Итак, вот они, наши герои — Тимофей и Клементина или, для краткости, Тимка и Тинка. Они — настоящие брат и сестра: заботливые, дружные, весёлые. Оба обожают тайны, открытия и, конечно, увлекаются историей — ведь она, история, у них буквально за стенкой. Тимка уже сбегал в зал, где завтра открывается новая выставка, и успел кое-что посмотреть. Всевозможные наряды были развешаны, разложены, надеты на манекены, на вешалки, на специальные подставки. Ах, как некстати Тинка заболела! Вдвоём можно было бы почитать таблички, побегать туда-сюда, забраться на большие сундуки, а потом — на маленькие резные столики! Эх-эх!

Одна высокая стеклянная витрина всё ещё пустовала — сквозь неё беспрепятственно проходили потоки солнечного света. Тимка осмотрелся и нашёл то, что должно было оказаться в этой витрине. Какой-то костюм, ожидая своей очереди, висел в сером чехле у дверей. Чехол был расстёгнут, серебряные пуговицы сверкали в солнечных лучах. Тимке очень захотелось поближе рассмотреть костюм и потрогать старинную ткань!

Он решительно направился к чехлу, но именно в этот момент дверь музейного зала отворилась и кто-то вошёл. Тимка подпрыгнул, уцепился за подол костюма и совсем рядом с собой увидел тоненькую серебряную ниточку. Она висела словно специально для того, чтобы мышонок мог схватить её зубами…

За снежной пеленой возник мерцающий свет. Тимка и Тинка, взявшись за лапки, побежали на него.

Дверь, перед которой они оказались, внезапно распахнулась. Едва успев отскочить, мышата ловко перекувыркнулись, бросились вперёд и чудом не попали под чей-то башмак. Над их головами кто-то пробасил:

— Вроде стучали.

Дверь тяжело захлопнулась.

— Кому стучать в такую погоду? Ложись, Данилушка, завтра рано вставать. — Усталый женский голос звучал из-за угла откуда-то сверху.

Тинка взяла брата за лапку и пошла на голос.

— На то и столица, что с утра не спится, — пробасил Данила, задул свечу, закряхтел и, судя по скрипу, полез тоже куда-то наверх.

— Как я сразу не догадался, — хлопнул себя по лбу Тимка. — Это русская печь, на ней можно спать. Приставляется лесенка — и забираешься наверх, как на двухэтажную кровать. И там эти… полати.

— За мной, — прошептала Тинка, заметив, что между печью и стеной есть небольшое расстояние.

Мышата очутились в тёплом тёмном местечке, где можно было не только переночевать, но и просушить одежду.

— Так мы в Москве, что ли? Только вот непонятно, в каком времени. — Тинка удобно устраивалась рядом с тёплой печкой. — Давай спать. Утро вечера мудренее.

Тимка лёг рядом. Но заснуть не мог долго. Тинка посапывала, а он таращил в темноту глаза и думал: как же они вернутся домой без серебряной ниточки?

На стук большого дверного молотка тяжёлая дубовая дверь отворилась.

— Прекрасный! Прекрасный работа, совсем как дома, в Амстердам, — услышали мышата громкий и бодрый голос. — Марья, посмотри, какие изразцы.

— Иван, батюшка, что кричишь? — ответил откуда-то сверху другой голос, женский, нежный.

Но Тимофей озабоченно тряс зипун. Куда мышей понесло? Услышав визг, он, забыв о всякой осторожности, бросился к лестнице. На втором этаже его догнала встревоженная хозяйка дома.

— Это ты деток напугал? — напустилась она на Тимофея.

К счастью, господские дети, видимо, что-то смекнули. Девочка схватила лежавшие на столике пяльцы:

— Я случайно палец уколола, а Фёдор за меня испугался.

— Как тебя зовут? — девочка резко изменила тему разговора, поняв, что именно мальчик — виновник присутствия удивительных мышей.

— Тимофей, — тихо сказал Тимоха, украдкой поглядывая по сторонам.

— Матушка, позволь нам с Христиной поговорить с этим мальчиком. Мы ведь никого здесь не знаем, скучно, право… — поддержал Фёдор сестру.

Дети смотрели на мать умоляюще.

— Эй, Тимоха! Слезай оттудова. Господ тревожишь. Поехали! — окрик Данилы решил дело.

— Что вы, что вы, — громко сказала Марья. — Он никого не тревожит. Очень воспитанный мальчик. — Она спустилась вниз к мужу и сказала смущённому Даниле:

— Пусть дети побеседуют.

