«Люблю жизнь такой, какая она есть. В своей жизни я играл разные роли: был и главным действующим лицом, бывал и скромным зрителем. Наверное, я счастливый человек, но, что касается счастья, у меня есть собственная теория. Я убежден, что Судьба, Бог, или называйте как угодно высшие силы, которые нами руководят, милостивы и благосклонны лишь к тем, кто по-настоящему любит жизнь и принимает ее такой, какая она есть, не предъявляя непомерных требований и претензий. Убедился на собственном опыте, что, если человек к чему-то очень стремится, он обязательно этого достигнет».

Не правда ли, какой силой убежденности, какой молодостью веет от этих слов? А между тем они написаны человеком, которому было тогда 86 лет! Имя его – АРТУР РУБИНШТЕЙН.

Перенесемся мысленно в Польшу XIX века, а именно в город Лодзь. Желая развить ткацкую и суконную промышленность, русский царь Николай I переселял в этот город немецких мастеров ткачества, давал им земли, а также неограниченные права на открытие фабрик. В город начали прибывать сотни ремесленников из разных концов Польши, среди них было много евреев, которые почувствовали возможность быстрого обогащения. Усвоив немецкие методы пряжи, они во многом превзошли своих учителей. Фабрики росли как грибы после дождя. Вскоре начали появляться богатые дома, отели, театры, костелы и синагоги. Довольно скоро Лодзь стал одним из крупнейших промышленных городов Польши.

Старый Хейман один из первых почуял большие возможности в новом производстве, интуиция его не обманула, и он стал одним из самых богатых фабрикантов. Господь дал ему в жены хорошую работящую девушку, вместе они прожили счастливо долгие годы, она родила ему восемь дочерей и двух сыновей. Старшую выдали за молодого Рубинштейна, у которого тоже была небольшая суконная фабрика. Молодые жили дружно, имели шестерых детей – трех дочек и трех сыновей. Казалось бы, вполне достаточно, как вдруг, восемь лет спустя, 28 января 1887 года на свет божий появился еще один мальчик. Что было делать? «Отвори тому, кто стучит в твою дверь», – сказано в Писании.

«Его нужно назвать Артур!», – закричал старший сын Игнат. На вопросы взрослых он отвечал, что соседский мальчик, тоже Артур, замечательно играет на скрипке. Может быть, и наш Артур вырастет великим музыкантом. Так, согласно семейной легенде, на свет появился Артур Рубинштейн. Первые музыкальные впечатления, а он ребенком воспринимал окружающий мир как огромную звуковую палитру, относятся к уличным музыкантам. По дворам бродили цыгане, они играли на скрипках, танцевали, призывно звенели бубнами, кто-то крутил шарманку – музыка врывалась в дом, наполняла его звуками, переливалась из двора во двор.

Артур сначала научился петь, а уж потом – говорить. «Кто тебе дал это яблоко?» – спрашивала мать. Ребенок ей пел в ответ: «А-а-а!» «Ага! – кивала головой мать, – знаю, это тетя Люция». Когда Артуру было два года, в доме появился рояль. И с тех пор жизнь мальчика полностью изменилась. Комната, в которой стоял рояль, казалась ему раем. Если бы взрослые разрешили, он бы и вовсе оттуда не выходил. Две его старшие сестры занимались с преподавателем музыки, и Артур присутствовал на всех уроках. Полушутя, полусерьезно, он выучил названия всех нот, знал звучание всех клавиш, и, повернувшись спиной к инструменту, мог назвать любую из прозвучавших нот.

Когда ему исполнилось три с половиной года, его страсть к музыке стала настолько очевидна, что был созван семейный совет, и было решено показать ребенка знаменитому Йозефу Иоахиму – замечательному скрипачу, который к тому же был директором Королевской Музыкальной Академии в Берлине. Профессор Иоахим назначил встречу, и мама с Артуром поехали к нему. Первая фраза, которой музыкант встретил гостей, была: «Не рассказывайте мне о том, как талантлив ваш сын, я терпеть не могу вундеркиндов». Он долго экзаменовал Артура, просил повторить множество звуков, мелодий, затем, проиграв тему «Неоконченной симфонии» Шуберта, попросил повторить ее в разных тональностях. Наконец, когда аудиенция была закончена, профессор поднял Артура на руки, расцеловал его и подарил большую коробку шоколадных конфет. Затем обратился к матери: «Этот мальчик может стать большим музыкантом. Дайте ему возможность делать с роялем все, что он хочет. Когда ему исполнится пять лет, привезите его ко мне, я буду с удовольствием с ним заниматься».

