруженную борьбу, может рассматриваться только как акт войны против России. А Грузия отныне — прямой пособник террористов, уже не политический, а военный. А значит — в точном соответствии с определением Джорджа Буша подпадает под определение государства, поддерживающего терроризм.

Выступая в Гарвардском университете во время недавнего визита в США, Шеварднадзе резко критиковал внешнюю политику России. Он, в частности, гневно заявил, что Россия хочет представить Грузию как страну, покровительствующую террористам. Да не хочет представить, а так и есть на самом деле! Если у кого и были в этом сомнения, то после возвращения Шеварднадзе из США началось такое, что снимает всякие сомнения на сей счет. Сбитый вертолет с 8 наблюдателями ООН на борту — это дело рук не только грузинских, но и чеченских боевиков, пришедших или приведенных в Абхазию из Панкисского ущелья, то есть с территории Грузии. А Шеварднадзе перед всем миром называет их не боевиками, а этническими чеченцами, на которых, видите ли, хочет напасть Россия!

Вот такой фантастический путь — путь от министра иностранных дел СССР до пособника террористов — проделал Эдуард Шеварднадзе. Путь в чем‑то очень закономерный…

А кто вообще сказал, что некоторые наиболее слабые республики бывшего СССР могут существовать независимо, не входя в более крупные образования? Опыт у той же Грузии крайне печальный. Порвав с Россией, Грузия сделала ставку на Запад, и прежде всего на Америку. Нынешнее резкое обострение ситуации вокруг Абхазии как‑то странно совпало с возвращением Шеварднадзе из США. Похоже, что сейчас Шеварднадзе явно пытается использовать мировой кризис, чтобы превратить Грузию в основную базу Соединенных Штатов в Закавказье — и решить через это те проблемы, которые он сам решить не способен. Да, надо признать, что перед Шеварднадзе стоит серьезная проблема: восстановить целостность страны. Прежде у него не было возможности силовым путем вернуть Абхазию в состав Грузии. Клинтон отказался послать в Грузию войска ООН или НАТО, как Шеварднадзе ни умолял его об этом. Не хочет ли постараться решить проблему с помощью Джорджа Буша? Похоже на то.

Мой прогноз таков: Грузия в итоге выйдет из СНГ, подаст официальную заявку на прием в НАТО, а до приема попытается заключить военный союз с США. И тогда, возможно, на бывшие наши базы в Грузии придут американские войска. Такова стратегия Шеварднадзе — и она понятна.

Грузия превратилась в открытого противника России. Грузинский парламент требует вывода российских миротворцев с территории страны и выхода Грузии из состава СНГ. Это — новая реальность, и теперь мы должны строить нашу политику на базе этой реальности, а не иллюзий о возможном примирении с Грузией. Нам брошен прямой политический вызов. В этих условиях нам следует однозначно поддержать Абхазию всеми возможными для нас средствами. Основания у нас для этого есть: ведь мировое сообщество во главе с США признало право косовских албанцев на самоуправление и формальное пребывание в составе Югославии.

Жители Абхазии тоже борются за свои права и самостоятельный статус в составе Грузии. И у них есть все права национального меньшинства, желающего жить самостоятельно. Именно защищая права косовских албанцев, страны НАТО пошли на так называемую гуманитарную интервенцию в Югославии, то есть в течение 76 дней бомбили сербов. А потому, если мы будем проводить верную политику, исход развития событий в Грузии вовсе не обязательно развернется против нас. Но мы должны стать гарантом того, что Абхазия в составе Грузии будет иметь те же права, что и Косово в Македонии.

На самом деле у нас нет другого выбора: если мы бросим Абхазию, то окончательно потеряем позиции на Кавказе. И пусть нам не указывают на Чечню. После первой войны мы дали Чечне самую широкую самостоятельность в составе России. Но чеченские боевики продолжали войну против нас. Абхазы такой войны против Грузии не ведут, не похищают людей и не совершают набегов на ее территорию. Для Грузии нет угрозы со стороны Абхазии, а для Абхазии со стороны Грузии — есть. И это дает нам все права поддержать эту республику.

2001 г.

Центр Киева впечатляет. Со всех концов города группы по 10–20 человек с оранжевыми флагами стягиваются к майдану Незалежности. К 8–9 вечера вся площадь до краев заполняется сторонниками Ющенко. Что приводит сюда этих людей? На что они надеются? Почему скандируют имя своего лидера? Некоторые говорят — им платят. Другие утверждают — они борются за свободу. Третьи настаивают — им ненавистно в первую очередь правление Кучмы. Пожалуй, последнее — самое главное. Кучма — это фактически украинский Ельцин: именно при нем на Украине прошла своя бандитская приватизация, при нем укоренилась ужасающая коррупция, в том числе на самой вершине власти. У нас в России, когда во главе страны встал Владимир Путин, произошло обновление власти и ее образа. На Украине обновления пока не было. И неприятие режима Кучмы перекинулось на его выдвиженца — Виктора Януковича.

Для многих оранжевая революция вполне искренняя. Но это не значит, что она стихийная. Без денег — и очень больших денег — организовать оккупацию Крещатика молодежью на две недели просто невозможно. Как невозможно вести массированную про‑ющенковскую пропаганду, привозить демонстрантов на автобусах из Западной Украины и кормить и обогревать в холодные зимние дни десятки тысяч людей.

Если это и революция, то прекрасно организованная и отмобилизованная. Кем? Оппозицией в тесной, почти неприкрытой связке с Америкой. По разным оценкам, американцы начали готовить ее еще в 1999–2000 годах. Леонид Кучма их во многом устраивал — но не до конца. Тогда в Вашингтоне решили, что пора начать менять постсоветских лидеров на собственных ставленников. Успех в свержении Милошевича придал им уверенность. Именно тогда они стали искать антитезу Кучме, который к тому же стремительно терял популярность. Сначала они обратили внимание на Ивана Плюща, но он не показался им перспективной фигурой. В итоге они остановили свой выбор на Викторе Ющенко. Вскоре он начал пользоваться повышенным вниманием в Вашингтоне, у него появилась жена‑американка, а примерно за год до выборов США стали планомерно готовить почву для его победы. Выборы на Украине будут признаны демократичными, лишь если победит Ющенко — такова была линия Вашингтона. При этом американское участие в выборах на стороне Ющенко не было особенно заметным — в отличие от чрезмерной внешней активности российских политтехнологов вокруг фигуры Януковича. Но от этого оно было только серьезней и эффективней.

Оправдаются ли надежды на Ющенко миллионов его избирателей? Большой вопрос. Пока мы видим, что лидеры оппозиции используют десятки тысяч оранжевых своих сторонников как инструмент постоянного давления на власть, запугивания Верховной рады и Верховного суда. Не прошло в Раде голосование за отставку правительства Януковича — оранжевые в тот же день вламываются в здание Рады. На следующий день Рада уже более послушна. Правда, нескольких голосов еще не хватает, но дело успешно довершают щедрые посулы Юлии Тимошенко. Только постоянным давлением отмобилизованных масс можно объяснить и решение Верховного суда, которое прямо противоречит законам Украины.

И последнее. Несмотря на созданный Ющенко образ рыцаря без страха и упрека, который сражается с режимом Кучмы, Ющенко как бывший премьер сам был частью этого режима. Как и Юлия Тимошенко, которую западная печать упорно называет «украинской пассионарией». Но с той же пассионарностью, что она сейчас зовет людей на штурм государственных зданий, Тимошенко еще совсем недавно самозабвенно делила собственность. Рядом с Ющенко и Тимошенко еще 8 бывших высших сановников, перешедших на их сторону. Все они были частью того самого — коррумпированного и авторитарного режима, который сегодня так яростно обличает оппозиция. И сегодня в Киеве идет не столько схватка за свободу и демократию, сколько за доступ к власти и ресурсам. Только этого совершенно не понимают большинство тех, кто митингует на майдане Незалежности.

2004 г.

Уже сейчас можно сделать некоторые выводы о предварительных результатах так называемой оранжевой революции в Киеве.

Вывод первый. То, что мы видели на улицах и площадях Киева — это лишь верхушка айсберга широкого народного движения против режима Леонида Кучмы. Однако парадокс состоит в том, что в лидеры это движение избрало себе выходцев из гнезда кучмовского, плоть от плоти его коррумпированного правления.

«Я еще раз получил подтверждение, — заявил лидер социалистов Александр Мороз, — что борьба за президентство идет как борьба разных кланов за власть. И, получив президента Ющенко, мы не будем иметь гарантий, что Украина будет развиваться демократическим путем… Эта та же старая власть, которая, будучи отстранена от власти, рвется к ней».

Что из этого следует? А то, что плоды революции скорей всего будут украдены у тех, кто мерз в палатках и на площадях, теми, кто успешно делил собственность еще при Кучме, а теперь надеется продолжить это с утроенной энергией.