— И мы побеседовать, — сказал Иван и стал разворачивать перед Данилой чертёж печки-голландки.

— Ах, как бы пошли ему серебряные пуговицы, — мечтательно проговорила Тинка.

— А мне бы пошёл какой-нибудь сухарик, — проворчал Тимка, и, будто услышав его слова, Мария протянула Тимофею кусок пирога, завёрнутого в холщовый лоскут.

— Угощайся, мальчик. День впереди ещё долог.

— Спасибо, большое спасибо, — сказал Тимофей, успев заметить, что пирог был с гречневой кашей и луком. Объедение!

Иван, Фёдор и Тимоха бодро зашагали вперёд. Тимофей исхитрился незаметно покормить мышат — и те совсем воспрянули духом. На сытый желудок всегда кажется, что всё худшее уже позади.

— Вот только про войну я не поняла, — продолжая прерванный разговор, сказала Тинка.

— Я понял, что мы вернули то, что нам и принадлежало, — ответил Тимка. — Шведы у нас забрали, а мы — у шведов.

— Так война-то ещё идёт. Значит, шведы опять у нас земли отберут?! Эх! Неужели без войны нельзя обойтись, договориться как-то?

Федя с Тимохой оробели страшно: шутка ли — сам царь перед ними! Они сдёрнули шапки с голов и уставились в землю, боясь поднять на Петра глаза. А вот Тимка с Тинкой, напротив, рассматривали его пристально. Внешность Петра была такой, какой описал её Иван. Мышата увидели высокие чёрные сапоги-ботфорты с большими пряжками. На царе поверх полотняной белой рубахи был надет шерстяной красный камзол, а поверх камзола — распахнутый, отороченный мехом кафтан. Несмотря на мороз, Пётр был без шапки и, что бросилось мышатам в глаза, без парика.

— Брюнет, — со знанием дела сказала Тинка.

Собственные волосы Петра вились, закрывая уши, а для того, чтобы они не падали на лоб, были забраны спереди большим гребнем.

— Вот удивительная корона, — хихикнул Тимка.

— Да уж! И ни одной серебряной ниточки нигде у него не видно, — вздохнула Тинка.

— Ты, я смотрю, не один пожаловал, — загремел звучный голос Петра, — а с учениками?

— Это мой сын Фиодор, а это Тимофей, мастерового Данилы сын. Данила тот — каменщик, а ещё плитку класть по образцу голландскому у меня в доме, по моему заказу. Очень хотеть они на корабли посмотреть, государь, — объяснил Иван Петрович.

— Весной приходите, когда выпускать в море будем. Дождаться не могу. Сейчас только переделка. Купил вот «Страфорт» да «Оксфорд». — Пётр хлопнул по плечу Хоггета. Тот от неожиданности аж подскочил. Рука, которой он весь разговор держал массивную трость, дернулась, и на мальчиков глянула кабанья голова с клыками — серебряный набалдашник.

— Корабли знатные, гляжу, — тут Пётр опять хлопнул Хоггета по плечу, но на этот раз инженер вовремя схватился за кабанью голову, поэтому устоял на своих коротких, обтянутых коричневыми бархатными кюлотами ногах. — Скоро и мы делать не хуже аглицких научимся, учителей наших превзойдём.

Может быть, Тинке показалось, а может быть, свет особенным образом упал на лицо англичанина, но выражение доброжелательной готовности на секунду с него сползло, а глаза стали холодными и злыми.

Пётр кивнул мальчикам:

— Учитесь ли в цифирной школе?

— Учусь в цифирной школе при Морской академии, где батюшка учительствует, — дрогнувшим голосом сказал Фёдор.

— Значит, будущий гардемарин! А ты, Тимофей, Данилов сын? Хотел бы изучать науку числительную и грамоту?

Тимоха набрал ртом воздух, но произнести ни звука не смог, только головой кивнул.

— Да, государь, — пискнул из кармана Тимка.

— Не слышу, голос уж больно тих, — сказал Пётр.

— Да, государь! — выкрикнул Тимоха. — Я считать могу, и азбуку знаю, и рисую недурно. Только вот читать и писать не умею.

— Ну что ж, Тимофей Данилыч, красна птица перьем, а человек — ученьем. Отгадай-ка загадку: кто мост мостит без ножа, без топора, без клиньев да без подклинников?