По приезде домой в Лодзь Артур стал полноправным хозяином рояля. Он играл на нем свои сочинения, прислушивался к его могучему звучанию. Рояль был для мальчика нескончаемым источником чудес.

Когда одна из его сестер выходила замуж, свадьба состоялась в доме у Рубинштейнов. В качестве музыкантов пригласили небольшую капеллу, которая по завершении церемонии начала играть. Это так подействовало на четырехлетнего мальчика, что он вскочил на стул и начал дирижировать. Закончилось это весьма плачевно – он упал со стула и набил себе шишку. «Видно, не суждена была мне карьера дирижера», – впоследствии смеясь рассказывал Рубинштейн.

Несколько лет Артур брал уроки у педагогов Варшавской консерватории, делал огромные успехи, выступал в концертах. Его знали как «чудо-ребенка». И вот, наконец, стало ясно: пора ехать в Берлин, к знаменитому Иосифу Иоахиму продолжать, а, вернее, начинать настоящее обучение фортепианному искусству.

«Сыграй, мой мальчик, что-нибудь из Моцарта», – низкий голос Йозефа Иоахима звучал мягко и ласково. К его удовольствию, Артур играл Рондо. Профессор вышел из комнаты и вернулся с плиткой горького шоколада. Потом попросил фрау Рубинштейн проследовать за ним в кабинет, чтобы поговорить о будущем Артура, и вот тогда-то было принято самое важное решение. Этот замечательный педагог и музыкант взял на себя обязательство дать Артуру полное музыкальное и культурное образование. Единственное условие, которое он поставил перед семьей, ни в коем случае не демонстрировать Артура как «чудо-ребенка». Семья сдержала это обещание, и Артур полностью посвятил себя учебе. Ему чрезвычайно повезло с педагогами. Фортепианным искусством он занимался с профессором Иоахимом, а общеобразовательные предметы преподавал Теодор Альтман, профессор Берлинского университета. Он один обучал юного музыканта литературе, философии и общественным наукам. Да и сам Берлин, с его театрами, музеями, атмосферой искусства, был прекрасной школой для юноши.

Артур часто выступал с концертами перед «сильными мира сего». В то время в Германии музыка была непременной частью светской программы. Хороших музыкантов приглашали в богатые дома и, хотя плата была ничтожной, молва о выступлениях разлеталась довольно быстро, что служило отличной рекламой.

В учении, выступлениях, встречах с новыми друзьями, любовных романах – какой же молодой человек может обойтись без увлечений? – пролетели годы в Берлине. Несколько раз Артур Рубинштейн прилетал на выступления в Варшаву. И там, на родине, его встречали радостно, торжественно. В Россию на гастроли его не пускали: еврею, даже прекрасному музыканту, приехать в Петербург или Москву без особого разрешения было непросто.

Профессор Йозеф Иоахим сделал все, что было в его силах: мальчик, приехавший к нему несколько лет назад, стал прекрасным музыкантом. И вот настал день, когда профессор дал ему последний урок.

– Мне больше нечему учить тебя, мой мальчик, – сказал он. Теперь перед тобой вся жизнь. Как ты распорядишься ею, зависит от тебя. – На глазах старого профессора блеснула слеза.

Ну, конечно же, Париж! Вместе с Фредериком, польским пианистом и дирижером, который тоже жил в Берлине, Артур отправляется в Париж. У него есть рекомендательные письма. Одно из них – к Габриэлю Аструку. Мсье Аструк – потомок старой еврейской семьи, сын бельгийского раввина, был влюблен в искусство. Карьере духовного пастыря он предпочел искусство. Габриэль решил стать импресарио. Он создал агентство, которое организовывало выступления музыкантов, артистов. И вот именно он стал на долгие годы импресарио Артура Рубинштейна. Он был его другом, который помогал не только профессиональным, но и практичным советом. Ведь Артуру был всего 21 год, и он легко мог попасть в сложные ситуации.

