Десять молодых крепких мужчин замерли, сомкнув щиты. На мрачных лицах решимость и лёгкое волнение — как всегда бывает перед боем. Эйфория предчувствия сечи бьёт через край, не даёт сосредоточиться, притупляет внимание и рождает страх поражения. Но верный клинок в руке и сильное плечо боевого товарища придают уверенность в своих силах. Мы победим! Разорвём их в клочья!

Враги стоят напротив и, похоже, не собираются отступать. Извечные враги Славян — Тевтоны. Чёрные кресты на треугольных щитах. Узкие прорези шлемов‑саладов. Все тяжело вооружены — в бригандинах[1] и хауберках[2], — непросто будет с ними сладить. Особенно выделяется воин высокого роста в середине строя. Остальные, помельче, сомкнув щиты, прикрывают гиганта по сторонам. Он стоит, широко расставив ноги, покачивая огромной двухметровой вугой[3], уверенный в себе и в своих силах.

Близится миг боя. Десятник на правом фланге взмахивает мечом.

— Пошли!! — ревёт утробный голос командира, заглушаемый забралом шлема. Русичи шагают в ногу, ускоряя шаг и переходя на бег единой волной щитов, неудержимой в своём стремлении оглушить и опрокинуть. Мгновения бега — и слышится треск и звон стали. Как мячик, отлетает правофланговый немец под напором миндалевидного славянского щита. Тевтонец щуплый, ему трудно тягаться в ударе со стокилограммовым десятником, к тому же мастером своего дела. Надо отдать немцу должное — он не упал, а только отброшен назад, балансируя на ногах и пытаясь удержать равновесие. Кнехт своим отступлением обнажил левый фланг, чем воспользовался командир русичей — десятник и его сосед слева. Теперь их двое против крайнего в строю немца. Резво замолотили мечи, рассыпая удары о щиты.

Тевтонцы пытаются спасти положение, но поздно — левый фланг смешался. По всему строю свалка. Воины усердно сыпят ударами, стараясь развить максимальную частоту и результативность. При столь плотном построении противникам трудно использовать боевое искусство меча, а потому удары в основном приходились по тесно сомкнутым щитам. Воины стремятся достать противника сверху, нанося удары поверх щитов, метя в голову и в слабо защищённые места рук и плеч. Увеличив напор, скорость и силу ударов, удастся потеснить врага и выбить из строя. Тем самым смешать его ряды, опрокинуть, обратить в бегство.

Судьба улыбалась русичам. На первых секундах удалось смять левый фланг противника, благодаря удачному удару десятника. Однако кнехты сопротивлялись изо всех сил. Хотя и разрозненно, но им всё ещё удавалось удерживать левый фланг обороны. Из последних сил они стремились сохранить позицию и сдержать порыв врага.

Плачевное положение на левом фланге пока никак не сказывалось на центре. Могучий тевтон неутомимо вздымал страшную и тяжёлую вугу, нанося удары далеко поверх щитов. Его поддерживали два самых сильных кнехта, прикрывая с боков и ни кого не подпуская к основному бойцу. Можно сказать, весь бой шёл вокруг этой троицы. Строй ярких миндалевидных щитов прогнулся, охватывая центр построения немцев, наступали решающие секунды боя. Кто уступит? Выдержат воины напряжение сражения? Ещё секунда, ещё напор — и наступит развязка.

В этот решающий момент тевтоны бросились в контратаку. Основной боец, возможно командир отряда, наносит решительный удар одному из противников, целя в промежуток между щитом и шлемом. Удар цели не достиг, однако русич вынужден прикрыться. Защищая лицо, он теряет из поля зрения врага. Этого момента и ждал противник. Мощный удар щита сбивает с ног русича. Торжествующий враг утраивает усилия. Нанося непрерывные удары вугой со всего размаха, он старается попасть в лицо или хотя бы в шлем, не давая подняться во весь рост. При этом двое его фланговых связывают боем товарищей поверженного воина, не позволяя прийти на помощь, и одновременно прикрывая главаря с боков.

Отступивший ратник оказался в трудном положении. В бою подняться с колен нелегко, особенно если тебя стараются добить. Отступая под шквалом мощных ударов, русич поднимается, пригибаясь к земле и прикрываясь щитом. Уходя в глухую, безнадёжную оборону, он теряет из вида врага… Его можно понять… Он стремился избежать серьёзных ранений… Искал спасения в прочной обороне… Увы, ему не хватило опыта — место в строю потеряно…

В результате контратаки ряды щитов оказались прорваны, строй распался. Противники перемешались, одни отступали, другие их преследовали, общая схватка свелась к ряду коротких столкновений, не столь примечательных. Где побеждают грубая сила при столкновении сильного воина со слабым и лёгким, либо мастерство при схватке неопытного с ловким. В гулком зале удары металла о металл и дерево походили на стук и треск гигантской пишущей машинки, работающей с занудным автоматизмом.

* * *

Смотреть больше не на что. Кто одержит победу в одиночных сватках, и так ясно. Конечно же, спорт и дружба — бессменные победители этих потешных баталий. Клуб, за который болел Ярослав, проиграл очередной бой. Не удивительно, в схватке участвовал в основном молодняк — студенты и школьники–старшеклассники.

Ярослав наблюдал за ходом событий с широкого балкона. Большинство зрителей расположились внизу на трибунах. Здесь же, наверху, их немного, только отдельные наблюдатели стоят, облокотившись на ограждения, следя с высоты за происходящим. Впрочем, случайных зевак здесь почти нет. Трибуны в основном заполняли сами участники клубов, их знакомые и родственники. Постепенно грохот схватки затих — участники соревнований готовились к индивидуальному спаррингу. Пока спортсмены облачаются в латы и проверяют оружие, можно поглазеть по сторонам. Ещё перед основным боем во втором ряду молодой человек заприметил парочку симпатичных мордашек…

От созерцания трибун оторвали вежливые покашливания за спиной. Ярослав обернулся. Перед ним стоял молодой мужчина лет двадцати пяти — двадцати семи. Высокого роста, стройный, тёмно–русые волосы, глубокий взгляд бархатно–карих глаз. Одет в строгий, чёрный, хрустящий новизной костюм. Наверное, молодой бизнесмен или торговый представитель со стажем. Во всем облике чувствовалась несколько наигранная доброжелательность и, что странно, лёгкая неуверенность.

Несмотря на отсутствие меча, щита, доспехов и прочей средневековой атрибутики, Ярослав вспомнил, что раньше видел этого мужчину в схватках. Правда лично познакомится не довелось.

— Как вам бой? — непринуждённо спросил русоволосый.

— Бой как бой, такой как многие, — лениво ответил Ярослав, давая понять, что не сильно заинтересован в беседе.

— А по мне так ерунда, — живо возразил незнакомец, явно напрашиваясь на разговор, — больше похоже на киношные представления, чем реальный исторический бой.

Ярослава слегка задели насмешливые слова собеседника:

— Историческое фехтование имеет мало общего с подлинным боем. И к тому же, в схватке участвовало много молодых, неопытных ребят.

— Ах, так! Однако, согласитесь, реконструкторы стремятся к наибольшей исторической достоверности, а её не достичь, играя в игры.

«К чему он клонит?» — подумал Ярослав. Будучи скорее пассивным слушателем, чем отъявленным спорщиком молодой человек не смог удержаться от дискуссии. Тема, затронутая незнакомцем, слишком близка. Да и за ребят надо заступиться.

— Парни выходят друг против друга, чтобы получить удовольствие от боя, выпустить пар, но не убивать же.

— Согласен. Исключаем крайности. Однако согласись и ты со мной, средневековым воинам они не соперники.

— И, да и нет, — ответил Ярослав.

Спорные вопросы, подобно этому с регулярностью встают перед людьми каким‑то образом связанными с исторической реконструкцией. Естественно, у него имелись собственные аргументы. Повод есть — можно и озвучить. Тем более пауза между боями затянулась, а девушки со второго ряда куда‑то запропастились…

— Настоящим воинам они, конечно, не противники. Но некоторые совсем неплохи, при должной подготовке, смогли бы потягаться на равных… К сожалению, о средневековом обществе у нас сложилось слишком много, неоправданных мифов и стереотипов. К слову сказать, схватки далеко не безопасны, редко когда обходится без травм и переломов. Да ты и сам знаешь… Бывает и летальный исход. Парни машут железками не по–детски, не успел увернуться — и уже беседуешь с предками.

— Знаю, бои рискованны, но я не об этом… Неплохо бы окунуться в мир подлинного средневековья, почувствовать романтику настоящих битв и походов. Что скажешь?

— Мда–а… Многие не отказались бы очутиться в тех временах. Часок другой, прочувствовать, так сказать атмосферу… Увы, что невозможно, то невозможно. Хотя существует и другая сторона медали… Вряд ли кто‑то готов променять сытую и защищённую жизнь двадцатого века на непредсказуемое прошлое.

Ярослав улыбнулся. Сколько говорено, переговорено на тему: «вот, бы…» да «как, бы…».

— Средневековье было не столь благостно, как о нём пишут в рыцарских романах. Ладно… Ну, а если не средневековье? И вообще, как ты сам относишься к этому?

Показалось, или все же незнакомец, задавая ни к чему не обязывающие вопросы, пытался плавно подвести разговор к чему‑то более важному. Если так, то чего ходить вокруг да около?… Любопытно.

— По мне, так любое средневековье лучше того, что творится сейчас. Под колёсами автомобилей гибнет народу столько, что инквизиция отдыхает. Были тогда и войны, и эпидемии, и другие катаклизмы, но человеку из глубинки жилось тихо и спокойно, многие поколения существовали и не знали проблем.

— Зачем обязательно зацикливаться на средних веках и прошлом Земли? А что, если предположить некий отвлечённый мир? Например, другую планету?

— Мир фантазий?

— Почему бы и нет?

— Ты думаешь, там лучше?

Беседа потекла не в то русло. Ярослав было настроился на разговор на исторические темы. А тут… Да и девушки со второго ряда снова появились на своих местах. Куда только пропадали?

— Возможно, лучше. Представь себе бескрайние леса, горы, синеву озёр! Какие перспективы! Какие возможности! — тем временем увлечённо продолжал незнакомец.

— А ещё лешие, колдуны и гремлины!

— Какие лешие, откуда они там возьмутся, эти персонажи из сказок? — русоволосый все ещё пытался донести нечто серьёзное в своих словах. И абсолютно не замечал настроения собеседника. — Я тебе говорю о прериях, о чернозёмных степях!

— Вот если Воронежский чернозём! Тогда я согласен, хоть завтра! — Ярослав уже откровенно смеялся.

Глупый разговор порядком поднадоел. Да и уходить пора — впереди ждала работа, хоть какая–никакая… Похоже, схваток сегодня не видать, да и возле девчонок появились два крепких молодых человека. Облом по всем статьям…

— …Да! А дикари? — напоследок потешался Ярослав. — Без них как‑то скучно: подвиги не над кем будет совершать!

Они на пару спустились по лестнице с балкона, не спеша, пошли к выходу.

— Аборигены? Этих должно быть полно, хоть отбавляй.

Странное дело, собеседник прекрасно сознавал весь сарказм речей Ярослава и намеренно не замечал.

— Это хорошо. Будет, кому работать, так сказать, на земле. Но не слишком много, не как китайцев.

— Нет, не столько, но в достатке, — то ли уже подыгрывал, то ли все ещё серьёзно отвечал незнакомец.

Они вышли из спорткомплекса в промозглый февральский вечер. Солнце клонилось к закату, уже зажглись фонари. Неутомимый разбойник–ветер бросал пригоршни снега прямо в лицо. Приходилось отворачиваться. Колючие снежинки больно резали кожу. И тут Ярослав, поддавшись некоему порыву, сказал то, о чём впоследствии немало сожалел.

— Странный разговор вы затеяли, извините, не знаю, как вас зовут.

— Олег Николаевич, — с готовностью ответил тот, внезапно достал и протянул визитную карточку. Ярослав машинально, взял.

— Ярослав. Будем знакомы.

Знакомство получилось каким‑то скомканным.

— Так вот, Олег Николаевич, странный говорю разговор, — многозначительно продолжил Ярослав.

— Чего тут странного?

— Сами судите. Подходит ко мне серьёзный, и насколько я могу судить, обеспеченный человек. Заводит ни к чему не обязывающий разговор. Положим, здесь все нормально. Все‑таки место располагает к подобным беседам. Но потом… Этот серьёзный обеспеченный человек начинает мне греть уши какой‑то планетой, чернозёмами и прозрачными реками…

Оппонент слегка улыбался, но продолжал подозрительно молчать.

— …Не хотите ли объясниться? Раз уж я не послал вас куда подальше и все ещё стою тут, как дурак…

Олег улыбнулся широко и радушно, как будто этой фразы и ждал:

— Договорились… — и, посмотрев по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает, серьёзно продолжил:

— Дело в том, что я могу переместить человека на другую пригодную для обитания планету, или, если угодно, другой мир.

Ярослав застыл на месте, проглотив язык. Оказывается, уже битый час он разговаривает с сумасшедшим, ну или с человеком, который сильно верит в то, что говорит. Пора валить отсюда.

Заметив реакцию на свои слова, Олег торопливо заговорил, стараясь успокоить и одновременно добить собеседника окончательно:

— Не удивляйся, как говорится, неисповедимы пути господни. Я не имею отношения к спецслужбам, и, чтобы ты знал, не занимаюсь мошенничеством. И справка у меня есть, что на голову здоров. Да, я вербую, но вербую для колонизации, или, другими словами, ищу тех, кому надоели здешние порядки и они желают переселиться на другую планету. И далеко не каждому встречному делаю такие предложения. Вижу, ты не обычный человек, и многого можешь добиться, если рискнёшь. Так что раскинь мозгами, такой шанс — начать новую жизнь с чистого листа, выпадает раз в жизни. Смотри, не пожалей потом, будешь кусать локти, да поздно будет. Что тебя здесь ждёт? Ты приезжий. Бизнес тебе не открыть. Денег нет, и не будет. Работать? Где? На стройке кирпичи таскать? К большему тебя не подпустят — безработица. Не веришь? А ведь я могу доказать свои слова. Завтра с утра приезжай ко мне в офис — сам всё увидишь, собственными глазами.

Тут Олег неожиданно заторопился:

— Мне пора, время не ждёт, может, оставишь телефон?

— Вряд ли, — ответил Ярослав. Не хватало ещё какому‑то психу дать номер.

— Да?! — Олег, а может и не Олег вовсе, а какой‑нибудь Серёжа из местной психушки ограбивший магазин дорогой одежды и разгуливавший теперь в целях вербовки народа в мир иной… — Раз так… Ну, тогда бывай.

Псих дружелюбно протянул руку.

Ярослав руки не подал — перебьётся.

Олег похоже на такое к себе обращение не обиделся, наоборот, весело улыбнувшись, произнёс:

— Ты подумай всерьёз над моим предложением, и загляни как‑нибудь — интересно с тобой побеседовать.

Удаляясь, он на бегу обернулся, взмахнул на прощание рукой и исчез в толкотне автостоянки. А Ярослав остался на месте, пытаясь побороть в себе желание сообщить в местное отделение о разгуливающих на свободе психопатах.

Спустя минуту он заметил отъезжающий со стоянки новенький «Фольксваген–Пассат» последней модели, за рулём которого сидел Олег. Совершенно обескураженный уведённым и услышанным, молодой человек направился к своему автомобилю, рассуждая о том, а не перепрофилироваться ли в психи? По крайней мере, у них костюмы и автомобили лучше чем у нормальных, а то, что иногда накатывает бред об иных мирах, так это терпимо. У кого на сегодняшний день нет странностей?

… Девятка совсем замёрзла, завелась после третей попытки, скрежеща и щёлкая пускачём. «Пора менять аккумулятор» — подумал Ярослав, но сосредоточиться на вождении не мог. Разговор не шёл из головы. Странного человека встретил. Кто он? Сумасшедший? Хотя справку обещал предъявить, видимо, не в первый раз. Неудивительно, после таких речей любой заподозрит, что у товарища не все дома. Общается с незнакомцем, будто давно знает, но нервно и натянуто, и говорит такое — уши в трубочку сворачиваются — о самых невероятных вещах в нашем мире, как у Филатова: «то, чего не может быть». Точно, он и есть тот самый — то, чего не может быть. А может не псих?

Опять же, рассуждает с убеждённостью и фанатизмом, может, из тех самых, из контактёров. Эти тебе лапши на уши навешают, извилины заплетут, и всё с научной точки зрения: тут рамочка отклонилась, тут стрелочка, и всё с полной уверенностью, со взором горящим. Из них семьдесят процентов брешут. И брешут за деньги, за публикации, за славу. Остальные брешут, совершенно искренне, веруя в то, что говорят. Конечно, может, он из таких. Но не похоже, сразу заговорил о доказательствах, не упирал на них, и вообще, разговор был довольно короткий. Олег не затягивал, не разменивался на подробности, сделал деловое предложение, ну, а дальше сам решай — согласен или нет. Контактёры — те народ занудный. Тысячу косвенных доказательств приведут, книжечки, брошюрки совать будут и при том сразу, чтобы не успел опомниться. Чтобы поверил, и денежки выложил за книжечки, за пузырьки с водой заряженной, камушки всякие. Нет, не похож он на контактёра, не тянет. Вот и ворота родного предприятия. Не успел оглянуться, как приехал.

Скрипучие ржавые ворота открылись с трудом. Пришлось поднапрячься разгребая створками сугробы. Въехав на территорию, подогнал «девятку» к вагончику–теплушке, и заглушил. Сквозь вьюгу и закрытые двери вагончика слышен трезвон телефона. Кому не спиться? Телефон не унимался. Зашёл, внутрь стряхивая снег с ног, не зажигая свет, снял трубку.

— Эээ! Файжулоо…! — слышится до боли знакомый голос подлюги–хозяина. У этого таджика такое гнусное свойство — звонить ночью. Проверяет, гад, охрану. На месте ли? В каком состоянии? Чем заняты?

— Файзуло ушёл утром, будет тоже утром, но завтра, какого чёрта звонишь, Джамшир? Ты же знаешь.

— Эээ, Ярошлафф. Нэ говори так!! Ты сам гдэ был? Я тэбэ три раза звонил.

— По периметру ходил.

— Так много?

— Дак три раза и ходил.

— Эээ, что‑то ты часто ходил.

— Дак ты сам знаешь — лезут через забор, металлолом тащат. Твоё добро берегу.

— Эээ!! Нэ говори так, нэ верю. Гдэ Файжуло? Жэлэзо грузил?

— Я тебе уже говорил, Файзуло ушёл утром, железо не мог грузить. Будет тоже утром. Будет гру… — бросили трубку. Вот козёл, как маленькому ребёнку надо объяснять по три раза, что Файзуло, сменщик Ярослава, сегодня не работает. Придётся теперь на периметр идти следы топтать. Джамшир утром придёт, будет следы смотреть — есть или нет. Хитрый нацмен, но мы хитрее, сейчас столько за полчаса натопчем — до утра не заметёт.

Ярослав работал на базе вторчермета охранником, но не очень усердствовал в охране чужого добра. Такие залёты, как сегодня, когда по полдня не был на работе, происходили со зловещей регулярностью. В один прекрасный момент хозяину надоест, и прощай работа. Однако, он ему нужен — это сделай, то принеси. Остальные работники, в основном состоявшие из родственников Джамшира, люди слабообразованные, если не сказать малограмотные. Этих не прогонишь. Родня — это у них святое. Хоть лентяй и балбес, но свой. Так и держит кучу таджиков, а при них троих русских: крановщика, слесаря и охранника. Если кран встанет, есть кому исправить. Так размышлял Ярослав, нарезая круги по территории, натаптывая следы для хозяина.

Всё же кто такой этот Олег? Контактёр? Не похоже. Чокнутый? Может, все‑таки нет? Тогда мошенник! Где же подвох — как смошенничаешь, если купить–продать нечего? Кстати сказать, надуть Ярослава редко кому удавалось. Даже «МММ» не смог. После смерти отца этому лохотрону Мавроди, даже гроша ломанного не перепало от Ярослава и его семьи. Интересно было бы взглянуть, как Олег просит что‑нибудь купить или сделать взнос на правое дело. Это многое бы объяснило.

Да, организовывать аферу в данном случае очень сложно, хотя, если постараться, то можно. Тут дело в товаре. Это тебе не сахар по рублю — пирамиду не построишь. Желающих клюнуть раз–два и обчёлся. Да, и какие тут желающие? Бред.

Хотя было бы замечательно куда‑нибудь на Урал или Алтай махнуть, к Лыковым, чтобы никакой цивилизации, протухших городов! Романтика!

Стоп. Точно. Совсем забыл, — толкинисты — это они такими экскурсиями забавляются. Бегают по лесам, машут Гламуринами, эльфов из себя изображают, вот только орков, слишком много среди них.

Странная все‑таки была агитация, исподтишка, что ли. Нет бы прямо сказать: собираем, мол, кодлу по лесу побегать, грибников попугать, а тут нате, всё взаправду говорит, и доказательства есть. Ладно, решено, загляну на неделе. Хотя бы взгляну, где обитает этот Олег. Кстати, надо будет с ребятами переговорить из клуба. Вдруг они психа под боком проморгали. Заодно сгоняем в Подмосковье, разомнёмся, бастардом[4] помашем, бока кому надо намнём, отдохнём культурно. Ярослав был клубным любителем, то есть в нём не состоял, но вокруг да около обретался и изредка в боях участвовал. Был на хорошем счёту. Железкой махал умело, по ногам не бил, агрессивности излишней не проявлял. В меру выпивал. Компании не чурался…

Так размышляя, он чуть было не пропустил странную тень за кучей лома. Ага! Шевелится! Шум ветра заглушает звуки, подхватывает, и уносит их в сторону. «Разве может железо шевелиться? — спросил сам себя Ярослав, — тут такие рельсы навалены, ураганом не унесёт». Осторожный шаг вперёд, ещё один, и он, как спринтер срывается с места. Бомжара, доходяга, тащит здоровую чугунную чушку, тяжело сгибаясь. Видя, что его обнаружили, неуклюже пытается убежать. Ноги разъезжаются, падает, встаёт, опять бежит. Ярослав быстро нагоняет, сбивает с ног. Бомж ревёт, как загнанный бык.

— Падла, пусти, я ничего не взял!

Ярослав упорно тащит бомжа за шиворот по снегу к теплушке, стараясь не задеть торчащие во все стороны куски арматуры. Светит прожектор и тропку хорошо видно. Втащив внутрь, садит бомжа на стул. Воришка неуклюже пытается высвободиться и встать.

— Сидеть! — орёт на него Ярослав, легонько ткнув кулаком поддых. Мужик сгибается, хрипит, сквозь приступ удушья, стонет:

— Ко–о‑о–зёл!

Ярослав вновь бьёт, но уже сильнее:

— Рот закрой.

Пленник затихает, согнувшись на стуле. Похоже, рабочая смена окончательно испорчена, придётся теперь звонить в отделение.

— Ну, ворюга, что с тобой теперь делать?

Попал. Если сдавать этого типа в милицию, то процесс может затянуться на всю ночь: пока приедут, оформят протокол, вызовут перевозку. Пойман с поличным — это уже статья вырисовывается. За кусок железа посадят, как пить дать, хотя сумма небольшая. Могут чужое навешать, и пойдёт несчастный бомж на зону, хотя неизвестно, где ему лучше. Таких воров, которые тащат, что плохо лежит из домов и садов, шибко люди не любят. И кроме всего прочего, звонить хозяину, заставят. Среди ночи Джамшира подымут, а может, и приехать попросят, добро его ненаглядное, ржавое да гнутое, считать. Недостача может случиться — тогда инициативность вообще боком выйдет. Так что сдавать бомжа совсем не резон, но припугнуть надо.

Снял трубку телефона, набрал номер отделения милиции — не отвечают. Да, фартит бродяге сегодня. Не сидеть на зоне, шконку не топтать.

— Ну, ворюга, не нужен ты ментам. Везёт тебе, — язвительно, будто сожалея замечает Ярослав.

— Отпусти, начальник, я ничего не взял, — стонет мужик.

— А я откуда знаю, может, ты не в первый раз, может, у вас организованная преступная группа, и вообще, у нас вагон металлолома в недостаче, — смеётся Ярослав, широко улыбаясь.

Незадачливый преступник зло глянул на своего тюремщика:

— Свои дела на меня повесить хочешь?

— Не бойся, лишнего не повешу. Отвечай на вопросы чётко и ясно. Фамилия? Имя? Отчество? Адрес? — Ярослав для виду записывал в блокнот.

Пленник не сопротивлялся, сказал, где живёт, как зовут. Оказалось, бомж совсем не бомж, а имеет жену и двоих детей, но пьёт много и нигде подолгу не работает. Таджикское семейное предприятие приметил давно, когда работал в соседней сауне истопником. С той поры и повадился лазать через забор, тащить понемногу и сдавать опять же им, Джамширу и компании. Действовал осторожно, но, в конце концов, вот попался. Постепенно разговорившись, мужик приободрился, понял — в милицию не сдадут, и бить не будут. Тут Ярослав, сам не зная, почему решил предложить кое‑что пленнику:

— А что, Георгий, значит, ты у нас сейчас не работаешь, так?

— Так, — тяжело вздохнул тот.

— Давно?

— Месяц, с последнего запоя, — руки то дрожат, похоже, трубы горят.

— А профессия?

— Крановщик, — руки стали дрожать сильнее — или совсем плохо, или халяву почуял, — я всё могу.

— Работу могу предложить, непыльную.

Собеседник молча отвернулся.

— Выпить есть? — промолвил он, теперь уже глядя в потолок.

Ярослав сходил на улицу в машину. Уже спустя несколько минут на столе стояла запечатанная бутылка водки. Глазки у Геры заблестели, забегали. Во всём облике чувствовалось нетерпение, в потолок уже не смотрел. Только на неё — родную.

— Какая работа? — с деланным безразличием спросил он.

На столе появилась и закуска: хлеб, консервы.

— Работа не пыльная, но без криминала, — уверенно ответил Ярослав, разливая в стаканы, — нужно сопровождать меня в экспедиции. Хавчик, спецодежда, выпивка в меру, фирма обеспечивает.

Собеседник уже начал проявлять нетерпение:

— Что за экспедиция?

— Геологоразведка. Обязанность твоя — делать всё, что скажут: таскать грузы, жечь костры, готовить, ухаживать за лошадьми, — тянуть дальше было некуда, клиент созрел.

— Ну, вздрогнули!

Гера схватил стакан и залпом выпил. Ярослав выпил спокойно, неторопливо, дух захватило — крякнул:

— Хорошо пошла!

Закусывали, молча, рыбными консервами и чёрным хлебом. Глядя на мужика, Ярослав пытался понять, что тот за человек. Лет тридцати пяти, темноволосый, худущий. Одет, как бомж. Небрит, оно и понятно: выпивает. Не опустившийся, имеет семью, детей. Такой помощник будет незаменим. И вообще, было бы неплохо сагитировать ещё несколько человек. Одному опасно — убьют, закопают под сосной, поди, ищи, да искать никто не будет. Толпой, оно легче, против толпы не попрёшь. Неужели слова Олега так глубоко въелись в сознание? Ярослав словил себя на мысли, что уже постепенно начинает готовиться неизвестно к чему. Сперва надо всё проверить. Но с другой стороны, бомжу в любой момент можно сказать, что ничего не вышло.

— Ну, что скажешь, пойдёшь ко мне в работники?

Георгий замялся, неуверенность отразилась на лице и движениях, он снова отвернулся.

— Оно, конечно, можно, но у меня двое детей, куда их деть?

— Ну, а жена, тоже без работы?

— Работала ткачихой на фабрике, будет год, как ту закрыли.

— Чем же вы живёте?

— Что украду, тем и живём, — ответил Гера жёстко, с раздражением в голосе.

Тут в голову Ярослава пришла мысль:

— Слушай, Гера! — и хлопнул его по плечу, — идея! А давай, я всех вас с собой возьму! Мы с тобой по лесу будем шастать, приборы таскать, а жена твоя — готовить, стирать, в общем, хозяйство вести, и детям бесплатный пионерский лагерь.

Ярослав понимал, что гнусно обманывает человека, но ведь они ещё никуда и не едут. Геннадий усмехнулся:

— Она не поедет, она в жизни никуда не ездила.

— А ты уговори, обрисуй перспективы. Оплата, мол, хорошая, работа всего на три месяца, летом. Чего без работы сидеть? А тут развеешься, проветришься, и вообще — охота, рыбалка. Рыба, там знаешь какая — в руку длиной!

Гера снова усмехнулся:

— Какой из неё охотник? Но попробовать можно.

Собутыльник уже клевал носом, было довольно поздно. Налили ещё, чокнулись.

— Ну, за успех нашей экспедиции, — выпили, крякнули, закусили.

— Согласен со мной ехать? — напрямую спросил Ярослав.

Тот кивнул уже дремая. Ярослав перетащил спящего на топчан, что стоял в вагончике. Уложил. Тому хватило двух рюмок. Комплекции был лёгкой, много ли такому надо.

Ярослав сел за стол, допил остатки водки и задумался: «Оно, конечно, шутки шутками, но одному к этому Олегу соваться не следует — мягко стелет, а вот, как спать на его постели будешь, неизвестно. Одному сподручно — становишься более мобильным, Георгий с семьёй может связать по рукам и ногам. За детьми следить надо, постоянного ухода требуют, лекарств, врачей, магазин под рукой, аптеку. Ну, пока никто никуда ещё не едет, а я рассуждаю, как будто уже согласился. А главное, куда он звал? Как вспомнишь, так вздрогнешь. Нет, никуда не поеду. У меня работа, квартиру, как оставить — сестра убьёт, если я квартиру оставлю без присмотра хоть на месяц».

В Москве жил в квартире сестры, та, в свою очередь, на родине, в Вологде, и не приезжала сюда совсем с тех пор, как от неё сбежал муж, точнее, пропал бесследно. От него и осталась трёхкомнатная квартира, в которой жил сейчас Ярослав. В Вологде был дом, оставшийся от родителей, который сестра сдавала внаём и тем кормилась со своей дочерью Анютой. В Москве у Ольги работы не было, и жить здесь она не хотела. Говорила, на душе от столицы некий осадок и ноги её здесь больше не будет. Ольга приходилась Ярославу двоюродной сестрой, её мать тёткой, а Анюта, соответственно, племянницей. Так он неспешно размышляя уснул.

Разбудил настойчивый стук в дверь. В окне забрезжил рассвет, было восемь утра. Шёл снег, ветра не было. Ярослав слегка потянулся. Стук раздражал.

— Хватит стучать, Файзуло, — гаркнул, чтоб слышали за дверью, — я уже проснулся, сейчас открою.

Вышел на улицу. Сменщик, не говоря ничего, юркнул в вагончик, спустя мгновение послышался его недовольный голос.

— Всё выжрал, алкаш. А это кто у тебя?

Ярослав вернулся в вагончик, стал собираться домой.

— Мой дружбан.

— Убирай его отсюда, всё выжрали, козлы.

Файзуло неплохой человек, даром, что нацмен. Прекрасно говорил по–русски, в отличие от своего хозяина. Хороший друг, никогда никого не закладывал. Был грех — любил выпить. Сейчас он сильно расстроен: выпита и его заначка.

— Не мельтеши, Файзуло, будет тебе к вечеру пойло, — стащил медленно просыпающегося собутыльника с топчана, вытолкал на улицу, надел на него шапку. Тот не проявил ни малейшего сопротивления или неудовольствия, спокойно сел в машину.

— Пивка бы! — Гера смотрел, осоловело, голос дрожал.

— Будет тебе пивко, — уверенно пообещал Ярослав. У самого похмелья никогда не было. Он не знал этих проблем, и сейчас чувствовал себя не выспавшимся, но трезвым. Морозный воздух бодрил. Погода стояла замечательная, светило раннее солнышко, не хотелось думать ни о чём плохом. Сделав несколько глубоких вдохов, почувствовал наслаждение. Сел в машину. Поехали. По пути в киоске взяли бутылку пива, Георгий пил жадно, стараясь выпить побольше дармового. Они долго петляли по окраинам, стояли в пробке, наконец, добрались до старой хрущёвки, недалеко от МКАДа. Какой‑то старый заводской посёлок, теперь обстроенный со всех сторон.

— Ну что, Гера, помнишь моё вчерашнее предложение? — деловито поинтересовался Ярослав, остановив машину, упираясь в неубранный сугроб.

— Помню, — безразлично согласился тот, отворяя дверь и с трудом вылезая.

— Согласен на меня работать или искать другого?

— До лета далеко, — уклончиво хитрил субъект, не соглашаясь и не отказывая.

— Мне нужно твоё предварительное согласие, если ты за, буду иметь в виду, если нет, ищу другого. Ты за?

— Я согласен, — ответил прижатый к стенке Геннадий, — но надо подумать, — неуверенность сквозила в его словах.

— Думай. У тебя три месяца на раздумья, времени хоть отбавляй. Я тебя сам найду, — хлопнул дверью и уехал.

На среду была намечена поездка к Олегу. Среда — выходной, самый подходящий день для операции. В конце концов, интригу надо раскрыть, и выяснить, в чём дело. Любопытство раздражало и задевало всё сильнее. Что делать — он таков, каков есть. Обнаружив нечто интересное, обязательно сунет нос не в своё дело, хотя и с риском прищемить.

Что потеряет, если съездит и послушает? Не попадёт же под гипноз и не пойдёт, как крысы за крысоловом. Всегда можно отказаться от подозрительных предложений.

Терзаемый сомнениями, Ярослав вертел в руках визитку с реквизитами злополучной фирмы. Наконец, решившись, толкнул тяжёлую скрипучую дверь. Обширная территория бывшего авто–предприятия, явно поделённая на множество мелких шараг, в прошлом принадлежала крупному заводу. Завалы полуразобранных автобусов и битых грузовиков — это автосервис. Реклама же «Добрые окна» чётко указывала направление — налево. Пошёл по стрелке, минуя: боксы, многочисленную рекламу всякого барахла, снующих покупателей и гружёных добром «Газелей». К дальнему вагончику с уже знакомой вывеской. Фирма далеко не зажиточная. Возможно, только воздух и продают или деньги отмывают. В стороне припаркован серый «Пассат», значит, хозяин должен быть на месте.

Изнутри офис блистал чистотой и порядком. Опрятно одетые девушки–менеджеры вели вежливые беседы с посетителями. Покупателей в достатке, но и очереди нет. Никто не суетился, все при деле. Первое впечатление складывалось благоприятное.

Из раскрытой настежь двери кабинета доносился знакомый голос. Покупатель что‑то доказывал, хозяин кабинета убедительно отвечал. Ярослав остановился у раскрытой двери, стараясь не мешать беседе. Хозяин кабинета заметил и узнал нового посетителя.

Не прерывая беседы, Олег, одетый в двубортный тёмно–серый костюм, жестами попросил войти и присесть в кресло рядом с журнальным столиком. Появление Ярослава явно ускорили переговоры с клиентом. Не прошло и пяти минут, как посетитель покинул кабинет.

Встав из‑за стола, Олег внимательно, посмотрел в глаза молодому человеку. Как ни странно, в спокойном слегка прищуренным взгляде, ни тени насмешки.

— Ну, здравствуйте, Ярослав, а я вас ждал.

Протянул руку. Пришлось ответить на рукопожатие. Сам ведь пришёл… Изволь вести себя подобающе…

Тем временем Олег продолжал:

— Здесь не место для разговора, идёмте, — и не дожидаясь согласия, вышел из кабинета.

Удаляясь из офиса, он на ходу бросил несколько фраз девушкам. Ярослав едва поспевал. Они прошли через двор к ближайшему боксу.

То, что оказалось за воротами, приятно удивило и в то же самое время озадачило. Просторное помещение бывших гаражей оказалось заполнено готовой продукцией, здесь стояли сотни застеклённых рам. Две «Газели» пыхтели посреди прохода. Молодые ребята, больше похожие на студентов–заочников лихо грузили продукцию, успевая при этом весело шутить. Никто не обратил на вошедших внимания. Такое поведение рабочих, как ни странно, говорит о здоровой атмосфере в коллективе. У хорошего начальника всё работает без его участия, шестерёнки крутятся, колёсики вертятся, кассир выдаёт деньги, продукция отгружается, рекламаций нет. Хороший начальник может месяц отсутствовать на рабочем месте — никто не заметит.

Ярослав постоянно оценивал своего знакомого, стараясь по мелким деталям составить максимально точный портрет и принять правильное решение. Он делал это неосознанно. Просто таковой была его натура — подмечать невидимое.

За складом находился цех по изготовлению пластиковых окон. Просторное и чистое помещение. Станки усердно шумели, ни один не простаивал, работников вообще единицы, и все при деле. Прошли через цех к небольшой двери. Олег открыл её ключом. Сразу видно, посторонние сюда не допускались.

Явно не цех — полутемно и не столь обширно. Только в дальнем углу яркий плафон освещал незначительную часть этого, то ли склада, то ли цеха. Содержимое вводило в ступор и явно демонстрировалось преднамеренно, чтобы произвести впечатление. В затемнённых углах различались ряды повозок, некоторые без колёс, другие в начальной стадии изготовления. Всюду лежали штабеля досок, различные детали, в том числе к возам не имевших никакого отношения. Здесь было много чего. Кресла, столы из массива дерева, шкафы, свежеокрашенные деревянные ящики. Разные станки: циркулярные, строгальные, рейсмусовые. Пахло свежим деревом и лаком со скипидаром. Одним словом — «Столярка». Такого порядка, как в предыдущих цехах, здесь уже не наблюдалось.

Особенно бросались в глаза повозки, готовые и ещё полусобранные. Что примечательно, Ярослав насчитал нескольких типов транспортных средств. Большие с крупными колёсами. Наверное, именно на таких люди покоряли дикий запад. Другие походили на армейские фуры царской армии, а третьи выглядели, как обычные крестьянские телеги. В конце зала встретили единственного работника. Пожилой, худощавый мужичок, в халате и с карандашом за ухом, типичный столяр. Он строгал какую‑то хитрую крупную, криволинейную деталь. Рубанок тоже у него был непростой, а изогнутый, наверно, зензубель.

— Здорово, Петрович, — мимоходом поздоровался с ним Олег, открывая ещё одну обшитую дерматином дверь. Они прошли дальше мимо столярных и слесарных столов в совсем уже крохотную комнату, похожую на комнату отдыха, здесь почти ничего не было: два дивана и стол.

— Располагайся, — предложил Олег, — будь как дома, разговор долгий, в ногах правды нет.

Они сели, образовалась неловкая пауза. Наконец Олег начал:

— Ты обдумал моё предложение? Вижу, обдумал, иначе не пришёл бы.

— Да, оно меня заинтриговало, хочется узнать подробнее детали экспедиции и маршрут, уверенно согласился Ярослав.

— Вижу, ты не до конца уяснил происходящее и наши цели. Мне крайне выгоден твой осознанный выбор.

— Заблуждаешься. Я понимаю, что от меня требуется и, если всё правда, я приму решение, ехать или нет. Ты в прошлый раз говорил о вещах столь невероятных и принять их просто на веру невозможно. Докажи, и я приму решение.

— Что ж, доказательства, так доказательства. Хоть прямо сейчас. Только ты должен дать слово, что наш разговор не выйдет из этих стен.

Зачем такая таинственность? Прямо тайны мадридского двора. Ярослав серьёзно ответил:

— Даю слово. Никто ничего от меня не услышит.

— Сам понимаешь, дело секретное: ФСБ, ЦРУ, МОСАД, — сказал Олег, вставая с дивана и направляясь к столу, — думаю, ты всё равно не понимаешь всей ответственности.

Он извлёк из ящика стола ноутбук и включил в сеть:

— Объясняю… Мы, люди, многого не знаем о природе и о физических явлениях, в частности. Нами открыто некое явление, в просторечии именуемое порталом, я его называю Вратами. Вратами в другие измерения или, если хочешь, в иной мир, на другую планету. Пространственное перемещение подобного рода — крайне редкое явление, неизвестное официальной науке. В прошлом некоторые люди обладали подобными знаниями, и пользовались ими. Врата крайне неустойчивы, появляются и исчезают, прохождение через них опасно. Поэтому расчёт открытия и закрытия Врат является сложной задачей, требующей учёта многих факторов, и, как следствие человека с опытом.

Ярослав слушал лекцию, открыв рот.

— А как они работают?

Лектор снисходительно усмехнулся:

— Не известно? Вовсе не обязательно знать, как они работают, главное — уметь пользоваться. Мы не знаем, что такое электричество, но применяем эффект протекания электронов в проводнике, и применяем в глобальном масштабе. Так что нам вовсе не обязательно знать, и спать спокойнее. Такие знания лучше держать в секрете.

— Если эта работа требует секретности, то, как вы собираетесь находить людей?

— Приходиться соблюдать осторожность, не обращаться к первым встречным. Искать людей заинтересованных или со склонностью. Вот тебя нашёл, и другие есть. Даже Петрович не против ехать. Не беспокойся, люди найдутся, надо только проявить такт и умение. Сейчас столько разочарованных в жизни, оставшихся не у дел, — это огромное поле.

— И все‑таки — это всё слова, хотелось бы чего‑то более конкретного.

— С этим будет сложнее, можно просто сводить тебя через Врата, когда представится удобная возможность открытых Врат, но это бывает не каждый день. Сейчас зима, лазить по сугробам? Да это и не близко. Времени на всё про всё уйдёт неделя. Так что, если пожелаешь, можно сходить, ради тебя я готов. И это будет стопроцентное доказательство, что всё не обман и не бред моего воспалённого сознания. Когда ты сам всё увидишь, надеюсь, собственным глазам поверишь больше, чем моим басням. Конечно, есть ещё кое–какие факты: фотографии, видеозаписи, артефакты. Но это всё косвенные документы, их, сам понимаешь, легко подделать, — Олег повернул ноутбук, показал на экран, — вот смотри.

На экране замелькали слайды: лес, горы, звёздное небо, какие‑то люди, посёлок из хижин, в общем, ничего особенного. Дальше шла видеозапись. Двое мужчин, один из них Олег, снимали на видеокамеру необычное животное, по ходу съёмок рассказывая, о его особенностях. Животина действительно странная: не то сурок, не то кролик. Она пищала и вырывалась. Её жестоко усыпили и стали ставить опыты, всё измеряя и тщательно снимая. За сурком последовала птица, столь же необычная, более походившая на ископаемого археоптерикса с когтями на крыльях, таких на Земле явно не водилось. Далее были сюжеты о неизвестных растениях, рыбах, насекомых.

Смотрел внимательно, долго, наверно час, полтора. Беседа прервалась. Олег ему не мешал. Наконец, запись закончилась.

— Большинству, кто к нам приходит, достаточно увидеть только это. Начинают верить. Подделать эти кадры очень сложно, но это ещё не всё, таких записей у нас много. О животных, растениях, людях, о звёздном небе. Хочешь посмотреть?

— Включай.

Пошёл новый сюжет, о звёздах.

— Но если ты сомневаешься, могу сделать исключение и сходить туда с тобой, — повторился Олег.

Ярослав призадумался:

— Нет, сейчас я не готов, а когда ближайшее время для открытия этих самых Врат?

Олег на секунду задумался.

— Сейчас — февраль. Числа 27–28, не раньше. Потом будет в марте. Затем большой перерыв до мая. Далее будет в июле, на большее я не загадываю. Кстати, отправка начинается в июле. К первому июля ты должен быть готов, конечно, если поедешь.

— Да, времени в достатке, — задумчиво произнёс Ярослав.

— Не так уж и много. Это не прогулка. Если собираешься идти с нами, готовиться надо уже сейчас. Расстояния там большие, безлюдные, так что без транспорта не обойтись. Видел повозки? Туда готовим, автомобилей там нет, вертолётов тоже, так что на своих двоих или на лошадях.

— Но ведь можно применить внедорожники, взять побольше бензина, — недоуменно возразил Ярослав.

— Ага, сейчас, ещё аэробус туда пригоним. Да мы будем, как белые вороны, каждый на нас пальцем будет показывать. Мол, смотри, инопланетяне пожаловали! Там народ, хотя и первобытный, но неглупый, сразу просекут, кто мы и зачем пожаловали, и то, что рядом с нами им жизни не будет. Порежут втихаря, и крышка. Опять же, добро наше увидят. Жаба глодать начнёт. Такую толпу соберут — шапками закидают. Так что нет, никаких технологий. Ниже травы, тише воды себя вести надо. Как мышки–норушки — шмыг — и нас нет. Это потом, когда нас много будет, оклемаемся, развернём производство, вот тогда и заживём. Они там, к сожалению, не все первобытные, встречаются совсем даже ничего. Один случайный выстрел — и поймут, кто мы, тогда больше уже не отстанут, зачем им конкуренты? Нам надо прикинуться своими, мол, едем по делам, крестьяне мы неграмотные, переселяемся, где потеплее. Вот медь, сало везём на продажу, никто ничего и не заметит.

— Какие у вас сложности. А нельзя ли попроще?

— Нельзя, пробовали уже, втихую надо, и здесь, и там. Здесь тоже проблем полон рот. Конспирацию сохранять надо.

— А тут то зачем?

— А ты проникнись: ФСБ, ЦРУ, МОСАД, международные компании. Ведь для них это лакомый кусок, а люди — мухи. Туда толпы китайцев ринутся, плюнуть некуда будет. Всё засрут, всё сломают. Богатства вывезут, леса вырубят, горы раскопают, моря загадят, а нам с тобой, изгоям, места не будет ни здесь, на Земле, ни там. Нет, лучше инкогнито соблюдать. Пусть буржуи друг другу глотки рвут, а нас не трогают, в силу войдём — на пушечный выстрел никого не подпустим. Пусть в своей Америке живут, а мы для своих детей, для будущих поколений сохраним, пусть пользуются, да с благодарностью вспоминают. Так что никаких ментов, никаких агентов у нас быть не должно. В первой группе народу будет немного, все на виду, вот последующие сложнее набирать придётся, боюсь, засветимся. Осторожными надо быть, кротов не наловить, а наловим — прихлопнут, как муху мухобойка.

— Много в первой группе будет людей? — поинтересовался Ярослав.

— Человек сто будет.

— Не слишком много? Может, вначале небольшую группу послать, чтобы обосновались, всё разведали, человек пять.

— Посылали уже, — отрезал Олег. В горле пересохло, достал банку пива, открыл, выпил.

— На, пей, — передал банку Ярославу, — я сам ходил, сам, не один, но сам. Всё разведал, нечего там малой группе делать, дорога известна. Большую пора вести.

— Зачем куда‑то идти, — не унимался Ярослав, — почему нельзя обосноваться рядом с порталом? Это намного проще, и легче…

— Нельзя — причин много. Во–первых, не портал, а Врата — и это принципиально. Я думаю, ты поймёшь. Портал — это то, что некто устанавливает или же установил по собственному желанию. Врата — принципиально другое. Их никто не устанавливает и не снимает, они открываются и закрываются сами по себе, подчиняясь только собственным физическим принципам. Абсолютно в разных местах и на определённый отрезок времени, иногда очень короткий. По этой причине в них никто пройти не может, а попадёт — погибнет. Отсюда следует, что войти во Врата надо заранее, чтобы выйти до их закрытия. По этим же причинам, как я заметил, малоразмерные объекты не могут проникнуть через Врата, так как погибают внутри них, не успев преодолеть створки Врат…

Ярослав слушая, просматривал на экране сюжет об измерениях состава атмосферы. Похоже, предыдущая экспедиция была организована и снаряжена великолепно. Самое лучшее оборудование, замеры проводились профессионально.

— Место, где портал будет открыт, небезопасно — его надо быстрей покинуть. Почему? Не могу пока сказать. Сам потом узнаешь. Двигаться надо на юг. Потому, как климат на той местности, где находятся Врата, суров. Про зиму даже не говорю. Переселенцам будет трудно, возможен голод. На юге люди будут жить спокойней. Там климат мягкий и тёплый. Дрова не нужны. Настоящий рай, море под боком, для будущего развития очень перспективно. На севере нас ничего хорошего не ждёт, быт будет угнетать, люди жить станут от урожая к урожаю. Юг, он, сам понимаешь: оглоблю воткнул — пальма выросла.

— Расскажи о людях: кто пойдёт, чего стоят? — заинтригованный Ярослав старался больше узнать, расспросить. Люди — важный элемент предприятия, от взаимоотношений зависит, как пойдёт дело.

— На сегодняшний день дали согласие человек пятьдесят вместе с семьями. Ещё пятнадцать колеблются. Народ в основном простой, малограмотный, инициативных мало, места в жизни нет. В основном бегут от безысходности. С самого дна… Кто умнее, те все в бизнес подались, деньгу зашибают. Им и здесь хорошо живётся. Зачем им другие миры осваивать? К нам идёт народ в основном простой, часто не умеющий ничего делать, много городских, они коровы в жизни не видели, тем более плуга. Им трудно будет привыкать на новом месте. На тебя большие надежды. Возможно, правой рукой будешь.

Ярослав не без основания мог думать, что Олег каждого так расхваливал, и место правой руки сулил.

— Сподвижники мне нужны, понимаешь? Ну, кто понимает, зачем всё делается, кто не подведёт в трудную минуту, не предаст. Тех, кто слепо пойдёт, найти легче. Они так же слепо и за другим пойдут, если ветер переменится.

Время за беседой прошло быстро. Ноутбук выключили — смотреть нечего, просидели, наверное, часа три.

— Тебя уже, наверно, клиенты ждут? — тихо осведомился Ярослав.

— Ничего, подождут, там и без меня есть, кому разобраться. Ты мне лучше о себе расскажи, а то всё обо мне да, обо мне.

Ярослав неожиданно замялся, он всё слушал, теперь просят рассказывать.

— Ну, я что… Простой. Из рабочей семьи, да и рассказывать не мастак. Родом из Вологды, работал на производстве слесарем–инструментальщиком. Завод закрывали, держался, пока была такая возможность, но потом, в конце концов, сократили. Подался в Москву на заработки, у меня здесь сестра жила двоюродная, приютила. Теперь работаю охранником на базе вторчермета. В общем, история простая, как у многих других.

— А как стал реконструкцией боевых искусств заниматься? Я же тебя на фестивалях встречал?

Вопрос не застал Ярослава врасплох.

— Я всегда интересовался историей. Фильмы смотрел, книжки читал. В том числе и по исторической реконструкции. Но больше меня всё же занимала история военного искусства, военного дела древности и фортификации, особенно меня занимали флот и судостроение. Тут я дока.

— Да ты для меня просто кладезь мудрости! — обрадовался Олег.

— Признаюсь, боевыми искусствами занимаюсь очень давно, но машу железкой больше для удовольствия. Это касается европейского стиля боя. Если говорить о модных восточных единоборствах — я полный ноль. Предпочитаю шпагу, в юности занимался пятиборьем, самбо, фехтованием.

— А я от всего японского без ума. Занимался в мурманском клубе бусидо, у лучших наших мастеров. Искусство меча — интересное дело. Кстати, для нас очень полезное. Так что, будет желание — приглашаю на спарринг.

— Что же, возможно, если будет время, я согласен. В клубе не состою. Однако в фестивалях участвую, но не всегда есть возможность. Многие из наших, кто постарше, с одного фестиваля на другой ездят. В Воронеж, в Выборг и на другие. Я же не могу, денег нет, так что так, с боку припёка.

— Ты говорил, что работаешь охранником. Много ли получаешь?

— Немного, да всё моё.

— Если я тебе работу предложу, хотя бы тем же охранником, у меня как раз свободное место есть? Да и не только охранником, мне и грузчики нужны, транспортировщики. Больше получать будешь, да и к нам ближе.

Ярослав не поддался на провокацию. Подумал. Осмотрел потолки, уклончиво ответил:

— Знаешь, такие дела с кондачка не решаются. Вот зайду через недельку, тогда, может, и решу. Дело непростое, времени требует.

— Думай, думай, только поторопись: время быстро бежит. Его лучше потратить на подготовку. Кстати, прими от меня подарок, — Олег достал из стола недорогой сотовый телефон, — бери, пользуйся. Номер чистый. Деньги на нём есть. Бери, бери… Это для дела. Как надумаешь, сразу звони…

Домой возвращался мучительно долго. Остановив машину, решил прогуляться.

Сознание решительно отказывалось воспринимать реальность. Бродил вдоль заснеженных аллей в каком‑то полусне… Будто вовсе не он, а кто‑то другой, иной человек идёт мимо клёнов и акаций… Он видел себя со стороны… Разговаривал сам с собой будто с посторонним… Задавал вопросы… Сам же на них отвечал… Не замечал ничего вокруг…

Сперва порывался идти куда‑то… Что‑то делать… Но тут же забывал, зачем идёт, какова цель пути… Тогда он разворачивался, и шёл назад, снова думая о чём‑то постороннем, или вновь возвращаясь в мыслях к недавнему разговору…

Необходимо было на что‑то решиться, но решение не возникало. Если оторвать себя от мира, по силам ли удержать груз моральных сожалений, не исполненных желаний, культурной изоляции?

Доказательства вполне убедительные, хотя лишь визуальные. Неужели новый мир открыт? Неужели есть путь на другие планеты? Обходная тропа, без затрат энергии и времени. Эдакая каверна пространства. Неужели перед ним, простым человеком, открылась одна из величайших тайн мироздания? Именно тайн. Ибо в тайне такие знания и должны сохраняться. Его отказ можно расценить, как вызов, вызов самой судьбе. Судьба — дама жестокая, бросивших ей вызов она карает беспощадно. На второй чаше весов до сих пор лежит груз: может, всё это афера, — и от этого никуда не уйти. В данной ситуации Фомой неверующим оставаться крайне выгодно — меньше расходов.

Решение не приходило.

Тяжёлый сон после смены. Всю ночь рабочие грузили вагоны. Спать под эту канонаду невозможно. Звонок в дверь, душераздирающий и нудный, подобный звонку из преисподней на страшный суд. Всё тело дрожит, протестуя против пытки. Молчит и вновь взрывается выворачивающими нутро электроразрядами.

— Иду. Иду, — мычит Ярослав, вставая с постели и шаркая к входным дверям.

— Кто там?

— Телеграмма, распишитесь, — слышится приглушённый фальцет из‑за стальных дверей. Скрипит дверь. Машинально адресат ставит подпись, берёт бланк, и захлопывает дверь.

— От Петровых, — произносит вслух. Ещё до конца не проснувшись пытается сообразить зачем Олины друзья прислали телеграмму…

Несколько ровно напечатанных слов…

«Ольга погибла. Анюта у нас. Похороны в понедельник».

Морозная дрожь прошла по телу. Вот оно! Случилось то, чего мы не можем понять и воспринять. Не стало единственного родного человека… Что теперь делать? Как существовать? Нахлынуло чувство бездонной тоски, сердце защемило, как будто в него вогнали раскалённую иглу. Излишняя сентиментальность никогда не являлась чертой его характера. Он всегда мог быстро взять себя в руки… Но не сегодня… Не в отношении родных… Ранняя, безвременная кончина родителей сильно повлияла на него. У него оставались только Оленька и её дочь Анюта… Теперь Оли не стало…

Просидев, молча, минут пять, а может и больше — время перестало существовать. Встрепенувшись, потянулся к одежде. Одеваясь, постепенно отходил от шока. Заторможенное стрессом состояние постепенно сменилось желанием все успеть. Ведь если задуматься, то дел появилось очень много.

Взяв телефон, он набрал номер. Дождавшись знакомого голоса в трубке, коротко произнёс:

— Олег. Я еду.

* * *

После звонка к Петровым Ярослав был относительно спокоен на счёт Анюты. Кое‑как успокоил девочку и пообещал поскорей приехать. Хотя какое там спокойствие… Похороны откладывались на неопределённый срок — тело не выдают из морга. Следователи добавили масла в огонь, сообщив, что есть подозрения на убийство.

Поездка в Вологду откладывается… Значит есть время начать осуществлять задуманное.

Обзвонил все риэлтерские конторы, выставил квартиру сестры на продажу. Ольга уже давно собиралась продать столичную недвижимость, даже оформила доверенность на брата. Как чувствовала…

Квартира изначально принадлежала супругу, бесследно исчезнувшему, лет пять назад. Объявленный розыск ничего не дал, и Ольга официально вступила в права собственности. Правда, никто из родных не верил в смерть Хасана. В Чечне ведь война, скорее всего, он там. Так что приходилось спешить.

Продать быстро и не потерять в цене непросто, но неожиданно повезло. Квартира пришлась по вкусу семейной паре переехавшей из Берлина в Москву. У них тут какой‑то бизнес. Ярослав особенно не вникал — главное быстро продал, не сильно потеряв. Немцы, заселятся пока не собирались, так как запланировали поездку куда‑то в Европу. Так что месяцок он ещё мог пожить в квартире…

* * *

На встрече с Олегом, выяснились подробности путешествия, график выдвижения, необходимое имущество. Познакомился с некоторыми из участников. С одной из первых — врачом экспедиции Ольгой Николаевной, молодой женщиной двадцати пяти лет. С ней же обсудили медицинские аспекты, необходимые материалы и инструменты.

Людей катастрофически не хватало. Когда Ярослав изъявил желание набрать самостоятельно собственную группу, ему дали зелёный свет, снабдив необходимой «доказательной базой».

Из этих встреч им были сделаны определённые выводы…

Одного Георгия, как помощника, совершенно недостаточно, даже если он будет с семьёй. Причём все они должны быть подчинены ему одному и никому более. Такая группа будет во всём зависеть от него и верить только ему. Монолитность их мнения послужит его авторитету в глазах окружающих. Подобная сплочённость сможет послужить и самой десятке, у людей будет больше защищённости и уверенности.

В отношении снаряжения возникли серьёзные трения.

— Мы категорически против огнестрельного оружия, так как это ставит под удар всю экспедицию и распространяет опасные для переселенцев военные знания среди аборигенов, — утверждал Олег. — Лучше потерять несколько человек, чем рисковать всеми.

— Новые технологии, попавшие в руки безответственных лиц, возможно не сразу, но исключительно больно ударят по нам самим, — добавляла Ольга.

— С нами земные технологии проникнут в новый мир в любом случае. Надо только ограничить применение оружия экстраординарными случаями, угроза гибели, например, — возражал Ярослав.

Но к его доводам не прислушались, и Олег в категорической форме заявил:

— Будем обыскивать повозки и людей перед переходом. Найденное оружие изымать и уничтожать, оставляя в притворе Врат.

Препирательства не убедили стороны. Напоследок Ярослав пообещал:

— Мы ещё пожалеем об этом и заплатим многими жизнями.

В отношении транспорта также возникли немалые сомнения. Предложенные повозки, показались ненадёжными, хотя их делал хороший мастер, пожилой столяр Петрович.

В повозках был страшный разнобой. Несколько типов совершенно не взаимозаменяемых, с разной грузоподъёмностью и разным типом упряжи. Да, ещё из слабого берёзового леса искусственной сушки. Олег утверждал, что повозки понадобятся всего лишь на месяц работы. Доставят людей в один конец и все. Расхваливал Петровича, мол, транспорт прослужит десятки лет. Хорошая же древесина стоит очень дорого — одни повозки получаться на вес золота.

Ярослав переубеждать не стал, но предложенный транспорт брать отказался. Тем более дарить никто ничего не собирался. Раз уж тратить деньги — лучше на то, что в последствии сможет спасти жизнь.

С лошадьми тоже вышел казус — цены кусались. Объехав многие подмосковные коневодства, он нашёл только кляч, годных развозить молоко. Если попадалась лошадь получше — цена взлетала несоизмеримо.

Раз уж с животными пока облом, Ярослав решил заняться людьми. Увы, прометавшись недели полторы, никого не нашёл, ни единого человека. Заранее ожидая отказ, он решил навестить Георгия. Однако, как раз здесь ему улыбнулась удача. Жена Георгия, Галина Ивановна, ещё не зная, куда им предстоит ехать и чем заниматься, была готова на всё. Лишь бы оторвать мужа от бутылки. Дав честное благородное слово, Ярослав пообещал, что муженёк полгода не понюхает водки, даже в Великие праздники, и она с радостью согласилась отправиться хоть на край света, хоть на дальний Восток. При этом палкой загнать туда мужа. В лице этой простой и бесхитростной женщины Ярослав в будущем приобрёл своего самого преданного сподвижника.

Окрылённый первой удачей, он бросился в водоворот приготовлений. Составил список. И взялся за голову! Более тысячи наименований, всего того, что ему обязательно понадобиться на новом месте! Кроме того, всё это необходимо приобрести, перевезти, и где‑то складировать.

Приобрёл новый ноутбук и комплект батарей к нему. Плюс автомобильный генератор, который планировал поставить на повозку, чтобы иметь освещение в дороге. В ноут постарался закачать максимальное количество необходимой на новом месте информации.

Если мелкие проблемы успешно решались, то вопрос с оружием буксовал…

Использование холодного оружия для него не проблема, но вот, сколько и какого взять? Быстро удалось купить только один клинок. Действительно шедевр. Обзванивая знакомых, неожиданно получил предложение купить антикварный японский меч. Меч стоил баснословную сумму. Но жалеть не пришлось — катана оказалась замечательным оружием шестнадцатого века. Хозяин продешевил, меч стоил наполовину дороже, но ему оказались срочно нужны деньги, а покупателя в данный момент не нашлось. Клинок назывался «Лунный дракон» клана Канешиге, место изготовления — Мусаше–но–куни. По рассказам владельца, клинок достался от деда. Военный трофей.

Ярослав не увлекался японщиной, но не смог не оценить по достоинству великолепие оружия, балансировку, качество стали, благородство линий. Чувствовалась истинная школа настоящих мастеров. К мечу купил комплект из новоделов — вакидзаси[5], танто[6]. Стоили они несравнимо дешевле.

Неудачи подготовки экспедиции в Москве вынудили свернуть её и перенести в Вологду. Тем более что пора было заняться похоронами и оформлением опеки над Анютой. Кроме того, на родину возлагались определённые надежды. Народ другой, менее испорченный и более восприимчивый к проповеди.

Прибыв домой, обнаружилось, что дом отца стоит пустой. Квартиранты сбежали, ничего не заплатив за два месяца… В тот же день к нему стали приходить соседи выразить свои соболезнования, причём все его жалели совершенно искренне, советы давали от чистой совести, а помощь предлагали совершенно бескорыстно. Такой яркий контраст со столицей, где люди не знают своего соседа по лестничной клетке!

Атмосфера Москвы угнетала. Суета огромного города наводила депрессию. Здесь, в провинции, всё было по–другому, другие взаимоотношения между людьми, какие‑то более душевные, что ли, навевали спокойствие, уверенность в завтрашнем дне, что всё будет хорошо, несмотря на страшную потерю. Возможно, верно утверждение, что дома и родные стены помогают….

Тело сестры пока не отдавали. Велось следствие. Похороны откладывались на неопределённый срок. Началась тягомотина с бумагами по опекунству. Благо те же Петровы помогали. Имелись связи. Они же уговорили оставить Анюту у них, пока решаться все вопросы.

Поглощённому проблемами и делами Ярославу неожиданно улыбнулась удача. Дело в том, что на соседней улице жил обормот по имени Саня, восемнадцати лет. По закону в армию пора, но парень всеми доступными средствами, старался этой почётной обязанности избежать. И больным прикидывался, и в институт поступал, да только всё не катило. Здоров, как бык, в ВУЗ, не взяли, ума не хватило. Теперь слонялся без дела и дошёл до того, что прятался от призывной комиссии у разных знакомых. О нём слухи в посёлке ходили, что собирается Саня на север вербоваться, лишь бы в армию не ходить. На этот‑то крючок его и надо было ловить.

Ярослав подошёл к делу с хитрецой, не с ходу. Сначала в компанию таких же лоботрясов втёрся. Стал сказки да байки про армию травить. Отслужил два года, так что всякого насмотрелся — было что рассказать. Ой, плохо молодым «духам» там живётся, хоть бери верёвку и вешайся. Парень лопухи развесил, доверять начал. Тут Ярослав и выложил все. Знаю, мол, место, где ни одна комиссия не найдёт и ментура своими грязными лапами не достанет. Парень и растаял, как сахар, потому как боялся армии, как чёрт ладана. Хотя физической силой не был обделён, но унижений терпеть не мог. Согласился ехать.

— Не навсегда едем, не понравиться — возвратишься, а там время пройдёт, забудут о тебе комиссары. Вернёшься домой и заживёшь по–прежнему, — объяснял он Сане.

Парень ехать был готов хоть прямо сейчас, его могли отловить в любую минуту. Под белые ручки взять и в поезд посадить. Пришлось прыть его осадить и просить потерпеть, а для вящей надёжности жить тайно в его, Ярослава, доме.

Окрылённый нежданной удачей, постарался найти ещё. Только через неделю смог подобрать ключи к ещё одному человеку, да не простому, жизнью тёртому.

У соседей мужик один забор кирпичный клал. Весело так, быстро и споро, с песнями да прибаутками. Только песни всё блатные да тюремные. На груди иконостас наколот. Орёт на всю улицу да кирпичи кладёт. Заговорили, познакомились. Оказалось, зек он бывший, девятнадцать лет отсидел, только что вышел. Две ходки сделал. Первую, на четыре года, по хулиганке. Вторую, уже на пятнадцать лет, за превышение мер допустимой обороны — двоих хачиков их же ножом зарезал. Был суд. Посчитали, что необходимая оборона превышена, да и судимость имелась по той же статье. Припаяли по полной, снисхождений никаких не получил. Теперь, спустя пятнадцать лет, — ни кола, ни двора, живёт один, семьи нет, но не унывает. Вот решил жизнь новую начать. Работает, где бог пошлёт, благо много умеет и натура трудолюбивая. Ярослав решил попробовать и подъехал к нему обычным своим манером. Тот просёк сразу, что к чему. Потребовал доказательств. Пришлось принести ноутбук с записями, пообещать сводить за Врата. Серёга — так его звали — проникся духом романтизма на удивление быстро. Согласился ехать сразу, только некие дела хотел вначале уладить.

Дальнейшая подготовка свелась к покупке лошадей. К всеобщей радости, дело оказалось проще пареной репы. В первую очередь Ярослав решил рвануть на местные конезавод и ипподром. Если купить не удастся, поедет по колхозам, всё едино соберёт транспорт.

Теперь у него имелось в наличии пять человек, считая целиком семью Георгия, детей у которого оказалось всего один сын Саня, одиннадцати лет. Такое новое положение обязывало иметь больше средств передвижения, чем он рассчитывал ранее. К сожалению, на конезаводе разжиться ничем не удалось. Как и всё в нашей стране, завод умер, испустив протяжное предсмертное ржание. Лошади проданы, конюшни приспособлены под склады товаров. Племенной материал переведён на дочерний ипподром и содержится на мизерные суммы от проката.

Ностальгируя о прошлом, пришлось ехать на ипподром. Лошади там ещё были. Управляющий пожилой пенсионер сетовал:

— Вот, последних лошадок в хорошие руки передать и закрывать богадельню можно.

— Племенных вы, конечно, продадите, а простых куда денете, колхозы и те вряд ли возьмут? — спрашивал Ярослав.

— Дак, куда их, сынок, денешь, только на мясо осталось. На мясо. Да и простых не осталось, давно на мясокомбинат в колбасу сдали. Только племя у нас, только племя.

Поразительно! Старик, вырастивший и выходивший лучших Орловских скакунов, вынужден был сдавать своих питомцев неизвестно куда.

Шагая вдвоём среди стойл, Ярослав обратил внимание на молодого серого в яблоках жеребца, необычайно огромного роста и гордой стати. Высокие крепкие ноги, низкий продолговатый круп, маленькая голова, и крутая шея выдавали в нём лошадь благородных кровей, с родословной, уходящей во времена Григория Орлова. Каждое его движение исполнено грации, а тело удивительной пропорциональности. Сердце бешено застучало!

— Сколько он стоит?

— Кто, Хитрец? — спросил управляющий, — хороший конь, таких лошадей немного, молодой и сильный, прошу за него немного…

Ярослав выложил деньги, не задумываясь, и ничуть впоследствии не жалел. Конь неординарный, но и характер непростой. Любил пошалить, порезвиться, часто становился неуправляемым. Кусался, лягался, в общем, с ним надо было строго, никаких поблажек.

В пару Хитрецу присмотрели молодую кобылу по кличке Ласка, имевшую, как говорил старик, характер покладистый и дружелюбный. Отчего её так и прозвали. Она обошлась много дешевле. И это всё породистые лошади! Управляющий ипподрома так разволновался от притока денег, что без стеснения говорил:

— Мы теперь целый год проживём, и никто нас отсюда не попрёт.

За круглую сумму оказались куплены тринадцать лошадей, и надо сказать, совсем не дорого. Две призовые лошади, конечно, дороже, но остальные — по цене живого мяса.

Вознесённый своим коммерческим успехом до седьмого неба, Ярослав с трудом размещал свои покупки. Дом, не рассчитанный на табун лошадей, естественно оказался мал. В свою бытность отец с матерью держали корову и телёнка. Хлев сохранился, однако в нём с трудом разместился один Хитрец. Под стойла пошло всё, что хоть как‑то годилось: курятник, дровяник (дрова пришлось удалить на улицу) ограда, даже сени были приспособлены для Ласки. Что поделать, всем всё равно места не хватило, а лучшим — лучшие места отводились. Пришлось делать простые навесы, пристраивать загородки. Благо, что на дворе стоял уже март, оттепель не заставила себя ждать, и животные неплохо себя чувствовали на улице. Пришлось о них заботиться, — покупать корма и лечить. Некоторые были больны, кстати ещё один пунктик в список необходимого — лекарства для лошадей и книги по ветеринарии.

Ярослав не мог сидеть на месте, нужно много ещё сделать, а табун связывал. Одного Сани не хватало, да и подозрительно очень — столько лошадей без присмотра. Соседи косились. Приходили, расспрашивали. Зачем ему столько? Он отшучивался, говорил, мол, коммерческая тайна.

Пришлось нанять Сергея — Жигана — в конюхи, тот согласился за сходную плату. Напряжение вроде спало. Жиган умело управлял хозяйством. Санька не обижал, не запугивал. В общем, как‑то сумели найти общий язык. Да и не по‑конфликтуешь особо — работы по горло.

Пришло время озаботиться транспортом. Ещё в Москве решил пойти на завод, где когда‑то трудился отец. Там умельцев хватало. Что хочешь, соберут.

Большой завод оборонного назначения, являлся единственным крупным предприятием в округе. Когда‑то там делали ракеты. Что теперь неизвестно.

Удивило то, как легко договорился с охраной. Несколько зелёных рублей с портретами американских президентов и он уже на территории. Да–а‑а. Покидал он завод год назад — был завод. Пришёл теперь — нет завода. Всё какие‑то личности по территории шныряют, КАМАЗы, гружённые лесом, толпятся в воротах. Посередине площади, где был сквер, штабеля брёвен до неба взметнулись — не завод, а нижний склад какой‑то.

Пошёл в родной сборочный цех отца, где тот трудился в свою бытность слесарем–сборщиком. Как сейчас помнит Ярослав, отца, идущего с ним мимо рядов контейнеров с ракетами. Чистота, кафельный пол, а с потолка шторы прозрачные свисают, от пыли каждое из драгоценных изделий защищают, и тишина… Люди в белых халатах меж шторами ходят, что‑то делают, словно колдуют. Такие у него остались детские впечатления…

Что увидел, войдя в этот цех? Кафель на полу тот же, но помещение с высокими потолками пусто, в углу притулились одинокие столы, сваленные в кучу, да в дальнем конце пилорама распускает брёвна. Штабеля леса, визг циркулярных пил, кажется, что в голову проникло шило, и вонзается в самый болезненный нерв.

Идти приходится по кучам опила, в некоторых участках цеха они достигают метровой толщины. Попытка преодолеть барханы ни к чему не приводит, ноги тонут в мелкой стружке. К горлу подступает ком. Неизвестное доселе чувство охватывает внутренности, их словно выворачивает наружу. Боль пронизывает все члены, из глаз готовы брызнуть слёзы, но их нет, а потому и нет облегчения. Боль вынуждает остановиться, ноги не слушаются.

Как? Как такое может быть? Здесь в этом святом месте, где ступали ноги отца, может быть такое? Какое святотатство, уничтожение всего, что творили руки отца и тысяч, таких как он.

Только теперь Ярослав понимает, почему отец так рано ушёл из жизни, оставив их с матерью одних. Сердце старого большевика, честнейшего и добрейшего человека, не укравшего в жизни не то что гайку, но даже не помышлявшего о том, не выдержало. Просто не смогло жить дальше. Видя, как разрушается плод всей жизни, весь её смысл. Сердце просто остановилось.

Проклятый девяносто третий! Вслед за отцом ушла в могилу и мать, нестарая ещё женщина, и Ярослав остался один. Была ещё сестра Ольга, но сейчас и её не стало. Теперь он совсем один. Они их просто убили, без пуль, без войны, но убили. Они — это серая безликая масса, кровожадная, как гиена.

В этот миг он понял, что уйдёт навсегда и никогда не вернётся обратно. Успокоившись, вышел, зашагал к старому своему цеху, где раньше работал, гул станков бальзамом пролился на раненую душу.

Из цеха убрали много лишнего оборудования, на его месте сделали склады с материалами, но пустого места оставалось много.

Встретил старых знакомых. Приняли, поняли, а вечером после работы договорились посидеть под водочку.

Оказалось слесарей и станочников осталось мало. Человек двадцать изготавливали то, на что находился спрос. Руководитель метался в поисках заказов, хватался за все, лишь бы платили. Оборудование, хоть и старое, но исправное, могло выполнять практически любые работы. На штампах изготавливали тазы. Токаря точили метизы. Кузнецы ковали скобяные изделия. О прецизионных пресс–формах больше никто не помышлял.

Ребята провели экскурсию. Снова удача! Даже настроение поднялось. В одном из смежных пустующих залов Ярослав увидел, что искал. В дальнем углу стоял самодельный автоприцеп…

Начальство здесь не появлялось должно быть, года два. Помещение было завалено металлоломом и частями станков, и кто‑то из рабочих мастерил вдали от чужих глаз транспортное средство. Зачем ему покупать повозки из дерева, чтобы они развалились через ближайшие двести километров, не лучше ли сделать из металла? И пускай Олег трындит о запретных технологиях. Какие тут технологии? Просто металл. И возьмёт он не простую сталь, а качественную, зачем размениваться на мелочи!

Сказано — сделано. Кто откажется от нежданно свалившейся халтуры? На следующий день, приход Ярослава на завод никого не удивил. Нашли место на складе подальше от чужих глаз. Ребята вопросов не задавали — каждый зарабатывает, как может. Сталь нашли на складе: хоть и под замком, но учёта никакого. Смазали кого надо: от кладовщика до начальника цеха, работа закипела.

Вначале готовились долго — гнули листовой металл, нарубали заготовки, резали тонкостенные трубы. Сложнее было изготовить большие в диаметре колёса, ведь чем крупнее, тем выше проходимость. Ступицы и валы пришлось ковать из самой лучшей стали. Кузнец Тимофеевич ковал. Субъект подозрительный. Смеялся над блажью клиента.

— На кой хрен тебе, Славка, такие повозки, вокруг света на них собрался?

— А хотя бы и вокруг. Тебе‑то что? Какое дело? Ты работай давай, да помалкивай, — отшучивался Ярослав. Но тот не унимался, да и ребят подзуживал.

— Коли вокруг света, — потешался, — бери меня с собой, посмотреть далеко ты на них уедешь.

Так над ним смеялись, но он не обижался и помалкивал. Только слова, что говорил кузнец, на заметку взял.

Повозки вышли на славу: лёгкие, прочные, с автомобильными тормозами, встроенными в ступицы, с поворотными колёсами, как у автомобиля, а не телеги. На сами колёса изготовили широкие резиновые бандажи, крепящиеся к ободьям болтами. Торсионные рессоры делали ход ровным и мягким, что в дальнем пути немаловажно. Всю раму покрыли шпоном на клею. На ступицы задних колёс установили ремённые передачи на электрогенераторы в герметичных корпусах. В передней части фургона — крепление для фар.