— Сложная загадка, государь, — улыбнулся Иван, — я сам не разгадать.

Хоггет тоже улыбнулся, но глаза остались холодными. Это Тинка опять отметила про себя, хотя от нетерпения чуть не выпрыгнула из Тимохиного зипуна. Подобных загадок она целый воз знала. Наслушалась, когда в музее новогодние гулянья устраивались.

— Ну? — Пётр нахмурил брови. — Ничего не смыслить — век киснуть.

— Мороз, — сквозь яростный стук крови в ушах услышал Тимоха.

— Чего? Громче! — Пётр топнул ногой.

— Мороз, — выпалил Тимоха.

Иван облегчённо засмеялся. Тимофей тоже выдавил из себя улыбку. Пётр потрепал его по голове, резко повернулся и направился к башне со шпилем. Шаги Петра были огромны, Иван едва поспевал за ним, а мальчикам с английским инженером пришлось бежать вприпрыжку.

— Я тебе книгу одну показать хотел, — на ходу сказал царь Ивану Петровичу. — Вчера получил из Москвы. Тебе-то она известна, а нам интересна. Да вот только перевод с латиницы дрянной. Помощь мне твоя нужна.

Ой-ой-ой, как вдруг стало грустно мышатам:

«Где ты, мамочка дорогая? На триста лет впереди», — подумала Тинка, и эта мысль придала ей решимости.

— Пошли, — скомандовала Тинка Тимофею и нырнула обратно в карман. И Тимоха пошёл. О том, что направление было выбрано правильно, говорило изрядное количество саней, которые проезжали мимо наших путников.

— Пошли вот за этими. Ах, какая в них дама красивая! — Тинка явно решила взять ситуацию в свои лапки.

Совсем скоро Тимоха вышел на набережную. Нечастое в это время года солнце вдруг выглянуло на секунду, осветив впереди высокий шпиль какого-то собора. Слева от него — Нева, вернее, один из её рукавов, тянулась вверх, к морю. Бескрайнее белое ледяное пространство засияло так, что мальчик зажмурился. Мышата выглянули из кармана. Уж очень и им хотелось полюбоваться открывшимся видом. Но, увы, откуда ни возьмись, налетел холоднющий ветер, и Тимофею пришлось повернуться к реке спиной.

Итак, Тимоха шагал и дошагал до широкой дороги. Это была большая невская першпективная дорога, в будущем всемирно известный невский проспект. Её три года назад по царскому приказу выложили булыжником. Тимоха шёл по этой мощёной улице и думал о царе, рыжей девочке Христине, большом троне с балдахином, обо всём интересном и замечательном, что сегодня случилось. Представлял, как обрадуется отец, что сам государь пригласил его сына учиться в цифирной школе. Благодаря быстрой ходьбе он наконец согрелся.

Домá стали реже, то там, то сям подступали деревья. Вроде и не город совсем. Утром Тимоха проезжал эти места, но тогда впереди сидел отец, а всё внимание было поглощено волшебными гостями. А теперь? Зимой в Санкт-Петербурге рано темнеет.

Мальчику вдруг отчего-то стало страшно.

— Эй, тимтинки, уснули вы, что ли? — Тимоха потрогал карман зипуна.

Тимка высунулся:

— Опять есть захотелось, — грустно сказал он. — Хотели поспать, да в животе бурчит.

— Да уж, как говорится, брюхо — злодей: старого добра не помнит, что ни день, то есть давай. Мамка-то небось ужинать ждёт. Я вам в запечек суну кусочек.

— Ой!!! — Тимоха так резко остановился, что Тимка, не удержавшись, свалился из кармана на снег. Вопрос застрял у Тимки в горле, потому что прямо перед ними, не далее двух-трёх метров, стоял волк.

Мальчик почувствовал, что отец за него волнуется, и почему-то это было приятно. А Данила мысленно благодарил Бога за то, что всё столь удачным образом обернулось. Учиться сына так и так отдавать бы пришлось. Указ на этот счёт строжайший ещё несколько лет назад вышел. Но о школе при Морской академии и мечтать не приходилось. А теперь сам государь вспомоществование обещал. А как выучится Тимоха, так и работа найдётся. Морское дело — уважаемое и прибыльное. Петербург ведь не только столица, это самой большой в России порт! И перед мысленным взором Данилы возник, будто сошедший с изразца, корабль — с надутыми парусами, высокими мачтами. А на палубе, в вышитом серебром кафтане — его сын Тимофей Данилыч.

