Удар ножом пришелся слева. Странно, если вышло бы иначе. Мужик, здоровый лось в тесном, с чужого плеча, мундире внутренней Стражи, правша. Умелый профи, скорее всего дезертир из пехтуры Альянса. Той довелось в последние лет пять воевать так, что просто мама не горюй. Длинный и широкий штык-нож это только подтверждал, пехотинцу таким работать куда сподручнее.

Клинок просвистел почти по предплечью, чуть не распахав его по всей длине. Почти. Через несколько секунд, заработав удар ботинком по яйцам, сломанное запястье и вывихнутый в плече сустав мужичина охнул и прилег отдохнуть. Второй удар пришелся в голень, скорее всего треснувшую. К чести любителя ножевого боя он не орал. Скрипел зубами, матюгался, грыз грубую ткань рукава. Но не орал. В отличие от своих товарищей, ни разу не молчавших по всей округе. Стаю людей шакалов, долго разорявших хозяйства по землям этой части Альянса добивали.

— Чего ждешь? — прохрипел бывший владелец штык ножа. — А?

— Тебе-то чего не терпится? — голос, проходя через опущенное забрало шлема и маску казался нечетким и … молодым? — Сдохнуть быстрее хочешь, значит…

— А хотя бы и так, тебе то что, щенок? — Переломанный бородач умудрился даже сплюнуть, хотя большая часть слюны так и осталась на черных с сединой волосах.

Дезертир, а так, скорее всего и было, посмотрел на самого себя, отразившегося в зеркале забрала. Кадык на шее, тоже густо заросшей жесткой шерстью, предательски дрогнул. Но вместо ожидаемой стали по горлу, в зубах неожиданно оказалась сигарета. Фосфорная спичка чуть зашипела, плюясь разгоревшейся головкой. Бандит затянулся, жадно хватая сладковатый дымок привозного дорогого табака, и замолчал.

Ребристая подошва ботинка чуть сместилась, не пропадая из зрения. Салага в понтовом шлеме, сваливший его как котенка, не отходил. Пока не убивал, стоял, смотрел вокруг. Да на что там смотреть? Что можно увидеть нового в пустошах?

Фермерский дом и подворье с постройками, уцелевшими полностью. Повезло крохобору, налетели эти… в шлемах. Всю банду положили, не дали ничего сделать. А так-то… Дом бы может и выстоял, стены-то точно. Сложены недавно, в три кирпича, надежные, сто лет простоят. Если крупным калибром не вжарить, точно. А вот остальное сгорело бы, пусть и не сразу. Почти все сараи из дерева, привозного и дорогого. Самые мелкие так вообще, из шпал собраны, стыренных с постройки восстанавливаемой железной дороги. Ох, и полыхнули бы.

Вон, ближе к дому, сваренная из стальных листов огромная коробка. Самая большая драгоценность здесь. Котельная и очень редко запускающийся генератор на дизеле. Два колодца, старый, с насосом, давно заржавевшим, и новый, с воротом и цепью, вырытый лета три назад. Два трактора на латанных высоких колесах, выгоняемые с десяток раз за весь год. Горючее для них до сих пор чересчур дорого. А рядом конюшня, в которой стоят обычные лошади. Киберконей ни один местный земледелец себе не сможет позволить, разве что ближе к какой из столиц Альянса, там да, бывает… Вот и все, что осталось увидеть перед смертью далеко не старому мужчине. И о чем подумать.

Остатки и останки, и никак больше. Все, что могло умереть, давно умерло. Знания, умения и хитрые машины еще остаются и работают, но сколько их? Но даже за эти крохи кровь здесь льется реками.

— Покурил?

— Да… — бородач лежал не шевелясь, боялся потревожить размозженное тело. — Салага, ты меня убить-то сможешь быстро?

— Думаешь, что стоит?

Мужик хищно улыбнулся.

— Я же человек, не тварь какая-то…

— Ты?

В забрале вновь отразилось бледное лицо с кровью и старым шрамом.

— Вы поработали у Илецка неделю назад?

— Где?

— Два хозяйства. Картошка, капуста, много яблонь. Помнишь?

Бородач смачно отхаркнул.

— Помню. И что?

— Да то.

Штык нож, совсем недавно так надежно лежавший в ладони бородача с хрустом вошел в его же горло. Тот задергался, замолотил ногами в грубых ездовых сапогах. Но отражения в забрале уже не было.

Ботинки с высокой шнуровкой остановились рядом с кучей бандитов, сваленных вповалку.

— Твари… кто еще хуже вас?

Со стороны двух высоких машин, ощетинившихся стволами и хищными ракетами, закричали. Команда пошла по цепи высоких фигур в броне и увешанных оружием.

— По местам!

Впереди ждала настоящая работа. Та, за которую чистильщикам и платят.

Солнце стояло в зените. Трава, волнующаяся под сильным ветром, чуть блестела своей, до конца не выгоревшей, стальной зеленью. Лишь в некоторых местах взгляд цеплялся за яркие краски пятен разнотравья. Пушистые метелки ковыля, густо торчавшего через его плотный ковер то тут, то там, рвало плотными порывами, дующими с севера. На степь накатывала осень, но сейчас солнце, жадным и ярким раскаленным гривенником торчавшее на бездонном и высоком небе, жарило изо всех сил. Невысокие курганы, горбящиеся лохматыми спинами из степной травы, выжигало, нещадно и яростно.

Темная фигура, замершая на самой макушке одного, одетая в костюм из плотной кожи, с дополнительными защитными вставками, казалась чем-то неживым, чужеродным. Человек, сидящий в седле потрепанного мотоцикла эндуро, не шевелился. Плевать хотел на раскаленный, густой воздух, маревом дрожащий перед глазами. Чернел неподвижным монументом на верхушке земляного, покрытого проплешинами и желтыми пожухлыми пятнами, горба. Лучи солнца разбивались, разбрасывая блики, на треснувшем в нескольких местах матовом забрале шлема, лежащем на сгибе локтя. Изредка к звуку мотоциклетного двигателя, вспугивая начавших привыкать к нему сусликов, добавлялось протяжное потрескивание.

— Как у тебя? — хрипнуло в динамике радиостанции, закрепленной на поясе.

Мотоциклист чуть наклонил голову к правому плечу, где чернела небольшая коробка переговорного устройства.

— Пока спокойно. Жду. Не переживай, Мерлин, не проморгаю.

— Уж я надеюсь, Енот. До связи.

Отвечать мотоциклист не стал. Лишь покрутил головой, стараясь не упустить момент, когда в волнении ковыльно-полынного моря появится что-то неправильное. За свой тыл Енот сейчас абсолютно спокоен. Датчик движения, собранный Инженером, опробовать уже приходилось. На сто восемьдесят градусов позади чистильщик был защищен. Небольшой монитор, крепившийся к выступу над баком, не показывал крупных живых объектов в радиусе ста метров. Этого расстояния ему хватит по уши, если что. Он вернулся к созерцанию красоты, раскинувшейся перед ним.

Седое от кисточек трав, со стальным отливом, колыхающееся море, лежавшее под ногами, было спокойно и прекрасно. Густые светлые метелки ковыля, маленькие и пушистые головки типчака, изредка прореживаемые чертополохом и желтыми цветами шалфея. Запах трав, густой и обволакивающий, чуть сладковатый, с еле заметной горькой примесью полыни. Здесь, на юго-востоке, степь, наконец-то, взяла свое. За последние сто лет никто не стремился вогнать лемех плуга в жирные, разваливающиеся под сталью ножа черноземы зеленовато-стального живого моря. Люди не могли себе позволить распахивать ее так, как раньше. И степь забрала назад все, положенное ей, принадлежащее по праву и отнятое людьми когда-то в прошлом. Мирная, тихая и спокойная степь. Еноту даже не верилось порою в ее смертельную опасность для большинства обычных людей, оказавшихся среди бескрайних просторов. Возможно, причина скрывалась в его собственной «необыкновенности»?

Через степь пролегало всего лишь несколько, относительно безопасных, больших трактов-дорог. Один, соединяющий пограничные земли Альянса, Эмирата, Сиберии и предгорий Камня, в последнее время стал очень… неудобен. Если не сказать серьезнее. Именно его широкая светлая полоса виднелась у горизонта. А Енот торчал на самом солнцепеке на верхушке кургана и ждал. Чего?

Уже две недели караванщики старались ходить не просто большими отрядами. Караван торговцев, будь в нем всего с десяток машин, мог потерять минимум две во время перехода через местный участок пути. Шайки бандитов не совали сюда носа, а это Еноту казалось очень удивительным. Что думали степные мутанты, он не знал, с этими разговор всегда был короткий. Не языком и словами, нет. Только сталью и свинцом. С ними по-другому больно-то не договоришься. Начнешь говорить и не заметишь, как отрежут голову. Если сам первый не пустишь пулю в лоб зарвавшемуся зверью. Но даже они сюда старались не соваться.

Инженер, собравший все рассказы, слухи и байки, осмотрев два вырытых трупа, и сверившись с имеющейся архивной и оперативной информацией, сделал предварительный вывод. Совсем не утешительный и абсолютно туманный. По его мнению, которое сомнению не подвергалось, отряду придется иметь дело с новым видом живых организмов, подвергшихся реактивным эволюционным изменениям. Скорее всего — из-за попадания в зону действия биологического влияния одного из Прорывов. Результатом является один из выводков не-пойми-кого, что сейчас потрошит отставших людей и отбившиеся от караванов машины с повозками. Для того чтобы с этим покончить, надо для начала уничтожить тех, что здесь. Разобраться, изучить, понять, как с ними бороться. Новые виды опасных существ, всегда опаснее вдвойне. Потому как ничего про них неизвестно. Вплоть до того, что совершенно непонятно то, куда и как надо попасть, чтобы вырубить зверюгу. Устранив угрозу напрочь, сразу и гарантированно насовсем.

Территории Пограничья, или Фронтира, как его называли приезжавшие с Запада переселенцы, славились большим количеством предприимчивых и умных людей. Глупые, слабые неумехи здесь просто не выживали. А еще здесь немало группировок и кланов, деливших между собой все окружающие земли, большую часть как бы охраняемого населения и области их жизнеобеспечения. Между Челябой и Сорокой лежало много километров дороги, в меру сохранившейся и удобной для использования и развития деловых отношений. Клан транспортников из Сороки последние десять лет занимался только этими перевозками. Грузы, почта и люди. Неизвестно что перевозить сложнее, но для перевозки людей даже приспособили восстановленные по чертежам и сохранившимся остаткам, собранные руками механиков-умельцев длинные четырехосные рыдваны.

Длинные металлические коробки в которых были даже окна, пусть и забранные решетками. Автобусы с опускающимися изнутри дополнительными металлическими жалюзи и бойницами для стрельбы, с закрепленными на массивной стреле переднего форкопа треугольным выступом-тараном. Транспортники неплохо заработали с начала их эксплуатации, умудряясь обеспечивать относительно безопасные, разумно дорогие и позволительные по времени перевозки. Вернее — умудрялись, до поры, до времени. Как животные, пусть и не совсем обычные, смогли уничтожить три из них, сожрав всех пассажиров, для Енота было загадкой.

Сейчас одинокий человек оказался приманкой, Мерлин назначил его живцом. Енот не обрадовался, но и не сильно расстроился. В себе он был уверен. В технике Гана, сейчас мерно ворчавшей мотором под ним, тем более. А не повезет? Что же тут поделаешь, судьба, значит, такая. Капитан не стал отменять приказ старшего группы, только подошел к Еноту перед самой отправкой сюда. Положил руку на плечо и попросил быть осторожнее. Да уж, осторожнее. Он улыбнулся, вспомнив про напутствие Кэпа. После бойни под городом, откуда треть отряда не вернулась вообще, даже он, уже не новичок, сейчас на вес золота. Треть отряда, кого он успел узнать, с кем сдружился… кого полюбил.

Тонкий, резкий писк и появившаяся на прямоугольнике экрана зеленая отметка заставили сразу же прийти в себя. Одна, за ней вторая, третья. После седьмой, включившейся в широкую дугу, окружившую курган, Енот нажал на кнопку вызова:

— Они здесь, Мерлин. Начинаю движение.

— Понял, мы у тракта, на десять часов. Гони до сожженных грузовиков, укроешься за последним. Ждем.

Енот привычно, как делал несколько последних месяцев с получения мотоцикла, надел шлем. Оглянулся, всматриваясь в волнующиеся живые волны под ним. С прошлого века степь не просто взяла назад свое. Она увеличилась в размерах как воскресший Арал, и в ней все тоже стало больше. Как иначе можно отвоевать принадлежавшее тебе что-то, если не стать сильнее, злее и живучее? Трава ростом по пояс взрослому мужчине, густая, жесткая, в некоторых местах не поддающаяся даже тракам гусениц тяжелой техники. В которой так удобно скрываться, если хочешь подкрасться незаметно. Ветер все также продолжал волновать светлые колосья ковыля, мотая их из стороны в сторону, играясь и мешая увидеть нужное. Но Енот увидел, опыта уже хватало.

Рассекая траву, к нему двигалось одиннадцать острых, желтовато-коричневых спин. Он выжал газ, заставив двигатель взреветь, и рванул машину вниз. Трава взорвалась от мощных толчков, разбрасывая выдранные корни и куски земли, выпуская загонщиков. Но этого момента Енот уже не видел, сосредоточившись только на скорости и управлении. Здесь это было очень сложно. Даже сидя на эндуро.

Амортизаторов хватало лишь для того, чтобы ничего не сломалось. Нестись вперед Еноту приходилось почти стоя. Оглядываться не было ни возможности, ни смысла. Одиннадцать зеленых точек, отображенных экраном, не отставали. Двигатель ревел и выл, гоня машину вперед. А преследователи, как бы странно это не выходило, приближались. Все лошадиные силы механического коня не могли дать большого преимущество перед ними, рожденными в степи и приспособленными природой для охоты на ее просторах. Но Енот уже забыл о том времени, когда мог сдаться перед обстоятельствами. Оно давно осталось позади. Двигатель ревел и гнал мотоцикл вперед, туда, где ждет отряд.

Он выругался, увидев совсем уж непозволительное приближение одного из хищников. Опасно в такой ситуации контролировать тяжелую машину только одно рукой, но что оставалось?

В специально сделанных Ганом креплениях, по бокам бака, дожидались своего времени два стальных друга Енота. С полными магазинами, крупного калибра, чтобы бить сразу и наверняка, с режимом автоматического ведения огня, и уже снятые с предохранителя. Бери и стреляй. А за последние два года стрелять его научили хорошо.

Енот, протянул правую руку за «питбулем»[1]. Рукоятка легла в ладонь, удобная и знакомая, покрытая рубчатой резиной. Приклад-рамка прижался к предплечью сверху, надежно зафиксировав короткий и не очень тяжелый автомат. Впереди мелькнула сносная широкая полоса, петляющая до самого тракта. Мотоцикл ощутимо тряхнуло на высоких кочках, но Енот справился и одной рукой, не потеряв управления. Придержал руль левой, повернувшись назад. Трава за ним резко вспучилась, брызнув зеленью, взорвавшись метнувшимся к нему телом. Времени на разглядывание не было, в руку дробно ударило отдачей. Автомат выплюнул первую порцию, в воздухе плеснуло густым и багровым, преследователя отбросило в сторону, ломая пополам. Заросли сбоку и позади Енота рванулись еще несколько раз, выпуская догонявших. «Питбуль» стучал без остановки, отбиваясь от тех, что наседали справа. Монитор спокойно попискивал и моргал, показывая, что слева скоро станет намного жарче. Но пока Еноту оказалось не до того.

Мотоцикл снова тряхнуло, рука дрогнула и две пули, предназначавшиеся для ближайшего противника, ушли в белый свет, как в копеечку. Преследователь, низкий вытянутый, с слишком длинными лапами, прикрытый по бокам странной кожистой попоной, прыгнул. Прыжок вышел невообразимо высоким и глупым, успел подумать Енот. Зверь ничего думать не стал. Подлетев в воздух больше чем на два метра, разом раскрыл кожаные складки, превратив их в крылья. Небольшие и какие-то куцые, но позволившие ему начать планирование, и преследовать уходящую добычу в совершенно новом качестве. Енот выстрелил, но преследователь качнулся в сторону, уходя от выстрелов человека. Пули прошли мимо, боек щелкнул вхолостую, Енот выругался. Впихнул автомат в крепление и вильнул вправо, интуитивно почувствовав тот момент, когда зверь пойдет в атаку. Не ошибся.

Двигатель мотоцикла взревел, когда он до предела выкрутил ручку газа. Двухколесная машина скакнула козлом, чуть не улегшись на бок. Колено Енота, прикрытое дополнительной вставкой щитка, проехалось по нескольким кочкам, за лето затвердевшим до состояния камня. Внутри что-то хрустнуло, налилось горячим и болезненным. Чистильщик охнул сквозь зубы, еле удержав машину и поднимая ее из этого пике. Зато серо-желтый силуэт, смазано мелькнувший сбоку, промахнулся, чуть не пропахав землю, но зверь смог выправиться. Когтями задних лап задел метелки травы, выгнувшись в невозможном усилии, рванул вверх, сильно взмахнув крыльями. Но Енот уже не следил за ним. Главным стало поднять машину и вырулить в сторону места рандеву с отрядом, неожиданно ставшего очень близким. Пустяковая задача внезапно превратилась в очень сложную. С левого бока, который он временно оставил без присмотра, к нему неслось уже трое видимых преследователей, желтеющих спинами.

Мотоцикл, наконец-то, выпрямило, Енот снова поддал газу, поднял его практически на дыбы, перелетая первый из признаков близости к тракту — задний мост сгоревшего грузовика. Машина перемахнула его, чуть чиркнув задним колесом напоследок. Этого хватило, чтобы сбиться с ровного темпа. Мотоцикл вильнул влево, Енота кинуло на руль, зубы клацнули друг о друга, во рту стало солоно. Он навалился на правую сторону, стараясь вырулить, выдохнул, увидев — что его ждет.

Переднее колесо Енот успел уберечь от столкновения с остатками проржавевшей тракторной телеги, густо разбросанными по земле, заднее — нет. Удар вышел сильным, но Енот сгруппировался, успел выдернуть ногу за секунду до того, как правая сторона машины начала рыхлить землю. Выучка и тренировки помогли. Он смог не просто схватить заряженный автомат и спасти самого себя от перелома. Нет, Енот исполнил настоящий акробатический трюк, встав на роющем кочки и траву мотоцикле. Оттолкнулся, взмыв в воздух и улетел в сторону. Приземлился, ударившись плечом о металл тележной рессоры, в плече хрустнуло, но он уже бежал вперед, успев сбить пулями одного из зверей.

Те уже полным составом оказались практически рядом, догоняя, или, что вернее, загоняя одинокого человека. Только человек попался очень упорный, да и полностью человеком назвать его не стоило. И догнать его сразу не получалось. А еще у него были очень хорошие друзья. Они-то еле смогли выждать, терпя до последнего момента. Последний момент наступил, когда Енот споткнулся, отстреливаясь от сразу двоих наседающих преследователей.

Мерлин устроил засаду грамотно, с точным расчетом на выход стаи именно сюда. Понимая, что запах металла, смазки и людей спугнет зверей, на выдающихся склонах холмов, оставшихся позади Енота, никого из бойцов не осталось. Толстяк с Мусорщиком, открывшие с огонь с той стороны, оказались на склоне лишь после долгой пробежки с заходом в тыл зверью. Остальные встретили нападающих в лицо, затаившись до поры до времени. Енот заметил мелькнувшие силуэты между остовов техники только сейчас, мгновенно поняв, что произойдет дальше. Метнулся вперед, дотянув до проржавевшего громадного цилиндра, бывшего в прошлом не иначе как цистерной. Успел выстрелить, попав в самого нахального из преследователей, прежде чем пришлось вжиматься в землю. По ушам ударило резким и пронзительным звуком, заставившим сбросить уже не нужный шлем и плотно зажать уши ладонями в толстых перчатках. Над ним с воем пронеслось серое вытянутое нечто, и Енот поздно сообразил, что мог погибнуть в самом конце всего дела. Еще бы немного… но это уже лирика. Наступила развязка. Отряд из засады бил точно, прямо по целям, почти как в тире. Выхода у зверья, кроме как помереть, никакого и не осталось.

Грохот выстрелов, визг и дикий ор позади, резкие запахи пороха и крови. Все привычно и знакомо. Результат тоже не стал чем-то выдающимся. Когда Енот наконец-то выглянул из-за своего укрытия, то все уже закончилось. По склону холма спускались довольно склабящийся Мусорщик и бережно несущий своего металлического друга Толстый. На небольшом пятачке у самого края тракта валялись, разорванные почти прямыми попаданиями остатки стаи, уничтожавшей караваны и путников одиночек. Из-за прикрытий, по одному, все еще держа на мушке пару дергающихся и издыхающих чудищ, выходили остальные отрядные. Енот отряхнул рукава, полностью заляпанные густой зеленью от травы, содранной в падении. Начал было выбивать пыль из куртки и брюк, но понял, что бесполезно. Поправил бедренную кобуру и пошел смотреть — что случилось с мотоциклом.

Машина валялась метрах в двадцати от места, где Еноту пришлось прятаться. Наполовину скрытая из вида навалившейся сверху тушей одного из зверей, покрытая грязью и спекшейся кровью. Енот ругнулся про себя, вцепился в толстые, как оказалось, кожаные крылья, потянул труп к себе. На удивление тварь оказалось не такой уж и легкой, какой виделась со стороны. Как ей удавалось не только носиться, будто ужаленной черными шершнями, но еще планировать, было совершенно непонятно. Да это и не его, Енота, дело. Будет, кому заняться подобными вопросами. Пришлось напрячься, но сероватая туша, покрытая короткой шерстью, ударилась, наконец, о землю.

— Чтоб тебя перевернуло и трахнуло… — присвистнул Енот, глядя на полностью заляпанное кровью и содержимым внутренностей седло.

— А вот это вряд ли, малыш. — За спиной гоготнули. Он покосился, хотя и так понимал, кого увидит. — Если только ты ее сам не перевернешь и прочее….

— Смешно тебе, Мусорщик… — Енот еще раз тоскливо окинул взглядом кроваво-мясной натюрморт пред глазами. — А мне теперь всю эту дрянь оттирать.

— Вот балбес. — На плечо опустилась тяжеленная рука. Толстый еще и похлопал, заставив Енота и охнуть вдобавок. — Живой остался, так и хорошо. Отмоешь, в первой что ли?

Задерживаться рядом с ним парни не стали. Медленно и вальяжно прошествовали в сторону укрытых в низине машин отряда. Зато вместо них рядом с Енотом выросла строгая фигура командира боевой группы. Мерлин с неодобрением окинул его взглядом, не выражающим ничего хорошего, с ног до головы:

— Ну, боец, и что это было? — Скрипящий металлом по стеклу голос чистильщика в такие моменты становился чрезвычайно неприятным.

— Что именно? — Енот непонимающе уставился на него.

— Ты где таким трюкам обучился, Енотище? — Мерлин пожал плечами. — Расслабился? Ты даже труп предварительно не упокоил, мало ли. Изобразил из себя святого Мэдмакса, отбивающегося от мегалокефалов, и контрольный звонок в голову забыл сделать. Тебя кто научил так хреново рулить этой смесью из велосипеда и швейной машинки? И промахиваться с расстояния в пяток метров, а?

— Мерлин, ты чего?

— Чего я? — Командир группы обошел столбом стоящего Енота, остановился. Покачался на каблуках, заведя руки за спину, и продолжил. — Мы ведь рано начали стрелять, Енот, понимаешь? Ты не вытянул даже до контрольной отметки, представь себе. А если бы прибор Инженера не сработал, и твари взялись бы за тебя там, на холме, наверху? Скажи спасибо Кримхильде, ее выстрел тебя и спас. Что с тобой, Енот, ты устал, парень?

— Мерлин…

— Мерлин, Мерлин… да я черт его знает сколько Мерлин. Ты же ветеран, малыш, почти как Фрост там… Как ты мог так глупо и безответственно себя повести, не скажешь? Машина была в порядке, подвеска, руль?

— Все в порядке. — Енот начал закипать. Он понимал, что старший прав, что в чем-то ошибся, хотя не признался в этом и самому себе. Но не мог успокоиться и продолжал злиться.

— Хорошо, значит Ган не причем. — Мерлин закинул автомат на плечо. — Поступим так… Тебя, на какое-то время придется освободить от операций. Не вскидывайся, Енот, не стоит. Официальный рапорт Тундре я напишу, пусть он и решает.

Старший группы замолчал, глядя на валяющееся под их ногами тело. Енот ничего не ответил, замерев и не веря ушам.

— Ты такой не один, поверь мне. — Мерлин снова начал говорить, кривя узкие жесткие губы. Шрам, начинающийся от глаза и теряющийся только под костюмом, извивался как змея. — Все устали, без отдыха скоро как полгода. Енот, ты не бери близко к сердцу. Рисковать тобой, не говоря про молодняк, мы себе не можем позволить. Тебе просто надо отдохнуть, вот и все. Добраться бы до Базы[2]…

Он резко прервал монолог, развернулся и пошел к высокой и худой фигуре, появившейся на залитом кровью пятачке. Инженер, его новые помощники, Скат и Змей, уже подоспели к таким необходимым экземплярам существ. Судя по расстроенному лицу Инженера, Мерлина сейчас ожидало не много не мало, а рассуждение о неумении группы хорошо стрелять, из-за которого у него нет ни одного нормального тела. Впрочем, Еноту было уже все равно на ворчание недовольного командира научного сектора. Он с натугой поднял мотоцикл и покатил его в сторону лагеря. А что еще оставалось?

— Что скажешь, Инженер? — Кэп хлебнул густо пахнущую мятой и душицей жидкость из кружки. — Есть интересное?

Тот задумчиво посмотрел на пальцы правой руки. Видимо ничего не нашел и посмотрел на левую. Постучал по столу карандашом и пододвинул к командиру несколько скрепленных друг с другом бланков на желтой, плотной бумаге. Ничего не сказал, лишь кивнул в их сторону и вопросительно изогнул одну бровь.

В небольшом отсеке командирского механического чудовища было тесно. Кроме самого Капитана, сидевшего на откидной койке и Инженера, занявшего стул, здесь же находились Тундра и Мерлин. Тундра, поставил трость в угол и решил не стоять, бесцеремонно подвинув Кэпа. Мерлин же остался подпирать косяк овальной двери, хмурясь и не ожидая ничего хорошего от разговора.

Кэп дернул щекой и потянулся за сигарой. Получил от Инженера по рукам, сплюнул, и взялся за бланки. Строчки, ровными рядами идущие под оттиснутым черной краской гербом Альянса, оказались заполненными аккуратным и убористым подчерком Фроста. Хватило нескольких минут чтения, чтобы командир отряда удивленно взглянул на Инженера:

— Ты серьезно, ошибки нет?

— Никакой ошибки, Капитан. — Инженер побарабанил пальцами по крышке стола. Переложил лежащий на краю пистолет командира, подумал и вернул его же назад.

— Почему так нервничаешь?

— Как тут не нервничать? Ты же видишь, что и почему. Было бы просто зверье, пусть и необычное, а тут…

— Так что за звери, установили? — Капитан положил листы.

— Белки, мать их, летяги, командир. Или очень похожие организмы. Только плотоядные, в отличие от грызунов с хвостами. Возможно такое? Вот и я не знаю, если честно. Понимаешь в чем дело… изменения организмов чрезвычайно странные. Полное впечатление того, что все они созданы специально, кем-то очень талантливым. Служат одной, узконаправленной цели, подчиняются и контролируются на расстоянии. Если бы вот эти раздолбаи, гомонящие сейчас за бортом, хотя бы старались стрелять аккуратнее, да, Мерлин?!

— Они старались. — Мерлин смотрел на причудливый узор рассохшейся краски, освещенный лампами на стене командирской машины. — Как могли.

— А могли бы и лучше! — Инженер невесело улыбнулся. — Крошево, фарш, и мне из этой каши как прикажете делать выводы, анализы проводить? Не знаешь, Мерлин? Может быть, твой командир знает?

— Ты чего кипятишься, Инженер? — Тундра покосился на него из-под нахмуренных бровей. — Это бой, хорошо, что вообще что-то осталось.

— Ну, конечно, — протянул тот, — еще бы их не защищал, естественно. Уничтоженный образец наземного компактного датчика движения тоже не считать? Его делали всю последнюю неделю, а Енот его раскокал за пару секунд.

— Может, хватит? — Тундра поморщился. — Парень еле живой остался, а ты про прибор говоришь…

— Прекратить. — Капитан, все-таки доставший сигару, задымил. Подчиненные, только услышав его тихий хриплый голос, замолчали. Авторитет командира, как обычно, был непререкаем. — А теперь по порядку о главном. Потом разберемся и с поломками, и с тем, почему Енот еле выжил. Так, Инженер, излагай, только кратко, без специфических терминов и определений.

Бородатый умник кивнул, продолжая прерванный им самим краткий отчет:

— Исследованное существо являются гибридом, созданным из хищников семейства куньих, либо неизвестного пока вида. Как я и говорил, звери созданы креатором[3] высочайшего уровня. Я не шутил по поводу белок, но данный вывод не является однозначным. Большая часть генома существ является прямым заимствованием у такого, весьма специфичного хищника, как росомаха. Отсюда и своеобразное строение костного и мышечного скелета, средства нападения, необычайно высокие по уровню организованности и хитрости повадки. Гипертрофированный рост легко объяснить вмешательством некоторых внутренних и сугубо специализированных биологических механизмов, полученных на территории Прорывов. Известно, что часть обычных представителей фауны зон, захваченных территориями Прорыва, видоизменялась, в том числе и в сторону увеличения формы и массы тела. Объяснить природу катализатора, вызвавшего рост данных объектов нашей последней охоты, в полевых условиях не представляется возможным. Оборудование есть, а вот реагентов и прочей химии у меня уже нехватка. Так что, господа, выводы мы сделали только предварительные. За исключением вот этого, указанного в отчете. Существа управлялись при помощи прибора, выделяющего ультразвук и работающего на принципе его модулирования. Определенная последовательность волн указывала стае на то, что от них требовалось. А также прибор защищал его владельца от самих зверей. И человек не мог находиться на расстоянии большем, чем сто или сто пятьдесят метров. Выводы напрашиваются сами собой. Все просто, прямо как гречневая каша с маслом.

— Ну, не скажи… — Капитан нахмурился. — Каша она тоже, знаешь ли, разная бывает. Но это так, к слову пришлось. Кто может создавать подобные устройства?

— Интересный вопрос… — Инженер неодобрительно посмотрел на затушенную, наконец, сигару. — Не меньше чем когда ты совсем курить бросишь?

— Отстань… — Кэп прихлебнул из кружки. — Мерлин, а Мерлин?

— Кофе принести?

— Если не сложно. Ну не могу я эту бурду хлебать, честно. Полезно, не полезно, какая разница. Мне уже по всем срокам пора было давно и прочно сдохнуть, а меня тут все лечат и профилактят, сколько можно? Так кто?

— Повторюсь, командир… — Инженер машинально снял очки и покрутил их в пальцах за одну из дужек. — Это очень интересный вопрос. Но нам интереснее другой, а именно, для чего? Караваны не грабили, только гибли люди и все. Понимаешь, к чему веду?

— Сложно не понять. — Капитан тоскливо посмотрел на дно кружки. — А что мы знаем наверняка, друзья и подчиненные? Кому может быть выгодна такая интересная и кровавая забава, как содержание стаи хорьков переростков и какую выгоду эти таинственные анонимы могут преследовать?

— Причина и ее следствия. — Тундра с хрустом поскреб жесткую щетину на подбородке. — Задачка по нахождению причины, как мне кажется, не такая и сложная. Караваны и транспорты с людьми, перевозки именно людей. Отлаженная сеть, которая неожиданно дала сбой. Я узнавал, командир, насколько выросла стоимость поездок из Сороки до Челябы, и еще кое-куда.

— И? — Капитан внимательно покосился в сторону двери. Мерлин возник в дверях неслышно, но даже прокуренное обоняние Капитана уловило его появление заранее. — Кофе?

— Кофе, кофе… — чистильщик аккуратно поставил на стол парящую кружку. — Айболит…

— Сказал, что себе? — Командир отряда строго уставился на него.

— Да… но мог не поверить.

— И хрен с ним, я тут главный, в конце концов. Продолжай, Тундра.

Заместитель кивнул и продолжил:

— Одна очень хитрая компания из двух бывших граждан Итиля, сваливших оттуда явно с большими деньгами, и совсем уж хитрый Высший мутант, вхожий в коридоры управления Альянса, недавно организовали некое общество. Обозвали его довольно замысловато — «Первое сухопутное пароходное товарищество на паях», и решили заняться неблагодарным делом.

— Совсем неблагодарным? — Инженер заинтересованно посмотрел на него.

— А вот это как повернуть… — Тундра почесал в затылке. — Вымыться нормально хочу, в парилке деревянной, блин. Ладно, иду дальше. Значит смысл компании в чем — в восстановлении железнодорожных путей сообщений для торговых фирм и частных лиц, соответственно. Идея не нова, но мало кто ей занимался всерьез. Что у нас сейчас имеется? Оставшаяся часть полотна дороги, идущая отсюда и до Камня, да и в сторону Итиля, имеет строго стратегическое назначение. Уголь для топок дорог, дизель еще дороже, и его мало, сами знаете. В последний раз, Кэп, я очень долго бился с одним комендантом, чтобы баки залить, и цистерну…

— Хорош ныть, Тундра. — Довольно улыбающийся командир сделал несколько первых обжигающих глотков и потянулся к портсигару. Показал Инженеру, встрепенувшемуся было, кулак и с удовольствием закурил. — Ты это, излагай по сути дела, а про горючку мы с тобой потом поговорим, хорошо?

— Договорились. — Заместитель Капитана довольно улыбнулся. Напомнить командиру о решении с дополнительной горючкой во время серьезного разговора посоветовал Мерлин. Сработало, в этом Тундра был уверен. — Рассказываю дальше. Эти три умных деловых человека запустили два первых поезда. В прошлом месяце, взяв подряд на присоединение дополнительных товарных вагонов с грузом для тамошней фабрики. В качестве обеспечения безопасности — две бронированных платформы, плюс посты по крышам вагонов, с пулеметами и прочим необходимым инвентарем. За месяц количество пассажиров и перевозимых грузов выросло в три раза. И это несмотря на мародеров, которые регулярно пытаются их кусать. И степняков.

— То есть, Тундра, дела у умников пошли в гору? — Капитан вкусно допил оставшийся и успевший заметно остыть кофе. С сожалением посмотрел на чистое дно кружки и вздохнул. — Вместо Тракта люди занимают очереди в железнодорожные кассы? Ба-а-а… прогресс просто-напросто, и цивилизация. Нам остается порадоваться, полагаю, за этих человеколюбивых умников?

— Прям мои слова, командир, — хмурое лицо Тундры стало еще более хмурым. — Так оно и вышло. Только радоваться не будем. Жадины они, иначе…

— А-я-я-й, какие негодяи, подумать только… — протянул Кэп, перебив заместителя. — Ну, надо же, какие они жадные люди.

— Доказательств ваших предположений о связи зверей и этих пароходчиков нет. — Инженер недовольно дернул щекой. — Это недоказуемо.

— А нам и не надо ничего доказывать, что ты, что ты. — Капитан усмехнулся. — Пусть этим КВБ[4] занимается. В Сороке есть, кому слить информацию, вот и сольем. Пусть разбираются. Меня совершенно по другой причине это дело беспокоит, уважаемые мои господа подчиненные. Зверье это… ничего не напоминает?

Трое собеседников переглянулись, понимающе и молча.

Два года назад отряд положил треть своих людских ресурсов под одним из шахтерских городов Альянса. Не зная плана выходов из катакомб под ним, не имея плана коммуникаций, настоящих, а не только тех, что были указаны на имеющемся у них документе, Капитан пошел на крайнюю меру. Все, кто мог держать в руках оружие, пошли под землю после того, как непонятные твари, жившие там, попытались прорваться к живой плоти людей за стенами города. Безумное предприятие, не имеющее никакой подготовки, закончилось ожидаемо. Отряд, не поддержанный ни силами КВБ, занявшими городок после пресечения попытки мятежа, ни местным ополчением, едва не погиб.

Свою численность отряд восстановил, набрав молодежь, и приняв нескольких ветеранов, ушедших со своих отрядов с одобрения командиров. Бросать братьев, когда у тех беда, у чистильщиков не принято. Восстановить былой уровень Капитан и командиры подразделений пытались до сих пор. Выходило неплохо, но не так, как им бы хотелось. Не хватало пар в группе Мерлина, и оставалось надеться лишь на ближайший выпуск тех, кто обучался в Школе. А до него ой-ой, как долго.

А история в том городке вышла темная. Не светлее, чем нынешняя. Твари не просто убивали горожан и уходили в подземелья. Ими управляли, и лишь в самом конце, в кровавой развязке, они сорвались с цепи. И что Капитан имел здесь, в Степи, спустя два года? Практически тоже самое, только более уверенное и надежнее сработанное. Это не просто очень плохо, нет-нет.

Командир отряда еще раз посмотрел на отчет. Провел пальцами по гладким листам, понимая весь груз ответственности. Надо принимать решение. Одно уничтоженное гнездо ничего не давало. Надо снова начинать копать, рыть землю, искать тех, кто стоял за этим. Не смогут Капитан и его люди сейчас найти умников, создающих подобные дилеммы, через какое-то время появится кто-то еще. И так постоянно появляются новые виды, новые проблемы. Растущие как грибы после дождя, возникающие то тут, то там. А если производство управляемых существ, как уничтоженных сегодня отрядом, станет живым конвейером? Капитан посмотрел на подчиненных, нет, не так. Он посмотрел на старых друзей, которые думали сейчас о том же.

— Отдыхать, говоришь, Тундра?

Хмурый здоровяк согласно кивнул.

— А это хорошо… — Капитан подмигнул Мерлину. — С утра выезжаем. Мерлин, доставишь Ската в Сороку, с телами и отчетом. Потом едешь на Базу. Всем все понятно?

Инженер удивленно крякнул, глядя на него. А Тундра с Мерлином переглянулись, расплывшись в довольных улыбках и удивляться не стали. Уже когда они выходили, командир окликнул:

— Мерлин, ты это… — палец Капитана выписал в воздухе странную фигуру. — Не наказывай Енота, не стоит. Лучше на Базе займешься его подготовкой серьезнее. Сдается мне, что разведка в целом, и Виннету в частности, переживут без него. Попробуем его к тебе, как ты считаешь?