Вывод второй. Происходящее в Киеве на протяжении последних двух недель — это отражение мощной национальной волны, идущей с Запада на Восток. Некоторые, в том числе и в западной прессе, называют ее националистической. Как писала газета «Интернэшнл Геральд Трибюн», «было бы неверно романтизировать массовые протесты на улицах Киева, которые имеют неприятный привкус украинского национализма». Сами оранжевые предпочитают, конечно, другое слово — патриотическая волна. Эта волна уже затопила Киев, и то, что там почти все говорят по‑русски, ничего не означает. Мы — другая нация, — убеждал меня в Киеве один из помощников Ющенко. И вот эта — другая нация, во главе с лидерами из Львова, Тернополя и Ивано‑Франковска, уже подчинила себе центр страны, а вскоре попытается подчинить юг и восток. И не исключено, что лет через 5–10 по‑русски там будут говорить намного меньше людей, чем сейчас.

Вывод третий. Сейчас вся украинская оппозиция — от Юлии Тимошенко и советников Ющенко до лидера ударного кулака оппозиции — молодежной организации «Пора» — заверяют нас, что не считают Россию своим врагом.

Однако совершенно очевидно, что усиливающаяся на Украине национальная волна сопряжена с антирусскими настроениями, у нее есть явная антироссийская подкладка. Как была она у многих лидеров прежней Украины — от гетмана Мазепы до Симона Петлюры.

Вывод четвертый. Придя с Запада и затопив центр страны, национальная волна с неизбежностью двинется на восток. Оппозиция уже намерена отправить туда оранжевые поезда для агитации за Ющенко перед выборами 26 декабря. А Ющенко требует отставки и судебной ответственности для губернаторов, которые говорили о возможности отделения своих областей. Можно не сомневаться, что когда он станет президентом, то постарается разобраться с восточными губернаторами — ведь на Украине губернаторы назначаются именно президентом. Впрочем, представители восточных регионов уверены, что политическая атака на восточные области — ющенковский «дранг нах остен» — столкнется с большими преградами.

И вывод пятый. В стане Ющенко говорят, что, став президентом, он первым делом начнет налаживать отношения с Россией. Однако уже ясно, что Украина серьезно сдвинется в сторону ЕС и особенно НАТО.

2004 г.

Основательно подзабытый в сегодняшней России Фридрих Энгельс вывел непреложный закон любой революции: после ее победы бывшие союзники по завоеванию власти становятся злейшими врагами. Не избежала этой участи и украинская оранжевая псевдореволюция. Отныне Ющенко и Тимошенко — принципиальные противники, а вокруг власти началась схватка всех против всех.

Народ Украины просто‑напросто обманули. Майдану и стране обещали быстрое процветание, расчистку кучмовских авгиевых конюшен, честность, прозрачность и нещадную борьбу с коррупцией. На деле же страна и майдан получили экономический упадок, новую, а по сути старую грызню за собственность, новую, а по сути старую коррупцию и схватки на самом верху оранжевой власти. «Казалось, что мы делаем все по‑новому, но большинство вещей остались неизмененными со времени правления Кучмы», — подвел мрачный итог спикер Верховной рады Владимир Литвин.

Майдан был силен своим яростным отторжением режима Кучмы и не менее яростными надеждами на новую власть. Но эта власть предала и сам майдан, и его надежды. Выяснилось то, что и должно было выясниться: для тех, кто возглавлял оранжевый майдан, он был в основном способом прийти к власти и личному обогащению.

Другого ожидать было трудно. И Ющенко, и Тимошенко, и Порошенко, и иже с ними — все эти люди сформировались и выросли при Кучме, все — птенцы его, кучмовского, гнезда. Именно Кучма привел Ющенко во власть. Именно Кучма привел Тимошенко во власть. Почему же они будут отличаться от своего прародителя? Почему должны быть большими идеалистами, чем сам Кучма?

Потрясения на Украине не закончились. Они, возможно, только начинаются. Через полгода, в марте, — парламентские выборы. На кону — ключевой пост премьера, который, по украинской Конституции, будет повесомей поста президента. За него и развернется главная схватка. Чисто внешне кажется, что Ющенко удалось отсечь от власти неистовую Юлию Тимошенко, которая явно противопоставляла себя президенту. В этом смысле он избавился от серьезного соперника внутри власти. Однако теперь именно Ющенко, а не Тимошенко, будет нести ответственность за экономическое состояние страны и промахи правительства. Так что даже если это и победа Ющенко, то временная: популярность Тимошенко близка к популярности Ющенко, по последним опросам ее поддерживает 40 процентов населения. Сильная и амбициозная, она использует эту отставку для того, чтобы поднять знамя нового оранжевого переворота — и одержать на сей раз победу уже над Ющенко. Вчера в Киеве Тимошенко предупредила: отныне они с Ющенко — политические соперники. Отныне железная Юлия начинает новый поход — против Ющенко. С той же страстью, что шла против Кучмы.

Следующие полгода станут временем нового ожесточенного этапа политической борьбы. Что же касается состояния страны, то вряд ли у кого будет время серьезно думать о гражданах Украины в момент, когда столь высоки ставки в очередной, на сей раз оранжевой, схватке за власть.

2005 г.

На похоронах Бориса Ельцина бывший президент Украины Леонид Кучма вспоминал о своем разговоре в 1992 году с Ельциным: «Я только стал премьером. У нас была патовая ситуация. Экономика не работала. Нефти и газа нет. Отапливать дома нечем. Я перед визитом в Москву сказал: если не договорюсь по нефти и газу, подам в отставку».

Ельцин сразу принял меня: «Леонид Данилович, как ты мог такое сказать и вообще подумать, что Россия может бросить Украину!» Другой бы сыграл в большую политику, а Ельцин — нет».

Да, Ельцин не играл с новой Украиной в большую политику. Россия тогда взяла на себя выплату всех долгов Советского Союза, исправно поставляла соседской стране газ фактически по внутренним ценам — за счет российских пенсионеров, молодых матерей и тех, кого враз сделали неимущими гайдаровские реформы, подписывала с Киевом всевозможные соглашения, которые сама выполняла, а Киев либо не выполнял, либо выполнял крайне неохотно. А в 1999 году Москва в рамках так называемого Большого договора признала — в обмен на смутные обещания дружбы со стороны Киева — территориальную целостность Украины.

Украинским националистам, которые заняли уже при Кучме ряд важных постов в системе власти, в том числе и в украинском МИДе, только этого и было нужно. Они получили от России главное — признание Крыма и Севастополя частью Украины — и теперь можно было забыть о своих обещаниях и резко двинуть страну в сторону НАТО и антироссийски настроенных кругов на Западе. Что стало особенно заметным как раз после подписания договора. Если Ельцин, по словам Кучмы, в большую политику с Киевом не играл, то Киев уже при Кучме начал играть в такую политику — и, как правило, не на стороне России, а то и против нее.

С приходом к власти оранжевых во главе с Ющенко и Тимошенко эта тенденция стала доминантой действий украинских властей. Ющенко начал широкую кампанию обвинения России в голодоморе; местных нацистов, воевавших на стороне Гитлера, превратил в героев Украины, стал восхвалять всех исторических врагов России, воевавших с ней на территории Украины, от Карла XII и Мазепы до Петлюры, прекратил вещания российских телеканалов и начал методически искоренять русский язык из сферы образования и культуры. А главное — вопреки желаниям подавляющего большинства граждан своей страны — взял резкий курс на вступление в НАТО и отрыв Украины от России.

В том или ином виде эти тенденции были заметны уже при Кучме. Но с победой оранжевых они стали главным содержанием политики Киева. Таков объективный и неоспоримый результат ельцинской заботы о добрых отношениях с Киевом. Когда политик получает результат, обратный желаемому, это называется провалом. Другого слова нет.

А сейчас нам говорят, что своей позицией по цене на газ, своими жесткими заявлениями против вступления Украины в НАТО мы подрываем дружбу с Украиной и толкаем ее в НАТО. Полноте. Для Ющенко Россия — враг, как, видимо, была она врагом для его отца, который пристрастился, по словам своей родни, к хорошему кофе в гитлеровском концлагере. Что он там делал такого, что фашистские офицеры поили его — обратите внимание! — не просто кофе, а хорошим кофе? Возможно, поэтому о преступлениях нацистов на территории Украины Ющенко говорит неохотно.

Какую дружбу с Ющенко мы можем подрывать нашими словами и решениями, если такая дружба невозможна по определению? Можем ли мы рассчитывать на дружбу украинских националистов, для которых москали — вполне в духе гитлеровской расовой теории — недочеловеки? Но мы можем и обязаны хранить отношения дружбы с теми, кто близок к нам на Украине, для кого слово Россия — не враждебное слово. В ситуации, когда оранжевая власть Украины объявила нам политическую войну, было бы смешно и нелепо делать вид, что мы этого не замечаем.

