Надёжная мощёная дорога связывала страну Ласу с внешним миром. Сегодня, спустя более чем двести лет после великого исхода, некогда грандиозное творение пребывало в глубоком запустении. Леса «Гелеи» пленили создание древних предков, превратив дорогу в непролазную тропу. Однако каравану переселенцев двигаться по мощенному, твердому пути было гораздо проще, чем сквозь нетронутый, девственный лес. Тем более что когда караван спустился в долину и миновал внутренний залив, стали попадаться признаки былой цивилизации. Вдоль дороги появились каменные, поросшие мхом и кустарником заборы–изгороди. Они делили некогда густо заселённые и плодородные земли на участки, на которых в прошлом семьи ласу вели хозяйство. В долине реки и залива стен оказалось много. По этой причине древнее шоссе становилось единственно возможным путём. Люди, взяв в руки топоры, освобождали дорогу для продвижения повозок и многочисленных стад скота. Легкий подлесок просто вырубали, а крупные деревья для ускорения дела старались обойти. В результате движение замедлилось как никогда, но былого ропота не наблюдалось. Народ, поняв, какие богатства идут в его руки, стал весел и с энтузиазмом пробивался сквозь непролазную чащу.

Два полных дня ушло на движение. Но, испытав тяготы пути через горную гряду «Клык дракона», переселенцы, можно сказать, просто не заметили перевал, отделявший внутреннюю долину от Изумрудной, настолько незначительным возвышением он показался. Саму вершину определяла старая, полуразрушенная сторожевая башня, со ступеней которой открывался вид на новую родину. Многие поспешили увидеть владения с высоты, но то, что отрылось взору, представляло собой бескрайне зеленое море лесов и подтверждало новое название — Изумрудная долина.

Проклятие, сотни лет витавшие над её лесами, оказалось сломлено, что подтверждали все без исключения ласу, сопровождавшие переселенцев и знакомые с дурным характером долины. В единый голос они подтверждали безопасность и веселыми возгласами сопровождали бурную радость по поводу избавления их родины от несчастья. Прямо в пути ласу приносили жертвы богам, пели гимны, исполняли пляски в честь такого архиважного события. Вообще, вели себя, в отличие от угрюмых землян и сдержанных модонов, не совсем адекватно. Неудивительно, если для последних совершенно дикая местность была не в новинку, то землянам радоваться особо было нечему: их ждали тяжкий труд и радость только от его результатов.

Тропический лес Изумрудной долины практически ничем не отличался от того, через который переселенцы пробирались два предыдущих дня, ну разве что стал гуще, деревья выше, а зелень сочнее. Всё так же приходилось прорубать путь, придерживаясь древней дороги. Единственное, что можно отметить, так это богатство фауны. В отличие от лесов за перевалом, здесь среди листвы и ярких цветов летало множество насекомых всевозможных видов и расцветок. Многие походили на известные землянам виды, такие как бабочки или стрекозы, но попадались совершенно незнакомые, которых люди пугались. Особенно, если какой-нибудь жук или не пойми кто, величиной с кулак, прострекочет восемью крыльями рядом с твоим лицом в погоне за стрекозой и грохнется на повозку, начав смачно чавкать пойманной добычей. Однако страхи землян успокаивали ласу, хорошо знавших животный мир долины, где не имелось опасных для жизни человека существ, ну или почти не имелось.

По рассказам ласу, крупных животных в долине не обитало, за исключением одичавших коз, свиней, да тростниковых котов, которые держали себя пугливо, не показываясь на глаза людям. Несмотря на это, Ярослав однажды заметил удивлённую мордочку косули, с любопытством рассматривающую вторгшихся на её территорию незнакомцев.

На третий день пути Ярослав оправился от понесенных ушибов и в дурном настроении вяло выбрался на облучок повозки. Все мужчины группы были впереди каравана на расчистке дороги, и Ярослав коротал время в обществе женщин, вуоксов и старика Колтука.

Потерю сына ласу перенёс стоически, не прослезившись, но в его семье было много слез, стенаний и горя. И сам он, по всему, тяжело переживал, хотя не подавал вида. Четверо сыновей как могли поддерживали отца и утешали мать, восприняв потерю брата как жертву Богам. Земляне отнеслись к гибели товарища холодно и с некоторым безразличием, как бы говоря: «Могло быть и хуже». От этого Ярослав чувствовал себя скверно. По всему получалось, что он переживает гибель друзей тяжелее всех, а тут ещё Ольга со своей заботой, как это у неё водится, уложила в повозку на трое суток. Потому настроение сложилось вяло–тяжелое и одновременно нервное. Хотелось действовать, выплеснуть скопившуюся за время вынужденного безделья энергию в какое‑нибудь дело. Уже на третий день, чуть оправившись, Ярослав хотел двинуть своих разведчиков вперед каравана, осмотреть окрестности, найти удобные места ночевки, источники чистой воды.

По причинам, собственно известным только Олегу и Ярославу, да некоторым из представителей ласу, переселенцы двигались без передового охранения, и вообще, командиры старались кучковать людей, не позволяя отлучаться в одиночку, а если такое требовалось, то большими группами, человек по пять. Тем более что встретить двуногих в долине не предполагалось и серьёзная разведка не требовалась. Но ему не позволили. Принудили остаться в обозе именно в то время, когда не было сил смотреть людям в глаза.

И повозку, как назло, нестерпимо трясет на ухабах и недовырубленных кореньях, — не заснёшь. Одно удовольствие заниматься с Анютой–младшей, что в последнее время не часто случалось. Впрочем, у племянницы после Агерона появилось много новых приятелей подходящего возраста, и она уже не чувствовала себя столь одиноко, как раньше. Несмотря на языковой барьер, дети находили себе занятие по душе. Игры и забавы не останавливались весь долгий путь в горах. И надо признать, земляне, благодаря высокому интеллекту и крайней, по сравнению с местными общительностью, быстро занимали ведущие роли в складывающихся небольших возрастных группах. К примеру, Анюта, по причине мизерного количества девочек её возраста, собрала вокруг себя «коллектив», состоящий не только из мальчиков и девочек, семей Наростяшно и Хвурбекусов, но упорно вводила в круг людей ровесницу вуоксу и её совсем маленького брата. Командовала жёстко, порой безапелляционно, с сознанием собственного превосходства над слабо развитыми аборигенами. И те смирялись, даже более старшие по возрасту мальчишки подчинялись её авторитету, признавая статус предводителя, дочери вождя и его прямой наследницы.

Утром четвертого дня караван выбрался к полноводной реке, делившей долину на две равные части: южную и северную. В этом месте она была как нельзя широка, глубока и потому судоходна. Преодолеть её для обремененного поклажей и стадами каравана казалось нереально сложно, требовалось или искать брод, или строить плоты, благо леса на берегах в достатке. На счастье, древняя дорога привела людей к переправе и каменному мосту, перекинутому через бурные воды. Сложенный из грубо отесанных гранитных глыб, он представлял собой надёжное сооружение, двенадцать полуциркульных пролётов которого смогли выдержать века запустения. Мост, связывавший берега, в средней части имел пустой пролёт, где в прошлом размещался подъемный деревянный настил, на сегодня благополучно сгнивший. Назначение столь «редкого» устройства вполне очевидно: дать возможность прохода вверх по реке кораблям и в дополнение служить оборонительным целям.

Кажется, так просто наладить переправу через двенадцатиметровый пролёт! Бросить полтора десятка брёвен, — и путь открыт, но пришлось повозиться. На постройку переправы Олег бросил лучшие силы, и тем не менее, прошло несколько часов, прежде чем первые повозки смогли перебраться на другой берег. И нет ничего удивительного, что первым на южном берегу оказался Ярослав. Собрав группу разведчиков из не занятых в работах людей, он частным порядком, с молчаливого попустительства Олега, ушёл далеко вперед каравана. Просто не смог более сидеть на месте!

Отряд оказался собранным с миру по нитке. Из землян свободны оказались только Труба и Юля. Банула Наростяшно отпустил младшего сына шестнадцати лет отроду и трех вуоксов во главе с Уиром. Всего семь человек, одна собака и четыре лошади. За долгий путь земляне настолько привыкли к этим животным, что даже в тропическом лесу не могли представить себе идти пешком. Однако верховая езда по зарослям неудобна, и поневоле пришлось вести лошадей в поводу.

Тем не менее, маленький отряд быстро углубился в джунгли, на языке ласу — гелеи. Несколько часов они двигались вдоль мощёного пути, иногда удаляясь в стороны для осмотра местности и поиска водопоев. Здесь в самом сердце долины, в прошлом располагалось множество поселков и земельных угодий, разграниченных заборами из необработанного каменного плитняка и сложенных без раствора. Ярослав осмотрел множество таких сельскохозяйственных усадеб, в современное время полностью заросших лесом.

Типичное хозяйство представляло собой участок примерно в три четверти гектара земли, огороженное со всех сторон и имевшее одни или двое ворот. Дома хозяев располагались хаотично, без плана, но часто ближе к центральному проезду и представляли собой прямоугольник каменных стен с остатками очага в середине. Крышу, по рассказам ласу, из соломы поддерживали четыре каменных столба в центре вокруг очага. Остальные постройки, вероятно, носили временный, легкий характер из прутьев и соломы, и только для хранения продуктов и зерна абсолютно в каждом хозяйстве имелись огромных размеров глиняные кувшины, вкопанные в землю. Подобные «горшки», несмотря на время, хорошо сохранились, и некоторые из осмотренных могли быть использованы вновь.

Вероятно, в прошлом ласу выращивали много плодовых деревьев, потому что их полуодичавшие сады в изобилии встречались на участках. Яблони и вишни были хорошо знакомы землянам, но попадались необычные, совсем незнакомые растения. Одно, на вид как пальма или папоротник, имело на длинных узких ветвях кожистые шишки, которые Ярослав на свой страх и риск осмелился попробовать. На вкус они оказались похожи на ананас, только маленькие и терпкие. По здравому размышлению и осмотру он пришёл к выводу, что, вероятно, растение является родственным именно ананасу, но претерпело изменения в других условиях и в более суровом климате.

Среди одичавших садов встретили животных, ранее не знакомых не только землянам, но и вуоксам с модонами. Небольшие пушистые зверьки лакомились плодами, не особо скрываясь от людей. Круглые любопытные глазки непрерывно следили за незнакомцами, а ловкие лапки бойко собирали все, до чего могли дотянуться. Их серые полосатые тела чем‑то напоминали кошачьи, хвосты средней длины с чёрными полосками и белоснежными маковками. Лапы без когтей имели длинные ловкие пальцы, а мордочки, больше походили на обезьяньи, или даже на лица вуоксов. Те же покатые лбы и умные одухотворенные физиономии. «Уж не родственники ли Уира?» — терялся в догадках Ярослав, пытаясь подманить животное. Подружиться не получалось. Любопытные зверьки упорно сопровождали людей на переходе, но близко не подпускали, соблюдая небольшую, однако безопасную дистанцию.

К концу дня достигли невысокой горной гряды с пологими склонами, сплошь заросшими лесом. Древняя дорога, как в сказке, разветвилась в трех направлениях. Одна уходила круто на гряду; другая на восток, вероятно, к морю; а третья вдоль подошвы возвышенности шла на запад, в неизвестном направлении, к основаниям больших гор. Указателей или камня с предупреждениями, типа «налево пойдешь…», не имелось, поэтому, куда двинуть отряд, Ярославу приходилось решать, сообразуясь с целесообразностью.

Если южное горное и восточное направление известно всем куда вели, к морю и развалинам большого поселения ласу, в прошлом столице долины, то западное интриговало. Спрашивается: «Зачем мощёная дорога в горы?» Ответов может быть много, и это стоит узнать, тем более что караван выйдет на развилку дорог только завтра к середине дня, и у разведчиков есть время осмотреть подозрительное направление.

Вплоть до сумерек Ярослав вёл людей западным путём. Полосатые зверьки отстали, прекратив сопровождать людей в тех местах, где закончились тянуться по обочинам дороги ограды бывших поместий. Местность значительно повышалась, и теперь только отдельные хутора попадались на пути. Готовясь к ночевке, Ярослав послал вуоксов найти ближайший источник воды. Воины вернулись быстро, и явно чем‑то взволнованные. Ярослав уже неплохо понимал язык лесных жителей, и потому разведчики перешептывались с Уиром в стороне от командира. Видя, что скрыть причины не удастся, неформальный предводитель вуоксов предложил:

— Ногата Дхоу, тебе стоит это увидеть!

Отряд в полном составе проследовал к месту невдалеке от дороги, где на территории рядового поместья протекал ручей и имелось обычное брошенное строение. Ещё подходя к хижине, Ярослав обратил внимание на полусгнившие жерди и ветви деревьев наподобие шалаша, прислоненные к каменным стенам.

От неприятного предчувствия в груди больно екнуло сердце, но Ярослав не подал виду. Мало ли кто мог устроить гнездо. В центре постройки вуоксы показали свежее пепелище от костра. Это уже не мог быть зверь, только человек. «Но как в закрытой и запечатанной проклятием долине могли обитать люди?! Невероятно!» — думал Ярослав, ковыряя пепелище носком сапога.

— Вчера, или немного раньше, — предупредил вопрос вождя Уир.

— Как бы то ни было, людей не может быть много, — озадаченно ответил Ярослав, успокаивая себя и постепенно начиная верить в то, что говорит. — Проклятие действовало в основном на побережье, предотвращая проникновение в долину с моря. И нет ничего удивительного, что здесь, далеко на западе, сохранились поселения людей. Зона действия могла не охватывать самые дальние уголки. Впрочем, люди могли прийти и из соседних горных долин…

Вуоксы вежливо слушали витиеватые, зачастую непонятные, умозаключения Дхоу, ожидая, когда тот выговорится. Наконец объяснения иссякли, и Уир передал в руки Ярослава обрывок старого обгорелого ремня, найденный на пепелище. Ярослав взял предмет, не понимая, зачем его дают и вопросительно глядя на вуокса. Видя недоумение в глазах командира, Уир охотно пояснил.

— Не люди! — сказал он, тыча кривым пальцем в обрывок. — Плохие не люди!

Ярослав изумился неожиданному повороту, взглядом и словом требуя объяснений:

— Кто?!

— Войо! — резко отрезал Уир.

— Мать твою! — от неожиданности вырвалось из уст Ярослава. — Какого х… им здесь надо?!

Вуокс не понял глубину мысли Дхоу, но помотал головой в знак непонимания причин.

— Ты уверен, что это войо? — в душе ещё теплилась малая надежда на ошибку.

Уир развеял последние остатки:

— Войо, Дхоу! Ремни с таким орнаментом я видел раньше, и у Дхоу есть подобные… — Вуокс намекал на трофей, взятый Ярославом в «Древнем лесу».

«Действительно, — припомнил Ярослав, — дисковая броня войо из Древнего леса держалась на подобной подпруге, а трофеи видели в группе все, в том числе и вуоксы».

Он даже хотел подарить кому‑нибудь из них, но те отказались.

— Что советуешь делать, Уир?

— Выследить и… — вуокс сделал недвусмысленное движение копьем.

— Выследить, — это хорошо, — уверенно согласился Ярослав, — этим вы и займетесь, но не сегодня, а завтра. И не убивать! Ни в коем случае не убивать! Только кровной мести нам не хватало!

Уир потупил взор, смиряясь с приказом, но не проявляя понимания.

— Войо или люди, это нам всё едино, — продолжал развивать мысль Ярослав, — долина не велика и охотой большое поголовье не прокормит, а потому местных немного и будут вести себя осторожно, по крайне мере, в начале. О нашем присутствии, думаю, уже знают и небольшой группой следят. Наша задача — не лезть на рожон, далеко от каравана не отходить, и главное — помалкивать, не пугать ни своих, ни модонов. Понятно, о чём толкую? — строго обратился ко всему отряду. — Ни полслова! Потом, когда всё устаканится, соберём втихаря экспедицию — разберёмся! А сейчас отступим ближе к каравану, и пока тот не пройдёт через горы, станем исполнять роль охранения. Наша задача — не допустить неожиданной засады на пути переселенцев.

Отряд вернулся ближе к развилке дорог, где и провел ночь среди развалин древних поместий. Ярослав всегда помнил, в долине есть летающие охотники на крупную дичь, что активны ночью. Существа не имели собственного имени, ласу их звали просто стражей. За большие размеры и кожистые крылья, за схожесть внешнего вида с мифическими существами, Ярослав стал называть их гарпиями. В течение трех последних дней не было ни ночных, ни дневных нападений на людей, но переселенцы шли по долине густой толпой, а отряд разведчиков был невелики ночевал в диком месте. По этим причинам и близости войо все оставались настороже, выставив секреты и неся дежурство. По берегам многочисленных ручьев, в изобилии стекавших с гор и покрывавших долину густой сетью мелких рек и речушек, произрастало тривиальное земное растение бамбук, в местных условиях хилое и слабое, наподобие большого, крупного кустарника, но полезное в хозяйстве. Ярослав приказал вырубить несколько деревьев, обрезать листву, оставив ветвистую крону. Расчёт строился на том, что, при появлении гарпий, два–три человека должны принимать монстра кроной дерева, ограничивая движения и не подпуская к себе и товарищам. Остальные — колоть копьями, расстреливать из луков и арбалетов, не вступая в рукопашную с опасным зверем. Со временем этот вид вооружения широко привился среди переселенцев, которые использовали его не только для борьбы с животными, но и применяли против людей.

Новый день наступал медленно и тягуче. Где‑то вдалеке шёл караван, стучали топоры, подрубая ветви кустарника, кричали люди, ржали уставшие лошади, ревел скот. А у отряда разведчиков время тянулось неторопливо, в наблюдении трепещущей листвы и шороха крыльев насекомых. Всё утро Ярослав держал людей широкой завесой, обращенной в сторону запада и северо–запада. Многочисленные заборы одновременно и затрудняли, и облегчали наблюдение. Крадучись в их тени, можно пройти незамеченным большие расстояния, но преодоление поперечных преград демаскировало полностью. Расставив секреты в удобных местах, он сам с Трубой пытался патрулировать длинные, не мощеные подобия улиц, тянущиеся вдоль заборов и ручьев на многие километры. Запутанная вязь этих переулков и проездов порой заводила в тупик, и приходилось возвращаться или, с риском быть обнаруженным, перелазить.

Лошадей, как совершенно бесполезных в густом лесу, отправили к каравану вместе с Юлей и наказом найти подмогу. Трое вуоксов явились где‑то через пару часов, взмыленные от быстрого бега, сама же девушка со старшими сыновьями Наростяшно лишь спустя четыре часа. Как бы то ни было, отряд собрался большой, двенадцать человек, из них шестеро опытных в лесных предприятиях вуоксов, и это несмотря на секретность, авторитарно установленную командиром.

До середины дня присутствие войо не обнаруживалось. Были мысли снять охранение и отойти к дороге. Даже Уир предположил:

— Войо боятся. Лошади рядом. Войо давно должны быть здесь.

Однако Ярослав тянул, чего‑то ожидая, сам не зная чего и как будто чувствуя: «Не могут они нас пропустить просто так».

— Будем ждать, пока караван не пройдёт развилку, — пояснил свои намерения Уиру. Не прошло и пятнадцати минут после всеобщих колебаний, уйти или остаться, как младший из вуоксов доложил:

— Идут! Пять воинов. Двумя группами. С оружием!

У Ярослава не было желания вступать в бой, но и давать врагу скрытно преследовать караван тоже. Могли возникнуть неожиданные сюрпризы или попытки нападения. Лучше всего в такой ситуации дать понять войо, что они обнаружены и должны соблюдать дистанцию. Но как это устроить без столкновения? На помощь пришёл Реур — старший по возрасту вуокс:

— Нужно на тропе положить стрелу, — предложил он, — воины поймут.

Сказано — сделано. Вуоксы подбросили несколько модонских стрел на предполагаемом пути отрядов войо. Оставалось только ждать.

Для большей убедительности Ярослав решился демаскировать патруль, и тем самым отвлечь внимание войо от секретов с вуоксами, их давними врагами. Втроём они двинулись на север вдоль одного из проулков, не особо скрываясь, но и излишне не отсвечивая. Время клонилось за полдень, караван должен был в это время достичь развилки, а Ярославу и его людям пора отходить к дороге. Крайней точкой своего патрулирования выбрали пересечение проулка и ручья, далее которых углубляться не резон, так как караван давно позади охранения. Здесь у переправы и столкнулись нос к носу с войо.

Воин сидел в тени каменной ограды, спрятанный среди листьев вьюна и побегов бамбука, покрывавших берег ручья и пространство до ближайшей изгороди. Ярослав заметил его совершенно случайно, потому что остановился, — было пора возвращаться, а зеленовато–бежевое голое тело диссонировало с сочной, яркой зеленью. Вероятно, молодой, но крупный войо только что перешел ручей и ещё не успел укрыться, как появились люди, незаметно крадущиеся вдоль оград.

Похоже, встреча оказалась неожиданностью для всех, воин натянул лук, ожидая действий человека. В свою очередь Ярослав, несмотря на неожиданность (на него сейчас в упор нацелились три–пять луков), быстро взял себя в руки и, как ни в чём не бывало, будто в упор не видел войо, сделал жест, ничего не подозревавшему Трубе о возвращении. Затем осторожно развернулся спиной к ручью и, демонстративно показывая заряженный арбалет, отошел на безопасное расстояние, укрываясь в тени ближайших оград. Пока шёл открыто, спину сводила судорога от взгляда врагов, а разум мучили угрызения совести о собственной безалаберности, потому как кольчугу он отправил вместе с лошадьми к своим, и сейчас шёл под нацеленными луками, как-будто голый, думая: «А ну как стрельнут». Но обошлось!

Быстро отступили. А затем, оставив на пути войо арбалетный болт, отступили ещё, за секреты вуоксов. Потом медленно стали отходить все вместе, давая понять, что не подпустят близко к повозкам. Войо преследовали по пятам, но по докладам вуоксов, после обнаружения стали осторожны, можно сказать, даже излишне осторожны. На что Уир многозначительно выразился:

— Знак стрелы!

Действительно, обе группы войо оказались адекватны. Занимали оставленные людьми позиции без нажима и наглости. Ярослав с отрядом медленно отходили к перевалу, время от времени останавливаясь и психологически сдерживая преследователей. Те не пытались напасть, и даже, можно сказать, после первых неожиданных встреч утихли, чувствуя, что люди избегают боя, но были спокойны и решительны. В сумерках войо отстали, и отряд, оставив охранение, поспешил вдогонку за караваном.

Своих догнали в сумерках, далеко за горной грядой. Переселенцы, преодолев перевал, вышли к длинному и узкому фиорду. Северный берег порос лесом, а южный представлял собой горы, в нижней части покрытые зеленью; выше и дальше к горизонту простирались луга, за ними вершины и далее в заходящих лучах звезд виднелись снеговые шапки. Здесь дорога, змеясь между заборов, ручьев и мостов, уперлась в стену и ворота в ней. Древние петли давно лишились деревянных створок, а медный брус, когда‑то служивший запором, лежал поперек пути, как будто продолжая свою службу по охране развалин.

Мертвый город встретил зловещей тишиной, и лишь редкие окна смотрели на переселенцев пустыми глазницами. Руины произвели на людей гнетущее впечатление, тем более что вступали уже ночью, при свете факелов, и их всполохи плясали на стенах руин и камнях мостовой. Здесь заросли почти отошли, уступая место широким плитам гранита и габра, сквозь которые лишь редкие и жалкие ростки пробивали себе жизненный путь. Плотно пригнанные глыбы не могло сокрушить ни одно растение. В отличие от улиц, дворы и дома, лишившиеся крыш, да и сами стены покрывали кусты и деревья, порой растущие прямо на развалинах.

Через один или два поворота дорога пошла в гору, и караван поднялся на скалу, увенчанную стенами, в свое время служившими городу цитаделью. Точно такие же ворота, как и городские, привели на нижний двор — форбург, где Олег приказал разбить лагерь. Часть повозок поднялась выше, в замковый двор, здесь тоже разместились люди, и был согнан скот. А повозки Олега и Ярослава через пропилеи из двух колоннад въехали на центральную площадь перед руинами обширного дома. Здесь обнаружили большой колодец, вода из которого оказалась непригодна для питья, но со временем могла дать хороший источник.

Ярослав с отрядом разведчиков вошел в крепость одним из последних, за стадами скота, в самом хвосте колонны. Его люди несли на плечах бамбуковые деревья, что всех позабавило и озадачило. Но никто из разведчиков не отвечал, зачем весь маскарад, и такая странная, многозначительная скрытность насмешила всех ещё больше. Потешный вид вуоксов, модонов и самого Ярослава, бодро идущих с зеленью на плечах, отдаленно напоминал вербное воскресение в Иерусалиме и пальмовые ветви в руках паломников. Никто не чувствовал сходства, за исключением единиц, но необычно–забавное поведение вуоксов несколько разрядило гнетущее впечатление от вступления в город. Ворота замка перегородили повозками и стволами свежесрубленных деревьев. Упала глухая ночь, лагерь уснул. Что принесёт новое утро, никто не знал.

Пробуждение наступило в неурочный час от непонятной и страной возни в изголовье. Ярослав знал, что там, у Анюты, находится запас шоколада. Ввиду того что продукт невозобновляемый, девчушка употребляла его не часто, по возможности экономя, и тем более поедать в тайне за ней не водилось. Да и возня казалась подозрительно непохожей на движения ребёнка в своей постели. Они спали поперек повозки на самом краю, чтобы Ярослав мог в любой момент покинуть её и защитить находящихся внутри.

Открыв глаза, он увидел, что на него в упор смотрели маленькие испуганные глазки. На сером лобике от страха медленно поднималась шерстка. Одной лапкой существо прижимало к груди несколько диких ярко–красных яблок, а другой шерудило под подушкой у племянницы. Анюта спокойно спала, не подозревая о покушении на её богатства. Первая секунда тянулась мучительно долго. Наконец зверек осознал, что хозяин проснулся и всё видит. Мелко пискнув, он метнулся прямо через человека, на лету теряя яблоки и во время прыжка больно ударив того в живот задними лапами. Ярослав охнул от боли и неожиданности. Несмотря на кольчугу и гамбезон, сила толчка достала его в солнечное сплетение. В довершение, упавшее яблоко ударило прямо в лоб, — не больно, но возмутительно.

В ярости Ярослав спрыгнул с повозки, намереваясь, если поймает ворюгу, линчевать на месте. Воплотить столь зверские намерения не было никакой возможности, перепуганные криками разбойники уже бросились врассыпную, унося с собой захваченные у людей припасы. Их полосатые серые спины уже мелькали вблизи увитых вьюном стен, а иные уже наверху отчаянным верещанием подбадривали улепетывающих товарищей. Вспышка ярости прошла, оставив после себя мысль, что скучать в этой долине не придётся.

Смеясь, Ярослав пошёл подымать Трубу. Начинался новый день.

После долгого и тяжелого пути люди неохотно вставали, всем хотелось отдохнуть, поспать подольше. Командиры не настаивали, но и разлеживаться не давали. Спустя час–два после обычного подъема, когда ещё даже Олег проявлял расслабленность и не выбрался из своей вездесущей палатки, Ярослав собрал своих людей, несмотря на всеобщую лень, не позволяя расслабляться.

Самое трудное досталось Петровичу и его четвертому взводу:

— Павел Петрович, — ответственно наставлял Ярослав, — сейчас для нас главное — расчистка земли от леса. И ваши люди должны начать непосредственно с периметра вокруг крепости. На расстоянии в пятьсот метров не должно остаться ни деревьев, ни кустов, ни даже травы, — всё вычистить под косу. Начните с напольной западной стороны, затем переходите внутрь города. Срубленное сжигать, кроме пригодных к строительству стволов деревьев, а также дров. Всё складировать на нижнем дворе.

— Я считал, что необходимо вначале рассчитать участки под посевы, а не скалы вокруг крепости, — резонно не согласился учтивый капитан.

На что Ярослав таинственно возразил:

— У меня есть причины начать работы с укрепления нашей позиции.

Капитан козырнул, не сочтя нужным более возражать, и удалился к своим людям выполнять распоряжение.

Жиган и разведчики получили отдельный приказ несколько ранее обычного построения для развода на работы, и к этому моменту уже находились далеко в лесах. Их задачей стали войо, которых требовалось постоянно контролировать. Для усиления с разведчиками ушли все вуоксы и трое сыновей Наростяшно. Настоятельно требовалось рассказать Олегу об аборигенах войо, но Ярослав не видел его два дня. И сейчас тот спал, а будить он не решился.

Для Станислава остались работы внутри крепости.

— Тебе, Тимофеич, и карты в руки, кроме тебя некому, — уважительно настаивал Ярослав, как будто тот откажет, — нужно изготовить двое ворот для крепости и одни для города. придётся рубить из сырого леса, но выбора у нас нет. В дополнение на северном и южном концах укреплений требуется установить наблюдательные вышки и учредить стражу. Внутри крепости выбрать подходящие помещения, расчистить их и соорудить крыши и навесы. В помощь возьми пятый женский взвод, пусть помогают разгребать завалы, выбирают годную черепицу и обустраиваются, как могут.

После развода Ярослав осмотрел место и крепость, к которым шли несколько месяцев, потратив много сил и трудов. Поднявшись на поросшие вьюном стены, лестниц в обозримом пространстве не имелось, он увидел полуразрушенное нагромождение хаотических строений, в очертаниях которых просматривалась изначальная четкая логика.

Крепость или, можно сказать, замок, занимал продолговатую каменную скалу–плато, высотой около десяти — пятнадцати метров, длиной триста с лишним и шириной около ста. По краю обрыва древние строители возвели стены, циклопическая кладка которых вызывала уважение. Труба, сопровождая Ярослава во всех походах, и сейчас следовал за ним, удивляясь безрассудству древних строителей.

— Зачем строить из таких огромные глыб, их трудно обработать, а сколько надо сил притащить?

Ярослав ухмыльнулся над наивностью молодого паренька:

— Ты заблуждаешься, Женя, обработать их легче, чем множество мелких, и из каменоломен плиты не таскали, а катали. Я уже спрашивал об этом ласу.

Труба схватился за живот.

— Катали!? Ну, насмешил!

— Именно катали, — спокойно подтвердил Ярослав, в душе смеясь случайному совпадению смысла слов. — Здесь должны быть часты землетрясения, — рассеяно добавил он, — потому стены так широки и массивны.

Действительно, поражала толщина всех стен, даже внутренних, не предназначенных для обороны. Они делили крепость на несколько дворов.

В северной части располагался самый обширный и самый низкий по уровню земли внешний двор крепости. Ярослав окрестил его Форбургом за то, что занимал больше половины её территории и был самым низшим в иерархии. Здесь не было строений и, вероятно, при осаде размещалось население города. Сейчас в этом месте остановилась большая часть переселенцев–аборигенов, и располагались стада скота.

Форбург от остальной части замка отделяла высокая прочная стена с воротами в восточном углу, являвшаяся основной цитаделью крепости и самым мощным укреплением, способным надолго сдержать врага, если тот захватит нижний двор.

Ворота цитадели вели в узкий проезд шириной всего пять метров, с нависающими высокими стенами со всех сторон. Располагался этот коридор в восточной части цитадели и примыкал одной стороной к внешней стене. Именно здесь находились главные ворота замка, и путник вначале попадал именно в этот каменный провал, а только затем мог попасть в Форбург, не имевший собственных внешних ворот. Южным концом проезд упирался в собственно ворота цитадели. Далее проезд продолжался, но здесь вдоль стен были устроены помещения для жилья и складов. Это уже внутренняя часть замка, не предназначенная для войны.

Затем, пройдя врата, поддерживаемые двумя колоннами, путник попадал в обширный южный замковый двор, обнесённый по сторонам колоннами и множеством мелких помещений. В северной его части строители устроили пропилен с четырьмя колоннами и фризом над ними. Сооружение совершенно мирного характера.

За пропилеями — внутренний замковый двор с колодцем и алтарем посредине. Его можно назвать и дворцовым, так как здесь располагалось здание с обвалившейся крышей и большими колоннами, которое Ярослав почитал дворцом, храмом или неким общественным местом, по плану чем‑то схожим с базиликой. Двор окружала колоннада с обрушившейся кровлей и кучами заросшей кустарником черепицы и камней. За стенами двора лабиринт жилых помещений становился совсем запутанным, переходы сменялись световыми двориками, а обширные залы совсем крошечными каморками. И нигде не сохранилось крыш или сводов, зато всюду зелень, вьюны, деревья, порой растущие прямо на стенах, а так же кучи заросшего мусора, битых камней, черепицы и обрушившихся стен.

«Вот такое наследство оставили нам предки! — с ужасом думал Ярослав, глядя на запустение, царящее в замке. — Есть от чего схватиться за голову. Одно радует, стройматериала много и лес прямо под рукой. Похоже на этот раз Олег думал головой, выбирая место для колонии, а не иным местом, как это у нас водится. Готовая, хоть и древняя крепость, это не шутка».

Пора возвращаться. Задача на данный момент для Ярослава стояла простая и одновременно ответственная — необходимо найти удобное место под расчистку участков для посадок, -поручить такую работу другому не мог, в группе практически все горожане и о сельском хозяйстве имеют смутное представление. Сам Ярослав не был знатоком, но, имея приусадебное хозяйство, кое в чём разбирался, приходилось и сеять, и пахать. К тому же надо торопиться: семьи модонов и ласу с раннего утра заслали людей на разведку. Земляне тормозили, но и москвичи и сибиряки бурно обсуждали вопрос о земле. Было кое‑что ещё, помимо выбора земли. В бинокль Ярослав видел на вершине ближайшего к городу холма некое сооружение, похоже на башню или маяк. Белоснежная постройка ярко контрастировала на фоне буйного лесного ландшафта, и интриговала. «Чтобы это могло быть?! — думал Ярослав, спускаясь со стены и шагая к палатке Олега. — В конце концов, пора доложить о войо! И сколько можно расслабляться».

У палатки охранник его огорошил.

— Начальник экспедиции выехал из крепости ещё затемно, куда — не сказал! Взял двух лошадей! — лучник пожал плечами, показывая, что совершенно не в курсе зачем, куда и недоумевает вместе со всеми.

«Вот так раз! — думал Ярослав по поводу сказанного. — Я считал, что в этой шкатулке открыты все секретные отделения, а нет! И сколько ещё тайн хранит Олег?»

И в сердцах махнув рукой, отправился готовиться к отъезду, по пути делая разнос всем попадавшим под руку — сибирякам за то, что без приказа ничего не делают, давно пора приучаться думать самим.

— Занимайте помещения по периметру внутреннего двора и обустраивайте жилье, — решительно командовал он, — ищите удобные участки ближе к городу с плодородной землей. Ставьте людей на вырубку. До холодного сезона совсем ничего, дай бог хоть что‑то вырастить. Выделить людей и на периметр крепости, и на обустройство внутри. Больше привлекайте модонов, что числятся за вашей группой.

Видя, что не все из четвертого взвода в работе, вежливо напомнил капитану:

— Павел Петрович, гоните этих бездельников, пусть присоединяются к ушедшим на периметр, оставьте только тех, что займутся жильем.

Указал и Станиславу:

— Тимофеич! Не стесняйся, занимай в центре дворца лучшие помещения, привлекай к работам аборигенов из других групп и, вообще, любых, что попадут под руку. На периметр выделили только модонов, пусть наши устраивают жилье. Сам я поеду искать землю, ну а уже завтра начнем корчевать участки. Постараюсь найти ближе к крепости.

Станислав предложил занять небольшой дворик по соседству с внутренним двором и разрушенной базиликой:

— Я осмотрел! Помещения удобные, и, что главное, изолированные от остальных, это похоже на дом внутри дворца. И проезд достаточно широкий, запряженная повозка проходит, так что можно мусор и ветви грузить прямо на месте.

Ярослав с готовностью согласился:

— Очень хорошо, но займите и смежное помещение: оно широкое — пятнадцать на пятнадцать метров, из него выйдет хорошая мастерская и на будущее пригодиться.

Осмотрев дворики и помещения вокруг, решили занять и соседний больший по размерам двор со всеми близлежащими комнатами, но не лично для себя, а устроить здесь женскую половину, размещая землянок из пятого хозяйственного взвода и всех, кому потребуется помощь.

Ярослав покинул крепость в сопровождении Юли, Анны–старшей и Трубы. Путешествовать в одиночку считал безрассудным, но не из трусости или зазнайства, а потому, что не хотел давать дурной пример подчиненным, которые, глядя на него, могли себе позволить одиночные отлучки из лагеря, кивая на командира, поступающего подобным образом, при этом рискуя попасть в переплет. Одиночный уход из расположения или даже на разведку в роте Ярослава категорически запрещались, поэтому он брал с собой людей свободных от работ, которые на данный момент имелись, и нет ничего удивительного, что это девушки. Мужчины по большей части были заняты службой или тяжелой работой. А то, что в формальный эскорт попадали всё время одни и те же…

Город и крепость стояли на берегу длинного обширного фиорда. Вдоль его южного берега практически вплотную к воде примыкали скалы, с глубокими трещинами и каньонами, нагромождением утесов и островов. Напротив северный берег представлял собой относительно низкое место и являлся уже частью поймы реки. От основной долины прибрежная полоса фиорда отделялась невысоким холмистым хребтом с плоскими вершинами плато, идущими от самых гор на западе и вплоть до города. Здесь хребет заканчивался вблизи городских стен, на расстоянии примерно в километр, далее шли заросшие густым лесом низины, вплоть до самого моря на расстояние в десять километров.

Город представлял собой почти правильный прямоугольник, со сторонами примерно в километр–полтора, ограниченный с южной стороны фиордом, с восточной — длинным узким заливом. С запада, малым заливом и крепостью на его западном берегу. И только вдоль северного края города была построена стена, от узкого залива до крепости. Таким образом, только северная и западная сторона города имели укрепления, остальные омывались водой. Между стеной и хребтом на севере проложена дорога, по сторонам которой много сельских поместий, её пересекали ручьи и речки, стекающие с плато и уходящие куда‑то под стены в город. Над каждым таким потоком древние ласу устроили каменные мосты, прочные и надёжные, как всё, ими созданное.

По пути миновали три таких мостика и двое ворот, в которые уходили ответвления мощёной дороги. Наконец, минут через тридцать они достигли восточного края города, залива, его ограничивающего, и утёса, которым заканчивалась холмистая гряда. Дорога ныряла куда‑то под самый утёс и между ним и заливом уходила в неизвестность, вероятно, к морю и устью реки.

Здесь Ярослав обнаружил старую мельницу, поток воды из плотины и участки, достаточно удобные для возделывания. Всё рядом: вода, дорога, земля, город не более, как в километре, и до крепости не более полтора. По пологому склону горы тянулись искусственные террасы, на которых до сих пор росло много одичалых культурных деревьев. Небольшая речка начиналась где‑то на вершине, водопадами сбегала с террас, и, минуя мельницу, затем дорогу, уходила к стенам города, где располагалось болотистое озеро, вероятно старый дренаж и протоки в стене засорились.

Мощеная дорога имела ответвление в сторону мельницы и далее уже грунтовая поднималась на возвышенность, петляя меж террас. Путники поднялись на плато холмистой гряды и не обнаружили ничего необычного, те же каменные заборы поместий, заросли леса, исключая виденную ещё из крепости белую башню — сооружение, необычное даже для Земли. В первую очередь, что удивило людей, это полное отсутствие растительности вокруг неё. Площадка была выровнена и посыпана мелкой дробленой мраморной крошкой и по странной иронии не заросла травой за сотни лет. Квадратную площадь, шириной сто на сто метров, окружал портик с изящной колоннадой из белого мрамора, на крыше портика и помещений и вдоль него росли кусты и деревья, но внутри на площади -ничего. Подобный контраст очень смутил и удивил Ярослава.

Он осмотрел помещения портика. Небольшие, с высокими выложенными камнем сводами они были абсолютно пусты. Ярослав с девушками поднялись в башню. Дверей нет, и, похоже, не предусматривалось. Мраморные ступени вытерты ступнями ног за многие годы использования, и вся башня производит впечатление прочной, но старинной постройки, может быть даже старше города и крепости. Никаких помещений на пути, только витая лестница до самого верха.

«Что это может быть?» — размышлял Ярослав, поднимаясь на смотровую площадку. Все молчали, заворожено любуясь видом.

— Какая красота! — не выдержала Анна, глядя на необозримые просторы, с высоты сорокаметровой башни. На восемь колон опиралась ротонда, защищавшая людей от солнца.

— Да–а! — протянула Юля, поддерживая подругу. — Клёво!

Ярослав молча глядел в бинокль, о лучшем наблюдательном пункте нельзя и мечтать.

— Необходимо установить здесь постоянный пост наблюдения, — деловито констатировал он, ломая романтическое настроение девушек, — думаю, вам двоим придётся лицезреть этот вид неделями… Смотрите!!! — он указал рукой в сторону моря. — Там, на горизонте, паруса! Это корабли! — яростно воскликнул он, весь в нетерпении.

— Где? Где? — закричали радостно девушки, отбирая бинокль и ища на горизонте корабли.

Действительно, далеко в море белели крошечные пятна, ветер раздувал паруса, с большого расстояния похожие на ёлочные игрушки.

— Море! — в восхищении выдохнула Анна.

— Едем купаться! — с энтузиазмом предложила Юля, понимая, что спутники ощущают те же чувства, что и она. Все трое были северянами и к теплым морям испытывали чувства непередаваемого трепета и волнения. Но Ярослав придержал уже загоревшихся идеей девчонок.

— Не сегодня! Завтра! И возьмем с собой человек десять, хорошо вооружённых, а если хочется сегодня, то можно искупаться в заливе у крепости, но и в этом случае с охраной. В общем, без охраны никуда и никогда.

— У–у, — в голос возразили недовольство девушки, но Ярослав был непреклонен.

— Если отважитесь отправиться к морю одни, посажу в крепость под замок!

Вид с башни действительно открывался живописный. Зеленое море лесов дельты реки сливалось с зеленовато серыми волнами океана. Далеко на севере белели горы, ближе утесы и каньон мертвых с некрополем. От них до самого подножия холмистой гряды и на запад до самых гор простиралась долина. В отдельных местах хорошо видимая серебристая полоса реки сверкала на солнце, в других — скрывалась за буйной зеленью. Ближе к морю она разветвлялась на множество рукавов, затем терялась в заболоченных просторах дельты. К югу непосредственно у подошвы гряды лежал город Ласу. Сейчас заросший зеленью настолько, что почти не просматривался сквозь ветви деревьев. За ним — узкий длинный фиорд от самого моря далеко в горы, а далее горы, горы и на горизонте снеговые вершины очередного южного хребта.

Наслаждаясь великолепием панорамы, Ярослав обратил внимание на темные пятна кораблей, стоящие на якорях в устье реки. Их паруса убраны, а команды, вероятно, запасали воду. Буквально через несколько минут один из них, подняв паруса, ушёл в море, оставив удобную стоянку в дельте негостеприимной реки. Увиденное натолкнуло Ярослава на неприятные моменты. После прихода землян древнее проклятие перестало защищать долину от непрошеных гостей, и мореходы, почувствовав изменения, могли без страха высаживаться на берега реки, создавая серьёзную конкуренцию малочисленным переселенцам. После прекращения действия артефакта ничто не мешало любому человеку обосноваться в долине. «С этим надо что‑то делать! — не давала покоя отчаянная мысль. — Устье реки просто жизненно необходимо взять под контроль, построить укрепление».

Вплоть до конца дня Ярослав с девушками и Трубой обшаривали возвышенность и её склоны. Не были пропущены ни одна усадьба или терраса. Северный, обращенный к долине склон, оказался крут, а в некоторых местах даже скалист, здесь не было обычных сельских поместий, но зато в изобилии сохранились леса с могучими деревьями, судя по размерам, растущие с незапамятных времен. Спускаясь к подошве гряды и вновь подымаясь по крутым, обрывистым склонам, они исследовали все самые потаенные уголки обретенной земли, и не напрасно. У подножия скал обнаружились рощи, в которых росли деревья, столь нужные Ярославу и переселенцам. Разлапистые и одновременно стройные стволы, прочная и ценная древесина давали повод надеяться на осуществление планов Олега о строительстве кораблей.

— Красное дерево, — пустился от радости в пляс Ярослав, увлекая за собой девушек.

Те, не понимая, отчего столько веселья по поводу обычного для земли растения, неуклюже поддержали друга, выразив сомнение в необходимости столь бурного выражения радости.

— У нас теперь отличный материал для постройки лодок и судов, — весело объяснил Ярослав свое поведение.

— М…мм, — в голос промычали девушки, показывая разочарование и насколько они далеки от мужских забот. Труба был менее сдержан и лучше понимал причины явления. Они вдвоём подобрали подходящий по весу образец материала для показа Олегу.

Другой удачей первого дня в долине стала находка хорошего участка земли на вершине плато. Вероятно, разработанная ещё в древности земля питалась источниками вод, бьющими прямо здесь, и имела прекрасный обширный усадебный дом. Обвалившиеся потолки не смутили.

Даже Анна, человек далекий от села, с уверенностью отдала предпочтение участку.

Несмотря на, казалось бы, неудобное положение на склоне гряды и плато, усадьба поражала своей обжитой масштабностью. В отличие от обычных крестьянских хозяйств здесь имелись каменные постройки для скота, специальные конюшни, хранилища и обширный, обнесённый стеной выпас. Главный дом, значительно крупнее обычных, имел в центре двор с бассейном, в который стекала вода соседних источников. Именно этот водоём был началом речки у подошвы горы и питал водой мельницу, которую путешественники обнаружили по пути сюда в начале дня. Подножие горы с мельницей, весь склон с террасами и вершина с домом, выпасом и участками в прошлом принадлежали одному владельцу, надо прямо сказать, по местным меркам человеку состоятельному.

В жарком климате подобный бассейн был весьма кстати, и путники не удержались от соблазна искупаться в кристально чистой холодной воде. Четыре каменных трубы, расположенные в разных концах водоёма, непрерывно журчали, создавая ощущения умиротворения и покоя, а каменные колонны портика, увитые вьюном и диким виноградом, несмотря на обвалившиеся кровли, служили живописной иллюстрацией вида, достойного кисти художников, что в прошлом писали картины на руинах Рима. Стоя на камнях плотины, с которой водопадом стекала переполняющая бассейн вода, Ярослав заявил:

— Лучшего места не найти. И хотя недостатки его очевидны, зато какой прекрасный вид на город, море и горы. Завтра начинаем обживать это место, пока кто‑нибудь нас не опередил.

Все в голос поддержали командира:

— Да! Да! Обживаем! Пока не стало поздно. Иначе придётся жить внизу, а здесь так замечательно.

Только к вечеру вернулись в крепость.

Тянуло гарью костров. За стенами замка взметнулись целые потоки дыма, — это люди по приказу Ярослава вырубали и выжигали предполье. Гигантские столбы уходили далеко в небо и там рассеивались наподобие сосен пиний с их пушистой кроной. Глядя на дымовую завесу, устроенную переселенцами, Ярослав думал, что перестарался: «Теперь каждый дурак и в долине, и на море поймёт, что здесь нечисто». Но делать нечего, заросли надо вырубать, а отходы куда‑то девать. Правда, большую часть стволов свезли на нижний двор, а некоторые уже использовали для крыш и навесов. Ярослав лично отобрал все стволы красного дерева (молодые деревья росли и в окрестности замка), запретив использовать и приказав провести приготовления к длительной сушке.

Олег вернулся поздно, ведя в поводу груженых лошадей. Все видели, что он зол и что притащил с собой на спинах животных, никто не мог помыслить, а предположения, выдвигаемые переселенцами, были очень спорны. Едва вернулся начальник экспедиции, прибежал лучник с приказом:

— Ярослава к командиру!

Не успел тот явится на зов, как с порога получил выговор за отсутствие в течение дня в лагере (откуда узнал?) и огорошил сообщением, приведшим Ярослава в такое расстройство чувств, что тот забыл про войо, о которых собирался доложить Олегу секунду назад:

— Завтра уезжаю!

— Как так! — только и смог вымолвить ошарашенный Ярослав.

— Время не ждет, мне необходимо срочно возвращаться назад на Землю, иначе можно пропустить срок и застрять здесь. В этом случае вторую группу переселенцев придётся ждать слишком долго. Выбора у нас нет, ты должен возглавить людей на Троне до моего возвращения, — раздражённо пояснил обстановку Олег.

— Но я…не рассчитывал, — пожимая плечами, смутился Ярослав, — не ожидал… ответственность и прочее…

— А куда ты денешься? — жестоко прервал его Олег. — Всё едино больше некому! — и далее командным тоном, не терпящим возражения:

— Иди, собери командиров у костра и готовь список необходимых вещей для твоей группы, которые мы должны будем привезти с Земли.

Ярослав вернулся к людям, которые и без того собрались, чувствуя необычное в поведении Олега и ожидая событий. Огонь развели в большом зале среди торчащих по сторонам колонн. Здесь нашёлся большой круглый плоский камень с множеством золы вокруг, на котором и развели костёр.

— Ласу объяснили, что это очаг тронного зала, где главный Ласу принимал подданных, — объяснил выбор необычного места Станислав, — Колтук попросил развести здесь костёр, для них это какой‑то значимый огонь.

Ласу во главе со стариком Колтуком стояли кружком, зачарованно глядя на огонь.

— Верно, придётся восстанавливать этот зал одним из первых, — грустно и с долей обреченности предположил Ярослав, глядя на впавших в ностальгию ласу.

— Зачем он нам сдался?! — с явным нежеланием выдохнул Станислав. — Лучше восстановить жилые покои, парапеты на стенах, построить смотровые вышки, а уж с дворцами как бог даст.

— А возможно придётся, — не согласился Ярослав, — этот зал — символ власти для ласу, а власть должна быть в наших руках! Завтра посмотрим, что можно сделать, а сейчас нам нужно подумать о другом, — сколько и чего Олег привезет с Земли.

Они углубились в беседу. Весть о скором отъезде Олега с быстротой молнии передавалась из уст в уста, ещё не будучи отрыто сказанной.

Олег появился как призрак среди возбужденной слухами толпы, не замечающей ничего вокруг.

— Мой уход обусловлен интересами всех переселенцев, не только тех, кто уже на Троне, но и тех, кто ждет своего часа на Земле. Все полномочия я передаю Ярославу! Назначенного главой колонии до моего возвращения, со всеми обязанностями и правами. Он прекрасный командир, и, уверен, справиться с поставленной задачей. Впредь все его приказы должны выполняться неукоснительно.

Посыпались вопросы, не ждущие отлагательств, о первых необходимых действиях, истраченных и подходящих к концу запасах, о сроках прибытия второй волны переселенцев. Олег отвечал сдержанно, коротко, порой отсылая за ответом к новому командиру. И лишь запросы о припасах, которые необходимо доставить с Земли, целиком относил к себе, позволяя любые просьбы не только от групп, но и от любого переселенца, землянина, ласу или модона. Даже просьбы Станислава о необходимости пошить и доставить специальную обувь для вуоксов, пропорции ног которых не соответствовали человеческим и не позволяли носить обычную для людей обувь. До сего дня вуоксы ходили босые или носили плетёные из коры сандалии, что в группе считалось неудобным.

Ярослав ошарашено слушал вопросы, обращенные к нему и в прошлом решаемые Олегом, с чувством некоторой обреченности и непонимания. «Почему я?» — билась в голове мысль. Он никогда не предполагал и не рассчитывал на такое ответственное положение среди переселенцев и сейчас был готов просить, ради бога, заменить его кем‑нибудь другим: Станиславом или Петровичем, — но быть главой колонии не ожидал и не хотел.

Из забытья его вывели подергивания за рукав. Повернувшись, он увидел Анну–старшую, в глазах слезы. Сразу понял, в чём дело: девушка хочет домой и намекает на данное в прошлом обещание.

— Я помню, — успокоил её Ярослав и решительно пошёл к Олегу.

Тот, закончив с запросами на поставки, собирался уходить в палатку.

— Ты помнишь о моих просьбах в отношении Анны, — уверенно напомнил он командиру о разговорах, намеках и обещаниях, данных в прошлом Ярославу.

— Слишком хорошо, — ехидно ответил Олег, жестом приглашая пройти в палатку. И уже внутри продолжал: — Я советую повременить с этим делом! Сейчас не самый подходящий момент, я отправляюсь в путь один, со мною груз, и девушка станет серьёзной обузой.

Ярослав смутился, он не ожидал отказа, он вообще не ожидал, что можно нарушить данные ранее обещания, даже если они даны мельком в спешке, под давлением обстоятельств.

— Но…но?! — удивлённо протянул Ярослав.

— Я знаю, — перебил Олег, — и не отказываюсь вернуть девушку на Землю, но сам посуди, сейчас не судьба, тем более что ты знаешь, чем больше пройдёт времени здесь на Троне, тем меньше там на Земле. Пусть пройдёт хотя бы год, сдвинется биологическое торможение организмов, человек начнет расти, стареть.

— Анна сильно подавлена затянувшимся приключением, и я настаиваю, так как дал слово и обязан сдержать его.

— Никто не пытается препятствовать нарушению данного обещания. Но не будь дураком! Зачем упускать такую замечательную девушку, не лучше ли оставить её себе, а там год, два, пойдут дети, сама не захочет возвращаться, и обещание нарушать не надо.

— Я не могу быть столь циничным, как ты, — обиженно буркнул Ярослав, — совести ещё не лишился.

— Брось! — жёстко отрезал Олег. — Возвращение Анны опасно. На земле гарантированно выдаст нас всех, и многие хорошие люди долгие годы проведут в тюрьме, а вы останетесь отрезаны на Троне. Вообще, делай что хочешь, женись на ней, договаривайся или иным способом сделай лояльной к переселенцам, а пока я не могу взять с собой.

— Ты предвзято относишься к девушке! — не выдержав, сорвался на крик Ярослав. — Да и отпускать её с тобой небезопасно, потеряешь по дороге!

Олег ухмыльнулся:

— Не мели чепухи, как только будет реальная возможность для возвращения и безопасно для нас, — скатертью дорога! А пока нет! Да как я её потащу через горы, у меня своей поклажи невпроворот! Не возьму!

Заинтригованный Ярослав неожиданно сообразил и вставил, хитро, глядя на командира:

— Что везешь?!

Тот поколебался, говорить или нет, затем решился.

— Не твое дело! — в чувствах воскликнул Олег. — Обвиняет, что я могу убить девчонку по пути!

— Я не говорил убить, — Ярослав стал жестче и хитрее, следы первой растерянности прошли, — потерять! Так что за тайна очередная с этим грузом?

Олег вновь поколебался мгновение, махнув рукой.

— Всё равно тебе знать надо! — согласился он, выдавая секрет. — Может статься потребуется помощь. Казну нашу везу на пополнение, — Олег обреченно развел руками, — экспедиции стоят дорого, а бизнес требует развития и вложения капитала. В поклаже десятки килограммов чистого золота, которое на земле поступит в оборот, и в результате получится 450% прибыли только на обороте драгоценных металлов при обмене на серебро. Предприятие сколь прибыльное, столь и опасное. Так что пойми, Анне сейчас отправляться совсем не с руки. Вообще неизвестно, как пройдёт схема и чем всё это кончится, но возвращаться назад на Трон с пустыми руками глупо.

— А в чём выгода этого бизнеса? — покорно поинтересовался смирившийся с участью Ярослав.

— Не вдаваясь в подробности, отвечу, — с готовностью пояснил Олег, — соотношения обмена золото — серебро на Троне 1 к 4, а на Земле 1 к 17. Серебро на Земле значительно дешевле.

— О–о! — глубокомысленно произнёс Ярослав, совершенно не понимая сказанного. — Я гляжу, ты недалеко ушёл от моих Жигана с Лимоном или Меченого. Тоже мечтают там воровать, а здесь отсиживаться.

— Ну, ты сравнил! — Олег обиженно скривился.

Анна ждала возвращения Ярослава с необычайным трепетом в сердце. Решалась её судьба, увидит ли она в скором времени дом, мать, отца, которые сейчас, наверно, сходят с ума, младшего брата, что, несмотря на все свои каверзы и проказы, сейчас казался таким родным и желанным. Или ей придётся до конца жизни общаться с окружавшими её людьми, такими далекими от её бед и желаний. Конечно, сердце Анны не окаменело, как у большинства девушек её возраста, и закопчённые дымом костров лица, пропахшие потом лошадей, грязно и неопрятно одетые люди за несколько месяцев пребывания в чужом мире стали в определенной степени близки. Их участие, поддержка в трудный момент и даже оказанное доверие в группе не могли не вызвать ответного чувства благодарности. Но домой она хотела больше всего. Ярослав обещал возвращение, и она хваталась за слова, как утопающий за соломинку. Впрочем, выбора нет, никто более и думать не хочет о её возвращении. Оттого сердце замирало при мысли, что Ярослав с легкостью может отказаться от слова. Тем более, она замечала на себе взгляды молодого парня, явно неравнодушного к её особе. С одной стороны, привязанность Ярослава играла на руку, что не сделает влюбленный человек, с другой, он мог удерживать её из желания обладать. Такие чувства боролись в Анне последнее время, доводя до отчаяния. Она была готова пойти на самый решительный шаг, лишь бы суметь выпутаться из тяжелого положения, в которое попала.

И как в подтверждение всех опасений, Ярослав вернулся расстроенный и удрученный.

— К сожалению, надо ждать, — грустно и строго сообщил он, при этом хмуря брови.

Отчаянию Анны не было предела.

— Почему! — вырвался крик из её груди и все бы услышали горечь возгласа, не находись они в стороне за повозками.

Солнце скрылось, тени от деревьев падали на лагерь, а далекие всполохи костров лишь вяло освещали и оставляли невидимой гримасу ужаса, исказившую прекрасное лицо девушки.

— Почему! — требовала она, сжимая кулачки и ударяя в грудь Ярослава.

— Не время, — смиренно пояснил он.

— Ты меня обманываешь! Ты не хочешь везти! — со слезами упрекала девушка, хватаясь за руки и куртку Ярослава. — Помоги мне! — молила она, просовывая свои ладони под куртку парня и прижимаясь всем телом. — Я сделаю все, что ты захочешь!

Смущенный Ярослав отстранился, блокируя трепещущие ладони девушки.

— Я не могу сейчас помочь, — отрезал он, — но обещание свое сдержу. В этот раз Олег едет один и мотивирует отказ обузой, которой ты можешь стать. А я не хочу отпускать тебя одну. Боюсь!

— Что?! — искреннее удивилась девушка, её прекрасные глаза застыли на мгновение.

— Да! Боюсь за тебя, а Олегу не доверяю! В долгом пути многое может случиться: сорваться со скалы или утонуть в ручье.

— Олег на такое способен?!! — глаза Анны застыли от удивления и неожиданности.

— Не думаю, но не отпущу!

Несмотря на то что день закончился, и ночная мгла легла на землю, народ долго не мог успокоиться. Обсуждение «кадровой перестановки» вызвало «бурную дискуссию», потому как у Ярослава оказалось немало противников чем‑то обиженных в прошлом, но нашлись и отдельные сторонники, что поддержали назначение, открыто расхваливая «новый порядок», который якобы неминуемо наступит с приходом нового командира. Однако факт назначения состоялся, и недовольные оказались вынуждены скрепя сердце прикусить язык.

Вечер затянулся. Многие не ложились спать, пока не подадут прошение, а так как просить мог любой и что угодно, то все оторвались. Конечно не факт, что необходимый товар доставят. Олег и не обещал, только по возможности, но за просьбу денег не брал. Вместо аборигенов записи составляли те из землян, кто более или менее научились языку и могли общаться.

Ярослав допоздна занимался обсуждением и составлением списков для своих взводов, роты, а затем и всей колонии. Требовалось в минимальный вес уложить максимальное количество припасов. До собственных просьб руки дошли только тогда, когда весь лагерь затих. И, хотя Олег обещал лично для Ярослава доставить «что угодно» и выполнить любую просьбу: «Привезу хоть рояль, хоть слона», — уверенно обещал он, ограничился скромным списком одежды, инструмента, качественного металла и главное — качественной обуви, которую пошить на Троне было невозможно. По его расчётам, если рачительно использовать, доставленного запаса должно было хватить лет на десять. Ярослав предполагал, что, возможно, транспорта с Земли больше не будет и готовился заранее.

Только ранним утром передал общие списки Олегу, когда тот уже собирался покинуть крепость. Осёдланные и навьюченные лошади стояли у ворот, а отряд невыспавшихся лучников, выделенных в сопровождение, ожидал убытия бывшего начальника экспедиции.

— Ты, Ярослав, похоже, и спишь в обнимку с палкой, — съязвил Олег, принимая списки и видя в руках друга образец корабельной древесины, ещё со вчера подготовленной к показу, но до которого дело так и не дошло.

— Отнюдь! — столь же ехидно отвечал Ярослав, помахивая гладко остроганной жердью. — Она как раз для тебя, Олег!

У того глаза полезли на лоб.

— Взгляни! — весело продолжал Ярослав. — Махагон! В просторечии красное дерево. Один из лучших материалов для кораблестроения. Вчера за грядой обнаружили небольшую рощу таких деревьев.

— Радостное известие! — неожиданно весело согласился Олег. — Теперь можно надеяться, наши судостроительные планы исполнятся!

— К сожалению, только отчасти, — грустно не согласился Ярослав, — обнаруженных запасов хватит на один, от силы два корабля, а это катастрофически мало. Возможно, в долине найдутся ещё рощи махагона или другого подходящего дерева, но при всех условиях товарного производства не получится, дай бог обеспечить собственные нужды.

— Один–два относительно полного отсутствия — большой прогресс! — успокоил, подтягивая подпругу, Олег.

— В связи с этим есть предложение, на первый взгляд абсурдное, но, если копнуть глубже, по моему мнению, дельное.

— Что ты предлагаешь? — заинтересованно спросил тот, бросив поводья на шею лошади.

— Надо плюнуть на нераспространение технологий в отношении судостроения и попытаться наладить здесь в долине производство стеклоткани и небольших кораблей из стеклопластика. Технология эта столь сложна, что воспроизвести её никто не сможет. Даже мы сами без поддержки Земли будем бессильны.

Олег на минуту задумался.

— Предложение сколь заманчивое, столь и неосуществимое, — медленно, задумчиво произнёс он, — производство волокна одно из самых передовых на Земле, не говоря уже о смолах. А учитывая резонанс, который может вызвать появление пластиковых судов в мире Трона?!

— Конечно, я не считаю идею самой удачной, — пошёл на попятную Ярослав, — но хотя бы попытался зондировать возможность её реализации. Найти технолога, который сможет воссоздать процесс в примитивных условиях и формах.

— Попробую, — неуверенно согласился Олег, пожимая плечами.

— И ещё, — уверенно добавил Ярослав, — и это без возражений. Нужна пилорама. Современная ленточная, со всеми прибамбасами в виде заточного станка и запаса пил. Привод любой, тут мы сами что‑нибудь приспособим. Без неё, ручными пилами кроить махагон, — он помотал головой, — тяжко!

— Согласен! Будет! Ещё что?

— Остальное занесёно в списки и относится к более простым для исполнения просьбам, — Ярослав передал оставшиеся листы и запечатанный пакет. — В нём некоторые финансовые просьбы, мои и Станислава. У нас осталось на Земле определенное имущество и небольшие источники дохода.

— Постараюсь исполнить, — обещал Олег, забирая пакет и протягивая руку для прощания.

— Когда тебя ждать? — уныло поинтересовался Ярослав.

— Точную дату не скажу, но вероятно через месяц–полтора.

После крепкого рукопожатия они расстались. Олег запрыгнул в седло, и небольшая группа всадников покинула крепость.

«Учитывая, что все обещанные Олегом сроки следует умножать на три, — думал Ярослав, — следует ожидать месяца через четыре, тем более что сами они уложились как раз в такой срок».

До рассвета оставалось полчаса–час, и на горизонте, над горами, малые звезды уже показали свои хитрые глазки. Отъезд друга произвел на Ярослава удручающее впечатление. Ответственность тяжким грузом легла на его душу, а тут ещё войо, о которых он так и не решился сообщить. И разведка, как назло, за сутки, находясь на малом расстоянии от крепости, не удосужилась доложить обстановку.

Предчувствие наступающей угрозы, создавало гнетущее состояние. Где‑то на севере оставались недобитые гарпии, об опасности которых мало кто подозревал. А ещё открытое с моря побережье и полная неспособность переселенцев на данный момент защитить себя от любого врага. Всё это заставляло Ярослава лихорадочно искать выход и средства борьбы.

Проходя мимо «Тронного зала», он с удивлением заметил копошащихся в нём людей. Почти полтора десятка ласу чистили помещение от мусора и битой черепицы, а в углу была выкопана яма, будто ищут клад. Такая идея могла быть вполне реальной, и Ярослав поспешил к нарушителям порядка. Увидев Колтука, обратился к нему как к человеку, имевшему среди ласу большой авторитет.

— Уважаемый Колтук, — жёстко, с недовольной интонацией заметил Ярослав, — почему ваши люди работают ночью без моего разрешения?

Старик опешил от неожиданности, моргая глазами и не зная, что сказать.

Меж тем Ярослав строго продолжил:

— Люди устали! Не получив достаточного отдыха, они не смогут выполнить работы, назначенные днем. Ваши действия — прямое нарушение приказа Олега, о котором всем известно!

Наконец, первая растерянность старика прошла, он ответил:

— Мы думали, господин не будет против, если выполнив все работы, назначенные днем, ночью сможем работать для себя.

— Конечно, я не против, но вы должны были поставить в известность и получить разрешение. В противном случае нет! Кстати, что вы здесь делаете и что это за яма? — Ярослав подошел к краю раскопа. На дне торчали обнажившиеся части камня, похожего на малахит. Куча земли и пара плит мощёного пола, выдернутых из земли, лежали в стороне.

— Уважаемый Дхоу, — отвечал пришедший в себя Колтук, — зал мегарон[1] очень важен. Здесь горит священный огонь и находится большой очаг народа ласу. Мы хотим как можно быстрее его восстановить и возжечь священное пламя. Наши традиции…

— Я чту ваши традиции, уважаемый Колтук, — прервал старика Ярослав, — но на сегодня слишком много первоочередных работ, и тратить драгоценные силы наших людей следует осторожно. Раз начали, заканчивайте, но впредь без разрешения никаких ночных работ. Что на дне? — кивком головы указал на странный камень в глубине раскопа.

— Это возвышение вождя, уважаемый Дхоу. Его здесь закопали наши предки, когда …

Неожиданно в мегарон вбежал возбужденный Банула Наростяшно с возгласом:

— Оуна наватаро! Моего сына привезли раненым!

— О, демоны! — вырвалось у Ярослава, а в душе кольнуло: «неужели началось?»

Все бросились к воротам крепости, где Лимон, доставивший раненного, уже ссадил его с лошади, а Ольга с помощницами обрабатывали рану. Не вытянутая стрела всё ещё торчала из левого бока. Парень хрипел.

Мельком взглянув, Ярослав пришёл к выводу: рана тяжелая, но не смертельная. Охотничья стрела вошла неглубоко, задев легкое. Не раздумывая, потребовал от Лимона:

— Что там происходит?! Почему сутки не было известий?! Вообще, что твориться в джунглях?!

Хитрый Лимон осклабился зловредной улыбочкой, утоляя жажду из фляги:

— Ничего особенного, начальник! У нас мало людей! Жиган растянул патрули вдоль всей северной стороны гряды. Вуоксы в резерве, но я не знаю, где сейчас. Вчера было спокойно. Мордовороты показывались, но не нападали. Сегодня с утра два нападения, как видишь, подстрелили Бадоша, но и мы в долгу не остались. Жиган велел передать на словах, войо больше пытаются нас испугать ложными нападениями и криком, серьёзных действий не предпринимают. При наших, как это, — он почесал шею и поднял указательный палец в верх, — ко–н-тр–атаках — бегут.

— Олег и лучники?!

— Видел! Мордовороты их не тронули, так как те покидали долину. Мне кажется, они хотят, чтобы мы убрались отсюда подобру–поздорову.

— Но мы никуда не уйдём! Лимон! Ступай к Шестопёру, пусть выделит из своих людей четверых и в дополнение десяток модонов. Веди их на помощь Жигану. Пусть сдерживают войо до конца дня, к вечеру возвращает всех людей в крепость. Скажи, ночью периметр охранять не будем, слишком опасно.

— Похоже, мордовороты на ночь тоже отходят в леса, — обрадовано уточнил Лимон.

— Тем более не стоит их раздражать.

По возвращении Ярослав с удивлением обнаружил перед мегароном толпу людей и почти всех командиров и авторитетов. «Оно и к лучшему», — думал он, проходя внутрь постройки.

Все ждали, что скажет новый командир. Ласу достали камень похожий на алтарь и водрузили на постамент у одной из стен. Ярослав, подойдя к возвышению, смахнул с него мусор и песок, но не сел. Обернулся к обступившим командирам. Народ, в основном, модоны, толпился у входа. Взмахнул рукой, обращаясь к ласу:

— Зажигайте очаг, может он принесёт нам удачу.

Люди засуетились, подтаскивая дрова и разводя огонь. Затем обратился ко всем собравшимся.

— Предполагаю, ни для кого не секрет, что в долине мы не одни, — большинство согласились с ним, кивая головами.

— Войо — опасные противники, я их встречал в Древнем лесу, а модоны из Нидама ведают не понаслышке. Как они оказались в Изумрудной долине, знают лишь боги, да это и не важно. Победить их без огромных потерь мы не сможем, во всяком случае, сейчас. Чтобы это могло произойти в будущем, следует хорошо подготовиться. Поэтому приказываю! Какие‑либо отлучки из крепости без приказа запрещаются. Крепость немедленно подготовить к обороне. Укрепить стены, ворота и собрать в лесу максимальное количество продовольствия, сейчас самый сезон для сбора дикорастущих плодов.

Павел Петрович, расчистку периметра крепости следует ускорить. Необходимо как можно быстрее свалить и сжечь всю растительность как с напольной стороны, так и со стороны городской застройки.

Станислав! Не прекращая обустройство внутри крепости, начать возведение парапетов на стенах, в первую очередь вокруг ворот и с напольной стороны. Соберите повозки и возниц со всего лагеря, разбирайте ограды из плитняка за городом, возите в крепость и делайте из него парапеты. Пусть это кладка на сухую, но лучше чем ничего.

Галина, пусть большая часть женщин пятого взвода присоединиться к Станиславу. Одним мужчинам не справиться с таким объемом работ.

Банула Наростяшно, Хвербекус! Пусть половина женщин–модонок помогает нашим на парапетах. Вторая, под руководством Тымиша, поступает в распоряжение Колтука и ласу для сбора продовольствия в окрестных лесах. Мужчинам ласу — охрана всех женщин за стенами крепости.

Банула! Твоим людям — расчистка леса на будущих полях, в твое распоряжение поступают все, кто числятся за первым и вторым взводом. Выжигать участки непосредственно рядом с городом, не удаляясь далеко, желательно вдоль стен и идущей рядом дороги.

Шестопёр! Возьми собак, своих людей и десяток модонов, прочешите все окрестные леса по эту сторону гряды на предмет войо, которые, я уверен, должны выслать к городу разведку. Если обнаружите, не убивайте, постарайтесь взять живыми.

Ерофей Силыч, ваши люди поддержат разведчиков по ту сторону гряды, прочешите город, окрестности к востоку от залива, затем северные склоны и соединитесь с Жиганом. Я сам присоединюсь к вам. Всем вернуться в крепость до захода солнца! Здесь старшим остается Станислав, он мой первый заместитель. Все его распоряжения выполняются как мои. Все! — потирая виски. — Все свободны!

Ярослав сел на услужливо оказавшийся рядом кусок малахита, совершенно позабыв, что это возвышение правителя ласу.

Командиры расходились, в свою очередь раздавая распоряжения подчиненным. Остались Станислав, некоторые из ласу и модонов.

— Тымиш! Найди и пришли ко мне Ибирина, — бросил он вдогонку уходящим людям. — Колтук! Ты что‑то хотел спросить, раз остался?

— Да, господин! Я и все ласу просим разрешить поклонение нашим богам в мегароне и алтарях города. Уверяю, господин, помощь добрых богов нам всем очень нужна. Ещё просим разрешить восстановление крыши мегарона, негоже дому предков оставаться разрушенным.

Некоторое время Ярослав молчал, как бы раздумывая в неуверенности, разрешить или нет. Хотя для себя уже всё решил. Религиозная тема в неоднородном сообществе переселенцев могла стать яблоком раздора, если не вести правильной политики в отношении конфессий. Ущемление одних в пользу других может вызвать серьёзное недовольство, и хотя ласу по численности меньше всех, чувствуют они себя иначе, чем остальные, имея моральное право на эту землю и город. Да, делать нечего, придётся им потесниться.

— Поклонение богам разрешаю в мегароне, на алтари города сначала посмотрю, затем решу, дозволить или нет. Вы, уважаемый Колтук, пойдете со мной. На ночные работы разрешение будете получать каждый раз отдельно, но не чаще, чем через две ночи. Раз трудились сегодня, следующий раз будет послезавтра.

— Благодарю, господин! — с радостной улыбкой склонился в поклоне старик, отступая к дверям и уже собираясь уходить. Он и не надеялся на столь счастливый исход просьбы.

— Это не всё, — удержал его Ярослав, — пусть ласу найдут недалеко от города подходящие по размеру деревья для перекрытий мегарона, срубят, а наши люди на повозках доставят в крепость.

Тимофеич немедленно возразил:

— Будто нам делать больше нечего, как возить брёвна для тронного зала!

— Надо, Станислав! — строго возразил командир. — Понимаешь, надо! И это приказ!

Друг в бессилии развел руками:

— Надо — значит, надо!

Колтук вновь склонился в поклоне:

— Ласу никогда не забудут щедрость господина.

Появился Ибирин, и они с Ярославом немедленно покинули мегарон, перейдя в смежное помещение. Здесь среди ещё неприбранного мусора, колючих кустов и вьюнов он спросил совета у Ибирина и его родственника Тымиша Хвербекуса.

— Наше положение сложное, можно сказать критическое. Открытое столкновение приведет к гибели переселенцев. В такой ситуации перевес в численности может сыграть свою роль. В Агероне было много желающих идти с нами, но отказывали — нечем кормить. Сейчас другое дело, каждый кормит себя сам. Если составить письмо к Апию, пусть пришлёт морем человек пятьдесят, желательно мужчин. Такой довесок может перетянуть в нашу пользу исход борьбы с войо.

Хвеберкус серьёзно задумался:

— Написать можно, но как доставить?

— Пусть Ибирин с сыновьями найдут способ переслать письмо на одном из кораблей, что заходят в устье реки пополнить запасы воды. Он свой человек среди моряков, пусть попробует договориться, а заплатит Апий уже в Агероне.

— Дело может выгореть! — громогласно рявкнул моряк. — Пусть меня проглотит морской ящер, если не сумею договориться с капитаном корабля. Я знаю, они любят деньги и пойдут ради них на все.

— Но и стар и млад узнают, что в проклятой долине люди! — нервно возразил Тымиш.

— А не надо говорить! — успокоил Ярослав. — Пусть Ибирин придумает сказку поярче с кораблекрушением, колдунами и демонами, моряки народ доверчивый, купятся! — хитро предложил командир.

— Хо–хо–хо, — гоготал Ибирин, — верняком, капитан! Прокатит! Ребята падки на всякие выдумки.

— Тымиш, составишь письмо сам, а ласу напишут, распиши как здесь хорошо и как тяжко нам без их помощи. О войо не слова!

Хвеберкус, тяжко вздохнув, кивнул головой.

Они вернулись в опустевший зал мегарона, оттуда на площадь, где их уже ждали лошади, люди Силыча и ласу. Здесь Ярослава ждал осёдланный Казбек с притороченным к седлу щитом и арбалетом, но решил идти пешком. До города недалеко, а верховая езда по зарослям неудобна. Ерофей Силыч шёл рядом, закинув за спину самодельный щит, а на плече нес пластиковый охотничий арбалет. Его люди рассеялись по руинам города, осматривая все закоулки в поисках возможных разведчиков войо.

У самых ворот крепости раскинулся небольшой залив, огибая который мощёная дорога привела к городской застройке. Здесь не было крепостных стен, и защитой оставались волны залива. Однако пустое пространство от стен крепости до жилых кварталов составляло более трехсот метров, сейчас заросших лесом. Сегодня здесь развернулись основные работы по очистке периметра. Модоны и земляне четвёртого взвода валили лес. Непригодный как стройматериал сжигали на месте, а крупные ровные стволы на подводах свозили на форбург замка.

Центр города, ранее не посещаемый Ярославом, представлял собой сеть кривых мощенных камнем улочек, на которых с трудом могли разъехаться две повозки. Черепичные крыши домов обвалились, но сохранилось много конусообразных, крытых каменным плитняком. Ни время, ни землетрясения не смогли разрушить эти странные круглые сооружения, построенные из уложенных плашмя неотесанных камней. Судя по размерам, в них жили самые бедные ласу, которые не могли раскошелиться на покупку черепицы. Несмотря на время, многие из подобных крыш сохранились.