Когда Артур приехал в Париж, Аструк поселил его в небольшом элегантном отеле, где подавали завтрак, обед и был отличный рояль. Узнав, что в репертуаре Артура есть фортепианный концерт Сен-Санса, он очень обрадовался, сказав, что маэстро собирается дирижировать оркестром, и это будет настоящая сенсация.

Артур был чрезвычайно взволнован предстоящей встречей, концертом в Париже, от которого так много зависело. В день концерта он приехал намного раньше, долго разыгрывался в пустом зале и вдруг услышал: «Бонжур, мсье Артур!» – это был Сен-Санс. Он оказался невысоким, довольно плотным человеком, приветливым и улыбчивым.

Оба музыканта настолько увлеклись беседой, что не заметили как собрался весь оркестр. Репетиция прошла на редкость удачно. Сен-Санс был в восторге от трактовки своего концерта Артуром Рубинштейном. Рояль фирмы Стейнвей звучал прекрасно, оркестр играл вдохновенно. После окончания репетиции Аструк предложил пойти на обед в один из дорогих ресторанов и заказал шампанское. Все были в отличном настроении, звучали громкие тосты, все было готово к концерту. Радостный Артур возвращается в отель, бросается к роялю, чтобы сыграть несколько пассажей из предстоящего концерта, как вдруг…

«Я пережил один из самых страшных стрессов в своей жизни, – рассказывает он в своей книге. – Я не чувствовал пальцев, они были как неподвижные колоды. Это, безусловно, был результат шампанского. Концерт должен был начаться через два часа. Я был в отчаянии. Поднял страшную панику. Сбежались почти все мои соседи, служители гостиницы. Кто-то прикладывал к голове мокрое полотенце, другие массировали мне руки. Аструк, которому тут же позвонили, дал мне крепкий кофе. В конце концов, после столь интенсивного «лечения», я пришел в себя, пальцы почувствовали былую живость – я был спасен! С тех пор никогда в жизни я не пил шампанского перед концертом».

…Зал был заполнен до отказа – это стараниями Аструка были высланы бесплатные билеты студентам консерватории, а также многим представителям высшего общества. Одним словом, был «весь Париж». Появление молодого пианиста было встречено шквалом аплодисментов. Затем – напряженная тишина ожидания и… поплыли звуки божественной шопеновской музыки – Лонцерта для фортепиано с оркестром, необыкновенной красоты фортепианные каденции, блестящие пассажи, благородство мелодии, в которой, казалось, отразилось все, о чем тосковал, что переживал великий Шопен.

Утренние парижские газеты вышли с восторженными рецензиями: «Состоялось рождение замечательного музыканта!», «Париж признал Рубинштейна!» – пестрели заголовками газеты.

Парижский дебют открыл дорогу к будущим гастролям во Франции, Швейцарии. Артур Рубинштейн стал модным, известным музыкантом, но. жизнь полна парадоксов. Его материальное положение было настолько плохим, что зачастую, возвратившись вечером после изысканного ужина с представителями высшей аристократии, он не мог купить себе завтрак. Половину сборов он отдавал своему агенту, а остальные деньги шли на уплату по многочисленным счетам. «Это стало типичной жизнью для меня, – писал Рубинштейн, – ужинать в «Максиме», а утром бывало нечем заплатить за стакан чая в шикарном отеле, в котором я как известный и знаменитый музыкант обязан был жить.»

Но непременно наступает день, который кардинально меняет привычное течение жизни. Наступил такой день и в жизни Артура Рубинштейна.

Как-то рассыльный принес срочное известие от Аструка: «Мы должны немедленно встретиться. Дело срочное». Импресарио встретил Артура с особой учтивостью – видно было, что произошло нечто важное и приятное.

– Мой друг, вам предлагают гастрольное турне по Америке! – этими словами Аструк встретил Артура.

«Я остановился как вкопанный, – вспоминает Рубинштейн. – По всей видимости, это какая-то ошибка, – сказал я наконец. – Я никого не знаю в Америке. Кто может меня пригласить?» Аструк рассмеялся: «Сегодня после обеда вы встретитесь в моем офисе с человеком, который готов вам устроить ваши гастроли».

Американец появился в офисе минута в минуту и выразил восторг по поводу парижских выступлений Артура. Контракт был подписан тут же. Было оговорено, что Рубинштейн дает сорок концертов в течение трех месяцев, причем стоимость проезда покрывает импресарио, проживание, питание и прочие расходы – сам музыкант. Гонорар предполагался довольно скромным – всего четыре тысячи долларов, из которых сорок процентов он должен отдать Аструку.