Тимка забрался на окно и увидел, как из царских саней не вышел, а выкатился знакомый коротышка, неловко наклонился и схватился за рукоять трости толстыми пальцами.

— Тинка, бежим. Кажется, Пётр в парадной одежде приехал!

Мышата бросились к двери. Увы! Маршруты петербургских сквозняков неисповедимы. Почему при открытии двери в Академию со всего размаху захлопнулась дверь в обсерваторию, — непонятно! Над этим ещё придётся поломать головы местным научным светилам. Путешественники во времени, к своей досаде, пропустили всё: и то, как юные ученики, построенные в аккуратные шеренги, кричали: «Виват, государь Пётр Алексеевич!», и то, как весело трубил трубач, а царь шёл вдоль строя и всем ученикам пожимал руки, и то, как он, чуть согнувшись, вошёл как раз в тот класс, где были Федя с Тимохой!

— И надо же было мне их в сумке оставить! — прошептал Федя.

— Куда же они могли подеваться? — оглядывался Тимоха.

— Бог в помощь отрокам учёным! — подкручивая ус, сказал Пётр, ожидая, когда ученики вновь заполнят класс ван Блюмена. — Здравствуй, Иван. Вот, привёл с собой Хоггета. Пускай посмотрит нашу Академию.

Федя и Христина, конечно, тоже переживали за отца, а кроме того, почти не спали, гадая, что случилось с их волшебными друзьями. Федя считал, что мышата всё-таки нашли серебряную нить и отправились домой. Христина не могла поверить, что тимтинки бросили их так просто, даже не попрощавшись. Значит, с ними случилось что-то ужасное! Днём неожиданно пришёл Тимоха и только добавил огорчения: у него в доме маленькие путешественники во времени тоже не появились.

После обеда, проводив унылых маменьку с отцом из дому, дети всё-таки оставили входную дверь приоткрытой. Они сидели в полутёмной прихожей, почти не разговаривали, и вот, когда все трое уже готовы были разреветься, раздался торжествующий писк:

— А вот и мы!

Тимка с Тинкой вбежали в прихожую, держа в лапках какую-то свёрнутую в трубочку бумагу.

— Что это? — спросил Федя, присев на корточки.

— Это список кораблей русского флота, который толстый Хоггет украл у твоего папы! — гордо сказал Тимка.

— Ох! — всплеснула руками Христина. — Вы его нашли! Но батюшка уже едет… он уже, должно быть, на ассамблее!

— Надо попасть во дворец князя Меншикова и вернуть список прежде, чем он признается царю, что потерял его! — сказал Федя.

«Но как мы на другой берег Невы попадём?» — недоумевал Тимоха.

Дети и мыши крепко задумались.

— А что, если… — Федя достал из сундука какие-то железные штуковины.

— Это коньки. Батюшка выписал нам из Голландии, — сказала Христина Тимохе.

— Между прочим, государь тоже привёз себе коньки. Батюшка говорит, в Голландии все на коньках катаются, — добавил Федя.

— Таковских не знаю. Видал только деревянные. На этих железяках узких разве устоишь? — засомневался Тимоха.

Христина уже обувала высокие башмаки на шнуровке.

Федя сказал:

— Сейчас увидишь. Тимка, Тинка, мы вас отвезём во дворец. И бумагу отдадим, и поможем нитку найти, если всё получится.

— А я-то как же? — спросил Тимоха.

Федя что-то прикинул в голове, побежал наверх и вернулся с ворохом своей одежды.

— Давай, примеряй быстрее.

Тимоха не заставил себя уговаривать… Одежда Феди была ему чуть великовата, но смотрелся он в ней вполне прилично.

— Ты наш брат… двоюродный, — засмеялась Христина, а Тимоха успел поймать её восхищенный (или ему показалось?) взгляд.

— Вот только сапоги тебе придётся оставить свои, — сказал Федя, — и зипун. Авось, в сумерках внимания не обратят.

Мы тебя на салазках устроим. Гости дорогие, — обратился Федя к мышатам, — полезайте к Тимофею за пазуху.

— Да разве возможно нам попасть во дворец самого князя Меншикова? — удивился Тимоха, поудобнее устраивая Тимку с Тинкой, — он же царя-батюшки первый друг!

— Скажем, что послание везём, — сообразил Федя и убрал заветный список во внутренний карман камзола.

