В одной маленькой деревушке жила-поживала одна старушка. Домик ее стоял вблизи большой дороги, и путешественники часто обращались за советами к мудрой бабушке. А еще этот домик был знаменит тем, что у калитки день и ночь сидел огромный кот. Кота звали Батон. Когда он был еще совсем маленьким, то лежал обычно не клубочком, как все его братья и сестры, а вытянувшись в струнку. Ну батончик, да и только. Вот так его и прозвали – Батон.

Ах, какой был красавец кот! Шерсть длинная да пушистая, серая, словно дым. Как шел по деревне, всяк прохожий улыбался, видя его. Лапки светлые, на груди пятно белое звездой проступает, хвост метелкой густой дыбится. Чудо, а не кот.

Бабуся его любила безмерно, сметаной да сливками баловала. Вот и вырос кот до размеров огромных. Ленивый стал, непослушный. Не хотел дома сидеть и мышей ловить, а все выглядывал на большую дорогу, вдруг да случится что-то необыкновенное.

Ан и случилось. Проезжала по дороге карета золоченая. Сидела в ней девочка-принцесса. Увидала она чудо-кота, крикнула слугам, чтоб поймали его. Принесли Батона, посадила принцесса его на подушку бархатную. Смотрит не насмотрится. А кот мурлычет, радуется. То-то мечта сбылась.

Вот приехали во дворец. Выпрыгнул кот из кареты, смотрит – мчится навстречу огромная собака, будто дракон черный. Не доводилось Батону собак породистых видывать. Зашипел кот, шерсть дыбом. А та и внимания не обращает, кто тут под ногами мешается. Не царской собаки это дело на всяких пришлых котов заглядываться. К принцессе ластится, прыгает, радость свою выказывает.

Припечалился кот, значит, не главный он тут будет любимец. Ну да ладно, поживем-увидим.

А принцесса – та всякую живность любила. И кто только не жил у нее: и птицы, и рыбы, и крысы, и хомячки, и много еще всяких зверей невиданных.

Дали коту свой уголок. Спал на подушках бархатных, ел из мисок серебряных. Да только заскучал Батон. Не хватает ему любви и ласки. Раньше, бывало, каждый, кто мимо проходил, обязательно останавливался приласкать и слово доброе сказать. А тут он и не нужен никому. Даже принцесса забыла совсем о нем. Решил кот показать себя, какой он охотник бравый.

В одной комнате стоял ящик стеклянный, в нем хомячки жили. А ящик тот сверху дощечками закрыт был. Кот запрыгнул, а досточки-то мешают. Просунул он лапы, достать хомяка старается, да не тут-то было. Улегся тут же, стал вниз смотреть да думу думать, как же изловчиться. Толстый же был кот, да большущий. Вот доски и не выдержали. Провалился Батон прямо в ящик на хомяков. Сам перепугался, уши прижал, лежит, опомниться не может. А зверьки писк подняли на весь дворец. Прибежали слуги, и даже сама принцесса пожаловала. Вытащили кота, отругали и без ужина оставили.

Загорюнился совсем Батон и решил домой убежать. Подсмотрел, как двери открываются. Поздно вечером, когда затихло все во дворце, подпрыгнул кот и повис на ручке дверной. Вот дверь-то и отворилась. Обрадовался котище и ну бежать, что есть мочи.

Долго ли он бежал, то нам не ведомо. Только путь его пролегал мимо мельницы. Там у телеги играл парнишка лохматый. Увидал кота, стал звать ласково: – Киса, киса. – А как подошел кот, схватил его мальчишка, привязал к хвосту веревку, а на другой конец банку пустую. Побежал Батон, а банка за ним громыхает. Парень радуется, улюлюкает, а кот трясется от страха.

Прибежал в лес, отдышаться не может. Грыз-грыз веревку, еле перегрыз. Погоревал за долю свою незавидную и дальше побежал. А вскоре увидел Батон дорогу знакомую да дом родимый неподалеку. Пуще прежнего припустился кот, а навстречу старушка милая торопится.

– Ах ты, ненаглядный мой беглец. Уж как я рада снова видеть тебя! Как ждала тебя, как печалилась. И белый свет был не мил без тебя, друга единственного.

Взяла грязного, сбившего лапы в дороге, кота на руки, понесла домой сливочками кормить.

И понял кот, что нет ничего на свете дороже и лучше дома родного да сердца любящего.

Побывал кот Батон у принцессы в гостях, изведал сладкой жизни, поспал на подушках бархатных, поел из мисок серебряных и понял, наконец, что мягко спать и сладко есть – это не главное в жизни. Полюбил он свою хозяйку еще крепче и лениться перестал. Стал он думу думать, как угодить старушке, ночи не спит, мается. Наконец, придумал.

Повадились зайцы в хозяйский огород лазить, всю капусту обгрызли, уже и морковь подкапывать начали, беда, да и только. Вот и надумал кот зайцев тех изловить или хотя бы испугать. День весь нежился на солнышке, на теплом крылечке полеживал, а как ночь наступила, выскользнул из избы, побежал на огород и залег в капустную грядку.

Долго таиться пришлось, ждали зайцы, пока все в деревне уснут. Вот погасли огни во всех избах, затихли разговоры, погрузилось все в сон летний, тут-то зайчишки и пожаловали из леса на прокорм. И травы, кажется, в лугах полно, а капустка-то слаще. Уродилась в этом году она на славу, кочаны, словно невиданные цветы огромной величины.

Смотрит Батон из-под листа капустного и видит: скачут два зайца серых, один побольше, другой поменьше, видно, семья заячья. Глядь-поглядь, а там еще и зайчатки их догоняют. Вот это да, где уж тут бабушкиной капусте выстоять. Выстроились зайцы рядочком на грядке и принялись капусту грызть, только хруст стоит.

Поднялся Батон на задние лапы да как замяукает, да как зафырчит! Потом встал на все лапы и давай задними лапами землю разгребать и швыряться ею. Перепугались трусишки до смерти, поскакали прочь что есть мочи. Пошел Батон спать довольный. Проснулся утром от причитаний старушкиных.

– Ах ты батюшки, кто же это у меня на огороде битву устроил? Капуста погрызена, и все кочаны в пыли, словно кто землей кидался.

Глядь на кота, а он грязный весь. Хоть и старался Батон отряхнуться и облизать себя, да где ж в темноте чистоту наведешь. Вот и смекнула хозяйка, что без ее любимого кота тут не обошлось.

– Никак ты, Батонушка, зайцев распугивать ходил?

Кот заурчал, ластится к старушке, поддакивает.

– Помощник ты мой дорогой, пойдем, я тебя сливочками покормлю.

Батон важно выгнул спину и зашагал, высоко задрав свой пушистый хвост, получать заслуженную награду.

Славное было сегодня утро: солнышко сияло, теплыми лучами пригревало. Решил кот Батон прогуляться по деревне, себя показать да новости разузнать.

Идет по улице, да не идет, а вышагивает, хвост трубой выгнул, глаза зорко по сторонам смотрят. Каждый человек радуется, завидев кота. Наслышаны люди о путешествии кота во дворец царский, дивились его сообразительности да смелости. Как сумел он сбежать из неволи сладкой, небылицы складывали. В общем героем был кот, да и только.

Вдруг из подворотни услышал Батон мяуканье незнакомое.

– Кто же это так нежно разговаривает? – удивился кот. – Наши кошки не так мяукают.

Изловчился и запрыгнул на забор, из-за которого эти звуки раздавались.

Глядь-поглядь, а там на высоком крылечке кошечка сидит, незнакомая кошечка красоты невиданной. Шерсть ее такая же пушистая, как и у Батона, да только цветов имеет целых три: и темный совсем, и коричневый, и уж совсем непонятный желтый. Вспомнил тогда кот, что слышал о таких чудных кошках, хозяйка разговаривала с подругой, что, мол, если такую породу дома завести, счастье прибудет в дом всенепременно.

Смотрит Батон, не насмотрится. И ушки-то у нее маленькие, а глаза-то глаза, словно два блюдца с водой озерной. Хороша кошечка. Как же подружиться с ней? Спрыгнул кот во двор соседский, а незнакомка как зафырчит, спинку выгнула и была такова, только ее и видели. Не удалось знакомство.

– Да ничего, не такие преграды брали, – подумал Батон и убрался восвояси.

Стал он каждый день прохаживаться мимо этого дома, все надеялся, что выйдет незнакомка на улицу. А однажды удалось ему услышать разговор хозяина этого дома с другой соседкой.

– Откуда это, милый соседушка, у вас такая красивая кошечка взялась? Мы и не видывали раньше такого чуда. Надо же, шерсть на ней прямо кучками растет, словно три матери у нее было.

– Да, не простая история у моей Мусечки, – отвечал хозяин. – Жила она раньше в городе, в высоком тереме. Любили ее и холили, а она проказница была, каких еще поискать. Все норовила на саму маковку на крыше залезть да оттуда на птичек любоваться. Вот однажды и решила ухватить птичку за хвост, а забыла, что сидит на высоте высокой. Птичка упорхнула, а Мусечка упала со всего размаха на землю. Лежит, не двигается. Набежали тут люди, думали, что уже конец пришел их любимице. Ан нет, слава богу, глазки открыла да жалобно так смотрит.

Занесли в дом, на мягкую подстилочку уложили, молочком напоили и стали ждать, что же дальше будет. Хватит ли у кошечки сил с болью справиться да снова зажить прежней жизнью кошачьей.

Не прошло и трех дней – встала Мусечка и потихоньку ходить начала, а еще через недельку и совсем оправилась. Очень ее любили хозяева и жалели очень. Придумали они кошечку в деревню на хорошую поправку отправить. Ну вот и вспомнили, что у кухаркиной дочки дом есть в деревне. Туда ее и отвезли, к нам то есть. Вот теперь мы радуемся, глядючи на красоту эту. У нас крыша невысокая, путь птичек ловит, чай не разобьется. А может, и насовсем нам ее оставят, поди, новую красоту заведут. Уж больно жалко ее назад отправлять. Авось придумаем что-нибудь, изловчимся, чтобы не забрали они нашу Мусю.

– Ну ладно, – подумал Батон, – значит, она еще не совсем здорова, пусть поправляется, а подружкой моей все равно станет.

Вот прошел срок, решил кот действовать, наверно уж незнакомка выздоровела. Наловил мышей полевых да сложил их рядком на крылечке Мусиного дома. Она утречком вышла на солнышко взглянуть, собралась было потянуться, да глядь, мышки рядочком лежат.

– Ах, как мило, кто же это мне такой подарок щедрый принес? – подивилась кошечка.

А Батон уж тут как тут. Спрыгнул с забора и стоит, глазищами сверкает, хвостищем помахивает.

– Мяу, спасибо за угощение, – промурлыкала кошечка.

– Позвольте представиться, я здешний кот, ваш сосед, зовут меня Батон.

И он склонил свою лобастую голову. Ах, как же ему пригодились светские манеры, которые он подсмотрел во дворце во время своего необыкновенного путешествия.

– Меня зовут Муся, – так же, чуть склонив голову, промяукала кошка.

– Вы совсем недавно прибыли к нам и, наверно, не успели увидеть все наши достопримечательности. Позвольте, я покажу вам окрестности.

– С большой радостью, – отозвалась Муся.

Батон вспрыгнул на забор, следом за ним последовала Муся. Они ходили по улицам, взбирались на пригорки, знакомились с соседскими котами и кошками. Под вечер утомленные, но уже крепко подружившиеся, они возвращались домой.

Теперь каждое утро кот заходил за подругой, и они убегали на прогулку на долгие часы. Муся уже и забыла, что она недавно летала с крыши, словно юная парашютистка, но без парашюта. Забыла, что болели спина и лапы. Она начала новую жизнь, жизнь на лоне природы, в деревенской тиши, с новым чудесным другом.

Прошло два месяца, и у нашей красавицы Мусеньки появились четыре чудесных котеночка, два котика и две кошечки. И надо же было такому случиться, что коты оказались сибирской породы тоже, как Батон, серые и пушистые, а кошечки пошли в Мусю и радовали глаз трехцветной шерсткой.

Только-только начали подрастать котятки, как заявились хозяева из города, Мусечку хотят забрать. Взмолилась хозяйка, чтобы не забирали они у нее радость единственную. Показала котят, да такие они славные оказались, что забрали двоих гости и увезли в город. Погоревали Муся с Батоном, а потом порешили, что и горевать-то негоже, в хорошие руки попали детки, сытой жизнью жить будут.

Теперь каждое утро на полянке возле дома играла кошачья семья, Батон, лениво развалившись, Муся, ласково вытянувшись и вокруг них пара котяток резвятся. Любо-дорого каждому посмотреть.

В далеком темном лесу жила Баба-Яга по прозванию Карга. Любила она устраивать мелкие и большие пакости всем, кто попадался на пути – будь то зверь, человек или птица.

Проснулась спозаранку Карга, потянулась, лохмотьями, что на ней кучей висели, тряхнула, в зеркало глянула, красотой своей залюбовалась.

– Ох, хороша я, хороша! И глазки-то маленькие, как уголечки, и нос-то длинный, да еще крючком, а волосы-то, волосы – будто сена копна! Нету никого краше!

Вышла на улицу, а там уж день золотой: солнце светит ярко, птички щебечут, даже ягодки красными боками из кустиков клубники выглядывают.

Налетела Карга на вкусную полянку, вмиг все ягодки на ней объела. Поглаживает себя по животу, довольнехонькая. Думает:

– Что бы это сегодня такое гаденькое сотворить, кому бы пакость устроить? Полечу-ка я к людям в деревню ближнюю, вдруг что запримечу, – решила Карга.

Села в свою ступу дубовую, взяла в руки метлу волшебную, свистнула три раза, стукнула метлой по ступе, будто коня пришпорила, и взлетела выше леса дремучего. Летит, зорко по сторонам глядит. А как подлетела к деревне, опустилась на землю, пошептала слова колдовские и превратилась в девицу красную, румяную да пригожую.

Пошла по улице, глядь, а на заборе кошка дивная сидит, шерсть на ней трех цветов! Слыхивала Карга, что такие чудо-кошки счастье в дом приносят. Ах, как ей захотелось кошечку эту в свой дом забрать! Подошла Карга к забору да ласково так, будто и впрямь девица-красавица, зовет:

– Киса, киса, иди ко мне, я тебя поглажу.

А Муся доверчивая была и ласковая, все ее любили да баловали, ей и бояться-то никого не приходилось.

Хотела с утра сбегать к другу своему коту Батону, но загляделась на птичек. А тут и молодица незнакомая подошла. Говорит ласково, руки тянет шерстку погладить. Выгнула Муся спинку, мяукнула и спрыгнула с забора. В тот же миг схватила ее девица та неправедная и сунула в мешок, невесть откуда взявшийся. А сама превратилась в костлявую старуху в грязных лохмотьях. Свистнула три раза, появилась ступа дубовая с метлой. Уселась Карга, и полетели они по небу синему.

Испугалась Мусечка, да делать нечего, летать она не умеет, так что теперь не выпрыгнешь из ступы и не убежишь. Ну, будь что будет.

Долго ли они летели, коротко ли, наконец, опустилась ступа на поляну лесную. Занесла Карга мешок в избушку, развязала его и выпустила кошечку Прижала ушки и хвост Муся, страшно ей и к себе домой хочется. А Баба-Яга по избушке носится, угодить Мусе хочет.

– На-ко вот, сливочек поешь, Мурка. А тут вот еще кусочек зайчатинки от ужина остался. Поешь, красавица моя. Ты теперь мой талисман, который охраняет хозяйку свою и удачу приносит. И жить мне веселее станет, и словом перемолвиться есть с кем. Ух, заживем! – завизжала на радостях Карга и пустилась в пляс. А Муся юркнула под лавку, свернулась клубочком и стала думать, как бы ей сбежать отсюда.

А кот Батон в это время тоже думал-гадал, как найти и спасти подружку. Шел он утром на полянку, что возле дома Мусечки, где они обычно играли, и увидел, как бабка страшная в мешок подружку его заталкивает. Зашипел Батон, шерсть дыбом, спину выгнул и бросился на старуху. А она вдруг раз – взлетела в небо вместе с Мусечкой… и была такова.

Загоревал кот Батон. Как теперь узнать, куда унесла подругу старуха та страшная? «Побегу в ту сторону, куда она полетела. Бог даст, кто-нибудь подскажет, где живет эта ведьма».

Вот день он бежит и два бежит. Устал, прилег под деревом отдохнуть. Проснулся от чьих-то шагов осторожных. Затаился, ушки прижал.

Видит, идет по тропинке старик с клюкой и котомкой за плечами. По сторонам посматривает, наклоняется и траву какую-то рвет. Понюхает, улыбнется, довольный, и дальше идет. Хоть и страшно Батону, а спросить надо, верной ли он дорогой бежит.

– Мяу, – тихонько мяукнул кот.

– Кто здесь? – удивился старик. – Как ты сюда, в такую глушь, попал? Да красавец какой, неужто потерялся?

– Мою подружку Мусеньку злая старуха украла и улетела в ступе. Вот ищу ее. Может, ты знаешь, где она живет?

– Знаю, знаю я эту злую ведьму. Никак не угомонится Карга. Это счастье твое, что мне травы понадобились – внучок приболел, так вот я сюда забрел. А мог бы ты и в болото угодить, тут неподалеку топь непролазная. Иди за мной. Я тебя на тропинку выведу, по которой ты прямо к Карге и попадешь. Только знай, хитрющая она очень и всякую живность за версту чует. Давай я тебя грязью болотной обмажу, она твой запах отобьет.

Отошли они к болотцу, намазал старик кота. Теперь и Батон – не Батон, а крыса какая-то с хвостом длинным. Чудище настоящее, да и только!

– Фу ты ну ты, глянь, какой ты страшный получился. Может, и Карга испугается, не приходилось ей видывать таких зверей.

Распрощались они, и побежал Батон прямехонько в логово Бабы-Яги.

Долго ли, коротко ли бежал он, наконец, увидел за деревьями избушку на курьих ножках. Подкрался поближе и затаился в траве. Смотрит, выходит бабка та страшная и на руках Мусечку держит, приговаривает:

– А вот мы с тобой, талисманчик мой, к другу моему Лешему сейчас слетаем. Не терпится мне похвалиться, какую я драгоценность теперь имею. Он от зависти лопнет. Ха-ха-ха!!!

Только села она в ступу, Батон ка-а-ак выскочит из травы, встал перед ее ступой на задние лапы и шипит. От неожиданности выронила Карга Мусечку, и взмыла вверх в ступе. А Батон заурчал, зазывая подружку. Узнала кошечка друга своего лучшего. Кинулись они наутек. Шерсть на Батоне сохнуть стала, стянуло всю шкуру, больно бежать. Увидали ручеек, вымылся кот, и дальше бегут. Знают, что настигнет их Карга, если на открытое место выйдут. А старичок-то все еще по лесу ходил. Увидал их, обрадовался.

– Идите-ка вы, друзья, ко мне в мешок. Я вас спрячу.

Прыгнули кот и кошка в мешок, а старик его в суму заплечную положил. Пошел в обратный путь. Только вышел из лесу, Баба-Яга тут как тут.

– Не видал ли ты кошечку мою трехцветную? Ее чудище вонючее у меня похитило.

– Нет, никого не видал. Траву ходил собирать, да зайца вот в силки поймал, домой несу.

Улетела Карга, а старик выпустил беглецов из мешка и побежали они домой.

Довел кот Батон Мусеньку до самого ее дома и, довольный, к себе направился. Знал, что хозяева Мусеньки заждались уже. То-то радости было, когда увидели они Мусю-любимицу и Батона-спасителя!

Смелый да добрый всегда победителем выйдет!

Как украли трехцветную кошечку у Карги, загоревала она очень. Неделю из своей избушки не показывалась. На печи полеживала, вздыхала да охала. А тут сорока-белобока в окно постучалась, на хвосте новость принесла. Появился-де в их краях колдун странный. Может и не колдун, но очень уж страшный, такого здесь и не видывали никогда. Ростом высоченный, голова без волос, череп кожей желтой да сморщенной обтянутый. Нос маленький с огромными ноздрями. Ручищи длинные, рыжим пухом покрытые, а пальцы короткие, толстые и с когтями острыми.

