…Он был человеком, обладающим огромным жизненным потенциалом. Он был рожден для того, чтобы остро чувствовать красоту и полноту жизни и творить прекрасную Музыку!

Когда он бывал чем-то увлечен, для него не существовало границ, он был безудержен во всем: спорте, азартных играх, развлечениях, любви.

Во всем и всегда он стремился быть лучшим, первым. Но была в его жизни лишь одна всепоглощающая, сметающая все на своем пути страсть – МУЗЫКА!

Когда он садился за рояль и пробегал по клавиатуре длинными пальцами, казалось, что он ласкает любимую женщину. Он не просто играл – он был частью Музыки. Его лицо, тело, глаза принадлежали ей, ибо человек этот – ДЖОРДЖ ГЕРШВИН.

Каково происхождение этой, столь «по-американски» звучавшей фамилии? Корнями она уходит в далекое санкт-петербургское прошлое. Отец будущего композитора, Мойша Гершович, родился в семье оружейника, что давало семье определенные привилегии. Одна из них – жить в Петербурге, несмотря на еврейское происхождение. Мойша любил и уважал отца, однако не захотел наследовать его профессию и выбрал более мирную – стал портным. Когда все ближайшие родственники и друзья уехали в Америку, Мойша решил последовать их примеру.

Он знал, что в далеком Нью-Йорке живет его дядя – брат со стороны матери. Знал его фамилию – Гринштейн, знал, что он портной, и у него даже был отдельный листок бумаги с адресом. Вот этот самый листок бумаги Мойша, аккуратно сложив, спрятал в шляпу, надев ее плотно на голову.

Мойша Гершович отправился в далекую Америку, взяв с собой небольшой чемодан и надежно, как ему казалось, спрятав заветный адрес. И вот, когда после долгого плаванья, пароход наконец пришвартовался в Нью-йоркской гавани, пассажиры, среди которых был и Мойша Гершович, вышли на палубу полюбоваться статуей Свободы. Мойша перегнулся через перила, чтобы получше все рассмотреть, а шляпа, тем временем, благополучно слетела с головы, унося с собой заветный листок с адресом.

Что и говорить – нелегко в таком городе, как Нью-Йорк, найти своего дядю – портного по фамилии Гринштейн. Однако это не обескуражило новоиспеченного Мориса Гершвина – так записали его имя и фамилию в иммиграционном паспорте. Вначале он «прочесал» район Ист-Сайда, объясняясь то по-русски, то на идиш, а затем, не найдя дяди, отправился в Бруклин. И там, говоря на смеси этих двух языков и помогая отчаянной жестикуляцией, нашел-таки дядю Гринштейна!

Однако не только своего дядю нашел путешественник. Он увидел прелестную девятнадцатилетнюю Розу Брускин. Увидел – и полюбил навсегда. Они поженились 21 июля 1895 года. Жениху было двадцать два, невесте – девятнадцать. Семейная легенда гласила, что свадьба продолжалась три дня. А как танцевали, а как играли музыканты – скрипач, аккордеон и бубен, а какую фаршированную рыбу приготовила старая Двойра Брускин – бабушка невесты!

Молодые поселились в небольшом апартменте на 60-й улице, как раз над ломбардом. Там же родился их первенец, которого назвали Израэль, дома его называли Айра. Дела шли неплохо. Морис нашел хорошую работу, ему платили 35 долларов в неделю, и они уже могли арендовать небольшой двухэтажный дом, за который платили 15 долларов в месяц. В этом доме 26 сентября 1898 года родился второй сын, его назвали Джордж.

«Самое большее, что для меня сделали мои родители, – это то, что родился мой брат Джордж», – скажет впоследствии Айра Гершвин.

Третий из братьев, Артур, родился в марте 1900 года. Впоследствии он станет биржевым маклером, однако его сердце, так же, как и сердце Джорджа, будет принадлежать музыке. Он напишет более 150 песен. «Я, – говорил он с грустным юмором, – неизвестный композитор известных песен». Единственная сестра Фрэнсис родилась в 1906 году. Она тоже избрала своей карьерой шоу-бизнес и даже пела в мюзикле на Бродвее. Джордж любил слушать, как она поет его песни. «Фрэнсис понимает меня как никто более», – говорил Джордж Гершвин.

