Изжаренная душным июлем Москва тонула в тополином пухе.

Края дорог и лужи опушились кокетливыми белыми воротничками, и Владе казалось, что какой-нибудь убийца подушек прячется на горячих крышах и вспарывает их, рассыпая невесомые белые перья над городом. Летний воздух на Садовом кольце пел, струился, обвевая ласковыми ручейками икры ног и плечи, обещая жаркое лето и зазывая куда-нибудь на песчаный пляж, окунуться в прохладную озерную воду, ощутить под ногами упругую зелень травы…

Влада с досадой поглядывала то на экран мобильного, показывающего без десяти шесть, то на толпу людей, в час пик жаждущих троллейбуса. До места сбора волонтеров Темного Департамента еще около пяти остановок: если пойти пешком, точно опоздаешь.

А лето звало, пело, боролось за свои права посреди города, уставшего от жаркого дня и мечтающего о прохладных сумерках. Лето боролось с Владой, убеждая ее, что девчонке в четырнадцать лет нечего делать на остановке, к которой вот-вот подкатит троллейбус, чтобы отвезти на каторгу.

Каторгой студенты Темного Универа обозвали ночные дежурства волонтеров Темного Департамента, проходившие два раза в неделю. Опять на всю ночь отправят дежурить у воняющей сыростью подворотни на Маросейке, где в луже нахлебался бензина городской водяной. Его придется уговаривать помолчать, а не орать на весь двор неприличные песни и не плеваться вонючей водой в проходящих мимо людей. Или заставят смывать граффити со стены дома какого-нибудь упыря, нахамившего светлому магу около ночного клуба и не способного попасть домой из-за нарисованной около подъезда разлапистой лилии. Маги любят такие штучки: нарисуют свой символ там, где живет нечисть, а ты потом два часа води кисточкой с краской по штукатурке, пока пострадавший ноет, фотографирует тебя на айфон и выкладывает в Инстаграм трагический пост: «Френды, торчу у дома. Миленькая волонтерша сдирает ихнюю светлую пакость со стенки. Всем чмоки».

– Эй, заходишь или нет?

Нетерпеливый окрик, донесшийся сзади, оторвал Владу от размышлений и вернул в реальный мир. Троллейбус уже секунда как подкатил и распахнул двери, а Москва не терпит медлительности. Люди здесь не ходят, а бегают по тротуарам; миллисекундная задержка на светофоре – и машины захлебываются возмущенными гудками.

Зацепив кого-то локтем, Влада решительно вскочила на ступеньки, бормоча извинения и по привычке протискиваясь в самый конец. Троллейбус издал протяжный вздох, будто протестуя из-за набившегося в его нутро людского компота, и, дернувшись, отчалил от остановки в спешащий поток Садового кольца.

Народ утрамбовывался, занимал сиденья, толкался, Владе по плечу больно заехали сумкой. Она с досадой обернулась и увидела веселую компанию студентов. Те дружно хохмили, обсуждая какого-то Сашку, который приперся на сдачу вступительных экзаменов в институт с мамашей, термосом и любимым котом. Такие компании всегда кажутся единым существом с кучей ног и рук, множеством радостных глоток – студенческий спрут, обладающий коллективным разумом. Люди, студенты, женщины с детьми и без…

Влада держалась за поручень, а в стекле, на фоне Садового кольца, было видно, как солнце играет зелеными и синими бликами на ее темных и длинных, почти до пояса, прядях волос.

Голос из динамика, объявивший следующую остановку, Влада уже не слышала, надев наушники от плеера. Любимая песня – и шумный троллейбусный мирок исчез вдали, а за стеклом бежало назад Садовое кольцо. Летняя городская круговерть в час пик, когда день клонится к вечеру: по тротуару спешат прохожие, на дороге ползут потоки машин.

Город живет за завесой, его жителям не виден тайный мир. У людей – своя реальность, у нее – своя. Уже год, как прежняя питерская школа с ее биологией, ненавистной алгеброй, историей, литературой и предстоящим грозным ЕГЭ кажется улетевшим сном. А новая жизнь – вот она…

Влада дотронулась пальцем до холодного металлического значка Темного Универа, приколотого на отвороте блузки. Ее реальность – это когда слово «нечисть» не является ругательством, как для многих, кто смотрит фильмы про упырей и вурдалаков, нападающих из-за каждого угла, пока в конце фильма их не пронзит осиновым колом или не прострелит серебряной пулей бравый Ван Хельсинг. Кстати, однокурсник Влады, упырь Марик Уткин, ненавидит фильмы про нечисть, а вурдалак Федька Горяев до смерти боится смотреть кино про мертвецов и любит тупые сериалы с хохотом за кадром.

Еще ее реальность – подмосковное Огоньково, где она каждый вечер говорит своему деду, что у нее все отлично, потом ложится спать и слушает, как кикимора ругается с домовым и заставляет его выключить рок-музыку. Это отец и мать, погибшие от козней магов, едва Владе исполнился год. Отец был вампиром с не очень хорошей репутацией, а мать из древнего рода светлых магов. Поэтому приходится жить полукровкой, застрявшей между двумя противоположными мирами – нечистью и светлыми магами.

Нечисти в Москве много, она ходит по улицам вперемежку с людьми. Кикиморы в ярких платьях, вампиры, оборотни, упыри. Лишь с наступлением темноты, как у любой нечисти, их глаза засветятся странными огнями. Хотя многие стали носить линзы а-ля человек, поэтому темные очки не требуются. Впрочем, светящиеся глаза теперь встречаются и у людей (спасибо магазинам «Украшения для вечеринок» с дурацкими товарами!). Нечисть и люди смешались в большом городе, стали неразличимы, хотя Влада научилась почти безошибочно выделять темных в людском потоке: ее глаз выхватывал характерные особенности в походке, манере говорить, цвете глаз. Все они темные, относятся к темной стороне.

А Ван Хельсинги… Их называют светлыми магами, или просто светлыми. Однокурсники по Темному Универу говорят: «Светляки». Маги – сильные мира сего, сильнее нечисти, как это ни печально. От обычных москвичей их можно отличить разве что по невероятной уверенности в себе. Маг осознает свои возможности, и это отражается на его манере говорить, в голосе и выражении глаз.

Хорошо, что есть Конвенция тайного мира, которая поддерживает хрупкое равновесие. Нечисть связана домовым правом. Это из серии «вампиру нужно приглашение через порог, чтобы войти». Маги связаны запретом на применение боевой магии против темных, но следят за соблюдением законов. А люди… Люди, как всегда, в пролете и не видят ничего тайного (спасибо дневному праву и древнему магическому закону!). Все необычное, что происходит рядом с человеком, его сознание моментально изглаживает из памяти, как утюгом. Только в книгах за увидевшими что-то не то людьми гоняются агенты тайной полиции, требуют молчать, угрожают… На самом деле все проще. До восемнадцати лет у человека есть шанс быть посвященным в тайный мир, но небольшой – если он нужен в этом мире. А с наступлением первого дня восемнадцатилетия будь добр жить как все.

Войн с нечистью у магов сейчас, к счастью, нет. Зато есть постоянная «холодная война» с провокациями и подлостями. Каждый светлый знает, что нечисти на земле не место, и обязательно напоминает об этом при встрече. А нечисть убеждена, что светлый маг – последний упырь из самых страшных фильмов. Нормальный и понятный расклад. Понятный, если ты на стороне тех либо других.

Но если отец был вампиром, а мать – потомок светлых магов, что тогда? Поначалу Влада испытывала комплекс неполноценности, находясь рядом с однокурсниками. От отца ей не досталось ничего вампирского, кроме анемии из-за постоянного недостатка железа в организме. От матери-мага передалась излишняя тревожность и ранимость, с которой Влада боролась все четырнадцать лет своей жизни. И в тот момент, когда ощущение собственной никчемности достигло предела, проявились особые способности. Это произошло месяц назад, неожиданно и ярко. Сильные мира сего – светлые маги – день за днем слабеют, теряя свои силы только потому, что когда-то на свет родилась она, Влада Огнева. И все попытки магов убить ее заканчиваются плачевно для них самих – она попросту отражает удары боевой магией, обращая ее силу на противника.

Вот такая у нее реальность. А еще – куча непринятых звонков от тролля Егора Бертилова и эсэмэски от валькера Димки Ацкого, предложившего ей слетать на Останкинскую башню.

И еще… Черные веселые глаза Гильса Муранова, который после ссоры исчез с жизненного горизонта Влады, оставив ее одну посреди этого жаркого и ненужного лета.

Гильс – вампир. Что это слово значит для людей, идущих мимо? Они ухмыльнутся, вспомнят пару-тройку фильмов с бледными утонченными юношами, клыками, кровью и эффектными прыжками длиной в полкилометра за раз. А на самом деле… Если бы Гильс сейчас шел рядом с ней, никто бы ничего не понял. Он бы хохмил, прикалывался, обзывал ее «белым снежком» за патологически бледную кожу… Загорелый, широкоплечий для своих шестнадцати лет паренек, глядя на которого сворачивали бы шеи все девчонки, идущие навстречу. Не отрывали бы глаз, забыв про своих мальчишек, а потом мучились бы перед сном, вспоминая не такого, как все…

Гильс бы этого даже не заметил, не посмотрел в их сторону, повернув за угол и исчезнув в сутолоке Москвы. Что вампиру другие девчонки, если была нужна она одна?

Ключевое слово «была»…

Влада закусила губу и почувствовала на языке соленый привкус.

Вдруг троллейбус, дернувшись, встал. Влада вовремя вцепилась в поручень, чтобы не улететь от окна. Провалившийся под землю участок асфальта, под которым порезвились вурдалаки, – обычное дело в Москве. Отгородив участок дороги и тротуара, рабочие спешно накатывали заплатку, пока машины, сердито гудя, объезжали образовавшуюся пробку, а прохожие обегали расставленные пестрые конусы.

Владу опять кто-то пихнул в спину, и она обернулась, сдернув наушники. Сердитая тетенька, ругавшая компанию студентов, теперь смотрела на нее поверх очков и говорила что-то, показывая на нее, Владу.

– И планов на будущее не строй… – донесся до Влады обрывок фразы.

– Простите, вы мне?

– Тебе! Я спросила: когда полнолуние? – Женщина очень серьезно смотрела на нее.

– Но… откуда я знаю?

Влада пожала плечами, решив, что в Москве под видом нормальных людей могут попадаться и городские сумасшедшие. Хотя на вид эта женщина была вполне нормальной.

– А зря! Тебе осталось жить всего ничего, надо бы знать, когда полнолуние…

А вот это уже не было похоже на слова сумасшедшей. Влада внимательно посмотрела женщине в глаза и вдруг все поняла: обычный человек говорил то, что ей хотели передать со светлой стороны. Это угроза, высказанная через людей, которых маги часто использовали в своих целях.

– Спасибо, я поняла, – сдержанно ответила Влада.

Женщина пожала плечами и отвернулась с чувством исполненного долга.

Влада вглядывалась в ее профиль, но та лишь часто хлопала ресницами, будто приходя в себя после минутного помутнения, даже начала обмахиваться книгой.

В общем-то, все понятно. Женщина – обычный человек и совершенно ни при чем. Маги именно так передают свои послания через людей, используя их как почту. Послание было предельно ясным: Владу предупредили, что она не доживет до ближайшего полнолуния, и посоветовали не строить планы на будущее.

Что ж, это не впервые. Каждое дежурство, стоило Владе выбраться из Огоньково в Москву, к ней обязательно цеплялся кто-то из людей и доверительно сообщал, что жить ей осталось недолго. Но сегодня в троллейбусе впервые назвали конкретный срок – ближайшее полнолуние.

Влада проверила свои ощущения. Все-таки нужно пользоваться половиной крови, доставшейся от матери. Обычно ей удавалось почувствовать надвигающуюся беду. А сейчас…

– Дайте выйти!

Неожиданно для себя Влада, ломая ногти, стала продираться сквозь стоявших пассажиров. На нее заорали, она снова отдавила кому-то ногу и чуть не вывихнула плечо.

– Девочке плохо от духоты, дайте ей выйти! – зычно прогудела на весь салон контролерша. – Ей надо выйти, откройте!

Двери, будто нехотя, с железным лязгом отворились. Нутро троллейбуса с остервенением выплюнуло ее, чуть не оторвав пряжку от сумки.

Влада кинулась вперед, обегая идущих по тротуару людей. Клочья белого пуха летели ей прямо в лицо, как летний снег.

Когда вдруг ясно видишь, что падаешь в пропасть, и кто-то ненавидит тебя так сильно, что это не дает дышать, не до поездок в троллейбусе. На часы можно не смотреть – опоздала. Влада сбавила темп и теперь шла спокойно, даже медленно. Да здравствуют опоздания, выговоры, прогулы и так далее! Не объяснять же, что ее до полусмерти напугала какая-то женщина в троллейбусе и собственные предчувствия.

Две остановки остались позади, вот и поворот с Садового кольца. Впереди показался Сретенский сквер – уже недалеко.

Сквер встретил хрустом гравия под подошвами сандалий. Наконец свои – группы ребят разбегались по дорожкам, явно получив задания. Сейчас ей оторвут голову за опоздание, в этом можно не сомневаться.

Мимо пронеслись одногруппницы: кикиморы, а среди белого дня обычные девчонки, ярко одетые, сплоченные общими тайнами и хихиканьем. Влада кивнула им, но проскочить мимо не удалось. Тем более что рядом с кикиморами оказался валькер Димка Ацкий, явно поджидавший Владу в засаде после серии безуспешных звонков.

– Че за дела, сонц? – высказал Ацкий очень недовольным тоном. – Трубку не берешь и ващ-ще на каторгу опаздываешь. Адка и так злющая, сейчас орет на вурдалаков…

– Огнева, а правда, что твой отец был вампир, а мать из магов? – выпалила кикимора Лиза Маркина. – Так интересно, я столько слышала! А ты тогда кто?

– А ты у Ады Фурьевны спроси, – ответила Влада. – Она тебе подробно объяснит, как светлая и темная кровь взрываются, если смешать их в пробирке на кафедре носфераторики…

– А правда, что ты самого Гильса Муранова подальше послала? – не дав подруге закончить, подхватила другая кикимора, имени которой Влада не помнила. Кажется, эта рыжеволосая была с параллельного потока. – Расскажи, а? Жажду подробностей…

«Обойдешься», – с досадой подумала Влада, но выдавила из себя улыбку. Как бы ни было паршиво на душе, нельзя показывать это окружающим. Это ей точно досталось от отца-вампира.

– Огнева, ну правда, где Муранов-то? – перебив подругу, выпалила Лиза Маркина. – Слухи ходят всякие… Что из Универа ушел! Из-за тебя!

– Меня потому и сослали на каторгу, за плохое отношение к вампирам, – отшутилась Влада, хотя по ногам и спине пробежала волна мурашек то ли от нервов, то ли от холода.

– А к троллям? Бертилыч тебя тоже ждал, а потом, когда задания раздали, Адка его прогнала, и он свалил. Решил, ты не придешь, хех… Поехал грустить троллик, – позлорадствовал Ацкий. – Кстати, а к валькерам у тебя какое отношение, а, сонц?

Влада ощутила руку на своем плече – валькер приобнял ее, полулетя-полупрыгая следом. Иногда Владе казалось, что Ацкий придуривается, играя в ухажера и демонстрируя это при всех.

– Дима, не надо, – дернув плечом и скидывая руку валькера, попросила Влада. – Мне еще с Адой объясняться.

За деревьями показались спины – много напряженных спин, которых сейчас отчитывали и ругали. Около мраморного постамента, понурив не слишком чистые головы, хмуро топталась кучка вурдалаков.

Влада даже узнала голос той, которая их ругала, – это была Ада Фурьевна, преподша, опасная во всех смыслах, главная фурия Универа. Неопределенного возраста, миниатюрная, на огромных каблуках, сейчас она была похожа на ящерицу, которая поймала и сожрала экзотическую птицу да еще нацепила ее перья. Жила Ада в центре Москвы, красила волосы в ярко-фиолетовый цвет, ездила на ярко-фиолетовой маленькой машинке, и даже планшетник, который она держала ярко-фиолетовыми ногтями, и тот был кислотного цвета.

– …и если еще такое повторится, я доложу в деканат! – вопила Ада, бряцая массивными золотыми серьгами. – Куда вы ползли посреди дня, я спрашиваю в третий раз!

– В библиотеку, – просипел вурдалак Федя Горяев, шмыгнув носом. Остальные дружно закивали головами.

– Ржете, значит, – не предвещавшим ничего хорошего голосом процедила Ада. – Ничего, я отмечу в ведомости, что Горяев, Дылдин и Грибащук вместо дежурства под Садовым кольцом игрались в догонялки и пробили своими идиотскими бошками асфальт! Чья была идея?

– Ничья… – поднял глаза Федя Горяев, тощий настолько, что его нужно было бы сложить втрое, чтобы он стал нормальной толщины. – Я, это… ну, типа… того… че я – ниче…

– Ничья, значит, – повторила фурия. – А-а, вот кто сюда пожаловал! – Она повернулась, заметив Владу. – Здрасте, вы опоздали, Огнева!!! Что вы себе позволяете? Понимаете, что волонтерская работа не менее важна, чем учеба?!

– Извините, – выдохнула Влада. – Троллейбус…

– Что, троллейбус не прозвонил?! – продолжала экзекуцию Ада Фурьевна. – Или ваша светлая кровь не позволяет приходить вовремя на наши темные мероприятия?

Влада сделала огорченное лицо. Это было нормальное поведение для фурии. Ада просто не умела быть другой – обязательно надо орать, плеваться, изничтожать того, кто попадается под руку. Сначала Влада ненавидела малорослую и злющую преподшу, пока не прочла в учебнике по носфераторике, что такое поведение для фурий вполне естественно. Гораздо опаснее, когда фурия плюется. Это Ада тоже делала естественно, выплевывая яд вместе со словами, когда орала. А еще у фурии случались приступы неестественной доброты, что всегда означало – жди беды.

– Ада Фурьевна, ну какая же Огнева светлая, если она темная, наша, – примиряюще подал голос Ацкий. – Я ручаюсь за нее, зуб даю!

– Вы сначала крылья заштопайте от дырок, а потом будете зубами рисковать, Ацкий! – огрызнулась фурия. – Какое нахальство – перебивать преподавателя! А ну слезьте со скамейки. Что вы уселись на нее, как голубь?!

– Понял, – проворчал валькер, неуклюже спрыгивая со спинки на гравий и поводя сложенными крыльями, на которых бряцали заклепки, устрашающие значки и прочая дребедень.

– Вот так, – фурия кивнула головой. – Что переминаетесь с ноги на ногу?! Вы не то что ходить нормально – уже на ногах стоять нормально разучились со своими ночными полетами! Ничего-о, я вам еще устрою… сейчас устрою…

Ада Фурьевна уткнулась в свой модный планшет, изобразив настоящий «фурьевский» прищур накрашенных глазок в сочетании с добрейшей улыбкой, что не предвещало ничего хорошего.

– Задания волонтерам, – пропела фурия, листая пальцем «страницы» планшета. – Вы, Огнева, идете на вокзал встречать дежурного ведьмака Носферона. Хотя вам, с вашей светлой кровью, я бы этого не доверила.

– Ада Фурьевна, а чего вы ей постоянно про светлую кровь напоминаете? – опять встрял Ацкий. – Дискриминация получается. Нехорошо.

– Молча-ать! Безобразие! Еще вздумал пререкаться с преподавателем!!!

Вопить Ада Фурьевна умела не хуже другой преподши, Лины Кимовны, но по сравнению с безобидной оборотенессой еще и плевалась ядом. Ацкий вовремя отпрыгнул в сторону, а вот кусту за его спиной повезло меньше: листья, оплеванные фурией, мгновенно почернели и теперь с шипением сворачивались в трубочки.

– Итак, Огнева, повторяю! Ваше задание – немедленно отправляйтесь на вокзал и встречайте дежурного ведьмака нашего Университета!

– Да-да… Да, спасибо, Ада Фурьевна.

Встретить так встретить. Влада развернулась, чтобы побыстрее смыться с горизонта, но фурия еще громче завопила ей в спину:

– Куда вас понесло?! Вы даже не узнали номер поезда! Огнева, вы спите на ходу?! Ленинградский вокзал, поезд номер десять! И одна вы не пойдете, тут еще написано… – Фурия прищурилась, читая планшет. – Отправить вас минимум с двумя крепкими студентами, по просьбе ведьмака. Возможно, у него будет много тяжелых вещей. А крепкие студенты, та-ак… – Ада Фурьевна устремила добрый взгляд на вурдалака, а затем перевела его на валькера, и ее взгляд подобрел еще больше. – Вас проводят валькер Ацкий и вурдалак Горяев. По земле, разумеется… ножками.

– Ы-ы-ы… – просипел Федя, втягивая голову в сутулые плечи.

– Чего-о?! – Ацкий аж подпрыгнул. – Мне тащиться пешком до Ленинградского вокзала?! Ада Фурьевна, у меня же ночные вылеты над Москвой пять раз в неделю!!! Лучше я ее на вокзал на крыльях домчу, в минуту, а?

– Я думаю, что вы на минуточку забыли правила поведения нечисти в Москве, – медленно, с нескрываемым удовольствием смакуя каждое слово, процедила фурия. – До наступления сумерек валькерам запрещены полеты, не так ли? Ведь сюда вы как-то дотащились, а не телепортировались. А закапываться и выкапываться из земли вурдалакам запрещено не только в светлое время суток, но и… Горяев? – Ада подняла накрашенные бровки.

– Но и на территориях, которые специально для этого не отведены, – поспешила ответить за вурдалака Влада. Федька все равно не выучит ни одного правила, сколько ему не долби. Он нелепый даже для нечисти, хотя когда-то каждый вурдалак был человеком. Вот они – результаты несчастных магических случаев…

– Огнева, вы отвечаете за то, что они оба пойдут пешком. И не вздумайте меня обмануть! – Ада Фурьевна сейчас походила на змею, которая только что укусила и была довольна собой. – Это легко проверить при желании. Чего вы застыли?! – Фурия вдруг резко перешла на яростные вопли: – Мне сообщить в деканат, что трое студентов стоят и нагло саботируют задания для волонтеров?!

После этих слов все трое очень быстрым шагом, боясь получить плевок в спины, зашагали подальше от сквера.

– Как же я ненавижу ходить!.. – Ацкий яростно вздохнул, недовольно взглянув вверх. – Слышь, Огнева, я реально сюда приперся своим ходом ради тебя. Триста метров шел от общаги, а тут такая засада…

Увидев, что валькер деловито раскладывает черные, обклеенные стикерами из «Макдоналдса» и пестрыми наклейками крылья, Влада молча показала пальцем на скорчившиеся после плевков фурии кусты, и Ацкий нехотя сложил крылья, дернув плечами.

В этот момент, издав душераздирающее чиханье, Федя Горяев споткнулся. Раскинув руки и готовясь упасть, он устремил особый взгляд вурдалака в землю, как бы примериваясь туда нырнуть. И нырнул бы, если бы рука Влады вовремя не схватила его за шиворот клетчатой рубашки.

– Мну это… ы-ы… мну плохо, не пойду я на вокзал, – просипел вурдалак. – Во-о…

– Пойдешь, Горяев, – Влада встряхнула Федю за шиворот. – Иначе Ада нажалуется твоей матери, а ей нельзя нервничать. Она и так…

«Она и так безумная, – добавила мысленно Влада. – Нет, нереально дотащить до вокзала обоих обормотов!»

– Мну тру-удно по земле, ненави-и-ижу по земле, – гнусавым голосом детсадовского капризули заныл вурдалак. – Нос забит от этого паршивого пуха… Только не это, умоляю!!! – завопил Федя, заметив подъехавший к остановке троллейбус. – Я не песажор какой-нить вам! Никаких автобусев-трамваев!

– К черту фурию, – оглядевшись и убедившись, что фурии на горизонте нет, Ацкий опять собрался взлетать.

– А ну хватит! – неожиданно для себя рявкнула Влада таким голосом, что вурдалак и валькер вздрогнули, удивленно расширив глаза. – Вы мне оба надоели!!! Хватит придуриваться, оба пешком быстро пошли! Поняли?!

– Фигасе! Точно светлая кровь вскипела, – проворчал Ацкий недовольным голосом, но подчинился, больше не делая попыток сорваться с земли и удрать в небо. Вурдалак тоже притих, пришибленно шмыгая носом.

– Пошли, чудовища… – Влада схватила обоих мальчишек под локти и потащила по тротуару.

Путь до Ленинградского вокзала оказался настоящим адом. Если бы Ада Фурьевна видела Владу сейчас, хорошее настроение было бы ей обеспечено до конца лета. Одной рукой Владе приходилось держать за шкирку Горяева, норовившего нырнуть под асфальт, а второй цепляться за рукав Ацкого, чтобы тот не взлетел. Вурдалак и валькер были невыносимы: ворчали, спотыкались, проклинали лето, асфальт и тополиный пух. Но все-таки шли. А Влада размышляла, можно ли загадать желание, когда плетешься между двумя обормотами. «Если Федьку привязать к Ацкому, кто из них кого перетянет?» – вились в ее голове гадкие мысли.

– А зачем на вокзал-то переться, тьфу? – ворчал Горяев, чихая и выковыривая из носа тополиный пух. – Чхе-е… Он сам не может добраться куда ему надо, этот маг-перемаг?

– Он ведьмак, – отрывисто бросила Влада. – Настоящий темный ведьмак. Захочет – и у тебя рога вырастут.

– Рога? – Федя задумался, а затем с одобрением кивнул круглой головой: – А че… Я согласен! Рогами удобнее того… копаться в земле. А то пробивать каждый раз асфальт башкой достало…

Вурдалак опять дернулся вниз, и Влада едва удержала его на поверхности земли, когда Федя по щиколотку вошел в землю.

– Вы мне оба надоели! – разозлилась Влада. – А ну вылезай сейчас же! Ты почему все время подпрыгиваешь, как блоха?! – обрушилась она на Ацкого.

– Инстинктивно, – оправдывался валькер. – Сорри, сонц, я не нарочно, честно! Лапы не идут совсем…

Они с трудом вползли на ступеньки, под удивленные взгляды людей миновали просторный зал ожидания, а потом Владе пришлось быстро соображать, как найти нужную платформу, куда прибывал поезд.

– Ведьмак может запросто прочапать мимо. Нам нужно написать на табличке «НОСФЕРОН» и держать ее на виду, – подал разумную идею Ацкий. – У меня в кармане буклет рекламный, хоть на что-то сгодится теперь…

Валькер вытащил из кармана яркий листок, на котором было написано: «Открытие супермаркета для нечисти „Гадость Тьмы“ на Маросейке! Спешите!»

На обратной стороне листка ребята написали слово: «НОСФЕРОН» и, встав поперек платформы, развернули плакат на гордо вогнутой груди Феди. По платформе несся поток людей с чемоданами, котомками, мешками. Нервно мяукал запертый в переносном ящике белый кот, которого тащила грушевидная женщина с утиной походкой.

– Недолго осталось, потерпи… – уговаривала женщина кота. – Потерпи до полнолуния. Недолго, планов не строй…

Влада вздрогнула, снова ощутив недавний ужас, но не сказала ребятам ни слова. Их это точно не касается – не поймут.

А люди шли и шли мимо, равнодушно поглядывая на помятый плакат.

– Бертилова бы сюда, чтобы он январек холодненький состряпал, – ныл Федя, обмахиваясь воротом рубашки. – Подохнем тут на жаре, январек хачу-у…

– Январек ему… Ну где он, ведьмобродие это питерское? – Ацкий щурил глаза, закрываясь ладонью от солнца. – Может, его по дороге в поезде светляки укокошили…

– А по балде тебе, нечисть, не настучать за хамство? – раздались грозные слова за их спинами.

Позади оказался молодой худой парень в черном плаще до пят, который выглядел дико среди моря ярких маечек и джинсов. Дежурный ведьмак Носферона Жорик Темнов напомнил Владе длинноносого Мефистофеля с увиденной в детстве картинки – там он склонялся над терзаемым раздумьями Фаустом. Только Жорик был Мефистофель в молодости: на вид ему не больше двадцати пяти – двадцати семи лет, хотя он явно хочет выглядеть старше. Наверное, поэтому специально зачесывает волосы назад, демонстрируя залысины у висков.

– Пошли вон отсюда, оба, – скомандовал ведьмак, одарив нехорошим взглядом валькера и вурдалака. – Уже две минуты как официальные сумерки, летите и ползите отсюда. Убирайтесь! А Огнева остается.

– Рады стараться, ваше ведьмобродие! – радостно гаркнул Ацкий.

Через мгновение Влада увидела два развязанных шнурка и замызганные носы кроссовок, мелькнувшие перед ее носом. Сегодня валькер «наухаживался» и смылся, не попрощавшись. Федька исчез еще быстрее – на том месте, где он только что стоял, теперь зияла «фирменная горяевская воронка», похожая на скособоченную звездочку. Кто-то из проходивших мимо людей испуганно вскрикнул, собрав около десяти любопытных взглядов. Но уже через несколько секунд мироощущение прохожих вернулось на место – сработало как часы дневное право.

– Ведьмобродие, придумали тоже… – проворчал ведьмак, быстро подхватил Владу под локоть и потащил по платформе. Влада искоса поглядывала на лицо Жорика, будто созданное для запугивания суеверных бабушек, которые боятся черных кошек и числа тринадцать. Слабонервным от обладателя такого лица сразу надо бежать подальше. Хотя сейчас ведьмак сам был чем-то обеспокоен: Жорик время от времени оглядывался по сторонам, причем смотрел не на людей, а почему-то на асфальт под их ногами.

– Мне сказали, что мое задание – встретить тебя на вокзале, – напомнила о себе Влада. – А дальше?

– Нужно выпить кофе, а то в поезде не спал, – не ответив на вопрос, проворчал ведьмак. – И подождать кое-кого. Вон там автоматы. Мелочь есть?

– Ага…

Влада полезла в сумку и выудила несколько монет с прилипшими к ним крошками от печенья.

Автомат загудел, потом пискнул, выдав коричневую пластмассовую чашечку с шапкой молочной пенки.

– Уф… хорошо… – Жорик отпил несколько глотков и швырнул почти полную чашку в металлическую урну. Полез в рюкзак и долго там чем-то гремел, пока не вытянул горсть запутанных черных шнурков, на которых болтались деревянные кругляки с непонятными выжженными знаками.

– Надень это на шею прямо сейчас, – приказал ведьмак. – Все до единого!

– Что это? – Влада повертела в руках странные кругляки со знаками.

– Огнева, приказы дежурного ведьмака не обсуждаются! Неужели вас не учили на кикимороводстве, что всякие штуки плести-расплетать… – проворчал ведьмак, отбирая у Влады клок веревок. – Тоже мне, а еще девица! Дай я сам.

Обижаться на манеру, в которой разговаривают темные, бессмысленно. Вместо того чтобы нормально объяснить, они начинают язвить, высмеивать и говорить наоборот. Что ведьмак, что тролли или вампиры.

– Деревяшки какие-то, – заметила Влада, когда он стал надевать их ей на шею. – Зачем мне это?

– Деревяшки… В магии ты полный ноль, хоть я и наслышан про твои сверхспособности, – проворчал Жорик, продолжая копаться в рюкзаке, пока не вытащил оттуда пузатый яркий флакон женских духов. Влада удивленно наблюдала за действиями ведьмака, ожидая чего угодно, только не опрыскивания с головы до ног из флакона.

– Ой… ты что?!

Тягучая приторная волна ударила в нос, Влада закашлялась и отшатнулась от ведьмака:

– Какого черта?? Мерзость, фу!

– Так надо. – Жорик невозмутимо спрятал флакон в карман. – Это я выменял на оберег в поезде у попутной тетки. Противные, согласен, но сейчас то что надо.

– Что, вообще, происходит?! – Влада разозлилась, чувствуя, как от приторной тяжелой вони у нее начинает болеть голова.

– Мне делать нечего, поэтому я несся шестьсот километров на поезде, чтобы обвесить тебя деревяшками с закорючками и надушить! – Ведьмак услышал писк своего телефона, выудил его из кармана и посмотрел на экран. – Ага, она уже здесь… Бегом на выход!

Владу тащили за руку, на ее шее бряцали кругляки, от нее несло сладкой жутью, и она чувствовала себя крайне глупо.

– Быстрее, – проворчал ведьмак, вытаскивая Владу из здания вокзала на площадь, где перемешались такси, орущие таксисты и их пассажиры с чемоданами.

Одна из машин – маленький вишневый «бентли» – истошно загудела, распахивая двери и почти подпрыгивая на месте. Ведьмак ринулся прямо к ней, таща Владу за руку.

– Здравствуй, Дашулечка, – обрадовано выдохнул Жорик, плюхаясь на сиденье рядом со светловолосой девицей хипстерского вида, которая длиннющими багровыми ногтями впилась в кожаную оплетку руля. – Огнева, садись, ну?!

Кивнув хозяйке машины, Влада устроилась на заднем сиденье, и Дашуля отчаянно закрутила руль, вклиниваясь в поток автомобилей, как в пеструю бурную реку. На водительском стекле буйно раскачивался маленький пластмассовый Дракула с оскаленными клыками.

Дашу Ивлеву Влада знала с прошлой зимы: она была связана с Мурановыми и являлась официальной девушкой Алекса, старшего брата Гильса. Вампир выбрал человека, и это стало главным событием в бестолковой жизни нелепой и вздорной девицы. Если внешне Дашуля с ее полудетской курносостью и большими голубыми глазами еще могла произвести приятное впечатление, то оно мгновенно исчезало, стоило Ивлевой открыть рот.

Бывают девушки, которым нужно молчать, чтобы не портить Вселенную. Ивлева разговаривала недовольным ноющим басом, с каким-то особенным московским акцентом нарочито растягивая слова. Так она постоянно напоминала окружающим, как ее достал мир, идиоты за рулем других машин, паршивые преподы в МГИМО, душная мамаша-бизнесвумен… А главное – несносный парень-вампир Алекс, которому плевать на ее богатый внутренний мир. Если бы было не плевать, он бы давно ее саму обратил в вампира, и… В общем, нужно было затыкать уши. Обычно Дашуля произносила речь, после которой они с Алексом отчаянно ругались, и он ей не звонил целых три часа.