Мерлин только коротко кивнул в ответ.

Енот сидел на колесе транспортного «крузера» и ковырялся ложкой в плоской пластиковой тарелке. Есть не хотелось. Макароны, притушенные в густой мясной подливе, пахли безумно вкусно. Его собственный нос, научившийся за прошедшее время оценивать кухню отрядной стряпухи Мамачоли, сразу выделил густой аромат базилика и еле заметный тон душисого перца. Запах заставлял слюну выделяться с удвоенной скоростью, но вот беда, есть он не мог. Даже уйдя от непонимающе посмотревших на него друзей за общим столом, не мог. Енот злился.

Что сегодня сделал не так? Ведь все шло правильно, ну, кочка. А что кочка? Выводок он подвел как раз под удар группы. Все живы и здоровы, а на душе осадок. Такой очень ощутимый, тяжелый, мерзкий. Вроде и не виноват он ни в чем, а ощущение такое, как будто подставил ребят. Енот посмотрел в сторону их, весело и радостно гомонящих под навесом походной столовой. Минут десять назад Тундра сказал о возвращении домой. Домой…

База стала домом и для него, хотя…

Енот больше любил дорогу. Так как сейчас, находиться где-то далеко, посреди степи. Или в очередных развалинах. Спать урывками в кузовах, на броне, на земле, в палатках, внутри машин. Почему? На этот вопрос проще промолчать, чем ответить. Он помнил свой дом уже взрослым. Не так, как остальные. Большая часть ребят, с самого своего детства, не знала ничего другого. Только отряд, только База. Но сейчас Енот тоже радовался, как и они. Что-то надломилось за последнее время, не давало найти немного покоя. Который стал так нужен.

Он зачерпнул, наконец, ложкой из тарелки, почувствовал безумно прекрасный вкус. Вспомнил, как в первый раз, затюканным городским стражником, сидел за столом и смотрел на тех, кто стал его новой семьей. Как было удивительно видеть тех, о ком рассказывали страшные сказки на ночь. Обычными, живыми, смеющимися. Сколько их уже нет? И кого, самое главное, это самое главное. Енот не донес до рта следующую ложку, слепо уставившись перед собой.

Вспомнил, ощутил кожей: легкое касанье плеча, обтянутого красной тканью, ехидные и добрые одновременно зеленые глаза, ласковые губы. Вздрогнул, неожиданно поняв — сложенная из нерушимых кирпичей стена внутри, отгораживающая его от воспоминаний, дала трещину. И еще более ясным стало — почему он так не хочет возвращаться на Базу. Ведь там оставаться наедине со своими мыслями, несмотря на постоянную усталость от тренировок, станет сложнее. Енот скрипнул зубами. А ведь, казалось, смог отодвинуть в сторону.

— Енот… — Мерлин, как обычно, подобрался неслышно.

— Да?

— Сможешь ночью подежурить?

— Конечно. — Он пожал плечами. Почему бы и нет?

— Спасибо. И это… — Мерлин замялся. — Извини, я сегодня был не совсем прав.

— Все нормально, у меня хватило ошибок. — Енот тоскливо посмотрел в тарелку. Есть ему расхотелось… совершенно. — Когда заступать?

— Часов в десять. В два тебя Первый поменяет. Он просто сейчас на профилактике у Инженера. Возьмешь двух молодых, Змея и этого… как его, Ската. Пусть привыкают тоже, а то засиделись.

— Хорошо, я понял.

— Енот?.. — Мерлин все не торопился уходить. Переминался с ноги на ногу, стоя на одном месте, явно не решаясь что-то спросить. Еноту даже стало интересно, настолько это необычно выглядело. Лысый чистильщик потоптался на одном месте, переместился на другое, не выдержал. — Что с тобой происходит?

— Ты про что?

— Это ты мне скажи, малыш. Я ведь мысли читать не могу, а с тобой прямо сейчас что-то не так.

— Все нормально, Мерлин, честно.

— Не ври, Енот, не стоит.

— Что ты к нему прицепился? — Файри, возникшая рядом с ними неожиданно и сразу, подхватила командира группы под локоть. — Устал парень, не видишь что ли? Енот, ты чего не поел? Не хочешь?

Ему оставалось только развести руками.

— Ну и ладно, не маленький же мальчик. Захочешь, так сухариков погрызешь. Пошли Мерлин, дай человеку отдохнуть.

Они отошли метров на десять, когда Файри остановилась и повернула назад. Подошла, наклонилась и пошарила руками в траве. Енот молча смотрел на нее. Не поднимая головы, но четко и ясно она сказала:

— Снова?

— Да. — Енот давно не пытался обмануть Файри. Как не пытался, так ни разу и не вышло.

— Плохо. Держись, друг.

— А есть другие варианты?

Она встала, посмотрела на него. Высокая. С самой лучшей фигурой, что доводилось видеть Еноту. Со своей татуировкой на гладкой коже головы. С добрыми карими глазами с пушистыми ресницами. Страшная и очень опасная женщина-чистильщик, Высший мутант, прекрасный друг и все понимающая жилетка, в которую Еноту приходилось плакать после смерти Хани. Провела ладонью по его щеке, чуть пожала плечо. Повернулась и пошла, оставив его наедине с самим собой. Прекрасно зная, что сейчас ему нужно и необходимо только это.

Чуть позже он отнес чистую посуду на кухню, незаметно для всех скормив свою порцию замечательного ужина Хану. Потом взял оружие, подсумок с магазинами, бронежилет со шлемом и ушел на внешнюю линию охранения. Сел, привалившись спиной к колесу одного из «крузеров» и смотрел в темнеющий горизонт, гладя мягкий и теплый бок Хана, ровно дышащего и довольно вывалившего красную лопату языка.

Псу было достаточно друга рядом, ему было хорошо. Мохнатая громада подставляла лобастую голову и урчала как котенок, радуясь ласке. Ночь полностью спустится через час, и пока можно немного расслабиться. Тем более что уже около года как отряд пользуется датчиками движения, которые выводят данные на монитор дежурного офицера. Так что Енот с полным правом мог позволить себе минут так около сорока безделья. Чем он и занялся. Сидел, гладил собаку, гонял между зубов сорванную былинку и смотрел перед собой.

Солнце уже спряталось за курганы, казавшиеся отсюда совсем невысокими. Алый полукруг, с отливающим золотом ободком по краю, скоро должен совсем пропасть, спрятаться до утра. Степь понемногу остывала после яростного дневного зноя, неожиданно вернувшегося в этом году осенью. На прошлой неделе были дожди, и густое травяное одеяло, покрывающее землю вокруг настолько, насколько хватит взгляда, запоздало делало последнюю попытку прорасти и раскинуть семена.

Густой и сладковатый запах, прореживаемый резкими нотами от редких и невысоких акаций, мягко поднимался вверх. Енот вдохнул как можно глубже, всей грудью, неожиданно почувствовав себя лучше. Полдня назад, когда под ним диким козлом скакал мотоцикл, это густое зеленоватое море он практически ненавидел. А сейчас, когда адреналин полностью растворился, степь вдруг успокаивала. Если бы не дежурство, он бы лег на одном из «крузеров», расстелив спальник, и заснул прямо так, на не успевшей остыть от жары крыше. Лежал бы, наслаждаясь воздухом и тихим, убаюкивающим волнением густых и пушистых поверху живых волн. Рассматривал россыпь отдельных звезд и четкие рисунки созвездий. Здесь они висели очень низко, сверкающими и огромными, мягко мигающими алмазами.

Но не сегодня, не этой ночью. Что будет завтра — Енот не знал и не загадывал. Получится осуществить непонятно откуда возникшее желание, станет вообще хорошо. Он улыбнулся, поняв, наконец-то, что ему здесь просто нравится. Будь его воля, так обязательно задержался бы еще ненадолго. Свобода, ветер, бьющий в лицо при поднятом щитке, рев двигателя, когда он вел разведку перед колонной машин отряда. Сложно было ожидать такой радости от заурядного занятия, но он ее получил.

Именно в степи Енот неожиданно не ощутил в какой-то момент глубокий и очень больной рубец, прорезавший его изнутри после того, как Медовая вздрогнула и замерла в его руках. Навсегда. Будет ли такое же ощущение на Базе? Сзади раздалось легкое металлическое позвякивание и шелест сухой сожженной травы. Енот обернулся, думая увидеть кого-то из новичков, и не ошибся.

Близко со Змеем ему пока ещё познакомиться не удавалось. Его прикомандировали к отряду чуть ли не в последний день перед выходом и сразу закрепили за Профессором. Пересекались они лишь в лагере вечером, чаще всего за ужином. Разведка, в которой Енот остался после экзаменов на Базе, на месте не сидела. Люди Виннету, оседлав тройку мотоциклов и один багги, рысили по округе, высматривая любые зацепки, что могли бы рассказать о цели экспедиции. При желании и умении, а и того и другого хватало, находок находилось достаточно. Только иногда приходилось не слезать с седла и сутки, если вдруг обнаруживался горячий след. Так что в лагере, за все несколько месяцев последнего рейда, Енот появлялся лишь заправиться, отоспаться и загрузить закрепленные сумки необходимым в пути. Зато сейчас, судя по всему, появилась возможность рассмотреть нового товарища в деле. Пусть и не самом сложном, но зато очень ответственном.

И хотя ночные дежурства при включенных сигнализаторах стали проще — сон от этого точно не убежит. А желание поспать во время караулов Енот из себя изживал не меньше полгода. Да, учили на Базе молодняк на совесть, но это База. Не то, что тут, где возможностей напахаться за день, да так, что валишься с ног, просто предостаточно. Поэтому отчасти он остался доволен, оказавшись в компании с молодежью. Посмотреть, как будут себя вести, когда вокруг пустая степь, чернильная и ночная. Понять, как станут ощущать ответственность за мирно спящий отряд, поймут ли, что от них зависит жизнь трех с лишним десятков братьев и сестер. Хотя бы просто уловить какие-никакие наметки характеров тех, кто должен войти в его семью на правах полноценных ее членов. Как без этого? Его самого приняли в отряд без обязательной сдачи нескольких экзаменов, из которых два были просто убийственными. И доверяли с того самого момента, когда вошли в подземелья. А вот этого, несмотря на несколько лет на Базе, надо проверять. Пока каждый в отряде не станет считать его полностью своим.

Змей подошел, но садиться рядом не стал, прислонился спиной к металлу борта. Енот спокойно и безразлично смотрел на него, ждал что скажет. Рассматривал, пытаясь сложить в голове какое-то первое впечатление. Пусть и темнело, на зрение Енот не жаловался. Да и специалисты на Базе не зря свой хлеб ели. Использовали врожденные особенности организмов чистильщиков, доводя их возможности до самых лучших результатов. Енот, например, ночью стал видеть намного лучше.

Высокий, худой, светловолосый, патлатый. Последнее немного странно для чистильщиков, ходивших под руководством Тундры, но Инженер вопросов к внешности своих подчиненных не задавал. Вот и у этого спереди еще коротко подстрижено, а сзади, спускаясь на затылок, волосы торчали непокорными клоками. Лицо вытянутое, сужающееся к подбородку, нарочито небритое, с бородкой, неравномерно вылезшей и смотрящейся смешно. Комбинезон, покрытый сплетением камуфляжного хитрого рисунка, кое-где обвисает, оно-то немудрено. Мышечную массу не набрал еще из-за возраста, а Мамачоля хоть и кормит на убой, но в поле не отъешься. Шлем висит на сгибе правой руки, свободно и непринужденно, это хорошо. Заметна выучка инструкторов, несмотря на «научное» направление основной стадии обучения. Черная кожаная кобура на правом бедре закреплена именно так, как требуют все инструкции, пистолет сидит как влитой. На ремне через грудь, виднеясь срезом ствола, на правом боку висит «трещотка» с торчащим карандашом стального цилиндра ночной подсветки. Не придерешься, одним словом.

— Мне где нужно будет находиться? — Змей додумался первым прервать затянувшееся молчание. — Мерлин сказал, что ты объяснишь.

— Объясню. — Енот встал, одним плавным движением приподнявшись за счет усилий бедер и голеней. — Пошли. С Ханом ты знаком?

— В смысле? — паренек явно опешил. — Это же собака…

— Ну… — Енот хмыкнул. — Так-то ты прав, конечно. Только собака-то не самая обычная, понимаешь? А еще нам с ним караул всю ночь нести. Знакомиться будешь?

Змей вздохнул, зыркнув на него растерянными глазами. Про себя Енот широко и довольно улыбнулся. Вполне понимал этого парня, старше которого от силы года на три. Учиться, сдавать один за другим выматывающие зачеты, почувствовать себя, наконец, не просто школяром, хоть и не обычным. И оказаться среди тех, кто уже давно забыл теорию и занимается только практикой. И понять, что все, бывшее таким правильным и строгим на Базе, здесь оказывается не таким уж и нужным.

Что даже вот эта собака оказывается не просто животным кинологической службы, а таким же, как и он, человек, членом отряда. И неизвестно, кто их них двоих лучше, к слову. А почти ровесник чистильщик, которого сегодня прилюдно, говорят, распекал Мерлин, рядом с ним, вчерашним выпускником, кажется ветераном, видевшим очень многое. Змей еще раз вздохнул и присел, оказавшись на одном уровне с широкой вытянутой мохнатой мордой. Протянул руку ладонью вперед, замер в десяти сантиметрах от чуткого и большого черного носа.

Хан втянул запах нового человека, который до этого момента лишь осторожно и чуть опасливо проходил мимо. Потянулся вперед мордой, чуть коснулся ладони, посмотрел на своего друга и одобрительно рыкнул.

— Ну, вот и все. Теперь точно пошли. — Енот повернулся и потопал в сторону одного из двух отрядных «жнецов»[5]. Пес неторопливо пошел за ним, дождавшись Змея.

Енот прошелся по кругу, проверив обоих молодых, посаженных на двух самых высоких точках кольца из транспорта. С башен броневиков, стоявших по верхним углам неровного ромба, степь просматривалась неплохо. Приборы ночного видения, с исправными, хоть и самодельными, аккумуляторами, работали хорошо. Енот проверил один, забрав его у Ската. В его панораме, мягкого зеленого цвета, с редкими светлыми полосками, степь лежала как на ладони. Мелькнувшие приземистые силуэты стаи волков показались практически белыми. Один зверь, скорее всего вожак, задержался, втягивая воздух, принюхался. Лежащий на земле у машины Грей, громадный серый дог, заворчал. Не зло или вызывающе, скорее чтобы предупредить. Люпус не ответил, только блеснули глаза в приборе, и зверь скрылся в траве. Пес снова опустил громадную голову на передние лапы и замер истуканом. Пока все было тихо и мирно.

Люди в палаточном городке, находившемся внутри машин, мирно и спокойно спали. Через полтора часа должен появиться Первый, сменить Енота и привести еще двоих часовых. Второй, за половину человеческой жизни которого врачи на Базе бились около года, пока оставался ребенком. Несколько попаданий в голову не прошли даром. Та его часть, которая кибернетическая, восстановилась намного легче. Но пока Близнец здесь, в степи, сражался один. И было совершенно неизвестно, присоединится ли к нему брат.

Енот пошел в сторону Змея, очень умело спрятавшегося у башни «жнеца» Мерлина. Даже зная, где тот находится, рассмотреть его оказалось непросто. В чем, а в этом весьма хитром деле Енот разбирался хорошо. Самому много раз приходилось сидеть в секретах, и оценивать чужое умение он давно научился. Большая часть дежурства прошла спокойно. Да и подумать о чьем-то нападении на отряд безумных убийц чистильщиков? На этом участке, не входящем в Великую степь, таких героев не находилось. Чуть дальше на юг или юго-восток спокойно отдежурить вряд ли получилось.

Степняки, и люди, и не совсем, не смогли бы перебороть в себе желание взять богатейшую по их меркам добычу. Машины, оружие, боеприпасы, запас горючего в большом, закрытом стальными пластинами и прямоугольниками активной брони, автомобиле с цистерной. Здесь же, в непосредственной близости с густонаселенными городками по тракту, никто не рискнет. После того, как один из отрядов, когда-то давно, уничтожил целую банду, убившую девушку-чистильщицу, слава идет впереди них. Не теряясь в дорожных байках и не стираясь из памяти. И банды стараются не попадаться на пути тех, кто кровью и болью целой шайки заплатил за одну забранную жизнь.

— Все нормально? — Енот посмотрел туда, где чуть виднелись складки плащ-палатки, в которую завернулся хитрец Змей.

— Да, — тому удалось обмануть даже его, голос раздался совершенно с другой стороны. — Ничего подозрительного. Ночь… такая, знаешь.

— Какая?

— Да черт его знает, как толкает изнутри что-то.

— К Айболиту сходи, — Енот потер щеку. — На выезде глистов подхватить легко.

— Да не… — Змей, судя по голосу, расплылся в улыбке. — Не в этом смысле. Читал когда-нибудь стихи Авиатора Зорона?

— Кто это?

— Поэт… ну, во всяком случае, пишет хорошие стихи. Надеюсь, что пишет. Его запретили в Эмирате, мне как-то случайно книжка попалась, название смешное такое, щас…

Книжка ему, ага. Енот вздохнул. Бумаги в Альянсе, не говоря про Пустоши, не хватало. А вот в Эмирате, судя по всему, хватало даже ни издание стихов, эвон как.

— Во, вспомнил! — Змей на радостях чуть не завопил, но вовремя опомнился. — «Небо цвета сгоревшего пороха» называется.

— Да уж… — Енот попытался представить себе такое небо, все из себя сизо-серое, с черными легкими полосами. Такое небо ему не особо понравилось. — Романтичное название, ничего не скажешь. Пошли службу нести уже, романтик.

— Ты послушай, — в голосе Змея он услышал… просьбу? — Немного. Мы же все включили по периметру, если что, так завоет, мама не горюй!

— Быстрее давай, да? — Енот покосился на Хана. Пес сидел спокойно, привалившись боком к ноге друга. Ну и хорошо, значит, пока ничего плохого вокруг нет точно. Мохнатому чудовищу Змей доверял чуть больше, чем всем хитрым датчикам Инженера вместе взятым.

Змей кивнул, шепотом выпустив рвущиеся наружу чьи-то строчки. Енот вздрогнул после первых же слов, так неожиданно в точку попали слова неведомого Зорона:

Когда Енот оказался на воздухе, в голове не прояснилось. Задача, казалось бы, сложная. Но доверяют ее ему и совсем молодому, не нюхавшему пороха, Змею. И непонятному Бирюку, к которому Енот не испытывал пока никакого расположения. Да и немудрено, после прошедшей ночи. Нет, сомневаться не стоило, они оба постараются сделать все как нужно. Но Капитан так и не пояснил, почему отряд не может дождаться подкрепления и отправиться на поиски с усилением. Пришлось выбросить из головы лишние и ненужные мысли, и отправиться к Гану, как указал Тундра.

— Странно как-то. — Идущий чуть сзади Змей прервал молчание.

— Ты про что? — Енот оглянулся на него.

— Да все это странно, — тот пожал плечами. — Разве так надо поступить в таком случае?

— Ты не очень раздумывай. Капитан дал приказ?

— Да.

— Вот и исполняй, что тут лишний раз голову ломать. Не забывай про прикрытие, понял?

Змей буркнул недовольно под нос. Енот остановился, заставив парня затормозить практически на ровном месте и застыть в смешной позе, чуть наклоняясь вперед и выставив руку, чтобы не толкнуть товарища.

— Послушай, Змей… — слова подбирались не очень-то и легко. — Я сам удивлен не меньше твоего. И честно, предпочел бы ехать в другой компании. Не потому, что чистильщик из тебя как из суслика домашний хорек. Мне ведь ничего про твою личность непонятно и неясно, ты уж не обижайся. Но разве возмущаюсь, задаю нелепые вопросы из-за сомнений? Нет, не задаю, хотя у меня их предостаточно. Давай договоримся…

— О чем? — было хорошо заметно, как нелегко совсем молодому Змею удалось не вспылить во время и после тирады Енота. Еще один плюс в копилку хорошего отношения.

— Молчим, не задаем никому лишних вопросов и не выпускаем из вида это бородатое чудовище в кепке. А там посмотрим, что да как. Наше дело понятное, и это, прежде всего надо нашему Капитану. И всему отряду, а отряд наша с тобой семья.

— Хорошо. — Змей хотел продолжить, но по плечу звонко хлопнула широченная пятерня. Бирюк подошел незаметно, и неизвестно, многое ли он услышал из их разговора.

— Чего до сих пор не в оружейке? — Черная борода торчала вперед, яростно и агрессивно. Странно, но в ней совсем не оказалось седых волос. Хотя Бирюк должен быть ровесником Кэпу, как минимум. — Нам торопиться надо, малышня. Так что давайте, раз-раз и где нужно оказались.

— А чего ты раскомандовался то? — Енот покосился на него. — Не рано?

— Лишь бы не поздно. — Бирюк уставился на него. — Хочешь поспорить по поводу моего командования, шкет?

— Пока не хочу.

— И правильно. Шевелите булками, малолетние, не хрен время тратить на ерунду..

— Ты им еще полный комплект носимой защиты всучи, Ган… — Бирюк чуть ли не хрюкнул от удовольствия. — И светящейся краской напиши сверху «я чистильщик, целиться в голову».

— Чего? — Оружейник недовольно нахмурился.

— Да того самого. Тундра, мы же все обговорили, в чем дело-то? Эти двое пацанят едут со мной как подмастерья. В пустоши, к мутантам, степнякам, отмороженным ухорезам и прочей шелупони. Ты на меня посмотри и подумай — как и что у них должно быть. Отрядные автоматы отставить, Ган, да ты чего? Там и боеприпасов то для них нет нормальных.

— А это? — оружейник достал из металлического ящика, утопленного в стену.

— Ну-ка… — Бирюк взял в руки автомат, очень похожий на тот, которым обычно пользовался Енот. — Даже номер есть и клеймо Ижевского оружейного заводе ЕИМ. Пойдет, если подумать. Кстати, два безруких обалдуя, кто из вас умеет стрелять из винтовки с прицелом?

— Ты, Бирюк, темп бы сбросил. — Тундра посмотрел на бородача неодобрительно. — Не хами, пожалуйста, сверх меры. Чего ты на парней набросился, тебе с ними еще вместе сколько быть?

— А ты видишь, Тундра, что они оба стоят и молчат? Значит, есть из-за чего молчать, да, шпана? С сегодняшнего дня у вас настоящее обучение начнется, а не тот детский сад, который случился в вашей жизни до этого.

Енот непонимающе посмотрел на молчащего Тундру. Ну да, ночью и он сам, и Змей опростоволосились дальше некуда. Бирюк прошел в самый центр лагеря как к себе домой. Только что будет дальше, если сейчас хочется наплевать на все и дать ему в зубы?

— Вижу. Так, Бирюк, ты прессуй все же поменьше. Змей, у тебя показатели по стрельбе ведь хорошие?

— Я ему потом на месте найду из чего стрелять. Сейчас выдай вон… да вон ту кочерыжку, — Бирюк ткнул пальцем в сторону карабина со складным прикладом-рамкой. — Доедет…

— Куда? — Енот посмотрел на бородача.

— Куда надо. Одежду с обувью подобрать надо сейчас. Тундра, а у вас есть обычные вещевые мешки, или рюкзаки, купленные у кустарей? Не вся амуниция с Базы или со складов Альянса?

Заместитель Капитана задумчиво поскреб в затылке. Еноту, злившемуся на самого себя и задание, становящееся все более неприятным, хотелось ляпнуть что-то в ответ. И лишь чуть помолчав, приведя мысли в порядок понял, что Бирюк прав. Один человек в экипировке войск Альянса опасности не представляет. Дезертир, недавний отставник, мало ли, затесавшийся в компанию охотника за головами. Двое же могут привлечь ненужное внимание к своим персонам.

— Хотя… — Бирюк посмотрел на Енота и подтвердил его мысль. — Вот этот за дезертира сойдет, само то. Ган, экипируй его чем хочешь, прокатит. Надо будет только подумать насчет легенды, кто, где служил, чего сбежал. И сделать документы, липовые, что, мол, в отпуске. Само то, даже денег платить придется.

— Настолько все серьезно? — Молчавший до этого Змей заговорил.

— Начнут с твоей спины ремни клещами тянуть, вот тогда и подумаешь, серьезно или нет. Так… с тобой что придумать?

— Да чего с ним придумывать. — Тундра покачал головой. — Останется в чем есть. Ну, ветровка, мало ли их по степи ходит? В дорогу возьмет вон тот карабин, как и говорил. Патронташ, сумку и нормально. Сразу и не поймешь кто такой. Волосы хорошо, что не короткие, не побреется пару дней, так совсем обрастет. Ладно тебе, Бирюк, где и кто за вами смотреть будет?

— Где? — Бирюк почесал подбородок. — А в Сороке и могут смотреть. Эти двое в городе не появлялись?

— Зачем в Сороку? — Тундра запнулся. — Ты же ни слова не говорил.

Бирюк пожал плечами:

— Зачем говорить очевидное? А… то есть вы не знаете на чем мы с этими двумя шкетами отправимся куда надо? Т-а-а-а-к, а скажите мне, двое из ларца, разные с лица, на конях ездить доводилось?

Тут Енот про себя взвыл. Не хватало для полного счастья только этого. Лошадей он не любил. За запах пота, за отбитые при скачке задницу и промежность, за низкую скорость. И оказывается, что в довесок к бородатому упырю, прибавляются лошади. Чудесно, прекрасно… да что там, просто замечательно.

Бирюк коротко и скотски гоготнул, глядя на вытянувшиеся лица обоих подопечных. Судя по всему, Змей верховую езду тоже не жаловал.

— Тогда понятно. — Тундра кивнул головой. — А вы чего такие недовольные, я не понял? На поезде вначале хочешь проехать?

Этот вопрос предназначался уже Бирюку. Тот лишь кивнул и начал придирчиво заниматься вещами, которые как по волшебству возникали на длинном верстаке оружейника. Как все это добро умещалось в не самом большом отсеке Гана, оставалось только гадать. Енот подошел, понимая, что все богатство, громоздящееся на металлическом листе, предназначено для него.

Костюм из грубой и прочной ткани, выкрашенной в сероватый цвет. В таких чаще всего ходила пехота Альянса. Надежное и удобное обмундирование, с капюшоном, пристегивающимся по мере необходимости. Сапоги вместо привычных ботинок, хотя ботинки Енот не собирался оставлять. Свитер он возьмет свой, купленный на рынке в одной из экспедиций и лежащий в маленькой кучке его вещей, принесенных кем-то из ребят к Кэпу. А вот второй, войсковой, на всякий случай руки уже упаковывали в полученный тут же солдатский ранец.

Вместо разгрузочного жилета придется нацепить пусть и удобную, но не настолько, конструкцию из кожаных ремней и брезентовых подсумков, в которые туго вошли четыре чуть изогнутых магазина. Перчатки, плотные, из шерсти и кожаные, давно вытертые, для верховой езды. Две пары шерстяных же чулок, толстых и высоких. Енот покрутил их в руках, стараясь понять — зачем? — Ну не портянки же тебе выдавать. — Тундра оценивающе посмотрел на высокие сапоги. — Хотя… Ган, у тебя не завалялись?

— Не жалко, — широкие и длинные ленты из плотной ткани шлепнулись тут же. — Держи, братишка, помни доброту и заботу.

Бросалось в глаза, что Ган нервничал. На душе стало тепло. Енот успел давно сдружиться с рыжим весельчаком, никогда не унывающим и постоянно что-то делающим. Товарищ волновался за него, уходящего к черту на рога, в компании с не пойми кем и совсем зеленым собратом по оружию, как тут не переживать?

— Спасибо. — Енот похлопал оружейника по плечу. — Дашь гранат?

— А то, — четыре металлических яйца в рубленых рубашках добавились к стопке бумажных, чуть промасленных пачек с патронами. — Держи, Енотище, надеюсь, не пригодятся.

— Одевайся, время не ждет. — Бирюк прихватил две цинковых коробки с патронами к пулемету. — Жду вас на выходе. Змей, ты тоже не тормози, давай быстрее.

И ушел. Хам, кряжистый и опасный, по-крестьянски хозяйственно неся подмышками две тяжеленных коробки с патронами. Бородатый мучитель, свалившийся на голову Енота и Змея, которому не говорил ничего против даже Тундра.

Хмурый, впрочем, как обычно, зам Капитана, проводил его взглядом. Повернулся к Еноту и Змею.

— На самом деле опыт, который вы получите с Бирюком, будет полезен всем. Но тяжеловато дастся, не отнять. Парни, вы же помните в чем задача? Это очень важно, так что делайте все, что будет необходимо. Даже если Бирюк прикажет танцевать посреди деревенской площади голышом, изгваздавшись в свином дерьме и в куриных перьях — так танцуйте. Хотя, надеюсь, что не доведется. Прощаться не будем, проводов устраивать тоже. Готовы?

— Да. — Енот успел переодеться и бросить снятую одежду и небольшой кожаный складень с личными вещами в ранец. Ранец был добротный, из толстой кожи, настоящее шевро, крашеный в коричневый цвет. Толстые медные замки, ремни по бокам и сверху, к которым Ган уже приторочил спальный мешок и подложку для холодной земли. Вскинул ранец на плечи, поправил кобуру на правом бедре… удобно. Змей тоже успел снять все, что относилось к отрядной амуниции, оставив только тот самый незаменимый пистолет.

В руках он тоже держал снаряженный вещевой мешок. Ему-то проще, жилой отсек «научников» находился в этом же «крузере». Странно, но когда Змей вернулся к Гану, за дверью виднелся только Инженер. Ни Ската, ни Файри с Фростом, обычно находившихся здесь, он так и не приметил.

— Бывай, братишка. — Ган пыхнул неизменной самокруткой и протянул ладонь, сплошь покрытую точками от попаданий металла. — Вернись живым и невредимым.

— Бывай. — Енот пожал руку ему, Тундре и пошел в сторону выхода. На душе почему-то прокатилось что-то мерзкое. Они со Змеем уходили надолго, но все делали вид, что это не так. Как будто за домашним хлебом отправились съездить в ближайший поселок.

Сбежал вниз по металлу лестнички, за ним, не отставая, спустился Змей. В лагере было непривычно пусто. От транспортера Капитана доносились ругань и звуки загружаемых вещей. Что-то несколько раз лязгнуло. У грузовиков, все еще закрытых сеткой, натянутой по периметру походной столовой, виднелась кучка отрядных. Судя по муравьиному мельтешению с коробками, ящиками и вьюками, там тоже вовсю происходила погрузка. Енот не стал задерживаться, памятуя про указание Кэпа. Быстро прошел в сторону узкого прохода между «жнецом» и «скаутом» Жука. Уже когда они подходили, с брони спрыгнула высокая и подтянутая фигура. Мерлин, явно не дождавшись, решил проводить их, а из-за высоких колес выбрался Хан, отряхнулся и уткнулся в колени своего друга.

Таким вот незамысловатым образом, не сказав никому до свидания, Енот оказался за территорией лагеря. Бирюк, нацепивший из-за неожиданного похолодания свою серую куртку, ждал их около ближайшего взгорка, покрытого не отступающей перед осенью травой. Бородач чуть насмешливо окинул взглядами двух прикомандированных к нему чистильщиков и пошел за холм. Серый кисель уже полностью растащило резким ветром, дующим с северо-востока, и видимость была хорошей. Хоть что-то.

Лошадей не оказалось. Также как и мулов, ослов или неожиданных зебр. Вместо них, накрытая куском маскировочной сети, за холмом стояла довольно длинная и высокая машина. Угловатые, совсем несмазанные, как у «скаута», очертания. Никаких торчащих стволов, давно ставших привычными в пустошах. Когда Бирюк махнул им рукой и сам первый взялся за шнуры, сдергивая сеть, стало заметно, что и фонарей тоже не видно. Машина, обладающая формой неправильной трапеции, очень походила на шишку. От верха и практически по середину широких и высоких покрышек сходились лепестками стальные тонкие плиты.

— Сверните сетку. — Бирюк покопался в карманах куртки. — Эй, пацан, отойди от крыла, быстрее, быстрее давай.

Змей, пытающийся рассмотреть это чудо, недовольно зыркнул в его сторону, но приказ выполнил. И вовремя. Бирюк наклонился к заднему крылу чудо механизма, скрежетнуло, с легким свистом из невидимых углублений вышел воздух. «Лепестки» пришли в движение. Часть лишь наклонилась, втягиваясь под днище, но в основном металлические пластины пошли вниз, вставая с легкими щелчками в скрытые пазы. Вся трансформация заняла не более пятнадцати-двадцати секунд. Перед весьма удивленным Енотом стоял один из самых необычных экземпляров автомобилей, когда-либо им виденных. А повидать их, с момента вступления в отряд, ему пришлось достаточно.

Больше всего машина напоминала багги, две штуки которых Капитан взял в последнюю экспедицию. Но несущая база смотрелась длиннее, каркас, собранный из толстых труб и прямоугольников, казался намного прочнее. Вынесенная наверх его часть украшалась вертлюгой, в которой очень просто опозналось крепление для пулемета. Сложившиеся пластины прикрывали пассажиров как минимум до уровня плеч. В кормовой части располагались, скорее всего, два плоских, плотно прилегающих к каркасу топливных бака, которые броневые «лепестки», сомкнувшиеся внахлест, защищали от попаданий пуль и более крупных снарядов. Над ними виднелась металлическая корзина, служившая багажником. Из нее Бирюк достал то, для чего захватил два цинка патроном.

«Гранит»[8], двенадцатимиллиметровый длинноствольный монстр, с сеткой кожуха воздушного охлаждения, с лязгом встал на положенное ему место. Бирюк оглянулся на Енота и Змея, застывших на месте:

— Чего стоим, мухи сонные, кого ждем? Енот, закинь цинки в багажник, возьми там короб, закрепи и заправь моего старика. Хотя нет, один цинк оставь в салоне. Возьми в багажнике заряжалку и мешок со звеньями. Пусть твой зеленый партнер удивит меня скоростью снаряжения ленты на ходу. Пустой короб внизу, под твоим сиденьем. Но, господин полоскун, тебе придется ехать стоя, оберегая и защищая нас. Понятно?

— Понятно. — Голоса обоих прозвучали в унисон.

— А чего мы такие невеселые, я не понял? — Бирюк осклабился. — Вас же не только что от мамкиной сиськи оторвали, чтобы так тормозить. Или я ошибаюсь? Быстро, быстро, мои юные обалдуи, живее перебирайте конечностями.

Енот полез внутрь. Бросил ранец на пол, сделанный из выкрашенных серой краской листов, держащихся на болтах. Перевесил за спину автомат, чуть не ударившись с непривычки о выступающие ручки «Гранита». В машине, несмотря на солидные размеры, было тесновато. Короб, неожиданно большой, с выдавленным посередине орлом, оказался тяжелым. Спасибо Мерлину за физическую подготовку и Гану за его уроки, которыми оружейник пичкал Енота при первой же возможности. Не пришлось тратить время, чтобы разобраться, что да к чему. С пулеметом этой системы знакомиться раньше не доводилось, но препятствием это не стало. Широкий металлический ящик уютно устроился на выступающей в сторону плоской платформе с ограничителем.

Подняв крышку, Енот протянул тяжелую ленту, чуть провисшую толстыми остроконечными снарядами. Гладкие и матовые головки блеснули красным. Про себя чистильщик только присвистнул, понимая, каким результатом может закончиться перестрелка для противника.[9] Бирюк очень основательно подходил к проблемам безопасности. Неясным оставалось только отсутствие в экипаже машины постоянного стрелка. Ведь не мог же этот бородатый хам одновременно и вести и стрелять. Но забивать себе голову ненужным и неуместным вопросом Енот не стал. Сам собой разрешится в свое время.

— Готовы, кадеты? — Бирюк, закончивший перекур, сел на водительское сиденье.

— Да. — Енот покосился на Змея. Товарищ уже вскрывал металл, орудуя длинной «открывашкой». — Можем ехать.

— Ну, поехали тогда. Енот?

— Что?

— Не вздумай отпускать пулемет, парень.

И он поехал. Машина у него работала как хорошие часы. С секундной задержкой, лишь только повернулся ключ в замке зажигания, автомобиль рванул вперед. Еноту пришлось ухватиться за дугу, на которой крепилась вертлюга, чтобы не упасть, и одновременно придержать пулемет, решивший описать красивую окружность. Если бы у «Гранита» это получилось — физиономия Енота украсилась бы синяком. В лучшем случае. В худшем могли вылететь зубы или свернуться набок нос.

Двигатель под длинным капотом мерно и ровно гудел, посылая машину вперед. Пыль стояла столбом, и только сейчас стал заметен черный тугой ремень, прижавшийся к затылку Бирюка. Бородач успел, пока садился и запускал двигатель, откуда-то достать и нацепить очки. Енот покосился на Змея, отчаянно сражавшегося с подпрыгивающими с веселым звоном снарядами. Различил длинное и очень меткое ругательство, адресованное их водителю. Отпустить пулемет или дугу, на которой приходилось болтаться из стороны в сторону, казалось невозможным. Пришлось грубо и сильно пихнуть товарища в икру. В этот момент широкие покрышки на какое-то мгновение потеряли сцепление с землей, подпрыгнув на ухабе или сусличьей норе. Твердый носок енотовского сапога впечатался Змею прямо в лодыжку, наверняка попав по костяшке, выступающей над стопой. Змей взвыл и чуть не взвился вверх, видно совершенно рассвирепев. И Енот его прекрасно понимал.

— Забавляетесь, мальчуганы? — Бирюк, несмотря на свист ветра и ревущий мотор, услышавший подозрительный звук за спиной, оглянулся. — Чур, драться только на остановке.

Енот не ответил, смотря на побелевшее от боли лицо Змея. Глаза «научника» сузились, хорошо, что тот не врезал ему в ответ. Но хватило ума понять, что это все Енот придумал вовсе не для забавы.

— Чего лягаешься? — ему пришлось кричать. — Охренел?

— Очки!

— Какие очки? — в голосе Змея проскользнуло искреннее изумление.

— Противопыльные, какие еще-то? — Машину снова подкинуло, зубы Енота лязгнули друг о друга — У меня в правом кармане ранца. Тот, что впереди, под застежками. Две пары! Твою мать!!!

Последние слова ему пришлось практически проорать. Бирюк основательно поддал газку, заставив двигатель взреветь, и заложил крутой вираж, забираясь почему-то в сторону от тракта. Из-под колес в сторону вылетел целый фонтан земли, выдранной с корнем травы и мелких камешков. В лицо и Еноту и Змею прилетела целая порция всего этого добра, заставив зажмуриться.