Они были совершенно разными, эти двое братьев – Айра и Джордж. Айра – вылитый отец. Спокойный, уравновешенный, даже немного флегматичный, он всегда рассуждал. Рассчитывал все свои поступки заранее. Хорошо учился в школе, был очень «положительным». Джордж унаследовал темперамент и характер матери. Всегда во всем доминировать, главенствовать – было его целью. Неутомимый, бесстрашный, динамичный, он всегда был в центре событий, с ним вечно что-нибудь приключалось. Однако было единственное средство утихомирить Джорджа – его фортепиано. Отступало все – шалости, забавы, он сразу превращался в слух, забывал обо всем на свете.

Первые музыкальные впечатления Джорджа Гершвина относятся ко времени, когда мальчику было шесть лет. Он впервые услышал «Мелодию» Рубинштейна, исполняемую на механическом пианино в одном из баров Бруклина. Джордж стоял, замерев у двери, и слушал музыку. «Это был знаменательный день в моей жизни, – напишет он впоследствии, – я не просто слушал эту музыку, я ее жадно пил». Следующее, столь же сильное музыкальное впечатление относится к более позднему периоду, когда, катаясь на коньках, он услышал негритянский джаз. Возбуждающие ритмы, острые гармонии произвели неизгладимое впечатление. Именно тогда и родилось его влечение к негритянским спиричуэлс, танцевальным ритмам. В детстве было немало музыкальных впечатлений – вместе с братьями он посещал бесплатные концерты, которые давались в ближайшей от дома школе, дома часто пели – отец знал множество русских и еврейских песен.

Однако одно из самых ярких музыкальных впечатлений мальчик получил, когда ему было десять лет. В тот день, как и обычно, он играл с ребятами в мяч, как вдруг через открытое окно до него донеслись звуки скрипки. «Это меня так поразило, что я замер на месте, прижав мяч к груди, – рассказывал композитор. – Я стоял и слушал незнакомые мне доселе звуки. Затем, бросив товарищей и игры, решил во что бы то ни стало познакомиться с человеком, который играл на скрипке.

Вначале я ждал под окном, затем начался дождь. Я промок до нитки и пошел в дом, желая найти музыканта. Я нашел его, им оказался мой ровесник Макс Розенцвейг. С первой минуты мы подружились».

Впоследствии Макс стал знаменитым скрипачом, выступавшим на самых престижных сценах мира. Именно Макс открыл Джорджу мир истинной музыки. Он играл для своего друга, мальчики часами говорили о музыке, Джордж воспроизводил правой рукой на фортепиано мелодии, которые играл Макс на скрипке. Пытался найти гармонию левой рукой и был расстроен до слез, когда однажды Макс жестко сказал ему: «Ты не рожден для музыки. Это говорю я, а я знаю».

…Фортепиано Гершвины купили, собственно говоря, для Айры. Мать надеялась, что усидчивый и спокойный Айра скорее овладеет нотной грамотой. Первым педагогом была сестра Розы, затем приходила учительница, мисс Грин, которая давала уроки за пятьдесят центов в час. Они учились играть вдвоем – Айра и Джордж. И если Айра следовал всем инструкциям педагога, то Джордж постоянно придумывал что-то свое.

Чарльз Хамбицер приехал в Нью-Йорк из Милуоки. Он был музыкантом, что называется, милостью божьей. Прекрасно владея игрой почти на всех существующих инструментах, он писал музыку во многих жанрах и отлично импровизировал. Он был фанатично предан музыке и, познакомившись с Джорджем, понял, что нашел родственную душу. Начались регулярные занятия музыкой и композицией. Некоторое время спустя Чарльз написал сестре: «У меня новый ученик, который, безусловно, станет великим композитором. Запомни его имя: Джордж Гершвин».