Мы подписывали Большой договор о дружбе с Украиной, признали пребывание в ее составе и Крыма, и Севастополя — с официально дружественной и внеблоковой Украиной. В статье 6‑й договора четко сказано: «Каждая из Высоких Договаривающихся Сторон воздерживается от участия или поддержки каких бы то ни было действий, направленных против другой Высокой Договаривающейся Стороны, и обязуется не заключать с третьими странами каких‑либо договоров, направленных против другой Стороны. Ни одна из Сторон не допустит также, чтобы ее территория была использована в ущерб безопасности другой Стороны».

Вступление в НАТО — военный альянс, в котором Киев возьмет на себя другие обязательства, автоматически уничтожает Большой договор. Если Украина станет членом НАТО, на территории которой, как на территории Польши и Чехии, появятся военные базы альянса и в которой Севастополь наверняка станет базой ВМФ США, то с такой Украиной мы договор не подписывали.

И если оранжевая власть нарушит главные статьи этого договора и превратит Украину в источник угрозы для России, то мы не можем нести взятые на себя обязательства по отношению к такой власти.

2006 г.

Европа в ужасе: в ЕС стремятся ворваться дикие гунны — Украина, Молдова и Грузия. Для Европы это катастрофа: уровень жизни, особенно в Грузии и в Молдове, ниже, чем в самых бедных странах Балкан, которые ЕС не торопится принять в свои ряды. Потому‑то и хотят в Тбилиси и Кишиневе припасть к молочным соскам Европы: паразитировать на России им все трудней, значит, надо найти, к кому присосаться. Тем более что для ЕС эти страны — случай особый. Ведь принять эти страны в Евросоюз — значит, геополитически ослабить Россию. И именно на этом пытаются сыграть Киев, Тбилиси и Кишинев, ибо более ничего предложить Европе они не могут.

Но их главный союзник — Америка. А ей важно, чтобы эти страны оказались в Евросоюзе по двум причинам:

— во‑первых, нужно выдернуть их из‑под влияния России;

— во‑вторых, так можно ослабить сам Евросоюз, который становится все более самостоятельным и все больше нервирует Америку.

США думают так — чем больше будет членов в ЕС, тем менее дееспособной будет Европа политически. Тем более что новые члены ЕС из Восточной Европы — наиболее активные проводники интересов Америки в Евросоюзе. Не случайно Буш и Рамсфелд с таким восторгом говорят о новой Европе: Польша и Латвия — это вам не Франция и Германия. Варшава и Рига никогда не критикуют Америку, поддерживают любые ее военные акции, горячо аплодируют чеченским террористам и высоко держат знамя оранжевых переворотов. Любопытно при этом, что официальный друг Путина Джордж Буш поляков и латышей не только не одергивает, но и поощряет: не случайно по пути в Москву на 9 Мая он заедет в Ригу, а потом тут же отправится в Тбилиси. Одно это говорит о характере его дружбы больше, чем тысячи заявлений.

Но в Европе прекрасно понимают, что, приняв Украину, Молдавию и Грузию в ЕС, они резко ослабят Европу и еще более усилят проамериканский фланг. А потому перспективы для этих трех стран пока эфемерны. Однако Киев настроен решительно. Вот какие две главные идеи, которые Украина пытается продать европейцам. Первое: если до сих пор знамя демократии и оранжевых переворотов несла на восток Польша, то отныне его возьмет в свои руки Украина. Куда она его понесет на восток — понятно: первая остановка — Минск, вторая — Москва. Не случайно обосноваться в Киеве всерьез готовятся и Березовский, и его правая рука Бадри Патаркацишвили, скрывавшийся до сих пор в Тбилиси. Уже куплена огромная собственность в Феодосии, уже готовится перенос бизнеса Патаркацишвили в Киев. Именно отсюда, с украинского плацдарма, видимо, и будут наноситься смертельные удары по режиму Путина.

Второй момент — Украина претендует на роль новой региональной державы и лидера ГУААМА — альянса, имеющего заметную антироссийскую направленность. Помочь ей начать играть такую роль должны, по замыслу Киева, США и Европа.

США, несомненно, будут помогать в этом Киеву — вероятно, именно об этом будут беседовать 4 апреля Буш и Ющенко в Вашингтоне. С Европой сложнее: ни Жак Ширак, ни Герхард Шредер не хотят из‑за поддержки Украины ссориться с Россией. Как бы ни подталкивали американцы и евроатлантисты к этому Германию, германский канцлер выше ценит отношения с Москвой. И потому намерен быть крайне осторожным.

Насколько хватит, однако, Германии запаса осторожности, учитывая мощное давление антироссийских сил по обе стороны океана? Ответ на это не может пока дать никто.

2005 г.

В 2010–2011 гг. я участвовал во встречах российских и украинских политологов и экспертов и вынес впечатление, что российско‑украинские отношения действительно вступили в новый этап, который, однако, ставит перед Россией ряд серьезных вопросов. И если они останутся без адекватного ответа с нашей стороны, то, несмотря на замену Ющенко Януковичем, будет происходить дальнейшее отдаление Украины от России.

Украинские политологи говорили о том, что время романтического, или, как еще они его называли, «героического» национализма ушло вместе с Ющенко. Он, собственно, и был его главным представителем. Как шутили украинские эксперты, при Ющенко Украина сама создавала себе проблемы, чтобы потом героически их преодолевать. Это касалось прежде всего отношений с Россией.

К концу правления Ющенко в украинском обществе накопилась усталость от «героического национализма». В свою очередь Ющенко выпал из политической жизни Украины и занимается своим любимым делом — изготовлением вручную кувшинов из глины в своем селе. А его жена, бывшая американская гражданка, бросила свои силы на поддержку политика, которого часто называют «молодым Ющенко», — Арсения Яценюка, который считается новым фаворитом США на Украине, но до сих пор не имел достаточного веса для серьезной борьбы за власть. Бывшая партия Ющенко «Наша Украина», по опросам, пользуется поддержкой лишь 1,5–2 процентов населения. Произошло и резкое ослабление позиций Юлии Тимошенко, которая превратилась в бледную тень прежней себя.

Такова судьба «оранжевых». Причина состоит в том, что «героический национализм» на Украине сменил национализм экономический. Новое руководство Украины и представляет это течение. Новая стратегия заключается в том, что Киев отныне будет делать прежде всего то, что ему экономически выгодно. Это консенсусная позиция украинского бизнеса и правящего класса. Выход на авансцену экономического национализма только опосредованно связан с экономическим кризисом в мире. Глобальный кризис лишь высветил самое слабое место Украины. Им являются не споры с Россией о «голодоморе», не мифические покушения на суверенитет Украины со стороны России и даже не споры вокруг Тузлы. Самое слабое место — экономическая основа украинского государства. В этом смысле экономический национализм является признанием приоритета экономики и экономических задач в развитии Украины.

Виктора Ющенко в первую очередь погубило то, что он был идеологическим президентом, не способным решать экономические задачи. Это резко ослабило и позиции Юлии Тимошенко, которая взобралась на вершину украинской политики на гребне «оранжевой революции». И, напротив, именно потребность в решении экономических проблем сильно помогла Януковичу, которого считают не идеологическим, а прагматичным политиком, победить на выборах.

В силу того, что пришло время «экономического национализма», пришло время и налаживания отношений с Россией. Ведь если главная задача состоит в том, чтобы решать экономические проблемы, то Украине ссориться с РФ не только невыгодно, но и невозможно. Позиция Москвы чрезвычайно важна не только с точки зрения цен на газ или транзит, но и целого ряда других аспектов украинской экономики. Поэтому для Януковича важно убрать раздражающие факторы, которые мешают налаживанию экономического сотрудничества между РФ и Украиной.

Вместе с тем «экономический национализм» вовсе не означает отказа от курса на интеграцию в европейское пространство и сближение с ЕС. Равно как не означает, что появляется принципиально новая линия на политическое сближение с Москвой.

Именно такое впечатление возникает от высказываний и действий президента Виктора Януковича и правящей команды в целом. Особенно это было заметно на Давосском форуме в 2011 году. Выступая на совместном украинско‑польском обеде, Янукович не переставал превозносить президента Польши Домбровского и подчеркивать важность связей с Евросоюзом, но за два часа не сказал ни слова о России и ее значении для Украины. Это было отмечено многими российскими участниками. Таким образом, налаживая отношения с Россией, Киев будет с большой осмотрительностью относиться к участию в наднациональных организациях, в которые входит Россия. Речь, прежде всего, идет о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве. Украина избегает брать на себя жесткие обязательства. Экономический национализм новых властей как раз и состоит в том, что Киев выбирает отдельные направления, на которых он будет выстраивать отношения с Россией. Однако это еще не означает широкого сближения с Москвой на всей сумме направлений.