Плечи широкие, а ножонки худые да кривые. Вот урод, так урод.

По земле почти не ходит, а на доске летает. Досточка такая короткая, широкая, серебристая. Сидит на ней колдун, как на стуле, и летает, словно на аэроплане.

Поудивлялась Баба-Яга и решила на белый свет выйти. Взглянула на себя в зеркало, лохмотьями встряхнула – ох, хороша! Нет никого краше ее бабульки-красотульки. А почему это бабульки? Ей всего двести пятидесятый годок идет, девочка еще, можно сказать. Девулька-красотулька, вот кто я! Волосы вздыбила, бородавку на носу сажей намазала – пусть думают, что это родинка. Ну глаз не оторвать от красоты такой!

И про горе свое забыла, села в ступу, метелкой махнула и полетела. Летит, песни во все горло распевает.

Солнышко светит, птицы вокруг поют, жизнь удалась! Решила к другу Лешему заскочить в гости, новости лесные разузнать получше. Сорока, чего доброго, и придумать небылицы любительница.

– Здорово, Карга, сто лет тебя не видел, – обрадованно встретил ее старый друг, – куда запропастилась?

– Да горевала по талисманчику пропавшему. Кошку мою чудище вонючее украло. Что поделаешь, без него жила и теперь проживу. А ты вот скажи, кто это тут появился невиданный такой? – сорока рассказала.

– О-о-о, нашего поля ягода. Говорят, прилетел из мест далеких невесту искать. Объявил, что золотом осыплет того, кто ему идеал приведет. А каков идеал – не говорит. Вот теперь ему со всех концов света родители, падкие на золото, девушек везут. Он только головой качает – все не то. Ты, что ли бы, слетала, показалась гостю. Может, и тебе хватит жить одной-одинешенькой в темном сыром лесу. Пора и за ум взяться. А там, глядишь, и делами своими черными перестала бы заниматься, – предложил Леший.

– Ах ты, нечистая сила, а сам разве добрые дела творишь в лесу? – возмутилась Карга.

– Да я только попугать и могу, сама ведь знаешь, – оправдывается друг.

– Да и то правда, нечего прятать по лесам свою красоту. Говори, где этот чудо-жених обитает?

– Полетишь на север, там на горе увидишь дом не дом, так, на тарелку больше похож… Это и есть его владения, – напутствовал Леший.

Понеслась Баба-Яга замок искать. Смотрит, летит ей навстречу кто-то. Удивилась Карга. Раньше никто, кроме нее и Змея Горыныча, летать не мог. А тут – на тебе. Подлетела поближе и поняла, что это и есть тот самый неведомый жених-колдун.

Закружились они друг против друга, рассматривают.

– Здравствуй девица-красавица, – зарычал над самым ухом Яги незнакомец, – добро пожаловать ко мне в гости. Триста лет ищу себе подругу, такой, как ты, не видывал нигде.

– Да уж и я никого похожего не встречала, – отвечает Карга, – спасибо за приглашение.

Опустились они на поляну у замка. Повел великан Каргу в дом. А и домом-то его правда назвать нельзя. Как есть тарелка серебристая.

– Скажи мне имя свое, красавица.

– Бабой-Ягой зовут, а прозывают люди Каргой.

– Да что ты, не баба ты вовсе, а девулечка-красотулечка, – воскликнул великан.

Порозовели щечки у невесты.

– Надо же, как ты истинное мое имя угадал, – обрадовалась Карга.

– Я много чего умею, тебе и присниться не может такое. Пойдешь замуж за меня? Унесу тебя за моря синие, горы высокие, небеса дальние в царство мое. И будем жить-поживать да жизни той радоваться.

Подумала-подумала Баба-Яга, пора ей и остепениться. Хорошо жить в холе и неге с другом могучим. Да и согласилась. В тот же миг нажал колдун кнопку какую-то и почувствовала Карга, что летит она вместе с домом в неизведанную даль. Страшно ей стало, так ведь это не ее ступа, не выпрыгнешь. Будь что будет – успокоила себя Яга.

А сорока полетела новость разносить, что Каргу страшный колдун вместе с домом своим в небо унес. Вот чудеса-то, так чудеса! Чего только на свете не случается.

Жил да был в дремучем лесу Змей Горын Горынович. Тот лес стоял за горами высокими, за долами дальними. Семь рек надобно переплыть, чтоб до людских поселений добраться.

Стар стал Змей. Уж и не долететь до людей, не доплыть, не позабавить душу, не разгуляться.

Раньше-то, бывало, чувствовал в себе силушку великую. Три головы во все стороны, глазищи страшные искры высекали, а из каждой пасти огонь пламенем жарким полыхал.

Летал по свету, везде только страх и горе сеял. Уж сколько смельчаков пыталось сразиться со Змеем, да полегли все во поле чистом.

Однако пришло, наконец, время, когда состарился Горыныч. Зубы пообломались, глаза хуже видеть стали, а вместо огня из пасти только сизый пар тонкой струйкой и вьется.

Закручинился Змей, запечалился.

– Да так ли я жил? Да затем ли я был рожден, чтобы горе да ненависть нести в мир? Вот и остался теперь один-одинешенек в этом лесу темном. Уж и поляна моя кустарником зарастать стала. Еще немного, и уже не хватит места, чтобы разбежаться и взлететь. Так и помру, горемычный, один, никому не нужный.

Закапали слезы сразу из всех шести глаз.

– А вдруг да смогу я быть полезным людям? Долечу, доползу, доплыву как-нибудь. Притаюсь за горкой невысокой да стану добрые дела совершать. Может, и простят меня люди. Слышал я от Лешего лесного, что полна земля сердец добрых. Пойду в мир людской, что уж будет. А то зачахну тут, как пень трухлявый.

Начал Змей Горыныч готовиться к походу дальнему. Днем поляну расчищает, ночью спит сном непробудным – силушку копит. Вот и конец его приготовлениям настал. Встал на краю поляны, оглядел свое лежбище последний разок, вздохнул поглубже и побежал, расправив крылья.

– Лечу!!! – зарычал змей. – Лечу-у-у-у!

Долго ли, коротко ли летел он, притомился.

Опустился на берег реки отдохнуть да отдышаться. Положил все свои головы на лапы, закрыл глаза, крылья сложил. Лежит на траве, как бревно старое, мхом поросшее. Когда почуял силу, от земли прибывшую, снова полетел потихоньку.

Уж несколько раз сменялась ночь зарею, и уж совсем из сил выбился Горын Горынович. Да возникло вдруг селение большое. Внизу долина зеленая, река неподалеку широкая, да горы, да холмы вокруг. Опустился Змей меж двух холмов, отдышался и затаился. Лежал, лежал, решил выглянуть из-за горки. Видит – домики красивые, улицы широкие, огороды со всякими виданными и невиданными овощами. Ребятишки веселые играют, резвятся. Взрослые каждый своим делом занят. Тихо так вокруг, хорошо.

Вздохнул Змей Горыныч, свернулся большим калачом, да и заснул с устатку.

Рано-рано утром разбудил Змея шум. Стадо коров гнал молодой пастушок. Вытянулся Горыныч в струнку, старым бревном засохшим притворился.

Прошли коровы на лужок, стали травку щипать. Пастушка же молодого сон сморил. Откуда ни возьмись, стая волков появилась, три огромных зверя. Заволновались животные, мычат тревожно, в кучу сбились. Волки совсем уж было подступили, а пастушок спит, проснуться не может. В ночное ходил с ребятишками, там спать было некогда.

Высунулся Змей Горыныч из-за холма, вытянул все свои шеи, да и схватил всех волков сразу.

Тут проснулся пастушок, увидел, что вокруг творится, испугался до смерти, что делать, не знает.

А Горыныч придушил волков немного, потом и выплюнул. Бежали они, что было сил, хвосты поджав. А Змей Горыныч прилег в сторонке смирненько, только глазищами помаргивает.

Рассказал вечером пастушок в деревне, как Змей стадо коров от волков спас. Диву дались люди – чудо-чудное, да и только. Пошел к Змею на переговоры старец седой узнать, зачем пожаловал в их края зверь невиданный. Пожаловался Горыныч на старость пришедшую. Попросил прощения за грехи давние. Да еще просил, чтоб не гнали прочь, а служить добру бы позволили.

Посоветовались селяне, и решили оставить Горына Горыныча сторожем при деревне. И с тех пор еще лучше зажили. А когда сено коровам заготавливали, и про Змея не забывали. Волки с тех пор дорогу к людям забыли. А ребятишки стали лучшими друзьями Змея-сторожа.

И понял Горыныч, что добро делать гораздо приятнее, чем зло. Теперь ему и старость была не страшна.

На краю деревни, у самой кромки леса стоял дом. Он был еще крепкий, с резными ставнями и наличниками. В нем жила одна добрая старушка. Дом строил ее дед. Семья была большая, и в новом доме места хватило всем. Теперь же дети и внуки выросли и разъехались по большим городам в надежде на лучшую долю и веселую городскую жизнь.

Старушка томилась и скучала. Вместе с ней печалился и старый дом. Он давно не слышал звонких детских голосов, которые звучали, словно степные колокольчики, в каждом его уголке. Никто уже не украшал его по праздникам, как бывало прежде. Ограда тоже обветшала – то тут, то там виднелись дыры, сквозь которые пробирались соседские куры и даже собаки. Они разгребали цветники и наводили беспорядок. Помочь старушке было некому. Она всячески старалась поддерживать порядок, но сил уже совсем не было. Старость крепко прижилась здесь.

Дом дряхлел вместе с ней, и все думал день и ночь, как вернуть былую радостную жизнь.

Однажды ранним утром во двор въехала машина. Это пожаловал старший сын хозяйки. Они о чем-то разговаривали весь вечер, а потом дом с ужасом понял, что старушка собирается уезжать.

– Неужели меня бросят, заколотят мои окна и двери, и я стану совсем никому не нужным?

Будто тяжелая туча повисла над ним.

К вечеру машина увезла хозяйку в неизвестную даль.

– Раз окна и двери никто забивать не стал, значит, еще есть какая-то надежда на жизнь, – подумал дом и погрузился в тяжелые думы.

– А что если попробовать найти новое место, с новыми хозяевами? Может, я снова стану молодым, и мои стены вновь услышат разговоры, смех и песни?

Когда стемнело, и в деревне погасли огни, дом поднатужился и сдвинулся с места. Потом еще и еще. Вскоре удивленная луна увидела, как медленно, переваливаясь из стороны в сторону, шел настоящий дом. Днем он останавливался, чтобы не пугать людей, а ночью шел и шел в поисках новой жизни.

На пятый день пути показалась деревня. Дом подошел и встал в рядок крайним на главной улице.

– Здесь-то вон сколько народа живет, значит, и я найду новых хозяев.

Однако он стоял и день, и два, и три, но никто не хотел селиться в нем. Люди удивлялись чуду, ахали, но дальше этого не шло. Дом погрустнел.

– Пойду я обратно. Стареть и разрушаться все равно лучше на родной стороне.

Также ночью он пустился в обратный путь. Теперь он шел быстрее, ему казалось, что хозяйка вернулась и горюет, что его нет.

Ранним утром его путешествие закончилось. Он встал на свое место и с горечью понял, что старушка не вернулась. Он закрыл глаза-ставни и заснул тяжелым сном.

Проснулся дом от шума. Во двор въезжал грузовичок, а за ним легковая машина. Оттуда вышла старушка, за ней сын и невестка.

– Ну вот, мама, погостила в городе и хватит. Теперь будешь жить с нами, как сыр в масле кататься. Мы на пенсии, жить здесь настоящее счастье. Лучше нет того места, где ты родился, – сказал мужчина. – Принимай, дом, новых хозяев, да и старых не забывай.

Дом засветился счастьем, его двери и окна широко раскрылись. Отныне начиналась новая столь долгожданная жизнь.

В дальние давние времена в одном царстве-государстве жила-была маленькая принцесса. Была она единственным ребенком у царя с царицею. Бабки да няньки день-деньской ублажали ее. Капризная была девочка, да еще и ленивая. Чуть что не так, затопает ножками и сразу реветь-кричать на весь дворец:

– А-а-а-а-а-а, не хочу, не буду-у-у-у.

Уж что только ни придумывали учителя, чтобы заставить ее заниматься. Никто не мог справиться. Но вот однажды пришел во дворец один седой старик и сказал, что сможет обучить принцессу наукам разным. Не простой был старик, знаменитый на весь мир звездочет, вот кто это был.

Пришла на первый урок девочка, уселась, ручки сложила.

– Ну-ка, ну-ка, послушаю этого смешного старика, что он мне интересного расскажет, – подумала она.

– Здравствуйте, моя юная принцесса. Я поведу вас в волшебную страну знаний. Я научу вас видеть мир, землю и небо, понимать язык животных и птиц. Я научу вас разным премудростям. Вы станете настоящей хозяйкой в жизни. Только для этого потребуется время.

– Фу, я и так принцесса, зачем это я буду утомлять себя этими бесконечными уроками. У меня полный дворец мудрецов, прислуживающих мне. Не хочу и не буду.

Девочка встала и хотела выйти из комнаты.

– Ваше высочество, позвольте мне только показать вам маленькое чудо.

Любопытство заставило принцессу оглянуться. Учитель держал в руках несколько серых камешков.

– Вот, смотрите, это самые простые камни, на первый взгляд. Вы видите такие каждый день, они разбросаны по всей земле. Теперь давайте я возьму один камень и разобью его.

Мудрец взял молоток и ударил по камню. Камень раскололся на две половинки и каждая заискрилась, замерцала бледно-сиреневыми кристаллами.

– Посмотрите, ваше высочество, простой с виду камень внутри оказывается таким необычным, видите, у него даже шкурка есть, как у яблока или апельсина. Если вы выучите природу и свойства камней, он может стать вашим первым помощником. Если же вы его обидите, то можете провалиться в каменное царство.

Девочка взяла в руки обе половинки камня.

– Действительно, какие красивые кристаллики внутри. Хм, да нет, не надо мне никаких помощников, изучать их еще, фу!

И выбросила камешки.

В то же мгновение небо потемнело, раздался страшный гром, и пошел сильный дождь.

Принцесса испугалась. Она поняла, что произошло что-то ужасное. Пропал царский дворец. Она стояла одна-одинешенька в каменной пустыне. Принцесса заплакала и медленно побрела по узкой дорожке, которая светилась перед ней бледным светом.

Через некоторое время небо прояснилось, а тропинка привела девочку в огромную пещеру. Каких только камней здесь не было! С самого края лежал маленький кристаллик, а рядом побольше, чуть подальше еще больше, и, наконец, огромный сверкающий кристаллище.

– О, что же это такое, они что, расти умеют, что ли? Они же просто камни, – удивилась принцесса.

По сторонам стояли величественные вазы из зеленого и белого камня, искрились нежные украшения, резные шкатулки.

– Ах, какая красота! – воскликнула принцесса. Оказывается, столько прекрасных вещей можно сделать из камня. Она переходила из одного зала в другой и не переставала удивляться.

Наконец принцесса устала. Она захотела есть, пить, спать. Что было делать? Не было слуг, чтобы приказать, не было батюшки с матушкой, чтобы попросить. Девочка сама должна была найти дорогу домой.

Она совсем, было, приуныла, но потом вспомнила про мудреца.

– Что он там говорил про тот серый камешек? Пойду-ка я поищу его.

Принцесса вышла из пещеры и, низко наклоняясь, стала высматривать серый камень. Много ей пришлось пройти, прежде чем она, наконец, увидела чуть блеснувшие в сумерках сиреневые кристаллы. Она бережно взяла камень в руки, прижала его к груди и сказала:

– Милый камешек, прости меня за то, что я обидела тебя. Теперь я очень хочу учиться и много знать.

В тот же миг небо просветлело, выглянуло солнышко и ласково осветило все вокруг. Запели птицы, запахли цветы. Появился царский дворец. Навстречу бежали царь с царицею со слезами на глазах.

– Матушка, батюшка, я была в каменной стране. Позовите завтра же старого мудреца. Я очень хочу теперь в страну волшебных знаний.

В этот вечер нянюшкам не нужно было рассказывать сто сказок, чтобы принцесса заснула. Уже на первой сказке они услышали сладкое сопение. Она спала и видела чудесные сны о путешествиях по неведомой стране знаний.

С тех пор принцесса стала прилежной ученицей. А серый камешек теперь всегда лежал в укромном кармашке ее платьица.

Жила была девочка. Веселая была девочка да озорная. Носик курносый, щеки круглый год в веснушках, а глаза, как два василька полевых голубых. Звали девочку Машенька. Любили подружки Машеньку, добрая она была, но и заступиться всегда умела за слабого или обиженного.

Вольно жилось на Руси. Колосились хлеба в полях, наливались спелостью овощи на грядках, в лесу грибы вырастали целыми полянами сказочными. Цветы невиданной красоты радовали глаз вокруг. Большое село, где жила Машенька, стояло на высоком крутом берегу, а внизу река неслась быстрая да глубокая. Люди жили дружно. Если плохо кому – всем селом приходили на помощь. И работать умели до пота, и отдыхать весело. Жили, как песню пели.

Да пришла вдруг беда лихая. Налетел враг на Русь свободную. Застонала земля русская, заплакали жены и матери, а отцы да мужья ушли в леса. Из лесов набеги совершали, громили врага, сколько было сил.

Дети играть да прыгать перестали, сидят дома по лавкам. Задумалась храбрая девочка Маша, как помочь родной стороне. День и ночь думала, смекала, да наконец и придумала. Позвала она всех малышей к себе на совет и приказала им одежды белые сшить. Так сшить, чтоб болтались балахонами на теле, только прорези для глаз и оставить.

Рассказали ребятишки мамкам наказ Машенькин. Принялись они балахоны шить из простыней старых.

Побежала девочка тем временем в лес к отцам да братьям, рассказала им свою задумку. Посмеялись было они сначала, а потом и призадумались.

– А ну как получится, что удастся истребить врагов ненавистных?

И настал день решающий. Наварили матушки компота бадьи с яблочками молодыми, да добавили семян белены черной. Угощали врагов досыта. Стали они метаться, мерещится им всякая всячина страшная.

Вдруг раздался гром громче громкого, то стучат бойцы войска лесного. Палки да трещотки стучат, страху нагоняют. Бойцы окружили деревню, сидят, в кустах завывают.

Повскакали враги, не поймут ничего, что творится вокруг, что деется. А тут и маленькие чудища-привидения в белых балахонах бегут со всех сторон, визжат и крылами машут. Гонят врагов на берег высокий. Непроглядная тьма, шум да вой стоит, непонятные белые существа наступают. Обезумели враги. От действия компота с беленой не очнутся никак, а тут еще страсть великая иноземная в смертных одеждах надвигается.

Бежали враги что есть силы, спасаясь от нечисти. Да не помнили и не ведали, что обрыв крутой, а внизу река холодна, быстра. Так и потонули все.

Очистилась земля от ворогов. Взошло солнце, осветило сторону родную. Запели птицы, засмеялись дети. Счастье вернулось на Русь.

Праздновали всем селом победу, да Машеньку благодарили, что помогла землю родную от недругов освободить.

В давние дальние времена в одном далеком селе жила была девочка Танюшка. Рано утром на заре умывалась она колодезной водой и бежала на горку солнышко встречать. Раскинет руки в стороны, запрокинет вверх свое веснушчатое лицо, подставит курносый нос солнышку и стоит так, улыбается, день встречает. Потом бежит поздороваться с друзьями своими: собакой Бимкой, коровой Зорькой да петухом Петькой.

Все Танюшке рады, все любят девочку. Лохматый пес Бимка резвится, хвостом вертит, ластится. Зорька, белоснежная красавица, смотрит огромными влажными глазами и нежно потирается своей шеей о руки девочки. Петух Петька гордо голову поднял, гребень свой красный нахохлил, носится по двору, курочек воспитывает, порядок наводит в хозяйстве.

Вокруг травка зеленеет, цветочки распустились, лето пришло. Хорошо в деревне ранним утром, все вокруг покоем дышит, свежестью и радостью.

Да только беда черная ходила где-то далеко, бродила, да и заявилась в дом. Заболел ее младший братик Иванушка, занемог, ходить перестал, только молчал, да печально глядел. Закручинились родные, заплакали отец и мать: как горе прогнать, где какие средства найти, чтоб выздоровел сынок?