Нет смысла сами фургоны делать из металла. Выбор пал на стеклопластик. Стеклоткань пришлось покупать, смолы же имелась целая бочка. На каркас натянули стеклоткань, пропитали, и так в несколько слоёв. Получилось дёшево, сердито, а ещё очень легко. Для большей конспирации и фургон оклеили тончайшим шпоном. Придраться просто не к чему. Вся повозка казалось, сделана из дерева, кроме колёс и мелких деталей, но это уже частности.

Самое интересное, они вышли необычайно лёгкие. Один человек мог оторвать пустую повозку от земли или свободно катить в любом направлении. И ещё одна особенность. Фургон, сделанный из стеклопластика, был герметичен или легко герметизировался. Эдакая лодка на колёсах — снял с рамы и плыви. В завершение нашли новый плотный материал защитного пятнистого окраса, и из него выкроили тенты для повозок.

Работы выполнялись в кратчайшие сроки и с отменным качеством. На первый взгляд, может показаться, что постройка столь экзотических телег была блажью Ярослава. Совсем наоборот. В условиях современного предприятия при наличии подходящих материалов, высококвалифицированной рабочей силы, изготовление, казалось бы, сложной машины было экономически и технически выгоднее. И наоборот традиционная деревянная повозка потребовала бы значительных затрат, времени, денег, и сил. Получилась бы кустарной, слабой и ненадёжной.

* * *

В начале апреля, в ситуации с подготовкой к экспедиции, постепенно складывались новые тенденции, и возникали новые потребности. Группа состояла из шести человек, добавился ещё один, найденный через Интернет. Если быть точнее, через местную сеть. В прошлом для Ярослава компьютер был лишь игрушкой и печатной машинкой, теперь, когда поиск новых людей, сопряжённый с необходимостью определённой конспирации, стал насущной необходимостью, приходилось искать новые пути. Интернет с его анонимностью давал некоторые дополнительные возможности. Результат небольшой, но был получен — парень клюнул на его предложение в форуме. Они встретились, обсудили возникшие вопросы, и молодой человек согласился. Натурой он обладал романтической. Путешествовать согласился в надежде на приключения.

Звали его Женя по кличке Труба, девятнадцати лет, студент четвёртого курса местного института. Кличку такую получил за высокий рост, субтильное сложение, и громоподобный голос. Впрочем, наши могли и Шлангом назвать, так что легко отделался.

Все спутники, включая самого Ярослава, на данный момент оставались безоружны, если не считать топоров и ножей. Путешествие обещало быть небезопасным. Оружия требовалось много. Тут имелись два пути решения — покупка или изготовление самостоятельно. Выбрать один из них — обречь себя на неудачу. Пришлось идти обоими путями. В Воронеже был знакомый оружейник — Игорь, человек известный в определённых кругах, изготавливал копии холодного оружия для Центрального Исторического музея. Мастер высочайшего класса (а вы, наверное, думали, что на витринах сплошь подлинники лежат?). Ему были заказаны бастард и парный леворучник[7], даже скорее дага[8], чем леворучник. Московскому мастеру Шалову заказали бранк[9] — ранний тип двуручного меча. Всё остальное необходимо сделать самим. Ярослав хотя и сам дока в обработке металла, но без хорошего кузнеца обойтись не мог.

И тут вспомнили о Станиславе Тимофеевиче, ехидном мастере с завода. Подкатили к нему. Тот ни в какую.

— Бреднями твоими заниматься не буду, — резко так говорит.

— За деньги ведь будешь работать, — уговаривает его Ярослав.

— Ублажать тебя не хочу!

Пришлось выкладывать всё начистоту. Доходило до него с трудом, но когда дошло, он потерял дар речи. Поняв, сколько народу в этом участвует, и какие выгоды будут в перспективе, изъявил желание не только работать, но и ехать вместе со всеми. Его специально даже не звали. Подмога оказалась весьма кстати, искали молодых людей, а Станиславу почитай сорок, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Взяли. Тем более что Тимофеевич пришёл не один, а со всей семьёй — с сыном Антоном, семнадцати лет и женой Людмилой. Жена Станислава, дама тихая и послушная, ни в чём мужу не перечила, и профессия у неё была нужная — зоотехник–ветеринар.

Таким образом, полный комплект дружины. Только оружия имелось мало, стали мудрить. Из титановых болванок шлемы на токарных станках развальцовывать, щиты из стеклоткани клеить, шпоном покрывать, наподобие деревянных. Также из титана выколотили три круглых щита–баклера[10] и три кирасы[11]. На том лафа с лёгким металлом закончилась, его просто больше не было. Хотя оставались мелкие куски–обрезки, подобрали всё вчистую. Далее пришлось делать из более тяжёлой стали, ставку сделали на кольчуги. Пресс–форма рубила кольца, люди вручную собирали полотно, варили лазером, затем калили. Процесс изготовления доспехов оказался длительным, даже к лету не всё успели. Легче обстояли дела с колюще–режущим инструментом. Тимофеевич в достатке снабдил экспедицию топорами, мечами, кинжалами, копьями всевозможных типов. Оружие изготавливалось быстро. Приемлемого качества, хотя и простой отделки. Пиком совершенства их предприятия стал полный комплект пластинчатых доспехов на Ярослава, и две бригандины, крытые чёрным атласом[12]. Остальным пришлось довольствоваться кольчугами, да простейшими пластинчатыми накидками, актеонами[13].

Метательное оружие также страдало недостатками; лишь два арбалета, из двадцати двух в наличии, можно было считать полноценными. Дуги арбалетов, выкованные из рессорной стали, были излишне хрупкими и при длительном использовании разлетались, грозя убить осколками любого на своём пути. Такие обстоятельства вынудили изготовить как можно больше дополнительных дуг на замену вышедших из строя и приспособить плотные кожаные бандажи, дабы избежать увечий. Казалось бы, лучше купить арбалеты, их сейчас продают повсеместно, но не тут‑то было. Продают спортивные и охотничьи с усилием не более ста килограммов, а им нужны мощные боевые от пятисот до одной тысячи килограммов усилия. Таких в продаже нет, не было и не будет, потому как это криминал. В вопросе выбора метательного оружия Ярослав стоял за мощный боевой арбалет, способный на большом расстоянии поразить противника. Олег, в отличие от Ярослава, предпочёл снабдить своих людей луками, изготовленными в Англии по спецзаказу за большие деньги. Ярослав не отказывался от луков совсем, и даже купил два комплекта, но считал, что его люди, не имеющие опыта в обращении с этим оружием, будут в более выгодном положении с арбалетами, нежели с малознакомыми палками.

Время неумолимо. Кажется, ещё впереди пять месяцев, есть возможность все сделать. Но нет. Вот уже и сроки начинают поджимать. Стрелки часов как‑то быстрее бегут, а все ещё столько дел. Ничего не успеваешь, и суетишься. Пытаешься стронуть воз проблем. Ан нет. Стоит, не хочет двигаться, идёт помалу, по чуть–чуть. Вот уже последний месяц, уже лето, и события, не всегда желанные дают о себе знать. Вначале тревожит Олег. Звонит, понукает:

— Время идёт! Ты готов?

— Не готов, — виновато отвечает Ярослав, — нет продовольствия, одежды, медикаментов, лошади не кованы. Нет договора на перевозку.

— Не тяни. Никто ждать не будет. Осталось две недели. Первого июля ты со своими людьми должен быть в посёлке Краснозаводск Московской области. Тебя встретят, разместят, сообщат время прибытия. Ничего не забудь. Не перепутай. Очень тебя прошу.

— Постараюсь…

* * *

В середине июня органы УВД выдали тело сестры. Похороны прошли в день выдачи. Сразу повезли в церковь, затем, после службы, на кладбище. Гроб закрыт, открывать не разрешали, только через стеклянное окно можно было видеть лицо. Двое в штатском сопровождали весь процесс — убийцу до сих пор не нашли.

Анюта стояла рядом, сжав тёплой ладошкой руку дяди. Ярослав постоянно думал, на что обрекает малышку, беря с собой. Какие опасности подстерегают их там, в новом мире? Не лучше ли ей будет здесь в детдоме?

От хмурых мыслей отвлекли слова заплаканной Анюты:

— Вам, взрослым, легче, а как быть мне? Я ведь маленькая…

Нет больше сомнений! Он заберёт её с собой, хоть на край света! Будет защищать и воспитывать, как собственную дочь! Словно в ответ на его мысли солнечный лучик на мгновение моргнул с небес. Может это Оленька согласилась и поблагодарила?

* * *

Подготовка вошла в заключительную фазу, начались сборы. А дело это хлопотное, мелочное. Для погрузки всей оравы наняли три КАМАЗа–трейлера — два под лошадей, один под повозки — и три легковые машины для людей. Всё это влетело в копеечку. В самый последний момент пришла посылка из Воронежа, которую уже никто и не надеялся получить. Когда открыли, там обнаружились настоящие шедевры кузнечного ремесла…

Лошадей пришлось перековывать заново, тоже морока. И ещё вся сбруя, все сёдла поступили, можно сказать, в последний момент, на последней неделе. Хотя заказывались у шорников ещё в феврале, но те делали не шатко не валко, их торопили, а им хоть бы что.

Но, как говорится, под лежачий камень вода не течёт, постепенно всё рассосалось. Наконец, двадцать восьмого июня двинулись в путь. Дорога не заняла много времени. Выехав вечером, утром в восемь часов уже были на месте, недалеко от Сергиева Посада, как раз по дороге на Вологду. Свернули с трассы к посёлку Краснозаводск, прибыв на место, позвонили Олегу.

Так как приехали раньше всех, пришлось располагаться подальше от людей. Олег с этим ничем не смог помочь, у самого забот полон рот.

Под Москвой народу кишмя кишит. Делать нечего, разгрузились, где придётся. Запрягли повозки. Загрузили их скарбом, двинулись просёлочными дорогами подальше от людских взглядов. Плутать пришлось полдня, благо погода стояла сухая и жаркая, самый пик лета. Лошади дружно взбивали пыль на просёлочной дороге. Впереди повозок ехал Ярослав на своей девятке, искал подходящее место, не съезжая с просёлка. В конце концов, остановили свой выбор на небольшой поляне посреди редкого леска. Поляна со стороны проезжей дороги была не видна. На ней и разместились. Стали готовиться к ночёвке. Из специальных палаток была только одна, двухместная. Поэтому сняли с повозок тенты и собрали из них импровизированные палатки. Ночлег под крышей был всем обеспечен. Женщины взялись готовить обед. Тут и маленькой Анюте дело нашлось — поддерживать огонь в костре. Когда все разместились, устроились, насытились, пришло время, Ярославу ехать в Москву. У него там было ещё много дел.

В первую очередь поехал к Георгию, те уже были готовы. Заранее созвонились, семья ждала отъезда. Вещей оказалось немного, погрузили быстро. К утру, Георгий с семьёй были уже в лагере. Едва позавтракав и поспав пару часов, необходимо ехать снова, решить последнее дело. Мальчики просили взять собой, но у них не тур–поездка — всем отказал. Мало ли что может случиться? Здесь, в куче под присмотром спокойнее.

…Встреча прошла очень быстро. Даже несколько обыденно. Мужчина в светлой бейсболке и тёмных очках передал завёрнутый в бумагу пакет, приняв от Ярослава пухлый конверт. Никто ни от кого не прятался, но и вопросов лишних не задавалось. Оба проверив содержимое «посылок», навсегда попрощались. Плевать на приказы Олега… С купленным только что пистолетом как‑то спокойней будет в пути…

Убывал в сторону лагеря, предварительно затарив машину продовольствием и необходимыми в пути расходными материалами. Ехал со спокойным сердцем. Он сделал всё, что было возможно в его положении.

Меж тем жизнь в лагере имела свой размеренный ход. Последние часы проходили относительно спокойно. Сидели у костра, ужинали. Конечно, с полевой кухней намного удобней, но людей то в отряде мало. Так что тащить за собой такую дуру Ярослав посчитал не рациональным. Вот и приходилось готовить на костре, что в походе очень неудобно, уходило много времени…

Все ждали событий. Звонили Олегу, тот указаний не давал, говорил:

— Не ваша очередь, ждите.

Собрали лагерь, сняли палатки, спрятали и разукомплектовали машину. Запрягли, оседлали лошадей, приготовили всё, что можно, сели ждать. Уже темнеет. Люди начинают заметно нервничать.

В одиннадцать часов, наконец позвонил Олег:

— Выдвигайтесь в район посёлка Сиротино, там буду лично. Примерно десять километров от вас. Двигайтесь быстрее, времени осталось мало, к утру Врата захлопнутся.

Бросились в повозки, на лошадей. Быстро взнуздали и подцепили к повозкам дополнительные пары. Теперь каждую из них тянули четвёрки лошадей, пошли быстрым аллюром. Кто плохо ездил верхом, перебрались в фургоны. Теперь перешли на быструю рысь. Включённые фары тускло освещали просёлочную дорогу и крупы впереди скачущих лошадей. Два часа в потёмках добирались до места встречи. Ещё полчаса искали Олега, который верхами где‑то блуждал в перелесках. Созвонились с ним, но тщетно искали друг друга. В конце концов, вышли на линию электропередач. Вновь созвонились и только тогда, определив место нахождения, поехали навстречу. Через минуты три встретились.

Олег подъехал на вороном жеребце. Не здороваясь, скомандовал:

— За мной!

И скачка продолжилась. Лошади стали уставать. Из просеки свернули на асфальтовое шоссе, слава Богу, не было машин. Затем — на просёлочную, после грунтовой дороги пошли некошеными полями. Стояла глухая ночь. Олег на расспросы отвечал односложно, видно, допекло. Ясно одно — осталось немного.

Небо затянули тучи, пошёл мелкий дождь, быстро намочивший землю. Так, под дождём, спустились в какой‑то лог, где с трудом преодолели дорогу, разбитую тяжёлыми колёсами. Тьма стояла хоть глаз выколи. Где они находятся, определить невозможно. Уставшие лошади с трудом вытянули повозки на взгорок, пошли шагом. Под дождём в непроглядной темноте, непонятно по каким ориентирам тащились ещё час. Совершенно неожиданно поездка закончилась. Вначале свернули направо, к темневшему недалеко лесу. И тут фары осветили одиноко стоявшие телеги и лошадей. Все люди вздохнули с облегчением: кажется, приехали.

— Всё!! — крикнул Олег, — приехали, располагайтесь здесь, — и сразу ускакал во тьму.

Вся езда заняла четыре часа. Поставили повозки, распрягли, стреножили лошадей. Повалились спать, совершенно забыв, куда, собственно, спешили.

Позднее пробуждение не должно становиться правилом человека, пустившегося в дальний путь, но после вчерашней нервотрёпки и ночных блужданий сладко спалось. Солнце уже стояло высоко. Сон под приливами утренней прохлады постепенно оставлял отдохнувшего Ярослава. Он лежал на мешках с одеждой и мягким скарбом. Только «Лунный дракон» своею цубой[14] впивался в левый бок да кобура теснила плечо. Просыпаться отчаянно не хотелось, пришлось делать над собой усилие — сегодня много дел.

Дети ещё спали в самом дальнем, тёмном конце фургона. Снаружи слышалась возня молодых собак — Рекса и Найды. Эти весёлые ребята в любых условиях находили время для игр и разборок. Невероятно свежий воздух, пахнущий травой, и луговыми цветами, наполнял бодростью и желанием действий. Почувствовав лёгкий озноб, Ярослав натянул на себя свитер — не стоит в лагере светить запрещённым оружием — взял в руку меч в ножнах и пояс. Проследив, хорошо ли укрыты дети, выбрался наружу.

Сами по себе фургоны довольно высокие, что увеличивало проходимость. Но полутораметровые колёса затрудняли спуск и подъём на сами повозки.

Задержавшись на складной лестнице, окинул взглядом окрестности. Первое, что бросилось в глаза — это четыре солнца[15], поднявшиеся на небосклоне. Мурашки побежали по спине: он не на Земле. Осознание факта заставило остолбенеть и, не жалея зрения, уставиться на огненные шары. Две звезды, более яркие и крупные, несомненно, вращающиеся вокруг общего центра тяжести, располагались ниже по небосклону. Две другие, менее яркие и крупные, находились гораздо выше, и под углом, как к своим старшим сёстрам, так и к горизонту. Все разной яркости и, даже на первый взгляд, разного цвета. В конце концов, пожалев глаза, Ярослав отвернулся.

Трава и цветы казались иного, не земного синеватого цвета. Даже повозки и лошади имели несколько неестественные оттенки. Возможно, это результат спектра излучения звёзд, или же глаза все ещё не привыкли к изменению освещения.

Лагерь, разбитый на обширной поляне возле излучины реки, представлял собой живописное зрелище. Вчера вечером в кромешной тьме увидели лишь пару телег. Сейчас же десятки повозок занимали поляну, чувствовался дымок костров и аромат готовившейся еды. Люди, совершено незнакомые, вяло занимались утренними делами, ржали лошади, которых оказалось довольно много. Бегали собаки. Похоже, не только Ярослав такой умный, догадавшись взять с собой четвероногих друзей человека. Спустившись, с повозки, решил размяться.

Осмотрел свои фургоны. Вчера их поставили параллельно, на некотором расстоянии друг от друга, а в промежутке поместили лошадей. Никого из своих не видно, вероятно, ещё спят в повозках. «Надо искать Олега, а затем будить людей», — решил Ярослав и неспешно направился на поиски.

Выйдя из‑за повозок, увидел берег реки и группу людей, сидящих у костра на расстоянии метров пятнадцати от лагеря, почти на самом обрыве некрутого яра. Мужчины, человек десять, большинство — обнажённые по пояс. Кое‑кто лежал, нежась в лучах утреннего солнца. Некоторые ели, громко стуча ложками по консервным банкам, или разогревали на костре пищу. Подойдя ближе, Ярослав обратил внимание на характерный внешний вид людей. Загорелые измождённые тела, многочисленные татуировки. Уголовник… «Ну и контингент навербовал Олег Николаевич», — прорезалась мысль. В самом центре сидел крупный мужик, чем‑то похожий на артиста Е. Леонова из кинофильма Л. Гайдая «Джентльмены удачи», он вперил свой немигающий взгляд в Ярослава. Судя по наколкам — пахан. У других зеков татуировки победнее. Блатных от силы человека три, не более. Остальные — так…приблатненные… Серёга Жиган, тоже здесь, уже спелся.

Кровь ударила в голову! Пахан, как на троне, расположился на седле! На его, Ярослава, седле, за которое отданы немалые деньги — индивидуальный заказ, ручная работа, — рыцарское седло с высокими луками.

— Чего, фраер, встал? — с улыбкой весело прокричал крайний в ряду урка с повадками шакала и минимумом наколок, — чего зенки вылупил, вали мимо!

Не успел проснуться в новом мире, как первые испытания сразу же свалились на голову. Тут ведь как… От позиции Ярослава в этой ситуации зависело многое, не только личные отношения, но и судьбы вверенных людей. Вон как Жикан наблюдает. Оценивает. Все правильно — человек должен знать за кем пошёл. Не вернёшь своё — авторитет командира упадёт ниже плинтуса. Необходимо немедленно решать возникшую проблему. Смотря в глаза, откровенно насмехающегося над ним, урки, произнёс:

— Когда вернусь, седло должно лежать на месте.

Развернувшись, под дружный хохот, зашагал на поиски Олега. Вослед полетели насмешки. Настроение упало до нуля. По пути подвязал пояс, заложил катану.

Шаги становились увереннее, а мысли злее. «Этот болван Олег сдурел, и где только набрал этих уродов?» С такой подмогой не экспедиция, а малина получиться. Ведь воров просто так не остановишь…

А ведь у него женщины, дети, так и до смертоубийства не далеко, и похоже первым на очереди он сам. Придётся сначала искать идиота–командира и обсудить вопрос с ним, возможно, общими усилиями удастся поставить у´рок на место. Всё же здесь не Земля и суда нет, а у него семь здоровых мужчин, хорошо вооружённых, если организуемся, то принудят зеков к порядку.

Шёл, углубившись в размышления, к обширной палатке, самой крупной и единственной во всём лагере. Вероятно, Олег там. Чёрный конь пасся неподалёку. Перед входом стояли двое молодых парней воинственного вида, в кольчугах, с копьями в руках, с колчанами и луками на спинах. Стояли с гордой осанкой, с чувством собственного достоинства. Эдакие гвардейцы Его величества….

Надо признать, выглядели несколько театрально. Вся бутафория рассчитана на внешнее впечатление. Похоже, у Олега проблемы, раз занимается дешёвыми трюками. Этими мальчишками никого не напугать. Защиты тоже никакой.

Ярослав, нагнувшись, вошёл в палатку. Парни даже не попытались остановить, в душе усмехнулся: «Ну и вояки!». Внутри полумрак, отстёгнутое окно давало мало света. Трое мужчин и женщина что‑то обсуждали, не замечая вошедшего. Ярослав решил сходу наехать на Олега:

— Кто эти люди? Что делают в лагере?

— Здравствуй, Ярослав, о ком ты? — Олег искренне удивился, не понимая резкости тона.

— О тех урках, что сидят на берегу! Уже спёрли моё седло. Глядишь в середине дня, я уже пешком пойду без коня и портков.

— Успокойся, не надо так кричать.

— Мне то что? У меня разговор будет коротким… А вот о чём ты думал, когда тащил их сюда? Мне не совсем понятно. Удивил, честно говоря, ты меня, — Ярослав зло улыбнулся.

— Успокойся, отдадут твоё седло.

— Седло? Седло я заберу сам, — улыбка превратилась в оскал. — Ты привёл воров в лагерь! Зачем они нам? Воровских законов захотелось? Они уже сейчас ничего не боятся, а завтра нам на шею сядут.

Олега тон Ярослава здорово задел и рассердил:

— Хватит на меня орать! Я сам знаю, что они доставляют неудобства, но людей катастрофически не хватает, пришлось брать тех, что были. Ничего, оботрутся — нас сто пятьдесят человек! Так что не преувеличивай их возможности. А с седлом разбирайся сам, у нас дел и без тебя хватает. Надо готовить людей к выступлению — здесь опасные места, надолго задерживаться нельзя. Сейчас надо хотя бы тронуться с места, начать движение. Лучше помог бы, чем свару начинать из‑за ерунды.

— И то верно! Чего это я разорался, — развернувшись, Ярослав вышел из палатки.

«Собрать мужиков. Вооружить, и поставить все точки над «и». Узнаем, кто здесь хозяин».

* * *

Лагерь просыпался. Люди суетятся возле лошадей, готовясь к выезду. В глазах пестрило от разнообразия повозок. Люди тоже разные: типичные крестьяне целыми семьями с обычными деревенскими телегами, какие‑то тёмные молодые личности, больше похожие на бомжей, обложившись котомками, спят прямо на земле. Несколько женщин, почти девчонок, пытаются разжечь костёр. А за ними дальше вполне респектабельные повозки и справные лошади. Вероятно, люди Олега.

В душе рождалась решимость, требовавшая выхода. Проверил меч, подтянул пояс. В довершение скинул свитер, чтобы не мешал работе рук. Хоть и не мастер меча, но всё же не безоружный. Наступал решительный момент..

Уже на подходе к собственным фургонам, увидел картину маслом. Из откинутого полога торчала задница в серых штанах. Кто‑то шерудил внутри. Рядом с повозкой суетился зек, стараясь удержать Хитреца за узду. Коня уже отвязали и вывели из стойла, где ночевал. Мрачные прогнозы сбывались с невероятной скоростью. В довершение ко всему, раздался плач маленькой Анюты.

Сердце взыграло, но Ярослав постарался взять себя в руки. Тут нужна холодная голова. Опустил левую руку, большим пальцем толкнув цубу. Тщательно следя за шагами, решительно и спокойно направился к воришкам. Спина, вот–вот загорится — вся кодла следила за его движениями.

Не доходя пяти шагов до вора, державшего Хитреца, резко бросил тело вперёд. Молниеносно доставая меч сначала левой, затем перехватывая правой рукой. Урка не успел ничего заметить. Переход от состояния покоя к быстрому удару, был слишком короток. Зек завизжал и упал на колени, лишившись пальцев руки, державшей узду.

Не теряя ни доли секунды, Ярослав сделал второй взмах, обращаясь ко второму вору. Тот уже вылезал из фургона с коробкой сгущёнки и шоколада. Коробка закрывала его грудь и шею, потому удар пришёлся на сгиб локтя. Отрубленная рука рухнула на землю вместе с коробкой, обливая всё вокруг кровью артерий. Человек взвыл совершенно не по–человечески, и упал, катаясь по земле.

Третий урка опрометью выпрыгнул из фургона и, как лось метнулся в сторону, стараясь убежать. Ярослав повернулся лицом к компании. Бандюки ножами в руках уже бежали на помощь дружкам. Шансов немного. Воткнув катану в землю, достал купленный «макаров». Без спешки взвёл и снял с предохранителя. Видя такое дело, урки дружно притормозили. Но Ярославу не было дела до них. Подняв пистолет он выстрелил в голову пахана. Главный вор никуда не торопился, все также сидел, где и раньше. Раздался грохот. Татуированные посыпались в разные стороны, как горох, спасая свои жалкие задницы. Большая часть прыгала с обрыва к реке, уходя от обстрела. Левой рукой достал меч из земли и опустил пистолет, затем спокойно, неторопливо подошёл к поверженному. Вор свалился с седла — пуля попала в челюсть и вышла через шею, не задев жизненно важных органов. «Будет жить», — подумал Ярослав, краем глаза заметив, что к нему со всех сторон спешат люди. Поднял пистолет и выстрелил второй раз в голову. Прорезалась мысль: «Такое ритуальное убийство, почти казнь, может дорого стоить».

Место избиения, по другому никак не назовёшь, уже со всех сторон окружали люди, боясь слишком близко подойти. Он вложил пистолет на место в кобуру, обтёр меч и резким движением дослал в ножны. Наконец появился Олег. Сделав круглые глаза, возмутился:

— Что ты наделал?! Зачем убил, откуда у тебя оружие?

— А чего ты ожидал? Сказал разбираться самому, вот я и разобрался — злобно ответил Ярослав, подбирая с земли своё седло и идя по направлению к Хитрецу, давая понять, что объяснений не будет.

— Разбираться самому, но не убивать!! — орал Олег вдогонку.

Седлая Хитреца, Ярослав наблюдал краем глаза, за метаниями людей после утреннего представления. В стороне врач Ольга пыталась наложением жгута остановить кровь у раненого, второго уже куда‑то увели. Через несколько минут подошли все его люди.

— Тимофеич, собери наших, всем надеть броню, вооружиться, оседлать лошадей!

Люди бросились выполнять приказания.

* * *

Ярослав надел броню, достал и взвёл арбалет, постепенно подтягивались вооружённые мужики из его отряда. Вокруг фургонов выставил посты. А сам вместе со Станиславом и Сергеем, верхом лёгким шагом поехали к палатке Олега.

В палатку вошёл он один, конвой остался у лошадей. Внутри оказалось полно народу. Стоял гвалт и неразбериха, полог палатки поднят, места много и светло. Первым начал Олег:

— Я понимаю, ты не сдашь оружие, просить бесполезно.

— Нет, — коротко и ясно.

— Может быть, ты объяснишь нам, что случилось? За что ты убил ни в чём неповинного человека и покалечил двоих?

Ярослав обвёл взглядом присутствующих, поднял руку вверх, призывая к тишине.

— Эти люди воры. Они украли у нас ценное имущество, угрожали безопасности моих людей. Здесь нет суда, полиции. Тут мы сами прокуроры и судьи. Посему и впредь будем поступать так с ворами и преступниками, хотя возможно будем их вешать. Я хочу, что бы все присутствующие поняли это, и передали другим.

Закончив свою речь, Ярослав спокойно стоял сложив руки на груди.

Тишина… Люди пытались понять сказанное. Ведь верно — они оказались в новых условиях и старые принципы здесь не годились.

Наконец, Олег, вышел вперёд:

— Мы выслушали твои объяснения, теперь подожди снаружи.

Ярослав не говоря ни слова вышел, а в палатке снова начался шум. На улице окружили его люди.

— Ну что? — спросил Тимофеич с озабоченным видом.

— Я высказал, что думал.

— А они?

— Посмотрим, — пожал плечами Ярослав.

— Зачем ты Борова грохнул? — встрял Серёга Жиган, — седло бы и так вернули, без мочилова. Я уже стрелки навёл.

— Ты думаешь, я его за седло шлёпнул? — тот отрицательно помотал головой, — то‑то, я его превентивно шлёпнул, за будущее опасался.

— Врагов нажил, — заявил Жиган.

— Поживём — увидим.

Тут палатка зашаталась, народ повалил в разные стороны, не обращая внимания на стоящих товарищей. Последним появился Олег.

— Ну, благодари бога, — начал он, — кажется, удалось спустить на тормозах, всем эти зеки поперёк горла встали. Повезло тебе, но смотри у меня, — он пригрозил пальцем, — следующего раза не будет!

— Куда ты денешься, мы тебе нужны, — перебил его Ярослав, — одним уркой больше, одним меньше — тебе все равно, они у тебя расходный материал.

— У меня каждый человек на счёту, беглых пришлось нанимать, а ты их резать будешь?

— Буду! Если они на женщин и детей моих руку поднимут, всех перережу — так и знай.

Олега, лишь устало отмахнулся:

— Выдвигаемся через десять минут. Все уже готовы. Пойдёте в голове колонны. На вас разведка местности. Действуйте.

Вернувшись к повозкам, собрали людей. Ярослав распределил места в колонне и фургонах.

— Пойдём первыми, всем быть наготове, — строго поучал он, — кольчуги не снимать, детей и женщин — во вторую повозку. Станислав, Труба, Саня, Жиган и я впереди. Георгий — в первой, Антон — во второй повозке. Дима, ты в конце, верхом. Отныне это наше обычное построение, все запомнили? Шлемы тоже не снимать, места здесь неспокойные. Вопросы есть?

Вопросов не было. Спустя десять минут лагерь пришёл в движение. Сначала шли лёгкой рысью, пока колонна не выстроилась им в хвост. Затем перешли на шаг. Путешествие началось.

Вначале колонна, медленно извиваясь, двинулась в обход леса, мимо реки, и далее между холмами по вдаль уходящей колее, настолько заросшей, что могло показаться, по ней не ездили года два. Попадались перелески с обычным смешанным лесом. Зелень здешней растительности удивляла — яркая и сочная. Глаза постепенно привыкали к спектру звёзд, и синева окружения пропала, но яркость красок не исчезла. Поля поражали обилием цветов, над которыми кружили яркие насекомые, попадались и знакомые, например, шмели, но жирные, как поросята. В небе суетились птицы. Так много, что некоторые опасно маневрировали вблизи людей и лошадей, пытаясь поймать добычу, а при въезде в лес поднимали гвалт, сообщая всем своим обитателям о приближении людей. И над всем этим великолепием светило четыре солнца.

Через полчаса нагнал Олег с двумя спутниками, вооружёнными длинными английскими луками. У Ярослава и его людей были взведены арбалеты, положены через седло. Поехали рядом, разговорились.

— Скажи, Олег, как этот мир называется? Давно хотел спросить.

— По–разному. Люди на юге, что у моря, зовут Отана. По‑нашему, будет твердь. Здесь, на севере, — Вола — несущая воды. Люди с Земли — Трон.

— Отчего такое название? — удивился Ярослав.

— Я не знаю, откуда оно, но так звали его те, кто был здесь до меня. Они объясняли это так: Трон — это Трон Бога, или, если хочешь, Дом Бога, наверно, намекая на необычные явления, что здесь происходят.

— Какие явления? — подхватил мысль Ярослав.

— Сам увидишь, — не стал развивать тот.

— Олег, давно ты сюда, на Трон, ходишь?

— Я прожил здесь пять лет, — грустно отвечал тот.

— Пока едем, расскажи, как тут жилось.

— Рано. Потом расскажу. А тебе пора в разведку, возьми одного своего человека и одного моего лучника — не доверяю я вам, арбалетчикам, и — вперёд!

Ярослав скомандовал Сане, Олег — своему человеку, и они сорвались в лёгкий галоп, удаляясь от колонны. Через пару километров сбавили шаг.

Пошли холмы, пришлось подниматься и с возвышенностей контролировать путь. Разведка получалась несложной, местность открытая — наблюдение вести легко. Дорога петляла меж холмов, иногда прерываясь перелесками. Удалившись достаточно далеко, заняли высокий холм. Видимость километров на десять, решили продолжить наблюдение отсюда, вплоть до подхода колонны.

Делать было особо нечего. Наблюдая в бинокли окрестные мелкие заросли, разговорились. Владимир по кличке Лучник, человек Олега, оказался разговорчивым. От него Ярослав узнал много интересного о подготовке к экспедиции. Узнал, как тот познакомился с Олегом три года назад. В прошлом спортсмен–лучник. Увлекался фэнтези. Потом два года готовил отряд из пяти человек для похода, постепенно проникся идеей и согласился идти. Теперь у Олега их шестеро, боевая подготовка на высоте.

Есть группа Шестопёра, он наёмник, согласился идти за деньги, потом вернётся обратно. Ярослав в прошлом знал этого человека, тот участвовал в одном из клубов — хороший, сильный мечник. У него напарник — Юрий из Тулы, убеждённый сторонник похода. Олег этим двоим набрал помощников с улицы. Люди вляпались в дело по пьяни, семейных среди них нет. Теперь Шестопёр их гоняет, хочет алкоголь выбить да боевую единицу создать. Впрочем, успехи есть, и неплохие. Вот, в принципе, и все люди Олега, правда, есть ещё Ольга, врач, и Петрович, столяр, но их Ярослав уже знает.

— А что ты скажешь о тех урках, с которыми была стычка утром?

— Они всех достали, не тебя одного, — отвечает Володя, — их Олег с зоны взял, в побег они ушли. Трое воров и пятнадцать человек братвы. Теперь и сам не рад, что связался. А всё же ловко ты их главаря грохнул, мы потом долго смеялись. Одна пуля — и нет банды. Теперь они каждый сам по себе.

— А другие — что за народ?

— Тут, окромя урок, похлеще есть. Рабсилы в экспедицию мало набиралось. Женщин совсем единицы. У нас так одна Ольга на тринадцать мужиков. Мы её бережём, никуда от себя не отпускаем. Так вот, бомжей Олег набрать решил. По всей Москве подходящих по возрасту собирали, спаивали, бесчувственных сюда везли. Их человек пятьдесят будет. Представляешь, когда они все проснулись, что началось, еле утихомирили, а тут ты со своим седлом. Есть ещё десять солдат срочной службы. Им в армии поплохело, вот они и драпанули. Олег им побег устроил. Они преданы ему — деваться некуда. Ещё три семьи староверов из Сибири. Основательные люди, идут искать новые земли. Их семнадцать человек, и три семьи наших москвичей. Эти за Олегом из убеждений пошли — новый мир открывать, их также человек семнадцать. Вот, собственно, и всё… Правда, есть ещё группа девушек, человек десять. Их вообще после прохода через Врата обнаружили — зайцы. Урки с собой провезли, никто и не заметил. Такой вот бардак получается, как обычно.

Володя тяжело вздохнул, посмотрел вдаль и изрёк:

— Неужели и здесь без бардака жить не сможем?

— Не боись, Вальдемар, здесь мы сами себе хозяева, всё утрясём, — постарался ободрить молодого парня Ярослав, — вот дойдём до места, осядем, работать начнём, все оботрётся.

Тем временем колонна переселенцев уже приближалась к холму, нужно было двигаться дальше. К ним широким галопом скакал Олег.

— Чего стоите, кого ждёте? Двигайте вперёд!

Вороной горячился, не хотел стоять на месте.

— Скачите до самого леса. Нас не ждите. Потом через лес до большой поляны. Там остановитесь, но дальше — ни шагу без приказа.

Вскоре поля и холмы закончились. Впереди, глухой стеной, стоял лес. Узкая незаезженная колея ныряла в чащу. Нырнули и всадники. Высокие ели стояли так часто, что с дороги ничего не видно. Попытка проехать через чащу вовсе не удалась — заросли непроходимы для всадников. Пришлось держаться дороги.

— Что это за дорога, Володя, ты знаешь? — спросил Ярослав.

— Олег говорил, что по ней возят олово из северных рудников, на юг.

Дорога была настолько узкая, что ветви порой смыкались над головами, или били по лицу. Иногда на пути попадались крупные кусты, которые приходилось объезжать. По лесу ехали медленно, озираясь по сторонам, сами не зная, кого опасаться. Ведь о мнимых опасностях ничего не знали.

В отличие от разведчиков, лес жил собственной жизнью. Попадались знакомые птицы, дятел выводил барабанные дроби, иной раз выскакивали мелкие животные вроде поросят. Видели оленя. Тот посмотрел на них спокойно и удалился, не шелохнув ни одной ветвью, как оборотень. А может это оборотень, и был?

В таком неспешном движении прошли полдня. Солнца катились к западу, но было ещё светло. День здесь явно длиннее земного.

Наконец, выбрались на поляну, о которой говорил Олег. Увидели обширное поле, поросшее кустарником и редкими деревьями. Прошли его до конца — километра три. Дорога упиралась в низкий лог, исчезая в темноте зарослей. Вероятно, там протекали ручей или река.

Разместились в центре поляны, спешились. Дальше двигаться приказа не было. Подхода переселенцев придётся ждать часа два.

Чтобы не терять время, осмотрели ближайшие окрестности — ни следов, ни иного заслуживающего внимания.

Время тянулось подозрительно долго. В конце концов, из леса появились первые повозки. Усталые за день лошади понуро тащили свои поклажу. Ребята обрадовались, встретив Ярослава, — весь день порознь. Ведущим повозкам и лошадям пришлось несладко в лесу, люди рубили ветки и кусты, лошади перетаскивали тяжёлые возы через овраги и коренья. Пришлось заявить Олегу, что люди Ярослава завтра не пойдут в голове — вымотались.

* * *

Тем временем вновь образовывался лагерь. Шестёрка лучников снова ставила палатку Олега. Их почему‑то все звали «хоббитами» или «хоботами» за молодость и бесшабашность.

Ставили фургоны, как и вчера, параллельно друг другу. Лошадей — посередине между повозок, образовав собственный микро–лагерь в виде квадрата, ограниченного фургонами с двух сторон.

По сравнению с другими, у них в группе самые лучшие лошади — все молодые, орловской породы, серые в яблоках. Сегодня особенно устали те, что тянули повозки, поэтому завтра Ярослав распорядился, запрячь по четыре лошади в каждую. Антону и Диме ехать на повозках или идти пешком. Встал вопрос нехватки двух лошадей.

Распределив время постов для каждого из подчинённых, Ярослав отчалил. Намечалось собрание всей верхушки, потому хотелось иметь подходящий моменту внешний вид. Сняв походную одежду, остался в кольчуге. Поверх надел накидку–актеон, вооружившись бастардом и дагой, стал походить на средневекового рыцаря.

Проходя по лагерю в поисках Олега, обратил внимание, что одна из повозок охраняется теми личностями, с которыми у них произошёл конфликт.

Помня дневной рассказ Володи Лучника, подошёл и поинтересовался, что те охраняют. На удивление, ему не отказали. Оказалось, действительно стерегут девушек, пойманных в Москве ворами и тайно провезённых в повозках. Охраняли по распоряжению Олега для безопасности самих девушек.

Наплевав на недовольство охранников, затеял расспрос. Оказалось всё очень забавно. Девицы лёгкого поведения. Урки после зоны по бабам шибко соскучились. Загородный коттедж, где прятались до перехода через Врата, оказался на отшибе, договор с Олегом на мазях, вот зеки и оторвались. Схема проще некуда. Вызывают по телефону девочек, мол, компания у нас тут молодёжная, повеселиться надо. Те чин‑чинарём, — четверо едут с охраной. Зеки их встречают, окучивают охрану — и в подвал, а девок — в дело. И так три раза без сучка, без задоринки. Когда Олег за уголовниками приехал на автофургоне, те девок напоили, в робу зековскую переодели — и с собой. Кто в ночной суёте поймёт, где зек, где баба? Теперь пленницы сидели, носами хлюпали, назад просились, а кто их вернёт — Врата‑то закрылись.

Всего их оказалось, одиннадцать глупых голов. Одна всё ревела, да ещё и связана. Говорят, бежать пыталась. Девчонки её сами связали, объясняют: «Совсем одурела, коза, бежать‑то теперь некуда».

— А что ревёт‑то, вы вроде все веселы, она‑то что? — спросил Ярослав.

— Она не наша. Мы своё вчера отревели, эта все не успокоится. Её зеки по дороге сцапали. Домой из института вечером возвращалась. По пути фургон вынужденно остановился, под белые ручки прихватили, и — до свиданья, папа с мамой.

Трагедия девушки поразила Ярослава.

— Как тебя зовут?

Та, насупившись, молчала, совершенно не вписываясь в коллектив разбитных товарок.

— Забирай от нас эту козу, — выпалила рослая крашеная девица, — охраняй её тут, того и гляди, руки на себя наложит. Отвечай потом. Мужики сказали, бросят в лесу, если не уследим.

Ярослав вновь обратился, как можно доброжелательнее:

— Пойдёшь ко мне в группу? У меня двое детей и две женщины, тебе с нами легче будет, никто не обидит.

Та упрямо молчала.

— Хорошо, я поговорю с Олегом, — отрезал он и вышел.

Олег нашёл его сам, увидев издалека.

— Что, девочками интересуешься?

— Только одной, что зеки по дороге прихватили, как её зовут, не знаю.

— Ту, которая всё ревёт, Анной величают. Да, зеки много крови нам попортили, но зато народ активный, шебутной. Много пользы со временем от них будет.

— Кто украл ребёнка, знаешь? — потребовал Ярослав.

— Зачем тебе? — делано удивился Олег.

— Повесить следует!

— Ну, ты это у меня брось, — с угрозой в голосе посоветовал Олег, — тебе дай волю — всех порежешь. Не за этим я тебя искал, отойдём в сторону…

Отошли подальше от людей,

— …Как стемнеет, в разведку пойдёшь, дорогу и лог осмотришь.

— На предмет?

Тот поманил его пальцем, заговорщически глядя по сторонам.

— Только никому, уяснил?

— Могила.

— Орки.

— Что…о?! Какие орки?!

— Самые обыкновенные, как в кино, — добил его Олег, — они в этом месте засады на караваны делают, участок больно удобный. Поэтому нам нужно сто процентов знать, что там никого нет. Возьми людей, сколько хочешь и любых, можешь моих взять. Понимаешь, без уверенности мы не можем входить в овраг, слишком опасно.

— Понятно, — протянул Ярослав, ещё не веря в услышанное, — как стемнеет, выступаю, своими силами обойдусь. И насчёт девушки Анны — передай в мою группу. Ей у нас лучше будет.

— Что, запал? — хохотнул Олег, согласно махнув рукой, — хорошему человеку не жалко, забирай, но вечером ноги в руки и в лог.

«Что ж, разрешение получено, можно забирать девушку», — обрадовался Ярослав.

Звёзды начали заходить. Вечер медленно вступал в свои права. Подошли к костру. Здесь собрались наиболее влиятельные люди похода. Ярослав знал только двоих: врача Ольгу и Шестопёра. Поздоровались. Представили остальных. Капитан в отставке Павел Петрович представлял москвичей, сибиряк Ерофей Силыч — староверов, зек Николай по кличке Меченый был теперь за бугра. Остальных солдат представлял Шестопёр. Бомжей никто не представлял, они плелись за повозками сами.

Обсуждали разные вопросы. Самые сложные продовольственные. Продукты питания, съеденные за день, превышали трёхдневную норму. Олег предлагал всё продовольствие поставить под контроль, но имущие вроде Ярослава и Ерофеича сопротивлялись.

Потом обсуждали охрану каравана. Ярослав предложил создать боевое подразделение сводного состава и немедленно начать боевую подготовку, а также разведгруппу и группу охраны каравана. Всем это предложение показалось разумным. Второе же его предложение о единоначалии в походе не прошло, просто не поняли.

Времени до сумерек оставалось немного. Ярослав откланялся, ссылаясь на службу, но сначала он пошёл к пленницам. Подойдя к повозке, передал охране распоряжение, постучал ножнами по дереву.

— Анна, вылезай, тебя передают в нашу группу.

Та неспешно спустилась, как была, со связанными руками. Разрезал путы, постарался успокоить.

— Не бойся, у нас тебя не обидят, пошли.

Девушка поплелась следом, низко опустив голову. Ярослав передал её с рук на руки Людмиле и Галине. Распорядился:

— Накормить и спать уложить.

Сам стал готовиться к операции.

Уже смеркалось, Последняя звезда собиралась опуститься за горизонт. Позвал Жигана:

— Пойдёшь со мной, собирайся.

* * *

Собирались налегке. Доспехов не брали. Из одежды — только камуфляж, из оборудования — охотничий ночной прицел, из оружия — только короткие мечи и кинжалы. Сам Ярослав взял вакидзаки и дагу. Вооружились четырьмя арбалетами, по два на каждого, и по одному механизму заряжания. Всего двенадцать килограммов на рыло, в общем, совсем немного для арбалетчика.

Сперва — поле с кустами, затем — заросли. Взяли много левее дороги, чтобы сделать крюк километра два. Через сотню метров нашли распадок с ручьём. Поползли по нему, с поля распадок не просматривался.

Уже по‑тёмну достигли леса, а там тьма непроглядная. Где ползком, где перебежками, где с остановками стали углубляться по выбранному маршруту, стараясь не торопиться, присмотреться. Сквозь крону деревьев свет проникал слабо. Ночной прицел не помогал в определении направления, ветви деревьев заслоняли обзор. Двигались медленно и осторожно.

Не было привычных комаров. Нет, они, конечно, были, в смысле, мошкара, но не кусали. В этом мире отсутствовали кровососущие насекомые. Потому и в лесу находиться много комфортнее. Минут через двадцать достигли глубокого лога. На дне текла тихая мелкая речка. Пошли вдоль берега по направлению к дороге. Примерно через километр вышли к ней, заняли удобную позицию. На пересечении дороги и реки — удобная возвышенность, хорошо просматривались все четыре стороны.

Вот здесь пригодился прицел, в нём можно было рассмотреть человека метров за триста, как зеленоватый контур. Решили осмотреться. Луна слабо освещала спокойную гладь воды. С момента выхода не прошло и часа, расстояние небольшое, до поляны километр. Впереди вся ночь. Однако, события приняли иной неожиданный оборот…

По истечении не более пятнадцати минут в прицеле появилось что‑то движущееся. Похожее на крупное животное, вроде оленя, идущего по глухой лесной дороге. Но нет оленей с двумя головами — это два человека! Ярослав с Жиганом насторожились.

Вот они подходят ближе… Переходят вброд речку… Шлёпает вода… Луна освещает людей… На вид — обычные дикари: обнажённые тела, в руках дубинки. Ярослав в замешательстве терял время, накладывая болт на арбалет. Поздно — люди прошли мимо и скрылись в зарослях. «Местные? Тогда почему так быстро сошли с дороги? — мысли скачут как блохи, — точно они не путники и не местные вовсе — тем нечего делать ночью в лесу? Может засада?»

Так, сейчас они дойдут до края леса, увидят лагерь, после чего станут возвращаться. Скорее всего, вернётся один из них. Решено! Ярослав командует своему напарнику:

— Оставайся здесь, они вернутся примерно через час или менее, как только первый ступит в воду, стреляй. Я — на ту сторону реки, стреляем с двух сторон, если кто‑то сбежит, гонимся, добиваем. После заварухи подсвечиваем себя фонариками, чтобы не убить друг друга.

Не задерживаясь, Ярослав ушёл. Ползком спустился с холма. Делая большой крюк, перешёл в стороне речку и занял место под кустом вплотную к дороге в тридцати шагах от переправы. Взвёл запасной арбалет и уложил его рядом на землю, пытаясь приспособить прицел. Ничего не получилось, придётся впоследствии нечто придумать.

Потянулись минуты ожидания. Прошло полчаса — нет никого, прошёл час — нет, только через полтора часа появились три человека идущие быстрым шагом, почти бегут, торопятся. Прав он оказался, там, в зарослях засада, и сколько врагов, неизвестно.

Вот противники поравнялись со срезом воды. Палец давит на спуск. Щёлкает тетива. Одного сбивает с ног ударом тяжёлого болта в грудь. Второй громко шлёпается в воду, подняв тучу брызг — его достал в спину болт Жигана. Третий, ничего не понимая, опрометью бросается бегом по дороге, прямо на стрелка. Тот уже взял второй арбалет. Упругий щелчок тетивы. Мимо. Противник уже вышел из лунного света, и бежит в темноте.

Ярослав вскакивает, на ходу правой рукой выхватывая вакидзаки, а левой — фонарик. Вспыхнувший луч света буквально в двух шагах осветил низкорослого мужчину с поднятой над головой огромной дубиной. Та просвистела мимо, как падающий на землю кирпич. Человек по ошибке принял фонарик за врага и атаковал его. Ярослав не растерялся, вонзил меч в грудь противника. Тот со стоном повалился на землю и испустил дух. Снизу прибежал Жиган, по пути мелькая фонарём:

— Ну, что, как?

— Мертвец, — шепчет Ярослав, освещая труп. — Выключаем фонари. Уносим трупы.

Пока таскали убитых, Ярослав не переставал удивляться: «Так вот они какие, знаменитые орки. На киношных вовсе не похожи. Тела смуглые от солнца и несколько желтоватые лица, обезьяньи клыки у них есть, вероятно, порода такая. Уши заострённые, это точно, в остальном — человек как человек, разве что руки длиннее и растительности побольше, а так ерунда, плюгавые какие‑то».

Покончив с неблагодарным делом, решили идти искать засаду. Следы через сто метров свернули в чащу, где примятой травы стало больше. Орки возвращались, как слоны, торопились принести весть, сколько их осталось на месте неизвестно, может, два–три, но не больше. Чем ближе к опушке, тем осторожнее старались действовать. Высматривали через оптику, только затем двигались.

Наконец нашли лёжку, но на выстрел подойти никак — кусты кругом. Пришло время достать мечи, переглянулись, закрепили на спине арбалеты, поползли.

Орк оказался чутким, услышал хруст мелких веточек. Быстро среагировав, бросился прямо в лес. С пониманием оказался, в поле не побежал.

Делать нечего, ломанулись за ним, благо, след беглец оставлял преогромный. Включили фонари, чтоб не сбиться. Бежали долго, до самой реки. Зная, что там будет открытое пространство, сняли арбалеты с плеч, к воде вылетели, как лоси. А тот только спину показал.

Дружно щёлкнули тетивы. Легконогий орк вскрикнул, споткнулся и побежал ещё быстрее. Рванули за ним. Бежали ещё километр по лесу, но след, чётко просматриваемый в высокой и хрупкой траве, не теряли. Без фонарей было бы трудно.

Неожиданно лес кончился. Выскочили на открытое пространство. Орк опережает на шагов сорок, только пыль столбом. Остановились, спокойно прицелились, щелчки прозвучали почти одновременно. Беглеца ударило в спину. Не успев добежать до кустов, он кубарем покатился по траве.

Осмотрели. Из спины торчат два болта. Диагноз: отдыхает. Утащили труп в лес. Припрятали без особых затей. Минута на отдых. Вероятность, что где‑то есть ещё секрет, мала. Двое сидели в секрете, двое их сменили, но для порядка придётся здесь торчать до утра.

В поле намного светлее. Ровный мягкий свет трёх лун позволял хорошо ориентироваться. Так же для порядка прочесали опушку, нигде следов не нашли. Трава в этом лесу действительно оригинальная, редкая и хрупкая, невозможно пройти, не оставив следа. В поле, наоборот, обильное разнотравье.

Легли в секрет, недалеко от дороги на опушке. Ночной прицел на полкилометра обозревал окрестности. Ведя наблюдение, Ярослав размышлял: все же в интересный мир они попали, нет комаров, и сразу три луны висят на небе. Дальше к западу две крупных, одна вроде как желтовата. Другая светит ровным белым светом, и никаких кратеров. В то же время они мельче Земной луны, но света дают не меньше. Самая маленькая — на востоке, блестит ярко, как звезда, но очень незначительная, словно очень большой спутник.

Эти люди–орки беспокоили Ярослава: «Они очень опасны. Если Олег прав, что нападают на торговые караваны, то не избежать неприятностей. Колонна движется слишком медленно, а народ беспечен. Необходимо завтра начать подготовку хотя бы своих людей. Они плохо держатся в сёдлах, женщины вообще не умеют ездить верхом. Ещё одна беда — продовольствие. Не зря Олег волнуется, пора экономить продукты и начинать охотиться, зверя здесь много. Вот и сейчас в прицел видно: по полю ходит стадо оленей, голов десять. Ах, если бы не разведка, была бы хорошая экономия консервов».

Время возвращаться. До рассвета — два часа. Осторожно снялись с лёжки. Двигались по лесу, стараясь пройти местами доселе нехожеными. За час до рассвета прибыли в лагерь. Их ждали. Олег был на ногах. Доложили обстоятельства операции. Тот расстроился.

— Я так и знал, что гладко не пройдёт. Теперь убитых будут искать. Точно нельзя было обойтись без ликвидации?

— Никак. Они обнаружили лагерь и уже возвращались, к утру бы нас ждали.

— Тогда, — обратился он к присутствующему здесь Шестопёру, — подымай всех, выступать надо затемно.

Лагерь оживал. Ещё темнота не побеждена окончательно, но уже первые лучи Первой звезды, осветили восток. «До её рождения», как здесь говорят, оставалось минут двадцать. Кони, подгоняемые возницами, ступили на Оловянный путь. Отдохнувшие за ночь, животные весело тянули гружёные возы.

Все стремились быстрее преодолеть опасное место, Мрачную лощину. По словам Олега тут орки регулярно устраивали нападения на неосторожных купцов. Сегодня там нет врага, поэтому надо торопиться уйти от опасного места как можно дальше.

Когда Первая звезда озарила своим небесным ликом землю, караван вступил в сумрачные отроги лощины.

Ярослав не спал всю ночь, и сейчас клевал носом, верхом сопровождая фургоны. Олег на этот раз не взял у него ни одного человека, справляясь с разъездами собственными силами. Он ехал в голове колонны, сопровождаемый сборным отрядом хорошо вооружённых людей. Возглавлял его Шестопёр. Набралось двадцать человек, с мечами, топорами и копьями. В доспехах мало, всего семь человек. Зато охотничий пластиковый арбалет — почти у каждого. Боевых арбалетов, как у людей Ярослава, не было ни у кого.

Хвост колонны защищала группа капитана Петровича. В неё вошли все солдаты и остатки урок. Вооружены слабо: топорами, ножами и дрекольем, но численно больше. Таким порядком и миновали два километра леса.

Вышли на поле. Напряжение постепенно спадало. Открытое пространство успокаивало. Светило яркое солнце. Появилась Вторая звезда, затем Третья. На небе ни облачка. Пришла идея размяться.

Переговорил со спутниками, те согласились. Взял самых молодых: Женю и Саню. Женщины поначалу отказывались от скачек, но под давлением разумных доводов необходимости, согласились учиться. Новенькая защищалась яростнее всех, но, в конце концов, вскарабкалась на Ласку и потряслась следом. Обгоняя колонну, удалились километра на четыре, догнав разъезды «хоббитов». Мальчишки установили мишени. Натягивая зубчатыми рейками[16], арбалеты, на скорость, по очереди стреляли в цель... Ярослав занимался с Анной выездкой, гоняя Ласку по кругу. Та весело гарцевала, удовлетворённо мотая головой, и задирала хвост. С великолепно обученной лошадью, работать одно удовольствие.

— Я не могу больше, — наконец взмолилась Аня.

— Крепись. Теперь ты будешь целый день в седле. От этого умения зависит твоя жизнь, — ободрял Ярослав.

— Я домой хочу!

— Путь домой для нас пока отрезан. Привыкай к новой жизни, в ней тебе нужны новые навыки.

— Я устала, можно мне отдохнуть?

— Пока рано, я сам скажу, когда тебе можно будет отдохнуть, — он гонял Ласку по кругу, та смирно выполняла команды.

— Не сутулься, держи спину прямо. Натяни поводья, не расслабляй.

И в таком темпе час. Затем смилостивился, дал отдохнуть. Аня повалилась на землю — два часа в седле с непривычки выдержать тяжело.

— Женя, Саша, — скомандовал Ярослав, — теперь с коня!

Парни стали на скаку метать болты в цель, натягивая тетивы. Надо отметить, мощные боевые арбалеты подобной конструкции не требовали упора стременем в землю, они могли взводиться и на весу, в том числе и в седле.

Тем временем на дороге показалась голова колонны. Ярослав скомандовал: в седло! Девчонка со стонами и всхлипами полезла на Ласку. Снова он погнал товарищей дальше по дороге, на этот раз, уходя значительно дальше за разъезды землян. Когда Ярослав проследовал мимо, Олег одобрил начинания, говорил, что подобные совмещения разведки и тренировки, пойдут на пользу и, возможно, кому‑то в дальнейшем спасут жизнь.

На этот раз ушли далеко вперёд, километров на десять в поле. Местность холмистая, покрытая редкой растительностью. С запада по правую руку, в трёх–пяти километрах стеной тянулся лес, называемый Орочьим. По левую руку извивалась река, не мешая дороге, которая, в свою очередь, вела на юг, на горный перевал. Облюбовали подходящую возвышенность, приступили к тренировкам, теперь уже пешими. Анна училась натягивать арбалет, каковой для неё был тяжеловат — четыре килограмма плюс рейка полтора. Натянув тетиву, клала на щит и стреляла в мишень. Ярослав помогал. Мальчишки тренировались деревянными мечами. Ребята занимались этим ещё до похода, поэтому понукать их необходимости не было.

— Поставь дугой на землю, — учил Ярослав девчонку, — держи левой рукой, правой наложи на стопоры рейку, прижми к ложу.

Аня быстро запоминала последовательность, но натяжение было тугим. Прибор вертелся на земле, рука соскакивала с рукояти.

— Тяжело, не могу натянуть.

— Упрись ногой в стремя, дави плечом, а не кистью. Это тебе не мясорубка. Крути рукоять до тех пор, пока тетива не войдёт в зацепление с орехом. Вынь болт из обоймы, установи под планку, клади на щит. Цельсь, стреляй!

Щелчок тетивы, удар в плечо… Болт с точностью поражает мишень. Девушка явно подаёт надежды. Только для неё нужно специальное облегчённое оружие. Возможно, со временем, но пока пусть тренируется с этим, полезно уметь пользоваться настоящим боевым арбалетом.

И всё бы хорошо, да только беспечность до добра не доводит. Вероятно, враги прокрались в высокой траве. Место открытое. Пользуясь редкими кустами, они смогли подойти почти вплотную. Совершенно неожиданно Ярослав получил удар в спину. Стрела не смогла пробить кольчугу. Стрелы полетели и в остальных. Ярослав вырвал из рук Ани уже заряженный арбалет и прикрыл её большим щитом.

— Не вылазь! — гаркнул он, та только успела пискнуть, как со стуком стрела ударила в щит.

Развернувшись, не увидел стрелявших. Парни уже лёжа заряжали арбалеты. Метнулся к ближайшим кустам и лоб в лоб столкнулся с орком омерзительной наружности с татуировками на лице и коротким копьём в руках.

Он уже замахивался для удара. Щёлкнула тетива, болт ударил в живот. Орк заорал, выронил копьё и упал на колени. В этот момент к Ярославу уже бежало несколько врагов. Достав меч, приготовился защищаться, отступая за куст, в котором сидел предыдущий противник. Ближайший из нападающих не успев добежать, повалился с болтом в груди. Удар дубины следующего Ярослав принял на дугу арбалета, одновременно коля' мечом в грудь. Третий орк ударил копьём в левый бок, но прочная кольчуга выдержала и на этот раз. Ответный удар орк получил бастардом по руке, держащей копьё. Оно отлетело в сторону вместе с кистью. Видя свою неудачу, оставшиеся двое, вооружённые только луками, повернули назад, на ходу разворачиваясь и продолжая стрелять. Ярослав упал на землю, уходя с линии огня, и в тот же момент просвистели болты над головой. Один лучник громко крикнул, но Ярослав этого не видел, прячась в траве. Мимо, как кони, пробежали парни, на ходу натягивая тетивы. Поднявшись он с мечом в руках проследовал к Анне и лошадям, дабы не оставить их без защиты, изо всех сил, крича мальчишкам:

— Далеко не отходить!!

Девушку нашёл не там, где оставил. Она, прикрываясь щитом, из которого торчали стрелы, сидела около лошадей с двумя заряженными запасными арбалетами, снятыми с сёдел.

— Молодец, догадалась, — одобрительно похлопал по плечу. На поясе у неё висели две рейки, забрал одну и взвёл свой арбалет.

— Назад!! Саня… Женя… назад!! — заорал изо всех сил.

Те не заставили себя долго ждать, уже возвращались.

— Убежали, — на бегу кричит Саня, — ни одного не подстрелили.

— Вам в хауберках их не догнать, и не надо. Осмотрим убитых и убираемся отсюда — они могут снова прийти и в большем количестве.

Повели лошадей в поводу, собрали трупы. Орк, раненый первым, был ещё жив. Рана в живот. Он смотрел затравленным взглядом и тяжело стонал. Не жилец. Похоже, орк тоже это понимал и не сопротивлялся. Ярослав вынул из ножен дагу. Положил левую руку на плечо раненного. Кинжал приставил к груди. Тот закрыл глаза. Удар — и все кончено.

— Это был удар милосердия, — объяснил он ребятам — друзья не поняли его жестокости.

— У этого воина не совместимая с жизнью рана, он сам это понял и принял.

Только воин он был явно не простой — на левом предплечье красовался золотой браслет, украшенный звериными мотивами, в пару кило весом. Никакой одежды на орках не имелось, лишь набедренные повязки да бусы из костей и клыков.

Собрали трофеи. Среди них нашлись два бронзовых копья. Охотничий лук. Стрелы с бронзовыми наконечниками, дубинка необычной формы и красоты. Она напоминала деревянные мечи ацтеков. С широким лезвием, крупной рукоятью, с искусно закреплёнными острыми бритвами обсидиана. Ярко украшенная. Настоящее произведение искусства.

Арканами привязали трупы. Сели в сёдла и поехали по направлению к дороге. Там бросили их на краю проезжей части. Стали ждать подхода разведки,

— Аня, — тревожно спросил Ярослав, — как ты? Ничего? Сильно испугалась? Ты была сегодня молодцом, в наших условиях это немаловажно.

— Все хорошо. Я только пряталась, — пыталась оправдаться та.

— Этого от тебя и ждали, — Ярослав постарался успокоить девушку.

— Я не смогла вам помочь, все произошло слишком быстро.

Ярослав попытался ободрить:

— В следующий раз ты уже не растеряешься.

— А что, будет следующий раз?

— Конечно, мы не будем так беспечны как сегодня, но боюсь, что да.

В ответ Анна только хмыкнула.

— По этой причине за хладнокровие в бою жалую тебе наш трофей. Носи его, чтоб все видели — ты боевая девчонка, мочила орков.

Та засмеялась.

— Нашли, чем подкупить.

— Мы тебя не подкупаем, а делаем рекламу, повышаем имидж своей группы.

Анна засмеялась ещё громче.

— Я считаю, нам необходимо сделать знаки отличия за убитых орков, — высказал своё предложение Женя.

Напряжение снялось, всем стало легче.

Появился отряд «хоббит», они сегодня были в разведке. Их командир Володя Лучник закричал:

— Тебе, Ярослав, только дай кого‑нибудь зарезать, прямо стахановец! Где накрошил?

Тот махнул рукой.

— Зачем сюда мертвяков приволок?

— Тебя напугать.

Трупы после волочения по земле имели неприглядный вид.

Затем лучники сорвались с места, и ускакали в указанном направлении. Немного погодя показалась колонна. Впереди, как обычно, Олег.

— Что случилось? — обеспокоился он.

— Засада случилась, — пожал плечами Ярослав.

— Где?

Ярослав опять махнул рукой.

— Надо быть осторожнее.

Четверо всадников во главе с Юрием, помощником Шестопёра, умчались в указанном направлении.

Колонна не притормозила ни на минуту. Люди проходили мимо, разглядывали своих врагов, качали головами, ахали. Когда фургоны Ярослава прошли мимо спутники последовали за ними. Вечерело, Первая звезда уходила за горизонт. Спустя ещё час повозки стали лагерем. После сытного ужина Ярослав залез в фургон и уснул мёртвым сном — не спал уже двое суток.

Утро предвещало быть добрым. Постепенно жизнь походного лагеря входила в привычное русло. Первыми просыпались собаки, весёлой вознёй оглашая окрестности. Затем лошади в коновязях нетерпеливо начинали требовать свою утреннюю долю. Затем дежурные кашевары разжигали костры, будя желудки ароматом приготовленной пищи. С выпасов возвращались пастухи с лошадьми, которым посчастливилось отведать свежей травы. И уже потом просыпался весь лагерь.

Люди начинали осваиваться, сбивались в пары, в группы, старались притереться друг к другу. Походная жизнь сближает людей, как никакая другая. Одиночки старались прибиться к более опытным или более удачливым. К примеру, отряд Шестопёра увеличился до десяти человек. Ольга также приняла под крыло двух способных женщин. Сибиряки, наиболее консервативные, и те приняли нескольких мужиков.

Капитан Петрович вообще покровительствовал всем остальным, не имевшим группы. Имея богатый командный опыт, и, несмотря на возраст, он успешно справлялся с разношёрстной толпой из уголовников, бомжей и солдат. Распределяя продовольствие, сумел добиться от вольготных субъектов дисциплины, можно сказать, почти армейской. Умело применяя принцип кнута и пряника, подмял дезертиров, а через них и всех остальных. Петрович со своими «москвичами» теперь бессменно командовал арьергардом. Поддерживал тех, кто шёл пешком и охранял тылы. Пора было и Ярославу подумать об увеличении отряда. Олег требовал:

— Довольно жмотиться, люди в хвосте идут пешком, а у тебя пустые кони!

— Кони действительно пустые, только спины у них не казённые.

Людей действительно не хватало. Он присматривался к людям, пытаясь найти подходящих, и найдёт, но вовсе не тех, кого советуют.

Олег вновь не потребовал от него разъездов. В разведку сегодня ушли сибиряки. Хорошо, продолжат учёбу. Наскоро позавтракав, оседлали лошадей, и ещё не тронулась в путь ни одна повозка, когда его кони уже взбивали дорожную пыль.

На сей раз, группа была внушительнее: четверо мужчин и две женщины. Действовали тем методом, что и вчера: уйдя в поля, искали открытое безопасное место с хорошим обзором и начинали занятия. Вначале выездка для женщин, затем упражнения с оружием. Сегодня Ярослав хотел добиться большего, чем вчера.

Люди, разбившись на пары, взяли щиты и старались, удерживая строй, метать болты в цель. При разных действиях: наступлении, отступлении, удержании позиции. Для женщин скидок не было, хотя те быстро уставали, таская на себе кольчуги, шлемы и арбалеты. Порядок действий был такой: прикрываясь большим щитом, двое бойцов заряжали оружие, метали болты. В это время первый номер в паре, (он же стрелок), подхватывал щит, перемещаясь вперёд. Второй, (он же заряжающий), бежал вместе с первым, и под защитой щита стрелка, на бегу взводил тетиву. По готовности, первый стрелок брал заряженный арбалет, ставил щит на опору и производил выстрел. Далее процесс повторялся снова. Новым и полезным в этом было то, что строй стрелков приобретал подвижность, не теряя темпа стрельбы.

Ярослав требовал идеальной слаженности не только в парах, но и между парами. Радовало то, что добиться этого можно достаточно быстро, особенно в сравнении с бесконечной учёбой лучника. Уже в течение трёх часов занятий у арбалетчиков наметились успехи. Они перестали высовываться из‑за щитов и делали дружные залпы. Скорость заряжания повысилась, а темп стрельбы достиг трёх выстрелов в минуту, что весьма хорошо, хотя этот результат во многом достигался благодаря совершённым замкам арбалетов. Изготовленные по настоянию Ярослава, они оказались весьма удачной и простой конструкции. Но пренебрегать традиционными луками тоже не следовало, которые имелись в хозяйстве Ярослава. Вторая часть занятий посвящалась именно этому виду оружия. Здесь ожидало разочарование: лучников от природы среди его людей не имелось, но пользоваться луками нужно уметь всем.

В учёбе время бежит незаметно — колонна повозок не только догнала их, но и ушла вперёд. Пора возвращаться. Когда поравнялись со своими фургонами, Анна с Галиной взмолились:

— Все, не можем больше, хоть убей, не можем.

Действительно, им пришлось сегодня особенно тяжело. В громоздких и тяжеленных хауберках с арбалетами и щитами они совершенно вымотались.

— Хорошо, оставайтесь, — смилостивился он, — снимите хаубержоны[17], но с коней не слезать до вечера, — Галина совершено не держалась в седле, и ей нужна была практика.

— Спасибо, — дружно и зло ответили ему женщины.

Солнца клонились за полдень. Снова Ярослав с товарищами ушли на много километров вперёд, обгоняя караван. Покрытые кустами холмы сменились редколесьем, ивняком и никогда не знавшими кос лугами. Пасущиеся стада оленей смущали умы близостью добычи. Кажется, вот они, только протяни руки, но нет, убегающие легконогие лани уже показывают тебе свои подрагивающие хвостики.

— Какие бифштексы убегают, — сожалеет Жиган.

— Да, скоро и нам придётся заняться охотой, —  соглашается Ярослав.

— Надоели консервы, —  возмущённо гудит Молчун, самый немногословный член команды.

— Многие уже охотятся, — подводит к мысли Труба.

— Надо отца просить, он охотник хороший, — констатирует Антон.

— Тимофеич у нас вообще на все руки мастер, —  одобрительно заканчивает Ярослав, — но приказа не будет, охотники сейчас рискуют собственными задницами. Сейчас за нами из‑за каждого куста следят. Не будем рисковать.

Как специально в этот момент из‑под куста, сорвался с места, и перебежал дорогу зверёк. То ли заяц, то ли тушканчик. Все дружно засмеялись. Дорога пошла поймой реки, впереди обозначилась водная гладь. Продираясь через заросли ивы, выбрались к побережью, дорога в этом месте совсем заросла. Приметили холм, поросший кустарником, решили устроить там наблюдательный пункт. Долго продирались сквозь прибрежную растительность. Поднялись на него уже пешком, лошади идти не могли. Перед ними раскинулась широкая низменная долина реки, берег и подходы к переправе открытые, лишённые преград, а вот вдоль берега на километры уходил кустарник, с проплешинами илистых речных наносов, а далее — острова, поймы реки.

— Эта река впадает в ту, что течёт на север, — пояснил Антон.

Далеко на западе стеной стояли леса, километров десять до них, не меньше.

— Ты посмотри на брод, — подал бинокль Жиган и кивнул головой в сторону реки.

Ярослав взял бинокль.

— Оба–на, приплыли, — посмотрев, он не удержался от возгласа, — и почему к концу дня у нас приключения?

— Ещё полдень, — заметил Дима Молчун, намекая на то, что у них много времени вляпаться в историю.

Вся площадь перекатов, по которому проходил брод через реку, был усеян людьми, то есть орками. На берегу стояли их хижины, грелись собаки. В бинокль были ясно видны сытые морды барбосов.

— Ложись! —  резко скомандовал Ярослав, все забились в кусты, стали натягивать тетивы, готовя на крайний случай оружие.

В это время, вооружившись большими корзинами, взрослые орки и большегрудые обнажённые орчихи ходили по перекатам и ловили рыбу. Они просто выжидали идущих рыбин и накрывали их корзинами. Способ ловли был до слез примитивен и эффективен. Голозадые орчёнки сновали взад–вперёд, таская улов и складывая его в корзины, стоящие на берегу. Было заметно, что улов недурён — корзин было много. Похоже, что путешественники попали в момент нереста или нечто вроде того. Рыбы было лом. В то же время и снующих по реки и вдоль неё орков тоже лом — не сосчитать, сотни две или три. В отдалении на обоих берегах стояла стража с копьями в руках, зорко оберегая соплеменников. На берегу имелись хижины, скорее шалаши, что указывало на долговременный характер рыболовства.

— Молчун, и ты, Жиган, всё видели?

Те уверенно мотнули головами.

— Тогда скачите во весь опор, немедленно сообщить увиденное Олегу. Мы остаёмся здесь.

Те немедля исчезли среди ветвей. Теперь оставалось только ждать. Спрятали лошадей в зарослях, как смогли, залегли. Ярослав, забившись поглубже в куст, стал рассматривать жизнь орочьего стада.

Она мало чем отличалась от человеческой. Вот двое маленьких орчат, сверкая голыми задницами, тащат одну здоровенную рыбину, которую только что поймала их мать, рослая и крепкая орка, ловко управляющаяся с корзиной. Вот она ждёт, совершенно неподвижно, её чёрные волосы, собранные в пучок, густым хвостом спускаются до самого пояса. Неожиданно ударяет корзиной по воде, и вот уже в ней плещется рыба, обдавая орчиху веером брызг, вода струится по обнажённому телу. Её дети, мальчик и девочка, совсем ещё малыши, бегут к матери, им сложно преодолевать быстрое течение реки, но они не сдаются. С трудом отрывая взгляд от блестящих на солнце бёдер орчихи, Ярослав изучает охрану. Вроде совершенно беспечны, один сидит, опершись на копьё, вроде как дремлет. Но место выбрал такое, что к нему не подойдёшь незамеченным. А вот старый, совсем седой орк сидит на берегу, плетёт корзины. Их сейчас надо много, на всех не хватает. Его окружает десяток ребятишек, тоже пытаются плести, бегают, играют. В общем, идиллия.

Слышится лёгкий шелест листвы. Появляется Олег в сопровождении Шестопёра. Они, молча, ложатся на траву, достают бинокли, долго смотрят, оценивая обстановку.

— Что будем делать, командиры? Ждать бесполезно, они не уйдут.

Оба, Шестопёр и Ярослав, молчат.

— А что, прикажешь всех перебить? — отвечает вопросом командир «мечников».

— Нет, не прикажу, но переправляться надо сейчас, задерживаться опасно.

— Надо появиться перед ними парой всадников, охрана рванёт ловить — орки импульсивны — а здесь человек сорок воинов. Нарвутся на нас, побегут назад, и все племя без шуму и крику уйдёт с перекатов…

— Чепуху ты говоришь, Ярослав: побегут туда, побегут сюда, — перебивает Олег.

— Я хочу, чтобы паники было меньше, чтоб сами захотели уйти.

— Нет, Ярослав, поступим по–другому, слишком сложный твой план. Сейчас вы садитесь верхом, на подмогу соберём ещё людей. Сделаете много шума, но никого не убивать. Орки разбегутся по кустам, колонна пройдёт без задержек. Все выполнять!

Когда возвращались к лошадям, Ярослав подумал: «Дорого нам обойдётся сегодняшняя спешка». Повозки стояли вдоль дороги, густо поросшей ивняком. Уже суетились командиры, готовя выступление. Собрал людей, построил. Все были при оружии.

— На операцию пойдут шестеро, включая меня. Всем вооружится, выступаем немедленно.

— Разойтись, — сам подошёл к фургону, попросил Аню достать шлем.

Анюта–маленькая плакала, чувствуя неладное.

— Успокой детей и будь с ними, — дал распоряжение Анюте–старшей. Сел верхом, тронулись.

Олег собрал тридцать всадников. Пошли сначала колонной по кустам, затем на открытом пространстве развернулись веером. Орки сразу заметили воинов, забегали, засуетились. Большинство бросилось на противоположный берег. Женщины, дети, старики — все разбегались в разные стороны, стараясь быстрее покинуть реку. Но трудно было детям тягаться в скорости с кавалерией. Немногие орки ещё были на берегу, когда кони ступили в воду, взбивая копытами брызги. При этом было хорошо заметно, что мужчины–орки, никуда не бежали, или, скажем, отступали, прикрывая копьями свои семьи.