Одна из проблем — озабоченность Киева строительством «Южного потока». Сама идея этого проекта возникла, когда у России начались проблемы с транзитом газа через Украину. Москва справедливо решила, что ей нужно быть максимально независимой от такого непростого соседа. После ухода Ющенко проблемы с поставками газа были решены. Но, тем не менее, Россия не отказалась от «Южного потока» и продолжила строить газопровод, который имеет хорошие перспективы. На Украине это было воспринято как политика, способная подорвать ее значение как транзитной страны. Поэтому украинская сторона ставит вопрос о том, что, когда этот проект будет реализован, необходимо будет каким‑то образом компенсировать Украине связанные с этим потери, возможно, через расширение транзита по украинской территории.

В Киеве также вызывает озабоченность линия «Газпрома» на поглощение, как это называют на Украине, «Нафтогаза». Янукович настаивает на том, чтобы это было не поглощение, а создание совместного предприятия, в котором Украина будет иметь равный с Россией голос.

Что касается военно‑политических проблем, то с уходом Ющенко еще недавно столь волновавшее и США, и Россию возможное вступление Украины в НАТО утратило актуальность. На начало 2011 года только 18–20 процентов населения Украины поддержало бы ее вступление в альянс. И хотя совместные учения, а также другие формы сотрудничества с блоком были продолжены, правительство Януковича сняло вопрос о вступлении Украины в НАТО, по крайней мере, на обозримую перспективу. Однако при этом Киев не стремился сотрудничать и с ОДКБ, хотя некоторые украинские эксперты допускают, что в будущем Украина, возможно, пойдет на сотрудничество с этой организацией по отдельным программам.

Итак, определенные сдвиги в отношениях с Украиной действительно произошли. Но они еще не приобрели того глубинного характера, в котором была бы заинтересована Россия. После встречи в мае 2010 г. между Медведевым и Януковичем новых крупных соглашений и договоренностей достигнуто не было. Складывается также ощущение, что в Москве несколько успокоились, поскольку к власти на Украине пришел политик, который хорошо отзывается о России и говорит, что отношения с ней являются приоритетом для Украины.

В результате возникла пауза, которая таит в себе определенные опасности. Похоже, все опять сводится к отношениям между лидерами. С Ющенко российское руководство не общалось. Что же касается Кучмы, то с ним общался Ельцин, но это не предотвратило дрейф Украины в сторону от России. Само по себе общение на высшем уровне может создавать только иллюзию сближения. Можно согласиться с позицией украинского политолога Михаила Погребинского, который считает, что, в отличие от Запада, Россия не ведет систематической работы с «элитами второго эшелона» на Украине, то есть с людьми, которые определяют общественное мнение, представителями гражданских организаций, значимыми фигурами регионального масштаба, активистами молодежных организаций.

У нас, в отличие от США и ЕС, нет широких программ обучения украинской молодежи в российских вузах или программы грантов, которая есть у США и ЕС. Не говоря уже о том, что на Украине действуют лишь несколько российских неправительственных организаций. В силу этого мы не оказываем воздействия на развитие общественного мнения в этой стране. Процесс во многом пущен на самотек. А поскольку украинская государственность постепенно утверждается и зреет, то выходит, что на том решающем этапе, когда определяется характер этой государственности, Россия не оказывает достаточного влияния на общественное мнение и умонастроения людей.

Создается впечатление, что в России считают, будто такое влияние осуществляется само собой — через телевидение или российскую прессу, которая, так или иначе, доступна на Украине. Но это не так: Украина — независимое государство. Там подрастает молодежь, которая воспринимает себя уже не так, как люди, исторически и культурно связанные с Россией. Напротив, они считают себя молодыми украинцами со своими собственными интересами и взглядом на мир. Именно в среде украинской молодежи сильнее всего выражено стремление к интеграции с Европой. Внешне спокойное развитие событий в отношениях с Украиной в перспективе может обернуться серьезными потерями для России, если наступивший в 2010 г. относительно благоприятный этап не будет использован для налаживания широкой суммы отношений с этой страной. Однако насколько это осознают российские власти и волнует ли их такое положение вещей — большой вопрос.

2011 г.

Гора родила мышь. Вильнюсский саммит, который замышлялся как саммит триумфа евроинтеграции и политики Восточного партнерства, завершился лишь подписанием предварительных соглашений об ассоциации ЕС с Молдавией и Грузией. Такого в Брюсселе не ожидал никто. Эмоции евролидеров можно описать лишь двумя словами: шок и ярость. В собственном провале, естественно, обвинили Россию. А кого же еще? Это давняя и добрая традиция наших западных партнеров.

В годы холодной войны было и того хуже. Тогда в США на нас наклеили ярлык «империи зла». И борьбой с этой империей объясняли свои собственные преступления. То есть «империя добра» тогда захватывала одни страны, бомбила другие, устраивала перевороты в третьих, молча одобряла использование химического оружия на поле боя, если оно использовалось против противников США, проводила незаконные спецоперации, а виноватым во всем этом была, конечно же, «империя зла». А кто же еще?

Сейчас, конечно, все намного политкорректнее. Но все равно наши друзья никак не могут без резких обвинений в адрес Москвы. Давление, нажим, шантаж — в чем только мы опять не виноваты. На самом же деле евролидерам следует винить, прежде всего, самих себя. Ни одно суверенное самостоятельное государство не приняло бы тех условий и тех ультиматумов, которые Брюссель выставил Украине. Особенно Брюссель перегнул палку в своем стремлении добиться освобождения Юлии Тимошенко. От Украины потребовали в одночасье принять специальный закон, который позволил бы Тимошенко срочно выехать для лечения за рубеж. И обязательно до 28 ноября. Именно к этой дате брюссельские демократы предписали Верховной раде изменить украинское законодательство.

В моих беседах с европейскими политиками они объясняли, что это вовсе не диктат и не ультиматум, а лишь глубокая убежденность Евросоюза в необходимости защиты прав человека. Именно поэтому, по их словам, Украина должна была срочно принять закон, позволяющий заключенным выезжать за рубеж. Возникает, правда, вопрос: почему отсутствие у украинских заключенных права на выезд на лечение за рубеж не волновало европейских политиков целых 22 года — то есть с момента появления независимой Украины. И вдруг вызвало у них столь острый приступ правозащитности, что они поставили принятие такого закона непреложным условием для подписания соглашения об ассоциации с Украиной.

Тут, похоже, не о правах человеках идет речь, а совсем о другом — о геополитике. Восточное партнерство с самого начала задумывалось Евросоюзом как средство геополитического соперничества с Россией и расширения политического и экономического влияния Брюсселя на ряд восточноевропейских, экс‑советских республик. Конечно, впрямую об этом ЕС не говорит, но европейские газеты писали об этом, не стесняясь. Главной ставкой в этом соперничестве была и остается, конечно же, Украина. С точки зрения Евросоюза от Януковича требовались собственно только две вещи: подписать соглашение, которое позволило бы установить жесткую зависимость Украины от ЕС, и выпустить Тимошенко. После этого он был бы уже не нужен: по принципу мавр сделал свое дело, мавр может уйти. И даже более того — должен уйти. Совершенно очевидно, что на президентских выборах на Украине 2015 года Евросоюз собирался и собирается сделать ставку на украинскую оранжевую прозападную оппозицию. А Тимошенко по‑прежнему является наиболее значимым лидером и политическим знаменем этой оппозиции.

Даже если бы Янукович подписал соглашение в Вильнюсе, это для него ничего бы не изменило и не помогло бы ему завоевать расположение европартнеров. Будем откровенны: Янукович — не Ющенко и не Саакашвили. Он не герой Запада. Это не тот человек, которого в Евроатлантическом альянсе хотели бы видеть во главе Украины. И если бы Янукович соглашение все‑таки подписал и тем самым позволил бы Евросоюзу, а также стоящим за ним США, резко нарастить свое политическое влияние на территории Украины, то к 2015 году он столкнулся бы на выборах с мощным альянсом прозападных украинских политических партий и их западных спонсоров. Ведь то, на чьей стороне будет Запад в 2015‑м, не представляет никакого секрета. В 2004–2005 гг. и Европа, и США с восторгом поддерживали украинский оранжевый майдан, поддерживали Ющенко против все того же Януковича. И нет никаких причин, почему сейчас они не пойдут по тому же пути.

Корни этого проигрыша Евросоюзу следует искать не в Москве, а в Брюсселе, где к ассоциации с Украиной подошли самонадеянно и высокомерно. А с Украиной общались все же свысока, как это делают с полуколониальными народами. Евросоюз начал диктовать свои условия Киеву и ставить перед ним ультиматумы, еще даже не подписав соглашение, и при этом никаких серьезных обязательств на себя не брал. В этом и есть главная причина фактического провала саммита в Вильнюсе. А Россию обвиняют теперь во всех грехах потому, что очень не хочется расписываться в собственном провале. Поэтому на нее и возлагают всю ответственность. А на кого же еще?