Длинными седыми ночами лежала девочка в своей кроватке и думы думала, как братцу помочь. Слышала она от соседки-старушки, что растет за тридевять земель трава волшебная, одолень-травой называется. Решила Танюшка найти эту траву и спасти братца.

Стала она понемногу готовиться к походу. Присмотрела за печкой старую дедушкину котомку, собрала в нее свои нехитрые пожитки – платьице любимое красное в горошек, сапожки резиновые, чтоб ноги не исколоть, платочек на голову да клубочек ниток с иголкою. Положила в котомку хлебушка, сала кусочек отрезала, да лука зеленого на огороде нарвала.

Только запели первые петухи, прокралась Танюшка потихоньку на улицу. Постояла на пороге, попросила прощения у батюшки с матушкой за самовольство и отправилась в дальний путь одолень-траву искать.

Долго она шла, вдруг увидела посреди дороги стоит большой крест, а на нем надпись: «Прямо пойдешь – назад не воротишься, налево пойдешь – судьбу свою найдешь, а направо пойдешь – найдешь то, что ищешь». Порадовалась девочка, что ей матушка-судьба дорогу указывает, да и пошла направо.

Только потемнело вдруг небо вокруг, засверкали молнии, и увидела Танюшка страшную женщину. Она неслась навстречу по воздуху, сидя в старом деревянном корыте. То была злая фея Изведуха. Ее черные длинные волосы развевались, глаза горели страшным огнем. Не могла она допустить, чтобы кто-то на земле делал добрые дела, и примчалась помешать девочке.

– Изведу-у-у-у-у-у-у, всех добрых людей изведу-у-у-у-у-у-у-у, – кричала она.

Танюшка испугалась, но с пути не свернула. Увидела при дороге огромный камень-валун, а под ним большую нору. Юркнула девочка в нору, да и затаилась. Покружилась, покружилась злая фея и улетела ни с чем.

Тучи развеялись, выглянуло солнышко. Вылезла девочка из норы, отряхнула платьице, поблагодарила неведомого хозяина за приют, да и побежала дальше.

Солнышко припекало, жарко стало девочке, захотела она водицы испить. Нашла колодец, попила, смотрит, лошадь пасется неподалеку. Ноги передние стреножены, да запутались за колышек. Мается лошадь, а освободиться не может. Подбежала Танечка, развязала веревки, водой колодезной напоила.

Заговорила вдруг лошадь человеческим голосом:

– За то, что ты меня освободила, сослужу я тебе службу верную. Поведай мне свое горе, помогу я тебе.

Рассказала девочка все, ничего не утаила.

– Знаю я, где найти эту одолень-траву. Да только охраняется она крепко. Растет трава в тридевятом царстве в глубоком озере, в густом лесу. Лес тот окружен рекой широкой да студеной. Кто попытается переплыть ту реку, то уносит его в омут хозяин реки Водяной. Только есть у меня сом знакомый, который живет на той реке, поможет он нам. Садись мне на шею да держись за гриву крепче.

Понеслись лошадь и девочка быстрее ветра. Подъехали к реке, лошадь и говорит:

– Возьми два камушка и постучи ими друг о друга в воде.

Так девочка и сделала. Это был условный знак двух друзей. Уже через несколько мгновений заволновалась река, набежали волны, и увидела Танюшка бурое, почти черное чудовище. Это был огромный сом. Его усищи торчали по сторонам словно ветки и сам он был похож на большое бревно.

– Не бойся его, – промолвила лошадь, – он перевезет тебя через реку, держись за него покрепче, а я буду ждать тебя здесь.

Обняла девочка рыбину, и поплыли они к острову. Когда оказались у берега, показал сом девочке тропинку заветную.

– Беги, – говорит, – прямо, никуда не сворачивай, а как увидишь старый дуб с дуплом, то сверни направо, скоро и увидишь заветное озеро, там растет одолень-трава. Да чтоб не сбила тебя с пути сила нечистая, делай по пути заметки, чтоб могла найти дорогу обратно.

Вспомнила девочка, что есть у нее клубочек ниток, бросила его на тропинку и потянулась за ней ниточка-дорожка. Бежит девочка, торопится, солнце на закат пошло, надо до темноты успеть. Вдруг увидела она впереди дуб огромный старый, а неподалеку озеро чудное, сплошь укрытое цветами волшебными. Светится, переливается одолень-трава голубым светом и необыкновенные птицы вокруг песни поют.

Нарвала Танюшка одолень-травы, положила в котомку и бежать обратно. Клубочек-ниточка обратную дорогу показывает. На берегу под горой уже сом ждет, только усы из воды топорщатся. Обняла его девочка и поплыли они в обратный путь. А там уж и лошадь верная стоит, радуется, что вернулась Танюшка живая и невредимая. Поскакали они в путь обратный дальний.

Да только увидала Изведуха, что кто-то нарушил покой ее владений и порвал одолень-траву, кинулась она вдогонку. Летит по небу, только ветер свистит. Уж совсем было нагонять стала. Да вдруг пропала девочка, как сквозь землю провалилась. Покружила, покружила злая фея вокруг одиноко пасущейся лошади, да и улетела ни с чем разгневанная. А Танюшка вылезла из норы под камнем, сказала спасибо старому знакомому и поскакали они дальше.

Добрались до деревни, а там родители совсем загоревали – сынок болеет, да еще и дочка пропала. Тихо на дворе, пес не резвится, петух не поет. Как увидели Танюшку, обнимать да целовать стали. Солнышко засияло над домом, травка заблестела, птицы запели.

Пошли в дом, дала девочка братцу одолень-травы. Съел Иванушка один листик – разговаривать начал, съел другой – на ноги встал. Тут-то кинулись все обниматься и плачут от радости и смеются. Созвали всех соседей на праздник, накрыли столы дубовые да принялись песни петь, да жизнь восхвалять.

И я там была, мед пила и жизни радовалась.

Как за синими морями да за дальними горами жил-поживал Иван-удалец. За что ни возьмется, любое дело в руках спорится. Слабого защитит, у сильного поучится, бедному кусок хлеба предложит. Так и жил в согласии с самим собой и людьми. Да заскучал парень молодой. Надумал пойти по свету побродить, может, чудо какое встретить получится. На том и порешил.

Встал рано утром на зорьке, умылся водой ключевой, собрал котомку и был таков. Долго ли шел, коротко ли, застала его ночь темная на окраине села чужого. Смотрит Иван, стоит домишко старенький, ворота на ограде покосились, видно, хозяина нет в доме. Решил попроситься на ночлег. А там, глядишь, и помогу добрым людям.

Постучал-постучал, наконец дверь с тяжелым скрипом отворилась. Стоит на пороге старуха старая да седая, волосы в разные стороны топорщатся, нос длиннющий крючком свисает, глаза злющие, так и сверкают молниями.

– Здравствуй, хозяюшка, пусти в дом переночевать, а я тебе по хозяйству помогу, ограда-то вон совсем прохудилась, – говорит гость.

– Заходи, коли не шутишь да не боишься, – ответила старуха.

– А чего мне бояться? Я силушкой не обижен, постоять за себя всегда могу, – отвечает Иван, а сам диву дается, чего это он бояться должен. Однако виду не подает.

Прошел в дом и обомлел. Там, словно в берлоге, будто и не люди живут. Да ладно, делать нечего, напросился на ночлег, терпи.

Кинула ему старуха лохмотьев на лавку, ложись тут. А сама залезла на печку и затихла, словно и не было никого вокруг.

Тревожно молодцу, но устал сильно, сон его и сморил. Сны снились тяжелые, метался, кричал, а проснуться не мог.

Да выглянуло солнышко румяное и привело за собой утро красное. Проснулся Иван – не поймет ничего. Лежит он в светлой горнице, на высокой кровати да пушистой перине. В окно птички стучатся, песни поют. На кухне милая старушка чугунами гремит, еду готовит. Сама вся беленькая, ласковая да приветливая.

Диву дается Иван, куда же подевалась та старуха страшная, и откуда взялась эта горница чистая?

– Проснулся, сынок? Вставай, чаевничать будем, петухи уж давно пропели, – улыбается хозяйка.

Вышел молодец на улицу. Все правильно, тот же домик старый, та же ограда и ворота набок.

Только внутри все другое, чистенькое да радостное и хозяйка другая. Диво-дивное. Да ладно, поглядим дальше, что еще меня ждет.

Поел хлебушка с молочком топленым и принялся за работу. Весь день-деньской с оградой да воротами провозился. Только в одном месте укрепит доски да жердочки, глядь, а рядом другая дыра образовалась. К закату солнышка только и сумел с делами управиться.

Посадила его старушка ужинать. Наварила картошки рассыпчатой, яичек свеженьких из-под курочки, принесла с огорода огурчиков пупырчатых, помидоров красных да огромных, а еще укропчика с петрушечкой, сметанки достала из погреба. Ох, и вкусен ужин получился, пальчики оближешь.

– Спасибо, хозяюшка за угощение, я такое только у маменьки родной едал. На утренней зорьке дальше пойду странствовать, – сказал молодец.

– Ах, Иван, спасибо и тебе за помощь большую. Да только хочу просить тебя еще остаться. Дел много по хозяйству накопилось, мне, старой, никак самой не справиться, – жалобно старушка говорила.

– Что ж, коли надо, останусь, помогу, – пообещал молодец.

Закатилось солнце красное, куры на насест сели, пора и спать идти.

Решил Иван бодрствовать, чтобы узнать, что же тут ночью делается. Сон наваливается тучей черной, а молодец ткнет себя иголкой, которую припас заранее, да и не спит. Так до полуночи и промаялся.

А как пробило двенадцать часов, послышался шум да треск. Шипение и кряхтение вокруг, страх берет парня. Приоткрыл он глаза и смотрит сквозь ресницы. А дом теперь снова стал берлогой грязной, и лежит Иван на той же лавке, лохмотьями покрытой. Нечисть всякая за столом сидит, пирует. Во главе стола та старуха страшная. Как напились-наелись, стали в круг, стащили Ивана с лавки и ну издеваться. Щиплют, кусаются, визжат да радуются. Отбивался Иван как мог. Потом видит, что разожгла бабка печку и лопату приготовила. Понял молодец, что смерть его пришла. Собрался с силушкой своей молодецкою, изловчился да в последний момент с лопаты скатился. А старуха руку обожгла. Закричала, запричитала, а тут и петухи пропели. Враз сила нечистая пропала, а замученный Иван уснул сном мертвым.

Наступило утро. Опять видит молодец чистую хату да хозяйку приветливую. Только вот рука у нее перевязана.

– Что случилось с рукою, бабушка? – спрашивает Иван.

– Да вот хлебы пекла, обожглась немного.

Нет, милая, не хлебы ты пекла, а с нечистой силой в игры играла, – думает Иван. Однако помалкивает, думу думает.

Пошел по хозяйству помогать. Опять его хозяйка просит остаться на ночь.

Согласился молодец, а сам задумал извести нечисть эту страшную.

Весь день присматривался к хозяйке. И заметил он, что старуха частенько на кольцо свое смотрит, как будто проверяет, тут ли оно, не пропало ли. Кольцо непростое, в виде черепа. Ну зачем обычной старушке такое?

– Может, ее сила и есть в том кольце? Ладно, посмотрим сегодня.

А потом решил к соседям сходить, разузнать что-нибудь про старуху эту странную. Не хотели его пускать в дом, да уж сумел он хозяина кое-как убедить, что с добром пришел. И поведали они ему страсти-мордасти, которые с некоторых пор в их деревне творятся.

Жила раньше в той крайней избе семья молодая: муж-молодец, жена-красавица да сынок Данилка пяти лет. Работящая семья была и хозяйство крепкое. Только видели соседи, что постучалась к ним однажды старуха оборванная, попросила приютить на ночь. Пустили ее люди те добрые, а наутро и сгинули сами. Словно и не жил тут никто. Заметили однако, что возле дома под окошком появились три лавочки: большая, поменьше и совсем маленькая. Да только не сидит там никто никогда. Поселилась та бабка хозяйкой в доме. Пробовали было мужики деревенские вывести на чистую воду пришелицу лихую, да куда там. Уходили от избы, словно чумные, с головами больными да телом хлипкие. Потом сколько дней отлеживались, чтоб в себя прийти. Вот с тех пор и отступились мы. Видно, судьба такая той семье сгинуть.

Вышел Иван на улицу, пошел в поле побродить, мысли в порядок привести.

А что это настоящая колдунья, Иван теперь ни минуты не сомневался.

Пришел домой, вроде как отдохнуть, полежать немного решил. А старуха на улицу пошла по делам своим. Вот смотрит Иван, а под половиком на полу крышка с железным колечком. Потянул он за кольцо-то, и открылся ему лаз в подпол глубокий.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнул Иван.

Никто не отзывается.

– Ага, – подумал Иван, – вот куда можно всю нечисть загнать, им тут как раз самое место. А потом уж решу, что с ними делать.

Вот настала ночь. Притих Иван, притворился, что спит сном глубоким. А сам на груди маленький острый топорик припрятал. Вот как пробило полночь, зашатался, зашипел весь дом. Из всех щелей нечисть страшная повылезла. И старуха тут как тут во главе стола. Только они схватили Ивана и кинули на пол, как дернул он за половик, открыл подпол и полетели туда гости непрошеные. Кричат, беснуются. А бабка сумела за край зацепиться, старается назад вылезти. Тут Иван как махнет топориком, бабка вниз полетела, а палец с тем кольцом страшным на полу остался лежать.

Закрыл Иван подпол, открыл печку, да и бросил в огонь тот перстень колдуньи старой.

В то же самое мгновение затрясся дом, появился пар, облаком белым через окна и трубу вылетел, и наступила тишина.

А тут и петухи пропели. Вышел Иван на улицу, смотрит, а вместо лавочек сидят на корточках парень молодой, девица-красавица да ребеночек. Встали они потихоньку, расправили плечи, засмеялись:

– Как же долго мы спали! – молодец промолвил.

– Да не спали вы, а чары колдовские на вас были.

Поудивлялись хозяева, поблагодарили Ивана-удальца, созвали всю деревню на пир и праздновали три дня и три ночи. То-то радости было!

А Иван присмотрел на пиру девицу-красавицу, позвал ее в жены. Как дала она согласие, посадил он ее на коня вороного, молодыми хозяевами подаренного, и умчал в свои края дальние. И стали они жить-поживать да добра наживать.

Тут и сказке конец.

В огромном синем море жил-поживал водяной царь по имени Мокрей. Подводное царство свое в страхе и строгости держал. Акулы и спруты были его первыми помощниками, и горе провинившейся рыбке – ее тут же отправляли в загон-аквариум на съедение пираньям.

Был у царя Мокрея сын по имени Выпуч: хлипкий, худой, чешуей зеленой да скользкой покрытый. Мордочка в бородавках, будто жаба в родственниках побывала, рот большущий с вывернутыми губами, глаза навыкате, как два шара. По правде сказать, страшен был сынок.

Вот пришла пора Выпучу жениться. Призвал его царь-отец и пытает:

– Какую невесту хочешь в жены? Самых красивых рыбок тебе подобрали, смотри, выбирай: вот Ангел императорский, где ты еще красивее видел? Она сейчас, пока молодая, с черными и голубыми полосками, а как повзрослеет – станет ярко-фиолетовой с желто-оранжевыми полосками. Глаз не отвесть, как хороша!

Молчит жених. Следующая невеста подплыла.

– Смотри, вот тебе Спинорога. Она не только красавица, но еще и охотница великая, а уж вырастет – с тебя ростом будет.

– Не хочу никаких рыб, надоели они мне! – шипит Выпуч. – Видел я человеческую рыбку. Она по берегу ходила, вся беленькая да гладенькая, чешуи нет. Такую хочу.

– Да она же на земле живет, как она здесь окажется? – изумился отец.

– Неужели ты, такой умный царь, не сумеешь придумать что-нибудь? – хитрит сын.

Почесал макушку царь Мокрей, а наутро позвал к себе двух самых больших спрутов и рыбку Мандаринок, одеяние которой было таким ярким и красочным, что походило на мантию китайского мандарина.

– Плывите к берегу, – командует царь Мокрей, – как увидите девушку, пусть Мандаринок выпрыгнет из воды и лежит на берегу, а вы затаитесь. Девица обязательно захочет ее посмотреть, тут-то вы ее и хватайте да тащите на дно морское.

Отправилась команда похитителей на задание. Недолго ждать пришлось. Погода славная, солнышко припекает, а вода прохладой манит. Вот девушка, Аленушкой звать, и пришла на бережку посидеть. Смотрит, рыбку невиданной красы волны на берег выбросили, бьется она, а до воды далеко.

Сняла Аленушка туфельки, чтобы не намочить, взяла рыбку, полюбовалась на красоту и понесла в воду отпустить. Тут спруты хвать ее за ноги, да и потащили в пучину морскую. Испугалась она страшно, а уж как царя Мокрея и сыночка его увидела да узнала, какая ей доля уготована, совсем загоревала.

«Не бывать мне женой урода этого пучеглазого, лучше смерть приму», – решила она и царю Мокрею об этом своем решении сказала.

– Ничего, голубушка, посидишь в аквариуме недельку, быстро образумишься, – пугает царь.

А сынок его радуется: вон какую ему отец невесту добыл, ни у кого такой нет!

Посадили Аленушку в тот ящик стеклянный. Сидит девушка день-деньской без еды, а вокруг акулы плавают, пираньи страшные зубами клацают, достать хотят. И укрыться некуда, и глаз не отвести. Слабеть стала девушка, поняла, что надеяться ей не на кого, не найдет ее батюшка в этом царстве темном да глубоком.

Вдруг видит: подплыл к самому стеклу большой дельфин. Головой машет, пищит, будто говорит ей что-то. Поняла девушка, что он помочь ей хочет. А как – непонятно. Уплыл дельфин, только хвостом махнул. Еще больше пригорюнилась Аленушка: «Видно, скоро смерть моя придет».

Долго ли, коротко ли, а приплыл к ней дельфин ее знакомый вместе с огромной рыбой-пилой. Давай та своей пилой острой да длинной, что от носа этой рыбы растет, аквариум подкапывать. Замутилась вода морская, аквариум наклонился, девушка и выскользнула. Подхватил ее на плавники друг-дельфин и понес вверх, к свету.

Вынырнули на поверхность, огляделась Аленушка, видит – неподалеку паренек в лодке рыбу удит. Хотела она закричать, да в горле пересохло от перенесенных страхов. Машет руками, да и только. Тогда поплыли они с дельфином потихоньку прямо к лодке этой. В первый-то момент испугался юноша, а потом понял, что помощь его нужна. Протянул руки и принял девушку в свою лодочку. Смотрит на нее – не насмотрится, так хороша девушка.

– Откуда ты, девица-красавица, взялась такая? Словно чудо из пучины морской явилась. Уж не дочь ли ты царя Водяного? – спрашивает рыбак.

– Меня Аленушкой звать, я дочь Василия-портного из града Синежа. Жаркий был день, и решила я пойти к морю прогуляться. Увидела рыбку необыкновенную на песке, понесла в море ее бросить, а тут схватили меня за ноги спруты страшные и утащили на дно морское. Привели к царю Мокрею, объявил он волю свою: замуж меня выдать за сынка своего уродливого. Решила, что лучше смерть приму, а за Выпуча не пойду. Вот дельфин и помог мне из неволи выбраться. Низкий ему поклон.

Дельфин покачал головой, будто понял, что благодарят его, и, сверкнув своим лаковым бочком, нырнул в глубину.

– А меня Иваном зовут, я сын Куприяна-меховщика, тоже в Синеже живу. Никогда тебя не видел, и рыбачить-то не ходил никогда, а тут так потянуло, что чуть не бегом на берег бежал. Видно, судьба меня звала, – со счастливой улыбкой сказал Иван.

Отвез он Аленушку на берег и к ее батюшке доставил. А через неделю заслал сватов. И гуляла свадьба три дня и три ночи. Молодых поздравляли да жизни счастливой желали.