Но, слава богу, кони прошли мимо этой толпы, и лишь самые отчаянные аборигены отважились атаковать. Ярослав скакал лёгким аллюром, на левом фланге шеренги. Его люди были рядом, по левую и по правую руку. Когда кони уже вошли в воду, перед атакующими возникла жиденькая кучка орков, от гордости или глупости не пожелавших отступить. Перед ним оказался пожилой орк с дубиной в руке. Стараясь не сбить его конём, Ярослав ударил Хитреца шпорами, тот пошёл боком мимо орка, но дикарь оказался достаточно ловким и хлёстко врезал шипастой дубиной по щиту, целясь при этом в бедро. Отпустив рукоять щита, всадник глубоко наклонился и перехватил левой рукой дубину старика у самой рукояти. Хитрец дёрнул, дубина осталась в руке Ярослава. Напоследок он врезал орку вдоль спины нагайкой. На этом столкновение закончилось. Не успели оглянуться — кони вынесли людей на другой берег. Здесь лава остановилась, развернулась, стала ждать переправы колоны переселенцев.

Борис по кличке Борода, брат Ерофея, главы группы сибиряков, мужик видный, как и все староверы, с окладистой бородой, красивой, холёной. Увидев в руках Ярослава нагайку, рассмеялся:

— Смотрите, мужики, наш Живодёр решил оружие поменять, — он намекал на то, что тот за три дня убил пятерых орков, — наверное, будет ею аборигенов кромсать. Смотрите, и дубинку у них прихватил, ничего не скажешь, ценный трофей.

— Что‑то ты сегодня шибко добрый, — вставил свой голос Меченый, нынешний бригадир зеков и первый кандидат для Ярослава на тот свет, потому как отношения с ворами не налаживались, и они терпели друг друга с трудом.

— Команды убивать не было, — отрезал тот, — а дубинку для коллекции сберегу, буду внукам показывать. У вас и такой до сих пор нет.

Оружие орков действительно оказалось новой оригинальной конструкцией. Тяжёлое, чёрного дерева тело, внешне похоже на бейсбольную биту. В его верхней, утолщённой части прочно закреплены два бронзовых кольца с острыми шипами. Элегантно и эффективно. В этот момент Ярослав не знал, что страсть к трофеям сыграет с ним в свою игру.

— Знаем мы вас, пацифистов, — огрызнулся бригадир.

— Довольно грызни, — прервал назревавший скандал Ерофей Силыч, — колонна подходит, пора за работу.

Повозки уже подходили к воде, возницы понукали лошадей, заставляя идти в воду. Командиры групп, сняв часть всадников с охранения, помогали возницам на переправе.

* * *

Ярослав с людьми двинулись одними из первых. Высокие колеса фургонов способствовали успеху. Песок и камень на дне реки, затрудняли продвижение через брод обычных крестьянских телег. У Олега их большинство, и лишь несколько крупных фургонов. У сибиряков и москвичей они составляли весь транспортный парк. Главное то, что на телегах везли основные запасы продовольствия экспедиции. Глубина на перекате местами доходила до метра. Всадники разных групп тщательно обследовали проходимость брода для их повозок. Ярослав также послал Женю Трубу на промеры. Вернувшись, тот уверенно доложил:

— Наши повозки должны пройти.

Стали готовить упряжь и лошадей. Запрягли в постромки цугом четырёх самых сильных коней, исключая, конечно, Хитреца. Головными пошли Буян и Казбек. Подцепили постромки к основному кольцу дышла, теперь одну повозку тащила шестёрка лошадей, в отличие от обычной упряжки из двух.

— Но, пошли! — крикнул возничий Георгий.

Кони, беспокоясь, рванули фургон, заходя в воду. Повозка запрыгала по камням переката, в иных местах глубоко уходя колёсами в песчаное дно. Кони дёргали повозку, пытаясь перетащить через ухабы, Ярославу верхом на Хитреце пришлось сопровождать головную пару, подгонять Буяна ударами кнута. Тот дёргал вперёд. Но усилия шестёрки оставались неравномерны, и фургон с трудом преодолевал водную преграду, в любой момент готовый перевернуться. В середине реки вода скрыла оси фургонов и дошла лошадям до груди. Оказалось, что они шли не по самому мелкому месту. Но, благодаря предусмотрительности Ярослава, в фургоны вода не попала, и повозка благополучно преодолела брод. Выехав на сухой берег, отцепили четвёрку коней во главе с Буяном и погнали назад. Остальные кони были под седоками в оцеплении, что вынуждало использовать четвёрку повторно.

На другом берегу процесс повторился. Вторым фургоном управлял Станислав, в нем находились женщины, дети и самое ценное имущество. На этот раз повозка пошла ровнее, кони, используя предыдущий опыт, тянули слаженнее, дело шло быстрее, и через некоторое время все оказались на суше.

Остальным участникам переправы везло меньше. Они нашли мелкое, но более каменистое место, хотя вода оставалась глубока и там. Многие подмочили вещи. Колеса телег глубоко застревали на камнях и в ямах, заполненных вязким песком. Олег лично просил Ярослава помочь вытаскивать телеги из реки, используя его упряжку, специально предназначенную для таких случаев. Довольно крупные фургоны Олега, изготовленные по типу американских, благополучно миновали брод. А сибиряки, москвичи, повозки с продовольствием не могли взять такую глубину. Если лошади и вытягивали их, то вещи и продукты пришлось переправлять во вьюках, на спинах лошадей или даже в руках людей.

Переправа затягивалась. Олег с Ярославом присоединились к охранению на южном берегу, теперь только наблюдая за работой людей, которые, организовав две упряжки–четвёрки, лихо вытаскивали полупустые телеги на этот берег.

— Никогда не видел столь высокой воды в этом месте, —  с лёгким удивлением констатировал факт Олег, — был здесь дважды, воды было по колено.

— Если так дело пойдёт, мы будем вынуждены заночевать на берегу, — высказал резонное сомнение Ярослав.

— Это для нас нежелательно, аборигены никуда не ушли.

Действительно, дикари с обоих берегов глазели на переправу и даже не пытались спрятаться, некоторые из них настолько обнаглели, что подходили близко и кидали в людей камнями. Люди, в свою очередь, не остались в долгу, занялись мародёрством. Они захватили рыбные запасы дикарей, складированные на берегу и обшарили все хижины в поисках продуктов. Этого орки стерпеть не могли, и, раз уж у них нет в достатке воинов, то они хоть камнями забросают грабителей. Взрослые орки и самые смелые дети, предпринимали отчаянные попытки отбить своё добро. Олегу пришлось послать всадников отогнать нахалов.

— Нам следует поторопить людей и уйти отсюда ещё засветло, —  слегка волнуясь дал совет Ярослав.

— Обязательно поторопим и будем уходить в любом случае, даже ночью, —  пытался успокоить Олег.

— Мне кажется, на эту ночь следует выставить как никогда сильную охрану, —  спокойно и безразлично поддержал разговор Шестопёр, — и повозки поставить кругом.

— Это мы тоже сделаем, только быстрее убраться с берега.

— Что‑то мне говорит, что орки от нас не отстанут, —  невесело пророчествовал Ярослав.

— Через пару дней отстанут, мы пересечём границы их племени, там они бессильны, —  твёрдо пообещал Олег.

— Вашими устами да мёд пить, — не унимался Ярослав.

Постепенно переправа заканчивалась, перевозились последние пожитки. Большинство людей промокли до нитки, теперь они сушились, разводя костры. Тяжелее всех пришлось одиночкам — у них не было ни сухой одежды, ни места в повозке, их кормили только из запасов экспедиции, выдавая паёк на день. Ещё тяжелее пришлось женщинам, их по списку тридцать человек, но если из них «зайчихи» имели собственную повозку, переданную им от зеков, то остальные передвигались, как придётся — кто на подводах с продовольствием, а иных по случаю подсаживали доброхоты. В основном они шли пешком, благо скорость каравана позволяла. Уже к вечеру люди обсохли, поели захваченной у несчастных дикарей рыбой, погрузили переправленное вручную добро на повозки и, совершенно без сил, поплелись дальше. Понурые, усталые лошади, намаявшись за долгий день перехода и столь тяжкую для них переправу, еле передвигали ноги. Колонна шла два часа, пока Последняя Звезда не села за горизонт. Уже в кромешной темноте под свет Первой луны и карманных фонариков, у кого они были, или факелов из сухих сучьев, повозки с большим трудом поставили в неровный круг. И уже в самую глухую ночь смогли организовать крепкую охрану из собранных со всех групп людей. Обычных вечерних посиделок командиров у костра не было. Лагерь забылся тревожным сном.

Раххар, великий вождь племени могучего бога Зу, сидел на почётном возвышении в зале Сабуку — собрания вождей. Много зим прошло с тех пор, как он, тогда ещё молодой воин — карг, прошёл обряд посвящения в Дхоу — вождя народа зуухай, и на него возложили Оковы Власти. Два золотых браслета на предплечьях. Вот и сейчас они утяжеляют бренное тело, и, как тяжелы эти оковы, так тяжелы мысли дхоу. Много славных подвигов он совершил в прошлом, много принёс веселья в семьи каргов, много принёс пользы народу вуоксов, доверившему ему такую честь. Под его разумным руководством народ зуухай достиг процветания, невиданного их предками. Были побеждены страшные порождения тёмных духов, пьющие кровь живых, чьё имя всякий старается не произносить, дабы не призывать чудовищ, а называют просто кровососами. Они покинули земли племени и ушли к югу за Срединные горы. С его, Раххара, подачи народ вышел из тёмных лесов и силой копья занял воды текущей на полночь реки. При этом были изгнаны прежние обитатели этих мест, карги, поклоняющиеся этому жалкому богу Ра, слабому и мягкосердечному, как и его народ. Он постановил свою Доу — дом вождя, с залом собраний Сабуку, в излучине двух вод, окружённых светлыми лесами и пологими холмами.

С тех пор его народ не знал голода, довольствуясь богатой добычей долины реки, её воды изобиловали рыбой, а леса оленями. Даже злобные бледнокожие инухаи (воины–люди) были потеснены к самым северным возвышенностям. Больше они не смели вести свои караваны, гружённые драгоценным металлом, не заплатив народу великого бога Зу богатой дани — белого олова и тяжёлой меди, из которых вуоксы делали наконечники копий и острые кинжалы. Прошли те времена, когда воины вынуждены были использовать для них тяжкий камень и непрочную кость. С полуденной стороны приносили они изделия из крепкого железа и приводили рабов для жертвоприношений. Оттого путь их караванов по землям народа был относительно безопасен.

Но все это в прошлом, сейчас он уже стар, и должен заботиться о преемнике. От того и тяжкие думы не выходят из головы. Много сильных воинов в его племени, многие спят и видят, как занять мягкую пятнистую шкуру ночной кошки, покрывающую возвышение дхоу. Но не каждому улыбается такое счастье.

Вот по правую руку вождя сидят лучшие матери народа — мелоны. Они так же стары, как и Раххар, и так же честолюбивы. Среди них нет вуоксы, родившей менее десяти воинов — каргов. Здесь самые плодовитые матери народа, и каждая мечтает о сыне, ставшем дхоу. Слава Великому Зу, что решают не они, а бог. Когда‑то и на него, Раххара, указал перст шамана, в которого вселился в тот момент сам бог, указал, что ему быть вождём всего народа, и возложил тяжкое бремя забот обо всех вуоксах. После выбора его, тогда молодого воина по имени Рах, готовили в преемники долгих десять зим, пока предыдущий не погиб в бою.

Сегодня он оказался в сложной ситуации: его преемник, молодой Рух, выбранный всего четыре зимы назад в соответствии с традициями и законами народа и бога, вчера погиб от руки инухая, а тела его и его воинов, осквернённые, были доставлены к порогу Доу. С этой безвременной гибелью исчезла и Священная Окова преемника вождя. Жадные враги сняли её с поверженного воина. Поэтому так накалились сегодня страсти. Никому не было дела до погибшего, все помыслы старых мелон–матриархов были направлены на интриги вокруг выбора нового преемника. Каждая хотела видеть им своего сына, и через него иметь власть над всем племенем как мать вождя. Потому сейчас с пеной у рта они расхваливали своих сыновей в надежде, что их услышит Великий Бог. Раххар ещё помнил собственную мать, которая непрерывно помыкала им и понукала его в прошлом делать необдуманные поступки во благо её корыстных интересов.

Вождь не был одинок перед лицом взбалмошных старух, по левую его руку сидели лучшие отцы народа, вожди родов и семей. Чем крепче и сильнее род, тем больше почёта его вождю. Сейчас они угрюмо смотрели на словоохотливых мелон, многие им приходились жёнами, и терпеливо молчали. Не подобает истинному воину зря растрачивать слова — так учит их Зу, бог, как гласит легенда, давший их народу слово и научивший говорить. Женщины требовали наказать виновных в смерти преемника и быстрее провести обряд выбора нового, но шаман отказывал, ссылаясь на неблагоприятные знамения, что вынуждало их злиться ещё сильнее.

А у подножия обширной Доу, у её ступеней, с утра скопилась толпа каргов и простых вуоксов. Новые дурные вести принесли охотники. Бесчестные инухаи не только повели свой обоз с товаром в неурочное время (они обычно водили его ранней весной на юг, а осенью на север), не только не выложили в положенном месте положенной дани. Они совершили очередную мерзость: напали на беззащитных женщин и детей, ловивших в это время рыбу на перекатах, в результате чего погибли чьи‑то сыновья и дочери. Подобного преступления стерпеть было невозможно. Все знают, что вуоксы прячут своих женщин и детей от взоров посторонних, и подобное нарушение их обычаев является противным богу святотатством.

Вот молодой воин с улицы поднял руку, требуя пропустить его в Сабуку — любой азат племени имеет право войти в зал собраний и сказать вождям своё слово, его непременно пропускают. Раххар издал глухой рык, призывая каргов к порядку. Шум недовольных затих. Молодой карг вышел на середину, и обратился к присутствующим:

— Кто всегда нарушает договоры? Кто убивает наших вождей? Инурги (люди)!!! — с дрожью в голосе возмущённо воззвал он к вуоксам, — белый металл добывают в нашей земле, значит он наш. Мы должны его охранять. Сегодня они убили моего младшего сына, а завтра придут убивать ваших.

— Чего ты хочешь? —  резко оборвал его Раххар.

— Справедливости, великий дхоу! Инурги убили моего сына, инурги должны вернуть мне дань своими детьми.

— Кто думает, так как он? — вождь задал вопрос всем присутствующим. Несколько вождей и мелон соскочили со своих мест. За всех слово молвила Руха, мать главного претендента в преемники, честолюбие застилало ей глаза:

— Мать двенадцати воинов требует от тебя вождь справедливости и защиты, покарай святотатцев! Я требую не как мститель за убитых воинов, а как защитница обесчещенных женщин.

Раххар поднял руку, призывая к вниманию.

— Да, инухаи нарушают договор, да, убили нашего вождя. Какой толк, что мы будем бороться с ними силой оружия? Братья, сейчас не время о наших ошибках спорить. Если мы объявим войну, погибнут многие сильные и молодые воины. Осиротеют их дети, а матери станут безутешны. Нам не нужна война!

Тогда выступил вперёд пожилой вождь–карг, обратился к вождю:

— Мы не хотим войны. Пусть великий дхоу покарает инухаев, идущих по нашей земле, —  решительно предложил он.

— Наши разведчики сообщили, что повозки охраняет много молодых и сильных инухаев, мы не успеем собрать достаточно воинов за один день. Тех каргов, что у нас есть, недостаточно для победы над ними. Пока мы собираем охотящихся за добычей воинов, пройдёт два дня, и караван уйдёт в земли недоступные нам.

— Великий вождь, —  со спокойным достоинством вступил в полемику вождь — карг Риух, отец главного претендента в преемники и муж матриархи Рухи, — у нас недостаточно сил для победы над инургами, но мы можем задержать их до подхода наших охотящихся братьев и не выпускать с нашей земли.

Над Сабукой нависла тишина, все ждали дхоу, а он знал, что не должен принимать поспешного решения: чем дольше вождь оставляет в неведении своих соплеменников, тем большими возможностями обладает. Ему были ясны мотивы, толкающие Руху и её мужа к решительному бою: они надеются победить инухаев, тем самым обеспечив своему сыну, как герою, дополнительную возможность стать преемником.

Честолюбивые не понимают всех опасностей положения, в которое себя загоняют. Если они победят, то их семья будет сильна как никогда во мнении бога Зу и всего его народа, но если проиграют, то упадут так низко, что ниже некуда. С теми силами, что у них есть им не победить. Великий вождь Раххар принял решение, он поднял в знак внимания руку.

— Идущие по нашей земле инухаи должны умереть. Вождь Риух со своими каргами возглавит наших воинов. Пошлите известие, пусть воины в двух днях пути от нас быстрым шагом соберутся на южном поле, готовыми к бою.

«Вы сами выбрали свою судьбу», — подумал дхоу. Карги повскакивали со своих мест и стали расходиться. Вскоре они покинули Сабуку, и вождь остался один, лишь нежный оленёнок, привязанный рядом с жертвенником, мелко трясся у подножия возвышения. Когда все покинули зал, полог, закрывающий вход в соседнее помещение, откинулся, и из него вышел пожилой вуокс в обширном чёрном облачении, увешанный амулетами и волшебными вещицами — главный шаман племени Шашур. К нему обратился вождь со словами:

— Ты видел, мой старый друг, этих….

Ночь и утро выдались тревожные. Все время орки шастали вокруг, и даже утром, когда Первая звезда озарила небосклон, не скрывали своего присутствия. Однако люди не торопились, стараясь своей суетой не выдать внутреннего беспокойства. Над пробуждающимся лагерем сгущалась атмосфера неопределённости и нехороших предчувствий. Ранним утром разъезды группы «хоббит» отогнали от повозок отряд вооружённых орков. И это были не рыбаки, а настоящие воины, хорошо вооружённые и сильные. Они отступили под натиском стрел, но не бежали, а отошли, отстреливаясь из охотничьих луков, и метая дротики. К счастью, жертв не было с обеих сторон. Но дикари так и не ушли совсем, оставаясь в пределах видимости, постоянно наблюдая за людьми. Лагерь оживал со свойственной ему неторопливостью. Олег решил дать людям отдохнуть и выйти чуть позже обычного.

Ярослав с утра проделывал обычный для него моцион, в процессе которого, в отличие от других людей, ему надлежало раздеться. Он соблюдал строгое правило похода: всегда быть в кольчуге или хауберке, при оружии, даже во сне. Поэтому не снимал броню на ночь, и для умывания вынужден был её разоблачать, а вслед за ней поддоспешник–гамбезон, без которого кольчуги не носят.

Сегодня, закончив ритуал и чувствуя приближающиеся события, решил взять в отряд, пока не стало поздно, нескольких человек. Двух мужчин и двух женщин. Он два дня присматривался и выбрал наиболее, как ему казалось подходящих. Выбор свой остановил на бывшем военнослужащем, а ныне беглеце Игоре по кличке Бомба. Рослый, крепкий, он в действительности был слегка полноват, но в походных условиях быстро сбросит вес. По характеру человек слабовольный, в меру послушный. В побег ушёл по недоразумению, за компанию. Среди ленивых и нетерпимых солдат–дезертиров не находил своё место. На сегодняшний день реально не состоял ни в одной группе, лишь номинально числился среди москвичей. Все три дня прошёл пешком, что говорило о хорошем физическом состоянии и недостатке здоровой наглости — дезертиры не пускали его в свою повозку. При умелом обращении из парня будет толк.

К сожалению, за три дня все лучшие люди влились в другие группы. Особенно Шестопёр постарался, теперь у него было двадцать человек. Потому оставшийся контингент не внушал доверия. На помощь пришёл Жиган. Он доверительно сообщил, что подбил клинья к одному зеку по кличке Лопата. — «Братан реальный, но с Меченым в контрах давно, ещё с зоны. Пока Боров слово держал, был ажур, теперь житья не стало, кодлу менять пора».

Претендент заявился с утра, втихую. Вышел из‑за повозок и обратился к Ярославу:

— Тут вчера Жиган базар тёр — твоей кодле братаны требуются.

— Ты, Лопата, если хочешь в моей кодле вариться, должен наши понятия соблюдать. Понимаешь? — хмуро предупредил Ярослав.

— Я с понятием, — уверенно ответил тот.

— Раз с понятием, понимать должен, — у нас женщины, дети, базар тюремный знаешь, куда засунуть должен?

— Дети — это святое, я с понятием, у нас на зоне к ним с уважением, — заверил зек.

— Подчиняться ты мне будешь? Я ведь не бугор, не авторитет, на зоне не бывал. Да и годами не вышел, ты вон, почитай, лет на десять меня старше.

— У тебя за три дня такой авторитет образовался — усмехнулся зек — позавидовать можно, и Жиган тебя в авторитеты ставит, а он тёртый, я ему доверяю. Бери в группу, не сомневайся — не подведу.

— Раз так, наперёд смотри, ты меня знаешь, — строго заметил Ярослав. —  За неподчинение в условиях военного времени повешу без прокурора и адвокатов. Тащи свои шмотки, кидай в повозку.

Лопата не заставил себя ждать. Вещь мешок с собой, он его ловко закинул в фургон и исчез вслед за ним.

«Первый готов, — подумал Ярослав, — остаются ещё трое». На очереди стояли дамы из группы под условным названием «заяц». Почему их? Во–первых, выбора не было: или молодые, но пропитые и ослабленные бомжихи, или молодые здоровые девицы лёгкого поведения. Во–вторых, женщины необходимы для устойчивого положения группы в будущем. И пусть сейчас они обуза, но потом, на девушек будет большой спрос. Он был готов взять под свою опеку ещё женщин, но просто не сможет столько прокормить.

Выбор пал на двух подружек; Юлю и Настю. Сейчас утром, издалека был слышен их весёлый смех, они беззаботно резвились вокруг резинового ведра. В своём пятнистом камуфляже, выданном им из резерва экспедиции, походили на молодых солдат. Девушки плескались, умывались благо, воды в достатке — лагерь стоял рядом с ручьём. Юля рослая, стройная, красивая природная блондинка, в прекрасной физической форме, самая подвижная и смышлёная из всех «зайцев». Как узнал Ярослав накануне, она происходила из провинции, а в Москву приехала учиться и подрабатывать заодно. Настя — тоже провинциалка, но не студентка. Меньшего роста, хрупкой конституции, темно–русые волосы. Товарки сошлись на почве профессии и подружились, теперь на пару загремели сюда. Неспешно, как бы невзначай, он подошёл к ним.

— Доброе утро, девушки, я гляжу, весело у вас, сердце радуется, — начал Ярослав.

— Тебе что за дело? Чего надо? — постаралась отшить Юля.

— Я к вам с деловым предложением…

— Знаем мы ваши предложения.

— Заблуждаешься, Юля, у меня к вам дело совсем иного рода, — Ярослав постарался ввести разговор в нужное русло, заинтересовать девушек, — вы знаете, что у меня в группе три женщины и двое детей, к ним хорошо относятся, и есть, кому защитить — у нас восемь хорошо вооружённых мужчин. Я предлагаю вам войти в состав моей группы и ехать с нами.

— Что вы от нас за это потребуете? — встряла с нелепым вопросом Настя.

— Во всяком случае, не того, что от вас требуют зеки. Вы будете наравне с нами, паёк и место в фургоне на общих основаниях. Если кто‑то посмеет к вам приставать или что‑то отнять, будет иметь дело со мной.

— Сам приставать будешь? — спросила Юля, пожимая плечом.

Ярослав не стал обращать внимания на фривольный вопрос девушки.

— Порядки у нас строгие, неповиновения не допущу, насилия ни с чьей стороны тоже.

— Мы подумаем, —  тихо пообещала Настя и пошла за следующей порцией воды, а Юля последовала за ней.

— Думайте быстрее, у вас времени до отправления, —  резко бросил вдогонку Ярослав, но те и ухом не повели.

Он мог их не уговаривать. Мог напрямую обратиться к Олегу, тот не откажет, давно просил принять людей. Выдаст распоряжение, и капризных девиц переселят за милую душу. А уж хотят они не хотят — не их дело. В какой повозке прикажут, в той и поедут. К примеру, Аня, сразу согласилась с ними ехать, теперь не жалеет. Хотя ей приходится нелегко, два дня в седле с непривычки тяжело, но не плачет. Так размышлял Ярослав, и искал по лагерю Игоря Бомбу.

Найти оказалось нелегко. Тот спал под телегой на голой земле. На нем был такой же зелёный казённый камуфляж, как у девчонок. Бомба ещё дрых. Растолкал его.

— Ты чего на голой земле спишь? — с лёгким возмущением спросил Ярослав.

— Негде больше, мест нет, —  нехотя ответил Игорь.

— Где твоё одеяло? Тебе его, что не выдали?

— Выдали, — буркнул Игорь.

— Пошли, парень, со мной я тебя удобней размещу.

Тот, ничего не говоря — видно, надоело мёрзнуть на земле — встал и поплёлся следом.

— А вещи твои где? Рюкзак где? Ты их что потерял, или так явился без вещей. — продолжал расспрашивать Ярослав.

— Зеки забрали, — с горечью ответил тот, — а вещи ребятам понадобились.

— Зачем ты отдал?

— Они меня не спрашивали, — честно признался парень,

Тем временем подошли к фургонам Ярослава.

— Полезай, там найдёшь одеяло, располагайся. Считай, что с этой минуты приписан к моему подразделению, а вещи твои мы вернём, о них не беспокойся. Да там, в фургоне, дочка моя спит, — Ярослав уступил парню на время своё место, — постарайся зря не будить.

Бомба кивнул головой, и полез в фургон.

Тем временем лагерь просыпался от ночной дрёмы. Уже скакали верховые, отряд «хоббит», похоже, вовсе сегодня не ложился спать. Пришли Женя Труба и Георгий из ночной смены охраны. Женщины уже проснулись, развели костёр, готовили завтрак. Люди зашевелились по всему биваку. Уже бежит парень из отряда Шестопёра, явно бывший бомж, на ходу кричит:

— Живодёра к командиру!

Не видит Ярослава из‑за телег. Вот так за глаза зовут, а потом удивляйся, откуда клички у людей берутся. Всего‑то одного зека для порядка шлёпнул. В промежутке повозок показался Георгий:

— Ярослав, командир зовёт, —  деловито передал сообщение.

— Иду. Уже иду!

«А все‑таки порядка становится больше, командир уже завёлся, скоро честь отдавать будем», — думал Ярослав.

Олег встретил у повозок–американок. Его люди были уже готовы тронуться в путь. Неутомимый столяр Петрович что‑то успевал строгать, на ходу ремонтируя транспорт.

— Наши «хоббиты» выдохлись, теперь ваша очередь лямку тянуть, бери людей и в разъезд, — сходу ввёл в курс дела, — и быстрее, время не ждёт, дикари совсем страх потеряли.

Но Ярослав не уходил.

— Что? Вопросы? — удивлённо возмутился тот.

— Есть вопрос, — спокойно высказал Ярослав. —  Ты, командир, требовал от меня пополнить отряд людьми, считаю, самое время. Нужна твоя виза, разрешение так сказать.

— Зачем? Бери к себе любых, я им не указ, — пожал плечами Олег.

— Это девчонки из «зайцев», Юля и Настя, — мрачно уточнил Ярослав.

— Зачем тебе женщины, своих, что ли, мало?

Все присутствующие ехидно засмеялись.

— Не хватает женской ласки?

— Это моё дело, Олег, кого хочу, того и беру: двоих мужиков и двух девчонок, согласия получены, нужна твоя команда и разрешение.

— Что‑то ты темнишь, ну да ладно. Разрешаю, забирай, — вальяжно согласился тот, и, развернувшись, начал беседу с командирами отрядов.

Дело было сделано, пора исполнять приказ.

Вернувшись к фургонам, построил людей в одну шеренгу как всегда утром перед выходом колонны в путь. Спокойно без эмоций провёл развод:

— Сегодня уходим в разведку, со мной пойдут Жиган, Молчун и Саня. Станислав — на тебе обоз. Об остальном ты знаешь: принять и разместить пополнение, пристроить к делу. Пусть учатся держаться в седле, изучают оружие. И ещё: нами получено распоряжение вышестоящего руководства, принять в свои ряды двух девчонок — «зайчих». Вы их знаете, это Юля и Настя. Доставить в наше расположение и разместить, если будут оказывать сопротивление, применить силу. Это тоже надлежит выполнить тебе, Станислав, и тем, кто с тобой остаётся. Анюта — в седле весь день, возьмёшь Ласку. Галина и Людмила, вы, как всегда, при детях, ни на шаг не отходить, захотят пи–пи — ходить только втроём. Георгий, ты при женщинах, ни на шаг.

В это время Анюта–маленькая сидела на облучке, и, зевая, наблюдала за разводом.

— Всё. Разойтись.

Вооружились сегодня тяжелее, чем обычно: все в хауберках, с покрытыми кольчужными капюшонами головами, с полным комплектом арбалетов, по два на человека, взяли два больших кавалерийских щита миндалевидной формы. Немедля тронулись в путь. Дорога вела на юг среди мелколесья и небольших холмов, но сегодня здесь было многолюдно. Уже на расстоянии в полкилометра встретили группу дикарей, которые наблюдали за лагерем. Она состояла из десятка обнажённых орков с луками и дротиками. Аборигены не преминули обстрелять разъезд. Разведчики ответили дружным залпом. Ни в кого не попали ни те ни другие, но дозор орков рассеян. Они разбежались по кустам, а преследовать в зарослях бессмысленно и опасно. Продолжили путь по тракту к видневшемуся вдалеке перелеску. Входили с опаской, держась на расстоянии друг от друга, с заряженным оружием в руках.

Лес поражал своим богатством. На ходу Ярослав принялся изучать местные растения. Вот стоят пушистые ели, а рядом с ними обычные липы. Отряд продвигался через смешанные заросли, где преобладали лиственные породы могучие дубы и деревья, похожие на граб. Однако он не видел так обычных берёз и осин, зато попадались совершенно незнакомые с пышной кроной, напоминавшие кипарисы или акации — явно южные растения. В больших количествах встречались стройные сосны. Богатый подлесок составляли кусты всевозможных пород и видов. Преобладала смородина. Не спешиваясь, сорвал несколько ягод, послал в рот. Оказались несколько недозрелые, что свидетельствовало о том, что по времени года здесь примерно середина лета.

С фауной дело обстояло ничуть не хуже. Мелкие пичуги оживляли своими трелями природу. Из крупных птиц никого не видел, зато хватало крупных копытных. Легконогие лани перебегали дорогу по отдельности и даже мелкими группами. Небольшие поросята, повизгивая от страха, скрывались в зарослях. Лес довольно редкий и светлый, без труда проходимый кавалерией. Он разительно отличался от Мрачной лощины с её густым ельником и пожухлой, хрупкой травой.

Заметив впереди очередной просвет, прибавили ходу. Это была обычная поляна, довольно обширная покрытая разнотравьем и цветами. Увидев на противоположном конце отчётливое движение в кустах, медленно скользнули к толстым деревьям, спрятались за ними, не переставая вести наблюдение.

Из зарослей вышло стадо оленей, остановилось на опушке, вожак принялся насторожённо оглядываться по сторонам. Разглядев поляну, олени вышли из своего укрытия, принялись пастись. Ярослав осторожно спешился, встал на колено (семьдесят метров — не расстояние для боевого оружия), прицелился. Выбрал молодого оленя, совсем некрупного, с небольшими ветвистыми рогами. Гудящий щелчок тетивы, удар в плечо приклада. Молодой олень упал на колени, завалился на бок — болт попал ему в грудь. Всадники с весёлым шумом поспешили забрать добычу. Минутное дело освежевать трофей — и вот уже оленёнок приторочен к седлу. А люди скачут дальше по нечёткой колее дороги выполнять задание.

До самого полдня, когда четыре светила этого мира заняли господствующие положение, разведчики не встретили живой души, только птиц и зверей. Может показаться, что противники о них забыли, но не тут‑то было. Вступая на очередную поляну этого воистину изобильного края, появились признаки, что они не одни. Вначале сорвались с места и скрылись в кустах быстроногие соглядатаи, обнаруженные разъездом. Затем целая группа орков, около десятка, с копьями и луками в руках, не скрываясь, трусит в поля, надменно поглядывая на своих преследователей и скаля острые звериные клыки. Вид этих улыбок наводил на мысль, что орки все‑таки ближе стоят к обезьянам, чем к человеку.

Ярослав отказался от преследования мелких отрядов — это не входило в его задачу. Их задачей было обнаружение опасных для экспедиции групп противника и его засад. Засад, слава богу, не было, а вот группа появилась уже скоро.

Поляна оказалась обширным полем, покрытым редкими мелкими кустами, с яркими красными ягодами — идеальное место для боя. В дальнем его конце, при входе в перелесок, стояла большая толпа орков — человек двести или менее. Они перекрывали собою дорогу с явным намерением дождаться подхода колонны повозок. Той не было другого пути, кроме узкого прохода в зарослях. Разведчики постарались подъехать как можно ближе, рассмотреть и подсчитать врагов. Те проявили поразительное хладнокровие и стояли спокойно, не бросались на всадников, лишь скалили свои рожи да рычали. Уловка орков не удалась. Ярослав остановил разъезд на безопасном удалении, превышающем полет стрелы, стал в бинокль считать орков.

Противник, поняв, что всадники не приблизятся, прореагировал немедленно. Примерно тридцать дикарей, вооружённых луками, бросились вперёд, стреляя на ходу. Полетели стрелы, они падали в непосредственной близости, но разъезд не стал дожидаться попаданий, кони резво унесли на безопасное расстояние. Выбрав дистанцию в триста метров — на такое расстояние охотничьи стрелы не долетали даже на излёте — спешились. Построились в ряд, подняли арбалеты. Начали обстрел с дальней дистанции, контролировали огонь в бинокль. Такой вид стрельбы люди Ярослава практиковали ещё на Земле и имели положительный опыт. Болты по высокой траектории уходили в сторону группы орков. Дав несколько залпов, добились попаданий.

Взбешённые такой наглостью враги засуетились, прикрываясь от смерти, небольшими, деревянными, продолговатыми щитами, но те имелись далеко не у всех. Лучники пытались открыть ответный огонь, но он оказался не эффективен, стрелы не долетали, расстояние слишком велико. Тогда орочьи командиры приняли единственно верное решение: толпа человек пятьдесят со всех ног бросилась в погоню за разведчиками. Ярослав не стал искушать судьбу близким контактом с врагом, всё, что надлежало знать, он уже выяснил. В последний раз, разрядив оружие в стоящих на месте аборигенов, поспешили удалиться с негостеприимного поля. Лёгкой рысью кони несли людей к обозу, необходимо как можно быстрее известить своих. Приходилось опасаться засад, но орки по каким‑то причинам проигнорировали эту меру, и отряд благополучно достиг обоза, потратив полчаса ходу.

Меж тем колонна двигалась своим обычным порядком километров двадцать пять в день — больше лошади с тяжело гружёнными повозками не выдерживали — но сегодня их ждал сюрприз.

Олег издалека увидел приближающийся разъезд, закричал:

— Что случилось? Почему такая спешка?

— Орки, человек двести, — доложил Ярослав, — перекрыли дорогу в пяти километрах отсюда.

— Только этого нам не хватало, —  мрачно подал голос, случившийся рядом Шестопёр.

— Что они делают? Как вооружены? Засад не встретили?

— Стоят на месте, нас ждут, —  спокойно отвечал Ярослав, — засад, по счастью, не было, но могли и не заметить. Вооружены для местных дикарей неплохо, копья, луки, щиты.

— Что за народ? — спросил только что подъехавший Ерофей Силыч, командиры групп спешили собраться.

— Все воины или охотники, других нет.

— Плохо дело, — огорчился начальник сибиряков.

— Что будем делать, Олег? —  настойчиво встрял в разговор капитан Петрович, — у нас мало людей, такую толпу не осилим.

— Может, есть объезд? — мрачно поинтересовался Меченый, он сидел, как и все, верхом, Ярослав немало удивился, увидев урку в таком виде. И кто ему только дал коня?

— Объездов нет, мы проверяли, — с некоторой паузой продолжал доклад Ярослав, — хотя лес для всадников проходим, но повозки не пройдут, это вражины рассчитали верно.

— Мы в этом лесу как в ловушке, — насмешливо заявил Силыч.

— Без паники, — успокаивающе начал Олег, — Все же лес проходим для конных, а значит, у нас неплохие шансы на победу. Всадники — наша сила. Петрович, — обратился он к командиру арьергарда, — подтяни своих людей. Всем держаться кучнее, достать щиты, оружие, приготовиться к неожиданному нападению.

— Командиры, внимание! —  Возвысил голос Олег, чтобы его все слышали. — Диспозиция такая: сейчас выдвигаемся до места встречи с противником, ставим лагерь, готовимся, на месте уточняем действия. Все. Выполнять приказания.

Командиры групп поспешили к своим людям, подгоняя их и готовя к возможному нападению.

— Ярослав, —  внезапно привлёк внимание Олег, —  продолжай разведку, но не удаляйся далеко, старайтесь больше кусты обшаривать.

Меньше чем за час обоз переселенцев достиг известной поляны. Засады, которой так опасались, не обнаружили, несмотря на усилия обеих команд разведчиков, подняли по тревоге «хоббитов», и «арбалета», уже с утра рыскавших по лесам и полям.

Орки никуда не ушли. Оставаясь на месте, они сидели на земле, чего‑то ждали.

Повозки выехали на поле и двигались, вначале одной колонной, затем уже в виду противника развернулись в стороны, образуя круг из повозок. Олег постарался основать лагерь максимально близко от противника, но вне зоны досягаемости стрел. На это потребовалось много времени: пока повозки разворачивались, пока распрягали лошадей, соединяли возы меж собой, прошло полчаса. Зато теперь две сотни аборигенов не смогут напасть на незащищённых людей. Появился надёжный пункт обороны. Дикари ровно того и ждали, стали мелкими группами подходить ближе и метать стрелы. Участникам похода пришлось укрыться за возами, появились раненые. Когда оборонительный лагерь был готов, Олег собрал командиров групп на совет:

— Враг пытается задержать нас на своей земле, сил для решительной атаки у орков недостаточно, они лишь пытаются нас не выпустить из ловушки. Какие будут предложения? Прошу высказаться, господа командиры! — обратился он с вопросом к присутствующим.

Присутствовали все наиболее влиятельные члены экспедиции и многие рядовые. Первым начал Ерофей Силыч:

— Нам надо как можно быстрее атаковать этих голозадых, — бодро начал глава староверов, —  чего они ждут, ясно всем. Они ждут подмогу, и, пока не будет достаточно сил, не нападут. Предлагаю всем вооружиться и под прикрытием возов, прорваться в лес, а по ходу разогнать мерзавцев…

— В этом плане много недостатков, —  по–военному чётко прервал его капитан, — хоть я и не строевой офицер, а интендант, но хочу указать. В этом случае мы понесём большие потери, лобовая атака и бой в зарослях приведут к гибели многих людей, что для нас неприемлемо. Я предлагаю послать хорошо вооружённую группу в обход супостатов. Пусть дождутся ночи и врасплох нападут на дикарей.

— К сожалению, Петрович, мы не можем ждать до ночи. Если бы могли, так бы и сделали. Сколько к вечеру соберётся орков, мы не знаем, — настойчиво сообщил Олег,

— Ты, Меченый, что посоветуешь? — обратился он к урке. — Не отмалчивайся.

— Может, ползком по полю добраться до леса и напасть на них с тыла днём, — внёс своё предложение тот.

— Нас мало! — прервал Меченого Шестопёр. — У меня всего двадцать мечников, даже если они все будут в броне, им не устоять против сотни дикарей. А ты думай, что говоришь, — и постучал себе по лбу пальцем, — выход один, — уверенно продолжал он, — в конном строю атаковать, и рассеять, один всадник стоит пяти — шести орков, конечно, будут потери, но другого выхода не вижу, — он развёл руками.

— Я согласен с Шестопёром, — констатировал Олег, — только активные действия помогут нам выйти из этого щекотливого положения. Ты, Ярослав, чего отмалчиваешься? А ну, говори, о чем задумался?

— Я вас слушаю, —  с ухмылкой отозвался тот, — стратеги вы знатные.

— А ты не ехидничай, говори, если что надумал, — подбодрил его Ерофей Силыч.

— Думаю, что только конная атака спасёт нас, но лобовая приведёт к излишним жертвам. Нам следует опираться на то, что перед нами не профессиональные воины, а простые охотники. Любые незнакомые действия вызовут панику. Я мыслю так. Отвлечь противника перестрелкой, в это время послать конных в обход через лес. Лес проходим, сам проверял. Когда обстрел оркам надоест, они выйдут на поле прекратить его. В этот момент всадники атакуют с тыла. Если враг не примет перестрелки и отступит в кусты, мы под прикрытием возов подходим к зарослям, и тогда они не удержатся и всё равно атакуют, психология у них такая — атаковать при любом удобном случае. А мы им его и предоставим — нате возьмите, и тыл свой нашим конным откроют.

— Понятно, перестрелка дело хорошее, это ты, верно, подметил, Ярослав, готовь своих людей к бою. Бери под свою команду моих лучников и людей Силыча. Мы с капитаном будем вас прикрывать. Ты, Шестопёр, готовь людей, пойдёшь в обход, и смотри у меня, чтоб тихо было, пока не скомандую.

Начали расходиться. Подготовить людей к бою — дело не скорое. Ярослав постарался их лучше экипировать. Снял с повозок, закреплённые на них под тентами, большие щиты. Их фургоны стояли боком к противнику, пришлось убирать тенты под летящими стрелами. Построил людей, проверил снаряжение. Получилось пять пар стрелков, по два боевых арбалета на каждого, всего двадцать штук. Надели полное вооружение, большие кольчуги — хауберки с капюшонами, с кольчужными чулками на ногах, на головы водрузили шлемы–шишаки, круглые как горшки, у каждого воина меч широкий одноручный и кинжал. В нагрузку сверхкомплекта взяли пять коротких копий — опирать на них щиты. Станислав и Жиган поверх хауберков надели две единственные бригандины, что у них были. В кольчуги без капюшонов были наряжены женщины и Георгий, оставшиеся в повозках. В бортах фургонов были отверстия для стрельбы. Оставшиеся люди должны были стрелять по возможности через них, прикрывая лагерь. К сожалению, у Ярослава не было пары мужчины, и он был вынужден взять в бой самую опытную в этом деле женщину, то есть Анну. Снарядили её как всех — килограмм тридцать груза, только щит–баклер, свой титановый, из комплекта всадника выдал — он полегче. Другие вторые номера обошлись тяжеленными деревянными баклерами. Обратился с напутствием:

— Приступаем к бою без должной подготовки новичков, но дело несложное — натягивай себе тетиву, да башку из‑за щита не высовывай. Не паникуй, орки наших стрел как огня боятся, без команды не отступай, смотри: что первый номер делает, то и ты. Стреляет — натягивай, мечом машет — и ты маши. Вперёд идёт — не отставай, назад отступаем — как приклеенный рядом с ним будь. Всё, выступаем. Пошли, — командует он.

Люди нестройно повернули, колонной пошли к выходу из лагеря. На ходу заговорщически сказал Анне:

— Как только орки нас атакуют и подойдут на длину меча, бегом в лагерь, поняла?

— Не поняла, —  удивлённо ответила та.

— Повторяю, как дело дойдёт до рукопашной, марш в повозку к детям, прикрывать их. Это приказ, —  жёстко повторил Ярослав, — Дошло?

— Поняла, —  недовольно процедила в ответ.

У выхода стояли приготовленные пара телег и люди Силыча, вооружённые деревянными щитами и топорами. Всего их десяток, некоторые имели в руках охотничьи луки и арбалеты заводского производства. Прибыл отряд «хоббитов» с расчехлёнными луками и пластиковыми миндалевидными щитами. Этих было двенадцать человек, видно было, что отряд принял дополнительных людей. Что делал Шестопёр в это время, не ясно, ни людей его, ни лошадей уже не было. Пришёл Олег и вся толпа прикрытия, вооружённая, чем попало, вплоть до оглобель.

Олег смотрел на часы, время подходило, медленно тянулись минуты, потом, махнув рукой, скомандовал:

— Пошли!

— Силыч, потащили, — это уже Ярослав.

Сибиряки толкнули повозки, покатили их через свободный проход, оставленный меж возов. Справа — два фургона Ярослава, сцепленные тросами, слева — четыре фургона–американки Олега, а за ними все остальные по кругу. Лошади спрятаны от обстрела за фургонами. За телегами строем последовали арбалетчики, затем лучники.

* * *

Так, прячась за повозками, стали приближаться к противнику. Когда вошли в зону обстрела, орки встрепенулись, повскакивали с земли, загалдели своим обезьяньим рыком, начали метать стрелы. Ярослав во все горло гаркнул приказал:

— Поднять щиты, укрыться! — люди в колонне подняли щиты, прикрывая себя.

Лучники так же заслонились, двигаясь в колонну за арбалетчиками, Сибиряки прижались к телегам, прячась за ними. Запели стрелы, ударили в щиты с тупым стуком, в землю с глухими ударами. Тяжело идти под обстрелом, когда рядом с твоими ногами впиваются стрелы, с каждой такой стрелой холодок пробегает по спине. Выбрав подходящую дистанцию, Ярослав остановил людей:

— Стой! Одну телегу направо, другую — налево! — выкрикивал он приказы.

Повозки послушно развернулись, остановились.

— Арбалетчики, в шеренгу, всем укрыться!

Стрелы в людей летели непрерывно, их визг действовал на нервы.

— Лучники! Укрыться за арбалетчиками и телегами!

Те моментально рассыпались, прикрываясь.

— Приготовились! Огонь!

Все открыли беглый огонь по противнику.

Орки находились в зоне прицельного огня как английских луков, так, тем более, арбалетов. Первый залп тяжёлых болтов снёс троих орков, как будто по ним ударили молотом. И лучники, и арбалетчики постарались развить максимальный темп стрельбы. Лучникам легче — они в состоянии выпускать стрелы со скоростью до десяти выстрелов в минуту. Арбалетчикам сложнее, максимум, что они могли — три выстрела в минуту, зато точность изготовленного Ярославом оружия была несравнимо выше, простые и эффективные прицелы на порядок повышали её. Тяжёлые семидесятиграммовые болты обладали страшной кинетической энергией. Даже попадая в орочий щит, они пробивали его, калеча владельца. В то время как английские стрелы щиты хоть и пробивали, но часто застревали в них или наносили лёгкие раны. Но что говорить о простых воинах и охотниках, имевших лишь копьё или лук! Выдержать такой обстрел они не могли. На них обрушился град смертоносных стрел, а свои не наносили вреда укрытому противнику.

Ещё десять–пятнадцать минут, и все орки будут или ранены, или убиты. Их собственный огонь ослабел почти до нуля. Теперь их просто беспощадно расстреливали хитрые люди. С такой тактикой боя они ещё не сталкивались — противник не хотел после недолгого обстрела переходить в рукопашную. Но воинов–орков ещё много, гораздо больше, чем кучка стрелков, укрытая за возами.

Тогда орочьи командиры решили собрать все силы и одним ударом отогнать назойливых врагов. Они, преодолевая ливень стрел и болтов, с неистовой отвагой бросились вперёд. И это стало ошибкой. Пробежать сто пятьдесят метров недолго, но это самые тяжёлые метры для незащищённых броней. Погибли самые сильнее, самые смелые воины, вырвавшиеся на бегу вперёд. Ярослав стрелял, непрерывно отдавая разряженное оружие Анне и беря у неё уже взведённое, когда противник поддался панике, и бросился вперёд: он стал ждать момента перехода на максимальный темп стрельбы. Пока орки приближались, его оружие успело выстрелить трижды. Трижды молодые здоровые враги падали под его болтами, и, когда наступил момент перехода, он изо всех сил проорал:

— Беглый огонь!

Его люди сразу подхватили заранее подготовленные заряженные запасные арбалеты лежавшие на земле, в этот момент скорость их стрельбы увеличилась вдвое. За время этой опрометчивой атаки воины Ярослава — десять человек — смогли выпустить шестьдесят болтов за одну минуту. И это с предельно малой дистанции, ни один снаряд не пропал даром. По рядам противника как будто прошли железной косой, орки падали как подкошенные. Лучники тоже не подвели, уже не прячась — вражеский обстрел прекратился — они посылали стрелу за стрелой, стараясь поразить как можно больше врагов, до момента столкновения. Бегущих к ним врагов было слишком много — избежать боя в рукопашную не возможно! В орков полетели стрелы из лагеря. Олег с остальными людьми — кто верхом, кто пешие — вышли за импровизированные стены, готовые стоять насмерть.

Ярослав выпустил последний болт с расстояния метров семь, бросил разряженный арбалет на землю, больше он не успеет выстрелить. Выдернул копьё из земли, большой щит упал, прикрывая ещё пытающуюся что‑то заряжать Анну. Опустил оружие в направлении врага, а когда расстояние осталось в четыре шага, сам бросился на него, держа короткое копьё верхним хватом. Орк, что достался ему, не имел щита. С перекошенной мордой и оскаленными клыками, он пытался победить врага своей неистовой яростью и напором. Воздев в могучей руке тяжёлое копьё, нанёс сокрушительный удар сверху вниз, целя противнику выше щита, в лицо. Ярослав лишь приподнял свой круглый баклер, он не снимал его с предплечья всю перестрелку. Удар пришёлся в стальной умбон, наконечник лишь скользнул по нему, и копьё ушло в сторону. Ответ не заставил ждать. Укол в грудь остановил дикаря.

За первым нападающим уже следовал другой, с меньшим напором, но со щитом в руке. Щит его, узкий, высокий, прикрывал левую половину тела. Ярослав сменил хват на нижний. Первым коротко ткнул противника в правое бедро. Орк зарычал от боли, но присутствия духа не потерял и не упал, нанёс удар снизу в бок, под щит. Опасный удар пришлось отражать самым краем баклера, остриё соскочило, пропороло накидку–актеон, но вреда не нанесло.

Третий орк выскочил с левой стороны, от повозки, без щита и копья, с высоко поднятой шипастой дубиной, со всего маху врезал ею, целя в открытое плечо. Ярослав поднял свою защиту, прикрываясь от нового врага. Силы орку было не занимать. Шипы глубоко застряли в дереве, он попытался не без успеха вернуть оружие, но промедлил доли секунды. Удар в грудь свалил его замертво.

За короткое время удалось остановить трёх противников, но враги прибывали слишком быстро, сразу трое разъярённых дикарей, рассыпали удары дубинок, словно первобытные кузнецы, теперь он вынужден только защищаться, подставляя щит под летящие со всех сторон смертоносные предметы. Раненый перед этим орк улучил момент и больно ткнул Ярослава в правый бок, кольчугу он не пропорол, но чуть не сбил с ног, в довершение всего одна из дубинок со звоном прошлась по шлему.

В этот критический момент раздался звонкий голос горна, призывающий в атаку кавалерию. Над головами врагов появились силуэты всадников, замелькали в руках мечи и секиры. За спиной взревел многоголосый вопль людей Олега, идущих на выручку окружённым стрелкам. И как волна волшебного ветра, прокатилась по рядам атакующих орков, унося с собой мужество и отвагу. Из последних сил, предчувствуя поражение, они бросились в безнадёжную схватку. Молодой воин, почти совсем голый, с одним кинжалом в руках, в отчаянии, рукой отбил копьё и бросился ему на грудь, пытаясь повалить. Одновременно, один из орочьих дубинеров поднял своё смертоносное оружие в намерении раскроить ему голову. Копьё само выпало из руки. Пытаясь скинуть с себя цепкого дикаря, вынул дагу и пару раз пырнул в грудь. Второй орк с дубиной не успел достать противника, с болтом в груди он оседал на землю. Остались только двое со щитами и дубинами. Ещё не начал Ярослав атаковать, как тяжёлый арбалетный болт расщепил щит одного из дикарей, прошёл навылет и поразил в грудь.

Последний воин не стал дожидаться расправы, развернулся и, прикрываясь щитом, побежал прочь, перепрыгивая через поверженных соплеменников. Орки бежали по всему полю, уставшие от рукопашной схватки люди просто не имели сил преследовать. За ними гнались всадники и более свежие воины Олега. Ярослав огляделся, бок болел, голова гудела. Он совершенно не мог управлять боем, находясь в первом ряду и участвуя в рукопашной, весь бой прошёл без его участия и командования. Его люди были целы, во всяком случае, внешне, тяжёлые доспехи спасли их.

Тут он увидел, что его второй номер, Аня, сидела в своей уже излюбленной позиции за щитом с заряженным арбалетом, запасные, тоже заряженные, рядком лежали на земле.

— Ты?! — выдавил он из себя. — Ты не послушала меня, не выполнила приказ? — его возмущению не был предела. — Ты будешь наказана. Я что тебе приказал?

— Где бы была твоя голова, если бы я его выполнила? — с издёвкой и гордостью выпалила та.

Ярослав, конечно, уже знал, чей болт свалил аборигена с дубиной, потому притих и скомандовал:

— Марш фургоны прикрывать!

Аня нехотя взвалила на себя тяжёлое оружие и поплелась к лагерю.

Теперь необходимо проверить людей, свои вроде целы, тогда Ярослав пошёл проверять остальных. Было много контуженных, особенно дубинами в голову. Среди его подчинённых убитым оказался только один человек Силыча, стрела попала в открытое лицо. Повозки и щиты спасли остальных, даже в рукопашной никто не погиб. Схватка была коротка, их спасли всадники ударившие оркам с тыла, ещё пять минут — и их бы раздавили. Оценив обстановку, приказал:

— Всем возвращаться в лагерь, готовить повозки к отъезду, — обратился Ярослав к сибирякам и «хоббитам», — арбалетчики на месте.

Тем временем подъехал Олег, спешился.

— Ну как, тяжело пришлось? —  сочувственно спросил он.

— Ничего, могло быть хуже, —  вяло ответил уставший Ярослав, — как у вас? Далеко голозадых угнали?

— До самого леса. И дальше в лесу преследовали, — радостно сообщил тот, — теперь не сунутся. Ты давай не прохлаждайся, подгоняй людей, пора уходить отсюда. Дорога свободна.

— Я уже распорядился, будем готовы вовремя.

Олег развернулся и пешком пошёл к лагерю, его сопровождала толпа просителей с разными неотложными делами. Люди Ярослава не расходились, ждали приказов сидя на земле возле щитов, как на позиции перед боем. Они сегодня так и не сдали её. Не отступили ни на шаг. Можно сказать, боевое крещение пройдено. Все устали, но дел было много.

— Чего сидим? Подъём, —  бодро скомандовал он, — Станислав, Антон, Саня, Лопата, запрягать лошадей. Гоните повозки сюда. Остальные — собирать болты, если попадётся ценный трофей, тоже. Если не успеем собрать болты до выхода колонны, это будет большая потеря.

Народ устало разошёлся выполнять приказания, надо признаться, вырезать болты из трупов — не самое приятное занятие, но необходимое: они слишком ценные, изготовлять новые долго и сложно, поэтому приходится собирать выпущенные ранее. На поле боя много тяжелораненых, кто не может передвигаться, легкораненые давно сбежали. Ярослав обходит их стороной, не хочет убивать, добивает лишь раненных в живот или грудь. Только у отдельных раненых в ноги он доставал болты, в том случае, если те не могли оказать сопротивление. Вместе с болтами собирал и некоторые наиболее интересные трофеи, к примеру, кинжал того орка, что бросился на него. Очень неординарное бронзовое оружие. Он был покрыт слоем хрома, и заточен остро как бритва, с виду его нельзя было отличить от стального. Многие наконечники копий он снимал с древка, в надежде продать в будущем аборигенам. Станислав с компанией быстро справились с упряжью, фургоны подогнали к месту схватки, теперь дело пошло веселее: всей кучей выискивали и собирали болты, другие группы с некоторым опозданием также послали своих людей собирать стрелы, и вот уже десятки их ходят по полю, разыскивая свои.

Когда уже дело близилось к концу, и насобирали полторы сотни болтов — всё равно все не соберёшь — Ярослав полностью переключился на свою страсть. Он собрал четыре десятка копейных наконечников, два десятка кинжалов, десяток бронзовых топоров, десяток охотничьих луков и множество стрел. Обойдя поле, выбрал шесть орочьих щитов, крепких и добротно сделанных. Необходимо заметить, что трофееманией болел не только он. Мало кто побывавший на поле не унёс безделушку: кто ножик, кто лук со стрелами. А что касается щитов, то их собрали почти все, они вообще были в дефиците, и не каждый землянин его имел.

За таким занятием время летит незаметно. Прошло два часа. Вот уже свёрнут лагерь, колонна сдвинулась с места, продолжая путь. Люди Ярослава прекращают поиски, присоединяются к остальным.

Теперь дорога лежит через перелесок, на котором их пытались удержать орки, и далее выходит к заливным лугам и тихой полноводной реке, затем поворачивает на запад, вдоль неё, и вьётся в надежде найти переправу. Отдохнувшие лошади бодро тащат свой груз, люди, ещё не отойдя от переживаний, ведут оживлённые беседы и споры. Уже вечереет, а брода все нет, возницы подгоняют лошадей.

Эта неширокая, но глубокая речка с топкими берегами является естественной границей двух орочих племён, и люди стремятся скорее преодолеть её в надежде уйти от тех опасностей, что они пережили за два дня, и найти покой на другом берегу. За четыре дня с момента своего появления на Троне они прошли сто с лишним вёрст по землям, далеко не гостеприимным к людям. Преодолели многие опасности, но надежда на благополучный исход не должна покидать их.

Брод показался под самый вечер, после трёх часов пути. Смеркалось. Последняя звезда оставляла свою сменщицу, вечернюю зарю, когда лошади ступили в воду. Брод оказался мелкий и илистый, сложностей с переправой не возникло. Возы без спешки один за другим преодолели преграду, многие люди даже не замочили ног. Движение обоза не прервалось и на минуту, успех переправы вселил бодрость не только в людей, но, что может показаться странным, и в лошадей. Они весело тащили повозки ещё два часа, уже в кромешной темноте, спеша уйти подальше от пограничной реки. Ночью, когда лагерь был поставлен, некоторые наиболее впечатлительные собирались у костров, пытаясь в узком кругу выплеснуть свои эмоции, обсудить планы на будущее.

— …Вот–вот, — эмоционально размахивая руками, говорил Саня, — я в него попал, а он бежит.

— Да ты промазал, — поддевает Лопата.

— Нет, я говорю! Нет! Разве с такого расстояния промажешь, —  возбуждённо уверяет первый, — с болтом в груди бежит и машет копьём, и как даст с разбегу по щиту!

— Я за Саней в этот момент был, — уверяет Бомба, — споткнулся орк тот, вот и врезал по щиту, потом уж ты его пришил.

— Не споткнулся. Что ты мог видеть? После удара я из‑за щита тык его и пустил в расход.

— А ты, Ярослав, что скажешь? Как было дело? — постарался подтвердить своё мнение Лопата.

— Что я могу сказать, не видел ничего, у меня своих орков целая толпа была, чуть дубинками не заглушили, как рыбу. Спасибо, Аня вот спасла, не дала помереть.

— Она у нас вообще молодец, героическая попалась, — начал расхваливать девушку Саня, — такой ни у кого нет, хорошо, что ты, Ярослав, успел её в первый день к нам переманить, не опоздал, не то другие могли перехватить.

— Анюта всем нам помогала, — похвалил Тимофеич, — как ты додумалась только?

— Я ещё с прошлого раза заметила, что со стороны бить сподручно. Вот когда схватились вы, я отошла назад немного, за щит спряталась и давай в них палить, конечно, не без разбора, у меня четыре арбалета было, — смущаясь таких восхвалений, отвечала та.

— Командир, надо нашу Анюту отметить, приказ издать или медалью наградить, — смеётся Тимофеич.

— Да, награды достойна, как только будет возможность, изготовим ей медаль или венок как девушке за спасение товарищей в бою. Я это серьёзно говорю, все должны знать наших героев, и за убитых орков надо знаки придумать, и чтоб те на виду красовались.

Далее разговор шёл своим чередом, Ярослав отозвал Анюту в сторонку:

— Конечно, тебя сейчас расхваливают, но ты не задирай нос. Был приказ бежать в лагерь, как только заваруха пойдёт. Почему ты меня ослушалась? Орки могли убить!

— Тебе разве не все равно, убьют меня или нет? — ехидно спросила девушка.

— Почему мне должно быть все равно? Вовсе не все равно. Я обещал заботиться о тебе, и обещаю постараться вернуть домой.

— За что такие привилегии? Я не одна, кого выкрали! — возмутилась Аня.

— Остальные во многом виноваты сами, поплатились за своё поведение, ты — другое дело. Ты мне небезразлична.

— Другое дело, — передразнила его она, — насилие ни чем нельзя оправдать.

— И не оправдываю, считаю, тем, кто хочет вернуться, нельзя препятствовать, — несколько смущённо отвечал Ярослав.

— Тогда почему мы идём на юг, а не на север? — напирала Анна.

— Потому что идти на север сейчас самоубийство, Врата на Землю закрыты, и когда откроются, неизвестно.

— Что тогда делать? — не унималась девушка.

— Ждать. Надеяться и ждать, и не унывать — все будет хорошо, старался успокоить Ярослав.

— Сколько ждать? — настойчиво потребовала ответа Анна.

— Не знаю — полгода, год, — уточнил Ярослав.

— Да за это время мои родители с ума сойдут, — всплеснула руками та.

— Возможно, нет. Олег говорит, что время за вратами течёт неравномерно, возможно, они ничего даже не узнают. Точнее до сих пор ничего не знают.

— Как такое может быть?

— Не знаю, надо у Олега спросить, а он у нас известный темнила.

— Так бы взяла и вашему Олегу по башке чем‑нибудь, — показала кулаком желаемое.

— Ты его не осуждай. Он великое дело делает, «политик», сама понимаешь, в этом деле надо быть циником.

— Это из той оперы, где лес рубят — щепки летят. Я что, щепка получаюсь? — возмутилась Аня.

— Не только ты, и я тоже, все мы плывём по одной реке.

— Если это река, — она указала рукой на дорогу, — то ты в ней не щепка, а бревно. Ты самый главнючистый главнюк.

— И этот главнюк поможет вернуться домой, — уверенно обещал Ярослав.

— Когда? — с нетерпением воскликнула Анна.

— Когда бог даст, — успокаивающе произнёс Ярослав.

Собеседница отвернулась и больше не хотела говорить. Костёр прогорел, подбросили ещё сушняку. Рядом лошади неторопливо хрумкали травой, сегодня их тяжкий труд закончился поздно, и они паслись, навёрстывая упущенное.

К костру подошёл Олег, присел с краю.

— Не спится? —  тихо спросил он.

— Разве уснёшь, все переживают сегодняшний день.

— Нам сегодня повезло, — стал развивать мысль Олег, — одна ошибка — и все могло, закончится иначе.

— Один раз поторопились там, на реке, с рыбаками орочьими, и вот результат.

— Мы с Шестопёром полагали, что дикари не смогут быстро собрать воинов, и мы проскочим. Кто мог подумать, что они так возмутятся нашей переправой? Не похоже это на них — из‑за пары ушибленных такой переполох затевать!

— Они и не смогли, дикари лишь попытались нас блокировать, теми силами что были. Впредь нам наука, — поддержал его Ярослав, — не надо недооценивать противника, мы действительно оказались на волосок от гибели и должны сделать вывод.

— Какие могут быть выводы? На рожон мы больше не полезем, однозначно, людей у нас мало — вот главная проблема.

— Не людей, у нас ума мало. Мы ползём как толпа цыган, в бою участвовало от силы семьдесят человек, остальные небоеспособны. Давно пора кончать этот балаган, ввести военную дисциплину и заняться подготовкой и обучением людей.

— Ты думаешь, я сам этого не знаю? Но в движении это невозможно, я видел твои попытки обучения, это пустая суета.

— Эта суета спасла наши головы, они остались на плечах, люди получили азы навыков, что и помогло моей группе. Я понимаю, обучение в пути это суета, но у нас нет выбора. Что ждёт впереди неизвестно, сколько будем идти тоже, потому люди будут активны, всем хочется жить. Если всё это сложно, то хотя бы вооружить надо. Это хоть можно сделать? Люди шли в бой без щитов, без копий.

— Вооружить постараемся, а вот с остальным? Необходимо создать специальную команду по подготовке.

— Разведподразделение должно быть отдельным, не дело посылать в разъезды случайных людей. Командиры групп отправляют самых ненужных и неспособных. Принудительно набрать лучших и обеспечить им бытовые условия для службы, дабы не искали, вернувшись с разведки, что перекусить, не оставались голодными.

— Это все мы сможем сделать, —  уверенно заканчивал Олег, — а с обучением сложнее.

Костёр прогорел, спутники разошлись на ночёвку, лишь пастухи, присматривающие за лошадьми, да охрана продолжали свою ночную вахту.

Ярослав пошёл к своему фургону, на облюбованное место, рядом с Анютой–маленькой. Он сознавал и корил себя за то, что последнее время мало уделял внимания ребёнку, но надеялся, что, прибыв на место, наверстает упущенное. Малышка во сне прижалась к нему, они обнялись, и он уснул.

Этот день как‑то сразу не задался. Ещё с утра, до снятия лагеря, Хитрец захромал. Ярослав осмотрел ногу. Оказалось, крупная ветка попала под копыто и раздражала живое. Теперь конь не мог нести седока, слава богу, если будет плестись в обозе. Обработав нарыв, поручил заботу о коне Георгию. Из свободных лошадей оставалась не удел одна кобыла Майка, дама зловредная, с дурным характером — любила кусать седока за бедро. Приходилось предупреждать её поползновения ударом нагайки, как только та начинала волноваться и прижимать уши. Бывало по ушам её и бил. У лошади временно проходило желание кусаться, но она ждала удобного момента, когда седок отвлечётся и ослабит контроль.

Вот и в это утро, положив на её спину седло, Ярослав ждал пакости. Затягивая подпругу, выставил в сторону её головы локоть для защиты от животного. Для Майки самая неприятная процедура, когда её седлают, она чует — придётся таскать человека целый день, — есть с чего злиться. И та не преминула воспользоваться случаем, прижала уши, и цапнула, но, загибая свою башку, налетела на выставленный локоть, больно ушиблась. На этом диверсия кобылы провалилась.

— Что, получила? — злорадно прокомментировал Ярослав.

После такого облома Майка смирилась и дала себя оседлать, но в течение дня делала неоднократные попытки неповиновения. Приходилось их строго пресекать.

Сегодня служба выпала в арьергарде. В компании с двумя своими людьми, отстал от начавшей движение колонны. Начали рыскать по окрестным зарослям, пытаясь вскрыть вражеские секреты, и, если повезёт, то преследователей. Задача архиважная, сколь и неблагодарная. Выждав немного времени, сами встали в секрет, в надежде, что незадачливые орки выйдут на них. Но время шло, никто не появлялся. Прождав час, приняли решение догонять колонну.

Погода стояла жаркая, с самого их появления на Троне не выпало ни капли дождя. Лошади взбивали пыль с дорожной колеи, прошедшие впереди повозки оставили явный след на дороге, разрушив своими колёсами тонкий слой дёрна. Местность заметно стала повышаться, пологие холмы, сменялись высокими горами, поросшими редким лесом. Теперь каравану приходилось взбираться на них, следуя изгибам дороги. Все говорило за то, что рельеф местности напоминает предгорья и скоро они достигнут настоящих гор, а затем пойдут перевалы, и неизвестно какие ещё трудности встретятся им на пути.

* * *

На удивление быстро догнали своих. И это не всё, повозки стояли на месте. Весь караван вся экспедиция стояли. «Похоже, это не спроста», — подумал Ярослав, слезая с седла и направляясь к группе вооружённых людей из арьергарда. Среди них мелькал командир и он направился прямо к нему:

— Что случилось, капитан? Почему стоим? —  удивлённо спросил Ярослав, округ суетились обеспокоенные люди.

— Человек пропал, —  растерянно сообщил Петрович, — уже час как пропал. Только, только спохватились.

— Как пропал? Где пропал? Как такое случилось?

— Очень просто случилось, пошёл до ветру и исчез бесследно, ещё лагерь не сняли, никто на него не обратил внимания, парень незаметный, из опустившихся. В вооружённом отряде не участвовал, хорошо, что шёл рядом, не отставал. Сейчас только спохватились, Олег всех остановил, «Лучники» его ищут.

В этот момент появилась, и галопом пронеслась группа в шесть человек «Хоббитов», во главе со своим командиром. Они, вероятно, направлялись к месту поисков, у бывшего лагеря. За ними показались люди Ярослава верхами, во главе с его замом Тимофеичем. Следом ехал Молчун, собака Найда была усажена через седло и от страха скулила.

— Вы куда? —  спросил Ярослав.

— На охоту, — ответил задержавшийся Станислав, — нас тоже задействовали. Олег приказал подключить собак к поиску, вот везём нашу голубушку, — он указал на дрожащую собаку.

— Хорошей охоты, белок побольше везите, — съязвил в конце Ярослав. Найда была не служебная, а охотничья собака, хорошо ходила на белку и зайца, в охоте на людей, мягко говоря, не уместна. Всадники, пришпорили коней, уходя прочь.

— Пора и нам, —  решительно махнул своим разведчикам Ярослав, садясь верхом. Лошади сорвались с места, вдогонку уходящим вперёд людям. Поиски продолжались более часа, Найда успешно нашла следы пары орков, впрочем, их было неплохо видно и человеческим взглядом, мордовороты наследили как слоны. Нашли их ночную лёжку и место, где орки взяли человека. Затем собака вела верховых километра три, но дальше поиски прекратили, не желая далеко уходить от обоза. Через полтора часа вернулись назад к своим. У родных фургонов Ярослава встретил Олег, обеспокоено спросил:

— Как поиск, я вижу, безуспешно?

— Очень поздно спохватились, за прошедшее время нашего человека успели утащить слишком далеко, — с сожалением ответил тот.

— А что собака?

— Собака уверенно взяла след. Мы прошли по нему километра четыре, далее идти опасались.

— Отойдём в сторону, —  заговорщически попросил Олег, слегка поманив рукой, — надо поговорить.

Когда тот делал такие просьбы, у Ярослава начинали кошки скрести на душе, в ожидании плохих предчувствий. И предчувствие его не обмануло — Олег продолжал:

— …Послушай, нам сейчас очень важно найти этого человека. После позавчерашнего боя люди взвинчены. Много недовольных. Если бы не орки, они разбежались бы прямо сейчас. Я предчувствую, может быть, бунт, — он говорил тихо, доверительно, — если мы сможем его вернуть, то это подымет настроение людей.

— Поздно, —  твёрдо ответил ему Ярослав, — прошло три часа, ещё час и след остынет, собака не найдёт.

— Надо торопиться, — перебил Олег, — Я уверен, ты справишься.

— Нам не найти, они ушли слишком далеко. Такая погоня растянется на несколько дней, и вообще мы не знаем, жив человек или нет, если нет то поиск не имеет смысла, и рисковать людьми, незачем. — Ярослав постарался донести всю бессмысленность затеи.

— Во что бы то ни стало надо его найти, мы не можем просто так бросать людей, они должны видеть, что мы о них заботимся, — Олег старался убедить в своей правоте.

— И угробить ещё пятерых, — отрезал тот.

— Ты преувеличиваешь опасность, надо всего лишь догнать пару орков.

— Кто сказал, пару? — возмущённо бросил Ярослав.

— Лучник сказал: других следов нет, значит, наш человек вероятно жив, в противном случае его труп уже нашли.

Загнанный в угол Ярослав чертыхнулся, он не хотел надолго оставлять своих людей.

— Я уверен, орков в лесу, толпа, и кто поедет, попадёт в засаду.

— Не преувеличивай их умственные способности! — заметил Олег, —  никто не заставляет тебя лезть на рожон, или делать себе харакири. Будь осторожен, но без человека не возвращайся, без живого или мёртвого. Прошу тебя, Ярослав, кроме тебя некому, это надо для общего дела, — настойчиво давил на него Олег.

— Орки — хорошие следопыты, это их леса. У нас только городские люди, даже деревенских мало, — Ярослав сделал последнюю попытку отказаться.

— А я уверен в твоём успехе, на всякого мудреца довольно простоты, аборигены как дети, они не знают элементарных вещей, которым нас учат в школе и показывают в кино. Они не знают, что такое устав караульной службы, спят без выставления постов, — продолжал добивать его Олег.

— Однако выкрали человека, и никакой устав не помог его сберечь, — уже в душе согласившийся Ярослав, — ты дашь мне людей, которых попрошу?

— Дам, но не каждого, —  урезонил командир.

— Понятно. Тогда дай Лучника, и из «Сибиряков» одного охотника. И последнее, если мы не вернёмся, обещай позаботиться о моей племяннице и постарайся вернуть её и Анну, девушку из моего отряда, назад на Землю.

— Хорошо, обещаю. Все сделаю, как ты просишь, но выступайте немедленно, — Олег развернул коня и тот мелкой рысцой посеменил в голову колонны. Ярослав, непрерывно матерясь, собирал своих людей, раздражённо отдавая приказы:

— Жиган! Пойдёшь со мной, будешь участвовать в охоте на орков.

— А что, намечается охота? — попытался сострить тот.

— Возьми еды на пять дней и минимум оружия.

Все спутники высыпали и окружили их, Ярослав продолжал:

— Станислав, поручаю тебе командовать без меня, позаботься о женщинах и об Анюте, я на тебя надеюсь. От нашего отряда пойдут я и Жиган, остальных пусть даёт Олег. Возможно, нас не будет несколько дней, никому не паниковать если мы задержимся. От обоза не отставать ни в коем случае. Отозвал Тимофеича в сторону, передал ему упакованный в тряпицу «Макаров».

— Вот, бери и сбереги, если что, он вам будет нужнее.

— Хорошо, сберегу, —  уверенно обещал тот, — возвращайтесь скорее.

Стал поспешно собираться, надел кольчугу, взял с собой один арбалет, два десятка болтов, из холодного оружия только вакидзаки и дагу, из вещей рюкзак с едой и припасами. Положил в него компас, фонарик и ночной охотничий прицел. Через пять минут был готов. Нашёл обеих Анют, они сидели в фургоне.

Поцеловал малышку в лоб, а старшую потрепал по плечу, ободряюще пообещал:

— Я скоро вернусь, всего пару дней.

С подножки соскочил прямо в седло. Жиган уже пристроил у себя на коленях Найду, той вновь предстояло путешествие верхом. Их уже ждали три человека с запасной лошадью, во главе с Лучником. Время уходило. Сходу взяли в карьер. Быстрым аллюром, кони резво несли всадников.

За полчаса достигли поляны, на которой располагался лагерь. Нашли место лёжки орков, спустили собаку с седла, дали понять, кого искать. Та долго принюхивалась, след начинал выветриваться, вертелась, ища зацепку, бегала кругами возле лёжки. Наконец, взяла след, сделала стойку вся в нетерпении, указывая направление. Перецепили длинный ремень, Найда бросилась вперёд, дёрнула поводок, и быстро пошла по следу. Всадники последовали за ней, та уверенно вела. Трава в тех местах стояла густая, высокая без собаки вовсе следа не найти.

Так проскакали километров пять, пару раз Найда сбивалась, но Лучник взял с собой вещи украденного парня и орочью травяную подстилку с лёжки, они помогали ей восстановить след. С переменным успехом шли по следу до темноты, преодолев километров пятнадцать. Орки за время задержки в поиске, ушли так далеко, что за все это время люди не смогли их догнать. Когда наступила полная темнота, решили не сбавлять темпа, преследовать при свете фонарей. След явно посвежел, Найда и ночью уверенно шла по нему. Сколько прошли за ночь, неизвестно, но неожиданно упёрлись в густой сосновый лес, по счастью проходимый для лошадей. Теперь пришлось вести их в поводу, ехать верхом оказалось невозможно.

Уже во второй половине ночи, остановились на привал. Все устали, сколько и куда шли — неизвестно, судя по компасу, на запад.

— Эти орки бегут так быстро, мы гонимся за ними всю ночь, не можем догнать, — констатировал факт Борис, брат Ерофея командира «Сибиряков».

— Они что, не устают? —  удивлённо вторил его компаньон Витя, молодой парень по кличке Конь.

— Устают, так же, как мы, — поддержал разговор Лучник, — просто они убегают, а это придаёт прыти.

— Я думаю, они совсем рядом, и так же, как мы отдыхают, — уверенно заявил Ярослав, — возможно так близко, что мы даже не подозреваем как.

— Может сходить разведать? — предложил Конь, порываясь соскочить с земли.

— Сиди, не дёргайся, это всего лишь предположение, — успокоил его Ярослав, — но костёр разводить не будем, без него безопасней. Завтра мы их все равно догоним, в конце концов, крыльев у них нет.