Ярослав не удержался, осмотрел некоторые из интересных построек. Старик Колтук следовал за ним, объясняя непонятное господину. Круглые в плане постройки увенчивались куполообразной крышей, сложенной изначально на сухую, без раствора. Конструкция очень подвижная и одновременно устойчивая. В районе потолка отверстия под балки. Ярослав указал на них.

— Это места под брёвна перекрытия, место под крышей служило складом зерна, оттого и отверстия столь велики, а балки делались прочными, чтобы выдержать вес запасов и крыши, если, не приведи боги, рухнет.

Небольшие проемы вели в другие подобные постройки по периметру внутреннего дворика.

— Каждое поколение ласу стремилось пристроить к уже существующим новую итубу, — объяснял старик. — Потому они так теснятся друг к другу. Здесь помещения для разных нужд: кухни, мастерские, склады, — для каждого своя итуба. Богатые ласу уже строили дома как в Ринале и Агероне, а беднота ещё жила по–старинке.

Нашли погреба! Сооружения представляли собой каменную пустотелые пирамиды устроенные в земле. Ярослав с помощью фонарика осмотрел провал одной из них. В лицо пахнуло холодом и влагой. Вообще в итубе было прохладнее, чем в крытых черепицей комнатах крепости.

— В таких подвалах держали портящиеся продукты: овощи, фрукты, свежее мясо, — пояснил Колтук.

— И долго сохранялось?

— Если наполнить погреб льдом с ледников, то долго, года два. Если нет, сезон. Мясо, конечно, меньше, но на льду не испортится, пока съедят.

— А лед доставляли с гор? — переспросил Ярослав.

— Да, господин. Многие ласу жили доставкой льда для храмов и богатых семей, простые люди раз в году сами привозили повозку с ледников и засыпали в подвалы. Так хранили многие продукты: рыбу, мясо, фрукты.

— Я видел в долине много глиняных кувшинов, закопанных в землю. Что в них хранили?

— В деревнях не строили итуб, зерно хранили в хатулах — больших кувшинах, вкопанных в землю — время от времени поднимая для просушки, в них иногда тоже сыпали лед, но в хатулах он быстрее тает, а продукты хранятся хуже.

— В крепости есть такие погреба?

— Не знаю, господин, но должны быть.

— Тогда направь несколько своих людей, пусть найдут погреба, почистят и подготовят к использованию. Будем в них ссыпать, что соберём в лесах.

— Я прикажу, господин, — услужливо согласился Колтук.

Тут Ярослав вспомнил о дороге, ведущей на запад в горы:

— А мощеный путь, что ведет на закат, для чего он построен?

Старик неожиданно переменился в лице, что не ускользнуло от Ярослава, но уверенно ответил:

— По нему везли лед с гор.

— Я так и подумал, — успокоительно признался Ярослав, в душе не поверив сказанному.

Старик что‑то знает и старается скрыть, эмоции его выдали.

Покинув бедные районы, Ярослав с людьми вышли в центральную часть города. Кривые улочки сменились широкой площадью с одно- и двухэтажными домами богатых горожан, а посередине возвышались храмы ласу.

Точнее, четыре пирамидальных основания под храмы на трех площадках, хаотически объединенные в одну большую. Пространство площадей, разделенное между собой небольшим рукотворным озером с протокой, сейчас плохо просматривалось за живой стеной зарослей. На уступах оснований росли крупные деревья, а заболоченное озеро прорезала протока чистой воды.

Пока шагали к ближайшей пирамиде, Ерофей Силыч приступил к Ярославу:

— Ласу обустраивают храм в замке, хотят завести свое языческое капище в городе, — в сердцах старовер сплюнул на землю, выражая презрение. — Негоже нам, русским, отставать. Всякий раз, как православный христианин обустраивался на новом месте, первым делом рубил часовенку али церквушку. И нам тоже пора! — уверенно закончил Ерофей.

— Кто не даёт? — удивлённо хмыкнул Ярослав.

— Дык команда нужна! — развел руками Силыч. — И подсобить треба!

— Хитер сибиряк, — усмехнулся Ярослав. — А священник у вас есть?!

— Как же! — искренне удивился Ерофей. — Мой старшенький, хоть и молод и молоко на губах не обсохло, но рукоположен и службу держит справно.

— Подумаю, — не дал ответа Ярослав, — сейчас сам знаешь, какая сложилась картина.

— Однако ласу…

Ярослав не дослушал, бодро взбежал по крутым ступеням наверх постройки. Храм, по сути, не был ни пирамидой, ни храмом. Скорее именно алтарь на ступенчатой платформе, как его и называли ласу. По краю тянулась колоннада, в центре — возвышение для отсутствующего алтаря. «Наверно опять зарыли», — пришла в голову мысль. Остальные сооружения несколько отличались размерами и формой, но в основе: две ступени возвышения, каменная лестница, колоннада по периметру, алтарь в середине. И только самый большой из храмов имел вокруг алтарь, нечто в виде ограждения или стен. Все площадки приземистые, не выше десяти–двенадцати метров. Ласу не отставал от Ярослава.

— Это и есть алтари наших предков, господин, — сообщил запыхавшийся Колтук. Он был уже староват и не успевал за молодым вождем. — Наша просьба — разрешите очистить их от скверны и возжечь огни духов.

— Для четырех алтарей вас слишком мало!

— Но как? — не понял старик мысли Ярослава.

— Среди переселенцев ласу в меньшинстве, и я не разрешу использовать все алтари, только один!

— Но со временем все ласу вернутся в долину.

Ярослав, изобразив гнев на лице, схватил старика за грудь и злобно произнёс:

— Я буду решать, сколько ласу вернется в долину! Запомни, старик, и запиши в свою книгу, которую ты, знаю, ведешь! Только я решаю это! Не ласу!

На лице старика отразилась горечь и понимание, что его обманули. В конце Ярослав добавил вождю ласу:

— У нас много модонов и индлингов, ласу должны передать две платформы им. Со временем, когда вас станет больше, постройки будут возвращены.

— Но это наши алтари! — возмутился Колтук.

— Где ты видишь алтари? — гаркнул на него Ярослав. — Их давно сняли и спрятали. Здесь только платформы из земли и камня. Пойми, уважаемый Колтук, если вы не поделитесь удобными местами для служения богам, все остальные будут это делать где придётся. Модоны — народ завистливый и злобный, да они вас порвут. Тем более, вы всё равно не сможете содержать все четыре храма.

— Пусть модоны строят свои, — обиженно не соглашался старик.

— Вот когда построят, а ласу станет больше, и вернут ваши платформы, а пока надо стерпеть, тем более что ласу уважают богов модонов и приносят им жертвы.

Ярослава заинтересовала заводь в районе площадей. Явно рукотворное, квадратное в плане сооружение имело выход к заливу в виде канала. Судя по размерам, в канал и озеро могли проходить морские корабли и причаливать к гранитной набережной прямо на площади перед храмами. И всё посреди города! С севера впадала речка, образуя среди заболоченного водоёма чистую протоку. На каменном мостике, перекинутом через неё, Ярослав вновь нагнал Ерофея Силыча, люди которого сейчас обшаривали близлежащие постройки. Несколько полосатых «обезьянок» сейчас играло, прыгая с ветки на ветку, таская за собой съедобные плоды туанапи. Веселые существа дрались, пищали, возили на спине детенышей. Весь путь, что проделал Ярослав по городу, их сопровождала буйная толпа этих зверьков. Животные жили среди развалин, и город был их домом.

— Согласись со мной, Ерофей, — хитро улыбаясь, начал разговор Ярослав, — в прошлом наши предки строили храмы на месте языческих капищ?

— Было такое! — не понимая, к чему клонит Ярослав, подтвердил Силыч.

— Если мы займем одну из платформ, это не будет большим нарушением традиций?

— Наоборот! — уверенно поддержал друг. — Хорошим делом, но что скажут аборигены, разве отдадут свои капища?

— Конечно, они будут недовольны, однако ласу мало, а модоны, думаю, поддержат нас, потому как сами получат готовый храм.

— Не знаю, стоит ли связываться, пирамида большая, а церквушка будет маленькая.

— Нужно, Ерофей! Мы как бугор на зоне, должны занять лучшую шконку, иначе никто уважать не будет. Занимайте самую большую платформу, тем более там и стены уже есть, надо только соорудить крышу.

— А ласу?! — не успокаивался неуверенный в планах командира сибиряк.

— Думаю, ласу не будут возражать, я уже договорился. Почти!

Здесь их застали посланцы Шестопёра. Двое молодых парней модонов лет тринадцати- четырнадцати с охотничьими луками и копьями прибежали, запыхавшись, и сообщили:

— Дхоу, наватаро! Разведчиков войо нашли!

— Где они сейчас?! — возбужденный новостью спросил Ярослав.

— Удирают в сторону реки! — взмахнул рукой пацанчик постарше. — Наши их гонят.

— Ерофей, бери своих людей и за нами! Если войо успеют спрятаться в дельте, не поймаем.

Все поспешили из города. Разбросанные по кварталу сибиряки спешно собирались, выбегая из домов и оград, а Ярослав со своими людьми и посыльными от Шестопёра немедля бросились на помощь погоне. По словам мальчишек, войо обнаружили, когда прочесывали южные террасы холмистой гряды, откуда те наблюдали за крепостью. Здесь не было патрулей Жигана, и разведка чувствовала себя спокойно. Двигаясь вдоль склона, обращенного к городу, войо подошли вплотную к людям. Их спугнул лай собак, и теперь вся группа Шестопёра идет по следу. Мальчишек послали с приглашением Ярославу присоединиться к охоте и отрезать войо путь отступления на запад, вглубь долины. Шестопёр сообщал, что попытается оттеснить бегущих от реки и прижать к морю.

Через десять–пятнадцать минут группа Ярослава обогнула восточный выступ плато и углубилась в заросли дельты. Следуя вдоль мощёной дороги, Ярослав лихорадочно размышлял, как он сможет перекрыть с двумя десятками людей расстояние в десять километров от плато до реки. Но выбора не было. Лайки сибиряков бодро бежали впереди уже запыхавшихся людей, иногда терпеливо ожидая неповоротливых двуногих. В момент забега Ярославу приходили мысли, что удерживать столь большую территорию бессмысленно и неудобно. И что следует ограничиться городом и плато, а дельту оставить.

По счастью, на пути встретили модона с подвернутой при погоне ногой и узнали точное направление, куда все бегут. Судя по сказанному, Шестопёру уже удалось оттеснить войо к морю и заливу, а с помощью людей Жигана отрезать путь к реке.

Теперь поимка оставалась делом времени, и Ярослав посоветовал Силычу присоединиться к разведчикам Жигана, сам же со своими людьми стал продвигаться на поиски Шестопёра. Через два километра услышали лай собак, а спустя десяток минут повстречали охотников с добычей.

Ярослав второй раз в жизни видел войо, и эти казались совсем другими, чем в прошлом. Грязные, низкорослые существа, с кровью на лице, избитые и искусанные злобными овчарками Шестопёра, затравленно и униженно смотрели на людей. Их руки заломлены за спину и связаны, в пасть вставлены палки, чтобы не могли укусить. Оба шпиона были привязаны к жерди, что делало невозможным побег.

Ярослав встретил разведчиков в Махагоновой роще у подножия плато. Жиган здесь устроил нечто вроде штаба или опорного пункта. Огромные деревья росли широко и просторно, занимая большое пространство. Их кроны почти не пропускали свет, отчего подлесок рос жалким и редким. Пространство просматривалось на десятки метров, и неожиданное нападение было невозможно. Люди устроили круг из рогаток и кольев, за которыми прятались от стрел, выпущенных с большого расстояния. Место, выбранное для укрепления, оказалось очень удачным. Находясь на вершине небольшого всхолмления, оно позволяло контролировать мощеную дорогу от перевала до дельты, а также весь северный склон холмистой гряды. Отсюда было легко перебросить помощь в любую часть границы невидимой нитью, отделившей мир людей и лес.

Как только Ярослав прибыл, Жиган постарался посвятить его в происходящее:

— Вчера день прошёл относительно спокойно, отдельные группы войо пытались проникнуть через гряду, но мы старались без боя вытеснить их за линию каменной дороги. Было несколько столкновений, но без кровопролития. Так, пометали друг в друга стрелы и разошлись на ночь.

Сегодня с утра многое поменялось. Противник стал более решительным. Если вчера мы видели группы войо в три–пять человек, то сегодня более десятка, и сдерживать их у нас просто нет сил. Отряд, присланный с Лимоном, и люди Ерофея — значительная подмога, но и численность врагов растет. Как только они соберут достаточно сил, мы будем вынуждены уйти с позиций.

Именно по этой причине мы потеряли двух человек всего полчаса назад до твоего прихода и ещё не успели сообщить.

В сердце у Ярослава кольнуло. Случилось то, чего он больше всего опасался. Убитая горем родня потребует мести и немедленных ответных действий. А за одно и вспомнит все его грехи перед переселенцами, ну и Меченый со своими урками не оплошает, постарается раздуть бузу по полной.

Ярослав чувствовал, по возвращении в крепость его ждет буря.

— Кто?! — нервно переспросил он.

— Старший Питошно с сыном. Пост был назначен совсем недалеко в сторону перевала. Отсюда гаркнуть покрепче, слышно. Ну и не дали им горна. Следующий пост дальше, там Лопата верховодит и сыновья Наростяшно. Они горном сигнал подают, я десяток человек на помощь гоню. Зная это, войо, заслышав сигнал, наутек пускаются, да стрелы издали метают. Так и защищаем дорогу.

— А тут! — Жиган развел руками. — Ни звуку, ни духу, исчезли, как в воду канули.

— Уснули, может? — предположил Ярослав.

— Скорее всего, да! — согласился Жиган, качая головой. — Это я виноват.

— Не бери в голову, они сами виноваты! Бдительными надо быть! И варежку не разевать! Я их, погоди, ещё всех вздую. Ууууу! — Ярослав погрозил кулаком.

После паузы грустно продолжал, качая головой:

— Я думаю, не стоит дожидаться, когда войо нападут и раздавят. Мой приказ ты уже знаешь? Вечером всем отходить за стены крепости. Ночью охранять вообще ничего не будем, во всяком случае, пока. Тем более на полях ещё ничего не растет, да и самих полей нет. Днём станем прикрывать только тех, кто работает по ту сторону гряды, а эту, северную, покинем совсем. Посты выставим по крутому склону плато, где сама природа создала удобные условия для защиты. Тем самым облегчим себе задачу.

Я думаю, что при нашей малочисленности достаточно земли для посевов на побережье залива и склонах плато. Если будет не хватать, можно разработать участки в самом городе. Чем больше уменьшим наше жизненное пространство, тем легче будет защищать. После прихода Олега и второй волны переселенцев мы пересмотрим наши установки, а пока ужмемся. Так что вечером снимай всех людей, и в крепость.

— Можно сменить позиции и днем, — предложил Жиган.

— Не стоит, такая катавасия вызовет лишний ажиотаж и эйфорию у войо, будто мы испугались и отступаем, а у наших — беспорядок. Беспорядочное отступление хуже некуда. Кстати, чем занимаются наши вуоксы, и где Уир?

— Где они точно сейчас, не знаю, — отвечал Жиган, — но поставленная задача — находиться впереди линии в секрете и сообщать о приближении отрядов войо.

— Вызови мне Уира, я дам ему другое задание. придётся тебе обойтись без наших лучших разведчиков.

Спустя полчаса появился вуокс, тенью выскользнув из‑под пышного куста вьюна. Они отошли в сторону, где никто не будет слышать.

— Ты меня звал, Ногата Дхоу. Приказывай, Уир исполнит.

— Ценю твою верность, Уир! Войо ещё не обнаружили ваше присутствие в долине?

— Войо наши старые враги. Если узнают, будет большая охота. Но войо слепы, Уир отвел им глаза. — Он указал на модонскую одежду, в которую был облачен. — Приказывай, Ногата Дхоу.

— Нужно выследить их лагерь, где он находится, сколько всего войо, какое и сколько оружия, какими тропами ходят, найти кружные пути, как охраняют посёлки, выяснить скрытые подходы. На все три–четыре дня. Если просрочите, пошлю большую группу на выручку. Возьми столько своих братьев, сколько нужно, и будь осторожен. При малейшей опасности, уходи. Ваши жизни сейчас для меня ценнее других и своей собственной. Ты знаешь, войо взяли наш пост, постарайся выяснить судьбу, но если возможности не будет, не рискуй, откажись от этого.

Уир кивнул и растворился в пышной зелени, будто его и не было.

В крепости Ярослав ожидал теплую встречу, но людские обиды излились спокойней, чем предполагал. Возможно, причина в том, что потери понесла именно его группа, а не кто‑то другой. Наростяшно и все Нидамцы ходили как в воду опущенные, а женщины дали волю слезам и стенаниям, оплакивая пропавших родственников. Вопли доносились даже до мегарона, где по прибытии Ярослава ласу развели огонь на священном очаге.

За день и ночь они прибрали помещение, закопали яму из‑под трона, а на улице уже лежало несколько свежесрубленных стволов, предназначенных для перекрытий. Ярослав, понимая, что крики женщин создают нездоровую атмосферу в замке, раздражая умы слабых людей и паникерские настроения, пристыдил Банулу:

— Почему женщины из Нового Нидама оплакивают своих пропавших мужчин, будто те мертвы? Разве кто‑то их видел мертвыми?

Наростяшно нахмурился, ему тяжко слышать слова упрека в свой адрес:

— Надеяться, что Питошно живы, нет резона, — отозвался он, отводя взгляд в сторону, — войо не люди, они звери. Если человек попадет к ним в лапы, с него с живого снимут кожу.

— Я понимаю, насколько войо жестоки, — спокойно уточнил Ярослав, — но пока нет подтверждения смерти, прекратить вопли!

— Нужно собрать людей, выступить против этих демонов и отомстить, — неожиданно резко сорвался всегда спокойный Банула. Его сын был тяжело ранен, и удивляться раздражению не приходилось. — Если они всё ещё живы — отбить. И сделать это как можно скорее! Если Дхоу против, мы, Нидамцы, можем сделать это одни. Только дайте разрешение.

Ярослав понимал, что подобные настроения владеют всеми его людьми, в том числе и землянами, которые сейчас смотрят на него. Никому не понравится безнаказанность, но направлять сейчас в лес отряд — обречь его на гибель. Войо у себя дома, каждый кустик им знаком.

— Не разрешу! — отрезал Ярослав. — А если кто уйдет в лес без приказа, будет позже схвачен и повешен!!! Даже если сумеют победить всех войо без остатка. Всё равно будет повешен!! Впрочем, это маловероятно, — уже спокойнее добавил Ярослав.

— А сейчас мой приказ — успокоить женщин и не действовать без дозволения. На выручку Питошно уже послано. Будем надеяться, им повезет, а если мертвы, мы скоро узнаем.

На стенах во всю кипела работа. За день около двухсот мужчин, женщин и детей соорудили парапет на напольной стене. Они разбирали подходящие ограды как за городом, так и внутри, на повозках свозили в крепость, а уже там, встав в цепочку, подымали на стены, где и укладывали. Камни выбирали не самые легкие, но подъемные для двух человек, чтобы потом в кладке лежали жёстко, не рассыпаясь. Без особого перенапряжёния укрытие с одной стороны крепости было изготовлено за день, хотя люди невообразимо устали. Глядя на тяжелый женский труд, Ярослав предположил, что на следующий день следует сбавить темпы строительства парапетов и дать людям отдохнуть.

В отношении мужчин, что валили лес, то они превзошли сами себя. К концу дня напрочь вырубили подступы к крепости со стороны города, оставив нетронутыми только берега залива. Огромные столбы пламени поднимались к небу. Несмотря на то, что лес был свежее срублен, в летний период иссушенные жарой стволы и ветви горели яро. Дым заволок небо, а над стенами крепости висел настоящий смок, лишь изредка и на время изгоняемый морским бризом. С напольной стороны выжгли остатки ещё вчера срубленного леса и ветвей. К сожалению, сжечь древесину оказалось сложней и медленней, чем вырубить.

Ещё сложнее вывезти деловую. Лошади и быки выбивались из сил, волоком таская брёвна на нижний двор. Применять повозки опасались, боясь повредить ценное имущество. Много срубленных брёвен так и оставалось в штабелях несвезёнными.

К вечеру вернулись те, кто собирал в лесу фрукты–овощи и лесорубы с полей. Ни те, ни другие не могли похвастаться серьёзными успехами, но их численность была не столь велика. Лишь две повозки с продовольствием доставили в крепость, что заняло один из пятнадцати найденных здесь погребов. Расчистка полей осталась в зачаточном состоянии, только тонкие струйки дыма указывали места, где велись работы.

Станислав доложил, что его людьми закончено изготовление створок для двух ворот в крепости и начаты одни для городских. Хвеберкусы строят наблюдательную вышку на нижнем дворе–форбурге, но ни шатко, ни валко, и если их не подгонять, будут возиться очень долго.

— А ещё мы подготовили небольшой сюрприз, — загадочно объявил Тимофеич, — так что прошу пожаловать в свое новое жилье, — он рукой пригласил идти за собой.

Выйдя из мегарона, свернули налево в проход между портиком, а затем по коридорам мимо комнаты охраны и оружейной попали во внутренний, окруженный колоннами двор, сейчас более похожий на бивуак переселенцев. Здесь оказались собраны все повозки их группы, стояли лошади, хрумкая сено, быки вяло взирали на хозяев, блеяла и хрюкала мелкая скотина, меж всего этого зверья резвились и лаяли собаки напополам со снующими детьми. Вытоптанную землю тонким слоем покрывало скошенное сено и остатки усохшего за пару дней вьюна. Посередине горел костёр, женщины модонки готовили ужин на всю группу. Станислав через прихожую провел в отдельную, специально для Ярослава, комнату.

— Конечно, не Версаль, — посетовал Тимофеич, — но лучшего нет.

Ярослав осмотрелся, возможно, ему придётся провести здесь долгие годы. Комната примерно шесть на шесть метров, стены сложены из гладко отесанных гранитных монолитов, щели настолько тонкие, что не лезет лезвие ножа, потолок крыт свежесрубленными тесаными стволами деревьев, поверх которых уложена черепица, собранная здесь же из куч мусора. Женщины успели прибраться. Чисто выметенные плиты пола покрывали домотканые половики, это могла устроить только одна личность — Ноки, которая здесь же и присутствовала, сидя на устроенной в уголке постели и умиленно глядя на своего господина. На второй постели, приготовленной, вероятно, для Ярослава, спала усталая Анна–старшая, весь день занятая в работах на парапете. Ноки, несмотря на усталость (работала наравне со всеми), успела перетаскать из повозки свое приданое и обустроить комнату. «Она что, тут собирается жить?» — подумал Ярослав, но бровью не повёл. Оборудованных для жизни помещений ещё очень мало. Люди ночуют в повозках, палатках и шалашах, а то и под открытым небом у костров, благо погода стоит сухая, жаркая, а дождливый сезон ожидается месяца через три.

— Для Анюты мы подготовили в прихожей, — вывел из оцепенения Станислав, — здесь найдется место и для других.

Прихожая была скорее отдельной комнатой, сейчас занавешенная покрывалом, здесь было сложено много вещей Ярослава и стояли две постели. Детей не было. Анюта–младшая после прихода в долину вела себя уж слишком самостоятельно, пропадая целыми днями неизвестно где. Предоставленная в последние дни сама себе, она стала совершенно неуправляема, а банда малолеток, возглавляемая ею, была способна на любые каверзы и плутовство.

У прихожей было одно немалое преимущество, — имелось узкое окно с видом на проезд между стен, более похожее на бойницу.

— Хорошо! Меня вы обустроили, — с насмешкой съязвил Ярослав, — сами‑то как?

— Завтра покроем жердями комнату в соседнем дворике и станем обустраиваться. Парни пока пусть спят в оружейной и комнате охраны. Это единственный вход и выход в наши дворы. Так что никто чужой просто так не войдет. Когда восстановим кровли в других комнатах вокруг двора, разместим и их. Обустроить большой двор… — Станислав развел руками, — пока нет возможности.

Жиган привел разведчиков в сумеречной мгле. После их прихода только Уир и Реур оставались за стенами крепости. Остальные все внутри, в том числе и вуоксы. В отблесках пламени мегарона Ярослав поделился планами на следующий день:

— Станислав, завтра распредели людей так, чтобы большая часть ушла на заготовку продуктов в лесу. Парапеты возводить только над воротами в восточной части крепости. Там, я видел, свезено много камня, но ещё не уложено. Наши парни пусть и далее рубят крепостные ворота. Задача на день: западный бастион и, по возможности, одни из городских ворот. Думаю, справятся.

Павел Петрович, бери в свои руки расчистку полей, иначе работы не сдвинутся. Оставь часть людей на периметре крепости, остальных — выжигать делянки под посевы.

Жиган! Вместе с сибиряками на рассвете займете постами вершины гористого плато.

Его северный склон достаточно крут и обеспечит лучшую защиту, чем Махагонова роща. Вместе стем необходимо выставить усиленные посты на фалангах.

Шестопёр! С утра прочесать город и склоны на наличие врага, так же на тебе охрана всех людей вне крепости. Кстати, как наши пленные?

— Пока ещё живы, но помяты изрядно. Посадили в один из погребов, так что храниться могут долго, до следующего урожая.

— Не перестарайтесь! — строго предупредил Ярослав. — Они нам нужны живыми.

Ноки сидела, свернувшись в комочек, в углу комнаты на плетёных из земляного корня корзинах с приданым. Две землянки стояли перед ней и требовали непонятно что на своем языке. При этом чужачки проявляли признаки раздражения и нетерпения. Редкие модонские слова не объясняли истинных причин. Для девушки наречие южан не было родным, и она сама не всегда могла внятно излагать свои мысли. А тут ещё две нахалки дергали её за одежду, сопровождая речи грубыми жестами. Впрочем, Ноки не была так глупа, как хотела выглядеть. Понять, чего хотят землянки, не сложно. Они требовали убраться из комнаты её хозяина, но как раз этого северянка и не хотела.

В течение всего пути господин не проявлял должного внимания к своей рабыне, вот она и решилась на отчаянный шаг — перебраться со всем приданым прямо в его комнату. Ноки не без основания казалось, что хозяин больше интересуется девушками своего народа, а о бедной покупке совсем забыл. Предложение выдать замуж окончательно посеяло панику. Девушка не желала покидать, по местным меркам, состоятельную семью красивого и уважаемого вождя. Несмотря на то что Аослав, как она его называла, не обращал на неё внимания как на женщину, в сердце Ноки теплилась надежда на успех в недалеком будущем. Как только господин будет менее занят, увидит какая она работящая, преданная, без сомнений, влюбится. Затем у них будут дети, всё будет хорошо, у неё будет свой дом, семья…. А наглых чужачек выдадут за… за… Ноки чуть не плакала.

— Убирайся отсюда, сука, вместе со своим барахлом, — кричала на неё рослая белокурая Улиа, уперев одну руку в бок, а другой схватив за ворот платья с такой силой, что материя трещала и рвалась.

Ноки сопротивлялась изо всех сил, но землянка была очень сильна, как мужчина, и спасти её от наглых девушек мог только хозяин. Но он занят!

— Что, не понимаешь? — шипела Улиа.

Ноки молчала, не понимая сказанного, зло и вызывающе глядя на соперницу.

— Если будешь клеиться к нашему парню, я тебе… ребра пересчитаю!

— Может не надо! — жалобно протянула круглолицая Анна. — Ярослав узнает… Убьёт!

— Не узнает… Она будет молчать. Попробуй только пикни, — Юля показала увесистый кулак.

Ноки ровным счётом не понимала сказанного, но смысл уловила. Будут бить! Девушкам её народа подобное поведение совершенно несвойственно. Конечно, все боролись за внимание парней. Словом, делом или нарядами, но до драк дело не доходило. Потому Ноки была просто поражена и обескуражена вызывающим поведением чужачек. Она просто не знала, что делать, как поступить, но уйти из комнаты — ни за что на свете!

Неожиданно Юля отпустила ворот и отпрянула в сторону.

Полог откинулся, на пороге стоял хозяин.

— Что происходит? — строго спросил он, заходя в комнату.

Ноки от неожиданности так и подпрыгнула на месте, а от счастья видеть господина пустила слезу. В то же время чужачки были настолько нахальны, как ни в чём ни бывало заулыбались и весело отвечали:

— Вот, гоним, никак не уходит!

— А ну, марш отсюда! — скомандовал Ярослав. Девушки резво скрылись за пологом. Вождь опустился на колено перед Ноки, по щеке которой текла слеза.

— Они тебя обидели? — спросил он на модонском наречии, глядя на полуоторванный ворот. Ноки отрицательно покачала головой.

— Не расстраивайся, я сумею наказать их по–своему, не будут приставать, — Ноки вновь покачала головой, слезы уже не бежали. — Почему ты не захотела жить на женской половине и перенесла свои вещи сюда?

Ноки хлюпнула носом:

— Хозяин совсем забыл о своей дейко.

— У меня было много важных дел, обещаю, я стану лучше к тебе относиться.

— Господин обязан заботиться о своей собственности, а добрая дейко быть всегда к услугам хозяина. На женской половине я не смогу услужить.

— Милая Ноки, я понимаю, но по нашим законам неженатые люди должны спать отдельно. Тебе приготовили удобное место, а ты сбежала, — говорил Ярослав, стараясь быть как можно ласковей и убедительней.

— Но я больше чем жена! — возмутилась девушка. — И у меня отдельная постель.

— В любом случае меня станут осуждать, если ты останешься здесь.

— Я не могу уйти, — замотала головой Ноки, — я всем рассказала, что господин ко мне добр. Я умру от стыда, если господин меня прогонит. Уйду в лес, где меня съедят войо, но на женскую половину не вернусь.

— Может быть, тебе устроить отдельную комнату? — Ноки резко отрицательно замотала головой. — Или выдать замуж? У нас много молодых парней, и любой будет рад такой жене, как Ноки. Я дам тебе хорошее приданое.

Девушка вспыхнула, поперхнулась, из глаз полились слезы.

— Аослав не любит свою дейко! — горько шептала она сквозь слезы. — Господин должен любить свою рабыню. Я покончу с собой, если господин будет обращаться, как с чужой и лишать внимания.

Ярослав не знал, что делать. Ноки приперла его к стене. Никакие доводы и лестные предложения не действовали на упрямую девчонку. Хотя, конечно, он понимал, вероятно, его обманывают и слезы и угрозы лишь способ добиться желаемого, но поделать ничего не мог. Кто их знает этих аборигенов, вдруг взаправду. Следовало пока уступить. Пока!

— Ладно, оставайся! — горестно согласился он. — Но ты будешь спать только на своей постели. Ноки бодро заулыбалась, поправляя наряд, покрывало постели, подушку.

«Добилась своего», — раздражённо думал Ярослав, покидая спальню. Юля с Анной толкались неподалеку.

— Юлия, зайди в прихожую, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Как только за вошедшими упал полог, послышался низкий шепот, затем возглас Юли:

— А чё сразу я!

Резкий щелчок и девушка быстро выскользнула из комнаты, стараясь спрятать лицо, юркнула в сторону коридора и убежала на женскую половину.

Не успевшая ничего понять Анна поспешила за ней с криком:

— Юля! Юля!

В предрассветной мгле срочно разбуженный Ярослав поднялся на самое высокое место в крепости — полуразрушенную башню западного бастиона. Сумерки не могли скрыть активного движения на опушке леса. Войо решились прийти покончить с вторгшимися на их землю людьми. Командиры, разбуженные в неурочный час, поспешно собирались на стенах. Многие из переселенцев, прознав о неожиданном событии, подымались по приставным лестницам на укрепления, позевывая спросонья и спокойно интересуясь, что, собственно говоря, происходит.

Как ни странно, появление войо не вызвало паники, люди начинали более флегматично относиться к сюрпризам, которые им преподносит жизнь, но напряжёние ожидания постепенно росло. Поддаваясь всеобщему полусонному настроению, Ярослав слегка тягуче отдавал распоряжения в связи с изменившейся обстановкой.

— Войо допустили ошибку, которой грех не воспользоваться, — говорил он. — Возблагодарим же за это богов и будем молиться, чтобы наши враги решились на штурм.

— Шестопёр! С двадцатью людьми первого взвода и пятьюдесятью модонами займи западную стену. Стрелы зря не метать, только в том случае, если пойдут на приступ. Лучше займитесь делом. Оборудуйте стены, подымайте плитняк на парапеты и соорудите побольше лестниц для подъема.

Станислав! Наши люди в резерве! Постарайтесь подготовить пути перехода с одних стен на другие, чтобы быстрее оказать помощь в любом месте, где понадобится. Вам срочно доделать двери западного бастиона.

Ерофей Силыч, вы со своими людьми и модонами займете восточные стены. Особо обратите внимание на охрану ворот. Для этого необходимо выделить отдельный отряд.

Павел Петрович, за вашим взводом остаются работы на периметре крепости и внутри города. Рубите и выжигайте лес по берегу залива, не удаляясь далеко от стен.

Всем подразделениям подготовить лошадей, поставить в укрытые от стрел места, а людям быть готовыми по зову трубы сесть в сёдла.

Потянулись часы ожидания.

Крепость активно готовилась к обороне. Сооружались баррикады на стенах и в проходах. На северном конце форбурга, в месте примыкания городской стены и ворот, завершали постройку сторожевой вышки с выложенными в её основании из плитняка стенами, напоминающими своим видом настоящий мини–форт, который должен был стать ключом к обороне нижнего двора. Строились многочисленные лестницы для подъема на стены с внутренней стороны. Группа модонов во главе с Наростяшно чистили во дворе колодец перед зданием мегарона, в противном случае вода могла стать серьёзной проблемой, если осада затянется. Многочисленные водопроводы, ранее подававшие воду в крепость с гор, сейчас бездействовали, а восстановление требовало много времени. Потому колодец становился единственным источником воды. Третий взвод спешно сооружал недостающие ворота внутри крепости. В предыдущие два дня успели срубить только внешние и ворота цитадели. Двери западного бастиона только начаты, а к трём вратам внутренних дворов ещё не приступали.

Войо оказались не настолько наивны, они вовсе не ринулись сломя голову на штурм высоких каменных стен. Когда достаточно рассвело, обнаженные по пояс высокие, рослые войны, облаченные в домотканые штаны, вынесли из леса большие деревянные щиты — мантелеты — и с предельного расстояния начали обстреливать стены, прикрываясь прочной защитой. Среди осаждённых появились раненые. После первых панических минут обстрела, когда люди на стенах прятались кто куда и не знали что делать, постепенно страх исчез, переселенцы находили места, недоступные для стрел за парапетами, в нишах, мертвых зонах между домов. Ранения постепенно прекратились, люди поняли, что следует вести себя осторожно, не высовываться, не толпиться на открытых местах, укрываться щитами. Крепость простреливалась практически насквозь, и наиболее безопасными местами оказались комнаты, крытые черепицей, и многочисленные ниши в стенах.

Понимая, что больше не добьются попаданий, войо закончили массированный обстрел, метая стрелы только по хорошо видимым целям. Более сотни воинов вышли из леса, потрясая копьями и издавая душераздирающие крики. Заранее отрепетированные, эти звериные вопли должны вселить страх в души врагов и сломить способность к сопротивлению. На удивление стройные ряды, ощетинившиеся копьями и прикрытые щитами, подошли к стенам примерно на сотню метров. Впереди, как и положено, выступали вожди в бронзовых доспехах, начищенных до солнечного блеска.

Среди завываний послышались выкрики на чужом языке, но никто из переселенцев не знал языка войо. Впрочем, о смысле сказанного можно было догадываться по интонации и применяемым недвусмысленным жестам. Войо требовали выйти и сразиться как следует смелым воинам или убираться вон из долины. Можно было разобрать и явные обвинения в трусости.

Близился момент атаки, но Ярослав замечал некоторую искусственность происходящего, у войо не было лестниц! Чувствуя подвох, переселенцы (отсутствие лестниц заметили и другие) лихорадочно начали искать засаду. Жиган с разведчиками бросились осматривать город и побережье залива, но никого не нашли, а войо, простояв минут двадцать под стенами, отступили, как бы приглашая людей выйти из‑за неприступных стен и заняться благородным делом, а не как трусам — отсиживаться.

Испытывая насмешки в свой адрес, многие из аборигенов и даже некоторые из землян стали требовать выйти из‑за стен и дать бой. Но видя угрюмое лицо Шестопёра и качающего головой Тимофеича, Ярослав убедился, что не одинок в своей уверенности не поддаваться на провокации. Вероятно, войо что‑то задумали.

Ворота крепости остались закрыты, и войо решились на следующий маневр, который должен вывести людей из равновесия. Из леса волоком вытащили Питошно с сыном и бросили на землю перед строем. Несколько войо, оставив копья и щиты, стали проводить приготовления к казни. Они большими деревянными киянками вбили в землю невысокие колья и привязали к ним жертвы. Жестоко схватив за волосы, отогнули головы назад, готовые в любую секунду резать пленным горло сверкающими на солнце бронзовыми ножами.

Увидев пленных соотечественников и приготовления к убийству, модоны Нидамцы просто обезумели. Они бросали порученные им места на стенах, бежали к дверям западного бастиона, беспорядочной толпой скапливаясь в узком проходе меж стен у подножия башни, на вершине которой находился Ярослав и всё основное руководство переселенцев. Безумцы, презрев опасность открытого боя, вероятную засаду, устроенную войо, требовали немедленно выйти из крепости, напасть на врага и спасти Питошно. Ярослав с высоты старался образумить несчастных:

— Вылазка бессмысленна, мы потеряем много людей, а Питошно не спасем! Войо убьют их раньше, чем мы выйдем из крепости!

Но Нидамцы не унимались, их охотно поддерживали Агеронцы, подбадривая громкими криками со своих мест на стенах. Банула Наростяшно, всегда сдержанный, и то просил Ярослава:

— Великий Дхоу, прикажи открыть двери крепости. Если вы и ваши люди не поддерживаете нас, мы одни выйдем и отомстим за наших братьев.

Ярослав в ярости на оказанное неповиновение кричал с башни.

— Кто посмеет без приказа открыть двери, будет убит на месте лично мною из арбалета, — он в отчаянии потрясал оружием, чувствуя, что теряет контроль над людьми, — остальные будут повешены на стенах, если не разойдутся по своим местам.

— Великий Дхоу, мы ваши слуги, — всплеснув руками, воскликнул Наростяшно, — вы можете казнить нас, когда пожелаете, но оставить без помощи наших людей мы не можем.

— Приведите сюда пленных войо, — зарычал Ярослав в сторону Шестопёра, — может угроза смерти своих воинов остановит мерзавцев.

Одобрительные возгласы раздались со всех сторон.

Происходящее на стенах не укрылось от взоров осаждающих, они медлили, ожидая событий, которые явно намечались внутри крепости. Ожидая, когда люди Шестопёра притащат из погреба пленных, Ярослав в порыве ярости медленно приходил к пониманию, что в устройстве колонии следует провести серьёзные изменения. Прежнее разделение на национальные группы с их личными интересами окончательно изжило себя. Взводы и роты громоздки и не отвечают существующим условиям. Следует всё менять, делить на более мелкие подразделения по пять–десять человек во главе с преданными лично ему людьми.

Грязных и изрядно побитых пленных шпионов войо приволокли на бастион и связанными поставили на краю парапета. Ловкие руки людей Меченого набросили им на шеи петли и приготовились столкнуть со стены по первой команде Ярослава.

В рядах войо образовалось затишье, вероятно, дикари не подозревали о случившейся менее суток назад поимке шпионов. Пауза затянулась, а когда до них всё же дошло, что у людей есть пленные, разразился скандал. Воины без команды покидали ряды, разражались бранью, бежали к стенам, чтобы их могли лучше слышать люди. Некоторые, понабравшись модонских слов, вероятно от своих более образованных собратьев, усиленно выкрикивали оскорбительные слова.

— Грязные свиньи! — неслось с одной стороны.

— Трусливые черви! — неслось с другой.

— Убей! Убей! Убирайтесь вон!

Некоторые из самых отмороженных делали попытки сразу прирезать Питошно из мести за схваченных людьми братьев. Они, с копьями и мечами, как безумные бросались на пленников в стремлении немедленно прикончить. Вождям пришлось самим защищать пленных от неминуемой смерти. Несколько наиболее преданных и трезвых на голову воинов щитами прикрывали людей, пока другие отвязывали их от кольев и тащили за рассыпавшиеся ряды войо. В свою очередь Ярослав собрал на башне своих арбалетчиков и лучших лучников с приказом, если будет реальная угроза смерти пленным, осыпать болтами тех, кто посмеет прикоснуться к людям. Но вожди войо спасли людей от разъяренной толпы своих собственных воинов, и необходимость в обстреле отпала. Когда Питошно увели в лес, Ярослав убрал со стены и своих пленников.

Последовала затяжная пауза. Войо отвели строй воинов ещё дальше от стен и прекратили метать стрелы. Все чего‑то ждали.

Случай помог Ярославу убедиться, что перед ним не профессиональное воины, а родовое ополчение. Несмотря на хорошую выучку индивидуальных бойцов, противники совершали тактические ошибки, не говоря об умении вести осаду. Несколькими месяцами ранее вуоксы при штурме крепости на Яре показали более грамотные действия.

В первую очередь, город и крепость не были окружены плотным кольцом осады. Войо даже не пытались проникнуть за никем не занятые стены города. По этой причине четвертый взвод капитана Петровича спокойно продолжал работы в непосредственной близости от крепости на берегу залива и в городе. После трех–четырех часов вырубки кустарников и деревьев и перевозки готовых стволов в крепость были сложены большие кострища, и высокие языки пламени взметнулись в небо. Реакция войо на столбы дыма, поднимающиеся из‑за стен, оказалась крайне болезненной. Воины раздражённо кричали, вожди суетились, стараясь унять смутьянов, требовавших немедленных действий. Командиры не спешили отдавать команду на штурм и положить под стенами воинов. Перед ними стояла задача любым способом избавиться от пришлых, а не просто доблестно вступить в бой. Однако и бездействовать они не могли. Пассивность вызывала в единоплеменниках недовольство и подозрения в трусости.

Ярослав умиленно наблюдал со стены, как полсотни воинов, построившись ровными рядами, отправились вокруг стен помешать работам в городе. Войо упорно старались изображать правильный строй, на деле не умея им пользоваться. Являясь охотниками, эти жители лесов прекрасно освоили искусство войны в джунглях, но на ровной, открытой местности действовали хоть и со знанием дела, но без какого‑либо опыта. Поэтому действовали схематично, используя строгие построения, когда в них совершенно не было нужды. Глядя на пять десятков воинов перед стеной, Ярослава подмывало желание вывести сотню модонов, полсотни своей конницы и втоптать в землю игрушечное каре войо. Но по здравому размышлению он понимал, что потери не оправдывают результатов, что пойдя на штурм, войо потеряют на порядок больше воинов, а осаждать не смогут больше недели, ведь кому‑то надо охотиться и кормить семьи. Потому лучше ждать и ждать.

Войо выломали одни из построенных людьми городских ворот и подожгли створки.

Дым поднимался от дальнего конца ближайшей из городских улиц. Не считая себя героями, четвертый взвод в полном составе бежал в крепость. Войо не заставили себя долго ждать, буквально по пятам преследуя людей, но в ворота ворваться не успели, створки захлопнулись, а со стен посыпался град стрел. Потушив кострища, противник укрылся в близлежащих руинах, не собираясь более покидать город.

Вновь потянулись часы ожидания. Используя свободное время, люди стали обустраивать крепость. Чистили помещения, возводили навесы и крыши, выбирали годные черепицы из куч мусора. Всем находилось занятие, а объемы работ от времени не только не уменьшались, а росли.

Войо претило долгое бездействие. Видя, что уже в самой крепости люди вырубают лес и жгут костры, вероятно, некая искра благоразумия проскочила в далеко неглупых головах вождей. После полудня от сидящих на земле войо отделились двое и с перевернутыми вверх подтоком копьями направились к стенам. Воины имели дорогое оружие, что говорило о высоком статусе в племени. Подойдя к стенам вплотную, старший сообщил на чистом модонском языке:

— Великий вождь войо Навси–ла–рад–амон желает говорить с Дхоу людей.

Ярослава не было на западном бастионе, и остряки из землян подняли на смех воинов, посоветовав вначале сходить умыться. Те или не поняли сказанного, или остались глухи к явным оскорблениям, потребовав: «Сообщить Дхоу людей предложение вождя войо». Необычное происшествие вызвало оживленный интерес в крепости. Никто не ожидал подобного поворота событий. Все готовились к бою или долгой осаде, а тут на тебе — переговоры, пар–ла–мен–те–ры…. На стене собралась большая часть переселенцев, отовсюду были слышны крики с советом как поступить. Большинство оказалось настроено против, предчувствуя подвох и попытку выманить Ярослава из крепости.

Шестопёр крикнул со стены послам:

— Пусть ваш вождь приблизится, Дхоу будет говорить с ним со стены, — он успел освоить местный язык

Воины отрицательно замахали руками:

— Пусть Дхоу не боится, войо не нападут на него, отряд воинов будет отведен к опушке леса.

Обсудив сложившуюся ситуацию, Ярослав решил‑таки вступить в переговоры и выслушать, что скажет вождь войо. Станислав и Шестопёр предложили взять большую охрану, но Ярослав придумал иначе. Вывести на поле всадников и продемонстрировать всю мощь людей.

Получив согласие, послы удалились, а отряд войо несколько отошел к лесу, но всё же не настолько далеко, чтобы нельзя было подозревать в злом умысле. Между тем в крепости готовились к демонстрации: собрали три десятка лучших модонских воинов с самым лучшим вооружением и большими щитами. Двадцать всадников землян экипировали в самые тяжелые доспехи. На Хитреца одели попону и стальное оголовье. Женю–Трубу снарядили в полный доспех, да так чтобы выглядел внушительно. При своем двухметровом росте и субтильном сложении сейчас он казался массивным, сильным воином намного старше своего возраста. Сам Ярослав одел обычный хауберк[2] с шишаком, оседлав Казбека.

Подготовленный отряд вывели под стены крепости через узкие двери западного бастиона, где всадники могли протиснуться только по одному, низко склонив голову к шее коня. Построились перед крепостью: пехота — в два ряда по пятнадцать человек, всадники — по десять в ряд, на флангах. Сам Ярослав в центре перед строем пехоты. Справа и слева его поддерживали Труба, Молчун, Бомба и Саня с развернутым знаменем, — все в сверкающей на солнце броне, не прикрытой актеонами[3]. В самом тылу построения находились несколько воинов ласу, сопровождавшие старика Колтука на небольшой модонской лошадке.

Когда строй оказался выдержан, все готовы, Труба подал сигнал «Поход», и весь фронт двинулся к середине поля. Несмотря на невыкорчеванные пни, множество несожжённых сучьев и ветвей, штабеля невывезенных брёвен, кони без затруднений преодолевали вырубку. Но серьёзной кавалерийской атаки здесь не провести. Ярослава подмывало желание подать знак трубить атаку. Двадцать тяжело вооружённых всадников, дважды участвовавших в настоящих стычках, сомнут пятьдесят пеших воинов войо, несмотря на стойкость и мастерскую выучку индивидуальных бойцов, но никогда в жизни не видевших весь ужас настоящей конной атаки. Единственное чувство сдерживало, войо не такие простаки, какими хотят казаться, в лоб крепости им не взять, просто должен быть подвох.

При приближении переселенцев войо встали и построились в ряды.

Засада вынуждена была себя выдать, когда атака всадников на отряд во главе с вождем войо казалась неизбежной. Несмотря на условия переговоров, отряд переселенцев по всем статьям имел превосходство в бою, а, казалось бы, медленное движение более походило на нападение. Пехота и конница готовы к бою!

Нервы у войо в последний момент сдали, и из леса на помощь своим с криком и гамом выбежала толпа воинов, человек сто. Засада находилась несколько севернее основных сил войо и несла с собой не только копья, щиты, луки, но и множество лестниц, вполне пригодных для подъема на стены.

У Ярослава отлегло от сердца, то, что он предполагал более полдня, наконец, обнаружилось и теперь могло быть оценено и учтено. Войо строили расчёт на том, что люди, видя малое число воинов, выйдут в поле для решительной битвы, где их свяжут боем, а меж тем третья группа войо ударит по нижнему двору, где не будет должной защиты, и возьмет крепость. Связанные боем люди не смогут оказать поддержку защитникам крепости, атакованным с двух сторон: со стороны нижнего двора и города. Сейчас эти планы рушились безвозвратно. Войо были вынуждены себя выдать или потерять пятьдесят человек во главе с вождем. «Вероятно, они предполагали, предлагая переговоры, — думал Ярослав, — что я выведу в поле минимум людей для охраны, человек пятнадцать–двадцать, и скрытый отряд сохранится».

Как только обнаружилась засада, Ярослав остановил своих людей на безопасном расстоянии и даже приказал сдать назад на расстояние в сто метров от противника. С такой дистанции пехоте было легко отступить к крепости, а коннице рысью уйти вдоль стен к ближайшим городским воротам. Повисла пауза, в течение которой переговорщики готовились. От строя воинов отделились трое войо. Ярослав, Труба и Молчун спешились. Из‑за рядов воинов вышел старик Колтук. Молодой ласу вёл в поводу его коня. Сделав ласу центром внимания, переселенцы двинулись навстречу войо.

Переговорщики сошлись в центре поля: трое со стороны войо и пятеро людей. Противную сторону возглавлял пожилой вождь с головой, убеленной сединой. Смуглое, даже несколько зеленоватое лицо пересекал шрам, свидетель былых битв, но пожелтевшие от возраста клыки были всё ещё остры, а взгляд небольших глаз из‑под покатого лба пронзителен и понимающ. По мнению Ярослава, лица войо, именно лица, а не морды, несмотря на острые клыки, казались более одухотворены, нежели простецкие мордашки вуоксов.

Они настолько не похожи ни на людские, ни на какие другие виденные в жизни Ярослава морды животных, что сравнить просто не с чем. Скорее, могли бы подходить некой горилле или шимпанзе, будь у неё мозгов больше, чем у человека, и лишись она волосяного покрова. Действительно, тела всех воинов были чисты от растительности, а мышцы бугрились силой. При этом телосложение походило более на человеческое, лишённое тех несколько удлиненных рук, как это свойственно вуоксам. Осанка гордая, без сутуловатости. Вооружение богатое, явно не людского происхождения. Двое воинов имели уже виденную Ярославом ранее дисковидную броню, типа двух бронзовых тарелок на груди и спине, перетянутых ремнями. Наборный из медных бляшек боевой пояс с кинжалом в золотых ножнах и начищенные до зеркального блеска круглые шлемы с широкими полями, похожие на классический шапель[4]. Вооружение вождя отличалось особым богатством: на торсе — золоченый бронзовый панцирь в виде короткой безрукавки или топика защищал верхнюю часть груди, живот же — широченный боевой пояс золоченой бронзы, украшенный камнями и чеканкой. Похожие пояса на Земле носят боксеры–профессионалы в виде награды за победы или как украшения. В руках вождь держал метровой длины стальной меч в ярких цветастых ножнах.

Договорились заранее, что Колтук будет говорить от лица всех, а Ярослав его поддерживать. Однако от вождя войо не укрылось, кто тут главный, а кто свадебный. Он только неприязненно сморщился, когда ему представили ласу как главу. Навси–ла–рад брезгливо смотрел на Колтука и с непониманием на стоящего за его спиной Ярослава. Он не знал, зачем должен говорить с этим ничтожеством, когда истинный вождь виден невооружённым глазом. Но делать нечего.

Вожди сели на пару пней, оставшихся от вырубки, свита продолжала стоять.

— Зачем люди пришли в нашу долину? — громогласно осведомился вождь, в совершенстве владея языком людей. — Это наша земля, и вам здесь не рады! Убирайтесь!

В этот момент выяснилось, зачем Ярослав тащил за собой старика Колтука и для чего вождь войо вынужден лицезреть подставного Дхоу. Услышав столь дерзкие речи в отношении собственности на долину, ласу покраснел, выйдя из себя:

— Только ласу могут сказать: «Долина принадлежит нам». Долина Ласу и город Ласу испокон веков принадлежат ласу, и вы сами можете убираться с земли ласу. Я Великий Дхоу ласу, и эта земля по праву принадлежит народу ласу.

Вождь войо снисходительно усмехнулся на пылкую, но сумбурную речь оппонента:

— Зачем тогда ласу привели с собой модонов и других людей неизвестно какого племени?

В ответ старик не растерялся:

— Модоны и другие люди, — уклончиво пояснил Дхоу, — пришли по зову малочисленных ласу для защиты и получат землю в долине Ласу, — старик делал упор на древнее название.

Поддерживая Колтука, Ярослав выступил несколько вперед:

— Я Дхоу народа индлингов, мы переселенцы с севера. Наши земли скудны и неплодородны. Узнав о богатой незаселенной долине, мы присоединились к ласу и будем их защищать, не щадя ни чужой, ни своей крови, а кто встанет на пути… — Ярослав многозначительно промолчал.

Вождь понял решительный тон Дхоу индлингов, понимающе качнув головой:

— Всё это в прошлом, — согласился с доводами Навси–ла–рад, — сейчас здесь живут войо, у них острые копья.

— Вас мало! — вставил решительное слово Колтук. — Модонов много, проклятие, защищавшее до сих пор долину, исчезло, ничто более не препятствует людям. Вам лучше миром договориться и уйти в горы, где вам и место.

Вождь презрительно взглянул на старика. Наглость раздражала.

— Мы не уйдём с нашей земли без боя! Если вы хотите испытать остроту наших мечей, выходите в поле — сразимся! Довольно как трусам отсиживаться в крепости, подобное жалкое состояние не приведет вас к победе. Действуйте как подобает мужчинам!

— Мы не желаем бессмысленного кровопролития, — оправдывался ласу, — но у нас достаточно силы, и применим её, когда потребуется.

Ярослав чувствовал, переговоры заходят в тупик. Оба старика неуступчивы и не согласятся на компромисс, если их не подтолкнуть.

Он решительно вступил в обсуждение:

— Уважаемый вождь, — с учтивым поклоном начал свою речь. Никто не возражал на вмешательство молодого человека в разговор двух пожилых людей, Войо видели, слово Дхоу индлингов весит намного больше, чем ласу или модонов, — когда мы шли в долину, то не знали, что здесь уже живут войо. Прошу прощения за нашу неосведомленность, но назад дороги для нас нет, идти просто некуда. Потому индлинги или останутся в долине жить или умрут в бою, — Ярослав несколько преувеличивал решительный настрой землян, — это принесёт огромные потери войо, вероятно, ваше, уважаемый вождь, племя перестанет существовать. Индлинги сильные, бесстрашные воины. У них могучие кони, и сражаются они верхом, опрокидывая грудью коней пеших воинов. Потери войо будут очень велики. Если мы лишимся своих воинов, как индлингов, так и войо, с моря придут модоны и перебьют выживших.

Мое предложение — заключить союз между нашими народами и совместно не допускать чужаков в долину. Сейчас модонов, индлингов и ласу немного, и ваши охотничьи угодья не пострадают, но, когда придут другие, вам в долине места уже не останется. Мы займем полями лишь берег залива, холмистую гряду и часть старых участков на развилке дорог, — этого достаточно для жизни.

Вождь задумался. Через некоторое время ответил, глядя Ярославу в глаза:

— Что вас остановит сжигать наши леса?

Ярослав решительно отказался:

— Мы немедленно прекратим сжигать лес, но расчищать участки по эту сторону холмистой гряды вынуждены и впредь.

— Поджигать лес прекратите?! — рявкнул возмущённый вождь.

— Да! — категорически подтвердил Ярослав, и пока не поздно, и вождь войо в раздумии, сделал второе предложение:

— А в качестве наших добрых намерений предлагаю обменять пленных!

Навси–ла–рад удивился неожиданному повороту, усмехнулся:

— Я подумаю над этим.

Повисла пауза, в ходе которой вожди войо обсуждали сказанное на своем языке.

Люди ждали.

— Мы не можем согласиться с Вашими словами, Дхоу. У долины должен остаться один господин. Для того чтобы сохранить наши народы и избежать бессмысленных жертв, предлагаем наш спор вынести на суд богов и в поединке решить, кто останется в долине — люди или войо.

— Мы не согласны! — хором ответили Ярослав и неожиданно встрявший старик Колтук.

Отдавать подобное решение на произвол судьбы никто не желал. Тем более Ярослав уже имел опыт личной схватки с войо и понимал насколько это опасно.

— Значит бойня?! — Навси–ла–рад решительно встал с места.

— Наши предложения остаются в силе, — развел руками Ярослав, как бы говоря, что изменить более ничего не может.

Переговорщики разошлись. Модонская пехота ушла в крепость через двери западного бастиона, а конница во главе с Ярославом вдоль стен к воротам в месте соединения городской стены и нижнего двора форбурга. Именно здесь высилась сторожевая вышка и был сооружен импровизированный форт на стене.

Когда всадники, обойдя крепость, вошли внутрь через основные восточные ворота, в лагере войо разразился переполох. Вначале часть воинов, сломя голову, бросилась в леса и растворилась в их зеленом море. Вожди суетились, перемещаясь между открыто стоящим строем воинов и зарослями, а спустя некоторое время отвели в лес весь отряд. На поле осталось только жалкое охранение из отдельных постов. Происходящее не укрылось от глаз людей. В это время Ярослав уже стоял на башне западного бастиона и лично наблюдал суету в стане врага, но определить, что, собственно, происходит, не мог.

Некоторые выводы можно было сделать из сообщения, принесенного послом войо, но ясной картины однозначно не складывалось. Молодой воин передал, что вождь Навси–ла–рад согласен на обмен пленных и готов провести завтра по утру.

Остаток дня прошёл в ожидании нападения, люди старались не покидать стен, при этом активно укрепляя позиции. В крепости вырубили остаток зарослей, до сих пор ещё сохранившихся на внутренних дворах. Избегая раздражать врагов столбами дыма от костров, к которым войо относились крайне болезненно, большую часть древесины пустили на дрова, складируя на нижнем дворе. На стенах соорудили перекидные мосты для удобства прохода подкрепления с внутренних стен на внешние. Сделали достаточное количество лестниц для подъема. Окончательно вычистили колодец, получив надёжный источник чистой воды.

Ни утром, ни в течение всего следующего дня, обмена пленными не произошло. Или войо передумали, или менять было уже некого. Все терялись в догадках, но вразумительного объяснения происходящему за стенами крепости не находилось. Войо не ушли от города, но и на решительный штурм не решались. Люди ждали подвоха, резонно полагая, что войо могут проникнуть в крепость только обманом. Потому была усилена охрана стен, особенно в ночное время. Начато строительство второй наблюдательной вышки на западном бастионе и нового форта вокруг главных восточных ворот. Работы в крепости велись непрерывно. Ярослав не давал людям расслабиться, стремясь с помощью общественно–полезных работ сплотить переселенцев. Нет ничего более объединяющего людей, чем общая опасность. Внутри крепости строились навесы над жилыми помещениями и даже начинали возводить настоящие крыши из колотых по длине брёвен. Обустройство жилья за время осады решительно продвинулось. Одновременно с продолжающейся изоляцией от внешнего мира уменьшались запасы продовольствия. И хотя семенной материал никто не решился тронуть, по расчётам капитана Петровича, ответственного за основные запасы, осада не должна тянуться более недели, иначе колонии будет грозить голод в будущем.

Глубокой ночью третьего дня с начала осады выяснились причины суеты в лагере противника: Уир и Реур вернулись с разведки и не с пустыми руками. Вуоксам удалось выкрасть Питошно с сыном прямо из‑под носа у войо, воспользовавшись всеобщим переполохом, вызванным попыткой атаки Ярослава и последовавшими затем переговорами. Пленных ненадолго оставили связанными без присмотра, чем и воспользовались наши вуоксы.

Ярослав обнимал Уира и Реура на виду у всех людей, благодарил за спасение жизни товарищей и открыто целовал в их грязные клыкастые морды. И хотя модоны, давние недруги вуоксов, отнеслись к восхвалению заслуг лесных жителей с прохладой, стена отчуждения между ними была решительно сломана. Вуоксы отныне становились полноправными членами колонии и воспринимались людьми уже совсем иначе. Получив в награду от Ярослава и всех переселенцев по золотой монете, разведчики рассказали историю похищения.

Ярослав, разделяя всеобщую радость от возвращения Питошно, на людях был вынужден вести себя соответствующим образом, однако внутри осознавал, что удар, нанесенный по самолюбию войо, может обернуться своей черной стороной и только озлобить противника. Вначале успешно проведенная лжеатака вынудила их открыть засаду, затем спустя какой‑то час бежали пленники, а масштабная попытка изловить ни к чему не привела. Несмотря на то что внешне ничего не изменилось и поле перед крепостью по–прежнему пустовало, враги усилили блокаду города. Теперь они были не столь беспечны, и новая попытка пробраться в крепость берегом залива обречена на провал. Войо патрулировали город и окрестности.

«При всей своей ожесточенности, — думал Ярослав, — дикие народы, подобные войо, порой обладают обостренным чувством справедливости и благодарности. Возможно, один благородный поступок может пробить стену недоверия в душах людей, как это уже случилось с вуоксами. А если передать пленных войо просто так, безвозмездно? После бегства Питошно пленники стали не нужны, и уже многие поговаривали: не убить ли их, чем кормить зря. Пусть послужат делу взаимопонимания, тем более мы при этом ничего не теряем. Единственное условие — передавать необходимо публично, из рук в руки, а не просто отпустить».

Сказано — сделано. Ближе к полудню отправили человека с предложением встречи вождей. Вновь началась нудная подготовка к переговорам. Со стороны войо получили пожелание не выводить в поле всадников и воинов, а встретиться лично с минимумом телохранителей, один–два с каждой стороны. Ярослав ответил согласием и уже через час шёл с Трубой и Бомбой навстречу Навси–ла–раду. Вождя сопровождали те же два знатных воина, что в первый раз, сверкая на солнце до блеска начищенными доспехами. Вдобавок Бомба вёл на веревке связанных пленников, что удивило и озадачило войо. Они не могли сразу понять, зачем пленники на переговорах. Собственно, у Ярослава кроме передачи пленных не было никаких серьёзных предложений, потому пришлось импровизировать, на ходу придумывая предложения сомнительной ценности.

— Уважаемый вождь! — начал он, когда ещё не успели как следует усесться друг перед другом. — Ваши пленники, насколько я знаю, сбежали?

Навси–ла–рад даже крякнул от неожиданности и неудовольствия, но вынужден был согласиться, качнув головой.

— Довожу до вашего сведения, что этой ночью они благополучно прибыли в крепость и отныне находятся в безопасности. Убийство пленных, с точки зрения индлингов, безжалостно и неблагородно. Потому мы, посовещались и решили передать вам наших пленных войо без каких‑либо ответных требований. Пленные модоны вернулись в крепость, и необходимость в войо отпала.

Вождь злобно посмотрел на пленников. Ситуация, в которую он попал, была явно двусмысленной. Потерпев неудачу в начале осады, теперь люди выставляли всех войо на посмешище. Просто передавая пленных, тем самым выказывали ко всем войо явное неуважение и пренебрежение как к воинам. В то же время Навси–ла–рад не мог отказаться от пленников — его не поймут. Руки его становились связаны. Попади теперь кто‑то из людей в плен, войо уже не могли просто так их прирезать, и это очень раздосадовало вождя. Несмотря на неудовольствие, вождь доброжелательно согласился:

— Я не ожидал от человека столь справедливого отношения к моим войнам. Обещаю, войо никогда не забудут ваш благородный поступок, и когда мы возьмем крепость, то не убьем вас, Дхоу.

Ярослав немедленно подхватил идею, высказанную вождем.

— Заслуга в этом не только моя, все индлинги поддержали передачу пленных, и даже модоны не смогли не согласиться. Нашему народу глубоко претит жестокое бессмысленное убийство безоружных людей или войо, как пленных, так и стариков, женщин, детей, — и наши действия можно рассматривать как жест доброй воли в отношении всех войо с надеждой на подобное отношение к пленным людям в будущем.

Вождь помолчал, почесав подбородок.

— Любой пленник не достоин жизни! — зыркнул глазищами он в сторону своих уже развязанных воинов, понуро стоящих в стороне. — И я не могу обещать этого за всех войо, но со своей стороны ваше благородное отношение к пленным «нелюдям» удивляет и поражает. Я не встречал подобного среди людей.

Ярослав понял, что достиг желаемого результата и закрыл тему.

— Со своей стороны индлинги обещают не убивать пленных и раненых войо, если таковые будут, несмотря на отношение к людям самих войо, — он сказал это, открыто обращаясь к спутникам вождя в уверенности, что те разнесут слух среди соплеменников.

Навси–ла–рад заметил подвох в словах Ярослава, понимая, что подобное знание может ослабить стойкость его воинов в бою и увеличить вероятность сдачи в плен без веских на то причин. Жить‑то всем хочется.

Навси–ла–рад рыкнул и утробным голосом произнёс:

— Воины будут делать то, что прикажет вождь!

— Совершенно верно, — резво согласился Ярослав, — в связи с этим есть предложение. Насколько я знаю, на севере в долине мертвых живут ужасные существа, именуемые людьми «демонами».

Вождь снова удивился неожиданному повороту в разговоре, но беспечно подтвердил сказанное.

— Да, такие действительно живут в долине мертвых, и поэтому мы не можем охотиться в дельте, где много дичи и речной рыбы. Бывает, они прилетают и сюда полакомиться игруньками, теперь в городе много людей, — вождь хитро сощурился, — ждите в гости.

Ярослав знал, что ответить.

— Пусть летят, нам есть чем встретить, наши люди подготовлены, строят смотровые вышки, с которых демонов расстреляют из арбалетов, — он показал на незаряженное оружие в руках Бомбы, — ещё на подлете. Мое предложение: войо и людям следует совместно очистить долину от демонов–гарпий. Такая совместная операция может послужить на благо обоим народам, открыть для войо новые богатые охотничьи угодья, а людей избавить от постоянной угрозы.

Вождя более заинтересовал стальной арбалет, он жестом попросил показать. Ярослав кивнул, Бомба подал.

— Ца–ца–ца! — протянул Навси–ла–рад. — Нечто подобное я видел только у жителей подземелий.

Между тем, уже не уверенный в себе, Ярослав продолжал озвучивать следующее предложение:

— Угроза проникновения с моря чужаков опасна как для войо, так и для индлингов. Как видите, вождь, у нас больше общих интересов, чем поводов для войны. Совместно мы становимся сильнее в два раза, а врозь — слабее. Покончив с демонами, мы могли бы построить в устье реки укрепление из брёвен и земли, тем самым не допустив проникновения в долину врагов…

— Я понимаю это, Дхоу! — неожиданно прервал речь Навси–ла–рад, продолжая вертеть в руках арбалет. — Но пойти на это не могу. Меня никто не поймёт.

— Когда враги высадятся в долине, будет поздно, — наседал Ярослав. — Мы отсидимся за стенами, а войо будут вынуждены сражаться с чужаками в одиночку. Тогда вы ещё придёте к нам и попросите, но повторюсь, будет поздно!

Вождь пытался натянуть тетиву арбалета, но стальной тросик не поддавался. Видя это, Ярослав приказал:

— Бомба, взведи арбалет!

Получив из рук вождя оружие, Бомба подготовил его и передал Ярославу:

— Пусть ваш воин поставит свой щит на расстоянии в сто шагов и прислонит к пню.

Вождь согласно качнул головой, и воин быстро выполнил приказание. Пока он бегал, Ярослав уточнил некоторую деталь:

— Арбалет — очень мощное оружие, и мы ещё пока не применяли их против ваших воинов, не было сделано ни одного выстрела. Учтите это, вождь!

Как только воин прислонил свой щит к обрубку дерева на указанном расстоянии, Ярослав, почти не целясь (мушка была выставлена заранее), вскинул оружие.

С гулом щелкнула тетива, две половинки расколотого щита разлетелись в разные стороны, а болт глубоко врезался в пень.

Через пару минут воин принес расщепленные обломки вождю, а болт вырвать не смог, только обломил древко. При этом клыкастая физиономия войо выражала глубокое разочарование и досаду. Его новенький, прекрасный щит был потерян навсегда.

Несмотря на демонстрацию силы и лестные предложения, глядя в упор на двухметрового Трубу, облаченного в полный белый доспех, вождь остался непреклонен:

— Люди должны уйти!

Следующие два дня осады ознаменовались событиями с одной стороны радостными, с другой — сулящими большие проблемы в будущем. В первую очередь, над долиной прошла гроза, означающая завершение местного лета и сухого сезона. Одновременно, это первый звонок надвигающейся осени, а за нею — холодного сезона дождей. И хотя осень на Троне — процесс длительный, растянутый аж на четыре месяца, следовало поторопиться с посадкой осенних влаголюбивых культур, различных корнеплодов и овощей. Прямо в крепости были возделаны участки и посажена рассада луковичных и корневых растений по большей части местного происхождения. Порывистый тропический ливень был как нельзя кстати. Опрокинув на людей потоки воды, собранные над океаном, вероятно, за месяц, стена дождя отделила крепость от внешнего мира, заставив всё живое попрятаться в укрытия. Ударяя раскатами, немилосердно громыхал гром. Но все подобные ливни непродолжительны. Вот небо подернуто непроглядной черной хмарью, сверкают молнии, вчера ещё обмелевшие ручьи плюются пеной, превращаясь в неистовые потоки, снося на своем пути любые преграды, а через час вновь светит солнце, играет морской бриз, а у побережья теснятся выброшенные на землю стволы деревьев.

Как раз из‑под такого выброшенного ствола вылез… Володя–лучник, командир отряда, посланного в сопровождение Олегу. Все земляне предполагали, что лучники, узнав о войне между людьми и войо, ушли в Агерон или, на худой конец, остались в малой долине переждать пик событий. Оказалось, нет. Четверо выделенных для охраны Олега лучников во главе с их командиром никуда не ушли, а кружным путём, избегая проторенных троп, вместе с лошадьми перебрались на южный берег залива, где и находились до последнего времени, ища способ попасть в крепость.

Войо контролировали подступы и городские кварталы, не позволяя проводить какие‑либо работы даже вблизи стен. Как только переселенцы делали попытку прощупать бдительность врага, стража сообщала своим, и к месту «провокации» стройными рядами бежал отряд воинов. Однако Ярослав не увлекался, стараясь по пустякам не тревожить войо. Пару раз предпринял тайные выходы из крепости с целью собрать в близлежащих городских садах урожай фруктов и получить толику дополнительного продовольствия, но люди, будучи обнаружены, отходили обратно. Предложения в одиночку или группами покинуть крепость, чтобы наладить доставку припасов морем, Ярослав отметал с порога, опасаясь ненужных потерь в рискованных операциях. Осаждённым оставалось только подъедать старые запасы и усиленно трудиться, восстанавливая укрепления.

На совете ближайших соратников Станислав резонно высказался о невозможности длительно находиться в подвешенном состоянии:

— Рано или поздно продукты закончатся, и мы будем вынуждены выйти. Если войо все‑таки пойдут на длительную осаду, следует хорошенько подготовить такой вариант.

В штурм никто не верил. Конечно, Ярослав искал способы покончить с врагом, не понеся катастрофических потерь, и лучшим считал ночью высадить людей с плотов в тылу врага и неожиданно напасть. Но войо — опытные войны, и потери в любом случае будут большие, даже если удастся провести высадку незаметно. Поэтому он оставил исполнение плана на крайний случай, когда не будет иного выбора.

Меж тем в течение более чем недели осады крепость начинала обретать обжитой вид. Народу в ней скопилось много, и всех необходимо было занять делом. Абсолютно вся территория была вычищена от мусора, кустарника, завалов камней. Закончена постройка ворот всех четырех дворов и внешних стен, сооружены четыре сторожевые вышки с небольшими каменными укреплениями в основании. Из завалов выбрали огромное количество годной черепицы. Сооружение крыш над жилыми постройками шло полным ходом, но, несмотря на большой запас, черепицы всё равно не хватало, да и за сотни лет она стала хрупкой и слабой. Пытались наладить изготовление прямо здесь в осаждённой крепости, но глину найти оказалось сложно, лишь небольшую партию удалось обжечь из привезенного на плотах сырья.

На нижнем дворе — форбурге — обнаружили известковые ямы и печи по обжигу с запасом камня, вероятно, древние строители предпочитали готовить известь прямо на месте, а не вести готовую издалека. В отличие от черепицы обжиг удался на славу, а известковый раствор получили быстро и хорошего качества. Как ни странно, но первое его применение пришлось не на крепостные стены, а на жилые помещения и мегарон. Ярослав предпочел лучше обустроить людей, чем возводить капитальные парапеты. Тем более, что при огромной ширине стен около шести метров, камни, сложенные на сухую, прекрасно выполняли свою роль. Внутренние стены комнат штукатурили и белили, чтобы придать помещениям обжитой, опрятный вид.

Первым в ряду приоритетов стоял мегарон. За время осады ласу построили леса и с них укладывали толстенные, тесаные балки, поддерживающие двускатную крышу. Фронтон, образованный кровлей и мраморным перекрытием портика, украсила статуя божества, ранее заботливо спрятанная предками ласу, но до завершения восстановления зала было ещё далеко, и одной неделей работ здесь не отделаешься. Тем не менее, постепенно крепость обживалась и восстанавливалась.

Развязка наступила неожиданно быстро. На десятый день, когда большая часть осаждённых отдыхала после не слишком сытного обеда, земля заходила ходуном. Землетрясение, точнее Тронотрясение, стало полной неожиданностью. И хотя все прекрасно осознавали, что живут в горах, в реально сейсмоопасной зоне, тем не менее, никто не подозревал о столь быстром приходе неотвратимого и страшного события. Сам Ярослав, его люди и вообще все земляне никогда ранее не испытывали ничего подобного и в первые минуты просто растерялись. Тем более что им впервые пришлось испытать это просто непередаваемое чувство, когда земля уходит из‑под ног, а все окружающие предметы срываются в демоническом танце. Сильные, затухающие толчки ощущались в течение пяти минут, но разрушения, которые они оставили после себя, оказались значительными.

В первую очередь рухнули практически все построенные крыши и укрытия, погребая под собой имущество и людей. Рассыпалась большая часть возведенных парапетов и все четыре форта, устроенные на стенах. На нижнем дворе повозка скатилась в костёр, вызвав большой пожар, в котором сгорела часть транспортных средств в форбурге. С трудом, привлекая все наличные силы, переселенцам удалось откатить горящие факелы в сторону от склада с лесом и загонов скота. Второй пожар случился прямо в центре крепости, рядом с мегароном на так называемой женской половине, где крыша рухнула прямо на очаг. В результате выгорел весь двор, а главное — погибло много ценного имущества, хранившегося на самом закрытом от посторонних участке. Отстоять соседние постройки удалось только благодаря прочным каменным стенам и непрерывной подаче воды к месту пожара.

В результате осаждённые оказались совершенно деморализованы, заняты пожарами, спасением раненых и чем угодно, только не защитой стен. Казалось, нет более удобного момента для нападения и захвата крепости, но, как ни странно, войо не воспользовались тяжелым положением людей, а совсем наоборот. Немедленно, после землетрясения, сняли осаду и ушли вглубь долины к своим посёлкам. Изначально никто не мог объяснить странного поведения кровожадных врагов, но позже выяснилось, что землетрясение затронуло их не в меньшей, а скорее даже в большей степени, потому как их посёлки располагались ближе к эпицентру. Воины стремились быстрее вернуться к своим семьям, к своим разрушенным стихией хижинам, им уже было не до осады крепости. Дело в том, что, по словам разведчиков вуоксов, войо жили в горах, в постройках из дикого камня, которые вероятно тоже сильно пострадали. Как бы то ни было, но произошло чудо, крепость оказалась свободна от осады, хотя противостояние между войо и людьми на этом не закончилось.

Безвозвратные потери в результате землетрясения составили тридцать человек, погибших под завалами, раненых никто не считал, но было много, почитай каждый третий в той или иной степени пострадал. Как ни странно, но на землян пришлись наименьшие потери. Дело в том, что свою роль в этом сыграли различия в привычках и поведении. Так после обеда, когда жара наиболее велика, аборигены агеронцы предпочитали отдыхать в тени, работая в утренние и вечерние часы. Земляне наоборот, ещё не привыкли к такому порядку и, несмотря на удушающую жару, предпочитали работать и в разгар дня.