А что же Мокрей-царь да Выпуч, сынок его? А вот ни в сказке сказать, ни пером описать, как сложилось-то все! Царь Мокрей аж подпрыгнул от восторга, что сынка его, шалопая беспутного да высоко себя мнящего, проучили и в воде, и на земле. Ан нечего на чужое, не для тебя созданное, зариться, поделом тебе, дитя мое неразумное. А и мне, видно, наука: сынка растить – не воду мутить. Говорит ему:

– Вот тебе мое слово царское, батюшкин наказ: плыть тебе по морям-океанам, искать рыбку, какая сама захочет за тебя пойти. А не найдешь, приведу тебе в жены самую страшную невесту, и будешь ты ей мужем верным.

Такие вот дела. Сказка вам урок дала.

В стороне от больших дорог, среди холмов, на берегу небольшой, но быстрой реки стояла мельница. Хозяйничал здесь угрюмый седой старик. Звали его Никола-мельник. Высокий был мужик, крепкий, волосы топорщились прутиками в разные стороны, будто и не стригся, и не причесывался тот никогда. Взгляд колючий да неприветливый, брови сдвинуты хмуро. Побаивались его люди, а почему – и сами не знали. Если ребятишки не слушались, родители их пугали:

– Погоди вот, ужо Никола-мельник придет, будет тебе!

Затихала ребятня, страшно становилось.

Мельница была небольшая, но работы хватало всегда.

Был у мельника помощник Никита, парень молодой да работящий, только вот половина лица у него была темно-бордового цвета. Рассказывали, что родился мальчик беленьким, кудрявым да пригожим. Вот подрос он и пошел однажды с матушкой в лес по грибы. Налетел ураган, гром и молнии засверкали, упал Никитка на землю. Помнил только потом, что склонился над ним кто-то страшный и будто перышком по лицу махнул.

Очнулся паренек, нету матушки. Кричал, кричал, из сил выбился. Кругом лес темный, а посреди полянки, где он сидел, березка маленькая растет. Откуда она тут взялась, зачахнет ведь в тени елок да сосен. Вот бы мы ее с маменькой в нашем палисаднике посадили, то-то она нас своей красотой бы радовала, подумал мальчик. Боялся уходить с этого места, где матушку потерял, свернулся калачиком под березкой и уснул.

А тем временем забеспокоился Иван, отец семейства. Пришел с пашни, а дома не встречает никто. Видит, корзинок нет, значит, в лес ушли. Поздно уже, не случилось ли чего.

Кликнул соседей да собаку свою Жучку, и пошли они в лес пропавшим на выручку. Разбрелись в разные стороны, аукаются, палками по деревьям стучат.

– Марьюшка! Никита! – кричат.

Слышат, Жучка залаяла, да громко так, весело. Кинулись в ту сторону, откуда лай доносился, и увидали мальчика. Обрадовались, но как увидали лицо его, страшным пятном изуродованное, ужаснулись. И совсем загоревали, узнав про исчезнувшую Марьюшку.

Сколько потом ни кричали, не откликнулась женщина, словно сквозь землю провалилась.

Выкопал отец березку и посадил в палисаднике перед домом в память о жене любимой. Стали отец с сыном вдвоем жить.

Вырос он парнем ладным да смышленым и полюбил девушку Настю, соседку, с которой с детства дружил. Да только она все о каком-то принце мечтала, а на Никиту лишь как на дружка детства смотрела.

Много дней, ночей и лет думал Иван о жене пропавшей и надеялся на ее возвращение. По селам ближним и дальним ходил, выспрашивал, не видали ли люди женщину молодую пришлую. Может, память потеряла она. Нет, не видал никто.

Смастерил Иван лавочку, под березку поставил. Сядут они вечером с сыном, береза шелестит листвой, словно разговаривает с ними, и у них на душе светлее становится.

Вот однажды явилась Ивану во сне Марьюшка.

– Ванюшка, не сгинула я, запрятал меня злой колдун и наложил чары волшебные. Он моего батюшку разорил за то, что тот не отдал меня за него замуж и Никитушку, сыночка нашего он изуродовал, – сказала так и растаяла как дым.

Стал Иван вспоминать годы прошедшие. Знал он, что разрушилось хозяйство у родителей Марьюшки прямо перед их свадьбой, и скот вымер, и амбары с зерном сгорели. Поговаривали, что неспроста это, так ведь не пойман – не вор.

Пошел Иван к старушке, что на краю села жила и многим людям помогала.

– Давно тебя жду, Иван, – молвила она.

– Расскажи мне, бабушка, коли тебе ведомо, какой злой человек лиха напустил на мою Марьюшку. Не верил я, что она сгинула, а сегодня она и сама мне знак подала.

– Двадцать лет тому назад появился в нашем селе человек, – начала свой рассказ старушка, – откуда пришел, кто таков, чего хочет, не рассказывал. Поселился в хате заброшенной, а потом и дом строить начал. Удивлялись селяне силище мужика: сам и бревна катал, и камни таскал. Поговаривали, что не обошлось тут без колдовства. И увидели люди однажды утром готовый дом, да и не дом даже, а мельницу. Обрадовались, хоть и неприветливый был чужак, а мельница – ох как нужна была.

А по осени заслал мельник сватов к Марьюшке твоей. Да только получил он отказ. Упала девушка отцу в ноги, не губи, мол, батюшка, боюсь я его, и старый он. Сжалился отец, отказал мельнику, но с тех пор напали на их семью беды-напасти: скотина сдохла, и амбары сгорели. Хорошо, что ты Марьюшку и бесприданницей взял, любил, значит, крепко. То, что пропала жена твоя, его рук дело. Постарайся разузнать, в чем сила его, только будь осторожен, колдун за много верст человека чует.

Возьми с собой три головки чеснока, он дух отобьет.

Поклонился Иван старушке и домой пошел. Наказал сыну приглядывать за хозяином, вдруг что заметит необычное. Приходит вечером Никита с работы и рассказывает. Видел, мол я, что мельник зачем-то в скворешник рукой лазил, будто проверял что-то. А в нем и птицы не селятся, и висит он невысоко, к верхнему косяку двери прибит. Странно все это.

Тогда как стемнело, взял Иван чеснока несколько головок, рассовал по карманам и пошел к мельнице. Спрятался в кустах, ждет. Речка журчит, жернова крутятся, поскрипывают.

Как настала полночь, увидел он, что вышел мельник из дома, огляделся по сторонам и сразу руку в скворешник запустил. Достал что-то, наклонился и шепчет. Потом быстро положил обратно свое сокровище и выть начал. Раскачивается из стороны в сторону, а руки вдруг удлиняться начали, шерстью обрастать и превратились в волосатые лапы. Спина согнулась, лицо уже и не лицо, а морда звериная. Взревел оборотень и побежал огромными прыжками. Бежит и Иван следом, еле поспевает, потерять боится мельника из виду. Диву дается, что знакомой дорогой бегут. Подбежал колдун к дому Ивана, встал у березки и ну ее трясти за ствол.

– Кончается мое терпение. Если не дашь согласие выйти за меня замуж, огнем тебя и твою хату спалю вместе с твоим муженьком и сыночком ненаглядным.

Дрожит, трясется березонька, листики опадают, а на них слезы росой утренней сверкают.

Понял Иван, что их березка и есть заколдованная жена его любимая. Сердце болит, ярость в груди клокочет, но терпит, ждет, что дальше будет.

– Даю тебе сутки сроку, сутки, слышишь? – взревел зверь и поскакал обратно.

Подошел Иван к деревцу, погладил ласково.

– Милая ты моя женушка. Не зря мы с Никитой так любили и берегли тебя, чувствовали душу родную. Потерпи еще совсем немного, Марьюшка, придумаю, как избавить тебя от колдовства злодейского.

Сел на лавочку у березки, до самого рассвета охранял да думу думал.

На следующий день к вечеру снова пошел к мельнице. Не забыл и про чеснок. Как стемнело, прокрался Иван к скворешнику, сунул руку внутрь и достал оттуда шарик: черный, блестящий, а внутри будто молнии полыхают. Вот где, видно, сила колдовская заключена.

Выбрал Иван на речке два камня, положил на один шарик, а другим и ударил изо всех сил.

Раздался тут страшный гром и вой звериный. Потом все стихло. Огляделся Иван – и глазам своим не верит. Пропала мельница, будто и не было ее вовсе. Кинулся он бежать домой, а там уж Марьюшка с Никитой на лавочке сидят, его дожидаются. Обнялись, счастью своему поверить не могут. А пятно уродливое пропало, и стал сынок их самым красивым пареньком на селе. И у Настеньки будто глаза открылись, поняла она, что это и есть ее суженый принц. Отпраздновали свадебку веселую на радость молодым.

А чтобы никакой пришлый злодей не прокрался к ним, решили селяне сами новую мельницу построить. И жили они в дружбе и согласии, чего и вам желаю.

За синими горами, за дальними долами жил-был царь. Царство у него было небольшое, но богатое. Добрые люди царя-батюшку почитали, старались угодить всячески. Работали с удовольствием, потому и царство процветало.

Была у царя жена молода: стройна, словно лебедушка, белолица, черноброва, с глазами рек и озер синей. Не было в царстве том девицы краше. Да одна лишь кручина мучила царя с царицею: не было у них наследника.

Сядет с утречка молода жена у окошечка, полюбуется солнышком. В сад выйдет с цветочками поговорит. Вышивать примется, так хоть на выставку отправляй. На ее картинах и моря синие, и корабли плывут с раздутыми парусами, и птицы райские те корабли сопровождают.

Задумал царь сделать жене подарок чудный. Соскучился по ее смеху звонкому. Снарядил корабль и отправился в соседнее государство. Слышал он, птичка там появилась, что умеет петь голосом дивным.

Погостил денек-другой у соседей, обменял коня буланого на птичку певчую и домой возвратился. А дома радость великая, шепнула ему молода жена, что скоро-де наследник наконец появится. Ликует народ, за царя-царицу радуются.

Да только и злодеи жили в этом царстве. Тут же стали подумывать, как извести молодого царевича, ночами не спали, злодейство готовили. Ничего придумать сами не смогли и решили обратиться за помощью к колдунье старой, что жила за соседней горой. Упали ей в ноги, помоги, мол, бабуся, придумай гадость большую для царицы молодой. Пообещала старуха, что исполнит их желание.

Народился молодой царевич, молодой луны краше. Любуются на него все, не налюбуются. Всяк простой человек пришел поздравить царя с царицею. Тут и колдунья старая приоделась нищенкой и тоже попросилась во дворец пожелать счастья молодым родителям. Наклонилась над колыбелькой, да и капнула дитятке в ротик настойки заговоренной. Вздрогнул малыш, залился слезами. Набежали бабки, няньки успокоили кое-как. Разошлись гости, затих дворец.

Рано утром вошла матушка к ребенку, наклонилась поцеловать, да и упала в обморок. Из люльки на нее смотрел ребенок-урод. Личико стало круглым, да и не лицо, а морда просто. Глазки малюсенькие, уши оттопыренные, нос расплющился, на щеках лежит, губы как два пельменя переваренных.

Унесли царевну в опочивальню в горячке. Долго она болела, думали, что уже и не встанет.

А ребенок тем временем рос-подрастал не по дням, а по часам. Все ходил к маменьке потихоньку в спальню, любовался красотой ее да слезами обливался, глядя на себя в зеркало. Нянюшка старая рассказала ему, что матушка заболела, его увидевши. И решил царевич уйти куда глаза глядят. Рано на заре собрал котомку и ушел из дворца. Кинулись гонцы искать наследника по всему свету, да словно сквозь землю он провалился, нет нигде.

А тем временем шел царевич тропами звериными, лесами темными и вышел к деревеньке небольшой. Увидели его мальчишки деревенские и давай потешаться:

– Это что за мордач такой появился тут? С неба что ли, свалился? Уходи от нас подобру-поздорову, иначе закидаем камнями.

А девушки с визгом разбежались от него, словно оборотня увидели.

Да пожалела его старушка одинокая. Жила она на самой окраине, детей у нее не было, и решила она, что это ей Бог послал на старости сыночка родного. Подслеповата была, уродства его и не видела, он ей всех краше казался. Парень рос смышленый, помощник по хозяйству золотой. Матушку свою нареченную берег да лелеял, ничего делать не давал, старость ее оберегал. Не было у него друзей. В деревне он так и остался Мордачом, по-другому и не звали.

А тем временем царь с царицей не теряли надежды найти дитя свое родное. Поняли, наконец, что не обошлось здесь без колдовства. Переоделся царь в одежды простые и пошел к колдунье за гору. Принес ей подарков да напитков сладких. Так вроде зашел, мимо проходил, какие новости есть в царстве расспросить. А старуха возьми да и расскажи про царевича. Захотелось ей перед пришлым человеком силой своей похвалиться.

Смолчал царь, дальше расспрашивает:

– А что ж ты, такая сильная колдунья, только заколдовать умеешь, а расколдовать, наверно, и не можешь?

– А чего мне его расколдовывать, я свое черное дело сделала. Вот коль его дева красная полюбит да обнимет горячо, он снова станет прежним.

Трясется душа у царя, а все дальше выпытывает:

– А куда ж ты его дела, царевича-то? Пропал ведь он давно.

– О, то батюшка мне неведомо, он сам ушел из дому.

Распростился пришлый человек с бабуськой и пошел во дворец. Рассказал жене своей печальной, что жив их сын, да только заколдован он и надо ждать теперь, чтобы полюбила его девушка да обняла горячо. А как прежним станет, так и домой вернется к очагу родному и к матушке с батюшкой. Появилась все-таки надежда, воспрянули и люди в царстве, веселей жизнь пошла, радостней.

А царевич-Мордач днем уходил далеко в лес, слушал, как птицы поют, грибы да ягоды собирал, охотился. Однажды услышал он крик девичий. Побежал на зов, видит – стоит на полянке девушка и кричит что есть мочи. А напротив огромный медведь из ее лукошка малину ест. Боится девушка с места сдвинуться, ноги не идут. Подошел тихо Мордач, взял девушку за руку и также тихо отвел в сторонку. А когда медведь всю малину доел, они уж далеко были.

Сели на полянке, прийти в себя.

– Как же ты одна в лес пошла?

– Да я полянку ягодную нашла и не заметила, как от подружек отстала.

– А зовут тебя как?

– Катя, Катерина.

– А я Иван.

– А я тебя знаю.

– Да кто ж меня такого уродливого не знает, и кличку-то ужасную какую мне дали – Мордач, – сказал Иван, и слезы на глазах выступили.

– Ах, не слушай ты злых людей. Ты лучше любого из них, – прошептала девушка и обняла его за плечи.

В ту же секунду словно подул ветер, закачались деревья, и превратился Мордач в Ивана-царевича, красавца писаного. Испугалась девушка, смотрит во все глаза, не поймет, что деется.

– Низко тебе кланяюсь, Катенька. Злая колдунья меня заколдовала. А ты помогла чары колдовские снять. Я Иван-царевич. Пойдем со мной к царю-батюшке да царице-матушке, измаялись они, видно, меня дожидаючись.

А Катеньке давно этот парень нравился за нрав его кроткий и чистый, за помыслы добрые. Не видела она в нем и раньше урода страшного, а видела парня милого.

Распрощался царевич с маменькой названой, поклонился низко, пообещал ее во дворец забрать скоро-скоренько.

Как увидали деревенские, каков стал их Мордач, всполошилися, кинулись прощения просить. Да царевич лиха не помнил. Дали ему лучшего коня, и помчались они с Катериной в царство батюшки с матушкой.

Также рано утром на заре появились молодые на царском дворе. Переполох поднялся на все царство. То-то веселье началось, то-то радость буйная. Матушка-царица сразу на ноги встала, помолодела, как будто и не было тех страшных лет. Об отце и говорить нечего, сбылись все его мечты, и сын вернулся, и любимая жена выздоровела.

Послали людей за матушкой названой в деревню ту дальнюю. Теперь вся семья в сборе. Можно и свадьбу молодым справлять.

Колдунья старая пришла тоже во дворец, упала в ноги царю:

– Не вели казнить, вели слово молвить.

– Говори, – смилостивился на радостях царь.

– Злые люди меня надоумили подлость эту страшную сотворить, да теперь же они от греха великого убрались из твоего царства. И я прошу меня простить. Не потревожу никогда ни дом твой, ни все царство твое. Ухожу на покой. Прости старую.

– Ладно, прощаю, уходи с миром. Пусть сегодня все будут счастливы.

Через неделю играли свадьбу. Вот это был пир так пир – на весь мир. Народ пел и плясал три дня и три ночи. Восхваляли землю-матушку да царя-батюшку с царицею, да молодых жениха с невестою, да пели гимн солнцу красному да жизни счастливой.

В одном маленьком домике, на окраине большого селения жила-была семья. Папа с мамой да детки их Нюша да Павлуша. Отец с матерью с утра в поле уходили, а деткам наказ давали – далеко от дома не уходить, по хозяйству помочь, да книжки почитать – ума набраться. Вот как проснутся ребятишки, сбегают на речку, искупаются, подметут во дворе, нальют курочкам да уточкам водицы колодезной и надобно бы за книжки приниматься. Только не любит дочка Нюшенька книжки читать, все бы ей прыгать да резвиться. Схватит веревочку, кинет себе на шею, а концы брату в руки даст и давай скакать, словно лошадка молодая.

– Иг-ого-иг-ого, – кричит девочка, – я лошадка, я лошадка! День-деньской скачу-скачу, остановиться не хочу!

– Нюшенька, смотри, какую книгу новую батюшка с матушкой нам купили, давай почитаем, – просит братец.

– Не буду, лучше я побегаю да попрыгаю.

Никак не слушалась сестрица братика.

Вот однажды пролетала злая колдунья Альма мимо, да и увидала девочку-непослушницу. Понравилась ей Нюшенька.

– Ишь ты, какая резвая да веселая девчушка. Пусть у меня живет, мне с ней нескучно будет. А чтобы не нашел ее никто, пусть превратится в лошадку сей же миг.

Сказала – и сделала. Вот только что девочка прыгала на травке, а теперь жеребеночек скачет.

Увидал это братец Павлуша, заплакал горькими слезами. Глянь, а колдунья превратилась в красивую лошадь и бежит-зовет за собой в чисто поле жеребеночка. Только их ветер и видел, пыль осталась клубиться на дороге. Пропали, словно в воздухе растворилися.

Поплакал-поплакал братец, да ведь, известное дело, слезами горю не поможешь.

– Пойду по белу свету сестрицу Нюшеньку искать. Мала она еще, несмышлена, сама не сможет найти обратно дорогу домой.

Написал письмо родителям милым, чтобы ждали их возвращения в дом родной и не кручинились сильно. Собрал котомку и отправился в дальний путь. Долго ли шел братец, коротко ли, вдруг увидал в поле собаку огромную да лохматую. Привязал ее злой человек, да и оставил на солнцепеке без еды и воды. Лежит пес, словно гора большая, морду на лапы положил, и глаз уже не может открыть.

Сбегал Павлуша на речку, принес воды в ведерке, напоил собаку. Заговорила вдруг она человеческим голосом:

– Один ты, мальчик, сжалился надо мной. Сослужу и я тебе службу верную. Знаю я беду твою большую. Садись на меня, понесу я тебя в царство злой колдуньи Альмы.

Ухватился Павлуша за загривок собачий, и понеслись они быстрее ветра. По полям несутся, по долам, через реки переплывают, через горы переползают. Уж из сил собака верная выбилась, да совсем немного осталось.

Наконец-то темный лес стал реже, реже и сквозь деревья проступила полянка лесная. На полянке домишко стоит деревянный, весь мешочками с какими-то травами обвешан. У крыльца очаг дымится, в котле варево варится, пахнет нечистью на весь лес. Под елкой корыто стоит с метлой, в котором колдунья по свету летает.

Неподалеку жеребеночек пасется. Ноги стреножены, ни прыгать, ни бегать не может, только травку щиплет да ржет жалобно. Узнал братец сестрицу свою Нюшеньку. Подкрался к ней, погладил по шее, пошептал на ушко слова ласковые. Освободил ноги от пут. Спросил, далеко ли колдунья. Закивал головой жеребеночек, показал на мешочки с травами – мол, пошла она травы заготавливать в лес.

Посоветовался Павлуша со своей собакой, и решили они корыто испортить, чтобы не могла их Альма догнать. Подожгли и метлу, и корыто, а как разгорелось ярко, кинулись друзья бежать в лес, что было сил. Павлуша на собаке, жеребеночек вперед бежит.