Он достал из рюкзака лёгкое одеяло, притянул к себе Найду, решил поспать, рядом Майка, рассёдланная и привязанная, фыркала, щипая траву. Вдруг неожиданно встрепенулся и заявил:

— Конь тебе не спать, будешь нести охранение, через четыре часа всех разбудишь, ухо держи востро, враг не дремлет.

— Есть, — ответил недовольный голос, ему предстояло не спать двое суток.

Ярослав медленно заснул. Во сне ему казалось, что он гонится за молодым орком и не может никак догнать. Вот он бежит по зарослям, ветки бьют по лицу, кажется, что вот–вот дотянется до беглеца, но тот вновь ускользает и Ярослав теряет его среди плотно стоящих деревьев. Злость от потери добычи охватывает душу. Он пытается найти след и, неожиданно для себя оказывается на поляне, посреди которой стоит хижина. Крутая дерновая крыша, опоры, на которых стоит дом, похожи на куриные лапы. Непреодолимая тяга заставляет его войти внутрь. Ступени крутой лестницы предательски скрипят под ногами. Внутри полумрак, только слабое колеблющееся пламя очага освещает помещение. Из полумрака прорисовывается фигура, в чёрном балахоне, и он видит образ не совсем обычного человека с чёрными татуировками на лице. Некая невидимая сила влечёт его к незнакомцу. И тот неожиданно хватает его за грудь. Откуда ни возьмись, появляются орочьи морды, они скалят зубы, рычат, хватают его своими лапами за одежду, трясут. Кажется, хотят вытрясти из него дух. Он просыпается и чувствует, что его действительно трясут, но это не орки, а Жиган.

— Просыпайся, командир, пора в путь, — сообщает он.

— Как, уже? — удивляется Ярослав, ему кажется, что прошло всего пять минут. Сон медленно улетучивается из головы. Встаёт, преодолевая сонливость, начинает седлать Майку, та дёргает крупом, сбрасывая с себя седло, но Ярослав настойчив, не позволяет кобыле капризничать.

Едут медленно. Найда плохо берет след, бегает из стороны в сторону, пытаясь почуять. Лес достаточно редок, давая возможность ехать верхом, но лафа кончилась, показались плотные заросли. Впереди высился настоящий «Орочий лес», с раскидистыми елями, растущими настолько плотно, что не только верхом, но и в поводу лошадь вести будет невозможно. Похоже, снова придётся идти пешком.

Преддверие большого леса почти пустынно и напоминает просеку, лишь мелкие лиственные деревья да кусты, растут вдоль границы настоящей тайги. Идеальное место для засады. Человек, выходящий на открытое пространство, представляет мишень. Вчера кое‑кто уверял Ярослава, что беглецов только двое, сейчас мы это проверим. Другого подходящего места для нападения он до сих пор не встречал. Подъезжая к опушке, поднял руку, призывая всех остановиться. Прислушался. Никаких подозрительных звуков. Птицы гомонили как обычно, никакой обеспокоенности в голосах. Найда тоже слушает и вопросительно смотрит на хозяина. Мол, чего стоим? Кого ждём? А командир находился в нерешительности. У него одного, — думал он, — имелась кольчуга, какая–никакая, но все же защита. Необходимо в одиночку пересечь открытое место, и удостовериться, что там никого нет.

Только он вознамерился исполнить своё решение, как неведомая сила толкнула его под локоть. Взмахнул рукой, указывая путь людям налево в обход. Все стали поворачивать, и Ярослав дал шпоры Майке, и вроде как та собралась исполнить желание своего господина, как неожиданно громко вскрикнул Виктор. Над головой засвистели стрелы, из кустов высунулись зловредные морды, а один орк, в порыве азарта, выскочил целиком из‑под разлапистой ели. Он целил своей стрелой точно в него, в Ярослава. Тот не думая ни о чем дал шпоры, кобыла понесла прямо на врага. Дикарю пора стрелять, и Ярослав нагнулся к шее лошади. Стрела прошла, в каких‑то сантиметрах над головой. Нахальный стрелок, поняв, что его сейчас затопчут, юркнул под дерево. И в тоже мгновение Майка вломилась грудью в ельник.

Седок изо всех сил прыгнул, покидая седло, одновременно вынимая короткий меч, и приземляясь на раскидистые ветви. Где‑то под ними был его враг, и направив лезвие вакидзаки вниз, он в последний момент увидел голую задницу дикаря. Немного скорректировав направление удара, вонзил клинок в бедро. Тот заверещал, как поросёнок, а Ярослав бил его мечом сквозь лапник, совершенно не видя куда, но, слыша, что достигает цели. На каждый выпад орк отвечал совершенно не человеческим визгом. Неожиданно крик раненого прекратился.

Не обращая больше на него внимания, наш акробат бросился искать следующих, желающих в него стрелять. Пробегая по лесу в их поиске, заметил, что он не один в своём желании наказать бандитов, его люди уже были в лесу, и так же, как он ловили разбегавшихся стрелков. По счастью этот лес походил на «Мрачную лощину»; а сейчас был разгар дня, и взять след оказалось не сложно. Наткнувшись на первую попавшуюся просеку в хрупкой траве, побежал по ней, изо всех сил стараясь догнать орка на короткой дистанции. За спиной услышал, чей‑то топот, но оборачиваться было некогда, да и не важно, кто бежит за ним. Только подналёг сильнее, думая, что сбавил темп. Результат спринтерского забега не заставил себя ждать, они стали нагонять беглеца. Впереди замелькало его тело. Вдруг послышался из‑за спины злобный голос, запыхавшегося Лучника.

— Ложись! — Ярослав, как был, рухнул на землю, услышал свист, и крик впереди.

Через него, не останавливаясь, пробежал Владимир, не заботясь, куда ступает. Ярослав соскочил, побежал во след, уже исчезнувшему в ветвях товарищу. Быстро догнал. Раненный орк лежал на земле, рыча, как волк. Из спины торчала длинная стрела.

— Каково! — с гордостью сообщил стрелок.

— Молодец, Лучник, я совсем запыхался в кольчуге, не догнать, — похвалил его тот, — а теперь взяли и потащили!

Они нашли своих на опушке, всех троих, не пытающихся скрыть своё место пребывания. Виктор лежал на боку, из другого торчала стрела. Над ним уже хлопотал его компаньон Борис.

— Что, Борода, сам справишься? —  обеспокоено спросил Ярослав, усаживая пленного под дерево.

— Справлюсь, — уверенно отвечал тот, —  сейчас обработаю рану и вытащу стрелу, — он уже приготовил бинт и лекарства.

— Укол сделай…, —  заинтересованно посоветовал Лучник.

— Сам знаю, — оборвал его Борис, — сейчас все приготовлю и сделаю.

Ранение Виктора, хотя и нетяжелое, ломало все их планы. Бросать его нельзя, но и с ним двигаться тоже. Надо было что‑то решать.

— Жиган, — скомандовал Ярослав, — немедленно осмотри лес найди лёжку этих гадов. Тот поспешил уйти на поиски.

— Лучник, тебе придётся возвращаться назад, будешь сопровождать раненного. Оставлять его здесь нельзя, вези как можно быстрее, и как можно осторожнее. Обезболивающие у тебя есть?

— Есть пара шприцев, —  бодро ответил тот.

— Борис, дашь ему антибиотиков, пусть завтра вколет ещё раненому. Отправляйтесь, не теряя времени, сразу, как наш «знахарь» управиться. Сколько было этих демонов, кто видел?

— Четверо, — уточнил Лучник, — здорово они нас обломали.

— Не разевай рот, называется, — расстраивался Ярослав.

Борода уже сделал раненому укол обезболивающего, приспособился тянуть. Тот крякнул, когда стрела с трудом пошла из тела. Сразу стали делать перевязку, вложили смоченный в септике тампон и вдвоём, помогая друг другу, Борис и Ярослав туго спеленали Виктора, остановив кровотечение. Дали немного отдохнуть, минут десять, после чего взвалили в седло, снабдили всем необходимым, и отправили ребят в обратную дорогу.

— Будьте осторожнее, старайтесь больше ехать верхом, думаю уже завтра вы догоните наших, — советовали им командир, искренне сожалея, что не уберёг своего человека.

Те быстро скрылись. Борода и Ярослав, оставшись одни, собрали трупы в одном месте. Их оказалось три штуки. Не имея сил бежать, раненый всё это время сидел под деревом. Обшарив кусты, собрали не хитрое имущество Орков: четыре лука, два копья, два железных ножа, мягких не калёных. Приступили к раненому с расспросами. Тот по–русски не бельмеса, но парень смышлёный попался, по–своему лопотать стал. Что лопочет, не поймёшь, но пальцами тычет, мол, стрелу достаньте, больно. Видел, подлюга, как своего обхаживали, и, похоже, ему тоже так захотелось — тряпочками повязаться. Будем мы на твою обезьянью морду бинты тратить!

— Ты вражина, говори, куда парня нашего тащили? — грубо спрашивает его Борода будто тот может понять.

На пальцах показывают: куда потащили? А тот лопочет и рукой показывает, туда. Язык у них занятный, много рыкающих звуков, но, Ярослав приметил, простой, слова вроде как все односложные, выучить не фиг делать. Но из всей возни с раненым выяснилось одно: парень оркам нужен и искать его надо на западе. Там гора типа есть, возле неё и искать. Появился Жиган и разочарованно сообщил:

— Все кусты облазил, еле нашёл их лагерь, семь насиженных мест в нём осталось,

— Значит, трое ушли, а четверо здесь лежат, — закончил логические выводы Борода.

— Вот котомки их собрал, — кинул на землю орочьи вещички. Порылись в барахле, нашли прилично сушёного мяса, какие‑то съедобные корни, мешочки семян, напоминающих пшено.

— Похоже, они вовсе не хищники, — удивлялся Борис, — корешки едят, — он попробовал один, — совсем неплохо, вроде нашей репы.

— Прохлаждаться нам не досуг, — закончил прения Ярослав, — Дальше верхом мы не поедем. Тебе Жиган выпадает остаться и дожидаться нас с лошадьми, но торчи не здесь, а в километре к северу. Когда будем возвращаться, мы тебя сами найдём. Жди нас пять дней, после чего уходи, догоняй наших.

Тот недоуменно переспросил:

— Ты уверен, что справишься за пять дней?

— Не уверен, но должны успеть. Орки долго шпарят с большой скоростью и это не спроста, вероятнее всего чувствуют, что конец пути близок вот и не жалеют дыхалку. Оставляем тебе всех лошадей, вещи и вот этого — военнопленного.

— Зачем мне раненный орк? Что я с ним должен делать? — начал отнекиваться Жиган.

— Что хочешь то и делай, а я грех на душу брать не хочу, — надавил на него Ярослав.

— Душелюбец выискался. Это тебе погоняло Живодёр приклеили, а не мне, — огрызнулся тот.

— Разговорчики в строю! — возмутился Ярослав. —  Это приказ, а нам с Бородой нервную систему беречь надо, она нам ещё понадобится.

Быстро избавились от ненужных вещей, таких как: кольчуга, одеяла, лишние продукты, снаряжение, и не медля более ни минуты, покинули озадаченного Жигана. Далее путь пролегал по так называемому Орочьему лесу. Довольно быстро вышли к лёжке, или лагерю дикарей, Найда взяла след, и они быстрым шагом продолжили погоню.

Движение по лесу представляло собой петляние меж деревьев. Не слишком высокие разлапистые ели, покрытые колючими ветвями, с верхушки кроны, до самой земли, не давали возможности идти прямо. Приходилось их огибать, подлазить под ветви, когда те перекрывали след, и преодолевать упавшие стволы. Орочий лес был настоящей тайгой, густой и труднопроходимой. Борода говорил: «Я охотник с детства, но столь густых зарослей никогда не встречал, это не обычная молодая тайга, а как будто специально выращенная быть непроходимой».

В таком темпе они двигались часа два с половиной, когда собака начала нервничать, останавливаться и нюхать воздух. Охотник так же неожиданно насторожился, и стал, как собака, делать стойку. Ничего не понимающий Ярослав спросил:

— Что случилось?

Тот приложил палец к губам, требуя тишины.

— Собака чует зверя, — шёпотом сообщил новость Борода.

Кто‑кто, а Найда была спецом в лесных делах. Она неспешно, осторожно повела людей по следу. Метров через пятьдесят Борис, раздвинув траву, пальцем указал на след.

— Тигр, —  с придыханием сообщил он, — похоже, на наших орков не мы одни охотимся. Идёт по следу впереди нас, — махнул рукой, и они продолжили путь.

Не прошли и километра, новое изменение обстановки:

— Кошак сошёл со следа, теперь дичь мы, — Борода стал заметно нервничать, проверять свой арбалет, — без винтовок мы ему на один зуб, — говорил он.

— Мой арбалет на близкой дистанции — очень мощное оружие, не хуже карабина, а может, и лучше. Болт очень тяжёлый, — постарался успокоить его Ярослав.

— Зато мой ничего не стоит, — огрызнулся компаньон, — кол в печёнку твоему дружбану Олегу, отобрал карабин. И далось ему наше оружие, только талдычит: никаких ружей. Орков, что ли, боится повредить?

— Технологии распространять не хочет, —  возмущённо ответил ему тот, — но это долгий разговор.

— А ты расскажи, возможно, другой возможности не представится — зверюга съест! —  нервно настаивал Борода, — по какой такой причине, поджилки у меня трясутся, и оружие огнестрельное нельзя иметь? И давай, Славка, двигаться, нечего рот, как рыба, разевать.

Они продолжали идти по следу. Найда изо всех сил тянула поводок, стремясь быстрее уйти от опасного запаха. Ярослав не хотел, но постарался растолковать причины таких запретов.

— Не знаю, почему у тебя поджилки трясутся, возможно, медвежью болезнь подхватил, говорят, она заразная, —  тихо и язвительно шутил он.

— Ты не смейся, ты на вопрос отвечай, —  полушёпотом наседал охотник, речь в лесу далеко слышно.

— Сам подумай, поймают орки, или кто другой, покруче, нашего балбеса и спросят: это что такое? Тот ответит, куда он денется: оружие такое, пулями стреляет, при помощи пороха. Те ему в ответ: а мы тоже хотим, ты, братан, нам такое же сваргань. Начнут тогда орки из ружей, друг в друга палить, а затем и до нас доберутся, и получится тогда эффект бумеранга: нами пущенный, в нас и попадёт. Ну что, убедил?

— Нет, не убедил. Пошто индейцы на Земле не могли сами ружей делать? — не унимался Борода раздражённо, но не повышая голос.

— Нецивилизованные были, неграмотные. Вот орки тоже не смогут, потому что дикари, но здесь не одни орки живут, на юге, тебе Олег говорил, государства есть и люди вполне грамотные, письменность, металлургия, и прочее. Вот они и представляют главную опасность для нас. Нас мало, и много никогда не будет. В Америке за белыми государство стояло, миллионы вооружённых людей, подобная опасность отсутствовала напрочь. У нас другая ситуация — государства за нашими плечами нет, да и ты, я думаю, его себе на шею вешать не жаждешь?

— Не затем я сюда сбежал, чтоб чиновничьи брюха кормить, но ты до конца меня не убедил. Пока аборигены наделают себе ружей, пройдёт лет двести, а то и более, мы за это время укрепимся, пулемётов понатыкаем, не взять будет.

— Ну ты уморил, Борода, какие лет двести? Страны на юге давно созрели в техническом плане, десять, может, двадцать лет, — и здесь армии, вооружённые до зубов винтовками, ходить будут. Им только идеи не хватает, пороху они не знают. У нас на Земле все очень быстро просекли, что такое пушки. Первое датированное ружьё в Китае относится к 1287 г. и лежит в музее, а в 1292 г. в Испании уже применяли огнестрельные бомбарды в морских сражениях. В 1302 г. отмечено применение бомбард в Англии. Потому можно считать, что пушки появились по всей Евразии почти одновременно, и кто поручится, что здесь будет иначе. Я считаю, на Троне это произойдёт гораздо быстрее. Не знаю, убедил я тебя или нет, но прими этот запрет, аки дитя. Он не блажь свихнувшегося сталкера, а способ уберечь всех нас от беды в будущем, хотя и вынуждает страдать медвежьей болезнью в настоящем.

Дальше они шли молча. Убедил Ярослав в своей правоте Бориса, или нет, неизвестно, но только тот перестал задавать вопросы, целиком погрузившись в изучение следов. Найда весело бежала вперёд, ныряя под ели, и обходя завалы. Поход продолжался до самой ночи, и все они втроём, были уверены, что зверь идёт за ними неотступно. Смеркалось. Прятаться от кошки было бессмысленно, останавливаться опасно. Включили фонари, решили идти по следу и ночью.

Неожиданно Орочий лес закончился, так же, как и начался. Перед ними возвышались холмы, покрытые редколесьем и лиственными породами деревьев, светили три луны, а след дикарей уходил в распадок меж возвышенностей. Недолго думая, последовали туда. Из тайги послышалось злобное рычание, как будто зверь сожалел об упущенной добыче. В распадке, и дальше по следу, стелилась луговая трава, поэтому приходилось целиком полагаться на чутьё собаки, слава богу, нос её не подводил. Так шли почти полночи, пока не повалились в изнеможении на землю. Решили передохнуть и поспать по очереди.

В путь двинулись ранним утром, пока окончательно не выветрился след. Найда долго не могла его взять — запах ослабел, — но потом почуяла, снова повела на запад. Местность постепенно повышалась, пологие холмы с редкими деревьями, переходили в скалистые утёсы с совершенно голыми вершинами и подножиями, покрытыми зарослями дубов, грабов и многочисленных ягодных кустов. По ходу дела рвали похожие на голубику крупные чёрные плоды: обалденно хотелось есть, но продуктов мизерное количество, и подножный корм шёл в дело.

В первой половине дня след вывел к крупному озеру меж двух холмов. И если идти далее вдоль берега к вытекающей из него речке, её исток оказался перегорожен огромной бобровой плотиной, ещё более увеличивающей размер водоёма. Единственный путь, как по мосту, пролегал по плотине. И след вёл туда. Вроде можно переправиться, но не тут‑то было: пара орков ловила с неё острогами рыбу. Путь оказался перекрыт. Пришлось потратить час, спускаясь вниз по течению, и переходя преграду вброд. На другом берегу Найда не смогла снова взять след, только виляла хвостом и виновато развесила уши. Пришлось идти наугад.

Только поднялись от озера на холм, в небольшую долину, как налетели на группу орков, детей и женщин, собирающих здесь коренья — место оказалось нечто‑то вроде огорода. Орчихи копались палками в земле, добывая съедобные, а дети таскали за ними крупные корзины. Пришлось немедленно ретироваться, пока их не обнаружили. Сделав ещё один крюк, вышли к настоящей тропе, проложенной в глубине распадка. Двигаясь в стороне от неё, заняли позицию на вершине холма, откуда открывался чудесный вид, — две скалистые, поросшие кустарником гряды, меж ними проход, место, где скрывалась тропа. Перед проходом пара орков с копьями, щитами и дубинами несут караул, из кустов тянет дымок — их товарищи пекут мясо.

— Похоже, дикарей становится слишком много, — кряхтит Борода, лёжа на брюхе и рассматривая в бинокль охранение.

— Ты прав, Борис, — соглашается с ним Ярослав, — за этими холмами деревня или лагерь, туда и вели парня. Мы с тобой достигли цели. Теперь нам нельзя дальше идти вдвоём, тем более тащить собаку, она нас выдаст.

— Что ты предлагаешь? —  нервно спросил тот.

— Ты с Найдой и вещами останешься здесь, хотя бы вон в тех кустах, — он головой указал на подножие холма, — а я дальше один, налегке, разведаю обстановку. Постараюсь найти нашего парня, и далее по обстоятельствам.

— Долго проходишь? — озаботился Борода.

— Трудно сказать, скорее всего, вернусь ночью, потому ты должен первым меня обнаружить, я выйду к тому месту, что указал.

Он сдал Бороде все свои вещи вместе с рюкзаком, оставил бинокль, ночной прицел и японский клинок вакидзаки. Передохнув минут пятнадцать, перекусил галетами из сухпайка, но не взял собой никакой еды, дабы не иметь лишних запахов. Налегке, где ползком, где перебежками направился к каменистому холму в надежде по нему взобраться наверх. Надежда оказалась тщетной — холм слишком крутой, а известняк в нём подвержен осыпи. Пришлось снова делать приличный крюк в поисках прохода наверх. Только в полдень, потратив уйму времени, удалось взобраться на возвышенность, при этом он обнаружил интересную систему сигнализации, изобретённую дикарями и реализованную ими на практике.

Небольшая тропинка, ведущая наверх, была выбрана им для подъёма. На кустах вдоль неё, на ветвях, были закреплены острые рыбьи кости, наподобие крючков. От них протянуты нити бечёвок к кучкам камней на краю обрыва. Зацепление за эти крючки приводило к обвалу каменных сигнализаций. Орк, знающий об устройстве, спокойно пройдёт мимо, посторонний, да ночью, точно зацепится. Пришлось обезвреживать все найденные приспособления, потому как ночью при возвращении они могли сработать.

На вершине холма его встречало новое препятствие в виде орка, скучающего на самом верху и контролирующего все подходы. Пришлось в течение полудня ползком, передвигаться от куста к кусту, минуя бдительного стража. В результате этих нечеловеческих усилий Ярослав занял удобную позицию, с которой открывалась замечательная панорама на всю орочью деревню. Это стойбище, или посёлок раскинулся в пространстве небольшой долины, ограниченной по сторонам двумя холмами с лысыми вершинами. На берегу маленькой горной речки, забившись в кусты, Ярослав изучал жизнь населённого пункта. Что бросилось в глаза — это разумная система охраны. На противоположной вершине торчал ещё один часовой. Внизу двое охраняли распадки меж холмами. Все посты размещены в прямой видимости, все подходы просматриваются, снять часового невозможно, все друг друга видят. Деревня также вся как на ладони — днём попасть невозможно совсем.

Тогда начал высматривать, в какой из хижин могут держать нашего парня. Надо отметить, что постройки в деревне имели несколько типов. Во–первых, самые многочисленные — небольшие, похожие на шалаши, с плотной, покрытой сухой травой кровлей и островерхой крышей. Они были разбросаны совершенно хаотично на территории населённого пункта. Рядом с ними в большинстве случаев находились орки, из чего мог следовать вывод, что это военный лагерь, или шалаши для дикарей–мужчин.

Вторым типом постройки являлись более крупные сооружения, установленные на сваи метровой высоты. Они уже имели стены, плетённые из сена, и высокие островерхие крыши, так же плотно крытые сплетённой травой. Эти дома имели капитальный вид, и население вокруг них составляли орчихи и их дети, занимающиеся домашними делами. Все женские дома имели спереди высокие островерхие навесы, защищающие от дождя вход, и крыльцо перед ним.

Третьим типом постройки были самые крупные здания, которых всего имелось два. Одно в центре перед импровизированной площадью, и второе несколько на отшибе. Эти отличались от женских большим размером, и лучшим качеством постройки. Их стены аккуратно промазаны, глиной и побелёны. Даже со стороны видно, что внутри они разделены на отдельные помещения, а в боковых стенах прорезаны небольшие окна. Назначение сооружений не ясно, возможно, это общественные склады.

Население деревни, на первой взгляд, не отличалось многочисленностью, но многие из орков могли в это время отсутствовать, занимаясь охотой или собирательством. Некоторые орчихи в тот момент занимались переработкой плодов охоты. Ярослав ясно видел, как одна семья, пожилая мать и её взрослые дочери, выделывали шкуру какого‑то крупного животного. Они натянули её на деревянную раму, чтобы с помощью щёток и скребков очистить от остатков дубильных веществ. Другие семьи занимались сушкой корнеплодов, рассыпав их прямо на земле. Время от времени приходили Орки с корзинами и рассыпали их содержимое для просушки. На жердях были развешаны сушащиеся травы и многочисленные гроздья ягод, издалека похожих на виноград.

Из других особенностей деревни Ярослав заметил клетки с поросятами, но не похоже, чтобы дикари занимались скотоводством, скорее всего они просто держали животных до момента употребления в пищу. Многие готовили еду, и аромат печёного мяса и трав больно раздражал желудок.

Многочисленные собаки грелись на солнце, или в безделии небольшими группами слонялись по деревне. Наличие этих дворняг делало попытку прийти на выручку пленному трудно выполнимой. Вся обстановка указывала на необходимость ждать ночи. Место нахождения нашего человека совершенно не представлялось возможным выяснить, никаких следов или намёков на присутствие не имелось, а без точного знания в каком шалаше его держат, делало проникновение в деревню бессмысленным. Неожиданно случай помог разрешить сей вопрос.

Двое вернувшихся из леса охотников принесли убитую свинью и сдали её с рук на руки орчихам. Те немедленно начали её разделывать. Охотники, немного помявшись и получив порцию жаркого, потопали в сторону шалашей. По дороге оказались остановлены пожилым орком, после чего побросали свои луки в шалаш, вытащили из него копья, и направились к большому дому на отшибе. Вход в это сооружение не был виден с наблюдательного пункта Ярослава, но в результате от здания вернулась другая пара дикарей, с явным желанием разжиться едой у готовивших свинину орчих. Все эти перемещения походили на смену караула, а что караулить в этой деревне, кроме пленного? Вывод ясен: он — в большом доме на отшибе.

Вечерело. Необходимо поторапливаться, до дома придётся сделать большой крюк. Отход с насиженного места наблюдения приходилось выполнять столь же осторожно, как и его занятие, Ярослав делал перебежки от куста к кусту или переползал промежутки только в моменты, когда постовой смотрел в другую сторону.

Прибыв в исходный пункт для решительного броска к зданию, обнаружил, что подходы к нему совсем голые, а второй постовой не спускает глаз с окрестностей. И, кроме того, его сопровождает шелудивая псина, без конца вычёсывающая своих блох. Ярослав сразу отметил, что комаров здесь, на Троне нет, а вот, похоже, блохи есть! Оставалось только терпеливо ждать, подобравшись максимально ближе к орочьему дому, учтя направление ветра — он дул с юга и относил все запахи в сторону, противоположную деревне. Выбрав даже окно, в которое залезет, а оно было вполне достаточно для проникновения человека такой комплекции, как Ярослав: нерослого, но о–очень широкоплечего. Стал ожидать момента для короткой перебежки к заветному лазу. Однако момент все не наступал: орк охранник проявлял поразительную бдительность и неустанность. Он сновал по отведённому охраняемому участку, нигде не задерживаясь и никогда близко не подходя к кустам, в которых сидел Ярослав. Снять такого часового без шума трудно и опасно, приходилось ждать его ошибки. Пришла глухая ночь, только свет лун озарял небосклон, но даже его хватало, чтобы различить на голом месте человека. Всю ночь просидел человек на позиции, но дикарь не давал возможности реализовать задуманное.

Только наутро, когда заря своими первыми лучами коснулась крон леса, когда привязчивая дворняга, наконец, перестала чесаться, и её сморил сон, орк–охранник, похоже, решил отлить. Видимо, инстинкты у собак, людей и орков несколько схожи, и ему для столь трепетного дела понадобился куст или дерево. Чему он по простоте душевной и последовал, выбрав ближайшее. Ярослав не замедлил воспользоваться подходящим моментом. Когда орк отвернулся, он быстрым, летящим над землёй броском преодолел расстояние, отделяющее его от дома, и нырнул внутрь.

Там царила кромешная тьма. Похоже, помещение действительно представляло собой склад: множество вещей заполняло его объём. Передвигаясь на ощупь и рискуя уронить что‑нибудь, он обследовал убежище. Оно оказалось небольшим, заполненным в основном мягкими вещами: шкурами животных и тканями. Вход в комнату и её окно закрыты плотными ткаными занавесками. Вначале Ярослав узнал, чем занят постовой: тот занял прежнюю позицию, отрезав путь назад. За занавеской обширное помещение с такими же, прикрытыми материей, дверями в пять других, меньших, расположенных по периметру. В центре зала находилось возвышение с плоским камнем посередине. В просвете центрального входа различил силуэты двух дополнительных орков–охранников. Здесь, привязанный к столбу, поддерживающему крышу, наблюдался и наш пленник. В данный момент он спал, сидя на деревянном полу.

Начинало светать, проснулись собаки, голоса петухов слышались сквозь плотные занавески. К охраннику, на улице, присоединился второй, о немедленном возвращении не могло быть и речи. Необходимо прятаться здесь и снова ждать. Солнца уже высоко взошли, и их свет проникал сквозь задёрнутые шторы. Чердака в этом доме не было, потолков тоже. Укрыться была возможность только внутри помещений. С большим риском, осмотрев пару соседних, он обнаружил: в одном, корзины с продуктами, а в другом кровать с кожаным переплётом. Прятаться негде. Пришлось организовать лаз под кипами шкур и тканей, жарковато между ними, но спокойнее.

Забравшись в тайник, и замаскировав его, стал ждать лучших времён, но жара и усталость сморила и он заснул. Проснулся только к полудню от звука шагов и голосов орков. Они чего‑то требовали от привязанного человека, но тот ничего не понимал, и ответить не мог. Затем посещения стали регулярными, Орки носили продукты в соседнюю комнату, кормили пленного, чем‑то занимались за стенами в непосредственной близости от дома. Даже в склад, где спрятался Ярослав, наведывались один раз, приносили свежевыделанные шкуры. Весь день он просидел, как на иголках, боясь каждого шороха.

Но самое интересное произошло ближе к вечеру. К этому времени, наш спасатель уже освоился с местом пребывания, и сидел у штор, поглядывая внутрь зала, и следя за происходящим. Он, выспавшийся и отдохнувший, старался контролировать из окна и охрану периметра, где постовой орк нёс свою службу.

Неожиданно в зал вошёл человек в чёрном, расшитом яркими рисунками, балахоне. То есть не совсем человек, глаза его были совершенно красные, лицо, только с виду напоминало человеческое, кожа лица и рук имела не естественный красноватый оттенок. Строение клювоподобного носа и широких заострённых скул, не оставляло надежду на человеческую сущность. Скорее такое существо можно назвать демоном. Он подошёл к пленному и жестом приказал подняться. Заговорил скрежещущим голосом, пытаясь разговорить, но человек, отвечал односложно, что ничего не понимает, и просит отпустить. Тогда демон стал повторять попытки допроса явно на других языках, не похожих друг на друга, результат оставался прежним. Разочарованный он шагнул в сторону комнаты Ярослава. Тот долго не думая, шмыгнул в свою нору, и постарался прикинуться оленьей шкурой. Краснолицый зашёл в комнату и порылся в стопе, ярко вышитых тканей, у окна. Найдя, что искал, вышел в зал. Ярослав осторожно последовал за ним. В узкую щель занавески он увидел, что делает странный человек. Тот достал из принесённого мешочка жезл, и поднял его над головой стоящего землянина, вновь начал нечто говорить. Жезл озарился свечением, как будто в его вершине загорелась небольшая лампа.

Ярослав почувствовал сильную слабость, головокружение, тошноту и страх, что происходило за занавеской, он уже не понимал, сил оставалось только занять место под шкурами. Затем он потерял сознание, или что вероятнее всего уснул, но проснулся быстро, сразу после окончания действия необычного устройства. Он осознал, что эта штука представляет собой излучатель некого волнового колебания, подавляющего волю к сопротивлению. Сколько времени пролежал под шкурами не помнил, но окончательно очухался, когда уже день клонился к вечеру. В доме никого не было, человек сидел на своём месте и дремал. Охранник уже один и без собаки бодро расхаживал неподалёку. Пора сматываться. Порывшись в стопе ярких тканей, у окна, он обнаружил, увесистый, пурпурный мешочек с жезлом. Демон вернул его на место. Развязал и достал.

То, что он увидел вблизи, поражало воображение. Волна горячего жара прошла по телу, когда он взял тёплую рукоять предмета. Чувство похоже на укол в вену гидрохлорида–кальция. Жар пронизал всё тело от пальцев ног до корней волос, но это был жар не вызывающий боли или отвращения, а наоборот дающий приятное чувство внутреннего тепла тела. Как будто тепло начинает излучать весь твой организм. Как будто его излучатель ты сам, как батарея центрального отопления, или паровой котёл. И как котёл, тебя начинают переполнять сила и энергия готовые вырваться наружу или взорваться.

Сам жезл являлся произведением необыкновенной красоты и искусства. Его венчал огромный белый алмаз, хорошо обработанный, и заключённый в золотую четырёх частную шпинель (держатель). Этому камню, его чистоте и размерам могла позавидовать любая корона Земли. Рукоять жезла, выполненная из белой кости длиной примерно сорок сантиметров. Всю её поверхность покрывал вьющийся орнамент виноградной лозы, выполненный из золота. Листья винограда искусно изготовлены из ярких изумрудов, а гроздья ягод, из круглых бордовых рубинов, даже ветви имитировали вставки из тёмно–зелёной яшмы. В результате могло показаться, что белую кость обвивает настоящее миниатюрное виноградное растение (лоза). При всей своей роскоши предмет выглядел удивительно изящно и строго.

Насладившись видом, Ярослав торопливо спрятал вещицу в чехол, а затем за пазуху. Начал обшаривать склад, под покрывалом он обнаружил множество вещей, несвойственных простым оркам.

Он нашёл метровый в диаметре, бронзовый, целиком позолоченный щит, богато украшенный орнаментом. На нём изображались сценки различной тематики из жизни людей: посев зёрна, уборка урожая, схватки воинов. Нашёл похожий на щит шлем с массивной личиной, крупный боевой лук с колчаном стрел и отличный стальной меч в золочёных ножнах. Всё это были трофеи, в прошлом снятые с убитых людей. Перевернув все тряпки, в самом низу обнаружил самое ценное и полезное для Ярослава: мешочек с золотом. Часть его составляли женские украшения: подвески, кольца, пряжки, а часть — слитки благородного металла с оттисками знаков на них. Похоже, это были местные деньги. Из всех вещей больше всего понравился меч: сантиметров восемьдесят длины, одноручный, прямой полукруглый дол, прекрасно заточенное лезвие. Вся его поверхность являла собой выложенный серебром орнамент, а золотая рукоять сверкала кроваво–красными рубинами.

Вначале он хотел взял с собой только деньги и жезл, но, увидев меч, решил, что тот может ему пригодиться в бегстве из деревни. Без щита мало толку от меча, решил взять и щит — вдруг пригодится, — если будут стрелять в него из луков, можно надеть на спину. Ну а где щит, там и лук с колчаном, тоже полезные вещи. Экипировавшись таким образом, закрепив щит в чехле, колчан и меч — на спине, подумал, что оставил оркам один шлем, а это нехорошо, те могут обидеться. Чего доброго, начнут гоняться, ловить — шлем ему в подарок отдать. Зачем такую суету несчастным орчатам создавать, решил заодно и шлем прихватить.

За столь меркантильными делами его застала ночь. Орк за окном не оставлял своего поста ни на минуту, перед центральным входом дежурили ещё двое. Пополз в зал — пора освобождать парня. Зажал ему рот рукой, тот задёргался, открыл глаза, а увидев человека, успокоился. Разрезали путы, перебрались в складское помещение. Ярослав дал понять ему, чтоб помалкивал и делал то, что скажут. На словах шёпотом пояснил:

— Как только прикончу часового, — он показал его землянину в окне, — сразу лезь и беги за мной, не отставая. Бежать долго сможешь?

— Не знаю, —  неуверенно ответил тот, — ноги затекли, а так ничего, убежать смогу.

— Ты, главное, не отставай и не шуми. Понял?

Тот мотнул головой в знак согласия.

— Тогда приготовились, — скомандовал Ярослав, но ждать удобного момента пришлось довольно долго.

Стало совсем темно, Первая луна освещала тусклым светом предметы. Наконец часовой подошёл достаточно близко к дому. И свернул в обратном направлении. Ни кого в поле видимости не наблюдалось. Ярослав вынул вакидзаки, и мягко спустился из окна на землю.

Быстрым лёгким шагом устремился к орку. Тот, услышав шорох за спиной, обернулся. Ярослав изо всех сил и со всего маху полоснул его по шее мечом. Похоже, удар был рассчитан не совсем удачно — он рассёк дикарю не только горло, но и всю шею и часть позвоночника. Кровь хлынула из артерий, как из водопровода. Из лёгких вырвался шипящий воздух, предназначенный для крика, но кричать было уже нечем, и он ушёл в пустую атмосферу. Быстрее, подхватил убитого и потащил в кусты. Напарник уже находился рядом и пытался помочь. Затащив труп подальше в кусты, бросили в ложбину, прикрыв заранее приготовленной дерниной. Не задерживаясь более ни секунды, рванули по известному маршруту к тропке, ведущей с холма. Бежали не быстро, чтобы не запыхаться, и не особо прячась — маловероятно встретить ночью в зарослях случайного орка.

Расстояние, которое Ярослав ползком преодолевал четверть дня, ночью прошли за полчаса. Сделав при этом приличный крюк по зарослям, огибая, пустую от растительности вершину холма. Тропинка не принесла сюрпризов, снятая днём сигнализация, оказалась не восстановлена. Засады на ней, которой так опасался Ярослав, не имелось. А это означает, что орки не сделали обхода периметра охраняемого объекта, и допустили грубую ошибку караульной службы. Не воспользоваться такими ляпами просто грех, чем Ярослав и не согрешил.

Спустившись к подножию горы, благополучно пересекли орочью тропинку, ведущую в деревню, и вновь поднялись в рощу, где должен был их ждать Борода. Тут возникла неприятная заминка: Бороды на месте не было. Обегав местные кусты не нашли ни кого, потратив на это драгоценные пятнадцать минут. Было, хотели совсем уходить, как услышали лёгкое поскуливание. Собака сидела привязанная к кусту, а внутри него сладко спал Борода. Ярослав не удержался, пнул его в бок:

— Ты чего, придурок, спишь, мы тебя битый час ищем? — прошипел он.

— Я вас совсем заждался, —  возмущённо простонал проснувшийся товарищ, держась за ушибленное место, — где так долго шлялись?

— Шевелись скорее, уходим, за нами погоня, — соврал ему тот.

Борис от такого известия аж подпрыгнул на месте и моментально потерял обычную для себя вальяжность и неторопливость. Подбодрённая близкой опасностью группа с новыми силами и неизвестно куда пропавшей сонливостью, устремилась в обратный путь. Запугивая ребят близостью погони, Ярослав не был далёк от истины. С момента их бегства прошёл почти час, и отсутствие постового должно быть обнаружено с минуты на минуту. Пока разберутся, что к чему, организуют погоню, пройдёт ещё полчаса, а это совсем маленькая фора. Возможно, смерть орка уже обнаружена и форы нет.

Пробежав в быстром темпе расстояние в пару километров, бывший пленник, которого, кстати, звали Геннадий, начал сдавать. Разгульная жизнь и излишества в прошлом дали о себе знать. Пришлось брать его на буксир, держась за ремень и опушку брюк, тащить за собой. Таким способом выносливость бывшего бомжа повысилась на порядок, зато силы приходилось больше тратить Ярославу. Добежав до озера и перебравшись через него по бобровой плотине, начал сдавать и Борис. Пришлось бросать бег и дальше идти пешком. Всю ночь двигались примерно подобным способом, то бегом, то шагом, такой темп несколько повышал их скорость передвижения и одновременно давал возможность отдохнуть, экономя силы. Ночь казалась бесконечной, восхода Первой звезды ждали, как милости бога. В любой момент их могла настигнуть погоня, Ярослав не верил, что разбой сойдёт с рук, весь вопрос, когда преследователи их настигнут. Но время шло, погоня не появлялась, вот и солнце взошло, и появился Орочий лес, а удача всё не отворачивалась от беглецов. Пройдя за ночь более двадцати километров, люди сильно устали, но близость спасения окрыляла. Приняли решение не останавливаться, пока не доберутся до своих лошадей, а это ещё километров семнадцать по лесу и часа четыре ходу. Азимут взяли по компасу километра полтора к северу, дабы выйти точно на стоянку Жигана.

Лес встретил умиротворённостью и обманчивым чувством защищённости. В трёх шагах можно пройти от затаившегося противника и не увидеть. Где‑то бродил позавчерашний ночной тигр, но сегодня при свете дня, и с погоней на хвосте, он не казался таким ужасным.

Пять часов петляний по тайге не прошли даром, Геннадия приходилось тащить за ремень даже шагом, он совсем выбился из сил, о беге не шло речи. Борис держался, но бежать тоже не мог. Сам их командир, тянущий за собой буксир, нагруженный трофеями, оказался свежее всех и наверно смог бы ещё пробежаться. Самой счастливой в группе была собака, её не сломили сорок километров проделанного пути, она бодро семенила впереди, иногда ожидая отстающих спутников.

В районе полудня неожиданно лес кончился, так же, как и начался. Подходил конец пешего пути. Выйдя на просеку, стали искать знакомые ориентиры, на местности с которой они начали свой путь вглубь территории орочьих владений. Оказалось, вышли несколько севернее, чем рассчитывали, потому, не скрываясь, продолжали путь по просеке. Приходилось временно пренебрегать опасностью, для максимально быстрой встречи с Жиганом. Минут через пятнадцать он совершенно неожиданно появился верхом на Буяне, со стороны смешанного леса. С ним шли две осёдланные, заводные лошади. Долго ждавший товарищ, бурно выражал свою радость по поводу встречи.

— Четвёртый день ждём. Извини, Славка, не в том месте, где ты приказал, но в лесу зверь ходит, пришлось на этой стороне обосноваться. Целыми днями и ночами караулил вас на просеке, думал, не найдёте.

У него действительно были красные глаза и невыспавшийся вид. Ярослав не стал вести пустые разговоры, просто не было сил. Сразу полез Майке в седло, та не выразила обычного неудовольствия, наверное, соскучилась — лошади порой бывают ужасно сентиментальны. Распределившись в сёдлах, пошли лёгким аллюром за скачущим впереди Жиганом. Достичь лагеря оказалось сущие минуты, лошади ожидали их на небольшой поляне в непосредственной близости от просеки. То, что он там увидел, поразило его до глубины души.

Раненый четыре дня назад орк сидел посреди лошадей и палкой ковырял в остывшем кострище. Свежий бинт покрывал его спину и грудь, похоже, наш добросердечный самаритянин не пожалел своей аптечки.

— Это что? —  недоуменно спросил командир, указывая нагайкой на дикаря, — так ты мои приказы исполняешь?

— Я в палачи не нанимался, — огрызнулся тот, — тебе надо — ты и мочи.

Ярославу тоже не катило убивать раненого. Конечно если тот наполовину уже в могиле, то да, ради избавления от мучений, но вот так, за здорово живёшь, хотя б и орка? Впрочем, что мешает просто бросить, никаких тайн он уже не выдаст, всё едино они уходят, и никакая погоня не страшна. У дикарей нет конницы.

Абориген по–русски ни бельмеса, но уразумел, что речь идёт о нём. Засуетился, пытаясь встать. Залопотал на своём языке и на Геннадия пальцем указывает, видал его раньше, объясняет. Между прочим, жестикуляция у него, как у всех диких народов, из‑за недостатка слов в словарном запасе, богатая. И при этом выразительная до простоты. Маячит он людям, словно глухонемой, и все знаки рыканьем орочьим сопровождает. На пальцах показывает и понять его нетрудно. Из всей суеты и трескотни Ярослав сумел уразуметь лишь то, что погоня за сбежавшим будет, а его свои найдут и убьют. За какие преступления, осталось не ясно. В результате, набравшись сил, орк встал и перебрался поближе к Ярославу, при этом выглядел неважно, ранение оказалось не из лёгких. А, дорвавшись до всадника, вцепился в стремя, продолжая того упрашивать, о чём, не понятно, но ясно из слов и жестов, что у него пятеро детей. Ярослав, пытаясь избавиться от назойливого дикаря, пнул его пару раз покрепче, но тот, хотя и упал от ударов, стремени не выпустил, держась мёртвой хваткой. В довершение Майка с испугу дёрнулась, протащив того пяток метров по земле, но отцепить лишний груз не смогла. Ярослав, поняв, что ему просто так не избавиться от раненого, а избивать совесть не позволяла, взмолился:

— Жиган, это твой дружбан, избавь, пожалуйста, меня от него.

На что тот, не говоря ни слова, подвёл некрупную каурую лошадь по кличке Карюха, выделенную отряду для пленного и на неё взгромоздил дикаря. После, чтоб тот не упал, привязал ноги к седлу.

— Ну, удивил, так удивил, — совершенно спонтанно вырвалось у Ярослава, — Я начинаю сомневаться, в монастыре ты двадцать лет сидел или на зоне?

— Ты, Славка, наверно считаешь, что в лагере одни душегубцы сидят? —  зло ответил Жиган. — Запомни, я не из них.

— Да, как ты поедешь теперь? — встрял в разговор Борис. — Запасной лошади у нас нет.

— Буян сильный, унесёт двоих! — заверил его тот.

— Раз такой человеколюбец, ты с ним и возись, — подвёл итог Ярослав, — но никаких задержек в движении…

— Будет исполнено, гражданин начальник, — ехидно ответил Жиган. Он взгромоздился на великана Буяна и посадил ему на круп Геннадия.

Только собрались отчалить, как в голову Ярослава пришла, как он думал, хорошая идея. Такие идеи редко посещали сей подёрнутый паутиной агрегат, и он не замедлил поделиться:

— А что, братаны, не показать ли голозадым хвосты наших коней? — весело выпалил он.

— Это как? — ничего не понял Борода.

— Засаду устроить, подстрелить парочку и дать понять, что потуги догнать напрасны.

— Рискованно, — затянул Жиган, — может ну их, этих орков. Свои бы головы унести.

— Кто за? — решил голосовать Ярослав, подняв в руке взведённый арбалет. Борода ответил тем же. Геннадий, с особой злостью, голой рукой, хотя его мнения никто не спрашивал, — Принято единогласно, — закончил командир. Дал шпоры лошади, и та лёгкой рысью понесла к месту их выхода из Орочьего леса. Товарищи последовали за полным энтузиазма Ярославом. Карюху с раненым орком вёл в поводу Борода.

Укрылись в кустах, не слезая с коней. Ждать пришлось недолго, спустя минут двадцать на противоположной стороне среди зелени появилась морда. Нахальная, с усами и вся в полоску — чёрные такие и рыжие полосы. Это была погоня, но, мягко говоря, не та, которую ожидали. Тигр, постоянно нюхая воздух, с особой осторожностью вышел на открытое место. Он шёл по следу беглецов и сейчас не чувствовал, что за ним наблюдают — ветер дул в противоположную сторону и относил запах лошадей. Те, в свою очередь, не видели и не чувствовали кота. Животное сильно осторожничало, пряталось в высокой траве, пытаясь разобраться в запахах оставленных людьми и лошадьми. Кошак долго медлил, и Ярослав хотел было спугнуть его, пока тот не нашёл засаду, как сцену посетили новые актёры.

Двое орков выскользнули из леса, ничего не зная об идущем впереди хищнике. Кот в это время вжался в траву, стараясь спрятаться. За первыми дикарями из лесу вынырнули ещё четверо, и устремились к противоположному краю просеки. Чувствуя, что его сейчас обнаружат, тигр издал предупредительный рёв. Те от неожиданности остолбенели, не предполагая рядом зверя. Ярослав не стал более тянуть, момент очень удачный, скомандовал:

— Огонь!

Гулко щёлкнули тетивы, смертельные болты унеслись к выбранным целям. Орка, в которого он попал, буквально сбило с ног. Ещё двое, поражённые его товарищами, рухнули на землю. Жиган издал залихватский продолжительный свист, и вся компания высыпала из кустов. При виде столь необычного явления все действующие до сих пор лица ударились в панику. Дикари метнулись в заросли, а за ними, высоко подпрыгнув на месте, как водится при испуге у всех кошек, ломанулся перепуганный кошак–тигр, на ходу обгоняя дикарей и скрываясь в зарослях.

Нашим друзьям удалось несколько сбить спесь с преследователей. Они в результате стычки с лёгким сердцем и весёлым настроением не сговариваясь повернули лошадей и неторопливым шагом направились в сторону «Оловянного тракта», в надежде, что Орки теперь будут осторожны и медлительны. До самой ночи всадники не сбавляли выбранный темп движения. Верхом они чувствовали себя увереннее и погоня более не пугала своей близостью. Обратный путь проходил в противоположном направлении, нежели в начале. Дорога хорошо известна, а поэтому возращение казалось более успешным и быстрым. Люди расслабились. Удачный и несколько смешной исход засады внушил опасное чувство безопасности и беспечности. Казалось, что солнце светит веселее и дикари вовсе не такие страшные, а тигры, больше похожи на домашних котят. Только судьба готовила им очередной сюрприз, и далеко не из приятных. Не привязанные теперь к следу и свободные в выборе направления движения они не стали углубляться в труднопроходимые заросли, которыми раньше преследовали дикарей. Взяв несколько севернее, обошли по редколесью, что позволило не слезать с лошадей.

Удалившись достаточно далеко от Орочьего леса, местного аналога нашей тайги, решили заночевать, и на несколько часов дать отдых себе и лошадям. Остановились на берегу чистого ручья. Игнорируя все предосторожности, развели костёр и разогрели консервы. Ярослав не ел по настоящему два дня, и с удовольствием навалился на гречневую кашу с мясом. Лошади, пользуясь моментом, щипали траву, им предстоял завтра тяжёлый день. Жиган с Бородой разделили время караула между собой, освободив остальных наиболее уставших от этой обязанности.

Утро не застало компаньонов спящими. Только первые лучи осветили макушки деревьев, они уже на ногах. Наскоро перекусив, оседлали лошадей, и были готовы продолжить путь. Ярослав не стал надевать кольчугу, упаковав её в седельную сумку, а трофейный меч, вообще закрепил на переднюю луку седла. Щит, шлем и колчан приторочил к задней. Теперь он походил на кочевника, что везёт с собой всё своё имущество, и только арбалет оставлял всегда взведённым и заряженным.

Только тронулись и не прошли ещё двухсот метров, как на едущих впереди Жигана и Геннадия с дерева камнем рухнул зверь. В первые доли мгновения Ярослав даже ничего не увидел, настолько быстрым оказался бросок. Сбитый пятнистым животным, Геннадий слетел с крупа коня, а леопард начал рвать поверженного на землю человека. Ярославу потребовалось немного времени опомниться. Кобыла под ним стояла в оцепенении и только таращила глаза, она не успела сообразить, что произошло. Воспользовавшись моментом, он выстрелил в извивающегося зверя. Похоже, цель поражена. Кот выгнул спину, бросив человека. В этот момент опомнившаяся Майка встала на дыбы, сбрасывая с себя человека. Ярослав был готов к этому, ноги выскользнули из стремян, арбалет отброшен в сторону, а трофейный меч извлечён из ножен. Только приземление оказалось не из приятных — жёстким, он упал плашмя на спину в трёх метрах от обезумевший лошади. Та, недолго думая, унеслась в неизвестном направлении.

Ярослав моментально соскочил, не думая о себе, и с мечом в руках ринулся на зверя, он опасался, что если промедлит, то потеряет доверенного ему человека. Леопард, а это был не тигр, а именно он, в то время находился в худшем положении, чем можно было подумать. Болт попал в спину и, вероятно, повредил позвоночник. Вторая стрела торчала из левого плеча, это уже постарался Борода. Находясь в безвыходной ситуации, животное больше не помышляло о нападении, и пыталось скрыться. Его задние лапы не слушались, передняя имела серьёзную рану. Увидев, что кошка оставила человека, Ярослав изменил намерение о немедленном нападении, подобрал брошенный арбалет и взвёл его. За это время раненый зверь далеко уполз в кусты, пришлось идти за ним, чтобы добить. Одного болта в грудь ему хватило. Пора оказать помощь пострадавшему. Борис с Жиганом, уже успели успокоить лошадей и находились возле него.

— Борода, — закричал на товарища Ярослав, — быстро ловить сбежавшую лошадь, тут я сам справлюсь! Жиган, тащи медикаменты из седла Буяна.

Парни метнулись выполнять команды. Сам он перевернул раненого, проверил пульс и зрачки. Есть! Значит, живой. Осмотрел раны, большие, но поверхностные, только один укус в плечо глубок и опасен заражением. Геннадию повезло, что быстро отогнали зверя — не успел сильно порвать. На спине и плечах восемь средней глубины отметин когтей. Жиган быстро распечатал пару аптечек. Перевернули на живот, срезали одежду и вдвоём обработали раны. При этом потеря крови наблюдалась небольшая, но внешне казалось, будто человек истекает, только это всё поверхностная кровь и её легко остановить. Затем забинтовали, истратив половину запаса бинтов. Вкололи все положенные в таких случаях уколы. Дали понюхать нашатыря. Геннадий пришёл в сознание, глухо спросил:

— Что со спиной — вся горит?

— Раны неглубокие, жить будешь, —  ободряюще ответил Ярослав, — а пока терпи, привезём к своим, тебя лучше обработают. Встать можешь?

Тот сделал попытку встать, но командир остановил.

— Хватит. Вижу, что можешь, пока лежи, отдыхай.

«Складывалась скверная ситуация, — думал он, —  в группе второй раненый, и всё по его вине, оба раза причиной его беспечность или опрометчивость. Если дело пойдёт так и дальше, ему перестанут доверять. Надо быть осторожным и не расслабляться».

Тем временем Борода нашёл и привёл Майку. Оказалось, кобыла ускакала довольно далеко, но после исчезновения опасности успокоилась и принялась пастись как ни в чём не бывало, где её и нашёл Борис.

— Спасибо, Борода, что нашёл лошадь, теперь новая вводная: надо снять шкуру с леопарда. Думаю, у тебя в этом богатый опыт.

— С леопардов не снимал, но, думаю, вдвоём с Жиганом справимся, —  уверил тот.

— Вот идите и справляйтесь, а я тут покараулю, — поощрил их к действию Ярослав.

Сам стал готовить лошадей к дальнейшему пути. Надо отметить, что пленный всё это время вёл себя тихо и не отсвечивал, сидел привязанным к седлу лошади, а та, в свою очередь, к дереву. К развязке событий появилась и Найда, весь прошлый день она провела на ногах, а в момент нападения, похоже, пряталась. Её морда так и говорила: я, мол, на белку и зайца назначена, а с кошками сами разбирайтесь.

— У…у, дезертир, —  строго погрозил пальцем, — сдам на живодёрню.

Понимая, что провинилась, собака повесила уши и униженно помахала хвостом.

Пришлось задержаться почти на два часа. Пока подействовали обезболивающие, пока мужики снимали и упаковывали шкуру, пока распределяли лошадей, ушло много времени. Тронулись в путь уже ближе к полудню. Лошадей распределили иначе, чем раньше. Майку, как иноходца, отвели под Геннадия. Борода на своей лошади, вёл на поводу Карюху с раненым орком, иногда подсаживая собаку, когда та уставала бежать за всеми. Ну а остальные расположились на могучем Буяне. Тот выказывал неудовольствие таким распределением, добавка в восемьдесят килограмм, которые весил Ярослав, для него была существенная. Таким порядком продолжили путь.

Скорость на переходе держали среднюю, временами давая лошадям отдохнуть. К концу дня вышли на Оловянный путь. Колеса повозок, прошедшие здесь четыре дня назад, чётко указывали направление. Геннадию к вечеру стало хуже, появился жар, ехать больше не мог. Пришлось провести ночь в стороне от дороги, в небольшой рощице на вершине холма. Сделали парню пару уколов, жар спал и он уснул. Приходилось опасаться заражения, особо от укусов в плечо, но, кроме антибиотика, вколоть более нечего, потому кололи регулярно.

Наутро Генадий выглядел лучше, но ещё с трудом взбирался в седло. Майка несла его ровно, сильно не трясла. Вообще, как на всех иноходцах, ехать на ней более комфортно, чем на Буяне или, скажем, на Храбреце. Кроме неё, в отряде подобными способностями обладала Ласка, и это немало. Ни у кого в экспедиции, даже у Олега, не было лошадей, способных идти иноходью, а у них сразу две имели плавный и лёгкий шаг.

Дорога шла всё время вверх, люди вступали в настоящие горы. Чем‑то они были сродни Уральским — с невысокими круглыми вершинами, такие же древние и покрытые лесом. К полудню дорога вошла в глубокий каньон реки. Справа и слева возвышались крутые терриконы сопок, между ними река, а вдоль неё вьётся узкая колея, оставленная прошедшими повозками. Этих следов и держались. Путь вздымался всё выше и выше, следуя изгибам реки.

Перевалов достигли только на третий день с начала движения по Оловянному пути. Они не были чем‑то особенным и не походили на перевалы в высоких горах Кавказа или Альп. Просто крутая перемычка между двумя каньонами, содержащими в себе русла двух речек. Оставшаяся позади текла на север, а новая — на юг, по ходу движения. Сам перевал длиной километров десять и высотой метров сто пятьдесят не поражал грандиозностью. Они его преодолели, в основном не слезая с сёдел, и лишь в некоторых местах пришлось идти пешком, но раненые всё едино оставались верхом.

Жиган упрямо тащил за собой дикаря и не хотел бросать. Ярослав предлагал оставить его на дороге, благо тот начинал поправляться. Вредный зек в порыве сентиментальности перечил:

— Как только Уир сможет ходить, не буду удерживать.

Оставалась единственная надежда, что когда орку надоест тащиться с людьми, то сам уйдёт. Каковы истинные причины такого душевного отношения к дикарю со стороны бывшего урки, для Ярослава оставалось загадкой. От прямых вопросов тот уклонялся, а объяснял орколюбие необходимостью искупления прошлых грехов. Сам Ярослав не был слишком человеколюбивым, но и губить ни за что живое существо не желал. Потому терпел блажь товарища, считая, что дикарь не сильно стесняет, а в будущем всё утрясётся.

Однако Уир, похоже, считал иначе и бежать не собирался. За несколько дней общения с людьми он неплохо освоился в их обществе. Научился нескольким жизненно необходимым фразам на русском языке. В свою очередь, те нахватались от него орочьих словечек и, что интереснее, жестов, которыми дикарь сопровождал свою речь. В результате между людьми и Уиром возникла возможность общения на бытовом уровне, и постепенно налаживалось понимание. Своё пребывание в человеческой компании тот объяснял безвыходностью положения. После ранения, а особенно пленения он становился изгоем. Его могли убить, но не только. Законы орков предусматривали наказание всей семьи Уира. Вожди могли потребовать смерти его детей как отпрысков недостойного отца. Орки считали, что трусость и предательство передаются по наследству, от отца к сыну, а поэтому от них необходимо избавиться. Оставшись с людьми, дикарь убивал сразу трёх зайцев. Исчезал бесследно, при этом семью не в чём обвинить. Оставался живой, так как ранение могло привести к смерти, и прибивался к какому ни какому обществу, потому как без своего племени шансов выжить не было.

Преодолев перевал, спустились к не широкой горной реке, текущей не совсем на юг, а на юго–запад. У отряда назрели новые проблемы: заканчивалось продовольствие. За восемь дней их рейда съели все, что было взято с собой, насущно требовалось пополнить запасы посредством охоты. Как назло обильные места остались позади. В горах дичи было меньше, и даже зверь пошёл другой, более хитрый что ли. Кроме этого двое раненых исчерпали запасы бинтов. Геннадию перевязки требовались ежедневно, что соблюдать в условиях движения оказалось сложно. Потому пройдя вниз по течению реки и удалившись от перевала километров на пятнадцать, облюбовали небольшую ровную площадку на берегу. Решили остановиться на день, поохотиться и дать отдохнуть как людям, так и лошадям. Развели костёр, стали кипятить в небольшом походном котелке старые, уже отстиранные бинты. Бориса, как лучшего охотника, на пару с Жиганом зарядили на промысел.

— Чтоб далеко не отходили, и назад без жратвы не возвращались, — напутствовал их Ярослав, сам, оставаясь с ранеными и готовясь их врачевать.

При всём внешнем благополучии отряда — они ушли от погони и не имели погибших — положение складывалось безрадостное. Люди и лошади вымотались настолько, что ещё немного — и поползут на коленях. Особенно лошади: последнее время их почти не кормили, и не давали отдыхать, заставляя тащить на себе людей по горам. Лошадок, конечно, жаль, но догнать уходящий караван, другого способа нет. С ранеными дела обстояли не лучше. Если орк ещё держался, то Геннадий совсем расклеился и более не мог ехать верхом. У парня открылись сильные боли в спине, раны воспалились, он терял сознание. В аптечке закончилось всё, что имелось. Остался последний шприц и таблетки от диареи. Ярослав даже не был уверен, что сможет довезти его до своих живым. Ещё один день подобного пути — и отряд не сможет двинуться с места.

Великий дхоу Рахар, по меркам лесного народа, был действительно стар. Пятьдесят лет и зим для вуокса долгая жизнь. Большинство из азатов племени не доживают до сорока, успевая только дать потомство. Болезни, тяжёлый труд, голод и враги, сокращают их дни. Впрочем, инурги живут ненамного дольше. Шестьдесят лет — столь же краткий срок.

Сейчас дхоу возлежал на носилках, занимаясь своим излюбленным делом — размышлениями над превратностью судьбы. Четверо дюжих каргов несли его по лесной тропинке в сопровождении целого отряда крепких и сильных воинов. Когда‑то в прошлом Рахар, уже будучи дхоу, мог бегом преодолеть расстояние от слияния двух рек до Горы Богов, и самые молодые из его племени с трудом поспевали за ним. Сегодня все чаще ноги стали отказывать старому вождю. Буря эмоций, вызванная гибелью воинов племени Зу, вернула цепкую болезнь и не дала возможности идти самостоятельно.

Рахар не мог отказаться от нуроги, курултая вождей, долг обязывал присутствовать даже больного. Карги–носильщики не роптали, каждый из них добровольно вызвался нести недомогающего вождя до самого обиталища богов, где пройдёт собрание, а это, по крайней мере, пять дней пути в одну сторону.

Провести нуроги требовали карги племени бога Шу. Покачиваясь в такт шагам, вождь думал: «Насколько Шу неугомонны! Ещё прошлым летом им крепко перепало от инухаев на севере, а сегодня они снова пытают счастье на юге». Впрочем, Рахар не знал наверняка, какие слова будут сказаны на совете племён. «Но догадаться немудрёно, — размышлял он, — Шу станут в очередной раз призывать к войне, им не впервой потрясать копьями, когда тумаки и шишки падут не на них. Земли Шу глубоко в лесах, и пока до них доберутся, страдать станут племена Зу и Ур, как пограничные. Однако это не всё, там, в лесах — ужасающая нищета и жизнь, не идущая ни в какое сравнение с долиной северной реки. Потому любой бронзовый наконечник копья — огромное богатство. Для Зу и Ур бронза — норма жизни, как и стальные копья уже не в диковинку. Зачем война, когда богатство инурги сами несут к их ногам? Другое дело Шу, грабёж — единственный способ добыть хоть малую толику достояния и обрести почёт в глазах соплеменников».

После гибели многих воинов на поле боя от руки инухаев Рахар пребывал в тяжёлом состоянии духа. «Нет худа без добра, — размышлял он, — погибло много храбрых воинов, но путь слабому претенденту к почётному возвышению вождя отрезан. Руха потеряла троих сыновей и теперь безутешна, их род выпал из звания претендентов, и остаётся удел позора — они проиграли битву. Конечно, жаль её мужа Риуха, он честный и смелый воин. Однако Рахар сумеет поддержать старого товарища, а уж они с Шашуром выберут претендента сами, на свой вкус: без самомнения, без многочисленной жадной родни, умного и смелого, который захочет учиться быть вождём и сможет стать хорошим вождём для всего народа вуоксов, а не только кучки разжиревших от жадности мелон».

Хорошим был преемником Рух, молодой, серьёзный воин, но прошлого не воротишь, погиб позорной смертью лёжа в пыли у ног инухая. «Конечно, — думал Рахар, — было бы неплохо поймать убийцу и снять с живого кожу, но последствия, каковы они будут? Хороший вождь всегда должен думать о завтрашнем дне, о последствиях».

От начала колонны спешит Шашур, полы его одеяния цепляются за ветки елей:

— Подходим, Великий дхоу, — сообщает шаман.

— Я и сам вижу, дорогой друг, не первый раз мы идём с тобой этой тропой.

Шашур младше дхоу на десять лет, но, по меркам вуоксов, тоже старик. Находясь в дружеских отношениях с Рахаром (они ещё в детстве вместе охотились) и с высоты своего положения главного шамана племени, никогда не позволял себе непочтительного отношения к дхоу. Всегда оставался его верным помощником и понимающим другом. Великий вождь, видя преданность колдуна, платил сторицей, ставя его авторитет выше всех в племени. Можно сказать, их дружба надёжно вела долблёник народа Зу среди порогов житейских невзгод.

— Нас встретили карги Ур и сейчас идут по тропе впереди нас.

— Ур всегда почтительны к соседям, —  уважительно подтвердил Дхоу.

— Они сообщили, что Великий дхоу Рагнарок (Ящер судьбы — дух–демон мести и смерти) ожидает нас на поляне встреч.

— И это не новость, друг мой, Рагнарок, в отличие от Шу, Ра и Ву, почтителен к нам.

— Рагнарок — великий вождь, —  засвидетельствовал Шашур, — хотя он и изменил своё имя.

— Он правильно делает, что более не слушает старых мелон, а правит только вождями.

— Изменение законов, данных богами, может привести народ к гибели, — Шашур не всегда соглашался с дхоу по принципиальным вопросам.

— Согласен с тобой, но не всегда. Когда боги сами призывают к переменам, преступно не прислушиваться. На священном озере ты сам взывал к богам и получил согласие.

— Не согласие, а обещание подумать.

— Да, разница большая, — согласился дхоу, — но это уже многое. Народ вуоксов тысячи лет и зим живёт по данным богами законам, давно многое пора менять, иначе нас сметут инурги. Ты слышал рассказы каргов о бое.

— Да, великий дхоу.

— То‑то, таких воинов ещё не видели леса севера, и если их станет много, нам места уже не останется.

— Что же делать?

— Взывать к богам, пусть дадут новый хороший закон.

— Но боги молчат и не посылают знамений.

— Чему ты удивляешься, они сами растеряны и не знают, что делать. Одни слухи о новых богах чего стоят, инурги–переселенцы идут с юга на север, с севера на юг, голова кружится. Что, я спрашиваю, делать в таком случае несчастным лесным жителям?

— Что? — переспросил Шашур, будто сам не знал ответа, но не провёл старика.

— Сам знаешь, — ехидно ответил Рахар, — стать хомой, сидеть в норке и беречь запасы на зиму.

— И плодиться, плодиться, —  уверенно поддержал шаман.

— Точно в цель, мой друг.

Голова колонны вышла на обширную поляну посреди леса. Именуемая Поляной встреч, она служила местом переговоров и торговли между племенами Зу и Ур. Не раз в прошлом оба племенных вождя проводили здесь встречи для обсуждения спорных вопросов. Вот и сегодня Рагнарок ожидал на ней гостя. Поляна находилась на его территории, и по законам гостеприимства он обязан был достойно встретить соседа. Посреди поляны уже горел костёр уважения, к которому он пригласит прибывшего вождя. Рядом стоял обширный шалаш, где они проведут беседу.

Когда носилки Рахара поравнялись с костром, и он уже намерился опуститься на землю, дабы принять вождя Ур с подобающим моменту уважением, Рагнарок, видя немощь старца, сам поспешил навстречу, ломая официоз церемонии, собственноручно помог Рахару спуститься с носилок и занять место у костра. Его действия, наполненные искренностью побуждений и уважением к старшему по годам вуоксу, вызвали бурю одобрения в рядах каргов обоих племён, присутствующих в эту минуту на поляне.

Рахар растерялся:

— Прошу простить мою немощь, Великий дхоу. Горе подкосило мои ноги.

— Не надо извиняться, уважаемый Рахар, для меня честь услужить такому почтённому вуоксу, как вы, — в интонациях молодого вождя звучали уважение и смирение.

Вся церемония встречи и приветствия оказалась скомкана, но вожди быстро вышли из положения сидя у огня, приветствовали друг друга:

— Привет тебе, Великий дхоу народа бога Ур, —  гордо и напыщенно начал Рахар.

— И тебе привет, Великий дхоу народа бога Зу, — в свою очередь приветствовал Рагнарок, но на пол тона ниже, уважительно, — какая цель привела тебя в наши края и осчастливила народ Ур видеть воплощение мудрости и доблести на нашей скудной земле?

— Скороходы принесли весть, что у Горы Богов собирается нураги, и я поспешил к вам, ведь Гора Богов лежит на твоей земле, Великий дхоу Рагнарок, и я счастлив видеть, вождя народа Ур, — речь Рахара звучала ровно без лишней гордыни.

После напыщенных тирад, приветствий и восхищений, предназначенных для ушей каргов, вожди удалились в шалаш для личной беседы. Рахар, кряхтя, уселся на циновку, вождь Ур даже в приватной обстановке не оставил почтительного уважения к старику, помогая, чем только мог.

— Не вижу твоего краснорожего колдуна, уважаемый Рагнарок, —  слегка удивлённо заметил вождь племени Зу, — случаем, не в болоте утопил?

Рахар не скрывал неприязни к человеческому шаману Ур.

— Нет, — усмехнулся Рагнарок, — но, признаться, желание такое есть.

— Чем вызвано его отсутствие на церемонии? Мой Шашур всегда со мной.

— Твоему шаману позавидует любое племя, но в силе Зардаку нет равных. Отсутствует он по причине инухаев, что прошли здесь пять дней назад.

— Уж не хвост ли отдавили Ядовитой Ящерице? — пасть Рахара растянулась в клыкастой улыбке.

— Хуже. Днём ранее у шамана из под носа бежал пленный инухай, прихватив, с собой толику добра. Теперь он без него, как без рук — колдовать нечем. Вот и рыщет по лесу, как голодный волк, а инухая и след простыл — за оградой его ждали свои с верховыми шадатами. Теперь Зардак будет долго пыль нюхать, а след не найдёт.

— Хе, хе, хе, —  устало смеялся Рахар, — так и надо этой краснорожей Ящерице. Все‑таки скажи, когда ты утопишь его, жду не дождусь.

— Он нам нужен, —  терпеливо ответил Рагнарок.

— Когда надумаешь, пригласи, я помогу.

— В чем? — Рагнарок оставался невозмутим.

— Топить, Рахар откровенно смеялся.

Рагнарок скромно выразил удивление:

— Никак не возьму в толк, чем не угодил тебе этот человек. Живёт среди нас, помогает, наполовину вуокс стал.

Улыбка спала с морды Рахара:

— Злой он человек, зло творит, новых богов призывает, внушает вуоксам дурные мысли, к вражде склоняет, выйти из лесов зовёт, жертв человеческих больше требует. Все это очень плохо и не по нашим законам, — пояснял он постепенно становясь серьёзен.

— Законы давно менять пора, брат вождь, — убеждённо высказался Рагнарок.

— Закон закону рознь, один пора менять, другой менять рано, а третий вообще нельзя, а четвёртый вернуть требуется.

— Понимаю, потому, имея силу, оставляю всё как есть, с готовностью согласился вождь Ур.

— Тут я тебя полностью поддерживаю, не время нам из лесов выходить, они хранят нас, защищают. Ты вот хранишь вуоксов, в набеги не пускаешь, я тоже спуску своим не даю, и это правильно.

— Однако твои карги напали на переселенцев.

— И что толку, перебили их инухаи, а отказать совсем не мог. Мелоны вой подняли, честь их запятнана.

Рагнарок скептически усмехнулся:

— Честь вуоксов! Давно надо избавиться от старых законов матерей и править силой.

— Это вам, молодым, и делать, а я уже стар, не по годам мне изменения, но только запомни, молодой вождь: — строго поучал Рахар, —  честь матерей — не пустой звук, и кто марать её будет, дорого заплатит — боги накажут. Закон гласит: матери перестанут рожать и народ исчезнет. Берегись мести богов.

— Поберегусь, уважаемый Рахар. Ваши слова — бальзам на мою несмышлёную душу, — он был само смирение.

— Прислушивайся к старикам, вождь, их слова — опыт поколений, но не всегда, иногда и на своём настоять нужно. Особенно берегись богов этих новых, о которых говорят инурги. Как их там зовут?

— Асмаил и Асмадей, уважаемый, — Рагнарок усердно слушал брюзжание старика, ни одной мышцей, ни одним словом не выказывая неудовольствия. «Рахар действительно мудр! — думал он, —  Самому ему не пришлось пройти обряд посвящения, и он не прошёл обучение вождя, как это водится у вуоксов. Гибель вождя и преемника возвели на престол неподготовленного карга. Но ему льстило, что умудрённый опытом старец не гнушается его, не превозносит себя и держится на равных, лишь изредка давая ненавязчивые советы. Ранее они не раз встречались, и всегда Рахар вёл себя как равный, но старший».

— И что они говорят, о чем учат? —  проявил интерес старик.

— Говорят, что люди и вуоксы равны и могут жить рядом, — молодой вождь оставался рассудительно осторожен.

— Ха! —  внезапно хохотнул Рахар. — А то мы не знаем. Вот уж не новая новость. И, конечно, вуоксы должны слушаться людей и жить по законам, данным их богами, которые они сами и придумают. Не смешите меня.

— Ну, в их словах есть смысл, — уклончиво вставил Рагнарок.

— Может быть, может быть, только вуоксам от этого что? Война и кровь?.. И что они хотят?

— Станут призывать к войне, — ответил молодой вождь, склоняя голову как нашкодивший подросток.

— В этом они найдут немало сторонников, — грустно пояснил Рахар, —  Хашур и Карранг спят и видят себя в роли победителей инухаев. Им сильно досталось в прошлом году, теперь, не быть не жить, необходимо оправдаться за прошлые потери.

— Возможно, нуроги ограничится небольшим набегом? — скромно заронил луч надежды Рагнарок.

— Для этого мы должны сказать своё слово против большой войны, — голос Рахара становился твёрд и уверен. —  Пусть Шу и Ву идут на юг в степи, или на запад в сторону городов. Мы пошлём своих каргов в набег, но не на север, где о нас хорошо знают и не улеглась ненависть от прошедших битв.

— Если большинство племён решит поддержать Хашура с его каргами, то мы будем вынуждены подчинится, — в словах Рагнарока слышалось недовольство.

— Надеюсь, мы сможем убедить каргов Ра не ввязываться в войну. Три племени против войны — это большая сила, и Шу и Ву придётся считаться.

— Это все хорошо, уважаемый Рахар, но ты забываешь о шаманах новых богов. Если будут знамения, каргов не удержать.

— Надо постараться убедить чужих и держать в кулаке своих, — уверенно напирал Рахар. —  Тогда никакие знамения не помогут.

Таким порядком вожди просидели в шалаше до полудня, обсуждая самый широкий круг вопросов, накопившихся с последней встречи. Затем они покинули шалаш и плотно пообедали печёной на костре олениной. Уже во второй половине дня вожди племени Зу и Ур тронулись в дальнейший путь к Горе Богов. Оставалось покрыть относительно небольшое расстояние, даже неся вождя на носилках, следующим днём они будут на месте.

Горой богов вуоксы называли одну из вершин Срединных гор, ещё сопротивлявшуюся неумолимому времени. В её основании располагалась обширная пещера, где удобно разместилось капище. Верования аборигенов позволяли своим последователям иметь столько духов или богов для поклонения, сколько данное племя пожелает. Когда новая сущность проявляла участие в судьбе того или иного народа вуоксов, давая им новый закон, или оказывая содействие, или создавая новый культ, как это случилось с новыми богами, тогда главный шаман племени за собственный счёт сооружал идола в виде, представляющем божество и водружал в пещере. В свою очередь, местные шаманы, живущие при горе, организовывали процесс жертвоприношении или проводили иные службы, потребные для того или иного божества. С течением времени в пещере накопилось немало идолов и богатств, приносимых в жертву. Из простого племенного капища гора превратилась в могущественный храм, с мнением шаманов которого приходилось считаться вождям. Несмотря на то, что почитание множества божеств, демонов и духов, когда‑либо прилагавших руку к судьбе лесного народа, исчислялось многими десятками, сами вуоксы предпочитали иметь для своего племени одного сильного покровителя, ему приносились жертвы, его молили о помощи, и чьим именем звались. Однако старых богов не забывали — раз в год давая подношения и им, а в особенности тем, которые больше помогали данному племени. Отсюда следует, что среди пантеона существовала жёсткая конкуренция за жертвы. Кто больше содействовал вуоксам, тому больше жертвовали. Шаманы почитали жертвы чем‑то вроде еды для богов и не считали зазорным оставлять голодными порой на длительный срок, справедливо полагая, что проголодавшись, те будут усерднее исполнять свои обязанности.