– За такие духи убивать надо! Достало, когда поливаются всякой дрянью, – проворчала Ивлева, бросив раздраженный взгляд на Владу в зеркало заднего вида. – Тебе знакомо слово «Джо Малон» или «Серж Лютен» хотя бы, деревня?

– Не отвлекайся от дороги, – напряженно приказал ведьмак. – Уже сумерки, это плохо. Мало ли что. Ты давай аккуратнее…

– Питер – не деревня, – Влада, у которой от приторно пахнущей мерзости болела голова, вдруг захотела позлить Дашулю. – Или для тебя Тайный мир и Носферон деревня?

– Замолчите обе! – оборвал ее ведьмак. – Нам бы добраться до места без приключений, осталось всего ничего… – Жорик вытянул шею, когда машина пронеслась по Садовому кольцу и завернула на Кудринскую площадь, где высилась громада знаменитой московской высотки.

Здесь Влада была однажды зимой, и тогда она не успела толком рассмотреть чудовищный по размерам дом. Ивлева здесь жила, но зачем они приехали?

Дашуля лихо вписалась между двумя машинами у бордюра, с визгом процарапав шиной по поребрику.

– Оставайтесь в машине! – бросил Жорик девушкам, резво выпрыгивая наружу.

Ведьмак странно себя вел: прошелся по асфальту взад-вперед, пристально разглядывая все вокруг и раздувая ноздри, словно принюхиваясь. Затем минуту постоял и махнул рукой.

– Вылезайте, можно…

Владе пришлось бегом подниматься по ступенькам наверх. Дашуля бежала позади, гремя связкой ключей с брелком в виде плюшевой летучей мыши.

Консьержка в подъезде с удивлением уставилась на странную компанию, которая пронеслась мимо, даже не поздоровавшись. Ивлева, считавшаяся девицей с гонором, и с ней странный долговязый парень в черном плаще да хмурая девчонка с разноцветными волосами.

– Уж надушились-то, фу-у… – Консьержка сморщила нос, проводив их неодобрительным взглядом.

Проскочив подъезд высотки, больше походивший на вестибюль метро, Влада вслед за Жориком и Дашулей влетела в лифт. Тот долго полз до двадцать-какого-то этажа – казалось, что по сантиметру в минуту, пока не распахнул двери в помпезно-сталинский квартирный коридор с люстрами и зеркалами. Дашуля открыла ключами дверь в квартиру, и Влада почувствовала толчок в спину – ведьмак втолкнул ее в прихожую, вбежал сам, после чего с грохотом захлопнул дверь и куском мела быстро провел черту по порогу.

Проделав это, он заметно расслабился и выдохнул, оставшись сидеть на полу. На его лбу блестели капельки пота, а пальцы, в которых был мел, заметно дрожали.

– Уфф… добрались, слава силам, – Жорик отер рукавом пот со лба и поднял голову, глядя на двух стоявших в коридоре девиц. – Огнева, не таращись так на меня, напрягает. Ивлева, ты кофеек для ведьмаков варить умеешь или только кровушку для вампиров завариваешь?

– Очень смешно, Жорочка, – Дашуля, недовольно поведя плечами, зашлепала по длинному коридору. – Пошли, сам увидишь. Тапки можно не надевать…

Ведьмак подрисовал порог еще несколько раз, проведя мелом туда-обратно, и встал, отряхивая ладони. Влада, скинув сандалии и не найдя ни одного тапка, босиком пошла за Жориком, оказавшись в кухне.

– Ух ты, атмосферно, – восхитился ведьмак. – Кто делал ремонт, вампиры?

Кухня Ивлевых понравилась бы даже ректору Носферона, Людвигу Батори. Багровые лаковые дверки, черные столешницы, кроваво-красный кафель на полу. На черном роскошном холодильнике – стайка магнитиков с летучими мышами и полумесяцами.

– Маман в отпуске была в прошлом году, а мне поручила… выбрать материалы для ремонта. Беленький кафель достал, – отозвалась Дашуля. – Алексу понравилось.

– А маме?

Дашуля криво усмехнулась, пожав плечами. Ведьмак плюхнулся на табуретку, а Влада села за красный стеклянный стол напротив окна, уткнувшись носом в рукав блузки. Если дышать через ткань, сладко-розовая водица не так мучительно пахнет.

Дашуля достала из холодильника и бухнула на стол бутылку концентрата апельсинового сока и кивнула на кувшин с водой в окружении компании стаканов:

– Сама справишься?

– Спасибо, – Владе не хотелось злоупотреблять не слишком навязчивым гостеприимством, но жажда пересилила.

Ведьмак устроился на табурете и растянул до середины кухни свои длинные худые ноги, шевеля пальцами в черных, простреленных дырками носках.

Загудела по виду и размеру напоминавшая маленький холодильник кофеварка, запахло свежим кофе. Разглядывая через апельсиновое дно стакана чудовищные носки Жорика, Влада ждала объяснений.

– Вы сказали, что, когда приедем, все расскажете. Я не понимаю, зачем это. – Подцепив пальцем, она потрясла ворохом деревяшек на шее. – Зачем меня облили духами и рисовали порог, когда вошли… Какая опасность мне угрожает?

– Гильс Муранов, – помолчав, коротко ответил ведьмак.

Услышав это имя, Влада вздрогнула так, что стакан с соком сам прыгнул в сторону. На поверхности стола растянулась оранжевая лужа, и Дашуля, возмущенно фыркнув, бросила на нее кухонное полотенце.

– Что… что Муранов? Что случилось?

– Нервы у тебя, – покачал головой ведьмак, звякнув донышком чашки о стол. – Случился Тайный мир, в котором ты уже год. Случились твои способности, из-за которых вся эта каша и заварилась. Ты магам как кость в горле, дорогуша… А эти личности очень упорны, когда дело касается их интересов, – ведьмак сказал это спокойно, без злобы. – Магия вообще – территория обмана, уверток, лжи. Они правят почти всем миром, а ты отнимаешь у них силы, это и так понятно. Еще месяц назад мы думали, что ты – недоразумение, помесь светлой и темной кровей без особых талантов. Пока на тебя не напала светлая магиня. Как ее… Царева?

Влада кивнула. Да, Царева, но эту фамилию очень хотелось забыть. Как и все, что с ней связано, и тот ужасный вечер… И особенно дочь Царевой, Анжелу, которая осталась без матери.

– Крепко тетке досталось. Я, например, не смог бы ее уничтожить. Кучей порч и ритуалов устроил бы ей веселую жизнь на год-два, но за секунды прямого столкновения с боевой магией… – Ведьмак покачал головой. – А ты легко отразила нападение, и магиня получила утроенный удар. Маги убедились, что ты очень опасна, потому что твои способности крепнут, усиливаются. А дальше, если в будущем начнется война светлых и темных? Департамент предложит им сдаться, когда ты будешь спокойно попивать жуть-колу в столовке на последнем курсе Носферона. Поэтому их новый план гениален.

Влада рассматривала лицо ведьмака, чувствуя противный холодок в спине, пока тот не отвел глаза.

– Так что Муранов? – растерянно повторила Влада. – Я не понимаю… Про магов я все знаю и ко всему готова… Но при чем тут он?

– Это и есть их план. Он связан с Гильсом. Да-да, – ведьмак кивнул, поймав изумленный взгляд Влады. – Месяц назад он был твоим защитником в тайном мире, а сейчас твоя жизнь висит на волоске. Чтобы ты наконец перестала сверлить меня глазами, давай-ка… вспомни, что ты знаешь о вампирах?

Дашуля сразу выпрямила спину и прищурилась, настороженно посматривая то на Владу, то на Жорика.

– Год курса по вампирологии, у меня были пятерки по всем рефератам… – Пытаясь собраться с мыслями, Влада пожала плечами. – Вампиры – нечисть, которая, как и другие темные, имеет в своем организме темные клетки… Это теория Моона. Нуждаются в человеческой крови только после восемнадцати лет, когда начинается перерождение и…

– Вот именно! – перебил ее ведьмак. – Каждый вампир до восемнадцати живет без забот, но с первым днем восемнадцатилетия у него начинается страшный период! Ты правильно учила в своем Носфероне – вампирам кровь нужна, чтобы удержаться в этом мире. В восемнадцать Тьма их призывает… как в армию. Мол, вспомни, кто ты есть, кровопийца. Воюй с людьми и этим миром, который тебе чужд. Потому каждый вампир должен до восемнадцати лет выбрать себе одного человека, который поможет ему справиться со зверем, сидящим внутри него… Любовь и забота человека, совсем немного крови – и ярость вампира утихает, он примиряется с этим миром. Я не хочу углубляться в физиологию и строение семей вампиров, такие лекции проходят на старших курсах, закрыто и тайно, – Жорик сделал вид, что не заметил, как Дашуля поджала губы. – Самое главное – вампир выбирает одного человека один раз в жизни, и его потеря невосполнима, – ведьмак, приподняв брови, перевел взгляд на Владу. – Гильс однажды выбрал тебя, а ты его оттолкнула.

– И… что теперь? – невпопад пробормотала Влада, чувствуя, как сердце прыгает, словно обезумевшая в клетке кошка.

– Тепе-ерь… теперь все плохо… – протянул в ответ Жорик, вертя на пальце устрашающего вида кольцо в виде черепа. – Ты в курсе, что у каждой вампирской семейки есть подконтрольная нежить, да? Змеи, вороны, темные сущи… А подконтрольные Мурановым твари? Ты их видела?

– Конечно. На боях вампиров и раньше тоже. Паучки…

– Милые такие паучки, – в голосе ведьмака звучал сарказм. – А точнее?! Эти твари неживые, вездесущие, невероятно сильные и неубиваемые! У них полчища – нет, целое войско нежити, а ты видела лишь одну песчинку! Они невидимы до тех пор, пока вампир не позовет и не прикажет им… знаешь?

Влада кивнула, хотя вместо жутких пауков ей вспомнились веселые черные глаза и улыбка, от которой у нее вылетали из головы и забывались все лекции, рефераты, вообще все на этом свете…

– Вчера вечером мне позвонили из Темного Департамента и приказали срочно приехать в Москву, чтобы обеспечить твою безопасность от бывшего студента Гильса Муранова. Дело в том, что парень не рассчитал последствий разрыва с тобой. Видимо, думал, что уйдет из Универа, чтобы не видеть тебя, и на этом все закончится. А вышло иначе. Гильс был уверен, что полностью контролирует себя и последствия своих решений. Забыл об инстинктах хищника, диктующих вампиру, что ему делать. – Прищурившись, Жорик кинул быстрый взгляд на потолок кухни, будто проверяя, не сидит ли кто на нем. – В общем, несмотря на твою уникальность и устойчивость к светлой магии, у тебя есть шанс погибнуть, когда легион мурановской нежити схватит тебя и начнет рвать на части…

– Что? – Влада подалась вперед. – Гильс… он… прикажет им меня убить? За то, что я поссорилась с ним?!

– Гильс, которого ты знала до ссоры, и тот, который есть сейчас, сильно отличаются, – пояснил ведьмак. – Я не зря напомнил про бои вампиров. Ты должна помнить, что нежить повинуется малейшему приказу хозяина – даже его мыслям. Иначе он просто не успеет нанести удар сопернику. Когда вампир спит, нежить стоит на охране его владений, жилья и имущества. Теперь давай-ка перечислим, что считается имуществом вампира. Жилье, в которое ему дает доступ домовое право, его вещи, семейная подконтрольная нежить и…

– И человек, которого он выбрал на всю жизнь, – подсказала Дашуля. – Хотя попробовал бы Алекс назвать меня имуществом… Ха!

– Сам Гильс не хочет тебя ни видеть, ни слышать, – продолжал ведьмак. – Парень ушел из Универа, решив, что так все и закончится, если вы не будете видеться. Но он с каждым днем… все сильнее чувствует себя хищником, который потерял, упустил добычу. Это чудовищно его мучает. Инстинкт – поймать и вернуть тебя, любым способом. И проучить! Пауки разорвут тебя на глазах у хозяина, чтобы все видели: Муранов никогда не проигрывает и своего не упустит. Ясно?

– Я не могу поверить.

– Придется. И учти, пока он не дает волю зверю внутри, но после наступления сумерек ему все труднее сдерживаться. Когда заходит солнце, наступает время Тьмы и ее созданий. Если ты отправишься куда-нибудь после захода солнца, он это почувствует издалека и может не выдержать, как зверь не в силах спокойно смотреть на бегущую добычу. Кинется за тобой сам или пошлет пауков вдогонку. Расстояние между ним, теперь почти неуправляемым хищником, и тобой – его добычей, он чувствует, как натянутую нить. Знает, когда ты передвигаешься по городу, и, если отдаляешься, его ярость усиливается. Он держится из последних сил. Достаточно одного неосторожного слова, малейшей грубости или капли твоей крови – и его выдержка полетит ко всем чертям. Вампир слетит с катушек, и ты увидишь истинное лицо этого красивого мальчика. Думаю, у тебя будет несколько секунд…

– Гильс убьет меня?

– Нет, подарит букет цветов! – уклонился от ответа ведьмак. – Вампиры не убивали людей уже достаточно много лет, поэтому я затрудняюсь описать подробности. Нельзя было Гильсу рвать с тобой отношения! Я не могу понять, почему он это сделал. Может, ты наговорила чего?

– Многое, – Влада вспомнила ссору, которая пронеслась в памяти болезненными обрывками фраз, жестокостью, опустошением… Собственные слова: «Я не буду помогать, когда тебе станет плохо, и ты начнешь перерождаться в кровопийцу», – всплыли в памяти и обожгли, как кислотой.

На кухне повисло молчание.

– Рано или поздно мы можем с ним случайно пересечься хотя бы в Москве. Он ведь вернется когда-нибудь в Универ… – пробормотала Влада.

– Алекс говорит, что никогда не вернется, потому что его состояние не улучшится, – вмешалась Дашуля. – Департамент хочет замуровать его где-то навсегда. В подземельях, кажется…

– Да, это так, – в ответ на испуганный взгляд Влады подтвердил Жорик. – Он нарушил закон, когда порвал с тобой, и постепенно теряет над собой контроль. Тебе угрожает смерть, поэтому Департамент принял решение замуровать Муранова в подземельях, и сделать это до ближайшего полнолуния. Есть такие места, закрытые магией, откуда не вырваться. Нечисть там теряет память о себе. Незавидная судьба: годы и столетия провести изгоем в подземельях. Хотя он об этом знает и согласен на такую судьбу. Единственное, пока не может покинуть Москву и добраться до подземелий, ему надо осторожно отдаляться от тебя. Гильс каждый день уезжает из дома все дальше, но ему приходится возвращаться. К полнолунию он сможет выбраться за пределы города… Я должен помочь ему добраться до места пребывания.

Каждое слово падало тяжелым кирпичом на совесть, нанося беспощадные удары.

– Все из-за меня… Так не должно быть, – Влада подняла глаза на ведьмака, убедившись, что подавила слезы и не расплачется прямо здесь, на кухне. – Как он будет там жить?

– Под землей, как изгой, пока ты будешь в Универе рефераты сдавать и веселиться на вечеринках, – сделала контрольный выстрел Дашуля. – Так что радуйся…

«Получай, фашист, гранату», – Влада мысленно закончила фразу, начатую Дашулей.

– Я… я сейчас позвоню ему, мы поговорим, и все будет хорошо, – Влада вцепилась в мобильный телефон, но Жорик поспешно схватил ее за руку:

– Нет уж, Огнева! Как дежурный ведьмак я запрещаю тебе даже думать про Муранова. Любое неосторожное слово, даже тон, каким ты будешь с ним говорить, – и он сорвется, отдаст приказ армии нежити и ринется за тобой. Тогда тебя ничто не спасет: ни пороги в этом доме, ни мои охранные обереги. Маги только и ждут этого, потирая свои светлые ручки.

Ну, здравствуй, ясность! Закрыв лицо руками, Влада замолкла. Теперь понятно, что хотели сказать маги, передавая слова про ее скорую смерть в полнолуние.

– Будь что будет, – выдавила Влада. – Я просто… я просто этого не допущу. Если он хочет отомстить мне, пусть.

– Здрасте! – Ведьмак усмехнулся. – Нет уж, такой глупости Департамент не допустит. Ты ценна для темной стороны.

Влада подняла глаза, и кухня вместе с Жориком дрогнула, скатившись в горячих каплях по щекам. Не удалось не расплакаться… Хорошо хоть молча. Когда речь идет о Гильсе, она не может держать себя в руках, а теперь…

Ведьмак снова сжал переносицу, размышляя о чем-то. Влада вдруг поняла, что не у нее одной раскалывается голова от одуряющего запаха дешевых духов.

– Я для того и приехал в Москву, – тихо произнес ведьмак. – Как дежурный ведьмак Университета я должен уберечь тебя от студента Гильса Муранова, пока он не прибудет на место своего дальнейшего… проживания. Но Мурановы мне не чужие, я дружен с Алексом… Он здорово мне помог в свое время. Поэтому моя задача – не только твоя охрана. Я попытаюсь помочь Гильсу обрести контроль над собой. Будем копаться и искать способы в темной магии. До ближайшего полнолуния у нас еще есть немного времени. Пока для тебя установлены правила безопасности, – продолжал ведьмак. – Обереги носить, за пределы дома не выходить, особенно после захода солнца.

– Сегодня сюда пауки за ней не придут? – эгоистично уточнила Дашуля. – А то спишь, и посреди ночи – бац, падает мерзость с потолка… Алекс всегда сажает их охранять машину. Брр…

– Сегодня точно не придут, – успокоил ее ведьмак. – Алексу пришлось очень далеко уехать, в Карельские леса, и туда он увел почти всех пауков. Хотя вечно их там держать не сможет. Мы могли бы спрятать Огневу где-нибудь в Темном Универе или оставить в Огоньково, но туда нежить пройдет легко и беспрепятственно. Департамент поручил поселить ее в людской дом, – Жорик постучал ногтем по кухонному столу. – Сюда любой нежити требуется приглашение. Помнишь об этом, Ивлева?

– Когда мы только познакомились с Алексом, и я пригласила его в гости, он не смог зайти даже на ступеньки подъезда, я помню, – усмехнулась Дашуля. – Долго мне объяснял, что он вампир, и в этот дом ему надо приглашение. А я ржала… Пока не попыталась втянуть его за руку через порог. Да-а… – Дашуля предавалась воспоминаниям с явной ностальгией.

– Вот-вот. Я аннулировал твое приглашение для любой нечисти и нежити, когда обновил порог, – добавил ведьмак. – И добавлю еще кое-что, чтобы усилить защиту дома… К тому же водица, которой я облил Огневу, должна сбить пауков со следа, надеюсь. Так что, Влада, будешь сидеть здесь круглосуточно. – Ведьмак кивнул на окно, где, как на ладони, расстилалась вечерняя Москва.

– Как трусливая мышь в норе, когда за ней охотится кот, – Влада сжала руки в кулаки. – Вместо того чтобы поговорить с ним и…

– Огнева, я для кого тут метал бисер только что? – разозлился ведьмак. – Объяснял, рассказывал, разжевывал? Маги только и ждут, чтобы он тебя разорвал! Поэтому после захода солнца ты сидишь в квартире за порогом! Безвылазно сидишь… Хотя нет, один раз вылезти придется, – немного подумав, добавил Жорик. – Твой дед поднимет панику, куда делась Огнева после ночного дежурства. Так что завтра утром поедем в Огоньково. И нужно забрать оттуда твои вещи. Все до одной! Выгрести вплоть до тапочек. Паучья нежить ловит запах добычи и идет по следу. Они чуют тебя, твои вещи, следы – все.

– Может, лучше сделать это сегодня… сейчас? – Владе стало нехорошо, когда она подумала про деда и его обожаемую кикимору. Если вдруг в их дом ночью нагрянут пауки и начнут громить все подряд, могут напасть и ранить…

– Этой ночью ничего не произойдет. Я уже сказал, Алекс будет держать пауков под контролем, – успокоил ее ведьмак. – Но контролировать их постоянно он не может. Это напряжение, а вампиры, как ты знаешь, не герои фильмов и спят, как люди. Кстати, я считаю, что Вандера Францевича, твоего деда, не стоит посвящать в твои дела. Он, конечно, бывший светлый маг, но над ним висит заклятие забвения. Ведь с тех пор, как на тебя напало умертвие прошлой осенью, он не предпринимал никаких действий? Не выяснял, как и откуда, по какой причине пришла некромагия?

– Нет, – подумав, Влада покачала головой. – Дед как-то… Он всегда говорит, что ему показалось, что ничего страшного…

– Вот-вот, – согласился ведьмак. – И что бы ни случилось, твой дед постарается объяснить это какой-нибудь ерундой. Заклятие забвения… сильная штука. Так что не будем тревожить старика. Сегодня ночью Вандер Францевич думает, что ты на дежурстве, а завтра мы поедем в Огоньково и придумаем легенду. Про то, как ты поживешь в каком-нибудь летнем общежитии, куда селят волонтеров.

– У меня не всегда получается врать деду, – призналась Влада. – Если неубедительно скажу, он может заподозрить неладное.

– Чтобы поверил, говорить буду я. Тут всего одна сложность – надо не просто собрать дорожную сумку, а забрать абсолютно все твои вещи. Положишь их в чемодан, а взамен… Твой дед сильно наблюдательный?

– Вообще-то нет. С тех пор как с Марой познакомился, совсем нет, – Влада вспомнила, как дед иногда забывал, куда он шел, если в этот момент ему звонила его кикимора, чтобы сообщить, что он самый прекрасный на свете.

– Тогда мы возьмем с собой Дашины вещички и раскидаем их по комнате вместо твоих. У тебя ведь найдется что отдать, Ивлева?

– Полный шкаф, хоть все забирайте… Достали почти все шмотки, – с обреченностью в голосе отозвалась Дашуля.

– А сейчас… – Ведьмак посмотрел на электронное табло, светившееся на черной панели холодильника. – Ивлева, как волонтер, обеспечь нам нормальную ночевку, выдай по кровати и по одеялу с подушкой. Как в этом сталинском дворце едят? Где тут кухонный лифт с цокольного этажа, откуда подают жареных перепелов и шампанское?

– Смешно, – фыркнула Дашуля. – Вот, есть конфеты «Вишня в шоколаде»… – Она распахнула дверки кухонного шкафа. – Сгущенка… фисташки… концентраты для коктейлей…

– Отличный ужин, – вздохнул ведьмак. – Бесхозяйственная ты, Ивлева. И как тебя твой вампир терпит?

На этом полуночное совещание закончилось, и ведьмак стал наводить в квартире свой, темно-магический, порядок: задернул шторы, начертил знаки на внутренней стороне входной двери. Самое отвратительное в этом было то, что все делалось против Гильса. Того, кого Влада сейчас хотела бы увидеть больше всего на свете. Она ненавидела устраиваться на ночевку на новом месте, а в квартире Ивлевых тем более. В просторной «четверешке» ей досталась гостевая комната, а ведьмак, закончив свои выкрутасы, расположился на огромном диване в гостиной.

Прокручивая в голове услышанное от Жорика, Влада погрузилась в горестные мысли и самобичевание до такой степени, что продолжала сидеть на кровати, уронив голову на руки и не обращая внимания на перекликивания ведьмака и Дашули, занятых гостевыми хлопотами.

Это был настоящий коматоз – сидеть, обхватив локти ладонями, и мучительно искать выход из кошмара. Жизнь Гильса летит под откос из-за нее… А она должна прятаться от него в квартире Ивлевых. Все вокруг считают, что она способна нести ему только вред, что оттолкнула и бросила в беде… Ей даже запрещено звонить Гильсу или встречаться с ним. Получается, она больше никогда в жизни не увидит его. Потому что она – смертельный яд.

Где сейчас Гильс, что он делает и о чем думает?

Влада прислонилась лбом к оконному стеклу, всматриваясь в далекие огни. Где-то там он, в одинокой квартире среди городской ночи. А может, на улице или даже рядом с этим домом, смотрит на окна. Через несколько дней Гильс будет очень далеко, навечно замурован в резервации для нечисти, в то время как его однокурсники будут весело бегать по аудиториям Носферона, сидеть в столовке и строить планы на будущее. Даже Алекс не может ничего сделать… Ему пришлось уехать, бросить все дела и работу в Москве. Алекс Муранов, который был для нее как родственник, сейчас в глухом лесу уводит пауков в самые дебри…

– Огнева, уже два часа ночи, – заглянув в «гостевую», громко зашептал Жорик. – Что ты сидишь, как зомби, и качаешься? Ложись спать. Завтра рано тебя подниму и поедем в Огоньково. Э-э-э… – Ведьмак вдруг замолк и прищурился, стоя в дверях и глядя в угол комнаты за шкафом. – Что это было там, в углу?

– Я ничего не видела, – буркнула Влада, встав на ноги и начав ворошить стопку постельного белья.

– У меня в глазах рябит. Значит, с дороги нужно десять часов здорового сна… – Ведьмак с минуту пристально всматривался в угол комнаты, прежде чем оставить Владу наедине с ее мыслями и бессонницей.

Залитое солнцем Огоньково напоминало цветущее облако – цвело все, что было и не было на это способно. Сирень, яблони, вишни, одуванчики, даже пыльные подорожники у дороги и те пыжились невнятными цветочками.

Дашуля с утра объявила, что не в состоянии подняться так рано, поэтому пришлось вызывать такси. Сейчас оно пробиралось по грунтовой дороге между яркими заборами, объезжая рытвины, явно оставшиеся от заплутавших вурдалаков. Когда такси угодило колесом в лужу, в зеркале заднего вида стало видно, что из растревоженной грязной жижи с проклятиями выползла склизкая водяная нежить, которую местные предпочитали не трогать.

– Хорошее место, – заметил водитель, крутя рулем. – Дачку бы тут! Не в курсе, продает кто?

– Вам только кажется, что место для дачки хорошее, – проникновенно ответил Жорик. – На самом деле здесь темные места, гиблые для людей…

Водитель весело рассмеялся, приняв слова ведьмака за шутку. Влада уже знала такой прием у темных – отвечать на вопросы людей правду о тайном мире. Обычно люди не знают, как реагировать, теряются, а чаще всего просто смеются. Это гораздо проще и легче, чем что-то придумывать и выкручиваться.

Влада раздраженно зажала рукой охапку деревяшек, которые бренчали на шее всякий раз, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе.

– Обереги можешь снять с шеи и положить в карман, чтобы не возникли лишние вопросы, – разрешил Жорик. – И помни все, что я вчера говорил про вещи, – наклонившись к ее уху, тихо произнес ведьмак. – Чем меньше твоих вещей останется в Огоньково, тем лучше. Ну и деду не ляпни ничего лишнего, – предостерег ведьмак.

– Жора, я как раз хотела тебя об этом попросить, – дернув плечом, отозвалась Влада. – Ты сам деда моего не нервируй.

– Не учи темного ведьмака разговаривать со светляком… То есть с великим светлым магом, – заметив возмущенный взгляд Влады, исправился Жорик, и на его лисьей физиономии впервые за время их встречи появилось что-то вроде улыбки.

Когда впереди за поворотом показался дом с коричневой черепичной крышей, Жорик, оставив такси ждать, вышел на улицу. Как и вчера, осмотрелся вокруг, и только тогда Влада вылезла из машины, вытащив за собой плотно набитую Дашулиными вещами дорожную сумку. Они прошли через громыхающую железную калитку в заросший высокой травой сад и начали пробираться по узкой каменной дорожке к дому.

– Хорошо устроился твой дедуля, Вандер свет Францевич, – комментировал Жорик, обметая траву полами черного плаща. – Вона упырика цветет, жаблоня, мандрагория, ябломятлик, у-ух…

– Откуда ты знаешь эти названия? – удивилась Влада. – Ты же не нечисть.

– А зелья я, по-твоему, из чего варю, дорогуша? Из пакетиков с лекарственной ромашкой, которую покупаю в аптеке? – огрызнулся Жорик. – Прекрасные растения, растущие только если их посадит нечисть. О-о-о… – Ведьмак остановился и захихикал, показав в глубину сада. – Картина маслом. Надо сфоткать! Выложу в нашем сообществе темных и лайков насобираю…

Трехсотлетний светлый маг Вандер Францевич Огнев творил парник, размахивая своим фамильным серебряным клинком. При этом его движения, которыми он сбивал вместе две доски, сильно напоминали замахивания мечом на какого-нибудь упыря.

На тенистом крыльце, увитом зеленью и усеянном бело-розовыми воронками цветущего вьюнка, вяло драил сгоревшую сковородку домовой Диня Ливченко.

Мара Лелевна, как истинная кикимора, не делала ровным счетом ничего, но при этом очень изящно красила лаком ногти на ногах, царя в обитом бархатом сиреневом креслице посреди цветущих ромашек. При этом она громко восхищалась мужской работой, ахая и воспевая и мага, и домового.

Картину довершал толстый рыжий кот Пылесос, сидевший на крыльце и лениво жравший подгоревшую куриную ножку, жирный след от которой тянулся по крашеным коричневым доскам.

– Драсти, Вандер Фра-анцевич! – Жорик показал большой палец. – Восхищен! Настоящая дачная идиллия, если кислую рожу домового убрать. Вот что значит – единение Тьмы и Света, вот что спасет наш мир! Чтоб не сглазить, тьфу-тьфу…

В этот момент одна из досок треснула, скелет парника со скрипом поехал вбок и осел на кустах ябломятлика, растопырив по сторонам доски.

– Н-да, – дед озадаченно хмыкнул и повернулся к Жорику, окинув того заинтересованным взглядом. – Добрый вам день, э-э-э…

– Ведьмак Георгий Темнов, – представился Жорик. – Дежурный ведьмак Носферона, езжу по домам студентов, общаюсь с их родней. Приехал познакомиться и посмотреть, как живет студентка Огнева…

– Дежурный ведьмак Носферона? – Дед слегка нахмурился, будто припоминая. – Ах да! Помню, Владочка мне рассказывала про вас…

– Добрый вечер! – заулыбалась Мара. – Очень приятно!

– Владочка, как ты отдежурила? – забеспокоился дед. – Опять бледная, иди срочно завтракать! И вас приглашаем, уважаемый Георгий, вы садитесь, – дед кивнул на большой, застеленный зеленой клеенкой деревянный стол, стоявший в высокой траве.

Стол был уставлен «дарами темных растений», из которых дед прекрасно умел готовить. Ябломятликовое варенье в хрустальной ногастой вазочке, пирожки с упырикой, жареные кольца чупакабруса – разновидности кабачков багрового цвета…

– Как видите, у нас тут все прекрасно растет, но скосить траву руки не доходят… – пояснил дед, проследив за взглядом ведьмака.

– Ну еще бы, – тот покосился на серебряный клинок, который стоял прислоненным к жаблоне. – Вам бы газонокосилку купить.

– Финансовое положение не то, – дед развел руками. – Была работа, а теперь только полставки, еле-еле кормят. Рефераты по истории у студентов Носферона удаленно принимаю и тому рад. А Владочка… как у нее дела?

– Дела у нее прекрасно, оценки хорошие, перспективы в тайном мире огромные, – расплылся в улыбке ведьмак. – И я вижу, что у Огневой семья очаровательная, – Жорик улыбнулся в сторону кикиморы. Мара расцвела, одарив Жорика лучезарным взглядом. – Вам наверняка есть что вспомнить, – продолжал заговаривать деда Жорик. – Столько интересного, настоящие войны темных и светлых, древняя магия! А вот мне интересно узнать, как ведьмаку, какая нечисть была самой опасной?

– Тролль Энгор доставлял много хлопот, уж на что прохиндей был! Горные гоблины просто невыносимые. Но самые страшные… разумеется, вампиры, мураны… как их теперь называют, Мурановы, – пожав плечами, не задумываясь, ответил дед. – С ними наша семья билась задолго до моего рождения, и редко когда удавалось хотя бы отогнать этих хищников от логовищ. Невероятная быстрота и сила, а уж деревенские девушки гибли десятками, когда к границам деревни подходил один из вампиров. Сами выбегали навстречу – настолько тот был красив!

Влада быстро опустила глаза, рассматривая зеленые кругляки ябломятлика в деревянной миске.

– Но ведь самой страшной считалась Тьма, когда прорывалась в наш мир, – направил тему в нужное русло ведьмак. – Неужели вы не знали, как с ней справиться?

– Увы… – покачал головой дед. – Про Тьму мы мало что знали. Как можно знать о том, чего не видишь? Мы всегда ориентировались на поведение собак и других животных, – подумав, ответил он. – Они видят невидимое лучше магов, это точно. Земля холодела, когда подходила Тьма.

– Вандер, мне страшно такое слышать, – надула губы Мара. – Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном! Вы слышали, что на Маросейке открылся супермаркет для темных? Говорят, светлые столько раз пытались его закрыть… Ужас!

– О-о-о… Я как раз был в гуще событий, когда группа магов подошла к магазину…

Жорик кинул на Владу быстрый взгляд, означавший: «Пора!»

Когда хотел, ведьмак умел рассказывать. Дед и Мара, увлеченные его рассказом, настолько отвлеклись, что Влада легко незамеченной юркнула в дом. Ее чемодан был запихнут далеко под кровать, поэтому дед вряд ли скоро заметит его пропажу. Она быстро собрала дорожную сумку и повесила ее на спинку стула. Теперь осталось главное – выгрести свои вещи и все, что может притянуть сюда паучью нежить.

Вдруг кто-то сбоку дернул ее за рукав. Это произошло так неожиданно, что Влада подпрыгнула на месте. Рядом стоял домовой Диня Ливченко, причем с самым несчастным выражением лица, на которое был способен.

– Диня! Ты чего?!

– Владочка, пожалуйста, – тихо взмолился домовой. – Забери меня отсюда, не могу я больше сиднем в этом доме сидеть. Я с ума сойду, стопудово…

– Как я тебя заберу, если маги запретили тебе ходить по земле? Я вообще в… летнее общежитие переезжаю, туда тебя не пустят.

– Пригласи туда, куда переезжаешь, умоляю! Мне все равно, куда!!! Я тут уже по потолкам бегаю, чесслово!

– Диня, тебе что, тут плохо?