Зачуяла колдунья, что нечистым духом человеческим в лесу запахло, кинулась домой, а там уж и нет никого. Собралась было лететь вдогонку, да не на чем. Аж зубами заскрипела да ногами затопала. Но топай не топай, скрипи не скрипи, а пока новое корыто вырубишь – беглецов уж все равно не догонишь. Так и осталась ни с чем.

А друзья через семь дней, семь ночей добрались, наконец, до села родного.

И только ступили они на порог дома родительского, пропали чары колдовские, и снова Нюшенька девочкой стала.

Выбежали из дома матушка с батюшкой, детей своих целуют, не нарадуются. А сестрица низко поклонилася братцу своему Павлушеньке да прощения попросила, что не слушалась его раньше. Обещала родительский наказ впредь всегда исполнять.

А собака лохматая теперь у них живет, по ночам дом сторожит, а днем с детьми играет.

То-то им дружно живется!

Задумал царский сын Иван землю посмотреть, себя показать.

– Пока холостой хожу, пойду странствовать по свету белому. Да нищим притворюсь, погляжу, как люди живут, себя покажу, ума-разума наберусь. Заодно, может, и невесту присмотрю, да чтоб не гналась за богатством моим, а меня самого бы полюбила крепче крепкого.

Испросил разрешения у матушки с батюшкой, собрал котомку и был таков. Дал ему царь-батюшка сроку три года и три месяца.

– Потом, – говорит, – должен ты вернуться, так как негоже молодому царевичу холостым столь долго выхаживать.

Вот и отправился царевич в дорогу дальнюю, дорогу неизведанную. Долго ли шел, коротко ли, повстречал он в пути старца, сединами убеленного. Сидит он при дороге, голову вниз опустил, печалится.

– Чего пригорюнился, старче?

– Да выгнала меня сноха из дома, стар стал да немощен, пользы от меня никакой.

– Да какую же пользу она от тебя хочет видеть, мил человек?

– Ну как же, я раньше мог и скотину пасти и корм ей давать, и сено косить, и за ребятишками малыми присмотреть, а теперь силы стали не те, ноги не держат. Вот сноха и выгнала, пока сына дома не было. Уходи, говорит, с глаз моих долой, чтоб и не видывала я тебя более.

– А далеко ли дом твой?

– В соседней деревне, я уж две ночи иду, а все равно недалеко отошел, моченьки нет. Наверно, смертынька моя пришла.

– Погоди ужо, придумаю, как тебе помочь. На-ко вот, испей молочка да поешь хлебушка, силы-то и прибавится.

Поел старик, попил, и повеселел его взгляд. Взбодрился, орлом смотрит, хорохорится.

Пошли они к деревне той, где старичок проживал раньше. Подошли уже затемно, решили в село не заходить, а в стогу сена заночевать. Показал старик хату сынову, и слезу проронил, на нее глядючи. Потом уснул сном праведным, радостно ему, что не один он на земле, что чья-то добрая душа о нем заботится. А царевич молодой не спит, думу думает, как мужичку помочь.

Вот как затихло село, прокрался царевич во двор, отворил дверь в коровник, обмотал копыта коровьи тряпками и вывел потихоньку. Увел двух лучших коров в лес, привязал там, травки им нарвал да водой напоил, из озера принесенной.

А сам утром заявился к снохе-хозяйке. Там дома шум да гам, беда горькая приключилася, коровы-кормилицы пропали, как теперь жить, чем деток кормить?

– Чего тебе, мил человек, надобно? Видишь, не до тебя нам, ступай подобру-поздорову.

– А слыхал я, странствуя по свету, что случаются такие пропажи тогда, когда старики из дома уходят. Не ушел ли кто у вас?

– Да батяня мой запропастился куда-то. Уж неужели решил в странствия податься?

– Ну так вот и будет пропадать скотина, пока не вернется ваш батюшка.

– Ах ты господи, – заголосила сноха, – прости меня, грешную, это я его выгнала. Где ж мы его искать теперь будем? И без коровушек как? А вдруг и остальная скотина пропадет?

– Говаривают, что если через три ночи возвернется старик, то и наладится все в доме, и скотина вернется, и достаток всегда в доме будет.

– Ну ждать будем, ведь уж три ночи прошло, как он ушел. Коли не вернется сегодня, всем нам худо будет.

Поклонился царевич хозяевам молодым и ушел восвояси. Идет к стогу сена, а старичок все спит, разморило его на солнышке утреннем. Разбудил его царевич и наказал домой идти.

– Иди, – говорит, – домой, да не тушуйся, не бойся, а чувствуй себя хозяином. Без тебя теперь им не жить. Напугал я их, что будет от них скотина уходить, коли тебя в доме не будет. Ты иди, а я следом коров пригоню потихоньку.

Зашагал старичок, ни жив ни мертв от радости. Увидала его сноха, закричала от радости.

– Ах, папенька наш дорогой вернулся, радость великая. Ставьте на стол угощение, потчевать его будем.

Сел старик за стол, молчит, поверить не может. А тут во двор коровы заходят, мычат, доиться просят. Ах как зарадовалась семья да завеселились ребятки малые!

А царевич пошел своей дорогой, довольный, что помог человеку старость встретить в доме своем.

Долго ли шел, коротко ли – нам неведомо. Наконец подошел к селу большому. Дома высокие, улицы широкие – зажиточно живут люди, – порадовался Иван и довольный пошагал дальше. По краю села река широкая протекала. Берега крутые, высокие, река глубока, не всяк пловец рискнет плыть. Сидеть только на бережку да красотой любоваться, а вниз ни-ни.

Смотрит Иван, сидит прямо на земле старичок, бедно-бедно одетый, худой да бледный. Спустил ноги с обрыва и вроде как броситься вниз хочет. А рядом девушка милая плачет.

– Деда, миленький, пойдем с тобой куда глаза глядят. Не брошу я тебя никогда. Рано тебе с белым светом прощаться. Я ведь у тебя есть, внучка твоя единственная. Нету и мне жизни в том доме, замучил меня совсем отчим проклятый.

Решил царевич узнать, что за горе у людей этих.

– Бью челом вам, люди добрые. Как живете-можете? Вижу, что беда у вас приключилася лютая, раз решилися идти куда глаза глядят, прочь из дома родного.

– Ах, мил человек, – ответил старик, утирая рубахой слезы. – Да что ж нам остается делать? Жили мы в счастье и здравии много лет. Сынок мой Андрюша, жена его Катюша, да и я с ними. Послал нам бог и дитеночка славного, внученьку мою родную, Настеньку золотую. Только понравилась, видно, сноха моя богатею местному. Нанял он на работу сынка моего да и давай ему работу непосильную давать: то лес заставит сплавлять по страшной реке, то на медведя охотиться с одной рогатиной погонит. Так и добился смертыньки его. Заломал его медведь, сердечного.

Только отплакали мы, только отголосили, заслал богатей сватов в наш дом. Плакала Катерина, любила шибко сынка моего, хотела верной ему до гроба остаться. Да не тут-то было. Стал богатей притеснять нас, и случилось так, что уж не могли мы прожить сами без чьей-нибудь помощи. Почернела вся женщина, а деваться некуда, дитя кормить надо чем-то. Да я тут еще путаюсь у нее под ногами. Никого ведь родных у меня не осталось, кроме снохи с дочкой. Крепко мы любили друг дружку, не разлей вода жили.

Сошлась с богатеем Катюша, меня на конюшню жить определили. Да и ничего бы, мне бы лишь видеть внученьку мою Настеньку, смех ее нежный слышать. Подрастала она, как цветок в поле, мы с Катей нарадоваться не могли, какая она красивая да смышленая. Минул ей семнадцатый годок, стал я замечать, что богатей стал косить на нее глазом. Проходу внучке не дает, уже и жена не нужна ему. Молчит девушка, боится матери пожаловаться. А мать-то, похоже, припеклась к богатею, живет, радуется, не замечает ничего.

А я все примечаю про внученьку, да не знаю, что делать, как помочь. Вот вчера не вытерпел, осадил богатея, – Что же ты кары божьей не боишься, девушку невинную забижаешь? У тебя своя жена есть, а Насте еще расти надо да замуж выходить.

Огрел меня мужик лопатой, до сих пор разогнуться не могу. И сказал, чтобы убирался я со двора подобру-поздорову, иначе смерть приму лютую.

Вот и пришел я на берег реки, чтобы уж не мучаться. Старый я, немощный, не могу работать, чтобы внучку прокормить.

– Ах, деда мой милый! Я сама уже большая, пойдем в люди. Наймусь на любую работу, лишь бы ты был со мной. Ходить за тобой буду, как за дитем малым, – промолвила девушка. Глаза слезами полные, руки в мольбе заломила.

Смотрит царевич, не насмотрится. Хороша девица, глаз не отвести. Стан тонкий, коса русая ниже пояса распушилась. Глаза рек, озер синей, лоб высокий мраморный, губки алые, словно соком налитые.

Забилось сердце у царевича, не сладит с ним никак. Не может себе представить, что уйдет в царство свое и не увидит более красоту эту дивную.

Задумался Иван. Может, уже и домой пора возвращаться, хватит мне странствовать? Батюшка с матушкой, наверно, извелись совсем, меня дожидаючи.

А признаться девушке, что он сын царский, не хочет. И говорит ей:

– Пошел я по свету странствовать, людей посмотреть, себя показать да невесту найти. Дома батюшка с матушкой ждут-дожидаются сына с женой молодой. А пойдешь, девушка, замуж за меня? Втроем все веселей, руки у меня есть, авось проживем. Приглянулась ты сердцу моему. И дедушку твоего не бросим горе горевать, пусть с нами живет, белу свету радуется.

Закраснелась девица. Запал и ей в душу добрый молодец с первого взгляда. Затрепетало сердечко, на край света готова идти за ним.

– Да и то верно, – подумалось ей, – мы молодые, работу все равно найдем.

Вот пошли они путь-дорогою. Долго ли, коротко ли шли, пришли в царство свое. Ведет Иван невесту во дворец царский. Не поймет девушка, зачем идут и почему их пропускают везде да еще низко кланяются.

А как вошли в палаты царские, да кинулись царь с царицей к Ивану, обнимать да целовать, тут-то и поняла Настя, кто на самом деле ее жених названый. Растерялась девушка, а дед совсем ум потерял, бухнулся на пол и не хочет с колен подняться.

Подошел царевич, поднял старика, взял девушку за руку, подвел к родителям:

– Благословите, батюшка с матушкой. Нашел я себе суженую в краях далеких. Лучше и краше нет на всем свете.

Благословили их родители, да пирком и за свадебку. Гулял народ три дня и три ночи, песни пели да царевича с молодой женой прославляли. А дедушка старый теперь в почете, живет в тепле и здравии да правнуков ждет. Так-то вот сходил царевич в люди. И землю родную повидал, и людям помог, и невесту отыскал себе на счастье.

В дальнем-предальнем лесу, на опушке стоял чудо-терем. Ставни расписные, двери резные, а коньки, наличники да крыльцо так резьбой изукрашены, что люди диву давались, кто эту красоту видывал.

Жил в этом тереме лесничий Иван с женой Марьей да дочкой Дашенькой. Уж такой был мастер на все руки, что порой к нему за сто верст мужики приезжали с просьбами: то конек вырезать для нового дома, то ставни расписать. Всем помогал Иван. Но не столярное дело было в его жизни главным, баловство, занятие для души, да и только. А главное дело было зверей и птиц защищать от напастей и злых людей.

С самого утра собирался Иван в обход по лесу, ружье на плечо, котомку за спину – и вперед, лесные тропинки и чащи прочесывать. Марьюшка по хозяйству управлялась, а Дашенька возле терема день-деньской играла. К ней и белки прибегали, и бурундуки, и сорока-подружка рядом летала да стрекотала, тоже хотела играть.

Утром солнышко лучи свои раскинуло, теплом да счастьем поманило. Вышла Дашенька из дома, порадовалась денечку славному. Взяла свою маленькую тяпочку и пошла на край опушки грядки полоть. Смотрит, а неподалеку какой-то серый холмик появился. Бросила девочка тяпочку и пошла посмотреть, что же это там такое. Бесстрашная была, никого не боялась. Подошла ближе и видит: лежит большущий волк, грудь и лапы в крови, жалобно так смотрит.

– Что с тобой случилось, скажи мне скорее, – попросила девочка.

– Повстречал я в лесу двух охотников, ранили они меня, еле ноги унес. Знаю, что все звери к вашей избе приходят, когда плохо им. Хорошие вы люди. Вот и я думал, что смогу добраться, но сил не хватило доползти. Наверное, смерть моя пришла, – отвечает волк.

– Нет, нет, не смей так говорить. Мы тебя обязательно спасем, – заверила девочка.

Побежала Дашенька в дом, рассказала матери о беде приключившейся. Та вышла на улицу и давай палкой по бочке стучать и трещотку вертеть. Если Иван не ушел еще далеко, обязательно услышит и вернется. Так и случилось. Прибежал хозяин домой, отнес волка в сарай, пулю из груди вынул, перевязал, да поесть и попить дал. Теперь пусть лежит, поправляется. А сам стал думать, как ему тех охотников-злодеев поймать.

А их и ловить не пришлось. Они сами к избе лесника вышли. Увидели Ивана, хотели было убежать, да не тут-то было.

– Здравствуйте, на кого охотиться собрались? – спрашивает их лесник.

Ничего не говорят охотники, стоят, трясутся.

– Что вы, будто зайцы, трясетесь? Умеете стрелять, умейте и отвечать, – говорит Иван.

А охотники вдруг стали уменьшаться, уменьшаться и превратились в двух зайчишек, а ружья – в палки.

– Прости нас, Иван. Надоело нам в страхе перед волчищем жить, и попросили мы злую колдунью, чтобы превратила она нас в людей. Хотели избавиться от серого. А ты как назвал нас зайцами, так колдовство и пропало.

Смотрят, а из сарая волк ковыляет. Прижали ушки зайцы, затряслись снова.

– Простите и вы меня, братцы. Я тоже признаюсь вам, что я ведь не настоящий волк, а только наполовину: моя мать обычной собакой была. Не хочу я больше пугать зверей и держать их в страхе, а хочу жить среди людей и им помогать. Возьми меня к себе, хозяин, я сторожить дом твой буду и от лихих злодеев защищать, – попросил волк.

– Что с тобой поделаешь, живи, – улыбнулся Иван.

А счастливые зайцы поскакали в лес радостную новость разносить, что нет больше волчищи страшного.

С тех пор в лесу стало спокойно, а волк стал лучшим другом не только Дашеньке, а и всем зверям в лесу.

Собрались детки на полянке. Мячик принесли, круг на земле начертили. Разделились на две команды и принялись в вышибалу играть. Двое ребятишек в кругу стоят, увертываются да убегают от мяча, а Дашенька с Танечкой за кругом стоят и стараются попасть в них мячом.

Только прицепилась к детям сорока-белобока. Летает низко, стрекочет громко:

– Шэк-шэк-шэк, шэк-шэк-шэк.

Играть мешает. А потом схватила панамку с головы Дашеньки и полетела. Побежала та за ней, руками машет:

– Брось, отдай, зачем она тебе?

А сорока отлетит недалеко, сядет на ветку и ждет. Как только девочка приблизится, та снова улетает. Будто зовет куда-то. Далеко пришлось бежать девочке, аж до перелеска за деревней.

Наконец, села сорока на высокое дерево и панамку из клюва выпустила. Висит она на ветке, высоко, не достать.

Расстроилась Дашенька, что делать, не знает. А сорока опустилась вниз, вьется, стрекочет над деревом лежащим. Вчера ураган был сильный, оно и упало. Слышит девочка писк жалобный из глубины ветвей дерева упавшего. Пролезла она в середину, раздвинула ветки, а на земле маленький птенчик сидит да жалобно попискивает. Выпал, видно, из гнезда, а выбраться не может. И сороки не достанут его никак из-за ветвей густых да длинных.

Знала Дашенька, что нельзя в руки птичьих детенышей брать, иначе бросят их родители. Тогда раздвинула она ветки, так широко, как смогла, и говорит:

– Ну, берите своего птенчика.

Подлетела сорока, схватила птенца и унесла в гнездо, а потом вернулась и скинула на траву панамку. Смотрит девочка, а в ней блестит что-то – ложечка серебряная, диво, какая красивая. Это подарок за птенца спасенного.

Засмеялась Дашенька, поблагодарила птицу, помахала ей рукой, надела свою любимую панамку и домой побежала.

Вот как умная птица и добрая девочка птенца спасли.

Хорошо живется ребятишкам летом в деревне. Солнышко ласковое, травка мягкая да пушистая, будто по ковру бежишь. Ах, хорошо! Вот и бегают они день-деньской, с раннего утра до позднего вечера домой не загонишь.

Прибежал за Дашенькой дружок ее милый Ванечка да сестра его Танечка, и побежали они на речку купаться. Вода теплая, будто молоко парное, которым бабушка по вечерам поит. Накупаются, нанежатся на солнышке и бегут на полянку в салочки да прятки играть.

Вот и сегодня бегают друг за другом, визжат да радуются. Неподалеку соседка вышла с ребенком на улицу, сама на лавочку у ворот села, а дитя малое рядом копошится с игрушками своими. Тут понадобилось зачем-то молодице в дом сходить, и оставила она дитятко одного на улице. Кто ж его заберет, все свои вокруг.

Только увидела Дашенька, что летит птица огромная, полнеба заняла, кажется. Подлетела она к ребенку, крылья чуть сложила, камнем вниз пошла и подхватила дитя в когти свои. Тут же взмыла вверх и унеслась вдаль. Только ее и видели.

Выскочила молодица, закричала не своим голосом. А куда бежать, кого просить помочь, не знает. Голосит на все село. Дашенька с друзьями все видели и заметили, куда птица улетела, так ведь не догонишь же.

Побежала девочка к другу своему волку Серому, который теперь у них жил.

– Ах, Серый, горе-беда приключилася. Играли мы на полянке, и неподалеку соседка с дитеночком сидела. Да только отлучилась она на минуточку, налетел огромный злой коршун и утащил ребенка. Видела я, куда он полетел. Может, как-нибудь сумеем найти то место и спасти дитя малое. Вот перо он обронил, когда хватал мальчика. Может, ты сумеешь пойти по следу.

– Дай-ка мне понюхать то перышко, Дашенька, – попросил Серый.

Понюхал-понюхал, да как зарадуется, даже хвостом замахал, как настоящая собака.

– Побежали со мной. Садись на меня, Дашенька, а то ты не догонишь меня. Быстро бежать надо, чтобы не успел он съесть малыша.

Это, видать, не коршун был, а орел, беркутом прозываемый. Я знаю, в лесу на большой поляне дерево растет огромное. Ветки у него толстые да раскидистые. И гнездо большущее чье-то на ветвях. Может, нам повезет и туда принесет мальчишку птица та страшная.

Вцепилась Дашенька крепко в шерсть волчью, обняла его за шею, и унеслись они, только ветер их и видывал.

Бежит-бежит волк что есть мочи. Остановились только разок воды попить в ручье и снова вдогонку бросились. Дашенька – терпеливая девочка, да тоже уже устала, и руки затекли, и спина. Да деваться некуда. Говорят: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

Так и добрались до той поляны с деревом раскидистым. Глянули и ахнули оба. На полянке этой детеныш орлиный с малышом играют. Бегают друг за другом, малыш хохочет, заливается. Орленок своими крылышками похлопает, клювом пощелкает – опять смехота.

А наверху из гнезда беркут наблюдает. Смирно сидит, вроде и не собирается съесть мальчишку. Увидал гостей непрошеных и заговорил сиплым голосом:

– Здравствуйте, гости нежданные. Не бойтесь за дитя человеческое, я его не обижу. Просто занемог мой орленок и третий день ничего не ест. Вот и решил я ему игрушку принести. Поиграют, я и отнесу обратно мальчишку. Попрошу и прощения у матери, чтобы не гневалась на меня да не проклинала.

Порадовалась Дашенька с другом своим Серым, что все так хорошо обернулось и сели в сторонке ждать-пожидать, когда орленок наиграется да есть запросит. Недолго пришлось ждать, три дня ведь тот не ел. Поднял голову, смотрит на отца, клекочет, возьми, мол, меня, накорми.