Рубинштейн был несколько огорчен этими условиями, но импресарио сказал: «Не печальтесь, мсье, гастроли в Америке – лучшая реклама для музыканта. Это вам откроет дорогу в широкий мир, а для того чтобы поднять вам настроение, хочу вам дать пригласительный билет на вечер в Гранд-опера. Поет Шаляпин».

Ничто не могло доставить большей радости Артуру, чем посещение оперы «Фауст» с Шаляпиным в роли Мефистофеля. Шаляпин пленил Париж, о нем непрерывно писали все газеты: о невероятной силе его голоса, о его происхождении, о его любовных приключениях. Мефистофель был одной из основных ролей великого певца. Он появлялся на сцене полуобнаженный, его необыкновенной красоты фигура, мощная мускулатура являли собой воплощение мужской красоты.

После окончания спектакля друзья Артура повели его за кулисы познакомить с Шаляпиным. И тут оказалось, что вся мужская красота состояла из тончайшего трико телесного цвета, которое Шаляпин натягивал на себя, разрисовав более темной краской роскошные мышцы. Увидев Рубинштейна, Шаляпин очень обрадовался: «Наконец-то я смогу говорить на своем родном языке! – закричал он. – А то в этой стране и поговорить не с кем!»

Во время гастролей они не расставались, каждый день были вместе – Федор Шаляпин и Артур Рубинштейн, Артуша, – как ласково называл его великий певец.

…И вот огромный корабль причаливает к нью-йоркской гавани. Артура Рубинштейна окружает толпа газетчиков, репортеров, засыпая самыми разнообразными вопросами. «Правда ли, что вы внебрачный сын Антона Рубинштейна?» «Вы приехали в Америку, чтобы жениться на миллионерше?» «Рвете ли вы струны на вашем рояле так же, как Паганини на скрипке?» и т. д.

Нью-Йорк поразил молодого музыканта высотой небоскребов, обилием автомобилей и. чистотой туалетов. Он остановился в самом шикарном и дорогом отеле «Уолдорф Астория», это было необходимо для рекламы. Пианисту был предоставлен один из лучших апартаментов, в котором было два рояля.

Первый концерт должен был состояться в Карнеги-холл. Программа начиналась концертом Сен-Санса, который Рубинштейн исполнял со знаменитым Филадельфийским оркестром. С этой же программой пианист выступал в Бостоне, Балтиморе, Вашингтоне, Чикаго, турне было большим и напряженным.

Артура Рубинштейна принимали с большим энтузиазмом во всех городах Америки, пресса писала о нем восторженно, его приглашали в лучшие дома, он играл в особняках Ротшильдов, Морганов, Форда. Особое впечатление на американскую публику произвел эпизод, который произошел на одном из концертов. Играя очень сложный пассаж, Артур зацепил ноготь большого пальца между клавишами, с силой дернул его – и клавиатуру залила кровь. Не прерывая игры, он завершил концерт, и лишь потом врач наложил повязку. Наутро все газеты писали о его потрясающем самообладании и истинно «американском» поведении.

…Однажды утром телефонист отеля «Уолдорф Астория» передал Артуру Рубинштейну, что в холле его ожидает некий господин. Когда музыкант спросил его, какова цель визита, телефонист, выяснив у пришедшего, сказал: «Этот господин желает разговаривать непосредственно с музыкантом».

Несколько заинтригованный, Рубинштейн спустился вниз и увидел невысокого представительного мужчину, который, поднявшись с дивана, спросил: «Где бы мы могли спокойно поговорить?» «Думаю, что лучше всего это сделать у меня в номере», – ответил Артур.