Первым желанием Ярослава после начала землетрясения стало как можно быстрее увидеть Анюту и удостовериться, что все близкие живы. Сам он с Трубой, Молчуном и Бомбой на внутреннем дворе перед мегароном, пилили брёвна на доски для крыш. Труба стоял на козлах, а Ярослав на земле тянул за рукоять двуручную продольную пилу. Дети, как обычно, вертелись рядом в поиске новых забав, но в момент толчков на дворе их не оказалось, и похоже ребятишки затихарились уже давно. Когда начали рассыпаться ещё вчера сложенные крыши, а козлы вместе с Трубой пустились в пляс, сбросив с себя бревно вместе с человеком (по счастью парень успел благополучно спрыгнуть), Ярослав первым делом поспешил на поиск детей. Кровля в его комнате разошлась, похоронив под завалом черепицы все вещи. Прихожая выдержала удар стихии, но детей в ней не было, и где искать, неизвестно. На вопросы «кто видел Анюту с компанией?» получал примерно одинаковые ответы, что последний раз их заметили на внутреннем дворе возле колодца. Затем пожары вынудили Ярослава отложить личный поиск, поручив это дело Трубе и нескольким старшим детям из аборигенов. Несмотря на предпринятые усилия, эта орава вплоть до конца дня не могла найти девчонку и её друзей. Труба лично облазил всю крепость, все завалы и подвалы, но с нулевым результатом. В конце концов, пришли к выводу, что в крепости детей нет, но в то, что они ушли без спроса за стены, никто не верил и продолжали высматривать закоулки в общем‑то небольшого замка. Только в конце дня выяснилось настоящее место пребывания шайки малолеток. Оказалось, ещё до землетрясения они по ступеням спустились в колодец, где была найдена пещера, и искали там подземный ход, ведущий из крепости… или клад! В обширном и разветвленном подземелье одна группа заблудилась, а вторая героически спасала. На глубине землетрясение прошло благополучно, никто не погиб, несмотря на обрушенные своды и завалы. Дети самостоятельно поднялись на поверхность, где получили взбучку по полной программе. Конечно, они заслужили наказание, но, как ни странно, результатом тайной вылазки стало обнаружение под замком не только пещер значительной протяженности, но и подземного хода, ведущего к холмистой гряде. Не обошлось и без необычных находок, а главное — Анна сумела в сложной обстановке проявить незаурядные способности, приведя всю группу назад живой и здоровой, как и показать некоторые успехи настоящей волшебницы.

Второй день по снятию осады был отмечен одним знаменательным событием в жизни колонии. В залив вошел первый торговый корабль. Небольшое, по земным меркам, утлое, одномачтовое суденышко причалило к набережной возле главных ворот крепости. Корабельщики, свернув старые, потрепанные морским ветром паруса и уложив весла, сошли на землю. По внешнему виду это были старые морские волки с загорелыми лицами и грубыми заскорузлыми ладонями. Вся их одежда состояла из выцветших домотканых туник с голубой каймой, как это водится у моряков, или набедренных повязок. Не спеша, они спустили сходни и закрепили швартовные канаты на берегу. Весь экипаж состоял из десяти матросов и пяти пассажиров.

В крепости немедленно начался переполох, и не было ни одной хижины, ни одного дома, из которых не выскакивали бы в смятении и любопытстве люди, обеспокоенные необычным пришествием и одновременно заинтересованные вопросом, что привезли купцы и хватит ли серебра на покупки. На пристани собралась толпа зевак, с нетерпением ожидающих показа товара или просто новостей. Капитан в сопровождении четырех матросов спустился по трапу на берег, неся по местному обычаю подарки для вождя. Вместе с ним сошли пассажиры, надо сказать, несколько необычно одетые для морского путешествия. Четверо из них были телохранители–войны в коротких чешуйчатых панцирях, конических шлемах, с копьями в руках. Их бородатые лица, надев маски безразличия и холодности, отражали серьёзность момента. Темно–синие туники и такие же штаны свидетельствовали о высоком статусе владельцев, а блестящие на солнце бронзовые наборные пояса с подвешенными на них мечами завершали образ честных, надёжных воинов.

В отличие от простоватых рубак–стражников их господин произвел на Ярослава двоякое впечатление. По возрасту, вероятно, лет тридцати пяти. Лицо его сияло благожелательностью, а рот уже во всю растянулся в широчайшей улыбке. Только присмотревшись, можно заметить и изумиться, глаза оставались холодны и неподвижны и никак не вязались со сладкой улыбкой. Черты лица, обрамленные рыжей бородой, выражали волю, самоуверенность и бесспорную склонность к упрямству.

Его одежда представляла собой подобие широкого плаща или накидки поверх пурпурной длиннополой туники. Золотые и серебряные нити сплошь покрывали яркую материю, сплетаясь в причудливый узор из цветов и фантастических животных. Голову покрывал расшитый золотом и камнями тёмно–красный колпак, а золотой пояс с подвешенным на нём длинным мечом в инкрустированных эмалью ножнах предположительно составлял целое состояние.

Ярослав ожидал гостей на берегу в окружении Станислава и других вождей переселенцев. Неподалеку, словно в почетном карауле, стоял Шестопёр со своим отрядом. Все мужчины крепости были вооружены, потому что войо ушли всего пару дней назад, и готовы были к любым неожиданностям.

Решительным шагом гость подошел к Ярославу с поднятыми в приветственном жесте руками и, церемонно поклонившись, рассыпался в любезностях:

— Позволь мне, о благородный вождь, с должным восхищением приветствовать пришельца, что, не страшась, явился сюда, в этот проклятый богами край и чело которого увенчано ореолом завидной и грозной воинской славы.

Неожиданно учтивые слова, произнёсенные сердечным тоном, на мгновение поразили Ярослава, но, взяв себя в руки, он также учтиво поклонился и ответил:

— Почтительнейше приветствую, Ногато наватаро. И мне доставляет удовольствие в этой дикой глухомани иметь честь встретить мужа столь учтивого.

Он произнёс эти слова по модонски не столь гладко, как хотелось бы, но гость прекрасно понял и тут же вежливо заметил:

— Великому деспоту Бурути ведомо о выпавших на долю вашей милости испытаниях и злоключениях, и будучи человеколюбивым правителем, посылает меня, Охерибо Веллас, своего слугу и посланника, а также полномочного представителя его светлости, на пост управителя долины Ласу…

Ярослав едва не обалдел от столь высокой чести, оказанной ему и всем переселенцам, и никак не мог прийти в себя от изумления. Однако быстро уяснив, чего собственно хочет от него столь достославный и лукавый Наватаро. Меж тем Веллас продолжал на одном дыхании:

— … Свидетельствую свое почтение вашей милости, Наватаро Аослав, сокрушитель вуоксов, и передаю волю моего господина о согласии на проживание народа индлингов на землях, с древних времен принадлежащих семье Бурути. Мой господин готов оказать всяческое содействие процветанию долины, столь счастливо вырванной из лап злобных нелюдей с помощью вашего славного меча. Для смягчения трудного положения я принимаю на себя тяжкий труд управления землевладением и готов оказать помощь всем нуждающимся. На корабле есть семена, одежда, обувь и запас необходимого инструмента, который мой господин в великой щедрости готов уступить за весьма малые долговые обязательства, которые к тому же готов ждать нескончаемо долго, в течение двух сезонов. Единственным условием будет признание деспота Бурути своим господином, что, я считаю, совершенно ничтожно по сравнению с оказываемой безмерной услугой.

Ярослав, понимая, что за лестными словами кроется обман и желание щедрыми подарками снискать расположение наивных аборигенов для захвата власти в долине, начинал раздражаться, но ещё весьма вежливо обратил внимание на некоторые моменты в речи посланника:

— Однако, Наватаро, позволь в ответ на твои проникновенные слова заметить, что края эти ещё не принадлежат людям, а бедствие, постигшее нас, поставило переселенцев на грань жизни и смерти. Мы готовы принять любую помощь, но лишь в случае безвозмездного дара со стороны деспота. Было бы лучшим оказать нам военную помощь в виде отряда хорошо вооружённых воинов, тогда бы мы могли рассмотреть их содержание и союзнические обязательства между переселенцами и деспотом Бурути.

— Абсолютно с вами согласен! — продолжал посланец, улыбаясь и вежливо беря Ярослава под руку. — Я сразу понял, что мы с вами поладим! Мне нужна ваша помощь, без неё дело не сдвинется с места… Я приплыл с важной миссией, подробности которой хотел обсудить.

В ответ Ярослав пригласил посланника под тенистый навес, устроенный здесь ещё во время вырубки леса и каким‑то чудом уцелевший в течение осады. Гость расположился на циновке, а Ярослав — на принесенной Анной шкуре тигра. На приглашение отведать фруктовой настойки Веллас предложил оказать ему честь и испробовать привезенную из Бурути амфору виноградного вина.

— С готовностью! — откликнулся Ярослав.

Вино оказалось превосходным, и после того как они его понемногу отведали, Наватаро Веллас приступил к главному вопросу с упорством, достойным лучшего применения, повторяя прежнюю песню о том, что для переселенцев будет наилучшим выходом добровольно принять верховенство деспота Бурути.

— Ваша милость, Дхоу Наватаро, — настойчиво продолжал Охерибо. — Мы считаем вас своим союзником и готовы всячески поддерживать. Долина Бурути, расположенная к северу за горными хребтами, с давних времен страдает от набегов воинственных нелюдей, но без добровольного признания своим господином властителя Бурути ни о какой помощи не может быть и речи. Даже формальное согласие и принятие меня как управителя может оградить вас от праведного гнева моего господина. Небольшие налоги, посылка десяти–двадцати человек в ополчение могут избавить вас и ваших людей от проблем. Тем более, я со своей стороны, обязуюсь управлять долиной с учетом мнения самых лучших и состоятельных её жителей. Возможно, небольшая сумма, к примеру, сто–двести долей серебра, может склонить ваше мнение принять подданство. Ну а мы уже завтра сможем высадить пятьдесят хорошо вооружённых воинов, корабль стоит в устье реки.

Ярослав без задержки уточнил:

— А пятьсот долей серебра вы сможете дать? — эмоционально воскликнул он.

Веллас изобразил на лице задумчивость и с расстановкой произнёс:

— Нет… пожалуй не смогу… Вот если добавить сотню долей, но не более …

— Недорого же вы оцениваете предательство, — ехидно хихикнул Ярослав и тут же серьёзным, грустным тоном добавил, — впрочем, за последние две тысячи лет оплата услуг Иуды поднялась с тридцати серебряников до трехсот. Инфляция, однако!

Охерибо Веллас ровным счётом ничего не понял и переспросил:

— Оуна Наватаро, Вы о чём?

— Не берите в голову, уважаемый, я это так, рассуждаю вслух.

— И каков будет ваш ответ? — настоятельно потребовал гость.

Ярослав пожал плечами:

— Сами понимаете… такое дело скандочка не решается! Надо посоветоваться с людьми! Всё обдумать! Тем более, маловато платите и не густо обещаете, а вот что будет в результате — вилами на воде писано. Так что денька через три приходите, дам вам ответ.

Пришла очередь удивиться Велласу, он никак не ожидал, что его предложение оставят без ответа, не получить ни согласия, ни отказа! Вероятно, аборигены не знали способа гонять зайца по кругу, в чём наши «собаку съели». Для большей уверенности Ярослав посоветовал:

— Для начала, Оуна Наватаро Веллас, обсудите этот вопрос с моим заместителем — Станиславом. Так будет лучше! — и напоследок добавил: — Устье реки, знаете ли, небезопасно, ночные демоны никуда не исчезли и нами не побеждены. Я бы посоветовал вам вернуть корабль с воинами обратно в Бурути, как говорится, от греха…

— Но–о! Оуна Наватаро, — совершенно сбитый с толку Веллас пытался уловить суть разговора, — три дня — большой срок, неужели нужно так много времени, чтобы обсудить все вопросы?

— Зачем нам спешить со столь сложным делом, досточтимый Наватаро, лучше изначально всё обсудить, чем потом исправлять ошибки. Милостиво прошу вас набраться терпения и подождать несколько дней. Возможно, предложения их светлости деспота Бурути получат одобрение, ведь у нас здесь консенсус, — Ярослав развел руками, показывая, что от него мало что зависит.

Веллас не понял последнего незнакомого слова и в непонимании переспросил:

— Оуна Наватаро, простите мое невежество, но что означает слово «конс…ус».

— А это значит, — резко отвечал Ярослав, — что предложение семьи Бурути будет принято лишь в том случае, если с ним согласятся все переселенцы без исключения.

— Но–о? — неожиданно протянул Охерибо.

— А я ничего не могу поделать! — поспешно уточнил Ярослав, вновь разводя руками, — такие у нас правила! — и резко поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Его ожидал кормчий с подарками и льстивыми поклонами.

— Вас разместят в лучших покоях крепости, — напоследок пообещал он, — уверен, столь уважаемый человек привык к большему, но в наших диких местах трудно создать достойные условия. Не обессудьте!

Собеседники церемонно раскланялись, и Охерибо Веллас покинул навес в сопровождении Станислава, его людей и стражников Бурути.

Капитан корабля по кличке Дрегон, рыжебородый, как и все бурути, широколицый с крючковатым носом оказался знаком племяннику Тымиша Хвербекуса — Ибирину. Они радостно обнялись, хлопая друг друга по плечам, сообщая последние новости. Старый моряк представил Ярославу Дрегона как давнего друга:

— Этого разбойника я знаю, кхе–кхе, с молодых ногтей! — громоподобно гоготал Ибирин. — Отличный капитан и порядочный мерзавец! — грубо шутил моряк. — Года три назад бросил меня в Цитае без единой доли серебра! Правда с той поры утекло много времени, и он успел расплатиться! — грозно зыркнул Ибирин.

— Не будем о прошлом, — пробасил Дрегон, — мы здесь для торговли… не счёты сводить.

Морской волк бросил на циновку рулон тонкой Ринальской материи и поверх худосочный мешочек серебра. Глядя на подношения, можно было сказать, что дела у того идут неважно. Ярослав удивлённо вскинул брови:

— Торговля, вижу, не ладится?

Дрегон хмуро насупился:

— Прости Дхоу за скромные подношения, последний рейс в Риналь не дал прибыли, один из кораблей затонул, а второй по воле деспота отдан под воинов. Я почти разорён…

— Не прибедняйся! — резко встрял в разговор Ибирин, — откопаешь один из награбленных кладов, и — в море.

Дрегон исподлобья мстительно стрельнул глазами в сторону моряка, огрызнулся, но предпочел промолчать. Ярослав в свою очередь жестом приказал Ибирину не раздражать торговца, одновременно дав понять, что будет неплохо с капитаном сладить дельце, задуманное ими ранее. В ответ Ибирин кивнул, мол, понял, хозяин, не беспокойся, будет сделано.

Меж тем Ярослав продолжил разговор с капитаном:

— Сожалею, уважаемый Дрегон, что дела ваши нынче не ладятся, к сожалению, мы мало можем дать на обмен товара. Вот если вы зайдете к нам будущей осенью, то уверен — будет предложение…

— Благодарю, Дхоу! — буркнул моряк. — Если будет воля богов, приведу корабль обязательно!

— … А сейчас, — продолжал без остановки Ярослав, — готов пойти на уступки и не принимать предложенный дар. Вместо этого ты, Дрегон, заплатишь мне десятую часть с вырученного дохода, думаю, что это будет справедливо?! А Тымиш и капитан Петрович пусть всё запишут и следят, чтобы наши люди не делали необоснованных трат.

Корабельщик задумался на мгновение, соображая про себя, а затем мелко закивал, согласный с предложением вождя.

— Запомни сам, — строго наставлял Ярослав, — и передай другим торговцам: дхоу долины Ласу мзду не берут, продал товар, десятину не греши, отдай.

— Будьте покойны, Оуна Наватаро, передам, — учтиво согласился моряк.

— А что, Дрегон, какая нелегкая судьба занесла тебя в наши края, и почему, когда осенней порой груженные зерном суда идут на Риналь и Рух, ты порожним возишь послов и воинов.

Дрегон зашипел, как кот, злобно сверкнув очами:

— Буду в Агероне, как только разделаюсь с посланником и высажу стражу в долине. А занесла меня сюда, действительно, нелегкая судьба, — покачал головой кормчий. — Мы обязаны бесплатно предоставлять свои корабли деспоту Бурути, если случится нужда.

— И не отвертеться?! — уточнил Ярослав.

— Да уж из кожи вон лез, но и его видно приперло, не дал мне отсрочки по долгам, а тут, как назло, — моряк в сердцах хлопнул ладонью об ладонь, — все наши корабельщики ушли в Агерон. Припозднился я, вот и попал на удочку господина Бурути.

— А что же за нужда такая, вести посланника сейчас в самый сезон, будто другого времени не будет! — удивлённо молвил Ярослав.

— Не знаю Дхоу, но только ходят слухи, привезенные неким человеком из Агерона, что с долины Ласу снято проклятие и, пока не поздно, надо захватить! — Дрегон осклабился. — Да вижу, обломилось, вы здесь закрепились.

— Будь уверен, Дрегон, своего не упустим!

— Мне что?! — махнул рукой. — Мое дело сторона, да только надо вам держать ухо востро с этим Велласом, человек он скользкий и исполняет у деспота самые грязные делишки. На «Морской богине», моем втором корабле, воины отборные, каждый стоит троих и не смотрите, что пять десятков. Вашим людям — не чета. В Бурути поднимался на борт «Богини» человек, который, по словам знающих людей, и принуждал деспота послать воинов на захват долины…. Да только нам, корабельщикам, их склоки побоку, но будет жаль, если вы погибните по милости этих пройдох!

Ярослав быстро смекнул, какую оказывает ему услугу старый морской волк, став разговорчивым. Немедленно скомандовал по–русски:

— Труба! Беги к Анне, пусть выдаст из моих запасов пару золотых… — тот рысью метнулся в крепость, — … Ваши слова, Оуна Наватаро Дрегон, для нас бесценны, и нет достойной благодарности, что может сравниться с оказанным благодеянием, — продолжал Ярослав, обращаюсь к капитану на модонском. — Будьте уверены, Дхоу Ярослав не забывает услуг. Мы обязательно учтем ваше предупреждение и будем готовы встретить заносчивых соседей. Вам же, уважаемый Дрегон, надлежит не вмешиваться в распрю и постараться остаться в стороне. А уж будущей осенью будем рады видеть вас у себя в гостях и сумеем достойно отблагодарить.

— Премного благодарен за учтивые слова, Дхоу, — поклонился корабельщик, собираясь уходить. Ярослав задержал его, как бы между прочим спросив:

— А тот человек, что пытается подтолкнуть деспота на захват долины, кто он?

Корабельщик остановился, в задумчивости глядя на собеседника:

— Точно не знаю, но он чужак с запада… и остановился при храме новых богов. По словам некоторых придворных болтунов, всячески поносит Агеронцев, которые ушли в долину, называя их мерзавцами и захватчиками. А по мне, так нет ничего плохого в том, что вы сумели свершить благородное дело — отбить землю у нелюдей…

Прибежал взмыленный Труба. Ярослав принял деньги и передал Дрегону:

— Примите этот скромный дар, Оуна Наватаро, в знак нашей с вами дружбы и расположения в будущем…

— Премного благодарен, Дхоу, — кланяясь, капитан взял деньги, а в его глазах блеснула алчная искра.

— … Надеюсь, мы можем рассчитывать на вашу помощь, если деспот совершит необдуманный шаг, вы сообщите?

— Я постараюсь, Дхоу, — с кривой усмешкой согласился моряк.

Когда кормчий ушёл, Ярослав подозвал некоторых из своих людей, в течение продолжительной беседы наблюдавших издалека.

— Сергей! — обратился он к Жигану, когда рыжебородый торговец ушёл к пристани. — Я только что узнал, в дельте стоит бурутийский корабль с пятьюдесятью воинами на борту. Бери своих и немедленно найди.

— Шестопёр! Пусть твои люди будут в постоянной готовности. Подготовь на нижнем дворе лошадей, и при малейшей опасности садитесь в сёдла. Если будет схватка, врагов лучше встретить верхом. По словам торговца, воины они отменные и хорошо вооружены, пусть все понимают: бой будет кровавым. И собери командиров в мегароне.

Возвращаясь в крепость в кругу друзей и соратников, Ярослав размышлял о посланнике и корабле с бурутийскими стражниками. «С одной стороны, — думал он, — пятьдесят воинов — не настолько большая сила, чтобы Охерибо пошёл на прямой конфликт с переселенцами, в то же время, если их использовать умело, можно принудить к заключению невыгодного договора. Тут есть два пути — это устроить неподалеку собственную колонию и в течение определенного времени переманивать людей подкупом и щедрыми посулами, а когда силы накопятся достаточно, а люди увидят, что опасаться некого, открыто заявить о своих претензиях на власть в долине. Лично я бы так и поступил, но, судя по первому впечатлению, Веллас не тот человек, который может действовать долго и целенаправленно, скорее всего, его план заключается в прямом подкупе верхушки колонии, а затем вооружённом захвате власти и ликвидации недовольных. Вероятно, в течение трех–четырех дней он разовьет бурную деятельность, а затем из леса выйдут стражники и захватят крепость, спокойно и без жертв. Первейшая наша задача — изолировать посланника и быть готовыми к нападению врагов, а в случае удачного стечения обстоятельств немедленно нападать самим и без сантиментов перебить бурутийцев. Все угрозы со стороны Охерибо, что деспот станет гневаться, маловероятны.

Зал мегарон не пострадал от землетрясения, уже установленные балки остались на своих местах, в глубоких пазах стен. И хотя черепичной крыши ещё не было, начинал обретать обжитой вид. Несколько ласу обмазали одну из стен и даже успели нарисовать на сырой штукатурке замечательную роспись из цветов, фантастических животных и людей.

Привычно садясь на возвышение, вождь Ярослав отдавал распоряжения собравшимся здесь командирам:

— … Несмотря на постигшее нас несчастье, уважаемый Павел Петрович, для нас сейчас главное — расчистка полей, поэтому оставьте на разборе завалов половину выделенных вами людей, остальные должны рубить лес.

А твои люди, Шестопёр, оставаясь в крепости, не должны прохлаждаться, пусть восстанавливают обрушенные парапеты на стенах и одновременно осуществляют усиленную охрану.

Я слышу много ропота, особенно со стороны агеронцев, относительно стражи бурути. Мол, лучше выполнить требования посланника и не связываться с деспотом. В корне с этим не согласен. Судя по рассказам, человек это жестокий и беспринципный в отношении сбора налогов, под его началом, возможно, мы и останемся живы, но несправедливые поборы могут довести любого до крайности. С моей точки зрения лучше оказать сопротивление сейчас, когда сил у бурутийцев в долине мало, чем рассчитывать справиться с ними в будущем.

Я предлагаю не допустить стражников в крепость и в город, а в течение недели или двух выжить их из долины без кровопролития. Во всяком случае, это было бы лучшим исходом для нас. Тем не менее, всем следует быть настороже, а ворота цитадели держать закрытыми даже днем, пропуская людей, когда потребуется.

Отдав текущие распоряжения, Ярослав встал, как бы в задумчивости шагая меж рядов скамеек, на которых при желании могли сидеть люди. Все основные вопросы оказались решены, но на этот раз он не отпускал людей, как будто готовясь сообщить нечто важное лично для него. Здесь присутствовали практически все авторитеты колонии, не хватало только Жигана, ушедшего на поиски корабля со стражниками, и Станислава, занятого размещением посланника. Несмотря на отсутствие своих самых близких сподвижников, Ярослав решил озвучить некоторые соображения. Народ внимательно слушал.

— Кому‑то может показаться, что сейчас не самое подходящее время для изменений. Землетрясение, постоянная угроза войо, теперь вот деспот претендует на наши карманы, но серьёзные изменения давно назрели! — Ярослав говорил свою речь очень громко и эмоционально, порой используя подходящие жесты. — Поддержание обороны в активном состоянии обходится нам слишком дорого! Продовольственные запасы практически на нуле, и если так пойдет дальше, будет голод! В таких условиях насущной необходимостью становится такое устройство колонии, при котором обеспечивалось бы самовоспроизводство продуктов и всех необходимых вещей при одновременно высокой боевой готовности. Положение, когда неизвестно, кто, сколько дал, но едят все и активно, более не может продолжаться. В пути, от Срединных гор до Агерона и долины, такое устройство себя целиком оправдало и, вероятно, было единственно возможным. Но условия изменились, мы на месте и должны работать по–новому. Теперь следует задействовать другой принцип — как поработал, так и похавал!

Собравшиеся бурно реагировали выкриками и жестами, никто не хотел кормить нахлебников.

Меж тем Ярослав продолжал и, видя поддержку, воодушевился.

— Казалось бы, чего проще! Земля есть, руки тоже, топор выдали, каждый кормит себя сам! — все согласились, качая головами и показывая поддержку речам командира. — Это не все! — смутил их Ярослав. — Среди нас много одиночек, не имеющих ни семьи, ни друзей, целиком полагающихся на руководство и помощь колонии. Они не смогут эффективно трудиться, особенно в сравнении с крепкими семьями Агеронцев или Нидамцев. Конечно, мы можем всем миром подготовить, выкорчевать землю, но в будущем они не смогут работать полноценно. Думаю, что лучше будет свести их в группы или присоединить к семьям, где недостает мужчин. То же самое и дети, они не должны висеть на шее общества, а должны быть влиты в уже существующие коллективы. Предлагаю:

-- Разбить всё население колонии на группы по пять–семь мужчин, желательно родственников или друзей. Тут нужно учитывать желание каждого и физические возможности людей. Пусть ведут совместное хозяйство, обрабатывают землю, содержат скот. Такие «семьи» будут иметь больше возможностей, чем одиночки.

Но в определенных случаях требуются объединенные усилия большего числа, и потому предлагаю: такие пятерки группировать в десятки, а те — в отряды по сорок человек. Таким образом, что не смогут сделать пятеро, сделает десяток, и так далее, вплоть до объединения усилий всей колонии. Соответственно должны быть поставлены командиры, ответственные перед руководством за деятельность своей семьи. Это может быть глава семейства или человек, избранный «семьей», если они не родственники. Семьям или десяткам будет поручаться изготовление ремесленных изделий необходимых колонии, как и впрочем, они могут делать то, что пожелают, но не в ущерб интересам общества.

-- Семьи должны вставать в строй при военной опасности, но семейственность в подразделениях недопустима. Воин ставится на то место в строю, где более выгодным сочтет руководство колонии. Впрочем, резко ломать существующие подразделения я не предлагаю, но не секрет, что наши отряды не равнозначны по силе, опыту и боеспособности. Поэтому следует сгладить недостатки, чтобы все четыре отряда стали одинаковы. Главным в военном деле я считаю выделение из отрядов тяжело вооружённых всадников, эффективность которых доказана опытом боев, и на их основе создание профессиональных подразделений, а точнее — копий тяжелой конницы.

-- Предлагаю отделить копья от остальных отрядов как в военном, так и в экономическом отношении. Будут назначены десятки, то есть по две «семьи», которые из своей среды выдвинут всадника, оруженосца, кутюрье и четырех пеших воинов. Десяток будет обеспечивать всадника всем необходимым, в том числе продовольствием и вооружением. Конечно, десять человек — это мало для полноценного содержания копья, но у нас нет выбора, и всадник — не сеньор, пусть занимается военной подготовкой и работает на полях, десяток лишь даёт ему толику свободного времени на учёбу. Будут организованы одновременно двенадцать копий по восемь человек в каждом. Этими небольшими изменениями мы сможем натурализовать хозяйство, одновременно сохранив высокий военный уровень, и заодно готовить командиров.

Как ни странно, обсуждение не носило бурного характера, реформы не вносили кардинальных изменений в существующую структуру, меняя только её основу. Правда, прозвучали обвинения в феодализме со стороны его старых противников — горлопанов, но ни капитан, ни Володя–лучник не высказались резко против, пожелав остаться в стороне, а Ерофей Силыч открыто поддержал, предложив создать «Служилое сословие» со всеми вытекающими последствиями. Аборигены молчали, не понимая, о чём спорят индлинги, для них всё это было пустым звуком, как решит Дхоу, так и будет. Потому можно сказать: изменения были приняты, если не на ура, то противники оказались в явном меньшинстве. Главный из них — Ольга Николаевна, имея большой авторитет как среди переселенцев землян, так и аборигенов, в заключение высказалась:

— Олег будет крайне недоволен принятыми решениями. В прошлом мы не так себе представляли устройство колонии, — она сделала кислую мину и села на скамью, отвернув голову в сторону, всем видом давая понять, что не хочет даже смотреть на происходящее.

Понимая, что Ольга не тот человек, с кем можно действовать силой, а аргументы она вряд ли воспримет, уже имея собственное мнение, Ярослав все‑таки постарался прояснить собственное видение ситуации и развеять подозрения.

— Ольга Николаевна! — вкрадчиво убеждал он. — Всадники — это ещё не вассалитет и не феодализм. Тут скорее специфический «Полис» с сильной властью вождя Дхоу. Мы и так на практике вынуждены жить по истинным законам и приспосабливаться к местным обычаям, иначе этот мир нас отторгнет. А копья — единственная возможность сохранить боеспособную конницу в условиях лесистой, пересеченной местности и малого числа колонистов. Жили бы в степи, всё было бы по–другому.

Он хотел предложить ещё десяток аргументов, но в зал вбежал воин с криком:

— Корабль! Корабль с воинам Бурути!

— Где корабль!? — выкрикнул от неожиданности Ярослав, срываясь с места.

— Подходит к пристани! — с готовностью сообщил юнец уже вдогонку бегущему Ярославу.

Народ повскакивал с мест, переворачивая скамьи и лихорадочно ища оружие. Никто не ожидал такого поворота событий, думая, что корабль где‑то в устье реки и ждет приказов посланника. Но бурутийцы оказались смелее.

Ярослав бежал по коридорам, на ходу отдавая приказы попадавшим под руку людям.

— Шестопёр! Посади своих людей в сёдла, пусть ждут приказа в форбурге. Петрович! Быстро спеши к своим людям на стенах, по пути собери всех незадействованных. Ерофей! За мной! — парню–стражнику скомандовал он. — Найди Станислава, пусть посадит посланника в погреб вместе со стражей, затем спешит на подмогу.

По традиции со стороны главных ворот и залива охрану стен осуществляли лучники и сибиряки; мечники, как более сильное подразделение, со стороны поля. Сейчас требовалось собрать людей на местах, а уже затем решать, какие действия предпринять. Ярослав, покинув мегарон, бежал кратчайшим путём к воротам через коридоры мимо оружейной, собственного двора и через женскую половину, добрался до каменной лестницы, что в прошлом вела на второй этаж дворца, а сейчас на стены цитадели. Здесь он с людьми по перекинутым мосткам над основными воротами цитадели перешел на внешние стены. Отсюда был виден залив, причал и корабли. Увиденное очень расстроило его. Бурутийские войны, пока переселенцы возились с донесениями и сборами, не только успели высадиться на берег, но и, захватив внешние ворота, сейчас быстро бежали по пандусу в крепость. С ужасом Ярослав осознал, что до полного поражения и падения замка остались считанные мгновения. На стенах и у ворот собрались ещё не все защитники и удержать врага будет трудно. Создались условия, при которых бурутийцы могут захватить крепость и разгромить гарнизон, превосходящий их численность в четыре раза. И Ярослав уже ничего не мог сделать. Время упущено, драгоценные секунды потеряны.

Взревев, как раненый бык, он вырвал из ножен меч и со словами, обращенными к кучке людей за его спиной:

— За мной! — он бросился к воротам по ещё не занятому пряслу стены, по пути указывая на приставные лестницы, которые нужно поднять на стену и не дать врагу ими воспользоваться.

Расстояние от основных ворот цитадели до внешних крепости всего ничего, метров тридцать–сорок. Но пока добежали, Бурутийцы успели ворваться внутрь и, не найдя подъема на стены, устремились к основным воротам цитадели с намерением открыть или выломать, при этом они метали стрелы в защитников на стенах со столь близкого расстояния, что промахнуться было трудно. Среди переселенцев появились первые раненые. Наконец, достигнув внешних ворот, Ярослав в отчаянии заметил, что все враги уже внутри, стража ворот перебита, а охраняют их двое лучников врага. Лихорадочно ища выход, он заметил: все остальные врата крепости уже были закрыты, бурутийцы, неразумно вторгшись, сами оказались в ловушке «коридора смерти» из мощных внешних стен и стен цитадели. Ворота, ведущие в форбург, наглухо закрыты Шестопёром, а его люди уже подымались на стены к парапетам. Быстро приняв решение, Ярослав приказал:

— Спускайте лестницы с внешней стороны. Нужно заблокировать ворота снаружи. Конь! — обратился он к одному из сибиряков, старому своему знакомому, — сбросьте брёвна со стен так, чтобы упали на пандус и подоприте ими ворота снаружи, не выпускайте врага из крепости!

Видя такое дело, лучник внизу у ворот стал звать на помощь своих и стрелять по спускающимся со стены защитникам. Ранение двоих из них вывело Ярослава из себя, он, отборно матерясь, выкрикнул оказавшемуся рядом Борису с заряженным охотничьим арбалетом:

— Убей их, Борис! Убей!

Мужик спешил, сам понимая, что секунды решают все, но бурутийский воин не был дураком, видя, что в него нацелены стрелы и болты, укрываясь щитом, поспешил за створку ворот.

Стараясь опередить выстрел, Ярослав воскликнул, обращаясь к Борису:

— В бедро цель, в ногу! Щит не пробить!

Борис был и сам не промах, охотник и искусный стрелок. Воин, не успев сбежать, повалился с пронзенной ногой. А через мгновение сибиряки и лучники уже спустились и закрыли ворота, подпирая брёвнами с внешней стороны.

Только у Ярослава отлегло от сердца и затеплилась надежда отбить нападение, как ломящиеся в ворота цитадели бурутийские воины дико взревели, оглашая крепость победными воем, створки оказались распахнуты, и враги прорвались внутрь. Теперь их ничто не сдерживало, врата дворца оказались открыты, так же как и двери обоих пропилеев, всё предыдущее время никто не позаботился их затворить, надеясь на закрытые внешние крепостные.

Ярослав вновь скомандовал:

— За мной! — и повел остатки лучников на перехват, на бегу приказывая первому попавшемуся из землян: — Беги к Шестопёру, пусть откроет ворота форбурга! Пусть всадники немедленно атакуют!

Таким образом, потеряв ещё одного человека, он бежал сломя голову по внешней стене, налегая изо всех сил и стараясь обогнать врагов. По противоположной стене цитадели в том же направлении спешила разношерстная ватага: одни из взвода Петровича, другие — из его собственного. Он видел Наростяшно и сыновей Хворбексов, но никто не успевал к раскрытым настежь воротам, и Ярослав оказался впереди всех.

Бурутийцы не сильно спешили, путь в центр крепости открыт, и они уверенно шли вперед, прикрываясь большими щитами от стрел, пускаемых со стен. Примерно половина из них была тяжеловооружёнными копейщиками в длинных чешуйчатых доспехах ниже колен. Под тяжестью металла, конических шлемов, щитов и наручей они медленно бегали, стараясь спешить в меру сил. Вторую половину составляли тяжеловооружённые лучники в коротких, до пояса, чешуйчатых панцирях, с небольшими круглыми щитами и луками. Они непрерывно метали стрелы в защитников крепости и бежали широкой лавиной впереди копейщиков, впрочем, не стремясь далеко отрываться.

Когда до внешних ворот дворца оставалось половина забега, створки ворот дрогнули, несколько человек, по большей части женщин, попытались их закрыть.

Ярослав видел свою Ноки, несколько малознакомых модонок, Анну с павезой и парой арбалетов, но без брони, младших сыновей Наростяшно, каким‑то чудом оказавшихся в проезде между воротами и пропилеями. Мальчишки и женщины, прилагая усилия, старались закрыть тяжелые створки, но, по–всему, не успевали. Анна присела за щитом в своей излюбленной манере, нервно взводя арбалеты. Между ней и бегущими навстречу врагами никого не было, кроме медленно закрывающихся створок.

Бурутийцы заметили, что ранее открытые ворота могут захлопнуться у них перед носом, и самые резвые бросились вперед, стараясь не дать закрыть, перехватить.

Видя угрозу, Ярослав командует бегущему позади Борису, указывая на вырвавшихся вперед врагов:

— Убей их!

Тот немедля встал на колено, прикрываясь щитом от летящих в него стрел. Щелчок и бегущий по проезду первым враг споткнулся, упав лицом вниз. Но за первым спешил второй, третий, а арбалет надо перезаряжать. Во врагов полетели стрелы со всех сторон, со всех стен, но без явного успеха. Прикрываясь щитами, бурутийцы спешили к цели. Неожиданно первый из них получил болт прямо в грудь, сквозь щит и броню, он был отброшен силой удара назад и упал навзничь. Это сработала Анна, успев взвести боевые арбалеты. Страшная смерть вызвала замешательство в рядах врага, подарив Ярославу доли мгновения. Ещё чуть–чуть и он скатился по приставной лестнице позади штурмуемых ворот. Мальчишки и женщины уже почти закрыли створки, и Анна на позиции поднимала второй арбалет, но бурутийцы уже на подходе, и через мгновение один из них пересек финишную линию, как спринтер на стадионе, проникнув за спешащие захлопнуться ворота, а за ним уже следующий, напрягая силы, старался повторить подвиг первого.

Ярослав встретил врага ударом меча в правую нижнюю четверть, под щит и немедленно отпрянул, уклоняясь от колющего ответа. В тот момент он защищал Анну и делал попытку хоть на мгновение связать врагов боем, не дать напасть на безоружных женщин. Анна сделала последний выстрел в упор, вражеский лучник, не добежав пару шагов, упал на землю с тяжелым стоном, получив болт в незащищенное бедро. Вслед за тем створки ворот захлопнулись, оставив вражеского воина один на один с Ярославом, безоружными женщинами и мальчишками. Из‑за стен раздался возмущённый вой, бурутийцы обрушили град ударов на деревянные створки, пытаясь их открыть, но случайные защитники успели вставить накидной брус и уже всем скопом тащили по пазам подвижное бревно–задвижку.

Отрезанный от своих, воин на мгновение опешил, но, видя вооружённым только одного Ярослава, с удвоенной яростью бросился в бой. Ещё оставался шанс открыть врата, в противном случае его убьют подоспевшие защитники. В свою очередь, Ярослав не спешил расстаться с жизнью или получить увечье. Время играло на него, и он отступал. Вражеский лучник со щитом и в шлеме имел явные преимущества, стараясь, пока не поздно, их реализовать. Он обрушил град ударов, которые Ярослав вынужден был принимать короткой дагой, при этом одновременно стараясь не сломать хрупкое оружие под градом тяжких выпадов, а мечом прикрываться от ударов щитом. В результате вынужденно оборонялся, совершенно не имея возможности контратаковать. Отступая, он выигрывал время и спасал жизни мальчишек и девчонок, оставаясь не раненым.

В результате отпущенные судьбой мгновения иссякли, со стен, как горох, посыпались сибиряки, а из пропилеи вбежал Станислав во главе сборной толпы защитников. Бурутиец, чувствуя, что настали последние мгновения жизни, как загнанный в угол зверь, с отчаянием умирающего атаковал в последний раз. Ярослав, понимая, что ворота назад уже не открыть, рискнул, крутанулся на месте, поднырнув под руку врага и, схватив за одежду, перекинул через себя, как это делают самбисты и дзюдоисты. Тяжко грохнувшись оземь, враг сделал последний рывок и попытку ударить мечом, но Ярослав блокировал руку, а подоспевший Труба приставил к горлу бурутийца остриё меча.

Все было кончено, ворота спасены!

Не рассуждая, Ярослав вскочил с земли (подоспевшие воины уже вязали бурутийца по рукам и ногам), выкрикнув:

— Ты где шляешься?!

Станислав в отчаянии развел руками:

— Стража посланника напала на нас, еле отбились.

— Так это они открыли ворота цитадели?! — возмущённо воскликнул Ярослав.

— Вероятно, они, — несколько неуверенно ответил товарищ.

Вокруг уже толпились люди: одни поднимались на стены, другие укрепляли ворота подпорками. Положение явно стабилизировалось, переселенцам удалось удержать последние из трех. Ярослав, с одной стороны, был рад счастливой судьбе, что подарила им миг удачи, но одновременно злился на себя, на собственную глупость и непредусмотрительность, по вине которых сложилась опасная ситуация. В раздражении он потребовал:

— Труба! Где мой шлем?

Парень пожал плечами, снял и отдал свой.

— Пойди, найди, — примирительным тоном скорее посоветовал, чем приказал Ярослав, на ходу принимая и надевая предложенный шлем.

Проезд, в котором оказались враги, представлял собой две линии стен с воротами в концах и недавно построенными, деревянными перекидными мостиками над ними. Высота стен не позволяла взобраться без лестниц, а бурутийцы о них не позаботились, вероятно, предполагая взять крепость с налёта. То что им удалось проникнуть практически за третьи ворота, говорило о большом опыте воинов, и не будь сегодня удача на стороне колонистов, крепость бы бесспорно пала. Находясь в окружении, они рубили створки топорами, не оставляя попыток прорваться дальше вглубь крепости, всё ещё рассчитывая на победу. Надо признаться, не без оснований, в прямом столкновении даже две сотни колонистов не могли бы противостоять профессиональным воинам бурути. Таким образом, от победы их отделяли только жалкие створки ворот, а стрелы защитников наносили мало вреда воинам, хорошо прикрытым броней и широкими щитами.

Понимая всё вышесказанное, Ярослав взирал со стены на усилия врага. Он мог приказать попытаться открыть ворота цитадели и атаковать конницей Шестопёра, сейчас ожидавшей команды в «коридоре смерти» между внешними вратами крепости и цитадели. За прошедшее время всадники сумели занять его, а арьергард бурутийцев ушёл внутрь, закрыв ворота. Однако потери могут быть неприемлемы для колонистов и нет гарантии, что конница сокрушит тяжелую пехоту бурути. Оставалось одно — расстрелять их из арбалетов.

— Станислав! — обратился он к другу. — Собери наших и принесите арбалеты. Ерофей! Пусть твои люди сбрасывают камни с мостков и постараются не дать выломать ворота. Берите самые тяжелые из парапетов. Лучники! — крикнул он, обращаясь к окружившим воинам. — Непрерывный огонь! Не жалейте стрел! — затем как бы сам себе: — Может, кого и ранят.

На плотный строй щитов обрушился ливень стрел со всех сторон, малоэффективный, но время от времени стрелы доставали, нанося незначительные раны. Тем временем арбалетчики собрались на стене цитадели, взвели оружие. По команде «Огонь!» выпустили болты. Первая попытка оказалась неудачной. Почти все они застряли в щитах.

— Цельтесь в щели! — командовал Ярослав. — И в тех, кто с топорами!

Выждав момент, когда с мостков полетел камень, и воины бурути метнулись в стороны, нарушив строй, Ярослав скомандовал:

— Огонь!

Теперь залп вышел на порядок эффективней, сразу трое воинов повалились, пронзенные болтами, с тяжелыми ранами.

Поняв, что их обстреливают из незнакомого, очень мощного оружия, бурутийцы прекратили рубить ворота, перестроились на некотором расстоянии от стен так, чтобы плотно прикрыться щитами, но не быть пораженными сброшенными камнями.

Бой на время прекратился. Враги выжидали, а Ярослав берег болты, которых в запасе оставалось мало и на серьёзный бой могло не хватить. Пользуясь заминкой, он обратился к воинам внизу на модонском языке, потому как бурути и модоны — один народ:

— Бросайте оружие! — выкрикивал он. — Вы в ловушке! Ворота не выбить! Не позволим! Не сдадитесь, перебьём всех!

Реакции не последовало, воины всё ещё на что‑то надеялись.

Видя замешательство, Ярослав продолжал уговоры, теперь предлагая «пряник»:

— Бросьте оружие, и мы гарантируем жизнь! — и через некоторую паузу, с сомнением, — … и свободу! — ещё сам не веря словам.

— Отправим на корабль… без оружия! Скатертью дорога! — он понимал, что врет, но что не сделаешь, на какую гнусность не пойдешь ради сохранения жизни своих людей.

По рядам воинов прошёл ропот и вслед за тем выкрик:

— Откройте ворота! Мы уйдём!

В ответ Ярослав злобно:

— Сейчас! Держи карман шире! Я сказал: отпустим без оружия! И плетей вломим по первое число! Но обещаю, отпустим живыми!

На той стороне ещё что‑то размышляли, и Ярослав взмахнул рукой. Новый залп накрыл плотно сжавшихся в кругу людей, проникнув сквозь неизбежные щели, поразил сразу троих. Новые раненые громко взвыли, уползая за товарищей. А Ярослав крикнул раздражённо:

— Долго думаете! После десятка залпов среди вас не останется целых воинов, а через пару — перестану обещать свободу!

Однако Бурутийцы на что‑то надеялись. Прикрытые щитами, они сгрудились посреди узкого проезда. Крупные камни, что отогнали их от ворот, невозможно добросить на такое расстояние, но защитники с легкостью могли обрушить град более мелких, килограмм в десять, которые, если и не задавят, то будут чувствительны при попадании в щиты. Лучники и арбалетчики не упустят момент.

Тем временем на стенах собралось всё мужское население крепости, вооружённое копьями, луками, арбалетами и камнями, готовое по первому сигналу перебить попавших в ловушку врагов, но Ярослав медлил. Бойня претила. Он рассчитывал, что воины одумаются и сложат оружие, и ему не придётся брать на душу грех убийства.

Пользуясь заминкой, Станислав посоветовал, глядя на людей внизу:

— Нам сильно повезло, что смогли удержать третьи ворота, они наше самое уязвимое место в обороне, если бы здесь были войо с лестницами, то…

— С этим надо что‑то делать, — согласился Ярослав, в душе радуясь предлогу для задержки команды.

Как бы понимая чувства товарища, Станислав поддержал:

— Хочешь не хочешь, а придётся строить башни с решетками–герсами, каких бы затрат и сил это нам ни стоило, — и неожиданно выкрикнул в сторону врагов, как будто ему надоело ждать. — Те, кто хочет жить, идите к воротам цитадели, сдавайте оружие, остальные пусть на нас не обижаются…

И без заминки продолжил речь, обращенную к Ярославу:

- …в противном случае будем трястись, как заячий хвост, ожидая нападения!

— Слишком много труда придётся вложить… — покачал головой Ярослав.

— А куда денешься! — развел руками Тимофеич.

Как ни странно, но призыв Станислава подействовал, или чаша терпения в душах воинов переполнилась, они по одному, по два, особенно раненые, стали покидать строй, направляясь к воротам цитадели. Здесь со стены опустили бадью, в которую они складывали свои мечи, луки и копья, затем её подымали на стену. Когда набралось прилично безоружных (почти все раненые), створки приоткрыли и позволили протиснуться. Здесь их сразу вязали и ставили под охрану на нижнем дворе — форбурге.

Постепенно сдала оружие большая половина бурутийцев, оставались самые стойкие и отчаянные, но и их черед пришёл, когда командир сам решил сдаться. Через полчаса пленные были рассортированы, конфликт исчерпан.

Глядя со стены на рейд и корабли, которые после начала атаки ушли от причала, Ярослав подозвал Ибирина:

— Ты говорил, что кормчий — твой старый знакомый? — спокойно спросил он.

— Не отказываюсь! — гаркнул старый моряк, не понимая, к чему клонит командир.

— В таком случае, — с хитрецой улыбнулся Ярослав, — тебе поручается уговорить бандюгана вернуть корабли к пристани, в противном случае нам придётся пленных кормить до скончания века или зарезать прямо сегодня. Сам понимаешь, ни то, ни другое нежелательно. Возьми помощников и плоты, что остались от переправы лучников, постарайтесь выйти на рейд.

В ответ старый разбойник осклабился:

— Может пленных того, прирезать! Меньше хлопот!

На такое высказывание Ярослав не на шутку рассердился:

— Марш выполнять приказ! — грозно воскликнул он. — Иначе прикажу тебя выпороть!

— За что?! — искренне удивился мужик.

— За непонимание политической обстановки, — без задержки выпалил Ярослав, жестом уточняя отсутствие этого самого понимания в голове Ибирина.

Старый моряк не понял, что такое «политическая обстановка», но уяснил — нечто очень важное, потому решил за благо побыстрее выполнить приказ. Сдача в плен бурутийцев сняла с души Ярослава тяжкий камень, и он с легким сердцем оставался на стенах почти до конца дня, отдавая распоряжения и управляя немалым хозяйством колонии. Как ни странно, потери при столкновении оказались не так велики, нежели можно было ожидать. Раненых двадцать один человек со стороны переселенцев и пятнадцать бурути, причём большая часть врагов получила ранения в самом конце боя, когда на них сыпался град стрел со всех сторон. А вот убитых только двое и, как ни странно, оба бурутийца. Одного убила Анна болтом в грудь, вторым оказался страж посланника, его всем скопом завалили люди Ярослава, настолько он был силен. Это случилось в момент, когда тот защищал своих товарищей, шедших открывать ворота цитадели, и погиб в коридоре пропилеи в, до конца сдерживая почти всю группу арбалетчиков во главе со Станиславом. По какой причине те и опоздали к воротам.

Ярослав поначалу намеревался похоронить смелого воина с честью, но не мог. Предательство, совершенное стражей посланника, требовало наказания, а трое других, целенькие и живенькие, сдались на милость победителя. Ярослав немедленно отделил их от остальных пленных и заявил возмущённым вероломством воинам:

— На предателей мое обещание жизни и свободы не распространяется. Эти люди, будучи стражниками посла, совершили преступление. Вместо того чтобы защищать вверенное их попечительству лицо, вероломно напали на доверивших им хозяев. Наказание одно — смерть!

Пленные по-возмущались, стражи были лучшими из них, но быстро успокоились, вероятно, думая, что и сами они тут на птичьих правах, и жизни их ничего не стоят. В результате пленных растолкали по погребам, где решили временно содержать до лучших времен.

С ранеными дела обстояли сложнее. Легким оказали посильную помощь, а тяжелых разместили с удобствами, как могли, выставив стражу. Ольга Николаевна хлопотала в полную силу, но десяток человек требовали срочных операций, а помочь практически некому. Среди аборигенов, конечно, находились «доки», бескорыстно предлагавшие услуги, но видя их неуклюжие попытки врачевания, она просто гнала прочь, а стража из землян, приставленная к ней, недвусмысленно давала понять, куда следует идти…

Так она и делала одну операцию за другой, бессменно, в окружении только своих помощниц–землянок, которых выбирала и готовила сама.

События в это утро развивались столь бурно и стремительно, что люди долго не могли прийти в себя и успокоиться. Лихорадка боя сменилась эйфорией победы, и народ более не мог сдерживать чувств. К вечеру то там, то тут начинали образовываться кучки стихийного праздника и попойки. Глядя на безобразие, Ярослав понимал, что людей не остановить, и его строгость никто не поймёт. Приказы, даже самые жёсткие, не исполнят, чем только выставит себя на посмешище. Лучшим выходом было не пускать дело на самотек, а взять в свои руки.

В первую очередь он собрал командиров:

— Всем отделить от своих людей одну треть, пусть пьянствуют, сколько влезет, остальным находится на стенах в карауле, за распитие спиртного — наказание. Те, кто пойдет сегодня в караул, получат свою долю позже, завтра–послезавтра.

Жиган с разведчиками вернулись во второй половине дня, не найдя корабля с воинами. К их приходу последствия боя уже стерлись, народ встречал навеселе, удивляя ничего не подозревающих разведчиков жуткими рассказами схватки. Не успел Сергей доложить, как Юля, увидев Ярослава, сорвалась с места, в сердцах бросилась на шею со словами:

— Как я рада тебя видеть! — на глазах у всех показывая отношение к командиру.

В ответ Ярослав не сопротивлялся, но медленно высвободился из объятий девушки.

— На нас смотрят, — смущенно пролепетал он, и почти шепотом: — Успокойся! Я не давал тебе повода… Или ты уже не обижаешься на меня?

Юля, потупив взор, отвернулась со словами:

— Я не обидчивая.

Жиган с ехидно–смущенной улыбкой тронул Ярослава за плечо, как бы давая понять — есть разговор. Они отошли в сторону, а Юля присоединилась к другим девушкам, что посреди внутреннего двора, перед мегароном, на специально разведенном здесь огне готовили по последним голодным временам знатные деликатесы — добытого охотой кабана. Силами четвертого взвода и стараниями Павла Петровича готовилось богатое пиршество для всех колонистов.

Ярослав с Жиганом расположились прямо на каменных ступенях, где девушки расстелили циновки, а для Вождя, как это положено, шкуру тигра. Вокруг сидели ближайшие друзья, а за ними все желающие, кто на тот момент оказался свободен. Нашлось место и для вуоксов, и для ласу, которые поддерживали пламя в главном очаге мегарона, принося благодарственные жертвы богам. Аромат жаркого приятно щекотал нервы, девушки–модонки разносили кувшины и плошки с фруктовой настойкой.

Ярослав едва пригублял вино и друзей своих тоже призывал к воздержанию, в шутку говорил:

— В нашей колонии следует установить монгольский закон, введенный в свое время Чингисханом. «Всякий мужчина имеет право пить спиртное не более трех раз в месяц. Превышение считается пьянством и преступлением, потому подлежит наказанию».

По случаю праздника Ярослав отступил от правила и попросил снять с него хауберк. Уже долгие недели он не чувствовал себя свободно, привыкнув к броне, как ко второй коже, снимая только по утрам для омовения или работы. Сегодня решил расслабиться!

А потом начались песни и пляски, среди которых то и дело радостно звучали славословия в честь командиров и воинов, сумевших в «неравном» бою отстоять крепость. Медленные танцы ласу сменялись веселыми и радостными переливами модонских плясок, в чём‑то схожие с мотивами южных славян. Северянка Ноки в компании двух других единоплеменниц, каким‑то чудом занесённых так далеко от родины в составе агеронских семей, отбивая такт ладошками при аккомпанементе флейт и бубнов, показали нечто вроде хоровода, тягучее и медленное, как ледяные воды полярных рек. Глядя на девушку, Ярослав не переставал удивляться, как схожи характеры миров, где север рождает медленно спокойные ритмы, а жаркий юг благоволит быстрым безудержным вихрям. Глядя на Ноки, можно было подумать, что перед тобой не рабыня, украденная разбойниками Риналя, а какая‑нибудь из красавиц полесья вышла в круг показать свое умение и искусство перед парнями.

Жиган отвлек Ярослава от приятных мыслей и созерцания собственного имущества:

— Ты меня предупреждал о ночных гарпиях, но что мы увидели сегодня… — говорил он, качая головой.

— Вы видели гарпий?! — не удержался от восклицания Ярослав, стараясь не привлечь внимания окружающих. — Не может быть!? Днём?!

— Да, Славик, — грустно согласился тот, — и не только я, а все мои люди видели, и теперь после увиденного трудно будет избежать разговоров.

— Что случилось? — взволнованно спросил Ярослав.

— Пока ничего, — успокоил Жиган, — но… Сегодня утром видели нападение этих тварей на один из кораблей, зашедших в устье. Жуть! Все мои люди в шоке! Пять летающих демонов разорвали в клочья несколько моряков, пока их товарищи успели вывести корабль в море. Что было дальше, не знаю, мы постарались уйти как можно быстрее, но крики людей слышали совсем недолго. Думаю, гарпии их просто съели!

— По словам Олега, хищники ведут ночной образ жизни, и я сам видел колонию, где все спали днём!

— Как видим, не только ночной!

— Это многое меняет, — задумчиво произнёс Ярослав, — оказывается устье опасно не только ночью.

— Однозначно, — с готовностью согласился Жиган. — Может лучше напасть на гнездовье вновь, как это делали вы с Олегом, но теперь большими силами и мочить до последнего, — рукой показал, как он будет это делать.

— Нет, Сергей, я пока опасаюсь. Наши враги войо спят и видят Изумрудную долину без людей. Пока у нас баланс сил, и любые напрасные жертвы могут качнуть весы не в нашу пользу. А разговоры… что ж, без них всё равно не обойдется, рано или поздно все узнают…

Разносили печеную кабанятину. За последние недели это был редкий случай отведать мяса, народ питался плодами земли или подножным кормом, в ход шло всё съедобное, вплоть до травы, кореньев, грибов и лесных ягод. После плясок людей нашлось место и для вуоксов. Их «танец воинов» поражал необузданной яростью, грохочущим ритмом барабанов, между прочим, за неимением своих, позаимствованных на время у модонов.

В разгар веселья появился Ибирин.

— Столько выпивки и без меня, — гаркнул морской волк, видя наполненные чаши.

— Что кормчий? — как бы между прочим поинтересовался Ярослав, отправляя в рот очередной кусок мяса.

— Дрегон? — удивлённо воскликнул тот, хватая кусок пожирнее и отправляя по назначению. — Кол ему в печенку, хитрая бестия, на ночь оставил корабли на рейде, но обещал утром подойти к причалу. После боя торговать не желает, боится, отберём корабль.

— Правильно боится! — хохотнул рядом Станислав.

Ибирин сверкнул глазом, но продолжал:

— Ему наплевать на воинов! И он ушёл бы в море, кабы не посол. Этот Веллас большая шишка в Бурути, и, по словам Дрегона, женат на сестре деспота. Поэтому кормчий не может уйти без него или хотя бы его трупа, иначе ему будет плохо.

— Ты говорил, что он твой друг? — спросил Ярослав, поглощая очередную порцию.

— Говорил, — ответил Ибирин, прожевывая печеное хрустящее мясо и запивая настойкой, — только, Дхоу Наватаро, Вам не следует доверять этому человеку, мы все для него возможный товар на рынке рабов Риналя.

— Спасибо за предупреждение, Ибирин, я не обольщаюсь насчёт Дрегона, но завтра мы поймаем его на крючок, как речную рыбу пескаря.

Пришла очередь землян отжигать искусство танца. Среди них преобладала в своей основе молодежь, и потому появился музыкальный центр, провезенный контрабандой кем‑то из москвичей, и звуки рок–н-ролла, а затем тяжелого рока вводили местных в ступор своей новизной и необычностью. Надо сказать, колдовское устройство, время от времени включаемое некоторыми отморозками, действовало на аборигенов поразительно, вгоняя слушателей в благоговейный трепет, скорее не самой по себе музыкой, а возможностью её воспроизведения. А если придуркам удавалось записать чей‑то голос, пиши пропало, паника обеспечена по всей колонии. Ярослав уже давно подумывал конфисковать «музыкальную шкатулку» и не травмировать слабые нервы и буйное воображение людей.

Под чарующие звуки зашел разговор о ближайшем будущем и первоочередных потребностях.

— Видишь, Тимофеевич… — доказывал уже изрядно поддатый Ярослав, лежа на тигровой шкуре.

Услужливая Ноки притащила из своего приданного подушки, устроив так, чтобы господину было удобно на каменных ступенях мегарона. В последнее время девушка перехватила инициативу у Анны в области хозяйства, постоянно находясь в спальне господина, ей было легче исполнять подобные работы. Анна, в свою очередь, пустила всё на самотёк, как‑то сникла, оставив за собой уход за детьми и те функции, которые неграмотная рабыня в силу специфики не могла исполнять.

—…насколько нам недостает лодок! Приходится пресмыкаться перед разбойником, чтобы он ненароком не покинул нас и не вынудил кормить ораву пленных в течение неизвестного времени.

— Пусть сами себя кормят, — невозмутимо возразил Станислав, — было бы глупо отпускать столько рабочих рук.

— Есть и другие резоны, — не соглашался Ярослав, горячо отстаивая свою точку зрения, — пятьдесят бурутийских воинов на одну цепь не посадишь и по охраннику не приставишь, они будут для нас постоянной опасностью.

— А зачем их садить на цепь и охранять? — хмыкнул сидящий по левую руку Жиган. — Бежать‑то некуда! Горы! Море! Демоны! Остается работать и ждать, когда накормят.

— Ты забываешь, Сергей, о человеческой лени, работать никому неохота и найдутся такие, что предпочтут тяжкий труд сменить на страх быть съеденным заживо. Уйти в леса, жить охотой и воровством с наших полей и, не приведи господь, с полей войо! Тогда нас обвинят в разбое, и будет война, а если убьют кого‑нибудь…или изнасилуют… Разве докажешь Навси–ла–рад–амону, что мы тут ни при чем. Нет, надо нам избавиться от пленных, и как можно быстрее!

— Ибирин тебе уже советовал их перебить, — ехидно напомнил Станислав.

Ярослав аж поперхнулся:

— От кого, от кого, а от тебя, Тимофеич, не ожидал подобных слов! За каким спрашивается… травмировать психику наших людей?

— Ну, это говорил Ибирин, а не я, — поправил тот.

— Всё едино, — не согласился Ярослав, — повторять чужую…, а вот верфь надо организовать быстрее. Даже маленькие суденышки смогут выходить в море, пусть и в тихую погоду, а приварок из морской рыбы к нашему рациону обеспечен, тем более грядет дождливый сезон и голодное время.

— Будут шторма! — напомнил Станислав.

— Значит, будем делать большие суда! — уперто настаивал на своем Ярослав.

— Это дело муторное и очень сложное, боюсь, не справимся, — отбивался Тимофеич, — мало нас, а на верфях работают сотни и тысячи людей.

— Не смеши меня! Зачем нам такое? — безоглядно доказывал свое Ярослав. — Будем делать упрощенный вариант, всё по–минимуму: размеры, материалы, работы. Думаю десять–пятнадцать человек за три–четыре месяца построят небольшое судно, способное в тихую погоду дойти до Риналя. А там товар сбыть можно дороже. По словам Олега, зерно стоит вдвое, а скот втрое больше, чем в Агероне. Не зря такие люди как Дрегон этим живут.

— Витаешь в облаках, Славик, — покачал головой Тимофеич, — планы наполеоновские, а не знаешь, что легче, захватить корабль, идущий морем, или отнять у того же Дрегона.

— Станислав, ты‑то обязан понимать, мы не должны ставить колонистов вне закона! Здесь, на Троне, простые отношения, но разбой не в почете, лучше не ставить собственные меркантильные интересы выше общественных. Я, конечно, не против разбоя как такового, но он должен быть оправдан, хотя бы в глазах соседей. Иначе нас перестанут уважать. На самом деле верфь как конструкция не сложнее крыши, которую мы сейчас ладим. Думаешь, зачем я заставил делать такое сложное их устройство?

— Из‑за землетрясения! — уточнил Станислав, пожимая плечами.

— Не только! Можно было обойтись гораздо более простым. Думаешь, зачем мы пилим брёвна, когда можно просто колоть? По той же причине — хочу приучить людей работать топором, пилой и рубанком, — вот увидишь, как всё будет просто! Я всё рассчитал! Вкопаем десяток свай, на них брёвна, насадку. Поверх установим раму из второй пары брёвен и шпал. К шпалам крепим киль, и поехали…. Верфь готова! Я уже и место присмотрел на берегу бассейна, что на городской площади, там мощёная камнем основа, и она не просядет под тяжестью корабля. Думаю, полтора десятка человек соорудят такое устройство за два–три дня, самое сложное — доставить лес и прокопать ров.

Конечно, дело начнем не сегодня, но готовиться надо заранее. И первым поручением тебе будет устройство хорошей кузницы. Осмотри старые мельницы и пруды у подножия террас и начинайте организовывать. В этом деле ты у нас главный специалист, тебе и командовать. Вторым будет организация лесопилки. Дело непростое, но думаю, справимся. Тут нам, кстати, очень пригодятся пруды и остатки мельниц. Если восстановить водяные колеса, то можно сделать механический привод на пилы.

Сон смежал веки. Смачно зевнув, Станислав устало намекнул:

— Кузницу тоже, кстати, можно приспособить механическую.

— Действительно, — радостно встрепенулся Ярослав, — горный рельеф местности может способствовать устройству больших, мощных механических приводов, которые широко распространены на Троне, тем самым ловко обойдя запрет на распространение новых технологий. Станислав, представляешь, мы ничего не распространяем! — он тронул друга за плечо. — Ты что спишь?

Ярослав удивлённо взглянул, как можно заснуть при обсуждении такой интересной темы.

— Представляешь, — уже шепотом произнёс он, — мы можем построить ткацкие станки на механической тяге, а это такие деньги, просто огромные! Бизнес!

Товарищ спал, а Ярослав не смел будить. Пока шла неторопливая беседа, день померк. Пир в крепости продолжался дотемна, а потом люди разошлись спать: земляне и часть модонов — в помещения вдоль замковых дворов, другие — в хижины в форбуге. Когда наступила тьма, лишь лес и прибрежные заросли оглашались обычными ночными звуками, да не спала стража на стенах, и стражи этой было много как никогда! И в том числе трезвой!

Под утро прошёл проливной дождь — предвестник приближающейся поры дождей, и солнце встало багрово–красное, что у аборигенов почиталось за предзнаменование войны.

Ярослав, облаченный как на парад, в ярком шелковом актеоне, с мечем в золоченых ножнах находился на самом краю мыса, у подножия стен, убеждая кормчего Дрегона пристать к берегу. Его корабль стоял в каких‑то десяти метрах от берега, и переговоры велись на расстоянии. Старый разбойник справедливо боялся подходить ближе или, тем более, причаливать, опасаясь потерять корабль и имущество.

— Оуна Наваторо! — заверял его Ярослав. — Я совершенно не держу на вас зла. О, благородный Дрегон, и милостиво прошу не опасаться захвата корабля. Наоборот, все мы заинтересованы в развитии торговли, чтобы купцы без страха заходили в нашу бухту, продавали и покупали, не опасаясь лишиться своих прибылей. Уверяю вас, достопочтенный Наватаро, — нечего бояться! Кроме того, мы заинтересованы в возвращении на родину пленных бурутийских воинов. Как видите, наши цели благородны и далеки от грубых помыслов. Несмотря на вероломное нападение, мы даруем жизнь и свободу, но без ваших кораблей, оуна Наваторо, несчастные пленники не смогут вернуться на родину к своим семьям, и в нашу сторону могут быть обращены незаслуженные обвинения в жестокости и бессердечии. Прошу Вас, проявите милость к несчастным, примите на борт и доставьте в Бурути.

Ярослав старался найти самые убедительные доводы в пользу своих предложений, но старого морского волка трудно сломить.

— Оставьте этих болванов себе!!! Или лучше продайте на корабли, идущие в Риналь, а мне оно без надобности!

— В таком случае, — с некоторой ехидцей спросил Ярослав, — чего здесь ждет наваторо Дрегон, почему не покинет бухту, не правит в столь желанный для него Агерон? Что держит здесь, если черная его душа лишена сострадания к несчастным пленникам?

Дрегон насупился, не желая отвечать:

— Это мое дело, Дхоу Наваторо! Вы на земле, а я на воде, хочу посмотреть, чем всё закончится!

— Законное желание! — согласился Ярослав. — Только сдается мне, ожидаете Вы, милостивый кормчий, не окончания событий, а посла Охерибо Велласа и рассчитываете принять на борт, если я в безмерной щедрости своей отпущу его с миром…..

Кормчий смутился, поняв, что планы его раскрыты.

— ….Но мы, уважаемый Дрегон, не желаем ни кормить Бурутийских пленных, ни продавать как скот. Совесть, понимаете, не позволяет! Потому, выбирайте, оуна Наваторо: или вы грузите всех вместе с послом, или никого! Думаю, за то что вы бросили без помощи родственника Бурути, деспот вас не пожалует. А мы, в свою очередь, не оставим своей милостью, позволяя торговать в долине Ласу. Рано или поздно наше зерно и товары потребуют кораблей для перевозки в порты Риналя, и если договоримся сейчас, то сможете рассчитывать на будущие прибыли от перевозок.

Дрегон сразу как‑то сник, сплюнул за борт, в сердцах стукнув кулаком по планширю:

— Хорошо! Ваша взяла! Но к пристани не подойду, не надейтесь, отправляйте пленных плотами.

Довольный решением самого главного и насущного вопроса Ярослав через полчаса присутствовал на приготовлениях к казни. На две каменные колонны, до сих пор не имевшие крыши или портика, положили бревно, через которое перекинули три веревки. Надо заметить, казнь через повешение в здешних краях была в новинку, по большей части, преступников побивали камнями, и если хотели оказать уважение, то мечем в шею. Потому необычный способ умерщвления вызвал всеобщее любопытство. В отличие от аборигенов, земляне крайне негативно отнеслись к решению Ярослава применить «высшую меру социальной защиты» по отношению к предателям, открывшим ворота цитадели, тем не менее, большинство их также пришло на южный двор крепости. В результате собралась толпа зрителей, хотя к этому никто никого не принуждал и не призывал.

Затем собрали большую часть пленных, построив отдельными рядами под усиленным нарядом стражи. Их намеревались сразу со двора вести на погрузку. Под конец вывели посланника и его людей, все они понимали, для чего находятся на дворе и потому пребывали в крайне нервозном состоянии, каждого вели по двое вооружённых людей и несколько страховали.

Охерибо Веллас, несмотря на трясущиеся руки и жалкий вид (был раздет до исподней туники), при приближении к Ярославу пытался вести себя вызывающе.

— Вам, Дхоу, это с рук не сойдет, — рыдающим голосом вопил он, — деспот — мой родственник! Моя смерть не останется не отмщенной!

Посланник попытался вырваться из рук стражи, но та держала крепко. Когда его подвели вплотную, Ярослав отстранено ответил:

— Уважаемый посланник, Вас вывели из темницы не за тем, чтобы казнить. Хотя я уверен, что внезапное нападение организовано лично Вами…

— Но это неправда! — как в бреду выкрикнул посланник

— …При всем моем желании не могу Вас казнить, — продолжал Ярослав, не обращая внимание на возражения, — как личный посланник нашего друга и доброго соседа деспота Бурути, вы обладаете неприкосновенностью, потому были взяты под стражу для Вашей большей безопасности и будете освобождены немедленно по загрузке кораблей пленными. Передайте лично от меня деспоту уверения в глубочайшем почтении и надежду на добрососедские отношения в будущем. Инцидент у ворот крепости считаю недоразумением, произошедшим по вспыльчивости и халатности командира отряда, и выражаю желание в дальнейшем избежать столкновений. Это все! Вы, посол, свободны! В пределах крепости….

Стража оставила трясущегося Велласа, но для его охраны вышло четверо воинов. Затем Ярослав поднялся на руины стен, откуда его могли лучше слышать, и обратился к пленным:

— Я обещал вам жизнь и свободу! И сдержу слово! В течение часа вы будете погружены на корабль и отбудете домой!

Немедленно поднялся шум, гвалт и рукоплескания. Пленные, как малые дети, радовались счастливому подарку судьбы, ещё несколько минут назад сомневаясь в словах вождя индлингов. Находясь целиком в руках победителей и зная о вероломстве своего нападения, они не могли до конца поверить в свое счастье. Обещания вождь мог также быстро забыть, как и давал. В таком случае, пленников ждала горькая судьба раба в каменоломнях Риналя или на оросительных каналах. В лучшем случае, они могли никогда не увидеть свои семьи, оставаясь рабами–пастухами у горных племен, или, за ненадобностью, убиты. Потому, услышав столь желанные для них слова, они не могли удержаться от восторга.

Однако на дворе присутствовали те, для кого сей день должен был стать последним. Трое воинов–охранников посла были подведены к месту казни, и на их шеи накинуты веревки.

Толпа в волнении ожидала представления.

Пленники разом от эйфории счастья перешли к удрученному состоянию, им тяжело было наблюдать за приготовлениями к убийству товарищей. Ярослав понимал, что пять десятков профессиональных воинов, даже безоружных, в окружении стражи, — большая сила и немалая опасность, потому на стенах стояли лучники, а отряд Шестопёра находился поблизости в боевой готовности.

Неожиданно из рядов пленников послышались возмущённые голоса:

— Помилуй их, Вождь! Они добрые воины! Никогда не совершали преступлений!

Ярослав, не обращая внимания, взмахнул рукой, давай команду к началу.

Вперед вышел пожилой агеронец для оглашения приговора и слегка запинающимся и срывающимся голосом начал читать наизусть короткую речь на модонском:

— В двадцатый день до осеннего поворота и пятьдесят четвертый год небесного пути в городе Ласу и Изумрудной долине казнимы: Верзила Кум, Оторопь Дрыгайло и Пивной жбан вынос за преступление, измену и предательство. Выше означенные воины, презрев обязанности стражи посла и неприкосновенность посольской миссии, выступили на стороне врагов, принявшей посольскую миссию стороны, открыв ворота крепости, нанеся тяжкие увечья и раны охранявшей означенные ворота страже, чем совершили преступление, подлежащее наказанию смертной казнью через повешение.

По зачтении приговора концы веревок были закреплены на сёдлах лошадей, а вопли толпы стали значительно громче и настойчивей. Как ни странно, но среди переселенцев–землян нашлись сердобольные, что если и не криком, то ропотом выражали желание помиловать несчастных.

— Помилуй! — неслось со стороны пленных — Прости неразумных! Это Веллас во всем виноват! Они люди подневольные! Казни и его!

Ярослав оставался непреклонен, жестом давая понять нежелание прислушаться к мнению народа, но и со стороны землян слышались всё усиливающиеся возгласы:

— Отпусти их! Они никого не убили, будет справедливо не казнить!

Слышались знакомые голоса:

— Тебе бы только вешать да резать! Па…га!

— Да палкой линчевать! — вторили другие.

Ярослав, больше не желая слушать оскорбления и недовольство, решился возразить:

— Эти войны совершили тягчайшее преступление, посягнув на гостеприимство хозяев. Во все времена у всех народов такое наказуемо смертью.

Его перебили громкие крики толпы:

— Они подневольны! Это Веллас во всем виноват, казни его!

В ответ Ярослав отрицательно замотал головой:

— Веллас — посол, и не участвовал в нападении, мы не имеем права не только казнить его, но и задерживать!

— У воинов не было выбора! — воскликнул кто‑то сзади из рядов землян.

Уязвленный до глубины души Ярослав возмущённо воскликнул:

— Говорите, не было! Неправда! Ложь! У любого человека всегда есть выбор. Сражаться против зла или вторить ему! Совершать преступление или нет. Никакие командиры не заставят тебя идти против совести, никакие законы не принудят, если сам не захочешь быть принужденным. Всегда есть выбор! Повторюсь! Всегда! И каждый разделяет ответственность в преступлениях своих господ и хозяев!

Затем немного помолчав, пока улягутся возмущённые голоса, продолжил:

— Но если все готовы простить, я не смею возражать народу! Будь по–вашему, но не обессудьте, когда эти же люди придут с оружием в руках и не помилуют вас, — он указал пальцем на стоящих с петлями на шее, — а это лучшие бурутийские воины.

Со всех сторон звучало:

— Помилуй, Вождь!

Ярослав развел руками, давая понять, что умывает их, и командуя отпустить пленников. Раздались рукоплескания, возгласы благодарности, крик и гвалт столь невообразимые, что можно удивляться, как такое малое количество народа может производить шум, сравнимый с ревом трибун стадиона. И если земляне приняли помилование с некоторой прохладой как должное, то аборигены впали в настоящую эйфорию. Местные вожди нечасто благоволили поданным, и подобное отношение было необычно, чрезвычайно приятно, и благодарности не было предела.

Кричали:

— Осанна Дхоу!

Вопили, прыгали, махали руками, в общем, всячески выражали свое счастье согласием вождя удовлетворить их просьбу. Больше всех радовались пленники, помилованные войны являлись не последними в рядах и уважаемыми людьми, потому «слава вождю» лилось непрерывно из пяти десятков луженых глоток. С этими словами стража стала выводить их из крепости на посадку. И пока те шли по двору и проездам, неслось огромное и дружное:

— Осанна!.. Осанна!

Когда уже бывшие пленные перебирались на корабли, к Ярославу подошел Охерибо Веллас в своем расхристанном виде и настойчиво с некоторой надменностью попросил:

— Оуна Наваторо Дхоу, меня лишили всей моей одежды и имущества, не соблаговолит ли благородный вождь приказать вернуть.

Ярослав был просто возмущен подобной наглостью:

— У Вас, уважаемый Веллас, что, нет другой одежды на корабле?

— Есть, но достойной посланника не располагаю, извольте вернуть!

Тон, с которым Охерибо говорил, совершенно не соответствовал ситуации, при которой несколько минут назад жизнь его висела на волоске (Ярослав серьёзно подумывал удовлетворить просьбу воинов, плюнуть на деспота и повесить Велласа вместе со слугами). Сделав над собой усилие, он всё же сдержался и произнёс вежливым спокойным тоном:

— Наватаро Веллас, сегодня вы могли лишиться головы, удовлетворитесь же такой малостью, как лишение одежды, и забудьте о ней навсегда!

Получив отрицательный ответ, посланник покинул крепость последним и последним взошел на корабль, который немедленно снялся с якоря и ушёл в море.

Следует заметить, что Ярослав не вернул дорогие одеяния посла не из жадности или иных меркантильных интересов, он хотел показать деспоту Бурути свое отношение к грязным делишкам и унизить в его глазах мерзкого посланника и его бесчестные действия.