Ученик и учитель вместе посещали концерты. Джордж открыл для себя необъятный мир музыки. Он слушал Русский симфонический оркестр, полюбил музыку Чайковского, Мусоргского, его покорила мощь Бетховена и Вагнера. Молодой музыкант скоро начал пробовать себя в публичных выступлениях. Он играл на школьных вечерах, благотворительных концертах и летом 1913 года – ему исполнилось 15 лет – стал штатным пианистом за пять долларов в неделю на одном из модных курортов неподалеку от Нью-Йорка. Эта работа настолько увлекла юношу, что он решил продолжить карьеру пианиста – исполнителя популярных мелодий. Мать была категорически против и сказала, что ни за что на свете не позволит, чтобы ее сын стал одним из пианистов, которые играют на танцульках. Отец лишь пожал плечами и не стал вмешиваться в разговор.

Однако Джордж был неумолим и настойчив в своем стремлении работать в шоу-бизнесе, он искал любые пути для осуществления этой мечты. Его поиски увенчались успехом, и его познакомили с человеком, чье слово в шоу-бизнесе ценилось довольно высоко – антрепренером Мойше Гамбл. Ему понравилась манера игры молодого музыканта, его жизненный «драйв», и он предложил Джорджу работу за 15 долларов в неделю. Итак, Гершвину не исполнилось еще и 16, когда он начал свой путь к славе.

Безусловно, не найдется ни одного поклонника и знатока джаза, чье бы сердце не дрогнуло от этих слов. Изысканная, причудливая музыкальная тема «Рапсодии», ее острые джазовые синкопы никого не оставляют равнодушным. Лучшие музыканты и оркестры мира исполняют это произведение.

Однако с того дня, когда 16-летний Джордж, как бы предчувствуя свою мировую славу, отстаивал свое право заниматься музыкой, и написанием «Рапсодии», лежит промежуток в 10 лет. За это время он стал блестящим пианистом, замечательным оркестровщиком, автором множества произведений, среди которых мюзиклы, оркестровые произведения, одноактная опера. Как в полифоническом музыкальном произведении несколько самостоятельных тем сливаются в богатой гармонии, так и музыкальные произведения раннего Гершвина кристаллизовались в «Рапсодии в голубом».

…Мелодия, ставшая сердцевиной этого произведения, родилась импровизационно. Джордж «думал» за роялем, подолгу фантазируя, импровизируя. Под его гибкими пальцами рождалось множество мелодий. Но вот та, что стала основной музыкальной темой нового произведения, покорила его сразу, осталась в памяти, композитор часто возвращался к ней, пока, наконец, не решил создать новое произведение. Форма рапсодии привлекла его большими возможностями для импровизации. На одном из музыкальных вечеров он играл фрагменты будущего сочинения, которое для себя назвал «Американская рапсодия», как бы в ответ на «Венгерские рапсодии» Листа, – произведение, которое он любил.

Окончательный выбор имени для нового произведения принадлежит Айре Гершвину. Как-то во время посещения Метрополитен-музея, рассматривая картину американского художника Уистлера «Ноктюрн в серых и голубых тонах», Айра сказал брату: «Твоя «Рапсодия» так близка по настроению этим картинам. Почему бы тебе не назвать ее «Рапсодия в голубых тонах?» Джордж не возражал. Название было принято.

Вначале Гершвин писал «Рапсодию» для исполнения на двух роялях. Впоследствии она была оркестрована для рояля и оркестра, и в таком виде представлена на суд музыкальной общественности в фешенебельном Палас Ройяле. Было приглашено тридцать человек – цвет музыкального Нью-Йорка. Презентация прошла удачно, и можно было готовиться к премьере. Музыкальная критика обьявила, что с появлением «Рапсодии в голубых тонах» настала новая эра профессионального джаза. «Большая премьера» состоялась 12 февраля 1924 года.