– Кикимора меня с ума сводит, – оглядевшись по сторонам, зашептал Диня. – Я вроде ничего делать не хочу, а она как начнет балакать – мол, какой ты Диня распрекрасный, как у тебя сковородки хорошо чистить получается, как у тебя пыль вытирать получается… – Домовой всхлипнул. – Когда очнусь, уже все и отчистил, и подмел, и вытер! Чертова кикимора…

– Нечисть опасна, разве ты не знал?

Домовой закивал было головой, но вовремя спохватился, вспомнив, кто он сам.

– Пропала моя жизнь, капец… – Диня тоскливо всхлипнул. – До конца дней сидеть в этом доме, ы-ы-ы…

– А чего ты хотел? – Влада сделала голос построже. – Ты же сам хулиганил и попался. Или не боишься, что маги сотрут твою личность, подчинят себе? Лучше сиди здесь, Ливченко.

И, стараясь не слушать, как трагически вздыхает домовой, Влада продолжила метаться по комнате и бросать свои вещи в чемодан. Нужно было собрать все до нитки, даже яблочный шампунь на самом донышке и все конспекты за прошлый учебный год. Любую мелочь, которая могла привести сюда нежить, – все нужно было выгрести из углов.

Влада нашла в шкафчике новую бутылку шампуня, которым она обычно пользовалась, и почти полностью вылила ее в раковину, чтобы оставить ровно столько, сколько было в прежней. Дашулины вещи она побросала в шкаф и развесила на стуле. Бросила на стол ее расческу.

Шпионская операция должна была пройти гладко, чтобы дед ничего не заметил и не заподозрил неладное. Итак, дело сделано. Оставалось вытащить чемодан с вещами из дома и погрузить в такси. Хорошо, что имелся черный выход в сад, откуда легко проскользнуть незамеченной с крыльца. А потом вернуться, взять дорожную сумку и выйти в сад с самым беззаботным выражением лица.

– Магия должна служить добру, – толкал речь Жорик. – Если не они, весь мир может того… А если ты – маг, на тебе лежит ответственность за мир. Это люди могут отсидеться по углам. А маг происходит от слова «могу». Маги должны спасать мир, жить с темными в дружбе и согласии! Разве не так?

– Точно! – Дед был в полном восторге от собеседника. Увидев Владу, он совершенно спокойно отреагировал на то, что она идет с дорожной сумкой. – Отлично, отлично! – чему-то радовался дед. – Там, где ты будешь, обязательно завтракай и помни про витамины и железо! Записывай все, веди конспект, это так интересно!

«Чего ему Жорик наплел?» – растерялась Влада, но лишь кивала, улыбалась и пятилась к калитке. Ведьмак, щедро одаренный запасом ябломятликов, тоже встал, не переставая болтать с дедом о каких-то восточносибирских оборотнях, и умолк, только когда они с Владой оказались на дорожке. Дед и Мара махали им вслед, радостно улыбаясь из-за зеленой изгороди.

– Уф… Теперь обратно на Кудринскую, и побыстрее, – скомандовал ведьмак довольному накрученным впустую счетчиком таксисту.

– Все сделала как ты сказал, – ответила на вопросительный взгляд ведьмака Влада.

Перед тем как такси вывернуло из Огоньково на шоссе, она обернулась, чтобы еще раз посмотреть на кикиморский дом, утопающий в облаках ябломятликового цвета. На миг в ее голове мелькнула мысль, что она в этот дом может уже больше никогда и не вернуться. Сейчас от дома веяло таким спокойствием и уютом… Это никак не сочеталось с ее жизнью.

Вернувшись обратно на Кудринскую, Влада решила приступить к унылому и неприятному занятию – разбору хаотично накиданных вещей из чемодана. Например, нужно было найти зубную щетку.

Влада открыла замок, и крышка мягко откинулась на кровать. Поверх остальных вещей лежал старый любимый полосатый халат, из-под него выглядывала пара синих джинсов. Влада протянула было руку к вещам… и отдернула ее, сделала шаг назад, не сводя глаз с чемодана. Ее халат пошевелился, если она не сошла с ума.

Или все-таки сошла? Бывают всякие иллюзии с полосками – кажется, что вещь шевелится или плывет в сторону, а на самом деле нет. В этот момент халат снова дернулся, не оставив шансов предлогам про иллюзии или морок.

В чемодане кто-то был. Или что-то…

– Жора! – сдавленным голосом крикнула Влада в коридор. Странно, но ведьмак услышал даже через длиннющий коридор из кухни и, видимо, сразу понял, что что-то не так. Он оказался за ее спиной, быстро оттолкнул Владу в сторону, а сам встал, глядя на продолжавший шевелиться халат в чемодане.

– Тому, кто в чемодане! – громко объявил Жорик. – А ну-ка изыди именем темной стороны…

Из-под халата донесся протяжный вздох, ткань сдвинулась и обнаружила под собой маленькое мальчишеское личико с резкими чертами лица и близко посаженными глазками.

– Диня, Ливченко! – Влада резко выдохнула, а ведьмак яростно фыркнул.

– Сорри, спал… – Домовой зевнул, потягиваясь с фальшивой нарочитостью. – Где это я, а? Ой, не в Огоньково, типа?!

– Нет, друг мой, ты, типа, не в Огоньково, – недобрым голосом произнес Жорик. – И ты прекрасно знаешь, где находишься. Потому что влез в чемодан, проехался в нем, а сейчас считаешь нас полными идиотами!

Диня прервал на середине фальшивый зевок и шмыгнул носом, начав придумывать планы по спасению свой персоны от гнева ведьмака.

– Это… Я случайно попал в чемодан, шел, споткнулся и… – Диня заметил выражение лица ведьмака и запнулся. – Стопудово такая шняга вот вышла, типа! Кстати, это я не вам зимой обои клеил? Вы тогда прикинулись светлым магом, а подлюка Муранов… ай! – Домовой хотел продолжить мысль, но ведьмак схватил его за шиворот.

– Вот ведь паршивец, – с чувством произнес Жорик, встряхивая домового за шкирку. – Вызовем ему валькера. Или лучше пинка дать, чтобы сам до Огоньково долетел? Дрянь ты мелкая, попал в семью Огневых и хамит направо-налево!

– А как он попал в этот дом, если нечисть не может сюда пройти без приглашения? – удивилась Влада.

– Раз прошел, значит, можно! – возмущался Диня. – Да отпустите вы меня, харе наездов!!!

– Домовые могут попадать в дома, если их проносит ведьмак, – согласился Жорик, ставя Диню на пол. – Я же нес чемодан. Но это не значит, что их нельзя выставить. Так, сейчас позвоним Ацким…

Влада заметила, что личико домового трагически морщится. К этому моменту с Дини Ливченко слетела самоуверенность, и он выглядел довольно жалким. Мало того – собрался рыдать, что было видно по сморщенному в гармошку носу и заблестевшим глазкам.

– Пропа-ала моя жизнь, капец… – Диня судорожно всхлипнул, начав тереть глаза рукавом. – Потом пожалеете ведь! Вспомните про Диню Ливченко, потому что только я секу в тайном мире, да!

– Чего-чего ты… сечешь? – удивился Жорик.

– В тайном мире я просекаю всю фишку, по ходу! – с вызовом прохныкал Диня. – Больше вас всех, ага!

– Ну-ка, ну-ка, – Жорик двумя пальцами взял домового за худенькое плечико. – Давай просвети нас насчет тайного мира.

– Главное попадалово – это маги. Они хотят схавать все, что есть в нашем мире, – хмуро буркнул домовой. – Людей уже схавали, но им этого мало. Они хотят подчинить себе нечисть и сделать нас своими рабами. А мы… – Он постучал себя кулачком в грудь. – Мы, типа, боремся за свои ништяки, а они нас хотят сбагрить во Тьму. А вот она – он ткнул в сторону Влады указательным пальцем, – может им противостоять.

– А во Тьме что? – спросил Жорик, начиная хихикать. – Ну продолжай…

– А во Тьме есть и наши чуваки, которые за нас, но есть и другое чмо, которые за наших врагов, стопудово, – выдал домовой. – Нам гонят, что Тьма и Свет – типа разные места, но я считаю, одно и то же, а ни фига не разные. Просто это место, куда после того, как скопытятся, попадают все тайные чуваки: и наши, и светляки. Тот свет для тайных чуваков, а…

Домовой умолк, услышав, как ведьмак смеется. Жорик беззвучно хихикал, запрокинув голову к потолку, а когда немного успокоился, вытер рукавом выступившие на глазах слезы.

– Хороший и краткий расклад тайного мира, – похвалил ведьмак. – А что ты еще можешь, чудо в перьях?

– Опасность могу чуять, – буркнул Диня. – Если вам будет грозить беда, я всегда смогу предупредить, типа… Вы только попросите меня.

– Не попросим, – ведьмак сделал суровое лицо. – Еще что?

– Еще я буду готовить яичницу на завтрак, если не прогоните, – совсем тихо, понурив голову, вздохнул Диня.

Далее последовало художественное шмыганье носом, трагические вздохи и судорожные сглатывания. Это Диня умел делать профессионально.

– Ладно, – подумав, в конце концов согласился ведьмак. – Хоть я на это не надеюсь, будешь предупреждать, если к Огневой приблизится опасность. А еще будешь готовить. Я не откажусь от хорошего омлета на завтрак. Оставайся… чувак.

– Ура-а-а!!! – завопил домовой, подпрыгивая на полметра вверх. – Моя взяла-а!!! Я в Москве, йес!!! А че, тут прикольно! – Диня уже по-хозяйски огляделся, щелкнув пальцем по листьям стоявшей на подоконнике фиалки. – Нормуль, центр Москвы, зачетный домина, а не эта дыра Огоньково.

– Еще одно слово – и выгоню… – Жорик стал выразительно закатывать рукава, и домового как ветром сдуло из комнаты.

Первые полчаса Диня жрал фисташки, совмещая чавканье с рассказами о страданиях домовых в современном мире и преследовании врагов из Магиструма. Когда ведьмак терял терпение и собирался выставить его вон, Диня впадал в неистовство, обещал мыть потолки, стирать еду и готовить одежду. При этом он намертво вцеплялся в сиденье табуретки, будто его хотели отодрать от нее и вытолкать за дверь.

Уже часа в два ночи домовой стянул из гостиной плед и устроился на кухне, на составленных вместе двух табуретках. При этом он отчаянно вздыхал и демонстративно поджимал ноги, пока Жорик не предложил ему перестать изображать обиженную всеми сиротку и взять третью табуретку. После чего Диня тут же расхотел спать и полез рыться в кухонных шкафах, рекордными темпами опустошая запасы конфет, а заодно принялся делать себе апельсиновые коктейли со льдом, громыхая дверцей морозильника.

Воспитывать домового ни у кого не было ни сил, ни желания. Дашуля, выйдя из душа, приняла новость о новом квартиранте сонно и спокойно, выразительно показав домовому на посудомоечную машину и гору доставшей ее грязной посуды.

Влада же, перед тем как лечь спать, вернулась к своему чемодану, основательно перетряхнув его раза три – чтобы убедиться, что никакой незваной нечисти в нем больше нет.

От тяжелых снов Владу разбудила кошмарная вонь подгоревшей яичницы. Значит, уже утро, Ливченко проснулся и начал ответственно готовить завтрак. То, что в холодильнике у Ивлевой, кроме пары яиц, не нашлось никаких продуктов и пришлось идти завтракать в кафе, было даже плюсом. Владе очень хотелось выбраться из квартиры, несмотря на запрет ведьмака. Искать кафе долго не пришлось. Если бы дом номер один на Кудринской площади вдруг оказался в голой степи, на его подножии нашлись бы все необходимые заведения, чтобы жители не чувствовали себя оторванными от цивилизации.

Внутри кафе, за толстыми стенами царила полутьма, которая хорошо прятала солнечное утро. Такие интерьеры нравились Владе: и столики, и стулья – все сделано будто из темного полированного шоколада и печенья. Диню Ливченко, чтобы этот великий кулинар не умер от голода, тоже взяли с собой, и теперь домовой пребывал в поросячьем восторге, восхищенно таращил глазки и заглатывал пиццу.

Дашуля, отхлебывая кофе, писала эсэмэски своему Алексу, а Влада, мучая стакан с кислым гранатовым соком, изо всех сил пыталась скосить глаза, чтобы прочесть хотя бы пару слов из блокнота, в котором Жорик что-то чертил: полукруг или квадрат, по сторонам написаны странные буквы, закорючки, знаки…

– Огнева, не подсматривать, – Жорик погрозил Владе пальцем. – Лучше ешь, а то Ивлева еще неделю не сподобится сходить за продуктами в магазин. Вот же пицца, пирожные, сок гранатовый…

– Я не хочу есть, – Влада отодвинула от себя тарелку, но ведьмак придвинул ее обратно.

– Нет уж! Мне ваши девичьи голодные обмороки не нужны. Я по лицу вижу, что ты решила уморить себя голодом. Ему ты этим не поможешь, – тихо добавил ведьмак. – Если умрешь голодной смертью, лучше никому не будет.

– Блин, а я ее пирожное хотела, – не слишком вежливо отозвалась Дашуля. – А гранатовый сок не надо… фу, кислятина.

– Я наполовину вампир, и у меня в организме недостаток железа, – отомстила Влада, задев самую болезненную для Ивлевой тему.

Дашуля помрачнела и почти с завистью поглядывала на ярко-красный напиток, который Влада глотала, стараясь не морщиться.

– Жора, а это все… А ты уверен, что с помощью магии можно помочь Муранову? – Влада подняла глаза на ведьмака.

– Твой взгляд реально давит, – задумчиво сказал Жорик и откинулся на спинку стула. – Я не светлый маг, но и мне иногда тяжко выносить твой взгляд. Неплохо… Представляю, какие ощущения возникают у магов, когда ты находишься в состоянии аффекта.

– Ты не ответил.

– Сегодня я пойду встречаться со здешними коллегами, – нехотя сообщил ведьмак. – Соберу сведения, кто что знает. В Интернете настоящей инфы о сложных случаях с вампирами почти нет. Но у многих ведьм остались старые записи о нечисти от прабабок, это ценно. Просидим с ними до вечера, так что буду поздно. Огнева, подавлюсь сейчас, – Жорик погрозил Владе пальцем. – Ну что опять?

– Я тоже хочу пойти… Жора, мне очень надо, – взмолилась Влада. – Не могу я ничего не делать и сидеть ждать… Я хочу помочь!

– Чем ты собираешься мне помочь?

– Буду смотреть всякие магические книги, каждую страницу. Вдруг ты что-то пропустишь. Я… знаешь, я внимательная… – Голос дрогнул, и Влада была награждена насмешливо-понимающим взглядом Дашули.

– Огнева, магическая литература – это не твои носферонские учебники, где все разжевано, – заметил Жорик. – Там все очень запутанно, тексты магических ритуалов даются не полностью, обрывками. Это нормальная практика на случай, если вдруг книга попадет в руки новичка. А магической практики у тебя ноль, ты ничего и не поймешь в этой абракадабре. Кстати, насчет помощи там ни слова – в основном как защититься от нечисти, и то рецепты столетней давности…

– А как помочь вампиру? Неужели ничего нет?

– Перед ведьмами и колдунами такой вопрос не стоял. Зачем помогать кровопийцам? – Жорик снова откинулся на спинку стула. – Вот защитных ритуалов много, они были гораздо более актуальны. Как начертить круг от нечисти и отогнать ее, закрыть порог, дорогу – такого полно… Есть даже пример светлого ритуала, как загнать нечисть во Тьму. Древняя штуковина…

– И что это за ритуал? – заинтересовался Диня. – Вдруг мне по телефону кто позвонит и начнет непонятные слова балакать, а потом я – бац и сижу в темноте рядом с Дракулой…

– Одними словами во Тьму не отправить, – успокоил его Жорик. – Нужна осиновая древесина в сердце… Если согласен, можем попробовать… – Ведьмак расплылся в улыбке, глядя, как Диня подавился пиццей. – Отправим по месту наз-на-че-ни-я…

Странно, но последнее слово Жорик растянул и произнес медленно, обстоятельно, глядя куда-то за спину Влады.

– А нами тут кое-кто сильно интересуется, – сказал Жорик, пристально разглядывая кого-то в дальнем конце зала. – Как вошли, глаз не сводит. Не могу я вас одних оставить, пока не выясним, что за зверь…

– Вроде смахивает на охранника. – Дашуля обернулась, пожав плечами.

– Э-э, нет. Охранник, да, похоже, не тот…

Ведьмак махнул рукой, подзывая того, кто на них пялился. Поняв, что на него обратили внимание, сидевший за соседним столиком щуплый тип в темно-синем строгом и слегка помятом костюмчике, огромных роговых очках отставил чашку и, соскользнув с высокого табурета, вразвалочку подошел к их столику. Выглядел он забавно, особенно учитывая его попытки косолапить и поигрывать мускулами, которых не было и в помине.

– Утро доброе, – поздоровался ведьмак. – Чем мы вызвали у вас такой интерес, уважаемый?

– Не могу назвать это утро добрым, – произнес незнакомец очень сухим, каким-то сдавленным голосом. Его бесцветные глазки, жутко увеличенные линзами очков, быстро скользили по лицам посетителей. Помолчав, он обиженно добавил: – Учитывая, что вы позволили себе в моем доме. Меня зовут Эдуард Грозный, и я…

Он втянул носом воздух, стараясь надуться и стать больше, одновременно выдвинув вперед нижнюю челюсть. Владе вспомнился самый забитый мальчонка из их бывшего школьного класса. Каждый раз, перед тем как получить взбучку от старших ребят, он петушился и рассказывал про верзилу – старшего брата, который всех побьет, а потом медсестра в медпункте лечила ему разбитый нос.

– Я понял, кто вы, – перебил его Жорик и хмыкнул. – Наслышан о вашей уважаемой семье домовых. Хотя, глядя на этот домик, я думал, что местный домовой о трех головах… Уж простите. Присаживайтесь, уважаемый! В ногах правды нет…

– Ну вот еще, – домовой степенно снял очки, нарочито медленно протер их грязным платочком и с достоинством положил в нагрудный кармашек. У него были типичные глаза домового – близко посаженные и с фиолетовым оттенком, а на лице читалось оскорбленное презрение. Даже за стол он не сел, хотя свободный стул находился рядом, остался стоять. – Этот дом, если вы не знаете, особенный. Таких в Москве – раз-два и обчелся… И находиться в моем доме другому домовому я запрещаю! А вот он, – Эдуард ткнул пальцем в Диню, – я точно знаю! Он проник сюда обманом!

– Да ну? – Глазки Дини с вызовом заблестели. – Знаем мы вашу семейку! Твой прадедуля торчит на вахте в Носфероне и достает всех… И че, хочь подраться, очкарик?!

– Оч… очкарик?! – Грозный поперхнулся, и Диня довольно заржал. – А вы… ты… – дрожащим голосом выдавил Эдик Грозный. – Ваш родственник тоже в Носфероне сидит и швабрами заведует, вот!

Это было именно то самое, традиционное во все времена столкновение интеллигентного задохлика, кипевшего от ярости и бессилия, с дворовой наглостью.

– Спокойно, господа домовые, – ведьмак поднял вверх ладони в примиряющем жесте. – Давайте без драк и выяснения отношений. Этот кошмар, – он указал плавным жестом на Диню, – поживет немного, а затем уедет, не переживайте за свою территорию.

– Меня это не устраивает, – Грозный встал в патетическую позу, властно скрестив ручки. – С моими знакомствами и связями в тайном мире мне стоит лишь намекнуть кое-кому, и через час вас всех вышвырнут, ясно?! У вас будут о-очень большие неприятности, о-очень…

Грозный ткнул пальчиком в центр стола, и Дашулина недопитая чашка кофе вдруг подпрыгнула вверх, расплескав свое содержимое, и, звонко звякнув, вернулась на блюдце. Дашуля ойкнула, а Эдик многозначительно посмотрел на Жорика.

– У вас все, уважаемый? – спокойно поинтересовался ведьмак. Он медленно встал из-за стола, посмотрев на домового сверху вниз. Никакой домовой недотягивает до роста обычного человека, а Темнов был и вовсе высоковат. – Домовые проклятия мы видели, и не раз. Ваши как-то не очень, надо чаще тренироваться. А теперь выслушайте меня. Я не просто темный ведьмак, но еще и дежурный ведьмак Темного Университета Носферон – вы о нем знаете. Темный Университет почти напрямую управляется Темным Департаментом, который, в том числе, управляет домовым профсоюзом. Поэтому я сейчас решаю, кому и какое время находиться в этом доме. Вам понятно?

– Тебе па-а-ятно, ботан? – поддакнул Диня. – Чувак, ващ-ще вали и не попадайся мне под ноги… Домовое проклятие и я умею, по-ял?!

Ливченко выбросил вперед руку, и салфетки, лежавшие на столе, вдруг вспорхнули белой стайкой, бросившись в лицо Грозному. Тот отпрыгнул, взмахнув руками, явно ошарашенный таким отпором, и яростно засопел, поскольку ответные аргументы, судя по всему, у него кончились.

– Вы… пожалеете… – злобно прошипел сквозь зубы Грозный, начав пятиться назад. – Я вам еще устрою… Особенно этому хаму…

Оскорбленный домовой ретировался, а ведьмак погрозил Дине пальцем:

– У нас и так достаточно проблем и неприятностей, не устраивай новых, Ливченко! Не провоцируй! Домовые из высоток хоть и вредные типы, но безобидные одиночки. Он ничего не может нам сделать, разве что мелко пакостить. А то, что теперь сюда вообще никого не пустит, нам даже на руку. Все… – Жорик снял со спинки стула свой черный рюкзак и закинул его за спину. – Я пошел на магические изыскания, вернусь поздно. Долго в кафе не сидите, поднимайтесь в квартиру.

Жорик вышел из кафе, и его черный плащ мелькнул в оконном проеме.

Влада, Дашуля и Диня остались сидеть втроем в молчании. Ливченко самозабвенно и нарочито медленно ел свою пиццу, старательно оттягивая момент возвращения в квартиру. Ведь за стеклами кафе бушевал яркий июльский денек.

– Это ты во всем виновата, – нарушила молчание за столом Дашуля, посмотрев на Владу с раздражением. – Из-за тебя мой Алекс теперь носится черт знает где. Я не стала говорить при Жоре, но теперь скажу. И жалуйся ему сколько хочешь…

– Сейчас все брошу и побегу ему жаловаться, – хмуро отозвалась Влада. – Я и так знаю, что виновата, особенно не старайся.

– Мне плевать на твои советы, – не слишком вежливо отозвалась Дашуля. – «Ценная для темных», – Дашуля передразнила Жорика. – Зазналась ты сильно со своей ценностью!

Влада посмотрела на Дашулю. Затаенная ненависть и зависть прорвались наружу, как только представилась возможность. Жаль, что она может давить только на светлых, а людям ее способности нипочем. Так хотелось убить взглядом эту наглую беспардонную девицу.

– Жесть, а вы драться будете? – восхитился Диня. – Не зря я с Огоньково слинял, тут прикольно…

Дашуля, не выдержав, отвесила домовому подзатыльник, да так лихо, что на них даже обернулись посетители кафе за соседними столиками.

– Заткнись, достало, – посоветовала домовому Дашуля. – Посуду не помыл, сковородку сжег, только суется со своими комментами!

Домовой, не слишком расстроившись, уткнулся носом в чашку и сделал вид, что очень занят, продолжая стрелять глазами по сторонам.

– Хорошо, допустим, я зазналась, – помолчав, согласилась Влада. – Может, у тебя есть план действий, как помочь Мурановым, вместо того чтобы ругаться?

– План… у меня?

«Конечно! Куда тебе строить планы действий, когда обычно ты решаешь проблемы, звоня Алексу и все вешая на него», – подумала Влада.

– Дашуль, ты будешь пирожное? – Диня, не дождавшись ответа, поспешно придвинул к себе блюдце и жадно зачавкал, пользуясь паузой, когда девчонки мерили друг друга испепеляюще враждебными взглядами.

– План действий, как помочь Мурановым, – терпеливо повторила Влада. – План – это когда что-то планируешь, чтобы получилось то, что хочешь. Понимаешь?

– Почему у меня должен быть план, если в беде твой парень, а не мой? – фыркнула Дашуля, вставая. – Пошли, запру тебя в квартире, мне в магазин надо…

– Ты постоянно говоришь, что сама хочешь стать вампиром, но характер у тебя не вампирский, – небрежно заметила Влада, даже не пошевелившись. – Если Алекс отказывается тебя обращать, я догадываюсь, почему…

Если бы Дашуля в этот момент что-нибудь жевала, она бы наверняка подавилась. Влада и сама не ожидала, что ее выпад, сделанный экспромтом, настолько точно попадет в цель.

– Что ты… – Голос Ивлевой стал хриплым. Она придвинула стул поближе к Владе и плюхнулась на него. – Что ты про это слышала?! Он не хочет обращать меня из-за характера?! В принципе, человек может стать вампиром? Это… реально?!

«Вот ты и попалась», – Влада поздравила себя с ловко нащупанной слабиной Дашули, все извилины мозга которой стремились в одну сторону – к высотам вампиризма. Вот где уязвимость и способ подействовать, повернуть все так, как нужно. Год учебы в Темном Универе, среди нечисти, не прошел даром! Если каждый день приходится выживать, вычисляя, какую пакость подготовила Тановская или Болотова, что придумает гоблин Йорг… незамысловатые потуги глуповатой девицы кажутся детской игрой.

– На старших курсах Носферона проходят закрытые лекции по вампирологии. Ты же слышала, Жорик вчера говорил, – спокойно продолжала Влада. – Возможно, там объясняют многое, о чем не говорится людям вроде тебя. Это запрещенная информация…

– Там говорится, что для человека реально стать вампиром, или ты врешь? – насторожилась Дашуля, хотя было видно, что наживку она заглотила. В ее глазах пылал бешеный интерес.

– Если нечего скрывать, к чему закрытые лекции? На вампирологии нам говорили, что человек не может стать вампиром, но я убедилась, что не всему, о чем говорят на лекциях, можно верить на сто процентов. Но ты никогда не узнаешь правду, так как вешаешь все свои проблемы на Алекса. Попытайся помочь ему сейчас, когда он оказался в беде, сделай что-нибудь! Тогда…

– Что тогда? – пробормотала Дашуля, на лице которой отразилось броуновское движение мыслей.

– Он решит, что ты ему ровня, – помогла ей Влада. – Расскажет про закрытые лекции, он-то на них был и все знает. Просто Алекс должен понять, что ты – не человечек, висящий у него как камень на шее, а готова войти в семью Мурановых на равных как вампир… Ты сама можешь им помогать.

Речь была превосходна. Диня даже перестал жевать, сделав глубокомысленное лицо, а Дашуля «зависла», обкусывая наманикюренный ноготь. Мысль о том, что с непотопляемым и наглым Алексом Мурановым может случиться что-нибудь, кроме проколотого колеса его кошмарного джипа, с трудом просачивалась в сознание Дашули.

– Как помочь-то? – в конце концов буркнула Ивлева.

– Отпустить меня в город и сказать адрес квартиры, где сейчас живет Гильс. Я должна помириться с ним без всяких ведьмаков и выкрутасов с магией. Очень просто.

– Ты… несешь глупости, – слегка побледнев, пробормотала Дашуля. Она явно не ожидала такого поворота событий и растерялась. – Темнов же сказал, что… тебе опасно встречаться с Гильсом. Ты снова ему нагрубишь, он тебя разорвет, а мне отвечать. Да и в городе тебе появляться нельзя…

– Я буду говорить с ним очень осторожно и вежливо и грубить не собираюсь, – возразила Влада. – И вообще, сейчас день, а ему становится хуже в сумерки.

– Нет… – Подумав, Дашуля покачала головой. – Получается, если вдруг с тобой что-то случится, все скажут, что ты погибла из-за меня. А я волонтер, которому поручили тебя опекать.

– Пусть Огнева напишет расписку: мол, так и так, в моей смерти от лап вампира прошу Ивлеву не винить, а заодно и Ливченко тоже, решение приняла сама, в твердом уме и трезвой памяти, – тоном знатока жизни выдал Диня. – Так все чокнутые делают, я в киношках видел.

Влада вопросительно посмотрела через стол и прочитала на физиономии Дашули чуть сконфуженное одобрение.

– Есть чем писать?

Дашуля полезла в крохотную сумочку, которую можно было принять за большой кошелек, вытряхнула ее содержимое на стол. Монетки, визитки, скидочные карточки, косметика, пробники духов…

– Пиши этим. На салфетке можно, – она протянула Владе кроваво-красный карандаш для губ.

Влада на секунду задумалась и быстро набросала текст:

Последнее слово едва уместилось на салфетке, пришлось дописывать его мелкими буковками и заворачивать кверху. Влада поставила число и расписалась, отдав истерзанную карандашом салфетку в руки Дашуле.

– Я буду свидетелем, – Дине страшно нравилось происходящее. – Если Огневу сгрызет вампир, а Ивлева потеряет записку, без меня вы все пропадете!

– Ну, какой адрес? – Влада достала мобильный, готовясь записывать.

– Погоди, – Дашуля замялась, ворочая в голове непривычные мысли.

Несмотря на раздражение, которое у нее вызывала «ценная для темных» малолетка, некоторые ее слова ныли занозами и не давали Ивлевой покоя. Нарушение волонтерского задания, конечно, пугало ее: выгонят из волонтеров, тайный мир отодвинется и т. д. С другой стороны, он и не придвинется ни на сантиметр, сколько бы Даша ни старалась. Ее все время мучило сознание собственной никчемности, особенно когда Алекс снисходительно называл ее «деточка» или «сюси-пуси». Как глупую, безмозглую и ни на что не способную куклу. При этом сам Алекс постоянно куда-то бежал, с кем-то разговаривал и десяти минут не сидел на месте. Ведь она пошла на бесплатную и хлопотную работу лишь ради того, чтобы быть ближе к тайному миру. А точнее – ради мечты, что однажды она войдет на лекции в МГИМО легкой походкой и скинет ненужные очки, таинственно улыбаясь однокурсникам. Будет рассматривать Юрку Чижова, который с презрением обзывает ее «вампиранутой», и в столовой демонстративно откажется от еды, намекая на свои особенности. Сможет прыгнуть с крыши на крышу, легко покажет класс на физкультуре, где физрук ей кричит: «Ивлева, вы гнетесь как ива под ураганом! Давайте прыжок через козла!» Она прыгнет, и физрук обалдеет, однокурсники будут провожать ее восхищенными взглядами, а она начнет готовиться к поступлению на заочный в Носферон… Будет равной Алексу, а не бестолочью, которая то и дело влипает в неприятности…

Дарья Ивлева решилась:

– Я тебя отвезу, к Гильсу пойдем вместе.

После этих слов домовой икнул от восторга, показав большой палец, а Влада сдержанно кивнула, хотя внутренне ликовала. Это было намного больше того, на что она могла рассчитывать. Ивлева маниакально хочет стать вампиром. Жаль, что рано или поздно ее придется разочаровать…

– Супер, я так и думал! – Диня Ливченко повел в воздухе куском пиццы и отправил его в рот. – Возвращайтесь втроем с вампиром… Ведьмобродие вернется, а мы – БАЦ, уже решили проблему Мурановых, спасли Огневу и все разрулили. Вот он обалдеет, да?!

– Иди-ка ты в квартиру, достал, – на лице Дашули не было и тени улыбки. – И если проговоришься о нашем уговоре…

– Я буду как могила, – поспешно обещал Диня, приложив ладошку к сердцу. – Я еще и буду гнать дяде Жорику, что вы днем торчали в квартире. Типа резались в шашки, дрались, из окна швырялись мебелью… Я – самое клевое алиби из всех алибей, которые можно припахать!

– Тогда поехали.

И Дашуля решительно встала со стула, бренча ключами от машины, которые она лихо вращала на пальце.

Влада ждала, что дом, в котором поселился Гильс, будет выглядеть мрачно либо место окажется жутким и заброшенным, на окраине Москвы. Но ошиблась: машина пронеслась по Садовому кольцу и проскочила на Малую Бронную, оставив позади зелень Патриарших.

Визжа тормозами, она свернула в залитый солнцем уютный переулок, распугав стаю толстых ленивых голубей, плескавшихся в луже.

«Малый Козихинский переулок», – прочла Влада на указателе. «Бентли» остановился около дома номер тринадцать – старого и высокого, с шершавыми зелеными стенами. Обыкновенный старый московский дом с крошечным двориком, где посреди летней полуденной сонливости, на тесно припаркованных машинах самозабвенно вылизывались два кота, салютуя друг другу поднятыми задними лапками.

– Тут их самая заброшенная квартира, – пригнувшись над рулем и заглядывая наверх, сообщила Дашуля. – Алекс рассказывал, еще отцовская, когда тот сам был студентом. Видишь байк? – Ивлева кивнула на стоявший у стены мотоцикл. – Это семья подарила Гильсу на шестнадцатилетие. В подземельях, я думаю, на нем не поездишь…

– Я пошла, – Влада решительно открыла дверь машины.

– Нет уж! Вместе пойдем. Мало ли, – недовольно проворчала Дашуля, вылезая следом.

Кодовый замок был сломан и висел на проводах, словно вырванный из стены. Девушки вошли в подъезд, который назвал бы просторным лишь тот, кто не бывал в высотке на Кудринской.

Обычный подъезд: сонные мухи сердито атакуют пыльные стекла, за крашенными в синий цвет батареями валяются рекламные листовки, вынутые жильцами из почтовых ящиков, пахнет борщом, подгоревшими котлетами и чем-то кошачьим. Даже здесь летал вездесущий тополиный пух, перекатываясь невесомыми облачками по темным от времени каменным ступеням.

В самом низу подъезда гнездились почтовые ящики, и один из них выглядел особенно экстравагантно: распахнут настежь, из него торчала пачка газет и рекламных листовок. Выглядело так, будто ящик подавился и не смог проглотить кучу макулатуры, застыв с разинутой пастью. Зато сверху сидел огромный паук и чистил лапки, посверкивая в полутьме красноватыми глазками.