Наконец вздохнули с облегчением. С отъездом бурутийцев у всех камень свалился с сердца, и жизнь снова вошла в обычное русло. Злобные нелюди больше не угрожали, оставаясь в своих лесах по ту сторону гряды, и, судя по всему, на время оставили мысли любой ценой избавиться от людей. Правда, крепость продолжала походить на военный лагерь, — практически всё население помимо различных работ занималось военной подготовкой. Срочно восстанавливались укрепления и возводились новые, люди сновали тут и там, в говоре и шуме слышалось радостное оживление. Не все бурутийские пленники вернулись домой! Несколько человек остались в колонии, это были тяжелораненые, которые могли без надлежащего ухода умереть в пути, а двое воинов отказались возвращаться, предпочтя «спокойную» жизнь в долине.

С окончанием напряжённой недели настал период более мирный. После землетрясения переселенцы неспешно разбирали остатки завалов, восстанавливая обрушенные кровли. На этот раз Ярослав решил проявить строгость и четко регламентировать конструкцию крыш, чтобы избежать трагедий в будущем. Если кто‑то самовольно пытался действовать по–старинке, из лени или пренебрежения к указам, такие постройки подлежали немедленному разрушению, а строители — наказанию.

В прошлом ничем не скрепленные древесные стволы просто укладывали на каменные стены, а поверх черепицу, то теперь всем вменялось в обязанность обрабатывать брёвна в брусья и прочно соединять меж собой, превращая в единый массив, прорезанный продольными и поперечными балками. Причём совершенно не использовался металл, всякие там скобы, гвозди, заменяемые деревянными шконтами, потому конструкция получалась гибкой, подвижной и с легкостью могла выдержать новое землетрясение. По своему роду такой метод связей походил на применяемый в кораблестроении и хорошо себя зарекомендовал. Ярослав на деле пытался таким способом не только предотвратить гибель людей под обломками, но и приучить неграмотных аборигенов к тщательной плотницкой работе.

Станислав, видя, какими прочными выходят крыши, говорил:

— И почему мы не делали сразу, — в удивлении разводя руками, — ведь знали заранее, что будут землетрясения.

На что раздосадованный Ярослав отмахивался:

— Дурная голова рукам покоя не даёт!

Несмотря ни на что, крепость медленно восстанавливалась. В течение последующих недель значительные усилия колонистов были направлены на вырубку леса, корчевание и подготовку полей. Как только небольшой участок освобождался, сразу приступали к возделыванию земли и посадке растений. В своей основе это были местные культуры, земляне оберегали собственные, припасая на более благоприятное время года. В первую очередь, так называемые, корневые: рамин — внешне похожий на хрен, но на вкус как репа, с таким же буйным ростом и густым корневищем; путюо — большая морковка, диаметром десять–пятнадцать сантиметров, с множеством отростков корней. Оба вида можно было есть как сырыми, так и печеными. Растение падук представляло собой большой земляной плод весом около двух–трех килограммов в кожистой, колючей оболочке, с сочной, водянистой мякотью, похожей на огурец.

Однако основу рациона всех аборигенов составлял сладкий картофель, выращивание которого не составляло труда в любое время года, исключая самое засушливое летом, когда он выгорал, и в период дождей, когда вообще выращивать что‑либо было невозможно. Различная зелень наподобие нашей капусты, только не способной завиться в кочаны, произрастала круглогодично, но зерно на муку и хлеб можно было сеять только весной, когда земля, пропитанная влагой, будет готова и когда не так сильно печет солнце.

Несмотря на обязанности вождя, Ярослав в страдную пору много времени проводил в поле, обрабатывая землю наравне со всеми. Занятое его группой поместье обладало хорошей плодородной почвой, но требовало больших усилий для налаживания хозяйства. Два колесных плуга, привезенные с Земли, значительно облегчили обработку, но использование «сложного» агрегата аборигенами требовало постоянного контроля. Формально группа была разделена на семьи и десятки, а из состава взвода выделены три копья тяжелой конницы, но на деле продолжал оставаться единый организм, спаянный трудностями долгого пути и перенесенными лишениями. Все помогали друг другу, ведя хозяйство поблизости, у подножия гряды, на её террасах и вершинах плато.

Станислав взялся за восстановление мельницы, находящейся у подножия непосредственно на территории поместья. Вокруг города, конечно, были другие подобные сооружения, но это оказалось ближе всего, и кладка стен была не так разрушена временем. Если водяные колеса и механизм жерновов Тимофеевич с товарищами (к мельнице были приписаны семьи Питошно и Пихошно) обещали смастерить быстро, в течение месяца–полтора, то размытая дамба требовала много сил. Пришлось Ярославу, скрепя сердце, время от времени выделять людей на восстановление плотины и даже устраивать нечто вроде «субботников», когда всё население колонии от мала до велика «в едином порыве» выходила на работы. Колонистам повезло с устройством дамбы в том, что каменная кладка, некогда служившая облицовкой запруды, никуда не делась, и её следовало только установить на старое место, забив промежутки между стен землей и камнями. Тем не менее, дело двигалось медленно. Несмотря на быструю постройку механизмов, мельница, вероятно, не сможет работать в полную силу до нового сухого сезона.

Станислав предложил для ускорения дела и экономии сил прямо здесь на мельнице организовать хорошую кузницу, причём обещал изготовить хитрый привод на механический молот. Для его устройства также не требовалось много сил и времени, но до полного восстановления запруды и шлюзов нечего было думать запустить в дело. А пока обходились ручными, а молодежь семей Питошно и Пихошно после работы на полях качала обычные меха. Меж тем кузница была нужна как воздух, изделий кузничной работы не хватало, и спрос всё время увеличивался.

Обычно в это время Ярослав вставал очень рано, до восхода, после утреннего моциона присутствовал на общем разводе, где определялись необходимые работы для всех взводов и семьей колонии. Затем следовал завтрак и отбытие в поместье, где он трудился примерно до сиесты. Земляне постепенно привыкали к такому порядку, когда в разгар дня следует прерывать работы, укрываясь от палящих лучей солнца. Впрочем, при приближении дождливого сезона полуденная жара несколько ослабевала. Затем следовал непродолжительный отдых, обед в поместье, когда все семьи собирались под крышей старого дома на краю бассейна. В этот момент обсуждали новости, вели беседы, порой принимали важные решения. Позже Ярослав уезжал контролировать работы в крепости, городе или окрестностях. Другие его товарищи занимались каждый своим порученным делом. Через час–полтора он возвращался в крепость, где до вечера занимался в устроенной им ботной мастерской вместе с приставленными к этому делу помощниками, мастерил лодки.

Вторым, по мнению Ярослава, делом, которое он выделил лично для себя, стало устройство сушильного склада. Причина в том, что никто не знал, как сушить искусственно большое количество древесины, а Ярослав в свое время, ещё будучи подростком, вместе с отцом участвовал в строительстве такого предприятия и досконально знал процесс сушки.

Для этого он выбрал в городе подходящее сооружение без крыши, на которое всем миром наслали брёвна, а поверх насыпали земли и уложили черепицу. Глинобитную печь, наподобие той, что когда‑то сделал отец, Ярослав построил сам с помощником в течение одного дня. Действовало устройство так: колотые или пиленые доски укладывали штабелями внутри склада и покрывали циновками. Закрывали створки ворот. Разжигалась печь, дым и горячие газы, попадая в помещение, сушили лес, а затем уходили в отверстие под крышей в дальнем конце склада, унося с собой лишнюю влагу. В этом деле главным было не топить печь слишком сильно и ненароком не поджечь штабеля внутри склада. Работа заняла три–четыре дня, а уже к концу недели ботная и столярная мастерские получили прекрасный, готовый к работе материал.

В этот период Ярослав отдавал много времени военной подготовке колонистов. Два раза в неделю он выводил отряд воинов для учёбы в ближайший лес, держась, как правило, берега залива или поднимаясь на гряду. Сами модоны и ласу — неплохие земледельцы, по натуре не отличались воинственностью и приходилось их подтягивать, то, чего им не хватало, требовалось восполнять с помощью изнурительных учений и строгой, можно сказать, палочной дисциплины. Последние события с бурутийцами стали серьёзным предостережением на будущее и послужили встряской, что каждый задумался и вынужден был явить желание стать и первым мечником, и лучшим стрелком, и ловким метателем копья.

Воинскому искусству их обучали люди, которые сами владели лучшим образом, а такие нашлись как среди землян, так и среди аборигенов. Особенно заняты были в этом деле Шестопёр, Володя–Лучник и некоторые из местных: Наростяшно, а также хороший лучник — агеронец Бегиш.

Что касается Ярослава, то он осуществлял общий контроль и создал особый сводный отряд из двадцати человек, который обучал различным известным ему способам находить и преследовать врага, раскрывать его замыслы, взаимодействовать между собой. Это были не занятия в полном смысле этого слова, как при обучении строевому делу, а скорее непринужденная беседа о воинском искусстве и методах ведения боя. Таким образом, он готовил младших командиров, пытаясь привить необходимые навыки и понимание принципов, по которым строится и протекает бой и что требуется неукоснительно исполнять для победы.

Не уклонялся Ярослав и от личной подготовки, по мере возможности занимаясь фехтованием, и продолжал занятия с группой и всеми желающими. Такие уроки строились по методам, коим учили его самого, и в значительной степени отражали реалии, с которыми переселенцам пришлось столкнуться на Троне. Многое пришлось менять на ходу, изобретая или находя по наитию те позиции и связки, потребные войнам на данный момент. Солидная техническая база, заложенная в юности, позволяла варьировать подходы, находить новое, вспоминать и восстанавливать по отрывочным сведениям забытое на земле искусство щитового боя, когда и шпага, и катана становились малоэффективны, когда теснота схватки вынуждает использовать кинжал и вакидздаки, а щиты врага требуют более тяжелого оружия, чем легковесные произведения фехтовального искусства семнадцатого века. В ход идут топоры, кинжалы, короткие мечи, а этому не учат ни в залах спортивных школ, ни в секциях единоборств, ни в пестрых, разношерстных сборищах реконструкторов. Приходилось не только учить, но и искать и учиться самому.

Самым оживленным местом занятий стал двор вокруг Белой башни недалеко от поместья. Здесь на ровной плотной площадке проводилось большинство потешных боев и отрабатывались приемы строевой подготовки. Двор был достаточно обширен не только для индивидуальных занятий, но мог вместить групповые схватки, а окружавшие его портики позволяли людям укрываться от палящих лучей солнца. Многочисленные помещения по периметру двора легко приспосабливались для отдыха, складов с учебным оружием и кухонь. Старинное сооружение прекрасно вписалось в структуру военной организации колонистов, став чем‑то вроде воинской школы, загородного военного лагеря и развлечения для мужчин.

Здесь впервые по инициативе Ярослава были проведены турниры, где определялись победители в разных видах подготовки среди лучников, мечников, копейщиков, и выдавались награды. Под некоторым давлением, но не сильным, вводили спортивные, прикладные соревнования. Первыми из них стали: бег в полном боевом снаряжении, борьба, кулачный бой, метание копья. Однако самыми зрелищными оказались конные состязания. Совершенно новое для аборигенов действо вызывало умопомрачительный ажиотаж. Смотреть вольтижировку, конкур, бега собиралось всё население колонии от мала до велика, и недостаточно умело поставленное шоу, людьми малознакомыми как с конным спортом, так и с театром, всё едино вызывало неподдельный восторг неискушенных зрителей. Но гвоздем программы стали схватки конных рыцарей, закованных в броню. И хотя участников было немного, всем оставалось интересно, кого сегодня выбьют из седла.

Сама Белая башня использовалась как отличный наблюдательный пункт, на котором постоянно несли службу люди. Как и обещал Ярослав, в значительном числе это были девушки–землянки вперемешку с аборигенками. В их обязанности входило примечать любые подозрительные движения на реке, море и фиорде, а также в округе города и немедленно сообщать. Частью этого был подсчёт кораблей, проходящих мимо морем, входящих в устье реки и многое другое. Обычно на вахту заступали две землянки и двое из местных, попеременно неся службу на башне.

Не обошла сия участь и подружек Ярослава. Настя, Анна, Ноки и другие порой по несколько суток кряду торчали на башне, делая, по их словам, никому ненужные записи учета подозрительных кораблей.

Ноки в последнее время оправилась от терзавших её страхов и постепенно осваивалась в семье, и хотя хозяин был холоден с ней, не теряла надежду. Девушка отличалась особым трудолюбием и редкостным послушанием, никому не перечила и слушала всех, кто чего не прикажет. Ярославу даже приходилось в некоторой степени ограждать девчонку от излишних претензий остальных девушек семьи. Работала она много, порой засиживаясь до ночи. Ярослав почти каждый день засыпал под жужжание её веретена. У Ноки был особый дар, она могла часами сидеть в кромешной темноте одна и наощупь прясть. По её словам, этот дар у неё от матери, что в прошлом так пряла в её детской.

Среди колонистов одежда и ткань быстро становились дефицитом, потому умение прясть и ткать высоко ценилось. Для местных это не было проблемой, но землянки оказались совершенно не готовы к такой ситуации, и что самое обидное, не желали что‑либо менять. Труд пряхи для них был низок и недостоин звания женщины. В этой ситуации Ярославу пришла хорошая идея, и он, поговорив со столяром Петровичем, заказал для Ноки ручную прялку в двадцать веретен. На земле в прошлом она называлась «Джени» и приводилась в действие вручную. Станок должен был облегчить труд девушки.

Юля, в отличие от подруг, была занята в отряде разведчиков и, в свою очередь, несла её в пикетах и секретах в окрестностях города. Являясь по натуре девушкой расчётливой и несколько грубоватой, она не смогла устоять перед всеобщим вниманием к командиру. Несмотря на то, что внешне она была видная и красивая, она понимала, что одной красотой Ярослава не очаруешь. Тому подавай всё вместе, как говорится, три в одном: и красивую, и умную, и с добрым сердцем. По всему на роль больше подходила Анна, и не зря Ярослав всю дорогу оказывал ей пристальное внимание. Было за что!

Поэтому после прихода в долину Юля нервничала, опасаясь «конкуренток», её могли опередить. Так Ноки могла это сделать каждую ночь. А если уже! А если просто никто не знает? Тем более после событий, когда Ярослав не на шутку рассердился и даже позволил себе грубость, могла возникнуть неприязнь. Несмотря на трудности, она знала себе цену, смело шла к выбранной цели и искала встреч с Ярославом, наедине понимая, что после долгих месяцев одиночества тот не сможет устоять перед её очарованием.

После осады стало легче, и у людей появилось больше свободного времени. В прошлом все были на глазах друг друга, в повозке, у костра, об уединении не было и речи. Другое дело сейчас. Ярослав часто путешествовал один, в мирное время пренебрегая охраной, порой оставался в крепости или поместье днем, когда все работали. Юля решила действовать незамедлительно.

Случай подвернулся очень удачно. Ярослав вернулся в поместье после похода по окрестностям с целью выбора подходящего места для лесопилки. Спутники быстро покинули его, и до обеда оставалось часа три свободного времени. Все домочадцы в поле. Главная «конкурентка» несет вахту на башне под присмотром подруги Насти. Юля улизнула со службы под предлогом особой необходимости и поспешила в дом. Парня нашла коротающим предобеденные часы в одиночестве на краю водоёма.

Незаметно вступал в права полдень, и солнце становилось особенно нестерпимо. Несмотря на ежедневные короткие ливни, природа ещё не перестроилась на новый лад. Стояло начало осени или, если можно так назвать, «бабьего лета», когда после раннего, непродолжительного периода дождей вновь наступил краткий сезон засухи и жары. Совсем скоро он закончится, и тогда уже дожди зарядят надолго.

Трудности с одеждой и жаркий климат вели к тому, что большинство землян начинали использовать вещи местного покроя: туники, плащи и нечто вроде набедренных повязок, состоящие из простого треугольного куска грубой материи. У многих переселенцев за месяцы пути одежда истрепалась, вышла из строя, а запасную рвать никто не хотел. Поэтому использовали что придётся, особенно для работы, часто выходя в поле просто раздетыми.

И сейчас Ярослав был в одной набедренной повязке, причём намереваясь искупаться, не собирался её мочить, несмотря на жару. Находясь в доме один, он мог не стесняться, а появись кто из семьи, быстро одеться, причём в сухую.

В костюме Адама он плюхнулся в воду, подымая тучу брызг и наслаждаясь прохладой бьющих из‑под земли ключей. Не прошло и пары секунд, и не все ещё брызги и волны улеглись, как услышал за спиной звонкий девичий смех. Обернувшись, увидел весело смеющуюся Юлю на краю бассейна. На ней была короткая туника грубой работы, улыбка на устах и развевающиеся от восточного бриза волосы.

На тот момент она казалась Ярославу морской богиней, готовой войти в волны прибоя, свежей и прекрасной.

— Не ожидал меня встретить? — весело звенел голос. — Какой соблазнительный вид! — лукаво шутила она.

Ярослав неожиданно смутился:

— Кинь мне одежду!

Юля даже не обратила внимания на просьбу, продолжая:

— Я тоже не против искупаться, — хитро улыбнулась она и быстро скинула тунику.

Ярослав остолбенел. Под туникой ничего не было! Юлины золотые волосы рассыпались по плечам, а загорелое тело привлекало взгляд. Она была стройна, несколько выше Ярослава ростом, со спортивной фигурой, сильными, крепкими мышцами на руках и ногах.

После многих месяцев воздержания Ярослав, видя такую красоту, не мог сопротивляться:

— Что ты со мной делаешь? — простонал он, не в силах отвести взгляд.

А Юля, как ни в чём не бывало, подошла к краю бассейна, осторожно потрогав ногой воду.

— Брр… Холодно! — вздрогнула она и солдатиком прыгнула, поднимая фонтаны брызг.

Поплыла, высоко поднимая руки, затем перевернулась на спину и весело засмеялась.

Ярослав бросился наперерез, быстро преодолевая разделяющее их пространство. Остановив её где‑то на середине, привлек к себе, крепко обняв за талию и плечи. Юля не сопротивлялась, вызывающе глядя прямо в глаза. Поддавшись внезапному порыву, он приблизился к ней и поцеловал в губы. Девушка обвила его шею руками, охотно отвечая на призыв. Он целовал её в шею, губы и плечи, осторожно выгребая одной рукой к берегу. Юлины губы были влажные, сочные и яростно–неистовые.

На берегу Ярослав увлек девушку в тень увитой вьюном комнаты с черепичным навесом и простой циновкой на дверях. Здесь не было кроватей, только охапки сена и нечто вроде покрывала с ярким цветочным орнаментом. В этой комнате Ярослав коротал часы отдыха, когда работал в поместье. Он осторожно опустил Юлю на постель, обнимая за талию и впиваясь в жаркие, как огонь, губы. Крепко прижал к себе и, по тому как она подалась всем телом, почувствовал вспыхнувшее в ней желание….

Через полчаса они лежали на краю бассейна, непринужденно разговаривая и изредка пригубляя виноградное вино из амфоры, что осталось в наследство от посла Велласа.

— Хорошо, что я принес вино сюда в поместье, — задумчиво молвил Ярослав, осторожно прикасаясь к Юлиному плечу. Она выразительно взглянула и опустила голову на его колени. Яркое покрывало перекочевало из убогой спальни на Юлины плечи, лишь слегка прикрывая наготу. Солнца палили немилосердно, и они расположились в тени дерева, похожего своим видом на пальму и избежавшего топора лишь затем, чтобы служить укрытием от яростных лучей. Ярослав сидел, опираясь спиной о ствол, а Юля расположилась у его ног, время от времени поворачиваясь на жёстких камнях, глядя прямо в глаза своими выразительным и долгим взглядом.

— Неплохое вино, — согласилась она, — нечасто такое приходится пить.

— Ты, я вижу, знаток вин, — саркастически заметил Ярослав.

— Нет, но приходилось. Понимаешь, иногда это бывает нужно!

— Понимаю, — грустно согласился Ярослав, отводя взгляд в сторону.

Девушка уловила его настроение, поднялась на локтях, глядя в глаза.

— Ты не будешь жалеть, что связался с падшей женщиной? — серьёзно и требовательно спросила она.

Ярослав передернул плечами:

— Нет! — и через короткую паузу. — С чего ты это взяла?

— Просто подумала, — она снова опустила голову на колени.

— Нет! — уверенно повторил Ярослав. — Просто я ничего о тебе не знаю, несмотря на то, что мы уже несколько месяцев живем почти одной семьей.

— А что ты хочешь обо мне знать?

— Ну не знаю, — протянул Ярослав, слегка задумчиво. — Ну, например, что за шрамы у тебя на правом запястье? Такие остаются…

— Это называется суицид, — решительно и несколько недовольно перебила она, — но ты не думай, это всё в прошлом.

— Он был мерзавец? — с любопытством уточнил Ярослав.

— Нет, совсем не то! Знаю, многие девчонки пытаются покончить собой из‑за парней, но тут совсем другое.

— И что? — не отставал он.

— Мне не хочется говорить…

— Отвечай, — настаивал Ярослав, тряся за плечи.

Конфликт с родителями, — грустно и неохотно отвечала Юля, но ты не думай, это всё в прошлом и больше не повторится.

— И как ты дошла до такой жизни?

— Ты имеешь в виду…

— Да.

Она неуверенно пожала плечами.

— Просто за компанию с подружкой. Я вообще люблю экстрим, да и деньги никогда лишними не бывают.

— И давно?

— Четыре месяца до того, как попала к вам.

— Значит ещё новичок?

— Значит так, — грустно согласилась она, — но ты не думай, для меня это совсем неважно…

— Понимаю… — сочувственно согласился Ярослав, а затем засмеялся, — экстрималка! А спортом давно занимаешься?

— С десяти лет рукопашным боем. Мастер спорта!

— Не может быть! — пораженно выдохнул Ярослав. — И до сих пор молчала!

— А зачем говорить? — хмыкнула в ответ Юля.

— А конным?

— Это так, развлечение, я ещё мотоциклами увлекалась, пока не попала в аварию, потом врачи запретили…

— Ну ты даешь! Действительно экстрималка!

— Ага! — весело улыбаясь, согласилась Юля. — Я ещё всякие там тарзанки люблю, дайвинг.

Они на пару весело рассмеялись. Ярослав думал: «Какая же ты, Юля, сильная, смелая и такая глупая, одновременно не лишена ума, хитрости, и ничем тебя Бог не обделил: ни умом, ни прекрасным телом».

— Я тоже занимался дзюдо, — охотно поведал Ярослав, — так что между нами много общего. — Правда я не мастер спорта, но и не из последних.

— А мечем где владеть научился? — как бы безразлично, отстранено спросила Юля.

— С двенадцати лет занимался фехтованием и пятиборьем. Одно время, как все пацаны, увлекался боксом, но мои желания и мечты были слишком безграничны, и я не мог достичь высоких результатов.

— Зато теперь!.. — многозначительно намекнула Юля.

— Это не я! — мотая головой, решительно отказался Ярослав, а затем выразительно и волнительно. — Это Трон! Новый мир!

— Пора одеваться, — поднялась на колени Юля и потянулась к тунике…

Ярослав схватил её за запястье, та не сопротивлялась, лишь напомнив:

— Скоро все придут!

— Если ты хочешь, мы можем пожениться, — серьёзно предложил Ярослав, — всё равно о наших отношениях скоро узнают, и в глазах аборигенов это будет иметь отрицательный момент.

Юля, надев тунику, села рядом, опершись о ствол дерева, и косо взглянула на Ярослава.

— А как же Анна?! Ты её любишь? — а затем, махнув рукой, добавила: — Да и какие отношения.

Ярослав, отвернув голову в сторону, тоскливо молвил:

— Я не могу жениться на Анне, я обещал вернуть её домой и сдержу слово.

Юля развернула лицо к парню, взяв того за руку.

— Разве возвращение может быть помехой любви? — и пожав плечами, произнёсла: — Живите вместе до отъезда. Со стороны видно, что вы оба неравнодушны друг к другу. На её месте я бы давно прижала тебя в узком месте, да только не тот она человек — «правильный», и первая никогда не пойдет, если ты хочешь, я могу всё устроить.

Ярославу пришла в голову мысль: «Таким способом можно сделать Анну лояльной к переселенцам, но не хочется обманывать».

— А как же ты? — в тревоге спросил он, считая, что если заведет роман с Анной, Юля откажет в близости. Юля весело рассмеялась, не понимая наивности Ярослава:

— Я не стану вам мешать и даже помогу свести вас. А ты разберись в своих чувствах и женись на той, что по душе, а если захочешь двух или трех, здесь, на Троне, с этим просто, и я согласна быть любой: и второй, и третьей. Самой мне немного надо, была бы крыша над головой.

Юля не считала Анну серьёзной конкуренткой в любви и была уверена, что рано или поздно Ярослав будет её. Она в сердцах считала девчонку серой мышкой, алчной и безответственной лгуньей. Ярослав, как только узнает её ближе, сразу разочаруется. Юля очень просто относилась к близости и не умела ревновать. Сейчас она уже реализовывала свой «коварный план», точнее Настя уже выполняет план Юли на башне, а в случае неудачи она будет всегда рядом.

Анна в расстройстве! Настя ловко и незаметно показывает соблазняющую Ярослава Юлю. Девушка чуть не плачет. В ней борются противоречивые чувства: с одной стороны, Ярослав -лишь инструмент для возвращения домой, с другой — красивый, смелый парень, ей нравится. И если они станут ближе, то уже ничто не сможет удержать её от любви. Сердце заходится, когда она его видит, а руки дрожат. С другой стороны, Трон — не место для умной, образованной и состоятельной на земле Анны, а Ярослав — нищий, безграмотный, бесперспективный человек, к тому же убийца, психопат и садист, бьет палкой людей совсем ни за что. Однако он смел, бросается на защиту любого человека, попавшего в беду, справедлив со всеми, ничего не берет себе, совершенный бессребреник. За таким человеком на Троне, как за каменной стеной, — мечта любой девушки из переселенцев, но только на Троне, на Земле все эти достоинства даром никому не нужны и даже опасны.

Настя, видя слезы, проявляет участие.

— Что случилось, Анюта? Почему ты плачешь? — она берет из слабеющих рук Анны бинокль и смотрит в то место, где только что были Ярослав и Юля. Она видит, как они идут в дом, опускает бинокль, думая: «Хорошо, что девчонка не видела…» Смеется:

— Есть из‑за чего плакать! Дело житейское. Славка с Юлькой целуются. Ты что, на него глаз положила?

Анна молчит, глядя в сторону, её душат слезы.

— Не бери в голову, — утешает Настя, — Юлька — старая с…ка, плюнь на неё. Если нравится Ярослав, переспи с ним, и всё встанет на свои места.

Анну после таких слов передернуло, но она обратила вопросительный взор в сторону Насти. Та не преминула уточнить:

— Говорю тебе, я Юльку знаю хорошо, и если Ярослав выберет тебя, уступит, у неё от поклонников и так отбоя нет. А ты будь смелее, отбей парня!

Анна понимала, что ей советуют, но не могла сразу воспринять:

— Ты думаешь, после всего он захочет смотреть на тихоню вроде меня? Юля такая смелая!

— А ты не робей, не боги горшки обжигают, обломаем и его, как миленький начнет бегать за твоей юбкой…

Затем сообщила заговорщически:

— …Ничего сложного в этом нет и бросаться в объятия, как Юлька, не нужно, стоит сделать намек, — она подмигнула глазом, — нормальный парень сразу смекнет, в чём дело. А за Юльку не беспокойся, это она с виду такая крутая, чуть что, сразу пускает в ход кулаки и ноги.

— Да я её не боюсь… — гордо заявила Анна.

— Я не о том, — перебила Настя, — Юлька не ревнивая, понимаешь, в отношении парней! Ей это по барабану, она способна поделиться.

Поняв, на что намекает Настя, у Анны ком застрял в горле, слезы душат, она срывается с места и сбегает с башни.

Анну искали до вечера. Появилась она в крепости перед самым закрытием ворот, заспанная, усталая, но спокойная и решительная. Ничего не говоря, ушла в детскую и затворилась. На вопросы отвечала односложно, от усталости уснула в одном из помещений башни и проспала вахту. Ярослав очень волновался за неё, но девушка отказывалась говорить и объясняться. Видя, что та не в себе, решил подождать утра, когда та станет более покладистой.

Утром, после развода, не поехал, как обычно, в поместье, а предложил Анне прогуляться. Та, как ни странно, согласилась и была в хорошем настроении. Он знал от Насти, что вчера Анна сбежала с поста но, понимая необычность момента, не спешил наказывать. За самовольный уход девушкам полагались розги, но он хотел всё оставить в тайне, иначе могут пойти нежелательные разговоры о любимцах, которым всё позволено. Он понимал, у девушки что‑то случилось, и хотел всё выяснить сам, не делая огласки. Анна согласилась пройтись, быстро оделась в армейскую форму и с веселой улыбкой выбежала на улицу.

Ожидая её во дворе, среди жующих сено лошадей и снующих туда–сюда домочадцев, Ярослав размышлял о событиях вчерашнего дня и не мог не обратить внимания на некоторые совпадения. Оттого закрадывались смутные предчувствия и сомнения.

— Куда пойдем? — с энтузиазмом поинтересовалась Анна.

— Сначала надо посмотреть, чем занимаются наши люди, затем на лесопилку, пруды, а ещё пройтись по полям, придать лентяям активности. Ты можешь составить мне компанию?

В ответ Анна согласно кивнула, поворачиваясь в сторону лестницы, ведущей на отсутствующий второй этаж и стены цитадели. Вспомнив о дворце, когда‑то имевшем второй этаж, Ярослав уточнил:

— У нас в крепости не хватает помещений, вероятно, скоро придётся надстраивать.

— Наверно придётся, — отвечала Анна, непонятно почему стесняясь и не поддерживая разговора.

Она опускала глаза в землю или отводила в сторону, не желая встретиться взглядом с Ярославом. Они по мосткам перешли на внешнюю стену. Здесь полтора десятка людей, в основном модонов, под руководством нескольких землян из команды Силыча с помощью домкратов поднимали на стену большие каменные блоки. Следуя насущной необходимости, начиналось строительство воротной башни, и первые особо крупные глыбы приходилось поднимать с большим трудом. Выломанные из городских строений, их прикатили сюда на специально построенной повозке, и сейчас, подкладывая брусья, медленно, по одному поднимали.

Ярослав не удержался, бросился помогать, забыв о спутнице.

Спустя какое‑то время тяжелый камень грузно лег на катки, и Ярослав вновь обратил свой взор к Анне. В тот момент она стояла у парапета в стороне от всех, глядя на волны фиорда и зеленовато–серую полоску океана на горизонте. Он тихо подошел, держа в руках белый актеон, который сбросили перед работой, чтобы не замарать. У Анны через плечо свисала его портупея с дагой, а бастард стоял, прислоненный к парапету. Ярослав взял ремни, опоясываясь, взглянул в глаза девушке. С минуту она смотрела в сторону залива, потом перевела взгляд на него. Ярославу на секунду показалось, что агатовые её огромные глаза излучали тепло.

Он положил свою ладонь на её руку. Девушка не отстранилась.

— Что случилось вчера? Мы все переживали…

Анна молчала.

— …Если что‑то серьёзное, скажи, возможно, смогу помочь. Не держи в себе, и станет легче. Здесь все — твои друзья!

— Не случилось ничего необычного, — спокойно ответила девушка, — просто я узнала, какие бывают люди.

Ярослав удивился и смутился:

— О чём ты?

— Какие подлые и мерзкие!

— Кто посмел тебя…?!

— Ты! — прямо в лицо бросила обвинение Анна. — Ты — подлый, мерзкий и испорченный тип… — в ярости выпалила она, вырвав свою руку из ладони Ярослава, — можешь на меня не рассчитывать…

— Помилуй Бог… — взмолился Ярослав, всем своим видом давая понять, что ни сном ни духом не в курсе.

— Я видела тебя с Юлей, — Ярослав остолбенел от удивления, а Анна пыталась добить, — теперь у тебя уже есть две девушки, а третья будет не по силам!

— Но, Анна, это совсем не то, что ты думаешь, — пытался оправдаться Ярослав, но девушка отвернулась и тихо всхлипнула, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

Ярослав глубоко вздохнул, чтобы сделать попытку оправдаться, но рядом уже были люди (стены не были местом для подобных разговоров), к ним направлялась Ольга Николаевна, и Ярослав счел за благо отложить продолжение разбора полетов. Тем более что можно лучше подготовится и всё обдумать.

— Мы поговорим об этом позже! — строго заявил он. — Сюда идут. Утри сопли!

Анюта всхлипнула сильнее, намереваясь разреветься. Ярослав от греха подальше последовал к Ольге навстречу со словами:

— Что случилось?

— ЧП, — ошарашила врач, — заболел ребенок из агеронской семьи, за два дня третий случай.

— Эпидемия?! — произнёс ужасающее слово Ярослав.

У землян глаза полезли из орбит.

— Эпидемия! — безнадёжно согласилась врач.

Возвращаясь в мегарон, Ольга предлагала неотложные меры:

— Нужно немедленно организовать карантин где‑то на окраине города, и прекратить нашу скученность в крепости.

Ярослав, шагая за врачом и обдумывая необходимые действия, спросил:

— Что это за болезнь, и насколько она опасна?

— Несмотря на то, что я лично о ней ничего хорошего не слышала, Олег утверждал, что инкубационный период от трех дней до недели. По своим признакам заболевание похоже на грипп, но передается, вероятно, иначе, более медленно. Смертность, по нашей информации, высокая, но переболевшие более не заражаются. До сих пор у меня не было никакой конкретной информации ни о лечении, ни о возбудителе. Совершенно не представляю, какая реакция будет у землян. Вирус новый для нас, потому можно ожидать чего угодно.

— А что говорил Олег?

Ольга пожала плечами.

— Не болел.

В зале Ярослав нашёл некоторых из командиров, которые были уже в курсе событий.

— Немедленно требуется разогнать народ по поместьям. В крепости остаются Шестопёр и его люди. Павел Петрович, необходимо в течение двух–трех часов подготовить помещение для больных в восточной части города, снимайте людей с других работ, пусть делают эту.

Общественные работы в крепости и городе с сегодняшнего дня отменяются. Крепость на карантине. Все колонисты должны ночевать в своих поместьях, причём полностью запрещается общение между семьями. Пусть сидят каждый на своей земле, работают, и друг с другом не общаются, чтобы прервать всякие связи. Ваши люди, Ерофей Силыч, должны организовать патрулирование территории колонии с целью недопущения несанкционированного перемещения людей. Все контакты через людей Силыча: вызов врача и другое. Не подчиняющиеся должны быть изловлены и немедленно наказаны.

Затем, после паузы, обратился к Ольге:

— Каковы признаки болезни? Все должны их знать и при первом подозрении докладывать врачу.

Ольга Николаевна вкратце рассказала:

— По нашим сведениям, не из самых заразных, но смертность очень высокая. Начинается с повышения температуры, жар. Всё кончается сильнейшей слабостью и неизбежной смертью.

— Сколько длится болезнь?

— Спустя несколько дней после заражения иногда бывает ложное улучшение, а потом через неделю–полторы наступает смерть или выздоровление.

Ярослав обвел взглядом собравшихся. Здесь были не только земляне, но и модоны, и ласу. Он, обращаясь в первую очередь к аборигенам, спросил:

— А как её лечат?

Ответил стоящий ближе всех Колтук:

— Я точно не знаю, кто‑то говорил мне, что надо всё время лежать, не раскрываться, когда горячка, упаси бог, не мыться и очень мало есть.

— У нас есть определенный запас антибиотиков, причём сильных и современных, — перебила старика Ольга Николаевна, — будем надеться на них, но главное — это жёсткие карантинные меры. И немедленные!

— Конечно… — с пониманием согласился Ярослав и затем, обращаясь к собравшимся: — В течение часа все должны покинуть крепость. Погрузить повозки, собрать скот и разойтись по поместьям.

Ярослава очень порадовало, что всё серьёзно восприняли сложившееся положение. Колонисты за час подняли на ноги всё население крепости. По счастью, путь был недалек, и люди грузили весь скарб, включая уже изготовленные здесь ткацкие и гончарные станки. Спустя каких‑нибудь полчаса первые повозки начали покидать город. Люди шли в основном пешком, погоняя перед собой немногочисленные стада домашнего скота, до сего дня ночевавшего в форбурге. Каждая семья уходила на участки земли, где должна была в одиночестве пережидать период карантина. Многие, стремясь обезопасить себя, бросали уже возделанные поместья, уходя дальше в лес, где намеревались обработать новую землю, однако, не оставались без присмотра и старые посадки.

Ярослав разделил свою группу на шесть меньших и определил каждому место, где они будут жить. Так Станислав обосновался на мельнице. Жиган занял Белую башню и ближайшие поля, Геннадий с женой и сыном — на средних террасах склона, остальные также на земле поместья, по возможности, на максимальном удалении друг от друга. Сам Ярослав с племянницей, Ноки и Трубой остался, как и подобает вождю, в главном доме, где и принимал посланцев от других групп и взводов. Примерно таким же образом рассеялись по окрестностям и все остальные переселенцы, и только люди Шестопёра остались в крепости для охраны. Ольга Николаевна ежедневно присылала человека с докладом и просьбами, на что Ярослав немедленно реагировал через посланников, отдавая необходимые распоряжения.

Первое время число заболевших резко росло, но через четыре–пять дней стабилизировалось. Меры карантина дали свои результаты.

Поместье, где с начала эпидемии жил Ярослав, представляло собой южный склон холмистой гряды с тремя рукотворными террасами, и хотя древние жители лишь слегка поправили опорными стенами существующий естественный рельеф, в любом случае, работа была проделана большая. Основная земля поместья тянулась от стен города до подножия гряды и искусственного пруда с мельницей. Территорию прорезала грунтовая дорога, беря начало, как ответвление мощёной, недалеко от восточных ворот города. Затем она подымалась по склону, террасам и заканчивалась у ворот главного дома. На вершине гряды, так же как и у подножия, земля делилась на отдельные участки заборами, которые вероятно, остались от прежних владельцев ещё до организации большого поместья.

Окрестности изобиловали великолепными пейзажами, радовавшими глаз, а особенно видами с вершины на море, долину и фиорд. Правда и здесь густая чаща зарослей скрывала берега глухой стеной, закрывая поверхность земли. Но не везде. В этой сплошной зелени порой встречались обширные просветы, а порой каменистые отроги, ниспадающие крутыми обрывами. Здесь, на манящем фоне скал, возносились разлапистые южные деревья, часто опутанные ползучими растениями и вьюнами, как будто сошедшие с китайских акварелей. Среди этого, можно подумать, рая на земле обнаженными проплешинами зияли участки возделанной земли, что оставили после себя люди.

Именно на таком клочке пашни вели свое хозяйство девушки из группы Ярослава, хотя до главного дома поместья было рукой подать, им запретили появляться там и покидать обработанную делянку. Всего их было пятеро вместе с Анной, Юлей и Настей. Две другие девушки несколько старше по возрасту, изначально попали на Трон вместе с группой бомжей, потому наклонности прошлой жизни несколько отдаляли их от Юли и Анны. Ольга и Наташа, несмотря на несколько месяцев засухи и вполне реальной угрозы наказания, постоянно находились в поиске чего‑либо перебродить. Однако дикая местность давала мало возможности, и потому девушки находились в состоянии продолжительной грусти и тоски.

Но голод не тетка, и чтобы прокормить себя, приходилось работать не покладая рук. В первую неделю карантина подруги сделали необходимые посадки и теперь, в основном, занимались охраной участка и прополкой буйных сорняков. А охранять было от кого, и, хотя каменные заборы защищали от местной, исключительно нахальной разновидности диких свиней, между прочим, очень опасных для человека, нашлось немало существ, для кого стена — не помеха. В первую очередь, это различные виды птиц, летающих и бегающих наподобие маленьких страусов, но главный и самый хитрый разоритель — игрунки. Эти полуобезьяны–полувуоксы отличались поразительным умом и сообразительностью. Ведя дневной образ жизни, плохо видели в темноте, тем не менее, регулярно, в ночное время делали налёты на грядки девушек. Они выкапывали из земли только что посаженные плоды, нанося серьёзный урон хозяйству. Когда растения дали всходы и стали несъедобны, разорение прекратилось, но полосатые мародеры повадились таскать запасы продуктов прямо из дома (точнее, хижины), где жили девчонки. Дошло до того, что зверьки пристрастились таскать все, что плохо лежит. Убивать разбойников никто не решался, а камни и палки, летящие вслед похитителям, мало их пугали. В ту ночь Анна с Юлей вернулись с поста в начале ночи, их сменщицам оставалась вторая половина и утро. Сон не шел, после окончания сезона полевых работ девушки не сильно уставали. Тем не менее, полудрема сомкнула веки и сквозь пелену между сном и реальностью Анна почувствовала, что кто‑то сел на её кровать!

Оронапи с полудня сидел в зарослях вьюна, наблюдая за хижиной и участком людей. Его брат Пирокай должен был появиться в начале ночи, но вот уже звезды померкли, а тот не появлялся. План похищения зрел в головах молодых войо уже давно, но вот только сейчас сложились обстоятельства для исполнения — подростки нашли поместье, где жили одни женщины. При этом в хижине имелся большой запас человеческих инструментов и, что совершенно поразительно, металлических рылец. Когда брат Пирокай впервые увидел, как люди рыльцами поднимают землю, не то что спал с лица, а даже позеленел. Сами войо поднимали землю древесными копалками, и дело это нелегкое. Вероятно, по этой причине Пирокай запал на людские вещи. Воровство в их племени, мягко говоря, не уважалось, но тут совсем другой случай и, если отнять у людей, безобразие может сойти с рук, тем более что братья знали, кое‑кто уже похищает с чужих полей рассаду и так же, как и Пирокай, мечтает стянуть более ценные вещи.

Найдя удобную цель, братья улизнули с охоты и теперь выжидали момента для осуществления плана. В хижине жили только девушки, и войо не ожидали сопротивления, тем более они вовсе не собирались нападать, а только похитить рыльца и топоры, но в случае обнаружения их некому будет поймать.

Пирокай появился уже среди ночи, подкравшись к брату, как ночной кот. Войо было уже семнадцать и его посвятили в воины, но глупые замашки подростка ещё не выветрились из головы. Когда Оронапи немного успокоился от испуга, сумел ответить брату:

— Три женщины сейчас в хижине, а две охраняют посадки, но, думаю, через какое‑то время и они уснут.

— Хорошо! — ответил режущимся взрослым рыком Пирокай. — Будем ждать до середины ночи, затем вдоль стены подкрадемся к хижине. Если повезет, нам будут завидовать все в роду. Таких ценных инструментов нет даже у самого вождя.

Через пару часов, когда женщины сменились на посту и, по меркам Пирокая, должны были сладко спать, братья ползком пробрались к хижине. Дверь не закрывалась, и они, как ловкие игрунки, проникли внутрь. В отблесках лунного света, падающего через ничем не прикрытые окна, войо на ощупь стали искать предметы желания. На это потребовалось немало времени, потому как, несмотря на ясную ночь, в углах, где хранился инвентарь, царила тьма. Наконец, Оронапи нащупал древесные черни, а Пирокай попытался проникнуть в спальню. Дверь оказалась подперта изнутри, и молодой войо, просунув руку в щель, пытался аккуратно убрать подпорку.

Неожиданный девичий крик заставил юных воришек оцепенеть на месте. Оронапи застыл с охапкой рылец в руках, а Пирокай — на земляном полу с просунутой в щель рукой.

Анна открыла глаза и сквозь полудрему увидела черную тень на фоне освещенного луной окна. Существо показалось ей огромного роста с большой треугольной вытянутой головой. По спине пробежали мурашки. На голове у нечисти торчали рога, морда заканчивалась, в темноте не разобрать, то ли свиным рылом, то ли кошачьим носом.

«Бес», — острым ножом сознание резануло сердце. Из‑за спины торчал хвост. Глаза чудища сверкали зеленым светом, а зрачки шевелились. На пару секунд девушка оцепенела, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, в голове роились вопросы без ответов: «Что это? Почему оно пришло ко мне? Чего хочет, и главное, что мне сейчас делать?» Осознав, что существо может принести вред и даже убить, Анюта окончательно испугалась и в порыве паники уже не могла более сдерживать чувств. Что есть мочи заверещала и с силой пнула ночного гостя обеими ногами. Существо оказалось относительно легким! Дико пискнув, оно сигануло на стол и в виде черной тени бросилось в окно, ловко перемахнув кровать со спящей (теперь уже проснувшейся) Юлей.

Юлька, как бешеная, подпрыгнула на кровати, в страхе и панике ища оружие. Первой ей попалась под руку табуретка, и в тот момент в хлеву, что служил одновременно и прихожей, послышался шум падающих лопат, грабель и окучников, а вместе с ним писк и визг разбегающихся игрунек. Не будь дурой Юля с криком «Что случилось?» бросилась к двери, на бегу выбивая подпорку.

— Бес! Бес! — срывая голос, визжала Анна. — К нам приходил Бес!

— Не дури! — выдохнула Юля (Настя ещё только подымалась с постели), нос к носу столкнувшись в дверях с войо.

Когда в хижине людей поднялся крик, Пирокай единственное что успел сделать, так это подняться с земли. В распахнутых дверях, в отблесках лунного света стояла женщина с табуреткой в руках и явным намерением раскроить ему голову. Да только Пирокай был хорошим войном, он ловко увернулся от летящего предмета, который лишь слегка задел плечо. А вот юному Оронапи не повезло, табуретка угодила прямо в грудь, он выронил инструмент и осел на землю с тихим стоном.

Тем временем Пирокай не думал сдаваться или трусливо бежать, ни одна человеческая женщина не сможет испугать воина войо, пусть и первогодку. Юноша не собирался возвращаться без добычи.

Получив в челюсть, он ещё на что‑то надеялся, но после серии безнаказанных ударов руками и ногами в живот и пах с прерванным дыханием и резкой болью в причинном месте счел себя оскорбленным и решил заняться человечкой серьёзно, по–мужски, без скидок на пол. Со звериным рыком он бросился на вражину, намереваясь вцепиться зубами (войо, как и вуоксы, имели клыки и хорошо кусались). За спиной раздался умоляющий голос Оронапи:

— Братец бежим!

Но Пирокай не на шутку рассердился. Как человеческая женщина посмела поднять руку на воина войо?!

А через мгновение юноша уже считал, что брат не так уж и неправ, из носа текла кровь, женщина, схватив «воина войо» за чуб, била коленом по морде, таская за вихры, как собачонку. И что самое обидное, Пирокай при всей своей силе, а он был явно сильнее, ничего не мог поделать, настолько неожиданно агрессивным оказался противник, ну прямо как лесная кошка. Наконец, уяснив, что пора смываться, крутанулся на месте, оставляя клок шерсти в руках женщины. Оронапи уже сбежал, и молодой войо со всех ног бросился наутек…. Его никто не преследовал.

Через десяток минут, когда воришки–неудачники поняли, что погоня им не угрожает, Оронапи спросил у находящегося в расстроенных чувствах брата:

— Братец, что мы скажем?

Он намекал на неприглядный вид морды Пирокая.

Тот шел, время от времени хлюпая разбитым носом, срывая листья дерева хино и прикладывая к пострадавшему месту, из которого всё ещё влажной струйкой сочилась кровь. В ответ на глупый вопрос молодой воин болезненно рыкнул, с шепелявым оттенком заметив:

— Шкажем упал на охоте…

— Будут смеяться… — удрученно уточнил брат.

— Это лучше, чем шкажать, что наш избила женщина!

Оронапи всем своим видом и кивком головы полностью согласился с братом:

— Если узнают, со свету сживут!

— Будем молчать…

Сразу по окончании потасовки девчонок неожиданно, до колик в животе, пронял хохот. Все трое смеялись до упаду, потешаясь нерасторопности и неготовности молодых войо встретить достойный отпор.

— А он как на меня оскалится, — икая, задыхалась Юля. — А я ему… ногой… в… в…. Глаза стали такие удивлённые!

— Не смешите меня! — отмахивалась Настя. — Я и так…

Анна, несмотря на перенесенный испуг, не могла не смеяться, радуясь чудесному избавлению от опасных воришек (девушки быстро смекнули, что молодые аборигены покушались на их имущество, а не на жизнь). Её не покидал вопрос о том, что за существо проникло в хижину и так напугало.

Внезапно посреди веселья она спросила:

— Но кто залазил к нам в дом?

— У Анны завелся ещё один ухажер? — не без иронии намекнула Настя. — Здесь в джунглях столько разумных существ, и все испытывают озабоченность и потребность в человеческом тепле.

— Вам смешно, а я так перепугалась, — изобразила обиду Анна, — у него глаза горят, а на макушке рога… и …хвост.

— Анна даже на необитаемом острове не остается без поклонников! — не преминула съязвить Юля.

— Ладно, девчонки, довольно смеха! — неожиданно прервала веселье Настя. — Здесь совсем не до шуток. Полно Ярославу над нами издеваться, немедленно уходим в каменный дом поместья! — Скомандовала неформальный лидер их небольшого коллектива. — Юля, позови наших охранниц! всё равно от них никакого толку, только ворон пугать! Наверно снова спят под кустами! А мы немедленно собираемся и уходим.

Через десять минут Ярослава разбудил грохот ударов в ворота! Спросонья подумав об опасности, он стремглав поднял близких и всей гурьбой с обнаженным оружием (Ноки ловко владела копьем, как и всем, что ей попадало в руки) встречали незваных гостей. Узнав, что это его собственные девушки, грозно поинтересовался, и не думая открывать ворота:

— Какого черта приперлись, заболеть охота или заразу разнести?

— Кончай валять дурака, Славка, — не на шутку взбесилась Настя, — к нам войо залезли, ограбить хотели, если бы не Юля, были бы мы живы или нет, неизвестно. Открывай немедленно!

Наконец, пойдя на уступку, Ярослав снял брус и открыл створку ворот, впустив, на его взгляд, перепуганных женщин. Анна, как только увидела парня, бросилась к нему, в страхе ища защиты и обнимая руками, совершенно не давая отчета в своих действиях и более не стесняясь подружек. Крепко схватила Ярослава за покрытую кольчугой талию и прижалась головой к груди.

Ярослав, чувствуя, что девушки изрядно напуганы, беспокойно спросил:

— Что случилось?

— К твоей Анне из джунглей приходил влюбленный поклонник, — хихикнула Юля.

— В дом залезли войо, пытались обокрасть!

Ярослав удивлённо вскинул брови.

-— …Совсем молодые воины, — уточнила Юля, стесняясь своей силы, боясь, что её могут посчитать мужиковатой и обвинить в отсутствии женственности, — мне было нетрудно с ними справиться.

— Понятно… — уяснил Ярослав, — а что это за бредни о поклонниках из джунглей?

— А это вовсе и не бредни! — воскликнула задетая Анна, на секунду оторвав голову от груди парня. — Какое‑то неизвестное существо залезло в хижину и испугало меня!

— И что оно сделало?

Анна не поняла вопроса, потому как что ещё должен был сделать бес, как не забраться в хижину. Затем, вспомнив горящие глаза монстра, неуверенно ответила:

— Смотрело…

— На кого?! — уже почти смеясь, уточнил Ярослав.

— На меня, — удивилась Анна, — на кого ещё смотреть?

Услышав ответ девушки, вся компания вновь засмеялась, и хохот после перенесенных «испытаний» был облегчением, в нём чувствовались некоторые нотки истерики.

— Вам смешно, а знаете, как я испугалась! — оправдывалась Анна.

Ярослав, жалея её, постарался утешить, хотя сам тоже был не прочь узнать, кто мог забраться в хижину к девушкам.

— Аня, скорее всего это была одна из игрунок, ты ведь знаешь, они любят везде шарить, возможно, спросонья она тебе показалась крупнее, чем есть, а за рога ты приняла уши, они у игрунок торчком на макушке. А бес должен был иметь кроме рогов ещё и уши. Ты не помнишь, были кроме рогов уши?

Анна от неожиданности растерялась, не будучи в состоянии точно вспомнить отпечатанный в памяти образ, наконец, совсем запутавшись.

— Не помню… Вроде нет! — и снова прислонилась головой к груди.

Ярослав, видя конец веселья, скомандовал:

— Ладно, расходитесь спать, я посторожу всех.

Девушки не спеша разошлись по своим помещениям, где ещё ранее были у них постели и комнатушки с крышей, в которых ещё до эпидемии ночевали, когда всей семьей жили в поместье. Однако Анна не ушла. Они вдвоём остались на улице, сели на камень недалеко от пруда, на самом краю обрыва. У подножия гряды у самых ног простиралась непроглядная тьма джунглей, среди ветвей и деревьев сейчас точно также коротали время или спали люди, беззащитные в своем одиночестве. Анне так хотелось тепла, крепкой руки и того умиротворенного чувства защищенности, которое может дарить только близкий человек. В эту минуту она жаждала защиты, защиты от Ярослава и не хотела уходить во тьму каменных стен. Одиночество пугало.

Они долго сидели молча, Анна обнимала парня, не чувствуя его, только тяжесть брони и оружия. Сейчас сталь была теплая, несмотря на ночь и отсутствие солнца, которое бы могло нагреть её. Невольно подумалось: «Как только Ярослав терпит жару в тяжелом хауберке и толстом поддоспешнике?» Самой Анне часто делали поблажки. Когда было совсем нестерпимо жарко, она скидывала броню и оружие в повозки. В последнее время девушка вообще перестала носить броню, а оружие — только для вида. Однако близость врагов говорила, она неправа!

— Может быть, ты снимешь броню? — неожиданно для Ярослава, а ещё более для себя, озвучила Анна и тут же испугалась сказанных слов, своего решительного голоса.

Однако она помнила советы Насти: надо быть смелее!

Ярослав удивился, но безропотно снял кольчугу. Анна помогала.

— Честно сказать, я в ней довольно сильно устаю, — как бы оправдывался он, — привычку к броне требуется вырабатывать с детства, а я надел пару месяцев назад, и если бы не природа, давно отдал бы концы.

— Отдохни немного, — подбадривала его Анна, нежно касаясь обнаженного тела.

Белье Ярослав из‑за жары не надевал, а потому остался обнаженным по пояс, не сняв стеганые шосы.

— Как ты терпишь в этом ватнике?! — теперь уже вслух выразила свое удивление Анна.

— Поддоспешник — не ватник, — уклончиво, с некоторой долей обиды ответил Ярослав, — в нём намного прохладнее, чем в фуфайке, конский волос и шелк плохо греют и не сильно парят.

-- Да я не о том! — многозначительно намекнула Анна, прижавшись к парню и обнимая, сама же думая: «Какой он странный, разве не понимает ничего? Врала, наверное, Настя, говоря, что нормальный парень сразу всё поймёт, а Ярослав что‑то тормозит. Или тут дело в Юле?..» Мысль как черная тень проскользнула в душе, когда она вспомнила имя подруги, но Анна взяла себя в руки!

Тут же пришёл ответ на её немые вопросы.

Ярослав, чувствуя близость, обнял девушку за талию, привлек к себе, руки их переплелись, а небритый подбородок коснулся её виска, причинив боль.

— Уже поздно, — тихо сказал он.

— Да, — согласилась Анна, — надо идти спать.

И поддавшись внезапному порыву, он наклонился и поцеловал её в губы. Она обвила его руками за шею, и он вдохнул аромат её волос, пахнущих сенокосом. Он начал целовать её, так как целовал бы Юлю, но вдруг почувствовал, что Анна не прижимается к нему. Губы у неё были мягкие, влажные и нежно–невинные, как у ребёнка. Что‑то остановило. Затем, расслабившись, он осторожно обнял, инстинктивно прижав ладони к её груди, но неожиданно девушка встрепенулась, замерла, более не отвечая на поцелуи, и что‑то перевернулось внутри Ярослава. Нежность её губ и щек — безвольное согласие? Оторвавшись от его губ, Анна положила голову ему на плечо. Он бережно привлек её к себе, взглянул в глаза. В их тесной близости произошел прорыв, она наконец опрокинула плотину непонимания и предвзятости. Это было чистое чувство двух брошенных в водоворот событий людей, ищущих не столько близости, сколько человеческого тепла, надежды на будущее.

— Я не знаю, что ты думаешь, — прошептала она, — но у меня такое впервые.

— Я знаю, — тихо молвил он, аромат свежего сена дурманил голову.

Она высвободилась из объятий, мягко потянулась.

— Светает! Как хочется спать, — она зевнула.

На востоке розовел восход. Тонкий светящийся нимб покрывал горизонт океана.

Подходило время сбора урожая, дожди выпадали всё чаще и становились продолжительнее. Люди без понуканий, сами собирали выращенное и снашивали в свои убогие закрома. Воровство, в период, когда на полях было нечего взять, единичное и незаметное, теперь приобретало массовый характер. Молодежь войо в некоторой степени даже бравировала разбоем, выставляя свою безнаказанность напоказ. Люди нервничали, озлоблялись, и только чудо пока хранило от серьёзных столкновений. Ведь стоит пролиться первой крови, и затухший конфликт вспыхнет вновь. Ярослав изо всех сил старался унять пострадавшие семьи, с пеной у рта доказывая необходимость хранить терпение и хладнокровие. Значительное влияние на разгул преступности оказала распыленность людских семей по окрестностям города, вызванная необходимостью карантина. После нескольких недель изоляции волей неволей образовался разрыв связей, и эпидемия мало–помалу стала стихать, получив жертву в виде полутора десятков людей.

За последние две недели ни кто не заболел, и Ярослав разрешил возвращаться в крепость. Только не все откликнулись на призыв, много народа так и осталось на участках, в поместьях, ближе к земле. Однако сам Ярослав и семья вернулись в крепость.

Неожиданно выяснилось назначение мощёной дороги, идущей к устью реки. Изначально земляне думали, что она предназначена для перевозки товаров с пристани в устье или связи с поместьями в тех краях. Оказалось, много проще и практичнее. На заболоченных островах росла особая трава, по виду напоминающая осот, в рост человека высотой, и не было в окрестностях лучшего удобрения, чем это растение. Как только закончился сбор урожая, ласу потребовали рубить просеку в гелеях, потому как им нужна трава, а таскать её на себе через дебри, мягко говоря, неудобно. Организовав несколько авралов, освободили мостовую от растительности, и груженые травой повозки потянулись на опустевшие поля. Листья травы укладывали на землю и перекапывали. По рассказам ласу, она должна была сгнить к окончанию сезона дождей. Земляне, видя такое дело и сколько пользы оно принесёт, не замедлили перенять опыт, и буквально в течение нескольких дней вся колония занималась сенокосом в болотистых заводях устья реки, порой находясь в воде по колено, а то и по пояс, потому как трава эта предпочитала заболоченные участки и росла прямо в воде.

По окончании осенних работ жизнь постепенно входила в привычное русло на старом месте в крепости. Охрану пришлось усиливать, потому как после уборки урожая поля опустели, и самые смелые из войо стали покушаться впрямую на имущество людей. Безнаказанность воодушевляла, и самые отчаянные делали попытки проникнуть в крепость. Их находили, отпугивали, но пойти на поимку и применить наказание не решались. И дело не только в страхе перед неизбежной большой войной, но и в том, что у людей, как говорится, рыльце тоже было в пушку. Несмотря на запрет, угрозу жёсткого наказания, люди охотились к северу от гряды, в лесных угодьях войо. Некоторые даже хвастались, что доходили до самых поселков и даже спасались от погони. Ярослав строго наказывал за нарушение приказа, но люди охотились тайно и даже при поимке предпочитали быть выпоротыми, но с жареной кабаниной в желудке. К сожалению, меры, принятые руководством колонии, не давали должного результата. Эгоизм людей продолжал балансировать на тонком лезвии между миром и войной. Когда грянет гром, было только делом времени.

Именно тогда на сторожевых вышках стали применять ночной прицел для контроля подступов к крепости. Прибор был всего один, но использовали его, по возможности, с максимальной пользой. К этому времени предполье представляло собой абсолютно голое место с выкошенной травой, выкорчеванными пнями и присыпанными ямами. Прятаться было абсолютно негде. Только дикари не знали, что за ними наблюдают в волшебную трубу и, пользуясь непроглядной темнотой, подкрадывались к самым стенам. При попытке их преодолеть, люди стучали копьями о щиты, и хитрые войо, отказываясь от попытки лезть дальше, спускались на землю. Однако и это не могло длиться вечно.

Ярослава разбудили среди ночи, Ноки трясла хозяина за плечо. Тихо шепча по–русски (девушка добросовестно пыталась овладеть речью господина):

— Аослав, ставай, войо у замку.

Ярослав неохотно отходил ото сна, подобные побудки последнее время — не редкость. В дверях стоял молодой воин агеронец.

— Что случилось? — спросил Ярослав по–модонски.

— Нелюдь пробралась в крепость.

— Пытались спугнуть?

— Да! Не уходит, спрятались на нижнем дворе.

Через пять минут ему показали место, где сидели воришки. Со стены цитадели место как на ладони, остатки хижин, полуразрушенные постройки надёжно скрывали незваных гостей, но не могли укрыть их передвижения от взора всевидящего ночного ока.

— На опушке пасутся ещё трое, — уточнил Шестопёр, бессменный страж крепости.

— Сколько проникло? — деловито поинтересовался Ярослав, осматривая со сторожевой вышки форбург, где укрылись войо, и опушку джунглей.

— Трудно сказать, — выразив сомнение, пожал плечами воин, — никто не заметил, как они поднялись на стену, засекли уже на нижнем дворе, когда те перебегали с места на место, и сколько их, никто не знает. Спрятались!

— Скорей всего заметили наше оживление и теперь выжидают, — предположил тихим голосом Ярослав. — Откройте двери западного бастиона, пусть уходят!

Исполнение не заставило себя ждать, но лазутчики не среагировали, видно из страха засады предпочли открытым дверям западного бастиона перебраться через восточную стену. Самый трудный путь. Здесь двое ворот и полно охраны.

— Лезут на рожон! — разозлился Ярослав, глядя в прибор и видя, куда нацелился один из них.

По стене форбурга, ниже цитадели, ходил ничего не подозревающий часовой. Войо сделал попытку подняться на стену по приставной лестнице, но человек неожиданно развернулся, и Ярослав заметил, как нелюдь затаился, одновременно приготовив кинжал для нападения.

Ярослав оторвался от окуляров и тихим спокойным голосом потребовал:

— Уберите первый номер с форбурга, пусть поднимется на цитадель.

А сам вновь приник к прибору, но не нашёл лазутчика на прежнем месте.

— Странно, — вслух произнёс он.

— Что? — почти шепотом спросил Шестопёр.

— Исчез! — ещё тише молвил Ярослав. — Странные какие‑то воришки, слишком ловкие, не похоже на молодых войо.

Повисла пауза, во время которой Ярослав усиленно напрягал мозги. Присутствие воинов войо наводило на нехорошие мысли. Вылазка шпионов могла быть прелюдией к нападению, попытке неожиданного захвата крепости. Возможно, в непосредственной близости от ворот скрывается засада, а эти воины должны открыть ворота, а может где‑то рядом незамеченное затихарилось всё племя.

— Шестопёр, — как можно тише шепнул он, — подымай весь наличный состав и как можно тише. Пусть твои люди займут ворота форбурга, внешнюю стену и внешние ворота. Арбалетчики без шума пусть поднимутся на цитадель. Всех копейщиков к воротам цитадели. Пусть ждут команды. И тихо, так чтобы ни одна пряжка не звякнула.

Шестопёр исчез выполнять приказание, а Ярослав спустился с вышки и неспешно перешел на восточную стену цитадели, нависающую над коридором смерти. Он считал, что лазутчики сделают попытку открыть ворота и сконцентрировал большую часть людей здесь. Его встретили подымающиеся на стену арбалетчики. Станислав, Труба и другие его люди, стараясь не шуметь, занимали места, разбирали заготовленные на стенах факелы и многое другое, в общем, готовились.

Ярослава раздражал шум, издаваемый его людьми, резкий шепот, топот ног, звуки, в тишине далеко разносимые ветром. Он с удовольствием заметил, что сегодня ночью восточный бриз, и возможно, лазутчики в глубине провала не услышат их возню.

«Надо! Надо, — думал он, — заняться с людьми учёбой! Совсем разленились за месяцы вынужденного безделья, стали прям как беспечные ласу».

Шорох вывел его из забытья. Станислав в кромешной тьме указывал на стену цитадели. Жест его, почти незаметный и невидимый во мраке, можно было различить только на фоне подсвеченного малой луной неба, настолько кромешная тьма царила на стенах крепости.

Шорох раздался сильнее, кто‑то пытался взобраться по стене цитадели. Ярослав удивился: «Зачем?!» Но немедленно сделал отмашку людям — поджигайте факелы. Он не собирался тянуть до того момента, пока их обнаружат, и элемент внезапности будет утерян, тем более никто не знал, закрыты внешние ворота или уже нет. Просто лазутчики лезут по стене, или это уже захват крепости.

Ударили кресала, загорели зажигалки (у кого были), и яркие сгустки пламени полетели вниз в проход между стен. Видя такое, мечники на внешних стенах стали поджигать свои и бросать за стену в предполье. Проход меж стен осветился тусклым заревом, по стенам запрыгали тени и отблески огня. Ярослав перегнулся через парапет и осмотрел проход. Укрыться здесь было негде, и несколько человек с натянутыми луками прижались к стене в углу между стеной и внешними воротами. Открыть их они не успели или не смогли (на воротах стояли обычные замки) и теперь, ощетинившись стрелами, ждали развития событий. В пыли у их ног лежала стража ворот, вероятно, убитая. Со всех сторон послышались выкрики на модонском:

— Бросайте оружие, вы окружены!

В свою очередь, Ярослав, привстав над парапетом, выкрикнул, обращаясь к людям на восточной стене:

— Что там в поле?!

— Никого нет! — раздались в ответ сразу несколько голосов.

Сообразив, что, похоже, нападение откладывается или успешно предотвращено, он обратил внимание на сгрудившихся в тени врагов. И вновь что‑то в их облике показалось ему странным. Ярослав заметил сквозь мрак пеструю одежду воинов, что не свойственно местным войо. Те больше щеголяли в коротких холщовых штанах до колен, с голым торсом, или, в редких случаях, в накинутой на плечи безрукавке. Да и фигуры лазутчиков отличались некоторой стройностью в отличие от кряжистых, рослых дикарей.

— Так–так! — вслух произнёс он, обращаясь к Станиславу и окружению. — Похоже, необычный улов попал в нашу каменную сеть!

Товарищи сразу заинтересовались сказанным, высовывали головы за парапет, пытаясь в пляшущих отблесках тухнущего пламени разглядеть противников.

— Убрать головы с парапета, — неожиданно гаркнул Станислав, — хотите стрелу получить, — он кулаками вразумлял самых тупых.

— Я спущусь к воротам, — обратился Ярослав к Тимофеичу, — если что, действуй по обстановке.

Внизу Ярослав быстро отобрал два десятка человек из отряда копейщиков, приказал взять большие щиты, укрыться за ними и отворять ворота.

— В ногу! — командовал он, держась правой стороны строя. — Левой, левой. Держать строй! Отпустить копья! Куда ты олух открываешь лицо! — рявкнул он на нерасторопного воина, тыча ему в спину древком копья. — Прикройся щитом!

Две шеренги по десять человек быстро спустились к внешним воротам крепости, встав на месте, не доходя полтора десятка шагов до сгрудившихся в углу лазутчиков. Никто из них, видя, сколь многочисленна охрана крепости, так и не решился сделать ни одного выстрела. Вооруженные луками, они жались в самом тёмном углу коридора.

Ярослав взял из рук одного из лучников факел и вдоль стены обошел строй. Он уже предполагал, кого увидит. Под замеченные странности подпадал только один местный народ, но он ещё не знал наверняка. Прикрывая левый бок щитом, Ярослав подошел ближе к врагам, осветив их лица и фигуры.

— Какой сюрприз! — не удержался от возгласа Ярослав, наконец, поняв, кто перед ним. — Энолы! Нежданные гости! Какими судьбами в наших краях?

На стенах, как испорченный телефон, раздались слова: «Энолы! Энолы! Эльфы (земляне упорно продолжали называть народы Трона привычными для себя именами)!

Ярослав испытывал немалый страх перед направленными в него стрелами, но старался на виду врагов вести себя более уверенно. Он, как ни в чём не бывало, склонился над лежащим в пыли человеком, прощупал пульс. Воин был жив, но тяжело ранен. Он выкрикнул, обращаясь к строю:

— Убрать раненых!

Второй страж оказался также жив, но оглушен.

Затем, выпрямившись, обратился к пойманным лазутчикам на модонском:

— Я не знаю, что вам надо от нас. Но сейчас лучше сложить оружие, у вас нет шанса в бою, нас значительно больше, а ваши братья, которые я знаю, пасутся возле стен, не смогут помочь. Бросайте оружие, и я гарантирую жизнь. В противном случае вы сейчас умрете!

С этими словами Ярослав, продолжая прикрываться щитом, отошел в сторону от строя ближе к закрытым воротам. Неожиданно громко, даже для себя, скомандовал:

— Лучники и арбалетчики, приготовить оружие!

Воины забегали, готовясь к залпу. Каждый старался найти для себя удобное, не заслоненное другими место, свой собственный сектор для ведения огня. Неожиданно движение и шум стихли, все ждали команды.

— Товсь! — что есть мочи выкрикнул Ярослав.

Воины не шелохнулись. Тишина гробовая, никто не движется, не звякнет ни один меч или щит, только потрескивают догорающие на земле факелы.

В конце концов, страх неминуемой смерти пересилил, и Энолы опустили луки. Немедленно из рядов выскочили люди вязать лазутчиков, и через десять минут пленники сидели в погребе под охраной.

Чрезвычайное происшествие вызвало немалые споры и пересуды. Никто не мог взять в толк, с какой стати Энолы забрались в крепость и, вообще, чего им здесь нужно. Все точно знали, что этот народ не обитает в долине даже в малом числе, а это значит лазутчики пришлые и сколько их, предположить трудно. Энолы никак не могли прийти в долину в малом числе, потому как это было бы безрассудно по причине племени войо, проживающего здесь, их старых, вечных врагов. Конечно, Энолы могли прийти с моря, но тогда где‑то в устье их должен ждать корабль и их товарищи. Подчиняясь голосу разума, Ярослав решил не торопить события. Пойманные лазутчики становились заложниками и давали ему в руки определенный козырь. Всем известное трепетное отношение Энолов к собственным, весьма продолжительным жизням, а также жизням соплеменников, внушало надежду, что Энолы не станут атаковать сразу или, во всяком случае, будут более покладисты в своих действиях.

Раннее утро не развеяло неопределенности в сложившемся положении. Остававшиеся на опушке Энолы исчезли бесследно, а вернувшийся в мегарон Шестопёр сообщил, что пленники держатся стойко и даже несколько надменно, не желая говорить с людьми, и, похоже, собственные разбитые носы не стимулируют к откровенному общению. Ярослава несколько озадачила подобная скрытность лазутчиков, наводя на недобрые мысли, что естественно заставило принимать превентивные меры.

— Всем группам! — ясно выразился он, давая понять командным тоном, что не потерпит возражений. — Немедленно собрать всех людей в крепости! Повторяю, всех! Каждому подразделению выделить воинов для возвращения людей из поместий. Захват пленников может вызвать ответные меры, поэтому надо провести операцию чрезвычайно быстро, в течение получаса–часа, а лучше пятнадцати минут. Пусть все посыльные возьмут лошадей и повозки. Приступить к исполнению немедленно!

Грозный тон командира и нехорошие предчувствия вселили народу желание исполнить приказания как можно быстрее. Послышались команды, отдаваемые на разных языках, побежали назначенные люди. Немедленно запрягались повозки, в рассветный туман умчались всадники. Крепость в который уже раз становилась на осадное положение.

«Белокрылый Драгеон» — один из немногочисленных кораблей рассветного леса Энола — сейчас стоял, причаленный кормой к берегу в одном из нескольких заливов, окружающих древний город Ласу. Это был ещё нестарый корабль с высоким носом, украшенным резной головой дракона и многочисленными веслами, которые сейчас лежали вдоль бортов. Большая часть команды отсутствовала, уйдя с принцем к городу людей. Те, что остались, напряжённо вслушивались в тишину джунглей, ожидая развития событий и добрых вестей.

Осенний дождь закончился, и Нур–ниса, покинув укрытие в центре корабля, перешла на корму, поддаваясь напряжённому чувству ожидания. Она оперлась рукой о балясины загнутой кормы, вглядываясь во мглу ночи, как бы ожидая от джунглей ответа. Тяжелые, противоречивые чувства теснили грудь молодой Энолы, старший брат Клодоальд, рискуя бесценной жизнью, ушёл с группой охотников в укрепленный лагерь людей, чтобы найти и вернуть похищенный несколько месяцев назад крайншен, называемый «наследие тёмной эпохи», — очень опасную вещь, способную стать в руках врагов губительным орудием борьбы с её народом. Принцесса, как и любой другой её соплеменник, понимала, насколько важно не допустить нахождение в руках людей крайншена. Понимала то, что её Клодоальд может быть вынужден вступить в схватку с человеком, которого сама Энола за несколько коротких встреч успела полюбить и которому обязан своей жизнью Расьюмон, их младший брат.

Будучи Нур–нисой, она не раз встречала людей и считала себя хорошо знакомой с нравом и природой этой расы, но встреченный человек поразил её до глубины души своей естественной простотой, отсутствием предвзятости в отношении Энолов и прямолинейной откровенностью. Его слова, сказанные без фальши, свойственной её собственному народу, и без простоватой животной грубости, столь отвратительной среди людей, тронули самые сокровенные, самые тонкие струны её души. Теперь она не могла без содрогания думать о столкновении самых дорогих для неё людей. Брат, будучи Принцем и будучи повинным сразу в двух ошибках, совершенных на посту главного стража крайншена, был вынужден поклясться собственной кровью и жизнью, что вернет предмет во что бы то ни стало.

В свою очередь, человек, который стал для принцессы чем‑то вроде божества третьего уровня, наряду с дриадами и нимфами, будет вынужден защищать своих близких, что неизбежно приведет к столкновению. Оба, облеченные властью и грузом ответственности, невольно вступят в бой не на жизнь, а на смерть.

Понимая ситуацию, принцесса просила брата и первых воинов на корабле дать ей возможность поговорить с вождем людей и, возможно, уладить дело миром. Она была уверена, что уже сейчас имеет некоторое влияние на человека и может попытаться вернуть крайншен без крови. Однако её призыв к разуму не был услышан, в первую очередь, старшими родов. Природная гордость и презрение к жалким людишкам не могла позволить унижение их принцессы и госпожи.

Брат запретил покидать корабль, и теперь она мучилась от неизвестности на его борту. Казалось, прошла вечность с момента ухода охотников, но никаких известий не поступало. Не в силах оставаться в неведении, она умолила листе Региэло, молодого воина команды, пойти узнать для неё, что происходит в лагере людей, где ушедшие охотники, и был ли бой. Добрый юноша ушёл, как в воду канул. Принцесса нервничала ещё больше и просила кормчего корабля пустить её на берег, в чём получила категорический отказ, никто из команды не смел ослушаться приказа принца Клодоальда. Энола вынуждена была стоять на корме, страдая от горя и неизвестности.

Наконец посланец вернулся, и Энола была готова растерзать юношу за нерасторопность, но природная воспитанность и боязнь показаться невежливой сдержали естественный порыв, она лишь молвила:

— Что наши воины, листе Региэло?

Молодой Энол, будучи воспитан не менее принцессы, а, возможно, и более, потому как происходил из древнего и очень знатного рода, слегка склонив голову, доложил:

— Пресветлая Нур–ниса, охотники и ваш брат возвращаются! Меня послали известить, что всё в порядке и чтобы Вы не волновались. Успеха не было, люди ожидали, и кто‑то из воинов сейчас в плену, пока не знаю кто.

— Был бой?! — Энола едва сдерживалась, чтобы не сказать нечто резкое в ответ на обтекаемые фразы листе Региэло.

Однако нетерпеливый тон принцессы не возымел действия на молодого война.

— Как такового нет! — спокойным тоном ответил он. — Нет раненых, и ни убитых.

Принц и охотники вернулись на корабль спустя час мрачнее тучи.

Лицо Клодоальда выражало смешанное чувство горечи и раздражения, воины чувствовали себя не лучше. Неудача вылазки всех задела сверх всякой меры. Немедленно по приходу он спустился в каюту, не желая объясняться с командой, впрочем, все знали и понимали, что люди не только сумели обмануть, взяли пленных, но и глубоко уязвили чувство гордости всех Энолов, считающих себя лучшими охотниками и лазутчиками среди народов Трона.

--…И главное, мы ничего не можем сделать! — с врожденным чувством величия спокойно бушевал принц. — Мы упустили момент, когда могли взять заложников, а сейчас уже поздно! Все окрестные леса опустели. Мы ещё смеялись над глупыми людьми, когда те подняли переполох. А это был тонкий расчёт, они уже взяли наших братьев и обезопасили себя от ответных мер. А тут ещё войо. Мы прекрасно знали, что в долине живут наши враги, тем не менее, Майоринг не выделил ни одного корабля, ни одного Энола в помощь, ссылаясь, якобы на военные действия на севере. И что теперь? Что скажете теперь, Нур–ниса Трисанто, как представитель Майоринга?