— Быстрее давай! — Енот подпрыгнул, лихорадочно вспоминая — плотно ли на стволе автомата сидит чехол. Его он нацепил по дороге от лагеря, действуя неосознанно, на въевшихся рефлексах. Ну, думать он не думал про мгновенный старт с места и не успел достать очки. А теперь только и приходилось, что жмуриться и опасаться гравия, летящего в глаза. На такой скорости ослепнуть ничего не стоит. Бирюка он начинал ненавидеть. Чистой и незамутненной ничем ненавистью.

— Держи! — Змей, торопливо залезший в указанный карман, держал в руках очки. Его собственное лицо они уже закрывали, занимая ровно его половину. А вот как быть с ним, с Енотом?

Машину вновь тряхнуло, Еноту захотелось плюнуть и сесть, чтобы нацепить, наконец, очки. Бирюк ткнул пальцем вбок. Пришлось посмотреть в ту сторону. От увиденного по спине пробежал целый табун мурашек. Несмотря на имеющийся опыт такого ему наблюдать еще не приходилось. Сегодня что у него, что у неожиданного появившегося напарника просто день открытий какой-то, ага.

Параллельно курсу автомобиля, с дичайшей скоростью, от которой их сильные и длинные лапы чуть ли не сливались в смазанную полосу, к ним неслись громадные птицы. Да что там громадные… точное определение подобрать было сложно.

Торчавшие на макушке ярко алые острые перья рассекали воздух где-то на уровне верхних дуг бирюковского багги-переростка. И эти самые головы на согнутых толстых шеях, сейчас-то устремлены вниз, наверняка, чтобы не мешали при беге. Выпирающая острым килем грудь, большие и прижатые к корпусу крылья, делавшие преследователей похожими на цыплят. Только вот смешно от этого не становилось. Слишком быстро эти птенчики неслись за скачущим по степи автомобилем. С невозможной даже для тварей Прорывов скоростью. Но ведь неслись, не отставая и пытаясь сократить расстояние. А ветер и пыль не давали рассмотреть подробностей.

— Одень мне очки! — Енот повернулся к Змею. — Быстрее, быстрее!

Тому пришлось вскочить, пока Енот взводил тугую пружину «Гранита». Время сейчас куда как дорого. Кепка улетела под сиденье, ветер вздыбил волосы, еще сильнее резанув по глазам. Но ненадолго. Змей натянул на голову Енота очки, выдрав несколько пучков волос жесткими краями. Маска прилегла к коже, давая, наконец-то, возможность нормально смотреть. Увиденное Енотом его ещё больше не обрадовало. Впереди, мелькая красным, продираясь через высокие кусты, торчавшие густыми кучками, бежало еще несколько птиц. Причем с двух сторон. Плотоядные курицы-переростки явно решили пообедать вкусными и питательными людьми.

«По мнению крокодила человек на сто процентов состоит из съедобного, быстроусвояемого и необходимого мясного белка» — мелькнула в голове когда-то и где-то услышанная глупая шутка. А пальцы, вцепившиеся в тело пулемета, быстро и уверенно делали хорошо и прочно усвоенную работу. Затвор на себя, и тут же его мягко вперед, досылая первый снаряд. Щелкнул взведенный механизм, а Енот свел тугие ручки, стараясь первыми очередями сбить ближайших хищных страусов, охотящихся в местных краях. Замолотило, звонко ударяя по ушам. Пустые звенья ленты, отлетающие в стороны, красиво подкручивались, улетали за борт. Заметные даже днем росчерки летящих снарядов легли кучно и в нужную точку, сбив двух птиц. Внизу, под ногами, слышался мат и лязг снаряжаемой в бешеном ритме ленты. Смотреть туда было некогда, но судя по звукам, Змей явно шел на рекорд отряда, давно и прочно установленный Толстым.

— Впереди! — Рявкнул Бирюк. Странно, но машину практически перестало кидать из стороны в сторону. Теперь Енот смог как следует прицелиться. Очень даже вовремя.

Красные перья находились очень близко. Казалось, протяни хрипло орущая троица пернатых монстров головы вперед и вбок, одной проблемой у Енота со Змеем станет меньше. Так как выпендрежную кожаную кепку с черепом Бирюк носить не сможет. Потому что голову, сидящую на толстенной и мощной шее, громадный черный клюв, блестящий на солнце, отделит на раз-два. Только, на самом-то деле, после этого проблем станет сразу больше, ровно на девять штук. Пернатых, сильных, и явно голодных. Допустить такой вариант Еноту не хотелось. Он и не стал.

«Гранит» загрохотал прямо над нырнувшим вниз Бирюком. Как он вел машину в таком положении, стало совсем неясно, но ее так и не начало снова кидать в стороны. Снаряды легли ровно туда, куда метил Енот. Лихую тройку плотоядных мутировавших индюков очередь, единая и длинная, перерезала пополам. На борт машины, пролетевшей мимо перьевого и кровавого взрыва, жирно и смачно плюхнулось внутреннее содержимое птиц. По лицу и маске Енота плеснуло горячим и красным, да так, что ему пришлось трясти головой, чтобы очистить очки. Получилось и вовремя.

Автомобиль вылетел на ровную прямую, уходившую вперед между рядов из высоких холмов. Бирюк что-то крикнул и выкрутил руль. Машину развернуло на месте, крутанув и чуть не выбросив Енота, намертво вцепившегося в ручки пулемета. Заорал Змей, чуть не вылетевший наполовину за борт. Загрохотал короб, улетевший, черт его знает куда. Сзади, вереща и щелкая, приближались, видимые даже через густейший столб пыли, красные перья. А лента в коробе почти закончилась. Но Енот, понявший, что машина стоит, открыл огонь. Провел огненной полосой поперек приближающейся стаи, надеясь, что снарядов хватит. Он свалил еще четверых птиц, когда звучно щелкнуло и ствол по инерции задрался вверх. Оставшиеся трое «птенчиков» приближались.

— Вашу куриную мать, курвы пернатые! — Бирюк встал, достав из-под сиденья здоровенную дуру с диском за цевьем. — Не дали спокойно покататься…

Дура загрохотала, выплевывая пули с бешеной скоростью. «Курицы» не успели развернуться и сбежать. Спокойный и невозмутимо стрелявший бородач не потратил и десяти патронов, когда все закончилось. Енот сел на спинку сиденья, подняв заляпанные кровью очки на лоб, и вздохнул. Со дна машины раздался стон и мат. Змей, держась рукой за голову, встал. Когда его ладонь ушла вверх, поднимая маску, на дневной свет показался шикарнейший синяк на скуле.

— Ударился, шкет? — Бирюк покосился на него. — Держаться надо лучше, особенно во время движения.

— Я держался, — буркнул Змей. — Можно и заранее предупредить же, чуть не вывалился.

— Я предупредил. — Бирюк широко ухмыльнулся. — Это ты, лоботряс, замешкался. Отвыкай тормозить, уженок, в степи так нельзя.

— Кто это? — Енот с удивлением понял, что ему совсем не хочется спорить с ним, и говорить про предупреждение, которое явно запоздало.

— Форки. — Бирюк выпрыгнул из машины, закурил. — У них есть такое научно подогнанное название, но оно очень длинное, форор…форкар… тьфу ты, пропасть! Вообще, как мне известно, эти бешеные индюки ими быть не могут. Те вроде как очень давно вымерли[10]. Но зато внешне похожи. Лютые бестии, жадные и всегда голодные.

— Это я заметил. — Енот посмотрел на все еще трясущиеся после бешеной стрельбы руки. — И много тут таких сюрпризов, про которые ничего неизвестно, а знать надо?

— Хватает, — бородач достал из бортовой укладки длиннющий тесак. — Пойдем-ка, енот потаскун, со мной, кое-что покажу. А ты, опасный и страшный, но очень неторопливый аспид, короб приведи в боевое положение. И шевелись.

Енот выпрыгнул, перекинув автомат из-за спины вперед, и догнал Бирюка. Тот спокойно и неторопливо шел к ближайшей туше. Когда они подошли, стало заметно, что птица еще жива.

Огромный, загнутый вниз клюв открывался, еле слышно щелкая. Щелк-щелк… Еноту стало страшно от мысли о том, как этот клюв, чьи две кромки казались очень острыми, входит в тело жертвы. Один удар, рассекающий сзади шею, сосуды, позвонки, хруст и все. Голова летит в сторону или повисает на оставшихся лохмотьях кожи. Птица была огромна и страшна даже сейчас, вся в густой каше из крови и налипшей на промокшие перья пыли и земли. Толстенные лапы судорожно сжимающимися пальцами рыхлили грунт, выдирая дёрн и пучки травы.

— Старость не радость, память никакая, — сплюнул Бирюк, не вынимая, перекатил папиросу по рту. — Вернись к машине. Там в багажнике мешок, толстый такой. Принеси, только быстро. Не стоит здесь задерживаться.

Енот даже не подумал возмутиться, хотя понимал, что старость тут не причем. Просто бородатый издевался. В очередной раз, и кто знает, сколько их будет. Развернулся и пошел к машине. Уже уходя, услышал сзади хеканье и густой мясной звук с последующим хрустом. Оглянувшись, увидел, как сапог Бирюка отпихнул в сторону голову форка, отделенную одним единственным ударом. Прикинув толщину мощной шеи птицы, Енот тихо присвистнул. Уж чего-чего, а силы бородатому чудовищу явно не занимать.

Змей уже закончил снаряжать ленту в короб и даже начал снимать использованный. «Научник» заинтересованно кивнул в сторону птиц, явно желая оказаться на месте Енота. Тот только пожал плечами и залез в корзину над задним сиденьем. Мешок нашелся в самой ее глубине, плотный, заскорузлый, в темных пятнах. Только тут до Енота дошло, для чего он потребовался Бирюку. Вот только зачем?

Он вернулся назад, когда бородатый хладнокровно отделил оставшиеся головы и дожидался его.

— Кидай в мешок и пошли вон до тех дойдем. — Бирюк ткнул лезвием в сторону тех, что Енот сбил перед основной бойней.

— А для чего они?

— Толкнем в Сороке одному чучельнику. А тот продаст их каким-нибудь хвастливым трусам, которые сами никогда не смогут добыть такую пташку при всем желании. Таких людишек везде хватает, мальчуган.

— Пыль в глаза пускают… понятно. — Да, с подобными хвастунами Енот пока не сталкивался. Да и мысль о том, куда девается большая часть добытых тварей, вроде волколаков, в голову не приходила. Ему хватало мерзкого ощущения во время чисток, чтобы желание продавать потом шкуры пропадало само по себе… пока, во всяком случае. Тем более сдача трофеев была обязательной. По сданным головам, шкурам, и просто уцелевшим конечностям, отряду зачитывались премиальные от Альянса. Строжайший учет вел Тундра и в его дела никто влезть даже и не пытался.

— Типа того. — Бирюк остановился, не доходя несколько метров до трех мертвых птиц. Уважительно покосился на Енота — Ну, охренеть, ты снайпер, полоскун.

— Что? — Он сначала не понял. Но потом присмотрелся, и все стало ясно.

Очередь двенадцатимиллиметровых снарядов прошла точно по линии голов птиц-переростков, начисто разнеся их в клочья. Если судить по той, что валялась ближе, то даже клюв не уцелел, разлетевшись во все стороны. М-да, такой точности при стрельбе из крупного калибра Енот и сам от себя не ожидал.

— Извини…

— Да и ладно. — Бирюк хмыкнул. — Кое-что ты все-таки умеешь. Ладно, поехали, нечего задерживаться. А то сейчас тут набегут всякие…

— Какие?

— Мало ли… Сезон охоты еще не открыт, ты не знал? Вот за браконьерство тебя и прищучат.

— Ну…

— Да ладно тебе, брось. Ты что же думаешь, форков легко повалить? Это у меня есть то оружие, что есть. У обычных местных охотников тоже случаются неплохие экземпляры, но в основном-то? У городских фертов хватает хороших стволов, только охотники из них, как из суслика заяц, запеченный с яблоками. Форки птицы стайные, на них идти надо облавой, давить количеством, если калибр не тот. Не было бы «Гранита», так я бы здесь и не поехал. Какая там проверка на вшивость, смеешься? От ты ж черт…

Из кармана куртки, приглушенный и злой, настойчиво рвался наружу чей-то голос. Даже и не просто чей-то, даже старшего офицера отряда Тундры.

— Да, все в порядке. Не надо никакой помощи, сами справились. Все, отбой, Тундра, и не надо больше на связь выходить, сам выйду. Да, оба целы, все, пока…

— И много их тут? — Енот покосился на мертвых птиц.

— Достаточно. — Бирюк протянул ему тесак, ручкой вперед. — Попробуй, ударь в грудь.

Оружие было тяжелым, пришлось немного напрячься. Рукоять, обмотанная тонкой медной проволокой, лежала в руке не очень удобно. Енот присмотрелся к самому лезвию. Надо же, заточка не односторонняя, как в основном у таких блуд. Треть спинки явно обработана на станке, сточена под треугольную кромку, с выводом на конец острия. Этой приемистой хренью можно не только рубить, но даже и колоть, вот этим самым кончиком. Попадешь кому по горлу и все, позвоночный столб наполовину рассечен.

Он подошел к ближайшей птице, резко и коротко ударил. Ничего не произошло, лезвие не смогло достать до плоти, надежно укрытой под густым, пружинящим оперением. Тесак даже подскочил, оттолкнув назад и чуть не вывернув ладонь.

— Ага, понял… — насмешливо протянул Бирюк. — Да ты рубани давай, по молодецки, с потягом и размахом, не смущайся, никому не скажу.

Енот покосился в его сторону, прикусив губу от досады. Действительно, не ожидал такого. Прокрутил колесо, блеснув отточенным металлом, отвел руку назад, ударил всем телом, сильно. Тесак с хрустом прорубился через уже спекшиеся коркой грязи и крови перья, достал до недавно живого мяса. Бирюк позади довольно крякнул.

— Понимаешь теперь? Представь, какое неописуемое изумление испытали местные любители пострелять куропаток, когда форки вышли на них в первый раз. Семерых мужиков с дробовиками на куски порвали. Разом, вот-вот… так что этих тварей не то что в сезон, их постоянно отстреливать надо. Вот этим, думаю, мы с вами, пацанва, и займемся на самом-то деле. А чего… вон как лихо получилось, денег нагребем…

Бородач посмотрел на удивленное лицо Енота, не выдержал, расплылся в своей хищно и острозубой улыбке:

— Поражаете вы меня, бурсаки, иногда. Вот вроде, Енот, ты же и верно почти ветеран. В отряде два года, чего только не видел, но в некоторых вещах вообще не разбираешься. Пошутил я, пацан, пошутил. Поехали, падальщики в степи разные попадаются. Жалко еще тратить заряды на какую-то неведомую и голодную хрень.

Он развернулся в сторону своего автомобиля, покачивая от удивления головой. Широкая спина, на которой свободная крутка натягивалась и вздувалась при каждом шаге, наглядно демонстрировала все его превосходство. Енот хмыкнул, поняв, что действительно купился на глуповатую шутку и пошел за ним. В чем-то Бирюк точно прав. В отряде ему пришлось научиться многому, но кое-что оставалось недоступным. Ведь чистильщиков совершенно не волновали многие вещи. Для них не существовало того самого сезона охоты, который действительно появился не так уже и давно. Сам он считал это глупейшей вещью, но для кого-то эта хрень явно не глупость.

Ему уже доводилось слышать про наказания для браконьеров. Капитан при этом довольно улыбался и говорил про частичное возвращение цивилизации. Инженер с ним спорил и употреблял хитрые слова вроде «тоталитаризма» и «деспотии». Обычно спор прекращался, стоило этим двум заметить чьи-то, греющиеся рядом, уши. После чего невольно подслушивающему присуждалось звание «большого уха» и награждение в виде специального наряда, придуманного вызванным Тундрой. Еноту как-то раз, под довольный смех ехидного Фроста, пришлось мыть щеткой и тряпками весь «крузер» Инженера. Так что правы и Бирюк и Тундра. Первый в том, что им со Змеем еще учиться и учиться, второй в получении неоценимого опыта от наглого бородача.

— Смотри, чего творится, — забасил Бирюк, подойдя к машине. — Наш пресмыкающийся недоросль все сделал, и короб снарядил, и ленту заправил. А-я-я-я-й, каков молодец. А чего сел и расслабился, устал? Кто за тебя запасной набивать будет? Ну-ка, взял заряжалку и живенько за работу. Енот, становись к пулемету. Только очки протри, а то не увидишь же ничего. Тронулись, олухи, я ночевать хочу в Сороке. И пива… а может и девок, если повезет, найдем.

Енот вышел на крыльцо. Солнце встало часа два назад, и это точно показалось ему странным. Бирюк совершенно не походил на человеколюбивого гуманиста. С чего бы дать выспаться двум, по словам бородача, туповатым охуяркам?

Змея он не нашел, да и не особо старался. Куда тот подевался, Енот даже и не подозревал. Да и с чего бы? Не друзья, не напарники, так, попутчики на какое-то время.

Вечером, когда впереди показались форпосты Сороки, ему было не до разглядываний вокруг. К Бирюку на въезде в город, расположенном между двух небольших фортов, отнеслись с прохладным уважением. Машину проверяли основательно, но не дотошно. Мешок с головами хищных индюков-переростков бородач открыл сам, без дополнительных просьб. Содержимое его хмурых караульных не особо-то и заинтересовало. Разве что один малый, совсем еще молодой, решил посмотреть поближе, решительно сунув руку внутрь воняющего кровью мешка. Потом парняга долго и старательно блевал за караулкой.

Сержант, стоявший на въезде за старшего, не обращая на того внимания, принял у Бирюка плату за въезд. Глядя на шесть потемневших серебряных кружков, мягко стукнувших в грязной ладони, Енот удивился. Пошлина оказалась достаточно невысокой, не то, что в центральных городах Альянса. Удивляться перестал почти сразу, как вспомнил, когда в последний раз просто заезжал в какой-то город. Надо же, сколько времени прошло…

Расположились на постоялом дворе, далековато от границы обитаемой Сороки. Если линии разбитых в пыль кварталов можно назвать границей. Город по нынешним меркам оказался большим, больше родного поселения шахтеров. И раскинулся не в пример вольготнее. Стеной больно не окружишь, как не старайся. Да, торчали на виду бетонные коробки небольших фортов. А толку? Бирюк, явно поняв ход мыслей собственных рекрутов, только хмыкнул. И объяснил, по какой причине в город ведут четыре дороги, а не пара десятков утоптанных троп. После этого Енот и Змей, прикинув площадь пустырей, засеянных отцами города минами, все поняли.

— Чего встал, как вкопанный? — Девушка прислужница, крепко сбитая и рыжеволосая, оказалась рядом с Енотом. В руках покачивалось жестяное ведерко с яйцами, еще в курином помете. — Ищешь кого?

— Да нет. — Енот подумал. — Где рынок?

— По улице направо и пару кварталов вниз. Если подождешь, вдвоем сходим.

— Давай, — против ее компании он ничего не имел, да и в городе не заплутаешь. — Я тут постою.

— Завтракать не будешь? — девчонка поправила выбившуюся из-под цветастой повязки кудряшку. — Ваш командир хорошо так поел.

— Подожду до обеда. — Есть и правда не хотелось. Енот выспался, отдохнувший организм мог подождать до более плотного обеда. Да и времени терять не стоило. Новый город, надо увидеть и запомнить как можно больше. Все пригодится, если выйдет здесь работать. — Ты идешь?

— И-д-у-у-у… — протянула, кокетливо подмигнув. — Во всем такой торопливый, м-м-м?

И, не дожидаясь ответа, пошла внутрь, на ходу вильнув и качнув всем, чем стоит покачивать. Енот только хмыкнул, покосившись пониже ее спины. Задок у нее оказался что надо, больше никак и не скажешь. Да и остальное, если честно, смотрелось весьма хорошо. Симпатичная девчонка, хорошо сложенная, глаза эти шальные, да уж… За воротами что-то грохнуло, затем в два голоса выматерились и начали выписывать кому-то тумаков. Цивилизация, ничего не скажешь.

— А вот и я! — девушка выскочила на крыльцо. — Меня зовут Белка, если что.

— Хм… — он поперхнулся неожиданно нахлынувшим ощущением повтора. — А я… Енот.

— Хороша пара, ничего не скажешь. — Белка блеснула полоской зубов, прищурила светло-орехового оттенка глаза. — Енот и Белка. Пошли, чтоль?

Чистильщик кивнул и пошел к воротам, расстегнув кобуру на всякий случай. Мало ли чего за ними?

По пыльной улице без какого-либо признака брусчатки или остатков асфальта катали и волтузили друг друга трое бродяг. Вернее двое волтузили, а один, как мог, отбивался. На твердой вытоптанной земле лежали остатки толстостенной бутылки, и ощутимо воняло самогоном. Енот застегнул кобуру. Автомат остался в оружейном шкафу отведенной комнаты, с замком на спусковом механизме. В Сороке с этим оказалось строго, власть мэрии ощущалась во всем, включая порядок ношения оружия.

— В первый раз в Сороке? — Белка перешагнула через провинившегося колдыря, в очередной раз полетевшего кубарем. — Во двор сунетесь, кобели порвут… Так в первый раз, Енот?

Енот для начала подправил траекторию движения крайнего оборванца, решительно бросившегося к избиваемому. Сунул ему под ребра и добавил тяжелым ботинком по голени. Оставшийся стоять на ногах бродяга решил не вмешиваться. Так оно хорошо. Страх как не нравилось молодому чистильщику такое вот веселье, когда двое на одного.

— В первый.

— Ты чего такой неразговорчивый? Хотя, ладно, не страшно. Пока поговорю за обоих. Ты же с Бирюком приехал? Он сказал, что ты и твой друг у него в учениках.

— Так-то да… А ты его хорошо знаешь?

Белка перепрыгнула через лужу помоев.

— Н-у-у-у, Енот, кто его хорошо знает? Всем известно, чем он занимается, и все. В Сороке Бирюк всегда останавливается у нас. Ты разве с ним недавно, ученичок?

— Типа того. — Енот покрутил головой по сторонам. Улица вся в лавках, надо же.

Пока они шли в сторону рынка, чистильщик знай себе крутил головой по сторонам. Дерущихся бродяг больше не попадалось, а посмотреть было на что.

Улочка с невысокими, один-два этажа домами, тянулась под горку, заметно выгибаясь впереди. Вместо старого асфальта, такого привычного по родному городишке Енота, под ногами стучала брусчатка. По ней же грохотали колеса телег, двигавшихся туда же, куда вприпрыжку шла Белка. Медленные и мощные синие волы тянули возы с собранной картошкой, желтыми поздними яблоками, светлыми репками. В одной телеге, высовываясь из-под решетчатых крышек больших ящиков, глупо кудахтали куры, важно скрипели отъевшиеся за лето гуси. Один из возчиков, крепыш в соломенной шляпе, одобрительно подмигнул Еноту, поглядывая на туго натянутую сзади шерстяную, в крупную клетку, юбку Белки.

Справа золотистые заковыристые буквы зазывали в цирюльню Кандибобера, и тут же через сильно запыленное стекло соседней витрины глазел на улицу алым сукном внутренней обивки гроб из полированного дерева. Строгая белая надпись напоминала о «Memento mori», как понял хмыкнувший от удивительного соседства Енот. В следующем здании, розоватого кирпича и с красной черепицей, пришлось поразиться многоцветию десятков отрезов тканей, висевших на длинных шестах. Сорока точно не выглядела запуганным и бедным поселением, чего в Пустошах как раз и предостаточно. Только разглядывать новый город Еноту чуть мешала болтовня спутницы, притормозившей и немедленно взявшей его под руку. То ли чистильщик смог удержаться и не вздрогнуть от этого прикосновения, то ли девушка сделала вид, что ничего не заметила.

Просто взяла и закинула руку на его, тут же чуть коснувшись теплым и мягким плечом. Енот машинально втянул воздух, а с ним и запах девушки. На короткий-короткий миг что-то внутри застыло, провалилось внутрь, екнув, и снова застучало. Пахло незнакомым сладким запахом духов, может быть и не самых дорогих, но таких приятных. Цветочным мылом, легким и свежим, тем теплом, которое может идти только от женщины и солнцем. В последнем, скорее всего, виноваты рыжие вьющиеся волосы, и больше ничего.

— Енот, а Енот, ну расскажи про себя? Как ты с Бирюком оказался, откуда сам, ну интересно же, слышишь? Ай, я тебя сейчас все равно перебью. Так же неправильно, когда я расспрашиваю, а про себя ничего не говорю, да? Я не родная дочь Ежа, ну, хозяина гостиницы, приемная. Он меня нашел давно, когда мне лет пять было, в Степи. Тогда Сороку только-только восстанавливать начали, и он сюда как раз и ехал. Я маму с папой плохо помню, и даже не знаю, как в Степи оказалась. Наверное, к тетке меня отправили, вот. Но он долго искал моих родителей, а потом взял и удочерил.

Енот шел и кивал, стараясь не расслабляться. Город городом, день там и все такое, но мало ли. Белка мягко держала под руку, брусчатка стучала, до поворота к рынку оставалось всего ничего. Мимо, окинув его сразу шестью суровыми взглядами трех пар глаз, протопали патрульные. Светлые кепки с куртками, широкие штаны с лампасами, на боках револьверы, на ремнях — короткие карабины. И плетка у каждого. Но останавливать не стали, девушка рядом и спокойное поведение спасли от придирок. Это и хорошо. Мятой бумаге с выцветшей и непонятной лиловой печатью, доказывающей увольнение старшего рядового пехотного батальона, то есть Енота, он и сам-то не особо доверял.

— Ой, а ты все молчишь и молчишь. Суровый, да? А как ты стал охотником за головами, а? Я Бирюка немножко боюсь, он хоть и спокойный, но страшный. Енот?..

— Что? — Енот оторвался от разглядывания замысловатых кренделей в лавке пекаря. Во рту неожиданно появилась слюна, и жуть как захотелось купить вытянутый винтом калач, посыпанный маком и поблескивающий коричневой корочкой. — А, извини. По ранению списали, работать надо… На ферму не вернешься. Она у Камня была, теперь нет.

— Ой, прости… — Белка вздохнула, участливо и неожиданно грустно.

— Да не, все нормально. А у Бирюка я в учениках. Думал, проще будет. Говорят, он самый лучший.

— Отец также говорит, — голос девушки стал серьезнее. — Он часто останавливается у нас. Ой, я же говорила. Ты нормально к тому, что я все время болтаю? Ой, и хорошо… Бирюк? Постоянно приходят, спрашивают его. Тебе повезло, наверное.

— Почему «наверное»?

— Я не люблю насилия. — Белка повела плечами, с видимой брезгливостью. — И боюсь.

Енот хмыкнул.

— А от него никуда не деться в наше время.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… — чистильщик оттолкнул чуть не въехавшего в Белку плечом забулдыгу, отирающегося у первого из рыночных лотков. — Может, поэтому?

Белка покосилась на пьяного мужика, заросшего по самые глаза щетиной, что открыл, было, рот. Где-то в ее густой глубине начали рокотать явно не добрые слова, но почему-то так и не раздались. Оглянувшись на Енота, она только и успела заметить, как тот убрал руку с ножа, висевшего на поясе слева. Сделал это так неуловимо и мягко, что многое сказал без слов даже Белке. Ей-то в руках нож приходилось держать часто, но не так… опасно.

— Пойдем, нам же с тобой надо что-то определенное найти? — Енот не повернул к ней головы, пока мужик с щетиной не скрылся в толпе. Народ на рынке все прибывал.

— Да, пойдем.

Люди вокруг гомонили, ругались, выбирали и торговались. Было из-за чего. Осенние ярмарки крупных городов в последнее время становились все больше. Альянс обеспечивал безопасность своим жителям, давал возможность развиваться фермерам и общим хозяйствам, производству и торговле. По рынку вокруг это наблюдалось лучше некуда.

Ряд, в котором оказались Енот с Белкой, сразу говорил сам за себя. И говорил запахами. Все прилавки вокруг оказались сплошь заваленными копченым, вяленым и соленым мясом, шпиком, колбасами и птицей, окороками. Енот покрутил головой, понюхал, понял, что рядом кто-то выдает конину за говядину, а двое приезжих откуда-то с Камня сейчас купят кошку под видом зайца и вздохнул. Вновь до обидного, особенно памятуя о пропавшем завтраке, захотелось есть.

— Так… — Белка уже выбирала что-то в связках домашних шпикачек, пучком висевших на ближайшем лотке. — Вот это возьму. Енот?

— Что?

— Я тут долго ковыряться буду. Если тебе неинтересно или скучно…

— А где здесь оружие и форма?

Белка улыбнулась:

— Вон там. Я потом пойду за зеленью, найдешь?

— Конечно.

Енот двинулся в указанную сторону. Найти нужный ряд труда не составило. Забытое когда-то ремесло кузнецов сейчас заявило о себе очень серьезно. Стук и лязг раскатывались над немаленькой торговой площадью, перекрывая человеческий гул и крики продаваемой скотины. Навскидку в оружейном ряду работало три кузни. Так и вышло.

Палатки переезжих ковалей стояли рядом, на самом входе в довольно широкий проход. Енот пригнулся, проходя под вывеской. Огляделся.

Невысокий и заросший жёстким белесым волосом кузнец, в плотном синем комбинезоне с закатанными рукавами, звонко отстукивал небольшим молоточком по красной полосе. Металл плевался в сторону окалиной, отзывался на удары своим собственным звуком, на глазах приобретая хищную вытянутую форму. Коваль делал нож, хороший охотничий нож. Стоящий рядом угрюмый траппер в вручную сделанной лохматой маскировочной накидке только одобрительно кивал головой. Енот потрогал своего друга из стали, спрятанного в ножнах. У него нож не для снятия шкуры, хотя им при желании и побриться можно.

А выбор на рынке Сороки оказался хорош. Город совершенно не зря стал таким известным и богатым. Перекрестье торговых путей, граница с Эмиратом, близкий Камень и таежные города давали о себе знать. Такого обилия оружия, огнестрельного и холодного Еноту доводилось видеть не часто.

Отдельно выделялась просторная брезентовая палатка армейского образца. По щиту с алевшей большой звездой, стоявшему рядом, сразу становилось ясно — кто и что там. У входа стояли трое серьезных парней, экипированных в заводской камуфляж и разгрузочные жилеты. Рядом с переносной кузницей и горном смотрелись они дико, но за последние лет пять эта картина стала уже привычна. Вооружились охранники стандартно для своей профессии: автоматы Ижевского завода, с дорогим обвесом на планках, и «Беркутами» в кобурах у пояса. Смотреть им есть за чем, хотя и вряд ли сюда сунется кто из местного ворья. Торговая компания оружейного двора Альянса, организация серьезная и доступная не всем даже и при честных сделках. А с пойманным преступником эти оружейники обычно не церемонились.

Делать здесь Еноту было совершенно нечего. Для солдата отставника, начинающего свой путь хэд-хантера — слишком дорого. Стандартные образцы бывшего завода ЕИВ, такие, как оставленный в гостинице автомат, продаются и в обычных лавках обычных оружейников. Вовсе не обязательно идти к тем, кто специально едет оттуда. Чистильщика намного больше интересовал арсенал, привезенный смуглым носатым торговцем чуть дальше.

Дальнобойные винтовки и карабины из Эмирата стали пользоваться любовью у небогатых жителей Альянса не так давно. Недорогие, не такие надежные, как местные, даже внешне не очень красивые. Но куда как лучше обычных самоделок, потому и расходились как пирожки в базарный день. Но Енот сам бы что-то подобное не купил. Подгонять к ним не родные детали в случае поломки… ни за что. А вот как раз с их поставками все шло не очень гладко. Да и патроны из Эмирата приходили странновато. Это Енот знал не понаслышке, помнил по службе еще в Патруле там, дома. Но отказать себе и не посмотреть новинки — просто не смог.

— Уах, дарагой, падхады спрашивай, — торговец радостно улыбнулся блеснувшей на ярком солнце золотой полоской зубов. — Все ест, слюшай, какой хочиш винтовка-шмантовка, толка спрасы, уах!

Енот улыбнулся, но спрашивать не стал. Вместо этого снял короткий карабин на семь патронов в пачке, приложился. Оружие оказалось неожиданно тяжелым, со странно смещенным центром. Ложе из полированного дерева, матерчатый ремень, плавно скользящий затвор, вроде всё при нем, но…

— Харёший выбор, слющай. — торговец так весь и светился желанием продать такой весь в-а-а-а-х какой харёший карабин. — Не пажалееш.

— Нет, спасибо. — Енот положил ствол, двинувшись дальше по ряду. Не сказать, что ему действительно что-то нужно, но присмотреться стоит. Мало ли, вдруг попадется чего интересное?

— П-а-а-а-б-е-е-е-р-е-е-г-и-и-с-ь! — Откуда-то со стороны раздался истошный вопль, грохот и лязг. Енот только покачал головой, разглядывая бардак, сотворенный каким-то ушлым фермером.

Дядька, надо полагать, зажиточный скорняк, не иначе. Во всяком случае, робомулы, две штуки, тянущие повозку, выглядели очень неплохо. Механические животные бодро втянули весьма тяжелую с виду телегу, затянутую стареньким тентом, но по дороге зацепили несколько палаток, создав сумасшедший переполох. То ли сам владелец кожаного скарба, сейчас разлетевшегося с повозки, не рассчитал поворота, то ли робомулы все-таки давно не были у специалиста. Механика механикой, а вот платы — не каждому умельцу по зубам.

Орали владельцы перевернутого товара, орал хозяин телеги, мулы молчали. Зеваки и народ, шатающийся по рынку, без дела толпились и тоже добавляли шума. Енот хмыкнул, разворачиваясь и собираясь вернуться за Белкой.

— Ну и хтой-то ето у нас тут? — давешний босяк, чуть было не снесший Белку, прятался за угрюмым мужиком в добротном, пусть и поношенном кителе. — Этот, чтоль?

— Энтот, точна. С мандой рыжей, дочкой Ежа, приперся.

Енот наклонил голову, рассматривая неожиданно возникшую проблему. Всего проблем оказалось пятеро, включая того самого жалобщика-забулдыгу. Опасения вызывал вертлявый типок в кожанке, чересчур дорогой для него, и тот, кто заговорил первым.

Ведущий в шайке, а больше его никем Енот и не считал, выглядел серьёзнее всех своих шестерок. Немолодой, со шрамами, наверняка полученными в бою. Щека в неровной рваной паутине осколочного ранения, над бровями и в них самих белые на темной коже рассечения, полученных во время многих тренировок. Ведет себя как туповатое быдло, умеющие только с размаху в ухо дать, а вот ноги поставлены грамотно, сразу уйдет в сторону, если что. На широкой портупее ручной работы — кобура с торчавшей из нее инкрустированной костью рукоятью револьвера на восемь патронов. С другой стороны — нож не нож, а скорее широкий кинжал. Он сразу говорил про хозяина многое… тому кто знал, на что смотреть.

Мужик служил в егерских частях, воевавших на южных границ Альянса, тогда еще независимых. Лет десять назад, в заварушке с потомками бывших противников Империи, оставшихся там на базах. Война, как знал Енот, там велась постоянно. И вот эти штык-ножи появлялись с той стороны. Входившие в экипировку частей, очень схожих по выполняемым задачам с егерями. И брались они как трофей. Любой, желающий похвастаться таким клинком, купленным по случаю (а такое случалось редко), всегда мог в какой-то момент столкнуться с таким вот угрюмым бородачом. И после простенького вопроса: а и хде ты, мил человек, ножичек-то взял — получить несколько сантиметров стали в горло. Или под ребра, тут уж как выйдет. В общем, дядька и выглядел и, наверняка, был весьма опасен.

— Угу, чегой-то тут вообще? — «Егерь» усмехнулся. Также оценивающе осматривал Енота, совершенно плюя на его мысли по этому поводу. — Слышь, земеля, дело до тебя есть. Обсудим?

— Чего не обсудить-то? — чистильщик пожал плечами. — Излагай.

— Отойдем? — Влез в дело вертлявый «кожаный». Еноту очень не понравился блеск глаз этого доходяги. «Кожаный» точно сидел на чем-то серьезном, отсюда и дергания, и нервозность. Как бы между делом из рукава куртки выглянул ствол небольшого «браунинга» самоделки. «Егерь» явно предполагал такой вариант, но не успел среагировать. Енот сработал раньше.

Когда кулак чистильщика вогнал кадык в горло «кожаному», сам Енот уже ушел с линии выстрела. «Егерь» ударил неуловимым и быстрым выпадом мгновенно выхваченного мессера[13]. Сталь пришлась по внешней стороне подставленного предплечья, скрежетнула по кости, уходя в бок. Оставшиеся трое только начали двигаться, когда громыхнул пистолет Енота.

Главарь банды что-то понял перед смертью. Блеснул в глазах какой-то миг узнавания, но поздновато. Приемам обращения с личным оружием чистильщиков учили жестко и долго. Револьвер «егеря» только появился из расстегнутой, наконец, кобуры. Чистильщик оказался куда быстрее. Оружие скакнуло в ладонь Енота очень быстро, палец выбрал спуск еще быстрее. Вокруг заорали, началась свалка. Уйти чистильщик не успел. Да и не стоило, слишком много свидетелей видели бойню.

Наряд подоспел очень скоро. Белка, вернувшаяся то ли из любопытства, то ли что-то почуяв, уже стояла рядом с Енотом. Косилась со страхом на пять остывающих тел. Он ее понимал, и почему-то стало стыдно. Слишком велика оказалась разница между доброй, веселой и домашней девушкой и им самим. Тем, кем он стал за два года, с момента первого показа Кэпом своих блестящих ботинок у городской стены. И в чем-то Енот понимал Белку. Но сейчас стало не до нее.

— Кто такой? — рыкнул сержант, ровесник Енота, с бляхой старшего наряда.

— Енот.

— Умный что ли? — Сержант рыкнул еще страшнее. На его взгляд, наверное. Пока ему точно не удалось перебить даже ужасного гнева господина старшего офицера Тундры при обнаружении нескольких грязных ложек на кухне отряда.

— Не тупой. Сержант, а в чем дело-то? Пятеро решили со мной разобраться. Вон пистолет, вон нож. Напали первыми, что не так?

— А ты борзый, как я посмотрю. Берите его, парни.

Парни взяли. Енот дергаться не стал, посмотрел только на Белку, вопросительно поднял брови. Девушка не подкачала, сразу порскнув в сторону дома. Вопрос был только в том, сколько ему теперь ждать Бирюка и вернут ли назад оружие?