Как только они переступили порог, незнакомец сказал: «Я хочу, чтобы вы поехали с гастролями в Аргентину. Поймите меня правильно, я не импресарио, я фабрикант. У меня несколько шоколадных фабрик. Я был на всех ваших концертах, смотрел, как люди вас принимали, как они аплодировали. Тогда я и решил пригласить вас в мою страну». В результате был подписан договор, и с того момента началась головокружительная карьера Артура Рубинштейна. Турне по Аргентине продолжилось гастролями в Испании. Пианист играл несколько раз королевской чете, был приглашен на приемы, они подружились. Рубинштейн был представлен к высшим наградам Испании. Его, еврея, признали лучшим исполнителем испанской музыки. Рубинштейн стал первым исполнителем произведений Мануэля Де Фалья, играл вместе со скрипачом-виртуозом Исайя, в Париже встретился и был дружен до конца жизни с Игорем Стравинским. Тогда же, в двадцатые годы, Рубинштейн женился на очаровательной Нелли, она была еврейкой польского происхождения и стала его верной спутницей до конца жизни. Вместе они прожили более пятидесяти лет.

Рубинштейн концертировал по всему миру. Повсюду его ожидал триумфальный прием, восторженная пресса. Однажды после концерта к нему подошел представитель советского посольства во Франции и предложил устроить гастроли в советской России. Предложение было принято, и вот Артур и Нелли едут в коммунистическую Россию. Настроение было тревожное – это было время прихода Гитлера к власти, сведения об арестах в Советском Союзе просочились в мировую печать.

«Мы сели в московский поезд в тревожном настроении, – пишет Рубинштейн в своей книге. – Слишком велика была разница между Западом и тем, что мы увидели. Пока мы ехали по польской территории, в буфете было много вкусных вещей, вокруг было чисто, и нам все улыбались. Как только мы пересекли границу с Россией, нас как бы взяли в кольцо наблюдения. Это ощущалось и было крайне неприятно». В Москве Рубинштейнов поместили в гостинице «Националь». И там было очень неуютно. Огромные апартаменты с плюшевыми занавесями и огромным количеством тараканов. Их все время сопровождал какой-нибудь «охранник». Он присутствовал при всех встречах Артура. Говорить о чем бы то ни было в его присутствии было очень сложно.

Концерт в зале имени Чайковского прошел великолепно. «Русские – прекрасные и благодарные слушатели, – вспоминал Рубинштейн. – Они очень музыкальны, тонко воспринимают все, разбираются в нюансах исполнения. Особый восторг вызвал Шопен и Альбенис, которого они не знали».

После концерта Рубинштейн встретился со своими старыми друзьями, блистательными пианистами – Генрихом Нейгаузом и Эмилем Гилельсом.

Следующая серия концертов – в Ленинграде. И опять Рубинштейн в восторге от публики. Их сердечность, интеллигентность, реакция на каждый музыкальный звук – просто великолепны! На концерт пришел Сергей Прокофьев, потом они провели вместе несколько часов в беседе и игре в четыре руки.

После Ленинграда гастроли продолжились в Одессе, Киеве, Харькове. И повсюду благодарные слушатели восхищались искусством блестящего музыканта.

Вторая мировая война прозвучала страшным известием для многих евреев – выдающихся деятелей науки и искусства. Америка приняла их, предоставила убежище. Среди них был и Артур Рубинштейн. Америка хорошо его знала. Частые гастроли создали ему мировую славу. Он дружил с Рахманиновым и Эйнштейном, Невелсон и Эпштейном. Эти люди, выходцы из Восточной Европы, составили славу и гордость Америки.

Однако никогда во время своих триумфальных успехов Артур Рубинштейн не забывал, откуда он пришел в этот мир, какой народ и какая земля его родили. Всегда с гордостью он говорил о еврейском народе, всегда с любовью о Польше. В своей книге он пишет: «Во время войны я с волнением слушал все сводки, страшно переживал за свой народ. Когда война завершилась, для меня настала новая эра. Сейчас, после окончания этой страшной войны, я с еще большей радостью буду играть для моих слушателей. Я с ужасом и скорбью думаю о погибших, невинно сложивших головы, о миллионах расстрелянных евреев, поляков».

Артур Рубинштейн купил вагон медикаментов и послал через Международный Красный Крест в Польшу.

С огромной радостью воспринял Артур Рубинштейн весть о создании государства Израиль. «Когда я узнал об этом, мое сердце сильнее забилось от радости. Я горжусь своим народом, который совершил чудо, построив в пустыне страну, который не покладая рук работает на каменистых почвах, выращивая чудесные сады. Антисемитизм должен быть посрамлен. Израиль – это великий пример жизнестойкости евреев», – писал Рубинштейн в своей книге.