В ответ Энол неопределенного возраста, с некоторым оттенком женоподобности на, несомненно, мужественном лице, глубоко вздохнул, как рыба, вытащенная на берег:

— Вы забываетесь, принц, ваши люди подвели нас, не исполнив долга, а вы пытаетесь обвинить в неудаче Майоринг! Это, по крайне мере, грубо и незаслуженно!

В этот момент в каюту спустилась принцесса. Всё общество склонило голову перед молодой Энолой, а принц, и так раздражённый неудачей, не смог удержаться:

— Миериэль, вы можете подождать у себя в каюте? Я освобожусь и обязательно поговорю с вами.

Энола взором богини окинула собравшихся, спокойно и холодно ответила:

— Я Нур–ниса!

И присела на одно из стоящих в каюте складных кресел.

Понимая, что возразить нечего, воины продолжили обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Мне не приходит в голову обвинять Майоринг в бездарности своих людей или в собственной непредусмотрительности, — спокойно, даже несколько высокомерно, продолжал принц. — Повторюсь, все мы знали, что в долине войо, и, несмотря на эти знания, взяли всего один корабль и пятьдесят воинов.

— Войо — не наша задача, а для подавления людей пятьдесят луков достаточно! — столь же холодно ответил представитель Майоринга, остальные воины, будучи по большей части Энолами Намгейла, напряжённо молчали.

— Охотники заметили вблизи лагеря несколько групп войо, что странно, а для нас очень опасно оказаться промеж стен, занятых людьми, и гелей, напичканных, как рыба–еж иголками, копьями войо. И если возможно, в чём я уже сомневаюсь, мы справились бы с сотней воинов людей, то для боя с людьми и войо, или по очереди, пять десятков никак не достаточно. Только мы перебьем защитников и захватим лагерь, как войо немедленно нападут. А если наоборот, столкнемся в гелеях с давними врагами, эти люди, — принц для большей убедительности указал пальцем в сторону крепости, — ударят нам в спину.

— Конечно, положение сложилось непростое, — пытался урезонить гнев принца Нур–ниса Трисанто, — и если направить два десятка луков на стены, а два на гелеи, возможно, нам будет сопутствовать успех. Потери в этом случае неизбежны, но и отказаться от борьбы за крайншен мы не можем, так же как и вернуться ни с чем.

— Ваши выводы, дорогой Нур–ниса Трисанто, чересчур оптимистичны, — слегка иронично прокомментировал слова посланника принц Клодоальд, — если бы на стенах стояли одни модоны, успех был бы обеспечен, но там стоят индлинги, а они свою силу доказали в бою. И два десятка луков недостаточно.

— В таком случае, что предлагает принц? — грустно и вынужденно спросил посланник.

— Уходить, — резко ответил Клодоальд, — пока ещё все живы! Вернуться после сезона дождей с двумя сотнями луков.

Все воины неодобрительно загалдели, качая головами, один из старейшин даже рискнул противоречить собственному принцу: «Наши жизни, конечно, дороги, но честь… и долг…»

Неожиданно посреди хаоса послышался легкий девичий голос:

— Есть ещё один путь!..

Все замолкли от неожиданности, устремив вопрошающие взоры к принцессе.

-— …И я уже вам говорила раньше! Индлингам не нужен наш предмет! Я не видела его, когда их пленили в Майоринге. Скорее всего, крайшен попал к ним случайно и совершенно не нужен, люди не могут им даже воспользоваться, а вы, воины, пытаетесь силой отнять то, что врагу вовсе не нужно, строя политику на предположениях и своем предвзятом мнении, что его украли преднамеренно. Однако сейчас, когда несколько наших братьев попали к людям в лапы, волей–неволей вам придётся идти на переговоры.

Повисла пауза и неожиданно разразилась бурным шумом голосов, как июльский дождь грозой. Энолы, отбросив природную чопорность, старались переспорить друг друга, а Миэле сидела в стороне, смеясь над собратьями и тем результатом, который вызвали её слова. В конце концов, образовались три группы спорящих, каждая из которых имела собственное мнение по вопросу дальнейших действий. Большая часть хотела немедленно броситься в бой, другая — согласиться с принцессой, и, скрепя сердце, пойти на переговоры, а третья — в единственном лице принца Клодоальда — идти в Наймгейл и набрать войнов.

Видя, что остается в одиночестве, принц, быстро взвесив положение, согласился с сестрой, чем резко перевесил чашу весов в её пользу. В результате приняли решение, как рассветет, идти к стенам и, как это ни унизительно, просить о переговорах.

Вплоть до полудня народ в крепости оставался в неведении относительно места положения Энолов, их намерений и численности. Ярослав не рисковал высылать разведку из опасения, что люди будут схвачены, он не понаслышке знал о мастерстве Энолов в военном деле и как следопытов, а рассказы аборигенов лишь добавили осторожности. Поэтому, как только все собрались, запретил до особого разрешения кому бы то ни было покидать крепость. Люди роптали на командира за меры чрезвычайной предосторожности, но, тем не менее, все понимали, для перестраховки есть основания.

Четверо пеших Энолов появились со стороны городских кварталов, что позволило предположить нахождение стоянки корабля к востоку от города в глубоких узких фиордах. Несмотря на то что Энолов было всего четверо, никто не сомневался, в ближайших к крепости зарослях, за полуразрушенными стенами домов и оград прячутся десятки невидимых и бесшумных врагов и что они уже взяли под прицел людей на стенах. Командира в этот момент не было вблизи ворот, и пока за ним бегали, пока Ярослав поднимался на башню, опасные гости успели подойти вплотную. Их окликнули со стен форбурга, но те со смелостью и надменностью достойных лучшего применения проследовали по пандусу к самым створкам ворот.

Ярослав, посчитав невежливым разговаривать с парламентерами через порог, предложил провести их прямо в мегарон, где он сможет говорить более достойно. Поручив Шестопёру провести Энолов в зал, поспешил в свои покои, где постарался одеться получше, чтобы выглядеть более представительно. В первую очередь он сменил неряшливый, потёртый ежедневный актеон на почти неношеный яркий, накинул дорогую накидку, доставшуюся от посла бурути, и подцепил золотой меч вуоксов. Девушки, Ноки и Анна, помогли закончить переодевания в несколько минут, потому, к моменту входа Энолов в мегарон, Ярослав был на месте и во всеоружии.

Первое, что поразило Ярослава в делегации, это знакомое лицо благородного брата Миэле. В душе он даже разинул рот от неожиданности, а когда поперхнулся, чуть было не прикусил себе язык. Вероятно, тот звук, который он при этом издал, более похожий на «хрю», не был воспринят вошедшими превратно. Похоже, Энолов и раньше встречали с чувством удивления и оторопелого обалдения. Оно, конечно, может и не так, но, во всяком случае, виду они не подали, держались с достоинством венценосцев, окруженных толпой придворных карликов.

Внешне все они имели неуловимые общие черты, свойственные своей расе: некоторую легкую женоподобность в лицах и даже теле, стройные длинноногие фигуры и оттенок неопределенности возраста, столь характерный для долгоживущего народа. Все четверо были одеты в похожие (для глаза человека) зеленые костюмы, сплошь покрытые вышивкой и аппликацией на растительную тему. Даже кроткие коричневые сапожки в разумных пределах имели подобные украшения. Их оружие составляли притороченные к поясам короткие кинжалы в золоченых ножнах, а богато инкрустированные глухие гориты с луками были переданы одному, внешне самому младшему из Энолов.

Принц Клодоальд, на взгляд человека, отличался от остальных в лучшую сторону благодаря своей мужественности, он был явно шире в плечах и физически сильнее. Причём настолько, что сравнение с близко стоящим в этот момент Шестопёром, хотя и было в пользу рослого и очень сильно развитого землянина, но Энол, если и уступал, то ненамного, а Ярослава Клодоальд был даже выше.

Одет принц в этот момент был столь же пестро, как это водится у Энолов и, вероятно, является обычной формой лесных воинов. Единственное, что отличало, это золотая цепь на груди, как Ярослав уже успел догадаться, знак высокого положения в обществе, ну и, наверно, ещё менее надменное лицо, нежели имели его собратья, что выдавало острый ум и душу, отягченную бременем ответственности.

По мере того, как Энолы входили в зал, Ярослав встал с трона и с распростертыми объятиями направился навстречу:

— Сакора мирано Оуна Наватаро! Счастлив видеть славных представителей народа Энола в своем доме. Благородный Дхоу Клодоальд, почтительнейше приветствую достойного сына великих лесов на древней земле Ласу. Позволь, в первую очередь, с глубочайшим уважением узнать имена ваших спутников, уверен, достойных Энолов, чья слава не известна мне лишь по жестокому недоразумению, и вследствие тех глухих мест, где нам, недостойным, приходится проживать

Речь человека, сказанная на не совсем правильном модонском, тем не менее, понятая Клодоальдом и его спутниками, вызвала некоторое смущение и удивление. Искренность обращения, несвойственная лесным жителям, была непривычна.

Несмотря на горячее приветствие, с некоторой натугой выданное землянином, ответ Энолов оказался холоден и отрезвляющь. По тону и взгляду они давали понять о глубине пропасти, разделяющей веселых, общительных людей и надменную высшую расу. Принц Клодоальд не удостоил Ярослава упоминанием о своем близком знакомстве в прошлом, которое оставило не самые приятные воспоминания, а главное последствия. Он лишь учтиво наклонил голову и повел ладонью в сторону спутников:

— Нур–ниса–инаят Трисанто. Майоринг восточный лес Энола полномочный представитель…

Принц Трисанто качнул головой.

-— …Листе Тогнемиэль и листе Восюмон. Намгейл рассветный лес Энола, — благородные юноши (по меркам Энолов) сделали шаг и чуть склонили головы.

В ответ Ярослав раскланялся с самым учтивым видом:

— Чем могу служить, Оуна Наватаро? И что привело столь достойных Энолов в наши негостеприимные края?

Нур–ниса Клодоальд принял на себя первую роль среди Энолов.

— Не далее как сегодня ночью, — принц Клодоальд говорил спокойно, как будто говорил о вечернем ужине, — мною были посланы пятеро войнов осмотреть руины древнего города на предмет отсутствия в них наших врагов войо. Мы никак не ожидали, что в столь мрачном и безлюдном месте кто‑то поселился. Наши разведчики не имели злого умысла против людей, потому я прошу… — Клодоальд вновь повел рукой в сторону спутников, — мы просим отпустить их!

В ответ на просьбу принца Ярослав изобразил задумчивость:

— Позвольте возразить Вам, Оуна Наватаро Клодоальд. Лазутчики вели себя не так, чтобы они оставались в неведении о людях в крепости. В противном случае, они бы сразу покинули её, узнав о гарнизоне, и не кидались бы на стражу с кинжалами в руках. Двое моих людей оказались тяжело ранены и, поверьте, их жизни мне не менее дороги, чем вам жизни ваших воинов. Потому уверения в непреднамеренности я отвергаю. Боюсь, что если бы не заложники, мы уже слышали бы свист ваших стрел…

И затем более строго:

-— …Итак, что было надо вашим лазутчикам в крепости, и вообще, что вам всем надо у нас в долине?

— Поверьте, Дхоу! — принц не удостоил обратиться по имени, будучи столь же спокоен, как и ранее. — Я глубоко сожалею об инциденте, виной которому недоразумение и поспешность наших воинов, но слава богам, в столкновении не было погибших, и, я думаю, нет смысла развивать конфликт. Отпустив наших воинов, Дхоу покажет свое доброе, я знаю, отношение к Энолам, а мы в свою очередь постараемся не остаться в долгу…

Клодоальд остановился, как бы ожидая ответа на вновь прозвучавшее предложение, но Ярослав держал паузу, давая понять, что на его вопрос не ответили. Принц, немного промедлив, вынужденно продолжал:

-— …Несколько месяцев назад, в то время как переселенцы плыли по Яре через земли Майоринга, была похищена ценная для всех Энолов вещь — крайншен, и у нас есть основания полагать, похищена индлингами, точнее одним из них!

Ярослав вскинул брови в удивлении.

— Вы меня поражаете, Дхоу Наватаро! Каким образом кто‑то из моих людей, плывущих по реке, мог нечто у вас украсть, ну разве что выловить сетью в бушующих волнах водопадов. Уверяю Вас, абсолютно всем моим людям было не до того, они только и помышляли, как выжить в ревущих потоках! — Ярослав, когда надо, умел быть красноречив.

— Я не имел ввиду ваших людей! — вскинув голову, молвил принц. — Я говорю о Вас, Дхоу!

— Меня! — ещё сильнее удивился Ярослав, разведя оторопело руки. — Да я в плену у вас был, сидел под стражей… и только благодаря небесному созданию до сих пор жив.

— И тем не менее, вероятно, во время побега вы взяли с собой вещь, Вам не принадлежащую!

Ярослав на секунду задумался.

— На что похож ваш артефакт? — молвил он, мановением руки подзывая первого попавшего из воинов Шестопёра и обращаясь к нему на русском. — Немедленно найти Анну и Юлию!

Меж тем принц с готовностью ответил на вопрос:

— Крайншен — это писание, шитый кожаный сверток…

— Или на модонском, малеванье, — перебил его Ярослав, — или иначе такие предметы мы зовем книгой. Действительно, на обратном пути мы нашли в лесу сумку с орехами, а в ней, как вы говорите, «кожаный сверток», но похищением это никак не может считаться. Самым ценным для нас были орехи, а какая‑то малява… — Ярослав усмехнулся, — нам абсолютно не нужна ни тогда, ни сейчас, и совершенно нет смысла затевать войну из‑за столь ничтожного повода!

Услышав сказанное, принц чуть не задохнулся от гнева, но постарался не выдать своих чувств. Тем не менее, Ярослав заметил вызванное раздражение и пришедшей в мегарон Анне дал такое указание на русском языке:

— Ты помнишь книгу, что мы нашли в Древнем лесу?

Девушка согласно кивнула головой:

— Сейчас она где‑то в вещах у Ноки!

-- …Правильно! Найди её! Подключи к аккумулятору ноут и скан, пусть Труба, если что, поможет. Сканируй от корки до корки, затем принеси сюда и постарайся сделать это побыстрее, но не торопись излишне, мы подождем.

Затем с благодушной улыбкой обратился к ожидающим Энолам:

— Сейчас ваше писание найдут, к сожалению, мы относились к нему, как безделице, не придавая значения, поэтому на поиски потребуется время. придётся подождать.

Энолы согласно качнули головами, а принц Клодоальд продолжал:

— Если вы возвращаете крайншен без сопротивления, и не требуется вознаграждение…

Ярослав отрицательно покачал головой:

— Не совсем.

-- …было бы разумным отказаться и от пленников.

— А в этом я с Вами не согласен, уважаемый Нур–ун–ниса–инаят, у нас уже есть опыт общения с Энолами, в том числе лично меня трижды неспровоцированно подвергали нападению. Причём, один раз просто ради забавы, а в конце на прощание стрелу в подарок. Заложники должны стать, по–моему мнению, щитом от подобных провокаций в будущем. Боюсь, как только мы их вернем, вы немедленно нападете из чувства мести и оскорбленной гордости.

В том случае если мы заключим клятвенный договор по всем правилам, Энолов и нашим, то, безусловно, пленники будут возвращены после десяти лет пребывания у нас, за это время многое измениться и, возможно, желание нападать изчезнет.

— Что вы имеете ввиду под словом договор. Энолы не дают обещаний низшим расам и кому бы то ни было, — отрезал принц.

— Я слышал, что Энолы не держат слово, кроме клятвы, данной на дереве.

Лицо Клодоальда аж вытянулось от неудовольствия.

— Не на дереве, а под деревом, — поправил он, — так это более правильно звучит на языке людей.

— Надеюсь, в нашей долине найдется подходящее? — недвусмысленно намекнул Ярослав.

— Да, здесь иногда попадаются священные деревья, но для клятвы не обязательно всё дерево, достаточно его коры или ветки.

— Зачем же мелочиться, — хмыкнул Ярослав, — не далее как перед мегароном растет такое, я видел их в Майоринге и не позволил срубить у себя, надеясь, что оно принесёт удачу, как видите, не ошибся, пригодилось! Договор составим по всем правилам Энолов и индлингов, на коре священного дерева. Причём в тексте упомянем, что язык индлингов является главным, чтобы избежать разночтений и попытки обмана с вашей стороны!

— А вот и спец по казуистике… — в мегароне появилась Анна со свертком, — …эти писания вы разыскиваете?

Ярослав жестом предложил девушке отдать книгу Энолам.

Получив в руки предмет, ради которого был проделан долгий путь, Энолы загалдели на своем певучем языке, проверили целостность списка и, довольные, замотали головами.

— В таком случае, — говорил с хитрецой Ярослав, отбирая назад писание, — нам стоит только клятвенно произнёсти договор, и я верну ваш, как вы называете, крайншен. И в качестве жеста доброй воли двух пленных впридачу, ну а остальные останутся в долине в течение семи лет, так сказать, во избежание нарушения договора.

Энолы выпали в осадок, вероятно, никогда прежде не встречаясь со столь недоверчивым и наглым переговорщиком. Их лица вытянулись, а глаза налились гневом до такой степени, что, будучи в другой обстановке, несомненно, придушили бы Ярослава собственным руками. Не в силах сдерживаться, Принц Трисанто отбросил приличия:

— Вы забываете свое место, человек, наши стрелы укажут его.

Клодоальд попытался сдержать гнев соратника, ладонью удерживая невольно бросившегося вперед воина, одновременно делая замечание:

— Не нужно предъявлять чрезмерных требований, Дхоу, мы обсудим ваше предложение, а пока имейте в виду, я не смогу до бесконечности сдерживать своих воинов.

Энолы развернулись, делая шаги к выходу, в ответ Ярослав кинул вдогонку:

— Будьте уверены, мы ждем вас с нетерпением.

Мерзко и тоскливо, тоскливо и мерзко. Чувство это не покидало принца Клодоальда, когда он возвращался к себе на корабль. Майоринг, Наймгейл, высший свет, старейшины родов — все требовали от него невероятного: немедленных действий, побед, поверженных врагов. Все! Ровным счётом все требовали чуда! Чуда, будто он бог или великий волшебник! И это с пятью десятками луков на борту. Что говорить о надменном Трисанто, но и старшины родов, его собственные воины, не могли здраво оценить положение.

В гелеях дуло, осенний холодный бриз раскачивал вершины деревьев, и он поднял воротник. Уже несколько дней шёл отвратительный мелкий дождь, останавливаясь и вновь изливая потоки влаги. Энолы не спеша возвращались на корабль, отсутствие успеха ясно читалось на померкших физиономиях. Ещё вчера утром всех окрыляла убежденность в успехе, обманчивое чувство холодной уверенности. На корабле их ожидали разведчики с сообщением, что небольшие группы войо в десять–пятнадцать воинов подтягиваются к руинам, прячутся в кустах вблизи стен, а порой проникают внутрь города, скрываясь по старым подвалам, подворотням, укромным местам, коих великое множество, а на подходе отряды в двадцать–тридцать человек. Время! Время работало не на Энолов, ещё день, и всё решится.

Миэле встретила брата на сходнях с требованием выложить всё о переговорах и выслушать её мнение. Принц Клодоальд, будучи в курсе о причинах столь неравнодушного отношения сестры к данным конкретным человекам и не желая падать лицом перед соплеменниками, жестом, учтиво и строго предложил пройти для разговора в укрытие на палубе, устроенное специально для Нур–нисы. Двое воинов охраняли покои, и принц мог быть уверен, их не услышат.

Рассказ не занял много времени, результат читался на мрачных лицах.

— Дхоу потребовал клятву о мире и заложников на семь лет, — грустно поведал он сестре, в душе радуясь, что может не скрывать перед ней своих чувств. Они были всегда близки друг другу, и детская привязанность между братом и младшей сестрой сохранились до сего дня. Лишь в обществе Миэле Клодоальд мог быть самим собой, не стесняться и не скрывать самых тяжелых переживаний и даже неприязни к обществу их родственников, погрязших в интригах, надменности, исключительности и желания воспринимать окружающий мир лишь через призму собственных личных интересов.

Принц Клодоальд относился к небольшой группе Энолов, что были в состоянии за чередой событий, невзирая на предрассудки и предвзятость народа, рассмотреть буйную поросль фактов, грозовым облаком накрывшую землю Энолов и предупреждающую о близком конце.

Даже с матерью и отцом у него не сложилось столь близких отношений. Отец, всегда холодный, вечно второй наследный принц даже в кругу собственной семьи, вынужденный опасаться врагов, доносов и интриг, хотя и не был строг с сыном, но сохранял некую отстраненность, вероятнее всего, по причине своего положения. С матерью у Клодоальда не сложились отношения с детства, в отличие от общительной и бойкой Миэле, которая в силу характера умудрялась сохранить добрые отношения со всеми, и теперь ему было трудно принять увлечение сестры.

— Я могу вам помочь! — с полной уверенностью в голосе бодро выпалила Энола.

У Клодоальда даже зрачки расширились, а губы расплылись в ехидной улыбке, он не мог поверить, что его бесшабашная сестра может придумать что‑то стоящее.

-- Наверное, нечто похожее на побег этого человека, — усмехнулся он.

— Да! — не моргнув глазом, согласилась Миэле.

Клодоальд не мог сдержать смеха от такой очаровательной непосредственности:

— И что?

— Вы должны обменять заложников на меня!

— На тебя?!

— Да! И поверь, я не сошла с ума! Я знаю, что вождь людей сразу станет намного сговорчивее. Я уверена, что могу воздействовать на него!

Принц непонимающе замотал головой, будучи не в состоянии что‑либо молвить от давившего смеха, и лишь воспитанность не позволяла ему рассмеяться от души.

Миэле, видя состояние брата, обиделась:

— Ты его совсем не знаешь, он совсем не такой, как другие люди.

— Какой?! — спросил Клодоальд, в конце концов пересилив тяжкие позывы.

— Особенный! — многозначительно и важно выразилась Энола, задрав носик.

— Ты сошла с ума!

— Ничего подобного, я разумнее всех вас, воинов! Я всё рассчитала! Дхоу точно согласится обменять пять воинов на одну Энолу. Это уже большой выигрыш, он отдаст крайншен без дополнительных уступок, и, возможно, сократит срок до трех лет, а там, когда он меня лучше узнает, может через год–полтора, когда ничто не будет угрожать его людям, отпустит совсем. Он отпустил бы и сейчас всех, но боится. Точнее, он ничего не боится, а боятся его люди и не позволят отпустить. Чтобы это сделать, ему надо притупить их страх, обмануть, и я в этом лучший вариант.

— Миэле, — с горечью в голосе пытался образумить сестру принц, — люди — это грязные животные, не ушедшие от своих предков вуоксов и трех шагов, а те ещё на нашей памяти не умели говорить. Ты представляешь, что они с тобой сделают, попади юная Энола к ним в лапы?

— Ты заблуждаешься, брат! — с некоторой безапелляционностью в голосе прервала его сестра. — Ты ровным счётом ничего не знаешь о людях, пересказывая чужие предрассудки…

— Конечно, это ты у нас почитатель культуры людей, собиратель их писаний и языков!

— Но кто‑то должен этим заниматься, а когда кругом глухая стена и непонимание, ты‑то должен представлять, насколько это всё важно именно сейчас! А здесь такой удобный и интересный случай.

— Но почему ты!?

— Кроме меня просто некому, никому это просто не нужно, а так глупо!

— Скорее, тебя привлекает один человек!?

— Не скрою! — согласилась Миэле, скромно потупив взор и сложив ладони за спиной в кулачок. — С познавательной стороны, как представитель самобытной культуры!

Энола была само смирение.

Принц Клодоальд во второй раз подавился смехом, поражаясь находчивости сестры, но это было уже слишком.

— Теперь вижу, — выдавил он, — тебе действительно ничто не грозит среди людей, тем не менее, не могу согласиться, Нур–ниса не может быть предметом торга.

Миэле окончательно обиделась и разозлилась.

— В таком случае я сбегу! — полушепотом, чтобы никто не услышал, заявила она, широко хлопая огромными ресницами и мило улыбаясь.

У принца от этих слов екнуло сердце, сестра не шутила и действительно могла сбежать.

— Я прикажу воинам тебя стеречь! — строго молвил он, вставая с кресла и давая понять, что разговор закончен.

Но Энола бросилась вдогонку, спеша за братом к выходу:

— Ты сам знаешь, какая я ловкая!

— Знаю! — обернулся принц. — И приказываю сестре оставаться в своих покоях.

— Ты откажешь Нур–нисе присутствовать на собрании воинов? — хитро улыбнулась Миэле.

— Нет, — согласился принц.

Обсуждение предстоящего нападения вылилось в молчаливую интригу. Никто не хотел брать на себя ответственность, все прекрасно понимали провальность безответственного шага, но гордость и предубеждение не позволяли действовать иначе. В результате было решено напасть на людей ночью, небольшими группами: две отвлекают, а одна, наиболее боеспособная, прорвется через стену, захватит крайншен и освободит заложников.

Когда обсуждение нападения подходило к концу и были согласованы практически все вопросы взаимодействия групп, принц Клодоальд был вынужден озвучить предложение сестры, иначе она сделает это сама и тем самым уронит честь. Присутствуя на собрании, Энола уже несколько раз порывалась высказаться, но брат холодным взглядом останавливал, давая понять, что её выступление неуместностно и что сделает это сам, не уронив достоинства семьи Нур–ниса. Однако Энола проявляла нетерпение, и все это видели, потому ждали объяснений от брата.

Принц высказался прямо, без долгих предисловий.

— Присутствующая на собрании воинов Нур–ниса–инаят Миериэль вносит предложение о её обмене на пятерых листе, угодивших в плен. Нур–ниса считает равноценным обмен принцессы на группу воинов, которых в плену ждут унижение и смерть. Нур–ниса думает, — Клодоальд укоризненно взглянул на сестру, та демонстративно отвернула носик и взгляд в сторону, — ей, в отличие от воинов, ничто не угрожает, потому как она имеет влияние на Дхоу.

В собрании повисла тишина, а Миэле гневно взглянула на брата, она поняла его расчёт: в неподходящий момент поднести её предложение так, что все воины будут возмущены и, естественно, откажутся. Расчёт оказался верен, после долгой паузы непонимания раздались возмущённые голоса, все старшие воины высказались отрицательно. Заключение подвел принц Трисанто.

— Само по себе нахождение в плену Нур–нисы на положении рабыни — пятно для всех Энолов, смываемое только кровью. Равноценность спорна, Энолы всегда ценили высоко своих жен, дочерей и сестер, потому… — Трисанто отрицательно покачал головой, — -… трудно судить о равноценности обмена одной Энолы на пятерых воинов. Мой ответ на предложение Нур–нисы отрицательный, я не готов пойти на ещё одно унижение, даже ценой жизни воинов. Тем более, я не представляю степень влияния Нур–нисы Миериэль на Дхоу людей.

После слов самого влиятельного Энола на корабле вновь повисла гнетущая тишина, и только принц Клодоальд торжествовал — его уловка удалась! Предложение сестры было встречено, как он и рассчитывал, враждебно, и уже было хотел вновь советовать соплеменникам возвращение в Наймгейл за воинами, как раздался голос одного из самых уважаемых воинов — листе Таболио.

— Слова Нур–ниса Трисанто неоспоримы, никто не посмеет возразить, — воин говорил тихо и спокойно, в напряжённой тишине его слова падали, как глыбы льда, отрезвляюще и неумолимо, — Энолы рассветного леса слышали о Дхоу людей, спасшем Нур–ниса Расьюмона, и желания Майоринга убить за это. Вероятно, боги не допустили несправедливости, и человек бежал. Как говорят, ему помог кто‑то из благодарных Энолов, — воин исподлобья взглянул на Миэле, — а возможно, сами боги леса вмешались, что, на мой взгляд, более вероятно. Только сейчас именно этот человек пленил наших воинов, и мы желаем идти против него. Я не высказываю сомнений в испорченности людей как таковых, но этот человек, без сомнения, отличается.

Воин, закончив речь, недвусмысленно взглянул на сидящего напротив него хмурого Энола в возрасте. Тот лишь склонил боле голову, не ответив на молчаливое послание, но был по всему готов к действию, всё ещё размышляя и подбирая момент.

Клодоальд был вне себя от гнева, он бесшумно сжал челюсти, чтобы ни один мускул лица не выдал его. Принц понимал, почему уважаемый воин рискнул пойти против, его брат в плену, а сидящий напротив старый преданный друг отца потерял сына и сейчас мучительно решает, на чьей стороне выступить, на стороне своего господина или своей собственной. Наконец, воин решился:

— Без сомнений, Дхоу людей обязан Нур–нисе и принцессе, в отличие от наших сыновей, ничто не угрожает. Положение её будет достойным дочери Нур–ниса Валдомиэля, племянницы великого кормчего и главы совета. Наши же сыновья останутся на положении рабов в унижении, побоях и тяжком труде. Маловероятно, что после семи лет плена они останутся здоровы и даже живы…

— Но листэ Лиэнело, — с горячностью вмешался в речь принц Трисанто, — как можем мы подвергать благородную Нур–нису такому унижению…

— Нур–ниса–инаят Миериэль добровольно предлагает себя в обмен, — спокойно и твердо прервал его листэ Таболио, — а в этом случае мы можем оговорить особое положение принцессы среди людей, в случае с нашими воинами это невозможно! Мы можем потребовать содержать её в соответствующих званию условиях…

— Откуда вы знаете, что человек согласится на обмен? — вновь вставил слово Трисанто.

На него посмотрели снисходительно, как на Энола, не видящего далее собственного носа, и продолжили разговор. Принц Трисанто обиделся такому явному неуважению и отвернулся, не желая более говорить.

— Пока я отвечаю за успех возвращения крайншена, не допущу подобного обмена, — поставил точку в обсуждении принц Клодоальд и немедленно услышал за спиной голос сестры.

Она все‑таки вмешалась в разговор воинов:

— Нур–ниса–инаят Клодоальд может отказать Нур–нисе в предложении, он может лишить её свободы, поставить стражу возле её покоев, но не имеет права отказать в просьбе известить Дхоу людей о предложении Нур–нисы и передать ответ вождя.

— Да, Нур–ниса–инаят Миериэль, — сквозь зубы процедил принц, — я не могу отказать в подобной просьбе, если она не повредит успеху предприятия!

— Благородные листэ! — обратилась Энола к собранию с гордо поднятой головой. — Ваше мнение?..

— Нет! Нет! Конечно, нет! — послышались дружные ответы.

— …Будет способствовать немедленному возвращению крайншена?

Тут Энолы в каюте задумались, никому не хотелось идти против своего господина, но и глупо в лицо лгать, ведь никто не хотел войны. Они неторопливо кивали головами, медленно, как бы нехотя, соглашаясь: «Будет! Да, будет!».

Принц Клодоальд безмолвно метал яростные молнии, несмотря на власть и влияние, сестра обставила его. И если бы взглядом можно было жечь, от довольной сестренки осталась бы кучка пепла:

— Нур–ниса–инаят Клодоальд, — высокомерно молвила Энола, — прошу вас исполнить мою просьбу!

Для людей в крепости состояние осады переставало быть чем‑то необычным, за последние месяцы их трижды пытались взять с бою, и люди постепенно сживались с неудобствами. Многие, ранее непривычные вещи, такие как ограничение в питании, ежедневные караулы, работа на укреплениях, общая скученность, — сейчас воспринимались без напряжёния. Каждый, памятуя прошлое, знал свои обязанности, без понукания и вопросов шёл и делал требуемое. Войны, офицеры, женщины, даже дети знали место приложения своих рук, не то что безропотно, а без напоминания исполняли дело, порученное возможно ещё в прошлые осады.

За последние пару месяцев были проведены небольшие, но основательные работы по укреплению стен. Сухие парапеты заменили на прочные, сложенные на извести с бойницами и зубцами, что усилило защиту людей на стенах. Были построены дополнительные деревянные наблюдательные вышки и продолжено строительство воротных башен. Впрочем, последние так и оставались в зачаточном состоянии. Поднято несколько десятков тяжких каменных плит, что ненамного усилило оборону. Только по окончании, примерно к концу лета, можно было ожидать серьёзный результат, тем не менее, удалось перекрыть воротные пролёты лесами и уложить своды. Были так же устроены вторые створки внешних ворот, что, несомненно, становилось серьёзным препятствием при прорыве врага.

С новых высоких вышек открывался прекрасный вид на окрестности замка и города. Сейчас практически вся растительность вблизи и внутри была вырублена (по большей части на дрова), не давая укрытия лазутчикам, которых в тревожное время предостаточно. Ярослав лично сам наблюдал как отряды войо, не особо скрываясь, отдыхают на западной опушке леса, а отдельные группы перелазят через стены в город. Вид на очищенные от зеленки прясла городских стен открывался великолепный, не укрыться, но войо и не прятались, демонстративно и неспешно подымаясь на стену по приставным жердям, затем скрывались в лабиринте руин.

— Не таятся! — горячо и возмущённо воскликнул Станислав, глядя в бинокль, как наглые войо, видя, что на них смотрят, показывали языки.

Ярослава особо поражал тот факт, что практически все войо прекрасно понимали, что люди видят их с большого расстояния и для чего служит устройство, прикладываемое к глазам. Прекрасно понимая, что такое подзорная труба, молодые повесы демонстрировали наблюдателям не только языки, но и голые зады, а так же всё остальное.

— Эта наглость неспроста! — обеспокоено протянул Ярослав.

— Дают понять, что им не до нас. Они, мол, в город лезут по делу! — отрезал Тимофеевич.

— Скорей, приколоться хотят! — сухо уточнил Шестопёр, глядя совсем в другую сторону. Затем через паузу: — Похоже, твои друзья снова пожаловали, — и указал на место, где к крепости шла группа Энолов.

Ярослав, убрав от глаз бинокль, взглянул в указанном направлении. Там виднелось шесть фигур, одетых в лиственный цвет с горитами за плечами.

— Я спущусь, — сказал он, отдавая бинокль воину–наблюдателю, — узнаю, что им нужно.

— Может сыграть тревогу?! — предложил обеспокоенный Станислав.

Командир задумался, глядя вдаль на приближающиеся пестрые фигуры:

— Думаю, не стоит зря тревожить людей, но ты, Шестопёр, подтяни мечников к воротам.

Через несколько минут двое Энолов отделились от группы и подошли вплотную к воротам. Ярослав узнал в одном принца Клодоальда, вторым был неизвестный пожилой воин, приказал приоткрыть створку ворот и вышел навстречу. Сейчас он был в полном вооружении, в черной шелковой бригантине с серебряными заклепками, в белоснежном актеоне с ярко красным крестом во всю грудь, кольчужный капюшон ниспадал на спину. В руках он нес шлем арме, на поясе меч бастард. Чистая одежда, броня с ног до головы, резко контрастировали с пестрым нарядом рослого Энола, от долгого путешествия мятым и несвежим, местами замызганным.

— Сакора Мирано оуна наватаро Нур–ниса–инаят! — величественно произнёс он, делая неглубокий поклон без широких жестов, свойственных модонам (просто ему мешали шлем и оружие).

Энол смотрел на Ярослава гордо, но несколько удивлённо, он ещё помнил пленника, человека грязного и испуганного.

— Сакора Мирано! — неуверенно молвил принц и жестом пригласил отойти от ворот. — Прошу Вас, Дхоу, позвольте поговорить наедине.

Ярослав кивком головы согласился, и они отошли к парапету пандуса. Их не могла слышать стража, а Энол остался далеко позади своего господина.

— Оуна наваторо Дхоу! — начал разговор принц спокойно, но несколько смущенно. — Я не по своей воле здесь и в других условиях ни за что не пошёл бы навстречу, но осмелюсь сообщить, что Нур–ниса–инаят Миреиэль находится сейчас здесь, среди нас, и от своего имени передает просьбу обменять её на пленных Энолов. Она надеется на вашу благосклонность и благодарность и что вы не забыли услуг, оказанных её семьей.

Ярослав остолбенел от сказанного. В первый момент он даже не мог ничего ответить, только подался всем телом вперед, сделал пару шагов к парапету и положил на него шлем. Он чувствовал, что Энол ждет, но решил не торопиться и всё как следует обдумать.

Энол ждал…

Ярослав смотрел на волны залива, плещущие о скалы берега, и вспоминал лицо девушки. Грязная, вымазанная сажей мордашка, большие серые глаза с пушистыми ресницами, небесная улыбка и смущенный взгляд. Она машет ему рукой, неуверенно повторяя чужие движения. Может ли он согласиться на подобный обмен? Втянуть невинное создание в глупые взрослые игры? Конечно, нет! Он вспоминает решительный взгляд чумазого спасителя и понимает, что Энола — смелая девушка, способная на отчаянные поступки. Может ли он отказаться от подарка судьбы увидеть Миэле снова, слышать её певучий голос, наконец, заполучить в свои лапы такой козырь, как принцесса рассветного леса, когда он идет к нему сам? Конечно, нет!

— Видите ли, Наватаро Нур–ниса Клодоальд, — начал он издалека, — я безмерно благодарен вашей семье и лично вам, — он глубоко поклонился, — и благородной Нур–нисе за спасение жизни. Я буду помнить об этом до конца своих дней, и всегда ваша семья найдет во мне преданного и благодарного слугу, но, надеюсь, вы понимаете мою ответственность за жизни нескольких сотен людей за этими стенами. Будь моя воля, я отдал бы вам пленных и Ваше писание без всяких условий, но если я так сделаю, меня не поймут. Я лишусь положения, а значит ивласти. Брошу на произвол судьбы людей, что доверили мне свои жизни. Прошу понять меня, Нур–ниса Клодоальд! Я знаю, Вы ждете от меня отказа! Вам дорога сестра, но будьте уверены, под моей защитой она будет более спокойна, нежели под Вашей.

Принц Клодоальд расширил глаза:

— Я думал, что Вы из благодарности окажетесь.

— Нур–ниса Миериэль сделала это предложение мне! — уверенно поправил Ярослав. — Значит так надо! Значит, она этого желает! Я не могу отказать! Даже вызвав гнев её брата, которому я обязан не менее.

— Вы готовы на обмен, Дхоу? — окончательно уточнил расстроенный принц.

— Готов!

— Сможете обеспечить условия, достойные Нур–нисы?!

Ярослав задумался, и после короткой паузы добавил:

— Мы переселенцы и обеспечить условия, равные с Древним лесом, не в состоянии, у нас просто нет столь старых деревьев, но у Нур–нисы будет собственный дом, прислуга из людей, постоянная стража. По нашим меркам, это роскошно.

— Вы сократите срок плена?!

— Пребывание принцессы нашим гостем будет зависеть от политики Майоринга и Намгейла в отношении моего народа, как только будет гарантировано ненападение, отпустим немедленно, но не более семи лет…

После того, как Энол откланялся, Ярослав ещё некоторое время стоял в задумчивости на пандусе, размышляя о том странном положении, которое сложилось на данный момент: с одной стороны Энолы со своей гордыней, с другой — остающийся неразрешенным конфликт с войо, а где‑то маячат бурути с обещанием поквитаться. Не слишком ли это много, и нет ли здесь связи? Вопрос есть, а ответа нет. И что делать?! Впрочем, сейчас Ярослава удерживал на пандусе не извечный вопрос его народа, а бросающий посреди залива якоря корабль.

«И несет же кого‑то нелегкая… — в сердцах думал он, — …только этого нам и не хватало»!

Впрочем, корабли постепенно переставали быть редкостью, за последние месяцы залив и город посетило несколько купеческих кораблей, обычно прибытие каждого в начале сопровождалось небольшой паникой. Ну а этот, судя по большому количеству голов, торчащих из‑за фальшборта, явно не был обычным купцом.

«Ну вот, третья сила пожаловала»! — думал Ярослав в тот момент, когда его окликнули с башни и от ворот, требуя немедленно убраться с пандуса.

Ярослав, поспешил в крепость за прочные и надёжные створки ворот. Миновав утыканное столбами пространство лесов, поднялся на недостроенную воротную башню, откуда открывался прекрасный вид на город, залив и стоящий посреди него корабль. Множество крупных лодок, приведенных на буксире, говорило, что воины на корабле основательно приготовились к десанту. Из‑за фальшборта торчали, сверкая на солнце, типичные бронзовые шлемы аборигенов, люди разбирали копья, подтягивали к борту лодки, собираясь в них садиться.

Впрочем, пришельцы не торопились, спокойно и основательно вооружились и расселись на веслах. Через пару минут тяжело груженая шлюпка рассекала волны залива, а люди на стенах умирали от неизвестности, кого на этот раз принесла под их стены нелегкая судьба. Когда маленькое судно преодолело половину расстояния до берега, Ярослав четко заметил, что вооружение воинов типично бурутийское, однако, с некоторыми исключениям. Рослый худощавый воин на носу лодки в белом льняном хитоне и коротком чешуйчатом панцире поверх него, в синих бурутийских шароварах, встав во весь рост, приветственно вскинул руки и замахал, обращаясь в сторону угрюмых стен с защитниками, готовыми к встрече любого, самого грозного врага. Лодка быстро сокращала расстояние, и на стенах сначала несмело, а затем всё громче и громче раздались радостные крики.

— Агеронцы! Это наши агеронцы!

Лодка прошла под стенами до самых ворот под рукоплескания и вопли обезумевших защитников. Никто не ожидал подобного поворота, никто даже не мог помыслить, что так неожиданно придёт помощь с родины от братьев из долины реки Мары. А к воротам уже бежали ликующие толпы, взоры людей устремлялись к Ярославу, ища поддержки у командира. Но тот не спешил. Полтора десятка людей вполне могут захватить и удерживать башню. Он дождался, когда вновь прибывшие подойдут к воротам, и его люди из числа Агеронцев найдут знакомых. Ответ пришёл быстро! Высокий молодой воин оказался родным братом Ибирина, и тот с соседнего прясла стены кричал во всё горло, что это свои, и среди высадившихся его брат и много рыбаков с побережья.

Наконец, удостоверившись, что подвоха нет, Ярослав скомандовал:

— Открыть ворота!

Толпа рванула, высыпала на пандус, окружая соплеменников. Ярослав поспешил спуститься вниз. Его встретили ликующие люди, и во главе всех Ибирин в обнимку с молодым парнем.

— Это мой младший брат Зенон! — громогласно орал старый моряк, стараясь перекричать толпу.

— Оуна наватаро Дхоу! — почтительно поклонился парень.

— Оуна наватаро! — небрежно кивнул в ответ Ярослав. — Неужели сработало наше с тобой письмо, Ибирин! Неужели Дрегон не подвел и передал Апию?

— Сработало, Дхоу! — гаркнул Ибирин, ударяя брата по плечу и обнимая. Лицо старого разбойника светилось радостью.

Зенон, смущенный радушной встречей, отвечал:

— Совершенно верно, Дхоу. Письмо Апию тайно привез некий бурутиец, о котором никто ничего толком не знает…

— И вы решились?! А если ловушка?!

— Тяжелый голос моего брата слышался в письме, никто не усомнился, что написано с его слов. Колебания, конечно, были, поэтому решили послать пятьдесят человек с проверкой, а семьи остались в Агероне. Если здесь всё в порядке, капитан передаст, и они прибудут после окончания сезона дождей, это примерно двести пятьдесят человек на шести кораблях.

— Рад слышать! Вы для нас просто герои–спасители и прибыли как нельзя вовремя, мы просто задыхаемся от нехватки людей, город в осаде от Энолов Намгейла, впрочем, и с местными войо не дружим. Можно сказать, находимся промеж двух огней. Поэтому ваши копья и мечи очень кстати.

— Тогда может быть высадиться, и сразу в бой?! — с энтузиазмом воскликнул Зенон, быстро уяснив, что люди с прибытием подкрепления становятся сильнее. Ибирин также с надеждой взглянул на командира. Окружившие их воины, прибывшие с кораблем, и местные колонисты, внимательно слушавшие диалог, насторожились, всем очень хотелось кому‑нибудь накостылять.

Ярослав, понимая желание людей, тем не менее, постарался остудить энтузиазм:

— Я не допущу бессмысленных потерь, Энолы — прекрасные воины, возможно, нам удастся их прогнать в море, но убитые того не стоят!

Народ с сожалением внимал советы командира, прибытие агеронцев моментально подняло боевой дух. Видя приподнятое настроение и радость встречи с соплеменниками, Ярослав постарался уточнить некоторые детали:

— Вы привезли с собой продовольствие? У нас острая нехватка, и зимние месяцы обещают стать голодными, потому с вашими семьями следует доставать максимальное количество запасов.

— Мы думали об этом, Дхоу, — уверенно отвечал Зенон, — корабль загружен до отказа, но основные запасы прибудут позже, сейчас на борту много людей, груз — только по возможности.

— Хорошо, — похвалил Ярослав, — сейчас отведите корабль с середины залива к стенам. У Энолов есть корабль, вполне возможно нападение.

Зенон сделал попытку послушно исполнить приказ, но в следующий момент опомнился:

— Вам, Дхоу, я привез несколько посланий от знакомых агеронцев!

— Замечательно, — воскликнул Ярослав, — тащи сюда!

Отдав необходимые распоряжения, он удалился к себе, куда спустя некоторое время Зенон принес письма и, что неожиданно, посылку. Письма представляли собой небольшие деревянные шкатулки, запечатанные восковыми печатями. Однако их количество — четыре — вначале сильно удивило. Откуда у Ярослава взялось столько знакомых? Но парень успокоился, большое количество было лишь мерой предосторожности, и, вероятно, не в каждом есть послание, но одну из шкатулок Зенон выделил особо:

— Апий говорил, она самая тайная!

После его ухода Ярослав вскрыл печати.

«С уважением Апий своему господину. Приказание исполнено. Лифидец, что обвинил вашего человека в воровстве, зовется Наврусом. Он вновь объявился в Агероне, встал на постой подле храма у трактира, где хозяин Бах–таресец. По наблюдению, очень нелюдим, но ведет себя иногда странно. По словам трактирщика, не ест острую нурату, что за лифидцами водится. Бах говорит, он не лифидиец, что ему виднее, а я не знаю. Покинул город, и с начала осени в Бурути, где вновь поселился при храме. Был принят при дворе деспота, где, по рассказам, имел успех в спорах.

Деспот, поговаривают, благоволит ему, а что ещё денег храм по приезде Навруса дал деспоту. Но правда ли, не знаю! Без приказа не посмели тронуть, но если последует, в Бурути найден человек, всё исполнит мастерски. Его сын ушёл из дома в храм, бросив семью и детей, отчего был зол без меры.

При Агеронском храме шестеро жрецов, шестеро жертворезов и шестеро гадателей, полсотни постоянной охраны и столько же людей с палками, которые наводят порядок на скамьях. Однако, как удалось узнать, в храме хранится две сотни комплектов брони, щитов, шлемов и копий, и если вооружат сторонников, то будет большая сила.

Всем заправляет главный жрец, он руководит жертвоприношением и объявляет волю богов, народ сидит на скамьях, внимает, молится. Или просит бога. После приношения гадатели читают ответы на внутренностях жертвы. Затем всё привязывают, «Асмания, восстань». На том служба заканчивается. Чужой веры или иных посторонних на действо не допускают, потому даже малые сведения добыть затруднительно.

Порой к главному жрецу приходят люди. Путь держат, в основном, с запада, иногда с севера. Удалось узнать, месяц назад такой человек увел из Агерона сотню жителей неизвестно куда. В их семьях плач и горе, но сделать никто ничего не может, все ушли добровольно. По словам жреца, где‑то на побережье строят они великий храм, и нужны добровольцы строители, их собирают во всех общинах. Жрец обещал, что люди вернуться…»

«Надейтесь?! — думал Ярослав, закончив чтение. — Будет очень славно, если всё сложится действительно так. Значит, последовали Асмаила заняты строительством. Интересно узнать, где идет это «строительство» и кто всем заправляет? Да и в Бурути стоит написать, волшебник Ольверо — человек на первый взгляд честный, может, что узнает?

Он достал из сложенных в живописном беспорядке вещей шкатулку–малярню. С мыслью, что не зря потратился, открыл крышку, достал из ячейки чистый лист бумаги, чернильницы и громко позвал:

— Ноки, быстро подгони мне кого‑нибудь из сыновей старика Колтука!

Исполнительная девушка кивнула головой и шмыгнула за занавеску.

Меж тем как девчонка ищет грамотея, он с трудом читал другие письма. Второе оказалось от того же Апия, но не содержало ценных сведений, в основном, рассказ о сборах людей и переселенцев, о настроениях в Агероне, разные городские сплетни. В общем, явно отвлекающее письмо. Впрочем, читать его было интересней, рассказчик Апий был неплохой, а письмо значительно длиннее первого. Затем Ярослава заинтересовала посылка — деревянный, пропитанный воском ящик, сделанный явно так, что попади он в море, не утонет, пока насквозь не сгниет. Его пришлось взламывать, ни запоров, ни крышки, герметичен. То, что увидел, поразило в самое сердце, несмотря на то, что в ящике было много пустого места, заполненного стружкой, на дне обнаружился сверток с книгами, подарок от маляра Урогонта–агеронца, и записка. В ней он сообщал, что по просьбе Ярослава приобрел пару писаний, одну «Жития святых волшебников», а вторую «О богах», что обошлись они недорого, и Апий уже оплатил два золотых. Посылает список книг при храмах, которые можно заказать в перепись, а иные дубликаты купить, и если Дхоу пожелает, Урогонт исполнит. Далее шёл список из сотни наименований…

Закончив с посылкой, вскрыл остальные. Первое оказалось неожиданностью для Ярослава! Писал священник из храма, который посещали они с маляром–агеронцем. Суть долгого и пространного письма заключалась в том, что через месяц по уходу переселенцев приходил человек, интересовался, не приносил ли ему некий индлинг книги необычные, потому как сам читать не может. Священник сознавался, что по простоте душевной признался, что так и было, но позже раскаялся и теперь пишет, стараясь предупредить, что книгу ищут, и надо быть осторожней, потому как человеку тому убить, что выпить глоток воды.

В заключение добрый старец упомянул, что по собственной инициативе интересовался книгой и даже воспроизвел по памяти несколько рун, спрашивал у монахов святилища животворящего бога лекаря Эргулапа о книге, а люди они, всем известно, знающие и поучил некоторые переводы и обозначение рун, которые и прилагает. Предупредил, чтобы Ярослав был осторожен с книгой, не воспроизводил текста и не говорил вслух писанного, потому как, по словам монахов, в книге есть поучения по призыву потусторонних духов, созданию живых мертвецов, воскрешению и другой подобной богопротивной мерзости…

Ярослав был рад подробному письму наивного старичка и благодарен за предупреждение, а уж он‑то будет очень осторожен.

Последним оказалось официальное послание правителя Агерона! Ярослав с удивлением замечал, сколькими знакомыми обзавелся среди аборигенов, а он‑то, наивный, считал себя незаметным, аки мыша, и много сил потратил на обеспечение скрытности похода! Впрочем, разве можно нечто утаить в большой деревне?!

Пришла Ноки с писарем, Ярослав ещё плохо знал язык, чтобы писать, да и читал с трудом, далеко не всё понимая.

— Садись! Пиши! — командовал он.

Парень сел за стол, обмакнул стальное перо, вопросительно взглянул на вождя. Ярослав взглянул в потолок, ища там ускользающую мысль, молвил:

— Сакора Мирано Дхоу! Руано шиковато Наватаро Агерона…

К вечеру разгруженный корабль пустился в обратный путь, а внутри крепости назревал праздник по поводу прибытия соплеменников. Несмотря на то, что веселились по большей части агеронцы, а земляне пускали слюни на стенах в карауле, Ярослав был вынужден присутствовать на гуляньи. Только как следует повеселиться не удалось. В момент, когда большинство публики немного захмелело (у Ярослава ни в одном глазу) и начались обычные в этом случае показательные танцы девушек, к нему подошли и попросили прерваться. Воин–мечник из отряда Шестопёра сообщил, что в крепости необычный посетитель и он попросил о встрече с Ярославом.

Смеркалось. Слегка навеселе он шагал к воротам, размышляя о том, что ему, похоже, никогда более не дадут отдохнуть душой. Чуть только расслабишься, как происходят события совершенно некстати. В плохом расположении духа он подходил к воротам, для себя решив, что если только его подняли, как водится по пустякам…

Увидев хрупкую фигуру, плащ–накидку, Ярослав на мгновение потерял дар речи, он никак не ожидал встретить Энолу у себя в крепости, а предложение брата Клодоальда расценивал как шутку, не более, и сейчас оторопело хлопал глазами…

— Сакора… Мирана… — с трудом выдавил он, не веря случаю, — но ваш брат… Вы здесь?! Наватаро Нур–ун–ниса–Инаят, какая честь!

— Сакора Мирана Дхоу наватаро, — уверенно произнёсла Миэле без тени акцента на чистом модонском, — вы получили мои предложения?

— Да, — недоуменно согласился Ярослав, не зная что сказать от неожиданности, — но ваш брат…

— Нур–ниса–инаят Клодоальд передал мне ваше согласие на обмен, и вот я здесь, Дхоу. Вы готовы исполнить обещание?

Наконец Ярослав опомнился и вежливо отвечал.

— Не смею отказать принцессе! — он низко поклонился. — Разрешите заметить, что принц Клодальд против обмена, и ваши действия вызовут неудовольствие. Я поражен и не вижу воинов–Энолов, как такое случилось, что Нур–нису оставили без охраны в чужом краю, где полно кровожадных войо? Смею предположить, ваш брат не в курсе действий принцессы!?

— Я бежала! — прямо в лоб отрезала Энола.

Ярослав сделал удивлённую физиономию и весьма преувеличенно воскликнул:

— Это большой промах со стороны стражи принца, их следует примерно наказать!

Миэле улыбнулась, а Ярослав продолжал.

— …Надеюсь, мои люди будут более бдительны! — он сделал легкий жест в сторону молодцов Шестопёра.

Энола смерила презрительным взглядом рослых мужиков в броне, увешанных режуще–колющими предметами с ног до головы:

— Может быть, Дхоу перестанет держать Нур–ниса в воротах и найдет для продолжения разговора более подобающе место?

— Прошу прощения за мою невежливость, виной тому неожиданность вашего визита, — он широким жестом руки предложил пройти за ним, — просто не успели подготовиться!

Уже на ходу Ярослав заметил:

— Прошу прощения, благородная Нур–ниса, но осмелюсь заметить, бегство и обмен ваших соплеменников без одобрения принца может вызвать войну, что никак не может нас устроить.

— Дхоу хочет отказаться от обещания? — с некоторой осторожностью спросила Энола.

— Нет, — поспешил заверить её Ярослав, — для нас не принципиально, кто конкретно будет заложником, но мне и моим людям желательно обезопасить себя от ненужных стычек и недовольства Энолов.

— Дхоу не ценит спасение собственной жизни?! — неожиданно остановившись, Миэле попыталась надавить на Ярослава.

— Ценю, — слегка смущенно попытался оправдаться он, — но жизни моих людей дороже! И если принц против, я не могу идти у вас на поводу.

Миэле сделала грустную физиономию, и как бы вспомнив, радостно посоветовала:

— В таком случае, немедленно отошлите пленных Энолов, обмен станет необратим, а их родственники ни за что не согласятся всё изменить назад!

— Я учту ваше предложение, Нур–ниса, а пока предлагаю вам остановиться в моей комнате, лучшего здесь просто нет.

Они прошли по извилистым переходам, внутренним помещениям дворца и оказались в комнате, занимаемой Ярославом с самого начала приезда. В дверях их встретила Ноки, оторванная от своего обычного занятия.

— Первое время эта девушка будет вам помогать!..

Северянка в полной панике уставилась на уши Миэле, не понимая, что происходит.

— …а пока я обязан вас покинуть, необходимо срочно обсудить некоторые вопросы обмена…

Миэле кивнула, расстегивая золотую пряжку накидки.

— …Стража будет постоянно при вас, здесь в коридоре, — он грозно взглянул на ухмыляющихся мечников.

И добавил уже на ходу:

— Стеречь пленницу с усердием, головой отвечаете! Смотрите у меня, от сохранности объекта зависят жизни многих людей! — он сунул кулак под нос, сбив кислые ухмылочки.

Из прихожей высунулась заспанная физиономия Анны и совсем сонная Анюты.

— Что случилось! — пискнула девушка, натягивая сапоги, трудное время учило бдительности, Анюта была уже одета.

— Анна, — скомандовал он, — разыщи Станислава, Петровича, старика Колтука! Сбор всей верхушки на женской половине!

— А что сказать?!

— Ничего, просто сбор командиров.

Буквально через пятнадцать минут Ярослав доложил собранию о свалившейся напасти. Присутствовал сугубо ограниченный круг людей: Станислав, Петрович, Ольга, от агеронцев Ибирин с братом и от нидамцев Банула Наростяшно, Колтук с сыном представляли ласу.

— …пребывание в заложниках принцессы сулит нам определенные выгоды, это вам не рядовой воин, жизнью которого можно пренебречь! Как, впрочем, и немалый риск! Возможны попытки освободить пленницу, даже несмотря на её собственное нежелание…

— Но, Ярослав! Зачем нам вообще связываться с этими эльфами, отдать пленных, книгу… и пусть… на все четыре… — взмахнув рукой, перебила Ольга.

— И пусть катятся… — поддержал её Петрович.

Разговор по большей части шёл на русском, и модоны многого не понимали, приходилось переводить. Узнав о желании индлингов отдать пленных без всяких условий, агеронцы замотали головами. Общее мнение выразил Ибирин.

— Удивляюсь вашей наивности, — без уважения расхохотался моряк, — Энолы — такая хищная т…рь. Повернитесь к ней спиной, и она ударит вас кинжалом. Дхоу прав, их остановит только сила. Лучше всего никого и ничего не давать, вооружится и ночью спалить корабль, а потом переловить в гелеях по одиночке…

— …Можно и не ловить, — с грустью пояснил он, — войо перебьют!

Он громоподобно расхохотался собственной шутке.

— Не будем впадать в крайность, Ибирин! Мы не знаем наверняка, сколько Энолов на корабле. По сведениям Уира и его вуоксов, сорок луков. Жиган утверждает, корабль большой, может вместить сотню, и уверен, Энолов больше сорока. При атаке на корабль неизбежно будут потери, а это не катит.

— После прибытия агеронцев нас стало больше, — спокойно заметил Наростяшно.

— Но не настолько, чтобы иметь подавляющее превосходство, — возразил Ярослав.

— Двести пятьдесят воинов против сорока воинов. Сколько ещё надо? — развел руками Ибирин. — Довольно быть трусами!

— У нас не одни Энолы ходят во врагах, кроме войо есть ещё бурути и неоправданные потери ни к чему, тем более, когда есть возможность покончить дело миром.

— Мы выглядим трусами! — повторился моряк, с трудом подавляя желание спорить с вождем.

Голосования не было, народ высказался, и Ярослав решил:

— Все, решение принято! Мы не можем отпустить пленников просто так, Энолы потеряют узы и принесут много вреда и смертей. Их длинные луки бьют на большое расстояние, им ничего не стоит засыпать крепость стрелами. И тут нет никакого рационального подхода. Только месть! В бой идти не с руки, понесем лишние потери. Поэтому приказываю: отпустить пленных Энолов…

Через полчаса лазутчики были примерно выпороты (чтобы было неповадно), раздеты догола и выпихнуты за ворота.

Только утром принц Клодоальд узнал о бегстве сестры. Появление предыдущим вечером на корабле пленников, униженных и жалких, вызвало в душе не только поддержку всеобщего возмущения против подлых людей, но и подозрение в бегстве сестры. Чувствуя неладное, принц бросился в шатер и нашёл Энолу мирно спящей. Зная её способности к обману, не поверил глазам и, разогнав тьму шатра фонарем, осторожно коснулся. Сестра спокойно спала, полуприкрытая покрывалом. От сердца отлегло!

Утро принесло разочарование, Миэле продолжала спать! Когда откинули полог шатра и яркие лучи солнца коснулись постели, где, не шевелясь, лежала кукла, а в воздухе стоял резкий запах алхимических препаратов, пришло осознание, что сестра умудрилась провести всех.

Клодоальд был вне себя, он в ярости схватил, смял и выбросил за борт восковую маску, заменявшую кукле лицо. Какой же он был дурак, когда вчера принял её за живую Энолу и был настолько уверен в увиденном, что даже не решился разбудить.

— Это магия! — уточнил присутствовавший при этом стражник. — Нур–ниса с младенчества занимается, чувствуете запах?

Конечно же, принц чувствовал и сам догадался, что не обошлось без магии, причём, их собственной, семейной магии, передаваемой от отца к сыну и от матери к дочери! Похоже, Миэле превзошла в хитрости всех, и это ещё юная Энола, а что будет позже?

Немедленно последовал приказ всем вооружится и выступать.

С приездом подкрепления в замке ощущалось радостное возбуждение, народ, долгие месяцы пребывая в унынии от несчастий, наконец, увидел проблески на небосклоне переселенческой судьбы.

Пятьдесят четыре молодых мужчины с энтузиазмом включились в жизнь колонии. Их крепкие руки оказались как нельзя кстати, работы в крепости было непочатый край. В это утро удалось даже передвинуть две огромные плиты гранита с подъемного устройства на положенное место в кладке, что до сих пор по разным причинам не удавалось. Молодые агеронцы с легкостью справились с задачей, освободив подъемник для других глыб.

С установкой этих камней придавался ход строительству всего второго этажа башни, а значит более легких и подъемных простенков.

Энолы появились вблизи крепости, когда солнце стояло уже высоко. Двадцать лучников несли с собой большие ростовые щиты, что говорило о серьёзности намерений. Дистанцию выбрали предельную, на которой обстрел со стороны защитников становился бесполезен. Трое отделились, подошли к воротам. Ярослав вышел навстречу.

Предводительствовал незнакомый Энол в тёмно–зеленой форменной куртке с серебряными листиками вместо пуговиц. Он небрежно кивнул:

— Листе Одоальд Дхоу Наватаро!

— Сакора Мирано листе Одоальд, — спокойно ответил Ярослав, склонив голов в ответ, — чем могу быть полезен?

— Нур–ниса–инаят Клодоальд приказывает Вам, Дхоу людей, выдать Нир–нису–инаят Миериэль и украденный крайншен. В противном случае, начнут петь наши стрелы.

Ярослав был удивлён неожиданно резкому повороту событий, но посчитал его результатом внутренней борьбы среди врагов и поэтому ответил отказом:

— Передайте Нур–ниса Клодоальду, что мы уже обсуждали условия передачи крайншена и заложников. Уступки с нашей стороны возможны, но в пределах разумной безопасности. Обмен заложников — свершившийся факт, но может иметь обратное действие. Крайншен вернем только при условии принесения полноценной клятвы, ну а песни петь мы и сами любим.

На этом расстались, за спиной Ярослава с грохотом захлопнулась тяжелые створки ворот, его окружили воины с надеждой и ожиданием, глядя на своего командира, ожидая, что он скажет. Чувствуя немой вопрос, он подозвал командиров:

— Пусть все разберут большие щиты, у кого нет, укроются от стрел в помещениях. Вероятно, сейчас будет обстрел. Шестопёр, Станислав, оседлайте и приготовьте десяток лошадей, пусть на них оденут попоны, все, какие есть. Энолов немного, думаю, мы сможем прогнать!

Народ возликовал, раздались возгласы одобрения. Особенно усердствовали вновь прибывшие. Ещё не поняв всей сложности обстановки, рвались в бой, обвиняя сторожил в трусости. Впрочем, желание кого‑нибудь побить давно горело в сердцах переселенцев, чему способствовало двусмысленное положение по отношению к Энолам и войо. Люди чувствовали свою силу и её искусственное сдерживание командирами.

Ярослав отвел Жигана в сторону:

— Мы сейчас хорошо знаем, где стоит корабль Энолов, а погода сегодня сухая, гелеи подсохли со вчерашнего дождя. Поэтому, используя своих людей и вуоксов Уира, вы подожжете лес в районе стоянки. Сейчас Энолы по большей части находятся ближе к крепости, корабль охраняется, но не сильно. Пустите пал по ветру на корабль, но зря не рискуйте, будьте осторожны. Сигнал для начала мы подадим со сторожевой башни, а пока, используя лодки, проберитесь в восточную часть города.

Не успели они как следует обсудить средства обороны, как начали падать стрелы. В первые минуты появилось много раненных, но люди быстро опомнились и попрятались. Затем Энолы перенесли огонь со стен на саму крепость, искусно находя места, где может толпиться народ.

Движение внутри прекратилось, все боялись высунуть нос из укрытий и домов, лишь самые смелые перебегали от одной двери к другой, прикрыв голову щитами. Вскоре обстрел прекратился, но затем начинал вспыхивать вновь, обманывая легкомысленных и зазевавшихся.

В результате двадцать пять человек оказались ранены, из них половина женщины и дети, что вызвало яростное озлобление среди защитников. Их стрелы долетали до позиции Энолов на излете и не могли принести вреда. От Ярослава требовали принести арбалеты, но он не решался на столь радикальный шаг. Он приказал всем укрыться и не отвечать на обстрел. Люди, скрепя сердце, подчинились, и вскоре он стал неэффективен. Заметили это и Энолы, перестав попусту метать стрелы, теперь выискивая и выжидая неосторожных защитников.

Отказ людей выдать принцессу вызвал среди воинов Энолов бурю эмоций. Чем дальше затягивалось дело освобождения крайншена, тем больше оно становилось безнадёжным, и тем сильнее росло раздражение и недовольство. Наиболее влиятельные воины всё громче высказывали мнение о неспособности принца Клодоальда покончить с людьми.

Принц Трисано убеждал воинов:

— Наша честь не может более терпеть сложившееся унизительное положение. Известно, всякий Энол по воинской доблести и умению превосходит десять–пятнадцать людей. Достаточно только проявить мужество, и победа в наших руках.

Предлагаю: двадцать лучников расстреливают тех, кто осмелится поднять голову, десять под их прикрытием с помощью лестниц поднимутся на стену, остальные останутся в резерве на случай, если войо попытаются ударить нам в спину.

Принц Клодоальд мрачно смотрел на боевой подъем своих воинов:

— Среди людей есть хорошо вооружённые, чьи доспехи наши стрелы могут не пробить!

На что Трисанто ехидно заметил:

— Как бы сильно не был защищен человек, всегда найдутся открытые места, — это глаза, руки, другие сочленения. Опытный лучник Энол всегда поразит человека, особенно с близкого расстояния.

— Да, поразит, — согласился Клодоальд, — если это обычные люди!

Несмотря на всеобщий воинский подъем, у принца ещё оставались союзники, один из воинов, лично ему преданный, сделал отчаянную попытку склонить собрание старших воинов на свою сторону:

— Листе Одоальд нам сообщил, что человек согласен отпустить Нур–нису Миериэль в обмен на любых воинов. Наша честь в этом случае меньше пострадает… Пусть неудачники возвращаются обратно, они сами виноваты, что попались. Тем более, Нур–ниса совершила обмен без нашего разрешения и разрешения Нур–ниса Клодоальда. Мы вернем крайншен, а в сухой сезон вернемся и отомстим…

Листе Таболио не дал договорить, его брат вернулся из плена, и он вовсе не хотел обратного обмена, раздражённо и нетерпеливо высказался:

— Возможно, в таком случае придётся мстить не за поругание чести, а лишение жизни!

— Уважаемый листе забывает, что Нур–нисе в плену ничто не угрожает, в отличие от наших братьев. И для неё можно выторговать особые права.

— Листе, — призвал к порядку принц Трисанто, — где ваша честь? Никто из Энолов не может стать предметом торга. В сложившихся обстоятельствах я не вижу другого выхода, как силой освободить Нир–ниса Миериэль и крайншен.

Принц Клодоальд в отчаянии склонил голову, никто из воинов даже не вспомнил, что его сестру могут просто убить во время штурма крепости, несмотря на все обстоятельства, но ничего сделать не мог. По сути, он остался один.

Через полтора часа после начала обстрела Энолы принесли к стенам лестницы, вероятно, всё это время готовили в лесу. Длина и прочность вполне позволяли взобраться на стену, и с доставкой вся группа в тридцать человек, прикрываясь большими щитами, подошла ближе к крепости, примерно на семьдесят шагов. Намерения врагов были очевидны, и Ярослав приказал поставить арбалетчиков на стены цитадели, откуда в случае попытки штурма они будут в упор расстреливать тех врагов, что осмелятся подняться на внешнюю стену.

Однако он не собирался ждать нападения, лошади стояли осёдланными и покрыты толстыми попонами, а всадники вооружены и горели желанием вступить в бой. Ярослав отдавал последние распоряжения перед вылазкой:

— …Твои люди, Петрович, не должны, неся мантелеты, делать разрывы в строю. Пусть без спешки выйдут и спокойно установят щиты вдоль парапета пандуса, они прикроют наших всадников от стрел, когда те будут спускаться, и будут обращены к врагу правым боком.

Люди капитана в это время построились вдоль стены, вне зоны обстрела, готовясь к выступлению. Каждый из них нес кроме обычного оружия большой щит мантелет, способный прикрыть человека с головой. Штук пятьдесят подобных щитов изготовили совсем недавно, именно для подобной ситуации, когда потребуется надёжно прикрыть начало вылазки от сильного обстрела. Это были, в основном, аборигены под командой нескольких землян. Далее, укрываясь в тени стен, стояли осёдланные лошади и их воины. Ярослав взял для вылазки только столько всадников, на сколько хватило попон. Это были плотные, тяжелые стеганые ватники, способные удержать стрелы даже на близком расстоянии, их ячейки были туго набиты паклей, отчего попоны становились малоподвижны и стояли колом. Впрочем, это обстоятельство не мешало лошадям быстро бежать! Чтобы животные не пугались, глаза были прикрыты стальными шорами, которые предотвращали и попадание стрел.

Видя готовность людей, Ярослав удовлетворенно кивнул и поднялся на стену осмотреть диспозицию в последний раз. Его немедленно обстреляли, как только он сделал попытку выглянуть из‑за парапета. Стрела ударила в гребень шлема, со звоном ушла в сторону.

— Лихо палят! — заметил он, обращаясь к стоящим рядом Шестопёру и Тимофеичу.

Те благоразумно не высовывали голову из‑за зубцов.

— Прикройся щитом! — посоветовал Станислав.

Тот так и поступил, стрелы с грохотом ударяли в стальной щит, отскакивая в разные стороны. Наконец, Ярославу надоел риск получить стрелу в глаз, он бросил это занятие.

— Ну, что видел? — с нетерпением спросил друг.

Ярослав пожал плечами:

— От леса идет парочка, похоже, один из них принц Клодоальд. Самый главный!

— Значит, минут через десять–пятнадцать полезут, — предположил Тимофееич, — по мне, так пора!

Но Ярослав не ответил, озабоченный чем‑то другим:

— Ты Шестопёр, ещё раз проинструктируй своих людей и прикомандированных, чтобы бежали со всех ног и строго во след колонне всадников, и ни один не смел уклониться сторону. Энолов мало, потому фронт построения узок, все стрелы примет на себя передовая пара всадников, то есть, ты да я. Затем попоны обшиты стальной чешуей, и шлемы у нас самые прочные, а вот пехоте достанется меньше, но и бежать они должны строго по приказу, как велено, иначе Энолы враз положат…

Со сторожевой вышки закричали:

— Э–э! Там внизу! В городе бой, эльфы схватились с нашими дикарями!

— И че!? — было ответом.

— Дикари бегут к воротам города!

Ярослав взглянул на друзей. Шестопёр кивнул:

— Лучшего момента уже не будет…

Они бегом бросились вниз, на ходу отдавая команды.

— Открыть ворота! — кричал Ярослав, подымаясь в седле.

Шестопёр кричал на толпящихся в конце колонны пехотинцев:

— Никому из‑за лошадей не высовываться, бежать резво, не отставать, держать щиты!

Его конь, почувствовав близость боя, бил копытом, приседая и порываясь броситься вперед, всадник осаживал животное.

Створки ворот распахнулись, и первыми из них выскочили воины Петровича, они быстро вставали вдоль парапета пандуса, устанавливая щиты. Лучники врага не заставили себя долго ждать. Как только показались люди, они обрушили, по возможности, плотный ливень стрел, целясь в промежутки щитов, выискивая тех, кто неосторожно открыл себя. Однако большие щиты–манталеты давали хорошую защиту владельцам. Изготовленные из цельных толстых досок, насквозь совершенно не пробивались, а высовывать головы дураков не находилось.

Бросив впустую несколько десятков стрел, лучники–Энолы переключились на всадников, которые длиной колбасой покидали ворота (быстро ехать мешали неубранные леса в проезде ворот). Кони и люди скапливались за высокими щитами, скрытые ими лишь частично. Пока колонна собиралась, Энолы успели ранить одного из всадников в бедро, по чистой случайности оказавшееся не прикрытым щитом. Парня сняли с седла и немедленно заменили другим из отряда мечников.

Несмотря на первые потери, колонна построилась достаточно быстро, и Ярослав взмахом руки скомандовал атаку. Раздался призывный рев труб, всадники попарно уходили в бой с поворотом направо, выстраиваясь в колонну.

Ярослав скакал на Казбеке в голове колонны и немедленно потерял способность к управлению боем. С этой минуты всем командовал Станислав со стены. Рядом с ним стремя в стремя скакал Шестопёр на вороном коне, сейчас совершенно скрытым попоной. Стрелы Энолов ударяли в них, как удары молотков, забивающих гвозди со всего размаха. Казбек, несмотря на трехслойную попону на груди и шее, несмотря на сталь, каждый раз всхрапывал при ударах. Ярослав давал ему шпоры, конь, подгоняемый всадником, всё быстрее набирал разбег. Левую половину тела он прикрывал стальным щитом, а в правой держал наперевес обычное для всадника копье.

Зная невероятную точность лучников–Энолов, он склонил голову ниже, к шее коня, стараясь спрятать прорезь шлема и подставить наиболее прочный гребень. Оттого он терял поле зрения, но берег глаза.

Расстояние в семьдесят шагов проскочили быстро, несмотря на тяжелую броню, покрывавшую всадников. Груди коней и бока были покрыты торчащими древками стрел, как еж иголками, когда Энолы поняли, что не смогут остановить скачущую на них колонну. Они поздно поняли неубиваемость всадников и не успели перенести огонь на бегущих в хвосте пехотинцев. На последних десятках метров они дико заверещали и бросились врассыпную, оставляя без движения установленные на пути колонны щиты.

Ярослав ударил копьем ростовой щит на своем пути, давая Казбеку дорогу. Легкое сооружение от тяжкого удара хрустнуло, переломилось, отлетая в сторону и унося с собой вонзившееся в землю оружие. Он вовремя выпустил древко, чтобы не быть выбитым из седла. Оружие было жаль, но конь резво, без остановки и препятствий преодолел заграждение. Энолы мчались по направлению к ближайшим домам беспорядочной, разрозненной толпой, налегая изо всех сил. Вероятно, к такому стилю атаки они оказались не готовы и на первый взгляд были напуганы. Ни у кого из них не было времени остановиться для выстрелов, но никто не бросил оружие.

Забег на скорость между лошадью и Энолом мог закончиться для последнего известным плачевным результатом, если бы не одно обстоятельство: всадники были перегружены сверх всякой меры, проскакав сотню метров, животные стали сдавать, что позволило некоторым из врагов добежать до спасительных руин, но не всем повезло.

Молодого Энола, легкой трусцой бежавшего в последних рядах воинов, Ярослав заметил ещё в первый момент начала преследования, он как бы нехотя передвигал ноги, всем видом показывая, что отступает неохотно, под принуждением. Он вырвал из ножен меч и дал последние шпоры. Конь, как это водится, дернулся от боли, из последних сил ускоряясь и ломая строй колонны. Казбек был сильный и выносливый, припадая на задние ноги, он с неимоверным усилием воли в три прыжка преодолел остаток расстояния до бегущих, вырываясь из строя далеко вперед. Не каждому из коней Ярослава был под силу такой рывок на последнем дыхании.

Ярослав врезался в толпу бегущих с высоко воздетым мечом и мог без особого труда положить несколько из них, но в последний момент перед его глазами мелькнула исполненная ужаса физиономия того самого неторопливого, самодовольного молодого Энола, в сердце что‑то екнуло, мелькнула мысль: «Если он сейчас убьет десяток беззащитных беглецов, что о нём подумает Миэле, ведь это её братья! Возможно, она сильно расстроится или даже будет плакать» Он развернул меч плашмя. Удар пришёлся по загривку, Энола сбило с ног, и он исчез из поля зрения ограниченного прорезью шлема. Затем Ярослав осадил Казбека, конь обрадовано вклинился на прежнее место в строю.