По прибытию на место великие вожди племён Зу и Ур обнаружили огромное скопище лесных вуоксов. Окрестности горы напоминали военный лагерь от множества шалашей, построенных воинами–каргами. Племена Ву и Шу присутствовали в лице своих самых достойных воинов. Их народы, большие и сильные своей численностью, всегда готовы к драке. Рахар и Рагнарок заняли лагерем место несколько в стороне от агрессивных сородичей, всем своим видом и поведением показывая нежелание участвовать в авантюре. До начала собрания остались сутки, но, представители далеко не всех племён соизволили прибыть. Одним вождям большое затруднение составляли расстояния, которые приходится преодолевать, другие, как Ра, вообще всегда и везде опаздывали, третьи из‑за своей малочисленности, не считали необходимым появляться, потому как их голос всё едино потонет в голосах больших народов. Только вожди четырёх племён почтили своим присутствием собрание, ну и Ра находились где‑то на подходе. Рахар, глядя на ступени храма, говорил, обращаясь к Рагнароку:

— А что, брат вождь, если никто более не придёт ни с запада ни с востока, пожалуй, Хашуру и Каррангу придётся воевать одним.

— Похоже, их союзников Гор и Ор на сей раз не будет.

— Конечно, до утра ещё есть время, но сдаётся мне, что нет. И если бы пожелали, давно пришли.

Совет вождей открылся, как и полагается в таких случаях, с приношения жертв богам. Десять человек мужчин и женщин, по два от каждого племени, были распяты и ритуально умерщвлены на каменном алтаре. Затем пять недостойных вуоксов, запятнавших себя трусостью, изменой и воровством, с особой жестокостью медленно расчленялись, и каждая часть приносилась в жертву отдельно. Все делалось по закону, в соответствии с древними традициями. Но вот настало время для первого слова. По правилам его взял вождь инициатор собрания. Встал Хашур, Великий вождь племени Шу:

— Слушайте меня, азаты народа вуоксов. Многие лета мы страдаем от ненасытной жадности инургов, они приходят в наши леса, убивают нашего зверя, они вырубают деревья для своих посевов. Вспомните: ещё совсем недавно все земли к югу от Срединных гор принадлежали вуоксам, по лесам ходили стада оленей и буйволов, а теперь там нет ничего, пустота. Инурги вырубили деревья, они засеяли землю ячменём, и теперь там негде охотится. Пойдём и убьём инургов, захватим их скот, соберём зерно с полей, возьмём в плен их самих и принесём богатые жертвы нашим богам. За такие подвиги будет нам великая честь и слава от наших соплеменников. Наши дети не станут умирать зимой от голода, а вуоксы радоваться добыче, что принесут в стойбище их мужья.

Вождь после произнесения слова поднял руки ладонями вверх, призывая в свидетели богов, что он говорил истину и закончил свою речь. После он сел, уступая место для следующего призывающего.

Собрание вождей проходило на открытой площадке перед ступенями, ведущими внутрь пещеры. Каждый из вождей сидел на грубо отёсанной глыбе малахита, который в изобилие встречался в тех местах. Среди присутствующих находилось большое количество простых каргов, шаманов и азатов племён, которые пёстрой толпой окружили площадь нураги. Они внимательно слушали все, что говорили лучшие вуоксы племён и низким гулом одобряли или осуждали слова вождей. Позже, когда они вернутся в свои деревни к своим родам и семьям, услышанное будет известно каждому азату лесного народа.

Следующим по старшинству должен был говорить Рахар, великий дхоу племени Зу, но он жестом отказался, передав своё право слова молодому вождю Ур — Рагнароку.

— Модоны, что живут к югу от Срединных гор, — наши соседи, и я знаю, они немногочисленны. Если вуоксы пойдут на них войной, то могут убить всех. Потому в следующем году поля модонов останутся незасеянными, скот некому будет пасти. Мы должны, не истребляя инургов поголовно, отнять их зерно и скот в необходимом для нас количестве. Мой народ — за хороший набег, который принесёт богатство народу вуоксов, но оставит модонам возможность пережить голодную зиму.

Ещё не успел Рагнарок оповестить присутствующих о чистоте своих намерений, как вождь племени Ву — Карранг — в нетерпении вскочил на ноги. Стараясь как можно быстрее познакомить вуоксов с тем, о чем думает. Это был молодой, амбициозный вождь, стремящийся к славе и победам.

— Прав Великий вождь Ур. Инургов за Срединными горами мало и взять у них нечего. Что это за добыча — десяток коров и десяток корзин зёрна! Между тем на западе лежит богатая страна городов, в которых инурги хранят свои богатства. Там много жирных коров, плодов, какие мы вообще никогда не ели. У всех инургов — копья из белого железа, а женщины носят золотые украшения. Вот будет слава нам, вот куда мы должны идти, а модоны от нас не убегут, они наши и всегда рядом…

Бодрый гул голосов одобрил слова вождя Ву. Чувствуя поддержку народа, он продолжал с бóльшим энтузиазмом:

— …Великие знамения дали нам боги, и шаманы обещают лёгкую победу. В лесах видели бога смерти Рагнара, и он шёл на запад. Охотники обнаружили двухголового оленя, а шаманы новых богов читали будущее по внутренностям зверя. Пусть шаманы скажут своё слово.

Одобрительный рокот раздался со стороны зрителей–вуоксов. Все хотели видеть знамения, данные богами. Все обратили взоры на старейшего из вождей, право голоса оставалось за ним. Рахар нагнул голову, разрешая говорить шаманам.

Вперёд вышли шаманы так называемых новых богов Зардак и Каррак. Их внешность мало напоминала человека, но оба они были людьми, по крайней мере, Каррак в чёрной мантии шамана с чёрными татуировками, сплошным ковром покрывавшими лицо, однозначно им являлся, а Зардака, напротив, можно скорее спутать с демоном, вырвавшемся из потустороннего мира, чем найти черты человека. Кроваво–красное лицо, угловатый череп и скулы, крючковатые, как будто поражённые подагрой, руки с когтями вместо ногтей. Увидев, определишь сразу — не человек.

Они несли на подносе тело новорождённого мутанта–оленя с двумя головами и двумя сердцами. Показав два сердца и другие аномалии сиамского оленя, шаманы обратились к слушавшим их вуоксам:

— Азаты лесного народа, слушайте волю богов, переданную вам с внутренностями этого зверя. Боги благоволят к вам, вуоксы!!!

После этих слов толпа рукоплескала пронырливым шаманам.

— Боги счастливы помочь своим преданным слугам и передают в их власть всех инургов западной страны городов. Боги сокрушат каменные стены, если вуоксы выйдут из лесов и нападут на город Рахин. Все богатства страны городов достанутся вуоксам, все быки, все козы и свиньи инургов станут пищей для семей лесного народа. Молодые вуоксы станут украшать себя золотом, а воины захватят много оружия из холодной стали. Боги Асмадей и Асмаил готовы помочь в этой войне.

Толпа вокруг площади уже не сдерживаясь шумела, как море, а многие в голос кричали «Война! Война! Смерть инургам!»

В этом гаме, поднятом толпой, не было слышно отдельных голосов, все звуки слились в единый рокот одобрения и готовности к действию.

Как одинокая скала в штормовом урагане, поднялся на больные ноги Рахар, великий вождь племени Зу. Он поднял руки, призывая вуоксов услышать его слово, и стоял в таком виде, пока те не опомнились и не замолкли окончательно. С укоризной он обратился к ним, как к неразумным:

— Чему вы радуетесь? — стыдил их Рахар. — Крови и смерти наших каргов?! Я спрашиваю?! Много вас вернётся с этой войны?! Страна городов лежит далеко от наших лесов. Многие недели вуоксам придётся идти по бесплодным степям и пустыням, прежде чем они достигнут населённых земель. На каменных стенах их городов стоят не простые инурги–земледельцы, а воины–инухаи. У них крепкие щиты и острые копья. Я спрашиваю, сколько вас бесславно погибнет под стенами их городов?…

В толпе раздался неодобрительный гул. Рахар говорил не то, что хотели слышать уши простых вуоксов.

— … Вы забываете о хуму, — продолжал он, —  страшных боевых животных инургов. На каждом хуму сидят два воина–инухая, один управляет чудовищем, а у другого длинное копьё, которым он колет врагов!

Вуоксы за спинами вождей, услышав об опасностях войны, притихли, погибать просто так никто не хотел.

— У инухаев мощные луки и короткие стрелы, которые пробивают наши щиты.

Рахар подал знак и Шашур с каргами вынес разбитые щиты, из которых торчали стрелы.

— Их стрелы, — продолжал запугивать вуоксов вождь, — пробивают щит вместе с воином и выходят у того из спины. Наши карги столкнулись с инухаями, защищавшими караван купцов, и потерпели жестокое поражение. Я спрашиваю: вы хотите смерти?! Тогда идите в страну городов, а я и мой народ не подчинятся и не пойдут с вами, даже если все племена лесного народа объявят войну инургам.

В этот момент дхоу Рагнарок вскочил на ноги и, ломая обычай не перебивать старших, громовым рыком поддержал Рахара:

— Не все!! — выкрикнул он. — Не все! Народ Ур не хочет большой войны и не пойдёт в поход на запад, на юг мы пойдём, но на запад — нет!

— Кого вы слушаете, народ лесов? —  напрягая голос продолжал Рахар. — Этих жалких шаманов новых богов, которые готовы ради собственных интересов залить кровью вуоксов стены своих родных городов? Опомнитесь! Большая война — гибель для всего народа вуоксов. Можно сделать набег на модонов, можно идти на север, но на запад, через степи и пустыни, — нет!

Вождь племени Зу закончил своё слово, тяжело опустившись на кусок камня, служивший сиденьем, он с трудом переводил дух.

Народ молчал. Обескураженные отпором, данным старым уважаемым вождём, зачинщики войны и все присутствующие ждали решающего слова и обратили свой взор к последнему из вождей, ещё не высказывавшемуся на нуроги.

Великий вождь племени Ра сидел, смущённо понимая шаткость своего положения. Он был вождём самого слабого из представленных племён и справедливо старался угодить сильнейшим. Попав в положение, когда сильнейшие разделились на два лагеря, ему волей–неволей приходилось занимать чью‑то сторону. В недавнем прошлом народ Ра потерпел жестокое поражение от племени Зу и был изгнан со своих земель. Теперь предоставлялась возможность отомстить обидчикам, поставив тех вне закона, но Раххар, мудрый вождь, предусмотрел это и заранее, ценой уступок договорился о поддержке племени Ра. Впрочем, внешне всё выглядело вполне пристойно.

— Народ великого бога Ра против большой войны. Мы готовы участвовать в набегах на юг, но на запад — нет.

Сегодня разведчикам приказали проверить дорогу, идущую назад до самого перевала, и определить наличие хвоста за караваном. Вместо орков они неожиданно обнаружили своих, неделю назад ушедших в рейд. Четвёрку всадников возглавлял Юрий, напарник Шестопёра, худощавый молодой парень, лет двадцати трёх. Когда разведчики обнаружили их, Ярослав, перевязав раненых, и не находя других дел, голодный и злой дожидался своих горе–охотников. Был полдень, а те не возвращались, ни с добычей, ни без неё. Конные неожиданно выскочили из‑за кустов, не дав сообразить, что произошло. Ярослав успел только, вскочить и направить на людей арбалет, как те его окружили.

— Какие люди и без охраны, — весело ухмыляясь, обратился к нему командир разъезда, — не боитесь, что вас орки на дороге поймают и на костре изжарят?

— Нечего нам бояться, —  мрачно ответил ему тот, — боялка закончилась, да и орки у нас имеются, сами можем, кого хочешь изжарить, —  показал на Уира.

— Да, знатный у вас боец появился. Где взяли? — насмешливо спросил Юрий.

— Где взяли, там уже нет. Ты зубы не заговаривай. Отвечай: пожрать есть, а то у нас два дня во рту маковой росинки не было, и когда сможем нагнать своих? — Ярослав пресёк желание Юрия болтать впустую.

— Обоз стоит километрах в десяти ниже по течению реки, а с едой у нас сухо, сами голодные.

— Тогда не рассуждай, гони своих людей, пусть Олег присылает повозку, у нас человек нетранспортабельный.

Тот не стал возражать и обратился к двоим спутникам:

— Давайте скачите к начальнику экспедиции и передайте, что нашлись наши отставшие, и что раненый у них есть, потому нужна повозка. Разведчики недолго собирались, развернули коней и ускакали в сторону лагеря. Ярослав, немного подумав — его озадачило слово — сказанное Юрием, спросил:

— Ты сказал: обоз стоит. Почему?

— Олег Николаевич остановил два дня назад — отдых дать лошадям и ремонтом повозок заняться. Многие из них после перевала колёса потеряли, —  хохотнул Юрий, — нас послали проверить дорогу на перевалы. Вам как, помощь наша нужна? Если нет, мы поехали, дел много.

— Нет. Можете следовать дальше, а здесь мы сами управимся, ожидать повозку нетрудно.

Разведчики тотчас удалились, оставив Ярослава наедине со своими людьми. Спустя непродолжительное время появились охотники и не с пустыми руками. Они принесли с собой пяток тушек необычных животных, напоминавших внешне крупных тушканчиков, только весом килограмма три.

— Ну, мы за ними и набегались, — горестно сообщил Жиган.

— Эти местные зайцы, — поддержал его Борода, — носятся, как метеоры. Пока одного подстрелишь, полдня пройдёт, а пугливы — страсть.

— Новость хотите? — решил огорошить их Ярослав.

— Какую? — прогудел Борис.

— Мы нашлись, — обрадованно произнёс тот, — только что здесь проезжал разъезд «меченосцев», наши стоят вниз по реке в десяти километрах.

— Тогда по коням, — немедленно предложил Жиган.

— Не стоит торопиться, — постарался удержать его Ярослав, — Юрий, командир разъезда, уже послал гонца. Через пару часов будет повозка, на ней мы сможем доставить Геннадия в более спокойной обстановке, а пока давайте съедим ваших зайцев.

Повозка прибыла через два часа и с нею эскорт из шести «хоббитов». Ольга, врач экспедиции, прискакав верхом вместе с ними, постаралась облегчить участь раненых. Она, несмотря на то, что только утром была сделана перевязка, всё переделала заново, ругая на чём свет стоит Ярослава и его людей, называя их последними словами и, в частности, коновалами и шарлатанами. Орк не вызывал у неё никакого отвращения и получил медицинскую помощь наравне с человеком. После чего им обоим вкололи лошадиную дозу снотворного и бесчувственными погрузили в повозку. Дорога к лагерю не заняла много времени, но, по причине необходимости медленного движения для раненых, добрались уже затемно.

Лагерь встретил их счастливой гурьбой спутников. Всем уже было известно о возвращении посланного в погоню за орками отряда. Люди оставили свои повозки, и каждый на свой лад старались приветствовать заблудших товарищей. Даже Меченый, с которым у Ярослава были натянутые отношения, в меру способностей постарался выразить своё удовольствие:

— Ну, ты па…ла, молоток, — радостно сообщил он и нежно двинул в плечо кулаком.

У Ярослава от таких проявлений чувств на людях заболело плечо и неожиданно возникло желание отрубить ему руку вместе с кулаком. Однако, слегка поразмыслив — всё же урка был искренен в своих действиях — решил экзекуцию на время отложить.

И так почти каждый, решивший приветствовать их возвращение, старался разнообразить проявление своих чувств. Все сто пятьдесят человек их коллектива считали своим долгом проявить участие к вернувшимся. Не были обойдены вниманием и другие члены их группы, тяжелее всего досталось Уиру. Раненый орк оказался в центре внимания всей толпы и не мог понять, что от него хотят. Отсутствие понимания языка и потенциально опасное общество привели в замешательство. Ему казалось, что гудящие и размахивающие руками инухаи сейчас разорвут его или казнят самым жестоким способом. Он уже начинал рычать и показывать клыки, Ярославу пришлось вмешаться и вырвать несчастного дикаря из беспощадных лап чудовищ. Он увёл орка в одну из палаток своей группы, поставив охрану в лице Молчуна со строжайшим приказом никого из любопытных не подпускать.

В свою очередь, Жигану дал совсем иное поручение: пользуясь суматохой, припрятать в повозках все их трофеи. Хотя они не являлись слишком ценными, кроме одного, о котором вообще никто не знал, но могли возникнуть нежелательные вопросы, на которые пришлось бы давать нежелательные ответы. Поэтому он решил убрать вещи от греха подальше. Сергей справился с заданием блестяще, никто и не заметил, как Майка оказалась разгружена от громоздких предметов. Подобное рвение в отстаивании общественных интересов, по мнению Ярослава, требовало поощрения, и он отдал ему несколько вещиц из трофейного золота. Впрочем, он посчитал справедливым поделиться частью трофеев и с остальными членами команды: Геннадием, Бородой и Уиром. С первыми двумя он рассчитался золотом, а орк получил в подарок вещи, захваченные ранее в бою: лук, кинжал, щит и наконечник копья, чему был несказанно рад. Оказалось, что у простого охотника никогда не было такого роскошного оружия.

Люди его группы — Станислав, Лопата, мальчишки, их женщины — вынуждены были ожидать своей очереди на использование прибывших. Первой Ярослава, захватила племянница и потребовала к себе внимания, пришлось всей толпой размещаться во второй палатке, не занятой ранеными. Впрочем, бывшие автомобильные тенты достаточно вместительны, и всем хватало места. Следующими оказались подружки Юля и Настя, они со свойственной им непринуждённостью расцеловали Ярослава, немало вогнав его в краску от такой фамильярности и вызвав неодобрительные взгляды обоих Ань. Старшую возмутило поведение потенциальных соперниц, а младшую — покушение на её права собственности как близкой родственницы. Анюта–младшая немедленно пресекла всяческие поползновения на её дядю, взобравшись к нему на колени и крепко обняв за шею. Весь возмущённый вид малышки показывал решимость силой защищать свои права. Подобные девичьи разборки вызывали у присутствующих весёлый смех. Олегу, появившемуся в палатке к шапочному разбору, ничего не оставалось, как ожидать, когда все устанут от расспросов.

Новостей оказалось немало у обеих сторон. Начать с того, что все семь дней, пока Ярослав отсутствовал, не прекращались попытки похищения людей, но те, наученные горьким опытом, более не давали оркам такой возможности.

Местное племя вело себя иначе, чем встреченное ранее. Они не предпринимали попыток перекрыть дорогу и вступить в бой. Они действовали малыми группами, обстреливая из луков повозки с переселенцами. Прячась в кустах и зарослях, поражали людей и лошадей. Особенно досталось лошадям, многие из которых оказались ранены, а несколько убиты. Людям досталось не меньше, но убитых слава богу не имелось. Дикари пытались ночью красть из повозок различные вещи, причём попытки воровства и проникновения в лагерь предпринимались еженощно. Только с завершением перехода каравана через перевал, подобные выходки сошли на нет. За перевалом территория считалась ничейной, и дикари снизили своё рвение.

Имели место попытки угона лошадей, что у землян считалось нонсенсом. Они почему‑то считали, что лошади должны бояться орков. Но эти, похоже, были неправильные, и не знали, о том каким надлежит быть настоящему орку. По причине разгула орочьей преступности были усилены меры охраны обоза.

К группе Ярослава причислили последние остатки от некогда большой группы бездомных, обманом включённых в состав экспедиции и, хотя среди них не было стариков и людей старше тридцати лет, контингент это был ещё тот. Им достались самые последние, никому не нужные шесть человек. Четыре мужчины и две женщины. С этими людьми закончили своё существование группы бомжей и зеков. Весь их контингент оказался распределён по остальным отрядам. Станиславу удалось вооружить их по минимуму: копьями, щитами и мечами, сформировав этим самым небольшую группу поддержки.

Только ночью, когда оказались рассказаны все новости переселенцев, а Ярослав в третий раз излагал историю погони, удалось вырваться от восторженных спутников и явиться к Олегу с докладом. Тот прервал его попытку начать в четвёртый раз:

— Не надо, я присутствовал в вашей палатке и слышал эту историю по крайней мере дважды, постарайся доложить то, что осталось за рамками рассказа.

Тот задумался, и Олег пригласил его сесть на раскладной стул, стоящий в палатке командира экспедиции. Ярослав сел и, ещё немного подумав, постарался обобщить результаты рейда.

— Как я и думал, мы на сегодняшний день не располагаем подготовленным контингентом для подобных операций, то, что нам удалось вернуться, лишь чистая случайность и результат стечения многих обстоятельств. Серьёзных потерь удалось избежать благодаря нерасторопности дикарей, не ожидавших от нас такой прыти и наличию у нас лошадей. Двое раненых — это лично моя вина как неопытного командира. В первом случае я должен был заранее предположить засаду на опасном участке, обойти её и не терять двух людей из отряда. Во втором сложнее — трудно предугадать действия охотившегося зверя, но мы после удачного бегства расслабились и были за это наказаны…

— Какие из этого следуют выводы? — деловито прервал Олег.

— Выводы простые, — бодро пояснил Ярослав, — впредь не предпринимать без крайней необходимости подобных рейдов, а если необходимость появится, осуществлять их большими силами. Второе: наладить охрану лагеря на стоянке и колонны в пути.

— Охрана налажена, — вновь прервал его Олег, — порочная практика отдельных групп, собранных по принципу территориальности, прекращена. Мы сформировали четыре взвода, две роты и перемешали часть людей. Постепенно вводим армейские порядки, это должно повысить дисциплину и укрепить общность людей. Введены армейские звания и чины. Ты теперь у нас командир роты, что по званию равносильно капитану. Так что поздравляю с присвоением очередного звания. Кстати, каким было твоё звание в армии России?

— Старшина, — чётко ответил Ярослав.

— Род войск? — заинтересованно добавил Олег.

— Артиллерия.

— Прекрасно. Отныне тебе подчинены два взвода. Твой собственный «арбалетчиков» и капитана Петровича. Взводных и сержантов, назначишь сам.

— Прошу принять мой самоотвод на должность командира роты, — по–армейски чётко заявил Ярослав, — я не обладаю необходимыми командирскими качествами и опытом. Рейд, мною проведённый, считаю, закончился неудачно по моей вине.

— Считаю рейд удачным уже потому, что вы вернулись, не твоя вина, что избежать ранений не удалось. Самоотвод не принимается, и это окончательно. Отныне ты командир роты, до тех пор, пока тебя не убьют, или я не найду другого.

— Что‑нибудь ещё? — задал вопрос Олег.

— Да, об этом я никому не говорил, но в посёлке дикарей встретил существо, похожее на человека, обладающее, как мне показалось, телепатическими способностями, оно пыталось заставить Геннадия говорить, но не смогло этого сделать.

— А вот с этого места поподробнее, — встрепенулся Олег.

Ярослав рассказал о встрече с колдуном, но для страховки опустил момент, связанный с бриллиантовым жезлом.

— Подобных существ я не встречал, но слышал. Их создают под действием магии из колдунов средней руки. Как происходит этот процесс, естественно, неизвестно, но в результате получаются очень сильные волшебники. Воздействие на организм с помощью мутаций настолько велико, что при этом теряется человеческий облик. Красный цвет кожи можно объяснить увеличением количества капилляров на поверхности тела. Для чего проводились такие изменения, неизвестно, но ясно одно: нам следует держаться от подобных существ подальше. Очень хорошо, что ты не дал обнаружить себя, будем надеяться, что наши действия сочтут простым побегом.

Ярослав был крайне удивлён ответом, несмотря на то что сам видел все собственными глазами.

— Сомневаюсь. Орки видели наш конный отряд и как отнесутся к этому, неизвестно, — засомневался Ярослав.

— Что сделано, то сделано, теперь поздно и ничего не исправишь. Есть ещё интересное?

— Вроде всё рассказал, — сознался тот, — но за последнюю пару недель накопилось много вопросов. Некоторые из них я уже задавал, и ты обещал дать ответ в будущем, по–моему, время настало.

— Хорошо, сегодня уже поздно, а завтра утром я отвечу, раз обещал, на твои вопросы, но только на те, на которые смогу дать ответ.

День начинался в хлопотах. После завтрака Ярослав собрал порученное ему подразделение, так называемую роту. Жалкое зрелище — семьдесят человек сброда. Хотя люди постарались вооружиться по максимуму, но только единицы имели полные комплекты экипировки. Не только амуниция, но даже длина самодельных копий поражала разнообразием, а что уж говорить о щитах. Москвичи во главе с Павлом Петровичем имели, ещё с Земли, пластиковые щиты, отличавшиеся не большими размерами и относящиеся к так называемым рыцарским типам. Многие из них имели доспехи, состоящие из кольчуг или кирас, но численно комплектов полного вооружения на поверку оказалось лишь восемь штук. Остальные двадцать четыре человека его взвода, которому было присвоено нумерация четвёртого «копейщиков», вовсе не имели защитного вооружения, кроме щитов. Да и те отличались значительным разнообразием. Среди них были и захваченные в бою орочьи, лёгкие, удобные, но слабо защищавшие от обстрела. Были и вновь изготавливаемые на походе, крупные и тяжёлые павезы[18]. Эти выходили из‑под рубанка столяра экспедиции Петровича, мастера замечательного, но понятия не имевшего о боевом щите. Побывав под обстрелом лучников–дикарей, люди посчитали за благо иметь большие неповоротливые павезы. За ними хорошо укрываться от обстрела, но в ближнем бою становились тяжкой обузой.

Идя вдоль вяло построившихся людей четвёртого взвода, Ярослав напряжённо размышлял о необходимых мерах по усилению боеспособности. Если, находясь на одном месте, из них за месяц можно создать нечто напоминающее строй, то на ходу это невыполнимо. Он подозвал к себе капитана и своего заместителя Станислава, но вначале обратился ко всем:

— Приказом начальника экспедиции я назначен командиром ранее сформированной второй роты. Зовут меня, кто не знает, Ярослав Михайлович Конев, тем же приказом мне присвоен чин капитана. Отныне всем военнообязанным вменяется в правило обращение: товарищ капитан, к командирам взводов — товарищ лейтенант. Командирами взводов я назначаю: третьего взвода «арбалетчиков» — Станислава Тимофеевича Буркова с присвоением чина лейтенанта, а четвёртого взвода «копейщиков» — Павла Петровича Братухина с оставленным за ним чином капитана. Прошу любить и жаловать.

— Вольно! — скомандовал Ярослав.

Некоторые превратно истолковали команду, и попытались покинуть строй.

— Куда?! — заорал на них командир. — Команды разойтись не было!

Беглецы поспешно вернулись.

— Товарищи командиры, — обратился он к вновь назначенным, — во–первых, длину копий определяю в три метра. За сегодняшний день все копья должны быть одинаковой длины, вес не должен превышать четыре килограмма. Где хотите, там и берите сухое дерево, увижу кривой, сырой бадог — о спину разломаю. В древках копий не должно быть ни сучьев, ни гнили. Всем копьям изготовить подтоки, на них даю три дня и возлагаю ответственность на тебя, Станислав. Бери одну из телег и разворачивай на ней походную кузницу. Второе. Это уже тебе, Петрович. Все щиты привести к одному размеру: высота — метр двадцать пять, ширина — шестьдесят пять сантиметров, вес не более восьми килограммов. Так что ищите рубанки и сострогайте с павез лишнее. Толщина доски в центре примерно должна быть десять–двенадцать миллиметров, на краях восемь. Щиты меньших размеров требуется заменить, поэтому необходимо наладить их изготовление силами взводов. На самом деле их не так много и надо — десятка четыре.

— Для изготовления хороших щитов, — пытался возразить Павел Петрович, — нужно сухое дерево и не просто сухое, а хорошо просушенное, но его нет, — он развёл руками.

— А вы проявите смекалку, в наше время никто не пользуется древесиной естественной сушки. Сушите искусственно, над кострами. Конечно, будет много брака, но это всё же лучше, чем ничего, — решительно ответил ему Ярослав, — и займитесь с людьми строевой подготовкой, тут вам, Павел Петрович, просто нет замены, а то на это душераздирающее зрелище невозможно смотреть без слёз. И выделите самых слабых людей, я ими сам займусь. Теперь о доспехах. Они нужны нам как воздух, с одними щитами наши люди всё едино уязвимы для множества стрел. Поэтому, за неимением металлических, необходимо изготовить мягкие матерчатые. Доспехи подобного типа хорошо задерживают лёгкие охотничьи стрелы. Необходимо уже сегодня поставить на учёт всю подходящую материю и все тенты повозок. К вечеру жду любые предложения по усилению нашей боеспособности. На этом всё, приступайте к разводу.

Ярославу выделили из четвёртого взвода десяток самых захудалых новичков для занятий. Взяв себе в помощники Саню–дезертира, парня, с которым занимался боевым искусством уже полгода, он отвёл людей за линию укреплений лагеря, где больше места, и они никому не мешали. Вооружены парни были лишь щитами–павезами, копьями и топорами, причём копья в этот момент были учебные, без наконечников. Построил вначале по росту в одну линию. Обратился со словами:

— Я буду вас учить бою копьём, но не тому, что вы видели в кино или читали в книгах, а простому и более эффективному бою в строю копейщиков. В начале простые правила. Щит всегда должен быть впереди, никогда не следует открывать себя для стрел врага. Даже во время удара, когда правая рука идёт вперёд, левая со щитом должна оставаться впереди, закрывая вас от удара противника. В рукопашной схватке, когда удары сыплются со всех сторон, такое, казалось бы, непроизвольное и естественное движение левой руки назад, может привести к смерти или тяжёлой травме. Потому, тем, кто будет открываться, сразу буду бить палкой по спине.

Затем надо учиться ходить в ногу, всегда в ногу, не разрывая строя. Запомните: любой отступивший или вырвавшийся вперёд — предатель своих товарищей. Он желает гибели всем. Значит, как бы ни было тяжело или страшно, стой на своём месте и у тебя будет больше шансов выжить. Пытающийся спастись бегством сто процентов погибает.

Очень важным является помощь в бою товарищу. Упавшего или раненого необходимо защищать совместными усилиями, не допуская его гибели и прорыва в ваш строй врага. Спасение товарища в бою должно быть честью для каждого и такие поступки будут награждаться мною лично. И сами вы будете чувствовать себя увереннее, сознавая, что вас не бросят в трудный момент, но для этого необходимо приходить друг другу на помощь.

Далее. Каждый должен чувствовать плечо товарища. В бою у вас будет естественное желание податься вправо и укрыться за краем щита соседа, оставляя слева промежуток. Не делайте этого по двум причинам. В промежуток может проникнуть враг, сломав ваш строй. Второе, прижавшись к соседу, вы ограничивайте свободу движений правой руки и не сможете эффективно защищаться.

В противовес оборонительной тактике используйте наступательную, чаще меняйте нижний хват копья на верхний и на оборот. Из верхнего наносите удары в голову, плечи и руки. Резко сменив на нижний, бейте в бедро, голени и стопы. Если противник не успеет опустить щит и закрыть ноги, то будет поражён. Отсюда следует, что изменение хвата необходимо выполнять быстро и без ошибок. Этим мы сейчас и займёмся. Смотрите и делайте как я.

Ярослав показывал всем последовательность движения пальцев. Новички пытались повторить, но почти у всех копья временами падали на землю.

— Не смейте подбрасывать копья, мы не в цирке! — он подбежал к жонглёру–зачинщику и несильно ударил по копью палкой, оно отлетело далеко в сторону, — рука не должна выпускать древко, иначе его у вас выбьют. Повторяйте те движения, которые я вам показал, а не иначе.

Он стал расхаживать меж учеников, показывая как должны идти пальцы. Упражнение относилось к сложным, а выполнять его требовалось безупречно, доведя до автоматизма. Поэтому Ярослав начал учить ему новичков с первого занятия и не надеялся увидеть красивую смену хватов, даже в конце своей жизни. Хорошо если они просто не будут ронять копья. Занятый обучением, Ярослав краем глаза увидел идущего к нему Олега и попросил помощника Саню заменить его.

— Привет, Славик, — поздоровался тот, — тебя просто не узнать, такой педагог получается, хоть сейчас в первый класс!

— Эти мужики и есть первоклассники, только в другом смысле, — смутился Ярослав.

— Ты хотел со мной поговорить, так сейчас самое время, потом некогда будет.

Они отошли к небольшому пригорку, обращённому своей покатой, усыпанной цветами стороной к тёплым летним светилам. Удобно расположились. Ярослав спросил:

— Давно обоз стоит в этом живописном месте?

— Третий день, — грустно ответил Олег, — нас вынудило остановиться состояние колёс наших повозок. После перевала многие их потеряли. Сегодня к обеду, постараемся закончить ремонт и тронемся дальше в путь. Да и хотелось дать тебе возможность догнать караван. Так что причины были веские.

— Не опасно здесь стоять?

— Опасно, не спорю, но что делать, дальше двигаться мы не могли, разве бросать телеги и идти пешком.

— А я тебе говорил ещё в Москве, что повозки ненадёжны. Двести пятьдесят километров прошли и посыпались.

— Ты зря меня упрекаешь. Мы всё делаем в первый раз и без ошибок никак не получится. Твои повозки, конечно хороши. Я надеюсь, они пройдут весь путь до конца, но если встанут, то встанут окончательно и вы, пойдёте пешком. Деревянные по всем статьям слабее, но могут быть легко отремонтированы и восстановлены. Крыть Ярославу было нечем, и он поспешил сменить тему:

— Как с продовольствием, много съели?

— Тут всё в порядке, охота частично восполняет потери, а режим экономии снизил расход невосполнимого продовольствия. Через пару дней мы спустимся с гор в долину и сможем купить недостающее.

— А что там, в долине есть у кого купить? — удивился Ярослав.

— Да, там живут люди, и занимаются земледелием, выращивают пшеницу, разводят скот. Так что с голоду не помрём. Я рассчитываю через пять–шесть дней остановиться не надолго в одной деревне, по пути нашего следования и как следует затариться. Так что когда поведём второй караван с переселенцами, будем умнее и возьмём больший запас, а то в первый раз не подрассчитали. Только, я думаю, не затем ты меня звал, чтоб вопросы о колёсах задавать. Давай не ходи вокруг да около, спрашивай, чего хотел?

Ярослав замялся, не зная с чего начать.

— Вопросов много, все даже не упомнишь, но главный, что сидит, как ком в одном месте, это тип, которого я видел в деревне у орков, кто он такой, каковы его возможности? Ты говорил о какой то магии неужели это правда?

— Красный колдун? К сожалению, я не знаю о возможностях этого типа и кто он такой, тоже. Надеюсь, наши пути с ним не пересекутся. Однако, когда я был на юге этого материка, на полуострове Риналь, видел других волшебников, не изменённых с помощью магии, а обычных людей, и надо сказать их силы были велики. В моём присутствии разыгралась сцена, когда пара магов, хоть и молодых, но обладающих большой силой подожгла деревянный корабль на расстоянии в полкилометра, надо сказать жуткое зрелище. И это были обычные люди, отсюда следует, что красный маг должен обладать огромной мощью.

— А что он может, хотя бы примерно? — воскликнул Ярослав.

— Может вызвать дождь, ветер, наверно, грозу. Ты говорил, что он пытался прочесть мысли нашего человека, очень вероятно. Вот только откуда ты узнал об этом?

— Да, я прятался в соседней комнате и почувствовал на себе его магию.

— В чём она выражалась?

— Появился беспричинный страх, желание скрыться, сбежать, после чего потерял сознание и еле дополз до своего укрытия.

— Очень даже похоже на насильственное подчинение воли, но я думаю, что ему не сильно повезло, так как думаем мы образами, а говорим словами на родном языке.

— Точно, колдун с Геннадия ничего не поимел. А что ещё он может? Порох, к примеру, может поджечь?

— Порох — запросто и на большом расстоянии, только кто его надоумит, ведь чтобы поджечь, надо сначала знать, что поджигать. Я понимаю, к чему ты клонишь. Может ли обычный колдун воспламенить наши патроны. Думаю, сможет, если научится, а мы с тобой не должны дать ему такой возможности, так что держи свой «макаров» подальше. Ты сумел в суматохе пронести пистолет, но он у нас единственный, другим оболтусам я не дал такой возможности, отобрал всё, что прятали. Ещё скажу: некоторые технические новинки не так страшны, как может показаться на первый взгляд. К примеру, электричество, компьютеры или бинокли. Последние здесь давно применяют в виде подзорных труб и поэтому они не новинки вовсе. Отсюда следует, что фотоаппараты и фотопроцесс скрывать также не имеет смысла, раз на Троне оптику делают свою. Все подобные технологии не убивают людей. Да и разбираться никто не станет, посчитают волшебными артефактами древних и всё. А вот такие слова как пироксилин, напалм надо под страхом смерти запретить говорить, — даже во сне.

— Может, создать комитет, — язвительно предложил Ярослав, — пусть решают, что можно, а что нельзя.

— Пока всё нельзя, а там видно будет, — резко оборвал его Олег.

— Вон ты какой, не боишься, что народ тебя за жабры возьмёт и на солнышко сушиться повесит?

— Неужели ты думаешь, Славка, что я ввязался в это дело, не прикрыв своей задницы?

— Когда надоест людям тебя слушать и слушаться, повяжут тебя и под пыткой заставят открыть тайну Врат, и сбежать не успеешь. Ты думаешь, урки с зоны или мой Жиган сюда из альтруизма подались? Ничуть не бывало, они воровать на Земле хотят, а на Троне прятаться, во лафа будет, хрен догонишь, а догонишь — хрен возьмёшь.

— Не смеши меня, Слав, тайну Врат говоришь. Рылом не вышли, ведь не только знания, ещё и способности нужны. Я здесь, на Троне пять лет ошивался, думаешь, зря? Тоже кое–чему научился, верхушек насшибал, а из вас, охламонов, кто Врата найдёт? Ни один! Так что вам меня беречь надо, пылинки сдувать, голову мою беречь, чтоб не ушиб, а то не дай бог, амнезия.

— Ты на меня, Олег, не наезжай, я тебя пытать не собираюсь, ни сейчас, ни в будущем. Только если народу разонравишься, на цепь посадят, никуда не денешься, и я один не смогу тебя защитить.

— Да не беспокойся ты, Слав, сумею я за себя постоять.

— Будем надеяться…

— И урок, если надо, обломаем…

— Зачем ты их только за собой потащил? На кой они тебе и бомжи эти тоже, что, нормальных людей не было?

— В том то и дело, что нет, какой дурак кроме нас сунет голову в петлю. На необжитые места никто не хочет ехать, а вот когда у нас посёлок будет, народ пойдёт получше. Уже во второй партии люди будут степенные и семейные. Насчёт нашего современного контингента ты также глубоко заблуждаешься. Америка и Австралия своим населением во многом обязаны каторжникам, у нас в России эта практика — отправлять на поселение в Сибирь осуждённых — применялась с большим успехом. Люди, попав в новые, более свободные условия, получив большие возможности, заводили семьи, оседали на земле, становясь законопослушными гражданами. Не думаю, что Трон будет исключением, и здесь люди станут вести себя иначе, хуже, чем они есть на самом деле. Уже сейчас, спустя пару недель, перед лицом опасности, они стараются сплотиться. Отбросив собственную лень, трудятся, потому что ради собственного живота готовы приложить любые усилия.

В третий раз Ярослав оказывался в тупике после ответов Олега. У того всё получалось гладко и вроде как заранее, ещё до похода, продумано.

— Да, я тоже читал, что в Австралии каждой семье переселенцев придавали по четыре заключённых, которые были обязаны тем помогать на новом месте, но у нас несколько другие условия, за нами нет государства.

— У нас и контингента этого намного меньше, и у них только два пути или смириться или погибнуть.

— Ты только что говорил древние. Что за древние? — резко сменил неудобную тему Ярослав.

— Легендарные существа, Правда, легенды о них или нет, я не знаю. Сам слышал только слухи портовых сплетниц да уличных сказителей, но под всей этой шелухой могут быть некоторые основания. Есть, и это факт, непонятные руины их городов. Кое–какие местные артефакты приписывают именно им. Некоторые непонятные явления принято списывать на проделки древних или гнев богов.

— Кто они? — Ярослав проявлял нетерпение.

— Есть легенды, что будто бы жила раньше такая раса да вымерла по непонятным причинам. Остались от неё только единицы, и теперь они живут в недоступных местах, в горах или пустынях. Обладают огромными знаниями и большими магическими способностями.

— Закрадывается мысль, — поддержал диалог Ярослав, — что разнообразие народов здесь не естественных природных, а искусственных причин.

— Да, и орки разных типов, и эльфы, и люди, и троглодиты, и ещё бог знает какие разумные существа, всё это очень подозрительно. Возможно, древние есть на самом деле и открывают порталы в иные миры, пополняя Трон, новыми разумными, когда посчитают это выгодным.

— Или сами их создают, — подкинул мысль Ярослав.

— Возможно и это, — согласился Олег, — генетика на самом деле не столь сложная наука, тем более в связке с местными магическими особенностями.

— Думаю, вопрос встанет на повестку дня нескоро, а пока у нас тяжёлая дорога под ногами и что встретим на пути не известно.

— После Орочьих лесов, самых опасных для людей мест, будет несколько легче. Спустимся с гор, пойдут леса, за ними степи. На этом пути нет серьёзных опасностей, единственная угроза кроется в эльфийских лесах, но мы их будем пересекать, уже сплавляясь по реке на плотах, так что, надеюсь, и там повезёт. Когда минуем пущи, выйдем на большую реку Мару. На её берегах много поселений людей, живут кучно, торгуют, выращивают пшеницу и лён. Через устье реки торгуют с южными странами и народами. Продают в основном зерновые, с ними на юге не хватка. Покупают ремесленные изделия, оружие, масло. Купеческие корабли приходят из Гландира и Ахарнана с полуострова Риналь. В устье Мары каждый год большое торжище. На Троне много пустующих районов. Сама планета большая, а население не велико, вот и хватает всем места. Мореходы говорят, что на юге есть большие острова и на них переселилось много людей из Гландира и других стран. Недовольные порядками в старых государствах уходят на новые земли и порой так далеко, что о них все забывают.

Когда я плавал на торговом паруснике, между островом Рох и Риналем, меня удивляло большое удаление горизонта на море. В хорошую подзорную трубу можно было увидеть парус, аж за двести километров, а на подходах к главному порту острова Рох на пространстве виднелись десятки парусных кораблей идущих мимо его.

— Подобное явление говорит, — прервал его Ярослав, — о большом диаметре планеты, чем дальше горизонт, тем крупнее планета.

— И я о том же, но тогда встаёт вопрос о её массе, при таких размерах она должна быть огромна. Нас просто раздавило бы силой тяжести, но мы не ощущаем ни каких изменений, может быть чуть–чуть легче. Ускорение свободного падения 9,6 м/с2, это даже меньше, чем на Земле. В чём тогда дело? Почему мир такой лёгкий?

— Почему?

— А потому, что есть вероятность, что планета пустая внутри, ну или полупустая. Конечно, это только легенда.

— Пустая планета? Сомневаюсь, — неуверенно отозвался Ярослав, — такую скорлупу разорвало бы. Тут нужны специалисты–геофизики и глубокое бурение, только они могут дать ответы, а не мы с тобой. Смею предположить, что просто внутренности планеты состоят из более лёгких элементов. Тогда и может возникнуть несоответствие размера и массы. Судя по всему отклонения эти не слишком велики и не принципиальны, а вот география Трона очень интересна.

— Я никогда не видел настоящих карт, возможно, где‑то они и есть, но мне видеть не доводилось. Могу поведать только то, что сам видел или слышал.

— А как ты попал сюда, расскажешь?

— Могу, только будешь ли слушать, рассказ длинный? — поинтересовался Олег.

— У нас времени сегодня много. Говори, — поощрил его Ярослав, — я тебя внимательно слушаю. Они удобно расположились на пушистом от травы пригорке и Олег начал рассказ о своей жизни на Троне.

Случилось это довольно давно, я был тогда ещё двенадцатилетним мальчишкой. Мой отец с матерью жили и работали в Москве, но происходили родом из небольшого, районного городка Архангельской области. Там, в таёжной деревне, жил мой дед Николай с бабкой Серафимой. И как это водится на Руси меня, школьника, отправляли на лето к деду, набраться витаминов и отдохнуть, в преддверии нового учебного года. И я старался, изо всех сил отдыхал; рыбачил, ходил по ягоды, или просто носился сломя голову с такой же деревенской ребятнёй, как и сам. В общем, отрывался на полную катушку. Надо сказать, что мой дед Николай был знатный в тех краях охотник. Ходил на любого зверя, как на промыслового: белку, куницу, лису, так и на птицу: глухаря, тетерева. Даже в самые трудные голодные годы, когда в лесах зверя мало, он не возвращался домой без добычи. Дед, охотник в третьем поколении, имел глубокие познания в повадках животных, помноженные на богатый жизненный опыт и необычайную удачу. В своём искусстве он оставил далеко позади, как любителей односельчан, так и заезжих городских гастролёров. Меня ещё ребёнком он стремился обучить своему великому ремеслу, но в те времена, я молодой Москвич был более увлечён полётами в космос, или тайнами новой науки, кибернетики и не мог оценить усилий деда. Только азы лесной жизни, неизвестно какими путями проникли в мою голову.

И всё бы хорошо, и был бы я сегодня рядовой инженер или служащий, кабы не любопытство и любовь к ягодному варенью. Стояла середина лета, самое время для тихой охоты и имелась разнарядка от матери, заготовить строго определённое количество ягод. Приходилось напрягать ноги в усилиях семейной заготовки, тем более, что часть добычи шла прямиком в рот. Ближние к деревне ягодники оказались уже освоены, неутомимой толпой подрастающего поколения, приходилось уходить всё дальше и дальше от жилья.

Тайга таит в себе много опасностей для детей, и дед запрещал углубляться в её дебри, но в тот день я не принял доводов разума родного человека, и жестоко пожалел об этом. Было одно место, куда строго настрого запрещали ходить, в пойму тихой лесной реки, но там жили бобры. Они строили плотины, и выгрызали березняк по берегам, а ещё водилось огромное количество змей, по причине, которой и не ходил туда народ. Зато ягод и грибов лом, и не сходя с места можно затарится на год вперёд. Соблазн одержал верх в борьбе со страхом и рассудком. Я пошёл на бобровую реку. Одел, прочные резиновые сапоги до колен, загрузился едой, взял нож, топорик и рванул, рассчитывая к концу обеда оказаться дома.

Поначалу ничто не предвещало беды. Добрался до места благополучно, без приключений. Змеи хотя и беспокоили, но простая палка отгоняла их с пути человека, и прежде чем поставить ногу в густую траву, приходилось шерудить там, отгоняя возможных пресмыкающихся. Сбор самих ягод и так процесс не быстрый, показался на этот раз довольно продолжительным, и вот уже осталось совсем немного до наполнения корзин, как грянул, неизвестно откуда, взявшийся гром. Пошёл дождь, сломав все планы на быстрое возвращение. Я, как сурок, забился под раскидистую ель, и пытался переждать ливень. Только много лет спустя, мне стало известно, что дождливая погода, есть сопутствующее открытию Врат явление. Понижение давления в их районе, связано с потоком воздуха, идущим через каверну. И чётко локализует, как место нахождения, так и характер.

Попытка переждать дождь, не привела к успеху, пришлось возвращаться домой, не обращая на него внимания. Высокие резиновые сапоги и плотная непромокаемая штурмовка, не оставляли сомнений в результате. Но как это не странно звучит, я заблудился, и не просто заблудился, а не узнавал мест, по которым проходил. Осознание этого факта не мало озадачило, знание окрестностей деревни являлось неотъемлемой частью моей натуры, а тут на месте, где должно быть одно, находилось совсем другое. Когда прошёл километров шесть, семь, а это часа два ходу, понял, что моей деревни нет и в помине. Сбиться с пути я не мог, имея в нутрии природный компас, никогда не дававший осечки. Более того, спустя час и пяток километров, вышел к большой реке, не имевшейся не только возле деревни, но и во всём районе. Право слово, ни как не мог за три часа дойти до Двины, между которой и нашей деревней, ещё реки Пинюга и Уфтюга, и сто пятьдесят километров расстояния. В географии я был силён, как ни кто другой, а тут такие фокусы, что шарики за ролики заходят. Всё выяснилось довольно быстро, стоило дождевым тучам рассеяться, как я увидел четыре звезды над головой. Они не оставляли сомнений, это не Земля. Ссылки на оптический обман или мираж оказались не состоятельными, небо оставалось прозрачным и чистым. Сомнения в собственных способностях ориентирования, исчезли мгновенно.

В течение недели меня не покидала надежда на скорое возвращение, или нахождение людей, но со временем она рассеялась, как дым. Я был один в совершенно необитаемом месте, а возможно и планете, с совершенно однозначным голодным концом. Дабы избежать такой участи, необходимо усердно трудиться, в поисках пропитания. Трезво оценивая свои возможности, выбрал способ существования зимой, присущий мелким животным, и в частности белкам. То есть сделать максимальные запасы продуктов, размещая их в недоступных местах. К моему счастью в тех местах ещё произрастает, и сейчас, много крупных деревьев, именуемых в народе эльфийскими Мерлионами и Драгонирами, которые по старости имеют много обширных дупел. Их и облюбовал в качестве хранилищ. Тщательно очистив такое вместилище, от гнили и мусора, я заполнял его собранными плодами, ягодами, сушёными грибами, а также основным продуктом, кедровыми орехами. Много собранных яблок, высушенных под солнцем, пошло на зимние запасы. После заполнения такой кладовой изготавливал прочную пробку, и вбивал в отверстие дупла, оставляя необходимую для сохранности, вентиляцию. Пришлось облазить много деревьев, в поисках подходящих хранилищ, которых требовалось изрядное количество, для размещения припасов способных прокормить человека в течение зимы и весны. Мною было подсчитано, что необходимо около тонны продуктов, а это согласись немало. К сожалению попытки охоты не принесли ощутимых результатов. Отсутствие оружия и снастей ограничивало добычу мелкими животными вроде зайцев или редких птиц, и те приходилось по большей части съедать, не оставляя ни чего в запас. Изготовленный из сырого дерева лук не мог считаться охотничьим оружием, но я не оставлял попыток сделать новые более совершённые его образцы, и уже зимой имел не плохие результаты его использования. Но основной упор на дары леса оказался сделан верно, он и спас мою жизнь в голодные зимние месяцы. Летние проходили в непрестанных заботах о хлебе насущном, и в страхе перед суровым будущим. Рацион оказался не настолько скудным, лес предлагал большое разнообразие произрастающих растений, начиная с грибов и всевозможных ягод, заканчивая немалым количеством сортов злаковых. Тут были дикие виды ячменя, и овса дававшие совершенно мелкое, но пригодное к употреблению, зерно.

В преддверии холодов вставал вопрос о жильё. Летом, он не стоял, я размещался на ночь у костра, на ветвях лапника или в дождливую погоду под шалашом. Казалось бы, простое решение построить землянку отпадало из‑за нездоровой сырости в ней и опасности заболевания. Срубить избу также не получалось по причине моего малого возврата и недостатка сил. Оставалось искать сухую пещеру или строить подобие вигвама из мелких лёгких брёвен. Пригодные для обитания пещеры, найденные в окрестностях, оказались заняты опасными соседями, — медведями, а сними, сам понимаешь, лучше не пересекаться.

Решение жилищной проблемы пришло неожиданно. Мною был обнаружен ещё не старый Эльфийский Драгонир, с крупной полостью внутри и небольшим дуплом на высоте восьми метров. Расширив проход до возможности попасть внутрь, обнаружил природную пустоту, диаметром два метра и высотой, примерно шесть. Лучшего жилья было трудно найти. В кратчайшие сроки обустроил дупло, сделал необходимые лестницы и вывел во второе не видимое снаружи отверстие, дымоход. Очаг слепил из глины по собственному детскому разумению. От чего тот получился не удачный, страдал задымлением и угаром, но в течение зимы не оставлял попыток изменить сие сооружение, в надежде избавить себя от мучений. Конечно жилище оказалось тесноватым и не имело окон однако толщина стен не оставляла сомнений, что оно будет тёплым и надёжным. В течение всей зимы понемногу улучшал его обитаемость, сделав двухэтажным и с помощью топора, расширяя объём, благо дерево имело огромный диаметр. Верхний этаж приспособил под кладовую, что позволяло находиться безвылазно в доме в течение длительного времени и являлось острой необходимостью по причине наличия хищных животных, которые по пришествии голодного времени не раз осаждали мою «крепость», но уходили ни с чем после двух, трёх дней бесплодных ожиданий.

Вообще отношения со зверьём складывались напряжённые, приходилось быть на чеку, и знать своих соседей не только в лицо, но и все их повадки. Радовало только то, что крупных кошек было всего две, занимавших обширную территорию и их очередную инспекцию можно легко предугадать. А вот волки, идущие за стадами копытных, совершенно не поддавались предсказаниям. Бывало стаи загоняли меня на деревья, в ветвях которых приходилось проводить по несколько дней, не смотря на мороз и голод. Надо отметить, что голод преследовал меня постоянно и желание раздобыть пропитание толкало порой на опасные предприятия, вроде попыток убить кабана или оленя, за которыми волчары и шлялись постоянно. А если стада уходили, то и зверюги, тогда можно было не опасаясь охотиться на мелкую дичь или искать дорогу домой. Вера в благополучное возвращение ни когда не покидала и заставляла настойчиво, не жалея сил, прочёсывать окрестности моего появления на Троне. В то время я думал, — стоит выйти в нужное место или выбрать правильное направление, или время, как я смогу очутиться на Земле. Совершенно ошибочное представление о природе Врат, но именно из этих бесплодных попыток были сделаны правильные выводы и найдены особенности, как атмосферных, так и природных явлений и условий, сопровождающих их открытие. В конце концов, мне сопутствовал успех, и он обусловлен не только заведомой удачей, но и некоторым опытом.

Вообще, здесь, в отличие от Земли открытие Врат протекает более бурно, с понижением атмосферного давления, с грозовыми разрядами и даже с изменением магнитных полей. Тогда, будучи несведущим в тонкостях, приходилось полагаться на удачу и неутомимость усилий. Не стану вдаваться в подробности зимовки, они не страдают от обилия ярких происшествий, жизнь в дереве протекала однообразно день за днём, потому тебе будут не интересны.

Единственное, что хочу упомянуть, так это людей, что нашёл ранней весной. Они являлись охотниками–кочевниками с юга, шли за стадами крупных копытных, таких как бизоны, муфлоны и слоны. Да, да, слоны, не удивляйся, но не те слоны, что живут в Африке, совсем не те. Эти малого роста, не больше коровы, тощие и покрыты густой бурой шерстью, позволяющей им существовать в суровых условиях.

Когда впервые столкнулся с местными, был поражён неожиданностью события, зимовка убедила меня, что край не обитаем, а тут такой облом, в мои владения вторглись чужаки, топчут мою траву и убивают моих птиц. По прошествии недели, бизоны тронулись в путь дальше на север, за ними ушли и люди. Я не решился открыться, из опасения дурного к себе отношения. Право слово я не знал ни кто они, не что собой представляют, а поэтому счёл за благо не высовываться раньше времени, которого у меня в достатке. Возможно в последствии, когда узнаю их лучше, сделаю подобный шаг, тем более что за время, проведённое в лесу, стал самодостаточен, и не нуждался в эдаком коллективе.

Возвращение произошло неожиданно, как и в первый раз сопровождалось дождём и настоящей бурей. Была середина лета, поспели ягодники, самое время для гроз. Они чередовались с растущей регулярностью, и вынуждали заниматься пополнением запасов, несмотря на разгул стихий. Однажды, находясь совершенно в новом месте, ранее не посещаемом, попал под такую грозу. И увидел свечение портала Врат, похожее на некую радугу в ночи. Время было позднее. Последняя звезда уже скрылась за горизонтом, потому, свет, идущий с востока, был совершенно не вероятным явлением. Не думая ни о чём, с лукошком ягод в руках, поспешил в направлении грозовых туч и неизвестного сияния. Мои слова, о ночном времени, не должны удивлять тебя, прожив в этих местах год, я изучил всё вдоль и поперёк, потому не боялся, не только ходить по лесу, ночью, но и по долгу отсутствовал дома, ночуя под случайным кустом. Тогда, увидев Врата со стороны Трона, понял, что возвращаюсь домой и, что у меня ранее были подобные видения. Ещё зимой, я имел такою возможность, но по не знанию, упустил.

Створки Врат в размере оказались совсем небольшими, если не ночное время, и не интенсивное свечение, можно пройти мимо, ничего не заметив. Мне повезло. Врата оказались видны в спектре восприятия человека.

И я вошёл в них! Ни страха, ни каких неприятных ощущений, только оглянувшись назад, увидел, как некая пелена покрывала пространство, нечто вроде тумана. Ни света, ни звука грозовых ударов, только мелкий дождь, разливал свой морох. В последствии я узнал, что это объясняется дисбалансом давлений и более низкое давление Трона не допускает на Землю ни воздух, ни звук. После перехода ощущения такие, будто я очутился в другом, третьем мире и только выйдя на просеку, понял, что дома. Далее найти людей, оставалось делом техники. Идя вдоль просеки, вышел на пересечение с линией электропередач, затем вдоль неё до ближайшего жилья, где заявил нашедшим меня людям, что заблудился в лесу и где живу. После, приехал наряд милиции, доставивший, к дедушке домой. После года разлуки была опасность, что старики умрут от неожиданно свалившегося счастья, но не тут‑то было. Дед встретил меня с ремнём и упрёками за долгое отсутствие, целую ночь.

Я, можно так сказать, выпал в осадок, но после рассказа о моих злоключениях, растрогался и стал горько винить себя в халатности по отношению к ребёнку. Оказалось, что он давно знал о Вратах и даже использовал в охотничьих целях, временами проникая за них и возвращаясь назад. В последствии он многое рассказал о переходах и научил, как безопасно пользоваться, а пока от греха, я был немедленно отправлен домой в Москву.

Такая вот история, Ярослав, о ребёнке оказавшемся в одиночестве на чужой планете, не грустная, не смешная и не шибко увлекательная, но её последствия, ты можешь ощутить на своей шкуре.

— А я всё думал, откуда у человека такая упёртость, оказывается он свою собственность, свой Трон защищает, от разрушающих душу и тело технологий. Да, угораздило тебя, вляпался в историю, не позавидуешь, и какой урон для детской психики…

— Я не жалею. В любом случае, рано или поздно дед посвятил бы меня в тайну Врат, но возможно в этом случае для меня Трон оставался бы некой опасной экзотикой не пригодной для использования.

— После счастливого, возвращения должна была выработаться стойкая неприязнь к новому миру. Что заставило тебя вернуться? Или наскучила жизнь без приключений?

— Заставило то же, что и тебя сейчас, заставляет находиться здесь, а не где‑то ещё. После событий памятного лета дед постарался ввести меня в курс дел, относительно Врат, но на пушечный выстрел не подпускал к лесу. Шли годы, я учился, рос, время сглаживало остроту памятных событий, но желание исследовать необычный феномен не покидало. Пришёл срок, умер мой дед, оставив о себе добрую память, а я, отслужив в армии и окончив институт «Геологии и геофизики» отработав пару месяцев в экспедициях, пришёл к выводу, что готов к осуществлению своей мечты. Бабушка, к тому время жила в Москве, у моих родителей, так что старый дом деда пустовал и оставался неплохой базой для броска на Трон. Тщательно подготовившись, и взяв с собой минимум необходимых вещей, совершил переход. К тому времени мои познания обогатились немалым фактическим материалом, и я был уверен, что без труда смогу найти обратную дорогу.

Новый мир встретил меня весенней капелью и не растаявшим снегом. Произошло смещение сезонов и здесь была ранняя весна, в то время, как на Земле середина лета. Моей программой минимум стала попытка спуститься в низовья реки, на которой окажусь, и по пути следования изучать мир, людей его населяющих, и необычные явления, если таковые встретятся. Сказано — сделано. Разборная байдарка должна помочь в осуществлении планов.

Длительное время не встречал людей, меня окружали только лес и его обитатели. Встречалось много необычных животных и птиц, некоторые из них на Земле уже давно вымерли, а другие вообще не водились, ни в прошлом, ни в настоящем. Например, шерстистые слоны или длиннохвостые зайцы. В пути делал заметки о наблюдениях и зарисовки увиденных мест или встреченных животных. Уже в то время я начал соблюдать принцип не навредить аборигенам, и не имел при себе ни огнестрельного оружия, ни технических средств, вроде фотоаппарата. Лишь пластиковый лук, да блокнот с карандашами, заменяли мне все ухищрения двадцатого века. И надо сказать не испытывал страданий от их отсутствия.

Людей встретил спустя две недели, после начала сплава по реке, это были всё те же охотники, что встречал ещё в детстве. Они перемещались по лесам вслед за стадами промысловых животных, ведя кочевой образ жизни, с совершенно натуральным первобытным хозяйством. Отношение к чужаку проявили положительное, что связанно, с образом жизни, мелкими семьями в суровых условиях тайги. Он требовал внимания и помощи по отношению к любому путнику или просто соседу по охотничьим угодьям в надежде, что попади в сложную ситуацию, и тебе будет оказана поддержка. Металлических изделий они не знали, и за подаренный стальной нож, снабдили огромным запасом сушёного мяса. В дальнейшем мне часто встречались их соплеменники, широко рассеянные вдоль берегов реки, на которую вывели меня предыдущие притоки.

На её бескрайних просторах повстречались и другие расы человекоподобных существ, во–первых, это те, кого мы называем Орками, а сами они себя называют Ваксами или Вуоксами. Военное сословие именуется Каргами. Все они живут отдельными племенами со строгой иерархией и традициями, но язык имеют один на всех. К людям относятся негативно, и мне немало повезло уйти от них на своей байдарке, преследуемой долблёными членами Вуоксов. Судьба человека попавшего в их лапы печальна, его, или приносят в жертву богам или продают в рабство, меняя на металлические изделия и оружие.

Встречались в лесах по берегам Великой реки — троги, сами себя они зовут Магуза. Это люди необычайного вида и судьбы. Невысокого роста, широкоплечие, очень гостеприимны по рассказам охотников и самих трогов, живут они по сто пятьдесят лет, что на семьдесят лет превышает среднюю продолжительность жизни обычного человека. С чем связанны такие особенности, неизвестно, но существуют Магуза отдельно от других, и никогда не смешиваются с особями из чужих народов.

В течение двух недель я неспешно спускался в низовья Великой реки и чем ближе к её устью, тем больше обнаруживалось признаков цивилизации, а ведь ещё несколько недель назад мои представления ограничивались совершенно дикими первобытными лесами. И вот пришёл момент, передо мной предстала ширь океана, а на его берегу самый натуральный город, с белыми каменными зданиями и кораблями у пристаней. Любопытство и враг, и друг человека, проплыви мимо и твоя судьба сложится иначе, но нет, желание новых впечатлений приводит к необдуманным поступкам, результаты которых приходиться исправлять годами. Сам нечистый дух ткнул в ребро, и я рискнул, высадиться на берег, причалив к пирсу, прямо среди купеческих кораблей. За что был немедленно наказан и схвачен по выходу из лодки.

В городе, а точнее в торговой фактории, царила мелочность корыстолюбивых людишек. Любой дикарь, к которым относился естественно и я, являлся серебряной монетой, любовно сберегаемой в закромах торгашей. Меня ограбили, отняв всё мало–мальски ценное имущество, и запихнули в трюм уходящего в море корабля. Грабители не посчитали, как видно ценностью, мои записи и рисунки милостиво разрешив их сохранить, в отличие от других вещей отнятых целиком и полностью. Лишили даже трусов, заменив их грязной тряпкой.

Заплыв оказался продолжительным, около полутора месяцев корабль болтался в океане, как скорлупа ореха в ручье. Сама посудина, незначительного размера, до отказа заполненная зерном, представляла собой хлипкое сооружение не имевшее даже палубы. Десять человек составляли команду, и в дополнение к ним я — раб, забитый в колодки. Впрочем, колодки сняли, как только корабль ушёл далеко в море, и заставили работать наравне со всеми. Били не много. Для порядка, или когда не понимал какую работу требуется выполнить. Кормили скудно, но не меньше, чем всех остальных. За время пути усвоил элементарные команды, и навыки первобытного матроса. Рискованное путешествие закончилось в порту острова Рох.

Этот крупный остров лежит в гряде разновеликих кусков суши, тянущихся с северо–востока от полуострова Риналь. В юго–западном направлении вплоть до западных земель, и их дуга ограничивает с юга крупное море, по своим размерам никак не меньше Средиземного моря Земли. Тысячи островов этого архипелага густо заселены и ведут оживлённую торговлю, как с соседними островами, так и с материком. Значительное население островов и полуострова испытывает нехватку сельскохозяйственных земель и как следствие продовольствия, восполняя его недостаток за счёт торговли. Предлагая в обмен на зерно изделия ремесленного производства. Жители многочисленных городов и городишек разбросанных на множестве островов, имеют не мало искусно построенных кораблей, для доставки и обмена плодов своего труда. Моими хозяевами оказались как раз такие торговцы. Прибыв в порт Рох столицу одноимённого острова не самого большого, но одного из самых культурных, занялись продажей своего товара. Рабов на острове Рох, продают как и скот на одном рынке, где меня и реализовали за пару серебряных монет, купцу и судовладельцу, Кадору.

В течение полугода я проживал в его доме, выполняя обязанности домашнего раба, носил в глиняных кувшинах воду, участвовал в погрузке и разгрузке кораблей. Выполнял многочисленные работы, связанные с обширным хозяйством его семьи. За этот срок неплохо освоил южный диалект Ринальского языка, и братья Кадоры постарались быстрее перевести на один из своих кораблей, матросом. Тут, надо сказать, что в тех краях немало купцов совмещают свою достойную профессию с разбоем. Мои хозяева не были исключением из этих правил. Загрузив судно товаром с острова Рох, они вели его на Риналь, или в Ахарнан, ища по пути возможность, разжиться грабежом. Обычно корабль прятали в укромной, безлюдной, бухте, а часть команды, шарила по окрестным деревням, воруя всё, до чего дотянутся руки. Не брезговали они и похищением людей. Особенно ценными считались женщины и дети, их можно выгодно продать во всех портовых городах архипелага. Прямые нападения на торговые корабли братья Кадоры практиковали редко, лишь в случае особо благоприятных обстоятельств, как‑то отсутствие людей на борту или попадётся мелкое рыбачье судно. Рисковать своими шкурами они не хотели, и трусами были изрядными. В том числе и нового раба приобрели для усиления команды, состоявшей из самих братьев, двух сыновей и четырёх рабов матросов, к которым добавили и меня. Мой высокий рост и физическая сила могли оказать немалую помощь в столкновениях.

Я был рад покинуть остров, что давало возможность посещения новых, не виданных ранее мест, и могло, в конце концов, способствовать побегу, если корабль придёт в город Марелию на севере, из которой меня привезли на Рох. В течение года корабль бороздил просторы архипелага, занимаясь одновременно и торговлей и разбоем, изредка заходя на основную островную базу. Судно посетило множество островов и портовых городов. На востоке, достигли устья Мары, где делали закупки зёрна на осенней ярмарке. Между прочим именно тогда я обнаружил безлюдную приморскую долину, куда мы сейчас идём. На западе, достигли берега материка, пройдя весь островной архипелаг с северо–востока на юго–запад. За год моя сила и умение завоевали в команде определённый авторитет и доверие, пираты разрешил иметь своё оружие, не только во время боя.

В какой‑то момент меня стало тяготить общество братьев Кадор, виной тому полная их беспринципность и алчность. Случаем переполнившим чашу терпения стало происшествие на западном берегу. Как обычно корабль причалил вблизи небольшого прибрежного посёлка, в бухте с большой глубиной. На берег бросили сходни, а товар разложили, как на палубе судна, так и на берегу. Прослышав о нашем прибытии, местные жители собрались возле товаров, наверно всем посёлком. Пришли и стар и млад, всем хотелось, если не купить, то хотя бы посмотреть на красивые заморские диковинки. Толпа собралась — человек триста. Никто не ожидал от купцов подвоха. Покупатели расхаживали по берегу и палубе корабля, оценивая вещи и отчаянно торгуясь.

Кадоры затеяли провокацию заранее, приказав опустить пару вёсел вводу и ждать команды. Рабы ждали. Тем временем, старший Кадор долго уговаривал дочь правителя посёлка, и местного царька, посетить палубу судна для оценки товара. Та долго отказывалась, но уступила, поднявшись на борт, в сопровождении десяти подруг и двух охранников. Господин подал знак, и мы оттолкнули корабль от берега, никто по началу ничего не понял. Все аборигены, как на берегу, так и на борту решили, что судно само собой сошло с мели и сейчас команда вернёт его на место, но рабы ударили вёслами, удаляясь от берега, а сыновья Кадора бросились в море, стараясь скорее подняться на борт. Они в момент похищения находились у товара, на берегу. Когда люди опомнились, было уже поздно, корабль уходил в море, пара охранников обезврежена. Ни одна из девушек не смогла выпрыгнуть за борт, а сыновья разбойников благополучно достигли судна. Тяжко смотреть на удаляющийся берег с сотнями возмущённых соплеменников, плачущих матерей, и посылающих проклятие отцов, все они были совершенно беспомощны в данной ситуации.

Пленников продали, спустя три недели в порту Рох, и лишь слабым утешением может служить тот факт, что все девушки попали в хорошие семьи. В конце концов, рабство мне надоело, и я приступил к решительным действиям. Когда, через месяц, Кадоры вновь вывели посудину в море, бунт был подготовлен. Все четверо корабельных рабов согласились поддержать меня в маленьком перевороте. Надо сказать, что далеко не все рабы недовольны своей судьбой, некоторых она даже очень устраивала по причине не лучшей участи на родине, потому кое–кого пришлось принудить к бунту, или хотя бы не мешать его проведению.

Операция прошла на удивление успешно, без душегубства. Когда под завязку гружёный товаром корабль вышел на траверз одного крохотного, необитаемого островка, рабы работали вёслами, помогая парусу в движении на север. Братья Кадоры сидели, свесив ноги за борт. Обычное их место на заваленном вещами судне, сыновья в это время спали под тентом на корме. Хороший пинок в зад и господа рабовладельцы, с криком и матом, летят за борт. Проснувшиеся от шума сыновья посчитали за лучшее самостоятельно сигануть вслед за родителями, увидев обнажённый меч. Противниками мне они не были, потому приняли верное решение. Так я стал свободен и мог считать своими, как корабль, так и его команду.

О том, куда плыть и что делать, мы решали долго, с множеством споров и противоречий, в конце решили продолжить успешную деятельность купцов Кадоров, но уже без таковых. Основной точкой базирования выбрали город Цитай на полуострове Риналь, местные законы наиболее благоприятствовали торговле. Купили небольшой дом в портовом пригороде, наняли прислугу и увеличили штат команды до восьми человек, обычной численности экипажа на кораблях архипелага. Первый, самостоятельный рейс на север к устью Мары принёс нам не малые барыши, и позволил самым тщательным образом обследовать «Благодатную долину», на предмет возможности обустройства в ней переселенцев с Земли. Ответ получился однозначный, от устья Мары до западного берега не было лучшего места для первой колонии, а если и были, то были, заняты, или слишком доступны, или не безопасны от соседей.

В течение двух лет я жил на полуострове Риналь, в городе Цитай, ходил в море, изучал языки, обычаи, и законы народов живущих по берегам внутреннего моря. Пришла пора возвращаться домой, к этому времени бывшие рабы стали успешными торговцами, имели собственные корабли и немало богатств, в торговых городах полуострова, таких как Драмнен и Хото. В результате, я получил то, о чём мог только мечтать на Земле, это: уважение, стабильность и обеспеченное будущее, но никакое богатство не могло подавить во мне благородные чувства ностальгии и желания быть полезным своему народу.

И вот, спустя четыре года, после начала экспедиции я высадился с собственного корабля, в порту Марелия для поиска Врат ведущих на Землю. Мне не пришлось проделывать путь столь же длинный, как в начале, спускаясь по Великой. Врата открылись в этот год в низовьях реки, и привели меня в район Казахстанских степей, от куда я в течение двух недель добирался до Москвы. Вернувшись домой, оказался совершенно ошеломлён атмосферой царившей в столице, за четыре года я так отвык от цивилизации, что долго не мог освоиться, теперь уже в чуждом, для меня окружении, в его суёте и нервозности. С собой имелись небольшие, по земным меркам средства, позволившие открыть своё дело. И начать подготовку к новой экспедиции на Трон, теперь уже в составе группы, для основания там первой колонии.

Небольшой домик среди дремучих лесов в стиле местных традиций стоял на четырёх опорных столбах и внешне мог стать наглядной иллюстрацией к какой‑нибудь сказке. Высокий бревенчатый острог окружал обширную территорию, служа надёжной защитой против голодных хищников. Внутри ограды располагались колодец и ушедший глубоко в землю ледник. Других привычных глазу построек, обычно составляющих усадьбу, не было. Хозяин дома явно не горел желанием к труду земледельца, обходясь охотой в местных лесах. И вся атмосфера места говорила, что здесь находится зимовье охотника, нежели постройка, предназначенная для длительного проживания. Тем не менее, её владелец Коэн Чала коротал в ней не первую зиму. Его обязанности, как наблюдателя, не сильно обременяли. Местный народ пребывал в полной дикости и не располагал к работе с собой. Взаимоотношения с дикарями не заладились с самого начала, и добиться уступок удалось только ценой запугивания и создания вокруг своей особы ореола таинственности сверхъестественного. Однако, глупые дикари купились на фокусы, показываемые на родине наблюдателя разве что в цирковых балаганах, и теперь исправно снабжали олениной и местной разновидностью корнеплодов. В сочетание с тем, чем его снабжали хозяева, неплохое житьё, только если не одно но. В обязанности наблюдателя входило оказывать содействие коллегам, следующим через переходы. Таких надлежало просто проводить по незнакомым тропам, постараться снабдить всем необходимым в пути, помочь с проводниками. Таковых хозяева выделили ему в подчинение аж трёх человек, причём из местных аборигенов, хорошо знающих, как обычаи, так и маршруты. Можно ни о чем, не заботясь коротать время до окончания срока задания. Однако, среди некоторых, мягко говоря, коллег находились скверные дотошные люди, требовавшие от него гораздо больше, чем он мог дать. Вот таких субъектов наблюдатель ненавидел всей душой, но поделать ничего не мог, как говориться, долг обязывал прилагать все усилия для помощи сим господам, будь они неладны.

И вот, по каналам связи поступило сообщение, что на днях прибудет человек, требующий безоговорочного подчинения, и к его прибытию следует приготовить все необходимое, в том числе и зеркало — артефакт древнего происхождения.

И что прикажете делать, если у него такого нет, и на всю округу только в храме богов имеется единственная незатейливая и не слишком ценная по здешним меркам чашка. Пришлось напрячь помощников, те с большим скрипом уговорили жрецов храма одолжить предмет с обещанием вернуть через неделю. Как бы то ни было, но потребный артефакт оказался доставлен во время.

Время шло, но человек не появлялся. Вот и переходы закрылись, прошла неделя предполагаемого прибытия, но в назначенном месте никто не объявился. А тут, как назло в самый не подходящий момент открылся переход, причём совершенно не учтённый и самый дальний по гиперболе. Неучтённый инициировал основной западный, линии их слились, образуя гигантскую двойную воронку. И все бы ничего, совмещение переходов, не самое страшное, что может случиться, только в восточном неучтённом образовался прорыв, то есть, то, ради чего, он, Коэн, здесь и находится.

К сожалению, обнаружить прорыв удалось только спустя три дня. Со слов туземцев, группа людей количеством более ста человек прорвалась сквозь пространство и время. Коэну и раньше приходилось ликвидировать прорывы, но столь массовый и неожиданный явно не по зубам. Когда в прорыв шли один–два до десятка людей, он с помощью своих подручных ликвидировал, как он говорил «пробоину», но в данном случае их одних не достаточно. Конечно, можно постараться уничтожить угрозу руками туземцев, однако, и здесь случился облом.