Дымом и маслом воняло так сильно, что Енот зашел в вагон. Стоять на площадке долго никак не получалось. Да и не так необходимо. Наблюдать за Степью в один конец можно и через окна, закрытые наполовину стальными щитами с прорезями-бойницами. Поезд, гремя и грохоча металлом, несся вперед.

А вот показалось ли ему, что по мохнатым от травы курганам мелькнули всадники, или нет — Енот не знал.

Костерок, разведенный в вырытой яме, потрескивал. Найти для него сушняк, бустыли борщевика и даже высохший кизяк оказалось сложно. Но Семерка настояла, а Енот и Змей сделали. Довольными в результате оказались все. Даже хмурый Бирюк, наконец-то проронивший несколько слов. То ли он придумал, как успеть куда нужно в срок, известный только ему одному, то ли выстрел Змея подбившего здоровенного суслика, добавил бородачу позитива.

Грызун, довольно жирный и явно вкусный, как раз подрумянивался над пышущими жаром углями. Семерка, вытянувшая ноги, сейчас занималась сложнейшей задачей. В чем-то Енот ее понимал, но помочь ничем не мог. С водой у них сейчас не особо хорошо, но для жажды хватало. На что другое — нет. Женщина, стащив сапоги и размотав портянки, протирала чуть влажным куском ветоши ноги. Змей, какое-то время восхищенно таращившийся на узкие ступни с длинными пальцами и тонкие лодыжки, пошел прогуляться. После того, как она поставила сапоги с накрученными на голенища для просушки онучами рядом с ним.

— Ты посмотри, какие мы нежные… — протянула Семерка, критически осматривая результат трудов. — Прямо все мироустройство вокруг рухнуло.

— Жестокая ты женщина. На пятке грязь сотри. — Бирюк посоветовав, поправил седло, на которое закинул ножищи. — Любовь, может быть у парня. А тут на те, онучи и все такое.

— Да ужас просто, — женщина устало откинулась на один из саквояжей. — А еще я просто обязана ходить, пардон, в сортир бабочками. Исключительно бабочками.

— Действительно… — бородач начал набивать магазин патронами. — Енот, а Енот?

— Что? — тому пришлось отвлечься от собственных мыслей. — А?

— Сказал бы я в рифму… — Бирюк покосился на него. — Ты вот скажи, может, мне тебя сразу пристрелить, чтобы потом не мешался? Что за фортель ты отчебучил в поезде, дурило картонное?

— А это так похоже на фортель? — Еноту совершенно не хотелось что-то объяснять бородачу.

— Ты полагаешь, что похоже на что-то другое? Интересно, на что? На явление общине святой непорочной Виргинии непотребств, творимых сектой хлыстов? Или на подвиг Мэдмакса у Пармы? Послушай, кусок дебила, может, ты прямо сейчас поедешь в Степь и подальше? Чтобы мне на тебя не тратить времени с боеприпасами.

— Никуда я не поеду. — Енот поправил пистолет на бедре. — Я сделал то, что должен был сделать.

— Да ты что… — Бирюк закурил, положив автомат на колени. — Прямо рыцарь в сверкающих доспехах, весь такой без упрека со страхом и тэ-дэ. Мы зачем отправились в Степь, надеюсь, помнишь?

— Помню, — буркнул Енот. — Но…

— Отставить! — громыхнул Бирюк. — Раз непонятно, парень, объясню тебе еще раз. Ты сам согласился на эту работу, сам отправился со мной. И раз так, то будь добр ее выполнять. Девка в поезде уже померла, это точно. Так-то ее бы отодрали во все дырки и потом либо взяли в рабы себе, либо продали бы. А сейчас, когда ее найдут в том вагоне, в окружении трупов своих соплеменников, дикари ее убьют. И хорошо, если умрет она быстро. Это ты понимаешь, Ланселот сраный?

— Понимаю. — Енот смотрел в красные дергающиеся отсветы затухающего костра.

— Ты видел когда-нибудь, пацан, как они снимают шкуру с живого человека? Не знаешь, что такое степной тюльпан? Когда ее подтянут к потолку и начнут медленно срезать кожу, так, чтобы чулком слезала, будет она рада твоему подвигу? А?!

Енот моргнул, понимая, что Бирюк неожиданно оказался рядом и говорит тихо и спокойно, глядя ему в глаза. Не крича, не пытаясь донести мысль через эмоции, ровным тоном продолжал рассказывать.

— Ты не знаешь, да? Настой мака, очень много этого сраного белесого киселя. Ее подтянут к потолку, привяжут, чтобы не дергалась, не мешала этим, мать их, эстетам. Начнут с головы, срезав лицо, перейдут на шею и дальше. Снимут всю кожу даже с ее маленьких упругих титек, Енот. И свернут, спустят к поясу. А потом отвяжут, добавят еще настоя и отпустят в Степь. Эх ты, герой, блядь.

Енот смотрел в пляшущее пламя. Есть скворчащего жиром суслика не хотелось.

Где-то в стороне что-то дико заорало. Протяжный высокий вопль прокатился над ковылем, уйдя вверх, в черный бархат неба.

— Эй, Змеина! — Бирюк встал, похлопав Енота по плечу. — Змей!

— Что-то не то. — Семерка торопливо натянула сапоги на босые ноги. — Змей!

В траве снова кто-то завопил, протяжно и ближе к костру. Змея слышно не было.

Енот сорвался с места, схватив автомат. Бирюк уже ринулся в сторону воплей, перехватив оружия удобнее. Вопль поднялся еще выше, переходя в злое урчание. Крик Змея, зовущего их на помощь, раздался сразу за ним. Выстрелы раздались чуть позже.

— Змей! — Енот аккуратно, немного теряясь в ночи, шел к месту, откуда еще продолжал доноситься непонятный рык. Снова сухо щелкнул выстрел из пистолета, рычание перешло в высокий вопль.

— Твою мать!!! — заорал Змей. — Твою м-а-а-а-ть!!!

Вопль перешел в дикий визг. Но недолго, звук оборвался ударом твердого по мягкому, истошным мяуканьем и хриплыми матюгами Бирюка. Семерка и Енот, наконец-то добравшиеся до нескольких низких кустов, замерли, наблюдая странную картину.

Бирюк старательно молотил ногами, обутыми в тяжелые подкованные сапоги, что-то темное и шарообразное. Иногда высоко поднимал вверх своего крупнокалиберного монстра и бил прикладом вниз. Нечто, у которого постоянно хрустели сломанные кости, тем не менее шипело и подвывало. Змей стоял тут же, затягивая зубами ремень, наброшенный на предплечье. В темноте белел бинт, с темным пятном посередине. Дальше Енот сработал на рефлексах.

Подскочил к напарнику, сдвинул наброшенный жгутом ремень дальше к локтю, затянул, накрутив толстую выделанную кожу винтом на спинку ножа. Змей в это время уже зажимал освободившейся ладонью разодранные мышцы. Серебристый свет показал еще четыре глубокие царапины по левой щеке Змея. «Научник» дико косился в сторону методично убивающего что-то непонятное Бирюка и слегка дрожал. Дело закончила Семерка. Подошла к еще огрызающемуся куску из меха, мускулов и остатков костей, вытащила револьвер и выстрелила.

— Не стоило так махать руками и ногами, все равно Змей уже стрелял, — крутанула своего матово-черного семизарядного друга на пальце. — Или ты так соглашался с мотивами Енота, изобразившего из себя в поезде второе воплощение Мэдмакса?

— Это уже мое дело. — Бирюк сорвал пук травы и начал отчищать приклад. Тот, кстати, был складным. Металлическая рамка, при нажатии на кнопку — уходила в бок, прикладываясь к автомату. Но это не помешало ей размолотить в крошево существо, напавшее на Змея. — Ужонок, ты чего там руку так усиленно мотаешь? Неужто ты с дури умудрился ее так подставить этому шелудивому котенку, что чуть не помер?

— Котенку? — Енот посмотрел на уже не шевелящееся нечто, раскинувшееся на примятой траве темным пятном. Сейчас, правда, пятно уже не казалось совсем черным, даже наоборот. Луна, скрытая тучами, вышла полностью, и можно было рассмотреть напавшего чудо-юда.

А напал на Змея, если судить по остаткам морды, лапам и длинному толстому хвосту, действительно кот. Таких зверей Еноту встречать не доводилось, но видел саму шкуру у Инженера на стене фургона. Да и наслышан был от парней, любивших поохотиться. Степной кот, потомок манулов и рысей, прочно обосновавшийся в глубоких и пахучих зеленых волнах сухого моря. Хищник, который, подкравшись, запросто уложит любого человека. Змею повезло, и он явно понимал это. Рассматривал животину с неподдельным интересом, но старался особо близко не подходить.

— Что с рукой, чудовище? — еще раз спросил Бирюк. — А?

— Страшного ничего нет, перетягивал на всякий случай. — Змей пошевелил пальцами. — Кровотечение практически остановилось, сухожилия и нервы не затронуты. Пальцами шевелить больно, но не более того. А чего он мне ее достал… ну, так вышло, не заметил.

— Повезло мне, ничего не скажешь, — бородач ухмыльнулся. — Один прет воевать как многоцелевой тактический модуль А-115-ть[14], второй, вроде бы весь из себя умный и знающий, не человек, а ходячий жесткий диск, не замечает и не чувствует дикого кота. Везунчик я, ничего не скажешь.

— Не ворчи, Бирюк. — Семерка присела над котом. Провела рукой по шерсти, там, где кровь заляпала ее меньше, чем везде. — До чего же красивая зверюга… была. Такая шерсть, и вот, лежит как мешок с костями. Даже жаль… Бирюк, ну не ворчи. Парню повезло, выжил. Змей, надо вести себя умнее. Степь не прощает ошибок. Ладно, пойдемте, и поспать надо, и руку заштопать нашему герою.

— Пошли. — Бирюк прислушался. — Пока тихо. Надеюсь, Змей, что твоя глупая и неточная пальба не привлечет к нам незнаемых друзей, что рыщут здесь в поисках чего бы сожрать или потрахать. Надеюсь, что больше сегодня стрелять или драться не придется.

Суслик не сгорел. Предусмотрительная Семерка переложила почти готовую тушку на перевернутую попону. Есть успевшее остывшее мясо она предоставила Еноту с Бирюком, а сама занялась латанием глубоко разодранной руки Змея. Тот шипел, но терпел.

Пахло спиртом, неожиданно стерильным бинтом, ждущим своего часа и кровью. Семерка протерла кожу вокруг длинного разреза и двух поменьше. Заявила Змею, что ему повезло, и зацепил его только один коготь из четырех, и взялась за изогнутую иглу, предварительно обдав ее настоем из фляги. Густой запах трав, смешавшись с резким от чистого медицинского спирта, потек вокруг. Если кто, обладающий хорошим нюхом, пытался понять, где находятся вкусные люди, то сейчас это скрыть от него не получилось бы при всем желании. Кровь в самих ранах уже запеклась, неровные лоскуты вокруг них Семерка срезала опасной бритвой. Появилась она в ее руках неожиданно, но Енот давно привык к подобным фокусам. Лезвие хэдхантерша носила за голенищем сапога, скорее всего в специальном кармашке.

— Терпи, дурило. — Семерка критически оглядела поле для работы, протягивая через ушко иглы длинную нить. Ее предусмотрительная блондинка достала из низкой широкой банки с плотно притертой крышкой. Там, в густом желе с неприятным запахом, нитей оказалось предостаточно, моток, не меньше. — Терпи, я еще даже штопать не начала.

— А я терплю. — Змей тоскливо посмотрел на поблескивающий в отсветах почти потухшего костерка кончик иглы. — Не, ну правда…

— Каков молодец. — Бирюк вгрызся в оторванную сусличью ляжку. — Пфям Мэдмакс пофле пеффого похода на Итиль.

— А? — Змей повернулся к нему. В это время Семерка сделала первый стежок. — А!

— Не ори, — женщина посмотрела на Енота. — Эй, енот-потаскун, ну-ка возьми непрогоревшую деревяшку, раздуй и подсвети, быстро!

— Пффафельно, так их, дуффней. — прочавкал Бирюк. — Пусть фаботает. Кто фаботает, тот и ест.

Енот покосился на него, но ничего не сказал. Нашел среди остатков костра вполне нормальную ветку, у которой осталось чему гореть. Тратить несколько батареек к фонарю, спрятанных в подсумке на левом боку, ему не хотелось. Мало ли что ждет впереди? Ветка разгорелась, стоило только несколько раз сильно дунуть, огонь дернулся взад-вперед… и успокоился. Занялся ровным рыжим пламенем.

— Должны успеть. Терпи, ужонок. — Семерка начала быстро и уверенно штопать Змея.

— Чего вы все называете меня ужонком? — тот скривился, снова зашипел, но больше никак не показал, что больно. — Обидно же.

— А кто ты еще? — оторвавшийся от еды Бирюк удивленно уставился на него. — Кусаешься слабо, вреда от тебя никакого, чуть кошка вон насмерть не загрызла. И молоко дуешь кувшинами, так? И кто ты после этого?

Енот усмехнулся.

— А ты тоже не очень-то скалься, бестолочь, — бородач встал, снова прислушиваясь. — Мы с тобой разговор еще не закончили. По поводу твоего беззаветного героизма и безумной глупости, разве что продолжим его в более спокойном тоне.

— Хорош трепаться. — Семерка протянула последнюю стежку. Быстро сделала узелок, обрезала все той же опаской. — Так, хорошо. Остальное обработаем, и просто перебинтуем.

— У меня в сумке есть жестянка, с закруткой. — Змей почему-то вздохнул. — В ней светлый порошок. Давайте его сюда, прямо сверху. Хотя и не рекомендуется.

Семерка покопалась в сумке, висевшей на боку Змея. Достала ту самую жестянку, открыла, понюхала. В угасающем свете от горящей ветки лицо ее странно вытянулось.

— Это же пенициллин, юноша.

— И?

— Вы со вторым подмастерьем очень интересны, очень. — И высыпала сколько-то порошка на руку Змею. — И не ори!

Змей орать не стал, только заскрипел зубами. О да, Енот его вполне понял. Самому как-то довелось испытать всю прелесть такого обеззараживания. По собственной глупости, если честно. Вогнал под ноготь занозу, и вроде бы вытащил, а не до конца. И не проверил, и не сходил в гости к Айболиту. Зато потом пришлось бежать.

Мясо под ногтем потемнело, кое-где доходя до черноты, отдающей зеленью. На самом конце пальца вздулась твердая болезненная шишка, нажмешь — аж слезы из глаз. И весь палец пульсировал, монотонно вспыхивал острой болью, доходящей чуть ли не до локтя. Не дожидаясь пока от пальца вверх по предплечью побегут красные тонкие прожилки заражения, Енот храбро отправился к Айболиту.

Отрядный эскулап хмыкнул, поняв, что привело к нему уже не совсем новобранца. Осмотрел палец и хмыкнул еще раз. Потом палец укололо что-то холодное, Енот оказался на откидывающейся кушетке, а Айболит колдовал над рукой. Неожиданно там стало горячо, пошел тяжелый приторный запах, и вязко закапало в подставленный лоток густыми шматками гноя. Уже потом, когда Енот сидел, привалившись спиной к металлу перегородка, а Айболит пополнял его медицинскую карту, спросил:

— Что это было?

— Ногтевой панариций. — Айболит отвлекся. — На перевязку каждый день, от нарядов и караулов освобожден на две недели. И обязательно на ежедневную перевязку!

И на одной из обязательных добрая душа в медицинском халате, очаровательная рыжекудрая Лиса, следуя указаниям вовсе не самого доброго доктора, сыпанула прямо на открытое мясо пальца пенициллин. На какой-то очень длинный миг в глазах заплясали красивые яркие круги, вращающиеся со все увеличивающейся скоростью. Боль отошла только через полминуты, как тогда показалось Еноту. Но помогло. Через неделю палец беспокоил редко, а на подсохшей корке начал нарастать горбатый толстый валик нового ногтя. А уж Змею-то сейчас ой как неприятно должно быть. Точно-точно, вон, глаза странно заблестели, пот показался и сопел напарник Енота как тот самый локомотив под парами.

— Ох, и интересные вы ребята… — Семерка закончила бинтовать руку Змея. — Бирюк, так на каком рынке ты их взял на распродаже?

— В Челябе, я ж тебе говорил. — Бирюк надвинул кепи на глаза и растянулся ногами к тлеющим углям. — Покемарю немножко.

— Давай, покемарь. — Семерка подбросила остатки топлива в костер. Несколько сухих стволов кустарника, сухой навоз, ломкие стебли борщевика, давно добравшегося до самых отдаленных участков степи. — Не замерзнем, а так можно и кофе попить. Енот, у Бирюка кастрюлька быть должна, рядом с котелком.

— Не с котелком… — проворчал бородач. — А каструл рядом с кастрюльчиком.

— Тоже мне, юморист. — Семерка подтянула к себе седло. — Енот, мне не нужен твой котелок, чем ты его от сажи потом отмоешь? Кастрюльку давай.

Огонь потрескивал, трава волновалась, шурша и шелестя, Бирюк спал как ребенок, без звука. Киберы стояли, экономя энергию зарядов, суслик давно остыл, покрывшись тонкой пленкой холодного жира и пылью с попоны. Змей сидел рядом с Семеркой, смотря не на нее, а на низкие холодные круглые звезды. Енот нюхал чужеземный аромат кофе, что не жалея высыпала в холодную воду Семерка. И крутил головой по сторонам, стараясь привыкнуть к шуму степи, когда стоишь в ней без кольца автомобилей отряда. Воздух пах проносящимся ветром, горечью полыни и сладкой нежностью мать-и-мачехи, росшей неподалеку.

— Не мое дело… — Семерка помешала густое черное варево. — Но что-то с вами обоими не так. Ты, Енот, несомненно, ветеран. Пусть и не такой, как большинство других, тех, кого я давно знаю. Молод слишком. Выводов отсюда немного, и все против тебя.

— Почему? — Енот снял «сбрую», решив на всякий случай проверить крепления подсумков и ремней. — Что тебе не нравится?

— Разве я сказала, что мне что-то не нравится? Нет, милый очаровашка, мне скорее тревожно. Не знать, кто находится рядом с тобой, не очень приятно. Ну, какой ты пехотинец, к жареной собаке?

— Два вопроса, Семерка, если ты не против, конечно. — Енот успел подхватить кастрюльку за ручки, обернутые сухой берестой, раньше, чем кофе убежал. — Давай кружку.

— Дай отстояться, дурачок. — Женщина достала из саквояжа кусок сахара. Пусть темнота не позволяла рассмотреть его цвет, но Енот мог сказать и так, он темно-желтый. С дальних северных портов на территорию Альянса поступал белый, или такой же темный, но из тростника. А вот такие кругляши, с мягкой, в мелкую сетку дырочек, сердцевиной, делали в одной из старых приитильских областей. — На вот, расколи, лучше. Какие у тебя два вопроса?

Енот завернул кругаль в платок, протянутый все той же Семеркой. Несколько раз ударил ручкой ножа, положив сверток на колено. Снаружи сахарок всегда оказывался твердым, зубы обломаешь. Варили его из свеклы, растущей на территории западной области Альянса, и шедшей в основном именно на продажу. Сказать по чести, так он нравился Еноту куда больше привозного. Хотя сейчас он бы не отказался от сгущенного молока. Но лезть за ним не хотелось, шуметь, греметь…

— Кто я такой, по твоему мнению, и что за жареная собака?

— Я знаю, что за собака. — Змей бросил ему круглую жестянку. — А мне с молоком, пожалуйста.

— Ты не скотина, а? — Енот покрутил банку в руках. — Раньше не мог достать?

— Это не сгущенное, а концентрированное молоко. Без сахара. Так кто такой Енот? — Змей посмотрел на Семерку. Руку свою он явно берег, что верно. Ей бы схватиться, а там, глядишь, заживет быстро, как на собаке. — Семерка?

— Ждешь, что я и про тебя расскажу что думаю? — женщина отодвинулась от прогоревшего костра подальше, совсем спрятав лицо. — Мыслишь верно, мой хитромудрый полоз. Вот видишь, я тебя даже повысила в ранге. Давай по порядку, то есть, рассказываю нашему другу Еноту про него самого, но… Ты потом поведаешь о том, где спёр банку из сухого пайка КВБ, и про ту непонятную дрянь, что была у тебя с собой в поезде.

— А что, пойдет! — Змей усмехнулся, если судить по голосу. — Только про собаку я тоже расскажу.

— Да как же можно тебе помешать говорить о том, о чем хочется? — Семерка закурила. — Ну, так что, Енот, ты готов услышать наиправдивейшую правду о себе?

— Почему нет? — Он протянул Семерке ее кружку, наплевав на осадок и собрав его сверху ложкой.

— Ты не отставной пехотинец, Енотище. Слишком серьезная подготовка, это сложно не заметить. Если знаешь куда смотреть, конечно.

— А ты знаешь? — Змей подсел ближе, внимательно слушая ее. Енот усмехнулся, тоже мне, друг товарищ. Да и эта, прямо следователь КВБ, вся такая в дедукции логических выводах.

— Я-то?.. — Семерка вытянула ноги, с которых снова сняла сапоги. С видимым удовольствием пошевелила пальцами. — Представь себе, мой юный незатейливый друг, знаю куда смотреть. И на что. Твой напарник, Змеина, делает все не так, как должен. Двигается, стреляет… А скорость работы с оружием? Да, полоскун, ведь не пехота? Не линейные части, вернее. Ты, мой дорогой, всему этому научился не там, где сержант орет, и копать заставляют отсюда и до заката. Сам скажешь, где, или все-таки подсказать?

— Подскажи… — Енот глотнул кофе, прислушался к его вкусу. Да, самое оно, ничего не скажешь. Легкая горечь, прикрытая молоком, и немного сахара.

Ремешок крепления «Беркута» он отстегнул сразу в начале размышлений, когда протягивал Семерке кружку. На ее счет он не питал никаких иллюзий. Он чистильщик, да, пусть и не самый опытный. Но его тренировали последние два года, постоянно, да и скрытые способности, после контроля над ними Лабораторией, сделали реакции быстрее. Но и Семерка…

Она хэдхантер. Она хэдхантер не молодой и не неопытный. Ей около тридцати, а, значит, занимается этим давно. Раз до сих пор жива, так не только из-за милого лица, золотисто-пшеничных волос и размера груди. Он видел, как Семерка стреляла в степняков. Как сняла со своего револьвера трех всадников подряд, потратив пять пуль. На таком расстоянии, как сейчас, кто из них двоих успеет первым?

— М-м-м… вкусно-о-о… — женщина отхлебнула из кружки. — Поразительно, как некоторые вещи ощущаются в такие моменты.

Действительно, как они ощущаются… в такие моменты. Думает ли она тоже, что и Енот? Она хорошо владеет обеими руками, это он тоже видел. Когда выстрелы из револьвера подбили лошадь худого типа со съеденным сифилисом носом, автоматическая громыхалка, удерживаемая левой рукой, убила его самого. Если сейчас Семерка готова стрелять, то, какое оружие она выхватит первым? И, действительно, вкус кофе ощущается как никогда раньше. Может быть, потому, что до этой бархатно-звездной ночи ему не доводилось ожидать смерть вместе с глотком кофе?

— Знаешь, Енот, — Семерка чуть шевельнулась, приподнимаясь и садясь, — меня же тоже порой дурили, когда я была моложе, глупее. Это сейчас мало кому удается, а раньше, э-э-э-х…

Раньше… раньше Енот и думать бы не думал, что придется думать такие мысли. И прикидывать, как могут лечь пули, куда откатываться в сторону. А как подсказать Змею про то, что может сейчас произойти? Учитывая, что тот смотрит на ее тонкие смуглые лодыжки как кот на сметану? И Бирюк…

— Ну, так вот, что я думаю, — где-то в темноте Семерка звякнула чем-то. — Ты, Енот…

Как себя поведет Бирюк? Ведь никто не должен был понять — кто они, куда и зачем добираются. Но что про него знал Енот? Да ничего.

— Ты, Енот, — Семерка наклонилась вперед. Угли костра, практически потухшие, чуть осветили ее тонкий нос, — егерь. Один из тех ребят, которые на юге Альянса режутся с теми, из-за Границы. Либо погранец, тоже не из простых.

— Глазастая какая… — пробурчал Бирюк, поглубже закутываясь в собственную куртку. — Зрит прямо в корень, аки рентгеновский аппарат. Засветила мне подмастерье насквозь, ничего от нее не спрячешь.

— Я права, Енот?

— Угу. — Тот отхлебнул еще раз. Вкус был непередаваемо прекрасен. — Права. Так, а что там с жареной собакой?

— А это вон тот умник скажет. К слову, милый мой щитомордник, а что было в той скляночке, из-за которой вы с Енотом чуть с ума в поезде не сошли?

— Не знаю… — Змей вздохнул. — Я спер ящик с эмблемой химической опасности в Парме, когда сбежал из своей деревни.

— Интересная деревня… — протянула Семерка. — Село, где помнят, что такое тепловоз. И где такие есть, не расскажешь?

— У Камня. Ну, как деревня… бывший закрытый городок. У нас стояли военные, институт и все прочее. Ударили, кстати, по нашим местам хорошо. Ракетные удары, разравняли кусок тайги и уничтожили пару поселков. Но институт-то был под землей, как понимаю. Нас нашли с полвека назад, вывезли на новое место, оборудование дали. Трактора приучили проектировать, искать источники топлива, всем нужные оказались головы родителей. А мне там стало скучно, вот я и удрал.

— Хорошо врешь, складно. — Бирюк сел. — Не дали поспать, мать вашу, чуда гороховые. Куда там без задушевных разговоров, да, Семерка? Вот сколько тебя знаю, так всегда тебе все интересно — кто с тобой идет и откуда. Оно тебе зачем, скажи мне?

— Действительно… — протянула Семерка. — И зачем мне знать хотя бы сколько-то правды про людей, которые сейчас рядом? Может быть, Бирюк, потому что нам с тобой доводилось отстреливаться от Бульдозера и его шайки как-то раз?

— А ничего, что я их привел сам, а не как в тот случай с Будьдозером, когда нам с тобой его предложили в компаньоны? То есть, погоди, выходит, что ты теперь и мне не доверяешь… интересная песня. И давно?

— Я такого даже близко не сказала. — Семерка потрогала просохшую ткань на голенищах, начала обматывать ноги. — Не надо выдумывать. Я просто поинтересовалась у твоих юных спутников — кто и откуда. Не начинай, Бирючище, не надо.

— Так отстань от пацанвы, вот и не начну, — бородач достал портсигар. — Сама раскинь мозгами, которых у тебя очень много, чтобы там не думали всякие дурни. Я привел двух ребят, решил, наконец-то, сколотить себе команду. В кои-то веки, представляешь, златовласка? И тут ты устроила вот этому лютому убийце чуть ли не допрос с пристрастием. Ты как бы на моем месте поступила?

— Тоже верно, мозгами раскинула, не забрызгала никого, не? — Семерка хохотнула. — Ладно. Приму на веру все, что сказал наш умник, и что сама просчитала про Енота.

— И хорошо, — бородач сел удобнее. — Ну, маленький небритый полоз, что там насчет жареной собаки?

— Жареная собака? — Змей откинулся на седло, баюкая раненую руку. — То есть рассказываю я для Енота, правильно?

— Все верно, — согласился Бирюк. — Хотя мне тоже интересно послушать, что будешь рассказывать. Я бы сказал, прямо необходимо услышать, как ты людям врать можешь.

— Для чего? — Змей удивился. Удивление в голосе не казалось поддельным.

— Ну, мой дохловатый боа-констриктор, все очень просто. Неужели ты считаешь, что вся новая работа для тебя теперь будет состоять из стрельбы, скачек, поездок на бибиках с отбиванием нападений всяких мутантов? Если ты полагаешь такое, то стоит сразу понять свои ошибки, вьюнош. Все будет, стрельба, поножовщина и перегрызание зубами вражьего горла. Но сначала, прежде чем добраться до кого-то, кого надо будет сожрать, переварить и выплюнуть, придется много говорить, спрашивать и врать. Понимаешь?

— Ну, так… — Змей недоверчиво хмыкнул. — Я полагал, что будет немного по-другому. Вроде как нажать, к ногтю и зубы выбить. Или деньги.

— Куда без этого? — Бирюк заговорил совсем бодро, видно полностью проснувшись. — Златовласка, помнишь, как нам пришлось покупать доверие господина городского советника Яшмового в том городке, как его…

— Сложно забыть. — Семерка поднесла к губам кружку. — Фу, черт, холодный уже. Енот, дай мне свой плащ, что ли… прохладно. Д-а-а, тогда мы с тобой немало серебра вбухали, помню. Что поделаешь, везде коррупция, взятки и многосемейные чиновники. Или это, черт, многодетные семьи чиновников, точно. Приходится, ребятишки, очень часто помогать государственным людям, даже если ищешь какого-нибудь подлого негодяя. Жадность, господа мужчины, жадность и коррупция когда-нибудь погубят нас полностью.

— М-да. — Енот почесал затылок. — Как страшно жить, одним словом. Так что там с жареной собакой-то?

— А, да. — Бирюк хохотнул. — Чу, что это там, в поле? Не, показалось? Так. Змей, ты чего спрыгиваешь с рассказа, ну-ка, принимайся, давай за грустную повесть о жареном кабысдохе, проклятии старых трактов.

— У-у-у-о-о-о-у! — протянула Семерка. — Кгхм… ну, как-то так она должна выть, треклятая дворняга.

— Да не томите вы душу. — Енот покачал головой. — Давай, Змей, жги правду матку о страшном проклятии и всем прилагающемся антураже.

— Неверие, чудовищный гибрид из паровой молотилки и шестиствольного авиационного пулемета, порождается исключительно невежеством. — Бирюк прикурил и спрятал сигарету в кулаке. — Существование жареной собаки никем не опровергнуто, так что не стоит недооценивать этого милого представителя местного фольклора. Усек, Фома неверующий? Софистика, сынок, штука такая, супротив нее не попрешь.

— Так мне говорить или как? — поинтересовался Змей. — В принципе надо ли оно Еноту?

— А как же еще? — Бирюк удивился. — Не собираетесь же вы, молодые люди, работать где-то за Итилем или Камнем? Нет, там нам частенько приходилось бывать, не даст мне соврать наша красавица, но эта территория, дорогой мой юный полоз, пока Альянс. И как же не знать народных суеверий и милых добрых баек на ночь, со всякими интересностями вроде Гуляющего трупа или Ямщика Душегуба? Нет, никак нельзя настоящему хэдхантеру не знать таких важных вещей. Тем более что явно никто из нас четверых спать не собирается. Хотя это выйдет нам боком поутру. Ну да чего не сделаешь за ради бойкой и пытливой молодежи. Да, милая?

— Каэшн… — Семерка все-таки допила свой холодный кофе. Темнота делала женщину другой, не как привык ее видеть Енот. Длинные светлые волосы, собранные в косу, Семерка распустила. И сейчас, сидя на жесткой попоне, расчесывала их. В лунном свете вся ее жесткость и острота спрятались, убежали куда-то, уступив место обычной женской красоте. Вот в такую Семерку, чей точеный профиль заставил чуть участиться пульс Енота, он мог бы и влюбиться. Наверное. — Все для них, как же иначе. И, Змей, в конце концов, прекращай увиливать и начинай рассказ.

Еноту уже стало очень интересно услышать про непонятную ему подпечённую животину, так что он приготовился слушать.

— Это пес, самый обычный караванный хунд, который погиб вместе с хозяином. — Змей прокашлялся. — Если верить слухам, а верить им чаще всего вредно, караван шел с Катая.

— Не, не! — возмутился Бирюк. — Ты ври, тигровый питон, да не завирайся. Шел караван с Эмирата. Вез тамошних женщин на продажу. И пес был как раз с одной из тех красоток, бежал за ней с самой Испагани.

— Ой, Бирюк! — Семерка оторвалась от своих длинных прядей. — Сам-то чего обманываешь? Караван тот, Енот, двигался откуда-то из Сибири. И вез вовсе даже меха, а никак не женщин. Это у Бирюка от воздержания такое, везде ему сиськи мерещатся.

— В общем, шел себе караван. — Змей продолжил. — При караване приблудился пес. Ничем такой не примечательный собач, в меру лохматый, в меру крепкий, лаял там, на волков кидался. Когда тех не особо много было, еду отрабатывал. То есть, если вдуматься, ничто не предвещало беды. И тут…

— Внезапно! — Бирюк откусил кусок от оставшегося суслика. — Не-не, ври дальфе, не мефаю.

— Неожиданно, я бы сказал. — Змей продолжал все так же спокойно. — Действительно странно, неожиданно на караван напали степняки. Самые, что ни на есть стандартные степные выродки мутанты.

— Я вот чего только не понимаю, мужчины. — Семерка снова принялась заплетать волосы в косу. — Их раньше что, столько же по Степи околачивалось, или что? Неужели нельзя было передавить клан за кланом, натравив друг на друга? Вроде бы есть на что купить самых сильных и вперед, аля-улю гони гусей, потрошат степняки друг друга. Не понимаю и все тут.

— Ох, златовласка, а это все от того, что ты еще возрастом не вышла и не улавливаешь всяких тонкостей тогдашней политики.

— Да уж, куда мне глупой бабенке до таких умных мужских вещей. Нос не дорос, типа так, что ли?

— Ну, не совсем так, конечно. — Бирюк встал, разминая затекшие видно ноги. — Молода ты просто, дорогая моя, всего делов-то. Ты же знать не знаешь, что здесь творилось лет двадцать назад, бегала, небось, кур по двору гоняла?

— Не гоняла, — голос женщины стал таким ровным и спокойным, что у Енота неожиданно по спине пробежали мурашки. — Но это роли не играет.

— Тем более. Альянс тогда только сколачивался, народа гибла такая уйма, что мама не горюй. На словах — союз, по делу — вражда. Только и успевали, что найти предлог для войны. Вроде вот только смогли более менее жить начать, и то, столько вражья вокруг было. То Парма на Челябу, то Стерля на Екатерининск. Резали друг друга, как могли… — Бирюк явно осуждающе покачал головой. — Идиоты всегда найдут что делить, что и сказать.

— А ты сам-то не воевал тогда, Бирюк? Вроде как раз, призывной возраст, не? — Семерка шомполом ворошила угли. Совершенно бесцельно и не смотря вокруг. — Кого убивал ты, дружище? Сам-то явно навострился душегубничать не в гарнизоне каком-то.

— Э-э, подружевна, вон оно чего… — бородач повернулся к ней. — И у тебя нет никого, и пропали именно тогда?

— Это не играет никакой роли, Бирюк. — Семерка упрямо дернула головой в сторону. — Так на чьей стороне воевал ты?

— Наемник я, сестренка, — бородач не шелохнулся. — И воевал за того, кто платил. Плевать мне тогда было — кто, где и за что. Отрабатывал серебро, вот и все.

Енот тихо вздохнул. Нельзя сказать, что прожаренную собаку ему было бы интереснее слушать, но второй раз за ночь в воздухе неожиданно запахло еще не пролитой кровью. А этого ему не хотелось.

— Хорошо. — Семерка сгорбилась, продолжая тыкать железякой в остывшие и рассыпавшиеся в золу угли. — Все потом. Так что там со степняками?

— Потом, так потом. — Бирюк поменял позицию, чуть отойдя и повернувшись в сторону уже начавшего светлеть неба. Послышалось ли Еноту, или на самом деле еле слышно застежка кобуры бородача задела о замок? — Степняки… нет худа без добра, одним словом. Как раз тогда эти сукины дети начали постоянно нападать на Фронтир и все деревеньки с хуторами вдоль него. Ну, кому же захотелось бы остаться без еды? Без лошадей и волов, которых в армии становилось все больше? Всю нямку дают крестьяне с фермерами, а их тут режут как цыплят. Вот тогда война потихоньку начала затихать. Нас перекидывали на границу, в помощь КВБ, а потом так вообще убрали к чертям собачьим. Мой отряд ушел в сторону Итиля и Средних земель, я пошел с ним. Сюда вернулся лет десять назад. А тут уже все стало куда серьезнее и жестче. Вот и подался в охотники за головами.

Семерка молчала, и хотя бы перестала бесцельно ворошить умерший костерок. Змей кашлянул:

— Я дорасскажу и чуть посплю, ладно? Ну, так, вот. Не суть важно, что там за караван шёл да откуда, дело не в этом. Енот, ты слушаешь? Кого-то убили, кого решили увести с собой, продать в Эмират. А некоторых съели прямо там. Хотя сначала вроде как решили покушать только лошадок, но потом степняки передумали. Пленных оказалось много, гнать их пешком — только время зря тратить, да и опасно. Они ж дурни дурнями, но жизни свои всегда берегут, не поспоришь. В общем собач этот оказался живьем в огне, когда его хозяина или хозяйку начали резать. Вроде как кинулся защищать, а его проткнули в нескольких местах, да и на костер, чего добро переводить просто так? Только когда хотели за него приняться — пса как ветром сдуло. Ни костей в углях, ни самого где рядом.

— И? — недоуменно уставился на него Енот. — Пес-призрак, что ли?

— Ой, Енот, вот что ты за человек? — Бирюк старательно раскурил свой постоянный сигарный огрызок. — Говори не говори, как об стену горох. Человеческим языком сказано было про то, что ты все должен учитывать при работе. Ну что ты, в самом деле…

Енот еле-еле сдержался и не улыбнулся. Ломать комедию перед Семеркой, строить из себя ничего не понимающего солдафона, родом из городов… да, действительно обхохочешься. Но что поделать, если так надо?

— И жареная собака выходит ночью на тракт и идет по нему, ища тех, кто погубил и ее саму и хозяйку. — Змей закончил и начал устраиваться на сон. Горизонт светлел все больше.

— Именно так, точка в точку. — Бирюк снова сел. — Давайте спите, молокососы, а то свалитесь днем. Нам скакать и скакать завтра, пока задницы струпьями не покроются и штаны не протрутся. Отбой, Енот, спать немедленно.

Енот лег, положив голову на седло. Не сказать, что неудобно, но он и не думал жаловаться. Все-таки снова вокруг степь и что-то стоящее, хоть и опасное. Девочку вот жалко, это да. Но виновата-то мамаша, и никто кроме нее. Знала, что бывает на пути по железке, и все равно поперлась.

— Бирюк? — он позвал бородача, начавшего кружить вокруг лагеря. — Слушай…

— Ну чего еще? — тот потоптался рядом. — Чего не спишь, чудо в перьях?