Лифт не откликнулся на зов кнопки, и Дашуля, потыкав в нее, сердито сообщила, что придется ползти пешком на последний, седьмой этаж. На этаже было несколько квартир, но жилище Мурановых сразу бросалось в глаза. Нормальный человек не потерпел бы столько паутины вокруг своей квартиры, почти полностью облепившей железную, крашенную в черный цвет дверь; она свисала клочьями с потолка и даже с кнопочки звонка. Как не оставил бы и батарею бутылок из-под жуть-колы на полу. И еще нормальный человек обязательно поставил бы на дверь хотя бы один замок, пусть даже плохонький и хлипкий.

– Вампиры не закрывают двери своей квартиры, – почему-то шепотом заметила Дашуля. – Алекс, выходя, никогда этого не делал.

Дверь в квартиру Мурановых действительно была открыта. Во всяком случае, ее слегка пошатывало сквозняком, а клочья паутины развевались на ветру, как невесомая бахрома.

Влада протянула руку, чтобы толкнуть дверь, и в тот же момент отдернула. Огромный черный паук с красными глазками появился на ручке двери словно из ниоткуда. Он сердито пошевелил мохнатыми лапками, раскачиваясь из стороны в сторону. Стало понятно, что тратиться на замки для квартир вампирам просто незачем.

– Это мурановский, – шепотом сообщила Влада. – Подконтр…

– А то я не знаю. – огрызнулась Дашуля. – На тебя не кидается и то хорошо.

Влада махнула рукой, пытаясь согнать паука с ручки двери, и зря. Тот, будто приняв решение атаковать, подпрыгнул вверх и громко зашипел, прогоняя незваных гостей. Дашуля взвизгнула, и по лестнице пошло волнами гулять эхо, тревожа полусонную тишину.

За дверью в квартире напротив послышались какие-то звуки, и она приотворилась со скрипом. Традиционная бабулька, щуря подслеповатые глазки, с опаской выглянула на лестницу.

– Вы хто такие, зачем тут? – воинственно поинтересовалась она.

– Мы… в эту квартиру, – сомневаясь, стоит ли называть имя Гильса, ответила Влада, указав на черную дверь.

– А-а-а… – бабулька нахмурилась. – К ироду проклятому, значит.

– Да, мы к нему, – не сомневаясь, кто именно «проклятый», согласилась Влада.

– Не ходите, – посоветовала соседка, почмокав губами. – Ох, не ходите, девоньки, к этому нелюдю! Раньше мы считали эту квартиру нежилой. Придут изредка, повеселятся вечерок и исчезнут, а потом тихо. Теперь молодой нелюдь один здесь живет, уже месяц как. Пауков от него по всей лестнице! Они сквозь стенки проходят, я сама видела, – продолжила докладывать бабулька. – А проклятый ими командует, во! Точно командует! Только плохо ему сейчас, ой, пло-охо… – Это соседка произнесла с явным удовольствием, сощурив глаза в улыбке.

– Плохо… Почему вы так решили? – переспросила Влада, пытаясь сообразить, что в понимании бабульки значит «плохо».

– Стонет по ночам, будто кто его режет, – громко зашептала та в ответ. – Все зовет или проклинает кого-то – не разобрать. К нему его старший приходит, малость на него похож. Все уговаривает, какое-то слово говорит… сейчас… – Соседка нахмурилась, припоминая. – А-а… Голод, он говорит, точно! Чегой-то у них денег на еду, что ли, не хватает, не понимаю! Я бы еще послушала, да пауки проклятые подойти не дают. Шипят на меня…

«Гильсу плохо, он проклинает или зовет меня по ночам, – повторила Влада про себя, и каждое слово отозвалось болью. – Плохо ему, бедному, плохо…»

– А ты не трать на него время, девонька… – посоветовала старушка. – Нелюдь, он и есть нелюдь. Я в молодости одного такого видела. Все мне говорил: «Будь со мной и узнаешь, что другие люди не ведают… Будешь вечно молодая». Я испугалась, как побегу от него! – Старушка надтреснуто засмеялась. – Убежала, а на следующий-то день мне осьмнадцать стукнуло…

– И что? – Дашуля напряглась так, что на шее у нее забилась жилка. – Он так и сказал вам – будете вечно молодой, если останетесь с ним?

– Больше я его не видела, – вздохнула бабулька с глубоко затаенной тоской. – Ни разу с тех пор… Моя бабка, что жила в деревне, сразу сказала – нелюдь. Этот, – она ткнула сухим желтоватым пальцем в черную дверь, – тоже вроде. Такой смазливый, что даже смотреть на него жутко. Не тянитесь вы к таким… Ох, не тянитесь…

– Мы не тянемся, а наоборот, бабушка, – выдала Дашуля. – Мы из деканата института, пришли ругать его за прогулы.

– Не знаю я ни про какие деканаты, а в квартиру не ходите, – решительно посоветовала соседка. – Если он вам так нужен, лучше на улице подождите, а в квартиру… ни-ни… – с чувством выпалила старушка.

– Как мы его подождем, если он не выходит?

– Выходит. Днем он на своей таратайке гоняет, чтоб ей провалиться, ад-ре-на-лин сбрасывает, – перекрестилась старушка, по слогам повторив услышанное где-то слово. – Ночью в квартире сидит, а днем гоняет! Такая гремячая таратайка, что слышно на весь переулок! Раз в день обязательно на ней уезжает… А от квартиры его подальше держитесь, слышите?

– Да-да, хорошо! – Влада поспешно согласилась, и они с Дашулей начали пятиться вниз по лестнице, кивая головами и рассыпаясь в благодарности за информацию.

Оказавшись снова на улице, девушки встали у подъезда – каждая переваривала услышанное.

– Она сказала, что вампир ей в молодости обещал, – Дашуля сглотнула, явно волнуясь. – Что он ей обещал, ты слышала? Получается, тот вампир мог обратить и ее в вампира?

– Ей лет девяносто, она может и не помнить, что было в семнадцать, – Влада пожала плечами. – Или тот вампир ей просто соврал. Я думаю, Гильс ездит на мотоцикле, потому что хочет уехать от меня подальше, но каждый раз возвращается. Даша, ты слышишь?

Дашуля не сразу отозвалась, охваченная мыслями об услышанном от бабульки, и Владе пришлось повторить свой вопрос.

– Да, слышу, – отозвалась Дашуля. – Что ты собираешься делать? Тут высоко-о, – она задрала голову вверх, разглядывая вертикальную, шершавую от штукатурки стену дома. Последний этаж можно было разглядеть, только вывернув шею. – Или умеешь бегать по стенам со своими сверхспособностями?

– Я умею сидеть у подъезда и терпеливо ждать, – ответила Влада. – Если хочешь, уезжай, а я остаюсь.

Если долго сидишь с кем-то в засаде, поневоле начинаешь относиться к нему терпимее.

Вот уже три часа, как Влада терпела Дашулю, точнее, ее расспросы про Носферон и учебу. Странно, но с тех пор, как она намекнула Ивлевой про закрытые лекции по вампирологии, их отношения резко потеплели. Влада тоже начала привыкать к манере разговора Даши и ее выражениям, решив для себя, что, если Алекс ее терпит, все не так уж плохо.

Уже три часа Дашулин «бентли» стоял, припаркованный у тротуара, а рядом, в небольшом дворике чуть поодаль неприступно сверкал на солнце кошмарный байк с пауком на руле. Влада сидела в машине, распахнув дверь и вытянув ноги на солнце, и у нее даже успели слегка сгореть колени. Дашуля нещадно терзала Владу вопросами, основная часть которых была о вампирах да еще о янве – подпространстве между миром и Тьмой, о котором Дашуля, как человек, даже общего представления не имела.

– А как в него заходить, в этот янв? – донесся из нутра машины голос Ивлевой. – Тебя же учили в твоем Носфероне. Мне бы пригодилось, особенно когда ссорюсь с мамочкой… Когда мы с Алексом ссоримся, он тоже часто исчезает из виду.

– Так просто не зайти, – лениво и неохотно отозвалась Влада. – Янв людей вышвыривает, или память потеряешь… Темнов его астралом называет, а в древние века нечисть по янву, в основном, и ходила, чтобы на людей неожиданно нападать.

– Не понимаю. Ты сама там была?

– Очень недолго и один раз. Там холодно и много пыли и ветер такой, что трудно стоять на ногах. Когда нечисть ныряет в янв, люди ее не видят. В Москве канва… то есть Конвенция тайного мира запрещает ходить по янву.

– Я не очень понимаю про эту канву, – отозвалась Дашуля. – Например, я вампир и нарушу ее, перейду через порог без разрешения.

– Не-е, Даша, так не получится. Это не людские законы, которые можно нарушить, и тебя поймают либо нет. Магические законы сами заставляют себя выполнять. Порог тебя не пропустит, а если через силу пройдешь – потом тебе будет очень плохо. Динька вон тоже ходил бы по земле, а не может. Я видела, как он с крыльца в Огоньково соскакивал, – ноги отнимаются и страх жуткий.

– Ужас, – отозвалась Даша. – Надо устроить революцию, свергнуть этих… из Магиструма.

– Это болезнь всех первокурсников, как говорят преподы, – Влада закрыла глаза. – Все темные, проходя канву и историю, мечтают свергнуть магов и отменить домовое право.

– А твои способности? – не отставала Дашуля. – Ты можешь их использовать, чтобы сделать это? Я слышала, что говорил Жора…

– Не знаю, – решив, что ей хватит жечь коленки на солнце, Влада поджала ноги. – Я однажды столкнулась лишь с одним магом. Вообще, маги жутко сильные… не физически. Если бы страх и боль существовали в виде ветра или урагана, можно было бы сказать, что маг легко управляет этими стихиями.

– А твои родственники со стороны отца? Они же вампиры… Почему ты с ними не общаешься?

– Со сводным братом я в Универе… общалась, – нехотя ответила Влада, не вдаваясь в подробности конфликта с Арманом Сумороком. – Остальных родственников не знаю. Не нужна я им.

– А я бы обязательно наладила с ними отношения, – вдруг с неожиданным пафосом заявила Дашуля. – Это же вампиры! Мне бы хоть одного вампира в родне, я бы обязательно им гордилась, а еще выяснила…

– Погоди, смотри, – перебив Дашулю, Влада напряглась и резко выпрямилась, когда дверь подъезда приоткрылась. – А… нет, не он.

Из подъезда вышла женщина с собачкой, процокав мимо них каблуками по асфальту. Собачка визгливо обтявкала Владу, заставив ту поджать ноги.

– Сколько можно спать! Три часа дня! – Дашуля выразительно погрозила кулаком в сторону подъезда. – Огнева, ты знаешь, что ему сказать, когда он выйдет?

– Упасть на колени и просить прощения, – отрывисто бросила Влада. – До сих пор я не извинялась перед вампирами, нет опыта как-то.

– Главное – попробуй заплакать, – делилась собственным богатым опытом Дашуля. – Алекса очень это нервирует. Он ненавидит слезы.

Дашуля снова принялась болтать без умолку, рассказывая про день, когда они познакомились с Алексом. Как она в свои четырнадцать отрывалась на дискотеке в школе и после отправилась болтаться по Москве, поругавшись с матерью… Как к их компании девчонок прицепилась компания парней, и все не закончилось плохо лишь потому, что с крыши кафе спрыгнула другая компания парней… Один из них первым делом нацепил ей на руку браслет, который Дашуля потом никак не могла снять…

Вдруг дверь подъезда с грохотом распахнулась, будто кто-то пнул ее изнутри ногой, и на улице появился паренек в черной кожаной куртке и рваных на коленях черных джинсах. Что это Гильс, с первых секунд Влада не поняла – из-за сильно изменившегося цвета кожи. Обычно юный Муранов был смуглым, да еще и сильно загорал на солнце с первыми весенними деньками. Вопреки мифам о вампирах, загар лип к нечисти лучше, чем к некоторым людям.

Теперь же Гильс был бледен настолько, что казалось, будто его лицо и кисти рук в снегу, а волосы стали еще чернее, свисая рваными прядями на глаза. К тому же он похудел, и скулы выступали сильнее, что делало прежнюю привлекательность демонической и жутковатой. Да, соседка оказалась права, называя его «смазливый до ужаса». Весь облик Гильса отчаянно мстил, чтобы ее, Владу, зацепить еще сильнее. Чтобы всякий раз, закрывая глаза, она его видела и вспоминала…

– Ничего себе, – ахнула Дашуля. – С Алексом такого кошмара не было, когда его в восемнадцать плющило… Гильса можно без грима снимать в фильме про вампиров! Огнева, ты будешь с ним разговаривать или нет?

Легко сказать – разговаривать. Смелость, хитроумие и изворотливость, которые Влада проявляла в боях малой дальности со всевозможными вредными девчонками, при виде Гильса улетучивались. С ним все было иначе: путались мысли, пропадали нужные слова, уверенность в себе пряталась куда-то под подошвы туфель…

Тем временем вампир задрал голову, поглядев на солнце, после чего надел темные очки, тряхнул головой и неторопливо направился к своему мотоциклу.

– Он уедет сейчас, – послышался голос Дашули. – Ты мне что-то говорила про смелость, не помнишь?

Слова Ивлевой подхлестнули к действиям. Влада ощутила привычный удар током по нервам, который она испытывала каждый раз, когда собиралась заговорить с Гильсом. Видимо, у нее такая реакция…

Выскочив из машины, Влада на секунду потеряла ориентацию в пространстве – дом словно завалился куда-то набок, а летняя жара ударила по ушам пронзительным звоном. Чертовы нервы…

– Гильс!

Она окликнула вампира негромко, стараясь не бежать к нему, а идти нормальным шагом. Хотя бы с минимальным достоинством. Главное – ни одного грубого слова и ни одной насмешки, как она позволяла себе раньше.

– Гильс, привет. Я так рада тебя видеть.

Начало было плохое, очень плохое. Не реагируя на нее, вампир внимательно рассматривал руль своего железного зверя, крутя ручку. Паук прыгнул Гильсу на плечо, отвратительно шипя и настороженно пялясь багровыми фасетчатыми глазками на Владу.

– Гильс, пожалуйста. Выслушай меня… пожалуйста.

Можно было не сомневаться, что Гильс ее игнорирует. Теперь уже не спишешь, что не увидел и не услышал. Делает вид словно ее нет. Байк взревел, оглушив переулок, голуби суматошно взметнулись в стороны.

Недолго думая, Влада шагнула вперед и встала у руля байка, глядя прямо на Гильса. Тот не поднимал глаз, избегая даже задеть ее взглядом.

– Мне очень жаль, что я тебя обидела! Гильс, ты слышишь?! Давай мириться…

И вот тут ивлевский характер, который обычно показывал себя в боях с Алексом и в потоке московских машин, проявился во всей красе. Дашуля встала поперек переулка, уперев руки в боки.

– Муранов! – перекрывая грохот мотора, заорала она зычным басом. – Мура-анов, ващ-ще уже, стой!!! Мирись с ней, ясно?! Не поедешь никуда, чертов вампир! Ведь тебя замуруют черт знает где навсегда!

Оказывается, байки умеют делать очень хитрые маневры. Влада и Даша не подумали, что мотоцикл может развернуться и поехать в обратную сторону. Когда колеса вильнули резко вбок, Владе даже не пришлось отбегать в сторону. Байк уехал не сразу, а, порыкивая мотором, вдруг остановился в нескольких метрах впереди. Гильс отставил ногу и обернулся. Но он смотрел не на Владу, а куда-то ей под ноги и с ехидной улыбочкой.

– Бегите домой, дурочки, и успейте к темноте, – кинул вампир через плечо с полуусмешкой. – Ивлева, иди борщ вари, Алекс его любит.

– Огнева, садись в машину! – взвыла Дашуля.

Нарочно или нет, но Гильс зря это сказал. Дашуле нельзя было говорить ничего, что хоть как-то намекало на ее неполноценность по сравнению с Алексом. Уже через несколько секунд она с азартом гналась за ревущим байком по Козихинскому переулку, не слыша отчаянных призывов Влады опомниться.

Вырулила на Садовое кольцо и, не успев затормозить на перекрестке с Тверской, въехала бампером в стоявшую у светофора машину.

Каждая авария начинается с воплей.

Влада не раз видела, как это происходит в Москве, когда машины задевали друг друга боками или сталкивались бамперами, пытаясь протолкнуться в тесных переулках. Из одной обязательно выскакивала тетенька и начинала орать. Из другой машины обычно тоже кто-то выскакивал, и, если обе оказывались тетеньками, они мило и доброжелательно общались – так, что у машин чуть не лопались лобовые стекла.

Дашуле не повезло. Темно-синий «порш», который она задела, включил аварийную сигнализацию, и оттуда как чертики из табакерки выскочили не одна тетенька, а целых три.

– Ты что делаешь, коз-за?! – раздался пронзительный визг в несколько голосов. – Дура, куда прешь на красный?!

Реакция Дашули была странной. Она судорожно схватилась за телефон и бросила его Владе на колени.

– Найди номер на случай, если нет Алекса… Там, в списке. Звони!

Затем, выскочив из машины, Дашуля тут же доказала, что умеет орать не хуже «стукнутых» тетенек. После нудного и долгого сидения в засаде, а потом встречи с несносным вампиром ей был очень нужен выброс энергии. Влада под аккомпанемент воплей начала судорожно копаться в списке Дашулиных контактов: «Алекс-дома», «Алекс-работа», «Алекс-Пестроглазово»… И в самом конце списка контакт «Алекс-если-нету-Алекса».

Влада нажала на кнопку INFO, и под номером телефона высветилось пояснение:

«ЕСЛИ, ЧУВЫРЛА, ВЛЯПАЕШЬСЯ, А Я ДАЛЕКО – ЗВОНИ СЮДА!!!»

Отлично! Раз Алекс далеко, и ему нельзя звонить, ничего другого не остается. Влада нажала на кнопку вызова, а когда на том конце сняли трубку, закричала в телефон:

– Ивлева попала в аварию, перекресток Садовое – Тверская, приезжайте! Это срочно, срочно!!!

На другом конце провода невнятно угукнули и повесили трубку.

«Услышали или нет? – Влада раздумывала, позвонить еще раз или хватит. – И кто приедет? Может, кто-нибудь из семьи Мурановых, например… Если нас вообще приедут спасать. Даша сейчас начнет драться».

Страсти накалялись, скандал нарастал с каждой секундой. Не разбирая отдельных слов, через лобовое стекло Влада видела, как белобрысый хвостик Ивлевой отчаянно подскакивал на затылке, лицо было перекошено от ярости, а очки съехали набок.

– Сейчас полиция приедет и посмотришь что будет! – буйствовала «стукнутая» тетенька. – Где права купила, лахудра?!

– Для тебя там уже не осталось, деревня! – рычала Дашуля.

Уже образовалась пробка, вокруг царил ад: машины гудели, из окон высовывались люди, ругались, кто-то заливисто ржал, показывая на орущих девушек пальцем… Еще хуже было то, что, поигрывая полосатой палочкой, походкой самца гориллы к ним направлялся полицейский с самым свирепым выражением на лице, какое могло изобразить человеческое существо.

– Р-р-разойдись! – гаркнул он на орущих. – Дамочки, за-амолчали, быстра-а!!! Что за лай в нашей столице поср-реди дор-роги, а?! А ну в стор-роны!!! Сержант Зеленовский, и документики мне все готовим! Быстра-а!!!

Крик прекратился, «стукнутые» и Ивлева слегка очнулись, начав рыться в карманах в поисках документов.

– У все-ех права купленные, – радостно протянул сержант Зеленовский, со зловещим прищуром разглядывая врученные ему корочки. – У все-ех… Все допрыгались, попа-ались… Всех на пятнадцать суток с конфискацией «корыт»…

Толпа «аварийных» дам сильно растерялась, все что-то мямлили. Самая смелая таращила глаза и тыкала пальцем в свою машину.

– Сели в машинку, дамочка, и ждем вертолет, – продолжал полицейский. – Сели, я сказа-ал! – рявкнул он, и та чуть не села прямо на асфальт.

Дашуля растерянно разглядывала свои права, ее губы дрожали. Влада догадалась, что обычно в таких случаях на горизонте уже появлялся Алекс. Уж он-то умел договориться с кем угодно. Сейчас Ивлева чувствовала себя одинокой и беспомощной перед этим кошмарным сержантом.

Полицейский подошел к машине, в которой сидела Влада, и постучал полосатой палкой по стеклу.

– Окошечко откр-рываем, – послышалось из-за стекла, и в окне показалась свирепая багровая рожа. – Ваши документики! И выйдите из машины, дамочка…

– Но ведь я не была за рулем, – запротестовала Влада. – Я пассажир!

– Все говорят, что пассажиры, – полицейский дернул дверцу машины. – Выйдите быстра-а-а!!! А то вызову МЧС!!!

Влада поспешно выскочила из машины, Дашулин телефон с коленей брякнулся на асфальт.

– Имеются свидетели, что вы были за р-рулем, – с каким-то садизмом продолжал полицейский. – Из этого следует, что вы задержаны до выяснения ап-стоятельств! От так…

Владе казалось, что она сходит с ума. Полицейский достал из кармана наручники, схватил ее руки и защелкнул их, насвистывая что-то веселое.

– Вы не имеете права, – голос Влады дрожал, она с ужасом и ненавистью разглядывала мерзкого сержанта. Бывают же у людей рожи, которые просят не просто кирпича, а валуна. Хотя, даже получив удар хорошим карельским валуном, эта рожа вряд ли бы пострадала. Судя по свернутому набок носу и железным скулам, она видела вещи и похуже… Где ее хваленые способности?! Служитель закона – просто человек, не маг, но она не сможет от него отбиться. Один его ужасный голос чего стоит.

Влада судорожно думала, что делать. Придется звонить ведьмаку, каяться в побеге и рассказывать, как они с Ивлевой вляпались в этот кошмар. Ведьмак поорет, но сможет ли его темная магия вытащить ее из полиции или из тюрьмы?!

– Неподчинение вла-астям, – продолжал глумиться мерзавец. – Что в карманах, дамочка?

Влада побледнела, кинув отчаянный взгляд вокруг. Дашуля в ступоре разглядывала свои права, а машина, в которую они въехали… Ее не было! «Стукнутые» сбежали, оставив на асфальте лишь знак аварийной остановки, лежащий на боку в глубоком обмороке.

– Что в кар-рманах?! – гаркнул полицейский. – Я должен ждать до посинения, а-а?!

Копаться в кармане, если на тебе наручники, очень неудобно. Впрочем, это мало волновало представителя власти, и Влада неловко и судорожно вывернула содержимое кармана джинсов. По асфальту со звоном поскакала мелочь, будто спасаясь от страшной участи стать самой жалкой взяткой в истории.

– Вот, значит, как? – с восторженными нотками в голосе завопил полицейский. – Взятка при исполнении?! Вы арестованы навсегда! Руки за спину!!! Расстрел на месте!!! Почему не отвечаете на мои звонки?!

Влада зажмурилась, проклиная все на свете…

А полицейский ржал. Просто ржал мальчишеским ломающимся голосом, откровенно ухахатываясь. Она изумленно повернулась к нему и увидела странную картину: сначала синяя форма развеялась, как туман, потом слетела и мерзкая рожа, будто футляр… Потом наручники, которыми были скованы руки, вдруг резко ослабли на запястьях и слетели с них, как два клочка серебристого тумана. Все вокруг на миг закружилось, и Влада тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Тролльский морок, хорошо ей знакомый по общению с тролльской нечистью, для которой дурить окружающих так же естественно, как и дышать. Легкая зеленоватая дымка, которая всегда сопровождает морок, заволокла перекресток и висела над ним, как невесть откуда взявшееся облако.

– Я спрашиваю, девушка, почему вы не отвечаете на мои звонки?! – повторил уже совсем не полицейский. – Арестовываю навсегда!

– Егор!!! Егор Бертилов!!!

Тролль радостно и самодовольно кивнул. Это был ее лучший друг, юный тролль Егор Бертилов. Пятнадцатилетний, загорелый, похожий на отпетого хулигана из подворотни. Как обычно, одетый во что-то драное и зеленое и позванивающий кошмарной серьгой в ухе. Светло-русые волосы, к которым расческа боялась даже приближаться, успели выгореть на летнем солнце и теперь были намного светлее загорелой кожи.

– Егор, ты просто свинья. Так пугать!!! Я ведь думала, что меня и правда сейчас арестуют ни за что! – Влада на миг прикрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением.

– Зато сколько радости теперь у тебя на лице, – съязвил Бертилов. – Скажи, если бы я пришел просто так, ты бы тоже радовалась, как сейчас?

Егор был прав – не радовалась бы. Но тролля это не оправдывало.

– Что с ней? – Она показала на Дашулю, которая застыла как статуя и с изумлением разглядывала свои права. – Она же заморочена! Сейчас же сними с нее морок, слышишь?!

– Ща… – Тролль неторопливо подошел к Ивлевой и щелкнул пальцами перед ее носом. – Просыпаемся, дамочка, па-адъем…

Первое, что сделала Дашуля, очнувшись, – влепила Бертилову со всего маха хорошую затрещину. Тот почти увернулся и получил по шее, а не по физиономии.

– Убью, дрянь!!! – Если бы Дашуля была воздушным шариком, то сейчас бы точно взорвалась. – Что ты сделал, сволочь? Я не могла двинуться с места!!!

– Мне Алекс сказал первым делом парализовать главную угрозу – тебя, – Егор озадаченно почесал шею, принявшую удар Дашулиными ногтями. – Че дерешься-то? Я тоже на дежурстве типа…

– Ах, он на дежурстве, – Дашуля яростно фыркнула. – Тролль ты паршивый, поганец малолетний…

– Мне шестнадцать через неделю, чегой-то я малолетний? – обиделся Бертилов. – А вы настоящую полицию хотели? Что вы, вообще, тут делаете, я не понял? Алекс вбил в мой телефон этот номер и сказал, что, если с него позвонят и назовут адрес, надо бежать и разруливать…

– «Разрулить» – не значит применять морок на мне! – Дашуля возмущенно дернула плечами, поправляя сбившиеся набок очки. – У меня теперь голова болит! Дрянь ты просто какая-то…

– Лады, я дрянь, – согласился тролль. – Но я не понял, кого вы ждали с подмогой? Прынца на белом коне с двумя эскимо, что ли? Простите, обломал!

– Бертилов, вали отсюда, – грубо бросила Дашуля. – Вали, чтобы я тебя не видела. И чтоб никогда не смел больше со своим мороком даже подходить ко мне!

– Валить?

Тролль, ухмыляясь, разглядывал Владу. Ухмылка была наглая, но в глазах сверкала обида.

– Да, уходи. И не смей никому говорить, что мы тут были, – быстро бросила Влада, не вдаваясь в подробности.

– Отличный поворот, темноглазая… Тролль уходит, занавес!

Бертилов махнул рукой и, развернувшись, театрально и неторопливо начал пересекать Тверскую. Останавливаясь перед ним с визгом тормозов, машины отчаянно сигналили. Дойдя до тротуара, Егор залихватски перемахнул через заграждение и, насвистывая, исчез в толпе.

– Еще обижается он, – Влада тряхнула головой, скидывая остатки тролльского наваждения.

Зеленоватый туман с перекрестка рассеивался, и Дашуля засигналила, призывая к немедленному бегству. Влада лишь с десятого раза попала защелкой ремня безопасности в замок. В голове еще был легкий дурман, иначе бы в глазах не двоилось.

– Этот зеленоглазый совсем голову заморочил… – проворчала Дашуля, яростно швыряя свои права в бардачок машины. – Ненавижу троллей, потом в себя не прийти. Этот Бертилов не мог все нормально сделать, да?!

– Бертилов – не мог, – Влада вздохнула, уже жалея, что нагрубила Егору. – Мы тоже хороши, зачем за байком-то погнались?

– А черт его знает, – проворчала Дашуля. – Домой к этому паршивцу не попасть, на улице он тебя игнорирует, а гоняться за его железной бандурой бесполезно. Он гоняет как безбашенный. Есть ещё идеи?

– Будут… позже, – Влада тряхнула головой, скидывая остатки морока. Сейчас ей хотелось оказаться в квартире и залезть под холодный душ. Иначе наваждение так и будет цепляться, проникая в мысли и глядя на нее обиженными зелеными глазами. – Зря мы так с Бертиловым. Знаешь, в Универе он – самый способный тролль. Наш Горан Горанович, замректора, вообще считает Бертилова уникальным. Говорит, что с такими способностями Егор будет самым сильным троллем тайного мира. Я слышала, да…

Тема про троллей была для Ивлевой слишком далека, и она не поддержала разговор. К тому же у Дашули явно мутилось в голове, и она трогалась с места на зеленый свет лишь после того, как начинали истошно гудеть машины, стоявшие сзади. На Садовом девушки попали в традиционную пробку, которая растянулась далеко вперед. Двигались очень медленно, и Влада устало наблюдала за псом, который маячил в окне машины, ехавшей в соседнем ряду. Пес то обгонял их, то отставал, дразнясь и высовывая розовый язык.

Пережитый морок подействовал на Ивлеву не с лучшей стороны: она начала рассуждать о парнях, давая Владе советы, как правильно общаться с вампиром. Например, нельзя говорить с ним неуверенно, иначе он плюнет и уедет на своем байке. Надо вырабатывать в себе жесткость, а лучше сразу влепить оплеуху Муранову, какая недавно досталась Бертилову, тогда разговаривать будет проще…

Голос Дашули становился тише, и Влада вдруг поняла, что сидит, зажав уши. К счастью, Ивлева не замечала этого, перейдя от советов к примерам из своей жизни.

– Дашь слабину, а вампиру того и надо, – поучала Дашуля, дергая машину с места и продвигаясь метр за метром, когда перед ними то гасли, то ярко вспыхивали ярко-красные огни ползущего впереди микроавтобуса. – У меня характер вампира, а организм подкачал. Достала серятина, эти будни и мать, которая под дневным правом!Она талдычит, что я рехнулась. Сама не видит тайного мира, а я виновата?!

– Осторожно, а то опять врежемся, – Влада попыталась вернуть Ивлеву к реальности, указав на тормозные огни впереди. Они стали ярче за последние полчаса в пробке.

– Сколько времени? – Влада начала рыться в кармане в поисках мобилки. Вот когда осознаешь, что наручные часы полезны и не вымерли, как динозавры.

– Начало восьмого, часы же перед носом, – сказав это, Дашуля резко ударила по педали тормоза. Одна и та же мысль одновременно дошла до обеих.

Сумерки начались, минимум, полчаса назад, а значит, Владе категорически нельзя находиться за пределами укрытия.

– Чертов тролль! Это он во всем виноват, – Дашуля ударила кулаком по рулю. – Совсем задурил голову! До дома еще ползти полтора километра.

Отвечать Влада не стала, напряженно оглядываясь по сторонам. Вокруг плотная пробка – лишь бока машин, огни фар и габаритов, а где-то впереди, за верхушками «сталинок», в сумеречной синеве высится трезубец высотки, где зажигаются первые окна.

– Что это? Слышишь…

Заливистый лай послышался между машинами. Он доносился откуда-то поблизости, совсем рядом. Влада обернулась: тот самый пес, радостно махавший языком в машине в соседнем ряду, теперь яростно лаял, тараща белки глаз на огромного черного паука, который перебирал лапами по асфальту между машинами. Машину Ивлевой вдруг слегка качнуло, будто на едва заметной волне, и на лобовом стекле оказался еще один огромный, величиной с три ладони, черный паук.

– Все, нежить Мурановых меня выследила… Мне надо выйти из машины и бежать к дому. Это его пауки, они пришли за мной.

Влада произнесла это тихо, но, видимо, таким голосом, что Ивлева даже не рискнула возражать.

– Вместе побежим, – Дашуля ткнула кнопку аварийной сигнализации, и они обе выскочили из машины.

Мчаться с бешеной скоростью какое-то время можно, но полтора километра Влада не осилила. Она довольно быстро выдохлась, вспомнив все пропущенные уроки физкультуры еще в прежней школе. На улице темнело с каждой секундой. Дашуля, которая тоже не блистала в спортзале своего МГИМО, еле плелась босиком, держа туфли в руке.

– Стану вампиром, – с трудом переводя дыхание, хрипела Дашуля. – Буду бегать… Лучше… командовать этими… тварями. Уф…

– Раз не можем бежать, надо хотя бы быстро идти, – Влада сама еле стояла на ногах, чувствуя, как колени и голени угрожают забастовкой. Дыхание срывалось. – Нельзя… тут останавливаться…

Они свернули на Баррикадную улицу с Садового кольца, слева виднелась зелень сквера, где было уже совсем темно. Мимо пробегали гуляющие с хозяевами собаки, и Владу успокаивало то, что они вели себя спокойно: не лаяли, не боялись, а весело помахивали хвостами.

Неподалеку от подъезда Влада обернулась и с ужасом увидела, что огромный черный паук, перебирая лапами по асфальту, все так же бежит за ней по пятам, уже готовясь к прыжку. А за ним, как огромная летучая мышь, в развевающемся плаще несется Жорик.

– Прочь! – Ведьмак на бегу яростно чертил в воздухе невидимые знаки.

Паук вдруг перестал преследовать Владу, развернулся и прыгнул на ведьмака. Тот увернулся, зашипев от боли, когда паучьи лапы прочертили на лодыжке глубокую царапину, но успел втолкнуть девчонок на ступеньки, ведущие к подъезду. Это уже был дом, защищенный порогом. Паук остановился у преграды, подпрыгивая на месте и яростно сверкая бусинками кровавых глазок.

– Вот тварь… – Ведьмак поспешно захромал вверх по ступенькам, толкая Дашулю и Владу перед собой. – Давайте быстрее в квартиру… Черт бы вас обеих побрал!

В подъезд они ввалились, перепугав консьержку, которая вскочила со стула и выронила вязанье.

– Здрась… – выдохнула Дашуля. – Мусор выносили!

– Вижу, – сухо отозвалась та, поджав губы. – В следующий раз лучше выбрасывайте в мусоропровод, он у нас в доме имеется, кххм…

Дверь в квартиру была распахнута настежь, а на пороге по-турецки сидел Диня, держа швабру наперевес.

– Я колотил Эдичку Грозного! – Диня гордо поднял швабру вверх. – Этот ботан сюда каждый час заявляется с кирпичом и ультиматумом. Получает по кумполу и отваливает. Я ему говорю: «Чувак, мне плевать на твои московские заморочки… Я питерский домовой, был в банде Мамая, у меня свои правила!» А он говорит типа: «Я приведу крутых чуваков, у меня связи!» Какие у него связи? Вы его видели?! Рыба вареная!