Уже на третий день местные сами, без понукания, напали на чужаков. В результате, полная катастрофа, а прорыв расширяется, готовясь перейти в разряд неуправляемых.

Что спрашивается в таких случаях делать самому Коэну? Ресурсы минимальны, туземцы попрятались, остаётся сообщить о неликвидированном прорыве. В результате хозяева в ярости, его ставят на четвереньки и морально опускают по полной программе. Обещают все неприятности вплоть до превращения в животное.

Вскоре новая неприятность, появляется помощник Зардак. Человек из местных, но хорошо подготовленный, много сил отдавший для развития в себе цивилизованного мышления. Сообщает:

— Пленный бежал сегодня ночью, прихватив всё золото и скипетр.

Наблюдатель ещё накануне приказал захватить языка.

— Результат допроса?

— Никакой. Язык прорвавшихся мне неизвестен, скипетр так же не помог.

Это во многом облегчало положение, Зардак знал языки опасных противников, и отсутствие понимания говорит о том, что чужаки прорвались по воле случая. Под воздействием артефакта невозможно скрыть родной язык, вероятно, в этом случае все нё так плохо, как казалось в начале.

— Зардак, — обратился он к помощнику, — в данной ситуации необходимо задействовать дополнительные силы для наблюдения за чужаками. Привлеки к этому своих полуночных подопечных, пообещай им дополнительную партию зелья. Пусть отслеживают перемещение прорыва и постараются вернуть твой артефакт, а пленного по возможности найдут и прикончат. Для нас он не слишком опасен, но видел много лишнего.

Коэн развернул на столе карту, указывая на ней ориентиры, и объясняя суть операции туземцу.

— Здесь, в районе излучины реки очень удобное место для проведения акции. Дорога вплотную подходит к реке, делая огромный крюк. Вероятность, что чужаки остановятся здесь ночевать, почти стопроцентная. Все подходы очень удобны, заросли, чащобы и наличие дневных укрытий для твоих подопечных так же обеспечено. Здесь в самой излучине старая мельница хорошо подойдёт для предварительного базирования кровососов. Вся местность у них под контролем. Сам лично постарайся не ввязываться. Не вмешивайся раньше времени, пусть твои подопечные работают самостоятельно.

Тот, кого ожидали, появился на пятый день по закрытию переходов. Увидев жалкий вид человека и налитые злобой глаза, Коэн искренне подумал: «Лучше бы тебя съели в лесу волки». Пришелец назвавшийся Гоханом Шияр проявил неожиданную энергию в изобретении придирок и полное незнание местной специфики и условий. Начать с того, что он по прибытию потребовал горячую ванну.

Коэн чуть не умер от хохота, с трудом сдерживая удушливые спазмы, он сам не мылся более полугода. Прошлой осенью, когда температуры ещё не упали, удалось в последний раз искупаться в ручье. Теперь, получив объективный отказ, пришелец искренне недоумевал.

Однако трудности не остановили проверяющего. Он со всем рвением бросился исполнять полученные приказы хозяев. Для начала он осмотрел приготовленный артефакт:

— Кем создана эта модель?

— Такие зеркала изготавливают только в одном месте, далеко на западе в империи Эрин. Только их маги знают секрет изготовления подобных сосудов.

— Для проведения опыта мне придётся привлечь все ваши ресурсы.

— В наличие только я и мой помощник, которого вы уже видели.

— Не густо, а ваши остальные люди, почему они не могут принять участие в эксперименте?

— Вы, наверное, не в курсе, сдвоенный переход, оказался сопряжён с прорывом. Ситуация сложилась критическая, своими силами ликвидировать прорыв не удалось, потому остальные люди пытаются решить проблему.

— Все, что вы говорите, печально, однако, троих человек, обладающих зачатками знания, для начала хватит. Потом уже в Семнане мы проведём более детальное изучение, а пока нас торопит время. Опыт поставим прямо сегодня. Кстати, какой ваш кадеш (братство)?

— Четырнадцатый.

— Странно для простого наблюдателя!! Мой кадеш шестнадцать, и я допущен к святая святых.

Коэн никогда не видел человека с уровнем выше пятнадцати, который и посвятил его на данную ступень. Впрочем, он никогда не видел и с другими более низкими посвящениями. Все, с кем ему приходилось общаться, максимум имели пятый уровень, а помощники вообще третий. Он искренне удивился высокому рангу гостя:

— Вы допущены к алтарю?

— Да, — гордо ответил Гохан.

— И можете участвовать в службах?

— Это моя обязанность. Впрочем, ближе к делу, судя по всему, мне не зря рекомендовали вас, как хорошо подготовленного молодого человека, способного деятельно участвовать в эксперименте. Судя по вашей информированности и высокому уровню, вы не относитесь к расходному материалу и, вероятно, в курсе целей и задач.

Тут Коэн несколько замялся, не зная, что сказать, дабы не навредить собственной карьере.

— Мой кадеш не настолько велик, как может показаться, но в общих чертах я представляю, зачем существует наше братство.

— В таком случае вы знаете, что воплощение просветлённой ипостаси Асмадея не удаётся по ряду объективных причин. Две тысячи лет с последней попытки, лучшие представители человечества, всеми своими силами стараются приблизить эту минуту, но терпят неудачу.

— Я в курсе, — ответил Коэн, — мне пришлось участвовать опытах по изменению наследственности под влиянием так называемого поля светила. Результаты оказались обнадёживающими, жертвенное животное оказалось вполне жизнеспособным, без мутации и пороков.

— Это хорошо, однако по независящим от нас причинам хозяева приняли решение не проводить воплощение.

— Для меня это новость.

— Не знаю, правильно ли я делаю, говоря это тебе, но мне необходима поддержка в поиске носителя, иначе опыт провалится.

— Носителя? —  наблюдатель задумался, —  а разве носителя нет?

— В том то и дело, что нахождение носителя, а затем его воспитание сопряжено с большими трудностями, потерей огромного количества сил, и что самое главное, времени. Хозяева в нетерпении, они торопят. Принято решение весь процесс воплощения провести здесь…

— Поистине великое событие! — искренне удивился Коэн. —  Предчувствую, что у экспериментов есть все шансы закончиться удачно.

— Процесс этот сложный, необходимо всё продумать.

— Это означает, что золотой век может наступить ещё при нашей жизни. Такие перспективы поистине окрыляют!

— Я разделяю ваш энтузиазм, молодой человек, но нам предстоит большая, серьёзная работа, и, надеюсь, мы сработаемся. Если вы покажете себя с наилучшей стороны, есть все перспективы для роста. В том числе и ваш перевод в Семнан, и посвящение в пятнадцатый кадеш. Так что всё в ваших руках.

Казалось, Коэн был счастлив открывающимся возможностям. Он станет руководителем, у него будет много золота, женщины, власть наконец. От переизбытка чувств защемило сердце, но неожиданно лицо его омрачилось, сознание прорезала мысль — прорыв. Гость заметил изменение настроения, спросил:

— Что случилось?!

— Прорыв, — ответил тот, — Что делать с прорывом? И вот ещё, в древних текстах говориться, вместе с Асмадеем в мир приходит и его гонитель. Так было две тысячи лет назад, и он победил, а мы проиграли.

— Ну, для начала в качестве разминки мы можем определить наличие гонителя, ведь его полярность противоположна ипостаси нашего господина. Поэтому поиск носителя легко превратить в поиск его антипода, лишь поменяв полярность и направление движения луча. В отношении прорыва, вы сообщили о нем хозяевам?

— Да.

— В таком случае, теперь это их забота, а вы поступаете целиком в моё распоряжение. Вы подготовили все необходимое?

— Да.

— В таком случае, начнём.

Ещё неделю назад Коэн подготовил место для эксперимента по тем рекомендациям, что передали из центра: стабильная температура, полное отсутствие паразитного освещения. Источник света: полдень максимальная точка подъёма света. Наилучшим местом с такими условиями оказался погреб–ледник. А что? Низкая температура, отсутствие света, чем не лаборатория. Когда проверяющий увидел предложенное помещение, поморщился, но остался доволен, лучшего просто не имелось.

— Надеюсь, когда мы прибудем в Семнан, нам предоставят более идеальные условия, — произнёс он и начал готовить оборудование.

На принесённый стол поставили чашу зеркала, сориентировав на луч света, падающий из отверстия в потолке ледника. Гохан достал из вещмешка, принесённого с собой, кофр с приборами. Набор оказался многочисленным, назначение большинства приспособлений Коэн не понимал.

Над зеркалом установили штатив с большим красным камнем и микроскопическое зеркало которого по компасу сориентировали строго на север. Там же на севере расположили на втором штативе маломощный светоизлучатель, наведя луч на камень. Немедленно на стене появился равномерно подрагивающий отражённый зайчик. Гохан извлёк из вещмешка мягкий складной экран, и они совместно установили его на полу, закрепив в штативах. Теперь луч света отражался на указанном экране. Причём сам экран, как заметил Коэн, был проградуирован в угловых единицах. Похоже, чужак хорошо подготовился. Последним штрихом оказался второй луч большей мощности, который проверяющий установил в углу помещения, направив прямо на зеркало артефакта.

Коэн постепенно начинал понимать смысл эксперимента, он в прошлом встречал туземные зеркала и умел ими пользоваться, но коллега пошёл значительно дальше, объединив местные магические возможности и высокие достижения его родного мира. Обычное зеркало представляло собой медную или серебряную чашу, в которую наливали воду. Шаман произносил заклинания, проводил ритуал, добавляя в воду жертвенную кровь, добиваясь магического эффекта. После чего по ряби на воде читал предсказания, определял болезни или устанавливал связь с потусторонним миром. Хороший колдун мог на простом зеркале вызвать демона из иных параллелей. При поиске человека добивались мелкой ряби воды в направлении источника, где и требовалось искать пропажу. Действовало зеркало в таком случае на расстоянии миль десять не более.

Похоже, Гохан пытается усилить действие артефакта и увеличить точность определения направления.

— Вот и все готово, — сообщил он, — теперь остаётся только ждать полдня, наибольшей интенсивности солнечного света. У вас готовы ингредиенты?

— Да. Вот чистая вода, а жертва ждёт своего часа вместе с моим помощником.

— В таком случае, ждём.

Ровно в полдень поток света лёг на зеркало.

— Пора, — произнёс Гохан. Он налил в чашу воду. И они вдвоём приступили к ритуалу.

Коэн, искушённый в делах местной магии быстро вошёл в транс, запуская в действие артефакт. Старший коллега не отставал, хотя явно являлся в делах магии более теоретиком, чем практиком. Через некоторое время меж их пальцами закружился поток солнечного света. Зеленоватый луч смешался с белым, создавая разноцветную искрящуюся картинку.

— Ингредиент, — скомандовал Гохан, и помощник Каррак добавил в чашу жертвенной крови.

Немедленно поток света окрасился бледно–розовым оттенком и в нем засверкали искры разрядов. Луч света на экране дрогнул и медленно пополз вправо. Постепенно он вышел за него и остановился в районе стены.

— Удерживай поток, — приказал он, — я переориентирую схему.

— Держу, — ответил Коэн. Сложности с удержанием он не испытывал и вполне мог работать один.

Гохан перенёс на новое место экран, малый луч и медленно сориентировал камень на восток. Луч вновь упал на графление экрана и пополз дальше на юго–восток. Остановился на юго–юго–востоке. Теперь направление читалось довольно точно, и лучу ничто не мешало.

На этом предварительную попытку прекратили. По команде Коэн прервал связь с артефактом, свечение погасло, луч вернулся к востоку.

Оба довольные, они выбрались из ледника.

— Солнце ушло.

— Завтра сделаем следующую попытку, поменяв полярность, станем искать носителя. Однако, ты, оказался прав, потенциал гонителя или, как говорится в древних текстах, Вырвалга просматривается. Возможно, стоит об этом сообщить хозяевам. Там и не подозревают, что такой может находиться здесь.

— Мастер? — обратился Коэн, — можно, я буду обращаться к вам так?

— С удовольствием, это моё звание.

— Возможно, вкралась ошибка. Мы только начали работу и что‑то делаем не так.

— А вот этим и займёмся в ближайшие дни.

Шесть дней продолжались эксперименты, в процессе которых мастер и его помощник меняли полярность измерений, направление движения лучей и возраст приносимых жертву людей. В результате однозначный ответ получен не был и разброс показаний магического устройства был значителен. С уверенностью можно сказать только одно: оба потенциала имеют место быть, один где‑то на западе — носителя, второй на юго–востоке — Вырвалга.

— Требуется продолжение наблюдений, — констатировал мастер, — накопление статистики, модернизация оборудования и, конечно, новое, более комфортное место с новыми чёткими ориентирами.

Результат доложили хозяевам. Руководство немедленно предложило сменить место, направившись на запад в город Семнан, где существует подготовленная база. Наблюдателю было приказано обеспечить Гохана всем необходимым для длительного пути, выделить проводника и охрану. На заявление мастера о необходимости выделить ему наблюдателя, как помощника, хозяева ответили положительно, но с оговоркой, исполнять прежние обязанности до прибытия смены.

Такой поворот сильно разочаровал. Ждать сменщика можно довольно долго, как минимум месяца три, а как максимум год. К тому же новоиспечённый помощник мастера считал, что Зардак и Каррак могли успешно справиться с обязанностями наблюдателя до прибытия вновь назначенного.

— Не расстраивайся, парень, — утешал его Гохан, отправляясь в дальний путь на запад, — ты мне пришёлся по душе и по прибытии в центр я потребую твоего перевода в моё подчинение.

Молодой человек не сильно надеялся. Конкуренция и невыполнение обещаний являлись нормой жизни, а идти по трупам предшественников даже поощрялось. Считалось, что таким образом к управлению приходят самые жизнеспособные и предприимчивые.

Надежда Коэна на роскошную жизнь таяла, как туман, окутывающий Эринское зеркало. Вместе с мастером уходили мечты прошлого, а оставалась только безысходность настоящего.

Дорога виляла по полям, меж холмов, и чем‑то походила на ту, что Земляне встретила на подходе к горам, но сейчас путь пролегал по другую сторону хребта. Два дня назад караван переселенцев спустился с гор, и сегодня вступал на Великие равнины. Пока ещё степями не пахло, и людей окружали широколиственные леса предгорий. Столетние корабельные сосны склоняли раскидистые ветви над дорогой, когда всадники пересекали очередной перелесок. Вместо подлеска мелкие кусты и многочисленные ягодники покрывали землю. Иногда попадались обширные дубравы со столь древними зелёными великанами, каких встретить на родине переселенцев, совершенно не возможно. Леса наполнял совершенно чистый, здоровый боровой воздух, а золотые лучи солнц проникали до самых нижних его ярусов. Дышалось в таких местах очень легко, полной грудью и от одной мысли о проплывающей мимо красоте, душа наполнялась чувством радости и не поддельного счастья.

Ярослав вновь возглавил отряд разведки из двух разъездов скачущих впереди и когда необходимо по бокам от основного обоза. К его огорчению специальный отряд разведчиков, о котором так настойчиво говорил, до сих пор не создан, и возможно никогда не появиться, увы, людей не хватает, особенно опытных. Никто не хочет расставаться с наиболее ценными кадрами, и передавать их в сводный отряд, потому практика посылки в разъезды выделенных от групп людей, процветает.

Обязанности командира роты, оказались не столь обременительными, как можно было подумать в начале, требовалось только держать подчинённых в строгости и распределять выполнение обязанностей. За пару недель люди привыкли к определённому ритму походной жизни, и сейчас не роптали на судьбу. На самом деле, всё не так страшен чёрт, как его малюют, и потому жизненно необходимые труды воспринимаются с определённым терпением, и я даже скажу, удовольствием. Трения между разными по характеру и воспитанию людьми уходили в прошлое, все притирались становясь монолитной массой с общими интересами и большими возможностями коллектива влиять на нерадивых. Одно упоминание о возможности бросить кого‑то на произвол судьбы в лесу дисциплинировало всю ораву. Однако Ярослав, как командир, не полагался на доводы разума, и ни для кого не делал поблажек, строго преследуя любые попытки неповиновения или халатности. Вкус его палки уже попробовали некоторые, наиболее пылкие личности, считающие, что порядок не для них. Конечно, за подобную агрессивность его недолюбливали, но он старался быть справедливым и не предъявлять к людям излишних, требований.

На сегодняшний день его рота (совершенно не подходящее название для Трона) состояла из сорока восьми мужчин, двадцати девяти женщин и восьми детей, всего восемьдесят пять человек. Как бы то ни было, но на душу легла печать ответственности за жизнь доверенных людей. Большую помощь в делах управления подразделением ему оказывал Павел Петрович, практически вся забота о хозяйстве, легла на его плечи. Благо, что в отряде много женщин, из которых сформировали хозяйственный взвод. Теперь такие работы, как стирка, приготовление пищи и даже управление повозками, не отвлекали мужчин от более тяжёлых и как воздух необходимых дел. В таких обстоятельствах появилась возможность создать группу, в обязанности которой входила охота и добывание съестных припасов во время движения. Эти люди не обременялись другими задачами кроме основной.

Станислав, как наиболее опытный в военном деле после Петровича, возглавил общую подготовку подразделения и одновременно являлся заместителем командира роты. Сам Ярослав, освободившись от лишних обременений, целиком посвятил себя двум вещам. В первую очередь, военной подготовке людей и во вторую, руководству их ротным разведотделением, которое он целиком отделил от обоих взводов, как Арбалетчиков, так и Копейщиков. В него вошли пять человек от москвичей, во главе с сыном Петровича, — Иваном. Со стороны Ярослава: Женя «Труба», Уир, а также новые члены команды: Геннадий и парень по кличке «Лимон», из последнего пополнения. Командиром всего отряда поставил «Жигана», как наиболее опытного, осторожного и являвшегося по возрасту старше всех, что немало важно для дисциплины в молодёжной среде.

К сожалению, ни Геннадий, ни Уир ещё не были в том состоянии, когда можно серьёзно нести службу. Хотя вуокс за полторы недели неплохо держался в седле и, по его словам, «готов к бою», но рана ещё не зажила и он не мог тянуть лямку. Геннадий, тот вообще ещё лежал, и передвигался только в горизонтальном положении, но на этих двоих, как на уже проверенных людей, Ярослав возлагал немалые надежды.

И тут неожиданно пришла помощь, от куда не ждали. Оказалось, что Юля прекрасная наездница и по её словам, несколько лет, успешно занималась, конным спортом. Не долго думая она продемонстрировала свои возможности, и увиденное не оставляло сомнений о её таланте. Командир был рад энтузиазму, и немедленно включил в состав разведчиков. Подобные перестановки кадрового состава не укрылись от глаз некоторых особ, из его группы. Анна, старшая, немедленно изъявила желание участвовать в разъездах, не смотря на недостаточный опыт в верховой езде. Получив от Ярослава отказ, выглядела сильно расстроенной и обиженной на не внимание к ней. Складывалось впечатление, что между девушками идёт скрытое соперничество, на первый взгляд, не понятно по какой причине, хотя догадаться не трудно.

Ни для кого, не секрет, что в отряде не хватало оружия. Ярославу пришлось распределить все запасы, имеющиеся в их группе, даже личное оружие он передал своим товарищам, бранк — Станиславу, а бастард — Трубе. Себе оставил только трофейный орочий меч, да «Лунный камень». Катану он берёг и не использовал ежедневно, потому был вынужден показать обществу свой трофей, но не говоря, что взял его в рейде. Первыми, кто отреагировал, на новый вид оружия стали Олег с Шестопёром, когда утром перед началом движения колонны они увидели Ярослава.

— Ца, ца, ца, какая красота. Можно подержаться? — затянул наёмник, слегка наклоняясь для лучшего обзора, предмета.

— Разрешаю, подержись, — ответил Ярослав расстёгивая пряжку и передавая просящему меч в ножнах.

— Откуда такой антиквариат? — заострил тему Олег.

— В наследство достался, от бабушки.

— Крутая у тебя была бабка, — среагировал Шестопёр, — этот меч стоит целое состояние, одного золота посчитай, полкило, да ещё камни.

— Такому мечу место в музее. Наверное, будет времён викингов? — спросил Олег.

— Нет. По словам людей знающих, такие делали в эпоху Меровингов, — не моргнув глазом, соврал Ярослав, — взгляните на серебряную насечку, сплошным ковром покрывающую лезвие, это отличительная особенность восьмого века.

— Да, это настоящий королевский меч! — восхищался Олег.

— Вот здесь, на рукояти, изображение льва как мне сказали, это означает принадлежность меча, Карлу Лысому, мажордому и основателю династии Каролингов, — Ярослав продолжал беззастенчиво врать, понимая, что с его знаниями оружия и истории он может создать любую легенду, в которую легко поверят наивные обыватели. Постепенно интерес к мечу угас, и воспринимался как предмет, привезённый с Земли.

Снаряжённый таким образом, Ярослав верхом на Хитреце вёл разведку дороги совместно с Лимоном и Юлей.

Сопровождая новичков во время рейда, он старался не потерять ни одной минуты для их подготовки. Девушку, он грузил в основном стрельбой на скаку, и элементарными способами защиты и нападения всадника. С парнем, проблем оказалось значительно больше, хотя он не плохо держался в седле, почему и взят в разведку, но прошлая жизнь, лишённая воздержания, пагубно сказалась на физических возможностях этого, ещё молодого человека. Только искреннего желания, хотя и поддерживаемого принуждением командира, оказалось мало. Пройдёт ещё много времени прежде из него получится настоящий боец, а пока Ярослав старался добиться удовлетворительного исполнения простейших вещей. Передовая группа разведчиков, во главе с Жиганом ушла далеко вперёд, а Иван и двое его людей обследовали левый фланг, вдоль низменного берега реки, находившейся в полукилометре от дороги.

Время шло за полдень, когда неожиданно на встречу, неспешно едущим новичкам, скачет посланник от Жигана.

— Товарищ командир (во второй роте Ярослава, единогласно принято подобное обращение к вышестоящему чину, в отличие от первой, где официально установлено обращение господин), — мельницу обнаружили, — сообщает ни чем не примечательную новость, посыльный.

— И что?! — удивляется Ярослав, — поселения людей, должны появиться со дня на день.

— Сергей просил передать, пусть командир дует к нему, — мельница подозрительная.

— С чего подозрительная?

— Не знаю, — пустая…

Они вчетвером дали шпоры лошадям, заставляя бежать быстрее. Дорога в этом месте, делала крутой поворот на право, сообразуясь с изгибами реки, текущей не по‑далёку. Посыльный вывел к спрятанным в придорожных кустах, лошадям и группе людей во главе с Иваном. «Похоже, первый и второй разъезды объединились в процессе поиска» — размышлял Ярослав. Спешились. Иван провёл напрямую, через лес, к мельнице. Прошли от силы полкилометра, по столетнему сосновому бору. Когда в промежутках меж деревьев вновь замелькал просвет дороги, легли на землю, поползли. Вскоре повстречали Жигана, который их давно поджидал, лёжа в траве.

— Говори? — спросил Ярослав, — чего подозрительного увидал?

— На первый взгляд пустая мельница, но я заметил движение внутри, ровно тень мелькнула.

— Иван, — обратился командир к сопровождающему его парню, — давай, подтяни сюда своих людей, но при лошадях оставь одного. Разведчик уполз выполнять приказ, а Ярослав, на пару с Жиганом, неспешно двинулись в сторону пресловутой мельницы. Достигнув опушки леса, залегли, стараясь подробнее рассмотреть местность и оценить обстановку. Перед ними с лева на право пролегала дорога, по которой они движутся, и которая в этом месте делает петлю, вплотную подходя к реке и водяной мельнице, на ней. Весь берег порос сосновым лесом, и русло реки совершенно не видно с дороги, только небольшой просвет в зарослях выводит на дамбу пруда, по которой проложены мостки с перилами. Небольшой пруд просматривается по правую руку от дамбы. По левую, берег порос крупными кустами ивы, но обзор с мостков на реку неплохой, в отличие от опушки леса. Дальше примерно метрах в тридцати, само здание мельницы, куда и ведёт помост. Постройка деревянная из тёсанных сосновых плах, довольно обширная и на вид не старая.

— Смотри, Ярослав, дверь сорвана с одной из кожаных петель, и настежь открыта, — обратил внимание Жиган.

— Подозрительно то, что, если кто и есть в доме, почему не закрыл дверь?

— Конечно, если это зверь то ему нет дела до неё, но если орк или человек, скорее всего, была бы прикрыта.

В остальном наблюдение не дало ничего, обычная постройка покрытая сеном, как в деревнях орков.

— Брусья стен тщательно обработаны, и потому мельницу скорее всего сделали люди, — уточнил Жиган. Шум падающей, воды в затворах водостока, доносился до опушки лёгким шорохом, не заглушая звуки живого леса. Позади слышен шорох, это Иван возвращается со своими людьми.

— Давно ты видел тени? — спросил Ярослав у Жигана. — Может, померещилось, или старый мешок, ветром шевелит.

— Не померещилось, — возражал тот, — видел силуэт в просвете дверей, и не мешок, иначе сквозняк и сейчас бы его колыхал.

— Иван. — Ярослав позвал напарника, — хоть и не хочется лезть в эту дыру, а придётся. Через полчаса — час здесь пройдёт наша колонна и оставлять мельницу без внимания никак нельзя. Бери своих людей, прочешешь берег пруда и прикроешь меня с тыла, простреливая дамбу, но вперёд батьки, в пекло не лезь. Сам я пойду по дамбе, скрываясь за приподнятым над землёй настилом мостков. Ты, Жиган, бери всех наших людей, в том числе и новичков, осмотрите заросли, ниже пруда, до самой мельницы. Проверите, нет ли там кого, в округе. В кустах будьте особенно осторожны.

Кивнув головой, Жиган исчез в зарослях дикой смородины. Через пару минут Ярослав увидел его в сопровождении Трубы, Юли и Лимона, преодолевающих открытое пространство дороги и скрывающихся за стволами деревьев. Подождав минут десять, ушла к пруду вторая группа разведчиков, преодолев свободное от зарослей место, несколько западнее мельницы. Выждав немного Ярослав, двинулся вперёд, дугой огибая место просматриваемое из постройки. Оказавшись по другую сторону дороги, в кустах ивы, возле помоста, зарядил арбалет, а накидку–актеон, снял. Она могла помешать в плотных зарослях. Осторожно двинулся в сторону мельницы, скрываясь под деревянным настилом.. Баклер, по привычке, переместил из‑за спины на предплечье, но не удерживал его кистью левой руки, а свободно повесил за среднюю рукоять. В результате чего, обе руки оказались свободны и могли действовать арбалетом. Под мостом никого не обнаружил, только заросли и мыши, но удостовериться в этом необходимо прежде, чем соваться внутрь мельницы. Достигнув цели, нашёл крупный каменный фундамент из природных валунов, на котором стояла деревянная постройка. Ярослав искал дополнительный вход в цокольной части или хотя бы окно, но не обнаружил ничего подходящего для проникновения внутрь. Обогнув фундамент, нашёл повреждённое водяное колесо, не вращающееся и торчавшее из нижней части мельницы. Вода струилась широкой волной, заливая деревянные части механизма, обдавая веером мелких брызг и колесо, и каменную кладку нижнего водовода. Окно, закрытое ставнями, обнаружилось столь высоко, что пролезть в него не реально и опасно. Складывалось впечатление, что постройка сознательно строилась с целью не допустить внутрь нежелательных посетителей, а такая конструкция вынуждала Ярослава идти в лоб, через единственную дверь.

Вернулся к помосту и, выбрав подходящее невысокое место, взгромоздился на него. Очутившись на открытом участке, чувствовал себя не уютно, как мишень, имея возможность в любой момент получить стрелу. Позади у начала дамбы остались Иван с прикрытием, но это мало утешало, приходилось рассчитывать только на свои силы. Перебежав к самим деревьям, прикрылся ими и щитом, не надолго задержался, ожидая пока глаза, привыкнут к темноте внутри мельницы. Ждать пришлось не долго постепенно начал различать балки перекрытия, отсутствие потолка, травяное покрытие крыши. Прорезалась мысль: «Какого чёрта он так осторожничает, ведь возможно в мельнице никого и нет, а тут такие сложности, будто он с духами воюет, не хватает только пару гранат в дувал закинуть». Наконец глаза привыкли к темноте проёма, и Ярослав метнулся в дверь, стараясь быстрее проскочить пространство входа. Из темноты прорезались мельничные жернова, с механизмом вращения, и он максимально быстро устремился к ним, на ходу подымая щит над головой и стараясь прикрыть ещё и спину, так как ожидал атаки или сверху или от стены с дверями.

Удар последовал быстро и как всегда неожиданно. Хорошо, что Ярослав перестраховался, ему звезданули в щит и частично в шлем, но с такой силой будто бревном. Он слетел с ног и описав дугу в воздухе с грохотом приземлился на другом конце помещения, возле жерновов, куда, в общем, изначально и стремился. Правда, не рассчитывал оказаться там с протянутыми ногами.

Он потерял позицию, но не присутствие духа. Увидев в свете исходящем из дверей чёрные тени, и смекнув, что у них есть руки и ноги, ещё лёжа разрядил в первую, свой арбалет. Немедля бросил его, и уже подымаясь, вынул меч, блеснувший кроваво–красными рубинами, в лучах света. Выстрел ничего не дал, хотя с такого расстояния промахнуться не возможно, но силуэты быстро надвигались, а результат неясен, фигуры до сих пор оставались в плохо различимой тени. Наконец левый враг атаковал, быстро отошедшего от шока Ярослава, готового к отпору. При этом вошёл в зону освещённости с боку. Ярослав увидел человека с измождённым бледным лицом, лишённым эмоций. В руках он держал здоровенную кувалду, с явным намерением ею воспользоваться, «Ой–Ой» — подумал Ярослав, и прикрывшись щитом атаковал ноги бледнолицего. Удара он не избежал, но концом лезвия дотянулся до бедра противника, и вновь полетел в дальний угол.

Приходя в себя после второго нокдауна, заметил, что раненый ведёт себя не адекватно. Получив в общем не сильный порез завизжал, странно, как будто его обдали кипятком. Выронил своё оружие, кувалда со стуком упала на деревянный пол, и продолжал визжать, словно на него вылили ведро крутого свара. Чувствуя, что третьего удара ему не пережить Ярослав, что было сил метнулся к выходу. У его имелся не плохой шанс, сбежать из помещения и выманить врагов на дамбу под стрелы и болты товарищей. Но не тут то было, увидев, как он бросился к дверям, один из двух оставшихся противников сделал огромный не человеческий прыжок с места, перегородив путь к свободе. Врага осветило, и Ярослав увидел в его руках ещё одну кувалду.

— Нет!! — вырвалось из его уст, а на душе засвербело. «Выход только один, — мелькнула мысль: атаковать, и атаковать снизу во время взмаха». И он бросился вперёд не раздумывая, пока враг ещё не сделал его.

Конечно, поднять своё оружие противник смог, а вот ударить, уже нет. С отрубленной ногой и кувалдой в высоко поднятых руках повалился навзничь, с таким же диким визгом, как и первый, только теперь визжать было с чего. Ярослав обратился к третьему, это была женщина, её хорошо осветило из дверей, которые сейчас находились у него за спиной. Он хорошо рассмотрел её лицо, но самое главное, что поразило, это болт, торчавший из груди странной особы! Его болт! И похоже он совсем не мешал. Ярослав на мгновение опешил, не решаясь на действия. Дама, после гибели двоих мужчин, находилась в нерешительности, её оружие, крестьянский серп, замер в руке. Летели мгновения, женщина не пыталась атаковать, наконец, она бросилась к окну с намерением через него покинуть ловушку.

Прямо скажем, неправильное решение. В дверях мельницы уже толпились люди, загораживая свет, кто‑то из них даже сумел разрядить арбалет в спину беглянке, но та не заметила этого. Одним ударом вышибла створки, переломив трёхдюймовый брус запора, но поздно, Ярослав был у неё за спиной, и одним взмахом срубил голову с плеч. Обезглавленное тело обмякло, и медленно осело вдоль стены у подоконника. Странно, но фонтана крови из перерубленных артерий не было, она выходила медленно, без толчков, жидкая и бледная, как клюквенный морс. На ум пришла мысль «странные это люди, точнее вовсе не люди, а только их оболочка».

Голова саднила, перед глазами плыли фиолетовые круги, хотелось сесть. В руках и ногах чувствовалась слабость. «Вероятно, это последствия удара кувалдой в голову, — подумал Ярослав, —  ещё повезло, не зашибли насмерть». Откуда‑то появились его люди, Жиган вынырнул из темноты, спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как наковальня после ковки, но вероятно жить буду, — Ярослав постарался взять себя в руки, подошёл к поверженным врагам, ноги плохо слушались, голову вскружило, повело в сторону. Слева его подхватила, неизвестно откуда взявшаяся Юля, он попытался освободиться из цепких рук девушки:

— Не мешай, а то упаду, — заявил Ярослав, заваливаясь в другую сторону, где его уже держал Труба.

Оба раненых оказались живы. Первый, с отрубленной ногой совсем плох, потерял много крови, не шевелился. Второй, пытался отползти, но и он выглядел не важно, довольно крупная рана на бедре, пузырилась тёмно серой пеной, из неё непрерывно текли сгустки густой, чёрной на цвет, крови, смешиваясь с потоками розовой и жидкой.

— Живы? — заявил Ярослав, — сейчас исправим, — Иван, возьми мой меч и доведи дело до конца, — приказал он случившемуся рядом сыну Петровича, — а то я, что‑то не в себе.

Парень подхватил оружие из рук командира, и быстро расправился с монстрами (никто из землян не сомневался, что перед ними не люди), отрубив им головы. Правда, легко раненый пытался сопротивляться, и даже сумел подняться на ноги, но это его не спасло, парой ударов Иван обезвредил существо, а последним снёс башку. С неизвестными было покончено окончательно.

Юля с Трубой вывели Ярослава на улицу, усадили на помост, оперев о стену мельницы, его тошнило, голова кружилась.

— Хорошо меня окучили, — со вздохом произнёс он.

— Ничего, до свадьбы заживёт, — пожалел его случившийся рядом Жиган

— Ты, Сергей, бери Трубу и кого ещё. Дуйте к нашим. Всё доложить Олегу, пусть едет сюда сам и разбирается, на кого мы наехали. Да Ольгу захватите, эти трупы по её части.

— Головы, что ли, пришивать? — засмеялся Лимон.

— Поговори у меня, дол…., Поговори. Из нарядов не вылезешь, — разозлился на парня Ярослав, — и вообще о том, что здесь произошло молчок, это всех касается, а особенно у кого язык сильно длинен, — он многозначно посмотрел на Юлю, та пожала плечами, показывая что тут вовсе не причём и смущённо промямлила:

— Я вовсе не болтлива.

— Пока, Олег, наш командир не разрешит, всем молчать, и зря не пугать людей.

Жиган, забрав с собой Трубу и Лимона, уехал с донесением. Люди Ивана привели лошадей, а сами встали в охранение, рассредоточившись по кустам. У входа остались только Ярослав, сам Иван, да Юля. Оставалось только ждать приезда своих. Вначале сидели молча, но в конце концов, девчонка не смогла более терпеть любопытство:

— Славик, а что за люди сейчас лежат там внутри? — не выдержала она.

— Трудно сказать, у меня, конечно, есть подозрение, но это лишь домыслы, вот приедет Ольга пусть разбирается, кого мы покрошили, это в её компетенции. Девушка не надолго успокоилась, но её вновь прорвало:

— А почему кровь у них жидкая, как вода?

— Я думаю, что это действие химиката, а может порода такая. Здесь вообще много странного.

— Зубы у них не такие, как у нас, и клыки большие, — продолжала девчонка, пожимая плечами, — как такое может быть?

— Клыки? — переспросил Ярослав, — какие клыки?

— Как у орков, — подтвердила Юлия.

— Не заметил я никаких клыков, впрочем, это не удивительно и многое объясняет.

— Что объясняет? — вцепилась в него любопытная.

— Не знаю, и вообще, Юль, не морочь мне голову, я сам не понимаю.

Девушка замолчала, а Иван сидевший рядом вовсе не был склонён поддерживать разговор.

Примерно через час послышался топот копыт. Олег во главе группы «Лучников» проследовал прямиком к мельнице, а колонна повозок медленно стала проходить мимо. «Начальство не соизволило выдвинуться вперёд конвоя» думал Ярослав, «Как видно считают стычку мало значительной». Он уже немного оправился от потрясения и сейчас стоял, опираясь на ограждение мостков.

— Отчего такой бледный? — спросил спешащий Олег.

— Контузило,

— Чем могло тебя контузить? — продолжал первый не останавливаясь, и следуя внутрь постройки.

— Кувалдой приложили, — Ярослав пытался следовать за ним, но был немедленно остановлен вездесущей Ольгой и подвергнут обследованию. Активная женщина заставила раненого снять все вооружение, в том числе: хауберк и плотный набитый конским волосом гамбезон. Ярославу не нравилось такое внимание к своей персоне.

— Со мной все в порядке, шлем спас мою голову, а для вас, дорогая Оленька, есть более интересные объекты для исследования внутри мельницы.

— Мне, как врачу виднее, кого первым обследовать, — жёстко оборвала его та, — и кому оказывать помощь. Тем более, что вашими стараниями людям на мельнице моя помощь более не требуется.

Она достала из чемоданчика пакет со льдом и приложила к кровоподтёку на голове Ярослава, образовавшемуся за час ничего неделания возле мельницы.

— Вы говорите, людей, однако у меня большие сомнения в их принадлежности к людям, и все же я советую осмотреть безголовых пациентов, это может быть любопытно.

— Приложите пакет к синяку, Ярослав Михайлович. Надо быть осторожнее, иначе сами останетесь без головы. Я вам предписываю постельный режим, по крайней мере, два дня, в противном случае не избежать осложнений.

— Большое спасибо, Ольга Николаевна, я учту ваши пожелания, — язвительно ответил больной.

Врач не ответила на колкости, собрала походную аптечку и ушла внутрь мельницы. Ярослав остался сидеть на скамье возле входа и ждать Олега. Отряд «Лучников» перегородил въезд на помост, никого не пуская на мельницу. С Ярославом остались только Юля нервно перебиравшая и укладывающая снятую с командира амуницию. Она вела себя в присутствии Ольги подозрительно тихо, не вмешиваясь в разговор, что не в её правилах. Юля имела характер общительный, любопытный с немалой склонностью к болтовне.

Наконец в дверях появился Олег в сопровождении Ольги и Ивана.

— Оттащите трупы вниз к реке и сожгите, — обратился начальник к разведчику, — сухое дерево ищите, где хотите, и не говорите, что его нет. Все должно быть сожжено.

Парень поспешил удалиться с глаз долой от сердитого начальства.

— Каково ваше мнение об увиденном? — тормознул, уже собиравшихся проскользнуть мимо него, сидящий по пути Ярослав.

— Мнение? — переспросил тот.

— Это то, что я думаю, или нечто другое? — уклончиво спросил Ярослав.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, — отвлечённо ответил Олег, садясь рядом на скамью и глядя на Юлю, — но, вероятно, думаешь правильно.

Ольга Николаевна смотрела в том же направлении, а вскоре к ним присоединился и Ярослав, в результате до девушки дошло, что её уши здесь не желательны, она хмыкнула и, собрав все, какие смогла, вещи в охапку, пошла в сторону дороги, где уже стояли фургоны, и мелькали знакомые лица.

— Сегодня её любопытство останется неудовлетворённым, — съязвила Ольга.

— Юля неплохая девушка, — вступился за своего подчинённого Ярослав, — и её женские пристрастия не переходят разумных границ.

— Я вам предписала постельный режим, — вспомнила обиженная женщина, — почему вы не в постели?

— Сейчас обсудим новости, и я удалюсь на покой. Кстати, от чего у них кровь такая странная?

— Анализ уточнит мои выводы, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что это подобно антифризу разжижает кровь и усиливает обмен веществ. Мы нашли у них целую портативную химлабораторию, и теперь будем изучать её состав.

— Ты, Олег, раньше встречал эти существа?

— Слышать слыхал, а вот видеть воочию до сих пор не доводилось, на юге, где я в основном путешествовал, такие водятся, а если попадаются, то крайне редко, да и в предгорьях их не много. Опасности они для нас не представляют, а то, что ты на них вышел, редчайший случай.

— Они так опасны, как гласят легенды, и пьют человеческую кровь? — поинтересовался Ярослав у обоих собеседников, по его мнению, более осведомлённых. Ему ответил Олег:

— То, что они опасны, ты уже, я надеюсь, понял, и нам сильно повезло, что остался жив.

— О‑о‑о, — протянул Ярослав.

— Пьют они кровь или нет, — поддержала разговор Ольга, — в данном случае неважно, скорее всего, они делают инъекции. На руках есть отметки от игл, а в комплекте лаборатории примитивные но в полнее работоспособные системы переливания. Вероятнее всего использовался способ поддержания псевдожизни в умершем теле за счёт искусственного обмена веществ и использования переработанной крови людей — доноров. На основе этих фактов можно сделать вывод: да, они пьют человеческую кровь для поддержки собственных организмов, хотя делают это весьма своеобразно, не так, как у нас принято считать. Возможно, при этом доноры погибают.

— А чем ты объяснишь клыки, — продолжал выяснения Ярослав.

— Какие клыки? — удивилась женщина.

— Как у орков.

— Не видела я у них никаких особенных клыков, конечно, они есть, но не намного больше, чем у других людей, а где ты видел особо крупные зубы?

— Я сам не видел, — смутился Ярослав, — одна особа будто видела.

— Это, наверно, Юля? — засмеялась Ольга.

— Вообще‑то да.

— В этом нет ничего удивительного, она могла и рога у них увидеть, — потешался Олег.

Так, смеясь, пошли к своим лошадям. Около проезда на обочине Ярослава уже ждали Станислав, обе Анны и все спутники не занятые сегодня службой. Временно остановившиеся фургоны поджидали своего хозяина. Друзья обступили предводителя, пытаясь справиться о его здоровье (все уже знали о его ранении), и узнать подробности случившихся событий. Ни с кем особо не вступая в дискуссию, Ярослав уже было хотел взгромоздиться на Хитреца, как за спиной услышал строгий, знакомый голос.

— Кажется, я ясно дала понять, что вам следует отлежаться пару дней!

Обернувшись, уже сунувший ногу в стремя Ярослав увидел Ольгу верхом на её тёмно–карий лёгкой лошадке, с притороченной к седлу медицинской сумкой. Она строго смотрела на непослушного пациента. Рядом случился и от души смеющийся Олег. Он поддержал свою напарницу:

— Приказы нашего врача так же обязательны, как и мои, Ярослав. Изволь их исполнять, а с управлением мы сами справимся пару дней, без твоего болезненного участия. Так что слазь с коня, принимай снотворное и отлёживайся в повозке, пока Ольга Николаевна не разрешит обратное.

Делать нечего, наехали на него по–полной, пришлось подчиняться, не будешь же спорить с начальником на глазах у подчинённых. Кряхтя и ворча, Ярослав оставил седло и полез теперь уже в фургон на мягкие одеяла в объятия своей племянницы. Однако, просто так улизнуть от Ольги Николаевны не получилось, как видно из вредности, или по другим каким причинам, она посчитала нужным сделать ему в руку уколы обезболивающего и снотворного, и даже не поленилась вновь слезть по этой причине с седла. После лошадиной дозы лекарств тот провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки.

Ему снилась родная сторона, отцовский сад возле дома, вдвоём построенная беседка. Тяжёлые, усыпанные цветами ветви яблонь, спускаются к самой посуде на столе. Матушка собирает на стол, кастрюля в её руках пышет паром и ароматом свежесваренного картофеля. Ярослав ни сколько не удивляется, увидев её живой, он часто видел родителей во сне и привык к их присутствию в своей душе, можно сказать, он даже желал этих встреч.

Спрашивает обыденно, как тысячу раз прежде:

— А где отец?

— В сарае колбасит, — отвечает ему мать, с обычной для неё иронией на непослушного мужа.

Ярослав идёт искать отца. До сарая недалеко, два шага, за оградой сада встречает бабушку. Уже совсем старую старуху. Она кормит курей.

— Цыпа, цыпа, цыпа, — зовёт их дряхлым голосом, — Славка, зови‑ка отца, обедать пора, — неожиданно требует она.

— Сейчас позову, — отвечает Ярослав строгой своей воспитательнице.

Отца находит там, где и говорила мать. Он достал старую детскую кровать, всю разбитую и пытается починить.

— Зачем ты вытащил этот хлам? — спрашивает сын.

— Как зачем? — отвечает тот. — Вот починю твою старую, будет где ребёнку спать.

— Какому ребёнку? — удивляется Ярослав, — Аня уже выросла.

— Ты, балбес! — говорит отец. — Или забыл, что жена твоя родила?

— Да что ты такое говоришь, я не женат!

— Надейся, надейся, опутал девчонку, а теперь в кусты, ну так мы тебя сами женим, никуда не денешься.

Ярослав не стал спорить, «что войдёт в голову отцу, ни за что не отменишь», подумал он и перевёл стрелки на другую тему:

— Мать обедать зовёт. Пошли.

— Скажи, приду сию минуту, только рейку прилажу. Не много осталось.

Ярослав поворачивается, идёт назад в сад, но только видит иную картину. Двое детей помогают бабушке. Чьи? Непонятно! В саду полно народу. Пришли гости. Незнакомые девушки помогают накрывать на стол, а за ним молодой посторонний мужчина в странной одежде. Мать зовёт:

— Славик, иди за стол, к тебе пришли.

Он идёт, садится, но не узнавая человека, растерянно спрашивает:

— Извините, мы не знакомы?

— Лично до сих пор нет, — говорит он с лёгким едва заметным, южным акцентом, как говорят болгары или румыны, — но я думаю, вы обо мне слышали. У меня к вам деловое предложение.

— Вы не ответили на мой вопрос, — обрывает его Ярослав.

— Зовите меня Алекс, я хочу предложить работать на меня.

— Видите ли, уважаемый Алекс, я сейчас серьёзно занят, и вряд ли смогу делать нечто ещё, и я недавно женился, а это, сами понимаете, несколько ограничивает мои возможности.

— Мне известна ваша занятость, но она не чуть не помешает, даже можно сказать, моё предложение с ней связано, и насчёт вашей женитьбы, не обманывайте, я знаю, что вы не женаты.

Ярослав и глазом не моргнул, услышав разоблачение его маленькой лжи, а упоминание о занятости напомнило, что он должен быть сейчас на Троне с Олегом и вести колонну переселенцев. Что он делает дома? Непонятно. Впрочем, такая дилемма не сильно беспокоила. Ему, было приятно находится в кругу семьи, ну а своих людей он обязательно нагонит.

— Что вы имеете в виду, говоря — с ней связана? — попытался уточнить он. Незнакомец внушал подозрения. Явно нерусский, хотя имеет русые волосы, и прямой классический греческий профиль. Лёгкого, но атлетического сложения с идеальной фигурой, но вот одет не по нашему. Шёлковая блузка светло бежевого цвета с завязкам на рукавах и везде вместо пуговиц. Узкие белые панталоны, чуть ниже колен, опять с завязками в виде бантиков, такие же узкие чулки, мягкие бежевые ботинки с вездесущими завязками вместо пряжек. В голове вертелась мысль: «где‑то я видел этот наряд, но где?».

— Имею в виду, что у нас с вами, — собеседник тычет пальцем в грудь, — общие интересы.

— Кто вы? Ярославу надоела недоговорённость и странные намёки.

Он обратил внимание на брошь–заколку на правом плече незнакомца, совершенно неуместное и единственное его украшение. Среди листьев и цветов что‑то вроде герба: круглый щит‑гоплос, шлем с плюмажем и сова. Мозг резанула мысль: «Точно».

— Я узнал тебя, А…, — человек резко вскинул руку в запрещающем жесте.

— Не надо имён, и у деревьев есть уши.

— Надо, не надо — в данном случае не важно, с вашим братом у меня не может быть дел, тем более, общих интересов. Ну а чтоб падший нанял меня, это вообще бред сивой кобылы.

— Не торопись делать выводы, ты не знаешь сути дела.

Ярослав не слушал его. Он поднимал руку в защитном жесте и входил в транс изгнания беса (демона).

— Не надо, не изгоняй меня из своего разума, я слаб, как никогда, и не смогу сопротивляться силе твоего господина, — взмолился Алекс, складывая руки в жесте мольбы. — Я не враг, позволь помочь вам, позволь хоть слово молвить, только не торопись.

Какая‑то сила удержала Ярослава закончить экзорцизм:

— Говори, — обратился он, — какого хе… тебе надо?

— Фи, — сказало существо. — Какое хамство, изображает из себя святошу, а ругается, как лодочник, имей хоть каплю уважения, я же падший, но не мелкий дух незнающий ни чести, ни совести.

— Ну, ты ещё о своём женском достоинстве вспомни, — поддел его Ярослав.

— Хотя бы и вспомнить, в таком случае я заслуживаю хоть крупицу уважения.

— Хорошо, — согласился Ярослав, — но исключительно благодаря твоей женской сущности. Так отвечай, чего надо, не тяни резину, иначе прогоню без сожалений!

— Вы заинтересованы в благополучном прибытии переселенцев в пункт назначения, но кое кому уже известно о вашем приходе, и они не преминут помешать, и в покое не оставят.

— Чем мы им не угодили, я на Троне пару недель, и не должен успеть обзавестись врагами, — искренне удивился Ярослав.

— Такие как ты им уже две тысячи лет мешают… Почему? Никто не знает, скорее всего, вечная борьба добра со злом, а следует из этого, что ваши враги одновременно и мои.

Но Ярослав не слушая падшего продолжал:

— Кто они?

— Такие же пришельцы как и вы. Откуда? Пока не знаю, миров подобных Трону и Земле не счесть, возможно, с одного из них. Врата могут связывать не только наш с тобой мир. Но и некоторые другие.

— Чем пришельцы помешали тебе?

— Их хозяева вечные враги моей семьи, во многом то чем я сейчас являюсь их заслуга, произошло по их вине и жизни мне на Троне рядом с ними не будет. Остатки паствы перебьют, а там и дух мой рассеется как дым.

— Может грохнуть эти врата к нечистого матери и делу конец, никакое зло и его прихвостни не полезут, — импульсивно предложил Ярослав.

— А я о чем говорю? — всплеснул руками Алекс, — у нас общие интересы.

— Ну, ты скажешь — общие интересы! Может быть, параллельные пути, и то, скорее всего, временные. Мы ведь с вами, можно сказать, земляки, — продолжил Ярослав, развалясь в отцовском кресле и закусывая поставленными матерью пирогами, — как вы здесь очутились, вдали от родины?

— Не догадываешься? — спросил падший.

— Догадываюсь, но хочу услышать твою версию.

— Господин твой изгнал.

— Не преувеличивай, скорее создателю надоело ваше безрассудство и безответственность, и он поставил на вашей семейке крест, как на многих других.

— Вскоре он поставит крест на всех вас, только длинным концом вверх, — зло огрызнулся демон.

— Штаны лопнут, — рассердился Ярослав, — а ты придержи язык, изгоню. Лучше расскажи, как прихлопнуть врата и справиться с врагами. Видел я тут одного краснорожего.

— Если у человека красное лицо, это ещё не значит, что он эмиссар из иного мира. Врата — сложное явление и их не прихлопнуть, положив на ладонь, необходимо искать пути решения. Возможно, маг Мелоуз из города Риналь сможет помочь в этом. Что касается эмиссара, то боюсь, они сами найдут тебя, и лучше всего до поры держаться от него вдалеке, не вступая в открытое противостояние, и тут может пригодиться моя помощь.

— Чем ты можешь помочь, если по существу не х… не знаешь?

— Конечно, силы наполовину развоплощённого духа не велики и вездесущностью я давно не обладаю, но кое‑что могу, и за две тысячи лет, как прячусь на Троне, многое знаю, по этому смогу помочь советом. И это, в общем всё.

— Не густо, — сожалел Ярослав, — придётся искать самому, или захватить эмиссара в плен и вытрясти из него душу.

— Ни в коем случае не рискуй, — отвечал дух, — тебе не справится с сильным колдуном, в начале сам научись хоть чему‑нибудь, одной веры в силы твоего господина не хватит, необходимо большее.

— Да я на Земле почти не чего не умел, так, приворожить кого, или болезнь наслать, или по мелочи напакостить. Всякая ерунда, которой бабушка научила. Вот она была знатная ведунья, людей лечила, со скотины порчу снимала. Да и грех все это, я знать то знал, но старался никогда не использовать, разве что по погоде, дождик заслать, капусту полить.

— Трон, — совсем другой мир. Здесь магия разлита щедрой рукой, из‑за близости к высшим силам. Ты станешь в десятки, сотни раз сильнее, только напрячься надо, научится.

— В таком случае достань мне частичку этого самого эмиссара, волос, там, или частичка кожи, или, на худой конец, отпечаток пальцев на предмете, я ему такую диарею устрою, пол года будет страдать, и ни что не поможет.

Алекс засмеялся, а за ним Ярослав.

— Представляю Архимага на толчке, — сквозь слезы говорил падший, — и постараюсь найти пути для реализации твоей хохмы, но не обещаю, на прямую к нему не подойти, тут необходимо соблазнить кого‑то из его подручных, а это не просто.

— Ладно, — Ярослав хлопнул Алекса по плечу, — заключим с тобой оборонительный союз, раз братья бесы тебе не по нутру. Функции распределяем так: я сопровождаю переселенцев до места, там решу, как действовать дальше. Ты займёшься разведкой. Постарайся определить место нахождения их подручных, или лиц, действующих по их указке, по обнаружению докладывать немедленно. Кстати, как мне найти тебя?

— Никак, — отвечал демон, я не человек, письмо не напишешь, и посыльных не пошлёшь, есть правда в горах на юге небольшой культ среди местного племени. Они содержат храм, а при нем оракул, можно, в крайнем случае, воззвать через него, но сейчас постараюсь являться по мере необходимости, или если будет информация.

— На том и порешили, — заключил Ярослав, протягивая руку для пожатия. Алекс ответил лёгким невесомым касанием руки и сию секунду исчез, растворившись в эфире.

Очнулся от сна Ярослав только утром в хорошем настроении.

Ещё четыре светила этого мира не дошли до половины неба, как по пути следования переселенцев стали появляться засеянные зерновые поля. Вначале дорога превратилась в наезженную колёсами телег пыльную колею, затем, то тут, то там из лесной чащи выступили лоскуты крошечных, вновь возделанных полей. Позже, они округлились, превращаясь во вполне значительные участки. От основной дороги змеились ответвления к ближайшим хуторам, не видимым, но предполагаемым. Перелески, сведённые топором человека до редких и жалких остатков некогда дремучих лесов, уже не сдерживали широту простора. Густые пшеничные нивы колосились увесистым добротным зерном, радуя своих хозяев (хлеборобов) надеждой на сытую зиму. Полосы дозревающего ячменя прерывались межами овса и гречихи. В низинах и неудобьях попадались свежее скошенные луга. На их благодатной траве паслись коровы, бурой и довольно мелкой породы. Издалека виднелись другие виды скота: небольшие группы коз и даже свиней пасущихся вольно.

— Похоже, подъезжаем, — протянул с облучка Георгий, бессменный возничий фургонов.

— Людей не видно, — сообщил, рассматривающий в бинокль дальние окрестности Ярослав, стоя рядом на облучке.

Вся колонна, все переселенцы ждали людей. Уже больше двух недель они на Троне, но не видели ни одного человека, только орки и, не привели Господи, кровососы. Вот уже показались луга и нивы, а людей нет по близости ни одного. Кто они? Что из себя представляют? Задавали вопросы переселенцы, но ответа никто не давал. Ярослав, осведомлённый несколько больше других, и тот не мог ничего ответить. Приходилось успокаивать:

— Люди, как люди. Как ты, да я. Вот доберёмся до намеченного посёлка, сами увидите.

Народ все едино волновался и ждал с нетерпением и опаской.

Первым увиденным ими человеком — аборигеном Трона, оказался седой старичок, гнавший небольшое стадо коров, предположительно, домой. Колонна нагнала медленно бредущую скотину вскоре после выхода на обширные поля, окружавшие большой посёлок и сопутствующие ему деревни. Мужичек, невысокого роста, босой, в домотканой замызганной рубахе до колен и таких же портках. Увидев нагоняющих его всадников, а затем и бесчисленное множество повозок, ни мало не испугался, а только согнал лопоухих коров с проезда на кошеный луг. В течение того времени, покуда земляне проходили мимо, улыбался и мелко кивал головой, обращаясь к путникам с приветствием:

— Скора Яна. Скора Яна, — стараясь не пропустить без приветствия ни одного проходящего или проезжающего человека.

Многие из спутников Ярослава обрадовались встрече первого человека, и даже у него самого как будто некий камень упал с души, давая свободу мысли: «что, слава богу. Этот мир имеет людей подобных нам». Похоже, он не был одинок в своих чувствах. Старика окружили переселенцы, пытающиеся выразить свою радость по поводу встречи. Ни кто из них не понимал слов аборигена, как и он землян, но каждый старался убедить человека в искренности своих чувств. Некоторые одаривали его, чем могли, кто ножичком, кто зажигалкой, а, в конце концов, кто‑то из Москвичей приволок целое богатство по здешним меркам, новые армейские ботинки. Крестьянин оказался слегка обескуражен столь щедрой встречей, и остался стоять, держа подарки на вытянутых руках, когда колонна уже миновала его.

Неспешно повозки выкатили на пространство, откуда открывался чарующий вид на селение. Вершину довольно обширной возвышенности, скорее холма, как стогами кошеного сена покрывали соломенные крыши жилищ, меж ними широко раскинулись огороды с вовсю пышущей ярко–зеленой растительностью. Стога сена, убранные в столь огромные, крытые соломой величественные скирды, что они едва не превышали жилые постройки людей. (И располагались, судя по всему в соответствии с распределением семей: одна семья, одна скирда, стоящая рядом с их домом). Многочисленные плетни из сучьев и ветвей деревьев отделяли одно хозяйство от другого.

— Насколько схожи, — удивился Ярослав, — запросы земледельца–труженика, где бы он ни жил. Возьми хоть Африку, хоть Китай, увидишь крытые соломой бунгало и ограды из плетня, и даже здесь за, один господь знает, сколько километров от Земли мы нашли пастораль достойную родной Украины и пера Гоголя. Даже белёные известью стены хат и хлевов напоминают до боли знакомые образы. Закрадывались мысли: как мало надо человеку для достойной и справедливой жизни, от чего появлялось желание прекратить поход и остаться здесь, среди этих, столь живописных полей.

Надоело тащиться в фургоне. Голова под действием лекарств не болела, и Ярослав решил нарушить предписанный режим. Анюта, видя дядин порыв покинуть её. пыталась затеять игру, или почитать книгу, но того было уже не остановить. Подозвав к себе Анну–старшую, гарцующую в стороне он без разговоров отнял у неё Ласку, одновременно поручив заботу о племяннице. Кобыла, почувствовав твёрдую руку господина, резво понесла его в голову колонны.

Олег ехал в сопровождении Шестопёра, Петровича и других друзей и спутников. Ярослав догнал их, пустил свою лошадку шагом, прислушиваясь к разговорам, идущим в компании:

— Петрович, порядки здесь не строгие, но раскланиваться надо всякий раз, как вновь встречаешь человека или на пороге дома, а руки держать в приветственном положении, вот так.

Олег поднял обе ладони вверх на уровень груди.

— Рукопожатий они не знают, и приветствуют друг друга похожим образом, как наши муэдзины сопровождают молитву.

— И что, с каждым встречным поперечным раскланиваться?

— В принципе, с каждым. Тем самым ты отдаёшь дань уважения, и означает вроде нашего «здравствуйте», чем значительнее человек, тем глубже и чаще поклоны. Увидишь ещё, как их старейшины будут перед тобой бородёнками трясти, а ты кланяйся степенно не глубоко и не часто. Мы для них — богатые купцы, и наш статус значительно выше простых крестьян. При приветствии говори «Сакора Мирана». Доброй жизни.

— Девушки здешние как? Хороши? — спросил Денис, молодой парень из сопровождавшего их отряда «Лучников».

— Не особо, — отвечал Олег, — но попадаются особи очень симпатичные. Да, с женщинами не очень руки распускай, нравы на сей счёт строгие. Попадёшь, сразу убьют без разговоров.

— Значит мужья ревнивые? — уточнил Шестопёр.

— Положение женщины очень высокое. Она хозяйка очага, только ей доверено воспитывать детей. Каждый дом имеет женскую половину или угол, на которую вход мужчинам запрещён, даже мужу без разрешения жены. Вместе с тем здесь на севере многожёнство, в отличие от остального Трона не приветствуется, но и возбраняется. Многие мужчины гибнут от хищников, в частых стычках с местными орками. Жители степей им тоже досаждают. Впрочем, вы не увидите гаремов, всеобщая бедность вынуждает иметь максимум двух, трёх. Часто мужчины берут себе в жены вдов погибших братьев, дабы продолжить их род. Другие их обязанности — вести хозяйство, присматривать за рабами, если таковые имеются, растить детей, ухаживать за сиротами или гостями.

— Вот как! А ведь мы и есть гости, — продолжал тот же Денис из «Лучников».

— Ты ещё не все знаешь, в деревнях много детей сирот, которых содержат родственники, и это считается их долгом, но за сходную цену и добрый уговор ты можешь выбрать из них подходящую подругу, женится и избавить бедняков от лишнего рта.

— Представляю, какую красавицу, — усомнился Денис, — запах должен быть такой густой.

— Если её не мыть, то да, — отвечал парню Олег, — но культура их такова, что требует тщательной чистоты и не только телесной — эта составная часть местных религиозных требований помогает соблюдать элементарные санитарные нормы.

— Здесь обирают люди, относящиеся к одному народу, Модонов, — продолжал рассказ Олег — все они пришли с юга с берегов реки Мары. В тех краях сильное перенаселение и многие решаются уйти с насиженных мест на поиски лучшей доли, но не все находят. Этим пришлось пройти многие сотни километров по бесплодным просторам степей, пока они не достигли излучины реки Яры. Трудно сказать, насколько они достигли желаемых результатов. С одной стороны, нашли плодородные земли, с другой их окружают недружественные племена орков с севера, и столь же активные степняки с юга. Жизнь на краю леса и степи полна опасностей и непредсказуема. Племена орков делают свои нападения почти каждый год, грабят и разоряют деревни, но Вуоксы — как они себя называют, далеко не дураки, и стараются зря не убивать людей, им это экономически не выгодно. Степняки, наоборот ведут непрерывную охоту за рабами и похищают людей порой прямо из их домов, причём этим занимаются все степняки, как люди, так и нелюди, как троги, так и степные орки и даже кодоны, по–нашему, кентавры. А все потому, что на юге всегда нужны рабы, и платят за них золотом.

За разговором не заметили, как кавалькада минула низину с ручьём, впадающим в небольшую реку, и подтянулась к окраинам селения. Дорога пошла в гору, так как селение занимало гребень холма. Здесь к ним присоединился разъезд разведчиков во главе с Жиганом, не решавшийся войти туда в одиночку.

Навстречу показался невзрачный мужик, тянущий за повод пару быков, запряжённых в двухколесную повозку. Глаза его выразили изумление и радость, он затараторил на своём языке:

— Сакора Яна. Сакора Яна, — часто, но глубоко кивая головой в такт словам и поднимая руки.

Олег остановил коня и не спешиваясь, степенно, обратился к сельчанину:

— Сакора Мирана, — произнёс с глубоким уважительным поклоном. Многие всадники, окружившие командира, исполнили не менее уважительное обращение.

— Сакора Мирана, Сакора, Мирана, — неслось со всех сторон. Мужик был явно польщён подобным обращением столь знатных особ, ведь его окружило два десятка всадников на лошадях огромного роста. На многих из них блестела броня кольчуг и шлемов, стальные мечи отягчали бедра, острые, несравненно длинные пики закинуты за спину, а одежда тонкая, яркая и цветная напоминала драгоценные наряды лесных энолов.

— На тудо олоу уромарно Дхоу, — вежливо спросил Олег.

Повторив жест приветствия, сельчанин спокойно ответил:

— Уромарно Дхоу Золоу вы павше даче ранок.

Что это значит, Ярослав не понял, как впрочем, и его спутники, однако, мелькнуло знакомое слово, употребляемое Уиром, в значении вождь — Дхоу. «Похоже, Олег ищет местное руководство», — подумал он, — «и похоже, надо всерьёз взяться за изучение языка». У него имелся рукописный словарь местного наречия, полученный ещё на Земле и собственные записи орочьего диалекта, составленные со слов Уира. С последним дело обстояло лучше, язык вуоксов состоял едва ли не из трехсот слов, простых по звучанию и употреблению, все недостающее заменялось интонацией и жестом. Для переселенцев, имеющих высокий интеллектуальный уровень, не составляло труда наладить общение с дикарём.

Всадники тронулись далее, оставив мужика–селянина вести свою повозку в поля. Решив, что это дело стоит того, и вероятно, сегодня случится неплохая практика, Ярослав, послал за словарём случившуюся рядом Юлию, которая поспешила немедленно исполнить приказ. Тем временем конные достигли центра селения, главным объектом которого являлась постройка, напоминавшая уже виденные им высокие хижины орков.

На площади посёлка толпилось около десятка селян обоих полов. Завидев незнакомцев, они приветствовали согласно местному обычаю. Всадники спешились, держа коней в поводу. Олег распорядился:

— Шестопёр, Петрович и Ярослав, идём со мной. Остальным ждать на улице.

Только Ярослав решил шагнуть вслед за командиром на крыльцо Доу, как в последний момент из‑за плеч мужчин вынырнула Юля и сунула в руку словарь. Во всем её виде чувствовалась лёгкая взлохмаченность, пряди волос выбивались из всегда аккуратной причёски.

— Что случилось? — спросил он на ходу.

— Ничего, ответила та, но скрыть волнения не могла. Похоже, девчонки поцапались. Анна в последние дни прибрала к рукам всё его личное хозяйство, много времени уделяла племяннице, и вела дела вечно отсутствующего командира. К Юле, вечно находившейся возле предмета конфликта относилась исключительно нервно, а та в свою очередь не считала Аню соперницей полагая, что при её красоте и обаянии не требуются усилия для снятия плодов, которые сами упадут к её ногам. Времени на размышления не было и Ярослав последовал за Олегом внутрь.

Убранство он нашёл несколько более изысканным, чем видел в посёлке вуоксов. Помещение не менее просторное, и пол застелен соломенными циновками ярких расцветок. Те же проёмы по правую и левую руку, алтарь в центре на небольшой скамеечке скромно сидели старейшины посёлка.

Он поднялся и, поклоном приветствовал путешественников.

— Сакора Мирана, — показал свои ладони в знак чистых намерений.

— Мирана сакора, — отозвались вошедшие, показывая свои ладони.

— Шада Нис, — продолжал вождь, показывая на крохотные скамьи стоящие в зале.

Все поняли, в чём дело и постарались, гремя доспехами, разместится на предложенной мебели. Только на Ярославе отсутствовала броня, и он с успехом устроился на маленьком табурете. Сел и Дхоу. Не торопливо продолжил:

— Ин Дхоу Бакан Блевайс. Руано шиковато ва гора доумар Нидам.

Все посмотрели на Олега, а Ярослав схватился за свой словарь, пытаясь понять сказанное, но тот как видно не посчитал нужным перевести слова вождя спутникам, взяв весь разговор в свои руки и оставив их в роли статистов.

Олега принудила к этому сложность переговоров с незнакомым вождём. Вероятно от того, что постоянные обращения к его людям на незнакомом языке будут неправильно истолкованы. Могло создаться впечатление несамостоятельности собеседника, вынужденного каждое слово согласовывать со спутниками. Подобный, зависимый от других, человек лишался в глазах аборигенов уважения и, не заслуживал доверия. Хорошо зная местное наречие, он продолжал разговор на модонском. Меж тем, вождь продолжал спрашивать:

— Что привело к нам столь знатных господ, в неурочное время для караванов?

— Мы не торговцы, а переселенцы, однако у нас есть, что предложить на обмен.

— Уважаемый Дхоу, — степенно продолжал Бакан, — мы не раз в прошлом видели переселенцев и нам интересно знать, как вы сюда попали, миновав земли вуоксов. Торговые караваны идут весной и осенью, безопаснее идти с ними.

— Мы узнали о благодатных землях юга, и наши вожди послали нас узнать на сколько верны слухи о них. Основать посёлок и сообщить братьям об успехе. Наш путь через горы и земли вуоксов был долог и полон опасностей, но мои люди хорошие воины и грязные животные не смогли нас остановить. Мы бились с ними и, победили.

Вождь изобразил крайнее удивление на лице.

— Должно быть, вы прибыли из далека, если не знаете, что только два раза в год по «Оловянному пути» проходят купцы, уплатив дань лесным племенам. В другое время, он не безопасен.

В этот момент появились женщины с большими подносами и переносными столами, быстро их накрыли нехитрой деревенской снедью. Блевайс Бакан обратился к гостям:

— Негоже настоящим воинам говорить на пустой желудок, сейчас Вас хорошо накормят. Затем соберутся лучшие люди деревни, и мы продолжим беседу, а вечером будет большой ужин.

Бакан отдал несколько распоряжений, и в зал внесли кувшины с вином местного изготовления, представлявшим собой настойку из ягод и фруктов. Постепенно к вождю стали присоединяться старейшины, они важно раскланивались с гостями, занимая свои места в зале, заранее для них приготовленные. Лёгкий ужин не прервал разговора.

— Уважаемый Дхоу, какие товары вы можете предоставить для продажи? — поинтересовался глава посёлка.

— Уважаемый Бакан, как я уже говорил, мы переселенцы, а не торговцы, но можем выделить из наших скудных запасов некоторое количество стального оружия, красивых тканей и стеклянной посуды.

Олег подал знак рукой, и в помещение вошёл один из его людей, держа в руках некрупный рулон цветной материи, поверх него лежал меч прекрасной работы. Воин с поклоном положил ткань перед вождём на столик.

— Эти подарки, уважаемый Дхоу, знак нашего глубокого почтения, — Олег вновь поклонился. Затем внесли подарки и всем окружающим вождя сельчанам.

Старейшины с восторгом встретили проявления дружбы. Все принялись расспрашивать, чем ещё могут поделиться путешественники, а Бакан задал вопрос:

— Чем жители его посёлка могут помочь?

Олег озвучил потребности переселенцев:

— Нам необходимо, в первую очередь: продовольствие для людей и лошадей, требуются некоторые материалы для ремонта повозок, и разрешение вождя на покупку у его односельчан недостающих лошадей, повозок и, если будет такая возможность, рабов. Выдержав некоторую паузу и посидев с задумчивым видом, Бакан Блевайс ответил:

— Сейчас самое не подходящее время для торговли зерном. Хлеба в полях не успели созреть, а прошлогодний запас исчерпан. Нам нечего продать, но если вы задержитесь на пару дней, то мы сможем сжать и обмолотить некоторое количество с южных склонов холмов, где есть созревшие участки. Если вы согласитесь, я прикажу начать выборочную уборку урожая.

— Мы купим предложенное зерно, за сходную цену, — поспешно заверил Олег.

— Остальное, — продолжал вождь, — можете приобрести, договорившись с сельчанами, я возражать не буду.

Судя по разговорам и выражениям лиц старейшин, они были не против заняться меной в неурочный для торговли месяц. Гости им попались богатые, и с них есть чем поживиться. Постепенно деловой разговор переходил в вечерний ужин. Выпитое вино разрядило обстановку. Старейшины интересовались местами, откуда идут люди, и куда направляются, — особенно куда. Советовали не ходить на юг, там де, некуда плюнуть. Услышав о месте назначения переселенцев, о богатстве и пустоте долины, задумались и послали за человеком, бывшим в тех краях. Большой интерес вызвали рассказы Олега о перипетиях путешествия по землям вуоксов. Селяне возмущались поведением кровожадных нелюдей и благодарили богов за счастливое избавление от напасти. С радостью сообщили, что в этом году, как и в прошедшем, не было больших нападений на деревни людей, и выразили надежду, что боги будут хранить их и в будущем. Уже к вечеру, когда хозяева и гости порядком захмелели Бакан Блевайс уже без поклонов, панибратски объявил:

— Уважаемые гости, мы посоветовались и решили, что столь знатные господа не могут ночевать под открытым небом. Наши старейшины возьмут на себя заботы по размещению ваших людей, а вам самим предоставят свой лучший кров. Пусть уважаемые Дхоу не сочтут за обиду скудность сельских жилищ.

Ярослав в течение всей беседы (переговоров) и ужина старался разбираться с диалектом сельчан. И еда, и выпивка только подстегнули его к самостоятельным действиям. Постепенно языки старейшин развязались, и общение вышло на новый уровень. Он сидел рядом с худощавым, как и большинство жителей, седобородым старичком, которого, как выяснилось, зовут Тымиш из рода Хвербекус. Всё время ужина они старались наладить между собой беседу, не смотря на полное незнание языка. Человек он оказался шустрый и любопытный, потому уже к концу пиршества был заключён договор на поставку Тымишем продовольствия для Ярослава, в отношении лошадей, которых в группе не хватало, старейшина помочь не мог, но за умеренную мзду обещал завтра предоставить сельчанина из соседней деревни, у которого есть на продажу лошади. Когда закончился вечер, хитрый старейшина пригласил гостей к себе в дом, где деловая беседа будет иметь своё продолжение, как и попойка. Из Доу Ярослав вышел слегка навеселе в хорошем настроении под руку с Хвербекусом. Там он узнал, что Олег приказал поставить лагерь на лугу за околицей села, потому, как в посёлке размесить такую ораву негде. Отдохнуть в домах сельчан разрешили лишь нескольким наиболее влиятельным сподвижникам, и под охраной. На площади перед Доу дожидался Жиган. Сгущались сумерки.

— Докладывай, — приказал Ярослав своему штатному разведчику.

— Лагерь установлен, охрана выставлена, Станислав при роте, мы по приказу прибыли в качестве караула, — чётко доложил тот.

— В таком случае идём за этим почтённым старцем, — заявил захмелевший командир.

Всё же модоны отличались от милых сердцу украинцев. Их нравы определялись простотой жизни и практичностью. Под соломенной крышей он нашёл сооружение подобное землянке с белыми глинобитными стенами. Потолок отсутствовал. Два прочных столба поддерживали плетёную из ветвей крышу, покрытую изнутри сажей, что было резким контрастом с белизной стен вдоль которых, на уровне земли располагались чисто выскобленные широкие лавки. Под ними стояли плетёные короба с имуществом. «И это дом лучшего человека на селе?» — думал Ярослав. На стенах рядами закреплены полки с различной утварью, выставленной на показ. Расписные глиняные миски, отрезы расшитой, домотканой материи, пучки травы и луговых цветов, служили украшением сельского дома. Хорошо утрамбованный глинобитный пол покрыт слоями плотных, ярких, плетёных из крашенной соломы циновок. Их разноцветная палитра, искусно подобранных оттенков и орнамента, приятно радовала глаз. В середине помещения имелся выложенный камнем очаг, отапливавший помещение по чёрному. В крыше находилось отверстие для выхода дыма. Гостя встречало все семейство Тымиша, надо сказать, довольно многочисленное. Обычная, в таких случаях, церемония приветствия плавно перешла в продолжение ужина у Дхоу. Торговые вопросы решались по мере выпивания фруктовой браги. Жиган и его люди постепенно перешли из разряда охраны, в разряд гостей, присоединившись к позднему ужину.

Следует заметить, что нравы модонов позволяют себе не только простоту, но и некоторую беспринципность, разрешая торговать людьми, как скотом. Уже через десять минут после прихода в дом, когда пьянка была в самом разгаре Ярославу предложили купить рабыню. Продавец рассчитал всё точно. Возмущённый гость не мог сдержать себя и отказаться, а уже захмелевшие спутники поддержали благородный порыв господина. Девушка была куплена за три золотых слитка, примерно по десять грамм каждый. Для здешних мест огромная цена. По словам хитрого торговца, она происходила из северных краёв, попала в посёлок с разгромленным вуоксами караваном, а предназначалась для продажи на юге за большие деньги, но брошена на произвол судьбы бывшим владельцем южанином. Благородный господин мог взять её в жены или продать в устье Мары купцам, со значительной выгодой.