Зацепил отец орленка, поднял в гнездо и дал ему еды горку целую. А сам спустился вниз и говорит:

– Давайте я мальчика понесу, постараюсь не быстро лететь. А вы за мной бегите. Хочу, чтобы люди видели, что это я и вернул ребенка, чтобы простили меня и зла не держали.

Так и сделали. Ухватился малыш за шею орлиную, пригнул головку, и полетел тот не высоко, не низко, а в самый раз. Бежит за ним Серый, а девочка на спине сидит. Так и прибыли в село.

Как увидали там орла страшного да огромного, хотели было застрелить его. Но тут и Дашенька подоспела с другом своим Серым.

– Не стреляйте. Он не хотел сделать никакого лиха дитю этому малому. Только поиграть взял немного для сынка своего занемогшего. А потом бы и без нас вернул его маменьке милой. А теперь мы знаем, где этот орел живет, и будем к нему в гости ходить да с его сыночком играть. То-то весело будет!

Схватились сельские ребятишки за руки, в хоровод встали, да бегали, да прыгали, новым друзьям радовались. А взрослые Дашеньку хвалили за смелость ее. И стали все снова жить-поживать да добра наживать.

В маленькой избушке у старенькой старушки жил был кот Филимон. Он был серьезный и степенный с пушистой серо-пепельной шерстью, которая свисала по бокам, будто кружево. Филимон был не слишком молод, так же, как и хозяйка, и, казалось, что они даже стали похожи друг на друга после многих лет совместного жития-бытия. Он любил спать в ногах у старушки, свернувшись клубком и чувствуя телом ее присутствие. Когда она болела, он безошибочно находил больное место и укладывался прямо на него. Он лежал и на шее, и на голове, и на животе у бабушки и боль отступала.

Привольная жизнь на свежем воздухе в деревне, среди цветов и трав нравилась коту. Он помогал хозяйке тем, что ловил изредка появляющихся мышей, гонял куриц из палисадника с цветами и свою миску сметаны зарабатывал честно.

Так они и жили в любви и спокойствии. Только вот пришло время лихое. Приключилась беда со старушкой. Поехала она в город дочку навестить и Филимона с собой взяла, в сумку спрятала. Путь неблизкий, несколько часов кот тихонько сидел, не хотел хозяйку подводить.

Только перед самым въездом в город врезался в автобус грузовик небольшой. Отказали там тормоза и ничего не смог водитель поделать.

Старушка наша сидела на заднем сиденье. От удара открылась дверь, кот выпрыгнул из сумки и понесся, куда глаза глядят. Много людей пострадало, да, слава богу, все живы остались. Старушку в больницу городскую увезли на обследование. Плакала она горько и просила кота ее найти, друга единственного.

– Филимон, Филя, – кричали спасатели, но он не отзывался. Кот сидел в кустах и ждал, когда все эти чужие люди разойдутся, и они со старушкой пойдут домой.

Однако увидел он, что положили хозяйку на одеяло узкое с ручками железными и в машину белую с красным крестом задвинули. Захлопнулась дверь, и понеслась та машина, разметая дорожную пыль.

Кинулся было вдогонку Филимон, да разве догонишь. Запыхался, сердце вот-вот из груди выскочит. Остановился, присел в стороне отдышаться да придумать, что дальше делать.

Думал, думал и решил домой дорогу искать, все равно хозяйка туда вернется.

Далеко заехали, долго бежать придется.

Сел под дерево сил набрать. А сидеть Филимон любил, как люди сидят: задние лапы вперед вытянет, спиной привалится, а лапы на белом пузике сложит. Посидел, посидел и в путь двинулся. Старался бежать не по широкой дороге, чтоб под колеса машин не угодить, а чуть в стороне.

Уж солнышко к закату клониться стало, притомился Филимон. Решил еды да воды поискать. Побегал по лугу, изловчился и мышку полевую поймал. Пить хочется, но ни речки, ни ручейка не видать нигде. Придется к людям идти. Боязно, там в селе и собаки злые, да деваться некуда, нет сил бежать, коли воды не напьюсь.

Прокрался в один двор – только было к чашке с водой подошел, для курочек налитой, да всполошились они, закудахтали дружно, крыльями захлопали, шум на всю улицу подняли. Бежал кот что есть мочи.

Добежал до края деревни, смотрит, стоит старенькая избушка, и забор в дырках, и собаки не видно, а огонек в окне горит, видно, живет кто-то.

Пролез Филимон во двор, увидал бочку с водой, прыгнул на край, напился вволю и мордочку даже в воду опустил. Потом помотал головой, отфыркался и решил переночевать в этом дворе тихом. Улегся на крылечке теплом и заснул сном тревожным. А чуть свет, когда еще и петухи не пропели, снова отправился в дорогу дальнюю.

Опять бежит тропинками узкими, дорогами широкими. И лапы уже болят, и шерсть пообтрепалась. Иногда в перелесок свернет полежать, отдохнуть, сил набраться да травки нужной пожевать.

Однажды прилег Филимон под березкой солнцепек переждать, да и заснул сном крепким с устатка. А тут свора собак бродячих за сусликами гонялась и кота-то и заметила. Окружили, хотят ухватить. Зашипел Филимон, шерсть дыбом встала, да как прыгнет на березу, только хвост с высоты и виден.

А собаки лают, разрываются. Ну лайте не лайте, а не умеете вы по деревьям лазить.

Сидит кот на верхушке, и собаки не уходят, улеглись вокруг дерева, сторожить приготовились. Вот уж и день прошел, и ночь пролетела, а собаки все не уходят. Жарко, пить хочется и коту и собакам, а никто не хочет свои позиции сдавать. И только под вечер второго дня убежали собаки, погавкали еще для острастки и убежали.

Спустился кот на землю, лапы затекли, не идут, голодный и жаждой томимый. Поплелся кое-как к дороге. К большой радости заметил Филимон речку небольшую, побежал, воды вволю напился и бодрее зашагал прочь от мест страшных.

Как только забрезжил рассвет, увидал кот деревню родную. Припустился что есть мочи к дому хозяйскому. Смотрит, сидит на пороге старушка его любезная, не спится ей, все ждет, что вернется ее любимый Филимон. Как увидала грязного да исхудавшего кота, схватила его на руки, нарадоваться не может. Налила сливочек в миску да водицы родниковой поставила. Наелся, напился Филимон и пошел в порядок себя приводить, вылизывать шерстку свою пушистую. А потом ушли они в горницу, легла старушка на кровать, а кот к груди прижался, лапами за шею обнял, так и заснули сном счастливым в любви и радости.

В одном дальнем селе жила-поживала одна семья. Дружно муж с женой жили, только больно долго детей у них не было, что уже и надеяться перестали. А счастье желанное возьми да и постучись в двери. Родился мальчик. Беленький, словно сметанка, с глазками голубыми да яркими, как два цветочка. Так и назвать решили – Вася, Василек, Василий.

Быстро рос парнишка, веселым да смышленым оказался. А уж батюшке с матушкой первый помощник: и воды из колодца принесет, и дров наколет, и сена накосит. А на дудочке начнет играть – каждый заслушается.

Вырос Вася, все девушки в округе головы от любви потеряли. А Василий лишь одну Настеньку и видит. Девушка та красоты неброской: худенькая, с голосом тихим, походкой плавной. Только коса пшеничная ниже пояса, да глаза серые в ресницах пушистых.

«А больше и смотреть не на что», – злословили кумушки деревенские.

Любая мать хотела себе в зятья такого парня: красивого, доброго да работящего. «А он-то с этой сиротинки, у которой ни кола, ни двоpa, пылинки сдувает», – завидовали подружки. Настенька и вправду сиротой росла, с бабушкой жила старенькой. И любила Василька своего больше света белого.

В другой стороне, чужой да незнакомой жила молодая царевна по имени Семильда. Умная и хитрая была эта красавица, многим чудесам обученная. Могла невидимой стать, могла превратиться в птицу или зверюшку, могла и нечисть напустить. Боялись ее люди. Время бы замуж идти, так не сватает никто. Женихи знатные за сто верст ее царство объезжают.

Тогда решила Семильда полетать, другие стороны посмотреть. Обернулась вороном и полетела. Долго ли, коротко ли странствовала, нам неведомо. Увидала однажды – паренек в поле траву косит. Понравился он Семильде. Покружила, покружила, разглядела его поближе, отлетела в рощицу ближнюю и превратилась в девицу-красавицу в платье крестьянском. Идет навстречу Василию.

– Здравствуй, добрый молодец, Бог в помощь.

– Здравствуй, девица-красавица. Вижу, не наших краев будешь. Куда путь держишь? – спрашивает паренек.

– Долю свою пошла искать. Может, ты и есть счастье мое? Глаза твои, будто васильки в поле, сердце мрет, – говорит девица с улыбкой.

Смутили Василия речи незнакомки, но, странное дело, холодом от нее веет.

– Нет, моя доля рядом с милой Настенькой, и никого мне кроме нее не надобно, – отвечает.

Разозлилась царевна – не по ней речи холопские. Топнула ногой, черным вороном обернулась и улетела, каркая.

Настал час обеденный. Смотрит Василий, идет к нему Настенька его дорогая, несет кваску холодного из погреба, да картошечки отварной с лучком да укропом. Сели они под деревце, друг на дружку любуются – не налюбуются. Только хотел было Василий о незнакомке рассказать, а она тут как тут. Нарядом блестящим заморским сверкает и слова молвит:

– Это и есть твоя ненаглядная Настенька? Неужто она лучше меня? Иль глаза твои плохо видеть стали? Простая девка крестьянская. А я царевна! Жить станешь во дворце, на мягких перинах спать, на серебре есть, коли женишься на мне.

– Не нужны мне перины да чаши серебряные, мне любовь дороже любого богатства, – отвечает паренек.

– Ах так, ну поищи же, девка, своего суженого! – вскричала Семильда. Махнула рукой, и превратилось поле в васильковую поляну.

– Ну, выбирай, холопка, который здесь твой Василек? Найдешь – отдам, не найдешь – навек потеряешь.

Заплакала девушка слезами горючими, шаг ступить боится – не сломать бы какой стебелек. Где ж тут найдешь один единственный цветочек – все одинаковые.

Тогда взмахнула другой рукой царевна, и вместо поляны цветочной земля выжженная кругом. И ни ее, ни Василька милого не видно нигде, только вдалеке вороний крик и слышен.

– Не видать тебе больше парня, карррр, мой он теперь навеки, каррррр!

– Не отдам суженого своего злой колдунье, пойду искать по белу свету, – решила так Настенька и пошла домой, в путь-дорожку дальнюю собираться.

Обняла бабушку свою родную, попросила не горевать сильно.

Знала, что нелегко придется, но не боялась испытаний будущих, любовь ее за руку вела. Шла она, шла, увидела на краю леса избушку ветхую. Постучалась, попросила водицы испить да отдохнуть немного. Открыла дверь старуха древняя, спина кочергой согнута, в руках палка сучковатая.

– Здравствуйте, бабушка. Путь дальний держу, не дадите ли водицы попить?

– Здравствуй, здравствуй, девица. Давно тебя жду и беду твою знаю. Заходи, гостем будешь, – молвила старушка.

Накормила Настеньку, напоила и велела спать ложиться. На зорьке разбудила, положила ей в котомку хлеба да сала и наказ дала:

– Пойдешь дорогой прямою, никуда не сворачивай, назад тоже не оборачивайся, как бы тебя ни звали – это все нечисть будет тебя с пути сбивать. Как дойдешь до реки широкой, покрякай три раза «кря, кря, кря», выплывет к тебе уточка, знакомая моя, и поможет через реку перебраться. А там через лесок выйдешь прямо к царству Семильды. Ворота накрепко закрыты, кот ученый да хитрющий тот вход сторожит. Загадает он тебе три загадки, коли сумеешь разгадать, спасешь милого, не сумеешь – голова с плеч.

Поклонилась Настенька старушке в пояс, поблагодарила за хлеб-соль и в путь отправилась.

Идет полями широкими, долами низкими, а позади все какие-то голоса зовут: то ребенок заплачет, то будто Василя голос кличет. Крепится девушка, помнит наказ бабушки, не оборачивается.

Наконец пришла на берег реки широкой. Никого не видать вокруг. Тучи серые нависли, ветер свистит, кусты прибрежные гнет. Покрякала Настенька трижды – откуда ни возьмись, утка появилась. Не простая, видно, утка, большая да красоты необычайной, а на головке перья веером, будто корона надета. Хлопнула она крыльями, и появилась стайка уточек, за собой плот тянут. Поблагодарила девушка королеву-утку, села на плот, и потянули ее уточки на другой берег.

А там побежала она по узкой тропинке в лес густой да темный. Страшно девушке: деревья шумят, ветвями машут, того и гляди утащат в лес дремучий. Ну да у нее ножки быстрые. А вот и лес кончился.

Видит Настенька забор высокий, за забором огромный дворец видать. А у ворот кот сидит, огромный, масти невиданной, на подушках бархатных развалился. Подошла девушка, поклонилась коту низко.

– Здравствуйте, хозяева дорогие. Меня Настей звать. Иду я дорогами длинными, плыву реками широкими, хочу новым городам подивиться. Пустите и ваш дворец посмотреть, на красоту его полюбоваться.

– А я кот Мудр. Ишь, чего захотела, мало кто сюда попасть смог, остальные головы сложили. Я тебе три загадки загадаю, сумеешь разгадать – открою ворота.

Согласилась девушка.

– В доме никого нет, а кто-то вздыхает, – задает свою первую загадку кот.

Задумалась Настенька, кто бы это мог быть? А потом даже засмеялась, вспомнила, что тесто может пыхтеть, совсем, как человек – пф-пф.

– Тесто это, – отвечает.

Нахмурился кот – правильно говорит. Дальше спрашивает:

– Шел я, шел, две дороги нашел, да в обе и пошел. Что это?

– Штаны, вот что, – догадалась девушка.

Выгнул кот спину, фырчит недовольно.

– Ну уж эту-то сказку точно не разгадаешь. Слушай. Шел охотник мимо башни. На башне висели часы с кукушкой. Охотник выстрелил. Куда попал?

Страшно Настеньке, ошибиться нельзя! Рассудила, куда можно попасть, если выстрелить в часы? В руки стражников, наверно.

– В темницу, – чуть слышно отвечает.

– Ишь ты какая догадливая! Нравишься ты мне. А скажи мне, как на духу, – зачем ты сюда пожаловала?

– Я суженого своего Василия хочу найти и спасти от колдуньи. Мне старушка знакомая сказала, что он в вашем царстве у Семильды.

– А-а-а, видел я, паренек у нас синеглазый появился, и слухи по дворцу идут о свадьбе скорой. Уж как мне надоело людей на верную смерть отправлять и проклятия в спину слышать! Брошу-ка я эту ужасную службу и пойду из дворца к людям жить… Тоже ласки хочу, – мяучит кот.

– Миленький котик, помоги мне Васеньку спасти. А хочешь среди людей жить – добро пожаловать в мой дом.

– Ну вот и славно, – промолвил котище, хвост свой пушистый поднял трубой, скомандовал: – Ступай за мной.

Открылись ворота, и попала Настенька в царство Семильды. Красота неописуемая: птицы райские гуляют, невиданные деревья и цветы. А в глубине сада дворец искрится, будто из драгоценных камней выстроенный.

– Полюбовалась и хватит, – говорит кот. – Я вот подумал, что не нужно тебе дальше идти, Семильда тебя учует и погубит. Открою я тебе дверь потайную в стене, там сундук, в котором сапоги семимильные спрятаны, к ним только я да начальник стражи доступ имеем. Ты худенькая, уместишься там и меня будешь ждать. А я пойду жениха твоего вызволять.

На том и порешили. Открыл кот дверцу тайную, усадил Настеньку в сундук и дверь крепко-накрепко запер.

Побежал кот ко дворцу и спрашивает у стражника, не видал ли тот парня пришлого.

– Он на озеро пошел, видно, рыбу ловить собрался, – отвечает стражник.

Помчался кот Мудр что есть мочи к озеру. Видит, сидит паренек на берегу в задумчивости да печали. Рыба клюет, поплавок под воду ушел, а он будто уснул.

– Мурр, – окликнул кот рыбака. – Мне с тобой долгие разговоры вести некогда. Тебя невеста у ворот ждет. Сними свою одежду да в реку брось, пусть думают, что утонул ты. А пока искать будут, мы с тобой уже далеко убежим. И возьми-ка вот, форму стражника надень.

Обрадовался Василий, вмиг переоделся, свою одежду далеко в озеро закинул и побежал кота догонять. У ворот выпустил кот Мудр девушку из сундука и говорит парню:

– Надевай сапоги-скороходы, Настеньку свою на руки возьмешь, а я на загривок запрыгну. Вмиг дома окажемся.

Радуются парень с девушкой. Понесли их сапоги со скоростью ветра. Не успели оглянуться, а уж дом родной вот он.

На пороге бабушка Настина стоит, внучку ждет-выглядывает. Вот радости-то было! Через месяц свадьбу сыграли. И ушла Настенька, как положено, в дом мужа. А кот Мудр у бабушки стал жить. Хорошо им вдвоем, есть о ком заботиться и с кем слово молвить.

Так и узнала Семильда, что любовь сильнее всякого колдовства, да богатства. Не сунется больше. Так-то вот.

На холодном на севере, неподалеку от мшистых болот стояло село. Как осень наступала, шла молодежь клюкву да морошку собирать. Богаты были те болота на ягоды. Куда ни глянь, повсюду меж темно-зеленых лакированных листочков, огоньки красные светятся, словно кто красные бусинки разбросал. Впереди зима длинная, а с ягодкой-то веселее вечера коротать: и с сахарком поесть, и кисель попить, а то и сушеной. Много полезного в себе таила та ягода. Продать опять же можно было на сторону или обменять на что дельное. Главное это было местное сокровище. Тем и жили.

Как дождались первого легкого морозца, так и собрались парни да девушки по ягоды, теперь-то она самая вкусная да полезная. По одному давно на болота не хаживали, говорили, что не любит Дух болотный людей. Ему и имя в народе придумали – Пуз, пузырь значит. Прошлой осенью пропала на болоте девушка-красавица. Видели, что булькнули рядом с ней пузыри огромные, испугалась девица, соскользнула с кочки и утонула в болоте. Кинулся за ней парень, а его будто кто назад толкнул на сушу. Не приняло его болото. Говорили потом старики, что по ночам слышен плач девичий с той стороны. Да ничего уже не поделаешь.

Прохор с Марфинькой тоже собрались по ягоды нынче идти. С самого рождения дружили они, жили рядышком, и дня друг без друга не чаяли. Теперь им по семнадцать минуло, расцвела девушка, будто цветок полевой, первой красавицей на селе слыла. Любил ее крепко Прохор, никому в обиду не давал.

Вот встали они раненько поутру, взяли лукошки да котомки и пошли на болото. Иней на веточках искрится, листики зеленеют, клюковка горит капельками крови – красота, как в сказке волшебной.

Вдруг булькнуло поблизости, а потом еще и еще. Испугалась Марфинька, метнулась в сторону, а нога в топь ушла. Крикнуть не может, от страха голос пропал. Только и увидел Прохор, как высунулась из болота рука костлявая, серая да страшная, и утянула девушку вниз.

Прыгнул паренек за ней в топь вязкую, а его оттуда как мяч назад – кто-то выбросил. И понял Прохор, что не сможет он спасти подругу свою верную. «Но и мне не жить без нее», – решил тот. Вышел на берег, нашел большой камень, привязал к ноге и пошел топиться. На ту же самую кочку встал, где девушка стояла, попросил прощения у батюшки с матушкой, что не мил ему теперь белый свет, и уходит он вслед за Марфинькой. Перекрестился и прыгнул в трясину ту страшную.

Только чудо случилось чудное. Открыл Прохор глаза: стоит он на дне, над головой похожее на холодец болото: и невысоко, а не вылезти и рукой не достать. Огляделся он и пошел свою подругу искать. Окружили его пузыри большие да маленькие, отвязали камень и потащили к повелителю своему. И видит Прохор, сидит огромный пузырище с глазами выпученными да руками костлявыми, наполовину в ил закопанный.

– Ага, наконец-то догадался, как ко мне попасть. Говори, зачем пришел? – спрашивает.