— А ты видел жареную собаку?

— Да. — Бирюк хмыкнул ставшим таким привычным звуком, потом сплюнул. — Видел.

Енот довольно улыбнулся и заснул. Во сне ему пришла здоровенная псина, опаленная как молочный поросенок. Она требовала от него поиграть и косточку. Енот кидал жареной собаке саперную лопатку и та радовалась. А потом лизнула его в нос, Енот проснулся. Бирюк хмурился, Семерка качала головой, а Хан махал хвостом и довольно растягивал свою страшную пасть в широченную улыбку.

— Дела… — протянул Змей, подскочив спросонья, когда пес, здороваясь, случайно потоптался по нему. — И откуда прибежала эта мохнатая морда?

— Так и откуда у тебя такой пес? — Семерка покосилась на мерно трусившего рядом с Енотом Хана.

— Нашел. — Чистильщик покосился на пса. Мохнатый умник бежал легко, вывалив язык и поглядывая по сторонам.

— Угу. А как он здесь оказался? — женщина повернула к Еноту голову. — Не хочешь объяснить? Енот?!

— Прибежал, — ему пришлось только пожать плечами в ответ. — Не прилетел же.

— Шутник, значит? — Семерка остановила коня. — Бирюк!

Бородач, мерно дремлющий в седле, покачал головой. Развернул своего кибера, подъехав к ним.

— Ну?

— Что ну, что ну?!! — Семерка явно злилась. — Может, хватит темнить? Откуда, скажи мне, на нашу голову свалился в Степи пес? Мы, вашу мать, посреди Степи!!! Откуда здесь взялась псина?!

— Ты не нервничай. — Бирюк нагнулся, положив руки на высокую луку. — Правду хочешь?

— Хочу!

— А, пожалуйста. — Бородач кивнул Еноту и Змею. И разом разрешил все ночные рассуждения о том, с кем он. Семерка замерла, понимая, что ее крепко взяли с трех сторон. Даже с четырех, ведь Хан уже стоял сбоку, обманчиво грузный и неторопливый. Бирюк довольно оглядел свое маленькое войско и оскалился. — Каковы молодцы, хвалю, хвалю. А вот тебе, подруга, правда. Откуда взялся милый барбос, дорогая, я не знаю. Сам теряюсь в догадках. И мы ищем Михакка, и все тут. Только с одним нюансом, крошечным таким нюансиком.

— Кто «мы»? — Семерка заиграла желваками на лице. Вся зарождающаяся тяга к ней у Енота тут же пропала. Пусть и красивая, но сейчас она казалась страшной. Встать у нее на пути, даже имея численный перевес, хотелось не очень сильно. — Кто твои подмастерья, старый ты хрен? С кем ты спутался?

Бирюк снова кивнул Еноту. Задумываться не пришлось, и даже не придется говорить. Семерка повернула к нему голову, пытливо ожидая ответа на свой главный вопрос. Терпеливо дождалась, пока Енот снимет сбрую, куртку, рубашку. И резко выдохнула, увидев татуировку на плече. Красный круг солнца, черная рука с мечом. Две краски, ничего лишнего. Знак чистильщиков.

— Ё…., прости святая Виргиния, и ……, твою же в …..!!! — Семерка сплюнула. — Чего ты сразу не сказал, а, Бирючина? Ну, спутался с чистильщиками, с кем не бывает, и что? А я-то, вот овца…. Все думала, какой же Змей стеснительный, даже рубашку не снимает. Тьфу ты, пропасть!

— Так откуда собака-то взялась, Енот? — Бирюк посмотрел на него. — А?

Осталось только пожать плечами. А что еще-то? Не, вообще Енот предполагал, что отряд проехал не так и далеко от них, случайно нарезав ненужную петлю. Как еще объяснить, что Хан смог его почуять?

— Ладно. — Бирюк развернул своего гнедого кибера. — Едем дальше. С этой мохнатой образиной всяко лучше, чем без нее.

С этим Енот согласился полностью. Хан помехой явно не будет, только помощью. Поесть умная собачина найдет сама, это он умеет. Опасность почуять за сотню метров, помочь в бою, охранять ночной сон… немало для одного хорошего сильного пса.

Какое-то время ехали молча. Бирюк трусил впереди, вместе с задумчиво молчащей Семеркой, только и крутил головой по сторонам. Енот и Змей скакали позади, выполняя одновременно роль и арьергарда и обоза.

А вокруг, под уже не таким жарким сентябрьским солнцем, жила Степь. Та самая, где Еноту хотелось остаться подольше. Прекрасная и страшная, завораживающая, опасная, ласковая и жесткая, перекатывающаяся волнами пестрого и зеленого разнотравья, окутывающая духмяным запахом последних цветов. Горько пахла полынь, чуть сладковато, наплевав на все законы, придуманные агрономами и ботаниками, оглушали обоняние алые тюльпаны. Высоченная, иногда по холку немаленьким механическим коням, трава шелестела от порывов ветра, уже порою холодного до рези от его ударов. Жизнь в Степи кипела, если знать, куда смотреть и кого выслеживать.

Седые метелки ковыля дрожали, раздвигаясь в стороны перед хитрой рыжей мордой большеухой лисицы. Суслики, столбиками высматривавшие врагов, резво прыгали по норам и захоронкам. Порой, отвлекаясь от постоянного наблюдения за округой, Енот понимал, что просто перестал удивляться постоянному треску, стоявшему вокруг от насекомых. Несколько раз гулко ухнуло в стороне, заставив Бирюку встрепенуться.

— Дрофы… — бородач даже потянулся к недлинной винтовке, торчавшей в чехле у седла. — Можно было бы поохотиться. Они сейчас жира набрали, вкусные.

Енот проследил за его взглядом, успев заметить далеко сбоку большущую голову с хохолком, вытянутую вверх на сильной шее. И чуть испугался, припомнив форков, так настойчиво пытавшихся вылущить их из стальной скорлупы бирюковского багги. Змей, скорее всего подумавший про это же, толкнул его коленом.

— Не, дрофа птица не такая. После Войны, когда Степь расширилась, вымахали они, конечно, некисло. Но с фороракосами ни в какое сравнение и близко не идут.

— Спасибо друг, успокоил. — Енот расслабился, чуть ускоряя коня. — Давай нагонять наших господ преподавателей. Слушай, Змей…

— А?

— Ты как считаешь, можем мы доверять нашей красавице Семерке после того, как она узнала кто мы такие?

— Ну, вопрос непростой… Как бы тебе пояснее выразить свои мысли, черт. — Змей замолчал, а Енот уставился на него с изрядным удивлением. Не, оно ни странно, конечно, что ученик похож на учителя, вовсе нет. Но как сейчас Змей почесал свою реденькую бородку и сказал это… прямо вылитый Инженер.

— А ты попробуй проще объяснить. Я вроде не тупой, не находишь?

— Э-э-э… ну да, извини. — Змей согласно кивнул. — Мне кажется, что на данном этапе нашей экспедиции нам совершенно не стоит ее опасаться, если не сказать большего. Семерка сейчас осмысливает заново всю операцию и пытается найти для себя плюсы. Вероятнее всего, что плюсов уже нашла намного больше минусов. В конце концов, каждый в пустошах, да и в городах со всей прочей цивилизацией, знает, что чистильщики не просто отряд наемников. Лучше иметь нас в друзьях, как мне кажется

— Это ты все верно сказал, не отнять. Но есть вопрос…

— Какой? — Змей покосился на него.

— А…

Черный аспид Семерки снова остановился. Женщина повернула голову к ним двоим, потом покосилась на притормозившего Бирюка. Снова покосилась на Енота, внимательно всмотрелась в Змея и чуть более чем пристально уставилась на Бирюка.

— Ну, а теперь-то что? — бородач скорчил рожу. — Ты чего, подружевна?

— А объясни как мне, дорогой мой друг, — Семерка выдержала трагичную, с молниями из глаз в сторону Бирюка, паузу. — Если вот эти двое, пусть с виду и не особо героические личности, тем не менее, чистильщики. Какого же хера ты ими так раскомандовался?

Хм… Енот внутренне посмеялся, ожидая ответа Бирюка.

— Старые связи, — бородач пожал плечами. — Старые друзья.

— Ну-ну. — Семерка недоверчиво покачала головой. — Друзья…

Вот такие вот дела, подумалось Еноту, что будет дальше? Не лучше ли рассказать ей все и сразу?

Глухо гавкнул Хан, показавшись на верхушке кургана. Так как обычно мохнатый умник старался лишний раз не голосить, то, стало быть, что-то там не так. Енот дернул за повод, заставляя кибера развернуться в сторону четвероного силуэта на гребне. Остальные, волей неволей, потянулись за ним.

Киберконь, саврасый, грудью развалил надвое особенно высокую на самой макушке кургана траву, поднимая всадника наверх. Хан стоял тут же, терпеливо ожидая друга. Енот взглянул вниз, стараясь понять — что зацепило взгляд, когда он только поднимался. Долго вглядываться не пришлось, все лежало внизу, как на ладони.

В ложбине между несколькими курганами, проходила еле заметная из-за проросшей травы, старая дорога. Серый, покрытый зеленым ковром асфальт еще проглядывался, но скоро должен был пропасть полностью. Возможно, что именно он заставил хозяина длинного трехосного рыдвана, покрытого серьезной самодельной броней, ехать именно здесь. И пока Еноту оставалось только гадать — что же случилось?

Сам транспорт, мощный мордатый автобус, накренился на бок, почти съехав в незаметную колею. На первый взгляд вокруг не оказалось заметно кого-то живого. А вот следов боя виднелось предостаточно.

Начиная с нескольких свежих пробоин на опускающихся щитах, закрывающих окна, и заканчивая насаженным на один из острых железных кольев, идущих по периметру, человеком. Если судить по шлему в зеленом чехле и кожаному нагруднику, то труп, изображающий из себя бабочку под стеклом, наверняка охранник. Еще один висел головой вниз из дверного проема, разнесенного в клочья.

Вот эти железные лохмотья, живописно торчащие в стороны, Енота привлекли больше всего. Какой силищей должен обладать тот, кто так испоганил не самое ненадежное средство передвижения? На своей памяти чистильщику сражаться с кем-то подобным доводилось один раз. У Камня, излюбленном месте проживания био-солдат, созданных специально для войны в условиях крайнего Севера или тайги. Мохнатые громады, наплевавшие на замыслы своих креаторов, куда больше полюбили неплохой климат невысоких гор и веселились там на всю катушку. Веселье включало в себя и соревнование в «кто дальше захерачит каменюкой по тупому человечку?». Лично в Енота летела глыба весом в половину его самого. Но те мохначи, которых злой как сто чертей Инженер обозвал гоминидами, существовали стаями. А если бы тут водилась такая стая, то выдрали бы они не только дверной проем. Весь автобус раскатали бы на мелкие детальки и кусочки метала.

— Твою мать… — Семерка достала из чехла бинокль. Покрутила верньер, всматриваясь в разбитую машину. — Бирюк, а ведь это нужный нам автобус.

— Михакка?

— Да. Купил его он в Парме, с год назад. Сам в нем жил, несколько охранников и те девушки, которыми сам пользовался. Второго нет, вот те, бабушка, и Юрьев день.

— Ну… — бородач отвел затвор, проверяя наличие зарядов в приемнике своей дурь-машины. — Не стоит паниковать раньше времени. Видишь, собачка сильно зубы не скалит, уже хорошо. Может, не все так страшно? Засада нас там точно не ждет.

— Хоть что-то радует. — Женщина повесила свой карабин поперек груди. — Поехали, посмотрим.

— Хоп, пацанятки! — Бирюк тронул коня каблуками. — Заходим с флангов, если что, так стреляем, не боимся. Дядя Бирюк всех выручит… Если успеет, конечно.

— Обнадежил. — Енот первым тронулся по склону кургана. Хан и верно, спокойно трусил рядом, ничем не показывая опасности. А ему-то Енот доверял как самому себе, и порой даже больше.

Он зашел с задней части автобуса, держа его на прицеле. Еще одно тело, и тоже охранник, валялся на остатках дороги, уткнувшись тем, что осталось от головы, в заросли шиповника. На нем уже вовсю пировали степные стервятники, разом поднявшиеся в воздух при приближении верхового. Вороны, сороки, пустельги и даже парочка мелких пернатых хищников, похожих на кобчика. Здоровенные черные каркалки, самые нахальные из пернатой братии, кружили в воздухе, не желая улетать от вкусного неподвижного мяса.

Енот по кругу проехался до скрытой стороны транспорта, настороженно водя перед собой стволом автомата. Но нет, Хан как всегда оказался прав. Никого и ничего в радиусе двухсот метров не оказалось. Зато нашлось еще одно тело, на этот раз, видно для разнообразия, нападающие обезглавили женщину. Пухленькая смуглянка, одетая при жизни только в насисьник из серебряных чешуек и такую же длинную юбку, лежала в тени автобуса. Во второй стенке автобуса обнаружилась новая дыра. И если судить по следам на животе и ногах убитой, ее вышвырнули наружу как раз через нее.

— Енот… — Змей остановился рядом, глядя на расклеванный птицами пухлый живот. — Что-то странное здесь произошло. Мне бы хоть какой-то определитель, чтобы замер сделать. Мало ли, фон вдруг подсказал — кто и что тут поработало. Силища непомерная какая-то, ни разу не видел ничего похожего.

Да уж, это точно. До поры до времени закрытая от глаз сторона транспорта доказывала слова Змея как нельзя лучше. Со стороны водителя металл не расстреляли или взорвали, нет. Лопнули пластины из-за давления, пришедшегося снаружи. Удар, а больше и нечему оставить такой след, пришелся точно на кабину. Железо вогнулось внутрь, проломленное в нескольких местах, торчало острыми ребрами с засохшими кусками мяса и кровью.

— Ну, кто мог такое сделать? — повторился Змей. — И как?

— Эх, молодежь, молодежь. Одно слово, неучи и бездельники… то есть, целых два. — Бирюк, неслышно подойдя сзади, встал рядом с ними. — Кто, да как? Неужели не поняли, что к чему?

— Боевой андроид? С дополнительной механизацией конечностей, с модернизацией внешней встроенной защиты? — Енот отщелкнул магазин, быстро заменив его одним из трех других, заряженных бронебойными патронами. — Этого говна нам еще не хватало. Шатун, скорее всего?

— Скорее всего, что да. — Бирюк удовлетворенно кивнул, глядя на манипуляции Енота. — Тут ты, Енотина, прав.

— Е…. ….. мать! — Змей спрыгнул с коня. Сорвал травинку и начал ее сосредоточенно жевать, гоняя по рту. — Вы уверены, господа, что именно андроид шатун, да еще с наружной керамо-пластиковой броней? Может быть, пересмотрите свой диагноз?

— Нет уж, уважаемый щитомордник, даже и не просите. — Бирюк полез за сигарой. — В данном случае хрен чего пересмотришь. Вот автобус, вот его смятый угол, вон выдранный кусок металла на окне. Так-то кроме него никто не наведет шороху. Вон, как саданул чем-то, когда щит вышибал.

Из просаженного пока неустановленным андроидом отверстия, выглянула Семерка:

— Что обсуждаем, мужчины? Или так, посплетничать решили?

— Ты не слишком храбрая, а, златовласка? — Бирюк покачал головой. — Может, не стоит одной лазать где не попадя?

— Я не храбрая! — Семерка исчезла, и ее голос донесся до них глуше. — Я просто профессиональна донельзя и жуть как люта. Именно поэтому меня боятся по всему Альянсу и все такое. О-па… Бирюк, друже, ты мне нужен. И срочно.

— Иду, уже иду, дорогая, — бородач положил руку на плечо Еноту. — Будь ласков, заползи на крышу этой сноповязалки, покарауль? А ты, Змей, осмотри здесь все внимательнее, поищи что-то необычное.

— Лучше наоборот. У Змея оптика, а у меня Хан.

— Ай, немаленькие, сами разберетесь. — Бирюк повернулся и начал обходить автобус. Обернулся. — Твой Хан след взять сможет? Если вдруг детектор у нас работать не будет.

— Сможет. — В чем, в чем, а в этом сомневаться не приходилось.

Чуть скрипнула рессора с той стороны, где поднялся внутрь рыдвана Бирюк. Змей, ругаясь и шипя, забрался на крышу, сел в специально устроенное смотровое «гнездо».

Енот понимающе улыбнулся. Наблюдать в нем не особо и удобно. Неровный куб из балок, притянутый для надежности к крыше с помощью толстенных болтов и наваренные на него листы железа. Между ними песок, шерсть, вот и все. Такие оборонительные точки делались быстро, нашлись бы нужные инструменты, умелые руки и головы на плечах.

Змей притулился на небольшом сиденье, пригнувшись под навесом, слишком низким для него. Положил винтовку на борт, достав потертый бинокль, принялся следить за окрестностями. Пока товарищ вызывал у Енота только хорошие чувства. За время путешествия не сделал ничего глупого и грозящего срыву цели экспедиции. Если не считать ту пробирку в поезде и Семерку. И неизвестно, что из этого хуже.

С крыши звякнуло, заставив Енота поморщиться. Только подумаешь о чем хорошем, как тут же на, получи. Это ладно, что сейчас им особо таиться не стоит, а если бы дело ночью, да скрытно? Ведь наверняка, что Змей не подтянул ремень винтовки, и карабин брезентового ремня «константиновки» задел о бортик укрытия. Глаз да глаз за новенькими, даже если они не с пустого места взялись. Хорошо, что хоть стреляет из своего оружия Змей знатно. На железной дороге, прикрывая Бирюка, он хоть и горячился, но патроны зря не жег. Обучили его на Базе великолепно, не отнять. Да и оружие не подвело, если совсем на чистоту.

Винтовка у Змея оказалась не особо простая. Если Енот правильно помнил все, что ему рассказывал Ганн, помешанный на оружии и разных к нему примочках, то появилась она в войсках ЕИВ прямо перед самой войной. Снайперская винтовка Константинова, названная в честь давно забытого, казалось бы, оружейника из далекого прошлого. Неприхотливая, надежная, в чем-то похожая на классическую «плетку» Драгунова. Затвор автоматический, приклад складной, а вот прицел крепился не на «ласточкино гнездо», а на планку Пикатинни.

У Змея приклад и само ложе было новым. Бирюк, собственноручно пересмотревший попавшие ему в руки винтовки, найденные в оружейной лавке, не стал долго думать. Старый мастер подогнал имевшееся в запасе и давно лежавшее ложе из ореха, заявив, что винтовка должна быть винтовкой, а не автоматом. Прицел Змей купил новый, выклянчив его у Бирюка, свирепо косившегося на патлатого «шкета», но, в конце концов, разрешившего такую растрату.

— Змей!

— Чего? — Тот посмотрел вниз.

— Смотри вокруг лучше, я искать пошел.

— Иди, иди. — Змей поскреб отросшую щетину, сплюнул вниз. Сам Енот все несколько дней пути каждое утро старательно брился. Пропущенное сегодня бритье надо бы восстановить вечером, но уж как сложится. — Аккуратнее давай. Если тут поработал боевой андроид, мог и мин раскидать, пути отхода прикрывал.

— Это ты откуда знаешь?

— Теорию учил, откуда еще то? — И, действительно, откуда еще? — Я только не понимаю, как мы теперь найдем чего надо?

— Отставить разговорчики, оболтусы! — недовольная рожа Бирюка вылезла в дырку окна. — Енот, тебе волшебного пенделя придать для ускорения?

— Не надо мне ничего придавать, — буркнул чистильщик и пошел в сторону ближайшего тела. — Пендель, ага…

Птицы продолжали кружить, стараясь не упустить момента, когда можно будет смело опускаться. Что-что, а еды им здесь валялось предостаточно. Трава до поры до времени скрыла от Енота еще нескольких умерших, лежавших поодаль. Еще один охранник, детина в кожаном нагруднике и красном мундире, порванный почти пополам. И три женщины, судя по внешнему виду явно не товар мутанта сутенера. Прислуга, скорее всего. Невысокие, худые, с засаленными темными волосами и одетые в разнообразное цветное тряпье. Этих нападавшие, или нападавший, убил относительно милосердно. Срубив им головы одним сильным и чистым ударом. Енот поморщился, рассматривая всю эту кровавую вакханалию и пытаясь понять: для чего надо было убивать всех, да еще так жестоко?

Хотя схожих ответов на подобные вопросы он ни разу не нашел. Зверств Еноту довелось увидеть чуть больше, чем думалось. Хватило за пролетевшее время разного. И хорошо, если на пути попадались только дела, принадлежавшие рукам и лапам некроидов, тварей Прорывов или мутантам. Да, их встретилось предостаточно.

Деревни, только-только выросшие на тех землях, где ученые Альянса не нашли следов радиации, мутагенов или чего-то схожего. Поля, расчищаемые единичными отрядами саперов от мин, неразорвавшихся снарядов и прочих орудий убийства. Люди, оставившие за спиной прошлую жизнь, и рискнувшие начать все с нуля… и все оказывалось зря. Черные остовы сгоревших домов, убитые старики и собаки, и те из поселенцев, кто сопротивлялся. Следы от копыт волов, тянувших вглубь пустошей телеги с клетками, битком забитыми пленниками на продажу. Растерзанные в клочья люди, оставленные умирать некроидными порождениями… Всякого хватало. Но хуже становилось от зла, причиненного либо людьми, либо существами, появившимися на свет только благодаря их рукам и уму.

— Интересно… — Енот присел на корточки, пытаясь понять — что же он увидел.

Багровый след тянулся по положенной на землю траве, уходя в сторону от побоища. Если Енот все понял правильно, то нападающие не особо скрывались, чихая на последствия.

— Эй, Енот! — Змей помахал ему. — Ты уже след увидел?

— Да. Далеко тянется?

— Не очень, но трава уже начала подниматься. Хан возьмет след?

— А куда он денется-то?

Енот встал, отряхнув колени. Хан сидел рядом, внешне совершенно спокойный. Но обмануть своего друга мохнатому не удалось. Черные губы пса уже начали подрагивать, показывая зубы, значит, что не все так хорошо. Либо пес почуял близость врага, либо враг настолько силен, что Хан уже готовится к серьезному бою. Ни то, ни другое Еноту не нравилось.

— Енот! — Бирюк снова показался в проломленном окошке. — Возьми своего пса и иди сюда.

— Иду. — Он еще раз огляделся вокруг. В привычку достаточно давно вошло пытаться рассмотреть в любой, даже самой обыкновенной вещи, иное. Казалось бы, холмы, как холмы. Достаточно высокие, сплошь покрытые травой, практически без проплешин. Вон у склона одного есть родник, да еще и обустроенный, с черпачками на столбиках. Скорее всего, что именно из-за него Михакк сюда и завернул.

— Ты идешь? — Бирюк, явно недовольный, показался уже снаружи.

Енот пошел в сторону автобуса, когда из него вышла Семерка.

— Уж на что я девушка невпечатлительная, но тут… — протянула она, убрав от лица платок. — А воняет-то как. Смотри, Енотище, хватит твоей зверюге вот этого?

В руках у чистильщика оказалась рубаха. Хорошая такая рубаха, бархатная, темно-вишневая. Сам он таких сроду не носил, и даже и не думал. Представив, как она могла бы смотреться на нем, Енот только покачал головой. Не с его обычной и серой внешностью что-то подобное на себя натягивать. Если же Михакк соответствует всем описаниям Бирюка, то ему… ну, ему вполне.

Хан ткнулся носом в ткань, замер на мгновение. Развернулся и двинулся в сторону кровавого следа.

— Эй, тигровый питон, слезай, хорош там торчать. Хотя… — Бирюк пошел к коням, спокойно стоявшим в стороне. Еще один плюс в сторону киберов. — Оставайся-ка ты там, вьюнош. Покарауль лошадок, присмотри за округой, на самом деле. Пошли, ребятки, посмотрим, что нам приготовила судьба злодейка.

Идти пришлось недалеко.

Хан замер рядом с самым дальним курганом. Енот прикинул его расположение, если смотреть из лощинки. Да, этот мохнатый от ковыля и типчака невеликий холм расположен удачно. Сразу не заметишь, только если присматриваться. И что интересно… курган выглядел таким неправильным, так занижался с одной стороны, что казался ненастоящим. Что-то неуловимо заставляло Енота думать именно так. Чуть позже стало ясно, что думал он верно.

— Ты посмотри… — протянул Бирюк. — Это ж надо, а?!

И пламегасителем отодвинул в сторону густой ковер зелени, открыв трем людям темную металлическую пластину входа.

— Так… — бородач отодвинулся в сторону. — Семерка, подруга моя верная, а вали ка ты назад и позови мне нашего Змея.

— Чего это вдруг, чучело бородатое? — женщина и не подумала слушать его. — Мне самой интересно, ясно тебе?

— Оно тебе надо, погибнуть во цвете лет? — Бирюк покосился в ее сторону.

— Всегда мечтала погибнуть в бою, не дожидаясь старости, недержания, маразма и беззубости.

— Да как скажешь, чей-то я тебя уговариваю, в самом деле? Енот, есть бронебойные патроны?

— Уже. — Енот опустил флажок предохранителя на стрельбу двумя патронами. — Почему он не выходит?

— Занят, сучонок. — Бирюк перекатил по рту сигарный огрызок. — Ничего, мы сейчас сами к нему войдем.

— Это вряд ли, — голос раздался сбоку от входа. — Я сам к вам выйду, подождите.

Щелчок, и неприятный механический голос отключился.

— Хитрая скотина. — Бирюк выплюнул свою воняющую табачную толстую соску и поднял ногу, чтобы растоптать. — Отходим, отходим.

— Кто это? — Семерка начала отступать, подняв карабин и оглядываясь по сторонам.

Енот хотел было ей ответить, но не успел.

Ответить им мог только боевой андроид серии КОН, и, вероятнее всего, последней модели. Кибернетический охранный наноорганизм, одно из последних детищ Военно-исследовательского Института ЕИВ[18]. Неживое, но и не механическое на сто процентов создание, доживающее из-за мощной встроенной литиевой батареи с возможностью подзарядки. Андроид, созданный для охраны и обеспечения безопасности стратегических объектов и важнейших военных чинов страны. Два метра сложных электронных цепей, внутреннего скелета из крепчайших сплавов, белковой массы внешнего скелета и брони, созданной из керамики, пластиков и металла. Все это Енот помнил, старший офицер отряда Тундра на теории драл всех новичков как сидоровых козлов, наплевав на все достижения. Семерка этого точно не знала, Бирюк также как и Енот понимал полностью — что у них за противник, и чего от него ожидать. И при этом оставался совершенно спокоен.

Бой начался с нескольких взрывов, разметавших землю и траву в радиусе ста метров вокруг. Пушистое зеленое одеяло вспучилось, выпустив наружу свистящий металл и вонь мгновенно сгоревшего аммонала. Им повезло, заряды андроид явно слепил из чего смог найти, слабые и срабатывающие не от дистанционного детонатора. Енот прикрыл голову рукой, не выпуская из второй оружия, но схлопотал куском дерна чуть ли не в лоб, опрокинувшись на спину. С этого мгновения вокруг замельтешило само время, гулко ударившее по ушам разрывом ближайшего заряда.

Пролетела, что-то безмолвно крича перекошенным ртом Семерка, уже без шляпы, с перекинутым за спину карабином. Застучал откуда-то сбоку автоматический монстр Бирюка, кашляя крупнокалиберными снарядами. Жахнуло выстрелом винтовки Змея, видимо что-то увидевшего со своего насеста. Мягко мазнуло по лицу пушистым хвостом Хана, распластавшимся в прыжке прямо над Енотом.

Андроид выскочил через незаметный проем в лохматом боку кургана. В нем практически не осталось ничего от матово переливающегося плавными линиями брони красавца, показываемого на Базе на старых записях. Темный, с трещинами и разорванными кусками пластика и металла нагрудника и наплечников, двигающийся странными угловатыми движениями. Хан, серой молнией оказался рядом, рванул зубищами икру, в том месте, где ее закрывала только ткань от куска старого комбинезона. КОН ударил его, выпустив из предплечья длинный металлический хлыст. Пес увернулся, подпрыгнул, стараясь вцепиться в руку.

Несколько пуль из автомата Бирюка попали в бок, вдавив внутрь скрепленный несколькими стальными звеньями сегмент брони. Андроид откатился, успев отшвырнуть от себя немаленького пса, с места кувыркнулся в их сторону. Енот, до сих пор оглохший выстрелил, стараясь не попасть в Хана, промазал. КОН двигался все быстрее, явно на пределе собственных возможностей. Пуля, выпущенная из револьвера Семерки, срикошетила от странного, склепанного из двух штурмовых, шлема андроида.

КОН ударил наискось хлыстом, зацепив Хана. Пес тонко взвизгнул, отлетев в сторону. Андроид выпустил из второй руки изогнутый металлический раструб, мгновенно полыхнувший огнем. Пламя прошлось над головой Семерки, которую успел прижать к земле Енот. А потом рядом с андроидом оказался Бирюк, в несколько прыжков одолевший добрых полтора десятка метров между собой и противником. Приставил ствол автомата к затылку и выстрелил несколько раз подряд.

Тонкое, все еще белое, почти алебастровое, и правильно прекрасное лицо андроида взорвалось изнутри. Маска, сделанная из искусственной кожи, разлетелась в стороны лоскутами и ошметками, разбросав вокруг дымящиеся куски. Резко запахло сгорающими проводами, выглядывающими наружу через развороченное лицо. КОН покачнулся, начав медленно падать, и грохнулся в одну из воронок от разорвавшихся мин. Длинные, с дополнительными фалангами, пальцы сжимались, выдирая дерн и длинную траву вместе с корнями.

И над лощиной, поднимаясь все выше, раздался тонкий вой. Существо, созданное для войны пару столетий назад, не хотело умирать, кричало, цепляясь за свою искусственную жизнь. Слоился, вытекая через пулевые отверстия в затылке, густой белый крем искусственного белка, заставлявшего процессор КОНа работать все это время. Пальцы продолжали мять землю, не желая признавать поражение. Бирюк сплюнул, ногой отодвинув от себя вздрагивающий металлический хлыст. Повернулся и расстрелял нескольких странных созданий, похожих на обезьян с шестью лапами, выскочивших из проделанного андроидом вход внутрь его дома.

— Охренеть… — Запыхавшийся Змей остановился рядом с Енотом. Покосился на длинное тело, все еще дергающееся на краю воронки и отхаркнул вязкую слюну. — Я так за вас испугался.

— Так испугался, что бросил пост и прибежал сюда. Вот олух, ну… — бородач поднял с земли еще тлеющий окурок и с удовольствием затянулся. — А есть еще порох в нужных местах, ишь чего. Такого монстра завалили, хм. Семерка, красавица, ты долго будешь прижиматься к моему рекруту? Может быть, пойдем и поищем нашего общего друга Михакка, вдруг он жив?

— Старый ты придурок! — Семерка села, спихнув с себя Енота. — Осел, кусок дебила, упырь бородатый! Ты же знал, кто нас тут ждет, знал!

— Полностью я уверен не был, если тебя это утешит. — Бирюк пожевал совсем обмусоленный огрызок, выпустил дым через нос. — Другое дело, что потом не растерялся.

— Не растерялся он… да пошел ты! Енот, че стоишь, руку дай, ноги не держат. Да я чуть не обоссалась со страху, тьфу. Ох, прости Мэдмакс слабость мою секундную. Ладно…

Женщина отряхнулась, подошла к изредка вздрагивающему андроиду.

— Не оживет?

— Нет. Я ему разнес центральный процессор, с чего оживать? Запасной, если и был встроен, давно сдох. Енот, что с твоим блохастым?

Енот не ответил, осматривая Хана. Псу досталось прямо по боку, выдрав вместе с клоками шерсти и немалый кусок мяса. Но смертельно вроде не выглядело, если в рану не попала какая-то дрянь с хлыста КОНа. Змей оказался рядом, доставая из сумки на боку бинт, аптечку и пузырек обеззараживающего раствора.

— Держи его, — напарник осторожно откупорил склянку. — Ну его, к песьей матери, зубищи как у крокодила.

Енот погладил друга по умной морде. Хан высунул язык и умудрился пройтись им по ладони. Змей аккуратно полил место ранения остро воняющей спиртом жидкостью, протер оторванным куском бинта. Пес терпел и не дергался, понимая заботу. Когда на свет появилась опасная бритва, Енот непонимающе нахмурился. Змей не обратил на него никакого внимания, быстро и уверенно работая металлом вокруг раны, сбривая шерсть. Закончив, удовлетворенно цыкнул, еще раз полил раствором. Смазал зеленкой и начал бинтовать пса. Напоследок, достав из аптечки разовый шприц, зубами стащил с него наконечник.

— Это еще чего?

— Не ффы, Енот, ефо от фтолбняка. — Змей умело воткнул иглу в бедного животного, выдавив содержимое шприца. — Пфу… мало ли, чего там было, на этом хлысте.

— Спасибо. — Енот подложил псу под голову плащ, отцепив его от рюкзака. — Лежи здесь, мохнозавр, и никуда не уходи. Вернусь — проверю.

Хан вывалил язык и шумно задышал. Змей, севший рядом с ним, протянул, чуть робея, руку. Погладил пса по голове, почесал над бровями. Хан покосился на него умным карим глазом, но голову не убрал. Только чуть отвернулся. Мол, знаем вас таких, и ничего против не имеем. Но друг у нас один, Енот. И точка.

Бирюк, покопавшись в объемном кожаном подсумке, закрепленном на поясе сзади, достал фонарь. Прикрутил к своей страшной дуре, завалившей боевого андроида, и полез в темную дыру первым. Семерка, явно желая не отставать, опередила Енота, оставив того прикрывать тыл троицы. Именно таким порядком они и спустились внутрь искусственного кургана, ставшего домом для бывшего солдата великой Империи. Воина, созданного человеческим гением, пошедшего против человека и погибшего от его же руки. «Туда ему и дорога, долбанутой консервной банке, — сказал бы дружище Ган, полюбовавшись великолепным механизмом на последнем издыхании, — упокой его белковую душу Мэдмакс. Аминь». И был бы полностью прав.

Желтые лучи фонарей оказались ненужными уже через первые сто метров. Освещение, питаемое не иначе как автономной электростанцией, внутри жилища КОНа присутствовало. Светильники, вытянутые и узкие, отсвечивающие белым, помаргивающим светом, попадались через каждые пятнадцать-двадцать метров. Потянуло холодом, рвущимся в сторону пробитой стенки кургана, пар вылетал белыми клубами. Под ногой Енота звонко хрустнуло. Он покосился вниз, не поверив глазам — подошва только что расколола ледышку.

— Что за морозильник? — удивилась Семерка. — А?

— Криоген, хм… надо же. — Бирюк выдохнул густой парок, хмыкнул. — Вот и разгадка, чего КОН так быстро помер.

— Что именно, холод? — Енот уставился на него.

— Да, — бородач поднял воротник куртки. — Нелады с системой циркуляции питательной жидкости белковой части, и, скорее всего, процессор у этой гадины временами тоже накрывался. Он очень редко показывался на поверхности, иначе бы знали про него. В основном здесь и сидел, коротал оставшееся время. Установка климатизирования помещения сейчас запущена на минусовую температуру, готовит дом к приходу хозяина.

— О чем это ты? — занервничала Семерка. — Что-то ты, Бирюк, в последнее время все страннее и страннее становишься.

— Да брось, дорогая. — Бирюк подсветил себе фонариком в сторону темного уголка, потом отключил его. — Одна из первых закладок.

— Это сколько же лет всему этому? — протянула Семерка, присмотревшись к трещинам в пластиковых панелях, идущих довольно ровной полосой по стенам. — Обалдеть, какая сохранность.

— Не видела ты подземный город у Итиля. — Бирюк покосился на нее. — Вот там вот да… но не везде. Это вспомогательный бункер системы ПВО. Скорее всего, что из него ход ведет в сторону комплекса глубинного залегания, м-да. Радар, спрятанный в той самой лощинке, не иначе. И ракеты… в самом худшем случае. Опасно, очень опасно.

— Почему? — Женщина повернулась к нему.

— А кто за ними ухаживал? Двести лет прошло, нас сейчас спасает только глубина самих шахт, расстояние и перекрытия. Будь счетчик, наверняка зафонил бы.

— А что за город у Итиля? — Семерка вздохнула. — Сколько же в тебе загадок, старый ты пень. Что за город, говорю? Енот, ты знаешь?

Енот промолчал. В том городе он сам не бывал, видел только записи, привезенные отрядами чистильщиков, отдельные экземпляры тамошних обитателей и фотографии. Город, на самом деле, впечатлял даже загаженными карликами районами и кварталами, состоящих из огромных подземных залов, лабиринтами переходов с коридорами, и муравейника жилых и рабочих помещений. Там, в запасной столице бывшего государства, стены вырубались в камне и часто выкладывались гранитом. Пластиковых панелей, пусть и продержавшихся полтора столетия, на фотографиях не видел и в помине.

От входа пришлось идти только в одну сторону. Два других прохода оказались завалены тяжелыми камнями, кусками металла и мусором. КОН, судя по всему, совершенно не опасался врагов, закрыв самому себе все возможные пути отхода.

— Осторожнее идти надо. — Бирюк засунул лапищу в один из поясных карманов из брезента, вытащил небольшой датчик, перетянутый тканевой клейкой лентой по корпусу. Крутанул тумблер, заставив прибор защелкать и засветиться голубоватым светом. Присмотрелся к полю, на котором потихоньку начали вырисовываться несколько извилистых линий, более светлых, чем остальной фон. — Так… из обслуги осталось всего три мартышки. И все сидят вот здесь… и тут же несколько теплокровных созданий.

— И? — Семерка непонимающе уставилась на него.

— Енот? — Бородач вопросительно посмотрел на чистильщика.

— Раз Михакка не нашли в его транспорте и вокруг него, то, вполне вероятно, он здесь. Если датчик показывает тепло, то, скорее всего, он еще жив. Важно понять — смогут ли его убить мартышки, понимая, что мы идем за ним, так?

— Совершенно верно, кадет. — Бирюк поднял автомат, отключив, наконец-то, фонарь. — И это означает только одно, что идем тихо и скрытно, а стреляем сразу и точно. Дорогая, вооружись лучше своей громыхалкой с барабаном. Из нее у тебя получается стрелять намного лучше. Да и смотришься ты с ним просто потрясающе.

— Это комплимент? — Хэдхантерша достала револьвер, снова вернув карабин за спину. — Какой-то он тухловатый.

— Какой есть.