Захмелевшему и уже отходящему ко сну Ярославу неожиданно пришла по вкусу идея старейшины, и он не без труда на ломанном модонском, с использованием словаря, попросил подыскать невест для его спутников. Тымиш согласно закивал головой, поняв, что от него требуется, и на пальцах по большей части орочьими жестами (которые здесь в ходу) показал, что невесты будут завтра. После чего гость завалился на лавку и отключился. Более трезвые охранники сопротивлялись несколько дольше, но через какое‑то время вся хата погрузилась в сон.

Утро застало Ярослава на жёсткой неудобной лавке. Он лежал на самом почётном месте для гостей, но это не радовало, голова болела от выпитого вчера, и хотя его не часто посещали подобные чувства, обычно обходилось без болей, но похоже вчера он перебрал. В хате светло, отверстие дымохода открыто настежь, и через него пробивается яркий луч света. В доме никого нет, похоже, крестьяне давно заняты своим нелёгким трудом, но…??? за спиной нечто шевелится. Ярослав оборачивается назад и видит подымающуюся из под цветного одеяла девушку Модонку. В голову приходит вопрос: Что было вчера? Но ответа в заспанном мозгу не наблюдается.

— Кто ты такая, — спрашивает её Ярослав по–русски с изумлённой физиономией

— Ноки туод гар. Ми нагори. Наватар рипал туод. (Ноки меня зовут, я ваша, господин купил меня), — ответила она, тыкая в себя пальцем, — Ноки ми.

Из того, что говорит девчонка, Ярослав, понял, зовут её Ноки, и Наватар поминает, то есть господин.

Соскочив с лавки, выбежал на улицу. День в разгаре, Солнца по модонски Каро, уже высоко. «И надо так долго спать — думал он — Каре уже построилось, а я кверху лапками». Бросился на поиски своих. Нашёл возле хаты на завалинке, греющими бока.

— Жиган, ты не в курсе, что за девица со мной спала, не то меня терзают смутные воспоминания.

Друзья с постными минами уставились на него, у всех голова, и всем тяжело.

— Не помнишь чего купил? — спросил Жиган. Ярослав помотал головой, но дошло; спросил:

— Её?! За сколько?!

— Три золотых, — не дружелюбно и вяло сообщила Юлия, сидящая спина к спине с Жиганом, ей похоже тоже не хорошо.

— Мама родная!! — схватился за голову их командир, — столько денег коту под хвост. Что теперь с ней делать ума не приложу, разве женить на ком‑нибудь из своих.

— Пить надо меньше, — поддела Юлия

— На себя посмотри — физиономия зелёная, — огрызнулся Ярослав.

— Та...ак!! — подытожил он, — Подъём!! Этого хитрокуса сюда!

Труба! Гони в лагерь. Хитреца и всю мою броню — сюда. Организуем здесь штаб роты, если не сможем вернуть деньги, то хотя бы объединим по полной.

— Юлия! — продолжал командир, — поезжай, найди командиров взводов, пусть явятся сюда, и разыщи Ольгу, упроси подлечить мою голову, похоже не от пьянки такие боли, а от позавчерашней кувалды.

— Жиган, — командовал Ярослав, — разыщи нашего хозяина, и немедленно. — Лимон. Пошарь, найди крепкую верёвку и какую‑нибудь тюльку или табуретку.

Таким образом, разогнав команду разведчиков по мелким поручениям, остался один, греется на завалинке крестьянского дома.

Хата находилась на окраине села, и от неё открывался живописный вид на окрестности реки, огибавшей поселковый холм. Прямо перед плетнём пролегала центральная улица, по которой взад и вперёд сновали аборигены. Кто гнал скотину на выпас, кто вёл двуколки гружённые сеном, многочисленная ребятня суетилась возле хат. Вот и сейчас самые смелые из них пугливо таращились из‑за плетня ограды.

Скрипнула дверь, на улицу вышла Ноки, в крестьянском платье до пят, с яркими вышивками по подолу и рукавам

— Наватар хадеш? (Господин что‑нибудь хочет?) — спросила она поклонившись.

— Наватара ву хадеш (Господин ничего не хочет) — ответил он по–модонски, — Ноки маданис (Ноки, сядь, пожалуйста). Девушка села рядом на досчатую завалинку хаты.

— Ты давно дейко? — спросил её Ярослав.

— С прошлого лета

— Ты знаешь, что я тебя купил?

— Да. Теперь вы мой господин.

— Откуда ты родом Ноки? Где твои родители?

— Я с Севера, — ответила девушка, — Родителей убили Вуоксы, родственники продали меня купцам, идущим на юг.

— Как ты очутилась в Нидаме — продолжал её расспрашивать Ярослав.

— На караван напали, хозяина убили. Тогда господин каравана продал меня Тымишу, а он вам.

— Хвербекусы тебя не обижают?

— Нет господин, Тымиш хороший хозяин, он давно собирался продать меня купцам, но весной никто не купил, и он ждал осенних караванов.

— Ты знаешь, мы переселенцы, и едем далеко на юг.

— Да, но только из какого вы народа, я никогда не слышала такого языка?

Наши родственники живут на берегу океана, на северо–востоке, зовут нас Идлинги.

— Никогда не слышала о таком народе.

— Послушай Ноки, — решил определиться Ярослав, — чего ты больше хочешь: остаться здесь или идти с нами. Я могу вернуть дейко хозяину или дать тебе свободу.

— На все воля господина, — отвечала ему скромная девушка, — если он вернёт свою дейко Тымишу, то тот снова продаст её купцам. От свободы мало толку, здесь я чужая, защитить некому, меня снова продадут. Я вижу вы хороший господин. Не оставляйте меня здесь, лучше возьмите с собой. Я уже взрослая и сильная, буду послушной дейко, вы не пожалеете, а каким будет другой хозяин не известно. Уж лучше вы.

— Хорошо Ноки, теперь займись завтраком для своего нового господина.

Поклонившись, девушка ушла в хату, а Ярослав остался сидеть на дворе, размышляя о превратностях судьбы, и придумывая способ как вернуть кровные золотые, не возвращая девчонки.

Постепенно, посланные по делам спутники стали возвращаться.

Сначала вернулся Труба, ведя в поводу осёдланного Хитреца, с луки седла которого, свисали вещмешки с оружием и бронёй. Ярослав был рад почувствовать на плечах тяжесть доспехов, и немедля начал облачаться. Женя ему помогал. Вначале он полностью разделся, после чего надел на себя тонкие шёлковые нижние штаны, затем прямо на голое тело, плотный, стёганный, шёлковый гамбезон–поддоспешник. Поверх него широкий и прочный пояс, к которому труба помог пристегнуть кольчужные шосы. Не успел Ярослав как следует облачиться, явился Лимон, неся в руках, длинную верёвку и неизвестно где раздобытую тюльку.

— Куда? — спросил он.

— Повесь на сук, — приказал командир, указывая на яблоневое дерево, растущее перед домом. Тот выполнил распоряжение, привязав верёвку к высоко растущей прочной ветви, и поставив под неё тюльку.

— Это для нашего хозяина? — угрюмо спросил он.

— Похоже на то, — ответил Ярослав, надевая через голову хауберк, — но надеюсь, до этого не дойдёт.

Затем вернулся Жиган, вместе с Тымишем Хвербекусом

— А…а! — Вот и наш гостеприимный хозяин пожаловал.

— Сакора Мираны, — закивал головой сельчанин.

— Мирана Сакора Тымиш наватаро, — приветствовал его Ярослав, застёгивая боковые пряжки хауберка, — Ты обманул меня! Рабыня мне не нужна. Ты вор. Почему я не должен тебя повесить? — продолжал Ярослав, с трудом подбирая Модонские слова, и рукой указывая на петлю.

— Ноки хорошая дейко, господин получит за неё много золота. Вчера господин был рад покупке дейко, — хитрый Тымиш пытался увильнуть от возврата денег.

— Вчера господин был пьян. Сегодня ему нужны золотые на покупку лошадей, не вернёшь, повешу, — грозил Ярослав.

— По нашим законам купленное нельзя вернуть. — Возражал сельчанин.

— Ты опоил меня, — грозно заявил Ярослав, — ты обманул меня, ты будешь повешен. Дхоу боится. Дхоу не защитит тебя.

После этих слов Тымиш побледнел, и, озираясь по сторонам, начал пятиться, надеясь слинять. Его надежды не оправдались, за спиной стояли Жиган с Лимоном, они не позволили старикашке улизнуть.

— Тащите его к дереву, — приказал командир. Парни подхватили работорговца, и резво подтащили к импровизированной виселице. Тымиш пытался оказать сопротивление, изо всех сил упираясь ногами в землю, но парни жёстко завернули ему руки. Водрузили на пенёк, и просунули голову в петлю. Старикашка схватился руками за верёвку, но избавится от неё уже не мог, оставаясь болтаться на короткой удавке, и едва дотягиваясь ногами до опоры. Он затараторил на модонском нечто несуразное, и в таком темпе, что друзья его не понимали. Неспешно заканчивая снаряжение и опоясываясь, мечем, Ярослав подошёл к Хвербекусу:

— Уважаемый господин Тымиш у меня мало денег, и я не могу покупать дейко, но только из почтения к дорогому хозяину могу пойти на уступки.

Почувствовав, что его не собираются немедленно умертвлять, господин Тымиш несколько приободрился, однако верёвка сильно мешала говорить.

— Какие уступки? — прохрипел полузадушенный мужик.

— Ты дашь за неё приданое.

— Какое приданое? — возмущённо удивился тот, — приданое дейко? Как родной дочери? Где это видано давать рабыне приданое.

— Уважаемый Тымиш, ты не хочешь упасть с этой тюльки? — с угрозой в голосе заявил Ярослав.

Удушенный, помотал головой в знак нежелания.

— Тогда раскошеливайся.

Несчастный селянин, наконец, понял, что решается его судьба, сейчас или никогда. Он обречённо согласился.

— Молодец, — Ярослав хлопнул его по плечу, едва не уронив с шаткой подставки, — Давай деньги, — Тымиш затравленно смотрел на гостя, всё ещё на что‑то надеясь.

— Мне отнять силой? — он вновь наезжал на него, — но тогда ты уже не получишь ничего, ни денег, ни дейко.

В конце концов, селянин смирился, и шатаясь на чурбаке, полез за пазуху доставать деньги. Два золотых медленно перекочевали в карманы Ярослава, но он не спешил освобождать старого мошенника:

— Один за дейко, — сосчитал и оставил в руках Тымиша, — второй приданное дейко, третий лошадь дейко.

При последних словах, жадного селянина передёрнуло, как ровно он съел хрену, но гость продолжал, не обращая внимания на разворачивающуюся в душе человека трагедию, нереализованной наживы:

— Даш дейко: лошадь, одноконную повозку, продукты на месяц, одежду, утварь, все, что положено невесте, отправляющейся в дальний путь, тогда получишь два золотых.

После столь жестоких требований гостя Тымиш впал в сильную меланхолию.

— Не огорчайся, — утешал его Ярослав, — зато ты прославишься на всё село как самый щедрый и доброжелательный человек. Никто не узнает о нашем разговоре, — но мужик был безутешен и сильно расстроен. Его сняли с чурбака, отряхнули, перевели разговор в новое русло:

— Зерно собираете? — продолжал Ярослав, обнимая за плечо, и не давая сразу улизнуть, — когда закончите?

— Вся моя семья в поле, — отвечал огорчённый селянин, — к ужину закончим жать, а к ночи обмолотим всё необходимое.

— Молодцы, — не забудь послать женщин готовить и кормить моих людей, пол дня прошло, мы голодные.

— Да, господин, — отвечал смирившийся с судьбой человек.

В это время во двор уже въезжали люди Ярослава: Станислав, Бомба, Петрович, Меченый и другие спутники, всего десять человек. Одновременно и неожиданно с другой стороны села прибыли Олег, Шестопёр, Ольга, Юлия и сопровождающие их лица. Сразу стало шумно и тесно от скучившихся людей и лошадей. Олег немедленно проконтролировал фронт заготовок; у обнимающегося с аборигеном командира второй роты:

— Когда будете готовы?

— Благодаря этому отзывчивому и гостеприимному хозяину третий взвод будет готов к вечеру, а четвёртый, я со вчера не видел.

— Уже почти готовы, а к концу дня точно, — довёл информацию капитан Петрович, — покупаем сорок мешков овса, сорок пшеницы, двадцать гречихи, ну и курей, поросят по необходимости.

— Значит, будем готовы с утра двигаться, — как бы сам себе подвёл итог Олег.

— Не знаю как к утру, но завтра днём точно сможем, — поправил товарища Ярослав.

— Неплохо и так, — согласился первый, — мы не сильно спешим.

Затем пошли разговоры всех со всеми, поднялся гвалт. В ворота въехала первая повозка со сжатым зерном, запряжённая быками, и управляемая женщинами семьи Хвербекуса. Их усилия быстро перенаправили на стезю приготовления обеда, а снопы разгрузили земляне. Видя сложности с доставкой не обмолоченного зёрна, Ярослав отозвал Станислава и Петровича в сторону, предложив ускорить обмолот:

— Распорядитесь очистить пару повозок, и отправьте на помощь селянам вместе с нашими людьми, чем быстрее управимся, тем лучше. Второе, на селе много сирот на выданье, сообщите нашим парням, кто захочет найти невесту, вечером будут смотрины, я обо всем договорился. В общем, раскошеливайся и женись, другого шанса столь дёшево купить невесту может не быть.

Обед подали прямо на улицу, женщины вынесли много жареного мяса, козлятины и даже оленины, а также большие горшки с варёными овощами и местными корнеплодами. Тымиш расстарался и лично сам вынес гостям большие кувшины с фруктовой настойкой. Он ходил меж рядов сидящих за лёгкими переносными столами землян, и собственноручно разливал вино в глиняные крынки, не забывая со всеми раскланиваться.

— Угощайтесь, уважаемые господа. Угощайтесь, — рассыпался он, — Тымишу Хвербекусу ничего не жалко для дорогих гостей.

Правда, мало кто понимал его хлебосольные словоизлияния, с нотами ностальгии по золотым монетам. Большинство из гостей старалось подналечь на дармовые выпивку и еду.

После обильно поглощённого угощения гости поспешили откланяться. Кажется, пять минут назад двор был полон народа, ан и нет никого. Только хозяин на пару с Ярославом поджидают очередных гостей. Последний, на всякий случай, старается не оставлять Тымиша без своего внимания, мало ли что взбредёт человеку в нервном расстройстве. Вот и Ольга Николаевна, последней покидает гостеприимный дом, сделав пару уколов, и избавив своего подопечного от страданий.

Но не долго им пришлось оставаться одним. Прибыл родственник Тымиша с парой лошадей и повозкой для продажи. Хозяин с гостем идут смотреть.

Пара оказалась вполне удовлетворительной. Кажух и Нака молодые двухлетние скакуны местной малорослой породы. Нечто среднее между большим пони и лошадью Пржевальского: короткие ноги, круглые животики, мощная мускулатура выдавали в них выносливых степных лошадок, способных преодолеть многие сотни километров, как говорится без дозаправки. После осмотра Ярослав вынес суждение, что лошади здоровы и годятся к покупке. Повозка — двуколка исключительно лёгкой работы, вполне соразмерная с движителем, и что особо радовало с бронзовыми втулками осей. И таким же ободом, подобная колесница вполне способна перевезти двадцать мешков зёрна, на любое расстояние, а это немало для их группы.

Под восторженные возгласы продавцов, Ярослав не колеблясь выложил два полновесных золотых из трофейных запасов, за лошадей. И грамм тридцать серебряного лома из собственных за повозку. В нагрузку пошёл небольшой колониальный топорик за упряжь и сбрую. Двоюродный брат Хвербекуса ушёл вполне довольный, и даже сам Тымиш несколько повеселел, от сознания удачной сделки.

— Тымиш наватаро, — поспешил огорчить Ярослав, — пора смотреть приданое.

Довольная ухмылка немедленно сошла с лица работорговца. Подобное занятие в среде Модонов, подвергавшихся нападениям охотников за головами, не приветствовалось, и не уважалось. Потому господин Тымиш вовсе не жаждал огласки конфликта. Скрепя сердце он поплёлся в конюшни показывать лошадей.

В обширном, крытом, как и все постройки, соломой, глинобитном загоне, содержались шесть скакунов, огромное богатство по местным масштабам. Из них двое жеребят, две кобылы, и два молодых и сильных коня. Отдавать кобыл хозяин наотрез отказался, мотивируя тем, что те носят жеребят, и Ярослав угробит обоих долгим переходом. Пришлось выбирать из жеребцов, и не колеблясь забрать лучшего. Огорчению селянина не было предела, но судя, по количеству обжитых стоил, трое скакунов отсутствовало, и вероятно находилось на пастбище.

Здесь, в загоне, среди тщательно сохраняемых повозок, разных типов и назначений, вплоть до боевых колесниц, нашлась совершенно новая, лёгкая одноконная коляска, наиболее подходящая для длительного путешествия дейко Ноки. Тип её бронзовых втулок — подшипников соответствовал ранее купленной повозке, и имелась возможность взаимной замены. Убедившись в правильности выбора, скомандовал:

— Запрягайте.

Труба с Лимоном поспешили оприходовать вновь приобретённое имущество, а Ярослав продолжил управлять сборами. Они вернулись в хату, где Юля помогала Ноки собрать все необходимое.

— Тщательнее собирайтесь, — подбодрил он девушек, — не жалейте хозяйского добра. Две снохи Тымиша контролировали их, стараясь не позволить чужакам прихватить лишнее, но Юлия была непреклонна, требуя всё необходимое. Видя активность спутницы, Ярослав не стал вмешиваться в сферу женской компетенции и вышел на улицу. Там разворачивались приготовления к обмолоту. Хвербекусовы домочадцы, свезли с полей немало сжатого зёрна, разложили на тщательно выметенном участке двора, и начинали бить снопы цепами.

Вечерело. Увидев на дворе ручные жернова Ярослав, приказал Жигану забрать, и переправить в лагерь. «Могут пригодиться» размышлял он.

Постепенно стали собираться невесты, в сопровождении родственников. И женихи из лагеря землян. Первоначально предполагалось, что желающих повесить себе на шею хомут в виде молодой жены, найдётся немного, но все сложилось совсем наоборот. Многие из переселенцев, имевшие небольшие средства для оплаты выкупа невест, захотели присутствовать на смотринах. За компанию пришло много их спутников и вообще любопытных, всего собралось человек тридцать молодых парней только из второй роты Ярослава. Прослышав о столь занятном событии, явилось некоторое количество людей и из первой. Невест оказалось не в пример меньше, модонские родственники представили полтора десятка невест, и как довесок около десятка молодых вдов. Торги начались. Девушек построили небольшим кругом каждую в сопровождении пары родственников. Желающие свататься женихи подходили к понравившейся девушке и предлагали руку и сердце по всем правилам местного этикета. После чего если парень нравился невесте и её родне, он должен был предъявить доказательство своей состоятельности, и способности содержать жену. По большей части хватало предъявить своё оружие, повозки, лошадей, или серебро. Затем шёл торг о цене выкупа, тут каждый выкручивался, как мог, кто предлагал стальные топоры, кто булатный нож, а кто и золото, прихваченное с Земли. Как раз таким золотоносным оказался Меченый, уже снимавший со своей шеи толстенную цепочку.

— Я гляжу тебе ради любимой ничего не жалко? — остановил его Ярослав.

— Обижаешь начальник, — отвечал тот, — дело житейское, все мы люди.

— Тогда не машись цепью, не подымай парням цены, — предостерёг его Ярослав, — за тридцатиграммовую цепь можно повозку с парой лошадей купить, а на юге как говорит Олег и того больше. Не торопись транжирить собственное добро, дай нечто попроще.

— Нет у меня ничего, — только эта цацка, а девчонка была бы кстати.

— Тогда продай мне, дам три золотых, один за невесту, а на остальные лошадей купишь, да не здесь, на юге, там говорят дешевле.

Бывший урка оценив резон, согласился. Тот выдал ему три золотых слитка примерно равных по весу цепи, из трофейного запаса, оставшись с барышом по весу и за счёт изделия, которое стоит дороже.

Увлечённый разворачивающимся действием сватовства Ярослав не сразу заметил, что некто дёргает его за подол актеона. Обернувшись, увидел Уира, закутавшегося в камуфляж по самые брови. Орк знаками показывал необходимость отойти в сторону, и Ярослав поспешил узнать, в чём дело.

— Что случилось? — спросил удивлённый командир, — я приказывал сидеть в лагере и носа сюда не совать.

— Ногата Дхоу — как всегда высокопарно начал Вуокс, но сбился на первом русском слове, язык исключительно труден для дикаря. Пришлось перейти на родной:

— Великий вождь, — говорил Уир, — в посёлке есть Вуоксы, они, они дейко, они хотят бежать, хотят идти с нами. Вуоксы хотят видеть нового вождя.

Оценив информацию Ярослав, не мог отказать соплеменникам Уира. Они пошли за ограду Хвербекусов, где в высоких зарослях корнеплодов подобных топинамбуру прятались Вуоксы–дейко. Перед ним появились трое орков и молодая орчиха, не лишённая надо сказать своеобразной привлекательности. После жестов взаимного уважения, Ярослав, спросил на языке вуоксов:

— Что вас держит здесь? Почему не сбежали раньше?

Ему ответил несколько более старший из них, вероятно глава группы:

— Нам некуда идти. Мы зелоты, отверженные. Приди мы к своим, нас убьют, принеся в жертву богу Ур.

— За что вас отвергло племя?

— Мы попали в плен.

— Законы вашего племени жестоки?

— Законы бога Ур не жестоки Великий Дхоу, — снизошёл до объяснений вуокс, — они справедливы, если воин струсит, многие семьи могут не увидеть своих отцов или сыновей. Потому семьи трусов, пленных и предателей приносят в жертву богу. Великий бог Ур сказал: «Да бы семя предателя исчезло» Уиру повезло, его никто не видел. Моих детей уже нет.

Ярослав поразился строгости и простоте законов дикарей и не мог отказать попавшим в беду.

— Я возьму вас под свою защиту. Отныне вы воины наравне со всеми. Служить преданно?

— Преданно служить Ногата Дхоу! — хором ответили воины, — Мы умрём за тебя Ногата Дхоу! — за всех ответил глава группы.

— Хорошо, — подвёл итог новорождённый вождь орков, — после нашего выхода в путь, я жду вас у своих повозок.

Выполнив прощальные жесты, вуоксы исчезли, растворившись в зарослях.

Ярослав вернулся. В доме готовился вечерний ужин, множество чад и домочадцев сновало по хате и двору. Сыновья и зятья Хвербекуса вовсю молотили зерно. Праздник по поводу обручений был в разгаре, их прямо на улице садили за столы, и угощали. Ни одна из девушек не ушла со смотрин одна, как впрочем и некоторые вдовы обзавелись новыми мужьями. Этим немало повезло, потому, как отдельные представители вдовьего сословия имели немалое состояние, а пару бычков, или лошадок поголовно. За невест сирот — не давали приданного, наоборот приходилось платить обязательный в здешних местах калым. Необходимо отметить, что девушки невесты оказались хороши собой, воспитаны, худощавы и низкорослы как все Модоны. Ярослав искренне радовался за своих людей, сразу трое молодых парней из его группы получили прочное основание в жизни. Праздник продолжался до темна, одновременно с ним не прекращалось пополнение ротных запасов продуктами. Приехали Станислав с Петровичем доложить командиру о ходе работ:

— До ночи не успеваем, — грустно информировал капитан.

— Никаких поблажек, — строго распорядился Ярослав, — задействуйте всех свободных от службы, пусть жнут, молотят и сваживают прямо в лагерь, не останавливаться ни на минуту. К утру всё должно быть на местах, а рота готова в путь, сам проверю в шесть ноль, ноль. Как обстоят дела с живым грузом и с разной необходимой мелочью вроде растительного масла?

— Кое‑что уже в лагере, но далеко не все, — Ответил Станислав и Петрович согласился с ним.

— Идите и договаривайтесь с селянами, к утру всё должно быть на месте. Петрович, ты то меня понимаешь?

— Все понимаю товарищ командир. Будет исполнено, — по–военному ответил тот.

— Замечательно. Я, конечно, сомневаюсь, что колонна завтра тронется в путь раньше полудня, но наше подразделение должно уже к утру быть готово к движению. И ещё два вопроса требуют решения, не самые важные, но необходимые. Нам в пути потребуется хорошо просушенная древесина, небольшой её запас облегчит ремонт повозок, а грубая холщёвая материя на доспехи нужна позарез.

Утром, после готовности в дорогу, постарайтесь по возможности выменять и то и другое. А сейчас прошу к столу, наш дорогой Ногата Тымиш сегодня особенно щедр.

Ярослав не мог отпустить друзей без плотного ужина, тем более что хотелось использовать гостеприимство хозяина до отказа. В этот поздний час подавали прекрасно запечённое мясо с овощами и вином. Никто не смел, отказаться от столь обильного и радушного угощения, но постепенно праздник затих. Некоторых гостей сморил сон, другие разошлись по домам. Постепенно переселенцы удалились в свой лагерь, двор опустел, и только семья хозяина трудилась до тех пор, пока не выполнила обмолот заказанного зёрна. Постепенно стихли и глухие удары цепов, двор и хата погрузились в короткий летний сон.

Утро для Ярослава наступило неожиданно быстро, он проснулся исключительно рано, растолкал Трубу (в его обязанности входило помощь командиру при умывании), уже на ходу, скидывая с себя броню.

Заявив, что прибудет в лагерь для проверки в шесть часов утра, Ярослав вовсе не имел ввиду, что явится ровно в это время. Продолжительность суток планеты Трон не совпадала с такой же на измерительных приборах (то есть часах) землян, имевшихся в достатке у всех. Просто подобная фраза означала, что его необходимо ждать, рано утром. Опытным путём было установлено, что длительность суток равна: двадцати шести с половиной часам, что вносило немалую путаницу в определение точного времени. Однако Ярослав вполне приспособился, с помощью хронометра, калькулятора, и верного оруженосца Трубы, постоянно контролировать точное время с погрешностью в несколько минут.

Лагерь встретил его состоянием разворошённого муравейника. Несмотря на раннее утро люди находились на ногах, и пытались изобразить нечто вроде армейского строя, Станислав с Петровичем построили каждое отделение (группу) во фрунт, рядом со своими повозками. Ярослав осмотрел каждое из них на предмет готовности людей, лошадей и повозок к движению. Результат проверки, в отношении запасов продовольствия и транспорта, вполне удовлетворил, ребята постарались и к утру свезли все обмолоченное зерно в лагерь, погрузив на выделенные в повозках места. Живой груз: куры, свиньи и бычки распределены между группами и ждали своего часа попасть на столы людей.

В отношении самих переселенцев наблюдались явные сдвиги. Возросла дисциплина и порядок, как во время движения, так и в строю. Они бодро шагали в ногу, прикрывшись щитами и выставив длинные копья, демонстрируя командиру боевую подготовку. На день смотра каждый землянин, в том числе и женщины, имели лёгкий, прочный щит, склеенный из реек. Копьё. Боевой топор, на длинной рукояти, или меч. С доспехами дела обстояли много сложнее. Изготовив полтора десятка матерчатых мягких защит, способных противостоять лёгким стрелам аборигенов. Ярослав и его люди исчерпали свободные запасы брезента, и подходящего для этих целей материала. После почти десятка стычек с вуоксами и нескольких недель подготовки, переселенцы научились серьёзно относится к военному делу и уже были готовы противостоять иррегулярным толпам дикарей. Вдоволь насмотревшись на экзерциции своих витязей, Ярослав скомандовал:

— Вольно, разойдись. — Воины послушно разошлись по своим делам, которых находилось не мало. Остались только командиры взводов и групп. Ярослав обратился к ним:

— Жиган, сегодня твои люди меняют «Хоббитов» в разведке, собирай людей и в разъезд. Станислав, и ты, Петрович. Во–первых, вы молодцы, справились с задачей всё, приготовив в дорогу.

— Слава, — перебил его Петрович, — мы конечно правильно сделали немедленно приготовив наше подразделение в дорогу, наши телеги и фургоны в течение суток прошли текущий ремонт, и на данный момент находятся в удовлетворительном состоянии, чего нельзя сказать о лошадях. За несколько недель непрерывного движения они вымотались, и одного дня отдыха им явно недостаточно.

— Я понимаю твои опасения за наших скакунов, но до порогов осталось совсем недалеко, по словам Олега километров сто на восток. Там мы построим плоты для сплава по реке, и лошади смогут отдохнуть на воде.

— Считаю необходимым задержаться на три дня, — не уступал Петрович, — они ничего не решают.

— Я поговорю с Олегом, но не рассчитываю на положительный ответ, лишние задержки ни ему, ни нам вовсе не нужны.

До полудня Ярослав находился в лагере, занимаясь делами группы и военной подготовкой с наиболее слабыми в этом отношении людьми отряда. Всего набралось человек пятнадцать, включая некоторых женщин. В этом ему помогали: Саня — как наиболее опытный в фехтовании, с которым Ярослав занимался с зимы, с самого начала подготовки экспедиции. Более чем за полгода парень неплохо освоился, приобрёл опыт в ратном деле и уверенность в себе. Не обделённый физической силой он возглавил один из десятков их роты. За довольно короткий срок из парня получился хороший, ловкий воин, ни в чём не напоминавший того старого дезертира, которого Ярослав повстречал в феврале. Второй бессменный помощник Дима — «Молчун» сегодня не смог присутствовать на занятиях, по причине женитьбы на модонке. Имея высокий рост, большую силу и вместе с тем замкнутый, стеснительный характер. Парень одним из первых изъявил желание участвовать в смотринах. Выбрал девушку и сумел договориться о выкупе. Кроме него из группы Ярослава приобрели себе жён аборигенок: Игорь — «Бомба» и один из новичков в их группе Никита.

Учёба проходила как обычно, рядом с лагерем. Сегодня Ярослав объяснял приёмы боя, с мечом и щитом. Разбив на пары своих людей, показывал основные способы защиты и нападения. Избрав своих наиболее приближённых девчонок, Юлю и Аню, в качестве натурного образца для подражания, на них проводил показ примера схваток, и демонстрацию приёмов владения оружием. Вооружённые деревянными мечами они усердно атаковали друг друга. В некоторой мере, неприязнь соперничества между ними, способствовало успеху обучения.

— Аня, — наставлял Ярослав, — держи меч ближе к себе, из‑за щита должно торчать лишь остриё лезвия, если гарда с кистью будут слишком далеко вперёд, и выставляться из‑за края, у тебя есть все шансы остаться без руки.

Когда защищаемся, выносим нижний край павезы дальше вперёд, этим ты достигнешь лучшей защиты голени. Сейчас, —  он ударил палкой ей под щит, больно попав по ноге, — он вплотную к ноге, и надо быть дураком, не воспользоваться оплошностью.

— Юля, — обратился он ко второй подопытной, — ты рубишь щит противника, как будто хочешь свалить дерево. Чего ты добиваешься? Хочешь покрошить его в щепки, — для большей убедительности Ярослав неожиданно ударил в верхний край её щита, едва не достав до шлема, палка лишь глухо звякнула по его куполу, — в результате только повредив деревянный меч. Твой рост больше, чем у Ани, и атаки сверху совершенно оправданы, но не надо столько силы вкладывать в удары, это приведёт к излишней усталости. Старайся чередовать рубящие удары из верхнего положения с колющим снизу.

— Аня, тебе, наоборот, при меньшем росте удобнее атаковать снизу, а если представиться удобная возможность сверху, но только коротким колющим ударом. Вообще старайтесь больше колоть, а не рубить, подобные раны более глубоки, и сильнее травмируют врага.

И, пожалуйста, не надо прыгать и вертеться друг против друга, вы не боксёры, уклоняйтесь спокойно, не теряя сил.

Вообще необходимо заметить, что неожиданные болезненные удары по выступающим частям тела его учеников, были обычной практикой Ярослава. Кому‑то это может показаться излишне жестоким, но «Сенсей» считал, что тем самым вырабатывает в «мешках с отрубями» реакцию (защищаться не возбранялось), а боль ушибов стимулирует желание правильно её избежать, и вместе с тем понижало порог чувствительности, приучало учеников к сознанию, что ошибка не останется безнаказанной.

По этой причине его (как он говорил) подопытные, не взирая на пол, постоянно ходили с синяками на конечностях и лицах. Девушек он учил наравне с парнями, и не ради забавы или личной симпатии к некоторым из них, а из‑за необходимости быть в состоянии, защитить себя. К немалому огорчению для Ярослава, количество годных к учёбе женщин ограничивалось их физическим состоянием, но несмотря на это, общую подготовку проходили все поголовно, а индивидуальную только некоторые. Таковыми и оказались Юля с Аней, в прошлом обе спортсменки, и имевшие неплохие шансы на успех.

Сейчас он до изнеможения гонял полтора десятка людей, заставляя выполнять тренировочные упражнения, или сражаться друг с другом.

Неожиданно за его спиной кто‑то из парней произнёс: Что‑то горит в селе. Ярослав обернулся на возглас, увидев столб дыма, идущий из центра посёлка.

— Наверно хата горит, — предположил другой из учеников.

— Так вполне может гореть соломенная крыша, — уточнил Ярослав, — но крыши слишком сухи, а дым чёрен. Саня — мигом туда, узнать, в чём дело.

— Посмотри на восток, — привлекла внимание Юля, — там над лесом.

Все обернулись в указанном направлении. На самом горизонте, едва видимая дымка определяла место, откуда исходил поток дыма, рассеиваясь в слоях воздуха на большой высоте. Осмотрели весь горизонт, нашли ещё два подобных дыма. В центре села, как видно подбросили листвы в огонь, восходящие клубы стали особенно чёрны.

— Что бы это значило? — сам с собой рассуждал Ярослав, — а только одно, и ничего другого. Это сигнальные дымы и ничего хорошего они нам не сулят.

— Наверно орки, — предположил Костя, парень из группы Петровича.

— Не знаю, может и нет, но готовиться надо немедленно. Все! Обучение закончено! Все по своим группам, сообщить о сигналах, запрягать лошадей, быть готовыми к выходу.

Вся толпа во главе с Ярославом рванула к лагерю.

В лагере, видели дым в селе, но не спешили, Ярославу пришлось отрезвить всех. Найдя в лагере Станислава и других командиров, поспешил со снятием бивака.

— Станислав! — кричал он, — подымайте всех, не только нашу роту, но и роту Олега, стройте в походный порядок, как можно быстрее. Петрович! Где Петрович! — звал он, — Ему отвечали из суетящейся толпы:

— Здесь капитан, Бежит! — из другого конца стоянки уже семенил старый солдат.

— Петрович, — не задерживался Ярослав, уже находясь в седле Хитреца, — прикажи разыскать всех наших одиночек в селе, всех женихов, всех кто болтается по посёлку, гони в лагерь, если требуется собраться, помоги. Меня ищите у Олега.

Ударил Хитреца нагайкой, тот резво, с места взял в карьер, унося хозяина от стоянки землян. За ним последовали ближайшие помощники: Молчун, Саня, Юля и Аня.

Олега он нашёл на ступенях Доу. Прямо посреди главной площади посёлка разложен большой костёр, чадит удушливым дымом. Множество аборигенов толкутся вокруг дома вождя, все галдят так, что Ярослав не может понять ничего по модонски.

— Что случилось? — обращается он к Олегу и окружавшим его людям Шестопёра.

— Риторический вопрос, отвечает тот, — что может быть кроме дикарей? Похоже очередной ежегодный набег — забег. Хуже всего то, что наша дорога на восток отрезана.

— Ты это сам знаешь или предполагаешь? Может послать разведку и все выяснить.

— Бесполезно. Только прибыла модонская повозка с востока, орки в полдне от нас, и движутся сюда, по «Оловянному тракту». У нас одна дорога на юг, куда сейчас начнут уходить аборигены. На запад нам, сам понимаешь, тоже хода нет, мы оттуда пришли, и там орков не меньше. Остаётся одно на юг в излучину Яры.

— Но это ловушка! — возразил Ярослав, — всё, что движется на юг, попадёт в узость на стрелке рек. Голозадые на это и рассчитывают. Нам необходимо прорвать кольцо охвата и уйти на восток, на оперативный простор.

— Нет! Мы потеряем людей, — оборвал его Олег, — а это неприемлемо. Будем уходить со всеми. На слиянии рек у модонов укрепление, удерживая его, наладим переправу, и уйдём в степи на другом берегу. Там нас никто не достанет.

— Разреши с отрядом остаться в посёлке, пощипать перья дикарям.

Вначале Олег посмотрел на Ярослава как на идиота, но потом, махнув рукой, сказал:

— Боевой опыт тоже нужен, возьми человек двадцать своих, и весь отряд лучников, но не зарываться! Потеряешь хоть одного, разжалую в рядовые. Ротный ответил по–военному:

— Есть, — вскочил в седло, и лёгкой рысью покинул центр села. Он искал дом Тымиша, там осталась Ноки и часть, теперь уже его добра.

Усадьба Хвербекуса суетилась как растревоженный муравейник. Все лошади, все повозки, и даже стадо скота толпилось во дворе. Челядь грузила повозки, стараясь прихватить всё мало–мальски ценное. Повозка девушки стояла в стороне, гружённая, но ещё не запряжённая. Ярослав немедля скомандовал:

— Парни запрягайте повозку. Девчонки ищите Ноки.

На встречу гостю уже бежал Тымиш, в сильном волнении, небрежно приветствуя господина, сходу потребовал денег:

— Мы уходим, самое время платить за дейко.

— Сейчас, — отвечал Ярослав, не слезая с коня, и роясь в карманах. Он уже видел, как Саня с Молчуном выводят купленного коня из конюшни, а Юля с Аней нашли девушку, и помогают ей нести вещи к повозке.

— Получай свои серебряники старый разбойник, — говорил он, отдавая золотые.

С горящим пламенем алчности взором принял их Хвербекус. Ярослав про себя отметил: «как мало надо для того, чтобы потерять и свой образ, и свою душу».

Уже через несколько минут, кавалькада всадников удалялась от дома работорговца. Впереди, её возглавляла одноконная двуколка, управляемая Ноки. Девчонка умело и ловко управляла ни в чём, не уступая землянам, чувствовался богатый опыт обращения с ездовыми животными. Вороной по кличке Гошо, молодой и отдохнувший, резво рысил, таща тяжело гружёную повозку. Он как бы хотел показать крупным и рослым Земным гигантом, что лошади Трона, не лыком шиты, и кое‑что могут. Только надолго ли хватит его выносливости? Скакуны Ярослава, изначально чувствовавшие себя аристократами среди лошадиного племени, не обращали внимания на попытки аборигена, обратить на себя внимание, что раздражало Гошо, привыкшего к первенству в своём табуне.

А вокруг всё сдвинулось с места. Жители села, не в первый раз видевшие набеги вуоксов, моментально собирались в дорогу. Процесс, отработанный годами, не давал сбоев. В повозки грузилось все самое ценное, продовольствие, товары, оружие. Дети как по команде уже сидели в полупустых двухколесных повозках. Взрослые с какой‑то методичностью грузили необходимые вещи, запрягали быков и лошадей, сгоняли в стада скот. Безжалостно бросая все ненужное и лишнее. В течение считанных минут, семьи собирались в дорогу, как будто только этого и ждали. «Подобная оперативность — не удивительна, — размышлял Ярослав, наблюдая за сборами селян, —  от скорости действий зависят их жизни». Ещё когда ехал к центру села, никого на улицах не было, а сейчас?

Все жители как по команде, не теряя времени, выступили в путь, они знали куда идти, и что каждый из них должен делать в данный момент. Поразительная самоорганизация. Никто не толпился, не давил друг друга, никакой паники, и никаких командиров, или регулировщиков. Каждую семью возглавляла повозка, запряжённая лошадьми (если конечно таковая имелась), за ней быками гружённая продовольствием, следом гнали небольшое семейное стадо. Семьи следовали одна за другой, не пытаясь обогнать впереди идущих, и не мешая друг другу.

Достигнув лагеря Ярослав, увидел повозки переселенцев готовые к движению. Командиры постарались, лошади запряжены, люди собраны, и на своих местах, ждут приказа командира. Навстречу спешат взводные.

— Володя, — обратился Ярослав к «Лучнику», — Олег согласился с моим предложением сделать голозадым диверсию. Поступаешь с отрядом в моё распоряжение. У тебя должно быть двадцать стрелков, недостающих возьми из отряда Шестопёра. Станислав, — собирай десять человек из нашей группы все конные с копьями. Петрович, — от вас восемь человек верховых, и вся ответственность за движение колонны. Выступайте немедленно.

Сборы были недолги, похватав оружие, самые боеспособные из переселенцев оставались в посёлке для засады. Последний оставшийся из старших офицеров при колонне скомандовал:

— Начать движение! — начиная с первой, повозки тронулись в путь на юг, унося людей от опасности набега, в созданную самой природой ловушку.

Сознавая, необходимость скрыть от вуоксов засаду, Ярослав нашёл в центре села две подходящие конюшни, находящиеся в усадьбах, на одной центральной улице, друг против друга. Укрыл в них по десять всадников в каждой, а лучников рассыпал вдоль плетней оград, предваряющих площадь посёлка. Вперёд выслал разведку, на удаление примерно в километр от села. Сам занял наиболее возвышенное место, откуда открылся, просторный ни чем не ограниченный вид на окрестности. Не надеясь только на свои глаза, приказал сопровождавшим его девушкам непрерывно вести наблюдение, и особо обращать внимание на опушки лесов, находящихся на удалении километра три. По этим зарослям враги могли обогнуть посёлок и открытое пространство, выйдя в тыл. Вся идея базировалась на том, что орки посчитают село брошенным, без страха, и поспешно войдут в него, ради грабежа.

Заметив эти приготовления, Олег поинтересовался:

— Чего задумал стратег? — его сопровождали Шестопёр с четырьмя своими людьми и вождь модонов с группой пеших лучников.

— Ничего необычного, дождёмся мародёров, и по обстоятельствам перебьём или обстреляем. При малейшей опасности уносим ноги. Есть опасность обхода с фланга, но мы будем на чеку, в крайнем случае уйдём на юг не по тракту, а через реку и леса.

Сам Дхоу Блевайс украшал собой двуконную боевую повозку, сильно походившую на древние колесницы землян. Олег перевёл вождю сказанное Ярославом, тот замотал головой в знак согласия и заявил:

— Вуоксы попадутся, грабить наши посёлки любят, но надо хорошо спрятать людей, в начале придёт разведка. Мои воины рвутся в бой, пусть останутся и участвуют.

Он лёгкими ударами рожна развернул упряжку, и более не обращая внимания на землян, поехал прочь из села, его сопровождали пара таких же колесниц, ранее находившихся в стороне. Лучники модоны оставшиеся с Ярославом, а это человек сорок, довольно организованно заняли позицию, с которой хорошо простреливалась область въезда в посёлок. Олег, уже разворачивая коня, бросил последние фразы:

— Долго здесь не торчите, часа три, четыре, затем уходите, неровен час, обойдут.

Дал шпоры коню, уезжая вслед за Дхоу. Его сопровождали лишь двое воинов, а Шестопёр чего‑то ждал.

— А ты чего ждёшь? — спросил Ярослав.

— Остаюсь!

— С чего бы? Сам надумал или Олег приказал.

— Приказал подстраховать, ты в его глазах важная шишка. Заботится!

— Это он преувеличивает.

— И я о том же.

— По дороге скачет всадник, — послышался откуда‑то сбоку голос Ани.

Отвлечённые разговором командиры подняли бинокли. Расстояние от села километра два.

— Это кто‑то из наших, — констатировал Шестопёр.

Ждать пришлось минут пять, покуда конь не вынес седока на косогор. Каково было удивление Ярослава, когда перед ним возник Уир до самых бровей закутанный камуфляжным платком, и даже руки прикрыты перчатками. Таким способом вуокс старался, не выделятся на фоне людей и не попасть в неприятности.

— Хе дахи (где они), — бросил вопрос Ярослав, неуклюже осаживающему разгорячённого коня вуоксу.

— Рорго (рядом), — столь же неровно выпалил орк, показывая пальцем в землю, что на языке жестов означало совсем близко (чем выше указующий перст говорящего, тем дальше находится предмет, если указать в небо, то предмет на том свете).

— Наи Дхоу, гона Ушан (спеши к вождю и назад не возвращайся), — скомандовал Ярослав, орк немедленно повиновался.

Несмотря на заявление Уира, что вуоксы «совсем рядом» ждать пришлось довольно долго, — около часа. Вначале вернулся Жиган со своими людьми:

— Километрах в четырёх отсюда, — сообщил он, — впереди идёт разведка человек пятьдесят. Мы старались не показываться им на глаза, поэтому ушли заранее.

— Как вооружены, — вклинился Шестопёр.

— Как обычно, — копья, щиты, топоры, луки, все как всегда, только порядка больше.

— Давай Юрий, ты к всадникам по левую руку, я по правую. И укрой всех, чтоб никто носа не высунул, пока голозадые не дойдут до середины села.

Сам Ярослав укрылся в саду одной из хат, не переставая вести наблюдение за дорогой. Девчонок отослал к Станиславу, дабы пристроил к делу.

Вновь потянулось ожидание.

Наконец из отдалённого перелеска показалась первая группа, вуоксов. Шли довольно спокойно, можно даже сказать самоуверенно, все поголовно со щитами и копьями. Впереди метрах в ста двигался передовой пост из двух лучников.

— Как на парад, — про себя отметил Ярослав, — и разведгруппа, и передовой пост, все как в лучших домах, врасплох фиг застанешь.

Когда отряд уже порядочно отошёл от леса, из перелеска на дороге вышла новая колонна врага, около сотни вуоксов. Они шли поспешно, явно стараясь догнать впереди идущую группу.

— А вот эти совсем некстати, — размышлял Ярослав, — если они объединятся с первыми, нам придётся уносить ноги.

Словно услышав размышления землянина, орки поднажали, местами переходя на бег. Видя, что их собратьям не терпится пограбить в селе, разведотряд также прибавил ходу. Им оставалось примерно с километр до посёлка, когда из леса показались основные силы. Это была густая плотная колонна, неспешно идущих дикарей, никто из них не спешил и не пытался вырваться вперёд. Впереди шёл воин, увешанный блестящим оружием. Возможно золотым или бронзовым. Молодой вуокс, шедший рядом с вождём нёс сверкающий на солнце щит. Грудь вождя покрывала золотая пластина панциря. Бедра опоясывал широкий боевой пояс, с закреплённым на нем мечем. В руках Дхоу — а это по всем признакам был он, нёс увитое яркими лентами копьё. Позади вождя шли лучшие воины племени, хорошо вооружённые молодые и сильные.

К сожалению, у Ярослава не было времени рассматривать процессию, враг приближался. Он спешился и подошёл к укрывавшимся за плетнём арбалетчикам и лучникам. Здесь прятались Станислав, Бомба, обе девчонки, Лимон и несколько хоббитов из отряда «Лучник». Место явилось самым подходящим для снятия передового дозора.

— Ребята, каждому, кто попадёт голозадому в грудь, даю пару серебряных монет, — предложил Ярослав, — но стрелять по моей команде, и девчонок это тоже касается.

Все приготовили оружие. Ярослав в свою очередь взвёл охотничий шнеппер[19] (боевые арбалеты все раздал). Он прикинул, что наиболее удобным местом подстрелить вуоксов будет сектор обстрела, перекрывающий мёртвую зону не видимую с дороги, для разведотряда. Его люди не только успеют подстрелить орков, но и оттащить за плетень.

Дозорные приближались, они входили исключительно осторожно, осматривая плетни и близлежащие к улице хаты.

— Хорошо, что мы не поставили там засады, — шептал в ухо Станислав.

— Согласен. И от сюда отойдём дальше, к центру села.

Вуоксы появились в зоне поражения, вначале один, затем второй. Ярослав поднял руку, привлекая внимание и показывая кулак шебуршащему Лимону. Затем дождавшись, когда враги выйдут на самое скрытое место, скомандовал:

— Залп!

Резко захлопали тетивы. Первый орк получил два болта в грудь и живот, сразу повалился на пыльную землю. Второму стоявшему к стрелкам в пол оборота стрелы попали в плечо и только одна в живот. Он с отчаянным криком пытался убежать, но Ярослав, не стрелявший залпом, а только командовавший, на этот раз поднял шнеппер, и засадил болт между лопаток.

— Дело сделано, — констатировал командир, — Бомба, Лимон тащите голозадых.

Парни, побросав арбалеты, перемахнули через плетень, и уже через минуту переваливали трупы назад, отчаянно споря, чьи болты, угодили в грудь дикарю. С первого взгляда все они в группе одинаковые и отличить невозможно, но торец болта попавшего в грудь несколько расточен, что делали только Станислав и Ярослав. Оба не стреляли в него, что означает, попали в дикаря девчонки, пользовавшиеся болтами Ярослава, и вероятнее всего Анна, точнее стрелявшая.

Выяснять отношения дальше времени не было, подхватив трупы, поспешили огородами ближе к центру села, где засели основные силы людей. Встретив, Владимира спросил:

— Распределил стрелков?

— Да на обеих сторонах улицы укрыты по десять наших и двадцать модонов. Когда дойдут до вон тех ворот усадьбы, находящейся более чем в половине пути до площади, открываем огонь.

— Хорошо, мы вас поддержим ударом всадников, от нашего укрытия метров пятьдесят, вполне хватит места для разбега.

— Девчонки, по идее, вам не место в бою, но помощь сильно потребуется, — Ярослав обратился к Юле и Ане, — укройтесь каждая за плетнём вдоль улицы, и просигнализируйте приближение к указанному месту вуоксов. Как только дикари подойдут к во..он этим, — он указал каким — воротам, машите нам. А теперь все по местам.

Сам в сопровождении Станислава вошёл в конюшню, где скрывались осёдланные кони и десяток людей.

— По коням! — приказал командир, садясь верхом на Хитреца. Все последовали его примеру. Труба подал ему кавалерийский глухой шлем, изготовленный почти целиком из стали. Ярослав, просунул голову внутрь, и застегнул переднюю пряжку ожерелья на груди. На спине, тоже самое проделал Труба. Ещё ни разу здесь на Троне Ярослав не одевал армэ, и потому чувствовал себя в глухом шлеме несколько неуютно. Оруженосец подал копьё, он его взял на перевес под мышку, щит уже оттягивал левую руку. Ворота конюшни могли пропустить всадника во весь рост, но без высоко поднятого копья. Дальше через двор настежь открытые ворота усадьбы, а далее только улица. На другой стороне такая же конюшня с людьми и Шестопёром, так же как они ждут команды — на атаку. Аня укрылась за плетнём двора, поглядывая в его щели, хорошо видимая Ярославу с седла. Он знал, что на другой стороне за плетнём, прячется Юля, а Шестопёр ждёт её команды. Тянутся минуты ожидания.

Вот Анна зачем‑то мельком глядит на ворота конюшни и Ярослава, она его отчётливо видит в проёме, но снова смотрит на улицу. Секунду спустя, повторяет манёвр, в её глазах тревога и растерянность.

— Приготовились, — во все горло орёт Ярослав. За спиной заволновались кони, переступая копытами, рвутся вперёд, предчувствуют начало чего‑то страшного. Волнение передаётся людям, они осаживают лошадей, заставляя стоять на месте. Все на взводе.

На другой стороне в конюшне зашевелились, в проёме появился Шестопёр, тоже ждёт.

Анна вновь смотрит на командира, лицо её серьёзно. Подымает руку, отворачивается. Неожиданно машет рукой.

Ярослав мешкает, даёт шпоры Хитрецу, кричит изо всех сил:

— Труба — горн, — конь, приседая от боли, выносит его через ворота и двор прямо на улицу. За спиной, горн оруженосца, разрывает слух сигналом «Кавалерийский сбор», заглушая топот копыт.

На встречу спешит Шестопёр, кажется, они столкнутся как два рыцаря в поединке, но, не достав каких‑нибудь пять метров друг от друга, осаживают коней, поворачивая в нужную сторону. За командирами манёвр повторяют и их воины, перегораживая собою как частоколом улицу.

Ярослав подымает копьё, призывая людей и коней к порядку. Наконец все построились. Подняли копья вверх. Оглядев, и удовлетворившись, что все двадцать всадников готовы, командует:

— Труба! — Атаку, — и закрывает левой рукой забрало шлема.

Снова ревёт горн, всем известную мелодию «Кавалерийская атака».

Ярослав даёт лёгкие шпоры Хитрецу, посылая его шагом. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее конь ускоряет бег, а всадник берет копьё на перевес для удара.

Тут он замечает врагов, которых до этого не было времени разглядеть. Толпа человек сто, похоже, оба передовых отряда объединились для грабежа, многие, разбежались по хатам, в поисках добра. Возможно, их сейчас и больше чем предполагалось, но совершенно дезорганизованы, людям все же удалось застать врасплох. Лучники непрерывно обстреливают дикарей, чем сильно отвлекают противника от основной атаки. Заметив конницу, орки заволновались, стали отступать, смешивая ряды, и сбиваясь в кучу для оказания сопротивления. Задние не давали им бежать, не понимая, что случилось и ещё уверенные в своих силах. Некоторые из вуоксов начали прыгать через плетни, спасаясь от неминуемой смерти, но самые смелые, выставив копья, сплотили ряды. Чем сильно способствовали лучникам людей. Один за другим орки падали под стрелами и болтами, выпускаемыми с минимального расстояния, без возможности отвечать.

Ярослав выбрал одного орка на своём пути стоящего во втором ряду. Лишь два ряда враги сумели организовать из наиболее стойких воинов, за ними хаос и толпа. Если он сшибёт его, то окажется с конём в тылу, опрокинув оборону.

Расстояние стремительно сокращалось, Хитрец перешёл на галоп, слегка на пол корпуса вырываясь из шеренги. И всадник, и конь как бы внутренне подобрались в последние моменты перед ударом.

Гигант Хитрец грудью вломился в промежуток между щитами, отбрасывая в стороны и подминая под копыта врагов. Копья вуоксов ударили в щит и правый бок Ярослава, защищённый бригандиной, а его копьё нанесло таранный удар в щит выбранной цели. Вуокс не смог ни уклонится, ни сбежать. Пробив щит, как картонку копьё проткнуло грудь и вышло из спины на метр. Немедленно отпустив древко, Ярослав выхватил меч, и начал крошить попадавших под руку врагов.

Атака оказалась успешной, почти по всему фронту. Кони и всадники опрокинули два передних ряда, и большинство, потеряв копья, принялись теснить дикарей с помощью мечей и топоров. К сожалению, не для всех атака закончилась удачно. На левом фланге, под одним из ребят меченосцев, конь споткнулся, о только что подмятого им самим орка и со всего размаха упал на грудь, ломая себе ноги, переворачиваясь на спину, и погребая под собой всадника. Следовавшие рядом кони, не успели уклонится в сторону. Правого, падающий конь лягнул копытами, да так, что тот вместе со всадником завалился набок. К счастью человек успел, вовремя освободить ноги от стремян и отделался лёгким ушибом при падении. Левому под ноги попало копьё, падавшего воина, и в результате он, переломив древко, грохнулся об землю вслед за первым конём, устроившим свалку.

В результате под их туши попало, и было изувечено, чуть ли не полтора десятка вуоксов, так что получалось неизвестно, кто больше пострадал в этой мясорубке.

Оруженосец Труба, следовавший за Ярославом, видя опасность для поверженных воинов, послал своего коня напрямик через брыкающуюся и дико ржущую тушу павшего животного. Перемахнул через неё, прямо в толпу вуоксов и с неистовой яростью отогнал врагов, от пытавшихся подняться товарищей.

Тем временем Ярослав, первым пробивший брешь в обороне противника, оказался в плотном кольце врагов, от неожиданности и страха, делавших вялые попытки копьями поразить всадника или его коня. Подобные не смертельные, но болезненные раны, наносимые множеством копий, могли закончится весьма плачевно, для одиночного всадника и его ничем не защищённого коня. Потому он старался без устали рубить направление в Хитреца копья, не забывая при этом головы и щиты. Однако совсем избежать ран не удалось. Слишком много в первый момент оказалось врагов. Храбрый конь от боли и страха, повёл себя совершенно неожиданно для своего седока. Получив сильную рану в круп, он начал кружится на месте и, прижимая зад, лягать все живое, до чего мог дотянуться, а учитывая что толпа орков вокруг оказалась довольно плотная, многим из них не повезло. Ярослав, сообразив какую помощь, оказывает ему конь, постарался использовать боевой угар в необходимом направлении, давая ему шпоры, и направляя в гущу врагов. Уже не опасаясь за свою спину и зад коня, лягавшего все, что посмеет возникнуть там, он удвоил усилия с фронта, атакуя пятящихся вуоксов. Очень быстро вокруг них образовалась пустое пространство, диаметром метров семь или восемь, в которое, опрокинув, строй вуоксов, как кипящая лава влились всадники.

Отчаянные, разрозненные попытки отдельных смелых воинов, уже не могли остановить прорвавшуюся конницу. Дикари обратились в бегство, спасая свои жизни. Большинство из них, прыгали через плетни и заворачивали в открытые ворота дворов, но многие вуоксы не успевали уйти с дороги вновь бравших разбег коней, и гибли под их копытами и ударами мечей всадников.

Первоначальный разгром отряда вуоксов, на этапе бегства, превратился в избиение. Укрывшиеся, за плетнями, за хатами люди, видя свою победу, немедленно бросились вдогонку, беспощадно убивая каждого зазевавшегося или раненого. Причём звериный инстинкт убийства овладел всеми, как модонами так и землянами. Те и другие небольшими группами преследовали пытавшихся сбежать или укрыться, нагоняли, находили, и безжалостно истребляли.

Даже Ярослав как командир, обязанный хранить трезвую голову, не избежал общего угара. Он преследовал бегущих до самой окраины села, убивая каждого, до кого мог дотянуться мечом. Скольких он лишил жизни неизвестно, но остановится, сумел только тогда, когда уже далеко за селом увидел густую толпу основных сил вуоксов, спешащих на выручку собратьям. Ругая себя за глупость, он развернул раненого и ещё не вышедшего из боевого азарта Хитреца. Конь мотал головой, не желая повиноваться, и ища глазами врага которого необходимо кусать. Ярослав успокоил его, хлопая по шее рукой говоря:

— Все, Хитрец. Все. Успокойся. Мы победили. Успокойся.

Постепенно животное, не видя противников, пришло в себя.

Их окружили товарищи, нагнавшие командира. Прибывший последним Шестопёр, злобно орал, перемежая крик, матюгами:

— Куда Ма… Вашу несёт! Жить на х… надоело! Назад и….ы!

И, правда, рядом уже начинали падать стрелы. Толпа дикарей сломя голову бежала к ним. Опомнившись, Ярослав скомандовал:

— Бой закончен. Уходим! — Через секунду всадники полным галопом понеслись в обратном направлении. Отряд вернулся к месту боя. Ещё кое–где по оградам и хатам стрелки модоны выискивали не успевших сбежать вуоксов, но схватка уже закончилась полной победой людей.

Тяжело раненым среди землян оказался только один всадник «Меченосец», первым упавший с лошади. Стрелки уже наложили ему шины на сломанные ноги, и уложили на конную повозку, вместе с ранеными модонами. Участь его животного более печальна. В результате падения лошадь сломала обе передние ноги, и её пришлось добить.

Остальные всадники отделались лёгкими ранами и ушибами. У стрелков, как лучников, так и арбалетчиков, слава богу, убитых не было, но легко раненые также имелись, и получили их в основном во время охоты на беглецов. А вот у модонов, не имевших доспехов, наличествовали и те и другие. Не защищённым броней людям досталось больше всех.

Ярослав был рад найти своё копьё целым и невредимым (у большинства они сломались). Дело в том, что хорошее кавалерийское копьё не просто изготовить, требуется качественная сортовая древесина и немало времени. А в результате таранного удара, оно глубоко застряло, и Ярослав с трудом извлёк его из тела павшего. Найдя на воине хороший железный меч, не поленился прихватить и его, вместе с ножнами и портупеей. Закончив это грязное дело, поднялся в седло и скомандовал:

— Труба, играй сбор.

Село огласили звуки горна. Люди активно прореагировали на призыв, выбегая из подворотен, хат, конюшен, различных загонов. Глядя на землян, зову последовали местные воины. Вскоре все наличные силы собрались в одном месте, и готовы к отступлению. Мешкать не приходилось, передовые силы вуоксов уже входили в посёлок. Осмотрев людей и найдя, что все в сёдлах, Ярослав дал шпоры Хитрецу. За командиром последовал весь отряд, а за ними и селяне, кто пешком, кто на конных повозках.

Оторвавшись от преследователей, прошли километра два, и остановились на открытом месте, с которого имелась возможность кругового обзора. Орки захватив село, более не стремились их нагнать. Люди и кони устали, требовалась небольшая передышка, и Ярослав не хотел более испытывать их силы.

— Остановка пятнадцать минут, — сообщил он, слезая с седла. Воины, следуя его примеру, покинули сёдла, повалившись в траву.

Хитрец, дважды раненый, потерял много крови, Ярослав постарался успокоить дрожащее от усталости и боли животное. Наиболее глубокая рана на крупе требовала перевязки. Он обработал её. выбрил шерсть, и наложил плотный марлевый тампон, закрепив лейкопластырем. Рана на груди скользящая, не глубокая (Ярослав помнил, как отбивал удар), но болезненная, не требовала таких усилий как первая. Однако, он не поленился и тщательно перевязал. После чего снял сбрую, тяжёлое седло, и закинул в повозку к раненым. Копьё, шлем, меч, передал Трубе.

— Хватит спать! Подъем! —  грубо скомандовал он, — уже вечереет, а путь предстоит долгий.

Взял Хитреца под узды, и повёл в поводу. Видя такое дело, большинство последовало его примеру. Неспешно отряд удалился от захваченного вуоксами села. Несмотря на то, что оно досталось врагам, душу грело сознание, что досталось дорогой ценой, и возможно потери вынудят их быть более осторожными и медлительными.

Дорога до крепости модонов заняла три дня. Отряд мог двигаться с большей скоростью, но на этот раз Ярослав сдерживал темп. Было необходимо контролировать перемещения, спешащих за ними вуоксов. Они так и поступали, ориентируясь на сообщения конных разведчиков Жигана, усиленных численно до десяти человек, Дважды в день приходилось посылать людей с сообщениями для Олега, о местонахождении врага, и в свою очередь принимать посланцев от центра. Всех раненых, в том числе и легко, поспешили отправить вперёд, развязав себе руки. На ночь отряд останавливался, выставляя боевые охранения, но командир не давал по долгу находиться на одном месте, опасаясь засад и неожиданного подхода вуоксов. Максимум на что он шёл, это часа три — четыре сна, а затем подъем и новое перемещение. Иногда идущим следом вуоксам удавалось близко подойти к передовым разъездам людей, но к счастью всё обходилось без эксцессов. Оповещение срабатывало вовремя. Отряд снимался с места, и уходил из под носа у врагов. Краткий срок, всего несколько дней, очень многое дали в плане опыта как разведки, так и ведения непрямого контакта с противником. Подразделение, численностью в сорок человек непрерывно находясь в виду врага, действовало исключительно слажено, и решительно. Можно сказать, что в уверенных действиях людей, ранее никаким боком не касавшихся военного дела, начинали прослеживаться черты настоящих профессионалов.

Один раз небольшой группе дикарей удалось довольно близко подобраться к стоянке отряда, пользуясь высокой травой некошеного луга. Вовремя извещённые, о их скрытном подходе, люди заняли удачную позицию, и с дальней дистанции обстреляли вуоксов. Потеряв половину своего состава, и несмотря на гибель товарищей, орки смело атаковали. В свою очередь люди не поддались на провокацию, и как запахло жаренным, организованно в конном строю отошли (точнее сбежали).

К исходу третьего дня на горизонте показались пойма реки Яры и узкие продолговатые холмы. Сложенные из мягкого известняка они протянулись в виде высоких плато, вдоль левого берега, до места, где необузданная Яра нашла слабину, и пробила себе огромную брешь в этом каменном заслоне. Далее она была вынуждена течь на восток и юго–восток, ища слабое место для своего стремления к югу. На самой стрелке этой бреши высился покатый известковый холм, ограниченный с запада рекой Ярой, а с востока её притоком Модогой. Вдоль поймы, которой и двигались переселенцы, начиная со Срединных гор. На этом, укреплённом самой природой мысу, модоны построили крепость, куда теперь сходилось все население окрестностей на расстоянии четырёх дней пути. Необходимо отметить, что река Яра на протяжении от порогов и до укрепления была весьма полноводна, и имела довольно быстрое течение, как оно и бывает в гористых и порожистых местах. Приняв в себя воды Модоги, она ещё более разливалась, хотя возможно и с меньшей скоростью течения. Река Яра являлась тем местом, где степь вплотную соприкасалась с лесом. Левый её берег покрывали местами уже сведённые топором земледельца леса, а правый южный был типичной степью, со множеством холмов, впадин, небольшими скоплениями деревьев и рощиц.

Крепость представляла собой, ограждённое с трёх сторон валами, дерево–земляное укрепление, примерно километр в длину и двести метров в ширину. В своей северной, наиболее узкой и слабо защищённой части находился вал, перегораживающий перешеек, и имевший в высоту метров десять. По гребню, установлен бревенчатый частокол с помостами для стрелков. Перед валом наличествовал довольно глубокий сухой ров, откуда и взяли землю для насыпи. Мост через него отсутствовал, заменённый узким земляным перешейком. Небольшие ворота находились на вершине вала, что с точки зрения Ярослава было существенным недостатком, требовавшим, при желании попасть внутрь, подыматься на крутой склон. Две другие стороны крепости, весьма протяжённые, и укреплённые самой природой, представляли собой небольшой вал метра три, четыре с тем же частоколом. Зато склоны холма, заодно и берега рек совершенно неприступные вздымались в высь порядка метров на сорок — сорок пять. Лишь небольшая полоска пляжа окаймляла возвышенность по периметру, лишая противника возможности успешно действовать с восточной и западной сторон. В сознании Ярослава крепость чем‑то напоминала Псковский кром, только в земляном, и несколько возвышенном исполнении.

На исходе дня арьергардный отряд поднялся на валы укрепления. Перед ними предстал лагерь с множеством народа. Город на данный момент оказался явно переполнен. По скромным прикидкам командира в крепости разместилось до трёх тысяч людей, и несчётное количество животных. Все пространство, стеснённое валами заполнялось этой толпой, и его явно не хватало. Многочисленные постройки внутри крепости, в основе своей представлявшие амбары с зерном и продовольствием, давали надежду на возможность длительного сопротивления врагу.

Отряд Ярослава влился в это многолюдство, и растаял в нем как словно в мегаполисе. Земляне опытные в таких ситуациях быстро нашли своих. Те разбили небольшой лагерь на самой крайней южной точке города, рядом с воротами, ведущими на спуск к реке и пристаням. В результате расспросов выяснилось, что они уже как сутки находятся здесь и готовятся к переправе через Яру.

Петрович всем здесь заправлявший в отсутствие самых боеспособных людей, сетовал:

— Течение реки сильное, потому местные не используют паромов, только лодки.

— Как тогда переправлять повозки и лошадей? — недоумевал Ярослав.

— По–любому необходимо налаживать переправу. Канат ещё вчера натянули, а сегодня переправляем с противоположного берега лес и делаем плот. Если не будет задержек, утром начнём переправу.

— Откуда взяли канат такой длины, тут река почитай полкилометра будет.

— Олег у местных одолжил. Те давно пытались паром организовать, да только ничего у них не получалось, под большим напором воды оборвало канаты.

— У воды сила большая. Как хотите справится?

— Мы паром не квадратный сделаем, а треугольный, и тем снизим напор до нормы.

— Кстати, где найти нашего боса, что‑то я его ни где не вижу?

— Он с вечера в Доу заседает с вождями, не лады у них какие‑то, а мне одному приходится отдуваться.

Ничего, с нашим прибытием легче будет. Бери моих людей и пристраивай к делу.

Забрав с собой Шестопёра и Лучника, Ярослав направился к дому вождя.

— Не нравится мне это место, — на ходу говорил первый, — как в мышеловку попали.

— Орки на это и рассчитывали, возможно, даже преднамеренно дожидались нашего прихода в излучину Яры. Для них караван с добычей большая удача.

— Как думаете, удастся завтра, переправится на другой берег? — подал свой голос Владимир.

— Даже если не удастся не страшно. Посмотри сколько здесь народу, — говорил Ярослав, показывая на повсюду разместившихся людей, — вуоксам ни в жизнь не взять стены.

Олега они нашли в зале Доу. Охрана, двое хорошо вооружённых силача, стоявших у дверей, пропустили их без вопросов, лишь подозрительно зыркнув на чужаков. Зал оказался стандартным для всех Доу, а вот публика иная, и похоже сегодня все забыли об этикете. Два десятка вождей, выделявшихся среди остальных своими богатыми одеяниями и вооружением, отчаянно спорили, каждый настаивал на своей правоте. Свиты из двух трёх человек сопровождавшие каждого из них занимались тем же. В помещении стоял гул, и лишь сидящий в стороне Олег сохранял некоторое спокойствие.

— По какому поводу буча? — спросил его Ярослав, садясь рядом на традиционный маленький табурет, — не то я понимаю некоторые слова, но когда эти аборигены начинают много говорить или лаяться как сейчас, ни в зуб ногой.

— Понять их не трудно, — отвечал Олег, — молодые считают, что их сейчас достаточно много для открытого боя с вуоксами, а старики вожди, ни в какую. Мол, будем сидеть в осаде до посинения, пока враги не уйдут. Орки долго осаждать не могут, от силы неделю, полторы, всё пожрут в округе и будут вынуждены, вернутся домой в лес. Так они делали раньше, так будет и сейчас, потому старики считают: не стоит лезть на рожон. Молодым же нужны: слава, почести. Вот и секутся.

— А мы?

— А что мы? Наше дело сторона, чем раньше на тот берег уйдём, тем лучше. Это не наша война, — пожимал плечами Олег. Ты лучше расскажи, что там вуоксы за стенами делают? Сколько их сейчас?

— Северный и восточный отряды объединились, как я доносил ещё вчера. Западный, подошёл сегодня днём. Так что ловушка захлопнулась по всем правилам. Теперь их тысячи полторы, может быть тысячу семьсот копий. По словам Уира здесь собрались Карги четырёх племён: Шу, Ра, Ву и родного для него Ур. Мы специально возили парня определить кто наши враги и сколько их. Орк считает, что больше всего воинов Ву, которые обычно бывают инициаторами подобных набегов. У них копий восемьсот. Именно с Каргами — Ву мы столкнулись в Нидаме и, судя по всему теперь у них на нас большой зуб. Потеря семидесяти бойцов, бегство с поля боя, большой удар по репутации лучших воинов среди народа вуоксов, но судя по всему ловушка сия ставилась не на нас, и попали мы в неё совершенно случайно по стечению обстоятельств под горячую руку. Как утверждают модоны и некоторые вуоксы, набега давно не было, и рано или поздно должен был наступить, но, возможно, зная о переходе переселенцев через горы, Ву ожидали нас, когда придём в излучину Яры, тогда и начали наступление.

— Когда ждать их подхода?

— В состоянии подойти к стенам уже в полночь, но не берусь утверждать, нападут ночью или нет. На их месте я атаковал бы непременно.

— Ночная атака маловероятна, — уточнил Олег, — Все же настоящие вуоксы, не такие, каких мы их знаем по книгам и фильмам. Они ведут дневной образ жизни, и видят ночью ничуть не лучше людей. И вообще любой примат, будь то орк, человек, эльф или гоблин, имеющий две руки и две ноги, не может чувствовать как собака, а видеть ночью как кошка. В противном случае он перестанет быть приматом и должен иметь в таком случае мокрый нос, и щелевые, монохромные глаза, а как довесок к этому экстерьеру возможно хвост.

— Значит, считаешь, атакуют утром?

— Да, на рассвете.

— Но мы не успеем, к тому времени переправится.

— Не думаю, что модоны падут сразу, возможно до вечера продержатся.

— Тогда о чем они спорят?

— Они и не спорят. Вожди прекрасно знают, что если карги захотят, то возьмут город, а если нет, то уйдут, ограбив окрестности.

— Что тогда делать нам?

— Ждать. Строить паром и быть готовым к любому варианту событий, и ждать этих событий лучше всего на южном берегу Яры.

— Тогда мне больше нечего здесь делать, — закончил Ярослав, — пойду к своим.

— Ступай, а я ещё посижу здесь, попрактикуюсь в северном наречии.

Ярослав с Шестопёром, пользуясь возможностью, ушли из Доу. Олег оставил при себе лишь Лучника, как он сказал для солидности.

— Олег считает завтра бой, — волновался наёмник.

— Да, и я надеюсь в нем участвовать, —  уверенно отвечал Ярослав, — руки так и чешутся.

— Необходимо подготовить людей уже сегодня.

— Совершенно верно, и вооружить максимально тяжело, бегать здесь особо некуда, но надеюсь, что предстоящая схватка напрямую нас не коснётся. Разве только энтузиастов вроде меня. А Шестопёр, как, готов составить мне компанию?

— Если Олег прикажет, составлю, а нет, не дождёшься.

— Какой ты всё же прагматик, нет в тебе романтизма, а этот мир требует увлечённых.

— Какой есть.

Придя в подразделение, Ярослав поднял на ноги всех свободных в роте людей, приказав немедленно быть готовыми к бою. Большая часть наличного состава группы, занималась постройкой переправы, но он распорядился, всем кто не занят, надеть броню, спать в ней, и доставить вооружение людям вне крепости у реки.

— Все должны быть готовы к возможному нападению в любое время дня и ночи, — доказывал он.

По причине ранения Хитрец оставался не удел, и Ярослав принял под свою руку Буяна, своего второго боевого коня. Учитывая печальный опыт стычки в посёлке, он постарался защитить его от оружия противника. В его хозяйстве имелась Шёлковая попона, шитая стёжью. Если набить мягким материалом отделения, получится нечто вроде фуфайки для коня, а если конским волосом, то её не пробьёт ни одна стрела. Волос обладает такими исключительными смягчающими свойствами, с которыми не сравнится ни один другой материал, в том числе и современный. Между прочим шёлковые поддоспешники у Станислава и Ярослава также были набиты именно конским волосом, и вполне оправдывали своё назначение. Практически все в экспедиции кто носил кольчуги или бригантины надевали под них гамбезон, но таковые, набитые синтепоном, оказывались слишком мягки, и не держали удар. Наполненные паклей в свою очередь стояли колом, и сильно стесняли движения. И только с наполнителем из конского волоса, оказывались во всех отношениях, хороши.

Подчинив Людмиле, жене Георгия, группу девушек из пятого женско–хозяйственного взвода, поставил задачу: до полуночи, где угодно раздобыть материал, и набить плотную попону.

К сожалению, его оруженосец Труба, как впрочем, и остальные товарищи оказались задействованы на строительстве, что вынудило его использовать в этой роли не занятых людей. Таковых не у дел осталось трое: Уир, Юля и обе Ани. Орк и Аня младшая могли оказать помощь скорее моральную, чем деятельную, но остальные вполне справлялись с новыми обязанностями. Расположившись в палатке, вся группа извлекла из тяжёлого кожаного саквояжа, главное сокровище Ярослава, полный белый доспех, ещё никогда на Троне не использовавшийся, и даже не извлекавшийся из укладки. На искушённых девчонок он не произвёл впечатления, а вот на вуокса как раз наоборот. Парень не только потерял дар речи, а, похоже, проглотил язык, он не смел предполагать, что такое вообще можно изготовить. Анюта маленькая видя замешательство дяди Уира, как она его называла, схватила не раз виденное ею армэ, и водрузила на голову остолбеневшего вуокса, как словно на свою собственную. Тот прореагировал, как будто на него надели корону. Ярослав к тому времени уже избавился от кольчужного доспеха, поддоспешника и облачился в специально приготовленный для полного доспеха наряд. Вначале он надел стальные башмаки — сабатоны. Затем поножи. Наколенники, и наголенники, девчонки уже помогали одевать. Доспех требовалось надеть так, чтоб одежда под ним, ни где не имела комков, натягов, и неудобств. Потому как потом, под сталью, её уже будет невозможно поправить. По этой причине вся она изготовлена из натурального китайского шёлка, и облачение требует как минимум четырёх‑шести рук.