В концерте, который длился более трех часов, участвовали лучшие музыканты. «Рапсодия» должна была исполняться в самом конце, завершая концерт. Все было обставлено наилучшим образом: прекрасно изданные буклеты-программки, нарядное убранство зала, изысканный буфет – все предвещало необыкновенный вечер. Так и произошло. Были приглашены знаменитости: Сергей Рахманинов, Игорь Стравинский, Леопольд Стоковский, Чарли Чаплин, Артур Рубинштейн, Яша Хейфец, кинозвезды, знаменитые писатели и журналисты. Оркестр звучал великолепно, рояль – белый Стейнвей, за которым сидел Джордж Гершвин в черном фраке, казалось, перекрывал оркестр своим звучанием. Концерт закончился бурной овацией, не смолкавшей одиннадцать минут – это был настоящий триумф Джорджа Гершвина, которого провозгласили великим американским композитором. Концерт был повторен несколько раз в самых престижных залах Америки. «Рапсодия» облетела мир – ее исполняли во Франции и Англии, Италии и Австрии. Всюду музыка встречала восторженный прием. «Гершвин – король джаза», – это почетное звание он пронес через всю, столь короткую и яркую жизнь.

После триумфа «Рапсодии в голубых тонах» оба брата, Айра и Джордж Гершвины, стали наиболее популярными молодыми людьми в артистическом мире Нью-Йорка, где собиралась вся богема. Айра к тому времени стал преуспевающим автором модных песен, театральных либретто. Веселый, легкий на подьем, он нравился женщинам и среди множества поклонниц нашел свою единственную – очаровательную Леонарду, звезду мюзик-холла. Айра и Ли, как ее звали близкие друзья, поженились в 1926 году. Свадебный ужин был весьма скромен – были приглашены лишь самые близкие. После свадьбы они сняли дом поближе к Джорджу, и с тех пор почти всегда жили рядом.

В марте 1928 года Гершвин вместе с Айрой, Ли и сестрой Френсис поехал в свое первое европейское турне. Первая остановка – в Лондоне. Там состоялась премьера его мюзикла «О’кэй!» Успех был огромен. Именно поэтому Гершвины остались в Лондоне на месяц. Следующей столицей был Париж. Тут успех превзошел все ожидания. «Рапсодия» вызвала сенсацию. Знаменитый балетмейстер Сергей Лифарь создал балет на музыку «Рапсодии», и в апреле состоялась премьера. Лучшие танцовщики и музыканты явили свое искусство. На спектаклях бывал «весь Париж».

Во время этого гастрольного турне Джордж встретился с Морисом Равелем, знаменитым французским композитором, чье блистательное «Болеро» облетело весь мир. Их встречу организовала секретарь Равеля Ева Готье. Когда она спросила маэстро, какой подарок он бы хотел получить на свой день рождения, он, зная, что Гершвин в Париже, сказал: «Встречу с Гершвиным».

Время в Париже летело незаметно. Репетиции с оркестром, которым дирижировад Леопольд Стоковский, приемы, прогулки по Елисейским полям – все это давало огромный источник для вдохновения.

Из Парижа Гершвин поехал в Вену. Там он встретился с Имре Кальманом, наслаждался музыкой его оперетт, слушал знаменитый венский оркестр, который устроил композитору настоящую овацию, когда он репетировал с ним «Рапсодию».

Однако, несмотря на загруженность работой во время гастролей, которые длились около полугода, Гершвин не прерывал работы над балетом «Американец в Париже». Остроумный, полный шуточных мелодий, современных ритмов, балет сразу завоевал популярность во многих странах мира. «Ты представь американца, выросшего на «диком Западе» и попавшего в Париж! Все поражает его воображение: запахи, звуки, краски, а более всего – прекрасные женщины», – писал Гершвин в письме своему другу скрипачу Яше Хейфецу. Тема балета «Американец в Париже» – Латинский квартал, Монмартр, жизнь художественной богемы. Гершвин использовал свои собственные впечатления от этого удивительного города. «Мой балет – дань любви прекрасному Парижу», – говорил он в интервью французским журналистам. Но не только город, а также его обитатели, вернее, обитательницы, поразили Джорджа. О, как он бывал влюблен в Париже! Неоднократно, бурно и… несчастливо. Почему? Трудно ответить на этот вопрос стороннему наблюдателю. Возможно, он слишком многого требовал от женщин, возможно, он слишком их идеализировал и затем горько разочаровывался. Кто знает? Однако, судя по слухам, которые всегда циркулируют вокруг знаменитостей, по-настоящему он был влюблен лишь в одну женщину – Кэй Свифт. Она была прекрасным музыкантом, автором популярных в то время мюзиклов. Помимо этого Кэй привлекала широтой образованности, эрудицией, она была остроумна, общительна и обаятельна.