– Ливченко, закрой дверь и рот! – рявкнул на него Жорик, который сейчас сам был похож на вытащенную из воды рыбу.

Влада выглядела не лучше с мокрой на спине футболкой и прилипшими ко лбу волосами, а Дашуля громко ругалась, жалуясь на судороги в икрах ног.

На кухне зажегся свет, и сумерки за окном стали совсем синими.

– Я ненавижу тебя, Огнева, – выдохнул ведьмак. – Убил бы, заразу! Я даже не буду выяснять, чья была идея и зачем вы рванули в город. И так понятно, что ты решила спасать своего вампира без глупого дяди Жорика. Ну что, повидалась с ним?!

– Да, он не стал со мной разговаривать, – тихо ответила Влада.

– Молодчинка, умничка! – бушевал ведьмак. – Просто нет слов. Спровоцировали его все-таки! Рассказывайте!

Влада и Дашуля быстро и сбивчиво пересказали все, что произошло после того, как Жорик оставил их в кафе. Все, кроме истории с распиской, про которую Влада благоразумно умолчала.

– Погасите свет на кухне, мне надо увидеть, что творится внизу… – Жорик морщился, потирая цапнутую пауком лодыжку. – Ну?!

Диня поспешно бросился к выключателю, и сумерки за окном слились с полумраком на кухне. Ведьмак прильнул к окну и долго вглядывался в низ.

– У дома около десятка мурановских тварей. Доигрались! – Жорик ткнул пальцем вниз, и Влада, содрогнувшись, разглядела несколько черных точек, которые перемещались на сером асфальте. Сверху огромные пауки с мохнатыми лапами и яростными глазками казались крошечными.

– Они не уйдут, пока не убедятся, что тебя здесь нет. Хуже всего то, что теперь вампирские слуги не отступят. Ты явилась в дом их хозяина, и они тебя выследили, а теперь отсюда не уйдут. Включайте свет!

Ведьмак доковылял до табуретки, рухнул на нее и скинул свой черный рюкзак с плеч. Затем рукавом смел крошки с кухонного стола на пол и бухнул рюкзак на стол.

– Вот что мы сделаем… Мы имеем натуральный лен, черный воск, нужно форму ритуала малую стандартную… – бормотал ведьмак себе под нос.

Влада наблюдала, как сначала стол покрылся черной скатертью с вышитой посередине пятиконечной звездой, по краям которой пестрели странные обозначения. Затем ведьмак принялся аккуратно и медленно доставать из рюкзака и расставлять на странной скатерти свечи, небольшие чаши и набитые чем-то пакетики, которые были туго перевязаны черными нитками. Жорик выставлял на стол предмет за предметом, сопровождая свои действия непонятными словами и начертанием в воздухе невидимых знаков.

– А нож зачем? – насторожилась Влада, увидав на столе странное волнистое лезвие и черную рукоятку.

– Это атам, – Жорик с удовольствием полюбовался ножом. – Ритуальный нож, маст хэв для каждого колдующего. Кстати, дорогое удовольствие: вот этот стоит как неплохая машина.

– Ничего себе… А зачем скатерть со звездой? И свечи…

– Ликбез по магии, – вздохнул Жорик. – Это не скатерть со звездой, а ритуальное магическое покрывало с пентаграммой. Пентаграмма – это обозначение колдовства, без него никак. Для свечей тоже крайне важно откуда они и какие. На алтаре ведьмака нельзя зажигать что попало – силы влепят по самое не балуй. Для неопытного глаза это обычное старье, – не оборачиваясь, заметил Жорик. – Но, если бы ты была ведьмой и разбиралась в артефактах, сейчас бы подавилась слюнками. Итак… Сделаем твоего вольта.

– Кого сделаем?

– Вольт – фигурка, которую я сделаю из воска и льна, добавлю в нее каплю твоей крови и прядь волос. – Жорик вылепливал фигурку, разминая пальцами черный воск, и на кухне ощутимо запахло медом. – Вольты часто используют в темной магии, чтобы нанести удар, а мы используем его иначе – чтобы направить нежить по ложному следу. Мне нужна капля твоей крови… Ивлева, принеси новую булавку.

Влада поморщилась, когда острие булавки укололо палец, и выжатая из него ярко-красная капля выступила на коже. Ведьмак быстрым движением приложил ее палец к сделанной восковой «кукле» там, где у нее должно находиться сердце (если бы оно имелось). Влада не успела и ойкнуть, как ведьмак своим колдовским ножом быстро отрезал у нее кончик пряди волос, тут же прилепив их к голове вольта.

– Нарекаю Владой тебя, будь ею, – прошептал Жорик. – Заклинаю силами четырех стихий и даю силы… Силой огня, земли, воды и воздуха…

Дальше слова стали неразборчивы или же Темнов заговорил на непонятном языке. Влада, затаив дыхание, следила за манипуляциями Жорика: тот поводил «куколкой» над пламенем свечей, окунул ее в воду, дал постоять «ногами» на соли, пронес над зажженной курильницей. Потом ведьмак начертил атамом на скатерти несколько непонятных знаков и обернулся, протягивая «куколку» Владе:

– Огнева, положи этого вольта на ночь под подушку. Обязательно! – Ведьмак погрозил пальцем. – Завтра мы с тобой поедем на окраину Москвы, оставим его под деревом и вернемся на Кудринскую. Или еще лучше… Ты постоишь где-нибудь там пару часов, засветло. Пауки почуют тебя и уйдут подальше. А с наступлением сумерек оставишь вместо себя на окраине вольта и вернешься сюда. Нам нужно как можно дальше увести нежить от этого дома, чтобы выиграть время.

– Дождаться сумерек? А это поможет Гильсу? – Влада вертела в руках «куклу», пытаясь понять, что в ней магического.

– Это даст нам время и собьет пауков с толку. И вот что… Я буду возвращаться своим ходом, а тебе нельзя оставлять на земле никаких следов. У тебя вроде был знакомый валькер, который на вокзале дурью маялся. Лопоухий паренек…

– Ацкий? – уточнила Влада.

– Может, и Ацкий. Сейчас мы организуем ему на завтра важное задание. Позвоню-ка я вашей несравненной Адочке Фурьевне. Ее голосок мне ой как нравится!

И ведьмак, потирая ногу, стал набирать номер фурии на своем мобильном.

Ведьмаковская нога, цапнутая пауком, за ночь распухла и разболелась. Утром выяснилось, что Жорик может только дохромать до кухни, выругаться там в открытое окно и вернуться к дивану.

– Поедете без меня, все сделаете и вернетесь, – решил Жорик. – Валькеру я уже все объяснил по телефону и дал подробные инструкции.

Ацкий подъехал днем. О его прибытии возвестило пиликанье домофона и на его фоне – вопли Эдика Грозного, назвавшего валькера «чокнутой вороной, которая пролетит в приличный дом только через его труп».

Получив наставления Жорика, Влада спрятала в карман пакетик с вольтом и спустилась вниз.

– Кар-рета подана! – браво отрапортовал Ацкий, страшно гордый тем, что получил задание от дежурного ведьмака, да еще связанное с Владой. – Сонц, пристегиваться, сори, нечем…

– Ничего, – Влада утешила себя тем, что летать с Ацким гораздо страшнее, чем ездить.

С тех пор как она каталась в машине Ацкого, старенькой и ржавой «девятке», которую морок Бертилова обернул в фантик в виде «хаммера», многое изменилось. Морок давно слетел, и теперь машинка выглядела как карета Золушки после недельной просрочки. Хуже, чем просто тыква, – тыква, сгнившая и потерявшая надежду на будущее. То, что не гремело, – дребезжало, а что не дребезжало – поскрипывало. Остальное пыталось молча отвалиться и сбежать.

– Я и сам, бывало, ругался с девчонками, – переживал Ацкий, крутя рулем. – Бывало, вдрызг. Такого мог наговорить! Но чтобы свалить, когда девчонке угрожает беда? Я же не дурак и знаю, что тебя светлые маги гнобят! А Муранову плевать…

– Хватит об этом, – Влада мечтала поскорее замять тему про Гильса. – Ты просто не понимаешь.

– Ты не должна так говорить, – Ац замотал головой. – Я же знаю девчонок как облупленных! Надо так… – Валькер прокашлялся и вдруг завопил тонким голосом: – «Он такая сволочь! Как он мог! Ах, ах!!!»

– Ац, прекрати, – Влада откинула с глаз прядь волос. – Ты помнишь, что мы должны сделать?

– Я не склеротик, – обиделся валькер. – Все помню! Приезжаем, сидим, ждем сумерек и улетаем без машины своим ходом. Я не понял, почему такой расклад, но его ведьмобродию виднее. Не боись, сонц, можешь на меня положиться!!!

Они подкатили на забитую машинами парковку и, увидав что-то вроде парка с прудом, Влада приготовилась, нащупывая в кармане вольта. Но Жорик Темнов недооценил планы Ацкого, когда давал ему поручение.

Не просто недооценил, а грубо просчитался. Валькер привез Владу не на тихую окраину Москвы, где она должна была спрятать вольта, дождаться сумерек, увидеть появившихся пауков и улететь обратно. Вместо этого, они заявились на пляж перед городским прудом, который был почти полностью забит компаниями людей, приехавших провести летний выходной денек пусть не на природе, но хотя бы в ее городском суррогате.

У берега, цинично пестревшего столбиками с табличками «Купаться категорически запрещено», вода пестрела шевелюрами, лысинами и кепочками купающихся. Вдали, за темной зеленью деревьев, виднелись новостройки.

– И куда мы приехали? – Влада пробиралась за валькером по пляжу, набрав полные туфли песка. – Ац, это не то место, которое нам нужно…

– Такое-такое, – уверенно заявил Ацкий, указав куда-то за спины сидевших на берегу компаний людей. – Вот и наши! Огнева, все путем!

– Наши?.. Что тут происходит?

– Тут днюха у Бертилова происходит, – объяснил Ац в ответ на изумленный возглас Влады. – А че? Я подумал, что ты сидишь взаперти… Раз ведьмобродие сказал потусоваться на окраине Москвы, так лучше с пользой! Эгей!!!

Ацкий замахал руками, и Влада увидела расположившуюся на песочке, вокруг мангала с шашлыками, компанию однокурсников. Лиза Маркина и Жанна Болотова в ярких купальниках… Герка, чья вампирская семейка гордо носила фамилию Готти, а на самом деле все давно упростили их до Готиных… Совсем юная первокурсница факультета вампиров Габриэла, за которой ухлестывал Герка и повсюду таскал ее с собой… Тролль Антон Колыванов, вечно чем-то жадно чавкавший, и…

Влада напоролась на взгляд Егора Бертилова, как на острую иглу. Тролль сидел на песке, одетый в зеленые шорты и расстегнутую просторную рубаху. Рядом с ним вилась и жужжала, как надоедливый осиный рой, Инга Тановская. Ее приход Влады явно не обрадовал: по кислому выражению лица старосты факультета троллей было видно, что сорваны тайные и заранее продуманные планы действий, направленные на завоевание неприступного объекта страсти.

Влада кивнула Егору с виноватой улыбкой. Еще бы! Повод обижаться у тролля был на сто процентов. Все его неотвеченные звонки, нелепая встреча на Тверской и сегодняшний день, в который она даже не вспомнила, что ее другу стукнуло шестнадцать. Свинство, беспросветное девчоночье свинство без оправданий.

– Нар-род! – проорал Ацкий, втянув аромат шашлыка полной грудью. – Нар-род, наша Влада Безмуранова поругалась с Мурановым, как вы знаете! Теперь ей одиноко и грустно, во-о! Посидит с нами, развеется!!! Гыыы!!!

Владе в этот момент очень захотелось придушить валькера, который был очень рад своему остроумию. Ацкий радостно захихикал и, скинув футболку и джинсы, рванул в пруд, подняв фонтан брызг. Крылья не мешали летучей нечисти плавать, зато брызг от Ацкого было раз в сто больше, чем от обычного парня.

Что ж, оставалось принять на себя первый удар жаждущих разговоров Маркиной и Болотовой. Влада осторожно выкручивалась и отшучивалась, прекрасно понимая, что любое сказанное ею неосторожное слово всплывет в Носфероне – если не через неделю, так через год. А этого нельзя было допустить. Поэтому да здравствуют чудеса дипломатии, то есть вранья во всей красе.

– Нет, ну, Огнева, колись, что у вас произошло, – терзала ее Маркина. – Ведь такие слухи ходят! Чего только не говорят! Это правда, что Муранов перерождается в кровопийцу, потому и ушел из Универа?

– Я понятия не имею, спросите его сами, – уходила от расспросов Влада, недоумевая, почему информация про Гильса так быстро разошлась по кикиморским языкам. – Вампиры – народ сложный. Разве только у Гильса проблемы?

– Эт точно, – неожиданно пришел ей на подмогу Герка. – Вот Арман Суморок тоже ушел из Универа. Говорили, на другое отделение, а потом я слышал, что он вообще ушел. Скажете, тоже Огнева виновата?

– Конечно, я во всем виновата! Кто еще? Я – главный монстр и беда Универа… – Влада рассмеялась, украдкой оглядывая окрестности и прикидывая, куда надежно спрятать вольта. Зарыть в песок? По нему ходили и бегали люди. Кто-нибудь вполне мог найти куклу и принять ее за игрушку, утащить домой, а с наступлением сумерек дождаться смерти от напавшей сквозь стены нежити… Нет, нужно найти место подальше от любопытных рук и глаз. Влада присмотрелась к большому и раскидистому дереву, которое росло за пляжем. Оно расходилось толстыми ветвями у подножия ствола, и, кажется, там темнело дупло, что оказалось очень кстати. Осталось подойти к дереву, не привлекая лишнего внимания.

К счастью, девчонки отстали от Влады с расспросами и отвлеклись на пикник, где над пластиковыми тарелками, мисками, помидорами, зеленью и шашлыками царила староста Инга Тановская, командовавшая кем только можно и кем нельзя. Командовать Бертиловым как раз было нельзя, и Инга ощутила это на своей персоне, когда один из помидоров серьезно попросил его не резать и обозвал Тановскую садисткой. На визг старосты Бертилов никак не отреагировал, делая вид, что спит, загорая на песочке.

– Бертилов, дрянь такая! – вопила Инга. – Попросила его нож наточить, а он…

– Нашла кого просить, – хохотнул Герка. – Иди теперь и лови помидор, он по пляжу бегает… Бертилов, помоги девочке, у нее трагедия!

– Отвалите! Я наслаждаюсь первым взрослым днем своей треклятой жизни, – фыркнул Егор. – В нем все хорошо, только меня не все поздравили. Некоторые так и отмазались…

Поняв, что намек для нее, Влада решила, что пора помириться с троллем. Тем более что Тановская бросилась в погоню за убежавшим помидором.

– Поздравляю, балбес! – Влада подошла к Бертилову и присела рядом, разглядывая лицо тролля. Сейчас он был похож на «короля оранжевое лето» из старой песни, которую любил слушать по радио дед. Физиономия Егора успела загореть на солнце, но веснушки его не портили, а загар хорошо оттенял зеленые глаза, в которые сейчас нагло лезла непослушная челка.

– Что, темноглазая, вспомнила о постаревшем зеленом тролле? – Егор жевал травинку с самым невозмутимым видом. – Может, снова надо заморочить кого-то посреди Тверской? Так обращайся…

– Прекрати на меня обижаться… пожалуйста, – попросила Влада. Только сейчас, благодаря расстегнутой рубашке, она заметила на левом плече Бертилова боевую травму от его похождений – страшный белый шрам, как от ожога, по форме напоминавший лилию, выжженную на загорелой коже.

Тролль проследил за ее взглядом и усмехнулся, показав большой палец.

– Пуля мага! Я теперь ужасен? Отвергнут навеки, как Квазимода со знаком врагов на теле?

– Ну что ты… – Влада немного смутилась. – Я просто смотрю, что ты вырос за последний месяц. Плечищи-то стали… ужас…

– Ну и отлично, – решительно согласился тролль. – Вырасту метра три, запихаю тебя в свой карман и никуда не денешься!

– Дурень, я сбегу! – Влада ткнула тролля кулаком в плечо, а тот невесело хмыкнул, пересыпая песок из ладони в ладонь и щурясь на гладь пруда, которая так серебрилась на солнце, что было больно смотреть.

– Что за тайны все-таки? И почему ты ничего мне не рассказываешь? – наконец спросил Егор. – Вообще, что происходит? Муранов забил на друзей, ты перестала со мной общаться.

– Мы сейчас с тобой и общаемся, – Влада улыбнулась, но тролль остался серьезным.

– Что за тайны и что кикиморы плетут про Муранова? – продолжил допытываться тролль. – Что значит «с катушек слетел»?

– Это… почти правда, – осторожно ответила Влада. – Он ведь из Универа ушел. Разве ты не знаешь?

– В это я не поверю, уж извини… – Егор яростно выплюнул травинку в песок. – Чушня, это, вообще, наверняка шутка! Ну вспылил чувак, написал заяву ради хохмы, а кто-то стащил и положил на стол в деканат. С наших станется! Это же Муранов, Влада! Му-ра-нов! Он никогда не проигрывает и не сдается. Его сломать невозможно! Неужели ты думаешь, Гильс распустит сопли из-за дев… – Тролль осекся. – Из-за ссоры…

– А ты бы что сделал? – с улыбкой прищурилась Влада, чтобы увести разговора подальше от Гильса. – А то кто тебя знает…

Егор наморщил лоб и задумчиво почесал затылок.

– Ну… Я бы тоже не размазывал сопли по потолку. Пошел бы, пнул урну, оббежал Москву по кругу… Раз двадцать. Обморочил бы пару тыщ человечков, устроил им образцово-показательный конец света… – Бертилов вздохнул. – Потом пришел бы мириться. Я же тролль, а не псих какой-нибудь.

– А я бы, – послышался из-за спины голос Ацкого, который вылез из пруда и теперь поливал песок водой с крыльев. – Я бы, Владка, сгреб тя в охапку и поднял километра так на два вверх. И там бы спросил: «Хошь порвать отношения со мной, Димкой Ацким, а, сонц?!» Я же валькер, а не псих!

Тряхнув крыльями и окатив водой всех, кто находился в радиусе десяти метров, Ацкий демонически расхохотался. Маркина завизжала, а Тановская показала ему обширный и очень многообещающий кулак. Все-таки у некоторых девчонок такой способ заигрывать с парнями – постоянно пытаться их зацепить, колотить, визжать и обещать расправу. А троллиха Тановская, хоть и приближалась к шестнадцати, еще не нашла другого, менее детского способа обращать на себя внимание.

– Что там со жратвой, девки?! – завопил голодный Герка, отнимая у Маркиной миску с салатом. – Бутылки жуть-колы я приволок? Приволок! Салаты купил? Купил! Какого вы там копаетесь? Я эти помидоры с огурцами целиком могу сожрать!

– Да! – поддержал его Ацкий. – С голода помрем, пока староста свои кулинарные таланты Бертилову демонстрирует! Слышь, Тановская-краса, ты замуж собралась за Бертилова, а?

Инга в ответ прорычала что-то невразумительное, и Ацкий получил по голове недожаренным шашлыком, нанизанным на шампур, в который через секунду впился зубами.

– За нашего супертролле! – провозгласил валькер, поднимая вверх бутылку жуть-колы. – Ура Бертилову, победителю Зарницы магов!

– За тролле! – Герка подбросил в воздухе бутылку жуть-колы. – Хотя среди нас всех вы больше похожи на магов, если честно! Тролли – маги среди нечисти!

– И за летучих! – поднял бутылку жуть-колы Егор. – Ребят, не будь я тролле, я бы сказал, что вы в чем-то круче нас, зеленых! Когда смогу летать, как вы, заберу свои слова обратно.

– За темных, за нас всех!!! – проорал Колыванов, давясь пойманным мятежным помидором, который что-то верещал из его пасти. – И танцы! Экшена хочу, экшена!

В воздухе со звоном встретились десяток бутылок жуть-колы. Люди недовольно косились на шумную компанию, очевидно принимая их за чудаковатых студентов. Один нацепил крылья, другой болтает про троллей и магов… Насмотревшиеся фантастики подростки из какого-нибудь молодежного клуба.

Отпивая из горлышка жуть-колу и делая вид, что гуляет по пляжу, Влада отошла от шумных однокурсников и приблизилась к «присмотренному» дереву. Оно идеально подходило для тайника – в стволе действительно зияло широкое дупло, куда уже успели напихать всякого мусора: пустых пакетиков из-под сока, газет и даже чей-то разорванный резиновый шлепанец. Влада быстро достала из кармана вольта и засунула его подальше в дупло, прикрыв газетой. Дело сделано! Оставалось досидеть до сумерек, которые были не так уж и далеко.

«Бегите сюда, разорвите эту куклу и успокойтесь», – мысленно взмолилась Влада, представляя себе, как шестиногие твари в полутьме ринутся по песку к дереву и облепят его, будто осы сладкий арбуз.

Только бы все получилось, только бы! Спасительная отсрочка, которая даст Жорику время найти способ помочь Гильсу…

С беззаботным видом Влада вернулась к пикнику, где Колыванов громко доказывал, что шашлык вкуснее под водой, после чего поспорил с Егором, и оба ринулись в пруд, подняв фонтаны брызг. Обратно оба вылезли сытые и довольные. Бертилов бухнулся на песок, рассказывая ужасы про местного водяного, с которым пришлось поделиться.

Влада, сидя на песочке, то и дело посматривала на часы, считая время до сумерек, когда ее внимание привлекла компания, неторопливо шагавшая по пляжу: двое парней лет семнадцати – восемнадцати и с ними стройная светловолосая девушка в голубом сарафане. На первый взгляд, обычные ребята, но в них было что-то странное, нечто не понравившееся Владе с первого взгляда.

Она быстро поняла, в чем дело. Идя по пляжу, ребята не обходили лежавшие на песке полотенца, покрывала, сумки и одежду, а наступали прямо на них, если люди не успевали в последнюю секунду выхватить свои вещи. Один парень наступил на песочный замок, который целый час сооружал деловитый мальчуган, но тот, вместо того чтобы яростно зареветь, лишь заулыбался и радостно помахал ручонкой. Окружающие не менее странно реагировали на происходившее. Никто не кричал разрушителям вслед и не ругал, скорее, наоборот – люди сами виновато улыбались и бормотали приветствия, словно кланяясь нахалам.

Парни о чем-то переговаривались, указывая на людей пальцем, будто те были чем-то вроде неодушевленных предметов или экспонатов на выставке, а светловолосая девица шла молча, специально наступая на сумки, покрывала, и даже не гнушалась раздавить подошвой чью-то тарелку с пирожками. Влада не сразу, но узнала ее – Анжела Царева, ее бывшая одноклассница и соседка по дому. В последний раз, когда им довелось встретиться, Анжела потеряла мать. С тех пор Влада старалась избегать воспоминаний об этом дне: даже когда твоей вины в гибели врага нет, хочется прогнать из памяти все, что с ней связано.

Сейчас Анжела приближалась, меряя Владу глазами, похожими на два тоннеля, в глубине которых таилось нечто такое, с чем лучше бы никогда не встречаться. Длинные волосы юной Царевой, раньше золотисто-желтые, стали почти белыми, будто она поседела. А в выражении лица читалась непривычная взрослая жестокость, взамен обычной девчоночьей вредности.

Компания приблизилась и остановилась, недобро разглядывая пикник нечисти.

– Эй, чуваки, а валили бы вы отсюда, – окликнул их один из парней, настоящий «качок», как таких называли из-за искусственно накачанных плеч и массивной шеи.

Нечисть затихла, настороженно разглядывая незнакомцев.

– С какой стати? – отозвался Герка, отхлебывая жуть-колу и лениво разглядывая незнакомца.

– А с той стати, что вы нечисть, – звонким голосом ответил «качок». – Убирайтесь вон с этого места!

– Или помочь? – добавила Анжела.

– Ух ты…

Егор поднял с носа бейсболку и обернулся, с интересом приглядываясь к незнакомцам. – Кто такие смелые, чтобы нас выгонять? Места вроде хватает…

– Для вас, нечисти поганой, места на этой земле нет, – отрезал «качок». – Вы тупые тут все? А мы – маги.

– Стажеры Магиструма, почти маги, – добавил второй парень, который не вышел ростом, но был не менее накачан и коренаст.

Торжественность момента заключалась в том, что до сих пор младшие курсы не сталкивались со своими противниками в реальной жизни, лицом к лицу. Были лекции по истории, им издалека показывали Магиструм, рассказывали про магов и их делишки, но чтобы среди бела дня в Москве, на пляже Садового пруда…

Однокурсники Влады еще никогда не встречались лицом к лицу с настоящими светлыми. Разве что с фантомами на игре «Зарница магов», где они носились по темным коридорам Носферона в виде призраков. Эти же выглядели как сверстники, люди, но крайне наглые и самоуверенные.

Нечисть озадаченно и заинтересованно, но без испуга изучала противников.

– Маги, – прошептала Лиза. – Никогда вблизи не видела.

– Вот и познакомились, кикимора, – громко отозвался «качок». – Обратно в болото не хочешь?

– А хамить обязательно? – обиделась Лиза. – Вообще-то, если вы действительно маги, у нас перемирие по канве. Или забыли?

– Канва-тесемочка, – криво усмехнулся крепыш в белой рубашке. – Что вам канва? Цепляетесь за нее, как утопающий за соломинку… Она не поможет, вам недолго осталось на земле, скоро всех загоним… куда нужно…

– Так, – стряхнув песок с плеч, Егор поднялся. – Мне этот разговор не нравится. Вижу, вы нарываетесь, братцы.

Встали и Герка с Ацким, с самыми боевыми физиономиями, на которые были способны. Влада тоже вскочила на ноги, нащупывая в кармане мобильный телефон. Надо бы позвонить Жорику, но как быстро ведьмак сможет примчаться на окраину Москвы, да еще с больной ногой? Тут много чего успеет случиться за эти минуты…

– Ути-пути, – засмеялся «качок». – Наши предки отправили много таких тварей туда, откуда они вылезли. Осины-древесины на всех хватит! Они еще тут помидорчики нарезают!

– А наши предки таких, как вы… – начала было Лиза срывающимся голоском, но замолкла.

К ним вразвалочку подошел улыбчивый дядечка в цветастых шортах.

– Ребятки, вы бы здесь не ссорились, – мирно попросил он. – Все-таки тут пляж, общественное место, детки гуляют. Нехорошо. На пляже нужно отдыхать, купаться… верно?

– Конечно-конечно, – распевным голосом согласился «качок». – Общественное место, где много людей, когда хорошая погодка… – Он задрал голову вверх.

– Смотрит на солнце и не щурится, гад, – заметил Ацкий вполголоса. – Нам Адка рассказывала, что они это могут.

Уже через несколько секунд солнце затянулось дымкой. Дядечка-миротворец озадаченно посмотрел наверх, почесывая лысину и удивляясь, как небо может так быстро покрыться мутными дождевыми облаками. Послышался отдаленный рокот, подуло прохладой. Ливень почти сразу хлынул стеной, взрывая песок тяжелыми каплями. Дети завизжали, люди, впопыхах хватая свои вещи, ринулись с пляжа, держа над головой пакеты.

Дядечка, крякнув и прикрывая руками лысину, неуклюже пустился в бегство, забыв про воспитательскую работу.

– Ну как, нравится погодка? – прокричал «качок», на которого почему-то не попадало ни одной капли, как и на его спутников. Дождь словно обходил их стороной, яростно хлеща вокруг.

– Сильнее давай, сильнее! – закричал Герка, показывая светлым неприличный жест. – Дождичек слабоват! Или вы только языком лязгать можете?

Его последние слова перекрыл удар грома, прокатившийся прямо над головой. Влада вскрикнула, зажав уши, и снова вздрогнула, когда на плечи ей вдруг опустилось полотенце.

– Пойдем отсюда, – крикнул в самое ухо Егор, голос которого перекрывал шум ливня. – Вещи хватай, быстро!

Но убежать они не успели. «Качок» замахнулся, будто собирался швырнуть в них чем-то, зажатым в руке, и в тот же момент вокруг вспыхнуло. Девчонки пронзительно завизжали, ослепленные светом. Егор, накрыв Владу собой, повалил ее на песок. Первая мысль, которая промелькнула, – ударили!

Ударили светлой магией, нагло и беспардонно нарушив Конвенцию.

Хотя нет, не было запаха горелого железа и стирального порошка, который обычно сопровождал боевую светлую магию. В нос ударил запах озона, а в руках и ногах будто звенели тысячи оборванных струн. Оказавшись прижатой к песку, Влада осторожно высвободилась из-под руки тролля и подняла голову. Дерево, в дупле которого был спрятан вольт, полыхало огнем. Ацкий ничком лежал на песке, а где-то далеко, в пелене дождя, мелькали яркие платьица бегущих прочь Маркиной и Болотовой.

Влада успела увидеть, что «качок» поднял руку вверх, и на его лице появилась улыбочка, не предвещавшая ничего хорошего.

– Заметьте, это не боевая светлая магия, – весело произнес он. – Докажите потом, что молния шибанула неслучайно! Если начинающий стажер может управлять грозой, вы хоть представляете, что будет, когда сюда придет маг?

– Стой, – прошептала Влада. – Не смей…

Не важно, что он ее не слышал, а лишь посмеивался. Важно, что рука светлого не вышла из замаха, а бессильно, как плеть, упала вниз. Такое бывает, когда кажется, что кто-то действует за тебя, руководит тобой в сложные и критические моменты. Сейчас Влада четко понимала – нельзя сводить глаз со светлого и отпускать его взглядом. Он стоял, как парализованный, не отрываясь, смотрел на лицо Влады, болезненно и натужно морщился, будто пытаясь преодолеть неподвижность, но у него это не получалось.

Влада купалась в ощущении собственной силы. Это как во сне, когда за тобой гонится злодей, ты пытаешься убежать, а потом вдруг вспоминаешь, что умеешь летать. Очень здорово понимать, что ты сильнее злодея. Каждый из ребят будто источал взглядом свет – у кого-то тусклее, у кого-то поярче, – а она могла его выключить.

– Илья, ты чего? – тихо спросил «качка» приятель, удивленно поглядывая на него.

Тот не ответил, но кадык на его горле конвульсивно задергался. Захрипев, словно вырвавшись из тисков, он с силой дернулся назад.

– Ух…уходим, – едва слышно просипел он. – Мне дышать нечем… Не справиться.

– С чем тебе не справиться? – Крепыш огляделся, вероятно, в поисках чего-то или кого-то за спинами нечисти. Его приятель трясущейся рукой указал на Владу:

– Она… с ней… она сильная…

– Она не маг! – Это было сказано таким возмущенным тоном, будто пытались вразумить того, кто пытался доказать, что черное является белым. – Она – не маг! Что с тобой? Приходим и делаем свое дело. С ней не связываемся! Вольта сожгли и уходим!

Теперь Влада перехватила взгляд второго светлого, снова почувствовав, как ослабляет его и вынуждает бежать без оглядки. Вот оно, значит, что! Они явились сюда не просто так, а зная про план ведьмака и вольта. Даже зная место, где он спрятан. Поэтому и ударили по дереву молнией. Но откуда?! От кого?!

Светлые стажеры отступали, и это не было ни розыгрышем, ни маневром. Они действительно пятились, пряча глаза. На лицах, еще минуту назад отражавших уверенность в собственной силе и непобедимости, теперь была видны растерянность и недоумение.

– Еще встретимся, Огнева, – тихо прошептала Анжела. – Не радуйся, скоро для тебя все закончится, – повторила она чуть громче. – Живи пока…

Ливень тем временем ослаб, перейдя в сильный дождь. Влада стояла неподвижно, не отпуская взглядом светлых стажеров, пока те не скрылись за деревьями. Лишь спустя минуту она переступила с ноги на ногу, ощутив, что продрогла под дождем… И почувствовала под ногами плотную корку песка, которая продавливалась под ступнями в глубину, не остывшую от солнца.

– Во-о… – раздалось рядом с ней. – Во, удра-али!

Ацкий, успевший подняться, показывал пальцем в направлении сбежавшего противника и радостно хохотал, водя ошалевшими глазами по сторонам. Волосы у валькера стояли дыбом, а вся физиономия была в копоти. Нетрудно было догадаться, что после такого удара электричеством обычный человек просто бы не очнулся.

– Видели? – Он повернулся к остальным, которые еще пытались проморгаться от вспышки. – Мы их того! А?! Видели, как они бежали, народ?

– И что, это вот они и были? – вопросил Колыванов. – Те, которыми нас пугают в Универе? Мол, они сильные и с ними не связывайтесь?? Да они сейчас драпали как побитые собаки… Молния, подумаешь – тьфу!

– На лекциях говорили, что они – си-ила, с ними не свя-азывайтесь, – презрительно процедил Герка, обнимая за плечи Габриэлу. Его подружка храбрилась, хотя выглядела перепуганной. Несмотря ни на что, она хотя бы не бросилась в бегство, как кикиморы.

– Посмотрела бы Адочка сейчас на этих магов, хе-хе…

– Ладно, на сегодня веселья нам хватит, – Егор подошел к Владе и взял ее за руку. – Поползли-ка на метро, ребята.

Добираться до «Тимирязевской» пришлось под дождем, который не собирался переставать. По пути на ходу доедали мокрый шашлык и салат с дождевой водой. Зато нечисть шумно праздновала победу и была в восторге от всего произошедшего. И этот восторг как-то быстро перерос в безумие.

– Эй, светлодрыги!!! – вопил Герка, показывая кулак куда-то в серую пелену дождя. – Сунетесь еще – получите по полной! Огребете!!! Плачьте в подушечки, светлота! Темные идут!!!

– Долой магов! – кричал Ацкий, подпрыгивая и размахивая руками. – Пусть нечисть рулит по всей земле!!! Ура-а!!! Мы победили магов!