Затем одевалась кираса, и девушки понадобились застегнуть пряжки на спине. Видя оцепенение вуокса, Ярослав решил разговорить несчастного орчёнка.

— Уир!? — одёрнул его он, — Где твои братья дейко?

Вуокс встрепенулся, приходя в себя, но прежде чем ответить, осторожно снял с головы шлем, и передал Анюте.

— Они здесь в лесу на берегу Великой реки.

— Почему они не в нашем лагере?

— Боятся.

— Я сумею их защитить.

— Безопаснее прятаться. Модоны могут убить.

— Твои братья сумеют переплыть реку?

— Да Дхоу.

— Пусть ждут на южном берегу. Мы сами завтра будем там.

— Я передам ваш приказ.

— Уир! Это не приказ. Это совет. Возьми в наших повозках пару топоров и гвозди, передай их своим собратьям. Пусть переправляются через Великую реку на плоту. Они смогут построить плот?

— Да Дхоу.

— Пусть строят. Я не хочу утонувших детей или женщин. Передай мой приказ — женщин и детей переплавлять на плоту.

— Я передам великий Дхоу.

— Не называй меня великий. Я не заслуживаю такой чести.

— Как прикажешь Дхоу, но никто не встречал человека, который заботится о детях вуоксов.

Подобное утверждение заинтересовало Ярослава, и он упомянул:

— А красный шаман, он что плохой, почему вуоксы его терпят в своём племени?

— Дхоу Рагнарок боится шамана, все вуоксы боятся шамана, — Уир даже фыркнул от неприязни к человеку, — он плохой. Он хуже любого модона, но он даёт победу народу вуоксов. Завтра модоны познают его силу.

Ярослав сразу принял во внимание сказанные мельком слова аборигена.

— Аня, — обратился к застёгивавшей на спине ожерелье девушке, — отведи Уира к Петровичу, пусть он поможет вывести его из крепости,

Девушка с орком удалились.

Вскоре Юлия помогла закрепить на плечах наручи, и на талии кольчужный пояс. Экипировка закончилась, и он отпустил девушку, оставшись в палатке наедине с племянницей.

Она достала из своего небольшого рюкзачка игрушки, усадила кукол и медведей на постель, собираясь играть. Видя что Ярослав окончил экипировку, попросила:

— Дядя Слава поиграй со мной.

Он подошёл к Анюте, сидящей среди кукол, нагнулся и поцеловал в лобик.

— Прости моя малышка, — извинился он, — сейчас у меня много дел. Сегодня нам необходимо построить переправу, и перебраться на другой берег реки, но чтобы ты не скучала, я позову Аню.

Девочка кивком головы согласилась играть с Аней. Она постучала кулачком по груди Ярослава, слушая глухой гул.

— Ты железный, как дровосек, друг Элли.

— Вы читали Волшебник изумрудного города?

— Да тётя Аня читала мне. Я хочу стать такой же, как Элли и победить злых вуоксов, только волшебной палочки у меня нет, — огорчилась она.

— Зачем тебе волшебная палочка, ведь у Элии её не было?

— У всех волшебниц есть волшебные палочки, как у Гарри Поттера.

— А об этом типусе ты откуда узнала? Опять включали ноутбук?

— Да, смотрели кино, и он не типус, а волшебник.

— Похоже, ты Анюта помешалась на волшебниках. Запомни — всякое волшебство — зло, и человек должен побеждать противников только своею силою, разумом и умением, а применять магические способности, только когда нет другого выхода. Сейчас пока не пришла тётя Аня, я покажу тебе одну вещицу, но ты должна пообещать мне, что никому не скажешь о ней.

— Даже тёте Ане?

— Даже ей не говори.

— Даже дяде Станиславу?

— И ему.

Племянница явно расстроилась, но, немного подумав, спросила:

— А что это?

— Нечто вроде волшебной палочки.

— Тогда не скажу никому.

Ярослав вышел из палатки, и поднялся на ступени фургона. Оттуда он нащупал в складках матраса, на котором обычно спал, заветный свёрток, и достав его, вернулся назад.

Анюта во все глаза смотрела на волшебный предмет, показываемый дядей. Коснувшись голыми руками его тёплой рукояти, он в очередной раз почувствовал пламя, вливающееся в тело, будто тысячи расплавленных пудов стали пролились в вены, наполняя силой раскалённый горн.

Ярослав не в первый и не во второй раз брал в руки жезл, ощущая непередаваемое чувство живого огня, бьющегося внутри тебя. Когда холодными ночами он желал согреться сам и согреть спящую рядом Анюту, он просовывал руку глубоко в матрас и брал в голые руки этот предмет. Всякий раз на прикосновение к себе, тот откликался, даря благодатное тепло.

— Какие красивые ягодки, — любовалась Анюта, трогая рубины пальчиком, — можно мне подержать?

— Возьми, — разрешил Ярослав, — что‑нибудь чувствуешь?

— Она тёплая, — отвечал ребёнок.

— Не горячо? Не больно?

— Нет.

— А спине тепло?

— Немного.

— Это потому что ты ещё маленькая, а когда вырастешь, я подарю тебе этот жезл.

— Он очень большой, тяжёлый и совсем не похож на волшебную палочку, — немного огорчённо говорила Анюта, возвращая предмет в руки Ярослава.

— Да, но другой у нас нет. Потому придётся пользоваться этой. — Отвечал он, пряча жезл обратно в свёрток, — и я хочу попросить тебя, если меня по какой‑то причине не станет, возьми его себе, и спрячь. Найти его не трудно: он всегда лежит в нашем с тобой матрасе, под одеялами, а спрятать можно в твоих игрушках. В них никто не суёт свой нос. Это будет наша с тобой маленькая тайна.

— Хорошо дядя Слава, — согласилась Анюта, обнимая Ярослава.

В этот момент полог палатки откинулся, и в неё вошла Анюта старшая.

— Тётя Аня, мы тебя ждали, — как ужаленная обрадовалась девчонка, — давай играть.

— Что Павел Петрович сопроводил Уира? — поинтересовался Ярослав.

— Да все в порядке, только не все понимают твои игры с орками.

— Пока я командир, они не обязаны ничего понимать, — заметил он, — Они обязаны выполнять, и передай тем, кто не понимает за моей спиной, что такие контакты в будущем могут принести много пользы. И второе, они могут обратиться ко мне с вопросами напрямую, без посредников.

Девушка ничего не ответила на замечания командира, а тот не стал продолжать.

— Останься с Анютой, мне необходимо сходить к реке, проверить, как идут работы.

— Хорошо, я посижу, — отвечала та, уже расставляя игрушки и садясь на постель.

Ярослав, прихватив меч с портупеей и шлем Армэ, вышел из палатки.

День уже угас. Темнота укрыла землю, и только лунное трио, дарило тусклый свет. Дорога к пристани вела через речные ворота, затем крутой спуск с возвышенности и уже вот она — Яра, могучая и стремительная.

Спускающегося Ярослава преследовали размышления об услышанном сегодня вечером. Если, по словам Уира завтра в штурме крепости будет участвовать красный колдун, то шансы модонов сильно упадут. У них нет ни шамана, ни волшебника, который смог бы выступить на их стороне. Себя он к таковым не относил. Его познания ограничивались только тем, чему научили бабушка и мать, и все это относилось к бытовому шарлатанству. Честное слово, наговорами и приворотами колдуна не остановишь. Однако мир Трона совсем иной, здесь реально существуют вещи, невероятные для нас, и возможно сон, который он видел пять дней назад, означает, что его, Ярослава подсознание даёт подсказку, как и в каком направлении действовать. В будущем он обязательно проверит свои догадки, а сейчас необходимо скорее уносить из крепости ноги.

У него мурашки пробежали по коже при мысли, что станет с его людьми, если вуоксы ворвутся в город. Что будет с Анютой, если он не убережёт её.

А девчушка явно имеет таланты, отличавшие их семью от других. Она взяла в руки шаманскую игрушку, как будто это был карандаш или кисточка. Конечно, ей ещё рано играть с подобными вещами, неизвестно как магическая сила, заключённая в жезле подействует на неокрепший организм, возможно, превратит в красного колдуна, или наркомана требующего постоянной подпитки огненной силы, симптомы, которые Ярослав ощущал на себе. При длительном отсутствии контакта с жезлом: головокружение, слабость, говорили о возникновении зависимости от его энергии, и наоборот, всякий раз когда он прикасался к нему, дарило прилив сил, уверенность в себе и даже некоторую небольшую эйфорию.

Так размышляя, он спустился к реке, где его товарищи мастерили паром. Сооружение забавное и оригинальное даже для Земли. Чтобы снизить сопротивление течению плот делали в виде неправильного ромба, с одним более длинным и острым концом, которым он и цеплялся за уже натянутый через реку канат. На узком остром носу, устанавливали широкий помост. На котором закреплялись деревянные ролики, для скольжения по канату, и размещались люди, имевшие возможность в ручную тянуть паром. На самом плоту имелась возможность разместить повозку с лошадьми, для переброски на другой берег.

Найдя конструкцию парома оригинальной и снижающей сопротивление воды раз в десять, Ярослав раскритиковал способ движения:

— Вряд ли четыре человека смогут вытравить плот через реку, а что делать, если модонский канат оборвётся, и плот уплывёт по течению.

— Но, — оправдывался Петрович, главный распорядитель работ, — делать нечто более крупное и надёжное нет времени.

— Не надо крупное. Плот прекрасный, только соберите все верёвки, какие у нас есть, все вожжи, в конце концов, отберите у модонов, сделайте ещё один канат и травите плот лошадьми с берега, и быстрее и надёжнее.

— Много времени потеряем, — не соглашался Петрович.

— И не надо терять, как только наладите переправу, сразу запускайте. Когда, подготовите второй канат, тогда укрепляйте и тащите лошадьми, и подгоняйте людей, к утру всё необходимо сделать.

На постройке парома оказалась занята практически вся мужская часть экспедиции. Одни рубили лес на восточном берегу Модоги, и на буксире у лодок сплавляли к месту постройки. Другие делали плот. Третьи охраняли точку крепления каната на южном берегу Яры. Работы хватало всем. Потому Ярослав решил заняться выбиванием второго каната из модонов, самостоятельно. Он не верил, что те, начав подготовку к строительству парома, изготовили единственный образец, тем более, должны остаться обрывки от предыдущих неудачных попыток наладить переправу. Для надёжности взял с собой двоих парней из охраны.

На крепостной холм они выбирались уже в кромешной тьме. Все небо заволокло тучами, и тусклый свет лун померк, только внизу у воды горели костры. Не без риска свалится с узкого подгорного спуска, Ярослав добрался до ворот, а затем заглянул в свой фургон, где положил на место, все это время таскаемый за поясом жезл. Заменив его фонариком, отправился на поиски Олега. В крепости, модоны жгли множество костров и в отличие от подгорной части, освещения достаточно. В Доу, где на первый взгляд должен находиться начальник экспедиции, такового не оказалось, следы нашлись на другом конце крепости, около главных ворот, где собралось в данный момент все местное руководство.

Найдя командира, спросил:

— Что у вас за ночные бдения, сидите на стене, как куры на насесте?

— Вуоксы пришли, наши хозяева волнуются и боятся ночного нападения.

В поле за пределами ограды, Ярослав увидел десятки мерцающих в темноте огней.

— Почему они не нападают?

— Не знаю. Чего‑то ждут, может подхода дополнительных сил, а может просто утра, все же орки не кошки.

— Но на их месте я уже засыпал бы модонов стрелами, не давая покоя всю ночь, и подобное торможение мне непонятно.

— Они мыслят другими категориями, чем мы, — пояснил Олег, — ожесточение свойственное нам, им пока ещё не известно. А ты, по какому поводу здесь, я думал, плотом занимаешься? Кстати много сделали за вечер и, когда закончите?

— Закончим часа через два, но что толку, когда в темноте переправятся, всё равно нет возможности. Небо заволокло, и на воде кромешная тьма, хоть глаз выколи, даже если использовать фонари, могут быть жертвы. Лично я думаю, что успеем утром на рассвете. Только если использовать второй канат, закрепив один его конец на плоту, а за второй тащить лошадьми, дело пойдёт быстрее.

— Ты думаешь у местных есть ещё?

— Уверен, они пытались строить нечто подобное и должны иметь запас.

— Сомневаюсь, но узнаю.

Он отошёл к группе главных вождей, оставив Ярослава в компании находившихся здесь землян. В каком русле шёл разговор и как Олег убеждал вождей отдать немалое количество канатов непонятно, но вернулся он с одним из модонов, заявив:

— Идите с этим человеком, возможно, он поможет найти нечто подходящее.

Ярослав с товарищами последовали за модонским завхозом. Тот привёл их на склад, не склад, а нечто вроде сарая, где хранились немалые крепостные запасы. Сотни копий и щитов были сложены в ровные ряды. В стороне стояли колесницы, покрытые пылью. Несметное количество пустых корзин заполняли часть помещения. Номенклатура хранимых вещей была настолько велика и разнообразна, что описывать их совершенно бессмысленно, чего стоят только глиняная посуда или разнообразие конской сбруи. В этой разносортице нашлось место и искомым предметам, и надо отдать должное запасливости модонов, канатов оказалось в достатке и нескольких типов. Ярослав выбрал необходимое по длине количество материала, не самого толстого и тяжёлого, но вполне крепкого. Тут ему хорошую службу сослужил фонарь, потому как на складе стояла абсолютная тьма. Погрузив канаты в прибывшую к этому времени повозку, они отправились в обратный путь, который не отнял много времени, но спуск упряжки с откоса оказался довольно сложным. Несмотря на подсветку, лошади не видели дороги и шарахались из стороны в сторону каждый раз, норовя слететь с кручи. В результате, упряжка благополучно спустилась к воде, но Ярослав сделал вывод, что ночью не только им не перебраться на другой берег, но и с горы не спустить, не покалечив при этом лошадей. Оставалось только ждать рассвета. Петрович со Станиславом уже заканчивали постройку парома и делали попытки на нем отойти от берега. Надежды на исключительно острый нос плавсредства себя оправдали полностью, он оказывал значительно меньшее сопротивление воде, чем, если бы был как у всех паромов — плоским.

Теперь оставалось только забить торцы брёвен досками, закрепить второй канат и в путь, но доски ещё предстояло изготовить (лесопилок у модонов не имелось), а это дело не скорое и без продольных пил муторное. Требовалось стальными клиньями вначале расколоть бревно на плахи, а затем обтесать лишнее. Ярослав, было, пытался участвовать в изготовлении и помахать топором, но народ единогласно от услуг командира отказался и послал его так далеко, что тот даже несколько недоумевал, за что такая немилость на вроде как искреннее желание помочь. Однако подчинённые успешно справлялись с работой и без него, видя такое дело он не нашёл ничего лучшего, чем завалиться спать прямо здесь у костра, на попоне снятой с повозки.

Утро разбудило промозглым сырым ветром с морохом. Это был первый дождь, который Ярослав видел на Троне. До сих пор погода стояла сухая, без осадков, и видеть тучи и дождь несколько непривычно. Костёр потух, попона промокла, а Ярослав изрядно замёрз.

— И ведь ни одна собака не потрудилась разбудить до того, как я промок насквозь, — ругался он, вылезая из под попоны.

Оглядевшись, увидел, что паром покачивается на волнах, канаты заведены, а часть работников спит вповалку точно также, как и он, другой части нет вовсе, и только охрана стоит на постах, укрывшись прорезиненными, камуфляжными плащами. Взглянув на часы, удостоверился, что времени в районе четырёх часов утра и Каре из местных солнц ещё только взошло. Утро своей мрачностью и сыростью производило гнетущее впечатление, как и на душе у Ярослава всё крутило от недобрых предчувствий.

— Нужно молиться богу на этих болванов вуоксов, — продолжал ругаться он, пиная спящих людей, — они настолько идиоты, что до сих пор позволяют нам здесь, на берегу торчать без охраны и всё ещё живыми.

— Подъем! — Орал он. — Все подъем! В ружьё! Где ваши щиты? Где копья? Подъем!

Люди после бессонной ночи тяжело вставали, спросонья не понимая, за что их бьют. Оружие нашлось во второй повозке вместе с инструментом и материалами для постройки, спущенной к воде ещё вчера днём.

— Охранять паром, — приказывал Ярослав, — оружие из рук не выпускать, если придут вуоксы в большом количестве, оборонять до последней возможности.

Отдав подобное распоряжение, он быстрым шагом пошёл наверх. Крепость в такую рань вовсе не спала, блеяла и мычала скотина, пели петухи, множество мужчин и женщин жгли костры, готовя себе и своим семьям завтрак. Стоял приятный запах печёного мяса и хлеба. Большая часть его людей, ещё отдыхала, но прервать сон требовалось незамедлительно. Начать решил, как водится со своих.

— Извини, Тимофеич, — говорил он тряся товарища за плечи, — знаю устал, но пора всех подымать, уже рассвело.

— Что пора? — спрашивал едва проснувшийся Станислав.

— Пора как можно скорее, переплавляться на тот берег.

— Сейчас всех подниму.

Постепенно лагерь оживал. Под мелким дождём люди выползали из своих палаток и фургонов, собирали вещи, запрягали лошадей. Никто не думал о завтраке, перекусывая на ходу, всухомятку, и стремясь быстрее собраться. Только как не велико желание ускорить процесс сборов, но он требует времени. Пока готовят упряжки, пока собирают и грузят палатки, проходит немалый срок. Вот глядя на людей второй роты, начала шевелиться и первая. Олег выбрался из своего гнёзда, неся на руках седло, и закидывая на спину своему вороному, а у него за спиной уже падает командирская палатка, и «Хоббиты» с привычной резвостью тащат её в повозку.

Ярослав, пользуясь моментом и уже переодевшись, в непромокаемый плащ, одевает на Буяна боевую, стоящую колом попону. Женщины постарались, и за вчерашний вечер сумели набить её конским волосом и паклей, от того ранее мягкая, она стала жёсткой и плотной. Теперь стрелы вуоксов не смогут причинить вред боевому коню, и даже копья и мечи не так страшны в схватке. На голову лошади он закрепил металлическое наголовье, чем закончил снаряжение.

Через полчаса лошади оказались запряжены, палатки и имущество уложено, повозки и люди готовы к спуску.

— Трогайте, — скомандовал Ярослав, и фургоны двинулись к спуску. Самой первой проехала ворота дейко Ноки со своим приданным. У неё наличествовала самая лёгкая и легко гружёная двуколка, что для пробной попытки перебраться через реку весьма кстати. Во–вторых, девчонка вела себя совершенно самостоятельно, в отличие от большинства землянок, не требовала к себе внимания, всегда была собрана, сыта, обута и как бы существуя совершенно сама по себе, находилась на том месте, которое ей приказывали занимать. И не удивительно, что она оказалось первой среди уходящих упряжек, просто всегда готова.

— Хочу попросить тебя Тимофеич. — обратился к другу Ярослав, глядя на уходящую в проезд первую повозку, — сегодня тебе бранк не нужен, а мне похоже понадобится прочный меч. Давай поменяемся на мой золотой.

— О чем речь, он твой, я только временно ношу, за недостатком оружия, — отвечал тот, отстёгивая пояс, ты думаешь, нам не удастся уйти без боя?

— Я надеюсь, вы уйдёте без него, а вот я ни за что.

— У тебя прочный доспех, но все же будь осторожен.

Они уже обменялись оружием, когда к ним подъехал Жиган, сегодня он и его люди осуществляли дозор, и не слезая с лошади сообщил:

— Орки построились перед стенами.

— И как тебе показалось, у них серьёзные намерения?

— Серьёзней некуда.

Ярослав взглянул на часы (там прошло более часа), и со злости ударив кулаком по луке седла, произнёс:

— Нам необходимо четыре часа на переправу и не думаю, что вуоксы будут смотреть на неё сквозь пальцы.

Подъехал Олег и командиры. Жиган в свою очередь доложил ему о приготовлениях врагов. Тот не раздумывая, начал отдавать приказы:

— Станислав и ты, Петрович, приступайте к переправе. Шестопёр и Лучник со своими людьми осуществляйте её прикрытие на берегу. Я и Ярослав на стенах. О результатах информировать меня каждые десять минут.

Он дал вороному шпоры и в сопровождении двоих человек из отряда «Лучников», ускакал к главным воротам.

Ярослав, видя, что его люди способны самостоятельно, под руководством Станислава, перебраться на другой берег, не стал более ждать, намереваясь последовать за Олегом на стены.

— Молчун, — командовал он, — захвати сумку с белым актеоном и древко, поедешь со мной к воротам. Труба, мои шлем и копьё.

Парни бегом бросились исполнять задание, а Ярослав сел верхом, ожидая. Когда команда была исполнена, они все втроём ускакали к центральным воротам.

Дождь прекратил свой нудный морох, но низко плывущие тучи, не только обещали продолжение, но и становились все более мрачными.

Вуоксы соблюдая некое подобие строя, подошли к валам, на расстояние полёта стрелы. Все они относились к сословию воинов‑каргов и ведомые своими вождями, были готовы вступить в смертельный бой с их извечными врагами — людьми.

Однако как заметил Ярослав, сейчас стоящий на валу за парапетом, бревенчатого частокола, вуоксы не спешили отдавать свои жизни под стрелами многочисленных защитников, густой толпой покрывавших помосты. Они приближались к стенам, укрывавшие большими плетёнными из прутьев щитами, скрывавшими за собой одного, двух воинов. При этом соблюдался некий порядок. Небольшие родовые отряды, ведомые каждый своим вождём, исключительно грамотно и осторожно подошли к самому краю рва, но не открывали огня, хорошо укрывшись щитами. Возникла некая пауза. Ни те, ни другие не начинали обстрел, неизвестно чего ожидая.

Ярослав находился на защитном валу крепости, непосредственно рядом с воротами. С внутренней стороны вал представлял из себя земляную насыпь довольно высокую, но в отличие от внешней, пологую. Бревенчатый частокол, образовывавший по гребню вала дополнительное увеличение его высоты, изнутри также осыпан землёй, до такой степени, что помосты из которых стояли люди, лежали на ней.

Рядом с ним находился Олег, облачённый в крытую чёрным бархатом с серебряными заклёпками, бригантину. Не вдалеке, по правую руку от землян, стояли вожди модонов осуществлявшие руководство обороной. Их вооружение, как и всех аборигенов мало отличалось от оружия вуоксов, но различия имелись. Так многие защитники крепости имели окромя боевых топоров, стальные мечи, что среди их противников было распространено в меньшей степени. Те в значительной мере использовали бронзовое оружие как более лёгкое для изготовления. Шиты модонов более округлые, давали лучшую защиту телу человека, а бронзовые шлемы имелись поголовно у всех вождей. Среди модонской знати, как исключение встречались и доспехи в виде нашитых на материю, небольших металлических чешуек. Различия эти не принципиальные, но глубокие, характеризовали более высокий уровень развития людей–модонов в отличие от лесных вуоксов. Однако несомненное численное и организационное превосходство, позволяло оркам быть хозяевами положения.

Ярослав пользуясь затишьем перед боем, решил доступными средствами выделить себя из толпы, и постараться привлечь к себе внимание противника. Подобное на первый взгляд нелогичное действие, заключало в себе, по его мнению правильную позицию, что он имея самые прочные и совершённые доспехи сможет одним своим видом удержать врагов на расстоянии, и тем самым выиграет время для переправы. А если от его руки, на виду у всех, падут несколько храбрых, но глупых воинов, то это может посеять нерешительность в сердцах вуоксов, что также должно способствовать затягиванию времени.

Он кивнул Трубе, и тот уже предупреждённый, помог снять камуфляжный глухой актеон, целиком скрывавший белый доспех от взглядов. Пока оруженосец отвязывал, не доступные для Ярослава рукава, он развернул и накинул на плечи свой самый броский наряд — небольшой белый актеон с красным крестом на груди.

Впечатление, которого он добивался, не заставило себя ждать. Первым, как и ожидалось, отреагировал Олег:

— Это что за маскарад? — сквозь зубы процедил тот, вне себя от ярости, — дешёвой популярности захотелось, крестоносец выискался. Аборигены расспросами замучают, что я им скажу?

— Не психуй за зря, может от моего экстравагантного вида даже польза будет, и вождям скажи так, мол и так, товарищ вуоксов шибко не любит, знаки магические надевает, для пущей ярости в бою

Вожди модонские действительно живо заинтересовались необычным оружием Ярослава, осадив вопросами его друга. Тем временем он командовал Молчуну:

— Доставай.

Парень извлёк из свёртка полотнище, и быстро закрепил на имевшемся у него древке. Когда, поднятое над головами знамя, затрепетало на ветру, все окружающие увидели совершенно необычные для мира Трона знаки, вышитые золотой нитью на белоснежном шёлке. Это были золотые лилии на белом поле, а в центре композиции чёрный орёл, держащий в лапах державу и скипетр.

— Зачем тебе этот цирк? — вновь насел Олег, — чего ты добиваешься? — спрашивает он, указывая на атрибуты власти.

— Чего добиваюсь? — переспросил Ярослав, — сейчас мы узнаем, чего я добиваюсь! — отвечал он, указывая рукой, одетой в латную Миланскую рукавицу, на поле.

— Вуоксы пошли на приступ!!

Сотни каргов прикрываясь щитами, тащили к стенам лестницы. В воздухе запели стрелы. Первые, не успевшие прикрыться раненые, издали крики боли. Внизу у рва, лучники вуоксов хорошо укрытые плетёными щитами, начинали непрерывный обстрел стен, не давая модонам сорвать атаку воинов несущих лестницы. Те в свою очередь со всех ног бросились к стенам, стараясь быстрее пробежать опасное пространство, за ними уже следовали карги, которые должны взойти на стены. Казалось, ничто не сможет устоять перед натиском жителей леса.

Защитники стен ответили градом стрел. Прикрываясь щитами, и парапетами частокола они поражали вуоксов в незащищённые места, но сорвать приступ не вышло. Преодолевая жестокий обстрел, враги форсировали сухой ров, и поднялись на вал. В результате им удалось поставить лестницы, по которым на стены ринулись лучшие из воинов–каргов. Модоны пытались длинными шестами оттолкнуть лестницы, но вуоксы ставили их несколько ниже или вровень с парапетами стен, что вынуждало защитников действовать без прикрытия, попадая под меткий обстрел лучников.

В таких обстоятельствах прорыв врагов на стены был лишь делом времени, и удачи. Видя, что в районе ворот защитники толпятся довольно плотно, и не позволят Ярославу, действовать двуручным мечом, он несколько переместился от центра обороны в сторону, где люди стояли реже. Молчун, высоко подняв знамя и Труба, с мечом и щитом сопровождали его. Больше из землян на стенах никого не было, только Олег стоял в стороне, не намереваясь участвовать в схватке.

Окружившие Ярослава модонские воины, вначале сумели оттолкнуть несколько лестниц по которым взбирались противники, но затем дело не пошло. Вуоксы, снизу подпёрли длинными прочными жердями, и защитникам пришлось встречать врагов на парапете. Ярослав растолкал соседей — бойцов, приготовившихся к схватке, и занял позицию у самих лестниц. Надвинув забрало, взглянул вниз. По всем трём, глухо закрывшись щитами, взбирались штурмующие. Он взял бранк в обе руки, и лезвие направил вперёд, чуть выше парапета. Рядом тяжело дышали готовые к схватке люди, выставив копья. Судя по их первой реакции, они были рады принять в свои ряды воина, целиком закованного в броню, уступая ему пальму первенства.

Над краем вначале появился щит, но Ярослав не дал врагу быстро перепрыгнуть на стену. Он глубоко вогнал длинный меч, в открывшийся промежуток между щитом и краем парапета, даже не видя ещё ни кого. За щитом охнули и противник исчез, падая вниз. На его место немедленно явился новый, но как, видно учтя неудачный опыт первого, держал щит вертикально, не давая возможности ударить под него.

— Не поможет, — рявкнул Ярослав, схватив меч левой рукой за лезвие, и делая его вдвое короче. Зацепив концом, край щита, просунул далее за преграду. В ладони послышался скрип металла о металл, раздался вскрик поражённого воина, одновременно заваливающегося навзничь.

Следующий карг, как видно, решил взять прытью, опережая тяжёлого Ярослава, он резко бросил своё тело вверх, оказавшись ногами на парапете, но тот даже не захотел увечить его беззащитные ноги. Просто с силой толкнул в щит. Противник закачался и с криком:

— У…у!!! — свалился вниз.

В этот момент у штурмующих образовалась заминка, потеряв троих, они не решались подыматься. Воспользовавшись временным затишьем, на ближайшей лестнице, Ярослав поспешил помочь соседям. Слева Труба в коллективе из трёх бойцов успешно столкнули очередного вуокса, а вот справа двое врагов прочно оседлали парапет, отражая яростные попытки защитников, сбросить их со стены. Протолкнувшись вдоль парапета, и пользуясь неожиданностью, поразил ближайшего орка в левый, не прикрытый бок. Тот резко опрокинулся и вниз головой полетел со стены. Следующего Ярослав ошеломил тремя ударами в разные части тела, настолько быстро закручивая свистящий меч, что четвёртого противник не успел удержать. Удар оказался направлен в ноги, и он повалился за борт с отрубленной ногой, обливаясь кровью.

В результате атака с трёх лестниц оказалась успешно отражена, силами восьми человек, но успокаиваться рано, вуоксы очухаются и вновь полезут наверх. Прекрасно сознавая эту аксиому, четверо модонских бойцов уже тащили тяжеленное бревно, намереваясь скинуть его вниз на головы штурмующих. Ярослав помог им перевалить громадину через парапет ограждения, и выглянул увидеть результат.

Внизу вуоксы, видя то, что их сейчас зашибёт, как горох посыпались в разные стороны со всех трёх лестниц (бревно оказалось довольно длинным), но смертоносный снаряд, набирая скорость, полетел под откос, сметая на своём пути зазевавшихся. Во время падения бревно подломило одну из жердей подпирающих лестницы, и Ярослав решил воспользоваться случаем, избавиться от них. Он подхватил одну из лежавших на земле ваг, и встав в полный рост над парапетом, подцепил ею лестницу. Та не сразу, но поддалась. Ему помогли модоны, и они совместными усилиями вывернули и опрокинули все три. При этом в Ярослава попало несколько стрел, не причинив ни какого вреда. Окажись на его месте незащищённые аборигены, их несомненно ждала гибель..

Таким образом, на участок стены, защищаемым группой воинов к которой примкнул Ярослав, вуоксы не смогли прорваться, чего не скажешь о других. Недалеко, в районе ворот, противник сумел установить в ряд целых шесть лестниц, и взошёл на стены. Бой кипел уже на помосте. И хотя ворота защищались многочисленными вождями и лучшими воинами, карги сумели их потеснить.

Требовалось немедленное вмешательство, Ярослав вместе со своей группой поспешили на помощь. Уставшие модонские воины, охотно уступили им поле боя.

Первый бросившийся орк, целил копьём в лицо, но Ярослав лихо закрутил бранк, одновременно отбивая удар и подрубая под щитом ноги. Вуокс как–бы сразу стал на полметра ниже, лишившись обеих ног, и заливая кровью доски помоста. Его дикий предсмертный вой, казалось, отрезвил обе стороны. Все обратили внимание, что меж ними не совсем обычный воин.

И Ярослав попытался использовать замешательство на полную катушку, он старался максимально закручивать тяжёлый меч, круша всё на своём пути. Обрубая нацеленные на него колья, раскалывая лёгкие орочьи щиты, отрубая держащие оружие руки. Очень быстро счёт лишившихся ног врагов, перевалил за десяток. Кровь из перерубленных артерий залила доски помоста, сделав их скользкими. По пятам за железным человеком шли модоны, добивая раненых. В конце концов, вокруг Ярослава образовалось пустое пространство, в которое не смели входить ни враги, ни друзья. Первые боялись неминуемой смерти постигшей их товарищей, а вторые в страхе перед бешено сверкающим остриём полутораметрового меча, не разбирающим кто свой кто чужой.

Минутное замешательство быстро закончилось. Ободрённые успехом модоны неистово кинулись на отступающих орков. И вскоре те обратились в бегство, в страхе прыгая с лестниц. Победа возле ворот оказалась полной, последние враги всё ещё пребывавшие на стене, спасая свои жизни, вынуждены были прыгать прямо сверху в низ, на вал и ров, ломая себе ноги. Вдобавок модоны разрушили все приставленные лестницы, временно лишая противника возможности подняться наверх.

Затем пришло ликование. Уставшие люди веселились, как дети, они выкрикивали оскорбления вслед бегущим врагам. Звали вернуться назад и получить ещё. Называли их трусами и обещали задать трёпки вновь, если те посмеют вернуться.

Всеобщая радость победы не смогла обойти Ярослава. Он взобрался на парапет стены над воротами, благо, что стрелы перестали лететь, и размахивая своим знаменем, горланил оскорбления вслед за модонами. Постепенно эйфория спала, он сошёл на землю, передав знамя Молчуну, который всюду таскал его за собой. Теперь он был уверен, что его заметили не только на этой, но и на той стороне, а значит, остерегутся вновь нападать, хотя бы некоторое время, которое будет потрачено на переправу. Его окружали возбуждённые, незнакомые люди, все они старались выразить своё восхищение по поводу действий в бою. Некоторые панибратски хлопали по плечам, некоторые кланялись, выражая благодарность. Подходили знатные вожди и простые воины, что‑то говорили, но Ярослав в сутолоке не всё понимал.

Наконец сквозь толпу протиснулся Олег:

— Что, доволен?

— Ага! — согласился тот.

— Посмотри на себя, на кого ты похож, точно мясник с базара.

Только сейчас Ярослав обратил внимание, его белоснежный актеон, по пояс был залит кровью.

— Да–а! — утвердительно заявил Олег, — не зря тебя живодёром прозвали. Точь–в‑точь мясник, и даже фартук белый.

— А…а, — протянул в ответ тот, — ерунда, не моя кровь.

— Болван! Зачем так обращать на себя внимание?

— Зато теперь остерегутся лесть на стены, не так будут уверены в себе. Аборигены их порядком покрошили.

Они отошли в сторону от толпы к парапету в сопровождении лишь своих.

— Я опасаюсь не вуоксов, — продолжал Олег.

— А кого? — спросил Ярослав.

Немного помедлив, тот продолжил вопросом на вопрос, указывая рукой в даль, на лес.

— Ты что‑нибудь видишь там на горизонте?

— Где над лесом?

— Да.

— Ну, ровно как свет, как фара горит или костёр отсвечивает в облаках.

Тучи висели низко. Всё небо заволокло тёмными грозовыми облаками. Свет померк, и время казалось вечерним, хотя напротив ещё утро.

— Откуда там возьмётся фара и тем более такой костёр, что осветит небо?

— Не может быть, — догадался Ярослав, — Красный колдун?

— Он самый, — заключил Олег, — и нам не стоит его раздражать.

— Я не думаю…

Но его прервали, из‑за спины послышался голос Лимона.

— Господин начальник экспедиции, донесение от Шестопёра. Толпа орков движется вдоль берега к переправе.

— И что Шестопёр? — спросил тот.

— Ожидают боя, — коротко ответил Лимон.

Олег с Ярославом переглянулись и, не сговариваясь, поспешили к лошадям, все земляне последовали за ними.

Переправа вовсе не была беззащитной. От самих стен, вниз по косогору до среза воды шёл частокол, два метра высотой, с небольшой насыпью изнутри. Это укрепление охватывало пристань с обеих сторон и служило укрытием для местных лодок, количество которых явно превышало пять десятков. Однако такая преграда не может удержать многочисленного и решительного войска.

Вуоксы двигались вдоль реки по песчаной косе, метров тридцать, от среза воды до косогора. Сверху их довольно интенсивно обстреливали защитники крепости, но ни стрелы, ни камни, сбрасываемые со стен, не останавливали.

Командиры обнаружили, что переправа идёт вполне успешно. Даже без их личного участия, младшие офицеры вполне справлялись с поставленной задачей. Вот только орки могли помешать. Ярослав заметил, что его фургоны уже исчезли с северного берега, вероятно, они уже на другом — южном. Ко времени наступления вуоксов, примерно треть всех землян форсировали преграду. Остальные спустились из крепости к воде, и заняли оборону за частоколом. Упряжка из четырёх лошадей неустанно трудилась, таща за собой вдоль берега канат на конце, которого, болтался в волнах паром. На нём четверо мужиков помогали травить, избавляя механизм от заеданий. Работа шла, споро и вскоре можно было ожидать желаемый результат.

— Эх, — с сожалением покачал головой Олег, — ещё бы пару часов.

— Может, атаковать в конном строю? — предложил Ярослав. — Один раз прошло, может и во второй повезёт.

— Не, — помотал головой начальник, — эти не побегут.

— Что тогда делать? Ждать за частоколом хуже того, а так хоть таранный удар получится, если не побегут, может, менее решительны будут.

— Делать нечего, — объявил Олег, — придётся атаковать. Шестопёр, — командовал он, — выводи своих Мечников. Владимир — подними Лучников. Как можно выше на склон, пусть непрерывно обстреливают врага. Ерофей Силыч — ты со своими людьми и Копейщиками укройтесь за частоколом и будьте готовы к бою.

Когда расстояние до вуоксов осталось метров семьдесят, створки ворот в частоколе растворились, и из них в колонну по два, на всём скаку, понеслась кавалерия. Впереди на, хорошо защищённом Буяне, прямо на строй врагов мчался Ярослав, пригнувшись к шее коня, и наклонив заветное копьё. Рядом с ним, не уступая ни шагу, скакал Шестопёр, конь которого также имел нагрудник. Вслед за ним шли Труба, Молчун с неизменным знаменем в руке, а далее остальные воины из отряда? Мечников?. Люди из группы Ярослава, большей частью, оказались заняты переправой и не участвовали в вылазке. Именно первые всадники приняли максимальный поток стрел, они просто усеяли попону Буяна. Благодаря своей плотности она выдерживала попадания даже с близкого расстояния. Всё же отдельным стрелам удавалось её пробить, но они оказались настолько ослаблены, что не наносили серьёзных ран. Конь только всхрапывал, когда острия кололи его шею. Насколько Буяну повезло с зашитой, настолько не посчастливилось гнедому Шестопёра. Имея прочный нагрудник, шея его оставалась открытой. На последних десятках метров, когда колонна разворачивалась превращаясь в лаву, смертоносная стрела, глубоко вошла в шею несчастному животному. Конь конвульсивно вздрогнул, и со всего маху повалился наземь. Шестопёр, успев, среагировать, вынул ноги из стремян, и кубарем слетел с коня, прямо под ноги вуоксам. Те не смогли добить упавшего воина так‑как их первые ряды, опрокинутые всадниками, смешались.

Неприятели до начала атаки сумели организовать и выстроить лишь один, передний ряд воинов. За ним шевелилась обычная толпа дикарей. Ярослав выбрал себе для атаки, орка в переднем ряду, на фоне остальных отличавшегося богатством воинского убранства, и явно принадлежавшего к воинской знати. Он гордо выступал вперёд, сжимая одной рукой, драгоценный щит, а другой, потрясая копьё. Грудь его покрывала рубашка из позолоченных чешуек. Громкими криками, вождь подбадривал соседей, побуждая твёрдо встретить врага.

Удар оказался настолько силён, что вуокса отбросило на несколько метров вглубь строя. Наконечник копья с лёгкостью пробил защиту, туго застряв в грудной клетке. Ярослав немедля выпустил древко, сохраняя от перелома ценное оружие, но не удачно. По инерции, оно уже отпущенное, своим подтоком (задним концом копья) описало в воздухе широкую дугу, и ударило всаднику по правому плечу. Подобные пируэты часто встречаются при копейном ударе, потому и выпускают их из рук, при глубоком входе наконечника в предмет, например мишень–чучело, тем более что в любом случае оно будет вырвано силой инерции. В плече хрустнуло, что именно не известно, то ли древко, то ли что‑то ещё, но боль пронзила адская.

Сила кавалерийской атаки оказалась настолько велика, что всадники далеко проникли в ряды врагов. Оставив копья в переднем ряду, они выхватили мечи и принялись кромсать, слабо защищённые, расстроенные, яростно защищающиеся группы дикарей.

Ярослав вынул из ножен, висящих на луке седла, бранк, чистой стали, тяжёлый и острый, как бритва. На его пути сбились в кучу самые храбрые и отчаянные среди народа вуоксов, потому как встать на пути тяжело вооружённого всадника (настоящей бронированной машины) могут только до безумия смелые люди, или нелюди. А при условии, что они не обладают соответствующими навыками, ведения боя с кавалерией, их шансы выжить, равны нулю.

Лёгкие короткие копья не смогли остановить, прикрытого попоной Буяна. Он налетел, как смерч, роняя и давя копытами не расторопных, не успевших увернуться. В свою очередь Ярослав, не давал возможности ранить коня, обрубая копья и нанося сокрушительные удары самим вуоксам. Лёгкие щиты являлись слабой защитой от двуручного меча, они раскалывались, как пересохшие щепки. Четверо смелых воинов погибло, пытаясь остановить прорыв. Смертоносный вихрь стали, продолжил преследовать, тех, кто ещё оказывал сопротивление.

И тогда, даже лучшие карги, усомнились в своих силах: Не сам ли демон ада, могучий и неуязвимый, встал перед ними? Не с его ли армией, железных монстров ведут они бой? Не зря говорят шаманы, что древние шилу (демоны) могли вдыхать жизнь, в стальные бездушные Амриты (машины), которые они посылали истреблять несчастных лесных вуоксов. Быть может перед ними одна из таких Амрит неизвестно каким образом попавшая в руки инургов? И не пора ли уносить ноги?

Вначале карги, под напором всадников, попятились, лелея надежду на благополучный исход стычки, но затем, видя как под ударами мечей погибают соплеменники, обратились в паническое бегство, мечтая лишь о спасении собственных душ. Однако им пришлось бежать по узкой полосе пляжа вдоль реки Модоги, а злобные Инухаи преследовали до самого конца крепостного вала, убивая и калеча несчастных. Во время бегства орки оказались совершенно не в состоянии оказать даже малое сопротивление. Если в первой фазе боя их погибли единицы, то потом, во время отступления, большая часть. Всадники совершенно безнаказанно догоняли, и истребляли вуоксов. Некоторым беглецам посчастливилось, бросив оружие, кинуться в волны реки, и вплавь искать спасения, но те, кто зажатый слева горой, сзади врагами, а справа бегущими, вынужден был надеяться на собственные ноги — погибли.

Злую шутку сыграла паника с, в общем‑то, смелыми воинами–каргами. Незнание и неумение противостоять, совершенно новой для них тактике привело к катастрофе. Только не надо думать, что воины Земляне являлись непревзойдёнными мастерами конного боя, вовсе нет. Они были обычными людьми, возможно только несколько более грамотными, чем местные аборигены, но на их стороне были, и необычный стиль боя, и рослые сильные кони, и несколько опытных бойцов, сумевших в минимальные сроки организовать и подготовить небольшой боеспособный отряд.

Весь берег, по которому возвращались всадники, оказался усеян убитыми и ранеными. На первый взгляд Ярославу казалось, в бою погибло около ста вуоксов и сотня, ранена. Такого разгрома и такой победы не возможно, даже вообразить. Вступая в схватку, он предполагал задержать врага, выиграть время, сбить напор атаки, но не как не победить. Подъезжая к месту первоначальной схватки, недалеко от частокола, скомандовал:

— Отряд! Спешиться! Собрать трофеи.

Люди, последовав приказу, занялись поиском брошенных копий, или другого обронённого оружия. Со сломанных копий снимали наконечники и подтоки, для повторного использования. Среди убитых уже ходили люди, собирая стрелы и не стесняясь обирать павших. Тут необходимо заметить, что мародёрство не только не преследовалось в среде землян, но и даже поощрялось.

Труба, спешившись, и найдя брошенное Ярославом копьё, упёрся сапогом в грудь трупу и с усилием вырвал его.

— Пустое дело командир, — заметил он при этом, — наджаблено.

— Снимай, — распорядился тот, вспоминая момент боя, когда его огрело этим дрыном.

— Хорошее было копьё, — сожалел оруженосец, сбивая подток, — кипарисовое, клеёное, такое теперь ни в жизнь не сделать.

— Сделаем, дай только срок, оклемаемся, не такое сварганим.

— Кипарисы здесь не растут, — не унимался боец.

— Да не растут, но мы, что ни будь, придумаем. Ты Женя прибери с вуокса всё, что найдёшь. Похоже, знатный был воин.

— Знатней некуда, один золочёный щит чего стоит. Наверно вождь племени или сын вождя.

— Вы тут с Молчуном пошарьте, соберите, что сможете, а я двину до нашего начальника, пора ситуацию просечь.

Он неспешным шагом двинулся к воротам. Не вдалеке Шестопёр снимал сбрую с убитого коня, седло уже лежало рядом. Двое? Мечников? помогали командиру и уже подогнали ему новую лошадку, ни в какое сравнение не шедшую с убитым. Мужик был страшно расстроен потерей, нецензурно ругался в адрес всех попадавших под руку, и Ярослав счёл за благо не мешать человеку.

Олега он нашёл на песчаной косе, рядом с переправой.

— Что, доволен? — спросил он.

— Конечно, доволен, — ответил Ярослав, — ни одной потери, почти не вероятно, почти чудо. Вуоксы бежали, как зайцы, едва завидев наше знамя.

— Не знамени они испугались, а копыт лошадей, — оспорил Олег.

— Не лошадей, — вступил в полемику тот, — а урока полученного в Нидаме, и решимости наших людей. Я считаю, что ещё одна удачная атака, и они окончательно поверят в свои силы, а уж тогда их ни что не остановит.

— И вскружит голову.

— Потому её, по возможности, надо избежать.

— Совершенно согласен.

— Кстати, как там дела наверху, вуоксы собираются идти на приступ? Может нам сменить дислокацию и поддержать модонов?

— Они нас разве поддержали? — задал вопрос Олег, и сам ответил, — нет, с чего мы полезем в их драку.

— Меня больше всего удивляет, какого х… вуоксы полезли так далеко к переправе, что им от нас надо?

— Тут секрета нет. Добра нашего захотелось, вот и рискнули понизу пройти, пограбить, а стрелы с косогора не сильно мешали. Опять же в тыл ни кто не ударит, спуститься с валов модоны не решаться, это самоубийство, так что шансы были вполне реальные.

— Только обломилось.

— Это уж вы постарались.

— Надеюсь, больше не полезут.

— Я тоже надеюсь, вот только посмотри на небо, похоже затевается нечто необычное.

Ярослав до сих пор, не обращал внимания на погоду. Занятому практическими делами, ему не было дела до мелочей.

— Похоже, гроза будет, — предположил он, — это осложнит работу на воде.

— Гроза ерунда, а если буря? Похоже, ты об их колдуне–шамане совсем забыл.

До того неожиданно дошла вся опасность их положения

Ярослав, взглянув на небо.

Там неслись грозовые облака, в любое время готовые обрушить потоки ливня. Небосклон настолько почернел, что казалось, наступила ночь. «Странно, — думал он, —  почему до сих пор нет грозы, по идее давно пора ударить молниям, до такой степени облака плотные». Он взглянул на север, там над мрачным лесом всё горел колдовской огонь, освещая плывущие над ним громады.

— Похоже, это всё неспроста, — утвердительно предположил Ярослав, — чего ожидать от этого монстра?

— Чего ожидать, не знаю, — ответил Олег, — но готовиться к худшему.

— На его месте я устроил бы небольшой апокалипсис, с громом и молниями.

— А ты можешь? — ехидно спросил тот.

— Нет, но на его месте точно.

— Мы пока на своём месте и ни чего реально сделать не можем.

— Почему? А бежать?

— Куда?

— Куда глаза глядят.

— Хватит ёрничать Ярослав. Окопаемся здесь, в крепость не соваться, будем ждать у шамана погоды.

Подошёл пустой паром, на нём парни из группы Ярослава переправляли на другой берег, повозки и людей. Они, во время движения по реке, вчетвером стояли на носовом помосте и с помощью ваг удерживали канат в пазах деревянных колёс–роликов, не давая ему спадать. Лошади на берегу тянули не равномерно, то, дёргая, то, ослабляя, поэтому требовалось непрерывно контролировать положение основного каната. Устройство, изготовленное всего за одну ночь, из сырого леса, получилось слишком массивным, но вместе с тем прочным и надёжным. Два подвижных колеса–ролика, сделанные из цельных обрубков бревна, вращались, закреплённые в основании бревенчатой рамы–платформы. Вся конструкция скреплялась при помощи стальных скоб.

Свыше трети всего имущества экспедиции, к моменту окончания боя оказалась уже переправлено. Перевезли всех женщин, детей и повозки основных групп Олега и Ярослава. Сейчас настала очередь Москвичей и Сибиряков. Они загоняли телеги на паром по одной, вместе с лошадьми, жёстко привязывая их к вбитым в брёвна скобам, страхуя от случайного скатывания в воду. Затем Станислав, начальник парома, подавал команду на другой берег, где вторая упряжка лошадей начинала тянуть, и плавсредство отваливало от берега. Ускорить процесс не представлялось возможным, оставалось только ждать и полагаться на удачу.

В течение часа после попытки приступа и атаки на пристань, вуоксы не проявляли активности. Их шаман, хотя плёл некое волшебство, ни чем о себе не заявлял. У Ярослава складывалось впечатление, что им удастся переправиться до начала серьёзного наступления. То что утренний штурм являлся разведкой боем не вызывало сомнений.

Всё изменилось резко и необратимо. Неожиданно над местом непонятного свечения стал образовываться водоворот облаков, постепенно превращаясь в призрачный смерч. Казалось, что колдун, как чёрная дыра, засасывает небесную энергию в грозовых облаках, накапливая в себе и вокруг себя. Наконец, когда её оказалось в достатке, из эпицентра волшебства вырвался сгусток первородного пламени. Раздался грохот, одновременно похожий на раскат грома или выстрел из лёгкой мортиры. Болид, оставляя за собой огненный след, и описав в воздухе баллистическую траекторию, как будто им выстрелили из пушки, рухнул на постройки внутри крепости, рассыпая вокруг себя снопы искр и пламени. Немедленно в воздух взметнулось пламя пожара. Соломенные крыши строений занялись быстро и ярко, на фоне мрачного неба. На валах за частоколом, люди пытаясь если не потушить пожар, то не дать ему перекинуться на другие строения.

Ярослав заметил, что между первым файерболом и вторым прошло около трёх минут, всё это время колдун активно прокачивал через себя энергию электронов, накопленную в облаках, преобразуя в плазму. Следующий бросок плазмоида противник направил в ворота, но неудачно. Болид рассыпался, упав на землю не долетев до них пятидесяти метров. По разочарованным крикам толпы вуоксов, долетавших до самой пристани, они были готовы в любой момент начать общий штурм.

— А точность у вас хромает, — вслух рассуждал Ярослав, стараясь удалиться от людей, и найти уединённое место на пустой песчаной косе.

Его мозг хаотически искал выход из сложившейся ситуации, ещё несколько десятков минут и запылает вся крепость. Вуоксы пойдут на приступ и, без сомнения, возьмут её. Конечно, он и его люди спасутся, но что будет с остальными? Кто сможет, переплывёт быструю Яру, но в городе тысячи модонов, что станет с ними?

Ярослав искал выход, как помочь и спасти больше людей. Он перебрал в голове несколько вариантов, но все они кардинально не решали проблемы. Оставался единственный способ — противодействовать колдуну и нарушить его волшебство.

— Эх, сейчас бы одну противоградовую ракету, — думал он вслух, — вся суточная работа врага пойдёт насмарку. Дождь прольётся по всей облачности, и колдуну негде будет черпать энергию.

Конечно, он может воспользоваться собственным умением, но что стоит его земное шарлатанство против красного колдуна. Однако попробовать надо, в конце концов, в лоб ему за это не дадут.

Не найдя ничего укромного, он зашёл за всё ещё стоящие на песке повозки. Его неотступно сопровождал Труба.

Снял грязный актеон, отстегнул портупею с ножнами, отдал оруженосцу. Достал бранк, воткнул перед собой в песок, встал на колени. Ухватившись руками за крестовину меча, обратился к парню:

— Будь рядом, не мешай и ничему не удивляйся.

Несложное волшебство, даже скорее, обращение к высшим силам, требовало немало сосредоточения и отстранения от физического мира. Ярослав как бы покидал собственное тело, возносясь в иные сферы. Конечно, он мог всё проделать без внешних манипуляций, без коленопреклонения, без чтения непонятных даже для него самого заклинаний, но антураж помогал войти в транс и ритм сердцебиения вселенной. Он читал беззвучные слова, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, устанавливая связь с энергией, накопленной в небесах. Потому, чтобы настроиться на тонкую линию, связывающую миры, ему потребовалось определённое время.

Вначале на его руках появилось тусклое свечение, похожее излучал жезл красного колдуна в посёлке вуоксов. Ярослав никогда ранее не видел ничего аналогичного, когда временами на Земле пользовался этим способом ведовства. Подобная неожиданность смутила, но не остановила, он упорно и настойчиво взывал к природе дождя. В разгорячённом воображении рисовались потоки ливня, и он требовал от них действия.

В конце концов, настойчивость и упорство оказались вознаграждены, душераздирающий грохот грома прорезал эфир, оглушив Ярослава и всех окружающих. Как ярчайшая вспышка, сверкнула молния, ударив в конец песчаной косы, почти у самой воды. Лошади с испугу забились в упряжках. Оглохшие люди бросились к своим повозкам, пытаясь удержать обезумевших животных. А те от страха шарахались в разные стороны, давя и опрокидывая всё на своём пути.

Вновь грянул гром и сверкнула молния, как будто разрывалось пространство мироздания с треском и грохотом. Теперь уже над самим городом полыхали языки гигантской электрической дуги. Затем гром гремел непрерывно, как бы вырвавшись на свободу, безостановочно сверкали молнии. Тучи, наполненные влагой, уже не сдерживаемые волшебством, вначале как бы напряглись и в один миг, одновременно, пролили потоки воды.

Искусно построенная формула, удерживаемая опытной рукой, оказалась в один миг разрушена булавочным уколом самоучки. Энергия, накопленная эфиром, высвобождалась с упругими струями дождя. Миллионы ватт электронов безопасно разряжались на сырую землю. И вот уже ливень охватил всё пространство города и крепости, а затем реку Яру и окружавшие их холмы и перелески. Постепенно водная стихия глушила пожары, возникшие среди построек. Люди вздохнули с облегчением, их шансы самостоятельно потушить лёгкие горючие строения с соломенными крышами оставались невелики. Модоны, как дети радовались, провидению, спасшему их от пожара, но оно не могло спасти их от мести разъярённого колдуна. Многие из жителей, осознав серьёзность положения осаждённых, побросав пожитки, двинулись к пристаням с целью воспользоваться передышкой, и на лодках пересечь Яру.

Крупные капли барабанили в сталь кирасы, самые нахальные из них, уже проникли за шиворот поддоспешника–гамбезона, Ярослав несмотря на яростный ливень, неспешно отходил от удачно проделанного фокуса. Спутники, занятые своими делами, не обратили внимания на скромно, в сторонке, протекавшее неординарное событие, только преданный Труба смотрел теперь в небо, не до конца понимая результаты случившегося.

— Как такое может быть? —  удивлённо спрашивал он. — Неужели это сделали мы? А кто запускал в небо шары и устроил пожар? Что это, волшебство? Ничего не понимаю!

— Аналогично, —  устало отвечал Ярослав, — у меня ещё ни когда ранее не получался столь грандиозный фокус, так что я сам ничего не понимаю, но, возможно, нам теперь удастся переправиться через Яру.

Они, ведя лошадей в поводу, вернулись в лагерь, к самому приходу парома. Там грузили очередную повозку и спорили о продолжении переправы. Петрович и Шестопёр стояли за то, чтобы на время ливня приостановить ход работы, а Станислав с Силычем считали, что время дороже риска. Олег отмалчивался, приберегая своё мнение на момент отдачи приказа. Ярослав оказался как нельзя кстати для поддержки одной из сторон. От него потребовали встать на одну. Не желая вступать в полемику по столь очевидному вопросу, ответил уклончиво:

— Вы взгляните на наших союзников модонов, — обратил внимание он, — похоже им никакой ливень не помеха для переправы. Уносят ноги без задержек. Вот и ответ на ваши споры.

Действительно, местные, несмотря на проливной дождь, смело форсировали реку. В каждую лодку–долблёнку, помещалось пять человек. Если учитывать, что на обратном пути оставался лишь один, то полсотни лодок за один рейс могли поднять двести человек. Отсюда следует, что за три часа они перевезут на другой берег две с половиной тысячи.

— Судя по реакции аборигенов, — продолжал Ярослав, — они более не надеются удержать крепость, и бегут. Гроза лишь на время остановила наступление вуоксов, через час–полтора они опомнятся и снова пойдут на приступ.

— Ребята, надо рискнуть, — наконец вмешался Олег, — я знаю, на плоту работать тесно и скользко. Обвяжитесь верёвками, и крепче закрепляйте повозки. Вот мой приказ: переправляемся, несмотря ни на что! Ярослав, Шестопёр, — обратился он к спутникам, — грузите на паром боевых лошадей. Повозки подождут, а вот остаться без конницы не хочется.

Ближайший рейс оказался переполнен, за один раз Станислав с товарищами ухитрились погрузить сразу девять голов. Плот оказался перегружен, животные теснились вплотную к краю, едва не ступая в воду. Только лёгкие бревенчатые леера ограждали их от бурной воды, но, несмотря на трудности, переправа продолжалась.

На стоянке в лагере или во время движения колонны, совершенно негде уединиться, вся жизнь проходит на виду и под пристальными взглядами своих подчинённых, потому в редких случаях командирам приходилось демонстративно отходить от любопытных ушей. Некоторые особи как мужского, так и, особенно, женского пола страдали неуёмной страстью к сплетням, и подслушанные новости среди полутора сотен людей, распространялись с моментальной быстротой. В группе Ярослава таким грехом страдала Юлия, девушка во всех отношениях замечательная, спортсменка, умница, красавица, но, что услышат её очаровательные ушки, будет известно всем. Впрочем, и остальные, как парни, так и девчонки, были не прочь перемыть косточки соседям или обсудить поведение за глаза. Потому Ярославу, как и другим командирам, приходилось, прежде чем, что‑то сказать или сделать, десять раз подумать, как к этому отнесутся люди.

Олег попросил Ярослава отойти в сторону поговорить:

— Видел твою работу по вызову грозы. Похвально. Весьма похвально. Я никогда не сомневался в твоих способностях, но чтобы так ловко обломать колдуна! И ведь столько времени скрывал, ничего не говорил, даже словом не обмолвился.

— Да ты чё, я вовсе не у дел, она сама грянула. Ты меня с кем‑то путаешь.

— Давай–давай, отпирайся, это ты кого другого можешь обмануть, не меня. Я прекрасно видел и чувствовал поток энергии, идущей в небо, а кроме тебя, некому было за повозками прятаться, все или на плоту, или у частокола. Так что не увиливай, раскусили тебя, волшебный ты наш. Выкладывай начистоту, откуда такой взялся?

— Да с чего ты, Олег, взял, что дождь по моей воле пошёл? Он давно собирался. Тучи вон какие. С такой облачностью гроза неудивительна.

— Шаман со вчерашнего дня энергию воздуха накапливал и заклинанием удерживал в атмосфере, потому дождь не шёл, а тут некто возьми, да и в самый ответственный момент всю его кухню сломай. Легонько так кольни магией в самое сердце его, шамана, заклинания. Вот оно дождичком и пролилось. Думаю, он теперь рвёт и мечет, пытаясь восстановить магическую схему. Так что не выкручивайся, кроме тебя просто некому.

Конечно, Ярослав мог и дальше отпираться, его с поличным не застали, но не счёл нужным. В конце концов, рано или поздно Олег его вычислит и припрёт фактами. Во–вторых, здесь на Троне статус волшебника высок, и он мог, открыто заниматься ремеслом, не опасаясь ответственности и непонимания.

— Называть меня волшебником — это слишком громко и незаслуженно. Так, балуюсь помалу. Где вот, как сейчас, дождичек наслать, когда сглаз от дитя отвести. Когда девушке парня приворожить. Такое вот наше незамысловатое знахарское ведовство. А откуда взялся? Так то просто — из Вологды. У нас в семье с давних пор людей пользовали.

— Значит, потомственный знахарь?

— Может, и потомственный, но не совсем знахарь. Я, скорее, с потусторонними силами якшаться горазд, это когда людей духи одолевают, вред им наносят, это моя стезя.

— Борец с тёмными силами?

— Ты меня не понимаешь, никакой я не борец, просто знаю некоторые способы защиты от них.

— И кого ты защищаешь?

— Да кого хошь. Хоть скотину, хоть человека. Могу домового доброго призвать в избу. Могу злого изгнать. Ну там, полтергейст разный ликвидирую. Понятно?

— Вроде уразумел, это нечто похожее на охотника за приведениями.

— Ничего ты не понял, о каких приведениях ты толкуешь, они только в кино и бывают, а я тебе о духах бесплотных говорю, что в людей и в животных вселяются. Это не приведения, это реальные парни, и глушить их надо реально, без сантиментов.

— И что, есть способы?

— Есть. Иначе к чему весь сыр–бор.

— Значит, ты у нас типа инквизиция. То‑то я вижу — накидку с крестом одел, вроде как крестоносец.

— Никакой я не крестоносец. Крест, в данном случае лишь яркий антураж, для заметности использован, как впрочем и знамя с орлом. Теперь вуоксы, завидев их издалека, бояться будут, нервничать, а страх и неуверенность врага, первые помощники в бою. Осмелюсь предположить, что в следующий раз они даже в бой вступать не решаться, потому как орки суть — дикари, и их реакция на ситуацию вполне адекватна. И насчёт инквизиции тоже промах, я ни с кем не борюсь, я людям помогаю избавиться от напасти, а это совсем другое.

— Вызов грозы мало вяжется с твоими утверждениями, это стихийное волшебство и основа высокой магии, а борьба с духами — тёмная магия. Как объединяются совершенно разные направления?

— Это у вас на Троне разные, а у нас в Вологде по барабану, чем беса изгнать, молнией или святыми мощами, лишь бы результат налицо.

— И часто тебе удавалось вот таким, как ты говоришь, ремеслом, пользоваться?

— Что‑то наша беседа, Олег, на допрос походит, ты ещё "Молот ведьм" извлеки, для наглядности.

— Конечно, это не допрос, но должен я знать, с кем имею дело, и чего от него ожидать.

— Многого ожидать как раз не приходится, родители мои рано покинули этот мир и знания обширные унесли с собой, но кое‑что передать успели. Однако я не был усердным учеником, ведовство казалось никчёмной забавой — шарлатанством, обманом доверчивых обывателей. Кто мог знать, как оно в жизни обернётся и, что в прошлом казалось ненужным, сейчас потребуется. Да и грех это всё. Потому больше техникой увлекался, историю изучал.

— На Троне волшебство в большом почёте, — продолжил Олег, — тем, кто обладает подобными способностями, везде открыты любые двери и предоставлены большие возможности, как для карьеры, так и для собственного развития. Все города–государства поддерживают развитие магии, ищут способных людей, имеющих божественный дар. Берут их на службу и организуют обучение. В городе Риналь существует школа магии, где из способных учеников готовят полноценных волшебников. Это, по местным меркам, очень продвинутая школа, имеющая высокую репутацию и профессиональный преподавательский состав. Для переселенцев–землян иметь собственного волшебника — большая и неожиданная удача. Конечно, я с самого начала догадывался, что ты непростой малый и имеешь большие способности, которые необходимо развивать, но не догадывался, о том, что у тебя есть нечто с двойным дном.

— Да нет у меня никакого двойного дна. На земле многие обладают способностями, сопоставимыми с моими, и даже более, но большинство, по различным причинам, стараются не высовываться и работают втихую.

— Я имел в виду, что ты не говорил о своих возможностях, даже тогда когда узнал о Троне, как о мире магии.

— Повторюсь, возможности мои невелики, и трезвонить о том, чего нет, глупо.

— Ты уже доказал их на деле, и результат оказался потрясающим. Тебе удалось отбить атаку шамана, а это очень и очень много. Теперь я уверен — мы спокойно переправимся, несмотря на ливень. А тебе надо учиться, и лучше всего отправить тебя всем миром в город Риналь, в местную академию.

— Не думаю, что соглашусь.

— Мы тебя уговорим, а не захочешь — заставим, а будешь колебаться — подтолкнём!

— Сдаётся мне, Олег, ты сам не так прост, как мне кажется. Находить Врата одной метеорологии недостаточно?

— Есть маленько, — согласился тот, — но это совсем другой профиль, он требует много времени, сил и особых способностей, но мой путь — Врата, и им отдано всё. Найти их исключительно трудно, и тут приходится использовать любую возможность, по этой причине я не могу заниматься ничем иным, просто нет сил. В этой ситуации ты, Ярослав, для переселенцев просто находка.

Постепенно ливень сходил на нет, превращаясь в обычный дождь и всё более замедляясь. Так постепенно, одна за другой уходили повозки на пароме, отправляясь в путь на другой берег. Примерно в течение часа они покинули пристань, где оставалась только небольшая группа людей и лошадей. В конце и они погрузились, совершенно оставляя северную сторону. Ярослав с Олегом последними ступили на паром, как это и положено командирам. Их место заняли бегущие аборигены. Они использовали не только имеющиеся лодки, но и брошенный переселенцами плот.

Когда Олег с Ярославом достигли столь желанного для них берега, дождь прекратился совсем. Они могли видеть, что столб магического света, растаявший во время грозы, вновь упирался в пасмурное небо.

— Похоже, наш коллега оправился от неудачи, — заметил Олег.

— Сомневаюсь, что фокус с грозой пройдёт во второй раз, — выразил сомнение Ярослав.

— Однако попробовать стоит, в противном случае модонам не позавидуешь. Думаю, после такого облома, колдун сильно сердит, и постарается сорвать злость на городе.

— Сколько времени ему потребуется для восстановления?

— На мой взгляд, он уже восстановился, но примерно пройдёт ещё час, прежде чем атака возобновиться.

— Тогда я попытаюсь вновь помешать ему с этого берега, вот только найду укромное местечко, подальше от любопытных глаз.

Ярослав покинул Олега, по пути позвав за собой оруженосца Трубу и скрываясь в прибрежных зарослях кустарника. А начальник экспедиции поспешил заняться переправой, где переселенцы с помощью своих лошадей помогали местным. Они тянули на южный берег паром, поднимали вверх по течению долблёные лодки, регулярно сносимые вниз стремительно быстрой рекой.

Тем временем осаждённые, предвидя близкую развязку, не покладая рук, переправляли самое ценное. Надо отдать им должное, этим самым ценным они, как видимо, считали женщин и детей. За два часа переправы значительное их число уже сумело оказаться на другом берегу. Конечно в том беспорядке, который царил на пристанях, трудно дождаться своей очереди на посадку, потому случались конфликты и драки, но вожди справлялись. Когда после землян в руки модонов перешёл паром, дело пошло несколько быстрее, но всё одно, желающих покинуть обречённый город оказалось очень много. На плот помешалось до двадцати‑тридцати человек. Для такого количества он был слишком мал, люди теснились у самой кромки воды. Некоторые падали в воду, их вылавливали с лодок, непрерывно сопровождающих паром, но те, столь же перегруженные, не всегда могли оказать помощь, и людей уносило течением. Судьба этих несчастных во многом оказывалась неизвестной. Ещё хуже, когда падали дети. Оставленные без отцов и матерей, на волю случайных гребцов, они не могли рассчитывать на помощь. Конечно, некоторых спасали, но далеко не всех. Случалось, что неустойчивый долблёнок переворачивался со всей командой, и тогда к ним спешили другие, идущие рядом. Люди цеплялись за борта, рискуя перевернуть оказывающих помощь. Плохо организованная переправа постепенно превращалась в паническое бегство.

Во всю эту сутолоку внёс свой заключительный аккорд колдун вуоксов. Не прошло и часа, как в тёмное небо взмыл огненный болид. Прицел оказался верным, с треском и языками пламени, он ударил в ворота города. Стон отчаяния вырвался из тысяч человеческих сердец. Крики осаждённых доносились даже до южного берега и тех, кому посчастливилось там оказаться.

Вуоксы пошли на приступ. С интервалом в три‑пять минут огненные шары взлетали в небо и с грохотом падали на укрепления людей. Колдун на этот раз не разменивался на соломенные крыши внутренних построек. Он бил по валам и частоколам, с помощью пламени отгоняя от них защитников. Через двадцать минут шары стали падать далее от стен.

Вуоксы вступали в рукопашную. Подобно бушующему стадиону, раздавался рёв тысяч глоток, когда кому‑нибудь из них удавалось взойти на стену и там закрепиться. Все они сражались на глазах своих сородичей и вождей, потому каждый лесной житель был готов ради славы рискнуть жизнью. Любой погибший в этот момент становился во мнении своих товарищей героем, а идущие позади бурно реагировали на удачные действия. И столь же дико завывали, когда защитникам удавалась сбросить с частокола очередных штурмующих.

Модоны отчаянно защищались. Они сбрасывали на головы вуоксов камни. С помощью тяжёлых брёвен ломали приставленные к частоколу лестницы, убивая и калеча осаждающих. Непрерывно обстреливали, из луков идущих на приступ. Яростно дрались на стенах. Несмотря на численное превосходство люди упорно отбивали одну атаку за другой, но это было отчаяние обречённых. Город горел. Горели стены. Горели постройки внутри их. Ещё немного — и вуоксы возьмут укрепления.

Ярослав трижды пытался сорвать и разрушить волшебство, творимое врагом, но опыт брал верх над его дилетантством. Трижды поток энергии, питающий колдуна, прерывался, а переполненные облака проливались дождём прямо на осаждённый город, гася пожары. Однако противнику удавалось в течение пяти–десяти минут справиться с ситуацией, восстанавливая связь. И вновь, как ни в чём не бывало, он забрасывал осаждённых огненными болидами. Всё же попытки вмешаться в творимое действие его раздражали. На четвёртый раз, когда Ярослав решил не останавливаться и в меру сил мешать до конца, ударил непосредственно по нему. Грозовая туча, нависшая над южным берегом, разразилась молнией, ударив по месту, где скрывался назойливый вредитель. Конечно, не попал, но вторая и третья легли намного ближе, что вынудило Ярослава прервать действия, и ретироваться подальше от выгоревших кустов. Убедившись в собственной никчёмности, он оставил бесполезные попытки помочь осаждённым, докучавшие колдуну, но не способные реально повлиять на события или замедлить их исход. Позже, он присоединился к тем из землян, что с высокого берега реки Яры, с безопасного расстояния, в бинокли наблюдали за разыгравшейся трагедией.

Под воздействием магического обстрела крепость постепенно превращалась в пылающий костёр. Вначале защитники пытались гасить пламя, но всё новые и новые огненные шары, падающие с неба, создавали всё новые и новые очаги пожаров. В результате люди не успевали погасить одни, как возникали другие. Вскоре им стало не до них, вуоксы прорвали оборону и вошли в город. Схватка продолжалась на улицах, среди горящих строений. Воины–модоны уже не пытались спастись, они лишь старались дороже отдать свои жизни. Хоть на минуту задержать врага, и тем самым дать возможность бегущим покинуть город. Но сколько можно так упорствовать, теряя свои жизни в обмен на время? В условиях поражения совсем не много. В результате битва медленно переходит ту грань, когда катастрофа становится неизбежной, и потери превращаются в избиение.

Под напором воинов–каргов люди оставили город, закрепившись у ворот, ведущих к пристаням на реке. Тем временем гражданское население, не способное носить оружие переправлялось на другой берег, кто как мог. Ни лодок, ни парома на всех не хватало, а уходить требовалось немедленно, все сознавали, что южные ворота долго не продержаться. Многие из пожилых или слишком юных горожан, обычно не годные для боя, сейчас взяли в руки оружие, и ушли наверх на защиту последнего рубежа. Другие искали любую древесину, пригодную для использования как плавсредство. Они выворачивали брёвна частокола, вязали в хлипкие плоты, садили на них тех, кто был под рукой, и отправляли на волю волн. Были сняты ворота пристаней, и таким же образом использованы для переправы. Люди тащили все, что может плавать: кровати, двери, любые доски или щиты. Случалось две–три женщины с трудом приносили неизвестно откуда выломанный щит, садили или клали на него своих детей, и, толкая его перед собой, пускались вплавь через бурную реку. Мальчишки десяти–тринадцати лет просто хватались за бревно, сброшенное им взрослыми, и покидали берег, как будто они хотят преодолеть горный ручей, а не одну из величайших рек Трона.

Ярослав не мог смириться с тем, что где‑то погибают люди, а он прозябает в безопасности. Все фокусы с магией оказались бесполезны и ничем не помогали осаждённым. Лучше было остаться на том берегу и участвовать в битве. Он уже пожалел, что послушал Олега, покинув город с последним паромом землян. Однако ещё не все потерянно, он может вернуться с любой из лодок, одно его появление вызовет вспышку энтузиазма у защитников, и даст время для бегущих.

С намерением осуществить задуманное он направился к реке, прочь от толпящихся и праздно глазеющих переселенцев. Ярослав даже не понял, что случилось. Дорогу загородили Шестопёр и трое его людей. Он пытался их обойти, но те не пропускали.

— Вы чё? Чего надо? — удивился он.

— У нас приказ. Не пускать тебя к реке, — ответил командир Меченосцев.

— Какой приказ? — не понял тот, — вы, что с ума съехали?

— Мой приказ, — послышался со спины голос Олега.

— Зачем? — продолжал удивляться Ярослав.

— Не дать сбежать, — уточнил Шестопёр.

Наконец до него дошло, что ему не позволяют исполнить задуманное.

— Но мне надо быть на том берегу, участвовать в бою, помочь людям.

— Вот поэтому я и отдал приказ не подпускать тебя к воде, не хочу твоей напрасной смерти.

— Да кто меня там может убить? — возмутился Ярослав. — Я для вуоксов танк, непробиваемый и неубиваемый.

— Неважно, это приказ и изволь выполнять, а не захочешь, заставим. Тем более что развязка уже близко, и твоё появление ни чего не даст.

Ярослав было хотел раскидать жалкую кучку людей, преградивших дорогу, они не были ему соперниками, но, устыдившись собственных мыслей, и осознав справедливость слов Олега, в сердцах бросил бранк оземь и со словами:

— Чёрт с вами, — и уселся на прибрежный песок.

Оставалось только наблюдать, как оборона южных ворот не продержалась и получаса. Как воины–карги выбивали подпёртые снаружи створки и выходили на крутой спуск к реке. Как с вершины холма они обстреливали людей, ещё не успевших покинуть причалы и песчаную косу — стрелку слияния двух рек. Как последние защитники, что ещё отчаянно сопротивлялись на горе, были вынуждены сойти вниз, к воде и слиться с беженцами.

Сопротивления больше никто не оказывал, все бежали и спасались, как могли. Мужчины, побросав копья и щиты, пустились вплавь. Тем, кто не мог переплыть реку без посторонней помощи, ничего не оставалось, как умереть. Так, многие пожилые воины предпочли погибнуть в бою, чем утонуть в волнах строптивой реки. Некоторые женщины, когда вуоксы спустились вниз, брались за оружие и пытались защитить стоящих рядом, на песке, детей. Другие предпочитали рискнуть и с младенцами на руках входили в воду в безнадёжной попытке переплыть четырехсотметровую реку.

Из этих последних беженцев мало кто выжил. Одни утонули, другие погибли под дубинами и копьями вуоксов. Едва половина из примерно пятисот–семисот человек смогла переплыть на другой берег. В основном, спаслись воины, до конца защищавшие город, молодые подростки, способные и не к таким заплывам, и некоторые из самых сильных женщин. Из детей вообще спаслись единицы.

Сидя на берегу, Ярослав бессильно наблюдал, как умирали люди ещё недавно сражавшиеся вместе с ним. Он понимал, что их смерть продлила жизнь землянам. Непрошеные горячие слезы катились по грязным щекам. Слишком высокую цену оплатили защитники крепости.

— Ну, ничего, — зло прохрипел он, — когда‑нибудь я оплачу по всем счетам…