Джордж и Кэй познакомились в Париже. Музыкальный вечер, который устроил барон Ротшильд, удался на славу. Джордж музицировал несколько часов подряд. На следующий день они встретились, провели вместе целый день, который закончился обоюдным бурным признанием в любви. Эта встреча послужила началом многолетнего романа. Все их отношения отличались чрезвычайной сердечностью. Кэй помогала в редактировании музыкальных рукописей, вместе с ним играла на втором рояле новые произведения, была настоящим другом, доброжелательным критиком, знала все его привязанности и капризы, следила за тем, чтобы в доме всегда были свеже-срезанные цветы, которые Джордж так любил.

Он боялся, что женитьба, семейная жизнь помешает его Музыке, преданным служителем которой он оставался. Кэй он любил больше всех женщин. Он сделал ей несколько очень дорогих подарков – полотна Ренуара и Модильяни. Кэй – единственная женщина, которой он посвятил несколько своих произведений. После смерти Гершвина Кэй, обладая прекрасной памятью, смогла воспроизвести в нотных рукописях, а затем издать несколько его инструментальных и вокальных произведений. Гершвин был требователен к друзьям, но отвечал им взаимной заботой и преданностью. Он знал, что создает прекрасную музыку и не упускал возможности сказать об этом. Иногда он говорил о себе в третьем лице, как бы оценивая со стороны. Как-то, когда друзья пришли к нему после концерта, сказав, что это было замечательно, Гершвин спросил их с подкупающей детской непосредственностью: «Как – и только?»

«Его музыка великолепна, она настолько органично связана с негритянским фольклором, что создается впечатление – автор родился и вырос в Гарлеме», – писал один из музыкальных критиков «Нью-Йорк Таймс». «Мы вынуждены были взять на работу тридцать дополнительных телефонных операторов, чтобы успеть принять все заявки на билеты», – рассказывала директор Гранд-опера в Лос-Анджелесе. Все: и критики, и слушатели сходились в одном мнении, что опера Гершвина «Порги и Бесс» – безусловный триумф.

Идея создания оперы давно владела Гершвиным, и он знал, что она не оставит его до тех пор, пока он не осуществит свой замысел. Композитор перечитал массу литературного материала, несколько либретто и остановил свой выбор на одном из них – либретто известного в ту пору писателя Дю Бос Хейварда «Порги». Однако прошло немало времени, прежде чем композитор осуществил свой замысел. В декабре 1933 года композитор и либреттист подписали контракт. Началась работа, продолжавшаяся 23 месяца. «Я должен пропитаться негритянскими мелодиями, должен знать их быт», – говорил Джордж, и лето 1934 года вместе со своим кузеном-художником, который тоже был увлечен негритянской тематикой, провел в небольшой деревушке, которая славилась своими спиричуэле, необычными гармониями.

Джордж писал матери: «Я живу в хижине, пью речную воду, ем лепешки, приготовленные на огне. Представь, тут полностью отсутствует телефонная связь. Ближайший телефон за 40 миль отсюда. Зато у меня в хижине есть чудом попавшее сюда старое разбитое пианино». На этом разбитом инструменте Гершвин играл местным жителям «Рапсодию», именно они, обитатели маленького острова, были первыми слушателями фрагментов из «Порги и Бесс». Они слушали Гершвина, а он, в свою очередь, слушал их. «Их пение меня потрясло. Я не могу наслушаться, как верно они интонируют, как точно ведут свои партии, сливая голоса в прекрасных созвучиях. Как они могут это делать, ведь это интуитивная импровизация. Никто никогда не договаривается о том, что и как они будут петь, все на ходу подхватывают мелодии, разрабатывают свои темы. Это необыкновенно!»