Дальше двигались без разговоров. Логово полоумного андроида оказалось просторным, похожим на грамотно выстроенный лабиринт. Несколько раз им приходилось останавливаться и разбираться в том, что ждало впереди. Чудной аппарат, оказавшийся у Бирюка, вовремя засекал взрывчатку, попискивал и начинал мигать красным. Видно КОН ко времени появления у него убийственных гостей сошел с ума окончательно и бесповоротно. Для чего следовало заваливать дополнительные коридоры и потом наставлять в уцелевшем растяжки и прочие милые сюрпризы, Енот не понимал вовсе.

Но разбираться в логике стародавней машины ему совершенно не хотелось, важнее было не напороться на что-то опасное и смертельное. И хорошо, что Бирюк вновь оказался полон сюрпризов. Мины направленного действия и рубчатые яйца оборонительных гранат либо снимались, либо незамедлительно и быстро обходились, и вперед троица двигалась практически не задерживаясь.

Первая из оставшихся в живых механическая слуга «мартышка» попалась им уже ближе к концу пути, выйдя их темнеющего проема двери. Роботизированная челядь оказалась какой-то очень дохлой и туповатой. В отличие от своих товарок, поддерживающих андроида во время боя, эта не проявляла никакой агрессии, стоя и тупо смотря на приближающихся людей. Приклад бирюковского автомата смял голову странного небольшого существа, и они пошли дальше.

Енот оглядывался, понимая, что в первый раз попал в «консерву». Закрытые от времени и мародеров объекты военных и других силовиков, кладовые пропавших сокровищ. Оружие, аппаратура, инструменты, документы и прочее, что сделало отряды чистильщиков тем, чем они и являлись сейчас. В подобных случаях для любого из отряда важным было одно — включить небольшой маяк, всегда носимый с собой в рюкзаке или у пояса. И любой отряд или группа, находившиеся в радиусе его действия, немедленно отправлялись на сигнал, торопясь и снося все и всех на пути. Каждая законсервированная точка могла подарить что угодно, и первыми внутри должны были оказаться именно специалисты, обученные на Базе. И лишь потом дать знать о находке в КВБ. Енот никогда не оспаривал эту инструкцию, понимая всю ее логичность.

КВБ искал любое оружие против враждебного мира вокруг Альянса. Отряды искали средства для борьбы с другими врагами, разделяя их по разным показателям. Воевать с людьми чистильщики никогда не стремились, за редким исключением. И цену найденному вирусу лихорадки или чумы — знали прекрасно.

— Пришли… — прошептал Бирюк. И поднял автомат.

Выстрелы прогремели слитно, как одна короткая очередь. Бородач шагнул в проем, не задумываясь, зная, что сделал все верно. Так оно и оказалось.

«Мартышки» лежали по углам большого зала, сплошь заставленного и заваленного всяким хламом. Посередине, на небольшом возвышении торчала пультовая установка с мониторами, запыленная и явно не использующаяся очень дано. Работали всего три экрана, показывая куски панорамы вокруг. Енот мельком заметил саму лощину с автобусом, Змея, крутившего головой по сторонам и кусок Степи за самим курганом, в которую уходила лента грунтовки.

Куда больше его интересовал высокий крепкий мужчина, сидевший у стены, рядом с тремя девушками. Девушки, к слову, оказались просто красавицами, хоть и перепачканными грязью вперемежку с кровью. Но они-то были им совершенно не нужны.

Узнать Михакка оказалось просто. Высший полностью соответствовал описанию, которое Бирюк выдал еще в Сороке. На вид не старше тридцати пяти, с орлиным носом, четко выбритой черной бородкой и карими глазами. Прическа, сделанная у явно дорогого парикмахера, часть волос выкрашена в светлый цвет.

Сейчас мутант исподлобья косился на приближающихся спасителей и явно не испытывал даже тени радости от их появления.

— Здравствуй, красавец. — Семерка довольно улыбнулась и въехала Михакку носом сапога прямо под колено. Тот согнулся, но стерпел, не издал ни звука. — И я тоже рада тебя видеть. Что такой неразговорчивый, милашка?

— Ты погоди-ка, сестренка. — Бирюк предостерегающе поднял руку. — Не лупи парня почем зря. Не за что пока. Здравствуй, Михакк.

Он присел рядом с высшим мутантом, спеленатым по рукам и ногам. Тот зыркнул на него, но снова промолчал.

— Ты чего какой невоспитанный? — удивился бородач. — Я тебе жизнь спас, а ты даже спасибо не скажешь? Хотя, друг, ты прав. Не нужно мне твое спасибо.

— Я согласен, — голос у него оказался под стать внешности. Сочный, с еле ощутимой хрипотцой баритон наверняка заставлял женщин вздрагивать, а потом затравленно и зачарованно смотреть на его владельца. — Я покажу тебе дорогу в Иркуем.

— О как… а чей-то ты такой сговорчивый и откуда знаешь про Иркуем? — снова удивился Бирюк, закуривая сигарету и пустив дым прямо в лицо Высшему. — В чем подвох?

— Там моя жена… — Михакк повел затекшей шеей. — Мне надо туда. А откуда знаю? Я Высший мутант, охотник Бирюк… или кто ты там такой.

Семерка полистала тетрадь, сделанную из тонких листов, практически полупрозрачных. Поскребла ногтем по одному, внимательно осмотрела палец.

— Так интересно… больше всего похоже на пластик. И грязь не пристает, почему-то. Только, как на такой бумаге писать можно, а, Змей?

— Маркерами, — молодой чистильщик залез в большой, перекошенный стальной шкаф. — Специальные чернила и прочие финтифлюшки. Хм, какое поразительное место. Енот?

— Чего?

— Ты вот это видел? — Змей показал на несколько карт, сделанных из того же пластика. — Все есть, смотри, Сорока, Челяба…

— И что удивительного в этом? — Енот только покачал головой. — Я тебе поражаюсь, честное слово. Нет бы, что полезное нашел. Ладно, пойду, схожу к Бирюку, воды отнесу и поесть.

— Давай. — Змей вернулся к своему занятию, махнув рукой на Енота. Действительно, и чего ему объяснять, если все равно не поймет?

Енот пошел к светящейся мягким, лимонно желтым светом, двери в самом конце зала. Если совсем по чесноку, то КОН поступил со своей собственной базой совершенно уж скотски. Разнес по кускам все имеющиеся пульты управления, дублирующие основной, уничтожил большую часть документации и оборудования. В общем, и в частности андроид повел себя как слон в посудной лавке, опившись самогону. Поковырявшись на пару со Змеем в нескольких несгораемых шкафах, стоявших вдоль стен, Енот так и не нашел чего-то, относительно важного и интересного.

Для чего КОНу потребовалось уничтожать все свидетельства о прошлом, нити, связывающие его с поставленной задачей, естественно так и не прояснилось. Бирюк, осмотревшись в логове андроида, только пожал плечами.

— Совсем у железяки от времени мозги заржавели… — бородач покрутил в руках несколько электронных схем, с просверленным отверстием и болтом в нем, стягивающим куски пластика, диоды и транзисторы. — Ладно, пойду с нашим другом пообщаюсь.

И общался с Михакком уже больше часа. Енот подошел к двери, ногой отбросил в сторону древний штурмовой щит для Осназа. Тот загрохотал, а Бирюк возник в проеме.

— О, ты чего?

— Воды принес. Да и это… нечего мне там делать.

— Ну, тогда заходи. Познакомишься поближе с нашим другом.

Енот зашел. Воспользоваться приглашением, что таить, ему хотелось. Высший мутант, спокойно сидящий напротив тебя в то время, когда является объектом поиска, штука редкая. Михакк зябко растирал руки и плечи, все еще никак не согревшись. Женщин увели к входу, сейчас они лежали в спальных мешках под присмотром Хана. Змей вкатил им несколько препаратов из тех, что нашлись в автобусе, отрубив надолго. Вряд ли молодой подлец сделал это из сочувствия к их нервам, перенесшим такой стресс. Скорее всего, Змей прочувствовал момент, что возиться с ними придется ему и использовал свое право неформального медика группы. То есть, взял и просто отправил их в легкое наркотическое «нигде».

— Из молодых? — Михакк покосился на Енота и глубже зарылся в одеяло, принесенное из автобуса. Зубы у него так до сих пор и стучали.

— Из них… — Бородач закинул ноги на длинный металлический стол. Вообще помещение больше всего напоминало операционную. Битые большие передвижные светильники, явно медицинского назначения, разломанные шкафы со стеклянными дверцами и несколько пыльных автоклавов по стенам. А стол так вообще, вылитый тот самый, на котором Инженер и его подопечные любили кромсать свежеиспеченные трупы всяких мерзопакостей, поставляемых подчиненными Тундры.

Скорее всего, Бирюк намеренно рассказал при Семерке о ракетах. Что тут таится на самом деле, лысый хитрец явно понял, и решил ни в коем случае не выдавать. Енот пригляделся к нескольким стальным никелированным цилиндрам, видневшимся в углу, и решил их хотя бы чем-то накрыть. Ярко желтый круг и красный знак биологической опасности говорили сами за себя, и светить их перед хэдхантером с косой не хотелось.

— Молодец, Енотовидный. — Бирюк не вставал со стула, принесенного из пультовой. Прикурил папиросу, достав портсигар. Закончились ли у него огрызки сигар или нет, Енот не знал. Бородач протянул серебряную коробочку Михакку. — Угощайся, табак знатный, с Эмирата.

— Не курю. — Высший мотнул головой. — При нем разговаривать будем?

— Ага…

— Хорошо. — Михакк протянул руку к Еноту. — Твой командир пить явно не хочет, дай мне. Спасибо.

Пил он долго, выхлебав котелок полностью, и даже потряс надо ртом, запрокинув голову. Потом облегченно вздохнул и откинулся назад. Щелкнул пальцами, запустив между ними несколько крохотных огоньков.

— Не удивляет, нет желания наставить на меня ствол и пустить пулю в черепушку? — Михакк посмотрел на Енота, на Бирюка, и усмехнулся. — Иркуем, отсутствие испуга, только палец сам ложится на скобу. Ребята, а я знаю кто вы.

— И кто мы? — полюбопытствовал Бирюк, спокойно продолжая смолить папиросой. Сладковатый дымок тянулся к потолку, уходя в вентиляцию. Холода уже практически не ощущалось, после того, как Змей нашел и отключил установку. — Так кто?

— Чистильщики, кто же еще? Нет… Бирюк, так? Нет, — повторил Михакк, — кто другой бы и не понял, но мы-то с вами свои, врать не будем. Я мутант, да и вы тоже не просто людишки, чего тут. И отрывки ваших мыслей смог прочитать только из-за этого, отсюда и про Иркуем все стало понятно.

— Хрен с тобой, золотая рыбка. — Бирюк затушил окурок в стеклянной, цены ей нет на рынке той же Сороки, старинной пепельнице. — Спорить бесполезно, ты, я смотрю, уже в себя пришел. Давай уберем лирику и вернемся к чему-то конкретному. А именно — Иркуему. Мне надо туда, тебе тоже. Ты проводишь нас в него, даешь возможность проникнуть внутрь, а мы помогаем тебе выжить. Там ведь есть, кому оторвать твою умную голову, или как?

— Есть… — Михакк согласно кивнул. — Я ждал здесь наемников, иначе не стал бы задерживаться. Земля в этой лощине вся пропитана кровью и болью тех, кого убил монстр. И здесь, если ты этого не ощущаешь, душ тоже хватает. Не стал бы здесь оставаться на ночь, рванул куда подальше. Этой железке они не страшны, но мы с вами живые, хотя бы внешне.

— Вот ты зубы заговариваешь, хех. — Бирюк почесал ухо. — Давай по существу, Высший. Какая такая жена, что она делает в Иркуеме, кто тебе хочет навредить и чего ждать мне и моим людям?

— Как скажешь, хэдхантер. — мутант перестал гонять огонь в пальцах. — Обычная жена, человеческая женщина. Мы с ней ждем ребенка, и ее у меня украли. Тот, кто украл, считает, что я ему должен, но это не так. Его зовут Хамза, он мутант и бандит. Ждать вам стоит серьезного боя и, наверное, очень болезненной смерти. Либо рабства. Либо еще чего похуже. Не думаю, что тебе и твоим двум парнишкам светит в драке с жителями Иркуема.

— А почему ты говоришь про нас троих? — поинтересовался до сих пор молчавший Енот. — Вообще-то нас четверо.

— Потому что он думает правильно. — Хриплый голос Семерки обволакивал. Еще ни разу он не звучал настолько возбуждающе. И это несмотря на револьвер, сейчас смотревший на Енота. Автоматический черный «Шатун» смотрел на Бирюка. — За спиной обсуждаете какие-то странные планы, с какой стати?

— Хм… — Бирюк достал из кармана куртки плитку заокеанского лакомства, шоколада. Замер, наблюдая за чуть дернувшимся в его сторону стволом. — Эй-эй, красавица, ты чего? Пристрелишь старого друга вот так, из-за шоколадки? Так я поделюсь, хотя у тебя и диета.

— Прекратишь, может? — Женщина прищурилась. Ствол револьвера, направленный на Енота, чуть шевельнулся вслед его начатому движению — Замри, бурундук, не то пристрелю.

— Да ты что?!! — Поразился Бирюк. Удивления в голосе бородача слышалось намного больше чем издевки. — Чего ж сразу просто не пристрелила. А?!! Давай, дорогая, не медли. Лиши уже меня этого ходячего агрессивного недоразумения, пожалей старика. Не, не выходит, как посмотрю. Явно не я один начал ощущать свой возраст, ты тоже… стала романтичной. Змей-то жив, э?

— Жив ваш ужонок. — Семерка сплюнула на пол. — Зачем ты начал эту игру, если знал, что все равно мне многое станет ясно, вот что интересно. И вот что поразительно, Бирючина, ты ведь и сейчас все понимаешь. Что стрелять не буду, что разговор поведу, захочу все узнать… так завораживающе. Кто ты, дружбан, какие еще в тебе спрятаны сюрпризы?

— Ой, какие мы проницательные, прям настоящий детектив. — Бирюк откусил кусок шоколада, начал вкусно жевать. — И это поняла, и то, даже логику вывела какую-то, вот так и вижу ее очами души своей. Так если стрелять не будешь, может, уберешь уже вот эти красивые металлические штуки, дорогая? Если уберешь, то обещаю, ничего тебе не будет, да-да.

— Прямо взяла и испугалась, ну… — Семерка крутанула револьвер на пальце, не думая убирать в кобуру. Енот решил не дергаться, слишком уж она быстрая. — Чуть панталончики не описала, дружище, до того ты грозен со своей шоколадкой, даже не знаю с чем сравнить. Может, м-м-м…

Еле слышно свистнуло в воздухе, Семерка вздрогнула и начала завалиться на бок, испуганно моргая глазами. Енот оказался рядом, подхватил, придерживая руки, не давая выстрелить. В вороте расстегнутой сорочке, прямо над одним из двух гладких полушарий, прикрытых кожаным корсетом, торчал короткий шип.

— Эх, подружка подружка… — Бирюк встал и подошел к ней. Выдернул металлический стерженек, подложил под голову одеяло, немедленно протянутое Михакком. — Как будто бы я взял, так и прокинул тебя на что-то дорогое, давай стволами махать, угрожать. Что глазами хлопаешь? Неприятно, понимаю, так разве я в тебя тыкал железкой? Ты, милая моя, полежи, отойдешь скоро, а пока послушай, что тебе расскажу. Только, чур, заодно и подумай. Когда молчишь, оно у тебя очень хорошо получается.

Енот протянул к нему руку, взял посмотреть стерженек-шип. Не самое хитрое, скорее даже простое устройство. Тонкая недлинная штукенция, с шероховатой поверхностью сразу за острием. Что за паралитик, нанес на микроскопичные надпилы Бирюк, остается только гадать. Дальше схема ясна. Крохотная трубка-сарбакан спрятана или внутри жесткой фольги шоколада, или прикреплена к ней снаружи. Бирюк надкусывает плитку, поднося ее как можно ближе ко рту, готовится цеплять сарбакан губами, отвлекая внимание Семерки трепом и… и все. Короткий выдох плевок и хэдхантерша лежит на кафельном грязном полу. Да уж, Бирюк полон сюрпризов.

Когда он взял в руки оставленную на стуле шоколадку, ничего похожего на остатки клея или еще чего-то для крепления трубки — не нашлось. Как и самого сарбакана.

— Так вот, дорогая моя… — Бирюк уже переложил Семерку на стол, подложив под нее отстегнутую от рюкзака плащ-палатку, и сам присел на краешек. — Ну, ладно тебе, хватит глазищами сверкать. В конце концов, ничего страшного я не сделал. Итак, дело вот конкретно в этом Михакке, что нужен и тебе и мне. То есть нам, подруга, вместе с вот этим милым молодым человеком и вторым, что сейчас по коридору идет сюда. А, Змей, ты как? Ну и хорошо, сядь, посиди. Ого, вот это шишка… Семерка, тебе не стыдно? Хотя бы головой помотала, пора бы уже шейным мышцам отойти. Не, не шевелятся?

Енот посмотрел на часы. Времени до темноты оставалось не так уж и много. Три часа и еще самую чуточку. А им надо двигаться… если только Бирюк не ждет от мутанта подсказки по тому, как сократить дорогу.

— Так вот… — Бирюк разминал таращившейся на него Семерке плечи. — Мне надо попасть в Иркуем, милая. Я даже не буду объяснять тебе для чего, но зато сделаю предложение. И оно интереснее, чем то, что тебе сделали в Челябе. Моргни, если согласна? Ну, вот что ты на меня так смотришь, насквозь не прожжешь, только слезы побегут. Ну… ты ж моя умница, ты ж моя красавица. Енот, промокни нашей красавице левый глаз. Да аккуратнее, мужлан ты такой, ой, Енот, ты как будто никогда с женщинами не общался раньше. Семерка, ты слушаешь?

Михакк отошел в угол, перебирал бумаги, найденные в одном из шкафов. Змей, переставший держаться за голову, следил за ним. Енот его понимал, доверия этот красавец не вызывал никакого. Сам он сместился к выходу, так, на всякий случай. А Бирюк все продолжал разговаривать с молчащей Семеркой.

— Ты, конечно, можешь сейчас хоть зубами скрипеть, хоть думать, как мне что плохое сделать. Но, дорогая, не я первый на тебя ствол наставил. Итак, пока ты можешь спокойно подумать, вот кое-что для размышления. Ты уже давно пытаешься сорвать где-то куш побольше и рвануть хотя бы в Романов-на-Мурмане. И я вполне тебя понимаю, особенно, милая, если найти данные по твоим посещениям некоторых врачей. Прогнозы у тебя неутешительные, м-да… Змей, закрой пасть и не лезь не в свое дело. Извини, отвлекся. Так вот, милая, я смогу обеспечить прямую дорогу до Мурмана и даже больше. Тебе сделают настоящий паспорт, и ты уплывешь первым попавшимся пароходом в сторону Альбиона. По времени это будет весна, тут уж извини, сама понимаешь, что зимой мало кто ходит торговать на наш Север. Не веришь? А я стал бы тебе врать? Проще сразу прирезать и все, одной проблемой меньше.

Енот только покачал головой. Он уже понял, что сейчас Бирюк просит помочь ему в Иркуеме. И понял из-за чего. Но как-то оно оказалось… мерзко, что ли.

Чтобы не вспугнуть тех, кого они ищут в Степи, надо спокойно добраться до этого странного города-призрака, про который так много людей знает и все молчат. И не просто добраться. А еще и выбраться из него, живыми и целыми. И тут Семерка им точно не помешает, если не сказать наоборот.

— Ты хочешь жить, Семерка… — Бирюк встал. — Я дам тебе эту возможность. Ты пойдешь со мной?

— Да. — Она уже могла кивнуть головой. — Но в седло сяду только утром.

— Я знаю, — бородач забросил автомат на плечо. — Енот, пошли, подгоним лошадей и девушек перенесем глубже в бункер. Не знаю, какие тут призраки водятся, но спать мне хочется под крышей.

Мастерская действительно обнаружилась на той же улице, где стояла «Мельница». Кибера старик мастер, то и дело поправляющий очки, замотанные пластырем, обещал сделать к завтрашнему вечеру. Бирюк покачался на каблуках сапог, сплюнул и дал дедку задаток, пять серебряных. Семерка на все это плевать хотела с высокой колокольни, всем своим видом показывая, что устала. А вот Енот в это время куда больше обеспокоился перетаскиванием Михакка в саму «Мельницу». Краснорожий дядька довез их до ворот и даже помог спустить совсем слабого Михакка к дверям. Но на этом вся благодарность фермера, спасенного из лап коварных и кровожадных полканов, закончилась.

— Эй, хозяин! — Енот прислонил Михакка к стенке, усадив на скамью у окна. — Мне бы комнату, а лучше три.

— Две есть, — крепкая женщина с ранней седой прядью в густой черной гриве, поставила на ближайший стол несколько глиняных плошек мясного рагу и бутылку «Ячменного». — И каморка. Меня зовут Шельма, это мое заведение.

— Э-м… хорошо. А я Енот, — он показал на спящего Михакка. — А это…

— А это Михакк, старый сводник. — Шельма усмехнулась. — Он заболел что ли?

— Ну да. — Енот старательно думал о том, что хозяйка знает о Высшем? На что можно натолкнуться вот так неожиданно и чего можно ожидать.

— Что же оно все у нее такое тяжелое-то, а?! — Змей, ввалившийся в зал, грохнул на пол все оставшиеся баулы и рюкзаки. — Здравствуйте, уважаемая. А есть у вас что-нибудь горячее и вкусное. И комнаты?

— Есть, есть, милок. — Шельма улыбнулась, глядя на кудлатую отросшую бородку чистильщика. — Ты тоже с Михакком?

— Ага. — Змей улыбнулся. После боя в курганах он явно отошел и перестал наполняться ледяным молчанием. — Есть хочу, ужас.

— Это мы поправим. — Шельма отмахнулась полотенцем от пьяненького траппера, решившего ее приобнять. — Ай, отстань, а то огребешь. Давайте тащите сумки наверх и направо. А Михакку мы сейчас поможем. Да отстань ты, говорю… Гизмо!

Гизмо возник рядом, как будто только этого и ждал. Тощий, с кадыком на заросшей щетиной шее траппер сглотнул. Енот решил не сглатывать, но про себя подивился. Гизмо выглядел братом близнецом Кувалды, отрядного гранатометчика. Низкий, широченный как бочка, с плечами, на которых можно мула унести. Большой нос картошкой, рыжая нечесаная борода и усы, хмурый взгляд из-под кустистых бровей и круглые шары кулачищ. Один кулак тут же оказался прямо у носа траппера, немедленно решившего, что мясное рагу и пиво намного интереснее крутых бедер трактирщицы.

— Чо надо? — рыжик покосился на пятившегося траппера с уловимой надеждой на драку во взгляде. — Не? Приятного аппетита. Чо надо, хозяйка?

— Вот этого в третью комнату. — Шельма показала на Михакка. — И помоги мальчикам поднять вещи.

— Хорошо. — Высшего плавно подняло в воздух, и положило на плечо. Все баулы Семерки и чехол с «ведьмой» оказались в свободной руке Гизмо. — Пошли, значицца, мальчонки.

Мальчонки двинулись вслед рыжему и лохматому Гизмо. Поднялись по лестнице, даже не подумавшей скрипнуть под тяжестью четырех человек, повернули направо и остановились возле солидной дубовой двери. Сколько могла стоить такая вот дверь в городе, стоящем посреди Степи Енот представить не смог.

Весьма немаленький коридор освещало несколько масляных светильников. Пол, недавно начисто вымытый, большое окно в конце коридора, и что-то, наводящее на мысль об умывальнике в той же стороне.

— Цивилизация… — протянул Змей. — Поспать нормально, поесть, помыться.

— Умывальник вон там. — Гизмо ткнул пальцем в сторону окна, так что Енот угадал. — Собака из комнаты не выходит. Баня за отдельную плату, дрова тоже. Вода, два ушата, бесплатно, остальные — по пятьдесят мелких, можно медью. Мочало бесплатно, мыло отдельно. Пиво в стоимость помывки не входит.

— А девки? — прогудел сзади незаметно появившийся Бирюк. — В уважающих себя больших городах хорошим клиентам дают одну девку на двоих. На сдачу.

Гизмо критически осмотрел его с ног до головы, особо задержавшись на автоматическом чудовище на бедре. Поставил баулы и залез в карман за ключом, прогудев:

— Говорят, в больших городах есть такие мужики, что вместо девок жопы друг у друга предпочитают… — он зашел внутрь комнаты, закончив уже оттуда. — Но я такому сраму верить непривычен. И девок, подаваемых бесплатно, готов также отнести к байкам.

— Консервативные взгляды держат этот мир и не дают ему упасть в пропасть. — Семерка заглянула в проем. — А где мне отведут место, уважаемый, так, что бы не слышать распутных девок. Я тоже придерживаюсь консерватизма и предпочитаю по ночам спать.

— Госпожа Шельма сказала каморку, стало быть, туда вас и поселим. — Гизмо положил Михакка на кровать, добротную и крепкую. — Так, значицца, уважаемые гости, держите ключи от следующей комнатухи. А вот и от той, что для вас, красавица. Она поближе к нуж… к умывальнику. А нужником тем я вам не советовал бы пользоваться, да. Лучше всеж таки во двор, ага. Так что, мужчины, вам баня нужна будет?

— Нужна. — Бирюк сел на вторую кровать. — Енот, положи мой мешок вон туда, на полку. Баня, господин Гизмо, нам просто необходима. И пиво.

— И пожрать. — Буркнул Змей.

— А девок? — Гизмо прищурился. — А?

— Подумаем. — Бирюк стянул сапог. — Ты пока хозяйку-то попроси ужин нам сделать, сразу чтоб после бани.

— Эт мы со всем нашим удовольствием, — кивнул Гизмо. — Только думаю, уважаемый господин не знаю, как вас тамо-от кличут, сдаёцца мне, чо вам и прачка потребна, м-да. Или сами онучи постираете?

— Фу, Бирюк. — Семерка взяла из густо поросших жестким волосом пальцев-сарделек ключ. — Пошла я к себе. Баню не занимать, я первая. Господин Гизмо, как консерватор консерватору окажете услугу, позовете, как вода нагреется?

— А то. — Гизмо кивнул. — Располагайтесь господа хорошие. Людёв нонеча ночует немного, так чо спокойно спать будете. Ну, а ежели решите побуйствовать, по вашему наемничьему обычаю, так не обессудьте, терпеть не станем. Девок, черт с ними, пропустим.

Бирюк не обращая внимания на удравшую Семерку, стянул второй сапог и размотал портянку. Вытянул ноги, пошевелил плоскими стоптанными пальцами, побелевшими и покрытыми морщинами. Енот сплюнул и пошел вниз, в зал. Пить пиво и ждать когда освободится баня. Полтора суток на коне, не стаскивая обуви… ему сейчас совсем не хотелось снимать собственные сапоги.

Енот недолго рядился с приятной пухлой торговкой, чуть сбавив цену на вяленую конину. Казы даже с виду выглядела прекрасно, и он просто не мог отказаться её купить. Есть одни консервы — надоедает, конина, пусть и тоже не самый свежак, но меню разнообразить не помешает. Приготовленную таким способом конину Еноту пробовать пока ещё не доводилось, но почему-то он в ней не сомневался. Отойдя, он воткнул в нее щуп небольшого датчика, давно введенного в обиход Инженером и позволявшим определить хотя бы нескольких опасных для организма человека возбудителей всякой дряни. В выборе Енот не ошибся, и в колбасе не оказалось ни гельминтов, ни кишечной палочки, не стрептококков. А от всего остального предохраниться тяжело. Да и вообще, жить само по себе немного страшно. И вредно.

Рынок в Гае оказался неплох. Не такой большой и организованный, как в Сороке, но зато живее и бойчее, бурлящий разнообразным народом и товарами. Граница с Эмиратом чувствовалась. На прилавках ряда с провизией дорогих специй не просто хватало, их тут оказалось навалом.

Ставшие необходимыми за последние годы ковры, вешаемые для тепла на стены и раскладываемые на полу, пестрели огромными прямоугольниками у дальней стены, огораживающей рынок. Их хозяева, смуглые худощавые кипчаки, тут же торговали конями, завидной туркменчакской породой, все больше занимавшей рынок верховой силы. Тягловую, как и по всей Степи, местные предпочитали набирать из мощных широкогрудых волов с серой, отливающей голубизной, шкурой. А то, что количество рогов разное, от одного до шести, или у кого лишняя нога, ссохшаяся под животом, так что сейчас только не встречается?

— Енот, ты прямо хозяйственный, как я посмотрю? — Семерка, чем-то с утра недовольная, остановилась рядом. Отщипнула ягоды с виноградной грозди, купленной у облепленного осами прилавка, бросила в рот. — Я как-то брезгую, все-таки.

— Лошадку-то кушать? — удивился Енот. — А чего?

— Да фу просто… жалко. — Женщина вздохнула. — Хотя порой деваться некуда. Слушай, а где наш командир?

— За кибером пошел. — Енот приценился к молодой картошке, редиске и луку у сгорбленной бабульки. Бабка сидела на перекосившемся ящике, закутавшись и обернувшись несколькими платками и даже теплой шалью. Енот вздрогнул, когда монетка исчезла в сухой, с загнутыми пальцами лапке, тут же пропавшей в рукаве ватного халата.

Вчерашние мысли и воспоминания утром отошли куда-то далеко, но полностью не выветрились. Енот оглядывался вокруг, подмечая детали, ставшие такими привычными с самого детства.

Цветные пятна крашеной шерсти ковров, ломаные ассиметричные линии и плавные, похожие на траву узоры. Красные куртки наемных охранников, стоявших по границе торговли приезжих гостей. Светло-голубые мундиры стражи, мелькавшие в толпе, что еще? А почти и ничего.

Общая серовато-черно-защитная гамма окружающей жизни и людей, жизнь эту проживающих. Крашеная в коричневый и черный кожа, плотный серый брезент грубых кителей и пыльников, брюки хаки. Стоящая перед Енотом торговка горячими пирожками нацепила на шею красивый, красный с золотом платок, повесила даже яркие вишни бус, но оделась-то? Длинное платье из крашеного в светло-бежевый цвет полотна стало серым и выцвело. Даже синие широкие полосы, идущие по вороту и рукавам, вылиняли, ничуть не походя на себя недавних.

Прошел мимо старик точильщик, несущий на спине станок с хитрыми механизмами для ключей и с точильным кругом. Клетчатые панталоны, еле-еле отдавали когда-то желтоватым оттенком, клетка из черной давно превратилась просто в грязную. Пряжки туфлей, разношенных, с грубыми стежками заплаток на носу, позеленели и даже треснули. Правую ногу, на которой туфля еле держалась, старик подволакивал, шаркая и временами останавливаясь. От старика пахло пылью и машинным маслом.

Две шлюхи, стоявшие у полосатой палатки с грубо нарисованной подмигивающей красоткой, выделялись только красными лоскутами на груди. Мятые кружева вырезов выцвели, также как и светлая шнуровка корсажей. У одной сапоги когда-то были красными, а у второй на вполне себе раньше красивые ботиночки пошла редкая золотистая кожа. И та и другая обувь сейчас смотрелись просто замызганной и вытертой до непонятного цвета. Налипшие к подошвам и каблукам перья и навоз не добавляли им красоты. Девки хохотали, показывали проезжающим мимо фермерам полные бедра и порой прихлебывали из стеклянной бутыли.

Фермеры и их семьи, включая жен, буйством красок не впечатляли. Разве что несколько совсем молодых еще девчонок, так и бросались в глаза собственной юной красотой, подчеркнутой светлыми платьицами. На чем не экономили зажиточные крестьяне, так это на серебре и золоте. Хотя этим в Пустошах вряд ли кого удивишь. Серебряные бляхи на толстых кожаных поясах, пуговицы с рисунком из сусального золота, накладки на оружие, так и тянущие компенсировать внешним видом его не самые лучшие характеристики. Цепочки, кулоны, браслеты, пряжки и брошки, поблескивающие на коричневых удобных сюртуках и куртках, вплетенные украшения в кожаные темные кошели на поясах, оковка для любой камчи[20], давно ставшей постоянной спутницей любого местного жителя.

В глаза бросился переходящий на дальнюю сторону рынка паренек со связкой сухой рыбы в руках. Енот прищурился, старательно высматривая что-то заставившее напрячься подсознание. Быстро пробежался глазами по худому гибкому рыбаку, что выдавали подвернутые сапоги и длинный промасленный плащ. Что не так, а? Ответ пришел сам собой, когда вместо явных признаков чего-то странного Енот просто присмотрелся к одежде. Да не должна она быть такой новой, учитывая возраст парнишки. Вряд ли он занимает такое хорошее положение среди местных хозяев прудов и небольшого озера, чтобы позволить носить и пользоваться добротно сделанными новыми вещами. И уж точно на выход у него должно быть что-то другое.

Ответа не потребовалось. Когда паренек повернулся, покосившись на громкий спор двух торговок битой птицей, ветер отбросил длинные волосы с шеи. Не заметить жабры простому человеку просто, но не чистильщику. И плащ становился понятным, чуть шевелящийся у земли, там, где ничего не должно его поднимать… у обычного человека. Рыбачок оказался вторым подмеченным мутантом на рынке, включая старуху с гусиной кожей на когтистой руке.

Ну, как к этому относиться, осознавая собственное одновременное и превосходство и ничтожество по отношению к обычным людям? Гай стоит у самого Фронтира, взгляды тут явно проще. Во вред оно или нет — не Еноту судить. Хотя, будь он главой местного КВБ, так вряд ли кто из мутантов мог бы находиться на территории города. И уж точно не стал бы отселять их в гетто. Какое отношение испытывают на себя как бы ущербные по отношению к нормальным людям создания, Енот знал уже хорошо.

Никто не станет разбираться, случись что-то нехорошее рядом с кварталом, куда наверняка заселили обнаруженных и слишком бросающихся в глаза «нелюдей». Никто не станет защищать странного получеловека, доказывающего свою правоту. А если потом случайно в город проникнут степняки, так кто виноват? Может быть, в чем-то и правы те, кто выселяет их в Пустоши, кто знает?

— Енот, вон Бирюк вышел. Нам с тобой пора двигаться. — Семерка положила на место серую мягкую шаль, связанную из овечьей шерсти. — Пошли.

— Пошли.

Бирюк покосился на них, и махнул рукой в сторону гостиницы. Выехали они через час. Михакк к тому времени оправился и спокойно сидел в седле, не покачиваясь и не пытаясь потерять сознание.

Змей уже приторочил поклажу по лошадям, включая несколько легких пластиковых фляг с водой. Трапперы и Буйный в один голос утверждали, что воды в Степи может и не быть. Вопросов о цели путешествия им никто не задавал. В Гае хватало проблем и без нескольких глупцов, решивших отправиться вглубь кровавого зеленого моря. К таким поездкам в городе всегда относились равнодушно.

Вслед им спокойно смотрели проемы окон церкви Святого духа, вырубленные киркой в камне в форме креста. Совершенно не обращали внимания стекла ратуши, украшенные серебристыми накладками в виде роз, спрятанные за крепкими стальными решетками. Плевать на них хотел даже мальчишка, разносящий горячие калачи и прячущий под длинным пальто, размеров на пять больше, извивающийся кожистый хвост. А священник братства святого Мэдмакса, перепоясанный по груди пулеметными лентами, только сплюнул, глядя на колыхающиеся в такт ходу коней груди Семерки, выглядывающие из выреза корсета. Семерка ухмыльнулась и приподнялась в седле, прогибаясь и оттопырив еще и все остальное.

Киберы простучали копытами по брусчатке, потихоньку перешедшей в серый продавленный асфальт на самом выезде из Гая, и, прозвенев по металлу моста, наконец-то, вышли на грунтовку, ведущую в Степь.

Длинная мускулистая оглобля, зовущаяся Рваным, свирепо пялилась на Семерку. Та в ответ смотрела на него как на говно. Рваный, даже сидящий на коленях, все равно был выше женщины на две головы и шире раза в полтора. А еще он казался страшным как саблезубый туранский кот. Но именно это сейчас не играло никакой роли.

Основную роль играл ствол револьвера Семерки, прижатого к яйцам Рваного. Мутант свирепо оскалился, чуть пошевелившись. Шесть пальцев левой руки дрогнули.

— Отстрелю к жареной собаке. — Семерка нажала на место соприкосновения ствола и организма Рваного. Правая грудь, тяжелая, с матово-белой кожей и свежими царапинами, качнулась в разодранной рубашке. — Встал и медленно отошел, гнида.

Енот, закончив бить близнеца Рваного, откликавшегося на Жадину, об пол головой, выпустил продолговатый череп. Тем более что тот, в смысле Жадина, а не череп, уже не подавал даже признаков жизни.

Чистильщик ощущал себя не менее свирепым, чем шестипалый здоровяк. А как еще могло быть, если приходится просыпаться от вонючей ладони, пытавшейся зажать ему рот и нос? Что именно хотели два брата-акробата его не волновало. Предоставив Семерке разбираться с помощью ее горячо любимого револьвера, он сам принялся за одного из них руками и ногами. Мутант быстро понял разницу между собственной природной склонностью к насилию и полученной Енотом от тренировок способностью к ее изменению в противоположную сторону.

Сейчас Енот подозревал, что мутант скорее все-таки жив, чем мертв, но проверять этого не собирался.

— Ба, а что это у нас тут за веселые развлечения с фокусами-покусами? — Бирюк возник в заднем, спальном, отсеке транспорта. — Ай-ай, давайте попробую угадать…

Он прошел мимо встающего Рваного, мимоходом ударил того хитрым вывертом по корпусу, приложил в коленный сустав и сел в откидывающееся сиденье на стенке.

— Лежи не трепыхайся… — Закурил сладковатую привозную сигарету, приобретенную на рынке Гая вместо папирос. Сигар, равно как и их огрызков, найти не удалось. — Почему-то я склонен считать, уважаемый Рваный, что вы с братцем положили глаз на единственную присутствующую девушку в нашем мужском коллективе. Если я прав, прошу кивнуть головой. А, извиняюсь, внесу уточнение. Гораздо более, учитывая обстоятельства, склонен считать, что дело не только в ее прелестях, несомненно заслуживающих внимания. Дело в снаряжении? Снова угадал? Ба… какой я умник, надо же.

Енот прошелся в сторону проема, ведущего вглубь транспорта. Углядел Горностая, стоящего возле кабины вместе с Михакком. Посмотрел на Бирюка. Тот помотал головой, мол, не надо ничего делать. И снова вернулся к Рваному.