– Ац, да очнись ты! – одергивала его Влада. – Мы не побеждали магов, слышишь? Это были просто стажеры…

Добраться до метро удалось через час, и Влада вдруг с ужасом поняла, что Ацкий не помнит о поручении Темнова. Не придуривается, не притворяется, а просто ничего не соображает. Мало того, спятила и Тановская. Она решительно шагала по пятам за Бертиловым, повторяя каждые пятнадцать секунд, что вот-вот упадет в обморок. Егор, потеряв терпение, обернулся, и в тот же миг Инга взвизгнула, потому что лужа под ее ногами на пару секунд превратилась в зияющий бездной черный провал. Он дымился, а в глубине, чавкая и ворочаясь, булькала огненная лава.

– Бертилов, прекрати идиотничать, – взвыла Тановская, балансируя на краю. – Я тоже так могу, если захочу! Не прекратишь, я расскажу про нее… – Она кинула на Владу недобрый взгляд. – Про ее фокусы со светлыми Аде Фурьевне!!

Егор щелкнул пальцами, и бездна под ногами Тановской исчезла, а ее место заняла обыкновенная лужа, где отражались небо и разозленная Инга. Бертилов поморщился, когда она вцепилась в рукав его футболки и заглянула в глаза.

– У меня нет жетона на метро, – соврала внаглую Тановская. – Искала-искала, но…

– Мы же с тобой тролли, – Егор попытался высвободить руку из ее пальцев. – Какие жетоны, Тановская? Когда тролль проходил куда-то по билету?! Стыдно…

– Тогда я падаю в обморок, – не сдавалась Инга. – Мне плохо! Или ты думаешь, что я пустое место?! – Она с ненавистью кинула взгляд на Владу.

Влада вдруг поняла, что троллиха в отчаянии и ведет себя как обычная влюбленная девчонка, которая теряет надежду на парня и делает глупости. Сейчас она смотрела на Бертилова с таким надрывом, что Егор, не выдержав, отвел глаза.

– Тановская, иди домой лучше, – мягко попросил Бертилов. – Я позову тебя в киношку, о’кей? Ну на неделе… потом.

Инга отвернулась и зашагала прочь, стараясь идти уверенно, с достоинством. Хотя даже по спине было ясно, что в следующем учебном году Владе обеспечены новые гадости «тановского розлива».

– Ац, ты помнишь, что Темнов тебе поручил, и про сумерки? – Дернув валькера за рукав, Влада попыталась привести его в чувство.

– Помню-у-у!!! – прорычал Ацкий. – Помню, что сейчас мы едем ко мне домой отмечать день победы над магами! Йес!!!

– Что ж это такое… – Влада видела, что почти все ребята, кроме Егора, соображали все меньше.

Предстояла самая интересная часть представления – привести всех в чувство. Праздник постоянно норовил возобновиться, и валькер предлагал отметить день победы над магами наверху Останкинской телебашни.

– Сегодня мы их реально победили! – вопил Колыванов, размахивая руками. Люди шарахались, стараясь проскочить мимо орущего подростка с обезумевшими глазами. – Слышите?! Я предлагаю пойти и развалять их Магиструм до фундамента! Че мы сидим-то? Мы – сила! Огнева, не надо дергать меня за рукав!

– Перестаньте орать, – одергивала Влада то одного, то другого. – Хватит! Что с вами такое?! Поезжайте домой… Ац, очнись ты уже!

Вольт сгорел, а вместе с ним сгинул и план Темнова, однако нужно было выбираться. Но, даже если сейчас бегом ринуться в транспорт, на метро, доехать за полчаса до Кудринской площади от «Тимирязевской» нереально. Как и привести в чувство ошалевшего валькера.

– Н-ну. – На плечо Влады опустилась ладонь Бертилова. – Зачем тебе Ац, когда есть я? Ты сейчас разревешься, я заметил…

– Это что… – Влада в упор посмотрела на тролля. – Это ты сделал с ними? – Она кивнула на Ацкого с Геркой, устроивших у метро фехтование на шампурах и вызывавших на бой магов.

– Не-а… Я правда ничего не делал, – голос Егора звучал искренне. – Когда мы шли до метро, я размышлял и понял одну вещь: как только нечисть чувствует свободу от магов, у некоторых начинается такое.

– Эйфория?! – Влада вспомнила слово, которое очень подходило к ошалевшим рожам. – А ты?

– Я в пролете, – шутливо посетовал тролль, пожав плечами. – У меня, значит, иммунитет. Ладно, давай отправим всех по домам, а потом ты все мне расскажешь.

Отправить в метро Герку и Колыванова было непросто.

– Магов долой, а вампиры будут пить кро-о-овь!!! – жутким голосом пугая пробегавших в двери метро людей, хрипел Герка. – Да-а-а!!!

– Я хочу экшена!!! Даешь экшен!!! – пузырился и кипел Колыванов.

Влада и Егор затащили буянов в вестибюль метро и поспешили выпихнуть за турникеты. Оба шумно поскакали вниз по эскалатору, откуда доносились их воинственные вопли. Отправив самых буйных, Влада с Егором занялись Ацким, которого надо было образумить и заставить вспомнить, кто он такой.

– Но я же видел, как они побежали от наших войск, реально! – возмущался Ацкий. – Мы запланировали свергнуть Магиструм – не сегодня так завтра! Я все помню!

Поскольку валькер плохо стоял на ногах, Влада и Егор дотащили Ацкого до ближайшей остановки автобуса и усадили на лавочку.

– Будешь тут сидеть до сумерек, ясно? – наставляла Влада обезумевшего валькера. – Потом улетишь домой.

– А как же войнушка? – Валькер поднял на них по-детски обиженные глаза. – Мне же… ведьмобро…бродие поручило…

– Забей, – посоветовал Бертилов. – Сиди тут и приходи в себя до сумерек, а потом полетишь домой. Если не вспомнишь адрес, позвони мне.

Ацкий тяжело вздохнул, опустив плечи, но тут же приободрился, увидев несколько симпатичных девушек, стоявших неподалеку в ожидании автобуса.

– Ладно, идите, – согласился валькер. – Мне тут есть чем заняться. А потом я пойду на войну с магами. Когда… высплюсь.

Влада внимательно посмотрела на валькера. Выражение лица у того стало гораздо более разумным, чем было полчаса назад.

– Давай, чувак, очухивайся, – пожелал ему Бертилов, хлопая валькера по плечу. – А мы потопали…

Влада пару раз обернулась, чтобы удостовериться, что Ацкий не натворит глупостей. Тот сидел на месте, но уже увлеченно общался с девчонками, которые поглядывали на него с любопытством.

– Девушки, а я нечисть, – неслось с остановки. – Давайте знакомиться. Я летать умею. А сейчас жду автобус, потому что сумерек еще нету… Если полечу, меня Адка заплюет… А?! То есть, что значит, у меня крылья ненастоящие? Да ну вас, люди, с вашим дневным правом…

«Теперь мне надо, наверное, бежать бегом и за три минуты оказаться на Кудринской. Иначе „привет, пауки“», – с отчаянным отупением пронеслось в голове Влады. Но вместо бега она сейчас шла рядом с Егором по тротуару, блестящему от луж, а над крышами домов дугой встала радуга.

– Ты мне не ответила, – переспросил Бертилов. – Что за задание было у Аца насчет тебя? Почему ты дергаешься и все время оглядываешься?

Влада поняла, что другого выхода, кроме как рассказать Егору обо всем, просто нет. Тем более что солнце висело уже очень низко над горизонтом и времени для рассказа могло просто не хватить.

Сбиваясь и путаясь, она попыталась объяснить все с самого начала: про ссору с Гильсом, план светлых, который пока им удавался, про аварию и пауков, которые гнались за ней в сумерках.

– Подконтры Мурановых схватят меня с минуты на минуту. Как только солнце сядет. Они считают меня сбежавшей жертвой и охотятся. Это маги все подстроили, а Гильс не виноват… Инстинкт.

– Так. Подконтры… – Тролль нахмурился. – Пауки эти, что ли?!

– Да, пауки. Ацкий должен был подождать, когда начнутся сумерки, и пауки ринутся сюда, а он отнес бы меня обратно, на Кудринскую, чтобы мой след потерялся хотя бы на неделю. Но с Ацем видишь что случилось…

Тролль долго молчал, а когда Влада посмотрела на него, прочла на лице Бертилова злость.

– Почему я обо всем узнаю последним? Ты в беде и молчишь. Я же чувствовал! А с… куклой этой ведьмаковской что?

– Она должна была отвлечь подконтров, но… В общем, я спрятала ее в дупле дерева, которое сгорело от молнии, – пробормотала Влада. – Знаешь, ты иди, Егор…

Тролль остановился, молча глядя себе под ноги. По хмурой физиономии Бертилова было видно, что он борется с мыслями, решая что-то очень важное для себя.

– Был бы я Уткиным, сейчас бы рассыпался на куски от злости, темноглазая, честное слово… – в конце концов проговорил тролль. – Докатились! Мой друг превращается черт знает в кого и охотится на тебя. А я, получается, должен защищать тебя… от Гильса?! Жесть…

– Ты ничего не должен, – мягко возразила Влада. – Да и не можешь ничего сделать против пауков.

– Не могу, говоришь, – помолчав с минуту, Егор невесело хмыкнул. – Ошибаешься, темноглазая. Ты всегда во мне жестоко ошибаешься. Мне необязательно драться с армией пауков. Пошли, – тролль решительно потянул ее за руку.

– Куда?! – Влада пыталась выдернуть руку, но тролль яростно тащил ее по тротуару.

– Пешком до Кудринской! Мы пойдем медленно и будем всю дорогу общаться… Черт, я женюсь на Тановской, если хотя бы один паук тебя достанет за это время! Ясно? – продолжал злиться Бертилов. – Не увидят они тебя до самого дома! А с Муранычем я сам разберусь, поговорю по-нашему, как надо! Непрогляд, делов-то…

Влада вдруг ощутила себя будто в легкой и прозрачной зеленоватой вуали, которая мягко обволакивала ее с головы до ног. Вуаль летела рядом с ней, чуть развеваясь и немного светясь в наступающих сумерках. Звуки города притихли, словно кто-то убавил громкость. Непрогляд, тролльский морок, что-то из курса по троллеведению… Что-то о том, как тролли могут прятать предметы и самих себя от чужих глаз. Как-то на занятиях Антон Колыванов заволок непроглядом табуретку, а потом забыл про нее, и вся аудитория страшно радовалась, когда упитанный тролль споткнулся об нее и покатился кубарем, чуть не своротив преподавательский стол.

Минут через пятнадцать, которые они прошли в густеющих сумерках, Влада вдруг поняла – непрогляд работает. Иначе бы она сейчас не шла спокойно рядом с троллем и не слушала то, что он ей рассказывает. А Бертилова прорвало на философию.

– В первый раз сегодня увидел, каковы светляки живьем! – возмущался Бертилов. – Ведь наглые, а?! Мы, темные, их не трогаем. Просто живем, учимся, отмечаем свои днюхи. Почему они заявляют, что нам не место на земле?! Какого плетут интриги вокруг тебя, да еще Муранова сюда приплели?!

– В детстве я смотрела мультики про волшебников, – вздохнула Влада. – Там они добрые и хорошие…

– Фуфло эти мульты, – согласился с ней Егор. – А фильмы про магов еще хуже! Что меня всегда удивляло: что ни фильм, что ни мульт – лезут всем помогать, аж прослезиться можно. А мы, нечисть, нужны для того, чтобы в конце фильма куда-то с треском загреметь, и типа справедливость восстановлена, миру мир. А ведь в реале светлые дико жестокие. Они считают, что наша кровь – водичка. У них свои прибабахи, делают что им вздумается, и все оправдывается одним – мы, мол, Свет, а вы Тьма поганая…

– Что же тогда настоящий Свет, добро? – задумчиво спросила Влада. – Где это все?

– Как где? – фыркнул Егор. – Странный вопрос. Я думаю, то, что громко называет себя добром и Светом, не всегда им является. Мне другое интересно: кто установил все законы? Домовое, дневное право, а? Кто закрутил так все в этом мире? Почему светлыми называются творящие зло? Ты же отличница, историю не прогуливала, как я, скажи.

– Я не знаю, – Влада пожала плечами. – Такого нам не преподавали. Но мне кажется, что добро и Свет внутри нас, а не в названии сторон, на которых мы стоим.

– Хорошо сказала, темноглазка, – одобрил Егор, и они молча зашагали рядом.

До Кудринской площади добрались не скоро – уже когда сумерки сгустились до плотной синевы.

Оказавшись на месте, у подножия высотки, Бертилов шагнул было вслед за Владой вверх по ступеням, как вдруг натолкнулся на невидимую стену, которая упруго и решительно оттолкнула его назад.

– Тут усиленный порог, это Жорик сделал, – объяснила Влада. – Даже если я приглашу тебя, не сработает.

– А и не надо мне приглашения, – Тролль оценивающе разглядывал дом. – Я тут все вокруг заволоку и обмотаю непроглядом, живи спокойно, пока все не устаканится.

– Непроглядом? Но ведь непрогляд нельзя поставить на такое большое расстояние. Я помню!

– Это ты мне говоришь? Мне, Бертилову?! Ты хоть помнишь, кем был мой предок?! – Егор оскорбленно округлил глаза. – Ха… Кстати… – Тролль хмыкнул, почесав затылок. – Пока мы шли, до тебя кто-то дозванивался, раз сто. А из-за непрогляда звонки не проходили.

И действительно, стоило троллю это произнести, как мобильник истошно завопил в кармане и даже забился, словно выдернутая из воды пиранья, кусая кожу через одежду.

– Я уже решил, что тебя нет в живых, Огнева, – послышался из трубки голос ведьмака. – Валькер несет какую-то чушь по телефону, наступили сумерки, ты не берешь трубку. Теперь домовой разглядел тебя, говорит, ты стоишь у подъезда после захода солнца, валькера нет, но ты мило беседуешь. У нас галлюцинации?

– Я уже иду, все объясню. Все в порядке… почти в порядке, – Влада поспешно отключила звонок и дотронулась до плеча тролля: – Иди, Егор. Ты мне здорово помог вместо Аца, но тебе нечего тут делать. Иди домой, ладно?

– Вот без советов обойдусь, – буркнул Егор. – Сама иди спать, темноглазая. Спокойной ночи…

Сделав несколько шагов по ступенькам к подъезду, Влада обернулась и увидела, что Бертилов присел на корточки, прислонившись спиной к каменной стене. В сумерках два его зеленых глаза блестели решительным огнем, он совершал какие-то причудливые движения пальцами рук, будто разматывая из невидимого клубка зеленоватую дымку непрогляда.

Тролль и правда никуда не собирался уходить.

Следующие два душных дня пролетели быстро и оказались безрезультатными.

Жорик, сидя с перебинтованной ногой в гостиной, в основном был занят разговорами по телефону с московскими коллегами – колдунами и ведьмами. Иногда он звонил Алексу, уходя на кухню и плотно прикрывая за собой дверь.

По обрывкам фраз и тому, как мрачнело каждый раз после этих разговоров лицо ведьмака, можно было судить, что дела у Мурановых и у самого Темнова шли плохо.

Стычка с магическими стажерами, как и следовало ожидать, не была чем-то из ряда вон выходящим: удар молнии в дерево не тянул на незаконное применении магии. К тому же Магиструм сам направил жалобу на то, что юная нечисть напала на светлых, а заодно и на людей. В жалобе даже значилась фамилия Огневой, как зачинщицы скандала и главной хулиганки.

– Это нормальное поведение для магов, – пояснил ведьмак в ответ на изумление Влады. – Обвинить темных в том, что натворили сами. Но вот то, что они мгновенно явились туда, где был спрятан вольт, и удар молнии пришелся именно в это дерево! Откуда узнали?! Я не понимаю… Неужели научились предугадывать мои действия? – Жорик почему-то осмотрелся по сторонам, оглядывая углы и потолок. – Все делается ради того, чтобы Гильс напал на тебя и произошло то, что мы стараемся предотвратить…

В это жаркое утро они сидели на кухне своего «укрытия». Жорик с забинтованной ногой пил кофе и обмахивался своим магическим блокнотом, Дашуля яростно месила пальчиками клавиатуру ноутбука, чатясь с Алексом, а Диня торчал на подоконнике с биноклем. Сегодня, в июльский жаркий день, над Москвой висела дымка, будто предвещая вечерний дождь.

– Жора, тебе удалось… что-нибудь выяснить или придумать? – Влада уже не возмущалась ни нападкам, ни вранью светлых. И так было понятно, что они все обернут себе на пользу.

– Пока нет, – ведьмак покачал головой. – С вольтом у нас ничего не вышло, но Гильс пока держится. Надеюсь, ты понимаешь.

– Зато нас охраняют, – домовой, повернувшись в кухню с подоконника, отсалютовал биноклем. – Прикинь, Огнева, у дома такое творится, просто жесть… Бертилов устроился с комфортом, – хихикнул Диня. – Он себе уже гнездо свил. Хотите посмотреть?

– Непрогляд ваш чокнутый тролль не сможет держать слишком долго. Огромное напряжение, еще в больницу загремит… Ты объясни ему это, Огнева, а у меня звонок, – Жорик быстро захромал из кухни, прихватив кофе.

Влада подошла к окну, взяв из рук домового бинокль и покрутив колесики, нашарила взглядом посреди тротуара светлую макушку, которая возвышалась над спинкой кожаного дивана. Диван стоял на пушистом зеленом ковре, расстеленном посреди тротуара. Рядом с ним, прямо на асфальте, громоздились вещи, будто кто-то решил переезжать, да так и остался посреди дороги.

– Во дает тролль! – Диня ткнул в оконное стекло пальцем. – Бомжует на улице и не выгнать! Влюбле-е-енный…

– Он просто мне помогает, – оборвала ржание домового Влада. – И голодный к тому же.

– Молоко в блюдечко надо налить, – хихикнул Диня. – Сухой тролльский корм еще… хи-хи!

– Он защищает меня, не смей над ним смеяться, – хмуро посоветовала Влада – Думаешь легко двое суток торчать на улице в любую погоду и держать непрогляд?!

Поскольку сказанное было риторическим вопросом, дожидаться ответа она не стала. Наскоро соорудила пару бутербродов из запасов в холодильнике и спустилась вниз.

Чтобы повидаться с Бертиловым, не нужно было выходить за пределы дома: стоило лишь спуститься со ступенек подножия высотки, и прямо на асфальте обнаруживался роскошный кожаный диван, на котором тролль валялся, закинув ногу за ногу. Бертилов устроился посреди улицы не просто отлично, а с комфортом. Рядом, на зеленом пушистом коврике, стоял стеклянный сервировочный столик, сервант с посудой и даже зачем-то торшер. Люди не обращали внимания на это безобразие (учитывая тролльский непрогляд, окутавший едва заметной дымкой эту «штаб-квартиру», стелившийся по асфальту и обвивший подножие дома, как прозрачный шарф из вуали).

Остановившись у дивана, Влада разглядывала босые загорелые ступни с черными от грязи подошвами, вечно исцарапанные неведомыми кошками загорелые руки, скрещенные на груди, и надвинутую на нос бейсболку.

– Можете продолжать восхищаться мною издали, я не мешаю, – Егор сдвинул бейсболку и приоткрыл один глаз. – Как тебе моя квартирка?

– Откуда мебель?

– Ах, мебель… А вот откуда! – Егор приподнялся на диване и громко проорал, обращаясь к проходящим мимо людям:

– Люди-и-и! Не оставьте несчастного тролля без джакузи! Срочно нужно джакузи, желательно под малахит! Але!!!

Прохожие на секунду остановились, разглядывая странного парня на кожаном диване. Деловитый мужчина в костюме – явно бизнесмен или директор – важно кивнул с самым серьезным видом и тут же, развернувшись, отправился быстрым шагом в обратном направлении.

– Будет джакузи, – зевнул Егор. – Хотя как его тут подключить… Надо позвать магов, чтобы дождик сделали. Я тоже мог бы его состряпать, но непрогляд держать надо…

– Егор, ты не сможешь держать свой непрогляд на такой большой площади и так долго, – присев на краешек дивана, начала уговаривать его Влада. – Пожалуйста, езжай домой. Не надо…

– Что не надо? – Тролль принялся весело насвистывать, подкидывая бейсболку в воздухе.

– Не надо меня защищать. Тебе это не по силам, пойми. Ты пострадаешь. От меня и так уже… много кто пострадал, – не произнося имя Гильса, запнулась Влада.

– Я сам решаю, кого мне защищать. – упрямо заявил Бертилов. – Вот увидишь, рано или поздно я тебя спасу. Упадешь – соломки подстелю. Не знаю, почему, но так будет… Чего у тебя в салфеточке? – Тролль вытянул шею.

– Бутерброды с колбасой и сыром… вот.

Влада развернула салфетку, протягивая Бертилову еду, но тролль кивнул куда-то за ее спину с надменным видом.

– Ха, бутеры… Вы опоздали, мамзель. Ко мне по расписанию теперь сам прибывает домашний обед, вот так!

Тролль хмыкнул, а позади послышалось цоканье каблуков и посудно-кастрюльное звяканье. Через дорогу бежал десяток девушек с кастрюльками, мисками, термосами и фруктами в полиэтиленовых мешочках. Наверняка эти бедняги думали, что кормят голодающего борца за мир во всем мире или что-нибудь еще, что им внушил Бертилов.

Увидев обмороченную тролльским мороком девичью гвардию, Влада со своими жалкими бутербродами почувствовала себя глупо. Что-то вроде ревности и досады кольнуло внутри. Бертилов и куча девчонок… Не одна, не две – десять!

– Морочишь людей и пользуешься ими… как маг, – упрек не возымел на тролля никакого действия. Егор лишь самодовольно ухмыльнулся.

– Вы опаздываете, барышни, – капризным голосом воскликнул Егор, усаживаясь на диване поудобнее и потирая руки. Перед голодной физиономией тролля вмиг появились и домашний борщ, приправленный сметаной и густо посыпанный зеленью, и пироги с грибами, и куриные котлетки… Тролль явно превращал свою «миссию по защите Огневой» в аттракцион. Хотя иначе он просто не мог.

Вытаращив глаза, Влада смотрела, как подбежавшие девушки начали ссориться за право накормить этого нахала, отталкивали друг дружку и раскладывали вокруг Егора тарелки с едой. Бертилов, как настоящее тролльское чудовище, ухмылялся, жевал с преувеличенным чавканьем и зачем-то вертел пирогом в вытянутой вверх руке. Наверное, чтобы Ливченко наверху со своим биноклем подавился слюнями.

В этот момент на ступеньках показалась забинтованная нога, затем черный плащ, а потом и Жорик, который яростно отбивался от попыток Дашули поддержать его под руку. Увидав «штаб-квартиру» Бертилова, оба остановились, моргая и проверяя, не морок ли перед ними.

– Что тут за цирк? – нахмурился ведьмак, оборачиваясь к Владе. – Огнева, что это?!

– Бертилов обыкновенный, одна штука, – вздохнула Влада, пожав плечами. – Ему сейчас еще джакузи привезут.

– Ясно, пусть развлекается, – ведьмак был явно чем-то встревожен и продолжил тихим голосом, отвернувшись от тролля: – У Мурановых ухудшилась ситуация. Подконтры покидают лес, где их пытался удержать Алекс, и двигаются в сторону Москвы. И Гильс, как я понимаю, больше не выдержит. Если мы сегодня ничего не придумаем, у него останется всего один день. А ты, парень, крут, – громко высказался ведьмак, поворачиваясь к троллю, – но долго держать свой непрогляд не сможешь. Это все равно, что человеку держать на весу на вытянутых руках пудовую гирю. Надорвется рано или поздно. Ехал бы домой, а то все плохо кончится…

– На каждого мурановского паука у нас найдется свой чудовищный бертиловский мух, – глубокомысленно выдал с дивана тролль, проглатывая котлету. – Все знают, что такое бертиловский мух?

– Только попробуй, – Влада по инерции нервно провела ладонью по волосам, вспоминая, с каким идиотским жужжанием у нее в волосах любили путаться всякие дряни, которых создавал тролль на лекциях. – Балбесина! Правда надорвешься, тебе домой надо!

– Не мешайте мне жрать перед битвой, – грубо отозвался Егор, хлебая борщ ложкой и макая в него свою светлую челку. – Ночь придет, пауки тоже, а дома этого не увидят. Еще спасибо скажете…

– Хвастается тролль. Для них это норма… – Жорик махнул рукой, отворачиваясь от Бертилова. – Огнева, давай за нами. Мы на Маросейку.

– Я с вами? – Влада удивилась. – А что на Маросейке-то?

– Колдовской супермаркет, – пояснил ведьмак, хромая к машине. – Мне нужны ингредиенты, чтобы повторить попытку с вольтом. Пока ничего нового не придумал… – Он покачал головой и поморщился. – Одну я тебя дома не могу оставить. Нежить может подойти и днем: попытается прорваться внутрь, а меня нет.

– А если ты будешь рядом? – уточнила хмурая Дашуля.

– Если я буду рядом, поставьте мне памятник и напишите – дежурный ведьмак защищал студентку Огневу до последнего, – проворчал Жорик. – Не влез бы в ваш Носферон, сейчас в Питере спал бы на своем диване. Эх… – Он махнул рукой и залез в машину, стараясь не зацепить раненую ногу.

Про темный супермаркет Влада слышала от девчонок из Универа – даже Мара Лелевна мечтала спустить там кучу денег, когда они у нее появятся. Бизнес этот вела семья торговых домовых – Клоповых, чьи многочисленные ларьки и магазинчики облепили все зловоротни в Москве. Теперь концерн KLOPOFF вырос и развернулся, отгрохав подземный супермаркет в центре города.

До Маросейки они добрались быстро, но долго и с трудом втискивались между рядами машин, пока Дашуля, наконец, с ругательствами не припарковалась у тротуара. Где находится темный супермаркет, с первого взгляда было непонятно. Все вокруг выглядело обыденным, человеческим и повседневным. Кафе-бар «Русский стиль», примостившийся у стены ларек «Восточные сладости», моментальное фото, жестоко изрисованная граффити мастерская по ремонту запчастей к швейным иглам «Радость Фомы», магазинчик «Цветы», спрятанный в подвале…

Лишь подойдя ближе, можно было увидеть, как меняется вывеска «Радость Фомы»: с названия пропадали частички букв и проявлялась надпись «Гадость Тьмы». Любой нормальный человек прошел бы мимо этих стеклянных дверей и даже не подумал заглянуть внутрь. Кому нужны запчасти к швейным иглам, в самом-то деле?! К тому же обычные люди наверняка не видели вывеску – легкий тролльский морок укрывал ее от тех, кто не вхож в тайный мир.

Влада слышала про такие фокусы с тайными магазинчиками. Выбирали самое нейтральное и непривлекательное для людей название, за которым прятали нечто другое.

На входе в магазин дежурил маленький домовой-продавец в бейсболке «KLOPOFF», который внимательно и оценивающе оглядывал каждого входящего, вручая рекламные буклеты и бормоча заученную фразу:

– Мы рады видеть вас в нашей «Гадости»! Покупайте больше, можем оформить вурдалак-доставку!

– Нехило поднялись домовые. Такой магазинище открыть в центре Москвы, – проворчал Жорик, оглядывая уходящие вниз эскалаторы и просторные залы с рядами товаров. – Вот что значит упорство. Как там ее зовут – Клопова?

Влада кивнула, но восхищаться Мусей вслух не стала. В Носфероне домовиха замучила всех своим бизнесом, трендами и прочими радостями. К тому же Влада осталась ей должна какую-то сумму, так и не поняв, откуда взялись ее долги.

Дела у концерна Клоповых, судя по числу покупателей, шли отлично – на торговых этажах было не протолкнуться. Кроме нечисти, повсюду сновали ведьмаки, ведьмы и колдуны. Темный народец отоваривался, загружая все в самоездящие кованые тележки, которые зловеще громыхали по каменному полу.

– Акции перед ночью Ивана Купалы! – гнусавил в пространстве голос из динамиков. – Три колдовских котла по цене двух! Чаши из черного дерева! Неподгораемое нижнее белье! Черная соль и прочие вещи для любого колдуна! Спешите! Вещи для любой нечисти, от домового до вампира! Три по цене двух! Спешите!

Влада с любопытством озиралась, видя, как вполне обычные на вид люди в повседневной одежде деловито катят тележки, набивая их товаром с полок. До сих пор из темных колдунов она знала только Жорика, а сейчас убедилась, как их много в Москве. Колдуны, ведьмаки, ведьмы, ведуньи, шаманы и прочие набивали свои тележки колдовской солью, перьями птиц, пчелиным черным воском, осиновыми веточками. Чего там только не было! Кроме колдовского народа, здесь было полно нечисти: вампиры, оборотни, кикиморы, упыри, валькирии…

– Да-а, в Москве с колдовскими магазинами лучше, чем в Питере, – констатировал Жорик, с одобрением глядя вокруг. – Так, я тут надолго. Пока найду все, что нужно… Огнева, далеко от меня не уходи! Где Ивлева? Куда она подевалась?

Дашуля действительно испарилась, не сказав ни слова. Хотя вопрос «где Ивлева» в магазине, где в самом дальнем отделе продавались товары для вампиров, был лишним.

– Темно-о-ов! – раздалось из-за стоек с чугунными ведьминскими котлами. – Не узнаешь?!

– Викуся! – Жорик широко улыбнулся. – Приветище, ведьмейшая! Как делишки на колдовском фронте?

«Викуся», в отличие от других посетителей магазина, могла напугать своим видом кого угодно. Если бы существовал эталон, как должна выглядеть ведьма, это была именно она. На тощую даму ушло столько черного лака для ногтей, красной губной помады и увесистых украшений, что, если бы все это сняли, ее бы унесло первым порывом ветра.

Викуся сразу принялась делиться своими делишками, заговорив на таком чудовищном диалекте, что Влада понимала лишь каждое десятое слово.

– Кролей пасу, крадники с перекладами, тянем потихоньку, – откровенничала Вика. – Что еще темным ведьмам делать в Москве? Акулим потихонечку…

Жорик кивал и улыбался, к удивлению Влады отвечая ведьме на том же языке.

– Кроли нынче пошли ушлые, защитку ставят, по нашим бегают, – качал головой Темнов с понимающим видом. – Таких не пробить с первого раза, у них по десять защит, за каждую по пол-«мерседеса» уплачено…

– Эт верно, верно, – Вика перевела взгляд на Владу и вздрогнула, прищурилась. – Это кто с тобой? Ох, вот дела-то…

Влада смущенно поздоровалась, а ведьма обошла ее вокруг, как водят хоровод маленькие дети вокруг новогодней елки, удивленно и с восхищением глядя на игрушки, дождик. Вика тоже восхищалась, но совсем другими вещами.

– Какая у нее защита! Я с первого взгляда просекла, – восторгалась она. – Не нечисть, но и человека не чую.

Жорик глубоко и тяжело вздохнул.

– Как раз насчет этой истории я хочу посоветоваться. Темный Орден мог бы помочь Носферону в трудной ситуации, как думаешь?

– Темный Орден? – Вика нехотя отвела взгляд от Влады. – Он мог бы хоть луну с неба, вопрос, в чем его выгода. Носферон готов лишиться чего-то серьезного ради темных ведьмаков? Если да, Орден соберется. Может, что и придумает… – Вика тряхнула головой, и ее тяжеленные серьги зазвенели. – Я же состою в Ордене лишь потому, что рано или поздно светлые наедут, – тогда будет помощь. Если на тебя наедут, Жорик, ты тоже вправе на нее рассчитывать. А вот она… Так она – не человек? Ох и семейка у нее, я чувствую…

Понимая, что сейчас начнется долгий и тяжелый разговор, Влада не хотела участвовать в обсуждении своей персоны. Поэтому, как только Жорик и Вика зацепились языками, стала пятиться от них, отступая вглубь магазина. Пока не налетела спиной на кого-то, отдавив ему ногу. Повернулась, чтобы извиниться, и увидела улыбающегося увальня в цветастых шортах.

– Огнева! Привет! Не узнаешь, что ли?

Как же не узнать! Марик Уткин, «главное трусло Темного Универа», как его прозвали на всех трех факультетах.

– Уткин, ты что тут делаешь?

– Волонтерствую, – доверительно сообщил упырь, почему-то нервно оглядываясь по сторонам. – В магазине дежурю. Уже которую неделю.

– Зачем?

Вместо ответа Марик неожиданно дернулся, посмотрев Владе за спину, будто собрался бежать, но опоздал.

– Вот ты где! – послышался за их спинами рассерженный голосок. – Прохлаждаемся вместо работы!

Из-за стоек с книгами для нечисти показалась Муся Клопова, которую Влада сначала не узнала, настолько та изменилась. Раньше домовиха выглядела как девчонка-первокурсница, а теперь это была настоящая бизнес-леди в миниатюре – ростом на полголовы ниже невысокого Марика. Однако Муся с лихвой компенсировала недостаток роста громким голосом и командирскими замашками.

– Треплетесь, значит? – не слишком любезно поинтересовалась Клопова, метнув на Уткина злобный взгляд. – Огнева, ты принесла деньги, которые задолжала?

– Деньги? – растерялась Влада. – За что это? Муся, я ничего не брала у тебя в долг. Мои мифические долги…

– Твои реальные долги, – оборвала ее домовиха. – Всем долги прощать – бизнеса в Москве не вести. Я в курсах, что в тебе половина светлой крови. Но почему проблемы должны быть у моего магазина?! Почему мы, домовые Клоповы, должны страдать от твоих белых магов?

– Они такие же мои, как и твои. И вообще, я ничего не понимаю!

– Не понимаешь? – Муся прищурилась. – А ничего, что мой супермаркет страдает каждый день, потому что твои светлые родичи портят стены своими каракулями? – огрызнулась домовиха. – Мало того, мне испоганили порог около магазина, и теперь все покупатели спотыкаются, ни один нормально войти не может!

– Не ори на меня, Клопова, – Влада решила, что пора отбиваться, иначе Муся сожрет ее живьем. – Я этого не делала!

– Не знаю, делала или нет, но с тебя особый спрос, раз ты им родня! – безжалостно заявила Муся. – И с этого бездельника тоже, – она ткнула пальчиком в сторону Марика. – Его прислали работать, отгонять светляков от магазина, а он!

– Что ты хочешь-то от меня? – совсем растерялась Влада.

Домовиха решительно схватила ее за руку и потащила к окну, выходившему на Маросейку.