Во время написания оперы для Джорджа ничто и никто не существовал. Затем, когда начались репетиции в театре, Гершвин почти переехал жить в театр. Он вникал в каждую малейшую деталь, не давая актерам и музыкантам хоть на минуту отвлечься от постановки. Постановщиком был опытный продюсер и режиссер Рубен Мамулян. Гершвин звонил ему в любое время суток, Мамулян нервничал, хотя внешне был выдержан и спокоен. Наконец, когда даже Джордж почувствовал, что все устали от бесконечной работы и его тирании, он сказал: «Я беру всех вас на уик-энд в Лонг-Айленд. Нам нужно забыть об опере. Ни слова о музыке. Только отдых». Все с удовольствием согласились. Когда спустя три дня труппа вернулась, Мамуляна спросили, каково им отдыха-лось. На что он ответил: «Знаете, что мы делали? С утра до ночи Джордж был за роялем, играя музыку из «Порги».

Одна из серьезных проблем, которую предстояло решить, заключалась в том, что певцы, участвующие в опере, имели специальную консерваторскую подготовку, но никогда не пели в негритянской манере спиричуэле. Репетиции были очень сложными. Джордж требовал подлинного звучания, он слышал музыку иначе и не мог этого добиться от исполнителей. Он страдал отчаянно, страшно похудел, буквально превратился в тень. Мамулян практически не спал несколько ночей подряд – ведь он отвечал за все! Премьера состоялась в Бостоне 30 сентября 1935 года. Успех был огромным. Овации, восторженные возгласы продолжались 15 минут. Когда занавес поднялся в последний, двенадцатый, раз на сцене появились, держась за руки, Гершвин, Мамулян и его помощник Смолер. Мамулян, не выдержав нервного напряжения, расплакался, у Гершвина случился истерический припадок смеха. На премьере присутствовал, среди прочих знаменитостей, великий дирижер Сергей Кусевицкий. Он сказал, что Гершвин – «Авраам Линкольн негритянской музыки».

Опера «Порги и Бесс» была названа в списке наиболее популярных музыкальных произведений и держала это место несколько десятилетий. Особенным успехом пользовалось исполнение заглавных партий Эллой Фицджеральд и Луи Армстронгом. Прославленные джазовые певцы создали незабываемые образы двух влюбленных. Опера стала популярной в Европе. Премьера состоялась в Датской Королевской опере в Копенгагене 27 марта 1943 года. В то время Дания была оккупирована нацистами, и они были весьма недовольны тем, что опера американского композитора-еврея находится в репертуаре театра. Гестапо предупредило дирекцию театра, что, если опера не будет снята с репертуара, театр будет разбомблен. Оперу сняли, но она перешла в подполье: ее слушали в записях на пленку. Музыка Гершвина звучала по датскому радио как символ непокоренности оккупантам.

Из Дании «Порги и Бесс» перешла в Швецию, Швейцарию, Вену, Париж и Лондон. Не было ни одной европейской столицы, где бы ни звучал этот музыкальный шедевр.

Пришла опера и в Советский Союз. Это было событие огромного международного масштаба. В январе 1956 года полный состав актеров, музыкантов из Америки, а вместе с ними Айра и Ли Гершвины, вылетели в Ленинград. Планировались гастроли в Ленинграде и Москве. На спектаклях присутствовали Хрущев, Молотов, Маленков. Каганович и Микоян. Перед началом спектакля были исполнены гимны Америки и Советского Союза. Айра Гершвин и его супруга были представлены аудитории.

Успех был ошеломляющим, действие многократно прерывалось аплодисментами, каждый спектакль превращался в настоящее театральное событие. Вообще, пребывание американских музыкантов стало сенсационным. У журналистов было о чем рассказать, этому способствовало из ряда вон выходящее событие. Двое ведущих актеров труппы – Эрл Джексон и Лен Тайпен приурочили свое венчание к гастролям в Москве. Это произошло в единственной на весь город баптистской церкви. На венчании присутствовал министр иностранных дел Андрей Громыко, журналисты, работники посольства и множество работников спецслужб. В церковь невозможно было войти, огромная толпа любопытствующих собралась на улице. Все было в диковинку тогда, в 1956 году – яркие одежды американцев, их раскованность, и, конечно же, музыка Джорджа Гершвина, которая покорила сердца советских слушателей.