— Предлагаю такой вариант, скотина… слушаешь? Так вот, упырь недоделанный, я тебя пожалею и не убью. Хотя могу. И вряд ли твой наниматель что-то захочет мне за это предъявить, как-никак мы ему жизнь спасли. Улавливаешь ход моих мыслей?

Рваный согласно проворчал что-то с пола.

— Молодец. — Бирюк убрал ногу с его шеи. — Извинись перед дамой.

— Извинения прошу, — мутант смотрел под ноги. — И за брата тоже.

— Молодец, — повторил Бирюк. — Пошел на хер отсюда. И дерьмо родственное тоже забери.

Он проводил взглядом мутанта, утащившего брата в сторону узкой щели, где хранился всякий хлам.

— Вот уроды. Дорогая, ты как?

— Хорошо. — Семерка села на узкой откидывающейся и грязной лежанке.

— Давай я тебе рану осмотрю.

— Ой, иди ты, а? Мне Змей поменял повязку часа три назад. Как там наши лошадки?

— Вот и заботься после этого о ней. Эх, старость не радость, девушки совершенно не любят. Раньше, помнится, в очередь выстраивались, чтобы я им там помог, хоть даже по мелочи…. Лошадки? Да бегут себе, что им будет? Скоро доберемся, темнеть уже начало. А там их поставим отдохнуть. Хорошо бы мастерскую там найти, техосмотр устроить. Я что-то даже считать не стал, сколько мы верст нарезали.

А ведь действительно… Енот прикинул и удивился. На одних только киберконях они проделали практически весь путь и даже уложились в отведенное время. Не иначе, как Семерка вела их по каким-то странным и нехоженым путям, давшим лишнее время.

— Змей снаружи? — Поинтересовалась женщина. Настолько спокойным голосом, что Енот сразу понял — тогда, в бункере КОНа, все было странной и нелепой ошибкой. И эта красивая женщина больше никогда не окажется в его руках.

— Точно. — Бирюк с усмешкой посмотрел на чуть поменявшегося во взгляде Енота. — Сел в наблюдательный скворечник, сидит, красоты разглядывает.

— Помоги мне, — она показала рукой на один из своих баулов. — Енот, дай мне его, пожалуйста.

Он отвернулся, когда женщина снимала разодранную сорочку и бюстгальтер. Спать она легла в ней и одних высоких теплых чулках. Только когда она попросила, подошел помочь с затягиванием ремней ее хитрого корсета. Енот старался не дотрагиваться до открытой кожи на запястьях и шее, почему-то стесняясь ее. Женщина посмотрела на него со странной благодарностью, но ничего не сказала. Хотя он и так почти догадался обо всем. Мысль подтвердилась очень быстро.

Когда Семерка достала из сумки широченные брюки с карманами по бокам, явно от военной формы, все стало ясно. Поверх плотно намотанного по бедру бинта вряд ли можно одеть что-то другое. И куда собралась женщина, стало ясно достаточно скоро, когда она медленно, прикусив губу, двинулась к лестнице, ведущей наружу, а точнее — на крышу этого дивного передвижного средства.

— Может не стоит? — поинтересовался Бирюк, прикуривая еще одну. — Пожалей себя, подруга.

Семерка не ответила, и Енот подошел ей помочь. Подсадил, придержал за талию, когда она открывала люк. Мыслей положить ладони на ее крепкий зад даже не пришли в голову.

— Так, дорогие гостюшки. — Горностай посмотрел на исчезающую наверху Семерку. — Прощения, значит, прошу за моих ухарей. Что-то они у меня сглупили, хорошо хоть живые остались.

— Второй тоже цел? — Поинтересовался Енот.

— А куда он денется. Так, отлежится, не привыкать ему. Мне Михакк разъяснил, что да к чему, все вроде понятно. Как приедем в Иркуем, постараюсь помочь, чем смогу. Может вам и не придется снова стрелять. А вы, как я понимаю, тоже хэдхантеры, чистые?

— Почему тоже? — Снова поинтересовался Енот. Бирюк молчал, попыхивая и склабясь в углу.

— Да брось, чистый. — Горностай хихикнул. Получалось оно у него мерзко, под стать внешности. — Я ж говорю, что знаком с Семеркой, знаю, чем она занимается. И одобряю выбор Михакка, что и говорить. Э-э-э… Бирюк?

— Что? — Бородач оторвался от своего любимого занятия и потушил сигарету о каблук.

— А не поможете ли вы мне, как разберетесь с проблемой Михакка?

— Двойная ставка.

— Почему?

— Потому что города Иркуема и тебя, Горностай, как бы нет. А если кто узнает, что Бирюк работает на что-то несуществующее, то это многим покажется странным. А если кто-то узнает, что странность родом из города, про который разве что шепчутся по темным углам, то за мной придут из КВБ. Даже так… две с половиной ставки.

Горностай потоптался на месте, покрутил толстыми пальцами.

— А я согласен.

— Хорошо. — Бирюк покопался в мешке, достал банку с тушенкой. — А расскажи мне, Горностай, кто такая ее светлость?

— Ее светлость? — мутант сел на освободившуюся лежанку. — Оно тебе надо, ты уверен?

— Не то слово, как уверен. — Бирюк ножом достал большой пласт мяса.

— Хорошо, раз уж ты едешь в Иркуем, почему тебе не рассказать про его хозяйку. — Горностай почесал торчащее ухо. Шляпу он так и не снял. — Ее светлость Алая королева. Полноправная хозяйка Иркуема и окрестностей, наш светоч и все такое. Редкостная злобная стерва, которую я боюсь как огня. Таскаю ей всякую хрень со всех Пустошей, постоянно рискуя головой, и боюсь. Мне страшно каждый раз, когда она вызывает меня к себе. У меня, чистый, трясутся поджилки, когда слышу ее голос. А он у нее такой, что сразу понимаешь, что после нее такой сладкой и горячей женщины у тебя никогда не будет. Но от этого хочется ее еще больше.

— Надо же… — Бирюк протянул наполовину полную банку Еноту. — То есть прямо медовая такая вся, сладкая, аж облизать всю хочется?

— Да…. И страшная. У меня был друг, ну, как друг… так. Он ухаживал за ее сворой, а свора у нее очень большая. Холил и лелеял каждую псину, даже помесей, что оставались, если ее светлость решала не убивать щенков. Знал каждого по голосу, блядь. И один раз притащил кашу, не подержав ее положенное время, чтобы остыла. А она зашла проведать своих песиков, своих лапочек. Я ж тогда был с ней, потащила вниз, та мне приказы раздавала, что да как ей доставить. Меха она любит до страсти как, жуть просто.

— И что случилось? — Бирюк зевнул.

— Изволила проверить кашку своим, мать его, собственным пальчиком. Обожглась, ясное дело. Другу выпустили кишки, приколотили к столбу гвоздем и спустили на него овчарок.

— О как…

Горностай помолчал.

— Гвоздем, сука, к столбу. Он на него даже полез, и вниз упал.

— Соболезную, что еще сказать.

— Ай, брось, — мутант отмахнулся. — Он та еще гнида был, так, к слову пришлось. Я вам, чистые, советую, как на духу: не попадайтесь ей на глаза. А то мало ли… не любит она вас.

— Сильно не любит? — Енот посмотрел в банку. Нет, все выскреб.

— Да весьма. Обычно в выходной, не говоря про праздник какой, на площади любят с вашим братом развлекаться. Ну, опять же, как, не всех туда тащат. Пограничников, еще каких военных. Крестьян редко, те в рабы сходу попадают, если их в плен ведут. А вот фермеров некоторых, тех, что сами себе баре, запросто туда же.

— И что с ними там делают? — поинтересовался Бирюк. — Заставляют петь и танцевать с отрезанными ушами и носами в руках? Приколачивают гвоздями к столбу?

— Да чего только там не делают… — Горностай снова почесался. Енот про себя уже решил обязательно постирать одежду и найти какую-нибудь дрянь от вшей. — Хотя, хер знает, может это лучше Лабиринта, м-да. Но что-то не особо хочется про это говорить. Может про дело лучше, э?

— А смысл? — Бирюк пожал плечами. — Меньше знаешь, легче спишь.

— Тоже верно, — мутант встал, для разнообразия почесав лодыжку. — Так это, после, как все сделаете, поговорим, значит?

— Обязательно поговорим. — Бирюк кивнул.

Когда Горностай прошел в кабину, бородач подманил к себе Енота и кивнул ему в ту сторону. А потом пальцем показал наверх, покрутив что-то в воздухе, на манер ключа, открывающего дверь.

Енот непонимающе поднял брови, покосился в сторону их вещей и не увидел той самой переметной сумки. То есть сейчас наверху Змей все-таки передавал тот самый единственный шифрованный короткий сигнал, предупреждающий отряд. Вот оно как, значит.

Задача, казавшаяся еще вчера вечером такой далекой, становилась ощутимой и близкой. По спине поневоле побежали мурашки. Что ожидало их впереди?

Енот дождался момента, когда Бирюк пошел к Михакку и Горностаю. Отодвинул лючок на стене, вглядываясь в сумерки. Громоздкая и кажущаяся неповоротливой махина знай себе, пылила по степи, не обращая внимания на выбоины и прочие помехи. Снаружи пусть и не мелькало от скорости, но ехал транспорт вполне себе быстро.

Лес здесь подбирался к травяному океану все сильнее. То тут, то там показывались деревья, и уже не такие одинокие исполины, как еще совсем недавно. Здесь они росли гуще, не вымахивая до таких размеров. А кроме ставшего совсем привычным пейзажа, на той стороне светлели и, наоборот, темнели в сумерках полуразрушенные коробки зданий, остовы техники, поросшие бегунком до состояния огромных волосатых кочек.

— Хочешь посмотреть на таинственный Иркуем? — Бирюк хлопнул его по плечу. — А, Енотище?

— Доехали уже, что ли?

— Почти. Пошли, мне самому интересно.

В небольшом вырезе перед водителем, невысоким сухим парнишкой, впереди показалась большая серая с черным полоса. Стена? Да, именно она, судя по свету на разных участках — все еще строящаяся. Ну да, как еще возвести укрепление подобного размера, если не работая днем и ночью? Для жителей этого места стена совершенно необходима, хотя бы как один из рубежей обороны, если кто в Альянсе узнает о нем.

Город Иркуем, пристанище солдат Полуночи, место, в чье существование мало кто верил, для Енота стал очевидностью. Осталось только въехать в его ворота и понять, что цель всей этой безумной и кровавой экспедиции достигнута. Пусть и пока только наполовину. Но большую часть работы они сделали. Теперь оставалось только довести ее до самого конечного и полного конца. А, да, и еще бы остаться в живых.

Через оконце, еле заметный в полумгле, проступил большой и угловатый силуэт. Бирюк даже вскочил, едва заметив его. Встал рядом с Енотом, разглядывая. Посмотреть было на что. Укреплен Иркуем оказался знатно. Стена оказалась метров по пять-семь в высоту, сложенная из больших плит и каменюк, размером с половину разведывательного «скаута»[21]. Ров, частокол, направленный в сторону приближающегося транспорта. Город оказался немаленьким, даже со слободой, видневшейся в низине по видимой стороне от дороги. Когда транспорт Горностая успел на нее выехать — Енот даже и не заметил.

Небольшие домишки, кривобокие и кое-как сколоченные из чего попало, перемешивались с парой крепких ладных строений, больше смахивающих на пограничный форт в миниатюре. И тут же, рядом с ними, соседствовали брезентовые палатки разных размеров. Телег, фургонов и фур тоже хватало, как и орущих на разные лады животных. Освещался видимый участок бочками с горящей смолой и соломой, кое-где полыхающими факелами и кострами. Последних вокруг города оказалось очень много.

— Такое и проморгать… тут же целая орда. — Енот посмотрел на Бирюка. — Как возможно?

— А вот и возможно, бестолочь, — бородач поскреб шею — Очень все это странно. И нехорошо. Хотя, смотри, стена-то не полная, возводят… это хорошо.

Енот ещё раз присмотрелся. Да, защита города и вблизи оказалась не полной, не законченной. И это, на самом деле, было неплохо.

Горностай прогремел подкованными сапогами по ребристому железу пола.

— Это… сейчас въедем, досмотр будет. Я вас прикрою, хотя, вроде и так все нормально должно пройти.

— Ты уж прикрой, — с тоской в голосе попросил Бирюк. — А то еще обидят сироток.

— Да я ж… — Начал Горностай, пока не понял, что бородач насмехается. Сплюнул, тут же растерев харчок сапогом, и махнул рукой. — Ай, ну тебя!

Бирюк ухмыльнулся. Енот вздохнул и сел на лавку у борта.

— А, Горностай! — загрохотало в транспорте сразу после остановки. — Живым все-таки вернулся, старый ты говножуй!

Машина ощутимо просела, явственно заскрипев рессорами и стойками. Внутри транспорта, выдохнув густой смесью чеснока и водки, оказалось нечто. Нечто выглядело как неухоженный челябский леший, нацепивший с какого-то перепуга куртку и штаны. Обыкновенный леший из-под Челябы, на взгляд Енота, выглядел куда симпатичнее.

Необъятные синие суконные шаровары с грязной малиновой полосой того и гляди грозились треснуть по шву, такая силища перла от их хозяина. Мохнатая, отливающая в неярком свете рыжиной, грива, уходила в торчащие в сторону бакенбарды и густейшую бороду, похожую на половину соломенной скирды. Нос пятачком и длинный нижний клык через оттопыренную губищу. Куртка, вернее, кожаный длинный реглан, поверх него несколько пулеметных лент и нелепая, засаленная, с неровными краями шляпа-котелок. Енот чуть не засмеялся от вида такого чуда. Вот только глаза страхолюдины веселья не внушали, цепкие и внимательные, тут же уставившиеся на Бирюка.

— А это что у нас тут, э? Горностай?!!

— Что?

— Слышь, скважина, что у тебя в транспорте делают чистые?

— Они со мной. — Михакк появился рядом с досматривающим. — Охрана, сопровождающие, прислуга. Вот тамга, будем выезжать, пройдут карантин. Все как всегда.

— А, и ты здесь… — протянул краснолампасный чуд. — Тогда все ясно. С вас десять монет.

— За что? — Удивился Высший.

— За пререкания с начальником досмотровой группы еще… пять. Вопросы будут?

— Нет, — буркнул Михакк. — Золотом?

— Серебром, епта. Золотом, чем еще.

Бирюк смотрел на малиново-лампасного бородача. Тот также пристально смотрел на него. Обе бороды, и черная, и рыжая, медленно и неотвратимо начинали задираться вверх. Енот прикинул про себя, во что им выльется драка с воротной стражей и тихонько вздохнул. Что нашло на Бирюка, что он даже не думал отвести взгляда от наливающихся дурной кровью глазенок мутанта, было непонятно. Разве что… хватало у старшего товарища за спиной многих моментов. Мало ли, кого ему напомнило это свиное рыло?

— Здесь наши законы, чистые. Пока вы в городе, не рыпаться и не спорить с нами. Промоют мозги на выходе, и катитесь отсюда куда подальше. Если живые останетесь, хех…

Он развернулся, важно и неторопливо, вышел. Транспорт снова скрипнул и приподнялся. Горностай вытер вспотевший лоб и повернулся к Бирюку.

— Вот оно тебе надо, а? Ай… ну вас, дурней. Одно слово — чистые!

И машина поехала дальше.

Его вывели из каземата утром. Странно, но относилась охрана к «чистому», нарушившему законы Иркуема, хорошо. Никто не попытался ударить ногой или ткнуть деревянной толстой дубинкой, бывшей в ходу у каждого конвоира. И даже дали поесть перед выходом. Ну, вернее, как дали?

Худой и длинный, похожий на пугало мутант поставил на нары миску с разваренной рыбой. Енот сглотнул голодную слюну, глянул на голову с лишним глазом и не решился есть. Да и с пустым животом всяко сподручнее драться. Хотя бы перитонит не заработает, если что. Он покачал головой, отставив миску в сторону. Худой пожал плечами и забрал ее, тут же отправив в рот большой кусок рыбины. Потом мотнул головой, показывая — пошли. Он и пошел.

На выходе уже ожидали два мрачных и одинаковых типа, заросших по лицу и открытым торсам серой шерстью. И они куда больше походили на мохнатых лесных людоедов, орудующих в лесах у Пармы, чем на людей. Рассмотреть лица не вышло, всю нижнюю часть у них закрывали маски из плотной кожи. Несмотря на свободные руки и ноги Еноту вовсе не улыбалось попробовать сбежать.

У обоих караульных кроме деревянных дубинок на поясе висело по странному пистолету с длинным тонким стволом, магазином перед пусковой скобой и рукояткой, больше смахивающей на ручку от стамески или напильника. Но пусть оружие и выглядело смешно, калибр у него от этого меньше не становился. А удерживались они в открытых кобурах только уже расстегнутыми ремешками. Кроме того Енот вполне понимал, что сбеги он, и тогда возьмутся за товарищей. А тем хватало проблем и с бандой Хамзы.

Шли долго, петляя по вьющемуся коридору. С левой стороны каменная стена с бегающими по ней сороконожками с палец величиной, с правой такие же крохотные конуры, как та, где он провел провел половину ночи и утро. Толстые прутья решеток, нары-лежанки, высеченные в скале, шедшей подо всем Иркуемом. По водостоку, идущему прямо перед камерами, бежал, чуть журча, бойкий мутный ручеек. Енот даже не подумал строить иллюзий на его счет, прекрасно понимая, из чего тот состоит. Запах, поднимающийся от резво катящегося в желобе ручья, только помогал.

— Быстрее иди, — хрипло каркнул один из охранников. — Время не ждет.

— Да куда ему торопиться? — второй также хрипло гоготнул. — От смерти не убежать. Эй, чистый, давай я на тебя денег поставлю, или с пяток соболей. Что ты сдохнешь после третьего противника.

— А кто сегодня еще будет? — Поинтересовался первый.

Вот тут Енот заинтересовался. Хотя вряд ли получится понять про кого сейчас выйдет узнать. Кто знает, как мутанты между собой называют самого обычного волколака, например?

— О-о-о… сегодня представление будет просто шик! Пяток степных мудаков, а один там хорош. Когда его брали ребята Хамзы, потеряли троих, а тот без оружия был. Здоровенный, падла, как медведь. Гоил выставляет двух своих ребят, чем-то провинившихся.

— Да ладно? — Второй даже удивился. Енот напрягся. Что-то знакомое послышалось в таком простом имени.

— Эй, а этот чего уши навострил так? — Первый охранник толкнул Енота вперед. — Иди, давай, чистый, наслаждайся жизнью.

Дошли они быстро. Перед Енотом возник проем, за ним большая зала-пещера с выходом на противоположной стороне и три светильника. Еще посередке стояли стол и кресло, в котором кто-то сидел.

— Так… кто тут у нас? — сидящий за столом одноглазый хлюст со странной шишкой на голове уставился на Енота — А! Настоящий военный чистых, правильно?

— Наверное. — Проворчал чистильщик, оглядываясь. — Я наемник.

По стенам расставленные и развешенные, поблескивали острыми гранями и кромками орудия смертоубийства. Некоторые явно хорошей работы, некоторые наоборот. Что могло объединить висящую бок обок с длинным вертелом саблю дымчатой стали? Разве что кожа, обтягивающая их рукоятки, если можно было назвать таковой деревяшку на тупом конце вертела. Или из-за чего в пирамиде у дальнего конца зала торчало несколько копий, вилы и лом?

— Наемник, срочник, хэдхантер, то без разницы. Смотрю, рекрут, тебе интересно? — хлюст постучал по столу граненым жезлом. — Итак, объясняю, раз уж так вышло, что правил ты точно не знаешь. Слушай внимательно, у меня нет никакого желания что-то повторять еще раз. А ошибки в Лабиринте караются смертью, сразу на месте. К Арене они могут списаться… если смерть промахнется по тебе. Но такое случается крайне редко, да и вряд ли ты добреешься до Арены.

— Почему?

— Потому, устраивает, нет? Сегодня в Лабиринт выйдут не только те, кто хочет не оказаться на эшафоте в ярмарочный день. Хамза, Гоил и Грендель выпускают своих ребятишек, а это, чистый, лучшие бойцы Игр. Грей и Лютый привезли нескольких животных, которые устроят знатную бойню в Лабиринте. Да и мои постояльцы, ночевавшие под одной крышей с тобой куда качественнее последних. Есть даже один проштрафившийся гвардеец самой королевы, улавливаешь?

— Я не знаю кто такие гвардейцы королевы.

Хлюст усмехнулся.

— Оно и к лучшему. Так, чистый, тебе оказана честь. Велением судьи можешь выбрать защиту и оружие, а не получить что дадут. Так что не теряй времени, у тебя его немного.

— Спасибо. — Енот повернулся к стене, на которой уже заприметил клинок, похожий на его собственный, оставленный в отряде. Да, так оно и есть.

Длинный, с метр клинок, с полной заточкой по внешней, выгнутой стороне и третью внутренней. Матовая сталь, прокованная вручную из нескольких полос, сплавленных воедино. Баланс у клинка выравнивался небольшим яблоком на рукояти, позволяющим даже ударить им, если получится. Чуть шершавая рукоять легла в ладонь ровно, удобно устроившись между пальцев. Чистильщик постучал по большой чашке гарды, закрывающей руку, прислушавшись к звуку. Металл показался хорошим, наверняка сможет выдержать несколько не самых сильных ударов. Уже хорошо, осталось подобрать что-то для второй руки, раз работе сразу двумя клинками его учили, а хлюст за столом не был против.

Парное оружие попалось достаточно быстро. Широкий, вполовину короче выбранного ранее клинка, обоюдоострый и прямой то ли длинный кинжал, то ли короткий меч. Вместо чашки — большая и изогнутая рогами вперед крестовина, длинная рукоять с петлей для запястья. Енот попробовал ударить небольшой связкой, надеясь на не утраченную сноровку. Получилось. Когда он оглянулся в сторону стола, хлюст смотрел на него немного задумчиво. Ну, подумалось Еноту, и пусть себе смотрит. Осталось найти что-то для защиты. Но и тут проблема оказалась незначительной. Выбор снаряжения в оружейной комнате этой странной тюряги оказался впечатляющим.

Плотный кожаный жилет, проложенный изнутри, судя по звуку, металлической сеткой и с выпуклыми стальными бляхами по груди и спине оказался практически как раз. Енот поправил наплечники, затянул ремни и оказался доволен.

— Хм, чистый… — мутант за столом задумчиво покрутил собственный жезл. — А ведь я поставлю на тебя. Что сдохнешь где-то на пятом противнике.

— Ставки начинают повышаться? — Енот хмыкнул.

— Есть такое дело.

— Ну и ладно. А Арена находится в центре Лабиринта?

— Да, чистый. Так что тебе попался невеликий выбор. Всего-то на всего надо пройти через Лабиринт, перебив всех встреченных и выйти на Арену. И победить на ней. Хотя порой случается, что побежденному на ней сохраняют жизнь. Но это очень редко случается.

— Но ведь случается?

— Но редко. Итак, вновь прибывший рекрут, растолковываю тебе диспозицию, права и обязанности тебя, как куска мяса, предназначенного для кровавого убиения на потеху толпы.

— Очень позитивное и доброе начало. — Енот усмехнулся.

— Дальше будет еще хуже, поверь мне, — хлюст растянул губы в ответной ухмылке. — Итак, чистый, тебе предстоит не много, не мало, а пройти как можно дальше по Лабиринту, старательно двигаясь к его центру. По дороге тебе же придется устранять всякие помехи, в лице хитрых ловушек и противников. Для того чтобы тебе было удобнее двигаться, вот получи.

На стол перед Енотом легла круглая штуковина на ремешке. С виду, как не крути, обычные часы. Разве что электронных часов на батарейках в Пустошах практически не было, не считая тех, что привозили с северных портов.

— На Арене закреплен маяк, на волны которого настроен прибор. Чем ближе, тем красная точка ярче. Ну и поначалу она будет смещаться. Когда до Арены останется метров сто, так точка сместится в самый центр, понял? За сам указатель переживать не стоит, хотя и не желательно пытаться его уничтожать. Им после тебя еще ой-ой какому количеству будущих дохлых героев пользоваться. А так… Стекло прочное, от ударов не расколется. Все просто, так?

— Куда проще. А вы со всеми так возитесь?

— Делать мне больше нечего, кроме как возиться со всякой швалью, но… — собеседник задумчиво посмотрел на Енота. — Это указание Судьи, а мнение Судей у нас принято уважать. Не знаю уж как у вас, чистых, а у нас именно так. Правила простые: подошел на метр ко рву вокруг Лабиринта — смерть. Прыгнул с высоты на зрителей — смерть. Поднял огнестрельное оружие, буде у кого вывалиться — смерть. А стрелки у нас в охране лабиринта хорошие, ты уж поверь.

— А бой? Есть правила?

— Да… — хлюст еще раз осклабился, хотя, казалось, куда шире? — Никаких правил. Понял?

Енот кивнул.

— Ну все, чистый, тогда на выход. — Хлюст сделал ручкой молча стоявшим за чистильщиком охранникам.

В дальнем конце оружейной и переговорной первый охранник откатил тяжелую дверь на роликах. Внутрь ворвался хорошо слышимый гул.

— Арена ждет своего победителя… — хлюст расплылся в улыбки. — Кровь, крики, агония… Тебя не возбуждает, чистый?

Енот не ответил.

Бирюк проверял патроны. Закупаться в иркуемских лавках или у местных военных ему не хотелось. Своя голова дороже всего остального, а только боеприпасы и помогают сохранять эту ценность. Потому бородатый чистильщик сидел и проверял патроны в магазинах и даже вскрыл несколько пачек с клеймом Пармского завода из неприкосновенного запаса.

Решение купить киберконей сейчас казалось верным на сто процентов. Хотя, вначале он и сомневался, опасаясь поломки старой техники и прочего геморроя. Посчитав имеющиеся боеприпасы, что Бирюк вез с собой в переметных сумах, собственная идея показалась ему просто блестящей. Воевать, серьезно и ожесточенно, можно целых два раза, как минимум. Особенно если действовать с умом.

— Что делать будем? — Семерка зашла в его комнату и села на хлипкий стул. — Парня вытаскивать надо.

— Надо. — Бородач достал запасные магазины, до сих пор пустовавшие и начал их набивать. — Дорогая, а тебе оно зачем? Я тебе слово дал помочь, сдержу, не переживай. Городок мы нашли, а то, что пока никак в нем напакостить не сможем — да и ладно. Весной поедешь на север, к морю, и, ту-ту, в сторону туманного Альбиона.

— Закрой пасть, пока еще какого говна не ляпнул. — Семерка закурила. — Он влез в это только из-за меня, дуры. Я свои долги плачу всегда.

— А, вон оно чего. — Бирюк покивал и начал заниматься оружием. — Ну, раз так, то как твоя нога?

— Хорошо. Края не расходятся, Змей нашел тут у аптекаря в лавке какие-то совершенно не подходящие друг другу компоненты и сварил что-то типа клея. Замазал, теперь даже прыгать могу.

— Прыгать не надо. Ты ж своей «Ведьмой» так ни разу и не пользовалась?

— Нет. А что ты задумал?

— Мы сюда приехали вроде как Михакку помочь жену забрать. Вот и заберем.

— Ты в своем уме? — Семерка прикурила следующую. Пальцы чуть тряслись, женщина нервничала. — Тут даже дуэли запрещены, а ты его дом штурмовать собрался?

— Дуэли запрещены, а вот за дележом территории никто особо не следит. — Бирюк снял крышку автомата. Придирчиво провел мизинцем по металлу внутри. — Только же чистил, и снова грязь. Да и живет Хамза не в городе, вообще-то.

— Думаешь, мы втроем сможем взять одного из самых серьезных авторитетов Иркуема? Я же, когда ты Михакка, подряжал, знать ничего не знала. Сейчас расспросила…

— И что? — Бирюк оторвался от своего занятия. — Михакк поставил условие. Ты знаешь, где сейчас Енот?

— Да. У Алой королевы, ты же и сам это прекрасно помнишь.

— Он может нас туда провести. Не знаю как, но может.

— Ты и туда сунуться собираешься?

— А другого варианта у меня нет, красавица. Это ты живешь для себя, я-то — нет.

— И ты готов штурмовать не только дом одного из главных местных воров, но и замок местной правительницы? Ради того, что для тебя является самым главным?

— Да не замок у нее. Усадьба, пусть и в городе, пусть и с забором и башнями.

— Какая разница? — Семерка вздохнула. — Почему?

— Почему? — он почесал бороду. — Сколько лет уже ее отпустил, а все чешусь, вот ведь. Почему… Семерка, ты любишь наш с тобой дом? Альянс, города, деревни, степь даже эту треклятую?

— Хм, хороший вопрос, дай подумать… — она усмехнулась. — Вопрос с иронией и подковыркой, надо понимать. Тем более что у тебя половина как раз такие.

— Да нет никакой подковырки, что ты. Прямо и честно — любишь, нет?

— Черт, Бирючина, вот ты вопросы задаешь иногда, философ доморощенный. Люблю, наверное.

— А без «наверное»?

— Не знаю… — Семерка задумалась. — Ну, так-то да. Пусть у меня и дома-то своего нет, но всеж таки мне здесь хорошо. Думала и на покой выйти, да ты же не дашь. Соблазняешь поездкой на запад, вот и не знаю даже. Если я свой дом люблю, так чего уезжать?

— И то верно, — усмехнулся Бирюк. — А там, говорят, настоящая цивилизация, даже нельзя ходить с автоматом по главным городам. Исключительно с пистолетами, и то, могут лицензию попросить. Зато, представь только — торговля с колониями, всякие были невидали со всех краев, и даже рабство официально разрешили. Приедешь, вся такая отсюда, да с деньгами, да с красотой и упорством. Женишь на себе лорда какого-нибудь, глядишь и вообще — уедешь на Караибы. Там ром, кофе, сигары настоящие, экспорт сахарного тростника. М?

— И белые штаны?

— Почему белые штаны? — оторопел Бирюк. — Платье и юбка, ты ж леди.

— Да книжка одна, а, ладно. — Семерка закурила. — А сигары-то, да… Экспорт сахарного тростника, говоришь? Красивые мулатки в прислуге, м-м-м, а заводит.

— Ну, тут я тебе не советчик, хотя и сам бы от мулаток не отказался.

— Заставил ты, Бирюк, голову ломать. А ты сам любишь наш с тобой дом, такой замечательный и добрый? Где можешь пойти купить хлеба, а в себя придешь на каменоломнях Эмирата?

— Люблю. — Бирюк взялся за «Гризли». — А почему? Сейчас, вот прям сейчас и попробую объяснить. Дерьма у нас хватает, что сказать. Без этого, подруга, сама понимаешь — никуда. Кто виноват? Да мы сами и виноваты, во всем виноваты. А я, Змей, Енот тот же… пытаемся исправить. Выдрать из нашей жизни грязь хотя бы настолько, насколько сил хватит. Пойти ради этого на чистое безумие, навроде того, что тебе сейчас предлагаю. Для чего, для кого? Ты же знаешь, сколько людей на такое только плюнут и пальцем у лба покрутят, да и крутят. Я чистильщик, как и все мои братья. Нас боятся, зовут, когда совсем припрет, а потом, когда все сделано, тут же стараются забыть. Попробуешь объяснить, что не ради их денег все делаешь — не поверят.

— Это верно. Я тоже не особо верю… или верила. Сейчас сижу здесь, тебя слушаю, даже задумалась.

— Хорошо. Ты бывала когда-нибудь у Итиля, на его излучине?

Семерка стиснула зубы, буркнула через них:

— Да. Не совсем там, но понимаю, о чем говоришь.

— Там курган есть, прямо чуть ли не над рекой. На нем крест, говорят, раньше стоял. Я туда залез, подруга, и просто постоял минут пять. Туда посмотрел, сюда… красота такая. Приволье, трава стоит, по горушке лес растет, река внизу. И там же остатки форта догорают, что спалили карлики из подземного города. Тогда мы их всех смогли достать, прищучили, вырезали, не глядя — мужик, баба, ребенок…

— Не надо. Пожалуйста. — Семерка, явно волнуясь, прикурила.

— Да как скажешь, хотя было за что. Так вот стою я, смотрю на это на все, на город на том берегу, на остатки от него сохранившиеся. Корабль там гнил, старый, ржавый, какой-то небольшой речной лайнер, что ли. М-да, на крыльях такой, Инженер потом рассказал, что они прямо над водой шли, да быстро.

— Ракета… — шепнула Семерка. — Они так назывались, папа знал.

— Наверное. Так вот, стою, смотрю и понимаю, что все же это наше было. Спокойствие, раздолье, ни стрельбы, ни тварей каждую ночь, ни наемников или Эмирата этого. И все просрали, до самой мелкой и незаметной с первого взгляда вещи.

— И вы хотите защитить что осталось?

— Да. Хотя бы что-то и вернуть бы. Всего дел-то.

— Действительно. — Семерка затушила окурок в жестянке. — Знаешь, Бирюк, что?

— Что?

— Вы все больные. На всю голову.

— Есть немного, подруга, не отнять.

— Но! — женщина усмехнулась. — Мне бы такую мечту.

— Кто ж мешает?

— Брось, не для меня это, лучше обойдусь, чем есть, Енота помогу выручить и дело ваше до конца довести. Мне, знаешь ли, страх как захотелось свою собственную сахарную плантацию. И несколько мулаток, вот честно. Но я тебя поняла, м-да. Давай помогу чего-нибудь. Карабин вон дай, почищу. И обсужу с тобой вместе, как замок местной королевы штурмовать будем.

— На. — Бирюк передал женщине самозарядку на десять патронов. — Любой замок можно взять приступом… или хитростью. Енот Енотом, и хорошо, что он у нее. Если жив, конечно. Мы сидим без дела, прячась за ставнями, третий день подряд. Достаточно, чтобы иногда нарушить собственные правила и прогуляться туда-сюда, людей послушать, посмотреть. И заметить много интересного.

— Что, например?

— Что?.. — Бирюк неслышно встал и посмотрел за дверь. — Помнишь Стока этого гребаного?

— И?

— Ты ведь понимаешь, когда против тебя стоит биосолдат, а когда нет? Вот и я понимаю. Только тебе, подруга, только не обижайся, видно с гулькин хрен. Ничего тут не поделаешь, так уж сложилось. Вот этот самый Сток, видела, какой он весь из себя ладный, чистенький и красивый? Что?

— Я ненавижу таких как он. — Семерка хрустнула пальцами, совершенно не обратив на это внимания. — Ненавижу тварей, сволочи поганые. Вся жизнь под откос из-за них, папа, мама, братишки… гниды конченые.

— Ты откуда? — Бирюк отложил в сторону оружие, вытер руки и чуть приобнял снова дымившую Семерку.

— Мы жили у Итиля. Ферма, работники, рядом деревня большая, там солдаты. А эти… они шли в сторону Камня, отряд, почти сотня бойцов. Раскатали деревню по бревнышку и отправили взвод к нам. Я осталась целой, меня нашли приехавшие на пожар охранники с каравана. По реке отправили вниз, там госпиталь. Но когда увидела эту скотину… — женщина всхлипнула. — Мне так стало страшно, Бирюк, так страшно. Как будто мне снова четырнадцать, и я там. Дом горит, трое расстреливают мужиков, отец уже погиб. А меня тащат в хлев, и слышу, как кричит мама. Первого и второго я запомнила, никогда не забуду и найду. Остальные… ничего не сделаешь, отключилась. Сволочи…

Она зашлась в сухом и практически беззвучном плаче, прижимаясь к Бирюку, пахнувшему маслом, сталью и смертью. Бородач гладил ее по спине и молчал. Что можно сказать душе, давно вроде бы успокоившейся, и снова встретившей свою извечную боль? Да ничего, потому что слова здесь бесполезны. Хотя, наверняка кто-то из знакомых Бирюка мог бы выговориться, сходить в церковь, напиться и забыть. Но не эта женщина со светлыми волосами, нет. Бородач не завидовал биосолдатам, тем двум, кого запомнила четырнадцатилетняя девушка, брошенная на прелое сено в хлеву.

И такое успокоение для нее окажется самым лучшим. Найти и убить, больше ничего. Бирюк был полностью согласен в этом с Семеркой.

— Так. — Семерка отстранилась от него. — Спасибо, но лучше забудь. Минутная слабость, девушке простительно. И что, значит, у тебя за план?

— Вытаскиваем женушку Михакка, и он ведет нас внутрь дома Алой королевы.

— Вот так вот берет, и ведет? План, как незаметно добраться до нее продается в лавке за углом?

— Не. — Бирюк усмехнулся. — Наш добрый друг Горностай, чью жизнь мы спасли в Степи, та еще скотина. И мне не будет стыдно его выкрасть и дать Михакку покопаться в его голове. Он же сканнер, пусть и не самый сильный. Но должно хватить и имеющихся в его загашнике мутанта талантов.

— Хм… хорошо. Не слишком легко?

— Есть такое дело, подруга. Но другой вариант будет хуже и глупее. Хотя и действеннее и контролируемее.

— Какой?

— Взять дворец наглостью, силой и умением.

— Втроем?

— Да нет. Но вряд ли так выйдет. Тем более нам бы быстрее все делать. Вдруг Енот еще жив?

В дверях появился Змей. Сел на пол, вытянув ноги и поставил в угол свою «снайперку».

— А мне, как понимаю, потребуется что-то для боя на короткой дистанции?

— Верно мыслишь, отрок. — Бирюк усмехнулся. — И оно есть у меня. Что там с людьми Хамзы, получилось проследить?

— В обед уехал десяток. На территории дома осталось еще полтора. Слуги не в счет. Из серьезных противников — трое. Все бывшие гвардейцы королевы, как удалось узнать.

— Пойдем, как сумерки наступят. Слежка?

— Да… Хамза посадил троих, даже дал станцию. Один выходит на него каждые два часа и бодро рапортует о спокойствии и нашей страшной пьянке.

— Что сделал?

— Устроил показательную операцию трахеотомии на втором из его корешей. Первого пришлось просто убить. Бандит проникся профессионализмом и тем, как хотелось орать его товарищу. Но я тому рот зашил и еще сверху замотал клейкой лентой. Ее тут очень делают клейкой, прямо чересчур.

— Да ты, кадет, садист.

— Исключительно в профессиональных целях. До этого делал один раз, и то, работал ассистентом. Потренировался.

— Ладно, хвалю. Перевожу тебя из щитомордника в разряд титанобоа.

— Вот спасибо. — Змей встал. — Пойду, приготовлюсь. Замотаю моего трусишку и поставлю к нему самострел с таймером и замком.