– Вот, дежурьте здесь со своим лоботрясом! Если увидите хулигана, знаете что делать! Убейте засранца, который портит мне стены светлыми знаками!

Отдав ценные указания, Муся исчезла в толпе покупателей, а Марик тоскливо всхлипнул.

– Вот видишь, чем я тут занимаюсь, – упырь закатил глаза к потолку. – Влип с этими волонтерскими работами! Думаю уже завещание начать писать, оставить кому-нибудь мою коллекцию автографов и плакатов. Колыванову, например…

– Погоди, Марик. Ты не обязан ловить тех, кто рисует эти знаки. Можешь попросить их уйти, например.

– Попросить, ага! – Упырь нервно хихикнул. – Чтобы меня тут же молнией шарахнуло, как вас на днюхе у Бертилова на пляжу. Ац до сих пор, как спросишь, начинает орать что-то про войну с магами и про Останкинскую башню. Или чтобы светлой магией долбануло, как зимой. Как вспомню, что в больнице валялся, нехорошо становится. Нет уж, я к светлым ни на шаг не подойду!

Марик покосился на Владу, затем порылся в пакетике, который держал в руках, вынул оттуда пирожок и черный целлофановый сверток:

– На, угощайся. Это вампирское мороженое, сдуру купил. Ты-то вампир наполовину, можешь его съесть.

Упырь хихикнул, вонзая острые зубы в пирожок, и Влада отвернулась. Смотреть, как едят упыри, было не слишком приятно.

– Спасибо. Тут сбоку написано «людям не есть», – Влада развернула пакетик и осторожно прикоснулась языком к белому шарику. Вкуса почти никакого, но, если что-то может быть холоднее льда, чтобы продрало до мурашек на спине, именно это сейчас и было. – Может, это жидкий азот в глубокой заморозке? – пошутила Влада, бросив попытки отгрызть от мороженого хоть что-то.

– Клопова угрожает, что напишет отзыв о моей волонтерской работе одним словом, – снова заканючил упырь. – Я даже знаю, каким, но лучше не при девочках. А если я принесу такой отзыв нашей Аде, меня стипухи могут лишить. Ох, вот влип…

Влада раздраженно посмотрела на Уткина. Губы у Марика дрожали, глазки за стеклами очков моргали, как у перепуганного кролика. Ей бы такие упырские проблемы!

– Я вообще не понимаю, как ты не боишься вылезать в город, – продолжал Марик. – Извини, Огнева, но уже все говорят, что Муранов слетел с катушек и охотится за тобой.

– Кикиморский новостной портал сообщил? – Влада натянуто улыбнулась.

– Не только. И Синицина знает, и вообще… – поделился Марик. – Алекс, надо же… Я у него в прошлом году чуть автограф не взял! Говорят, он теперь в лесах около Черного Кратера поселился и там тренирует армию пауков, чтобы на тебя напасть! Ты в курсе, Огнева?

– Все наоборот. Так и передай Синициной, – сейчас ей было уже не до слухов и не до глупостей Уткина и всяких сплетников. Времени не осталось, и если сегодня ведьмак не придумает ничего, что может помочь Гильсу справиться с собой, то…

Прошло минут пять, а Влада, застыв, держала в руках мороженое, которое все не таяло. В голову лезли дурацкие мысли. Влада вдруг вспомнила историю из детства, когда она болела простудой и ей страшно захотелось мороженого. Она ныла и ныла, лежа в кровати, пока дед не купил пломбир. Однако радость померкла, когда этот пломбир растопили на сковородке и ей пришлось ложкой хлебать горячее мороженое из чашки… Сейчас дед пришел бы в ужас, увидав, как она пытается есть не простое мороженое, а вампирское.

За стеклом витрины мелькали ноги прохожих, идущих мимо, слышались обрывки разговоров и фраз, шумели машины, кипела городская жизнь на солнцепеке.

Где-то, не так и далеко отсюда, ее каждую минуту и секунду все больше ненавидит тот, кто ей так нужен и дорог. А она не может сделать ничего, совсем ничего – только стоять и выслушивать нытье упыря. Влада, содрогнувшись, представила, как Гильса замуровывают в подземелья, как за ним навечно захлопываются каменные двери, и он теряет память…

– Смотри!

– Д-да?

Марик нервно сглотнул и уставился в окно витрины, тыча на него толстым пальцем.

– Вот! Снова явились! Что же это такое? Клопова начнет орать…

И действительно, рядом с витриной, у стены остановилась фигура в белой ветровке с надвинутым на нос капюшоном. За плечами у нее был рюкзак, из приоткрытой молнии которого виднелись баллончики с краской. Кто-то стоял и разглядывал стену, примериваясь, где нарисовать свой шедевр.

Упырь схватился за сердце, оглядываясь по сторонам, а потом умоляюще воззрился на Владу:

– Огнева, спаси меня! Я не могу со светлыми сражаться, они меня убьют! А тебе нипочем, уже все знают. Огнева-а-а… Пожалуйста! А то меня Клопова жрет… Ты ведь можешь!

– Да могу я, могу, – потеряв терпение, отозвалась Влада. Она всмотрелась в толпу покупателей, но Жорика поблизости не было. Ведьмак явно зацепился языками с ведьмой всерьез и надолго. Вполне можно успеть отогнать светлого хулигана, помочь Марику и вернуться в магазин.

– А-а, ну… – Марик переминался с ноги на ногу. – Ясненько… Ну я, типа, бегу за мороженым, а ты тут пока… Спасибочки, Огнева!

И упырь быстро исчез, чуть ли не подпрыгивая. Влада проводила его взглядом – вот ведь трус, а еще нечисть! Хотя лекции по носфераторике, где рассказывали о строении упырей, Уткин тоже пропустил, симулируя насморк. Наверное, действительно страшно – изучать, что ты состоишь из какой-то другой нежити и при сильном стрессе или страхе можешь рассыпаться на куски.

Фигура в ветровке продолжала примеряться к стене, расстегнув заплечную сумку и вытащив баллончик. Внаглую и среди бела дня, будто зная, что никто из темных не будет связываться.

В состоянии нервного мандража Владе даже хотелось сцепиться с кем-то из светлых, выгнать его прочь. Хоть как-то отомстить за то, что происходит с Гильсом.

Сжав трубочку с мороженым в руке, Влада решительно вышла из дверей магазина на улицу и направилась к хулигану.

– Эй! Все неймется, все не угомонитесь никак со своими подлостями?!

Графитчик обернулся, скидывая с головы капюшон… и Влада отступила на шаг, узнав Анжелу Цареву.

– Опять ты, Царева. Ходишь по нашим зловоротням, портишь пороги, стены… Мелко мстишь, только непонятно, за что. Это и называется «быть магом»?

– Мщу как могу. Пока что вот так, – криво улыбнулась Анжела. – Я причиняю вам вред, это моя практика. У вас – своя, у нас – своя.

– Это практика? – изумилась Влада. – Вредить, портить и скандалить и есть ваша практика?!

– Миссия светлых – устранять темное отродье из мира, – выдала явно услышанную в Магиструме от наставников фразу Анжела. – Любым способом! Но ты не расстраивайся, Огнева! Наслаждайся каждым днем своей жалкой жизни, потому что деньки последние…

– Уверена?

– Ваши жалкие потуги с колдуном, который похож на Вельзевула в студенчестве, просто смешны, – Анжела заулыбалась. – Все уже в курсе, что на тебя охотится вампир, твой бывший защитничек. В том и слабость темных – у них заканчивается собственная воля, когда Тьма сильнее их! Все знают об этом позорище! Просто смешно, что ваш ведьмак решил воспользоваться вольтом, чтобы отвести от тебя пауков…

Влада отметила про себя, что Анжела знает слово «вольт», а это значит, что она прибедняется, когда называет себя начинающим стажером.

– Теперь он побежал в темный магазинчик, чтобы соорудить нечто новое, защиту для тебя, – продолжала Анжела. – Он просто глуп, ищет способы и на что-то надеется. Но надежды нет! Вампира не остановишь, и его инстинкты не отменишь… Муранова и подавно. Достаточно вспомнить, что его предки убивали людей целыми деревнями…

«Жорик прав, их появление на пляже не было случайным. Именно поэтому они молнию и устроили, – подумала Влада. – Только они раньше него все успевают сообразить, будто заранее знают, что он сделает».

– Я смотрю, у тебя синяки под глазками. – с издевательской заботой сказала Анжела. – Плохо спится после убийства моей мамы, да?

– Я не хочу об этом говорить, Анжела, – Влада сохраняла спокойствие. – Когда-нибудь ты поймешь, что отразить чужую атаку – не значит напасть и убить.

– Ты плохо спишь, это заметно, – повторила Царева. – И как обидно, что тебя разорвет тот, кто раньше защищал. Теперь он тебя ненавидит, проклинает и хочет убить. Правда ужас?

– Ты в курсе моих дел, как я вижу, – Влада пожала плечами. – А что ты еще знаешь?

Анжела склонила голову набок:

– Например, что ты скоро умрешь. Вероятно, даже сегодня. Мы тебе даже сообщения об этом передавали, получила ведь? И что, может быть, это последнее мороженое в твоей жизни. Вкусное?

– Ничего.

Влада рассматривала Анжелу, пытаясь сообразить, в чем подвох. Та была одна, без компании светлых или стажеров Магиструма. Царева – новичок в магии, даже притянуть молнию, как было на пляже, не может. Пока она – лишь человек, которого Магиструм взял под опеку и активно обучает. Скорее всего, теории… Все, что она знала о делах Влады, ей рассказали в Магиструме, это несомненно. Но знать и действовать – разные вещи. Притащить ее силой навстречу паукам или Гильсу она не в силах. Неужели Анжела пришла лишь ради того, чтобы поиздеваться и лишний раз напомнить про беду с Гильсом?

– Ты все сказала, Царева? – ответила Влада. – Может, тебе уже пора к своим?

– Я еще не все сделала.

Анжела склонила голову набок и достала из кармана небольшой серебристый баллончик, в каких обычно продают краску с распылителем.

– Царева, мы все равно сотрем твои художества, – предупредила Влада, стараясь говорить спокойно.

– Стены вашей темной забегаловки не портить? Хорошо!

Влада успела заметить, что вместо стены Анжела протянула руку с баллончиком к ней и нажимает пальцем на кнопку распылителя. В ту же секунду асфальт под ногами качнулся, глаза резанула яркая вспышка. Влада выронила мороженое, и оно покатилось по асфальту, обреченно собирая грязь на кремовые бока. Улица словно прыгнула вверх, проведя по колену асфальтом, как наждачной бумагой.

Что такое удар светлой магией и белый ослепительный свет, Влада знала. Запах такой магии тоже был знаком – жженое железо со стиральным порошком. Убить этим ее нельзя, покалечить тоже. И все же вспышка, резь в глазах – все по полной программе. Анжелы рядом не было. Там, где минуту назад красовалась вывеска «Гадость Тьмы», теперь в воздухе странно крутились разноцветные обломки, словно их вращал маленький смерч.

Часть сознания говорила Владе, что она получила сильнейший удар светлой магией. Маросейка звенела и качалась, в окнах и витринах до рези в глазах ярко сияли сотни солнц. Современная светлая магия не убивала темного – только лишала его памяти, заставляла растеряться и потерять нить своей сущности на какое-то время. Окажись рядом Ван Хельсинг с осиновым колом – и кто-нибудь вроде Марика Уткина или Ацкого вряд ли бы сопротивлялся путевке во Тьму. Вампир бы оказал сопротивление, и таких ударов магией понадобилось бы около десятка, чтобы застать кого-то из них врасплох. Влада же не испытывала ни боли, ни страха. Главное побочное действие светлой магии – немедленное желание обвинить себя во всем, вспомнить самое плохое о себе и залиться горючими слезами.

Никому не потребовалось тащить ее силой навстречу погибели – все оказалось проще. Удар магией не убил и не покалечил, даже не лишил рассудка. Просто видеть Гильса вдруг стало важнее инстинкта самосохранения. Влада поняла, что почти бегом бежит, забыв про опасность и оставшихся в «Гадости Тьмы» Жорика и Дашулю. Потому что ее ждет Козихинский переулок и старый дом с холодной лестницей.

А за дверью квартиры – тот, у кого надо попросить прощения за все и любой ценой.

Дом в Козихинском переулке был заветным, притягивающим, прекрасным. Влада давно поняла: все, что связано с Гильсом, любая мелочь из разряда обыкновенных и будничных автоматически переходила в притягательные и волнующие. А сейчас, когда мысли туманились светлой магией, – особенно. Кажется, она завернула по дороге в один из ларьков около очередной зловоротни, и домовенок долго ей объяснял, что покупать вампиру, если идешь к нему в гости…

Она даже не задумывалась, как от Маросейки добраться до Козихинского переулка, была уверена, что идет правильно. Вот и тот самый заветный двор, сверкающий хромом байк у стены и темный подъезд, пропахший борщом и кошками.

Такие прекрасные каменные ступени, чудный старый московский дом. Жаль только, что каждая ступенька лестницы напоминает о себе и неприятно саднит разбитое колено. Но это ерунда… Все ерунда, когда идешь к тому, которого хочешь увидеть.

Вот и дверь в квартиру, и злющий паук на ручке. Но, завидев Владу, на этот раз он не зашипел и не выказал агрессии, а метнулся прочь, в темный угол, быстро перебирая лапками по стене. Вот что значит светлая магия, туманившая голову, – пауку без сотоварищей она страшно не понравилась.

Влада толкнула дверь, и та отворилась, приглашая в темное нутро квартиры; ее затянуло туда, как в водоворот. Внутри было совсем темно, и Влада сразу налетела на какую-то табуретку, устроив грохот, и весело рассмеялась, громко обозвав себя неуклюжей. Мозг отчаянно кричал о чем-то, умолял остановиться, вспомнить, очнуться…

«Влада, Влада, опомнись, – твердил настойчивый внутренний голос. – Нельзя было сюда приходить. Что ты делаешь?! Остановись, беги назад…»

– Гильс?.. – Она выдохнула это имя громко, на всю прихожую. – Гильс, ты здесь?

Никто не отозвался, но глаза уже немного привыкли к темноте. За прихожей, сквозь стеклянную дверь пробивался рассеянный свет. Влада бесшумно скинула сандалии и, ступая по полу босиком, направилась туда, по дороге снова чуть не свернув табуретку. За дверью открылась огромная гостиная, залитая полутьмой. Можно было не сомневаться, что это вампирская квартирка, – больше никто не купит себе столько вещей в багрово-красных тонах. Даже занавески на просвет пылали пурпуром, поэтому и воздух в комнате казался вишнево-красным. Эдакая болезненно-сладкая мармеладная трясина, трепещущая полутенями штор на окнах, играющая отсветами бликов на изощренно-выгнутой мебели. Гостиная оказалась пуста, но в квартире явно кто-то был: из соседней комнаты доносилась тихая музыка. Да, Гильс любит такую, лишь вампиры и могут слушать тягучие и изматывающие слух вопли.

Огромный, почти в полстены телевизор, темный экран которого был покрыт толстым слоем мохнатой пыли. Почему бы не остановиться около него и не нарисовать что-нибудь?

– Сейчас нарисуем портрет паука, – тихо засмеялась Влада, водя пальцем по пыльному экрану. Паук получался веселый – с высунутым языком, рожками и хвостиком. Голова кружилась, комната словно качалась, как на качелях. Это продолжалось и продолжалось…

А потом вдруг резко закончилось.

Реальность острым ножом прочертила «до» и «после». И это «после» началось, когда палец дорисовал двенадцатую ногу у веселого паука, собрав пыль под ноготь.

Налетевший бесшабашный сон слетел. Влада очнулась, осознав, что она вторглась в квартиру Мурановых, нарушила все запреты ведьмака, бросила его и Дашулю в магазине на Маросейке.

– Ты пришла делать художественную роспись по пыли у меня дома? – тихо спросил голос за спиной.

Влада обернулась так резко, что волна волос завернулась за плечо и упала обратно. Вот они, два пульсирующих багровых глаза, таких родных и притягательных. Наконец она может смотреть в них, не спрятанных за темными очками, после месяца разлуки…

– Ты меня напугал!

– Влада, не смешно. Ты понимаешь, где находишься сейчас? Что с тобой – ты на всю квартиру пела песню про пауков в мармеладе!

– Пела? В-возможно… – Влада лихорадочно собирала в голове стремительно разбегающиеся в стороны, как разорванные бусины, слова. – Знаешь, я не планировала приходить. Просто так вышло, случайно. Я могу уйти.

– Теперь вряд ли, если это был вопрос, – багровые глаза переместились чуть в сторону. – Чем ты шуршишь?

И правда, чем? Все это время черный полиэтиленовый пакет болтался на локте, а она его даже не замечала. Кажется, купила по дороге фрукты, насоветованные продавцом из ларька. Ах да, гранаты! Вспомнив о них, Влада неловко раскрыла пакет. В полутьме казалось, что гранаты испуганно прижались друг к другу.

– Это вампирские… Мне сказали, сладкие.

– Обалдеть, – Гильс склонил голову набок. – Какая забота обо мне. Неплохо, Огнева. Делаешь успехи.

Вампир, подбросив в руке один из гранатов, ловко поймал и вонзил в него зубы. Влада, как завороженная, не могла оторвать глаз от Гильса, который грыз гранат, разглядывая ее со странным выражением лица. Сок граната, будто кровь, окрасил его белые зубы и тонкой струйкой стекал с подбородка. Ему это шло, выглядело как деталь, которой раньше не хватало в облике.

– Попробуй, это вкусно.

Гильс разломал второй гранат и протянул Владе. Полупрозрачные темно-красные зернышки напоминали застывшие капли крови.

– Прости меня, Гильс… За тот разговор, когда мы…

– Когда ты проклинала меня, обзывала подлецом и сказала, что ненавидишь. За тот разговор? – уточнил Гильс с легкой усмешкой. – Или за другой?

– За тот, который…

– Или за предыдущие разговоры, когда ты обзывалась, ругалась на меня и смотрела с ненавистью?

– За все, Гильс. Прости за все! Я не хотела говорить то, что сказала.

Ее голос дрогнул, слова показались нелепыми и пафосными. Гильс бросил гранат на пол:

– Значит, просишь прощения… – Гильс улыбнулся уголком рта и вдруг провел ногтем по ее плечу, совсем легко. – Я смотрю, ты так и не загорела, белый снежок.

– Солнце меня не любит, – Влада заставила себя улыбнуться. – Гильс… Мир, да?

– Видишь ли, – Гильс взял пальцами прядь ее волос и повернул, любуясь синими и зелеными отсветами. – Мир-то мир. Ты уже раз десять попросила прощения, это плюс. Я могу простить за резкие слова и грубости, за многое. Но не могу простить… – Голос вампира вдруг стал глухим, и он заговорил очень медленно: – Не… могу простить… разбитую коленку, с… которой ты… явилась ко мне…

Пальцы Гильса вдруг с такой силой потянули к себе прядь ее волос, что Влада вскрикнула и дернулась назад.

– Дурочка, – задыхаясь, произнес вампир. – Разбитое колено… Ты постоянно их разбиваешь… Когда-то я перевязал твое колено, но тогда все было иначе. Тогда… кровь… не имела значения… А теперь…

– Я знаю, что с тобой происходит. И знаю, что это инстинкт. Но ты можешь быть сильнее, ты же… Муранов!

– Вот именно, потому что Муранов. – Гильс дышал тяжело и медленно. – Именно поэтому. Ведь с нас, Муранов, у Тьмы особый спрос. Я недавно это понял. Когда приходят сны… Никаких лекций по истории не нужно. Я вижу, что делали мои предки, чем они питались и как охотились. В снах я с ними заодно, они говорят мне что делать… Хотя я многое не понимаю… – Гильс провел рукой по лбу, словно пытаясь что-то с себя стряхнуть.

Гильс никогда не был так многословен, не делился с Владой тем, что чувствовал и о чем думал. И никогда так не смотрел на нее, не держал прядь ее волос в своей руке.

– Я мог бы справиться с собой, наверное… – тихо произнес вампир. – Уже строил планы на вечность под землей: как мне там убивать время. У меня почти получилось, но чертовы пауки… Они будто лучше меня знают, что мне нужно. Читают мои мысли, проникают в мои сны. Они – часть меня, мое оружие и сила. Алекс увел их, и мне стало лучше. А вот байк… – Гильс вдруг рассмеялся. – Байк помогает, когда на нем летишь! Все мысли прочь… У меня была надежда, что я справлюсь, когда на нем гонял. Решил, что смогу думать о тебе спокойно, без дикого голода и злости. А ты вдруг пришла сюда, и твоя коленка… Попытайся отойти, – в голосе Гильса звучала мольба. – Отходи от меня, медленно… И не смотри на меня!

Отойти, когда прядь волос сжимают пальцы.

Интересно, как это? Влада пыталась найти нужные слова, но в голову лезла всякая чушь. Не предлагать же снова вампиру заняться аутотренингом и пересилить себя. Это ему-то, у которого нервы как канаты и который полгода назад бился на глазах у огромной толпы с Арманом Сумороком. Тогда она перетрусила до полусмерти, а Гильс только посмеивался, выйдя победителем из жестокого боя. Разве найдешь что сказать такому, как он, если он сам не знает, как ему справиться с собой?

Железная хватка ослабла, и Влада сделала крошечный шажок назад, стараясь смотреть на босые ступни Гильса, а не ему в глаза.

– Нет, нет, – прикрикнул Гильс. – Не смей отходить от меня! Стой.

– Я стою, никуда не иду, – Влада тут же вернулась обратно.

– Я не… могу! – прохрипел вампир. – Не справляюсь… Я не справляюсь!

Влада вздрогнула, когда на ее плечо сзади вдруг легла чья-то рука. В матовых стеклах стенного шкафа отразилась еще одна размытая фигура – высокая и широкоплечая, в кожаной куртке. В квартире появился кто-то еще, он стоял у нее за спиной.

– Здравствуйте, детишки. У вас тут хорошо, а я, как всегда, вовремя, – произнес голос, который можно было бы назвать веселым, если бы не крайнее напряжение в каждом слове.

Влада выдохнула с облегчением – Алекс Муранов! Когда он появляется, ситуация обычно решается в лучшую сторону, Алекс всегда знает, что делать и как поступить.

– Алекс, очень медленно отводи ее назад, – сжатым, как пружина, голосом попросил Гильс. – И говори что-нибудь, постоянно говори.

– Ага, понял. – Алекс прокашлялся. – Кто как проводит лето. Я чудно оторвался: озера в Карелии, ужики с ежиками под ногами, сосны, песочек… Мы с паучками загорали, купались, играли в пляжный… как его…

– Волейбол, – тихо подсказала Влада, наблюдая за пальцами Гильса, медленно перебиравшими ее волосы.

– Ага, он самый. Милых паучков я увел в такие дебри, ой-ой, – продолжал Алекс. – Они мне говорят: «Ты типа Иван Сусанин, что ли?» Чуть не сожрали меня за то, что завел их в болото. Я читал им Дашечкины эсэмэски вслух, и они умерли от смеха. Особенно им понравилось про то, как Жорж Темнов сам стирает себе носки, а потом сушит их с помощью магии… Дашка, стерва, подсматривала!

– Покатит. – Гильс кивнул, и его плечи немного опустились, будто с них спало напряжение. – Продолжай давай. Не молчи.

– У тебя в руке прядь ее волос, – тихо напомнил брату Алекс. – Ты разожми пальцы, но не смотри на нее. Итак, треплемся дальше! – Он снова перешел на веселый и беззаботный тон, словно переключили невидимую кнопку: – Еще Дашке мерещатся черные длинные руки, которые по ночам шарят в ее шкафу. Пишет, приезжай и срочно разберись, в чем дело. Гы-гы! Нельзя ее одну оставлять, она сходит с ума!

Влада вдруг почувствовала, что Алекс осторожно тянет ее за собой, из гостиной в коридор. По сантиметру, медленно, не переставая весело трепаться, будто все сидели где-то во дворе на скамеечке и думали, как убить вечер.

– А Бертилов-то отмочил, слышал? – хохотнул старший Муранов. – Сейчас расскажу, этому было посвящено около двадцати посланий. Дашка ненавидит Егорку лютой ненавистью! Пишет, он – паршивец, гоните его, Мурановы, в шею и не дружите с ним.

– Это мы как-нибудь без твоей принцессы решим, – голос Гильса обрел наконец эмоции вместо холодной отстраненности.

– Во-во, я так и сказал, – Алекс почти вытолкнул Владу в коридор, но удерживал в дверях, выжидая подходящий момент. – Я ей говорю: «Ты в дружбу троллей с вампирами не лезь. Мы сами в ней мало понимаем». Нам что главное? Егорка свой в доску, а уж какими методами он помогает, его тролльское дело. Мы вот что сделаем: в конце лета все вместе соберемся где-нибудь и устроим вечеруху…

– Стой.

Гильс рухнул на колени, вцепившись ногтями в паркет. Тот хрустел и комкался под сильными пальцами, словно дубовые доски были хрупким сухим картоном.

– Нет, Алекс. Не получается. Попробуй ее оттолкнуть, когда я…

– Держись, – совсем не веселым голосом произнес Алекс. – Держись, сколько можешь!

– Уводи ее…

– Сейчас?

Гильс покачал головой:

– Не могу, Алекс. Не удержусь. Ты справишься со мной?

– Не уверен. Сам отойти сможешь?

– Нет.

– Влада, смотри в пол и не двигайся сейчас, не дыши, зажмурь глаза, – пальцы Алекса сильнее сжали ее плечо. – И не бойся, все будет хорошо.

Смотреть в пол и почти не дышать… Это как? Если воздуха не хватает, а паркет прыгает перед глазами обезумевшей елочкой. В гробовой тишине было слышно, как тяжело дышит Гильс, как тикают часы на шкафу, как доносится из-за плотно запертого окна шум проехавшей по переулку машины.

И вдруг гнетущую тишину разорвал звук из кармана. Мобильный телефон успел только пискнуть, как быстрая тень метнулась к ней, а комната отлетела в сторону. Кресло завалилось набок, с треском пропоров штукатурку, поехал вниз карниз, морщась занавесками.

– Выводи ее! – крикнул Гильс. – Алекс, давай!!!

А потом начался кошмар. В лицо ударил взявшийся непонятно откуда порыв ледяного ветра, разбитое колено налетело на косяк двери, и боль завыла в ноге, застревая криками в горле.

– Нет! – Влада отчаянно сопротивлялась той силе, которая сейчас тащила ее прочь. – Отпусти меня!!! Я не могу… Дышать… Не хочу в янв…

Жестокая и неумолимая сила продолжала тащить ее из реальности в подпространство, заполненное пылью и серой, пока по стенам лестницы метались крики и грохот откуда-то сверху.

– Дышать… Мне больно… Я умру сейчас…

Это была целая минута ада в пыли и бесцветном мире, не предназначенном для людей. А если ты наполовину не человек, янв примет неохотно, обожжет холодом, напугает звоном в ушах и мельканием в глазах сотен существ, которым не место в обычном мире…

Алекс тянул ее за собой по лестнице вниз. Мелькали стены, двери, огни. Серебром, как под Новый год, засверкал Козихинский переулок, над головой повисла огромная в полнеба луна. Где-то позади остался Гильс и страшный, раздирающий уши далекий, почти звериный вой. Он говорил больше, чем все ненужные слова.

Влада вдруг поняла, что сидит в мчащейся по ночному городу машине, а ведьмак Темнов машет у нее перед лицом растопыренной пятерней и орет непонятные ей слова страшным голосом.

– Тихо, тихо… Все, уже проходит. Прохо-одит, – уговаривал голос Алекса, пока ледяная вода из-под крана успокаивала воспаленные глаза. Хотелось самой стать ледяной, замерзнуть и замереть, как замерзли пальцы под струей воды.

– Все, все…

Старший Муранов с силой отвел заледеневшие руки от крана, лицо утонуло в чем-то мягком и махровом. Полотенце укололо кожу тысячами маленьких игл.

– Я тебя через янв выводил. Наглоталась серы, теперь она щиплется. Радуйся, что живая.

Радоваться?

Влада оторвалась от полотенца и попыталась открыть глаза. Точнее, разлепить веки, которые отчаянно сопротивлялись, будто верхние и нижние ресницы не желали расставаться друг с дружкой. Хоть место знакомое – ванная в квартире Ивлевых и знакомый бежевый кафель в крапинку на фоне Алекса.

– С Гильсом… что? – просипела Влада, схватившись рукой за горло. Голос пропал, а горло противно саднило. – Что с ним…

– Пойдем-ка, – вампир повел ее в кухню, придерживая за плечи. – Коленка-то как?

Влада только сейчас заметила, что колено было перевязано тугим бинтом, но, кто его перевязывал и когда, в памяти не сохранилось. Не вспоминался и момент, как она снова оказалась в доме на Кудринской. Наверное, несколько минут она была без сознания либо отключилась, пока Алекс с Жориком тащили ее из машины.

А вот, что на кухне столько народу, Влада никак не ожидала. Кроме Дашули и Жорика, за кухонным столом сидели еще несколько личностей. Одну Влада узнала – это была Вика, ведьма, с которой Темнов общался в «Гадости Тьмы». Напротив нее – юноша мрачного вида. В мрачности он мог соревноваться даже с Жориком, сидевшим на табуретке с таким серым и осунувшимся лицом, что был похож на Мефистофеля, на которого наорал работодатель.

– У нас срочный совет, как видишь. Полторы ведьмы и два ведьмака в ассортименте, остальные присутствуют, так как случайно могут подать хорошую идею, на что надежды мало, – Алекс пододвинул Владе табуретку, и ей пришлось сесть, с трудом согнув забинтованное колено. Ведьмы с любопытством кивнули ей, сканируя глазами так, что Влада поежилась, откинув волосы на спину.

– Я не буду спрашивать, что произошло в магазине, – глухо заговорил Темнов, крутя ладонями стоявшую на столе чашку с кофе. – Догадываюсь, что это очередная подстава светлых. Я бы догнал тебя, Огнева, и остановил, но весь магазин был оглушен на какое-то время. Поднялась паника, двери оказались заблокированы. Тебе сильно повезло, что Алекс в это время успел добраться до дома. Ты пришла в логово к вампиру с разбитым коленом, в крови… Он держался, сколько мог. Я недавно говорил тебе про малейшую провокацию. Так вот, ничего хуже сделать не возможно… Теперь о том, чтобы Гильс добровольно ушел в подземелье и дал себя там запереть, речи уже нет. Муранов стал неуправляемым и не остановится, пока не поймает тебя.

– Это я виновата, – Влада обвела потерянным взглядом кухню. – Я, больше никто…

– Огнева, ты виновата в том, что родилась на свет? – прервал ее Алекс. – Глупости! Тебя ударили светлой магией с расчетом на то, что ты забудешь обо всем и побежишь туда, куда хочешь пойти. Ты ведь не нарочно кинулась к нам домой, я уверен. В том-то и штука, что светлые видят наши действия как на ладони. Они подстраивают цепочку вроде бы незаметных и незначительных событий так, чтобы случилось то, что им нужно. То, что ты вышла из магазина, что встретилась с этой… как ее…

– Ее зовут Анжела Царева, – подсказала Влада.

– Да, – Алекс кивнул. – Конечно, не она все рассчитала. День был расписан по минутам ее наставником. Скорее всего, светлым магом Яромиром. Анжела лишь выполнила его инструкции как по нотам.

– Светлые опережают нас во всем, как детей, – со злостью в голосе сказал Жорик. – Посылают сопливых стажеров, которые четко знают, что делать, чтобы события пошли так, как нужно им.

– Известная фишка светляков – предугадывать наши действия, – пожала плечами ведьма Вика. – Ты не ребенок, Темнов, а удивляешься. Они видят твои действия наперед, если не закрываться. Нужно было ставить защиты, если уж занял место дежурного ведьмака в Темном Универе. Причем много защит. Ой, много!

– Я умею ставить защиты, не учи ученого, – раздраженно оборвал ее Темнов. – Тут что-то не так. Сама-то понимаешь – нет? У тебя не тот масштаб, три – пять клиентов в неделю. Развести кого-то, навести порчу, приворот-отворот… Таких, как ты, Магиструм вообще не замечает. Еще с вами бороться!

– Если ты не умеешь нормально ставить защиту, как попал на должность дежурного ведьмака Носферона? – упрямо поинтересовалась Вика. – По знакомству? – Она перевела взгляд на Алекса и усмехнулась.

– У меня хорошая спецификация по нечисти, у тебя такой нет, – раздраженно отозвался ведьмак. – Темный практик должен быть всесторонне осведомлен о тайном мире. Разве настоящая ведьма является узким специалистом?

– Жора, ты на какой машине ездишь? – прищурилась Вика. – У меня «лексус» последней марки, потому что только ко мне люди идут за порчей, и только я могу…

– Я бы хотел, чтобы вы соревновались не в том, кто лучше наводит порчу, а придумывали варианты действий, – перебил ведьму Алекс. – Наш совет экстренный и срочный, ситуация критическая. Мой брат вышел на охоту, ночью пауки начнут штурмовать дом. Остановить их я не смогу. Воля Гильса сейчас сильнее, и наша семейная нежить понимает его, а не меня.

В общем, кто на совете главный, сразу стало понятно. Был бы Жорик, если бы он сейчас не был морально разбит и подавлен. Что касается Алекса, тот обычно начинал всеми командовать почти в любой ситуации. Влада же чувствовала себя измученной. Горло болело, на душе творился ад. Страшный сон: сидеть на кухне и слушать теории, как защититься от Гильса.

– Хорошо. Итак, у нас есть девочка четырнадцати лет. – Темнов взял себя в руки и заговорил более уверенно. – Смесь кровей. Отнимает силы у магов, в будущем станет еще опаснее, и маги не могут ее убить. Пытались неоднократно, били магией, но безрезультатно. Девочка особенно сильна в моменты смертельной опасности, когда зеркально отражает удары противника.

– Получается, у кроля сильная степень защиты, – прокомментировала Вика. – Сильнейшая…

– У какого кроля?! – Влада изумленно посмотрела на ведьму.