Любопытно, что в самый последний момент, уже в Вильнюсе, Евросоюз решил во имя геополитики даже поступиться незыблемыми демократическими принципами: Януковичу дали понять, что Брюссель готов подписать соглашение прямо сейчас, отказавшись даже от своего требования об освобождении Тимошенко. Но было уже поздно. Теперь из ЕС поступают сигналы, что к вопросу об ассоциации стороны могут вернуться на саммите Украина — ЕС, который состоится в марте 2014 года. Однако готов ли Евросоюз изменить свой базовый подход, т. е. получить от Украины все, не дав взамен почти ничего? Пока похоже что нет. Когда бывший президент Польши Александр Квасневский перед самым саммитом в Вильнюсе заявил, что надо срочно формировать 20‑миллиардный пакет экономической помощи Украине, он тут же получил в ответ от своих брюссельских коллег, что это, мол, нонсенс. И что условий соглашения с Украиной Евросоюз менять не намерен. Но в этом случае и у Януковича, видимо, не будет оснований менять свою позицию. А потому некоторые в ЕС, как председатель Европарламента Шульц, уже делают ставку на будущего президента Украины, который, по их расчетам, сделает то, чего не сделал Янукович. Иными словами, Евросоюз будет теперь готовиться к выборам 2015 года с одной целью — привести к власти в Киеве прозападного политика оранжевого толка. Битва за Украину продолжается.

2013 г.

В начале февраля 2014 г. на украинских интернет‑сайтах появилась аудиозапись разговора, в котором, как предполагается, помощница госсекретаря США по вопросам Восточной Европы Виктория Нуланд и посол США на Украине Джеффри Пайетт обсуждают, кого и на какую должность поставить на Украине. При этом она очень критически, чтобы не сказать нецензурно, высказалась в адрес Евросоюза.

Виктория Нуланд: — Ну, что ты думаешь?

Джеффри Пайетт: — Думаю, что мы в игре. Вопрос с Кличко, очевидно, это сложное звено здесь, в особенности объявление его заместителем премьер‑министра. Ты видела некоторые мои заметки насчет проблем сейчас во взаимоотношениях. Так что мы пытаемся быстро узнать, какую он играет роль.

Виктория Нуланд: — Не думаю, что Кличко должен быть в правительстве. Не думаю, что это необходимо и что это хорошая идея. Я думаю, что Яценюк — это подходящий человек. У него есть опыт в экономических вопросах, в вопросах управления. Что ему нужно, так это чтобы Кличко и Тягнибок остались снаружи.

Джеффри Пайетт: Да, пусть он остается за рамками правительства и учится быть политиком. Я просто думаю, если говорить о продвижении политического процесса, мы хотим сохранить умеренных демократов вместе. Проблемой будет (лидер националистической партии «Свобода» Олег) Тягнибок и его ребята. Я уверен, именно на это частично рассчитывает (президент Украины Виктор) Янукович.

Виктория Нуланд: Мне кажется, для этой роли подходит «Яц» (Арсений Яценюк). У него есть опыт в экономике и в вопросах управления. Ему надо, чтобы Клич и Тягни оставались снаружи, и он с ними общался бы четыре раза в неделю. И мне кажется, если Клич попадет внутрь, то ему придется работать на Яценюка. Так просто не получится.

Виктория Нуланд: Еще одно, Джеф. Не помню, говорила я тебе это или говорила только Вашингтону. Когда я говорила с Джеффом Фелтманом сегодня утром, у него было новое имя для человека из ООН — Роберт Сери. Я написала тебе об этом утром.

Джеффри Пайетт: — Да, я видел.

Виктория Нуланд: — Хорошо. Он теперь уговорил обоих: и Сери, и Пан Ги Муна, что Сери может приехать в понедельник или во вторник.

Джеффри Пайетт: — Хорошо.

Виктория Нуланд: — Думаю, это отлично поможет все склеить, а Евросоюз… [нецензурно]».

Этот диалог и особенно то, куда Виктория Нуланд отправила Евросоюз, стали, разумеется, скандалом. Журналисты теперь спрашивают представителей Госдепа, появится ли футболки с этой фразой, а сама Нуланд была вынуждена извиниться за нецензурную брань в адрес ЕС. Хотя, конечно, ничего принципиально нового мы не узнали. О том, что американские, и не только американские дипломаты используют не самые изысканные выражения, достаточно очевидно. И дело не в том, что Нуланд в частной беседе, не предназначенной для чужих ушей, оскорбила Евросоюз. Дело в другом.

Дело в том, что на фоне разоблачений Сноудена, тотальной слежки со стороны АНБ, руководство которой откровенно лгало, пытаясь скрыть ее масштабы, на фоне вызвавших особое возмущение в Европе факторов прослушивания европейских лидеров и других ближайших союзников США и на фоне многого другого высказывания Нуланд являются еще одним подтверждением откровенного цинизма, характерного для большей части американской политической верхушки. Госдеп, впрочем, и в этой истории увидел русский след.

Отвечая на вопросы журналистов по поводу высказывания Нуланд, представительница Госдепа Джейн Псаки сказала: «Все вы достаточно хорошо знаете Викторию, и, наверное, вы знаете, что когда ей было 23 года, она прожила восемь месяцев на российском корабле». Из этого Псаки сделала вывод, что там‑то она и научилась так выразительно ругаться. Что делала Виктория Нуланд на российском корабле в 23 года? Кем она там была — коком, старпомом или простым матросом, был ли это туристический или даже военный корабль — госпожа Псаки не пояснила. Я прямо‑таки вижу Викторию Нуланд, в полосатой матроске и брюках клеш, лихо сдвинув на девичий затылок бескозырку, слегка приблатненной походкой, мусоля в губах беломор, с прибаутками идущую к своим коллегам, российским матросам, чтобы обменяться с ними парой крепких словечек.

Уверен, однако, что бурная молодость Нуланд и 8 месяцев ее проживания на российском корабле здесь ни при чем. То, как американская политическая верхушка на деле относится к тем же своим европейским союзникам, в последнее время стало известно из многих источников — и из публикаций «Викиликс», и из документов, опубликованных Сноуденом, и госпожа Нуланд это лишь еще раз подтвердила. Если суммировать — то презрительно снисходительно. Не случайно американские власти ничего не стали ни объяснять, ни обещать возмущенным европейским депутатам, когда те попытались добиться от США ответа, как долго они намерены прослушивать всех и вся в Европе. Не случайно и разоблаченное и самой американской, и европейской прессой личное одобрение Обамы на прослушивание Ангелы Меркель и других зарубежных лидеров. С тех пор, как все это стало известно, с тех пор, как приоткрылась вашингтонская политическая кухня, доверие к США повсюду в мире, включая Европу, резко упало. И нецензурное выражение Виктории Нуланд попало на совсем свежую рану.

Однако еще откровеннее ее рассуждение о том, кого и на какое место надо ставить на Украине. Мы узнали, что Яц — то есть Яценюк — самый подходящий для США человек, Кличко — годится лишь на то, чтобы махать кулаками, и что все основные роли на Украине в Вашингтоне уже распределены. При этом, естественно, мы услышали от представителя Белого дома Джея Карни, что США ни в кой мере не вмешиваются в дела Украины. Ну что вы! У них даже в мыслях такого нет!

Аудиозапись подтвердила очевидное: администрация США занимается сменой власти на Украине плотно, целеустремленно, в ручном режиме. При этом, естественно, в давлении на Киев обвиняют Россию. Да нет, здесь уже не ирония. Давайте называть вещи своими именами: речь идет о тотальном политическом лицемерии, конечно же, под прикрытием рассуждений о высоко моральном содержании внешней политики США. Впрочем, рассуждений, в которые уже никто не верит.

Как пишет в связи с этим американский журнал «Нэшинал интерест»: «Разве это хорошая идея для американских властей — самостоятельно определять состав нового правительства в другой стране, особенно когда речь идет о свержении или смене законно избранного действующего правительства? Если учесть, что Вашингтон обвиняет Москву как раз во вмешательстве во внутренние дела Украины, можно увидеть определенную иронию в том, что он сам занимается точно таким же вмешательством».

2014 г.

Порошенко готов сделать все, чтобы вступить в НАТО. Но шансов у Украины практически нет. Сегодня, даже по сравнению с 2008 г., когда Ющенко при поддержке администрации Буша предпринял первую попытку вступления в НАТО, Украина выглядит не просто неубедительно в качестве потенциального кандидата — она выглядит чудовищно. Всем в альянсе понятно, что Украина ничего дать ему неспособна, кроме новых проблем. Киев будет только требовать и просить.