– Люблю Марфиньку мою больше жизни. Не мил мне больше белый свет. Если ты ее сгубил, возьми и мою жизнь, – отвечает паренек печально.

– Слышал я, говорили люди, что есть на белом свете такая любовь, не верил я этим сказкам. А теперь вижу, что и взаправду она есть. Раз жизни не пожалел, значит, сильнее любовь любого злодейства. Ладно, отдам тебе тогда двух ваших красавиц, загостились они у меня. А мне на покой пора, стар стал, уйду в ил болотный, не буду пугать вас больше.

Хлопнул Пуз в ладоши, видит Прохор, ведут маленькие пузырики Марфиньку и подружку ее Дуняшу. Кинулись девушки к пареньку. Плачут и радуются.

Поклонился низко Прохор Духу болотному, взял девушек за руки и подняли их пузырьки на поверхность.

С тех пор и верят люди, что любовь творит настоящие чудеса.

В одном далеком королевстве объявился Дракон. Прилетел из краев неведомых и устроил себе логовище у самых городских ворот. Теперь, как всходила молодая луна, требовал Дракон девицу-красавицу на съедение. Грозился все королевство огнем спалить, коли не получит вовремя добычу.

Загоревали люди, беда пришла в семьи. А тут и юной принцессе через месяц 18 лет исполнится. Неужли отдать ее на растерзание?! Созвал король мудрецов на совет. Те сидят, бороды чешут, нет у них ответа…

А принцесса не стала страдать да плакать. Переоделась в простое платье, взяла мешочек с монетами и покинула королевство. Наняла повозку и помчалась, куда глаза глядят. «Вперед!» – только и сказала. А возница оказался злым и жадным человеком. Увидел у девушки монеты и решил ее ограбить. Завез в темный лес, привязал к сосне, забрал мешочек и умчался восвояси.

«Доля моя горькая! – думает принцесса. – От Дракона хотела сбежать, так в руки злодея попала, а теперь любой зверь лесной задерет меня».

Горько плакала она, головушку опустив. Вдруг увидела принцесса сквозь слезы у ног своих дивное растение с резными листьями. На верхушке его посреди листьев на длинной ножке бутон огромный. Лишь только упала девичья слеза на него, бутон и раскрылся. Расцвел цветок красоты несказанной. Свет от него сияет, будто маленькое солнышко взошло, и благость вокруг воцарилась.

Стали зверушки появляться большие и малые. Сели в кружок и дивятся красоте такой. Тут и волчище серый, и медведь притопал. А лиса рыжая рядом с зайцем уселась. И никто никого не трогает. Чудеса!

У принцессы от страха и изумления слезы высохли. Подходит к ней медведь, обошел вокруг сосны, к которой привязал принцессу злодей-возница, и давай веревку перегрызать. Освободил принцессу. Две белочки подскочили, орешки протягивают – угощайся! А зайчишка прыгает рядом, за собой зовет.

Поклонилась девушка зверюшкам и пошла за зайцем. Скоро зайчик ее на тропинку вывел, а там вскоре и лес кончился. Смотрит принцесса – город невдалеке. Обрадовалась, к людям заспешила. Пришла к городским воротам. А стражники схватили ее и бросили в темницу, решили, что она лазутчик вражеский. Плачет девушка, просит поверить ей, что принцесса она государства соседнего.

Представили ее королю. Рассказала она про свое горе. Задумался король. А у него сын был, Елисей. Как увидел Елисей принцессу, так и влюбился с первого взгляда. Говорит отцу:

– Позволь мне, батюшка, с Драконом тем сразиться. Землю от нечисти очистить, соседям помочь. А коль сумею победить Дракона, позволь мне жениться на принцессе.

Хоть и страшно королю сынка единственного на смертный бой отпускать, но придется. Славу надобно добывать, чтобы враги боялись. Да и невесты умнее и краше не сыскать. Благословил сына на подвиг ратный.

Заказал королевич лучшему кузнецу выковать самый острый и прочный меч. Три дня ковал кузнец. Чудо-меч выковал! А Елисей выспросил у принцессы, где Драконья пещера, есть ли там поблизости река, горы или овраги. Сел на верного коня своего и пустился в путь опасный.

Подъехал к лежбищу Дракона и кричит:

– Эй, сила вражеская, душа твоя драконья черная, выходи на честный бой!

Высунул голову Дракон и стал реветь диким ревом:

– Кто это там пищит? Сейчас я тебя в клочья растерзаю!

И начался бой не на жизнь, а на смерть. Конь верный, быстрый да легкий. Чуть тронет поводья Елисей, он в ту сторону и повернет. Сколько раз спасал голову королевича от зубов чудища. Бьются они и час, и два. Уж кровь рекой льется из ран драконьих, и Елисей еле на ногах стоит, а все никто не может осилить своего врага. Тогда стал понемногу отступать королевич. Понял конь его уловку и понес к реке на берег высокий. Дракон подумал, что отступать собрался Елисей. Возрадовался, взревел с новой силой и помчался вослед. На самой кромке обрыва остановился конь. А Дракон неуклюжий за дерево зацепился, замешкался. Тут-то взмахнул королевич своим чудо-мечом, и полетела в реку голова Драконья, а за ней и сам он.

Подъехал Елисей к городским воротам. А навстречу ему Их Величества Король с Королевой.

– Видели, видели, как ты сражался с нашим врагом страшным. Спасибо тебе, что очистил землю родную. Только вот горе у нас большое: дочка пропала. Может, он ее съел…

– Не горюйте, жива и здорова ваша дочка. У моего батюшки она сейчас, в соседнем королевстве. Завтра и доставлю ее вам в целости и сохранности.

Объявил король пир на весь мир. Снарядил карету, в которой и помчался победитель за невестой своей.

Три дня и три ночи свадьба пировала. Ликовал народ да королевича с принцессой прославлял.

В одной деревне жили-были Иван да Марья. Дружно жили, любили друг друга. И деточек им Бог послал хороших: три сына – богатыри как на подбор. Только вот о дочке они еще мечтали, чтобы смех колокольчиком по дому разносился, чтобы песни девичьи звучали, чтобы было о ком заботиться, и матушке в подмогу по дому.

Вот снится однажды Марье сон, будто зашел в их дом старец седой, испил водицы, откушал угощения нехитрого и, уходя, сказал:

– Родится у тебя дочка-красавица, коли сумеют твои сыновья Жар-птицу спасти.

Проснулась женщина, рассказала мужу о сне своем странном. Задумался Иван. Потом созвал сыновей своих на совет семейный.

– Обращаюсь к вам с просьбою, сыновья мои дорогие. Очень уж хочется нам дочку иметь. Приснился матери сегодня сон вещий, будто родится у нас дочь, только если вы Жар-птицу спасете. А где та птица, нам неведомо.

Выступил вперед старший сын Савелий.

– Хочу и я сестрицу милую иметь. Пойду странствовать по белу свету. Авось и приведут меня дороги в нужное место. А уж спасти птицу от любого ворога у меня сил хватит.

Выступил вперед и средний сын Егор.

– И я пойду. Благословите на добрый путь, батюшка с матушкой. Не посрамлю род наш, сражусь с любым врагом.

А Степан – младший сын сидит на лавке, в затылке чешет. Говорит:

– Чего идти незнамо куда, я лучше дома на печи полежу да подумаю сперва.

Посмеялись над ним братья, нахмурился отец. А Степан залез на печь, тулупом укрылся и вроде как спать собрался.

Вот снарядились в дорогу дальнюю сыновья, проводили их родители. Наказ строгий дали – зря в драку не лезть, старых и малых не обижать, себя беречь, дом родной не забывать.

Опустел дом. Тихо, грустно. И Степана не видать и не слыхать, так и лежит на печи за занавеской. Матушка уж беспокоиться начала, ведь и обедать не встает.

– Не заболел ли ты, сынок? – спрашивает.

– Нет, мама, не волнуйтесь. Я с мыслями собираюсь, – смеется.

А на третий день объявил родителям, что уходит он в поход за Жар-птицей.

– А ты знаешь теперь, куда идти? – спрашивает отец.

– Знаю, не знаю, ноги сами поведут, – опять смехом отвечает сын.

Котомку за плечи и был таков. Не забыл взять с собой и дудочку свою любимую, и бритву острей острого.

Так он упорно думал, лежа на печи, где может быть эта птица, что его ноги и впрямь будто дорогу знали – ходко пошел от дома.

А к этому времени старший сын уже далече забрался. Пять городов неведомых встречал на пути, спрашивал везде, не слыхали ли люди о Жар-птице плененной. Нет, не слыхивали, – отвечали ему жители.

Идет Савелий по лесу. Налетел вдруг ветер, полил дождь будто из ведра. Ветки деревьев по лицу хлещут. С дороги сбился парень. Да не заметил, как угодил в яму с кольями острыми, на крупного зверя охотниками устроенную. Вроде и удачно упал, только руку да ногу прибило к земле. А освободиться сам не может. Лежит, кровью истекает, шевельнуться не может от боли.

– Эх, доля моя горькая, – думает, – хотел матушке с батюшкой помочь, а дело вон как обернулось. Коли не придет охотник скоро проверить ловушку свою, конец мне настанет.

А тут солнышко выглянуло, дождь кончился, птички запели. И охотник пришел, капканы проверить. Увидал парня в яме, кинулся вызволять.

– Ах ты, горемыка. Что ж ты под ноги в лесу не смотришь? Потерпи немного, сейчас помогу тебе.

Закрепил на толстом дереве веревочную лестницу, что с собой принес, и полез в яму.

Освободил от кольев Савелия. Снял с себя рубаху, порвал на ленты, да раны и забинтовал. Потом с превеликой осторожностью вытащил пленника, уложил под деревом, а сам за подмогой поспешил. Был у охотника сын-молодец да дочка-красавица. Запрягли они коня, поехали с сыном пришлого человека выручать.

Привезли домой, уложили в горницу и стали выхаживать. Много он крови потерял, ослаб совсем. Рваные раны не хотели заживать. Пришлось и бабушку-травницу в помощь призвать. Целый месяц в бреду метался парень. Но всё же победили они – стал поправляться Савелий. И полюбил он дочь охотника, а о ней и говорить нечего: пока выхаживала, он ей дороже брата родного стал. Забыл Савелий и про дом родной, и про Жар-птицу плененную. Сладко ему здесь живется, уже и о свадьбе разговоры ведутся.

А тем временем средний брат Егор много сел и городов прошел, пока услышал, что в замке на высокой горе живет чудище о семи ногах. Расплющенный, будто паук огроменный, и глаз целых три: два спереди, а третий на затылке. Нельзя его победить никак, сколько уж богатырей старалось, да все полегли во поле чистом.

Говорили люди, что живет у чудища в замке птица заморская. Нездешняя птица красоты невиданной. Только злодей ее в клетке держит. А она ночами так кричит тоскливо, будто о помощи просит. Так как же к ней подступиться – охрана кругом злобная да страшная?

Не испугался Егор, поехал прямо в замок.

– Кто таков, зачем пожаловал? – спрашивают сурово стражники.

– Хочу хозяину вашему товар заморский показать, может, купит чего, – отвечает.

– А где же твой товар? – удивляются стражники.

– Разве много места надо для чудесной вещицы? Ведите к хозяину, – говорит, – ему одному покажу.

Не поверили охранники пришельцу. Бросили его в темницу сырую. Обычно пленники жили в ней две недели, потом или с голоду и холоду умирали, или их собакам на растерзание отдавали.

А младшего брата Степана ноги сами привели к той горе. Затаился он неподалеку, высмотрел, как и когда стражники меняются, и понял, что сумеет пробраться в замок. До глубокой ночи лежал не шелохнувшись. Под покровом темноты и проскользнул в ворота под самым носом у зазевавшегося сторожа.

Решил и здесь не торопиться, а схорониться и обстановку разведать. Влез на дерево большое с ветвями раскидистыми да листвой густою. Целые сутки по сторонам смотрел, примечал, что да как. Видел, что чудище противное выползает на солнышке погреться ровно в полдень. Лежит на траве, ноги-щупальца раскинув. А напротив него клетку с птицей невиданной с перьями чудными ставят. Вот он над ней и издевается, пока на солнце нежится. Просунет одну ручищу в клетку и ну давай ей перья тянуть-вырывать. Та мечется по клетке, кричит, а зверюга рычит от удовольствия.

– Ничего, – думает Степан, – недолго тебе осталось радоваться.

Тут слуга вышел и на дудочке заиграл. Зажмурило чудище все свои три глаза, щупальца свернуло клубком и заснуло будто.

– Ага, моя-то дудка не хуже будет, – обрадовался парень.

Рано-рано поутру, когда даже стражников сон сморил, пробрался Степан в замок.

Нашел спальню – опочивальню чудищеву, прокрался поближе. Вдруг зверь глаз один открыл, щупальцами зашуршал. Страшно Степану, но достал он дудочку свою и заиграл тихонечко. Замурчало чудище, будто вода где забулькала, глаз и закрылся. А как заснул зверь крепко, подошел Степан, да и полоснул его бритвой по горлу. Не успел тот и охнуть. Полилась кровь – не кровь, а будто чернила разлили вокруг. Испустил дух изверг проклятый.

Сразу и солнце заиграло в окнах. Людские голоса слышны вокруг. Радуется народ, ликует. Все темницы открыли, всех пленников выпустили. А Степан освободил из клетки Жар-птицу ту чудную. Обернулась она вдруг девицей красоты неписаной.

– Спасибо тебе, добрый молодец, что спас меня от зверя лютого. Злой колдун превратил меня в птицу и в рабство чудищу продал. А я принцесса страны Цветландии, Анастасия.

– Знаю твою страну, теперь не печалься, доставлю тебя родителям в целости и сохранности, – обрадовался Степан.

Смотрят, а навстречу Егор идет живой и невредимый. Обнялись братья, порадовались, что вовремя помощь подоспела. Дали им люди по коню доброму и отправились они в родную сторону. Доставил Степан принцессу домой да сказал, чтобы сватов ждали скоро.

А дома радость большая – сестрица у них родилась Аленушка. Все мечты исполнились. И братец старший с молодой женой тоже домой вернулись. То-то счастье поселилось в доме!

И я в гостях была, чай с медом пила да добрым людям радовалась.

Вчера мама купила Ниночке новое пальто. Девочка надела его и почувствовала себя принцессой из сказки. Серое в крапинку, с большим воротником, кармашками и совершенно необыкновенными пуговицами. Пуговицы были металлические с выбитым на них красивым цветочком. Ниночка то и дело смотрелась в зеркало и трогала пуговки. Ей показалось, что средняя пуговка не такая, как остальные: она была теплой на ощупь, в отличие от ее холодных, равнодушных подруг, и притягивала к себе, будто была магнитом.

Девочка осторожно накрывала пуговку своей ручкой, и когда она оказывалась в ее маленькой ладошке, Ниночке казалось, что она обладает сокровищем.

Но однажды случилась беда: пуговица оторвалась, а хозяйка пальто даже не заметила.

Пуговка лежала на тротуаре и думала:

– Ах, как интересно! Где это я? Наверно, я попала в сказку и теперь узнаю, что такое счастье, о котором твердят все вокруг.

Она быстро забыла девочку, которая так любила ее и ласкала, гладя своими маленькими пальчиками. Вдруг какой-то ботинок сильно швырнул пуговку, и она отлетела так далеко, что пулей влетела в сточную канавку. Было очень больно. Но ее тут же подхватил поток грязной, мутной воды, и она поплыла в неизвестную даль, подпрыгивая на бугорках. Рядом проплывали мелкие прутики, бумажки, которые недружелюбно царапали ее и толкали. Пуговка слегка загрустила. И вдруг она увидела страшное чудовище с длинными усами, тонким длинным хвостом и кривыми зубами. Это была старая крыса Шуля. Она сидела в сторонке и высматривала добычу. Завидев блестящую пуговку, крыса подумала, что это орех и схватила ее своими зубищами. Пуговка охнула и подумала, что на этом ее приключение и закончилось. Как обидно!

Но Шуля по запаху поняла, что этот орех несъедобный и решила отнести свою находку детям, пусть играют, зубы тренируют. Крысятки очень обрадовались новой забаве.

А в это время на улице начался настоящий ливень, и сточные каналы переполнились бурлящей водой. Поток выхватил пуговку из лап крысенка и понес вперед. Теперь она оказалась в большой страшной трубе. Грохот воды и темнота окружили ее. Вдруг далеко впереди она увидела яркий круг света, будто взошло солнце, и пуговка снова поверила, что там, может быть, будет счастье. И тут что-то толкнуло ее снизу, и она оказалась лежащей на большой щепке.

– Ах, у меня своя лодочка! Я плыву на лодочке, я настоящая путешественница! – возрадовалась пуговка.

Наконец, труба закончилась, и они со щепочкой выплыли в широкую реку. Поток воды закружил их в воронке, пуговица слетела со щепки и начала медленно тонуть. Огромный сом, живущий на дне, лениво открыл глаза и рот, и в тот же миг пуговка оказалась в его брюхе. Здесь было тепло, но тоже совсем темно.

– Что же это такое? Где же найти счастье? И какое оно?

А в это время рыбак, сидящий на берегу, закинул удочку и поймал сома. Принес домой улов. Рыбину вымыли, выпотрошили и увидели внутри пуговицу.

– Эх, какая замечательная пуговка! Папа, отдай ее мне, я ребятам покажу, – попросил мальчик.

Он хорошенько вымыл находку и даже почистил щеткой, чтобы она заблестела. Потом положил ее в коробочку с какими-то гайками и железками. Пуговке совсем не понравилось такое соседство. А на другой день мальчик принес коробочку в школу и стал хвастать новым приобретением. Пуговичку передавали из рук в руки, и вдруг пуговица-путешественница почувствовала теплые пальчики своей хозяйки.

– Витька, это же моя пуговка! Я ее искала везде, посмотри, – и она сняла с вешалки свое пальтишко.

Витька расстроенно посопел, но пуговицу отдал. Ниночка крепко зажала в кулачке свою любимицу, и та поняла, наконец, что это и есть счастье – быть с тем, кто тебя любит.

Накопил мужик денег и решил себе машину купить. Поехал в автомагазин. Вот показывают ему разные марки машин: и большие, и маленькие, и с двумя дверьми, и с четырьмя, а все ему не так. То цвет не тот, то маленькая. Совсем было огорчился Степан, да заприметил одиноко стоящую в сторонке машину. Всем хороша: и размером, и цветом, и маркой. А фары впереди красоты такой, будто глаза девичьи.

– Эту машину хочу, – говорит мужик.

– Она не продается. Уже два покупателя ее брали, да только не проходило и трех дней, как ее назад возвращали. Не хотела ездить. Где захочет, там и встанет. И исправная, и бензином заправлена, а все ей что-то не так. Говорили владельцы, что она ведет себя будто живое существо, страшно им было. Похоже, своего хозяина ждет, но как узнать, кто он, может, она сама знак какой подаст.

Разгорячился Степан.

– Что это еще за чепуха! Не хватало еще, чтобы железяка мною командовала. Покупаю ее!

– Только уж вам условие будет: возвращать назад нельзя. Не понравится – мы не виноваты.

Согласился Степан. Хлопнули по рукам. Расплатился мужик, сел в машину и покатил домой. Резво бежит машинка, мягко, будто на пуховой перине по озеру плывешь. Радуется мужик: вот наговорили напраслину. Хороша «кобылка»!

Только и успел подумать, а она возьми и остановись прямо посреди дороги. Повернула колеса в сторону рощицы березовой и моргает глазами-фарами. Степан пробует руль повернуть, да не тут-то было. Выскочил из машины, руками машет, ругается.

– Ах, дурень я, дурень! Предупреждали же меня, так нет, не поверил. Думал, я умнее других. Ну да ладно, куда теперь деваться. Подожду. Может, ей тут понравилось, полюбуется на березки, и поедем.

И засветилась машина, заурчал мотор, поехали, мол. Обрадовался Степан, покатились дальше. Еще два раза останавливалась своенравная красавица – перед въездом в село и у дома, будто знакомилась и раздумывала, стоит ли ехать дальше.

А у Степана жена была Ксеньюшка, молода-хороша. Гостила она в это время у матушки с батюшкой в соседней деревне. Хотел муж за ней на новой машине по зорьке съездить, сюрприз сделать. Не вышло ничего. Стоит машина молчаливая, будто просто коробка железная, да и только. И как мужик ни бился, как ни уговаривал, молчала она, холодная и неподвижная.