В Америке великий пианист стал популярной личностью. Этому способствовал его талант, чувство юмора, легкость, с которой он общался с людьми. Он озвучивал массу фильмов, в которых по ходу действия должна была звучать музыка. Истинное наслаждение получил пианист от съемок фильма о Роберте Шумане. Он играл все его произведения и, конечно, знаменитый «Карнавал». «Я перевоплотился в Шумана и, кажется, даже влюбился в его жену Клару». Ее играла замечательная актриса Кэтрин Хэпберн. Она после сьемок всегда просила Рубинштейна немного поиграть для нее.

Жизнь пианиста была подчинена строгому расписанию. Концерты были расписаны на несколько лет вперед. Не было, пожалуй, страны, в которой Рубинштейн не побывал бы дважды, но всегда с особенным волнением приезжал в Польшу, страну, где он родился. Он стал почетным гражданином Польши, вел широкую благотворительную деятельность. Все гонорары от концертной деятельности, выступлений на телевидении, радио, а это были огромные суммы, Рубинштейн отдал на реставрацию Королевского Замка в Варшаве и на строительство детского туберкулезного санатория. В 1946 году Рубинштейн принял американское гражданство.

По этому поводу был устроен большой концерт в Белом Доме, на котором присутствовали политические деятели, выдающиеся артисты, музыканты и президентская чета.

Летели годы, наполненные гастрольными выступлениями, встречами с интереснейшими людьми своего времени и, конечно, постоянной работой. Свое 90-летие выдающийся музыкант встретил в Нью-Йорке. «Это был день, – рассказывает он, – когда я вновь поблагодарил Бога и родителей за то, что появился в этом мире. Мой телефон не умолкал ни на минуту, двери не закрывались от посетителей, дом был полон цветов. Помню девяносто прекрасных роз от моего молодого коллеги Вана Клиберна. Последний раз я был примерно так же счастлив, когда мне исполнилось три года. Только тогда праздновала моя семья, а сегодня – весь мир».

Книгу, которую мы цитировали, пианист писал в течение шести лет. Начал он ее, когда ему было восемьдесят шесть, а закончил в девяносто два!

…Ушел он из жизни три года спустя, в день своего девяностопятилетия. Последними словами были: «спасибо!»

Что можно еще добавить? Это была жизнь, полная скитаний, триумфов и побед, славы и успеха. Как и большинство гениальных евреев, он покинул свою страну и разъезжал по белу свету. Но своей окончательной родиной он, как и многие великие евреи, избрал Соединенные Штаты Америки. И мы трепетно храним память о гениальном соотечественнике.

«Жизнь в борьбе и фресках. Бен Шан»

«Русская муза парижской богемы. Маревна»

«La Divina – Божественная. Мария Каллас»

«Виртуоз от Бога. Исаак Стерн»

«Загадка доктора Барнса. Доктор Альберт Барнс»

«История великих коллекций. Пегги Гуггенхейм»

«Династия филантропов. Мозес и Уолтер Анненберг»

«Творец за дирижерским пультом. Леонард Бернстайн»

«Его называли «живой легендой». Владимир Горовиц»

«Еврейский певец негритянского народа. Джордж Гершвин»

«Он песней восславил Америку. Ирвинг Берлин»

«Его скрипка плакала и пела. Иегуди Менухин»

«Король джаза. Бенни Гудмен»

«Еврей из Витебска – гордость Франции. Марк Шагал»

«Из Смиловичей в парижские салоны. Хаим Сутин»

«В граните и в бронзе. Яков Эпштейн»

«Прометей, убивающий коршуна. Жак Липшиц»

«Первая леди американской скульптуры. Луис Невелсон»

«Пластика ожившего дерева. Леонард Баскин»

«Путь к славе и гибели. Марк Роцко»

«Из туземных хижин в музеи мира. Морис Стерн»

«Певец земли израильской. Рейвен Рубин»

«Мастер пластики и его Маргарита. Уильям Зорач»

«Великий портретист из Ливорно. Амадео Модильяни»

«Музыка, воплощенная в камне. Эрик Мендельсон»

«Последний импресарио. Сол Юрок»

«Великий шоумен из маленького штеттл. Эл Джолсон»

«Шоу, любовь и… сигары. Джордж Барнс»

«И жизнь, и песни, и любовь… Эдди Фишер»

Елена Аркадьевна Мищенко – профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр – Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг – архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.