Украина будет настаивать, чтобы альянс тратил огромные деньги на размещение военных баз на Украине, что большей части Европы совершенно не нужно. В Европе не хотят иметь в альянсе государство, которое объявляет себя в состоянии войны с Россией. В Париже, Берлине и других европейских столицах меня заверяли, что ни членство в НАТО, ни в ЕС Украине не грозит в обозримом будущем. Даже Польша не считает такое членство возможным. И даже США официально не поддерживают вступление Украины в НАТО. Ведь тогда усиливается угроза прямой военно‑политической конфронтации с Россией. Кроме того, США опасаются острого раскола в западном альянсе по этому вопросу. Ведь любой раскол ведет к снижению влияния США в НАТО.

Порошенко пошел по неправильному пути: он заявил, что вопрос о вступлении Украины в НАТО решается на Украине. Но в действительности он решается в Брюсселе. Украина как недавно возникшее государство с отсутствием культуры политического взаимодействия с другими странами, но с агрессивной олигархическо‑рейдерской идеологией, убеждена, что всего можно добиться наглостью и напором и что это компенсирует отсутствие у них других аргументов. Вряд ли референдум о вступлении Украины в НАТО, который намерен провести Порошенко, сильно повлияет на позицию Франции, Германии, да и подавляющего большинства членов альянса. Западу не нужна «черная дыра» в составе НАТО.

И ЕС также не хочет видеть такое государство в своем составе. Эффективность ЕС состоит в том, что богатые страны расширяют зону своих рынков за счет более бедных стран, но в обмен они подтягивают бедные страны до среднего уровня. Важно, чтобы в организации было больше богатых государств или, как минимум, не больше бедных, чем богатых. Но если создается ситуация, когда несколько богатых государств вынуждены «подтягивать» много бедных, то модель перестает действовать. В ЕС уже заявили: никакого расширения в ближайшие десять лет! Сегодня Украина, Молдавия и другие бедные страны — это непосильное бремя для ЕС.

2015 г.

Кризис вокруг Крыма и Украины очевиден и зрим. Впервые с 1991 года США и их союзники принимают ТАКИЕ санкции против России. Впервые с тех пор возникла ТАКАЯ напряженность в отношениях с Западом. Впервые нам угрожают не только политической, но и экономической войной. Это несравнимо по масштабам ни с кризисом вокруг Югославии, ни вокруг Ирака, ни вокруг Ливии, ни даже вокруг Сирии. И главная причина, конечно, не в Крыме.

Главная причина в том, что Россия отказалась играть по навязанным нам ранее правилам игры, в рамках которой нас могли раз за разом обманывать, принимать решения за нашей спиной и ставить перед фактом, а нам было позволено лишь с этим соглашаться. После переворота на Украине Россия отказалась играть по этим правилам. И отсюда — реакция США и Европы. Но интересно, что и в странах Запада признают, что они сами во многом виноваты в том, что произошло. Об этом говорят, например, опросы общественного мнения в Германии. Из них следует, что обвинения в адрес России вызывают мало возмущения: ведь многие немцы никогда и не воспринимали Крым как часть Украины. По данным института Форца, две трети опрошенных считают экономические санкции против России бесполезными, и многие выражают мнение, что в эскалации кризиса виновны также правительство Украины, ЕС и США, которые сами часто попирали международное право. Так что нынешний кризис гораздо более многогранен, чем нам внушают западные политики и средства массовой информации, которые только и твердят об агрессии, интервенции и аннексии. И об этом наш сегодняшний комментарий.

В действительности этот кризис — это кризис американской политики смены режимов, потому что государственный переворот в Киеве от 22 февраля этого года стал результатом именно такой политики, которая в последние месяцы активно проводилась в отношении Украины. У США и Запада в целом была возможность избежать распада государственной власти. Для этого нужно было всего лишь выступить не фиктивными, а подлинными гарантами соглашения от 22 февраля. И дать соответствующий сигнал оппозиции. Если бы это было сделано, то она, конечно же, послушалась бы. Однако этого сделано не было. Уж больно заманчиво выглядела возможность, не дожидаясь выборов, свалить законного президента и привести к власти своих ставленников.

А то, что замысел был именно таков, мы прекрасно знаем из всемирно известного телефонного разговора между Викторией Нуланд и послом США в Киеве. Эта задача была выполнена, и Арсений Яценюк, как того и хотели США, возглавил правительство. Ценой этой победы, однако, стал отказ значительной части жителей Украины признать это правительство законным. Отсюда и феномен Крыма. Если бы те, кто живут в Крыму, в подавляющем большинстве признали новую власть в Киеве, проведение референдума на полуострове было бы просто невозможно. И не было бы волнений в южных и восточных регионах Украины. Все это следствие западной политики смены режимов. В Киеве она удалась, во всяком случае на сегодняшний день, но в Крыму она дала сбой.

Вместе с тем налицо и глубочайший кризис евроатлантической интерпретации международного права. Эта интерпретация гласит: законно все то, что отвечает интересам евроатлантического сообщества. Все остальное противозаконно, нелегитимно и заслуживает лишь тотального осуждения. Когда в Косово в присутствии войск КейФор, которыми руководили из НАТО была провозглашена независимость от Сербии, хотя это противоречило сербской конституции и Белград был категорически против, такое отделение было немедленно признанно законным и не противоречащим международному праву. Но сделать то же самое Крыму, оказывается, нельзя. Когда за 20 лет до этого произошло воссоединение Германии, а на самом деле поглощение ее восточной части западной без всяких референдумов и вопреки конституции ГДР, это было тут же объявлено абсолютно легитимным процессом.

Но Крыму также воссоединиться со своей исторической родиной, оказывается, нельзя. Причем о нарушении международного права особенно громко кричат те, кто поддерживал бомбежки Белграда в 1998‑м, кто голосовал в Конгрессах и парламентах за военную агрессию Ирака в 2003‑м, а в 2011‑м всеми силами выступал за ракетно‑бомбовые удары по Ливии. В ходе этих операций погибли тысячи и даже десятки тысяч человек. Крым присоединился к России бескровно на основании волеизъявления, на счет которого ни у кого в действительности нет никаких сомнений. Так где на самом деле были агрессия и интервенция и нарушение международного права?

Когда‑то на пресс‑конференции сторонника таких агрессий и интервенций Дж. Буша спросили: а как, г‑н президент, война в Ираке соотносится с международным правом? «Международное право? — не задумываясь, ответил Буш. — Я не знаю, о чем вы говорите, обратитесь к моему адвокату». Столь вольное обращение с международными законами, регулярные действия в обход Совбеза ООН, игнорирование всех запретов ради своих целей и интересов привело не только к глубокому кризису всей системы международного права, но и к кризису доверия к его американским и западным трактовкам. И об этом кризисе доверия говорят сегодня не только в Москве, но и в Пекине, и в Дели, и в арабском мире, и в Латинской Америке, и на африканском континенте.

И последнее. На Украине западным стратегам, увлеченным большой геополитической игрой, похоже, в очередной раз изменило политическое чутье. Они предпочли не думать о том, сколь сложна в политическом и национальном отношении Украина. Они предпочли не задумываться о том, сколь малоубедительны и даже подозрительны ее нынешние самопровозглашенные руководители. Они предпочли не задумываться над тем, как могут отреагировать на все происходящее в Киеве восточные и южные регионы страны, и в частности Крым. Им казалось, что, сменив власть в Киеве, они добились всего. Но это не так. И об этом в одном чешском издании только что написала крымская журналистка Наталья Добрынская.

«В искренность проповедника Турчинова и саентолога Яценюка я не верю, махинации с квартирами боксера Кличко мне противны, бескомпромиссный национализм Яроша меня раздражает, видеоклипы Сашки Белого наполняют меня ужасом, а от депутатского единогласия вследствие страха или взяток меня тошнит. Я ни слова не могу из себя выдавить, когда мои старые друзья в телефонном разговоре ждут, что я скажу им не «Привет!», а отвечу соответственно их «Слава Украине!».

Наталья Добрынская добавила, что не может ненавидеть русских, как того требуют новые политические реалии Украины. Поэтому вместе с теми, кто выбрал Россию, я прощаюсь с Украиной. Так что в Крыму произошла не агрессия и не аннексия. В Крыму прошел свободный выбор. Тот самый, о котором нам так часто говорят западные политики. Тот самый, который, по их словам, делал киевский майдан. Но если такое право есть у майдана, то почему его нет у народа Крыма?..

2014 г.

На июньской (2014 г.) встрече лидеров «большой семерки» в Брюсселе, которая состоялась перед саммитом в Довиле, руководители стран участниц выдвинули к России несколько требований: во‑первых, признать новое руководство Украины в лице Порошенко и начать с ним сотрудничество. Во‑вторых, перестать поддерживать так называемых сепаратистов на востоке страны. В‑третьих, отвести все войска от границ с Украиной, и, в‑четвертых, обеспечить бесперебойные поставки газа Киеву. Именно от этого, по мнению лидеров Запада, зависит выход из украинского кризиса. В случае же невыполнения этих требований они угрожают нам переходом к экономическим санкциям.