Когда достигли строений, остановились. Бегущие позади пехотинцы быстро нагнали всадников и рассыпались, занимая руины. Энолами поблизости не пахло, те благоразумно драпанули дальше. Во время короткой передышки вытаскивали стрелы из попон и собирали людей. Из крепости прибежал отряд лучников и, получив подмогу, начали двигаться дальше.

Улица шириной в двадцать метров была полностью перекрыта всадниками, за ними пехота со щитами. Все медленно продвигались вперед, к центру города. Здесь за несколько последних месяцев истребили практически все деревья, и препятствий на пути не было, внутри руин ещё оставались островки зелени, но и та активно вырубалась на дрова. Вплоть до самой площади люди шли спокойно, прикрыв себя широкими щитами, не встречая врага. По закоулкам соседних кварталов сновали лучники и другие вспомогательные подразделения в поиске спрятавшихся беглецов, но не находили.

Их остановили, когда до открытого пространства оставалось полсотни метров. Из‑за стен соседних домов по пути следования полетели стрелы, высунулись головы врагов. Пехотинцы дико взревели. Первыми стрелами были поражены несколько человек. В ответ открыли огонь лучники, осыпав стены домов. Всадники оказались промеж двух огней, дико заржала раненная лошадь, вставая на дыбы и сбрасывая седока. Длинная стрела вошла в круп сверху, пробив попону в слабом месте.

Ярослав, видя замешательство людей (под таким плотным обстрелом нестойкие могут и побежать), дал шпоры Казбеку с намерением быстро проскочить опасное пространство. За ним последовало несколько всадников, и через минуту они спрыгнули перед дверями дома, в котором засели Энолы. Стены его были высоки, потому пришлось действовать пешим порядком. С обнаженными мечами они ворвались во двор, со стены которого только что метали стрелы Энолы, но никого уже не было. Взмахом руки Ярослав указал парням из отряда мечников направление вдоль внешней стены руин, где шла анфилада полуразрушенных комнат без единого следа крыш или сводов, а сам бросился вглубь постройки, вероятнее всего, на задний двор бывшего дома.

Проскочив прихожую и чёрный ход, увидел Энолов, покидающих двор через задние ворота. Расстояние до врагов оставалось незначительным, и Ярослав быстро нагнал улепетывающую группу из четырех воинов. Ещё несколько рывков, и он покрошит их в мелкую стружку. Неожиданно последний из врагов оборачивается и натягивает лук, пока его товарищи скрываются за воротами. Ярослав успел только наклонить голову вперед, как стрела, будто кувалда, ударила в гребень шлема, сделав рикошет в сторону. Если бы не инстинкт, он лежал бы сейчас и корчился со стрелой в глазу. Такой расклад очень обидел! Двумя рывками он достиг врага, не давая выстрелить вновь.

Понимая, что ни сбежать, ни пустить стрелу не успеет, Энол вытащил из ножен легкую, слегка кривую, изящную саблю и с ревом бросился в рукопашную, но силы были явно неравны. Их схватку можно сравнить, как бой между закованным в круповскую сталь неповоротливым броненосцем и легкой изворотливой парусной шхуной, которая не может ни сбежать от своего врага, ни победить, но шхуна о том ещё не знает!

Ярослав, взяв меч–бастард обеими руками, как палку, отбил ловкий выпад Энола своим лезвием. Клинок противника пропорол актеон на плече и со звоном и режущим свистом скользнул острием по плоскости меча и сочленениями миланской рукавицы. Не сдерживая себя, со всего маху, ответным движением Ярослав ударил врага эфесом в челюсть. Кости хрустнули, брызнула кровь, заливая лицо, одежду и оружие. Энол со стоном упал наземь, выронив меч.

Ярослав хотел прикончить врага и уже занес клинок для удара, но в последний момент остановился, злость перегорела, а неудачливый противник получил такой урок, что запомнит на всю оставшуюся жизнь. К тому же он, лежа на земле, вытянул руку в умоляющем жесте, а разбитые губы, коверкая звуки по причине сломанной челюсти, с трудом проговорили: «Не убивай!». И Ярослав не смог совершить действие, граничащее в его понимании с преступлением, схватил Энола за шиворот и протащил несколько шагов к воротам по земле. Там поставил на ноги и пинком послал на улицу. Раненый упал, но сразу поднялся и, сгорбив спину, неуверенной и неуклюжей походкой побежал по переулку в направлении невырубленных зарослей.

Возвращаясь, Ярослав подобрал саблю врага, его ножны и лук с горитом, отброшенные Энолом перед рукопашной. В этот момент вбежал его оруженосец Труба с возгласом:

— Я потерял тебя…

Ярослав отдал ему трофей и молча зашагал в сторону центрального входа.

На улице воины построились на самом краю квартала, при входе на площадь. Над гелеями стелился дым, в восточной части города разгорался пал. Сырые джунгли горели нехотя, тяжело, подымая в воздух огромные клубы дыма, северный ветер относил их к заливу, наполняя заросли тяжелым удушливым смрадом. Воины стояли несколько западнее через площадь, не охваченные стелющимися по земле чёрными клубами. Дальше наступать никто не решался, Шестопёр, сидя верхом, ждал возвращения отрядов, посланных для прочесывания близлежащих кварталов, когда Ярослав поднялся в седло, спросил:

— Будем наступать дальше?

В ответ Ярослав на секунду задумался, глядя на неуверенные языки пламени, встающие среди джунглей, осадил вертящего задом Казбека:

— Думаю, Энолы уже получили достойный урок, если мы прогоним их совсем, то они вернуться с большими силами. А нам это надо? Нет, нам надо добиться понимания, что силой они ничего не получат. Нам нужен долгий и прочный мир! Собери людей, и отступаем в крепость. Остальное довершит пожар.

— Выгорит всё на х…! — раздражённо заметил товарищ.

— Что делать? — согласился Ярослав, разворачивая коня в сторону крепости. — К утру будет ливень… потушит! Сутки не было!

По возвращению разрозненных отрядов вся колонна медленно потянулась в обратную сторону. Раненых несли на копьях, как на носилках, их количество достигло пятнадцати человек, и только чудом никто не был убит. Шестопёр, кивнув на людей, молвил:

— С этими эльфами воевать, что в крапиву с…ь садится, опасны слишком!

— Нам повезло, что их мало! Было бы человек сто пятьдесят, не дали бы нос высунуть из‑за стен.

— Мы не использовали арбалеты?

Ярослав покачал головой:

— Это наш последний козырь, один сегодня уже разыграли, не следует скидывать сразу все.

Проезжая по улицам и расчищенной площади предполья, замечали нахально торчащие из‑за стен разрушенных домов, ухмыляющиеся морды разведчиков войо. Они скалили клыки, нагло пялясь на людей, что‑то кричали. Не понятно, что они имеют в виду, то ли радуются драке промеж врагов, то ли поздравляют с победой. «Издеваются, гады, — огрызались уставшие воины, — погодите, ужо мы вам… дайте срок!».

Ярослав замечал раздражение в глазах людей, народу не нравилось, что их завернули на пол пути и дали уйти врагам. Все понимали, что это было сделано в угоду политики и в угоду личным интересам Ярослава, потому выражали глухое недовольство.

Энолы вынужденно погрузились на корабль и отошли от берега на середину залива, огонь охватил укромное место стоянки, языки пламени лизали верхушки деревьев, дым застилал тихую бухточку в восточной части города за крепостной стеной, едва заметной в этих местах. И хотя вполне возможно он не сможет перекинуться на корабль, пришлось уйти, хотя бы ради того, чтобы не вдыхать дым, клубы которого неслись над самой водой.

Настроение среди воинов резко упало, десять Энолов ранены, некоторые тяжело, о новом наступлении не могло быть и речи. Жалкие людишки в очередной раз обманули, никто даже не мог представить, что можно использовать в бою лошадей таким образом, надев на них непомерную броню и пустив впереди пехоты. Всадники просто смяли строй лучников, и тем ничего не оставалось делать, как бежать, либо без чести пасть под копытами взбесившихся животных. Удрученный положением принц Трисанто был готов на любые, самые неординарные шаги:

— У нас есть небольшое количество золота, — можно собрать украшения, дорогие пуговицы с наших курток, выкупить крайншен и Вашу сестру, Нур–ниса Клодоальд?!

— Сомневаюсь, что человек пойдет на такое, — качая головой, отвечал тот, — подкуп не удастся…

— Все люди жадны! Зато не придётся приносить клятву, и Нур–ниса будет с нами.

Принц вновь покачал головой:

— Я разговаривал с ним…

— Но попытаться стоит! — не галантно развел руками Трисанто, ему было уже не до этикета, — в конце концов, не убьют за это…

Многие из присутствующих хмыкнули, а листе Трисанто ехидно добавил:

— Разве что голышом выкинут за ворота!

— Или высекут! — добавил листе Лиэнело.

— Ли–сте, — протянул принц Трисанто, — в сложившейся ситуации мы вынуждены идти на какие‑то жертвы. И честь тут не самое главное. Вернуть крайншен — наша задача! — он взглянул в глаза принцу Клодоальду и неуверенно добавил, — И Нур–нису.

Разговор не вязался, листе сидели как в воду опущенные, ощущение поражения и безвыходности угнетало. Видя, что его Энолы не просто стараются переложить, как это водится, вину за неудачу на кого‑то другого кроме себя, а действительно сильно расстроены, удручены и не знают, что делать, принц Клодоальд решился и далее брать ответственность на себя.

— Мне в любом случае отвечать перед советом, — утвердительно заявил он, — поэтому и сейчас приму решение сам. Ни захватить крайншен силой, ни выкупить его мы не можем. Плыть за подмогой тоже, иначе оставим Нур–ниса–Инаят Миериэль беззащитной от произвола людей. Договор хотя бы внешне оградит её от унижений, и мы можем с чистой совестью требовать его выполнения…

— Но, Нур–ниса Клодоальд… клятва на дереве, — покачал головой принц Трисанто, — это серьёзно, мы не сможем её нарушить!

— Нур–ниса Трисанто, — Клодоальд взглянул в глаза принцу и многозначительно произнёс, — какова бы ни была клятва, это всего лишь слова, а крайншен — это злая магия! Завтра я иду в крепость!

Как и предполагал Ярослав, осенний, по местным меркам холодный, ливень, прошёл ночью, ближе к утру. Бурливые потоки воды затушили разрастающийся пожар, и к утру только тонкие струйки пара в редких местах поднимались над изувеченными джунглями. Огонь опалил верхушки деревьев, их подсохшую на солнце листву, во многих случаях не тронув остающийся сырым и влажным подлесок. Стволы торчали обугленные, лишённые зелени, земля продолжала иногда зеленеть, а по большей части чернеть, закопчённая и обугленная, но не покорённая пламенем. Горелый участок вокруг небольшой бухты опустел, Энолы стояли посреди залива, на удалении от крепости людей, при случае готовые уйти в море.

Только к полудню корабль приблизился, встав примерно на то место, где днём ранее бросил якоря корабль с Агерона.

Спустили шлюпку, и через несколько минут она причалила на пляже близ главных ворот крепости.

Ярослав, глядя на морские маневры Энолов, сетовал:

— Безобразие! Враги в нашей бухте чувствуют себя как дома, и мы ничего не можем сделать!

— Пока нет корабля, безнаказанность будет процветать, — согласился стоящий рядом Станислав, — в народе появилось мнение, что с приходом агеронцев у нас в достатке лодок для захвата любого корабля!

— Имеется в виду разбой?! — повысил голос Ярослав.

— Народ говорит, не разбой, а необходимость! всё равно самим не построить, а захватить проще, легче и дешевле. Зачем убиваться, когда эти корыта плавают мимо гуськом!

— Это твое мнение или коллектива?

— Не мое, но некоторые высказывают недовольство твоей зацикленностью на строительстве.

— Работать никому неохота, — хмыкнул Ярослав, — но понимаешь, эти, как ты называешь, корыта, что плывут мимо, действительно, корыта! Нам, понимаешь, нужно несколько иное, такое, что мы не сможем ни захватить, ни купить! Понимаешь?!

Станислав согласно кивнул головой.

— …Я не настолько честен в этом вопросе, как может показаться на первый взгляд, если бы в море нашлось нечто стоящее, будь уверен…

Энолы уже прошли ворота, и Ярослав вынужденно ушёл со стен.

Принца Клодоальда встретил в мегароне, один на один люди и Энолы остались за порогом помещения.

— Сакора Мирано Нур–ун–Ниса–инаят Клодоальд, — с поклоном приветствовал Ярослав, показывая по местному обычаю чистые руки, — надеюсь, события вчерашнего дня станут лишь досадным недоразумением в нарождающихся взаимоотношениях наших народов и не повлияют на дружбу в будущем.

Принц выглядел слегка растерянно, обычная надменность наедине сменилась живым интересом.

— Сакора Мирано Дхоу! — кивнул головой Клодоальд. — Я надеюсь, удастся представить перед советом происшедшее вчера как недоразумение, но в наших отношениях слишком много предвзятости и непонимания, мы слишком разные, но нам с Вами, Дхоу, необходимо найти решение.

— Вижу, ваши соплеменники созрели для разговора… — усмехнулся Ярослав.

Принц Клодоальд молча склонил голову.

— …В таком случае стоит сразу перейти к делу, мы плохо представляем обычаи Энолов, поэтому для страховки требуем фактического подтверждения наших, — Ярослав похлопал в ладоши, и в зал с черного, бокового хода вошли двое: Анна и старший сын Колтуна Нейрос, занявший возле отца место погибшего Богами. Ярослав представил вошедших:

— Эта юная леди, знаток законов индлингов, на неё будет возложена миссия подготовить договор в традициях нашего народа. Нирос хорошо знает язык ласу, модонов и Энолов. На него ляжет перевод. Как я уже предупреждал, во избежание разночтений список языка индлингов станет преобладающим. Вы готовы пойти на это и согласны ознакомиться с предварительным текстом?

Принц коротко согласился.

— Да! — он принял из рук Нироса бумагу с черновиком.

— Обратите внимание, Нур–ниса Клодоальд, — бесстрастно заметил Ярослав, — для легкости понимания под каждым словом языка индлингов стоит соответствующее слово или фраза языка Энолов.

После нескольких минут углубленного чтения принц раздражённого высказал свое мнение:

— В общих чертах понятно и разумно, но много ошибок, и почему так длинно? Разбирается каждая ситуация, оговариваются почти все возможные и нереальные случаи. Разве нельзя короче? Здесь целый список… Мне всё это придётся прочесть во время произнёсения клятвы.

— Нам обоим! — многозначительно уточнил Ярослав.

Принц Клодоальд недовольно помотал головой, вздохнул:

— Полный бред!

— Таковы наши традиции, — безнадёжно развел руками Ярослав, — однако согласитесь, все разумно и по существу.

— Согласен, разумно, но почему требуется столь подробно расписывать (разбирать) вопрос защиты чести Нур–ниса? Почему не сказать проще, берём на себя ответственность за сохранение чести Нур–ниса, а не обнародовать каждую из возможностей, в конце концов, это просто неприлично!

— Понимаю Ваше возмущение, но хочу заметить и обратить внимание на пункт девять в разделе «О защите чести и достоинства принцессы». Здесь разбирается порядок действия договорных сторон в случае, когда таковая будет утрачена добровольно, или достоинство оскорблено по согласию самой Нур–ниса. В случае общей фразы «Берем на себя ответственность…», ваша сторона может рассматривать оскорбление, как нарушение договора, но фактически, наша сторона будет невиновна в произошедшем. Этим пунктом удаляется возможный предлог для нарушения договора.

Принц сделал кислую мину, будто проглотил пилюлю:

— Хорошо, в этом случае можно согласиться, но вот говорится: «…сторона обязана оплачивать содержание Нур–ниса десять золотых долей в год». Невероятная наглость, сторона пленника оплачивает его содержание!

Ярослав терпеливо старался объяснить:

— Мы исходили из того факта, что после заключения договора и принесения клятвы Нур–ниса перестает быть пленником, а остается нашей гостьей на ближайшие семь лет. Как известно, гости сами оплачивают расходы совместно с хозяевами. Дело в том, что мы не в состоянии обеспечить Нур–нисе условия проживания, равные с Майорингом и Намгейлом. Только те, что будут возможны, значит, лучшее должна оплачивать ваша сторона, и десяти золотых достаточно для содержания охраны, дома, прислуги. Мы же можем обеспечить только комнатушку в крепости и одну из наших девушек.

— Всё едино, не могу согласиться! — твердо протестовал принц. — Кроме того, это ещё и большая сумма! Вы просто непомерно завышаете требования!

— Но ведь вам нужен крайншен?

— Нужен! — грустно согласился принц.

В течение нескольких последующих часов сумели согласовать весь текст, необходимый для клятвы и договора. Ярослав опасался, что предложение о главенстве текста индлингов вызовет непонимание со стороны Энолов, но это не вызвало серьёзных вопросов. Энолы больше придирались к объему уточнений, с их точки зрения бессмысленных и само собой разумеющихся, но в определенной степени здесь крылся подвох. Ярослав видел его и не давал возможности обмануть, как это случалось с местными. Энолам часто удавалось играть на безграмотности и непредусмотрительности людей, отчего те справедливо считали их обманщиками, не держащими слово.

В результате напряжённых переговоров удалось составить документ, который устроил обе стороны. Часть предложенного ранее была сокращена, кое‑что добавлено, и внесена масса поправок, без которых привести обе версии к единому пониманию было невозможно. Весь остаток дня ушёл на споры, переписывание по десятому разу и бесконечные переговоры один на один, когда из мегарона выгоняли всех лишних людей и Энолов.

К вечеру подошли вплотную к самому обряду. Сохраненный в прошлом дубок подле мегарона вполне удовлетворил Энолов. Крепкое, молодое дерево часто служило укрытием от солнца для тех, кто по каким‑то причинам был вынужден находится на площади под его жаркими лучами. С его ствола удалили часть коры величиной с ладонь, и как полагалось, в присутствии свидетелей принц Клодоальд произнёс клятву за себя и всех Энолов. Клятва оказалась, по их меркам, слишком длинной, но принц произнёс её слово в слово, не сокращая и не добавляя, чему свидетелем был ласу Нирос, знакомый с языком.

Со стороны людей текст договора прочел Ярослав как вождь и глава колонии. Немедленно по зачтении клятва считалась вошедшей в силу, и Энолам был передан сверток крайншена, а Миэле освобождена из плена прямо на площади и к ней приставлена охрана. Энола была свободна в пределах крепости и окрестностей, но не имела права покидать долину или сбегать от стражи.

Принц Клодоальд простился с сестрой и перед самой посадкой в лодку для отплытия перебросился с Ярославом парой слов. Разговор происходил, как и ранее, на пандусе, у ворот, никто не слышал их слов.

— Прощайте, Дхоу! — с некоторой грустью произнёс принц Клодоальд. — Надеюсь, в вашем сердце есть чувства благодарности в отношении моей сестры.

— Не сомневайтесь, я буду защищать Миэле как свою собственную и хотя не обещаю отсутствие опасностей, обстановочка у нас ещё та…, постараюсь сделать всё возможное. Думаю, её вынужденное пребывание у нас не растянется на семь долгих лет. Страсти улягутся, и Миэле вернется в родные леса. Во всяком случае, я буду содействовать скорейшему возвращению.

Принц благодарно поклонился, достал из‑за пазухи небольшой шитый узором мешочек:

— Здесь некоторое количество долей золота и несколько украшений, хочу передать их Вам на расходы по устройству достойного положения Нур–нисы. Здесь немного, но все, что я сумел собрать. Через несколько месяцев перешлю ещё. Это половина средств. Вторую я передал Миэле, но, возможно, она не сможет правильно распорядиться, моя сестра так непрактична в жизни.

— Не беспокойтесь, — успокоил Ярослав, — я присмотрю за ней!

— Благодарю, Дхоу! — принц вновь кивнул головой, сбежал с пандуса, прыгнул в шлюпку, и уже через десять минут корабль «Белокрылый Драгеон», поставив парус, правил в открытое море.

Внутри замка не имелось помещений, пригодных для достойного размещения принцессы, народ ютился под самодельными крышами, в комнатах, более похожих на хлев, чем на жилье. Часто животные располагались вместе с хозяевами или во дворе рядом с входом. Даже у самых лучших лошадей, таких как Хитрец и Казбек, не было собственных конюшен и обычных стойл. Все четвероногие Ярослава жили прямо во дворе, вместе с повозками, поросятами, стогами сена, очагами для приготовления пищи и ещё бог знает чем.

Соседство Нур–нисы рассветного леса с этим, типично крестьянским хозяйством, было нежелательно, да и поменять многое стоило. Ярослав ещё раньше всерьёз подумывал начать обживать один из домов в городе и даже подыскал подходящий, но всё было недосуг, и вот теперь появился серьёзный повод. Новый дом позволял избежать неприятной скученности в мирное время, а при появлении врага быстро переместить людей и всё необходимое в крепость. Расстояние от ворот до дома составляло триста метров. Стоял он на краю предполья, лицом к заливу и крепости. Другой его фасад выходил на мощеную улицу, ведущую от восточных ворот крепости через предполье к главной площади города. Каменное, в прошлом двухэтажное здание, представляло собой прямоугольник стен без окон на первом ярусе типичной местной кладки из крупных тесаных камней, способных выдержать нередкие в здешних краях землетрясения. Последнее из них не вызвало сколь‑либо заметных разрушений, и Ярослав сделал свой выбор.

Внутри дом разделялся на две половины — жилую и хозяйственную, с множеством небольших комнат и маленьким садом. Все его помещения окружали внутренние дворики с каменными колоннами. Здесь нашлось достаточно места для конюшен, сараев под повозки, хранилища продуктов с вкопанными в землю глиняными хатулами и каменными погребами, а так же спален, кухонь, комнат отдыха и мастерских. По своим размерам он намного превышал помещения, сейчас занимаемые людьми Ярослава в крепости, но уступая поместью. Зато находился внутри городских стен. Работы, необходимые для ремонта, не требовали большого напряжёния, сил и старания. В основном, всё сводилось к уже известному и привычному возведению черепичных крыш, укладке балок, настилу полов второго этажа, приведению в порядок помещений, побелке, покраске. Завершение сельхоз работ давало много свободного времени, и, несмотря на ежедневные проливные дожди, люди с удовольствием взялись на дело. Ярослав никогда не отставал от товарищей, часть своего времени посвящая физическому труду.

Для принцессы требовалось нечто большее! Сумма, оставленная Энолами, позволяла не напрягать народ трудовой повинностью, оплачивая часть работ. Известие, что размещение Миэле может принести небольшой доход, прибавило оптимизма и позволило несколько сгладить неприятие Энолы в крепости. Люди охотно соглашались работать за деньги, и позже, когда дело пошло быстрее, от желающих не стало отбоя.

Выделенное помещение бывшей столярной мастерской, непосредственно граничило с покоями самого Ярослава и имело доступ и вход со стороны одного двора. Здесь ранее делали шлюпки, повозки, другой необходимый инвентарь. Всё пришлось перемещать в форбург, а само помещение отделывать более тщательно, чем остальные. Помня, что Энолы в своих лесах живут внутри огромных деревьев, Ярослав решил надстроить зал вторым этажом также из дерева. Необходимость возведения вторых этажей давно назрела, крепость мала для пяти сотен людей, и постройка над бывшей мастерской выглядела вполне уместно. Деловой древесины скопилось в достатке, штабеля сохнущего леса ещё во время землетрясения с трудом спасли от пожара, их можно было использовать.

Прежде чем начать работы, он посоветовался с принцессой, показал место и рассказал, что должно получиться в результате. Миэле была удивлёна.

— Вы хотите построить подобие большого мерлиона из мертвого дерева! — воскликнула она с блеском в глазах. — Это ужасно!»

— Я понимаю твои чувства, — постарался успокоить её Ярослав, — но у нас нет тысячелетних деревьев, а в крепости и молодых единицы. Мое мнение Эноле лучше жить в деревянном доме, хоть и мертвом, чем в каменном склепе. Между прочим, надстройка вовсе не будет походить на мерлион, ну разве что изнутри.

Миэле в тоске склонила голову, душой чувствуя справедливость слов человека. С недавнего времени она добровольно согласилась жить в новых условиях, в чужом каменном городе, среди людей. Приходилось многое менять в жизни и со многим смиряться, приспосабливаться, на что большая часть её собратьев была неспособна. Она понимала: «Ярослав делает для неё всё возможное, и требовать большего — бессмысленно, она теперь почти человек».

— Я готова жить там, где мне укажут, — решительно подняла взор принцесса, — и соблюдать те правила, которые установит мой гостеприимный хозяин!

Ярослав улыбнулся в ответ на смелые слова.

— Вот и славно! — он подал руку.

Миэле, видя типичный жест Энолов, совершенно интуитивно исполненный человеком, сама расплылась в довольной улыбке. В ответ подала свою и, держась за надежную опору, смело перешагнула через завал приготовленных к постройке брёвен. Они покинули строительство, соединив руки, с чувством взаимной симпатии, как искра возникшей между ними несколько месяцев назад.

Внешне постройка должна была представлять нечто, по возможности, похожее на виденное Ярославом в древнем лесу. Однако на его собственный взгляд, более на китайскую погоду с широкими дождевыми свесами или на замок японского феодала с высокими голубятнями причудливых строений на каменной платформе. Первый этаж, размером пятнадцать на пятнадцать метров, займут хозяйственные помещения, комнаты для прислуги и охраны, лестничные марши. Второй, деревянный, -просторное жилье, со световым колпаком в середине. Над ним круглая в плане мансарда, изнутри очень похожая на комнату внутри дерева, и даже высота от земли сохранялась примерно такая же. На балконах мансарды и крыше можно было расположить висячий сад. Ярослав постарался сделать максимально возможное для удобного размещения принцессы, а наличие некоторых средств всё упрощало, делая вполне осуществимым.

Строительство обещало затянуться на пару месяцев, а до той поры Миэле жила в комнате Ярослава. Все его вещи пришлось куда‑то девать, а их место заняли немалые припасы Энолы. На первый взгляд можно подумать, что принцесса, будучи лесным жителем, должна по своей природе довольствоваться малым, но не тут‑то было, как и всякая женщина, тем более, принцесса из знатного рода, Миэле имела типичные склонности к вещам, тряпкам, побрякушкам, немалое количество которых сгрузили с корабля перед отплытием. Всё это теперь разместилось в комнате Ярослава. С охраной проблем не было, а вот с прислугой постоянно происходили недоразумения. Ноки, девушка сама по себе послушная и исполнительная, на первых порах приставленная помогать Эноле, не справилась! Она, на взгляд принцессы, всё делала не так, как следует, отчего покинула службу буквально в первый день, без разрешения выстирав, на её взгляд, грязные вещи. То же случилось и с другими девушками, по словам Миэле, нахальными, глупыми и непонятливыми.

По прошествии некоторого времени Ярослав стал замечать, что Энола со всем необходимым прекрасно справляется и сама. Принцесса оказалась отнюдь не белоручкой! И вполне возможно, конфликты возникали в случае, когда девушки вмешивались в сферу деятельности самой Миэле. Во всяком случае, её можно было видеть на ручье с корзиной белья точно так же, как и любую другую девушку. Причём, вскоре стала типичной картина, когда женщины и девушки начинали ходить к устью ручья, где было много чистой воды, именно за компанию с Энолой, потому как её всюду сопровождала охрана. В ином случае, они были вынуждены идти одни, на свой страх и риск, и хотя окрестности города были относительно безопасны, двое или четверо воинов никогда не лишние.

Миэле без родных лиц и языка быстро заскучала, поэтому Ярослав старался уделять ей максимум внимания. Он со всей очевидностью замечал, как Энола оживляется в его присутствии, становится жизнерадостной и деятельной. Вынужденные же подмены кем‑то из людей, даже таких грамотных и культурных, как Анна, вызывают апатию и уныние. Подобное магическое влияние Ярослав не мог объяснить обычным мужским очарованием, не свойственным ему в прошлом, а считал, волшебством или сглазом, которое мог совершить один известный ему демон, однако поделать ничего не мог, да и не был уверен, действительно Энолу сглазили или нет.

Обычно Миэле в первой половине дня была предоставлена самой себе, занималась делами по собственному усмотрению. В это время она вела хозяйство, гуляла в окрестностях города или писала. Она взяла для себя за правило записывать в тетрадь всё то интересное или необычное, что встретит у людей: события, обычаи или рассказы. Язык индлингов вызвал неподдельный интерес. В прошлом она считала, что все люди говорят на одном языке, в значительной степени разнящимся от места проживания. Оказалось, что язык индлингов не похож ни на один и обладает особой, исключительно сложной структурой. Одновременно, очень богат на малопонятные сочетания, при которых люди злятся или хохочут, а также имеет в себе множество непохожих друг на друга слов, но означающих одно понятие. Будучи заядлой любительницей, Миэле немедленно взялась за составление словаря и не без удовольствия узнала, что Ярослав горит тем же желанием в отношении языка Энолов. Интересы их совпали, и в районе полудня, когда Ярослав возвращался в крепость после работ или военных занятий, они по нескольку часов занимались.

Только после некоторых успехов в занятиях, Ярослав начал легонько подталкивать Миэле к теме, связанной с крайншеном. Вначале он вскользь упоминал его в разговорах, а потом делал намеки, что неплохо было бы понять его странный язык и чудное написание букв. Он чувствовал, что здесь кроется какое‑то серьёзное обстоятельство, и как глава колонии просто обязан знать! Принцесса без мороки выложила всё начистоту:

— Зачем тебе, Аослав, знать язык крайшена?! Это опасное писание, и для всех лучше, чтобы о нём знали единицы!

Ярослав изобразил обиду:

— Если он настолько опасен, почему не уничтожить?!

Миэле взглянула на собеседника с простодушием ребёнка и рассмеялась:

— Это принесёт не меньше вреда, чем пользы, крайншен может давать и хорошие плоды. Лечить леса например, защищать от врагов. Да не будь у Энолов крайншена и других подобных волшебных вещей, нас сейчас могло и не быть на свете.

— Но писание — это одно, а язык — совсем другое! Ласу говорят, есть немало древних рукописей, которые не волшебные вовсе, а повествуют о событиях прошлого, об опыте поколений, и мне, как Дхоу, необходимо знать историю, извлекать из неё уроки и делать выводы. Мое желание изучить язык крайншена не связано с использованием писания по прямому назначению — для колдовства…

И после короткой паузы добавил:

— …Впрочем, знать, о чём повествует крайншен тоже неплохо!

Последнее он произнёс слегка смущенно, что позволило Эноле кое в чём его заподозрить.

— Неужели, — возмутилась Миэле, — вы сделали список крайншена?!

Ярослав неожиданно смутился, чувствуя, что его раскрыли, а она сразу всё поняла.

— Боги леса! — воскликнула Энола, всплеснув руками. — Какой ужас! Что вы наделали!? Вы… — задохнулась она, — …вы просто не понимаете, с чем имеете дело!

— Ну почему? — с легкой иронической усмешкой отвечал Ярослав. — Как раз даже очень понимаем. На нашем языке такие книги зовутся глимуар. Сборники колдовские для вызова духов потустороннего мира, смертельных молитв, способов распространения и избавления от поветрий. Не был бы я Дхоу, если б не сделал попытку понять, что попало мне в руки! Прости, но я обязан заботиться о своем народе и знать в лицо опасность, откуда бы она не исходила и какой бы маской не прикрывалась.

После этих слов Миэле с удивлением увидела другого Ярослава, не того светлого божества из грез и воспоминаний, а жёсткого вождя, для которого благополучие народа есть благополучие его самого. С одной стороны она оказалась сильно разочарована, а с другой, Ярослав становился более человечным, не лишённым недостатков, переставал быть бестелесным. Невольно сравнивая его с братом, она находила много общих черт: решительность, ответственность, — оба они для неё были образцом вождя. Она одновременно с восхищением и душевной болью взмолилась:

— Покажи мне список, который вы сделали!

Ярослав через некоторое время принес часть из отпечатанных листов. Миэле вздохнула с облегчением, список был сделан без должного ритуала и не мог использоваться в службах. Для большей безопасности она прямо на глазах Ярослава уничтожила в огне некоторые страницы, с удовольствием заявив:

— Вот теперь он вполне безопасен! Можно даже читать вслух!

Яролав молчал, в душе удивляясь наивности молодой Энолы, не подозревающей о существовании бесконечного множества копий взамен уничтоженных.

Затем наступало время занятий несколько иного рода. Ярослав учил Энолу верховой езде. Прогулки в седле стали практически ежедневным занятием, когда не было дождя.

В начале принцесса боялась больших, сильных и оттого страшных животных, но со временем привыкла, делая небольшие, но последовательные успехи в обучении. Она с удовольствием отказалась бы от опасного занятия, настолько это было для неё непривычно, но Ярослав настаивал, говоря: «…в трудную минуту Нур–ниса должна быть способна сопровождать меня верхом». И она, скрепя сердце, подчинилась.

Одновременно с верховой ездой на Миэле надели кольчугу и дали оружие, нетипичное для Энолов. Необходимость уметь им пользоваться Ярослав объяснял теми же причинами: «…Нур–ниса не следует отличаться от людей во время возможного боя, так нам легче будет вас защитить, а в случае чего и защититься самой». Миэле выдали пехотный меч, заставили, как и большинство переселенцев, исполнять упражнения: рубить кусок густой глины, колоть деревянный столб, стараясь точно попасть в обозначенные участки. Всё это не слишком нравилось хрупкой Эноле, но вместе с ней занимались и многие другие женщины. Ей даже выделили особое место в строю среди лучников, но все эти индлинги были совершенно неспособны. Тогда Ярослав предложил Миэле отобрать лучших и заняться обучением по методам Энолов, Миэле рассмеялась над такой наивностью:

— Неужели ты думаешь, что человек, живущий шесть десятков лет, сможет за всю свою короткую жизнь освоить искусство, которому Энолы учатся с первых лет и до самого конца жизни. Не заблуждайся!

Ярослав предвидел подобные слова.

— От них не требуется показывать искусство, сравнимое с Энолами, необходимо дать азы, поднять способности до уровня, достижимого простым человеком! Не Энолом! Мне кажется, знаний и умений в искусстве лука у тебя, Миэле, больше, чем у любого из нас. И не надо биться над неспособными бездарностями вроде меня, для нас есть арбалеты. Возьми тех, кто от природы имеет талант, как Бегиш или Володя–лучник, таких можно поискать среди молодежи и даже детей, если сумеем собрать отряд человек десять, и то это будет большое достижение…

Но уговоры на Энолу не действовали, она отказывала людям в способности к обучению. Тогда Ярослав предложил провести соревнования, и если Миэле не покажет значительного превосходства над всеми без исключения людьми, то будет вынуждена согласиться. Делая такое предложение, Ярослав даже не рассчитывал на успех, не думал, что Энола поведется на»слабо», простую земную уловку, которая вряд ли пройдёт даже у самого наивного из его людей. Миэле не удержалась, решила доказать всем свое превосходство. Быстро согласовали условия, выставили на стрельбище мишени.

Участвовать могли все желающие, а лучшему из людей был обещан ценный приз. Метали стрелы до первого промаха, по очереди, с уменьшением количества участников расстояние увеличивалось, но не более ста метров, что было связано с эффективной дальностью во время боя. Вполне очевидно, Миэле показала высокое искуство лучника. Ярослав впервые видел не только подобное мастерство, но сами эльфийские луки и их использование. Естественно, значительная часть участников быстро отсеялась, остались, как и ожидалось, трое: Миэле, Бегиш и Володя–лучник. У последнего был ряд преимуществ, не известных заранее Эноле, прекрасный пластиковый лук с оптическим прицелом и противовесами, он позволял брать поправки на ветер, вращение стрелы, её вибрацию. Да и внешне он выглядел, мягко сказать, необычно. Ярослав злорадно замечал, что Миэле смотрит на этого монстра с неподдельным любопытством и ужасом. В конце концов, Бегиш дал осечку, его стрела легла в сторону от десятки — белого круга в центре мишени. Он выбыл из борьбы. Так как дальнейшее продолжение соревнования не выявило явного лидера, Миэле уже понимала, что проиграла, несколько лучников людей прекрасно стреляли на близкое расстояние, она сделала попытку переломить ход событий в свою пользу:

— Нужно переместить мишень на дальнее расстояние! Ближний бой более не имеет смысла.

Ярослав взглянул на Лучника:

— Сможешь уверенно показать на сто пятьдесят шагов?

Тот пожал плечами:

— Попробуем!

Мишень перенесли на полсотни шагов, а Володя перенастроил дальность.

В свою очередь Миэле тоже провела некоторые изменения с луком. Она извлекла из горита полочку и с помощью крепления типа ласточкин хвост установила на рукоять лука, затем достала и положила на неё необычную, короткую и легкую стрелу. Натянула тетиву до такой степени, что наконечник стрелы ушёл по полке далеко назад за рукоять. Последовал выстрел и вполне ожидаемое попадание, хотя и на пределе, но легкая стрела угодила прямо в край десятки.

Находящийся рядом Ярослав заметил, обращаясь к Миэле:

— Для Энола это почти промах…

Принцесса смерила его раздражённым и презрительным взглядом. Ярослав поднял в примирительном жесте руки:

- …но правила есть правила!

Выстрел лучника дал промах, его стрела легла далеко от цели. Для большей уверенности сделали ещё по два выстрела. Стрелы Миэле точно ложились в цель. Володя только с третьей попытки, подогнав поправки, дал накрытие.

Победитель определился. Уже позднее, в беседе один на один, Ярослав попытался убедить принцессу:

— Несмотря на вашу убедительную победу в соревновании, люди показали неплохие результаты, человек пять–шесть неплохо стреляют, особенно на короткой дистанции, а большего нам и не нужно. Для большего у нас есть арбалеты и скорпионы.

Миэле согласилась:

— Но я соглашусь учить людей только в том случае, если ты научишь меня пользоваться арбалетом, для меня это просто волшебное оружие!

Ярослав рассмеялся:

— Ну конечно научу! Это намного проще, чем лук. Арбалетом может владеть любой, даже самый неспособный селянин! И волшебства в нём нет совсем.

Меж тем происходили события, не предвещавшие ничего хорошего. Начать с того, что в залив пришёл, как считали, последний корабль в сезоне. Погода портилась, дули резкие восточные ветры, нагоняя высокую волну. Мореплавание становилось рискованным и паруса, что белели на горизонте почти весь конец лета и начало осени, исчезли. Кормчий очень спешил и объяснял свой заход в залив необходимостью запастись водой. Немедленно после этого он собирался тронуться в путь на юг и оставаться на Ринале до окончания сезона дождей и штормов. О торговле речи даже не шло, но кормчий улучил время сойти на берег и посетить Дхоу. Приход был необходим для передачи полагающейся в таком случае мзды с проходящих кораблей, но под этой вывеской корабельщик передал письмо от волшебника Ольверо из Бурути, за что получил достойную плату. По причине невозможности передать с кормчим ответ, Ярослав не стал задерживать спешащий корабль, который отчалил немедленно по приему пресной воды на борт.

Послание представляло собой деревянную шкатулку, плотно запечатанную и густо пропитанную воском. По поверхности в разных местах стояли оттиски печати волшебника, которую он приметил у Ольверо ещё в Агероне. Тот таскал её на шнурке вместе с какими‑то другими амулетами. Несмотря на это, подозрительное послание вскрыли со всей осторожностью. Внутри оказался свиток пергамента, испещренный мелким убористым подчерком волшебника. Сравнив послание с рекомендательными письмами, состряпанными Ольверо прямо в присутствии Ярослава, убедился, что рука в тексте принадлежат волшебнику.

Письмо оказалось пространным изложением событий в соседней долине в течение конца лета и осени этого года. Ольверо довольно интересно описывал нравы и общество, в котором был вынужден служить, касался и собственных дел: врачебной практики и собственно обязанностей волшебника при дворе деспота. Вскользь, как будто невзначай, задевал вопросы политики при дворе. В частности упоминал о значительном возрасте деспота, многочисленных болезнях, которые приходится лично ему лечить и многочисленной придворной свите, которая своими интригами изводит немощного старика, усугубляя ход недугов.

Среди значительной по тексту шелухи и придворных сплетён Ярослав четко увидел основные моменты, изначально скрытые от посторонних глаз, будь такие, вздумают сунуть свой взор в их частную переписку. Ольверо писал:

Читая эти строки, Ярослав пожалел, что вовремя не отдал приказ исполнить предложение Апия подослать убийцу. «Вот оно, человеколюбие, — раздражённо думал он, — нежелание марать руки, а теперь, возможно, уже поздно. Собственная глупость может стоить кому‑то жизни». Читая далее :

Оставленные в письме предупреждения заставили Ярослава задуматься. Ольверо не упомянул ни о количестве кораблей, ни о числе воинов, вероятно, на момент составления письма это было ещё неизвестно. Да и от принятия решения до его воплощения обычно проходит немало времени. Торговец уходил на юг, и волшебник передал в письме ту информацию, которая имелась.

Вопрос, когда Бурутийцы выйдут в море и когда высадятся в Изумрудной долине, оставался открытым. Да и высадятся ли вообще? Нестабильная обстановка при дворе и сложности сезона могли отменить поход. Ярослав крепко задумался. Стоило ли пороть горячку, будоражить общество, когда нет точных сведений? Как бы то ни было, усилить охрану побережья стоило в любом случае.

Своими сомнениями он поделился только с Жиганом.

— Необходимо вас усилить, — говорил он, — выставить новые посты вдоль побережья.

— Отвлечение дополнительных людей от работ в любом случае вызовет подозрения, — высказал сомнения Жиган, — сохранить в тайне наши ожидания не удастся. Да и ты забываешь о ночных демонах, которые не позволят нам стеречь берег к северу от устья реки.

— Я считаю, не нужно людям лгать и морочить голову, — успокаивал его Ярослав, — усиление охраны побережья происходит планово для предотвращения высадки бурутийцев. Об этом итак все знают. Не стоит только говорить, что мы ожидаем их со дня на день!

Что касается северного берега моря, его, думаю, контролировать вовсе нет необходимости. Бурутийцы там не высадятся по причине труднопроходимой поймы реки. Противник, сделай он такой шаг, потеряет пару дней на хождение и форсирование реки, гораздо проще высадится там, где это сделали Энолы, и сразу атаковать крепость. Потому выставим пикеты только по южному берегу, Холмистой гряде и усилим наблюдение с Белой башни…

В начале дня Ярослав занимался организацией постройки навеса над стапелем. Посреди площади усилиями полусотни мужчин взметнулось сооружение, внешне похожее на ангар. На его каменные столбы, сложенные из материала от разборки руин, опирались балки перекрытий и черепичная крыша. Боковые стены едва угадывались в перекрестиях распорок, служащих дополнительным крепежом для колонн в случае землетрясения. Внутри уже достроенного навеса пока гулял ветер, но на покатом, в сторону бассейна выложенном камнем стапеле уже лежали первые брусья будущего киля.

Трагедия заставила бросить работу и мчаться к одному из самых отдаленных западных поместий. Во главе отряда разведчиков Ярослав отправился к месту происшествия. Его хозяева, во время эпидемии бросив ранее возделанный участок, ушли достаточно далеко от крепости, где на берегу небольшой речки расчистили новый и жили вплоть до событий последнего времени. Даже нападение Энолов не вызвало желания людей покинуть глухой, но обжитой угол. И вот произошло то, чего больше всего опасался Ярослав. Соседи, такие же любители одиночества, нашли всю семью убитой!

Прибыв на место, Ярослав тщательно осмотрел всё вокруг. Кроме множества следов, принадлежащих хозяевам и членам семьи, не обнаружили ничего подозрительного и никаких признаков борьбы или других следов.

Были похищены инструменты, семена и домашний скот. Определить виновников не составляло труда, раны на теле убитых и разбитые головы детей оставили острые дубинки войо!

Сомнений не возникало!

Ярослав возвращался в крепость в крайне удрученном состоянии, он предвидел бурю, которую вызовет это бессмысленное убийство.

Общество колонии, и так взбудораженное мнимой победой над Энолами, столь откровенный повод к войне с войо не пропустит без ответа. «…И это всё в тот момент, когда в любой день могут приплыть корабли Бурути с несколькими сотнями людей на борту, — думал он, — как некстати это убийство…»

Сознавая всю трагичность ситуации, Ярослав, тем не менее, понимал, что более не сможет удерживать народ, и если выступит против войны, его сметут, как лишнее препятствие. Лучше возглавить потоп, чем строить дамбу. В этом случае он мог попытаться управлять стихией народного возмущения, нежели пытаться её образумить.

На площади перед мегароном повозку с телами встречала угрюмая толпа, состоящая в основном из аборигенов, но многие земляне не пропустили событие. Народ молчал, решительно потупив взоры, Ярослав не услышал в свою сторону ни одного выкрика или требования. Такой знак внешнего равнодушия и озлобленной холодности не предвещал ничего хорошего, страстимогли прорваться в любую минуту.

Ярослав оставил коня и отдал поводья Геннадию, чтобы тот увел Казбека под навес. Моросил обычный в это время дождь, по каменным плитам мостовой бежали ручьи и, чтобы зря не мокнуть, он направился в мегарон, где в очаге горело жаркое пламя, и можно было обсушиться. Несмотря на наличие плаща, за время поездки он изрядно промок и замерз. Толпа без всякого разрешения последовала в зал, из её рядов выделились самые активные, уже сейчас готовые к перепалке с вождем, по прошлому опыту зная его отрицательное отношение к большой войне. Когда люди заполнили мегарон и вестибюль, Ярослав, греясь у огня, обернулся и непринужденно спросил:

— Как понимаю, вы ходите знать мое мнение о случившемся, или оно вам уже известно?

Многие из аборигенов опешили, улавливая мысль, но, к сожалению, среди них были земляне, вполне разделявшие чувства толпы. Впрочем, и сам Ярослав не был столь бессердечен, он и сам был опечален гибелью людей, только в отличие от остальных несколько более информирован и дальновиден.

Из гущи людей раздались голоса:

— Ярослав, ты не прав, сколько можно терпеть такое соседство! На месте этих несчастных может оказаться любой, а если теперь спустим на тормозах, дикари совсем обнаглеют, неужели ты привел нас сюда лишь для того, чтобы какие‑то обезьяны убивали!

Слова, сказанные на русском, были непонятны в зале, тем не менее, получили всеобщее сочувствие, аборигены кивали головами, повторяя:

— Дхоу должен наказать убийц! Веди нас, Дхоу!

Наконец из толпы выступил Банула Наростяшно и, как человек решительный, взялся говорить за всех:

— Дхоу Наватаро! — говорил он, слегка стесняясь большого количества народа, но уверенно и напористо. — Мы знаем, вы против войны с этими убийцами, но не можем далее терпеть. Нелюдь входит в наши дома, берет себе наши вещи, наше зерно и продукты. Теперь они убили целую семью! Дхоу говорит, надо терпеть! Надо дождаться подкреплений из Агерона! Ждать когда придёт Дхоу Олег и приведет ещё индлингов. Но войо не ждут! — широко развел руками Банула с удивлённой физиономией на лице. — Если Дхоу не хочет защищать своих людей, пусть он позволит нам самим защитить себя!

Присутствующие яростно загалдели и в исступлении замахали руками. Ярослав подал знак, давая понять, что хочет говорить, но люди не умолкали. После того, как народ выговорился, он ответил:

— Банула! Ты уже трижды проявил неподчинение вождю и сейчас призываешь к бунту! Трижды в полный голос выказывал недовольство моими приказами! В твоих словах слышна скрытая угроза!…

Простодушный абориген непонимающе замотал головой, мол, я ни сном ни духом.

- …Но ты зовешь людей вступить в тяжелый бой, совершенно не понимая, почему твой вождь упрямо отказывается?

Банула не согласился:

— Дхоу, я не в коем случае не зову против Вас, и почему вы не хотите войны?

— Тогда скажи сам, если знаешь! — резко прервал его Ярослав.

— Ну… — неуверенно протянул Банула, — будет много убитых.

— Ещё!

— Ну… — качнул согласно головой. — Ну… войо могут победить!

— Ещё!

Банула пожал плечами, подумав:

— Не знаю.

— Я напомню! — обращаясь ко всем, воскликнул Ярослав. — Даже победная война с войо может обернуться для нас трагедией и гибелью. Потеря части боеспособных воинов вызовет в соседях желание использовать наше тяжелое положение. Можно вспомнить посла Велласа и его попытку захватить нас врасплох. А ведь долина Бурути совсем недалеко. Как, думаете, поступят они, узнав о наших потерях. Но есть и другие соседи, и даже ночные демоны не так глупы, как мы полагаем. В горах живет много племен, которые могут завидовать нашей удаче. Им ничего не стоит перейти перевалы…

Затем через длинную паузу продолжал, чтобы до всех дошло.

— Что?! В таких ужасающих условиях вы ещё хотите воевать?! По мне так лучше засесть за стены и ждать! — эмоционально повторял он, для большей убедительности яростно жестикулируя.

Однако речь не находила достойного ответа в сердцах людей. Из рядов выступил один уже немолодой нидамец, уверенный в своей правоте:

— Всё это мы знаем, Дхоу, но лучше быть убитыми в бою, чем выглядеть трусами!

Его поддержало окружение громкими возгласами и шумными гомоном.

— Все считают так?! — резко задал вопрос Ярослав, обращаясь к народу.

Большая часть присутствующих отвечала согласием, в том числе и земляне.

-…Тогда я умываю руки! — воскликнул Ярослав. — Пеняйте на себя! Значит, что?! Война?!

— Война! Война! — дружно заголосила толпа. Ярослав не мог сопротивляться желанию народа. Ему теперь оставалось только осуществить его с минимальными потерями. Он грустно покачал головой:

— В таком случае, все вон отсюда, остаются только командиры! Раз вы хотите войны, будет вам война!

Толпа медленно покинула мегарон, возбужденно галдя и в душе радуясь, что сумела уломать вождя.

Верхушка колонии собралась далеко не сразу, пришлось посылать за Жиганом, да и капитан Петрович был занят. Тимофеич, как всегда, пропадал на своей мельнице, оборудуя кузницу, поэтому все собрались только спустя час–полтора. На этот раз присутствовали исключительно земляне, из аборигенов был только Уир, да и то по необходимости, потому как планы Ярослава были связаны, в первую очередь, с разведкой. И в первую очередь он обратился именно к Жигану, отвечавшему за эту сферу:

— Сможем ли мы, Сергей, провести воинов через джунгли незаметно для войо. Та тропа, что проложили вуоксы, ещё действует? Или на неё уже нельзя положиться?

Ответ последовал после некоторого размышления.

— Дикари постоянно за нами следят, — задумчиво произнёс Жиган, — стопроцентной уверенности, что тропа не под контролем, быть не может.

Он взглянул на вуокса.

Уир, ясно понимая, что от него требуется, подал голос.

— Великий вождь, — начал он вполне убедительно, — старой тропой ходили много! Войо знают о ней! Нужна другая! Можно идти вдоль стены к морю, мы никогда не ходили этой тропой. Войо смотрят из леса. Стена скроет много людей. Войо не увидят!

— Сколько нужно времени, чтобы проложить новую тропу?

— Одна ночь.

— В таком случае готовим операцию через двое суток. Тебе, Жиган, следует расставить посты и караулы по пути следования, прочесать местность на предмет шпионов и обеспечить охранение. К сожалению, на это потребуется много людей, все посты с побережья придётся снять, после выставим вновь. Станислав, на тебя ляжет организация защиты крепости, когда воины покинут её…

Тимофеич встрепенулся, как будто услышал нечто неприятное, но Ярослав опередил его возмущение:

— …и не возражай, арбалетчики пойдут со мной, а ты будешь нужен людям. Если нас постигнет неудача, и я погибну, тогда встанешь во главе колонии. Поэтому тебе и оставаться в крепости с женщинами и детьми, между прочим, это очень ответственный пост и самое уязвимое место.

Ты должен так организовать быт крепости, что со стороны должно быть незаметно, что воины ушли. Необходимо переодеть многих женщин в мужские платья и поставить на стены. Точно так же надо организовать видимость наших обычных работ на стенах, в городе, на стапеле. На это потребуется много сил и изобретательности. В некоторых местах можно выставить чучело, а детей научить изображать деятельность взрослых, особенно в таких местах, как крепость, где большое расстояние не позволяет точно определить, кто перед ним — взрослый человек или ребенок. В общем, здесь большое поле деятельности для импровизации, и срок для подготовки — сутки!

Возьми в помощники себе наших женщин, всё равно ни одна из них не пойдет в поход.

Шестопёр, Петрович и ты, Володя, — готовьте людей, но тихо, чтобы завтра со стороны было ничего не заметно. Возьмем по тридцать человек от каждой группы, самых лучших, остальные останутся в крепости в распоряжении Станислава, выступаем следующей ночью!

— Ты не думаешь, Ярослав, что сто двадцать человек недостаточно для такой большой войны. Может лучше взять с собой всех способных носить оружие, — возразил Володя–Лучник.

— Если мы их застанем врасплох, то и ста двадцати вполне хватит и даже ста! А если обнаружат, то и все способные носить оружие будут вынуждены бежать в крепость, так что в сложившейся ситуации разница в числе не имеет определяющего значения.

Шестопёр тоже высказал свое мнение:

— По мне, так нам давно надо было очистить джунгли от дикарей, мы даже слишком припозднились с этим. Вот только меня занимает вопрос, сможем ли мы уйти из крепости незаметно? Может быть, прочесать основательно леса в окрестностях города, разогнать и мелких воришек, и настоящих соглядателей. Такое мы делали в прошлом, и это не должно вызвать подозрений. Зато выйдем на тропу вуоксов без проблем.

Ярослав с убежденностью возразил:

— Конечно, твое предложение заманчиво, но в любом случае на момент выхода необходимо сохранить в крепости обыденность, а облава — неординарное событие, и может вызвать, если не уверенность, то подозрение, заставит насторожиться. Нет, у нас должно быть всё как обычно, без подозрительного ажиотажа. Я исхожу из той установки: маловероятно, что убийцы сообщили о содеянном злодействе вождю. Я считаю, он находится… должен находиться в неведении относительно преступных действий своих дикарей. Потому наше появление в его посёлках вполне может стать неожиданностью. Конечно, если у него нет среди нас шпионов, что маловероятно, но исключать нельзя. Для противодействия этому следует исключить всяческие отлучки, прямо с этого момента все люди должны быть на глазах, а попытки исчезнуть должны вызвать срочные меры по расследованию!

Итак, план такой: выступаем завтра рано ночью, движемся сначала на восток, после того как покинем город, резко сворачиваем на север к реке, затем вдоль поймы на запад и где‑то там, в джунглях, выходим на тропу вуоксов. Конечно мы потеряем много времени, но сможем обойти все ловушки войо. При этом в городе внешне всё должно оставаться спокойно. Когда выйдем к главному поселку, будем действовать обычным манером. Оцепим становище и войдем, уничтожая всех, кто попытается оказать сопротивление. Затем повязанных войо доставим к границе и спустим со скал, пусть идут на все четыре стороны. Дальнейшая зачистка не будет составлять труда. После разгрома основной группы войо, бежавшие в горы не будут иметь сил к сопротивлению.

Весь последующий день Ярослав провел в крепости, занимаясь, как это ни странно, сугубо мирными заботами. Подготовка к ночному рейду велась командирами взводов и не требовала непрерывного контроля.

Большинство вопросов и решений было выяснено и принято заранее, потому он мог даже в сложной обстановке обратить внимание на события, произошедшие в колонии, по его мнению, важные и неординарные. Может показаться странным, но так уж сложилось, что сразу два события привлекли внимание Ярослава.

Именно на этот день пришёлся первый запуск ткацкого станка, изготовленного усилиями столяров колонии и, в первую очередь, мастерской Петровича. Ярослав к воплощению проекта имел непосредственное отношение, потому как только он один догадался прихватить с собой чертежи и описание станка. Когда выяснилось, что местное ткачество оставляет желать лучшего, было решено поправить его инновациями, точнее изготовить более производительные станки, но никто не знал, как они устроены. Тогда Ярослав порылся у себя в закромах и нашёл подходящие варианты.

С того самого момента и до дня первого пуска, примерно в течение трех месяцев, шли работы по наладке машины, подгонке деталей и доработке конструкции. Времени у столяров она занимала немного, но, как и в любом деле, не обошлось без трудностей, которые пришлось преодолевать, доводя конструкцию. Опыта ни у кого не было!

Аборигены использовали ткацкие станки с незапамятных времен и разнообразных видов, каждая женщина получала такое приспособление в подарок на свадьбу, но конструкция этих устройств была, мягко говоря, примитивна.

Вертикальное или горизонтальное расположение основы, использование катушек или даже просто мотков нитей вместо челнока не давала производительности, отсюда и дефицит материи в местном обществе и её крайняя дороговизна. Чтобы изготовить обычный отрез ткани, требовалось очень много времени и приложенных усилий. Также много времени расходовалось на перенатяжку основы.

Новый станок был лишен всех перечисленных недостатков, и хотя по земным меркам был допотопным, каким перестали пользоваться лет сто пятьдесят назад, на местном уровне являл значительный прогресс, увеличивая производительность в десятки раз. Само изготовление станка не требовало особых знаний и приспособлений. Изготовленный целиком из дерева, без каких‑либо существенных металлических деталей, кроме валов и крепежа, он мог быть сработан любым столяром из аборигенов при определенной подготовке. Весь процесс ткачества был автоматизирован: ремизки перемещались вверх и вниз при помощи кривошипа, а челнок пролётал основу под действием специальных молотков, действовавших от того же вала, что и решетки. В результате, самопроизвольно образовалась возможность исключить человека от процесса совсем, оставив только наблюдение и обеспечение нормальной работы. Был сделан деревянный механический привод от движущейся по кругу лошади, хотя на первых порах оставался и ручной как вспомогательный.

Первый запуск прошёл успешно, без обрывов нитей и заеданий привода. Надежды, что питал Ярослав на это приспособление, заключались в том, что возможно со временем при достаточном количестве станков и сырья возникнут излишки товара, которые будет возможно продавать.

Первый запуск — это, конечно, громко сказано, попытки предпринимались и ранее, но не доведенная до ума машина долгое время капризничала, не желая устойчиво работать, а при относительно высоких оборотах привода — ломалась. Земляне встретили станок прохладно, для них он не представлял существенного интереса, видали и не такое! Чего не скажешь о местных! Наверно, не было ни одной хозяйки, чтобы не следила за происходящим и не переживала неудачи, а на первый пуск собралась практически вся женская половина колонии. Восторгу не было предела, видя, что станок может работать совершенно без физических усилий человека, исключая обрывы и подготовку основы, они удивлённо качали головами и радовались, как малые дети.

«Вероятно, теперь, — думал Ярослав, в душе снисходительно улыбаясь, — ни одна из них не слезет со своих мужей и глав семейств, пока те всеми правдами и неправдами не явят хозяйке такой станок».

Миэле присутствовала на пуске и живо интересовалась. Для неё, как для любой аборигенки из знатного семейства, ткачество было ежедневным времяпрепровождением, чем‑то вроде клуба по интересам, где собираются влиятельные Энолы, обсуждаются текущие сплетни, иногда находят решение серьёзные вопросы, в том числе и политические. Она порывалась к Ярославу, требуя объяснить работу отдельных деталей:

— У нас делают во многом похожие станки, но никто не сумел додуматься ударять по челноку молотком, чтобы он сам проскакивал основу, его у нас делают длинным, как веретено, отчего легче перехватывать руками, — она, согнувшись над станком, забавно качала головой в такт летающему по основе челноку. — А зачем каждый раз под него снизу выходит гребень?

Ярослав охотно давал, на первый взгляд, само собой разумеющиеся ответы:

— Челнок плохо бежит по грубой, шероховатой основе, а полированная гладкая гребенка облегчает его движение, позволяя станку работать с большей скоростью!

Миэле недоумённо покачала головой, выпрямившись и глядя в глаза Ярославу:

— Это слишком сложно!

Ярослав усмехнулся:

— Зато хорошо работает, без неё челнок застревал на полпути, а если сильнее били, повреждали! Всё деревянное. Возможно, если делать из стали, гребенка не понадобится.

Они почти полдня потратили на пуск станка, было соткано «невообразимое» количество грубой домотканой материи, но народ не расходился, и Ярослав предложил Эноле другое развлечение:

— Я предлагаю пойти посмотреть очень интересное кулинарное искусство, между прочим, увиденное неизвестно Энолам!

Миэле удивилась, вскинув брови:

— Забавно, я от природы очень люблю приготовление различных блюд, и, по моим представлениям, наша кухня самая изысканная в мире. Неужели индлинг может удивить Энолу?!

Ярослав несколько смутился:

— Я не совсем точно выразился, это не блюдо в полном смысле слова, это способ хранить продукты длительное время! Впрочем, и блюдо тоже.

— Охотно посмотрю! — согласилась Энола, и они покинули форбург, где с недавних пор помещались все мастерские, и пешком направились в город, где располагались печи по обжигу керамики.

То, что он хотел показать, было в своей основе результатом усилий местных гончаров, а только затем приспособлено к своей выгоде извращенным умом землян. Ещё после осады вокруг города были найдены залежи пригодной для гончарного круга глины. Среди колонистов мастеров–гончаров нашлось столь много, что чуть ли не каждый третий, если не был профессионалом, то напрямую сталкивался с этим достойным уважения ремеслом.

Производство налаживалось исключительно быстро, делали посуду всевозможного назначения и размера, черепицу для крыш, сливные трубы для орошения и канализации. Недостатка в руках не наблюдалось, любой из мастеров мог работать на поле или в строительстве, а при необходимости сесть за гончарный круг.

Относительно быстро нашлось всё необходимое для поливной керамики, что позволило делать посуду значительно более высокого качества, при добавлении пигментов яркую и красивую. Дошло до того, что некоторые ласу решились изготавливать зерновые сосуды–итуабы, необходимость которых остро стояла в хозяйстве.

Среди этого массового разнообразия керамики прошло предложение жены Станислава, Галины, пока ещё нет стеклянной посуды, консервировать продукты в поливных глиняных горшках. Предложение было подхвачено многими землянками, заинтересованными в разнообразии собственного меню, и сегодня было намечено первое открытие консервного цеха. К этому дню прошли обжиг специальные сосуды и крышки.

Именно на этот момент было запланировано посещёние принцессы рассветного леса. Однако, как это водится, в трудные времена бочка меда не бывает без ложки дегтя. В новых воротах крепости Миэле и Ярослав столкнулись с возвращающимися с побережья разведчиками Жигана. Посты на время планируемой в джунглях операции против войо снимались, а люди переходили в разведобеспечение боевых действий. Разведчики вели в своих рядах связанного Энола! Ярослав был немало удивлён такой встрече, сразу узнав в пленнике неторопливого «молодого» воина, которого он пощадил в бою.

Миэле вскрикнула от неожиданности встречи и с волнением произнёсла на родном языке, обращаясь к пленнику:

— Листе Навиоло, что вы здесь делаете? В таком виде!

Энол был босиком, в одних штанах, грязный, с голым торсом.

- …Вероятно, случилось нечто ужасное, — трепетно молвила Энола, в чувстве закрывая глаза ладошкой, будто стараясь спрятаться от неизбежного.

— На нас напали, когда огибали Лисий хвост!

— Кто!

— Не знаю! — пожал плечами Энол. — Люди! Разбойники!

Ярослав, не понимая, о чём идет речь, слегка коснулся плеча принцессы:

— Прости меня, но может быть, он знает язык людей, нам тоже интересно знать, что случилось?

Миэле растерянно взглянула на него и, спохватившись, уверено согласилась:

— Я совсем забыла, листе Навиоло немного знает ваш язык!

Она обратилась в волнении к войну:

— Листе Навиоло! Пожалуйста, расскажите Дхоу Аослав, что произошло, сейчас он нам не враг.

Энол согласно кивнул головой и подробно рассказал о случившемся:

«Когда мы вышли из залива в океан, то встретили сильный противный ветер, кормчий повел корабль мористее, за горизонт, пока земля не скрылась из виду. Там направление ветра помогло приблизиться к мысу Лисий хвост, но нас ждали!

Когда мы подошли к полуострову, два чёрных корабля вынырнули из‑за скал и ринулись в бой. Не знаю, сколько на них было воинов, но видел — много, шлемы стеной сверкали на солнце. Нур–ниса Трисанто предложил свалиться под ветер и принять бой, уходя от врагов. На корабле было пятнадцать раненых, в том числе и я…»

Энол показал свою спину и плечо. Там красовался смачный кровоподтек и опухоль, правая рука плохо действовала. Ярослав, глядя на отметину, про себя злорадно ухмыльнулся, он не предполагал увидеть воочию результат своего «легкого» удара. А во время боя ему казалось, что он лишь слегка задел.

Миэле вовсе не удивилась, глядя на серьёзную рану, но в её глаза читалась боль от увиденного, спросив только:

— Как вы выжили, листе Навиоло?

— Мне повезло! Вероятно, боги леса защитили мою жизнь, человек–всадник ударил меня мечом, но, как видно, не рассчитал, и удар пришёлся плашмя.

— Всемилостивые Боги! — воскликнула Миэле, всплеснув руками.

Энол продолжал свой рассказ:

«В те дни мне повезло дважды! Наш корабль на всех парусах уходил от преследователей в обратном направлении. Теперь ветер был попутный, и мы быстро возвращались назад к долине Ласу и устью реки. Высказывались мнения, если не удастся оторваться от преследователей, идти обратно в залив и встать под стенами крепости. Возможно, Дхоу защитит крайншен.

…Надежды не сбылись. Враги к парусам добавили многочисленные весла и быстро нас нагоняли. Вначале была перестрелка, в которой нападающие понесли большие потери, но затем, обозленные, они пошли на абордаж. Все воины Вашего брата Нур–ниса Клодоальда проявили достойное мужество и бесстрашие, сражались, как львы, каждый против десятка, но силы были неравны. Один за другим они падали под ударами злобных, нечестивых врагов, которые к тому же были хорошо вооружены и имели для защиты панцири…».

— Что стало с моим братом? — перебила его взволнованная Миэле. — Что с крайншеном? Он достался врагу?

«…К сожалению, благородная Нур–ниса, не знаю. Раненый, я сражался в одном ряду со всеми, и так случилось, что просто вывалился за борт. Корабли быстро уходили на юг, и я не знаю, что стало с командой, Вашим братом и крайншеном! Но бой был кровавым, и маловероятно, что кто‑то выжил. Издалека я видел, как затонул корабль, а наши враги победителями ушли на север в отдалении от меня. Да я и не имел желания встречаться с ними вновь.

Затем течение и ветер прибили меня к побережью долины, где я благополучно скрывался в течение двух недель, пока эти… — Энол кивнул головой на овчарок колонистов, — не нашли меня… Я не видел ни убитых, ни раненых в море, так же, как и на берегу, вероятно, все утонули вместе с кораблем».

— Дхоу Аослав, — попросила Миэле умоляющим голосом, — позвольте развязать листе Навило, ему некуда бежать! Он ранен и искусан собаками, позвольте оказать ему помощь.

Но Ярослав не согласился.

- …это для его же блага! Он может сбежать в джунгли, где полно злобных войо… — и обращаясь к воину: — …Вам, листе Навиоло, повезло трижды и даже четырежды. Вы, можно сказать, родились заново, как говорят у нас. Вас не убили в бою, вы не утонули в море и не погибли от руки разбойников. И вас не нашли войо, которые целым отрядом шныряют вокруг города, иВам повезло ещё раз, когда вас поймали наши собаки, потому что теперь вас никто не убьет, не зажарит на костре и не съест. Миэле, Листе Навиоло будет находиться под стражей, вероятно, несколько дней, пока его не допросят, и я не удостоверюсь, что он не сбежит. Затем он будет свободен и даже сможет отплыть с попутным кораблем на родину в Намгейл. А пока ты можешь оказать ему помощь по собственному усмотрению.

Но Энол поступил не в родственные руки Миэле, а под охраной был отправлен к врачу.

— Не беспокойся за него, — говорил Ярослав, — наш целитель окажет всю необходимую помощь. Ольга Николаевна — прекрасный человек и знающий врач. По свойствам характера, человечности и доброте к ближнему ей нет среди нас равных. В прошлом ей уже не раз приходилось лечить нелюдей, и листе Навиоло будет в надёжных руках!

— Нелюдей?! — удивилась принцесса.

— Да, — с готовностью подтвердил Ярослав, — вуоксов, войо и даже кровососов.

— Даже войо! — презрительно фыркнула она. — Этих гадких мерзких ничтожеств!

— Для Ольги любое живое существо, будь то войо или ночной демон — божье творение, испытывающее боль, как и мы с тобой, а потому достойное сострадания и помощи.

Миэле удивлённо вскинула брови:

— Я понимаю сказанное, но принять… — она покачала головой, — кровососы — такая мерзкая гадость! Когда человек или Энол принимает это в себе, изменяется не только тело, но и душа, она становится такой же гнусной, как и дела этих существ. Их все презирают, и помогать этому, — Энола вновь отрицательно, с отвращением замотала головой, — никогда!

— Не принимай так близко к сердцу, — вновь сделал попытку успокоить возмущение Энолы Ярослав и даже коснулся ладонью её талии, — когда ты лучше узнаешь Ольгу, ты без сомнения её полюбишь! А пока мы можем пройти в дом и подождать. Многие её приемы являются тайной для посторонних и непосвященных, но могу тебя уверить, — они эффективны!

Трагедия с кораблем исключительно сильно опечалила Миэле. Неизвестность судьбы брата усугубляли её настроение, но все попытки Ярослава как‑то утешить или отвлечь Энолу от грустных мыслей давали временный результат.

В своих словах он старался проводить мысль, что рано хоронить принца Клодоальда, он сильный и смелый воин, потому мог, подобно листе Навиоло, спастись и даже прихватить крайншен с собой.

«…Быть может, — говорил он, — принц Клодоальд сейчас сидит на скале Лисьего хвоста, строит планы, как добраться до Рассветного леса или даже может быть до Изумрудной долины. Ждет удобного случая, или, может быть, рискуя жизнью, пробирается через долину Бурути на север к устью реки Мары. Думаю, он был бы недоволен своей сестрой, оплакивающей его раньше времени…»

Миэле улыбалась на столь откровенные и явно оптимистические прогнозы. Чувствуя искреннее желание Ярослава помочь и облегчить печаль, брала его руку в ладони и прижимала к своей щеке, как это делают Энолы в минуты отчаянной тоски и безмерной благодарности.

Близость прекрасной принцессы, её голубые глаза и расплетённые тёмно–русые косы, тяжелым водопадом ниспадающие на высокую грудь, не могли удержать естественных чувств Ярослава. Охраны не было, дом был пуст, и даже на внутреннем дворе не слышалось обычного гомона.

Миэле повернула голову и в упор посмотрела на Ярослава. Оба чувствовали одно и то же, близость, спаянную сверхъестественным желанием, которому противиться не в силах живое существо. Что это? Любовь? Сглаз? Может быть приворот? Они не отдавали отчета! Ярослав приблизился к ней, обнял и поцеловал. Она оставалась холодна, как лед. Он целовал её глаза, волосы, шею и губы. Потом уронил на кровать, всё так же страстно и неистово целуя. Вдруг она словно ожила, повернулась и поцеловала в ответ, но её руки уперлись в его грудь, не позволяя совершить нечто большее. Ярослав опешил от неожиданности.

Миэле лукаво улыбнулась:

— Человек, ты совершенно не знаешь Энолов…

Ярослав удивился ещё сильнее и до такой степени, что это стало видно на его лице.

Миэле пояснила, совершенно не смущаясь:

— Если ты продолжишь свое желание, то принесешь мне только боль!

— Но… — выдохнул Ярослав, совершенно не понимая причин отказа.

Мелькнула мыль: «…Может, у неё не было мужчин…».

— Энолы — не люди! — вновь повторила она мысль. — За долгую жизнь нам приходиться расплачиваться! Это не может происходить чаще, чем раз в несколько месяцев, и мы настолько разные, что у людей и Энолов не может быть детей. Ты должен всё знать заранее. У нас не будет семьи!

— Но мы можем… — неуверенно спросил, приходящий в себя Ярослав, — конечно, при твоем положительном…

— Да! — прервала его Миэле. — И я скажу, когда это будет возможно.

Неожиданно Ярослав спохватился:

— Но как наш договор, мы обязались перед твоими братьями сохранить твою честь!

Энола искренне и весело рассмеялась, её звонкий голос отдавался в каменных стенах комнаты.

— Как ты глуп! Тебя провели! У нас даже нет такого слова! Есть честь воина, есть народа Энолов, но Энолы… — Ты меня насмешил!

Поздним вечером сто двадцать воинов выступили из крепости. Один за другим они спустились со стены форбурга в самом укромном месте, укрытом от взоров со стороны предполья и леса. Сложенная из камней и брёвен башня в самой северной его части надёжно укрывала спускающихся по приставной лестнице людей. Затем колонна вытянулась вдоль внутренней стороны городской стены, и, прикрываясь ею, как непроницаемой завесой, направилась к заливу в восточной части города. Войны шли молча, без шума и бряцания оружия. Все ненадёжные предметы вооружения, способные вызвать нежелательный звук или стук, были обмотаны тряпками или удалены вовсе. Не имелось здесь и животных и даже собак, всё необходимое: щиты, копья, запасы стрел, — люди несли на своих плечах. Возглавлял колонну Шестопёр с отрядом мечников из второго взвода, где‑то по пути следования рассыпались разведчики Жигана, а арбалетчики замыкали растянувшуюся на сотню метров колонну. Им приходилось тяжелее других, большие щиты–павезы, по два тяжелых арбалета, броня, копья, мечи, а главное, немалый запас болтов, затрудняли движение. Конечно, в третьем взводе уже имелись специальные ручные тачки для перевозки тяжестей, но в условиях местных зарослей они становились бесполезны. Поневоле приходилось всё тащить на себе.

Ярослав спустился со стены последним. Прощаясь с ним, Тимофеич пожал руку, по–отечески пожелал удачи:

— С Богом! Смотри там не расслабляйся, если что не так, вертай назад!

В ответ Ярослав беззаботно кивнул головой и исчез в сумерках приближающейся ночи. Уже в темноте он догнал колонну и присоединился к своим. Идти приходилось в кромешной тьме, густые дождевые тучи глухо скрывали тусклый свет лун при регулярно возобновляющем морох дожде.

За всё время движения тревога не покидала Ярослава, затеянное предприятие во многом походило на авантюру и зависело от множества случайностей на пути, а в особенности от скрытности похода. Когда колонна достигла восточной оконечности стены, встретили первый секрет разведки во главе со старым знакомым Лимоном и двумя его подчиненными — аборигенами. В ответ на молчаливый вопрос командира, бывший урка прошептал:

— Секи, начальник… — и указал на заросли с внешней стороны стены, — …две макаки в тех кустах! Их можно обойти по краю залива.

Без лишних слов Ярослав послал людей в воду, причём выступ с кустарником, в котором сидели обнаруженные разведкой соглядатаи войо, пришлось осторожно обходить в непосредственной близости от врагов. Тяжело нагруженные люди шли буквально по уши в воде, в топком иле, среди густых водорослей и зарослей низко склонившегося к воде мелколесья. Шли медленно, но тихо, буквально сознавая, насколько зависит успех от осторожности каждого.

Через пятнадцать–двадцать минут миновали опасное место и вышли на дорогу, ведущую к устью реки, по которой возили в город собранную там траву для удобрений. Просека позволяла. Мокрым, грязным и уже успевшим устать людям хотелось быстро добраться до реки, где надлежало отдохнуть в спокойной обстановке, но Ярослав не разрешил. Открытое пространство сулило опасность быть обнаруженными, и он свернул колонну в густые заросли поймы реки. «Так спокойнее», — мрачно заявил он, и никто не посмел возразить. Теперь, чтобы достичь реки, уставшим людям предстояло пройти более двадцати километров в кромешной тьме под проливным дождем по непролазным джунглям долины. И люди шли, падали и спотыкались, цепляясь за ползучие растения, роняли оружие, матерились, разбивали носы и лбы о непонятно каким образом возникшие на пути толстые ветви. Опыта по движению больших групп воинов в джунглях ни у кого не было: ни у землян, ни у местных, — все, в том числе и модоны, и ласу, происходили из северных равнинных мест, и тропический лес для них был в диковинку, как и для землян. Передние ряды пытались расчищать дорогу от вьюнов и зарослей древовидного папоротника, но быстро выбились из сил, да и прорубание тропы сильно задерживало движение, потому каждый шёл на свой страх и риск, а точнее наощупь, держась чуть видной во мгле спины шагающего впереди товарища. И только вуоксы в голове колонны не давали сойти с тропы и заплутать.