После гастролей в Москве и Ленинграде оперная труппа выступала в Варшаве, Праге, Берлине. Все было прекрасно. Одно печалило сердца: на этом празднике музыки не было творца – Джорджа Гершвина!

Так назвал похороны Джорджа Гершвина один из музыкальных критиков газеты «Нью-Йорк Таймс».

Невозможно было представить, что Джорджа нет в живых. За несколько месяцев до смерти он сказал своему ближайшему другу брату Айре: «Мне 38 лет, я богат, известен, удачлив и… так несчастен. Почему?»

«Почему?» – этот вопрос задавали себе все, кто его знал. Он, сильный, тренированный, прекрасный спортсмен, фехтовальшик и теннисист, блестящий музыкант, художник – и вдруг столь быстрая смерть?!

Головные боли начали его мучать за три года до смерти. Врачи настаивали на том, чтобы он совершенно прекратил работать. Это было невозможно. «Жизнь без музыки мне ни к чему», – говорил он. Головные боли становились все мучительнее, были испробованы все наиболее прогрессивные методы лечения. Джордж был помещен в лучшую клинику, куда был прекращен доступ друзей. Разрешено было посещать Джорджа лишь Айре и Ли. После рентгеновских исследований была обнаружена опухоль в правой половине мозга. Операция была назначена немедленно. Она длилась четыре часа. Внизу ждали Айра и Ли, близкие друзья.

Увы. Медицина оказалась бессильна.

«Только что умер человек, в голове которого было музыки больше, чем ее могли сыграть все музыканты мира», – сказали по радио как только поступила эта страшная весть. «Джордж Гершвин будет жить столь долго, сколько будет жить музыка. Его место никто никогда не заполнит», – этими словами газета «Таймс» завершила короткую публикацию о смерти великого американского композитора.

История стилей и направлений в искусстве неразрывно связана с именами их творцов. Невозможно представить Возрождение без Микельанджело и Рафаэля, точно так же музыка первой половины XX века неотторжима от имени Гершвина.

Он был настоящим интернационалистом. В его музыке звучат интонации еврейских мелодий, негритянских сприричуэлс. Он – истинный певец Америки, где соединились разные культуры и мировоззрения точно так же, как в полифонических произведениях сливаются отдельные голоса. Джордж Гершвин подарил миру неумирающую яркую музыку, которой суждено жить во многих поколениях.

«Жизнь в борьбе и фресках. Бен Шан»

«Русская муза парижской богемы. Маревна»

«La Divina – Божественная. Мария Каллас»

«Виртуоз от Бога. Исаак Стерн»

«Загадка доктора Барнса. Доктор Альберт Барнс»

«История великих коллекций. Пегги Гуггенхейм»

«Династия филантропов. Мозес и Уолтер Анненберг»

«Творец за дирижерским пультом. Леонард Бернстайн»

«Его называли «живой легендой». Владимир Горовиц»

«Он песней восславил Америку. Ирвинг Берлин»

«Его скрипка плакала и пела. Иегуди Менухин»

«Король джаза. Бенни Гудмен»

«Великий скиталец – покоритель звуков. Артур Рубинштейн»

«Еврей из Витебска – гордость Франции. Марк Шагал»

«Из Смиловичей в парижские салоны. Хаим Сутин»

«В граните и в бронзе. Яков Эпштейн»

«Прометей, убивающий коршуна. Жак Липшиц»

«Первая леди американской скульптуры. Луис Невелсон»

«Пластика ожившего дерева. Леонард Баскин»

«Путь к славе и гибели. Марк Роцко»

«Из туземных хижин в музеи мира. Морис Стерн»

«Певец земли израильской. Рейвен Рубин»

«Мастер пластики и его Маргарита. Уильям Зорач»

«Великий портретист из Ливорно. Амадео Модильяни»

«Музыка, воплощенная в камне. Эрик Мендельсон»

«Последний импрессарио. Сол Юрок»

«Великий шоумен из маленького штеттл. Эл Джолсон»

«Шоу, любовь и… сигары. Джордж Барнс»

«И жизнь, и песни, и любовь… Эдди Фишер»

Елена Аркадьевна Мищенко – профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр – Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг – архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.