Махнул на нее рукой Степан, будь что будет. Вот жена вернется, решим, что с машиной делать.

Пополудни и Ксеньюшка приехала. Идет к воротам, улыбается. Муж навстречу. А как отворил он ворота да увидела женщина покупку, аж сумки из рук выронила.

– Степушка, да откуда это чудо у нас? Или сны ты мои подсмотрел? Или мысли подслушал? Ведь я о такой красавице давно мечтаю, да стеснялась признаться. Меня батюшка с юности научил с техникой управляться. Ты из другого села, наверно, и не знал, что я и трактором могу управлять, а не то что автомобилем.

– Почему же ты не говорила мне никогда о мечте своей? – спрашивает удивленный муж.

– Ты – глава в доме. Как я могу просить, коли у тебя самого машины нет.

– Пусть мечта твоя исполнится. Бери ее себе, Ксюшенька. Только капризная она, не знаю, сладишь ли с ней.

Подошла жена к машине, положила руку на капот, заискрилась та звездочками, заурчал мотор весело, замигали фары приветливо.

– Ласточка ты моя! – сказала женщина нежно.

Села Ксения в машину, муж рядом. И рванулась «Ласточка» вперед, только ее и видели. Теперь не пришлось уговаривать – нашла машина свою хозяйку.

Если есть у вас мечта, знай – найдет тебя она!

В небольшой комнате с табличкой на двери «Сыскное бюро» сидели двое мужчин средних лет – худой и длинный, как палка, с тяжелым волевым подбородком Джек Крафти и низенький, толстенький, в очках его помощник Пол Плаппер. Джек Крафти в мягком кресле возле стола хмуро курил свою трубку, и дым от нее уже грозил заполнить всё помещение без остатка. Его обычно невероятным образом закрученные усы сейчас обвисли, что являлось признаком удрученности.

Пол Плаппер в старом кресле в углу комнаты тоже находился не в лучшем расположении духа. Его пухлые щеки, словно брыли породистого буль дога, опустились вместе с уголками рта, пенсне съехало на кончик носа, голова поникла, руки расслабленно лежали на объемистом животе.

Молчали.

Раздался робкий звонок в дверь. Джентльмены переглянулись. Звонок повторился настойчивее.

– Войдите, – хрипловатым голосом разрешил Крафти.

Вошел мужчина лет сорока пяти, просто, но чисто одетый, и, сняв шляпу, представился:

– Приветствую вас, джентльмены. Меня зовут Эдвард Хилл из Нэшвилла. Я прочел в газете ваше объявление, и поэтому я здесь. Очень надеюсь на вашу помощь, джентльмены.

– Посмотрим, – скрывая радость от предвкушения нового дела, сказал Джек. – Я – детектив Джек Крафти, а это – мой помощник Пол Плаппер.

Плаппер слегка привстал в приветствии.

– Располагайтесь и рассказывайте, что с вами стряслось, – спокойно сказал Крафти.

Гость присел на краешек стула и начал.

– Моя старая матушка живет на окраине города в небольшом домике. И вот уже несколько вечеров старушка слышит какое-то шуршание под окном, а из темноты горят два светлячка, будто два глаза. Кто это пугает бедную женщину, и что ему нужно от нее, ума не приложу.

Слегка помедлив, гость продолжал.

– У меня хорошая семья, красивая, добрая жена и прелестная дочка. Так вот. Здесь работу найти трудно, а мне подвернулся очень выгодный контракт. Однако при этом я должен уехать далеко и на целых пять месяцев. Наверно, жене и дочке придется пожить с бабушкой. Но мое сердце неспокойно. Как я могу оставить трех самых дорогих мне человек, когда им грозит опасность? Вы поможете мне, господа?

Джек Крафти с наслаждением пыхнул трубкой и прищурил правый глаз. Дело ему начинало нравиться.

– Как называется селение, где живет старушка? – задал он свой первый вопрос.

– Чаттануга, сэр, – с готовностью ответил Эдвард.

– Хм, давненько в тех местах не было происшествий, – хмыкнул Крафти.

– Да уж, – кивнул Плаппер.

– Есть ли у вас близкие родственники, которые могут претендовать на наследство после смерти вашей матушки?

– Что вы, о каком наследстве может идти речь! – горячо запротестовал клиент. – Я всю жизнь трясусь над каждым центом! Родители, правда, видели лучшие времена. Матушка была из состоятельной семьи и получила хорошее приданое. Да только оно развеялось, как дым, – молния ударила в высокий дуб перед домом. Буря была такой силы, что дом мгновенно объял страшный пожар. Спасти ничего не удалось. Так в одночасье родители стали бедняками. Всего и наследства осталось, что старый домишко, в котором живет матушка. Раньше в нем жила прислуга. Он чуть в стороне стоял и от пожара не пострадал. А сестер и братьев у меня нет, – добавил он грустно.

– Понятно, – громко, так, что все вздрогнули, рявкнул Крафти.

Детективы были без работы целую неделю и теперь готовы были бежать по следу неведомого преступника, будто гончие псы.

– Мы беремся за ваше дело. Вы должны дать задаток на расходы в размере 100 долларов, а потом еще 400 по окончании дела.

– Я согласен. Правда, придется взять монеты из неприкосновенного запаса. Но главное, чтобы все закончилось благополучно, – не раздумывая ответил Эдвард.

Мужчина достал из кармана потертый бумажник, отсчитал деньги и откланялся.

– Ну-с, что вы думаете об этом, мистер Плаппер? – довольно улыбаясь, спросил босс.

– Странное дело, сэр. Кому нужна одинокая бедная старуха?

– Скоро мы это узнаем. Не будем понапрасну терять время, – скомандовал босс и, распахнув шкаф, принялся одеваться. На свет появились длинные узкие сапоги с отворотами и шляпа с двумя перьями – боевой прикид Крафти, ружье и старый, видавший виды фонарь.

Плаппер, пыхтя, наклонился застегнуть две пуговицы на штанинах брюк, надел кепи с двумя пуговицами на отворотах. Под пальто спрятал большой старинный пистолет с изогнутой ручкой.

Детективы закрыли комнату на ключ, оставив на двери записку, что завтра непременно будут.

Они вышли на улицу, сели в свою видавшую виды машину и тронулись в путь. Однако не успели они проехать и половину пути, как из-под капота повалил дым, и машину затрясло, как в лихорадке. Детективы съехали на обочину и вышли из машины. Крафти скрестил руки на груди и запыхтел трубкой, бурча себе под нос ему одному ведомые ругательства. Плаппер кинулся открывать капот. Потом, также бегом, поспешил открыть багажник, достал канистру с водой и залил в радиатор. Дым рассеялся.

Плаппер закрыл капот и повернул ключ зажигания, чтобы проверить, заведется ли мотор. Машина фыркнула и медленно покатилась. Детективы заорали в один голос и бросились догонять ее, а догнав и усевшись, молчали еще некоторое время, потом, переглянувшись, захохотали. А еще через несколько минут они уже горланили свою любимую песенку.

Через три часа джентльмены постучали в дверь домика матери Эдварда.

Миссис Хилл (так звали мать Эдварда Хилла) встретила их приветливо, уведомленная сыном об их визите телеграммой. Подробно рассказала о двух странных светящихся точках, о шорохе под окном. А потом призналась, слегка смутившись:

– Мне неловко было рассказывать это Эдварду, но у меня пропали панталоны и старая шапка мужа, которую я берегла как память и иногда вывешивала проветрить. Панталоны вместе с другим бельем сушились на веревке, я это точно помню, но когда наутро я пошла снимать белье, их там не оказалось. Наше селение небольшое, все друг друга знают. Значит, рядом бродит кто-то чужой. Мне страшно, господа.

Ее щеки затряслись, вся она съежилась, и казалось – вот-вот расплачется.

– Не бойтесь, миссис Хилл, мы не дадим вас в обиду. Садитесь в свое кресло и займитесь вязаньем, это успокоит ваши нервы. А мы осмотрим окрестности, – покровительственно заявил Крафти.

Старушка принесла плед, села в кресло-качалку и принялась довязывать носок.

На тропинке, ведущей к дому, показались Эдвард Хилл с дорожной сумкой в руках и молодая женщина. Рядом вприпрыжку бежала миленькая девочка, распевая песенку. Это была их дочка Энни. Склонив головку, она сделала реверанс, здороваясь с незнакомыми джентльменами. Те улыбнулись – уж очень мила. Оба детектива были закоренелыми холостяками, но сейчас их сердца размякли под нежной улыбкой женщины и этого чудного дитя с огромными карими глазами, кудрявыми короткими волосами, прикрытыми кокетливой шапочкой, с маленькой корзиночкой в руках.

– Бабушка, я собрала тебе букетик полевых цветов по дороге. Пусть они стоят у твоей кровати, тебе будет веселее, – сказала Энни и побежала в дом.

Подойдя к детективам, Хилл обрадованно воскликнул:

– Как хорошо, что вы уже приехали! Мы с женой посоветовались и решили приехать уже сегодня. Меня ждет дальняя дорога, пора двигаться в путь. Теперь, когда вы здесь, моя душа спокойна.

Старушка с сыном и снохой проследовали в дом, а детективы принялись неторопливо осматривать местность.

Они зорко всматривались в каждую травинку под окнами, ползали на коленях в поисках следов, и наконец Крафти заорал:

– Ага, вот оно что!

Плаппер тотчас же подскочил к нему. Каково же было его удивление, когда он увидел в руках Крафти клочок серой шерсти.

– Видите, Плаппер, колючий кустарник сделал свое дело и оставил нам свидетельство преступления.

Он понюхал шерсть, отстранился, потом стал нюхать еще и еще.

– Странно, этот клочок, похоже, был еще вчера на шкуре животного. Уж очень свеж запах. И, насколько я понимаю, эта шкура должна принадлежать волку.

– Но в этих краях уже сто лет как все волки истреблены. И зачем ему старушкина шапка и панталоны? Может, нас кто-то водит за нос и пытается сбить со следа? – возразил Плаппер.

– Посмотрим, посмотрим, – задумчиво произнес Крафти и продолжил поиски. Следов обуви на земле обнаружить не удалось, лишь на цветочной клумбе они увидели неясный отпечаток звериной лапы. Дело принимало странный оборот. Ехали ловить преступника, а здесь просто прогулялся хищник? Тогда кто украл вещи?

Недолго думая, Крафти заявил, что они остаются здесь до утра и проведут ночь в засаде.

Миссис Хилл пригласила их в дом на скромную трапезу и показала комнату, в которой они могут отдохнуть.

– А я вынужден откланяться, – сказал мистер Хилл, учтиво поклонившись. – За отплату не беспокойтесь – деньги я передал жене.

– Есть ли у вас в доме какой-нибудь капкан? – задал необычный вопрос Крафти.

– Где-то должен быть, я могу поискать. Знаете, бывает, в своем доме чего только не сыщешь, – с удивлением ответила старушка.

Спустя некоторое время она принесла капкан. Конечно, это был капкан для крыс и не предназначался для ловли крупного зверя, но нанести некоторый вред все же мог.

Перед наступлением сумерек Крафти скомандовал Плапперу занять место у окна. Сам же поставил капкан под окном старушкиной спальни и отправился на чердак, откуда, благодаря свету от фонаря над крыльцом, хорошо просматривалась вся местность вокруг.

Лишь только стемнело, Крафти увидел, как к дому движется какое-то странное существо: в темноте белели панталоны, которые шли странной походкой.

– Что за чертовщина? – фыркнул Крафти.

По мере приближения существа детектив буквально терял чувство реальности. Прямо на него шел… волк! Он передвигался на задних лапах, одетый в бабушкины панталоны и дедову шапку. Как только он подошел вплотную к окну, капкан щелкнул. Волк взвыл.

В мгновение ока оба детектива оказались на улице и наставили ружья на зверя.

Волк сразу поднял обе лапы и заговорил человеческим голосом:

– Не стреляйте, я не хотел сделать ничего плохого. Я приходил посмотреть, как живут люди.

– А зачем ты украл и надел на себя шапку и панталоны? – строго спросил Крафти, сдерживая тем не менее смех и уже ничему более не удивляясь.

– Я хочу быть похожим на мужчину и похвастать перед своей волчицей.

Оба детектива захохотали так громко, что проснулась старушка, и на веранде вспыхнул свет. Миссис Хилл выскочила на крыльцо. Когда она увидела наряженного волка с поднятыми лапами, смеялась от души. Разбуженные мама с дочкой, появившись в дверях в ночных рубашках, хохотали вместе со всеми.

Итак, злоумышленник был изобличен. Волка вызволили из капкана и велели ему дать обещание, что больше не будет пугать старушку и перестанет приходить в гости. А добрая миссис Хилл подарила ему еще и мужнин костюм, сказав, что люди в трусах по улицам не ходят.

– Вот это да! – воскликнул волк. – Я теперь настоящий мужчина! Спасибо! Ну прощайте, не поминайте лихом!

Сноха рассыпалась в благодарностях детективам за столь быстрое раскрытие сложного дела и хотела оплатить их труд немедленно, на что счастливая старушка возразила:

– Идемте в дом, господа. Ночь впереди еще длинная. Отдавать деньги ночью – плохая примета. Всем спать!

Весело переговариваясь, хозяева и гости пошли в дом. Свет на веранде погас. Луна загадочно улыбалась.

пятилетний Женька, пухлый белокурый крепыш, готовился к встрече Нового года. Еще неделю назад он нарисовал на большом листке пожарную машину с пультом управления и теперь мечтал, что совсем скоро обнаружит ее под елкой. Тщательно заклеил конверт и отдал маме, взяв с нее честное слово, что она скинет его в специальный «дедморозовский» ящик.

Женька все и всегда должен был знать, но при этом частенько сомневался в полученных ответах. В таких случаях он затихал и через некоторое время пропадал из поля зрения маминых глаз. После чего мог явиться чумазым и виноватым.

– Что на этот раз? – строго спрашивала мама Оля.

– Не ругайся, – потупив глаза, сопел Женька, – я просто хотел проверить.

Наступил предновогодний вечер. Мама суетилась у печки: готовила утку с яблоками, пекла праздничный пирог с повидлом. По дому разносились запахи один вкуснее другого. Папа смотрел телевизор, а Женька задумчиво ходил кругами с нахмуренным лбом и руками за спиной: его мучили очередные сомнения.

Потом ушел в свою комнату. Через несколько минут хлопнула дверь туалетной комнаты, и мальчишка появился с довольной мордашкой. Засуетился помогать маме накрывать на стол.

В десять часов вечера семья торжественно села за праздничный стол, чтобы проводить старый год. Женьке налили вишневого компота в красивый высокий стакан. Папа поднял фужер с вином, чтобы сказать тост. Однако резкий стук и звонки в дверь нарушили праздничное настроение. Папа пошел открывать.

– Что же это вы делаете? У нас с потолка течет неизвестно что, и запах ужасный! – кричала соседка с нижнего этажа, потрясая кулаками.

Все ринулись в ванную, а когда открыли дверь в туалет, раздался общий вскрик ужаса. Коврики плавали, из унитаза булькала и вытекала на пол жидкость с дурным запахом.

Папа кинулся в атаку на этот бурлящий вулкан. Он схватил вантуз и погрузил в его в самое жерло, но вода все прибывала. Тогда вызвали аварийную команду.

Приехали два сантехника, навели в коридоре грязи, принесли длинный трос, конец которого был в колючках, словно елка. Уже через несколько минут эти колючки выловили яблоко, плотно завернутое в фольгу.

– И что это такое? – грозно спросил папа.

– Я хотел проверить, куда уходит эта труба и проскочит ли яблоко, – тихо прошептал Женька, боясь зареветь в голос.

– Ладно уж, простим ради праздника, – сказала мама Оля. Папа отвернулся, сдерживая улыбку.

За пять минут до звона курантов последствия потопа были ликвидированы.

Все пожелали друг другу счастья и здоровья. Под елкой, сверкая красными полированными боками, красовалась большая пожарная машина.

Коська проснулся сегодня в хорошем настроении – папа вчера сказал, что они поедут всей семьей на пруд. Семья у них была большая: мама с папой, старшая сестра Юля, бабушка с дедушкой и еще одна бабушка, Таня, приехавшая в гости из другого города. Радостно собирались, носили сумки в машину, громко разговаривали, старались не забыть чего-нибудь.

Коська проконтролировал, чтобы взяли удочки и ведерко для грибов. Наконец, весело переговариваясь, уселись в большую машину, поехали. Смотрели в окно и радовались, что ярко светит солнышко, хотя и достаточно прохладно. Сынок, как звали все взрослые трехгодовалого Коську, посидел вначале на коленях у одной бабушки, местной, бабы Вали, чмокнул ее в щеку, пожмурился, как кот, и перебрался на колени ко второй бабушке, ласково принявшей его в свои объятия. Посидев немного у бабы Тани и чмокнув ее, снова вернулся на колени к бабе Вале. Он проделал такое несколько раз, пока обе бабушки не сомлели от счастья и не стали громко смеяться. Мчались по пыльной проселочной дороге. Шальные мошки залетали через неплотно прикрытые окна и метались в поисках выхода. Всем было весело в предвкушении хорошего дня.

У пруда их встречала толпа родственников, которые приехали раньше. Уже стояла палатка, вился дымок костра. Это дядя Женя варил уху. Ребятишки разбежались кто куда. Костя гордо взял ведерко и позвал бабу Таню в лесопосадки собирать грибы. Они взялись за руки и дружно зашагали по пыльной, прогретой летним солнцем дороге.

Лето в тот год выдалось знойное. Трава в лесу совсем пожелтела, но грибы все же попадались. Первый гриб нашел, конечно, глазастый внук и с громким криком уложил в ведерко. Бабушка старательно всматривалась, наклонялась, но грибы прятались от нее и не хотели показать свои шляпки.

Зато Константин шустро выискивал маленькие головки и, гордый своей удачей, с победным криком быстро наполнял ведро.

– Вот тебе и малыш! – радовалась баба Таня.

Вполне удовлетворенные, они вернулись к пруду. Там уже затеяли игру в футбол. Пытались поставить бабушку Валю на ворота, но та со смехом и шутками отказалась. Повесили гамак, из него кто-нибудь обязательно выпадал, и вся компания подтрунивала над ним и смеялась. Баба Таня ушла в палатку читать свою любимую книгу. Мама с папой поехали нарезать березовых веников. Юля собирала цветы неподалеку. Бабушка Валя готовила обед. Все нашли себе занятие. Коська с Димкой, троюродным братом десяти лет от роду, вначале поиграли в футбол, потом побежали к пруду. Встали на мостки и смотрели в воду, где плавали карпы, большие и маленькие, и их стало так много, что можно было ловить руками.

Какое-то дурное предчувствие заставило бабушку Таню выйти из палатки и посмотреть, что там делает ее ненаглядный внук. Через мгновение она увидела, что его хрупкая фигурка, только что стоявшая на мостках, вдруг разом пропала. Бабушка рванулась к озеру. За спиной она услышала бухающие шаги. Это рывками бежала бабушка Валя.

– Не беги, побереги сердце, – крикнула ей бегущая впереди баба Таня, на бегу снимая с себя куртку. Когда она подбежала к мостику, там уже стоял трясущийся, мокрый и испуганный внук. Оказалось, что следом за Коськой в воду влетел Димка и вытащил его к огромной всеобщей радости. Бабушка Таня замотала Коську в куртку, сгребла на руки и побежала к машине. На середине пути эстафету приняла бабушка Валя, и малыш перекочевал в ее руки.

В машине обе бабушки в четыре руки растирали тельце ребенка водкой и сушили полотенцами. Наконец, нарядив его в бабушкины кофты и платки, в папины носки, бабушки немного успокоились и дружно принялись пить валерианку. А Димку все называли настоящим героем и ангелом-спасителем. Потом вся компания уселась обедать. Уха получилась отменная. Коська ел уху и чувствовал себя героем дня! Понемногу день клонился к вечеру, стали собираться домой. Ехали разомлевшие, полные впечатлений.

– Какой получился замечательный день! – радостно воскликнул малыш, совсем, как взрослый. Все в восторге захлопали в ладоши и тормошили смеющегося мальчишку.