Несмотря на все трудности и неудобства пути, через пять часов выбрались к реке. Ярослав объявил привал на полчаса, измотанные люди повалились, где стояли. Многие сразу уснули, и им никто не мешал. Стояла глубокая ночь. Неожиданно небо прояснило, на его иссиня–черном куполе сверкали звезды, а три луны мертвенно–бледным светом озарили девственные заросли, отражаясь тусклыми всполохами в ленивых волнах реки. В кронах деревьев метались тени, подобные взмахам крыльев гигантских птиц. Река оставалась границей, севернее которой раскинулась территория, подконтрольная ночным демонам. Туда не рисковали соваться ни колонисты, ни их враги войо. Несмотря на то, что отряд остановился на южном берегу, никто не мог гарантировать от нападения чудовищ. Устье реки служило их охотничьими угодьями. Ярослав даже поежился от воспоминаний, неожиданно холодной волной пробежавших по спине. Он на мгновение представил поход в долину мертвых, стаи взбесившихся гарпий и жуткую гибель Дениса. Из забытья, навеянного воспоминаниями, его вывело легкое прикосновение. Перед ним стоял вуокс Реур и делал недвусмысленные жесты рукой, приглашая осторожно пройти с ним. Они не столько отошли в сторону от колонны, сколько встали в такое место, откуда свет лун отчетливо выделял прибрежные заросли на фоне чёрных, мрачных джунглей. Ярослав сразу заметил то, на что указывал молчаливый вуокс: на ветвях вольготно расположились знакомые чудовища. Они внимательно следили за людьми, время от времени взмывая в воздух на больших сильных крыльях, меняя позицию и постоянно находясь вне поля зрения людей. Благодаря чуткости вуокса, его способностям лесного жителя, люди были предупреждены об опасности, таящейся на берегу. И хотя Ярослав не заметил большого количества гарпий (он насчитал от силы пять монстров), людям угрожала реальная опасность, особенно тем, которые вынужденно находились в хвосте колонны. Ярослав жестом поблагодарил наблюдательного вуокса и осторожно направился назад, по пути соображая, что можно предпринять. Первое, что приходило на ум — это как можно быстрее покинуть место стоянки, но люди устали, блуждая по джунглям, а предстоит пройти ещё много километров, прежде чем они ступят на тропу вуоксов и выйдут к посёлкам. Однако оставаться на берегу опасно, поэтому он решил немедленно отвести воинов вглубь леса и там дать основательный отдых. Подойдя к голове колоны, Ярослав поднял людей сообщением об опасности и приказом удалиться от реки. Спустя несколько минут уставшие воины вновь двинулись в путь.

Понимая, что идущие в хвосте колонны могут подвергнуться нападению, он поставил туда лучших и вооружил сообразно предполагаемой тактике борьбы с гарпиями. Трое самых ловких модонов помимо копий и щитов несли свежесрубленные бамбуковые деревья. Им в помощь шли двое землян с длинными трехметровыми копьями и несколько лучников. Сам Ярослав шёл предпоследним с арбалетом и коротким копьем. Идея борьбы с демонами заключалась в попытке удержать ночных хищниц на расстоянии с помощью ветвистых бамбуковых стволов, пока копейщики и лучники их не прикончат.

Не прошло и пяти минут, как колонна покинула место стоянки, в ночном небе мелькнули чёрные тени. Несмотря на то что преследователи оставались невидимы и бесшумны, присутствие злобных существ ощущалось спинами идущих людей. Среди вершин слышались непонятные шорохи и всхлипы, более похожие на скрип ветвей на ветру и шелест листвы. Счастье, что не было дождя, иначе тьма стала бы совсем непроглядной, а так даже через густую крону яркие луны подсвечивали лес тусклым рассеянным светом.

Атака демонов оказалась неожиданной, несмотря на готовность людей дать серьёзный отпор. Без крика и шума, без предупреждающих возгласов, прямо с нависших над тропой ветвей, несколько хищников свалились на головы воинов. Ярослав, видя, как невдалеке рухнуло на человека нечто, не успел даже понять, что произошло, — настолько стремительным оказалось нападение. Ему оставалось только вскинуть арбалет и выстрелить на крик убиваемого лучника. Не слыша на выстрел ответного визга раненого зверя, Ярослав с копьем наперевес бросился в темноту с единственным желанием спасти человека от смерти.

Рукопашная схватка началась раньше, чем ожидал Ярослав, крепкие крылья ударили в шлем, а в броню наручей впились острые зубы. Но удача его не покинула. Почувствовав на себе зверя, он изо всех сил вонзил копье в то место, где предположительно должно было находиться тело монстра. Раздался резкий шипящий крик, — копье достигло цели! И тут же гарпия бросила свою прошлую жертву, обратив острые, как кинжалы, когти к закованному в броню человеку. Они с яростной силой рванули сталь бригандины, цепляясь за кольца хауберка и застревая в них, как в рыболовной сети. Ярослав, в свою очередь, бросил копье и, не медля ни мгновения, повалил легкое воздушное существо наземь, придавив массой своего тела. Быстро выхватив кинжал, сталрезать верещащее в предсмертном ужасе злобное создание. Гарпия молотила крыльями, рвала броню когтями, зубами пыталась добраться до горла врага, но прочная миланская рукавица не отпускала пасть зверя, а кинжал ударял и ударял, нанося глубочайшие колотые раны.

Наконец, издав протяжный вой, гарпия затихла, а Ярослав молниеносно вскочил на ноги, пытаясь понять происходящее. Сейчас он видел нескольких мечников, которые, прикрываясь щитами, добивали одного монстра в середине колонны; а в её хвосте складывалась отчаянная ситуация, когда несколько воинов–аборигенов с трудом отбивались от трех ночных демонов. Бамбуковые деревья служили хорошую службу, когда существо на могучих крыльях взмывало вверх, делая попытку атаковать сверху. Кто‑то из модонов препятствовал нападению с помощью куста, принуждая легковесного врага вновь опуститься на землю или взмыть выше. Копейщики всё это время кололи гарпий, пытаясь нанести хотя бы рану, но ловкие демоны успевали вовремя отскочить, увернуться, одновременно продолжая атаковать, но без напрасного риска. Наконец, одна из гарпий вскрикнула, дернулась, — в неё попала стрела Бегиша. Люди окружили раненую тварь и немедленно прикончили. Две другие, видя бессмысленную опасность дальнейших попыток поживиться человечиной, взмыли в воздух и исчезли из вида, растворившись во тьме.

Пришло время подсчитать потери. Были убиты три гарпии, люди же в первые мгновения схватки потеряли троих воинов. «Неплохой счёт, — печально подумал Ярослав, — если учесть, что нападавших было всего пять! А что будет, если сотня?!» Он приказал забрать с собой все шесть трупов, не собираясь оставлять останки людей на поживу хищникам. Трупы прирезанных гарпий также заставил унести, несмотря на протесты и ропот. Воины устали от долгих хождений по ночным джунглям и не желали тащить на себе ещё и падаль. Но трупы были нужны для изучения врага, и потому Ярослав настоял, а народ скрепя сердце вынужден был согласиться.

Тропа долгое время тянулась вдоль берега, и опасность нового нападения всё время держала народ в напряжёнии, а то обстоятельство, что колонну пришлось вести в километре южнее берега, только затрудняло движение. По этой причине опоздали на несколько часов к месту встречи с нарядом разведки во главе с Уиром.

Опытный вуокс качал головой, ничуть не жалея о потерях людей:

— Плохо, Ногата Дхоу! Плохо! До посёлка далеко. Доберёмся, будет не утро, — день!

— Предлагаешь ждать ночи?

— Нет, Ногата Дхоу! Это опасно. Войо хитрые, надо идти сейчас!

Почти без отдыха колонна свернула на тропу вуоксов и углубилась в лес.

До поселков добрались в самое неурочное время, — в первой половине дня. Солнца стояли высоко, и, по сведениям разведки, пройти незамеченными мимо постов охраны не удастся.

Воины советовали:

— Ждать ночи! Если пойдем сейчас, всех положат стрелами, а семьи войо разбегутся. Только угроза семьям заставит воинов сложить оружие!

Но Ярослав, поддержанный вуоксами и частью своих людей, выдвинул идею большей опасности для провала операции, если будет задержка наступления. Если люди в течение дня станут топтаться на месте, вблизи поселков и постов, то вероятность обнаружения неизбежна. По словам вуоксов, днём множество войо постоянно болтаются по округе и не заметить сотню мужчин, спрятанных в лесу, невозможно. Вполне возможно, что они уже обнаружены, и тогда оставаться на месте смертельно опасно: войо подтянут воинов из других поселков, окружат и перебьют.

Ярослав поставил точку:

— В ином случае я ждал бы ночи. Но так как исключить вероятность обнаружения нельзя, приказываю атаковать посёлок немедленно, несмотря на риск больших потерь.

Колонна рассыпалась по лесу и большим полумесяцем двинулась к поселку. Действовали небольшими группами человек по пять–десять, стремясь охватить всё поселение. На самом дальнем его краю орудовали разведчики отдельными парами. Где‑то там был Жиган со своими людьми. Их целью было не столько связать боем бегущих из посёлка войо, сколько изображать полное окружение, которого на деле не было.

Ярослав шёл среди своих людей на левом фланге. Правый возглавлял Шестопёр. Двигались вначале осторожно, медленно, боясь спугнуть периметр охранения и успеть убить стражу. На их пути, по сведениям разведки, имелся стационарный пост из двух воинов, к которому подходили особенно осторожно, желая снять врагов бесшумно, но где‑то далеко в стороне, метров за сто, раздались крики. Собственные охранники, естественно, услышали и рванули со всех ног в посёлок. Их догнали арбалетные болты, но тайна нападения была раскрыта, и Ярослав жестом скомандовал как можно быстрее ворваться в посёлок. Арбалетчики бросились вперед и через минуту были посреди улиц посёлка и их сложенных из необработанных камней полудомов–полуземлянок. В первое мгновение поразило полное отсутствие войо и ожидаемой суеты женщин и детей, которая обычно бывает при внезапном налёте. Улицы оказались пусты: никто не вопил от ужаса, не метались выскакивающие из домов полураздетые воины, не было режущего слух плача детей и бессмысленного шараханья женщин.

Тишина, зловещая и угрожающая, словно острие ножа ночного убийцы, встречала Ярослава и его людей на улицах посёлка. По отсутствию криков можно было понять, что тоже самое творилось и на участке Шестопёра.

— Тысяча чертей! — выругался Ярослав, ясно осознавая причину тишины. — Это то, чего я больше всего опасался!

— Может, они попрятались в домах? — с сомнением предположил следовавший по пятам командира Труба.

— Или две сотни войо ждут, когда мы войдем в пустой посёлок! — сделал более мрачный прогноз Молчун.

— Думаю, скоро всё прояснится! — стараясь показать в голосе бодрость, пытался поддержать товарищей мрачный от предчувствий Ярослав. Получилось не очень…

Что делали войо, узнали быстро. Но не оправдались ни самые мрачные ожидания, ни самые радужные. Баррикада, сложенная из древесных стволов и свежесрубленного кустарника, преградила нападавшим доступ в промежуток между двумя каменными, крытыми соломой низкими домами. Вероятно, всё население посёлка сейчас укрылось за этой импровизированной защитой.

У Ярослава отлегло от сердца: появился шанс не проиграть войну. Но и в этом случае всё обстояло не так хорошо, как хотелось бы. Эти дома стояли на широкой площадке, а подходы к ним простреливались. Увидев людей, защитники начали метать стрелы, на что арбалетчики, прикрывшись большими щитами, попрятались в тень домов. С соседних улиц также стремительно вырвались люди Шестопёра и, в свою очередь, попав под обстрел, поспешили укрыться. Через пару минут постройки и их защитники оказались плотно окружены людьми.

Спустя пару минут состоялся совет.

— Надо что‑то придумать, чтобы зря не терять людей, — задумчиво предложил Силыч.

— Надо поджечь солому на домах! — охотно вставил слово его брат Борис.

— После ливней может и не загореться, — задумчиво и резонно заметил Шестопёр. — А может подойти к ним черепахой, а? Как думаете? Собрать все большие щиты в передние ряды; навесом стрелять здесь трудно, слишком близко.

— Маловато у нас щитов, на всех не хватит, — уточнил Ярослав, качая головой. — всё равно часть людей останется беззащитной перед стрелами. Мое мнение: надо собрать в один кулак всех тяжеловооружённых и быстрым ударом ворваться за баррикаду. В это время лучники поддержат огнем…

— Да поджечь сараи надо! — напирал Борис. — Сколько б дождей ни было, внутри солома всё равно сухая!

— Хорошо! — прервал его Ярослав. — Мы так и сделаем в первую очередь. Но!.. — он привлек внимание всех. — Вначале предложим им сложить оружие, возможно войо предпочтут уйти из долины без боя.

Все закачали головами, выражая несогласие с командиром.

— Маловероятно, — выразил общее мнение Шестопёр, — не те они существа! Одно слово — дикари!

— Возможно! — согласился Ярослав. — Но попытаться стоит, а вдруг их осенит.

— Пробуй…

Ярослав не замедлил исполнить свое предложение: срубил ветвь погуще и, прикрывшись щитом, начал махать ею так, чтобы войо видели, он парламентер, показывая перевернутое вверх подтоком копье. Из‑за стены ему ответили тем же: кустом свежесрезанной зелени и подняли подток. Войо не были так уж дики, как это казалось на первый взгляд. Может быть, где‑то там, в дремучих лесах севера, и были настоящие дикари войо, но это племя тянуло на вполне цивилизованное. Во всяком случае, пользу переговоров оно явно понимало. А сейчас дела и у тех, и у других были не самые лучшие. Колонисты не могли взять баррикады без тяжелых потерь, а войо, находясь в плотном кольце, выбраться из него без помощи извне также не могли. Конечно, воины в состоянии прорвать жалкие цепи людей, но в этом случае им придётся бросить семьи, что для них неприемлемо. Ни для тех, ни для других не находилось способа выйти из ситуации без серьёзных потерь.

Ответ последовал без проволочек. Из‑за нагромождения ветвей, брёвен и камней появилась седая голова самого Навси–ла–рад–амона, вождя всех войо Изумрудной долины. Вид его был подстать моменту: в одних штанах, с голым торсом, как простой воин, без обычного богатого вооружения, он сжимал в одной руке простой боевой лук, в другой — пучок стрел. С него сошла гордость и спесь верховного вождя, морда выражала не столько гнев, сколько недоумение, как будто он задавал один простой вопрос: «Как такое могло произойти?» — и не находил ответа.

— Что надо Дхоу людей? — крайне раздражённо рыкнул он. — Или ещё не все законы добра и справедливости нарушены? Мало того, что силой проникли на нашу землю, вы решили уничтожить наши дома и наши семьи? Что ты хочешь предложить? Разве у тебя остались ещё слова?

В конце своей речи вождь выражался особенно яростно и эмоционально, его слова походили на речь обвинителя своих убийц. Навси–ла–рад метал громы и молнии на головы ненавистных людей.

Ярослав выкрикнул столь же резко:

— Твои мордовороты убили пятерых поселенцев, из них троих детей! Причём, совершенно ни за что, ради пары корзин продуктов! И ты говоришь о справедливости и добре! Мы пришли отомстить! Сложи оружие и выдай нам убийц или убирайтесь прочь из долины! Мы не хотим жить рядом с теми, кто не различает добра и зла!

Неожиданно последовала пауза. Навси–ла–рад что‑то спрашивал у своих, затем обратился к Ярославу:

— Когда это произошло?

— Третьего дня…

Вновь последовала пауза и заключение:

— У нас об этом ничего не известно. Ты обманываешь нас. Хочешь оправдать свое вероломное нападение!

— Почему вероломное?! — недоуменно воскликнул Ярослав. — Разве мы установили мир и поклялись его соблюдать? Разве вы не осаждали нас в крепости?..

— Мы ушли!..

— Выжидали!!! Дай вам возможность, перерезали бы всех! Говорю в последний раз: сложите оружие, и мы сохраним вам жизнь, иначе пеняйте на себя.

— Убирайся, человек, нам немного осталось продержаться до прихода наших соседей. Тогда мы вас переловим в джунглях, когда вы будете убегать, как трусы, к себе в крепость.

— Надейся, вождь! Думаешь, где сейчас вторая часть моих воинов?.. В крепости? Нет! — врал по необходимости Ярослав.

Вождь быстро понял намек Ярослава, что помощи от соседних поселков может и не быть. Если люди оголили свою крепость, то другая их часть сейчас ждет в джунглях воинов войо, которые, узнав о нападении, естественно, бросятся на выручку, но будут подходить разрозненно, мелкими группами, и станут легкой добычей засады.

Навси–ла–рад в сердцах раздражённо рявкнул:

— Убирайся, или я убью тебя!

Ярослав более не рискнул раздражать великого воина войо. Переговоры переговорами, но могут и стрельнуть! Он спрятался за ближайшим укрытием. Его окружили воины, ожидая долгожданного приказа пойти в атаку. В их глазах горел боевой огонь. Люди жаждали поквитаться с врагом, который уже полгода не давал покоя. Но в то же время все осознавали, что схватка будет кровавой. У Навси–ла–рада пять десятков лучших воинов, они дорого отдадут свои жизни. Сознавая, какие противоречивые чувства испытывают сейчас люди, Ярослав отыскал глазами Бориса:

— Кто‑то жаждал поджечь эти копна соломы…

Борода встрепенулся:

— Будет сделано!

Он стремглав бросился исполнять собственную идею, наконец, поддержанную командиром.

К сожалению, обильные дожди напитали влагой соломенные покрытия домов, которые никак не хотели разгораться. В них метали зажженные стрелы, пронзая крыши на большую глубину, где солома оставалась сухая. Но внутри войо выискивали очаги пожара и тушили. Бросали на скат крыши горящие головни, но те только шипели и тлели, если не скатывались вниз. Хороший результат дал другой способ: люди с риском для жизни накидали зажженных поленьев к стене дома. Разведя заранее костёр, люди с большого расстояния из‑за укрытия стали их бросать в стену. Накидав, таким образом, сотни две (целый костёр), пламя поднялось высоко и охватило сухую солому под застрехой. Кровля занялась, задымила резким пахучим облаком. С такой силы пожаром войо уже не смогли справиться.

Оба дома, меж концов которых войо выстроили баррикады, выгорели за полчаса–час. Солома горит быстро, но внутри построек не было пищи пламени. Крыши сгорели, оставив только каменные стены. Несмотря на пожар, войо сумели спасти свои семьи, выведя их из домов, преднамеренно обрушив кровли, чем сократили распространение огня и жара. Этому способствовало и то обстоятельство, что люди не смогли поджечь оба дома одновременно, а лишь по очереди: пока один занимался, второй уже прогорел. Таким образом, войо сумели избежать потерь. Однако, поджог и страх, вызванный им, надломил волю войо сражаться до конца. Вой женщин и плач детей раздавался из‑за баррикад всё время, пока дома не прогорели окончательно, и только позже стихли. Однако, эффект, оказанный пожаром, не заставил себя ждать. Кострища прогорели, и люди могли свободно простреливать периметр баррикад (ранее им мешали высокие крыши домов). Из‑за стен замахали ветвями. Теперь уже войо желали переговоров.

Ярослав подобрался ближе к баррикаде, прикрываясь щитами так, чтобы не быть убитым предательской стрелой. Войо в отчаянии могли не посмотреть, что это переговоры, и расстрелять главного врага. Он приблизился на расстояние, откуда можно было уверенно слышать речь войо с баррикады. Навси–ла–рад был более сговорчив, но безмерно раздражен,

— Трусливые собаки! — ревел он. — У вас не хватает смелости вступить в честный бой. Нас в три раза меньше, а вы пытаетесь извести нас огнем. Ни один из вас не выступит открыто и не скрестит мечи! Трусы!

— Благоразумие не есть трусость! — выкрикнул ему в ответ Ярослав. — Я не желаю зря губить людей.

— Я понимаю, Дхоу, но почему бы тогда не выяснить всё в поединке лучших воинов? Воля Богов проявляется в победе: к кому они благоволят и кто должен считаться побежденным. Так мы выясним, кто должен уйти из долины!

— Зачем отдавать на волю случая то, что и так ясно: вы уже проиграли! И вопрос только в том, уйдете отсюда живыми или нет.

— Согласен, но вместе с нами погибнут люди, а я знаю, ты ими очень дорожишь, даже сверх меры.

— Не заблуждайся!

— Я предлагаю поединок! Если победит человек, мы уйдём из долины, если войо, убираетесь вы!

— Нет, Навси–ла–рад, не тот случай. Уж если поединок, то надо сражаться за нечто большее. К примеру, если побеждает войо, мы не убьем вас всех до единого, а уйдём в крепость, но потребуем в любом случае выдачи убийц. Если побеждает человек, то вы сложите оружие и отдадитесь в нашу власть, — казнить или миловать, — и мы всех вас живыми проводим к границе долины. Но убийц вы выдадите в любом случае. И это не обсуждается!

— Хорошо, мы найдем и казним убийцу, если это преступление совершил кто‑то из наших, но если человек проиграет, вы уйдете в крепость!

Через пару минут Ярослав принимал упреки от товарищей.

— И что, если проиграем поединок, ты уведешь нас в крепость?! — недоуменно и вызывающе спрашивал Шестопёр.

— А ты как думаешь?! — парировал Ярослав.

Шестопёр злобно усмехнулся:

— От такого, как ты, можно ожидать что угодно — любой глупости!

— Задай этот вопрос лучше себе, Шестопёр, — иронично усмехнулся Ярослав, — потому что если меня убьют, то вопрос, уводить людей или перебить войо, будешь решать ты! А ты, насколько я помню, войо ничего не обещал.

В ответ Шестопёр только тихо хохотнул, хищно сверкнув глазами.

Решение Ярослава лично участвовать в поединке вызвало недовольство Ерофея Силыча.

— Видано ли дело, — возмутился он, — поединок! Эк нам не хватало мороки поединки устраивать, через час–два всё едино сдадутся, когда половину стрелами перебьем.

— Я бы сам так сделал, кабы у нас были эти час–два. Того гляди, с минуты на минуту начнут подходить войо из соседних поселков, благо, что они далековато. Раз есть возможность, надо её использовать.

Как специально, в этот момент появился гонец от Жигана с известием, что с юга пришла группа вооружённых войо, вероятно, заметивших дым пожарища. Её удалось частично перебить, а частично рассеять, но вероятен подход новых групп. Разведчики просят быстрее покончить с поселком, иначе могут и не удержать врага, если следующая группа будет большая. Вопросы сразу отпали. Шестопёр даже напутствовал Ярослава: «Не боись, Славик, ты двух мастеров завалил, а эти лесовики им не чета. Будь осторожней, войо рослые, действуй на короткой дистанции».

Поединок должен был состояться на площади перед баррикадой посреди посёлка. С неё за ходом боя смотрели полторы сотни войо разных полов и возрастов. Люди большей частью прятались за соседними домами, но когда действо началось, многие высыпали на открытое место. Непосредственно у места боя находилось по десять воинов с той и с другой стороны с копьями и щитами, но без луков, чтобы никто не мог в азарте выстрелить во врага. Войо выставили молодого опытного воина необычайного роста и силы. Ярослав, будучи коренастым и крепким, не выделялся высоким ростом настолько, что даже Юлия была выше его на несколько сантиметров, едва доставал воину войо до плеча. Он был одет по военной моде войо: босиком, с голым торсом, в одних холщовых штанах. В правой руке он вращал стальной меч чуть ли не метровой длины, а в левой сжимал типичный местный узкий и длинный щит, склеенный из деревянных планок. Воин легко перемещался, был ловок и проворен.

Ярослав выступал в обычном своем вооружении: бригандине, хауберке и шосах. Однако его тяжелое вооружение вызвало резкое возражение со стороны противников. Воины загалдели, показывая на него пальцами и выражая недовольство подобной несправедливостью. Навси–ла–рад, находившийся тут же, высказал общее их мнение на понятном для людей языке:

— Воля Богов не может быть выражена правильно, если поединщики прикрывают тело медью или холодным железом, — это не по правилам. Вы, Дхоу, должны снять броню, чтобы уравнять судьбу перед Богами.

Ярослав возмущённо возразил:

— Если я сниму броню, то ваш воин получит решающее преимущество, он намного сильнее меня!

— Тогда выставь более сильного…

Ярослав не стал спорить, прямо на виду у воинов сбросил бригандину, хауберк и остался в одном нательном шелковом белье и брюках. Понимая, что шансы на победу у него резко падают, он сменил оружие, взяв вместо баклера большой щит, а вместо бастарда короткий пехотный меч. Такое вооружение, в противовес сильному врагу, требовало быстрых, молниеносных действий, и Ярослав был готов к ним.

Он вышел в центр круга спокойным уверенным шагом, намереваясь покончить с массивным войо, не затягивая поединка. То обстоятельство, что меч Ярослава был вполовину короче, чем у противника, не вызвало возражений. Воины войо свистом подбадривали своего, громкими криками давали советы и высмеивали человека. Сам он, огромного роста, смеялся во всю клыкастую морду, хохотал, показывая язык, и приглашал смелее нападать. Он шёл на сближение несколько по кругу, легкими пружинящими шагами, вращая мечом мельницу, показывая противнику и всем окружающим свою удаль.

Ярослав, напротив, был напряжён и сосредоточен, как и воины за его спиной. Он был внимателен и не желал упускать шанс, если его веселый противник допустит оплошность.

Не доходя нескольких шагов до противника, Ярослав неожиданно бросился вперед, прикрываясь большим щитом, молниеносно сблизился с рослым воином и, не давая тому опомниться от неожиданности, поддел своим щитом край щита врага и в образовавшееся отверстие дважды коротко ударил в грудь мечом, сделал шаг назад и застыл в позиции, готовый к любому развитию событий.

Улыбка спала с лица врага, он обмяк, опустил меч и рухнул, как подкошенный.

Произошедшее вызвало шок у всех, кто это видел. Никто и помыслить не мог, что схватка закончится так быстро. Войо погиб, не успев сделать ни одного удара или выпада. Подобный исход о многом говорил. И те, кто хотя бы немного понимал смысл происходящего, особенно это относится к суеверным войо, все поняли правильно. Войо был хорошим, сильным и опытным воином, шансы его на победу, без сомнений, были очень высоки, потому человек, убивший его, был очень опасен.

Пауза, наступившая после печального исхода схватки, в течение которой до людей и войо постепенно доходил смысл произошедшего, весьма затянулась. Одним из первых пришёл в себя вождь Навси–ла–рад. Он выступил вперед и, подойдя к Ярославу, церемонным жестом вынул из ножен свой меч и, опустившись на одно колено, положил его к ногам победителя. Таким образом, вождь предпочел прекратить сопротивление и отдать себя и свой народ во власть людей. Вслед за ним и другие воины стали складывать оружие у ног победителей, впрочем, делали они это весьма неохотно. Многие явно старались припрятать дорогие сердцу предметы, скрывая их в одежде или передавая своим женщинам. Сдавали, в основном, луки, копья, деревянные палицы и мачуги. Из защитного вооружения сдал свои доспехи лишь сам вождь Навси–ла–рад. Остальные знатные воины предпочли не расставаться с ценными предметами. Много сдали щитов.

После официального прекращения сопротивления, обстановка противостояния резко разрядилась. Напряжение спало, население посёлка быстро разбрелось по своим домам, перед дверями которых задымили очаги. Женщины готовили, ребятня пугливо шныряла поблизости от людей, стараясь не показываться на глаза вблизи страшных врагов. Людям открылась внутренняя, тщательно скрываемая от посторонних, жизнь племени войо, за один взгляд на которую, в обычных условиях, чужаку полагалась смерть. Однако сейчас многое изменилось: более сотни людей наводнили посёлок, контролировали подступы, изымали оружие и заняли несколько домов. Новый большой дом вождя Навси–ла–рад–амона сгорел в ходе утренних событий, и теперь он вынужден был располагаться в доме одного из знатных воинов. Однако, как ни странно, имущество было спасено, и сейчас многочисленная родня вождя стаскивала в новый дом вещи, спасенные во время пожара.

Ярослав, во избежание недоразумений, выставил охрану возле дома. Он не хотел, несмотря на перемирие, упускать из виду верхушку племени, во всяком случае, до тех пор, пока войо не покинут долину. Процесс этот также требовал контроля и немалого согласования, потому сам он почти непрерывно находился в общении с Навси–ла–радом.

— Мы покинем долину, как и обещали, — печально склонив голову, гудел вождь, — но нам потребуется несколько дней, чтобы подготовиться к переходу. Надеюсь, Дхоу даст нам возможность не бросать очаги уже сегодня!

— Я понимаю, что сборы целого племени требуют много времени, — уважительно отвечал ему Ярослав, — и решение покинуть долину вызвано Божьим судом, а не военным поражением, но вынужден настоять на скором уходе. Могу согласиться лишь на два, от силы, три дня. В противном случае, боевые действия могут вспыхнуть вновь по причинам, не зависящим от нас, вождей. Просто затягивание может вызвать недовольство среди простых воинов с той и другой стороны, а отсюда и случайные стычки, которые могут возобновить войну, ведь не каждый из людей и войо столь сдержан, как мы с Вами.

Ярослав сделал неглубокий поклон, стараясь выразить свое уважение вождю. В ответ Навси–ла–рад чуть склонил клыкастую морщинистую морду, выражая почтение:

— Я уверен в своей власти, Дхоу! Мои воины будут делать то, что я прикажу, у людей нет причин для беспокойства. Наши предки раньше жили в горах к западу от долины. Путь туда труден, жизнь сурова. Нам потребуется нести на себе много вещей и припасов, под непрерывными дождями переправляться через бурные в это время реки, идти по раскисшим тропам под угрозой обвалов и оползней. Прошу, Дхоу, позвольте нам более тщательно подготовиться к переходу. Мы уходим в никуда, мы не знаем, что нас ждет завтра. Дайте нам хотя бы шесть дней…

В этот момент к костру перед домом, возле которого располагались Ярослав и вождь Навси–ла–рад, подошли несколько вооружённых воинов войо в сопровождении сильной охраны людей. Выяснилось, что это были воины из соседнего посёлка, что прибыли сюда на помощь, увидев столбы дыма на севере, но запоздали. От местных они узнали о том, что племя сложило оружие в результате Божьего суда и прекратило сопротивление людям. Но сами они себя побежденными не считали и оружие сдавать не желали. К вождю пришли узнать его мнение, нужно ли их поселку разоружаться или нет, ведь людей там не было. Между ними и вождем возникла перепалка, суть которой, по незнанию языка, была не понятна ни Ярославу, ни его людям. Навси–ла–рад был строг с пришедшими, но те, будучи покорны вождю внешне, вероятно оказывали сопротивление. В результате, вождь был вынужден повысить голос до рычания, и воины немедленно согласились, побросав луки и копья к ногам вождя. Когда они удалились, а люди подобрали брошенное оружие, Навси–ла–рад обратился с упреком к Ярославу:

— Вы сумели обмануть меня, Дхоу! По словам воинов, Ваши люди не покидали крепость, не нападали на наши посёлки, их не было в лесах. Вы рисковали, но сумели меня провести. Я, старый, поверил лживым словам человека.

Вождь сокрушенно качнул головой. В ответ Ярослав, стараясь вызвать доверие, высказал положительные стороны событий:

— Может оно и к лучшему! Меньше крови, меньше вражды! Несмотря на безвестное будущее, ваши братья и сестры живы, а это многого стоит. И не надо говорить, что я вас обманывал. Прямо я ничего не сказал, лишь намекнул, а вы уж сами все додумали. Не печальтесь, вождь, всё к лучшему…

Неожиданно Ярослава отозвали. Труба и Молчун передали ему записку от Станислава, принесенную кем‑то из вуоксов пару минут назад. Здесь же были и Шестопёр, и Силыч, все понимали, что Станислав просто так писать не будет. Ярослав развернул клочок бумаги: «Славик, приплыл с кораблем Дрегон. Желает тебя для беседы. По его словам, шесть кораблей бурути будут завтра в долине. Бросай все!»

Ярослав не дочитал записку, осознание надвигающихся грозных событий тяжким бременем легло на его душу. Оправдывались все самые плохие предчувствия. Бурути появились раньше, чем ожидалось. Люди не успели покончить с войо. Ярослав лихорадочно искал выход.

— Что будем делать, товарищи? Бурути через день высадятся в долине…

— Сколько?! — немедленно воскликнул от неожиданности Шестопёр.

— Неизвестно, но, по словам Дрегона, шесть кораблей.

— Это если по пятьдесят человек… Как обычно…

— Если триста, — продолжал Ярослав в волнении, неистово соображая и ища выход, — это не так много, если напасть при высадке на берег; затем отступить, сделать засаду в зеленке и сесть в осаду. Бурути потеряют много людей, а мы собьем с них спесь. У нас появится шанс. Но если…

В его голове мелькнула безумная идея, он сунул записку Трубе в руку и, ничего не говоря, вернулся к войо. Парни остались в недоумении.

Вернувшись обратно, Ярослав обратился к Навси–ла–раду со словами:

— А что, уважаемый вождь, какова жизнь в горах? Наверно, не сахар?

Собеседник слегка удивился такому вопросу:

— Жизнь в горах скверная, Дхоу. Охоты почти никакой, и соседи донимают. Нас ожидает трудное время.

— Мне, несмотря на давнюю вражду войо и людей, жаль твое племя. Возможно в прошлом, ещё во время осады, мы с вами упустили возможность заключить союз, совместно, не делая вреда друг другу, жить соседями и защищать долину. Богатых дичью лесов здесь вдоволь для наших народов, земли под посевы мы занимаем немного. Вражда наша бессмысленна и пуста, несет горе и опасность нашим народам.

— Сейчас поздно сетовать о прошлом, — отвечал, насторожившись, вождь, не понимая, к чему тот клонит.

— Отчего же, уважаемый Навси–ла–рад, никогда не поздно сделать хорошее дело.

Вождь скептически усмехнулся:

— Вы предлагаете нам остаться?

— Не совсем, — поправил Ярослав, слегка качая головой. — В обмен на вашу поддержку я разрешу проживание вашего племени в долине.

— В чем причина такой милости?

— Завтра бурути высадят в долине с кораблей триста хорошо вооружённых людей. Мне нужны твои воины, вождь…

Навси–ла–рад после короткой паузы рычащим гоготом расхохотался. Ярослав поспешил привести свои доводы:

— Послушай, вождь, возможно, бурути перебьют нас, но они уже не уйдут из долины и, рано или поздно, изгонят войо. У вас единственный шанс сохранить свое место здесь — совместно с нами выступить против наших общих врагов и победить…

Вождь всё ещё усмехался, отрицательно качая головой, но Ярослав не оставлял усилий убедить:

— Это не только даёт возможность твоим воинам сразиться с людьми, это легкая победа и много добычи. Против трехсот бурути, а может менее, четыреста наших… Я уверен в победе.

— Нет, — вновь отрицательно покачал головой вождь. — Я лучше посмотрю со стороны, как вы будете убивать друг друга, а потом добью слабейшего. Теперь я точно уйду из долины!

— Не заблуждайся! Думаешь, я не сохраню своих людей?! У тебя есть шанс остаться в долине сейчас, уже завтра его не будет. В конце концов, если у нас дела пойдут совсем плохо, я признаю правителя бурути своим господином и приму его воинов в крепости. Но запомни, даже в этом случае, когда ты надумаешь вернуться в долину с гор, тебя встретят не только мои люди, но и бурути…

Вождь помрачнел, улыбка спала с его морды.

— Повторяю, шанс есть только сейчас, и он — в нашем союзе. Мне не нужны бурути, но нам одним не победить, а совместно мы отстоим свободу. Будем жить по–старому: вы — охотиться, мы — сеять, и друг другу не вредить! Установим строгие законы! А чтобы не было измены, вы дадите мне в заложники членов знатных семей племени.

Навси–ла–рад задумался. Несмотря на опасность, появлялся шанс преодолеть волю Богов, проявившуюся в поединке и гибели лучшего воина войо. А если враг сам, по собственному желанию, ей противоречит, то месть Богов падет на его голову, а не на послушных войо.

— Мне надо подумать, — произнёс вождь, — спросить совета у старейшин.

— Думай, — уверенно согласился Ярослав, — у нас время до полудня. Вечером надо выступать или уходить. Сейчас я не могу дать вам время на сборы в шесть дней. Если откажетесь от моего союза, будете уходить прямо сейчас! Немедленно!

Вождь помрачнел, склонив голову, а Ярослав поднялся на ноги и отошел к своим людям, краем глаза замечая, как близкие вождя окружили его. Стал слышен тарабарский гомон.

Тем временем Ярослав рассказал своим, что сделал предложение вождю остаться в долине в обмен на поддержку людей против бурути.

Шестопёр ухмыльнулся:

— Мне‑то что. Если согласятся, хуже не будет, легче отбить десант.

Силыч высказал опасения:

— Возможно, сейчас они и согласятся для вида, но что помешает им предать в разгар боя?

— Этот вопрос ещё не обсуждался, но будь уверен, я что‑нибудь придумаю.

— Если мы сможем сейчас обеспечить их верность, это будет неплохой помощью, — продолжал сомневаться Ерофей, — но в будущем всё едино не гарантирует от новой войны.

— Нет, — согласился Ярослав, — но рано или поздно Олег приведет с земли три сотни людей, и тогда многое измениться, да и к тому времени модонов, я думаю, тоже прибавиться. Войо перестанут быть нам ровней.

Войо совещались довольно долго. Со стороны казалось, что большая часть племени не горела страстным желанием уходить незнамо куда. Прошла сотня лет, как они здесь живут, и сниматься с обжитых мест по воле каких‑то там Богов, да кому это надо? Тем более узнав, что люди не гонят их силой и что теперь главным зачинщиком исхода являются не Боги или злобные враги люди, а собственный вождь.

Вероятно, несмотря на свой авторитет и власть, Навси–ла–рад оказался в одиночестве. Всеобщее неприятие подавляло даже его железную волю. Его грозный, подобный раскатам грома рык слышался у костра, где собрались старейшины посёлка и те из соседей, которые успели к этому времени появиться. Со стороны Ярослав замечал, как рядовые войо покорно соглашаются с грозными речами господина, но умело и настойчиво гнут свою линию. Вождь становится раздражённым. Вероятно, грозит им карами и тяжкими последствиями неповиновения, а те не явно, но настойчиво не соглашаются. Навси–ла–рад в гневе машет рукой и покидает совет. Ярослав, наблюдая за происходящим и ни слова не понимая, тем не менее, с чувством внутреннего удовлетворения и некоего злорадства видел, что его усилия не пропали даром, а легли на благодатную почву. Вероятно, войо всё же согласятся пусть на временный, но — союз. Это обеспечит ему и его людям не только шанс победы над врагом, но и относительно продолжительный период покоя.

Когда время, отпущенное людьми, истекло, Навси–ла–рад пригласил к костру. Старейшины и представители других поселков уже разошлись, и вождь восседал на своем почетном месте лишь с немногими приближенными воинами.

— Я принимаю союз людей! — коротко и торжественно сообщил он, естественно, не упоминая о тех бурных дебатах, которые предшествовали принятию этого решения, и что он сам до конца оставался противником. Навси–ла–рад как бы выдавал вынужденное действие за свою собственную волю. Ну право слово, не впутывать же людей в их внутренние семейные дрязги.

— Я покорно склоняю голову перед волей Богов и приношу клятву верности Иаославу от всего нашего племени, — вождь склонил голову в неглубоком поклоне. — Я даю самых знатных заложников при условии, что это не будут женщины и дети.

В ответ Ярослав кивком головы как бы принял заверения в верности вождя и уточнил:

— Я принимаю твой народ под свою волю и клятвенно заверяю хранить его интересы наравне с собственными и своего народа…

Навси–ла–рад вновь склонил голову в знак признания.

— …Вы дадите заложников из числа юношей–первенцев от каждой семьи. Они должны быть готовы немедленно выступить вместе с нами. Они будут размещёны в крепости в соответствующих условиях, но свобода их будет ограничена: они не смогут ходить, где вздумают…

Вождь едва заметно кивнул.

- …Воины вашей семьи должны выступить в поход немедленно вместе с нами к побережью. Мы вернем им оружие. Остальные войо должны идти вослед немедленно по готовности. Я рассчитываю на двести–двести пятьдесят щитов, не менее. Во главе с вами вождь.

Навси–ла–рад выразил согласие:

— Я присоединюсь к вам, как только соберу необходимое количество воинов. Думаю, к вечеру все мы будем на месте. Где Дхоу назначает место сбора?

— К востоку от гряды, у подножия Белой башни. Я жду вас к закату. К полночи мы все должны быть на позиции…

Через полчаса отряд Ярослава покинул посёлок, вместе с ним шли пятьдесят пять хорошо вооружённых воинов войо.

Город встретил Ярослава гулом возбужденных голосов перед воротами крепости. Отряд встречала толпа возбужденных колонистов. Всем хотелось быстрее узнать новости: насколько успех сопутствовал воинам. Много ли погибших? Отряд вооружённых войо и пленники в рядах людей вызывали любопытство, недоверие, страх и опасения, что экспедиция в джунгли могла окончиться неудачей. Посреди залива на якоре стоял знакомый корабль Дрегона, и Ярослав, не вступая в затяжные расспросы, поспешил на поиски старого знакомого.

Дрегона он нашёл сидящим на ступенях мегарона.

— Оуна Наватаро, уважаемый Дрегон! — сложил руки в приветственном жесте Ярослав.

— Оуна Наватаро, Дхоу, — учтиво склонился торговец.

— Рад видеть почтенного кормчего, а с ещё большим удовольствием услышу известия, что он мне принес, — Ярослав жестом предложил пройти в дверь дома справа от основного портала мегарона.

В мегароне, как и на его ступенях, толпился народ, и Ярослав не хотел терять время на пустые разговоры и споры. Все, что случилось за последние сутки, расскажут и без него. А вот вопросы обороны необходимо решать немедленно.

— Сегодня столь замечательный день, что люди ещё не до конца осознали степень нашего успеха, несмотря на всю радость от возвращения воинов.

— Вы победили нелюдей, — восхищенно воскликнул кормщик, проходя в оружейную, где в этот момент собралась вся верхушка колонии.

Небольшая комната, обычно служившая подсобным помещением для охраны и непосредственно сообщавшаяся как с главным входом дома Ярослава, так и с комнатой стражи, сейчас была занята импровизированным штабом.

— Можно сказать больше! Мы сделали «Прецедент» для победы над бурути, — слегка восхищенно произнёс Ярослав.

Кормщик не понял, что такое «Пре–це–дент», отчего на мгновение оторопел, силясь вразуметь, что это может быть. Но вот у других собравшихся в оружейной, выражение вызвало неподдельное любопытство.

— И что за «Прецедент» — то Славик натворил? — ехидно поинтересовался Станислав, протягивая руку.

— А то, ругать будете!

— Говори, не тяни!

— Как приперли мы войо к стенке, заверещали те, что играем не по правилам, я предложил мировую и союз против бурути. Те, естесна, согласились, потому как деваться было некуда. Теперь у нас, окромя своих, плюсом двести или двести пятьдесят щитов войо…

Общество призадумалось…

После продолжительной паузы:

— А я думал, глядя со стены, начальник совсем ума рехнулся, обезьян в плен набрал… И на кой они ему?

Меченый многозначительно присвистнул, но мысль развивать не стал.

— Сомневаюсь я в таких воинах, — задумчиво произнёс Павел Петрович. — Конечно, выбирать не приходится, но вдруг побегут в момент боя или вместо врага в нас стрелять начнут.

— А заложники затем и взяты. Двадцать подростков от всех семей, от всей верхушки племени. Они — хороший стимул сохранять верность слову. Однако мы ещё не настолько хорошо знаем войо, чтобы полагаться на одних заложников. Ухо будем держать востро.

В итак уже переполненное помещение вошли Шестопёр, Силыч, Жиган. Последнего Ярослав давно не видел. Возглавляя разведку, он несколько суток провел в лесах.

— Ну, вроде бы в сборе… — удовлетворенно констатировал Станислав. — Вы, уважаемый Дрегон, что можете сказать о силах бурути? Много воинов будет высажено на берег?

Дрегон отвечал, явно смущаясь оказанного доверия находиться среди хоть и чужих, но вождей.

— Так случилось, что я был вынужден отплыть раньше, чем воины погрузились на корабли, и не ведаю, сколько их погрузилось на самом деле… — Дрегон смутился, что не знает точного ответа.

— Хорошо! — согласился Станислав, беря в свои руки допрос соглядателя. — Сколько кораблей подготовил Бурути к походу? Это ты видел?

— Шесть! — не задумываясь, выпалил Дрегон.

— Много ли припасов погружено?

— Мало! — встрепенулся кормчий. — Не прокормить экипажи и воинов в течение двух недель.

Станислав и Ярослав многозначительно переглянулись.

— А сколько было воинов в городе перед отправкой?

Дрегон задумался на пару мгновений:

— Всего в Бурути не более полутора сотен воинов. Это личная дружина Деспота, но по приказу прибыло из поместий и горных долин ещё около полутора сотен; поэтому можно считать, что на корабли может быть посажено триста воинов или даже более, потому как тем, кто живет близко, нет необходимости заранее прибывать во дворец. Они сразу придут на посадку…

— Велика ли армия Деспота? — неожиданно прервал его Ярослав.

Дрегон думал несколько дольше:

— Когда Деспот воевал с горными кланами в долине Шептунов, было собрано тысяча тяжеловооружённых и две тысячи лучников из свободных селян.

— Хорошо, уважаемый Дрегон, — закончил расспросы Станислав, — Вы можете быть свободны. Вам отведут помещение и накормят. Мы ещё поговорим позже.

После того, как кормчий вышел, беседа продолжилась.

— Даже вместе с войо нам трудно будет одолеть тяжеловооружённую пехоту Бурути, — покачал головой Ерофей Силыч.

— Однозначно, тяжело, если встретим в открытом бою! — с энтузиазмом отозвался Ярослав. — Но у нас есть единственный шанс на победу, — это момент их высадки на берег. Сколь ни силен враг, но именно в этот момент он беззащитен. Десантные операции — самое сложное и рискованное дело. Сколько десантов было угроблено бездарными командирами!? Я надеюсь, вожди Бурути не оканчивали академию генерального штаба и где‑нибудь да совершат ошибку.

Во–первых, мы раскинем разведчиков по всему южному побережью долины. Думаю, в северной её части они не высадятся, всё же не дураки. Но если сглупят, им же хуже. Фиорд, в глубине которого расположен наш город имеет скалистое устье и в период штормов редко бывает доступен. Дрегон проник сюда только благодаря исключительно благоприятной погоде и опыту, которого ему не занимать. Не верю что кормчие всех шести кораблей бурути столь же отчаянны как и он. Получается, высадка возможна только на песчаные дюны реки Катави, да и то не везде, а где глубина позволит подойти близко к берегу. Таких мест на побережье можно по пальцам одной руки сосчитать. Итак, Жиган, собери всех своих людей, расставь посты в предполагаемых местах высадки, пусть наши женщины тщательно следят за горизонтом с близлежащих высот и Белой башни. Ваша задача — заметить корабли ещё до того, как они подойдут к берегу. Используйте все имеющиеся у нас бинокли. Мы на вас очень надеемся.

Остальным — подготовить и вооружить людей. Выступаем из крепости немедленно. Здесь остаются только женщины и дети и два десятка твоих людей, Павел Петрович. Вооружить всех, в том числе и женщин. Их задача — охрана крепости, а в случае поражения — прикрывать отход женщин и детей в горы.

Построение для боя избираю такое: на правом фланге — копейщики Петровича, по центру — Станислав и Володя с арбалетчиками и лучниками образуют единый строй, слева — мечники Шестопёра, а ещё левее к ним примкнут агеронцы в тяжелом вооружении. Если войо поддержат нас, то их ряды примкнут далее влево. Если нет, то будем атаковать в том виде, как сказал. Нашей целью является тот момент, пока враг не ступил на землю. У среза воды, по колено в ней, расстроенные, одни ещё высаживаются с кораблей, другие ещё на борту, третьи уже на берегу, перед нашими рядами, — все они будут в полнейшем беспорядке, и мы должны воспользоваться моментом.

— Среди них много смелых воинов! Если они всё же сплотятся и оттеснят нас?

— Для этого случая мы выделим особый отряд! Не секрет, что устье песчаное, а берег представляет собой низменность из болот, проток и леса; но сам берег пуст, — это песчаные дюны в сотню метров шириной открытого пространства, — вполне достаточно разогнать коней для копейного удара. Тридцать всадников мы спрячем на правом фланге в лесу и используем засаду, когда возникнет необходимость. Если бурути сумеют сплотиться на берегу, ударим по ним вдоль берега во фланг и опрокинем. Этот маневр мы можем выполнять раз за разом, если враг будет выстраивать ряды у среза воды. Пусть лучники и арбалетчики заготовят больше зажигательных стрел! Попытаемся поджечь корабли! Если всё же врагу удастся зацепиться за берег и нас оттеснят, то, не рискуя вступать в жестокую сечу, отойдем в джунгли и сделаем засаду на пути. Устроим засеку! Если не удастся и она, отойдем в крепость и сядем в осаду. По словам Дрегона, бурути берут мало запасов провизии, — это означает, что они намерены питаться местными ресурсами и будут штурмовать город. Но у нас всё свезено в крепость, и взять продукт негде. Конечно, могут доставить морем, но океан сейчас бурный, и плавание на нём опасно. Не знаю, как Дрегон рискнул идти на юг, тут или опыт большой, или животы ссохлись!

Народ вяло хохотнул на злую шутку командира.

— …только взять себя сходу, будь у них хоть тысяча тяжеловооружённых, мы не позволим, у нас сейчас скорпионы на стенах стоят и жрать врагам, я уверен, скоро станет нечего. Но если осада затянется, а войо предадут, придётся переправляться на другую сторону залива и уходить в горы.

Вот такие примерно мысли… Теперь все могут приступать к своим обязанностям. Место сбора назначаю в паре километров к востоку от утеса Белой башни на мощёной дороге. Из этого места, как только поступит известие о приближении кораблей, можно быстро прибыть к любой точке побережья…

Когда народ стал расходиться, Ярослав попросил:

— Станислав, пригласи Дрегона.

Состоялся разговор наедине.

— Твоей храбрости нет предела, уважаемый Дрегон! — восхищался Ярослав, садясь на лавку и предлагая кормчему место рядом с собой. — Что заставило тебя отважиться пуститься в долгий путь в разгар осени, в преддверии, как говорят, жутких штормов? Неужели только жажда тех золотых, что я обещал? Или желание услужить Дхоу долины Ласу?

— Нет, Наватаро! — тяжко склоняя голову, скорбным голосом отвечал старый моряк. — Гибель моих кораблей и тирания деспота разорили мою семью: вместо матросов у меня на борту сыновья и невестки, нет серебра, чтобы нанять людей. Всё было, потрачено на груз — зерно и масло. Дороги у нас назад нет: или приведем корабль в Риналь, или сдохнем с голоду в эту зиму. На борту вся семья — старики, внуки. Если оставлю в Агероне или Бурути, им будет нечего есть.

— А как же пресловутые золотые клады?

— Они только в больной голове Ибирина, — зло огрызнулся кормчий.

Ярослав задумался, сочувственно качая головой:

— Если бы не война, я предложил бы оставить детей у нас, не рисковать будущим семьи. Впрочем, неизвестно, где риска больше, в море или в крепости. Если войо поддержат нас, бурути погибнут на берегу или уйдут домой, не солоно хлебавши.

— Ты обещаешь, — Дрегон казался слегка удивлён. — …если мы не вернемся, кормить моих внуков и не превращать в рабов?

— Разве ты не понял ещё ранее, что я — человек чести! Я вообще не продам человека и не сделаю его рабом, ну, разве что пленных бурути, и то на время. Наши законы запрещают владеть рабом более десяти лет, а по истечению срока, отпускать. А торговать людьми вообще запрещёно, только покупать!

— Странные у вас законы, — ухмыльнулся старый пират.

— Какие есть… Если рискнешь оставить детей, даю тебе слово, что буду их кормить до твоего возвращения, а если не вернетесь, то они будут жить в долине наравне со всеми.

Дрегон качнул головой в знак благодарности:

— Я всё же возьму с собой…

— Это твое золото! — Ярослав подбросил в воздух мешок с деньгами, заранее приготовленный Станиславом и молчаливо переданный пару минут назад.

Дрегон ловко поймал кошель, развязал, грустно взглянул:

— Золото сейчас кстати.

Неожиданно Ярослав огорошил его вопросом:

— Сколько воинов Деспот держит всегда при себе? И сколько воинов постоянно находится в крепости?

Дрегон не удивился, спокойно ответил.

— Всего во дворце и крепости Деспота находится сто пятьдесят воинов, из них десяток телохранителей. Он не расстается с ними ни днем, ни ночью, — Дрегон ухмыльнулся. — Слишком много врагов, что желают его смерти.

— А ты сам как относишься к его жизни? Неужели тоже, как и другие его враги, желаешь смерти? Бурути твой враг?

Кормчий вскинул брови от такого вопроса, потрясенный и возмущённый:

— Конечно, он мой Дхоу, но попади он мне в руки…

— А его имущество?

— А что имущество? — подозрительно переспросил старый пират, начиная смутно догадываться, куда клонит Дхоу индлингов.

Ярослав не ответил, задавая новый вопрос:

— Расскажи мне подробно, много ли у Деспота врагов, кто они и как расположены дворец, бухта и крепость? Для верности я прикажу принести бумагу и чернила… Труба! — крикнул он.

Через минуту в коридоре послышались шаги, и из‑за занавески высунулась курносая мордашка оруженосца.

— Поди к Анне и принеси мою походную малярню! Похоже, тут нам с Дрегоном без неё не обойтись…

Дальнейший разговор продолжался примерно в течение часа–полутора и включил в себя много подробностей из жизни соседней долины, её обитателей, их характера и психологии, а также некоторые особенности географии местности и плотности заселения. В конце разговора Ярослав подвел черту:

— …Не смею тебя задерживать, уважаемый Дрегон. Чем быстрее ты покинешь нас, тем быстрее будешь в Ринале. Желаю тебе помощи всех богов, какие есть. Она вам потребуется. Я не желаю, чтобы даже случайно твой корабль заметили вблизи нашей долины, поэтому отплывай немедленно! И будь осторожен. Помни, у нас всегда найдется место для тебя и твоей семьи.

Дрегон встал, намереваясь покинуть оружейную, и уже повернулся уходить, но вдруг дернулся, замешкался, принимая какое‑то решение, и неожиданно выпалил, на ходу развязывая только что полученный кошель.

Ярослав удивился такому неловкому поведению, а Дрегон вынул пару золотых и положил на стол перед Ярославом.

— Вот, — смутившись высказался кормчий, — пусть оба моих внука не знают беды!

Ярослав понял те чувства, что раздирали душу старого разбойника и душегуба. Он разрывался между желанием не подвергать риску жизни малышей и страху доверить их воле чужого человека. Наконец, одна из сторон возобладала.

— Хорошо, — согласился Ярослав, — но я не возьму платы, пусть эти золотые сохранятся!

После ухода Дрегона в оружейную ввалились Шестопёр и Станислав.

— Всё готово, ждем только тебя! — с деланным безразличием заявил Шестопёр.

— И лошади готовы?! — уточнил Ярослав.

— Да!

— И попоны одеты на заводных лошадей?

— Нет! — удивился Станислав. — На боевых!

— Значит, Казбек и Хитрец будут сутки, а может больше, таскать на себе броню? После того, как мы нашили на попоны стальные пластины, они умопомрачительно тяжелы! Пойдите и снимите всю тяжесть с дестроеров, погрузите всё на заводных лошадей, — наши лучшие кони не должны знать усталости! А пока я переговорю ещё кое с кем. Позовите Ерофея и Бориса!

Их не пришлось долго ждать, но Ярослав успел послать Трубу за полным доспехом. Он считал, что в предстоящем бою должен быть в первых рядах и большая подвижность на берегу ни к чему. Намного разумнее быть хорошо защищенным.

— Как мне известно от Олега, у тебя, Ерофей Силыч, есть одна вещица, запрещённая к провозу на Трон. И даже твой брат о ней не знает…

Борода взглянул на Ярослава широко раскрытыми глазами и невольно перевел взгляд на родича.

— Она на днях будет очень нужна!

— Что такое? — удивлённо молвил Борис, вопросительно глядя на брата.

— Винтовка, Борода, винтовка! Олег разрешил твоему брату привезти с земли оружие для использования в чрезвычайных ситуациях, но это тайна, так что молчок.

— Да не может быть… — развел руками от удивления Борис.

— Очень даже может, и он нам её сейчас покажет…

Ерофей недовольно помялся, сделал кислую мину и полушепотом сказал:

— Хорошо, сейчас принесу.

Пока тот искал далеко припрятанное оружие, Ярослав долго и тщательно переодевался. Ему помогали все, кто в этот момент находился в оружейной. Это, в первую очередь, Труба, бессменный оруженосец, и Анна, без которой такие процедуры обычно не проходили. Она хранила всё имущество и следила за ним, оттесненная конкуренткой Ноки только от повседневных забот. Ну и сам Борис тоже пытался, где поддержать, где подтянуть. Когда они уже почти закончили снаряжение Ярослава, и он сверкал начищенной сталью в лучах света, падающих из узких окон под самой вершиной крыши, вернулся Ерофей с длинным свертком в руках. Он серой тенью скользнул в полумраке оружейной к ближайшей лавке и застыл в ожидании, когда лишние глаза и уши исчезнут.

Ярослав, видя его возвращение, взял из рук Анюты свежий актеон и выразился твердым тоном:

— Все свободны, накидку я как‑нибудь сам… надену.

Когда Труба и Анна удалились, унеся всё лишнее на данный момент обмундирование, Ярослав обратился к Борису.

— Тебе я хочу поручить архиважное задание. Возможно, от его успеха будет зависеть всё наше будущее. Проникнись! — сказал он, просовывая голову в отверстие актеона.

Тот качнул головой в знак согласия.

— Проникся?! — переспросил Ярослав, завязывая одну из тесемок одежды.

Борис вновь кивнул.

— По моим сведениям, среди наших врагов завтра будет колдун. Думаю, все мы знаем, что это такое, объяснять не надо…

Оба собеседника уверенно закивали.

— …Это будет нечто похожее на то, что мы видели на севере, когда защищали крепость нидамцев. То есть колдун будет кидать в нас огненными бомбами, или даже нечто худшее, о чём мы даже не догадываемся. Сами понимаете, какое впечатление это окажет на наших людей, даже на землян, которые, в принципе, все знают и худшее, типа бомбардировок, но ни один из них не обстрелян. А что говорить об аборигенах или войо, о стойкости последних мы вообще ничего не знаем. Вдруг они разбегутся от первой бомбы, как индейцы от выстрела пушки? Поэтому ты, Борода, лучший из нас стрелок и охотник, должен подстрелить колдуна как можно раньше, пока вся наша «армия» не разбежалась. Затем тебе и дадим винтовку. Показывай! — кивнул он в сторону Ерофея, убирая со стола бастард с портупеей, намереваясь приспособить оружие на себя.

Силыч положил сверток на стол и аккуратно развернул.

— Она ещё с гражданской… не расстрелянная, дед с ней на медведя ходил…

— Видал я её, — протянул Борис, — а мой карабин Олег отобрал…

— Не доверял, видно, — заметил Силыч, кривясь в усмешке, — шибко ты у нас впечатлительный! Чуть что, палить начинаешь!

Ярослав взял в руки винтовку, осмотрел. Обычная трехлинейка, таких были миллионы. Какими путями она попала к староверам, один бог знает. «Впрочем, — думал он, — в сибирских лесах без хорошего оружия — никак». Вся в смазке, видно, давно не пользовались. Пять десятков патронов в стандартном ременном патронтаже. Самому ему никогда не приходилось ни стрелять из такой, ни даже держать в руках. Единственное, в армии у них в батарее были карабины, типа берданы, для строевой службы, но стреляли из них мало. Ярославу лишь раз удалось стрелять из карабина, а так всё АКМ и ПМ.

Он проверил работу затвора, вернул Борису:

— Когда дойдет до дела, подбери себе место, откуда будет хорошо просматриваться поле боя. Это, вероятно, одно из деревьев на берегу. Расстояние будет небольшое, метров сто–сто пятьдесят. Попади ему в лоб с первого выстрела! Желательно! Иначе может заметить и… сам понимаешь. Будь осторожен и точен. В помощники возьми столько людей, сколько потребуется, чтобы быстро подняться или быстро сменить позицию. По отношению к колдуну ты — наша единственная надежда. Не подведи!

Борис положил винтовку обратно на стол, о чём‑то задумался.

Ярослав, в свою очередь, закинул её краем тряпицы со словами:

— Прикройте, вдруг ненароком кто войдет, и постарайтесь сохранить всё в тайне, особенно от местных…

Аккуратно завернув оружие, братья покинули оружейную. Вслед за ними вышел Ярослав. Теперь он был полностью вооружен, и оставаться в крепости больше не было никакого резона, тем более лошади уже подготовлены. Единственное, что оставалось, это одна идея, которая только сейчас, после разговора с Ерофеем и Борисом, осенила его: «Лук Энолы не помешает в бою. Миэле прекрасно стреляет и, вероятно, не откажется от участия, ведь бурути для неё враги не меньше, чем для колонистов. Даже если она, как Борис, будет стрелять с расстояния (Ярослав ни за что не поставит своих женщин в строй, только если будет вынужден, как это было с Анной на севере, но с тех пор многое изменилось), потери врагов могут быть значительными.

С такими мыслями он предстал перед Энолой. Как и большинство обитателей крепости, она в этот момент была во всеоружии. Вещи, обычно сложенные в стопки на сундуках и в корзинах, сейчас в беспорядке валялись, разбросанные на постели. Горит с луком и стрелами стоял, прислоненный к столу. Около десятка запасных торб, набитых до отказа стрелами, ждали своей минуты.

Сама Миэле собирала походный саквояж, или нечто более похожее на легкий ранец, плотный и прочный, из дубленой кожи пестрой расцветки, как и вся одежда Энолов, предназначенная для леса. Одета она была не совсем обычно: в стандартный костюм воина, немного великоватый (вероятно, брата), слегка потёртый и явно не новый. В таком виде её с легкостью можно было принять за подростка или мужчину щуплого телосложения.

— Вижу, Ваша светлость собрались на войну, — с легкой усмешкой сказал Ярослав, войдя в свою бывшую спальню после вежливого стука о косяк дверного проема. Специальные помещения для заложницы всё ещё не были готовы, несмотря на прилагаемые усилия.

Миэле взглянула на него вопросительным взглядом:

— Ты мне выделил место в строю воинов, но главный лучник приказал остаться с женщинами…

— Он правильно поступил! У нас многие женщины могут стоять рядом с воинами, но не на этот раз. Крепости нужна защита, а все мужчины уходят, здесь остаются только старики, дети и женщины. Твой лук может стать незаменимым на стенах. У нас ненадёжные союзники. Однако в крепости остаются заложники. Кто может гарантировать, что во время боя войо не попытаются их освободить.

Миэле склонила голову:

— Не надо меня жалеть, я знаю, это твой приказ! Ты боишься за мою жизнь?

— Да, мой приказ, но для всех женщин. Анна тоже остается, а она уже участвовала в нескольких боях.

— Пусть я и не была в настоящем бою, — упрямо доказывала Миэле, — но стреляю в сто раз лучше всех твоих воинов!

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Ярослав, его собственное желание удачно совпало с намерениями Энолы, — однако обещай вести себя благоразумно, в свалку не кидаться, отстреливать бурути издалека и выполнять приказы командиров.

Миэле слегка удивилась резкому изменению положения, пожала плечами:

— Я согласна…

— В таком случае тебе следует спешить, лучники, вероятно, уже покинули крепость. Тебе надлежит их догнать.

Энола, услышав слова одобрения, быстро скидала оставшиеся вещи в ранец, закинула на плечо вместе с кучей торб и горитом, одновременно на ходу пытаясь опоясаться ремнем с кинжалом. Видя, сколь нелепый вид вызывает молодой боец любой армии, даже если он Энол или Энола, Ярослав с мудрой усмешкой подхватил те из вещей, что Миэле ещё следовало на себя нацепить, надеть, зашнуровать, со словами: «Я тебе немного помогу». Он закинул на плечо легкий, но широкий щит лучника из тех, что были приобретены ещё в Агероне, легкий шлем из наследия Энолов и нечто самодельное, похожее на чешуйчатый панцирь, из нескольких слоев небеленой материи с нашитыми на них металлическими пластинами. Такой вот сборной солянкой были вооружены люди, остающиеся в крепости. Они на пару прошли переходами и коридорами прямиком к пропилеям, минуя центральные двери дворца и цитадели.

Перед главными воротами их ждали осёдланные кони. Труба держал заводную лошадь. Почувствовав присутствие седока, Сокол завертел задом, не позволяя человеку сесть в седло, но Ярослав, жёстко держа за узду, подтянул морду к себе, громко прикрикнув на капризное животное:

— Стоять!

Конь, поняв, что воли ему не будет, смирился, виновато тыча мордой в плечо хозяина.

Ярослав подцепил к седлу щит и шлем, перекинул чешуйчатый панцирь через седло, повел в поводу. Сокол весело зашагал, потряхивая гривой. Миэле поспешала следом, увешанная торбами, как бес склянками.

В воротах их провожали Анна и Галина, жена Станислава. В отсутствие мужчин они были за старших.

В крепости, помимо пятого женского взвода, оставалось до двадцати воинов–мужчин, что находились на время чрезвычайных обстоятельств также под властью Галины.

Надежда на защиту крепости столь малыми силами возлагалась в основном на те скорпионы и крепостные арбалеты, что уже стояли на стенах за прочными щитами из брусьев. Ярослав не преминул упомянуть их в прощальном наставлении «гарнизону»:

— Если раньше мы старались не стрелять из скорпионов, чтобы об их существовании не знали враги, то сейчас вам следует, наоборот, при первой угрозе немедленно их применять, так как сил в крепости мало, но обученных расчётов в достатке. Щиты и прикрытия машин надёжны от стрел и огня. Не ждите, как только враг осмелится вступить в зону действия, уничтожайте его немедленно. И даже если убьете не так много, думаю, напугаете сильно! Стрел не жалейте, не подпускайте к стенам. Если в залив войдут корабли, старайтесь поджечь соответствующим боеприпасом. Надеюсь, в этом случае мы уже будем рядом, но если нет, не робейте. Враг не знает численности ваших сил и что в крепости не осталось мужчин. Продержитесь немного, мы подоспеем быстро. Сигнал о нападении подавайте немедленно. И не только, если покажутся бурути, но и войо тоже. Хоть и союзники, но что на уме у них, неизвестно. В общем, войо расценивать как врагов! Если посмеют приблизиться к стенам, открывать огонь на поражение и немедленно, даже если будут махать ветками и показывать себя парламентерами или посыльными от меня, не обращать внимания, стрелять сразу и немедленно! С заложниками, думаю, знаете, как поступать!

— Если войо попытаются напасть на крепость, убить! — уверенно ответила Галина.

— Правильно, но не совсем так! Прикажите остающимся в крепости мужчинам прикончить заложников только при угрозе захвата крепости со стороны войо. В случае боя с бурути, используйте заложников как воинов, но так, чтобы не сбежали.

В продолжение разговора Ярослав и женщины прошли ворота и остановились на пандусе. Основные силы колонистов уже давно покинули крепость. Хвост уходящей колонны стремился исчезнуть среди полуразрушенных улиц города. С Ярославом оставался только Труба и пара лошадей. Видя необходимость спешить, он взмахом руки приказал Миэле подыматься в седло. Энола медленно вскарабкалась на недовольное животное, неуклюже размахивая свисающими с плеч торбами, неудобно устроилась на крупе. Сокол от такой несуразности повел задом, намереваясь стряхнуть тело и требуя от седока занять подобающее место в седле. Ярослав успокоил коня, ласково похлопав:

— Ну–ну, спокойно, милый… тебе придётся нести нас двоих…

Затем, как бы вспомнив, продолжал:

— …в крепости сейчас много лодок… Если мы все поляжем!

Анна и Галина в голос возмутились:

— И не думай! Что ты такое говоришь?!

— …Говорю если! — повысил голос Ярослав. — Примите раненых и бежавших, переправляйтесь на другой берег залива и уходите как можно выше в горы. Конечно, там жизнь — не сахар, но это позволит сохранить её.

— Мы верим в нашу победу!

— Я тоже! — успокоил их Ярослав, намереваясь сесть в седло.

Анна неожиданно приблизилась к Ярославу и, схватив руками за портупею и актеон, чмокнула в щеку.

— Береги себя! — испуганным голосом бросила она, не стесняясь присутствия окружающих. — Ты мне очень нужен!

Впрочем, о неравнодушии Ярослава к Анне давно все знали, и он, стараясь внушить взволнованной девушке уверенность, ответил столь же быстрым поцелуем.

— Будь уверена!

Миэле, видя происходящее, сделала кислую мину и отвернула свой милый носик в сторону, всем своим видом стараясь дать понять окружающим, что всё это её не касается.

Ярослав резко поднялся в седло, перекинув ногу через переднюю луку. От такого нахальства и тяжкого груза Сокол громко всхрапнул, зашатался, как пьяный, приседая на всех четырех, и недовольно и сдавленно заржал. Ярослав вновь успокоил коня, потрепав по шее, дал шпоры, и он побежал мелкой, тяжелой рысью вослед уходящей из города колонне. Труба держался чуть впереди. Его лошадь шла легко и резво, так, что даже приходилось сдерживать, чтобы не уйти далеко вперед.

Колонна остановилась на мощёной дороге, ведущей к дельте реки, посреди густых зарослей леса. Место для стоянки было выбрано заранее и отличалось тем, что, как только поступит сообщение о приближающихся кораблях, можно будет быстро добраться до любой точки побережья. Погода стояла мерзкая и отвратительная, дул холодный северо–восточный ветер, пригоняя низкие тучи. Настала глубокая осень — период затяжных дождей и жестоких штормов. Люди, заливаемые дождем, тщетно искали спасения от необузданных потоков. Одни пытались строить шалаши из ветвей деревьев, другие, у кого были тенты, натягивали их промеж стволов, но избавиться от всепроникающей влаги было совершенно невозможно. Всё было сырое: вещи, оружие, тела людей и лошадей. Воины в первую очередь стремились сохранить сухими свои поддоспешники, но это удавалось с трудом. Угодив под потоки ливня, набитая ватой и конским волосом одежда становилась совершенно неподъемной и ужасно неудобной.

Ярослав присоединился к своим людям ещё на пути к месту стоянки. Энолу он так и не оставил среди отряда лучников, которых они обогнали на переходе. Он предпочел держать её при себе. Ещё с лета дорога к дельте была расчищена от леса, и всадники ушли далеко вперед, обогнав отставшую пехоту. По прибытии раскинули палатки. Большинство землян, предвидя неудобства, вызванные дождем, захватили с собой тенты от повозок и сейчас скрывались под их пологом.

Здесь Ярослав впервые за несколько дней смог поговорить с Жиганом. Старый товарищ от бессонных ночей выглядел устало. Груз забот всей разведки колонии тяжелым бременем ложился на его плечи. Он много рассказывал о прошедших событиях со стороны его людей. Труба успел заварить хороший крепкий кофе из запасов, привезенных с земли. И сейчас Ярослав, Сергей, Станислав и часть их людей, укрываясь пологом палатки Олега, с удовольствием попивали напиток среди гор сложенного оружия и запасов в соседстве с укрытыми лошадьми. Миэле сидела здесь же на снятом с Сокола седле. Она редко участвовала в разговорах, лишь слушая малопонятный говор людей. Ей предложили кофе, она попробовала, но он показался ей горьким и противным.

— Кофе остается совсем мало, — посетовал Труба, неожиданно прервав монолог Жигана, — всего пара банок. А на земле рассчитывали… хватит на год.

— Что делать, — отозвался Станислав, при такой нервной жизни это неудивительно.

— Интересно, будет ли у нас когда‑нибудь свой кофе? — не унимался Труба.

Он любил кофе, и если честно, то большая его часть обернулась за ним.

Тут уже не удержался Ярослав:

— Вероятно, лет через десять, когда из наших семян вырастут деревья.

Парень грустно вздохнул, а Жиган продолжал прерванный разговор:

— Ты, Славик, считаешь, что вуоксов я зря оставил приглядывать за посёлками войо, но ты не прав. Толку в бою от них будет немного, а вот заметить злой умысел у нас в тылу…

— Конечно, это хорошее дело, но я рассчитывал использовать вуоксов как дозорных на берегу, кто быстрее их сможет через джунгли доставить известие о приходе бурути, Лимон или Лопата?

— Ничего, десять километров пробежки им только на пользу…

— Это всё не так важно, — отозвался Станислав, грея руки о кружку с горячим кофе. Несмотря на тропический климат, было довольно холодно.

— Понимаю твое беспокойство, — с готовностью согласился Ярослав. — Придут войо или нет, мы не знаем, но Навси–ла–рад — из тех, кто держит свое слово. Во всяком случае, до сих пор таковым был.

— Может и был… Однако мы на месте, а вождя нет.

Ярослав покачал головой:

— У них всё сложнее: понятий дисциплины и долга нет. Каждого надо убеждать лично.

— Будто у нас они есть, — усмехнулся Жиган, отхлебывая из своей кружки.

— Есть! — не согласился Ярослав. — Другое дело, мы им следуем, только когда выгодно. Сейчас выгодно, и все как один. А вот попробуй, позови людей на Земле, добровольно не пойдут. У войо вообще нет таких слов, как дисциплина! Потому Навси–ла–раду трудней убедить своих воинов выступить в поход, тем более в союзе с людьми. Думаю, придут, но в самый последний момент.

Время шло, а войо не появлялись. Известий о кораблях противника не поступало. Люди мучились в неведении, но сделать ничего не могли. Так прошла ночь.

Утро выдалось с прояснениями, ливень прекратился, и с легких хмурых туч вяло сыпал морох, окутывая собой, как туманом, девственные заросли. Деревья склоняли кроны под тяжестью напитанной влагой листвы. Не успели колонисты обрадоваться, как с востока пришла грозовая туча, ударил гром, сверкнула молния, и на землю полились потоки дождя такой силы, что, казалось, боги хотят устроить новый потоп. Водой запрудило дорогу, ручьи бежали промеж корней деревьев, и даже в палатках вода стояла по щиколотку.

Однако утреннее прояснение не пропало бесследно. С Белой башни прискакал гонец с известием, что на северо–востоке замечены паруса, вероятно, корабли намереваются пристать к берегу в районе небольшой косы, в пяти километрах к югу от дельты. Лагерь был поднят по тревоге, и скорым маршем воины ушли к предполагаемому месту высадки. Более часа колонна под проливным дождем прорывалась сквозь джунгли, которые в этот момент стали особенно непроходимы. Пройдя половину пути, встретили посыльных от берегового дозора. Двое агеронцев из людей Жигана сообщили, что корабли действительно подошли к известной косе, но сейчас штормуют в море на якорях, не решаясь приблизиться к берегу. Прибой, поднятый восточным ветром, не даёт возможности подойти без угрозы быть выброшенным на дюну, и если колонисты поспешат, то будут до того, как бурути высадятся.

И они спешили как могли. Береговой полосы достигли сильно вымотанные. Ярослав приказал расположиться лагерем в лесу недалеко от берега. Но непосредственно к открытому пространству запретил приближаться даже близко. С кораблей их могли заметить и сменить место высадки. Воины вновь растягивали тенты, делали шалаши. Каждый старался укрыться от жуткой погоды. Несколько кораблей действительно были видны сквозь пелену дождя. Они раскачивались на волнах со спущенными парусами в миле от берега. Якоря удерживали их от сноса ветром. Но что творится на палубах, из‑за пелены дождя даже в бинокль не было видно. Вероятно, экипажи ждали, когда стихнет ветер, и валы прибоя перестанут угрожать неуклюжим посудинам.

Станислав, глядя с большого расстояния и кутаясь в плащ–палатку (струйки воды всё время пытались прошмыгнуть под одежду), говорил недоумевающим тоном:

— По словам твоего друга Ольверо, на кораблях должен быть колдун. Почему он не успокоит ветер?

— Сплюнь, — возмущённо отозвался Ярослав, — накаркаешь! Пусть они штормуют там до весны!

Станислав не последовал совету друга:

— Однако странно… Может, его там нет, может, что не сладилось.

— Может, и нет! Да только не верится. Колдовство — такая штука… Иногда легче подождать, и проблема решится сама собой.

— Да, — согласился Станислав, — погода здесь переменчива.

— Час–два, ветер сменится, и зыбь прекратится. Зачем колдовать?

Их разговор прервал подошедший Жиган:

— Группы войо замечены в паре километрах отсюда.

— Почему не подходят? Твои люди пытались войти в контакт? Где Навси–ла–рад?

— Войо скрылись, заметив людей, но, думаю, главные силы где‑то рядом. Уир сообщает, посёлки стоят пустые.

— Вот и думай, — многозначительно и скорбно заметил Станислав, — что на уме у войо, а вдруг нападут на крепость. Не удержат её одни женщины до нашего прихода!