— То есть все продумано, и дергаться или врать он не станет, потому как если кто другой станет ствол от него убирать, так кирдык? — Семерка покачала головой. — Какой милый мальчик ты, Змейка, да?

— С волками жить… — Змей не договорил.

— А как он у тебя говорить по рации-то сможет? — поинтересовался Бирюк. — А?

— Нос у него длинный… как раз на кнопку нажимать.

Енот пришел в себя. Над ним светлел недавно выбеленный потолок, пахло лазаретом, крепко заваренным чаем и недавно начищенными сапогами. И еще чем-то, горько и очень неприятно. Последний запах явно оказался сильнее всех остальных.

Он попробовал пошевелить руками, и оно весьма даже получилось. Не считая того, что движение оказалось ограниченным, что-то держало руки сразу в нескольких местах, от запястья до плеча. Енот дернул всем телом, подняв новую волну нехорошего запаха, ударившего в лицо. Чистильщик поморщился, когда вместе с запахом на лицо упало несколько теплых жирных капель.

— Так, не дергайся, — прогудел кто-то с левой стороны. — Смирно лежи, я сказал.

Енот послушно замер, ничего другого не оставалось. На белом пятне потолка возникло смуглое лицо. С тремя глазами.

— Ожил, чистый? — хмыкнула рожа. — Ну-ну.

Енот попробовал повернуть к нему голову, но тоже не вышло. Голову мягко и прочно поддерживали сразу и за подбородок и за лоб. Пошевелить ею возможности не оказывалось. Владелец трехглазой морды улыбнулся резиновой улыбкой и исчез. Знакомый звук дошел до Енота чуть позже. Трехглазый крутил ручку внутреннего проводного телефона, набирая коммутатор.

— Мне доктора надо услышать. Скажи, Сарыч звонит, пациент очнулся. Да, так и скажи!

Судя по всему, собеседник внял. Трехглазый что-то утвердительно рыкнул и положил трубку. Почему-то Еноту показалось, что тот сейчас снова окажется рядом с ним. И он вновь не ошибся.

— Ну что, чистый… — лицо снова воткнулось густо пропеченным яблоком в белизну потолка. — Сейчас тобой займутся.

— Где я? — Собственный голос прошел наружу с трудом. Горло изнутри саднило, по нему как будто протянули несколько раз, туда-сюда, кусок наждачной бумаги, свернутой в трубочку. — Где?

— В резиденции ее милости Алой королевы, где ж еще? Не в вашем раю воинов святого Мэдмакса, наверное. Хотя это ты уже и сам явно понял. Лежи, говорю, не дергайся. Сейчас доктор придет.

Дверь открылась и закрылась еле слышно. И звуков шагов Енот не слышал, изоляция тут явно сделана на высоте. Трехглазый исчез, и тут чистильщик вздрогнул.

Он видел его через окно, совсем недавно, когда они только приехали в Иркуем и ждали где поселиться. Чуть позже была дуэль со Стоком, но перед ней Енот сидел и смотрел за окно. И прекрасно помнил, как странно и неприятно ощутил себя, увидев черную фигуру в плоской широкополой шляпе и белую маску под ней. Сейчас ему неожиданно досталось рассмотреть ее вблизи. Существо, прячущееся за ней, торчавшей вперед вытянутым клювом, смотрело через прорези для глаз и не двигалось. Еноту вновь стало также страшно, как маленькому мальчишке, оставленному дома и ожидающему буку из маминого серванта. А еще он успел заметить кое-что и это «кое-что» оценить.

Маска оказалась не простым способом скрыть лицо, или что там у этого доктора вместо него. Приспособление, состояло не только из жесткого каркаса, обтянутого материалом, до ужаса напоминающим выбеленную и выделанную человеческую кожу. Нет-нет, оно еще оказалось и весьма богатым на всякие интересные неожиданности.

Глаз за черным непроницаемым стеклом видно не было. Даже когда «доктор» поднял на лоб вытянутые цилиндры «очков», больше всего напомнившие Еноту многофункциональные устройства научного отдела, совмещающие в себе черт-те что с хрен пойми чем, включая в этот состав тепловизор, встроенные микроскопический увеличитель и чуть ли не рентген аппарат. Техотдел своими масками с приборами гордился, но не скрывал, что они есть не что иное, как восстановленная довоенная разработка. И по какой-то причине Еноту думалось тоже самое о приспособлении существа в черном.

В прорези для рта в глаза сразу бросилась металлическая сетка, наверняка являющаяся и частью респиратора и необходимым элементом переговорного устройства. Ну, а в клюве, и в этом Енот не сомневался, обязательно находилась хитрая система фильтров, да и наверняка есть баллон с кислородом, нужным для экстренных ситуаций. Такой вот интересный доктор оказался.

— Пришли в себя? — Голос у него оказался под стать внешнему виду и угаданному Енотом респиратору. Чуть свистел, с легким шипением выходя через сетку «переговорника». — Как ощущения, боли нет?

— Нет. Только горло…

— Мне пришлось поставить вам искусственную систему вентиляции легких, перед тем как погрузить в восстановительную ванну.

— Я и сейчас в ней?

— Совершенно верно. — Доктор исчез и начал чем-то звякать в стороне. — Температура поддерживается та, что необходима для завершения восстановительного процесса. Мне пришлось произвести несколько хирургических вмешательств в ваше тело, для восстановления его нормального функционирования. Ваш организм прекрасно справился, могу сказать откровенно и честно. Даже не ожидал ничего подобного за несколько дней. Пусть и с восстанавливающим раствором, но все же…

Енот отвечать не стал. Что-то подсказывало, что сейчас с ним ведется игра в кошки-мышки и это черное существо с клювом, о природе происхождения которого ему ничего неизвестно, прекрасно осознает — с кем имеет дело. Больше того, чистильщик совершенно уверовал в давно произведенные анализы с его собственной плотью, не особо и человеческой. А раз так, то стоит ожидать чего-то хорошего в будущем? Особенно находясь у Алой королевы.

— Что я здесь делаю и почему вы меня забрали?

— Вас что-то удивляет в проявленном милосердии по отношению к «чистому», прошедшему через Лабиринт Иркуема? — голос доктора уловимо стал веселым. — Вы, Енот, если не ошибаюсь?

— Да, так меня зовут.

— Можете называть меня Хароном, не обижусь. Итак, молодой человек… — маска снова появилась над Енотом. — Вас удивляет проявленное к вам уважение и восхищение, выраженное ее милостью в восстановлении вашего физического состояния. Правильно понимаю?

— Совершенно верно, — горло пересохло. — Нельзя попить чего-нибудь?

— Конечно можно, — доктор снова пропал. — Потерпите немного. Я сейчас проведу осмотр ранений, и мы вас отстегнем. Тогда сами и попьете.

— Великолепно. — Енот попробовал хотя бы немного покрутить головой. — Начало затекать.

— Да оно у вас давно затекло. — Врач в маске появился, держа в руке устрашающего вида железяку. Спасибо медицинскому блоку, Енот-то знал, что рука в перчатке сжимает в пальцах зонд. — Пока находились в состоянии сна, то раствор не давал вам даже возможности почувствовать боль или просто неприятные ощущения. Какое-то время вам предстоит двигаться не так уверенно и быстро, как во время произведения впечатления на королеву.

— Оно оказалось настолько сильным? — Енот поморщился. Зонд ощутимо надавил на края раны бедра, до этого не причинявшей никаких проблем.

— Весьма, я бы сказал. Отсюда и милость, иначе вас бы просто выбросили с Арены на руки ваших друзей, и все, вы просто загнулись бы от потери крови, последующего сепсиса и болевого шока. Удивительно, что это с вами не произошло сразу после схватки с мегалокефалом.

Иронию в голосе черной личности в маске Енот уловил. Вот оно как¸ значит, с самого начала боя за ним уже следили. Знающий да увидит, одним словом. Странный доктор явно знал, куда и на что смотреть во время поединка. Вопрос только в том, что дальше?

Наверняка у него уже есть все данные о странном составе клеток организма «чистого». А если так, то, что следует ожидать в ближайшее время?

— Лежите спокойно, я освобожу вас от удерживающих ремней, — щелкнуло, и Енот смог пошевелить рукой. — Вот так, сейчас. Вставайте, только осторожно.

Сесть оказалось проще, чем думалось. В большой металлической ванне колыхалась густая маслянистая жидкость. Енот вцепился в края, скользя пальцами по странно гладкой эмали. Возможно ли такое, чтобы ни сколов, ни потертостей? Оказалось, что есть. Ванна была сделана из нержавейки.

— Вылезайте, уважаемый Енот, — врач мотнул маской в его сторону. — Сарыч, помоги ему.

Трехглазый с Енотом решил не церемониться. Сильные пальцы вцепились в кожу на руках Енота, дернули. Врач прикрикнул и хватка ослабла.

— Так-то лучше. — Харон показал на стул в углу выложенной кафелем большой комнаты-лаборатории. — Одевайтесь, и нам с вами следует пройти к королеве.

— Да меня ноги еле держат… — Енот прошлепал скользящими по гладкому полу ногами до стула. — Мне бы поесть чего-нибудь.

— Что? Да, конечно, сейчас поедите. Королева ожидает вас как раз к обеду.

Енот повернулся к нему, непонимающе уставился на светлую маску, закрывающую доктору лицо.

— Королева?

— Она самая, молодой человек. Так что сполоснитесь вон в том душе, одевайтесь и пойдемте. Она впечатлена вашими возможностями и именно по этой причине вы вообще выжили, и мы имеем возможность вести этот очень непродуктивный диалог.

На какое-то время Енота, заботливо прислоненного к стенке под лейкой душа, оставили в покое и наедине с горячей водой и мылом. В какой-то момент он сел, прислонившись спиной к гладкой плитке кабинки. Вода хлестала по плечам, горячая, успокаивающая.

Струйка пробежала по лбу, чуть не попав в глаз. Енот усмехнулся, оценивая ситуацию. Нет, ну надо же так вляпаться, а? Что дальше?

В полупрозрачную дверь постучались. Голос у Харона казался спокойным, хотя в нем и проскальзывало недовольство:

— Вы готовы? Обувь мы вам заменили, больно уж неприглядно она выглядела, надеюсь, что новая окажется по размеру.

— Сейчас. — Енот, покачиваясь, вышел сам.

Сел на стул, и начал одеваться, не обращая внимания на оценивающий взгляд трехглазого мутанта. Видно, прикидывает, как такой не самый крупный парень смог расправиться с такими противниками? Хотя, если доктор уже все знал про него — может просто остерегался именно сейчас, когда Енот стоял на полу, ничем не удерживаемый?

Сапоги оказались впору. Да и одежда нигде не жала, пошитая из качественной хлопчатки. Енот затянул ремень, свой собственный, и с удивлением увидел протягиваемую ему кобуру.

— Берите, нам вас бояться не приходится. — Доктор стянул перчатки, полностью закрывшись рукавами балахона и начал мыть руки. — Я не шучу.

— Спасибо, — обойма, как и запасная, осталась не разряженной. — Пойдемте?

— Конечно.

— Ты мне интересен, глупыш. — Королева шла рука об руку с Енотом. — Можешь себе такое представить?

— Нет, — совершенно честно ответил Енот. — Не могу.

— А почему ты тогда живой?

— Не знаю.

— Вот именно, что не знаешь, а уже не согласен со мной.

Они остановились в конце недлинного коридора. В стену крепкой и грубой каменной кладки, надежная и не соответствующая окружению, была встроена технологичнейшая дверь. Енот удивленно уставился на толстую сталь с пуленепробиваемым стеклом сенсорной панели.

— Доктор, вы на замок не запирали? — Королева царственно повернула голову к Харону.

— Сейчас. — Черная фигура в маске оказалась у панели. Врач быстро набрал код, отодвинулся в сторону.

— Енот, поухаживай за дамой. — Королева улыбнулась чистильщику, указывая на ручку, отпирающую механический замок.

Вот такие дела… так и захотелось ему сказать. В чем подвох, вот что интересно? За спиной Енота чуть скрипнула кожа на ремнях бронежилета четырехрукого биосолдата. Отказаться, полезть в глупый бой? Или, все-таки, попробовать выжить и разобраться в обстановке?

Он остановился на последнем. Протянул руку и потянул на себя дверь. Палец чуть кольнуло, а по глазам пробежалась еле заметная светящаяся полоска.

— Спасибо, мой мальчик. — Королева прошла внутрь, рукой взявшись за ту же самую ручку. — Ты заходи, тебе будет интересно. Тем более что дело уже сделано.

Что оставалось, как не зайти и понять — что сделано, и что теперь будет?

Внутри большого помещения, от пола до потолка покрытого желтоватой плиткой, обнаружился странный агрегат, уходящий вверх, в большую шахту толстой сегментированной трубой. К самому аппарату, ветвясь по кафелю, подходили бронированные кабели и металлические шланги.

Пульт управления странной системой также присутствовал. Рядом с ним и с начавшей равномерно гудеть махиной присутствовали четверо крепких индивидуумов, один в один похожих на белкового андроида типа КОН. Только эти казались почти новыми и целыми.

— Садись, дружок. — Королева села на подвинутый для нее доктором стул. — Продолжим разговор.

— Я лучше постою. — Енот покосился на андроидов.

— Да как хочешь. Итак, проясню тебе, дорогой мой мальчик, чтобы ты понимал полностью всю степень моего к тебе уважения и расположения… Входя ты явно понял, что сработал механизм допуска, так? Так, можешь даже не кивать головой. Но дело в том, что это не все. Скажи мне, что ты знаешь про свою семью?

— Практически ничего не знаю.

— А я тебе сейчас даже помогу, еще спасибо скажешь, возможно. Итак, твой прапрадед служил в Министерстве обороны, в заведении, называемом Военно-исследовательским институтом Его Императорского Величества. Должность твой далекий предок занимал по меркам того времени не самую большую, но от того ее важность меньше не становилась. Тебе интересно?

— Да. — Енот покосился на пыхтящий механизм. Второй раз за время беседы с Королевой его посетила мысль о том, что срочно надо что-то вспомнить. Но и странные пятнышки на ее глазах, и чудо-аппарат никак не мог вызвать каких-то важных знаний, спрятанных в подсознании.

— Так вот, мальчик, все дело в том, что твой прапрадедушка личностью был, мягко говоря, незаурядной. Он отвечал за боевое применение генератора альтернативного отравляющего вещества. По документам, конечно же. На самом деле твой предок в ранге полковника государственной безопасности, а это, как ты явно не знаешь, равнялось генералу армии, отвечал за создание площадей поля агрессивного поведения. То есть, не вдаваясь в подробности, задача сложная.

На большой территории, принадлежащей противнику, а таких у нашей бывшей страны всегда хватало, население должно начать истреблять само себя. Таким образом, войска, снабженные необходимыми препаратами для снижения воздействия отвечающих за подобное поведение людей токсинов — просто должны выжидать в карантине, пока враг не перебьет друг друга. Понимаешь, мой мальчик?

Енот молчал. В глубине души неожиданно похолодело, крепко схватив ледяными пальцами до боли. Почему ему показалось, что совсем недавно он совершил какую-то серьезную ошибку?

— Ты совершенно справедливо переживаешь… — Алая королева улыбнулась. — Все дело только в том, как запустить механизм. Понимаешь ли, наши с тобой общие предки не были глупыми людьми, и предусмотрели многое. И защиту от ненужного запуска в первую очередь. Беда только в том, что информация про эту смертельную опасность достаточно давно попала мне в руки. Сам понимаешь, грех не воспользоваться таким средством. Самое главное, и ты это уже явно понял, и самое сложное — запустить агрегат.

Нет-нет, сложность даже не в сборе и подготовке необходимого материала, используемого при активной стадии реакции. Это, имея на руках документацию, как раз таки и не сложно. Особенно при моих возможностях и помощи Эмирата. Дело только в том самом механизме запуска.

— Так что за механизм? — У Енота пересохло горло.

— Необходимы образцы ДНК лиц, отвечающих за запуск, сканирование сетчатки глаза по результатам мгновенного анализа первых образцов и факт подтверждения контрольным аппаратом жизнедеятельности ответственного за запуск лица. И, вот в чем дополнительная задачка, таких лиц должно быть двое. Понимаешь?

— Понятно… — Енот сел в давно предложенный стул. — Только ведь эти лица давным-давно померли. Что мой прапрадед, как понимаю, что кто-то из твоих, так?

— Ну, как тебе сказать… — Королева сплела пальцы ладоней и положила на них свой узкий подбородок. — Так-то все верно. Моя мама погибла достаточно давно, чуть раньше твоего предка. Мне довелось прожить намного дольше. Не глупи, вспомни про ДНК. Моя за прошедшие годы полностью поменялась, и одновременно мы с доктором смогли создать фальшивые хромосомы, обманувшие контроль.

— А как со мной? — Енот вздохнул, понимая всю глубину своей ошибки и трусости, не позволившей ему убить себя еще там, когда они пили кофе. — Откуда такая уверенность в своей правоте, откуда во мне та ДНК, что обманула эту хитрую штуковину?

Алая королева лишь улыбнулась ему, чуть приподняв бровь.

Ответы пришли сами, стоило только отвлечься от ее взгляда. Все встало на свои места, многое сейчас казалось совершенно другим, странным и понятным одновременно. Осталось только понять — кто ее агент, и один ли?

— Я все равно не понимаю… — он посмотрел на нее. — Почему именно я и как ты меня нашла?

— А это оказалось самым сложным, мой мальчик. — Королева почесала кончик носа. — Но спасибо администрации Альянса и умникам на вашей Базе. Пусть и поздновато, но результаты твоих медосмотров, анализы крови и медицинская карта попали ко мне. А дальше дело техники.

Теперь ей даже не понадобилось прикасаться к нему. Возможно, что первый раз, когда ее ногти прокололи кожу, Королева смогла установить с ним тесный ментальный контакт. И он, наконец-то, увидел, понял и прозрел до самого последнего конца.

Тех, кто предал своих братьев, оказалось всего трое. Самое обидное, что подозревать их казалось просто безумием. Проследить весь путь, которым Енот прошел до Иркуема, стало очень простым делом. Вплоть до того, как Алая королева смогла контролировать издалека даже старшего офицера отряда, назначившего Енота в экспедицию Бирюка.

И даже Лабиринт стал понятен. Вряд ли ему дали бы умереть, не оказав помощь в нужный момент. Если не оказали ранее, предварительно вводя каждому из бойцов препараты, снизившие силу, реакцию, внимание. Енот выругался через зубы. Привели, как телка на убой. Еще и поигрались им напоследок, выпустив в Лабиринт. Разве что убивать будут не его, а всех, кто находится в радиусе поражения продукта, выделяемого агрегатом. Территорию, на которую теперь придется выброс, он мог себе представить при желании. Этими данными Алая королева также с ним поделилась.

Находясь здесь, всего в десяти метрах от самого реактора… он ничего не успеет сделать. Если не сделает только хуже. Разрушь он механизм, и реакция стала бы необратимой, пока полностью не были бы переработаны все готовые емкости. А их, как он успел понять, было очень много, и все оказались подключены в один сплошной каскад.

— Ты хочешь уничтожить большую часть Альянса, какой толк? — Енот покосился на женщину. — Ведь сейчас только-только начали приходить в себя, даже производства заработали… Зачем?

— Запугать остальных. И спасти тех, кто окажется под выбросом реагента. — Она улыбнулась. — Все очень просто, мальчик, куда проще, чем кажется с первого взгляда. Обычным жителям грозит опасность, да, но не больше, чем в случае обычной войны. Даже находясь в состоянии повышенной агрессивности, они не смогут справиться с моими людьми. А средства, что выведет их из этого ужаса — у меня хватает. Ну, и заодно они будут мне нужны для того, чтобы рассказать остальным об этом кошмаре. И я их спасу, стану избавительницей, самим милосердием и путеводной звездой на будущее. Угадай, а кого обвинят в воцарившемся безумии, а?

Это Енот тоже понял сразу. Кто знает про Иркуем? Да практически никто, он сам не знал еще неделю назад. Кто знает про чистильщиков и том, что они повсюду ищут следы прошлого? Да весь Альянс Звезда. Сколько людей соединят воедино непонятную беду, кровь и его братьев, постоянно ищущих следы прошлого? Да почти все население… вернее те, кто останутся в живых. Алая королева явно выигрывала эту партию, разыгранную ею задолго до рождения самого Енота, просчитав все чуть ли не сто лет назад. Все ходы, так или иначе, только подводили ее к закономерному финалу. И он, глупый Енот, помог ей, сам того не желая.

— Задумался и все понял? — Королева за время разговора не сдвинулась ни на сантиметр. — Догадливый, это хорошо. Ну, а раз так, милый мальчик, может, стоит подумать еще раз? Мне как-то хочется сделать сегодня доброе дело, да и не чужой ты мне… если можно так сказать.

— Зачем я тебе теперь?

— Сентиментальность… и желание получить еще одного хорошего бойца, добровольно. Я сделаю тебя еще сильнее, мне нужен каждый подобный тебе человек. Поэтому и твой попутчик Бирюк до сих пор жив, и даже не в плену. Хочется добровольного жеста, понимания, верных оценок.

— И по этой причине мы так спокойно дошли сюда?

— Ну… — Королева улыбнулась. — Да. А еще мне скучно, понимаешь ли? Столько лет на белом свете, хочется игры, хочется полного погружения вас, моих противников в нее. Раз можно пользоваться своей силой в таком случае? Нет, ни за что. Так, милый мой, ты обдумал мое предложение?

— Я не человек, ты же знаешь.

— Какая для меня-то разница? Ты меня смешишь иногда, мальчик. Но, знаешь, хочешь ли ты того, или нет, но служить ты мне будешь. Согласен?

— Нет.

— Плохо. Заберите его, Харон. Теперь он полностью ваш.

Енот встал, косясь на четырехрукого биосолдата и врача. Дверь снова открылась, пропуская внутрь еще двух мутантов, вооруженных короткими «питбулями». Королева наклонила на прощание голову и встала, отходя в сторону пульта управления реактором.

Чистильщика подтолкнул в спину ствол автомата. Пистолет уже оказался в руках четырехрукого, воспользоваться им так и не вышло. Енот пошел к двери, про себя прикидывая вариант схватки и ее последствий. Тело слушалось, не отнять, но не была средства Инженера, а вот вооруженные враги были. И все оно происходило в самом логове тех, кого они и искали. Оставался ли вариант хотя бы погибнуть, чтобы не стать объектом исследований вот этого самого доктора? Енот сомневался. Ожидать доброго удара по затылку, что вырубит его — запросто. Так и что же ему оставалось делать?

Ответ пришел сам, тогда, и в том месте, где он совершенно не ожидал его увидеть. Ответ оказался зол, бородат и лыс, вооружен здоровенной автоматической винтовкой и ему было совершенно накласть на всю его наглость. Сначала Енот не поверил, упав на пол ровно тогда, когда это и было необходимо, пропуская над головой очередь из оружия Бирюка. Но быстро сообразил, что ему оно не мерещится и решил помочь старшему товарищу. Подхватить лязгнувший автомат — дело секунды, снять с предохранителя и зарядить — еще полторы. Ровно столько времени ему хватило на открытие огня. Но первая пуля ушла в голову почему-то связанного тихони Змея. Дожидаться выстрела в спину от одного из агентов Алой королевы Еноту не хотелось.

— Давно догадался или только что? — крикнул Бирюк, расстреляв последнего из конвоиров. — Давай дёру отсюда.

— Я и не догадался… — Енот торопливо схватил подсумок на длинном ремне, нацепил через плечо. — А ты как понял?

— Как-как, задницей об одно место. Стрелял он в меня, чуть не убил. Зато жену Михакка… попал он в нее. Да и так, ну не мог какой-то там Высший мутант, держащий бордель, знать про тайный ход сюда. Даже если данные вроде как вытащил из головы поставщика этой твари. Михакк ничего не помнит про ночь в Гае. И, сдается мне, что этот охуярок над ним поколдовал, заложив в голову все необходимое. Зачем только?

Енот хмыкнул. Не место и не время для рассказа о ошалевшей от скуки и чуть сумасшедшей Королевы.

— Это-то понятно… — Енот пожал плечами. — Только вот не пойму, если он себя выдал, так… на хрена надо было ему тебя сюда вести?

— Потому что жить захотелось, вот и вел. И правильно делал, в конце концов. Я же не обещал ему, что ты его не убьешь.

— Как выбираться теперь?

— Как-как, молча. — Бирюк выстрелил в сторону показавшейся фигуры в броне. — И быстро, так как Капитан и все твои друзья уже рядом. Хотя вызвал их уже я, а вовсе не Змей.

— Это хорошо, но есть и херовая новость.

— Успел напакостить, шкет?

— Успел устроить апокалипсис.

— Ты крут, сынок, ничего не скажешь, наш пострел везде поспел просто. Давай уносить ноги, чтобы не оказаться в самом его центре, что ли…

Сказать оказалось куда сложнее, чем сделать. Немудрено, не у бабушки на пирожках же оказались. Хорошо, что пришел за ним именно Бирюк. Где сейчас находилась Семерка, Енот спрашивать не стал. Ему хватило выстрела в голову недавнего товарища.

Змей был кротом. Серьезным и подготовленным кротом, внедренным через одного из тех, кто руководил всеми чистильщиками. Талантливейший сканер, Высший мутант с приглушенными возможностями, настоящий кукловод, обведший вокруг пальца всех, кого только возможно. Свою роль, провожатого в Иркуем, карточного джокера в безумной игре, фальшивого товарища, он сыграл до конца, получив, правда, не совсем ту награду, что наверняка ожидал.

— Сюда! — Бирюк схватил его за шиворот и втолкнул в узкий и незаметный коридор. — Уходим по нему. На третьем повороте направо и до конца. Там нас ждет Михакк, разберемся, что к чему. На вот, лови переговорник, не хрена теперь таится. Семерка тоже ждет нас недалеко, может, уйдем.

Не сложилось. В лицо Еноту ударила взрывная волна, загрохотал, обваливаясь потолок. Дверь сплющило, да и самого Енота приложило осколками камня как следует. А вот Бирюк остался где-то там, за завалом. Уже убегая по низкому ходу, он услышал грохот выстрелов за вставшим на место куском стены. Чуть позже глухо ударило взрывом, сбившим с потолка пыль и крошку от старой известки.

— Когда стало известно о том, что воздухозаборники были отключены? — Генерал проехался по комнате совещаний.

— Три часа назад. — Профессор кашлянул. На лбу выступил пот, его ощутимо лихорадило. — Случайно.

— Интересная ситуация… — кресло Генерала, мягко жужжа сервоприводами, остановилось в углу, рядом с большим окном. Бронеплита, закрывающая его, с шипением поднялась. — То есть, получается…

Мысль он не закончил, надобности не было. Профессор понял его и так.

— Да, инфицирование произошло. Первый фактический результат получен час назад. Предварительно могу сказать о ста процентах заражения всего личного состава Базы.

— Хреновые дела… — Генерал побарабанил пальцами по металлу подлокотника. — Ты так ужасно выглядишь из-за этого?

— Не совсем. Сыворотку, хотя бы немного сдерживающую составляющую реагента надо испытать.

— Ну да, а испытываем на себе, конечно? Имевшийся в наличии материал, заготовленный Доцентом, уничтожен?

— Полностью. Про датчики слежения «крот» был извещен. А вот про дублирующие — нет. Сейчас пытаемся распознать ДНК.

— Сообщение от Капитана пришло тоже час назад. Этот «крот» смог им дистанционно связь повредить?

— Помехи искусственного характера, глушили все передачи. Он пробился только с ключом Морзе, но было поздно. Сейчас отряды его и Каймана движутся сюда.

— Что нам угрожает, ты можешь сказать? Особенно если я прикажу пропустить все группы, направляющиеся на Базу, внутрь?

— Хуже не будет. Если не сможем воссоздать формулу деактиватора распыленного реагента, погибнем все. Разве что смерть наша будет ужасна и страшна, так как сам понимаешь — сколько высших мутантов есть среди наших бойцов. Не говоря про то, кем является каждый из нас. Не впускать — станет хуже гражданским. Да и всем остальным.

— Совет собирать не стоит, так? — Генерал прокатился взад-вперед. — Координаторов от Альянса заперли поодиночке, по моему приказу час назад.

— Да. — Профессор почесал поблескивающий мелкими капельками пота лоб. — Раньше надо бы… а мы все боялись. Не хочу подозревать никого из Совета, но ведь, сам понимаешь…

Генерал помолчал. Все самое страшное уже произошло, ничего не воротишь назад. Ошибка, сделанная много лет назад, догнала его самого и всех, кого он вырастил на Базе. Время расплачиваться за слабость и безволие пришло само, грубо постучав в дверь.

— Сколько нам осталось?

Проф потер нос, чихнул в платок.

— Полагаю, что первые оформившиеся заболевшие проявятся уже завтра к вечеру. Ориентировочные признаки и симптомы мы можем вычислить заранее, материал имеется.

— И под замок? Или, как ты считаешь, может что хуже?

— Пока есть возможность пытаться что-то сделать никакого разговора об уничтожении живых образцов даже и не ведется.

— Значит, на стол в лаборатории и препарировать?

— Да! — Профессор стукнул кулаком по столу. — На стол, препарировать, резать и брать пункции с анализом крови, биопсией и всем прочим. Надо будет — меня на куски раздербанят, нарежут ровными пластинками и под микроскоп. Надо будет, так я и тебя лично сам буду резать!

— Так я тебе и дался… — Генерал ухмыльнулся. — Готовьте боксы под технику и казармы для ребят Капитана с Кайманом. Они явно устали. И готовь у себя лаборатории и все остальное. Попробуем снова побороться за мир.

— Знаешь, что самое плохое? — Проф кашлянул. — Даже если мы сможем воссоздать формулу и сделать необходимое количество вещества, то потом выжившим придется возвращаться в этот Иркуем, и уничтожать реактор, который тем временем наверняка увезут куда-то.

— На войне как на войне. — Генерал усмехнулся еще раз. — Мы же чистильщики, брат. Сходим в Ад и вернемся, как каждый из нас уже делал, забыл?

«Питбуль» — короткоствольный и компактный автомат, используемый командами чистильщиков в качестве дополнительного оружия. Калибр 9-ть миллиметров, емкость магазина — 25 патронов. Создан на основе обнаруженного на территории одного из бывших оружейных КБ ВС Российской Империи оборудования, опытных образцов и технической документации. Являлся одним из разрабатываемых образцов для полицейских операций, городских отрядов СпН и прочих схожих силовых структур. Прим. автора.

База (Дом, Крепость) — пункт постоянной дислокации командования отрядами чистильщиков. Также на Базе находятся медицинский и исследовательский центр, место отдыха и восстановления личного состава, «школа» для новичков, склады оборудования, боеприпасов и т. д. Создана Мэдмаксом., Доцентом и Генералом в первое десятилетие официального существования самих отрядов. Место нахождения известно лишь высшему руководству Альянса Пяти городов «Звезда». Прим. автора.

Креатор (англ. Создатель) — специфичное обозначение данного мира. Под «креатором» понимается ученый-генетик, обладающий необходимым набором знаний, навыков и механизмов, позволяющих создавать нестандартные формы жизни. Было введено в обиход незадолго до Полуночной Войны, первоначально несло в себе определение для ученых, работающих над созданием кибернетических организмов и биологически созданных генетических солдат. На момент упоминания Инженером, «креаторы» являются официально признанными «врагами цивилизации», преследуются силовыми структурами большинства вновь созданных государств (за исключением некоторых). Неофициально «креаторы» есть в каждой крупной державе, не говоря про чистильщиков, которые с самого детства и инициации находятся под наблюдением подобных специалистов. Двойные стандарты одинаковы в любом мире и в любое время. Прим. автора.

Комитет Внутренней Безопасности Альянса «Звезда» — одно из трех силовых ведомств данного объединения городов-государств. В их подчинение входят политическая полиция, таможенная и пограничные службы со всеми необходимыми отделами. Наиболее развитая структура после объединенных по принципу выполняемых задач, но разрозненных по своей принадлежности войсковых структур. Корпус жандармов выполняет в Альянсе функции органа внутренних дел. Прим. автора.

«Жнец» — боевое транспортное средство, используемое в некоторых силовых подразделениях Альянса (ОСНАЗ), и в отрядах чистильщиков. Создан на основе тяжелых штурмовых бронемашин эпохи Полночной войны. Ходовая часть — четыре ведущих моста, двигатель — газотурбинный. Вооружение — пулемет 7,62 мм, крупнокалиберные (12,7 мм) пулемет и авиационная (30 мм) двуствольная пушка, НУРСы на башенных пилонах. Экипаж — два человека, механик-водитель и наводчик. В идеале комплектуется и радистом, также отвечающим за стрельбу бортового пулемета. Прим автора.

«Адамова голова» — голый человеческий череп. В данном случае автор убедительно просит не вспоминать про печально известную эмблему дивизии Ваффен-СС «Мертвая голова», а вспомнить и поискать — когда, у кого, где и сколько раз данная эмблема становилась популярной и востребованной. Прим. автора.

Данный пассаж ни в коем случае не должен смущать читателя. Даже на старуху бывает проруха, в том числе и на такого профессионала, как Капитан. Последствия постоянной ходьбы в обуви незаметна в современных городах, где горячая вода и прочие необходимые вещи под рукой. А грибок стопы это не просто плохой запах. При самом худшем варианте заболевание может «выбить» из строя подразделения любого бойца. Прим автора.

В нашем мире аналогом «Гранита» является давнее и надежное изобретение оружейника Браунинга, до сих пор состоящее на вооружение многих стран. Прим. автора.

Речь идет о боеприпасах МДЗ, то есть мгновенного действия зажигательных. Как следует из названия, неприятностей при их попадании хватает. Не считая калибра, который просто рвет на части плоть человека и пробивает слабо бронированные цели. Прим. автора.

Бирюк ни капли не ошибается. Стайные хищные птицы фороракосы, обитавшие в доисторических подобиях степей, вымерли давно. То ли в плеоцене, то ли в миоцене, то ли еще в каком историческом периоде нашей планеты. Самой известным и так не явившимся взорам современных нашему времени и миру ученых громадный нелетающий птиц — это казуар из Австралии. Регулярно в местных газетах пилоты тамошних самолетов-кукурузников заявляют о своих наблюдениях этих пташек «где-то в неизведанных» районах этого странного континента. Но (вот странно, да?!) ни разу не предъявляют доказательств, а ученые пожимают плечами и говорят, туманно и неопределенно, что у природы-де есть много тайн. И даже выводят легендарную птицу Рух из наблюдений древними мореплавателями именно этих неоткрытых наукой пташек. Почему бы не быть таким хищникам в великой Степи? Прим. автора.

Перестарок — еще в первых трех десятках лет 20-того века в нашем мире — не вышедшая лет до 16-ти — 18-ти девушка. Термин применялся в основном в деревнях, либо мещанских пригородах. Прим. автора.

Кат — убийца и насильник. Клеймение применялось в РИ повсеместно вплоть до 19-го века, впоследствии таким жесточайшим образом никого и нигде не наказывали. Основная задача — позор его обладателя, вызванное недоверие окружающих и, соответственно, неприятие его социумом. Как следствие, обладатель подобного клейма не мог стать кем-то иным, кроме как преступником-рецидивистом. Если, конечно, оставался живым после наказания, либо каторги. Также применялось и к палачам, как ни странно. Вот и думай тут, что хочешь над загадками великого и могучего русского языка. Прим. автора.

Мессер — жаргонное название ножа среди контингента мест лишения свободы. Применяется в некоторых районах страны в наше время в разговорной речи. Прим. автора.

Боевой тактический многоцеловой модуль А-115-ть создан учеными Военно-исследовательской Академии ЕИВ незадолго до Полуночной войны. Представляет из себя гибрид кибернетического организма и многоцелевой бронированной артиллерийской платформы Т-115-ть. Управление осуществляется боевым процессором, соединенным с подготовленным головным мозгом кибернетического организма, созданного с применением добровольцев из числа военнослужащих армии ЕИВ. Являлся одним из самых удачных и боеспособных ударных комплексов времен Полночной войны. Прим. автора.

Дезоксирибонуклеи́новая кислота́ (ДНК) — один из двух типов нуклеиновых кислот, обеспечивающих сохранность, передачу из поколения в поколение и реализацию генетически заложенных программ живых организмов для их последующего развития и функционирования. Вмешательство в геном приводит к различным последствиям, в том числе и весьма печальным. Так любимые многими «мутанты», если рассматривать их серьезно, не являются именно спорадическими мутантами, тем более, способными к продолжению рода. Но ведь фантастика, а в ней возможно многое, включая выживших в эпицентре ядерного взрыва свиней, расплодившихся в геометрической прогрессии в метро. Прим. автора.

Доцент — один из основателей всей структуры отрядов чистильщиков. Ученый — самородок, воспользовавшийся результатами секретных исследований и опытов, проводимых в различных НИИ Его Императорского Величества (далее ЕИВ), для создания основы научного потенциала Базы. Немалую роль в последнем сыграли два похода «первых» в бывшую Столицу. Наряду с Мастером и Генералом (оставшимися в живых «первыми»), являлся главой Совета. На момент описываемых в книге событий — умер. В первой книге не упоминается. Прим. автора.

Кабир — могила (тюрк.) Имена, фигурирующее в книге есть ни что иное, как публичные определения-«погонялы». Настоящее имя, даваемое при рождении или инициации, известно лишь нескольким людям. Изжиток и суеверие времени, пришедшегося на пару-тройку десятков лет после Полуночной войны. Прим. автора.

Военно-исследовательский институт Его Императорского Величества, структура, до Полуночной войны входившая в состав вооруженных сил. Создана в 1985-ом году от Р.Х путем слияния Военно-научной академии и нескольких институтов АН ЕИВ, работавших над заказами министра обороны. На основе именно ВИИ ЕИВ были разработаны проекты большей части биологически созданных существ, впоследствии называемых на территории Пустошей солдатами Полуночи. Прим. автора.

Полкан (китоврас) — персонаж древнерусских былин, человек-кентавр. В данном случае автор осознанно прибег ко второму толкованию данного понятия, происходящего из названия и принимающего его как человекопса. Прим. автора.

Камча — тюркское название своеобразной плетки, применяемой тюркоязычными кочевниками на территории РИ. Прим. автора.

«Скаут» — небольшая разведывательно-посыльная бронемашина. С нуля на территории Альянса не создавалась, поставляется из речных земель, лежащих по Итилю. Прим. автора.

ОФЗ — Осколочно-фугасно-зажигательные боеприпасы крупнокалиберного автоматического оружия. Прим. автора.