Насколько, однако, реалистичны эти требования? Ведь для сотрудничества между Москвой и Киевом нужна не только готовность Москвы, но и готовность Киева, которую он до сих пор не демонстрировал, напротив, угрожая отказом выплачивать России газовый долг. Мы же, как и любое другое государство, можем сотрудничать с теми, кто хочет этого, но не с теми, кто это отвергает. Что касается востока Украины, то после всех ужасов карательной операции со стороны Киева, после всех смертей и обстрелов городов, дальнейшее развитие событий там зависит уже не столько от России, сколько от настроений живущих и сражающихся там людей. Киеву следует вести переговоры с ними, а не ждать результатов давления Запада на Москву. Так что давить надо не на Москву, а на Киев.

Однако когда в последнее время Барак Обама задумывается о России, то одна мысль вытесняет из его головы все остальные: санкции. Нет, есть еще, впрочем, два замысла: изоляция и сдерживание — то самое, которое лежало в основе внешней политики США во времена холодной войны. Других мыслей, похоже, у Обамы насчет России нет. Отсутствие мыслей ежедневно на брифингах подтверждает представитель Госдепа Джен Псаки, которая ни на один вопрос по России толком ответить не может.

«Псаки обстоятельно объяснит вам, где она делала маникюр и укладку, а в остальном она не сильна», — написала в твиттере одна москвичка. В точку.

Дело, однако, в том, что санкции не изменят происходящего на Украине. Они не заставят людей, живущих в Донбассе, Славянске, Краматорске, Луганске, Мариуполе перестать думать так, как они уже стали думать. Размышляя о том, как бы еще наказать Россию, Обама не хочет думать о том, что на юго‑востоке Украины живут не марионетки, а люди, которые не согласны с уготованной им Киевом судьбой. В последние месяцы эти люди опровергли то представление о них как о серой апатичной подавленной массе, которые регулярно распространяют американские СМИ. Опровергли они и турчиновский бред о неких террористах, которые якобы захватили власть в Донбассе и Луганске. Опровергли и мерзостные рассуждения о них как о «быдле» со стороны новой расы господ, вырастающей под бандеровскими портретами в Киеве и в западных районах Украины.

Опровергли тем, что массово пришли и высказались на референдуме о том, как и в какой стране они хотят жить.

Признают эти результаты в Киеве, Вашингтоне или Брюсселе — не имеет никакого значения. Потому что результат — налицо. Результат — на телеэкранах по всему миру, кроме нынешней Украины, где этого просто не показывают, а Порошенко рассуждает о том, что на участках «народа нема», а все подписи ставят террористы. Вот длинные очереди в Донбассе и Луганской области, которые хотят проголосовать. Конечно, для турчиновых они — террористы и бандиты. Все — вплоть до женщин и стариков. Ведь каждый из них хочет отдать свой голос против террористической власти, засевшей в Киеве.

Французское издание «Le Monde» писало: «В воскресенье перед избирательными участками выстроились очереди… В шахтерских городах Славянске и Донецке референдум иногда походил на огромный народный сход. По мнению многих из пришедших в воскресенье на избирательные участки людей, сейчас для них решается «вопрос выживания».

И они правы. Наши западные контрагенты нам долго доказывали, что правая фашистская угроза на Украине сильно преувеличена Россией. Так вот теперь у фашистского движения на Украине есть свой символ — это сожженный Дом профсоюзов в Одессе. И от этого факта уйти невозможно.

Одессой дело, как известно, не ограничилось. Есть многочисленные жертвы в Славянске, там погибло по меньшей мере 20 человек из мирного населения, 30 человек ранены. Более 10 человек погибли в Краматорске. В Мариуполе в результате действий украинских военных 9 мая погибли 7 человек, ранено 39. И мы прекрасно с вами видели на экранах телевизоров, как снайперы просто расстреливали людей, стоявших на улицах. И отвечает за все эти смерти не кто иной, как власть, засевшая в Киеве.

В условиях, когда эта власть направила войска против собственного народа, поэтому утратила какую бы то ни было легитимность, санкции нужно принимать против нее, санкции принимают против России. Чего от нас хотят? Чтобы мы не видели сожженных, убитых и задушенных в Одессе и в Мариуполе? Мы не можем этого сделать. Чтобы мы закрыли глаза на результаты голосования в Донецкой и Луганской области, где люди выразили свою волю? Мы не может этого сделать. Чтобы мы признали законным режим в Киеве, который отвечает на требования своих граждан в южных и восточных регионах страны посылкой туда танков и бронетранспортеров? Мы не можем этого сделать. От нас хотят, чтобы мы признали, что черное — это белое. Но мы не можем этого сделать.

2014 г.

Странные все же настроения царят в киевских коридорах власти. Украинские снаряды залетают на российскую территорию, Киев прекратил все поставки военной продукции России, угрожает Москве всеми карами небесными, за газ платить не хочет, но при этом почему‑то рассчитывает, что по ряду вопросов — и торговых, и энергетических — Россия пойдет ему навстречу. Это стало ясно из последних заявлений членов украинского правительства. Из них следует, что Украина продолжает сильно зависеть от отношений с Россией. Но слышим мы оттуда исключительно заявления, что Россия им не нужна.

Хорошо известно, что Украина отказывается выплачивать России долг за газ. Известно также заявление премьера Украины Яценюка, что ей не нужен российский газ и что она обойдется без него. Ранее глава «Нафтогаза» Андрей Коболев сообщал, что Украина сможет выдержать зиму без российских поставок. Вся эта демоническая гордость Яценюка рискует, однако, столкнуться с тем, что уже к ноябрю в украинских хранилищах не останется почти ничего от 14 (14, 389) миллиардов кубометров газа, которые «Нафтогаз» закачал в них в мае‑июне, когда Москва еще осуществляла поставки, а Киев уже за них не платил. И тогда ближе к зиме без российского газа и население, и экономика страны окажутся в катастрофическом положении. Что на днях и признал подчиненный Яценюка по правительству Владимир Гройсман, который заявил:

«Нам сегодня необходимо купить еще где‑то 6–7 миллиардов кубометров газа, поскольку нам нужен газ, чтобы стабильно пройти этот период».

Где же правительство Украины планирует приобрести столь необходимый ей газ? Оказывается, все в той же России — ненужной, ненавидимой, проклятой и треклятой.

«Мы считаем, что имеем все основания для покупки газа в тех объемах, о которых я сказал, по рыночным ценам. Россия не имеет права нам отказывать», — пояснил Гройсман.

Вот как — не имеет. То есть Киев имеет право не выплачивать долг, отказываться заключать договоры с «Газпромом» и требовать от нас несусветно низкой цены за наше же топливо. А Россия, оказывается, не имеет права отказывать Украине в новых поставках газа, которые, как она только что заявляла, ей абсолютно не нужны. На что Россия имеет право, а на что права не имеет, решать, однако, будут не в Киеве, а в Москве. Если правительство Украины, которое самостоятельно неспособно решить ни одной проблемы, опять рассчитывает здесь на давление Запада, то оно совершает ошибку. Как в Киеве могли уже заметить, никакого автоматизма между таким давлением и действиями России не прослеживается. И если до начала зимнего сезона Украина нам так и не вернет наш долг, то условия для новых закупок российского газа, согласимся, будут не самые лучшие. И если Киев с Москвой так и не договорится, то у украинского правительства будет прекрасная возможность проверить свою пресловутую незалежность, самодостаточность, а также проверить по реакции населения, насколько оправданна для страны демоническая гордость премьера Яценюка и является ли она важнее для украинцев, чем работающие заводы и тепло в квартирах.

2014 г.

Приехав в Берлин за финансовой помощью 8 января 2015 г., Яценюк сделал скандальное заявление. То ли пытаясь понравиться Берлину, то ли высказывая сокровенные убеждения, а возможно — и то, и другое, Яценюк заявил: «Мы все хорошо помним, как Советский Союз осуществил вторжение на Украину и в Германию». Никто в мире из официальных лиц не позволял себе до сих пор такого вторжения в общепризнанную историю. Но Яценюка на Западе никто не одернул. В чем причина? Только ли в нежелании опровергать своего нового союзника, или не только?

Заявление Яценюка о вторжении Советского Союза на Украину и в Германию в годы Второй мировой войны вызвало бурю законного негодования в России. Но его предсказуемо замолчали на Западе. Госдепартамент США с плохо скрытым цинизмом заявил, что ему ничего неизвестно об откровенном выпаде украинского премьера против союзника США по антигитлеровской коалиции. В Берлине тоже пытались отмолчаться, но не смогли из‑за поднявшегося шума, а потому решили обойтись заявлением, что, мол, любой в Германии, и в том числе Яценюк, может выражать свое собственное мнение. И называется это свободой слова.