— И не обязаны! — отрезал Ярослав. — У них строгий приказ: в случае невозможности удержать, перебить заложников и на лодках переправляться на другую сторону залива. Надеюсь, угроза жизни заложникам остановит их от опрометчивых действий.

— Чего же тогда войо ждут? С минуты на минуту прибой стихнет, и мы будем вынуждены выйти из леса одни.

Ярослав усмехнулся:

— Навси–ла–рад — умный вождь, держит паузу…

— Пытается показать, что мы без них — ничто! — бросил фразу Жиган.

— Скорее, это месть! — уточнил Ярослав. — Пусть понервничают подлые людишки!

То ли действительно Станислав накаркал, и колдун ввел в действие свои чары, то ли погода сама собой успокоилась, но примерно через полчаса после прихода колонистов на берег ветер сменился, валы улеглись и даже дождь прекратился. Жуткая ливневая туча ушла на запад, небо нависало над побережьем бледно–серой громадой. Силуэты кораблей, ранее еле видимые, четко прорисовывались на фоне далекого горизонта. В бинокль стали различимы фигурки людей, копошащихся на борту: одни устанавливали весла, другие опускали мачты, третьи укладывали реи и паруса. Через некоторое время чёрные силуэты кораблей медленно двинулись к берегу. Видя, что высадка началась, Ярослав приказал окружавшим его в тот момент командирам:

— Выстроить подразделения согласно диспозиции!

Люди забегали, засуетились, вставая каждый на отведенное ему место. Пятьдесят воинов войо, что пришли вместе с Ярославом, были поставлены крайними на левом фланге, где и намечалось заранее. Тридцать всадников встали на правом, в засаде. Строй организовали быстро, сказывались подготовка и опыт. Потянулись мучительные минуты ожидания. Как назло, корабли шли к берегу медленно, устало маневрируя между песчаными косами.

Неожиданно, в самый напряжённый момент появились посланцы от Навси–ла–рада. Ярослав даже сплюнул от досады:

— И где их носит нелегкая…

Гонец войо, в легком вооружении, с копьем и деревянной палицей в руках, с луком за плечами, весь лоснящийся от стекавшей по нему воды, мокрый и грязный с ног до головы, как и все на побережье, передал слова вождя:

— Великий вождь Навси–ла–рад–амон спешит к тебе, Дхоу людей. Он просит не начинать без него битву и не лишать славы победителя бурути.

Ярослав в уме чертыхнулся, поминая недобрым словом вредного союзника, хитрость которого могла стоить людям жизни. Он понимал, как тот хочет его подставить, не нарушив клятвы верности.

— Передай Великому вождю Навси–ла–рад–амону, — резко заявил Ярослав, — что он опоздал к назначенному времени! Пусть спешит! И если опоздает к началу боя, я расценю это как измену! Враг уже начал высадку, и ждать войо никто не собирается. Я начинаю бой, как только нога врага коснется берега. К тому времени Великий вождь должен быть здесь!

Воин, сделав легкий поклон Дхоу, рысью бросился бежать в обратный путь.

Ярослав понимал, что, как бы ни старались войо, бой начнется до их прихода. Он прошёл вдоль рядов воинов, подбадривая упавших духом, делая замечания и вселяя веру в души людей. Увидев Силыча, спросил:

— Борис занял позицию?

— Так точно! — отвечал тот.

Ярослав обратился к Шестопёру:

— Ты командуешь левым флангом, держи в узде войо, если попятятся, поддержи! То же относится и к агеронцам.

Проходя мимо Станислава, что командовал всем фронтом, спросил:

— В центре надёжно прикройте щитами наших лучших лучников и берегите Эльфийку, если она погибнет, её брат с нас шкуру спустит.

Тот утвердительно кивнул.

Время вышло! Корабли подходили к берегу, и Ярослав махнул рукой: «Пошли!»

Воины шагнули дружно и ровными рядами высыпали из леса на открытое песчаное пространство берега. Сотню метров они пробежали в несколько десятков секунд и остановились у края воды, устанавливая большие щиты павезы. До кораблей оставалось всего ничего, и в воздух взвились стрелы. Первые залпы колонистов оказались наиболее смертоносны. Переполненные людьми посудины были прекрасными мишенями. Многие из воинов сидели на веслах и оказались открыты убийственному ливню, стрелы пронизывали их насквозь, впиваясь в спины, руки, головы.

С кораблей раздавались истошные вопли. Некоторые раненые и убитые падали прямо за борт с переполненных палуб кораблей. Послышались зычные возгласы: командиры и кормчие брали под контроль перепуганные неожиданностью нападения экипажи. Результат не замедлил сказаться — воины подняли над головами щиты, и раненых сразу стало меньше, несмотря на то, что обстрел с земли не ослабевал. Весла дружно взвились в воздух, и вот уже через несколько десятков гребков носы кораблей ударили в грунт. Корабли остановились, с них прямо в воду, утопая в ней по самую грудь, как горох, посыпался десант. Настал момент, когда смерть пожала свою кровавую жатву.

Со стороны колонистов стреляли все, кто мог. И даже большинство всадников присоединились к бою. Каждый воин, имевший лук или арбалет, стрелял, стараясь выпустить как можно больше стрел. Точность в данный момент была вторична. Враг сыпался с бортов кораблей так густо, что каждая стрела, выпущенная в том направлении, находила достойную цель. Но враг всё прибывал и прибывал, трюмы кораблей казались бездонными.

Станислав, находясь в первых рядах и видя происходящее, приходил в ужас. Сотни! На кораблях были сотни воинов, если не тысяча или полторы. Чего стоит их жалкая цепочка из трех рядов, включая и приблудных войо, по сравнению с таким количеством. И даже если сейчас покажется Навси–ла–рад, — это не изменит численного превосходства врага. Остается только одно — стрелять быстрее. Благо, корабли начали высадку не одновременно, три из них, ровно половина, всё ещё маневрировали, стараясь не сесть на мель слишком далеко от берега.

Станислав кричал, обращаясь к воинам:

— Ребята, быстрее! Прошу вас, быстрее стреляйте! Не жалейте стрел! Если мы их подпустим, нас сомнут!

Со стороны бурути посыпались стрелы. Лучники стреляли с палуб кораблей, и даже те, что уже спрыгнули в воду, доставали луки и пытались противостоять урагану смерти, летящему в них с берега. Колонисты поневоле стали укрываться за ростовыми щитами, и хотя ответный огонь врага был слаб и жалок, у каждого человека замирает в груди сердце, когда над ухом звучит бередящая душу песня стрел.

Станислав, видя, что их огонь ослабевает, бросился вдоль рядов, прикрываясь щитом.

— Ребята, не трусь! Двум смертям не бывать. Стреляйте быстрее!

Он добежал до самых крайних рядов, где на фланге Шестопёр поддерживал воинов войо. Те стояли жёстко, монотонно посылая одну стрелу за другой, синхронно давая ровные залпы. Никто из них и не думал бежать, хотя дикари страдали от врага в большей степени, чем колонисты. Их щиты были узковаты, и только в переднем ряду имелась тонкая цепочка из ростовых, переданная им людьми накануне боя.

Возможно, защитники долины смогли бы сдержать натиск врага, если бы отражали три или четыре корабля. Но те из них, что подошли к берегу позже, развернулись и причалили в сотне метров к северу от построения колонистов. Такой маневр резко менял обстановку. Воины, быстро спрыгнув с этих кораблей в воду, беспрепятственно достигли берега и теперь угрожали ударить Станиславу и колонистам во фланг. Он уже приготовился отдать команду отступать, как прибежал гонец от Ярослава с приказом отходить.

Ярослав всё это время находился на опушке леса и наблюдал за происходящим на берегу. Он поминал вождя войо и всех его родственников до седьмого колена самыми последними словами, обещал сотворить такое злобное колдовство из арсенала своей бабки, что не только душа самого вождя не найдет места, но и души всех его предков выгонят из рая, если таковой для них существует. Обещал окружавшим его людям, что повесит войо на первом же суку, как только увидит. Вероятно, проклятия подействовали. Великий вождь Навси–ла–рад появился собственной персоной. Он выглядел устало от долгого бега, как и его воины. Несколько минут назад Ярослав мечтал круто наехать на вождя, но когда дошло до дела, предпочел сбавить обороты.

— Вы опоздали, вождь! — высокомерно произнёс он. — Где ваши воины?

Навси–ла–рад виновато потупил взор, но, чувствуя превосходство в интонации Ярослава, высоко вскинул голову:

— Со мной пять десятков воинов, они готовы немедленно вступить в бой. Остальные будут, спешат…

Услышав такую глупость, как готовность войо немедленно вступить в бой, Ярослав осадил вождя:

— Прикажи своим воинам построиться здесь! В лесу! Строиться в три ряда! Ваше опоздание дорого нам обойдется… Всем нам.

Навси–ла–рад вновь гордо вскинул голову, но не ответил. Зычно рыкнул на своем языке. Войо стали послушно строиться.

Ярослав обратил внимание на то, что происходило на берегу. Там явно творились весьма неприятные вещи. Он быстро усмотрел, что численность врагов превосходит ожидаемую, и, вдобавок, часть кораблей разумно уклонилась к северу, намереваясь начать высадку вне зоны обстрела. Можно было послать туда войо, но пять десятков слишком мало, следовало ждать остальных. Но войо подходили медленно, прибывая небольшими группами по десять–пятнадцать воинов. Вероятно, вождь с отрядом самых выносливых вырвался далеко вперед, и теперь подтягивались отстающие. Ярослав поинтересовался причиной.

— Почему вы опоздали?! — негромко спросил он у стоящего рядом вождя.

Тому вопрос был явно неприятен, он бросил коротко:

— Не все хотели…

И через паузу добавил:

— Пришлось заставлять.

Ярослав с удовлетворением про себя отметил, что не ошибался в причинах.

Тем временем положение на берегу стало угрожающим. Бурути высадились беспрепятственно и теперь наступали во фланг. Первыми должны были ощутить силу тяжелой пехоты находящиеся на левом фланге войо и поддерживающие их люди Шестопёра. Последний уже разворачивал своих буквой «Г», чтобы отразить удар. Станислав метался за рядами воинов, стараясь ободрить людей, но не решался на отступление без приказа. Ярослав подозвал одного из посыльных всадников, передав приказ:

— Отступить к опушке!

Через пару минут весь строй колонистов дрогнул и в полном порядке отошел к лесу. Обстрел с обеих сторон прекратился.

Бурути серьёзно замешкались с высадкой. По всему было видно, они понесли огромные потери. Палубы кораблей были завалены убитыми и ранеными. В воде плавало множество бездыханных тел. Некоторых из них прибивало к берегу и выбрасывало на песок. Раненые с трудом выбирались из воды, сидели на песке, пытаясь оказать помощь самим себе. Промеж них метались командиры, кого‑то строили, но уже ничего не могли сделать. Экипажи кораблей, причаливших первыми, оказались настолько расстроены, что не годились для дальнейшего боя. Видя состояние врага, Ярослав поспешил на опушку.

— Почему прекратили огонь?! Немедленно продолжить! — он вырвал из рук одного из воинов лук, сам натянул тетиву и послал стрелу, почти не целясь, в сторону сгрудившихся на берегу врагов.

— Люди устали! — взмолился Станислав. — Пятнадцать минут отдыха?!

— Устали! — взревел Ярослав. — За полчаса боя? Что будет с вами за три или четыре часа? Немедленно стрелять!

Усталые воины вновь натянули тетивы.

Короткая передышка не дала бурути почти ничего. Высадка с первых трех кораблей прекратилась, но остальные высаживали воинов. Казалось, что им не будет конца и края. Через десять минут они запрудили берег, выставив щиты и прикрыв ими беспомощную толпу раненых, что бессмысленно сгрудились на границе земли и воды. Ярослав, глядя на это угрожающее и одновременно жалкое зрелище, отметил про себя, что в таком состоянии враг, даже будучи в численном превосходстве, не в состоянии наступать. Это даёт бесценные минуты, а может быть и полчаса, чтобы собрать силы войо в один кулак. Шанс на победу ещё не был утерян.

Ярослав нервно расхаживал по опушке леса. Рядом падали стрелы, но он не обращал на них внимания. Станислав, прикрываясь щитом, спросил подошедшего Ярослава:

— Как мы облажались! Кто говорил, что их будет триста? Да их — тысяча, не меньше!

— Неожиданности на войне — обычное дело, — задумчиво произнёс Ярослав, — но их не тысяча. На мой взгляд, шестьсот, от силы семьсот. Тысячу корабли просто не поднимут.

Во время ожидания отставших войо враг на берегу выстроил фронты из четырех, в иных местах пяти рядов. Многочисленные потери, понесенные в начале высадки, ничуть не испугали воинов, а, наоборот, озлобили. Было очевидно, насколько мало защитников долины, и превосходство врага остается подавляющим. Бурути требовали мести за понесенные жертвы и наглость врага. Расстояние между отрядами позволяло услышать выкрики чужой стороны. Пришёльцы не скупились на жестокие обещания и самые неприличные оскорбления. Несмотря на поток стрел, летящий в них, отдельные воины что есть мочи выкрикивали фразы, чтобы их слышал враг: «Будьте прокляты, убийцы! Вы ещё пожалеете о том, что сделали! Мы перебьем вас всех! Ваши жены и дети будут просить смерти!»

Ярослав видел, что сил у бурути в достатке, их воины полны уверенности в победе. Стоит им дать волю, оправятся, и тогда спасения не будет. В отличие от врага, его воины были подавлены. Это сквозило в выражении лиц, угрюмом тяжелом взгляде, порой неуклюжих действиях, но они держались стойко, на автомате посылая одну стрелу за другой, стараясь не думать о своей жизни, которая может оборваться в любую минуту и будущей судьбе своих близких. В этот момент отчаяния и безысходности он заметил одно обстоятельство в позиции врага. Если воины бурути построили ровные ряды из щитов перед фронтом колонистов, то на их правом фланге, где никого не было, не было и строя. Лишь многочисленные, но разрозненные кучки воинов охраняли три последних корабля, оставшиеся без экипажей. Между прочим, эти сто метров предназначались для войо, которые сейчас скрывались в зарослях. Ярослав поспешил к вождю.

Впрочем, Навси–ла–рад находился недалеко, буквально в двух шагах, за опушкой. Он строил своих войо, громко рычал на непонятливых, порой отвешивая самым отмороженным беспощадные удары дубинкой. Он обратился со словами упрека к подошедшему Ярославу:

— Великий Дхоу, вы решили победить врагов одни?! Неужели наши луки лишние?

Ярослав даже не заметил вопроса, с серьёзным видом задав свой, и самый главный:

— Сколько сейчас у вас воинов?

— Больше сотни!

Ярослав видел, что в рядах войо значительно прибыло, а отстающие всё подходили и подходили.

— По моему приказу вы выйдите на опушку! Все воины должны стрелять из луков на ходу в тех врагов, что будут перед вами! Не останавливаясь, идите прямо на врага и атакуйте врукопашную. Наши ряды присоединятся к вам, как только фронт сомкнется во всю длину. Главное, не допустите разрыва между нашим и вашим строем. Воины должны плотно соприкоснуться, иначе в брешь проникнет враг. Будьте готовы!

Навси–ла–рад громко гаркнул:

— Мы всегда готовы!

Вернувшись к своим, Ярослав приказал Шестопёру и тем всадникам, что участвовали в пешем бою, вернуться к лошадям:

— Как только будем готовы, немедленно атакуем. Войо нас поддержат на левом фланге…

Его слышали все ближайшие ряды воинов, многим это казалось безумием.

— …Станислав, как только войо выйдут из леса и поравняются с вами, бегите вперед и вступайте в рукопашную с тем врагом, что будет перед вами. Сам я с конницей ударю во фланг…

И, видя угрюмые лица, продолжил особенно громко и воодушевляюще:

— …Я уверен, мы опрокинем их! Смелее! Враг не знает, что такое тяжелая кавалерия!

И сделав отмашку посыльным на начало атаки, он спокойно направился к укрытым в лесу всадникам.

Войо вырвались из леса с диким истошным ревом и воем. Следует заметить, их боевой клич производил впечатление. Сотня луженых глоток издавала звук явно нечеловеческий, нечто среднее между верещанием озлобленного кота и рычанием леопарда. Всё пространство побережья утонуло в этом зловещем рыке. Воины бурути даже замерли на мгновение от неожиданности, перестав метать стрелы. Никто из них не мог поверить своим глазам: на них в звериной ярости бежали нелюди! Ряды колонистов на веселящий душу порыв союзника ответили дружным «Ура!». В небо взметнулись лежащие до поры до времени на земле копья, и ободренные люди дружно бросились на врага. Расстояние между противниками было не столь велико, и пробежать его быстро не составляло труда. Но следует отдать должное бурути, они не только успели опомниться, но и организовали отпор. Воины на левом фланге выстроились и встретили разъяренных войо плотными рядами щитов и копий. Более пострадавшие в начале боя перед колонистами, но изначально стоящие в строю не только опомнились от неожиданности, но и, в свою очередь, бросились навстречу.

Ряды щитов сшиблись с сухим треском, послышались душераздирающие вопли раненых и умирающих. Звон оружия, резкий хруст ломающихся копий, — началась жестокая сеча, исход которой зависел от личного мужества каждого воина, от взаимной выручки и опыта отрядов.

На левом фланге яростный порыв войо принудил численно превосходящие силы врага отступить к самой воде. Создалась реальная угроза прорыва фронта и захвата стоящих на мели кораблей. Отвага нелюдей обескураживала врагов. Они, почти безоружные, с дубинками и копьями кидались на строй тяжеловооружённой пехоты, показывая беспримерное мужество и отвагу. Прикрываясь узкими продолговатыми щитами, отдельные храбрецы хватали в охапку по несколько копий сразу, прижимая к себе и не позволяя ими действовать. В этот момент другие врывались между воинами врага, сея вокруг себя смерть. К сожалению, такие храбрецы обычно погибали. Другие пытались запрыгнуть на плотную черепаху щитов и ударить сверху, третьи просовывали копья сквозь или под щиты в надежде достать таким образом врага. Вышколенная пехота бурути попятилась!

В отличие от войо, у колонистов дела шли с переменным успехом. Обескровленные воины врага атаковали смело, но вяло. В свою очередь, уже успевшие устать копейщики, лучники и агеронцы держались стойко, почти не неся потерь, но и продвинуться не смогли, даже попятились. В этот момент произошло то, о чём все, можно сказать, забыли. Бой шёл своим чередом, но в рядах бурути зрела новая опасность, грозящая обитателям долины гибелью.

На одном из кораблей открылось свечение. Колдун, долго прятавшийся за рядами воинов, решил‑таки вступить в бой. Момент он выбрал удачный.

Враги вскрыли свои резервы, а ситуация на фронте против нелюдей предвещала катастрофу. Бурути из последних сил сдерживали натиск.

Свечение на носу корабля усилилось, яркий пучок огня отделился от носителя и по кривой траектории ушёл к рядам атакующего противника. Раздался оглушительный хлопок и треск. Огненная бомба разорвалась прямо посреди густой толпы нелюдей, создав огромную брешь в рядах. С победным ревом воины бурути ворвались в пролом, опрокинув жалкое сопротивление тех, кто не был задет взрывом. Навстречу им спешили резервы во главе с самим Навси–ла–радом.

Миэле видела колдуна как на ладони. Он стоял на носу корабля, окруженный пологом магической защиты, накапливая силы для огненного удара. Все мужчины вокруг неё были заняты боем: одни сражались, другие отдыхали, третьи ждали своей очереди сменить уставших товарищей или поддержать соседа. Только трое лучников всё ещё поддерживали Энолу в её кровавой работе: спереди её прикрывал щитом мальчик–модон, справа, прикрываясь щитом, метал стрелы Бегиш, слева — подросток–агеронец, которого Миэле выбрала сама за успехи в их ремесле. Володя–Лучник был вынужден оставить их. Он ушёл в первые ряды воинов и сейчас сражался мечем и копьем наравне со всеми. Миэле метала одну стрелу за другой пытаясь в отчаянной ярости пробить защиту колдуна. Она шептала слова наговоров на стрелы, но магия леса была бессильна против волшебства колдуна, тянувшего энергию из всего окружающего, даже из неё самой.

Когда первая бомба лопнула с оглушительным грохотом, и раздался победный рев врагов, Энола была просто в отчаянии, что она может попасть в цель, но не может убить врага. Её стрелы кончились. Миэле, подхватив агеронский лук, стреляла, не останавливаясь, но всё впустую. Неожиданно они встретились взглядом. Колдун увидел Энолу среди суетящейся толпы врагов, узнал, что именно её стрелы доставляют столько беспокойства, что приходится тратить силы на поддержание щитов. Он злобно ухмыльнулся, чувствуя собственное превосходство, и метнул очередную бомбу в сторону назойливого стрелка. Энола видела летящий в неё огненный шар. Она понимала, что подарок предназначается именно ей, злорадный взгляд колдуна не вызывал сомнений в этом. Вероятно, она его изрядно достала. Миэле пискнула, как испуганная мышь, и, хватаясь за мальчика–щитоносца, упала, прикрывая голову руками. Раздался оглушительный взрыв, сознание отключилось.

Сколько Энола находилась не в себе, не помнила, казалось, целую вечность. В голове стоял шум и звон, как будто десять нелюдей били в неё молотами. Тяжело разлепив веки, Энола увидела, что лежит на земле, под телом мальчика–щитоносца и его щитом. Всё вокруг было в крови. Голова ребёнка безжизненно свисала с её груди. Оглядевшись вокруг, она села, оттолкнув мальчишку, нащупала лук и стрелы. Одна мысль не давала ей покоя: «Если колдун и дальше будет кидать бомбы, все погибнут. Я непременно должна убить его!» Колдун был на том же месте, он копил силы для нового удара. Миэле даже удивилась, как мало времени прошло с момента её отключки и взрыва, а ей показалось — вечность. Она привстала на одно колено, наложила стрелу, прицелилась. Вокруг неё лежало множество окровавленных тел, — это были её лучники и арбалетчики, с которыми она каждый день занималась. В тупой ярости она послала стрелу, напоенную магией леса и её собственной ненавистью.

Или колдун снял защиту, или после взрыва у неё дрожали руки, но Энола всё же достала его. Последняя посланница впилась врагу в бедро. Миэле взвыла в отчаянии. Она впервые в жизни так глупо промазала в самый неподходящий момент. Колдун скривился, но размалеванное его лицо выражало больше презрения, чем боли. Ярость кипела в его жилах, и он поднял руку с бомбой, чтобы добить отчаянного стрелка. Энола понимала, что секунды её сочтены, но решила не показывать свой страх, и спокойно, глядя прямо в глаза врагу, накладывала очередную стрелу.

Миэле не слышала хлопка, раздавшегося где‑то далеко в тылу. Она вообще ничего не слышала, бомба контузила её и оглушила. Она не чувствовала, что из ушей бежит кровь, но увидела, как голова колдуна неестественно дернулась, от неё отлетел кусок, разбрызгивая вокруг кровавые ошметки. Уродливые, слизкие мозги разлетелись по палубе. Колдун с оставшейся половиной головы дрогнул, пошатнулся, выронил из рук огненный шар. На носу корабля раздался оглушительный взрыв. Место, где он стоял, утонуло в яркой вспышке пламени, палуба загорелась. Никто не понял, что произошло. Волшебство — опасная вещь, и несчастные случаи — не редкость. Миэле вздохнула и потеряла сознание.

Борис, сидя на дереве, чувствовал себя как курица на насесте. Мало того, что над ним смеялись товарищи (никто не знал, зачем Ярослав заставил его туда лезть), хуже того, он не мог найти подходящее растение, чтобы соорудить полати. Мальчишки, по малолетству выделенные ему в помощь, годились только на посылки или подать ствол. Вот и сидел он в развилке ветвей, перекладывая отекший зад с одного места на другое, где ещё не так больно. Он наблюдал за боем. Дело пошло веселее, воины поливали врагов стрелами, а Борис изнывал от желания кого‑нибудь пристрелить. На берегу продолжался бой, товарищи дрались, не щадя животов, а он сидел на дереве, как дезертир. Однако приказ есть приказ — стрелять только в колдуна. А где он, кто знает? За рядами врагов металось много народу. Борис даже стал различать, кто командир, кто главнее, кто поменьше. «Но кто из них колдун?» — недоумевал сиделец. Безделье удручало. Он проверил оружие, пристроил его поудобнее в развилке веток. В тот момент, когда колонисты отошли и враг, казалось, вот–вот ударит, он послал мальчишку со словами, которые тот должен был передать в точности: «Дай стрельнуть?!»

Подросток вернулся довольно быстро, запинаясь от желания точно передать слова вождя, произнёс:

— Дхоу велел передать, что повесит прямо на каком‑то «насесте».

Борис фыркнул и велел мальчишке сидеть рядом.

Тем временем он рассматривал врага, скучая, и, конечно, просмотрел момент первого броска колдуна. Борис даже не заметил, кто конкретно это сделал, видел только, что бомба пришла с корабля. Победный вой толпы бурути и потери, понесенные в своих рядах взрывом, крайне расстроили его.

— Болван, — ругал он себя, почем зря, — думал, врут все…

В конце концов, пока перестроил целик на большую дальность, пока искал, где же засела эта гнида, колдун метнул ещё раз и прямо в ряды лучников и арбалетчиков. В сердце у мужика кольнуло, но он увидел гада, прицелился. Как назло, колдунишка не стоял на месте, дергался вправо–влево, вертел башкой. В его руках зрел новый огненный шар. Неожиданно враг замер с поднятой рукой, вперив взор неизвестно куда… И уж тут Борис не упустил момента, нажал на курок. Голова колдуна дернулась, вспыхнул яркий свет, корабль загорелся.

Борис был уверен, что попал…

Ярослав наблюдал за происходящим с опушки леса. Рядом, внимательно следя за полем боя, стоял Шестопёр, за спиной неотступный Труба. Все напряжённо молчали, ожидая приказа командира. Каждый понимал, что всадники — их последний резерв, и бросать его бездумно в бой — глупо. Когда армии сшиблись, и колонисты еле держали строй, медленно пятясь, казалось, настал момент для решительной атаки, но Ярослав чего‑то ждал, бормоча себе под нос:

— Ну где ты, где, прекрасная маркиза, пора уже, покажись.

Он теребил пояс или начинал ходить взад–вперед. Когда взвилась первая бомба, Ярослав подпрыгнул, как ужаленный:

— Вот он, вот! Давай его, давай, парень!

Впрочем, после первого взрыва окружающие уже не интересовались командиром, как зачарованные, наблюдая за полетом смертоносных снарядов. Ярослав вывел их из забытья.

— В сёдла! — рявкнул он. — По коням!

Он сам взлетел в седло, насильно отбирая у оторопевшего Трубы свой щит и копье, застегивая шлем и подтягивая ремни ожерелья. Занятый делом, он пропустил выстрел Бориса, но рядом что‑то бухнуло. Звук для всех окружающих показался знакомым. В ответ на корабле раздался взрыв.

— Вот так и рождаются вымыслы, — как бы сам себе буркнул он.

Труба не понял, переспросив:

— Что?..

В ответ услышав командное:

— Горнист! Кавалерийская атака!

Ярослав дал шпоры Хитрецу.

Сильный конь резво набирал скорость, приседая на задние ноги, с места беря в карьер. На этот раз он нес самую тяжелую ношу — всадника в полном вооружении и толстую попону, покрытую стальными пластинами, как дракон чешуей. Следом за Ярославом из леса с криком и шумом, с возбуждающим призывом горна неслась конница колонистов, до последнего момента оберегаемая от глаз врага.

Копейщики с трудом удерживали строй. Им казалось, натиск атаки удался, и бросившиеся навстречу враги не смогли уронить ни одного из них, но напор пяти рядов в любом случае больше напора трех рядов. К тому же на малом отрезке фронта образовалась такая давка, что действовать копьем стало трудно. Передние ряды, уперев копья в щиты врага, давили изо всех сил, стараясь смять, повалить конкретного противника перед собой. Вторые ряды помогали передним, подпирая их плечами, делая давление более жёстким. Следующие за ними, перекинув копья поверх щитов, кололи врага, стараясь достать, и если не убить тяжеловооружённого воина на той стороне, то хотя бы ранить. В такой толчее и неразберихе потери были незначительны, лишь редкие воины выходили из строя, и то, в большей степени, по ранению. Их место сразу занимали следующие в колонне, и не одна из сторон долго не могла одержать верх.

Перелом наступил, когда колдун метнул бомбу, и она разорвалась прямо посреди строя лучников и арбалетчиков. Взрывом воинов раскидало в разные стороны: кого оглушило, кого ранило, кто просто лишился чувств. Образовалась брешь, которую защищали трое воинов во главе с Володей–Лучником, их, по счастью, ударная волна не задела. Станислав оказался в этот момент позади строя агеронцев, левее от взрыва. Он бросился на защиту бреши с криком: «Третий ряд агеронцев, за мной!» Остолбеневшие от взрыва аборигены долго приходили в себя, но когда до них дошла опасность прорыва врага через соседей, с диким ревом и руганью бросились вслед за командиром. Однако задержка на обработку информации оказалась большая, и Станислав очутился один перед толпой врага. Он видел, как упала Миэле, но времени выяснять, жива она или нет, не было. Он видел взрыв на корабле, но ему было не до этого. Здесь вповалку лежали его люди: Георгий, Лопата, его сын Антон и многие другие.

Враг издал протяжный вой боли и отчаяния, подобный крику футбольных фанатов, когда в их ворота забивают мяч. В нём звучало столько тоски и несбывшихся надежд, что у Станислава невольно похолодело сердце. Из боли родилась ярость. Сколько он ни спешил, он не успел помочь Лучнику. Воины бурути уронили его и истыкали копьями. Станислав оставался один против озверевшей толпы закованных в железо мужиков. Шансов на спасение у него не было. Агеронцы, что глупо замешкались, только начали выбегать на простор бреши, а соседние колонны копейщиков только ещё разворачивали копья.

«Удержать брешь следует во что бы то ни стало! — думал он, краем уха слыша сигналы трубы. Это Ярослав шёл на подмогу. Станислав расстегнул кобуру под актеоном, вынул пистолет, который когда‑то отдал ему Ярослав на хранение, и стал стрелять буквально в упор с одного–двух метров. Враг валился вокруг него, как снопы пшеницы. Ни отвага, ни броня не спасали их. Пули прошивали щиты и броню насквозь. К сожалению, патроны быстро кончились, оставалась одна обойма, но девять убитых и раненых лежало у его ног. Другие, видя магию в руках разъяренного противника, замедлили бег, а некоторые даже показали тыл, не желая погибать понапрасну. Задержка, произошедшая в рядах прорвавшихся бурути, позволила Агеронцам прийти на помощь. Копейщики сплотили ряды, заткнув брешь, как пластырь пробоину.

Хитрец грудью сбил первого попавшегося врага. Удар мчавшегося в карьер животного, отягощенного немалым грузом, оказался такой огромной силы, что человека просто унесло под копыта. Ярослав даже не стал опускать копье, настолько незначительной оказалась цепь из лучников, что первой очутилась на пути всадников. Следующими в двух десятках метров стояли тяжелые пехотинцы со щитами и копьями наперевес.

Конница атаковала в старой, уже не раз испытанной манере в две колонны, когда задние прячутся от стрел за сильно защищенными передними всадниками. Туча стрел, пущенная в приближающуюся колонну, пропала бесцельно, не нанеся существенных потерь. Как и в прошлом, левую колонну возглавлял Ярослав, по правую руку от него шёл Шестопёр, точно так же тяжеловооружённый. Атаковали они вдоль берега в разрыв, образовавшийся между полосой прибоя и отступившим под натиском врага отрядом копейщиков. Брешь эту никто не охранял, лишь множество воинов, вероятно раненых, сидели и лежали на песке. Никто не предполагал, что ослабевшие защитники долины могут выставить где‑то резерв. Эту дырку и приметил ранее Ярослав и направил туда всех своих всадников. Они прорывались в самом уязвимом месте, так что правая колонна Шестопёра шла уже в воде, а левая Ярослава ещё по песку. Основной целью атаки являлось прорваться как можно глубже в тыл врага и с двух сторон с фронта и тыла смять, опрокинуть и принудить к бегству.

Ярослав направил копье в край щита врага, так чтобы тот легче пробить. Через секунду раздался хруст. Наконечник, расколов жалкую преграду, пронзил грудь человека, как шампур тушку цыпленка, и, выйдя из спины, уперся в песок. Послышался треск сломанного копья. Ярослав еле успел выпустить обломок, чтобы не быть выброшенным из седла силой удара. Хитрец всхрапнул от неожиданности, как бы жалуясь на неуклюжесть хозяина, и тут же споткнулся о сбитого во втором ряду воина. Возможно, для Ярослава и Хитреца всё могло закончиться в тот момент сколь трагически, столь и нелепо. Первый бы погиб, раздавленный тяжестью коня и брони, а второго добили бы позже (животное с переломанными ногами никому не нужно). Но судьба распорядилась иначе. Хитрец не зря носил свою кличку. Поджав задние ноги как можно выше, он оттолкнул попавшее под ноги препятствие с такой силой, что ушёл в прыжке далеко вперед, успев удержать равновесие и выправив бег. Всадника подбросило в седле. Хитрец дико заржал и продолжил рысить, будто ничего не произошло. Что случилось с человеком, попавшим под копыта, их в данный момент не интересовало, но, вероятно, ничего хорошего.

Ярослав стремился прорваться как можно глубже в строй врага. Потеряв копье, он вынул бранк[5] и наносил страшные рубящие удары всем, кто попадался ему на пути. Он рвался к кораблю колдуна, как к центру обороны бурути, считая его захват концом сопротивления, после которого враг будет сломлен. Вокруг суетились вражеские воины. Они выбегали из рядов, пытаясь преградить путь закованным в железо всадникам, но делали всё бестолково, без малейшего разумного подхода, без участия командиров, на свой страх и риск, а потому неорганизованно. Совершенно никто не знал, как бороться с подобной напастью, да и самого тяжелого всадника люди видели впервые. Помня незавидную участь своих товарищей, секунду назад погибших под копытами коней, они, хотя и заступали путь атакующим, но в последний момент от страха отскакивали в сторону. Воины пытались ударить коня копьем с расстояния, не понимая, что защищенное сталью животное таким способом не остановить.

Всадники вошли в строй бурути, как нож в масло, не получая даже малейшего сопротивления. Они кололи врагов копьями, рубили с высоких седел мечами, не принимая в ответ даже легких ран. Колонна по ранней договоренности рассыпалась. Одни налетели на строй с тыла, другие бросились в воду к кораблям, третьи, как Ярослав, прорывались как можно глубже, сея всюду панику и смерть. Задние ряды врагов недолго сохраняли порядок. Могучие кони врезались в гущу воинов, ломая ряды, смешивая их, раскидывая и сбивая с ног людей. Построение перемешалось, каждый защищал сам себя, имея возможность получить копье в спину. Вдобавок усталые защитники долины, воодушевленные могучим порывом конной атаки, собрав последние силы, издали громоподобный рев и бросились в последний решающий бой.

Натиск оказался столь силен, что ослабленные предыдущими потерями, деморализованные несчастной гибелью колдуна, на которого возлагалось столько надежд, и сбитые с толку последним ударом в тыл, бурути побежали!

Они стали искать спасения в волнах океана и на кораблях. Первыми отчаялись воины, сошедшие с первых кораблей. Они дольше других были в бою и под огнем. Среди них многие были ранены, и именно на них пришёлся удар всадников. Воины сначала поодиночке, затем группами, стали покидать строй в надежде спастись и попасть на корабль. Затем фронт рухнул, и бегство стало всеобщим.

Ярослав загнал коня по грудь в воду, стремясь ворваться на корабль колдуна. Вокруг него метался в одиночку и мелкими группами враг. С посудины скинули широкую сходню, чтобы беглецы могли быстро подняться на борт. За спиной Ярослава поддерживали вездесущий Труба и Молчун. Остальные в колонне преследовали бегущих, загоняя их в воду. Ярослав попытался взойти на корабль верхом, благо широкая сходня позволяла, но Хитрец споткнулся о ступени трапа и упал на колени. Подобные вещи были не под силу тяжелогруженому коню. Ярослав ловко освободил ноги из стремян и скатился прямо в волны океана. Прибой бил прямо в лицо, лихо заливая щели шлема до такой степени, что пришлось открыть забрало. Только после этого он сумел взойти по трапу.

Носовая и кормовая полупалубы были завалены ранеными и трупами убитых, всюду торчали обломки стрел. На палубе, в уложенных вдоль корпуса судна мачте и реях всё было усеяно сотнями торчащих во все стороны стрел, даже паруса были ими пробиты. В центре судна, где палубы не было, прямо на корзинах с грузом, мешках, покрытых парусиной, лежало и сидело множество людей. Вперемешку, живые и мертвые, шевелящиеся и стонущие, неподвижные, как камень, они взирали на вошедшего на борт врага глазами, полными страха и боли. Всюду были видны стрелы: и в лежащих вповалку трупах, и в ещё живых раненых.

Колдуна Ярослав увидел сразу. Кусок обгорелого мяса, без признаков жизни, без одежды, скрюченный, обугленный, с расколотым черепом, был подобен брошенной кастрюле мерзких помоев. Труп колдуна представлял собой отвратительное зрелище. Вокруг всё сильно обгорело: и палуба, и часть борта. Пожар разошелся, вероятно, не на шутку, но матросы успели его потушить. Да и небо опять пролилось дождем, раскинув свой грустный морох.

Несколько воинов охраны бросились на Ярослава в смелой попытке защитить корабль от захвата. Это были молодые воины, хорошо вооружённые и опытные. Их острые копья и мечи являлись реальной угрозой для одинокого воина, хотя и закованного в полный доспех. Но и Ярослав не был новичком в рукопашной схватке. Он изо всех сил закрутил двуручный бранк, стараясь обрубить нацеленные в грудь копья. Первого из них он встретил стремительным ударом под щит, левой рукой отбивая выпад копьем, а правой, держащей меч, подрубая ничем не защищенную ногу. У воина не оказалось поножей, — досадная ошибка при встрече с Ярославом и его бранком. Враг более полагался на высокие щиты, но двуручный меч достанет и за ними. Парень взревел, как раненый бык. Кровь из перерубленных вен залила мокрую от дождя носовую палубу. Второго воина он поразил острием клинка, зацепив гардой край щита, и с такой силой рванув на себя, что тот невольно раскрылся. Ярослав резко вонзил лезвие прямо в лицо настолько глубоко, что острие вышло из шеи.

Третий, вероятно, более опытный, сумел защититься от выпада под щит, резко, со стуком, прижав его к палубе. Бранк лишь оставил глубокий рубец на его поверхности. В свою очередь, враг ударил Ярослава колющим выпадом прямо в лицо, не прикрытое на тот момент забралом. Последний, уклоняясь от близкого смертельного удара, подался всем телом назад, вниз и, недолго думая, прикрыл лицо рукавицей. Сталь издала леденящий душу скрежет. Улучив момент, Ярослав перехватил меч врага. Миланская рукавица блокировала лезвие. Противник сделал судорожную попытку вырвать меч из цепких объятий, совершая роковую ошибку. Ярослав немедленно отрубил обнаженную кисть руки. Воин взвыл от боли и повалился с палубы в трюм, хотя падать было, собственно говоря, некуда.

Больше никто не осмелился нападать. Остальные воины и матросы, видя, что случилось с их товарищами, не решались на бой с железным чудовищем, которого поддерживали ещё два воина долины. Некоторые из матросов, понимая бессмысленность сопротивления и видя бегство бурути на левом фланге, уже прыгали за борт, стремясь уйти на другие, ещё не захваченные корабли. Ярослав взревел диким голосом:

— Бросайте оружие или прыгайте за борт!

Не сразу, но постепенно, трагизм положения доходил до людей. Многие, особенно раненые, бросали оружие, желая сохранить жизни. Те, кто сильнее и решительнее, прыгали за борт в надежде сохранить не только жизнь, но и свободу. Корабль решительным образом перешел во власть Ярослава. Он был переполнен криками, стонами раненых и умирающих, трупами убитых, залит кровью и представлял собой жуткое зрелище тяжелейшего поражения и людского горя.

Второй, самый крайний и самый ближайший к берегу, корабль был захвачен Шестопёром и несколькими мечниками. Старый рубака не стал, подобно Ярославу, взбираться на борт с конем и потому потратил меньше времени и сил. Он ворвался на спинах бегущего врага, но и отпор получил достойный. Мечникам пришлось буквально прорубать себе дорогу. Враг понимал, что корабль — их единственный шанс на спасение, поэтому сражался до конца. Второй причиной сильного сопротивления стало то обстоятельство, что Шестопёр приступил к захвату много позже, и на борт набилось много беглецов. Только когда левый край обороны совсем рухнул, и бегство стало всеобщим, на помощь подошли копейщики капитана Петровича, и сопротивление на корабле было окончательно сломлено.

Хуже дела обстояли на фланге войо. Бурути сопротивлялись стойко и стали отходить только по причине обрушения левого фланга. Отсюда множество воинов бежали к кораблям, стремясь во что бы то ни стало оказаться на борту первыми. Надо отдать должное бурутийским командирам, они не только удержали свои ряды от бегства, но и сумели организовать отпор, снятие кораблей с мели и погрузку людей на оставшиеся у них четыре корабля.

Медленно, яростно огрызаясь на ожесточенные атаки войо, ряды воинов, сохраняя порядок, отошли к краю берега. Затем, когда погрузка пошла быстрее, отошли по грудь в воду, прямо к борту кораблей. Под сильным обстрелом суда приняли последних защитников и покинули берег.

Победа была одержана полностью и окончательно.

Через час–полтора паруса уходящих бурутийских кораблей окончательно исчезли в мареве мелкого дождя на северо–восточном краю горизонта. Они уносили весть о необычайной стойкости защитников долины, их странном союзе с нелюдью и позоре бурутийского оружия.

Ярослав наблюдал завершающий этап битвы с борта захваченного корабля, тяжелым взглядом окидывая то, что осталось после боя. Он даже не знал, живы ли его близкие люди, которые попали под удар колдуна и не представлял тех жертв, что были принесены на алтарь свободы. С тяжелым сердцем он наблюдал жуткую картину поражения своих врагов, сотни раненых, лежащих на песке, о которых забыли в панике бегства, о множестве брошенных или не успевших на погрузку воинов бурути, которые сейчас или пытались бежать или, зайдя по шею в волны прибоя, со страхом ожидали свой участи. Многие уже сдались, и их вязали на берегу среди выброшенных волнами трупов, валяющегося кругом бесхозного оружия и вещей.

Пленных брали только на стороне людей. Войо устроили жуткую резню, убивая любого попадавшего под их руку врага, будь то раненый или сдающийся. Поэтому те, кто был в силах, стараясь избежать смерти, бежали к людям сдаваться. Это обстоятельство быстро вразумило тех, кто ещё на что‑то надеялся, сбежать или избежать плена. Нелюдь их просто вырежет. Дела пошли быстрее, уже не приходилось отлавливать неразумных, они сами стремились сдаться! Под конец и те группы воинов, что застряли на мелководье, вышли и сложили оружие.

Ярослав, видя неразбериху, царящую на берегу, решил, что с этим пора заканчивать. Покинув корабль, он первым делом приказал собрать командиров, в том числе и Навси–ла–рада, а также найти ему Ибирина и Зенона.

Сам он шёл на место самой ожесточенной схватки, по пути отдавая распоряжения. В первую очередь, следовало позаботиться о раненых.

— Павел Петрович, — просил он, — организуйте прямо у воды три лазарета. Один для людей, другой для пленных, третий для войо. Судя по всему, они не собираются помогать даже своим, не то что чужим, поэтому это сделать надлежит нам. Выставьте охрану, чтобы пленные не пересекались с войо. Активно используйте пленных бурути для помощи собственным раненым. Освободите корабли от трупов и грузите раненых порознь: на большой — бурути, на малый — наших. Так мы быстрее доставим их в город.

— А что делать с теми бурути, кто может ходить?

— Думаю, легкораненые уйдут своим ходом вместе с пленными. Не стоит их сажать на корабли — это опасно.

Подошли к месту гибели Володи–Лучника. Вокруг лежало множество трупов врага, закончивших жизнь от его руки и благодаря решительности Станислава. Тело уже прибрали оставшиеся в живых члены его команды. Остальные вперемешку, модоны и земляне, лежали рядом. Потери казались ужасающими.

Появился Ибирин с известием, что его брат тяжело ранен.

— Мне жаль Зенона, но бери под свою команду захваченные корабли. Возьми в помощь людей из агеронцев. Помогите копейщикам грузить раненых и собирать убитых. Тебе и твоим людям я приказываю привести корабли в крепость. Это очень важное поручение! Не придумайте потопить их или сесть на мель.

— Кхе, — гордо выпятив грудь, крякнул старый моряк, — не беспокойся, Великий Дхоу! Я и мои рыбаки приведем в крепость корабли, никто из раненых даже не замочит ног!

— Я на тебя надеюсь, — буркнул в ответ на самовосхваления Ярослав.

Шестопёру Ярослав поручил пленных.

— Можно сказать, мечники пострадали меньше всех!.. — с некоторым скрытым раздражением в голосе обратился к нему Ярослав.

Шестопёр в ответ только ухмыльнулся.

— …Вам я поручаю охрану пленных, их невообразимо много, будь осторожен и строг! Погоните через лес. Будьте внимательны, многие захотят сбежать.

Тут выяснилось одновременно весьма неожиданное и приятное обстоятельство — пойман Лифидец! Шестопёр немедленно доложил обалдевшему от счастья Ярославу.

— Где? Каким образом? — только и смог вымолвить он.

— Пытался спрятаться среди пленных, — уточнил Шестопёр. — Сначала, вероятно, находился на моем корабле, но сбежал, затем в волнах, но позже его выловили агеронцы и отвели к остальным пленникам. Да только у нас его рожу почти все знают, засветился, круче некуда. Признали! Да и бурутийцы прямо‑таки пальцем на него указали: «Вот он за главного!» Так что любуйся…

Человек в типично военной бурутийской одежде — синих шароварах и буро–вишневой безрукавке — скрюченный и дрожащий от страха, внешне не отличался от полутора сотен остальных пленных, но физиономия его выдавала. Кудрявые чёрные волосы, узкий расплюснутый лоб резко контрастировали с чертами лиц остальных пленников, чьи простецкие мордашки и светлые волосы не оставляли сомнений в их модонском происхождении. Это был он — их главный враг — жалко хлюпающий разбитым носом и прячущий свой подлый взгляд.

— Береги его, как зеницу ока! — многозначительно произнёс Ярослав. Аки собственное я… Нам ещё предстоят долгие и познавательные беседы!

Шестопёр понятливо и с особым злорадным удовольствием кивнул головой.

— Это наш самый главный трофей!

Кстати о трофеях. Станиславу и тем из своих людей, что остались не ранеными, поручили сбор трофеев. Предстояло собрать сотни щитов, копий, луков, брони, стрел и болтов. На стороне войо этим уже занимались все, кому не лень, беззастенчиво обирая трупы. Навси–ла–рад не появлялся, а Ярослав считал зазорным для себя идти искать вождя.

Собственно, люди Ярослава понесли значительные потери, но, как оказалось, не катастрофические. Погиб Геннадий, которого он с таким трудом спас из плена, о чём жестоко сожалел, сын Ризоколубешно и ещё несколько из нидамцев. Потерял много крови тяжелораненый сын Станислава — Антон, но Ольга не отходила от него, обещая, что парень выкарабкается. Станислав ходил белее мела, но не подавал виду. Слишком много было вокруг горя, и почти все семьи недосчитались кого‑либо из своих близких. Антону, можно сказать, повезло, попав в эпицентр взрыва, его не убило сразу, и во время атаки не дорезали бурутийцы.

Нашёл Ярослав и Миэле. Контуженная Энола лежала среди других раненых без сознания, вся в крови, своей и чужой, но, к счастью, живая. У Ярослава даже отлегло от сердца, он не только был не равнодушен к заложнице, но и был рад тому обстоятельству, что не придётся оправдываться перед её родственниками.

Навси–ла–рад появился поздно, когда все сроки вышли. Забрызганный кровью, покрытый грязью и потом, он держал в руке отрубленную голову вражеского командира и с гордостью бросил её к ногам человека, которого вынужденно почитал на данный момент своим вождем.

Ярослав грустно взирал на кровавое подношение:

— Приветствую тебя, Великий вождь Навси–ла–рад–амон, победитель бурути! Благодарю за радостный сердцу любого воина подарок!

— Приветствую, Великий Дхоу людей! Сегодня ты одержал победу, о которой будут слагать легенды! Сказители во всех уголках земли станут петь восхваления в твою честь. Все люди и войо узнают о славном подвиге, совершенном тобой. Я приношу в дар голову твоего врага, как знак верности, победы и преклонения своему господину!

— Я вижу, войо совершили сегодня много славных подвигов, убили множество врагов и украсят их головами свои жилища. Захватили массу трофеев! Но довольно убийств! Ты, вождь, уже знаешь мое отношение к бессмысленной смерти безоружных, будь то войо или человек. У вас ещё остались живые пленники?

— Да, Дхоу! — недовольно отвечал вождь. — Они назначены в жертву богам.

— Сегодня ваши боги получили жертв на десять лет вперед, — строго заметил Ярослав. — Передать всех пленных нам!

— Но Дхоу… Воины…

— Опасаюсь оставлять им много хорошего оружия. Оно может посеять несбыточные надежды. Кстати, это опасно, в первую очередь, для вашей власти, вождь. Оружие будет храниться в крепости, и при необходимости мы его выдадим. Так и объясните воинам — берём часть трофеев только на хранение…

Позже, когда день битвы угасал, солнце садилось и были проведены все необходимые приготовления: собрано оружие, захоронены погибшие, а раненые на кораблях отправлены в город, — Ярослав обратился к пленным с коротким словом предупреждения:

— Сейчас многие из вас подумывают бежать! Кто‑то станет мечтать об этом позже или даже решится на такой глупый шаг. Не советую! Долина не зря зовется проклятой, и наш приход мало что изменил. Ночами в лесах стерегут добычу демоны, а днём охотятся войо. Шансов выжить у беглеца — никаких. Вы и сейчас остаетесь в живых только благодаря тому, что мы не позволили вас убить. Бежать вам некуда, пищу дать можем только мы! Трудитесь, выполняйте все приказы, и тогда появится шанс когда‑нибудь вернуться домой живыми. Кто не станет подчиняться, сбежит, будет уличен в заговоре или краже, будет беспощадно казнен!

После этих слов колонна пленных под незначительной охраной устало тронулась в путь. Дождливое небо серым пологом мрачно нависало над Изумрудной долиной, проливаясь остатками мелкого дождя. Грязь, непроглядная темень и слякоть сопровождали идущих.

Миэле поправлялась медленно. Только через сутки она открыла глаза, но никого не узнавала. Ольга Николаевна забрала Энолу к себе в госпиталь, чтобы та была под присмотром. Контузия оказалась серьёзной. К ней никого не допускали. Однако мед-учреждение на Троне — не то что на Земле, порядки намного проще, и Ярослав несколько раз проникал в палату, где лежала Миэле. Он сидел рядом, глядя на неё, ожидая возможного прихода в себя. Чужая биология вызывала сложности в лечении. Обычные для человека препараты могли вызвать непредсказуемый результат. Поэтому Ольга Николаевна делала всё осторожно, стараясь не навредить, более полагаясь на крепкое здоровье и собственные силы организма Энолы.

— Ничего, — говорила она, — молодой организм сам справится, мы только постараемся ему сильно не мешать.

Ольга досконально изучила попавших к ней в руки представителей расы Энолов и теперь стремилась найти способы лечения. Будучи подлинным знатоком своего дела, в тяжелейших условиях, одна, практически без помощи вечно занятых колонистов, развивала такие стороны медицины, которые на Земле никому даже не снились. Практически на пустом месте закладывала фундамент новой школы, основанной на передовых возможностях техногенной цивилизации и местных, далеко ушедших вперед традициях магии и волшебства. Перспективы её труда были поистине необозримы. Она собрала вокруг себя нескольких землянок и учениц из местных, организовав госпиталь так, что не каждая земная больница могла похвастаться таким порядком, чистотой и умением персонала.

Зная, что между Ярославом и Энолой сложились особые отношения, как‑то раз она завела разговор:

— Ни для кого не секрет, что ты неравнодушен к Миэле, из‑за которой, говорят, бросил других своих спутниц. Я думала, ты остановил свой выбор на одной из них, но последнее время видела тебя только с Энолой.

— Это внешнее впечатление, — несколько смущенно отвечал Ярослав, сидя на скамье рядом с кроватью Миэле. Та спала под действием легкого снотворного. Ольга застала его вечером в палате.

— Может и так, но Анна ходит как в воду опущенная, а другая вообще служит где‑то в лесах.

— Анне я вообще ничего не обещал, кроме как вернуть домой, а с Юлей нас теперь вряд ли что сможет разделить…

— Однако ты ранее спрашивал меня о физиологии Энолов и возможности иметь детей…

— Ну это я так… Из любопытства…Да и просветили уже.

— Вот я сейчас могу его удовлетворить…

Ярослав удивился.

— Мне пришлось плотно поработать с материалом, и сообщаю, что шансов иметь детей — никаких. Конечно, чисто теоретически такое возможно, но в любом случае потомство будет неполноценным и нежизнеспособным. Мы и они слишком разные. Энолы не только не люди, не только другая раса, но и другой вид, как корова и лошадь, — у них не будет потомства.

— Может быть… — пытался возразить пораженный Ярослав.

— Оставь, шансов нет! Тут у нас проблемы возникают с аборигенками, они не в состоянии рожать самостоятельно от землян, отсюда и проблемы. Понимаешь, мы все слишком разные!

Последние дни принесли много огорчений. Ярослав всерьёз подумывал отойти от управления колонией и заняться чем‑то привычным. «Действительно, — думал он, — заменить меня может любой. К примеру, Станислав. Человек рассудительный, строгий, да и уважают все! А для меня дело найдется. Вот хотя б корабли…»

Трофейные корабли стали особой заботой Ярослава. Он и ранее понимал, что невозможно жить на берегу океана, не имея судов. Их требовали не только торговля и необходимость поддержания связи с внешним миром, но и насущная потребность обороны. Будь у переселенцев корабли, Ярослав не допустил бы высадки бурути в долине, и, возможно, помощь войо не потребовалась бы. Подобное положение дел было нетерпимо и требовало срочных изменений. Захваченные в бою суда пришлись как нельзя кстати.

Нельзя сказать, что к моменту битвы ничего не было сделано, однако, постройка кораблей — дело непростое и требует много времени. На стапеле, устроенном в городе, был заложен киль первого судна, однако, его готовность ожидалась к концу года, в лучшем случае, к осени. Трофеи многое меняли! Появилась возможность выйти в море с окончанием сезона дождей. Однако тщательный осмотр дал неутешительные результаты.

— Это не корабль! — возмущался Ярослав, обращаясь к Станиславу, когда они вместе осматривали его и решали, как быть. — Это корыто!

— Чего хотеть от местных корабелов. Они стремятся облегчить корабли и упростить себе жизнь.

— Ну хотя бы шпангоуты можно было положить цельные, а не кусками! — не унимался Ярослав. — Это ведь всё надо переделывать! Хоть плюнь и строй новый.

— Может ты и прав! Зачем мучиться. Подлатать, поправить и пусть плывет!

— Да он потонет от первой волны! Палубы‑то нет!

— Местные как‑то ходят в море и довольно далеко…

— И тонут, как цыплята! Дрегон, например, два корабля потерял!

— Ты что же, хочешь перестраивать готовые корабли? Это сколько труда нужно впустую потратить!

— Да, перестраивать! Без палуб в океан никого не пущу! Но не только — следует устроить бак и ют. Мы не простые торгаши, нам боевые корабли нужны!

— Потребуется много сил и времени, — упрямо качал головой Станислав.

— Время есть до самой осени. Когда корабли с зерном пойдут на юг, у нас будут свои, притом крепкие и надёжные. Возможно, сами товар на Риналь свезем и с барышом вернемся.

— Как хочешь! Ты у нас главный, тебе и решать. Да только по мне, пустое это дело, из них всё едино ничего путного не получится, а время и силы потратим впустую. Лучше строить то, что задумали, а эти использовать как есть. Ну разве что палубы настелить.

— Вот–вот, — не унимался Ярослав, — без палуб даже такому сухарю, как ты, страшно!

— Я не против, — оправдывался Станислав, — только по делу…

— По делу шпангоуты надо новые класть и обшивку вторую, как положено, а то ведь это не корабль получается, а корыто! Настоящее корыто!

Сколько Станислав не отговаривал, ничего не вышло. Невозможно было свернуть друга с выбранного пути.

Решил Ярослав не ремонтировать, не подновлять, а кардинально перестроить один из кораблей, да так, чтобы шторм мог выдержать. Второй решил оставить без изменений, даже палубу не стелить. Будет в качестве охраны при крепости и залив не покинет. Под такой расклад все согласились.

Для трофея возвели новый стапель, проще и легче прежнего, где лежал киль будущего корабля. Всем миром подняли корабль на стапель и на кильблоки поставили. Пришлось повозиться. Обычно закладку снизу, с киля начинают, а тут, наоборот, с кильсона потребовалось, и каждому новому шпангоуту малку по старой обшивке подгонять. Конечно, так проще: ни плаза, ни разбивки не нужно. Для первого корабля плаз специальный построили, где все детали в натуральную величину вычерчивали, а затем и вытесывали. На трофее это не требовалось. Корпус есть, к нему только снаружи новые шпангоуты прилаживай и доской строганной огибай. Легче в разы. И рисунок днища изменился. Было судно круглым, как по циркулю (такой манер, видно, у местных), стало килеватым, остроносым, а значит, более быстроходным. Работа шла неспешно, но дело двигалось.

Среди забот последних дней Ярослав не забывал о своем главном трофее. Лифидец сидел в холодном погребе, к которому была приставлена соответствующая охрана. Он возложил допрос пленника, как это уже повелось, на Шестопёра. А у того метод известен — мордобой. Обычно результат ждать себя не заставлял, наемник дело свое знал, мог расколоть любого, да, видно, не на того напал. Лифидец молчал, как партизан. Понимая, что пленник — человек непростой, и обычные методы по отношению к нему не сработают, Ярослав решил пообщаться лично и, возможно, найти особый подход.

В первую очередь его подняли из погреба, накормили, привели в одно из помещений крепости, откуда было трудно сбежать.

Ярослав вначале не вступал в разговор, изучающее смотрел на человека, стараясь понять скрытые стороны его характера. Он сидел в стороне, а допрос вёл Шестопёр. И, что странно, Лифидец вовсе не молчал, он охотно отвечал по вопросам малозначительным и общеизвестным, однако, когда дело касалось серьёзных, постоянно делал попытки уйти в сторону или поменять тему. На прямой вопрос он отвечал, что не знает или замыкался, и тут уж ничего не помогало: ни уговоры, ни угрозы, ни применение силы.

Состав вопросов, подготовленный для дознания, включал такие сведения, как географию побережья в районе городов Лифид и Семнан — базы адептов Новых богов, их экономику, систему управления, что не вызывало возражений со стороны пленника. Он охотно рассказывал о своем родном городе, о семье, о жизни на западе. Рассказывал он и о военном потенциале, армии и флоте Семнана, о личностях, заправляющих в городе. Однако когда дело доходило до верхушки секты Новых богов, говорил, что лично с ними не знаком и действовал через местного приора, от которого и получал приказания. Все видели, что человек врет, но уличить во лжи было нечем, круг их знаний был слишком узок. Несмотря на это, всё же несколько зацепок имелось.

Так выяснилось, что пленник не стремиться говорить о руководстве секты и методах управления, ссылаясь на незнание, но охотно рассказывает о её низшем звене, обрядах, количестве последователей. Выглядел противоречиво и факт заявлений об обороне города, что непатриотично для гражданина. И хотя эти сведения легко получить из других источников, ярко характеризовало человека. Ярослав ещё в Агероне слышал от местных в адрес этого человека, что он вовсе не Лифидец. Тогда кто же он?

С этим вопросом перекликалась интересная находка, что была сделана среди вещей погибшего колдуна. Кольцо! Обычное серебряное кольцо со знаком типа трезубца на печати. Вряд ли кто‑то обратил внимание на него, мало ли у колдуна магических причиндалов, но на беду оно попалось на глаза Ярославу. А он знал, что это знак буквы «пси». И означает — Бог. На земле зовется такое кольцо — «Кольцом Соломона» — широко известный в определенных кругах артефакт и применяется при обряде подчинения демона. Тут‑то для Ярослава многое стало понятно, в первую очередь, с чернявым обликом Лифидца. И сколь ни ловок тот был на язык и, вероятно, опытен в делах создания легенд, эта самая «профессиональность» сильно бросалась в глаза, куда уж местным аборигенам такие тонкости. Они, даже столь образованные, как Ольверо — простоваты. А Лифидец стелет гладко, всё продумано до мелочей, почерк чувствуется серьёзный. Подготовлен.

Ярослав, понимая, что они профаны и пленный будет долго их водить за нос, решился применить методы, которые неприятны не только для пленного, но и для него самого. Есть у него средство всё узнать, не марая рук. Бес один знакомый! Вот только весточку подать надо. Уж он‑то из пленника всё вытянет, не соврешь, как на жертвенный стол положат. Это тебе не пара оплеух от Шестопёра. Только бес этот уже полгода как не появлялся, и передать сообщение, что требуется его помощь, непросто. Бес — не человек, ему не позвонишь и письмецо не напишешь. Есть один способ — создать возмущение в их потустороннем мире. Тогда они всё поймут, и демон Ярослава заодно со всеми. Останется только ждать, когда тому удобней объявиться так, чтобы свои не просекли интерес. Пусть тогда делает с пленником что хочет, а нам полученную инфу сольет.

Так размышлял Ярослав, следя за допросом, не встревая без дела, потому как общих вопросов было много, хоть толстые тома пиши. И не всё в этих томах ложь! Когда Ярослав всё для себя уяснил, и участь пленного была решена, спросил как бы между прочим:

— К вопросу о колдуне… вы утверждаете, что не знали его ранее, что якобы приор Агерона нанял дикого и к вам направил. Однако как вы объясните принадлежность найденных при нём вещей, они явно изготовлены для последователей Новых богов.

Пленник не смутился. Уверенно отвечал:

— Колдун наш брат, несмотря на кажущуюся дикость. Идеи, проповедуемые богами, нашли отклик в его черном сердце. Вещи, скорее всего, приобретены в агеронском святилище…

— Возможно, но каким образом чёрный колдун ни разу не засветился в Агероне раньше вашего приезда. Появились в Агероне вы, появился колдун. Вы покинули Агерон, вскоре исчез и он. Вы оба вели себя последовательно, как нитка с иголкой. И, что более интересно, если вас видели в храме новых богов, там вы скрывались после судебного поединка, то колдун вовсе не контактировал с храмом и даже близко его там не видели?

— В этом нет ничего удивительного. Приор Агерона заключил с ним тайную сделку, о которой никто не знал.

— Позвольте всё же усомниться в ваших словах. В Агероне вы появились одновременно, что наводит на мысль о вашем контакте ранее, до приезда в город.

— Ваше право сомневаться, — передернул плечами Лифидец, — но это не так.

Понимая, что большего не услышит, Ярослав пока прекратил задавать вопросы. Он сделает это позже ночью, когда всё будет готово.

Для проведения ритуала не требовалось сложных заклятий, каких‑то редких артефактов, а также и особых умений. Каждый мало–мальски разбирающийся в ведовстве знает, что для изгнания демона нужны всего две вещи — это пост и молитва. Но только не каждому даётся подобное искусство. Не зря одержимых пользуют особо опытные священники или ведуны. От Ярослава, в общем, не требовалось изгнания как такового, только попытка, так сказать, звонок или стук в дверь иного мира: «Тук–тук, мы здесь!» А уж демон в пленнике был, да знатный. Тут глаз у Ярослава наметанный. Впрочем, как говорят, у каждого есть свой сосуд, свое искушение.

К ночи он выбрал расчищенное место недалеко от Белой башни. Расчертил на земле гексаграмму и посыпал толченым мелом. Приказал привести пленника под надёжной охраной. Присутствовали избранные: Жиган, как человек ещё ранее знакомый с магией Ярослава, Лимон, Лопата, Молчун, как охрана, и Анюта.

Племяннице не только следовало видеть происходящее в качестве примера и опыта, но и предстояло лично читать молитвы над пленником. Её участие, по мнению Ярослава, было полезно на будущее. Когда‑то его самого так же точно приучали к ведовству. Без личного опыта в этом искусстве никак не обойтись и начинать требуется как можно раньше.

Привели Лифидца, бросили посреди участка в центре гексаграммы. Стояла глухая ночь. Небо прояснило, на его куполе мерцали звезды. Пленник казался удивлён. Он не ожидал подобного, не понимал, что происходит. Ярослав, не обращая внимания на возбуждение жертвы, неспешно и аккуратно тесал топориком колышки.

— Что Вы делаете? — возмущённо сорвался пленник.

Ярослав хмыкнул:

— Разве не видно?! Колышки тешу!

— Зачем?!

— Вбивать буду.

Неизвестно, что про себя подумал Лифидец, но голос его дрогнул.

— Что вы хотите со мной сделать?!

— Ты же не хочешь говорить правду?! — возмущённо заявил Ярослав. — И как же нам быть?

— Я правду говорю! — возвысил голос пленник.

— А я не вижу! — ехидно ответил Ярослав и жёстким ударом топора глубоко вогнал кол в землю возле самой ноги жертвы.

Тот инстинктивно отдернул её в сторону, а Ярослав громко скомандовал:

— Привяжите ногу!

— Что вы от меня хотите?! — взмолился пленник, яростно отбиваясь от мучителей, которые, не обращая внимания на протесты, исполнили приказ.

— Правду! — бросил в лицо врагу Ярослав, приближаясь вплотную с топором в руке. — И про себя врешь и про колдуна. А про хозяев своих молчишь, хоть убей. Вот я тебя сейчас распну, посмотрим, каким лебедем ты запоешь! И колышек навострю гладко, чтоб мягко вошло.

У Лифидца челюсть отвисла. Не ожидал, видимо, так быстро расстаться с жизнью, но потихоньку оправился, начал нос задирать, будто не страшно ему.

— Я смерти не боюсь! — с дрожью в голосе заявил он.

— Знаю! — уверенно согласился Ярослав. — Потому и привел сюда. Какой из тебя Лифидец, одно и сходство, что чёрный. Знающие люди говорят, не Лифидец ты!

— Я Лифидец!

— Да ты на рожу свою взгляни! Нос прямой, лоб узкий, голова, будто тисами расплющена! Где ты на Троне такие видел? Так что ты вовсе не местный! Ты чужак из иного мира. Сразу всё становится на свои места, и влюбленность к Новым богам объяснение получает. Так что говори, кто ты! Кто послал, фамилии, адреса, прикрытия. В противном случае не пожалеем.

У пленника рожу так и перекосило от ненависти и страха, понял, видно, что раскусили.

— Ничего я вам не скажу! — прошипел он сквозь зубы. — Умру, а не скажу!

— Знаю, знаю, легкой смерти ищешь! Да только не бывать тому, не собираюсь о такую погань руки марать и людей своих травмировать. Вредно это для души!

Пленник презрительно скривился, изо всех сил дернулся, пытаясь вырваться. К тому времени он крепко сидел на трех кольях, свободной оставалась только рука, для которой Ярослав готовил последний кол.

— Нет у вас способа, а я свою награду получу, Одесную бога сяду. А ты и дети твои рабами будете у детей и братьев моих. Мне ли страх иметь?

Ярослава задели слова пленника.

— Слышал я краем уха, что хозяин ваш всем его холуям место подле трона своего обещает, если кровь свою ради него прольете и жизнь отдадите. Только это и сила, и слабость ваша. Изгоню беса, что тебя укрепляет, ты и выдашь все, тем самым для хозяина своего предателем станешь. Думаю, он на тебя сильно обидится…

— Ты…

— Да–да, просто беса из тебя изгонять собираюсь, а ты бог знает что подумал.

Лифидец задрожал всем телом, напряг мышцы, не позволяя себя вязать, но Лопата и Лимон его скрутили, навешав затрещин за сопротивление.

— Расслабься, — улыбнулся Ярослав, — не нервничай, иначе кровь носом пойдет.

Он достал из кармана пузырек с серым порошком, похвастал перед пленным с ехидной злой улыбкой:

— Знаешь, что это?

Пленник скривил рот, не желая отвечать. Животный страх отражался в его глазах.

— … Невинный пепел… ещё бабушкин! Где старая его достала, ума не приложу, но действует. Я вокруг звезды пеплом солнышки нарисую, Серафимы нас от нечистой силы и защитят, а то мало ли что… Демоны из преисподней вырвутся.

— Будь ты проклят! — пленник стал извиваться в путах, стараясь их порвать или вырвать из земли колья. — Акум, нелюдь. Будь ты проклят!

Лицо его напряглось, сделалось багровым, глаза выехали из орбит:

— Бесчеловечно разделять деймона и его носителя! — в неистовой злобе выкрикнул он.

— Так вы их называете — «деймон»? Не знал… — с усмешкой покачал головой Ярослав, — но ничего, больно не будет. После исторжения ты успокоишься и всё расскажешь…

Лифидец особо неистово рванул узы, выкрикнув, как обвинение:

— Палач! Будь ты проклят, экзорцист! А эти болваны думают, гонитель! Вырвалг! А он губитель! Палач!

— Не знаю, кто о чём думает, но время твое пришло. Или ты говоришь всё как есть, или я лишу тебя твоего бесовского посмертия.

Пленник ничего не ответил, он в исступлении рвал путы и метался, как безумный. Ярослав отошел от распластанного на земле тела. Анюта подала ему тетрадь, которую принесла с собой. Ярослав пролистал страницы, остановился на одной, присел на корточки:

— Ты ведь у меня уже большая и умеешь читать…

Девчушка кивнула головой.

— Значит, будем читать вместе. Я по памяти, а ты повторяй за мной и смотри в тетрадь.

— Хорошо.

— Теперь становись и не бойся, я рядом. Может, даже увидим бесенка с хвостиком…

Он поставил племянницу вплотную перед собой, положил руки на плечи:

— Начинай!

Звонкий голосок серебряным колокольчиком отразился в тишине ночи. Сначала ничего не происходило, лишь эхо отвечало на легкие слова молитв, растворяясь в мягком бархате ближайшего леса. Затем к невинным тонам детского сопрано добавился глухой бас, как набатный колокол, вызывая резонанс близлежащих миров. Голоса слились, как весенний ручеек в полноводный поток, устраняя неразрывную связь души и тела, и вырвались на простор эфира. Они звучали как одно целое, как обоюдоострый меч правды, срывающий покровы лжи и открывая взору истинное лицо сущности.

Пленник дрожал, закрепленный всем телом посреди магического круга. Его собственные чувства, обостренные близостью чужой магии, вселяли понимание близости конца. Он уже не бился, только безумный взор, как обреченный, блуждал с одного предмета на другой, ища надежды, но не находя её.

Неожиданно столбы пламени вырвались из нарисованных на земле сонарных знаков, а гексаграмма вспыхнула кровавым светом. Пленник дернулся, изогнулся дугой, подобно тому, если бы ему в спину вонзили лезвия. Серафимы закружились в волшебном танце, испуская потоки ледяного белого пламени, двинулись один за другим по кругу, создавая нечто похожее на прозрачную огненную стену. Они изогнулись и своими лучами–крыльями охватили место казни, как куполом волшебной ротонды.

Удивленный Ярослав читал заклинания наполовину с молитвами. Он никак не ожидал столь ярких видимых эффектов. Обычно в прошлом всё происходило не столь феерично. Бабка или мать, истошно вереща над одержимым, добивались лишь легкого ветерка от изгоняемого духа. Здесь же всё выглядело как некий концерт звука и света. Ветер завывал мелодию, созвучную их собственным голосам, а пламя, окутывая вихрем огненных языков место действия, распласталось над землей сотнями ангельских крыл. Ярослав напрягал голос и всю суть, пытаясь слиться с магическим оркестром в единое целое, нутром чувствуя, как Анюта легкой струной души поддерживает его, целиком слитая с первоосновой волшебства.

Время как бы остановилось, но отсутствовало на грани миров. В этот самый момент, на пике всех чувств, в потоках света серафимов и алых лучей звезд как бы открылась дверь (или портал, впрочем, назвать так, погрешить против истины). Это просто была некая пленка, натянутая меж мирами, она лопнула от напряжёния, и в разрыве показалось существо, своим обликом являвшее полный антагонизм окружающему празднику света и огня. Назвать существом его тоже было нельзя в полном смысле этого слова. Это было нечто бесплотное, но отражающее падающий на него свет, как дымка окутывающая костяк скелета, прозрачная и одновременно упругая. Существо шагнуло в разрыв миров, и его поступь отразилась тяжкой дрожью земной тверди. Оно обратило взор горящих глаз сначала к жертве, затем к источнику призыва. Как шелест осенних листьев звучали тихие слова знакомого языка:

— Глупец, я не вездесущ, но и не слеп. Напрасно ты вызываешь интерес своих врагов, они уже знают о тебе, но не ведают, кто ты. Их страх и злоба читают смертельную молитву Нипур!

Демон возвысил голос, и он прозвучал в душе Ярослава подобно раскатам грома.

— Бойся! Защити себя и ответь на вызов! Глупец! Ты до сих пор не совершил посвящения! Ты и твои люди остаются беззащитны перед магией врагов. Посвяти город! Ты знаешь, что это такое и как сделать!

Ярослав, чувствуя, что действо, окружающее его, более не требует постоянного контроля, решился и молвил слово в ответ демону:

— Кому посвятить?

— Это твое право! — рявкнул демон.

— Где?

— Там, где увидишь мой знак, ударь о землю ветвью…

Ярослав с перепугу и от волнения забыл о Лифидце, но неожиданно вспомнил, а демон, будто читая его мысли, предупредил вопрос:

— Жертву отпусти! Он не уйдет от наших слуг, все, что знает, будет твоим.

Не успел Ярослав подумать, что бы такое ещё спросить, как над гексаграммой моргнула вспышка неяркого света и всё исчезло, только огненные столбы–серафимы продолжали кружиться в лучезарном танце, защищая этот мир от вторжения потусторонних сил. Вскоре и они угасли.

Свет сменила непроглядная тьма ночи. Глаза с трудом привыкали к изменениям. В ушах Ярослава гулким эхом отражались слова демона, не желая исчезать за горизонтом памяти и слуха.

Как только глаза немного привыкли к темноте, он, в первую очередь, обратил свое внимание к Анюте. Первый опыт близкого контакта с неизведанным мог принести вред ребёнку. На первый взгляд она казалась вялой, период возбуждения сменился упадком сил. Привычка к подобным перепадам вырабатывается со временем, сейчас она была ещё мала для подобных экспериментов.

Девчушка улыбнулась. У Ярослава отлегло от сердца. Он схватил в охапку племянницу и в порыве чувств прижал к себе:

— Прости, дочка, я перестарался. Я не должен был посвящать тебя в это. Ты ещё мала…

Анюта ответила довольно бодро:

— Всё хорошо! Я его видела…

— Кого? — не понял Ярослав.

— Бесенка!

— Ты испугалась? — он обнял ребёнка, как бы пытаясь защитить, поднял на руки.

— Нет, он смешной.

— Мне он показался большим, серым и страшным.

— Неправда! Он маленький, шерстка торчком, а нос у него — пятачок, он смешно им дергает, будто принюхивается.

Ярослав улыбнулся:

— Это неудивительно. Каждый видит его таким, каким сам себе представляет.

Он уже хотел уходить, но Жиган развеял оцепенение от магии:

— Что делать с пленником?

Ярослав долго соображал, о чём идет речь, а когда в голове прояснилось, и собственные чувства и переживания отошли на второй план, произнёс:

— Отпустить!

У Жигана буквально челюсть отвисла:

— Ты в своем уме?

— Не бойся! — уверенно отвечал Ярослав. — Он свою награду получит. Теперь это не наша забота…

Лопата и Лимон быстренько перерезали путы и тоже собрались уходить. Только Ярослав с племянницей на руках задержался на секунду. Пленник медленно встал. Его блуждающий взор ощупывал пространство и не находил предмета, чтобы зацепиться. Он был в разуме, понимал, что его отпускают, но, похоже, это было ему уже безразлично. Он как бы утонул сам в себе, в том, что произошло минуту назад. Настолько сильно повлиял на человека контакт с демоном. Он, как сомнамбула, сделал несколько шагов в полном безразличии, куда направляется. Неожиданно Ярослав окликнул его.

— Как тебя звать, человек? — произнёс он голосом, полным сожаления.

Бывший пленник остановился, поднял пустой взгляд.

— Хенрик Герц, — в полном безразличии произнёс он.

Так как вопросов более не последовало, чужак зашагал в неизвестном направлении.