То, как легко Федя и Христина заскользили по невскому льду, было для Тимохи почти таким же потрясением, как появление волшебных мышат.

«Неужели я так тоже смогу? — думал он. — Вон в Голландии-то все ездят, а батюшка говорит, что мы не хуже иностранцев разных».

Десятки возков и саней проезжали мимо отважных конькобежцев, стремительно нёсшихся навстречу ветру. За ними летели как стрела санки с Тимохой и мышатами, у которых дух захватывало от такой скорости. Дамы просили своих кучеров ехать быстрее, а господа шутливо восклицали:

— Поглядите-ка! Эка диковина — рыба сиговина.

Что и говорить, железные коньки в 1718 году были ещё большой редкостью.

— Ух, здорово-то как, но почему бы мост не построить? — сказал прагматичный Тимка.

— Государь не велит строить через Неву, — ответил Тимоха, — мне отец сказывал. Царь-батюшка очень любит плавать на лодках и всех в городе приучает переправляться по воде.

Недалеко от Летнего сада Хоггет был высажен из саней. Не торопясь, помахивая тростью, он подошёл к двухэтажному особняку и постучал дверным молотком. Мышата без труда проникли вслед за англичанином в дом, выслушали, как он, снимая верхнюю одежду, пожурил служанку за то, что та не засветила фонарь. Потом Тимка и Тинка поднялись вместе по лестнице в кабинет и забрались на каминную полку с часами. В кабинете Хоггет закрылся, сел за стол и, обезглавив трость, вынул оттуда краденый документ. Он осторожно разгладил его, зажёг свечу, внимательно прочитал, снова свернул в трубочку и отложил на край стола. Затем достал из ящика лист бумаги, очинил перо, придвинул к себе чернильницу, крышку которой тоже украшала кабанья голова, и стал что-то писать…

У парадного крыльца стояли привратники. Федя с Христиной, оставив салазки на пристани, сняли коньки, сунули их под мышки и решительно направились к крыльцу. Тимофей, с мышатами за пазухой, тоже поспешил следом.

— Милостивые судари, — сказал Федя и почтительно поклонился, — здесь находится Иван ван Блюмен, преподаватель Морской академии. Он в спешке позабыл важный документ, который должен был сегодня передать государю. Пропустите нас, пожалуйста, мы отдадим отцу бумагу да исчезнем.

Привратники смотрели недоверчиво.

— Где бумага? Я велю передать, — сказал один.

— Нельзя. Это тайная бумага, — сказал Федя, делая страшные глаза, — если государь узнает… Не сносить никому головы.

— Видите, нам даже через Неву на коньках пришлось ехать, так это срочно! — сказала Христина и показала коньки.

Видимо, привратники, как и Тимоха, железных коньков ещё не видали. Аргумент Христины сработал лучше Фединых уговоров.

— Идите, — махнул рукой первый привратник, — с чёрного хода.

— Спаси вас Бог, — все трое поклонились и побежали в указанном направлении.

Пламя свечей, изразцы, тимохины вихры, веснушки на щеках Феди, улыбка Христины, портрет князя Меншикова — всё закрутилось, завертелось вокруг, слилось в пёстрый калейдоскоп, а потом послышалось громкое…

— А-а-апчхи!

— Будь здорова! — закричали хором мышата и бросились в объятия своей любимой мамы.

Конечно, любознательному читателю хочется узнать, как закончилась война со шведами. Швеция нашла себе союзника в лице Англии, которой, как впрочем и другим странам Европы, ой как не нравилось крепнущее русское государство. В 1719–721 годах в Балтийское море трижды посылалась английская эскадра, чтобы уничтожить русский флот. Но, несмотря на все усилия английского короля Георга и его шпиона Хоггета, задержать стремительный рост военной мощи России никому не удалось.

Благодаря реформам Петра, русский флот стал сильным и боеспособным. Швеция потерпела сокрушительное поражение в морских сражениях у острова Эзель в мае 1719 и у острова Гренгам в июле 1720 года. И, как знать, может быть, в победах России на Балтике была толика труда Ивана Петровича ван Блюмена, сделавшего вместе с членами Адмиралтейств-коллегии навигационные расчёты для прокладки маршрутов русских кораблей.

Новый шведский король Фридрих был принуждён возобновить переговоры, и 10 сентября 1721 года в шведском городке Ништадт Россия и Швеция подписали мирный договор. Так закончилась одна из самых продолжительных войн в истории нашей страны, которую позже назвали Северной.