Ответ этот сколь банален, столь и не убедителен. Яценюк — официальное лицо, и он не просто выразил свое мнение. Ведь что он, по сути дела, сказал? Главное: что гитлеровская Германия, как и захваченная гитлеровцами Украина, стали в ходе войны жертвами советского вторжения. Тем самым он фактически выразил поддержку Третьему рейху, обвинил ведущего участника антигитлеровской коалиции в агрессии, попытался опровергнуть международно признанный статус нашей страны как державы‑победительницы, а не как державы‑агрессора во Второй мировой войне, и вообще всю историю постарался поставить с ног на голову. И в ответ мы услышали из Берлина лишь что‑то невнятное про свободу слова.

Кстати, о свободе слова. Ссылками на нее нам уже проели плешь, но почему‑то она всегда действует только в одну сторону. Свобода слова — это когда во всех и всевозможных грехах обвиняют Россию — от сбитого боинга до обстрелянного под Волновахой автобуса. Свобода слова — это когда вы издеваетесь над исламом, размещаете похабные карикатуры на мусульманского пророка, публикуете не менее похабные картинки на Иисуса Христа, измываетесь над Россией после терактов в московском метро и так далее в том же духе. На многое другое свобода слова почему‑то не распространяется.

Вы не прочитаете в ведущих западных газетах и не увидите на ведущих телеканалах правды о гибели людей в Доме профсоюзов в Одессе. Эта правда находится вне действия свободы слова.

Вы не прочитаете и не увидите там правды о регулярных и массовых обстрелах городов Донбасса и не увидите там фотографии убитых и обезображенных детей. Эта правда находится вне действия свободы слова.

Вы не увидите там видеокадров с захоронениями расстрелянных на востоке Украины. Эта правда находится вне действия свободы слова.

Вы не прочитаете и не увидите там ничего, что противоречит навязанной западным обществом версии, будто малазийский боинг был сбит ополченцами при поддержке России. На это свобода слова не распространяется.

Удивительным образом свобода слова распространяется на все то, что нужно Бараку Обаме, Ангеле Меркель и другим правителям западного мира. И если вы с ними согласны, то вы абсолютно свободны.

Вернемся, впрочем, к заявлению Яценюка. Хорошенько подумав, в Берлине все же решили пусть не прямо, но косвенно отмежеваться от его версии истории. Представитель МИД Германии Мартин Шефер заявил:

«Страшная захватническая война против Советского Союза», которую нацистская Германия вела во время Второй мировой, стала причиной невыразимых страданий несметного числа русских, украинцев и других граждан СССР. Позиция Германии по отношению к этому периоду ее истории предельно ясна, а позиция правительства ФРГ остается абсолютно неизменной».

Ну, хоть так. И все же создается ощущение, что в 70‑летнюю годовщину Победы над фашизмом на Западе подумывают о том, чтобы начать утверждать новую свободу слова — на сей раз о Второй мировой войне. В рамках этой новой свободы нам дадут понять, что не Советский Союз, а только США и Англия на самом деле расправились с гитлеризмом. И что Советский Союз не освобождал европейские государства от германского нацизма, а вторгался на их территории. И не удивлюсь, если освобождение Освенцима в конечном счете припишут кому угодно, но только не Красной армии. Ведь заявил как‑то Обама, что Освенцим освобождал его дедушка. Говорят, ошибся, сказал по незнанию, поскольку Освенцим его дедушка мог освобождать лишь в том случае, если бы служил в советских войсках. Но согласитесь — красноречивая оговорка. И сегодня, когда президента страны, действительно освободившей Освенцим, не пригласили на юбилей этого события в Польшу, уже можно предвидеть, какая новая битва развернется на наших глазах. Это будет массированная попытка лишить нашу страну права считаться освободительницей Европы от гитлеризма. И если все европейцы, считающие иначе, не поставят заслон этой новой свободе слова, лет через 15–20 все молодое поколение европейцев будет убеждено в том, что и Освенцим, и Европу освобождал ни кто иной, как дедушка Барака Обамы.

2014 г.

Что бы ни говорили и что бы ни думали об этих соглашениях от Вашингтона до Киева, они дают реально и возможно единственный шанс Украине сохраниться как государству и начать пусть трудное, но постепенное возвращение к нормальности. Ведь сегодня Украина — среди ненормальных государств современного мира: ее сравнивают то с Афганистаном, то с Сомали, то с другими несостоявшимися государствами. Конечно, кому‑то на Украине это исключительно выгодно. Но, безусловно, не подавляющему числу граждан этой страны.

Когда Петр Порошенко в сопровождении президента Белоруссии вошел во Дворец независимости в Минске, российский корреспондент Павел Зарубин хоть и нарушил негласные правила журналистского поведения, но задал ему морально точный вопрос: «Зачем ваши войска бомбят мирных жителей?».

За это Павла Зарубина удалили из зала. Вопрос, однако, остался висеть в воздухе. Действительно, почему войска Порошенко даже в день и ночь переговоров не просто вели военные действия, не просто пытались вырваться из дебальцевского котла, а продолжали с маниакальным упорством бомбить и разрушать Донецк? В результате этих обстрелов только 11 и 12 февраля в Донецке погибло 15 человек, из них трое — дети.

Никакого внятного ответа на этот вопрос президент Украины дать, конечно же, не способен. И это понимает даже его личная охрана. А потому, когда еще одна наша журналистка Ольга Скабеева попыталась еще раз обратиться к Порошенко, на сей раз с исключительно корректным вопросом — как он оценивает итоги переговоров, то один из охранников Порошенко прижал ее к себе так, что она не могла дышать. Так он спасал Порошенко от свободы слова.

Охранник Порошенко, сам того не ведая, продемонстрировал всем, как в Киеве на самом деле относятся к средствам массовой информации. Сами украинские СМИ давно уже превратились в беспрестанно работающую машину по производству лжи. Они убеждают украинских зрителей, что ополченцы изо дня в день, из часа в час сами с упоением разрушают Донецк и Луганск, то есть города, которые являются их опорой. Они убеждают украинских телезрителей, что более 40 человек — и это только официальные данные! — сожгли, застрелили и задушили сами себя в одесском Доме профсоюзов. Они доказывают, что малазийский боинг также уничтожен ополченцами, хотя даже созданная в Голландии комиссия по расследованию до сих пор не способна подтвердить эту столь нужную Западу и позарез необходимую Киеву версию.

Тем временем Украина на всех парах мчится к своему краху: в начале февраля ее валютные резервы сократились до 6,5 миллиарда дол. Для страны с населением 43 миллиона человек это почти ничего — 5 недель импорта. Но нынешняя киевская власть больше всего боится не этого и не придуманного ею российского вторжения, которым она пугает своих граждан и европейцев. Больше всего нынешняя киевская власть боится правды о самой себе и о собственных преступлениях.

Для того чтобы никто не мог рассказать об этих преступлениях, в Киеве усилиями Турчинова и компании была запрещена коммунистическая партия. Для того чтобы никто не мог рассказать украинцам об этих преступлениях, на Украине были отключены российские телеканалы. С этой же целью Верховная рада только что приняла решение о лишении российских СМИ аккредитации при органах власти Украины. Сегодня там невиданными темпами утверждается новый вид свободы — свобода целенаправленной лжи.

Не успели высохнуть подписи, поставленные участниками переговоров в Минске под принятым там документом, как глава МИД Украины Климкин уже начал пересматривать зафиксированные на бумаге договоренности. Оказывается, предусмотренная ими амнистия не коснется тех, кто, по словам Климкина, виноват в преступлениях против человечности. Когда представители власти, несущие ответственность за гибель многих тысяч людей на востоке Украины, рассуждают о преступлениях против человечности, также это может вызвать лишь омерзение. Но не только. Становится ясно, что эта самая власть будет готова пойти на все, чтобы скрыть и замолчать свои преступления. Становится ясно, что в Киеве уже готовятся сорвать договоренности, только что подписанные в Минске. И когда лидер ультраправых Ярош публично заявляет, что его организация эти договоренности не признает, то он сегодня говорит то, что завтра, возможно, скажут Турчинов и Яценюк. Причина ясна: минские соглашения — погибель для киевской партии войны. Если они будут выполняться, то Украине понадобятся другие политики. Кому будет нужен тогда кровавый пастор? Кому будет нужен тогда Яценюк? Кому будут нужны все те, кто сделал себе карьеры и состояния на преступной войне и кто по‑настоящему виноват в преступлениях против человечности?

Новые минские соглашения — это тяжелое испытание для Украины. Найдет ли она силы во имя собственного будущего избавиться от тех, кто может предложить ей лишь новую кровь, новую разруху и новые преступления? Если да, то Украина еще может спасти себя. Если нет, то страну ждет катастрофа и возможный развал. Ведь к нациям, неспособным использовать шанс на спасение, история, как правило, беспощадна.

2015 г.