– Так мы называем объект колдовства, – поморщившись, отмахнулась ведьма. – Рутинное выражение практиков темной магии, ничего особенного. Итак, кроль имеет высочайшую степень защиты. Диагностирую как сильнейшие способности плюс поддержка рода с обеих сторон.

– Что значит «с обеих сторон»? – переспросила Влада, которой ведьма нравилась все меньше и меньше. Если у светлых магов наглость и самоуверенность шагала впереди них, у темных ведьм и колдунов наблюдался запредельный цинизм ко всем, на кого они могли навести порчу или проклясть. И тем более паршиво, когда тебя обзывают кролем.

– Это означает, что у каждого из людей есть длинный ряд рода, который тянется из глубины веков. В этом роду были разные люди, а у тебя очень сильные родичи. Они могут оказывать поддержку даже с того света, в моменты, когда ты на грани гибели, – пояснила Вика. – Тебе я не стала бы ставить магические защиты, сильнее и так некуда. Но… – Она подняла кверху глаза. – У каждого сильнейшего кроля есть слабые места. Любой маг их ищет, чтобы пробить защиту. До победного, пока не получит желаемый результат.

– Маги искали, чем тебя пробить, раз не смогли уничтожить, – объяснил Жорик. – Я все это уже говорил. Гильс был твоей защитой, ее сняли и повернули против тебя. Ночью пауки попытаются прорваться в дом, и я не знаю такого места на земле, куда семейная нежить Мурановых не сможет проложить дорогу. Разве что Магиструм…

– Не будь помянут к ночи, – Вика грубовато поплевала через правое плечо. – А если мы вчетвером заблокируем и защитим квартиру оберегами, рунами?

– У меня есть мнение, – очень тихим и вкрадчивым голоском заговорил мрачный юноша, который до сих пор молчал. – Уважаемая Виктория плохо себе представляет, что такое вампирские слуги. Я в этой квартире нахожусь исключительно из профессионального любопытства. И могу сказать точно: если вампир вышел на охоту, темные, то есть мы… – Он кашлянул: – Никогда его не остановят. Наши попытки бесполезны, так как против вампира сработает лишь светлая магия, а ее у нас нет. Мы с нечистью вроде как свои.

– Они зна-али, умнички, как нас поломать, – с ненавистью в голосе протянул Жорик. – Ты прав, Захар, против вампира мы почти бессильны.

– Погодите, а как же пороги? – возмутилась Дашуля. – Пороги-то остались, Алексу сегодня письменное приглашение пришлось делать!

– Порог – штука хорошая, когда речь идет об обычной ситуации, – согласилась Вика. – Но когда прет армия… Вы читали «Вий» Гоголя? Там очень неплохо расписан такой вариант. Первый ряд нежити получает сильный удар от порога, второй меньше, а десятая или двадцатая волна прорывается, сметая круги и пороги.

– Получается, этой ночью нежить начнет прорываться в дом, – Захар замолк на секунду, раздувая ноздри и будто принюхиваясь. – Вампир кружит около дома, я это чувствую. А ты? – обратился он к Вике, которая нервно поигрывала черными бусами. Та кивнула, сделав очень выразительную гримасу на лице.

– Моя магическая диагностика показывает, что ни вольтом, ни рунами, ни оберегами мы ничего не решим, – произнес Жорик. – Тупик.

– Я вижу по диагностике, что сегодня девочка должна погибнуть. – неумолимо заявил Захар.

– Я тоже вижу, что она скоро погибнет, причем ночью, – подтвердила Вика. – Но не могу понять, откуда идет опасность. Она очень близкая, словно уже на этой кухне.

– Вика, магическая диагностика должна быть конкретнее, – нахмурился Алекс. – Ты намекаешь на то, что кто-то из нас – предатель и работает на магов?

– Я лишь сказала, что где-то рядом нечто враждебное и опасное, – поморщилась Вика. – Но не намекала ни на кого из вас. Ладно, идея с вольтом отпадает, это слишком слабо, – согласилась ведьма. – Вольта, которого войско нежити примет за реального кроля… то есть объект, за несколько часов не создать. Нужно придумать что-то посильнее.

– Вот и придумай, – посоветовал ей Захар. – А то командует только. Придумай! Не все же порчу наводить да крадники на меня…

– Крадники на тебя?! – возмутилась Вика. – Да нужен ты мне больно! Сам работаешь по непонятно каким заговорам, все новодел, а у меня настоящие, тайные и прабабкины!

– У тебя настоящие и тайные?! – Захар фыркнул. – Да тексты твоих тайных заговоров в Инете скачать можно, на сайте для новичков! Ты даже защиту себе поставить не можешь, я тебя пробью при желании за ночь, к утру не проснешься!

– Ты меня пробьешь? Да я каждый заговор на своей шкуре проверяю, а ты самопал лепишь!

– Коллеги, вы спятили? – вежливо и как-то обреченно поинтересовался Жорик, но колдун и ведьма не обратили на него никакого внимания.

Алекс сидел на полу, прислонившись спиной к холодильнику. Украдкой наблюдая за выражением его лица, Влада понимала, что дело плохо. Такого лица у Алекса она никогда не видела, веселый и наглый старший брат Гильса еще никогда не выглядел таким подавленным. Вика с Захаром тем временем продолжали ругаться и выяснять отношения, подняв крик до потолка. Влада всматривалась в их лица и вдруг поняла: если кто-то однажды и спасет мир от угрозы, то вряд ли это будут темные колдуны с ведьмами. Когда мир начнет рушиться, каждый из них побежит за «биологическим материалом для порч и крадников», чтобы с его помощью изничтожить конкурентов.

Выражение лица Жорика тоже было красноречивее слов: видимо, он и сам думал о чем-то подобном, глядя, как ведьма с колдуном яростно скандалят, нагнувшись над столом.

В какой-то момент Вика протянула руку, чтобы вцепиться Захару в волосы, очевидно, для сбора ценного биологического материала для наведения порчи, как поблизости раздались вопли, крики и грохот, затмившие скандал на кухне.

Будто недалеко грянул гром, и люстра на потолке зазвенела подвесками, начав раскачиваться. Вика с Захаром изумленно смолкли, а Жорик побледнел, вскочил на ноги и почему-то стал глядеть на пол. Влада поняла – ведьмак решил, что войско подконтров прорвалось в дом и вот-вот хлынет на кухню. Но шум доносился из-за входной двери и на вторжение пауков похож не был. Очень громко и визгливо вопил местный домовой Эдик Грозный, слышалось идиотское ржание Дини, а им в ответ рокотал чей-то бас.

Если это было что-то опасное, почему громко хохотал Диня?

– Что еще за танцы, – сняв цепочку с двери и открыв замки, Алекс распахнул дверь и встал в проеме.

За дверью, кроме скандала и воплей, были спецэффекты. Зеленые вспышки света озаряли коридор и физиономию Эдика, бившегося в истерике. Диня отчаянно ржал, согнувшись пополам и утирая слезы кулачками.

– Я отомщу вам, я этого так не оставлю! – Грозный потрясал кулачками в воздухе. – Насмехаться надо мной подло и мерзко! Смеется тот, кто смеется последним!!!

– МОЛЧА-АТЬ!

Алекс рявкнул таким голосом, что и Диня, и Эдик мгновенно умолкли, присев на пол.

Вампир и ведьмак оба вышли из квартиры, прикрыв за собой дверь. Влада пыталась расслышать, о чем они разговаривают, но говорили очень тихо. Потом Жорик вернулся в квартиру с явным облегчением на лице, а Алекс выглянул в прихожую, поманив Владу пальцем.

– Огнева, выйди в коридор на минуточку, у нас там сложная ситуация. Явился наш тролль, видимо вылез из джакузи. Требует аудиенции…

Влада, недоумевая, выглянула в квартирный коридор и увидела сидевшую на полу фигуру, вокруг которой клокотали зеленые сполохи света. Свет шел от безумно-зеленых глаз, полыхавших таким огнем, что узнать в этом монстре симпатягу Егора Бертилова было очень трудно.

– Егор… – Влада ахнула, бросившись к троллю. – Что с тобой?!

– С ним?! Приперся сюда и заставил консьержку сказать приглашение в дом! – заходился в истерике Эдик. – Просочился в дом, подлец! Я свидетель! Знаете, кем он прикинулся???

– Кем? – заинтересовался Алекс.

Домовой вдруг замолк, подняв вверх указательный палец и торжественно закатив глаза.

– У-у-у… – Алекс вздохнул. – Это уже верх всего, согласен.

– Я требую, чтобы сюда немедленно вызвали все силы Темного Департамента! – бушевал Грозный. – Я подниму вопрос о хулиганстве, так не оставлю!!! Мало того что сюда вселился незаконно домовой, так еще и тролль вошел в дом обманом! Он еще ржет…

Дине Ливченко, который веселился, показывая пальцем на Грозного, Алекс дал такой подзатыльник, что домовой влетел в квартиру одним прыжком.

– Ливченко рассказал мне, что случилось. У меня есть предложение. И вы его выслушаете! – Тролль с такой силой треснул кулаком о стену, что на пол посыпалась штукатурка.

– Не смей портить мой дом, шпана! – взвыл Эдик. – Убирайся вон!

Видимо, буйство прошло: тролль сидел на полу, прислонившись спиной к стене и опустив голову так, что его челка полностью закрывала лицо.

– У меня есть идея, как спасти ее от… Ну сами знаете, от кого, – в конце концов выдавил из себя Егор. – И так, чтобы Гильс тоже выжил, он ведь мой дружбан… Просто я сидел и думал… Да…

– Вот вода, – выглянув из дверей квартиры, Жорик протянул троллю стакан. – Охладись малость, пока дом не развалил. Вообще, нам сейчас не до тролльских заморочек, парень. Против вампира и армии нежити ты – не боец.

– Может, вы все-таки выслушаете меня? – В голосе тролля прозвучала ожесточенность.

– Ладно-ладно, – согласился ведьмак. – Мне тоже было шестнадцать лет… Выслушаем, раз ты такой буйный.

Тролль, поняв, что натворил глупостей, хмуро кусал ногти, не глядя на Владу.

– Чего ты… На, выпей.

Влада дотронулась до плеча Егора. Тот выхлебал стакан за пару глотков и швырнул его в сторону. Звякая гранеными боками, стакан поспешно укатился по полу, будто спасаясь от участи быть разбитым.

«Вот еще не хватало! Вампир с катушек слетел, теперь тролль слетает», – подумала Влада, осторожно разглядывая поникший профиль Бертилова. Губы тролля слегка дрожали, как и нижние веки.

– Я кое-что придумал. Но для этого мне необходимо нарушить канву… – выдавил из себя Егор. – Честно говоря, от всего, что творится с Мурановым, так паршиво. Ведь мы росли вместе, дружбаны… Застрелиться…

– Так застрелись, зараза! – вякнул Эдик, высунув голову из стены. Егор среагировал как обычно это делал – скинул с ноги кроссовку и метнул в стену.

– Давай говори, – Жорик поторапливал тролля. – Нарушить канву в чем и насколько? Непрогляд нарушением не является, если ты об этом. Но ты против армии пауков его не сможешь удержать.

– Я уже сам это понял и придумал другое.

– Что?

– Я сделаю живого фантома… Ее фантома, – тролль поднял глаза на Владу. – Это карается канвой, знаю. Если пауки и… вампир схватят и разорвут фантома, может, угомонятся…

Жорик очень долго молчал, потом перевел взгляд на Алекса.

– Бертилов, ты парень у нас талантливый, но сделать живого фантома в шестнадцать лет… – Алекс с сомнением поглядел на тролля.

– Я сказал, что смогу! – В голосе Егора звучал вызов. – Фантома я сделаю как надо. Подконтры, я сам и… Муранов не отличит. Фантома разорвут, а она останется жива, ясно вам?!

– Ерунда, – подала голос Влада, которую колотил нервный озноб. – Меня могли бы спросить, хочу ли я, чтобы Егор себя подставлял! Я против! Если из-за этого его выгонят из Универа, или замуруют в подземелье, или…

– У тебя есть другие варианты выжить? – спокойно спросил Алекс. – Владиша, не дури. Времени в обрез.

– Обведите меня кругом, я буду сидеть в гостиной, и меня не тронут. Не надо Егора вмешивать!

Тролль сердито запыхтел, сжав кулаки. Огонь в его глазах разгорелся с такой силой, что по стенам заплясали блики.

Жорик внимательно посмотрел на тролля, затем перевел взгляд на Алекса и кивнул:

– Он сможет. Я уже сам понял, что темная магия здесь не тянет. Проходи, Егор Бертилов, приглашаю тебя перейти этот порог. Расскажешь все подробно.

– Проходи?! – истерично взвизгнул Грозный, подпрыгнув от ярости и потеряв очочки, которые со звоном покатились по полу. – Как вы смеете без моего разрешения?! Этот бездельник… Посмотрите на него! В таких штанах его вообще нужно гнать из Москвы взашей! Дырки да заклепки – мерзость! Я всем вам отомщу, у меня есть к кому обратиться! Да-да!

Егор встал, презрительно сплюнул в сторону шипевшего, как дикий кот, домового и вошел в квартиру Ивлевых.

Идея с фантомом, как ни странно, пришлась по нраву даже ведьме Вике. Может, потому, что та сообразила: ничего более удачного за оставшееся до темноты время придумать не удастся, а, если у тролля не получится, все можно свалить на Темнова (и ненавистного ей конкурента – Захара, подбившего тролля нарушить Конвенцию) и потом раструбить об этом на всю Москву.

– Делайте что хотите, – на прощание мрачно высказался Захар. – Мое мнение, что против вампира, ставшего кровопийцей и нацелившегося на жертву, средства нет. Это муран, и я не завидую всем вам, а не только этой бедняжке.

Он бросил на Владу взгляд, далекий от сочувствия. Скорее, темный колдун практично прикидывал, как бы использовать ее смерть в своих целях.

Когда дверь за Викой и Захаром закрылась, Жорик проклял минуту, когда попросил у них совета.

– Чертовы эгоисты, – проворчал ведьмак. – Лишь бы кого сжить со свету! Будто себя любимого годами раньше увидел в зеркале, честное слово… Итак, насчет фантома. Алекс, мы сможем оградить тролля от наказания за этот шаг?

– Не знаю… Я думаю, – ответил Алекс Муранов, стоя у окна и вглядываясь в даль, где оранжевый кругляк солнца висел совсем низко над горизонтом.

Егор ходил по гостиной из угла в угол, пиная ногами загибающиеся углы ковра, а Дашуля грызла ногти, забравшись в кресло с ногами.

– Создание живого фантома категорически запрещено, – медленно заговорил Алекс. – Потому что такое существо имеет что-то вроде плотной структуры, в отличие от морока, который просто является наваждением для того, кого должен задурить. Плотная структура существует долго, а, согласно Конвенции, темный не имеет права ничего строить или творить нечто, что может оставить след на земле. В данном случае фантом будет существовать короткий отрезок времени, от силы полдня. Сегодняшней ночью появление второй Влады приведет нашу нежить в ступор. Я это точно знаю! И его хватит до утра. Они просто не будут понимать, на кого нападать. Согласно логике нежити, объект может быть только один. Но на следующий день они примут решение напасть на объект, который передвигается. Точнее говоря, на ту Владу, которая начнет от них убегать. Она и будет для них истинной добычей. Ее схватят и притащат к хозяину… Дальше вы знаете.

– А если узнают об обмане? – Влада была готова выгнать Егора из квартиры, настолько мысль о том, что теперь и тролль поплатится головой из-за нее, была невыносима.

– Ничего, тогда в подземельях я составлю компанию своему дружбану, – хмыкнул Бертилов. – Нормалек, меня устраивает! А сидеть и любоваться, как все летит в тартарары, я не стану.

– Мы делаем фантом в квартире, а не на улице, – возразил Алекс. – Тролль мог сделать фантом и случайно, например во сне. Запросто! – Он похлопал Егора по плечу.

Глаза тролля горели каким-то странным и ярким огнем. Он лишь криво хмыкнул в ответ, будто его не волновало, что случится после.

– Приступай, Бертилов, раз взялся. Времени в обрез.

Ведьмак кивнул в окно. Над Москвой еще светило закатное ярко-оранжевое солнце, подсвечивая облака самыми невероятными цветами. Сумерки наступали, поднимаясь мутным синеватым маревом из-за дальних домов. Вместе с ними приближалась и опасность.

– Вы не могли бы все выйти? – нервно попросил Бертилов. – Мешать будете, я должен сосредоточиться.

– Дом не разнеси, талантище, – Алекс ободряюще подмигнул троллю и вышел из комнаты, потянув за собой Дашулю. Ведьмак оторвал взгляд от заката за окном и тоже вышел, прикрыв за собой дверь комнаты.

Это было все равно, что оказаться в кабинете у стоматолога, который готовится вырвать зуб. Приходишь, садишься в кресло, а врачом оказывается твой друг детства. Влада нервно сжала локти ладонями, поежившись и пытаясь прогнать противную нервную дрожь. Яркий закатный оранжевый свет, который заливал комнату, сейчас казался нереально рыжим, особенно на белом потолке.

– Зря ты ввязываешься, – нарушила она неловкое молчание. – Мне это не нравится.

– Ага, сейчас тебя послушаю и побегу домой к мамочке, – Бертилов произнес это необычайно серьезно для себя, будто тролль резко повзрослел за последний час. Влада с удивлением его разглядывала, прислонившегося к книжному шкафу. – На самом деле фантом заберет какую-то часть твоей души и что-то, из чего он будет сделан как личность.

Часть души… Об этом Влада слышала раньше и даже видела собственными глазами. Когда-то ее отец просил у приятеля-тролля создать фантом, чтобы тот учился за него, пока он решал свои проблемы. Отца уже много лет не было в живых, а его фантом закончил Носферон, стал преподавателем в Универе и продолжал существовать… Когда фантом отца встретился с Владой, то даже не узнал ее. Ведь часть души, которую тогда забрал у Виктора Суморока тролль Григо Бертович, была взята в минуту злости и раздражения. Фантом усердно трудился на преподавательской ниве, хотя отец ненавидел рутину.

– Я даже не представляю себе, как это, когда из тебя делают фантом…

– Не боись, – Егор сел на диван рядом с Владой. – Я же не Колыванов и не гоблин какой-нибудь, все сделаю в лучшем виде. Но главное, что это не смертельно, и, когда все закончится, Гильс тоже будет в порядке. Мы будем в это верить. Так ведь?

– Да, хорошо. Делай побыстрее… – Влада зажмурилась, сжав локти ладонями, но вдруг услышала, что тролль тихо посмеивается.

– Нет, ты открой глаза-то, – попросил Бертилов. – Я должен в них смотреть. И вообще, прекрати трястись! Я же не укол делаю и не зуб выдираю, а забираю часть тебя, чтобы сделать твою копию.

– Да, я помню из троллеведения, и не только… Фантом создается из какой-то части личности, души, – Владу бил нервный озноб, с которым ей было сложно справиться. – Ты должен выбрать что-то такое… Например, у меня полно разных страхов… Еще иногда неуверенность в себе, бессонница, лень. Можешь это забрать, а?

– Это не часть души, – возразил тролль. – У нас есть час времени, давай просто поболтаем. И вот еще что… – Тролль запнулся. – Ты… должна дать мне разрешение.

– Какое разрешение?

– Я все-таки нечисть и собираюсь проникнуть в твои мысли, вмешаться в сознание. Это как разрешение войти через порог. Простой сакрал приглашения… Ты знаешь, как его сказать.

Влада, запинаясь, произнесла сакрал, страшно неловко себя чувствуя. Ведь одно дело – разрешить нечисти перешагнуть порог твоего дома, квартиры, а другое – войти в твое сознание, покопаться там и вытащить что-то полезное, как из кладовки. Вдруг она так нервничает, что сорвет и этот план? Что тогда? Если нервы помешают троллю создать правильный фантом?

– Год назад в Пестроглазово я торчал дома у своего приятеля Гильса, прятался от мамаши после истории с канарейкой. М-да, идиотская была канарейка… – Егор закинул руки за голову, откинулся на спинку дивана и уставился на ярко-рыжий от закатного солнца потолок. – В тот день мне было как-то беспокойно, типа все думал, что-то будет, гроза или кто-то придет. А потом в дверь позвонили, и пришла ты. Так мы с тобой встретились впервые. Помнишь?

– Я ничего не знала о нечисти и испугалась до полусмерти, когда погас свет в столовой, а у тебя зажглись в темноте глаза, – продолжила в тон ему Влада, стараясь унять дрожь. – Закрылась в ванной, как дурочка, и чуть с ума не сошла там от ужаса…

– Нормально! Я бы на твоем месте, наверное, уполз в сток ванны, – поддержал ее Егор. – А ты супер, вышла оттуда и приняла тайный мир, нас, нечисть, как данность. Это говорит о том, что ты сильная, но не физически. Физически ты до смешного слабая. Я бы не смог так жить на свете. Когда руки не могут подтянуться на перекладине, невозможно нырнуть в воду и сидеть там сколько влезет, а какой-нибудь вампир толкнет плечом – и у тебя появляется синяк… Ты сильная, потому что ты среди тех, кто сильнее тебя физически, но ты улыбаешься и делаешь вид, что все нормально. Да еще задираешь всяких там вроде Тановской…

– Захвалил.

– Я строю твой образ, – отмахнулся Бертилов. – Ты нервная и злишься на себя за это. Когда волнуешься, твои глаза чернеют, хотя в обычное время они серые. Об этом никто не знает, но они с разноцветными крапинками. Это знаю только я. Волосы… – Тролль повернул голову и скользнул взглядом по волне волос. – Волосы – отдельная тема. Когда ночью идешь по набережной и смотришь на темную воду, огни на Москве-реке от Сити… Они напоминают мне это…

Любой девчонке такие слова были бы как бальзам на душу. Не то чтобы Влада стеснялась своей внешности. Теперь, когда жизнь подошла к пятнадцати, жаловаться на внешность не приходилось – не как в первых классах. Просто когда это говорил Егор, его слова странно волновали. Все-таки Бертилов симпатичный, нельзя это не признать. В нем нет притягательной хищности Гильса, зато есть раздолбайское мальчишеское очарование.

– Ты вошла, и я сразу забыл про мамашу, канарейку, учебу и даже про друзей, – продолжал тихо Бертилов. – Потому что увидел что-то необычное, то, что раньше видел только во сне. Девчонок вокруг всегда много, я любую могу обморочить так, что она не поймет… А что подумала ты, когда впервые меня увидела?

– Я стояла на крыльце, а ты открыл дверь, – начала вспоминать Влада. – Я подумала: «Вот балбес! Серьга в ухе, волосы как пакля. На улице я бы от такого убежала подальше… А глаза как майская трава».

– Волосы я расчешу к восемнадцати, – веселым голосом пообещал тролль.

Влада продолжала нести какую-то ерунду, ни о чем не задумываясь и забыв про нервный озноб, страхи, сомнения. Она рассказала ему все, даже про детские сны, когда ей являлся зеленоглазый мальчишка, которого она будто бы знала всю жизнь.

– Честно! У меня даже фигурка была похожая на тебя, и я с ней разговаривала. Почти как мы с тобой сейчас говорим. Но тогда ты молчал и только меня слушал…

Стены комнаты незаметно отодвинулись, исчезли, и Влада поняла, что они с Егором сидят не на диване, а на поваленном дереве в лесу, вокруг все трепещет от пения птиц, солнечных искр в листве и стрекоз, которые проносятся мимо, сверкая радужными крыльями…

Волшебный лес, где радостно пело лето, а воздух был напоен запахами травы и сосновых иголок, а главное – счастьем. Здесь хотелось остаться навечно, забыв обо всем на свете. Где-то позади, словно в далеком кошмарном сне, осталась Москва с убийственно-закатным солнцем, опускающиеся сумерки, а вместе с ними опасность и горечь. Все это улетело далеко и казалось нереальным.

– Как тебе тут? – спросил Егор, вставая и протягивая ей руку. – Пойдем погуляем…

Только вот разве это был Егор? Протянув руку и встав со ствола дерева, Влада с изумлением разглядывала хозяина этого леса. Как же мало надо было Бертилову, чтобы стать совсем другим! Всего лишь причесаться, отмыть лицо от вечной грязи, надеть что-то, кроме рвани…

– Бертилов, ты, что ли?! – Влада в изумлении разглядывала этого юношу, не в силах оторвать глаз. Если на свете существуют лесные боги, сейчас перед ней стоял один из них. Разве что серьга в ухе осталась да привычная ухмылка и взгляд пронзительно-зеленых глаз.

– Внутренний тролльский лес, – пояснил Егор. – Добро пожаловать! Видишь во-он ту полянку?

Влада обернулась и за стволами деревьев действительно увидела просвет, залитую солнцем поляну, а на ней… Вот это да! Там высился настоящий замок с каменными белоснежными стенами, увитыми плющом, зеленой ломаной крышей и башенками по бокам.

– Это наш с тобой дом, – раздался рядом голос тролля. – Когда-нибудь мы с тобой обязательно поселимся там. Знаешь, я ведь строю его каждую ночь во сне. Не очень получается выбрать обои, с этим у меня напряг. Поможешь?

Замок был прекрасен, как и поляна вокруг, на которой буйно разросся клевер и желтые лютики. Целое море полевых цветов, невероятное и потрясающее для того, кто вырос среди питерских домов и дворов-колодцев.

– Обои, говоришь, – Влада сделала шаг по траве к прекрасному замку. – Без меня ты точно выберешь какую-нибудь ерунду. Пойдем.

Дорога к поляне оказалась долгой. Шаг за шагом по траве через лес, но замок не приближался, оставаясь, как радуга, близко и далеко одновременно. Ничего страшного, главное – двигаться, идти к нему.

Устав идти, Влада опустилась в траву среди цветов. Испуганный зеленый кузнечик рванул прочь, и травинка зашаталась от его прыжка, роняя капли росы. Как здорово жить здесь, ни о чем не беспокоясь и не тревожась. Забылась ссора с Гильсом, его облик теперь казался далеким, без боли и тоски, которая разрывала Владу раньше. Мысли о нем не терзали, боль и тревога исчезли, а мир вокруг приобрел краски, зажегся огнями. Кажется, лес вспыхнул ими и запел на тысячи голосов. Откуда в солнечный день взялись яркие звезды? Волшебные сосны плясали в бешеном танце, воздух пьянил и дурманил голову, радостное солнце было похоже на зеленый леденец…

– Хочу остаться тут, – произнес собственный голос. – Навсегда тут. Егор? – Влада вдруг с тревогой огляделась. – Ты здесь?

– Здесь, здесь, – отозвался тролль. Он сидел в траве рядом, за спиной. – Пора возвращаться обратно. Вспомни про Москву, Кудринскую площадь… Носферон, ведьмобродие… Давай, темноглазка.

– Я не хочу вспоминать, – Влада вцепилась в траву с безысходным отчаянием, ощутив пальцами острые края осоки. У нее отбирают рай! Какого черта? Это ее рай, а впереди замок с зеленой крышей и прекрасный, как мечта, лесной король. Какая еще Москва?!

– Вспоминай, зачем мы здесь, – повторил Егор. – Вспомни Гильса.

Перед глазами мелькнуло бледное лицо и горящие красными огнями болезненно-ожесточенные глаза. Даже звуки этого имени отозвались болью, словно по каждому нерву провели куском стекла.

– Зачем ты это говоришь?! – Владе казалось, что она сходит с ума. – Здесь так хорошо, зачем?

– Тссс… – Лесной принц сгреб ее в охапку и раскачивал, как маленькую девочку, из стороны в сторону. – Тихо, хватит…

– Зачем, Егор?!

Тролль молчал, продолжая ее обнимать, будто очень не хотел отпускать.

– Надо возвращаться. Мой замок – лишь мираж. Пока еще мираж…

– Егор, зато ты – не мираж, – слова вырвались сами собой. – Ты лучше всех! Слышишь?

– Слышу, – тихо отозвался тролль, зарывшись лицом в ее волосы. – Я бы тоже навсегда остался там, с тобой. – Он осторожно разжал объятия, и его лицо оказалось совсем близко. Было видно, как в зеленых радужках глаз отражается волшебный лес и замок на поляне с цветами.

– Спаси меня от меня самой, пожалуйста, – вырвались нелепые слова. – Не дай мне уйти отсюда…

Хорошо, что на лице тролля не появилось и тени торжествующей улыбки – только теплота в глазах. Поцелуй был быстрым и легким – секундное прикосновение обветренных жестковатых губ, от которых сильно пахло травой.

– Ай-ай-ай, как не стыдно малолетке приставать к взрослому балбесу, которому уже исполнилось шестнадцать, – прошептал тролль. – Ура, темноглазая! Получилось, нам все удалось…

– Ч-что удалось?

Лес вокруг побледнел, а солнце резко выключилось, как перегоревшая лампочка. Не было ни пения птиц, ни веселого стрекотания кузнечиков. Только напряженная тишина, в которой ожесточенно тикали часы на стене. Все вокруг стало темно-синим, будто мир окунули в темную воду. Единственное, что осталось от волшебного леса, – загорелые руки, которые обнимали ее, стоявшую посреди комнаты на цыпочках. Наверное, чтобы казаться повыше, не быть такой маленькой рядом с лесным королем, глаза которого горят в полумраке комнаты зелеными огнями.

Каким еще королем?!

Влада резко тряхнула головой, ощутив себя сразу в двух местах, будто ее разорвали надвое: сидящей на диване – раз, стоящей посреди комнаты рядом с троллем – два.

– Пошли, я покажу тебе, где обустроился. Там телик есть, хотя его еще не подключили…

Невозможно сидеть на диване и одновременно стоять рядом с троллем в дверях! Нельзя быть в двух местах одновременно… Сознание металось из стороны в сторону, мысли путались, в ушах нарастал звон, а вместе с ним чувство страха.

– Егор, я… Мне страшно…

Говорить больше не получилось. Влада с ужасом наблюдала, как ее пальцы ворошат волосы тролля, в которых запутались несколько сосновых иголок. Тролль целовал ее, другую, забыв о той, которая, скорчившись, осталась на диване.

Влада хотела закричать, но вдруг ее голова стала тяжелой, и разгоряченный лоб коснулся холодного подлокотника дивана.

Пробуждение было непривычно тяжелым и долгим. Владе несколько раз казалось, что она уже встала, но она всякий раз почему-то оказывалась в старой квартире на Садовой улице. В глазах между ресницами плясал утренний свет. Когда их наконец удалось разлепить, пришлось долго соображать, где она находится.

Чужая комната и засыхающая на подоконнике фиалка, которую раз десять забыли полить…

Взгляд лениво перемещался по натяжному потолку со звездным небом, где мерзавец Диня Ливченко маркером нарисовал такие созвездия, которым было не место среди приличных звезд. Стена шкафа с прилепленной на нее жвачкой, за которую Дашуля не раз обещала прибить домового. Ах да, это квартира Ивлевых, Кудринская, Москва…

– Планета Земля, – добавила Влада шепотом, будто действительно только что вернулась с далеких звезд.

Она лежала на кожаном диване, укрытая клетчатым пледом. Часы на стене показывали пять часов… утра или вечера?

Вот выспалась-то! В квартире явно кто-то был – из ее недр доносились типично кухонные звуки, пахло чем-то вкусным, и слышалось бормотание телевизора. Это значило, что пока нападение нежити не состоялось, и у Гильса появился шанс стать прежним. Влада снова закрыла глаза, вдруг на секунду поверив, что все обойдется и будет хорошо. Может, уже завтра утром они с Гильсом будут сидеть в этой квартире и обсуждать то, что произошло, смеяться над этим… Ах да, нужно не забыть про Егора.

Завернувшись в плед, Влада побрела на кухню, где, судя по звукам, кипела непривычно радостная для этой квартиры жизнь. Егор Бертилов, не способный сделать себе нормальный бутерброд, стоял у плиты над чадящей сковородкой и размахивал поварешкой. Мрачный Диня Ливченко сидел за столом и разводил свинство из сгущенки и батона на кухонном столе.

– О! Спящая красавица очнулась, – обернувшись к вошедшей Владе, тролль помахал ей поварешкой.

Диня скорбно кивнул, тут же уткнув нос в банку со сгущенкой.

– Ты усыпил меня, что ли… – Язык едва ворочался, словно объявил забастовку.

– Ага, – согласился тролль, отводя взгляд в сторону. – Было дело…

– Тогда… Что было, пока я спала?

– Все обошлось, иначе бы мы сейчас не разговаривали, – хмыкнул Егор. – Кое-кто во мне сомневался… Просто супер! Когда я сделал фантом, у паучьей нежити случился разрыв шаблона и сдвиг по фазе. Две цели, ха! Я так понимаю, в ихнем паучьем коллективе сейчас идут бурные дебаты, кого хватать. До следующей ночи все будет тихо.

– Какое там тихо, – проворчал домовой, затравленно глядя по сторонам. – Не нравится мне все это. Лучше бы я остался в Огоньково, черт меня дернул…

– Что тебе, Диня, не нравится? – Влада оглядела кухню. – План удался. Теперь все будет хорошо.

Домовой проворчал что-то неразборчивое, встал и с грохотом придвинул табуретку к стене. Потом вскарабкался на нее и долго изучал вентиляционное отверстие под потолком, разглядывая его с перепуганным видом.

– Диня, ты чего?

– Я же сказал, мне что-то не нравится, – огрызнулся домовой. – Вы меня, конечно, не слушаете, вам плевать. Темнов уже обозвал параноиком. А я чувствую опасность прямо здесь где-то…

– Может, кто-то из пауков пробрался в дом? – Егор пожал плечами. – Но это вряд ли. Алекс бы поднял тревогу. А он спокоен.

– Не пауки… другое. Предчувствие у меня паршивое… – Диня долго смотрел на вентиляционную решетку, затем спрыгнул с табуретки и удалился из кухни, шаркая тапками.

– Мелочь пузатая с ночи истерит, – Егор поскреб сковородку. – Параноик и есть! Ведьмобродие тоже всю валерьянку на кухне выжрал, ночью трясся.

– А где он сейчас? И… – Влада запнулась. – Где вообще все и мой фантом?

– Ведьмобродие с Алексом стерегут фантом, чтобы маги ничего не придумали, Ивлева ушла за почтой. В этом домике это как путешествие из Мурманска в Японию… Твой фантом, – тролль слегка замялся, – мы пока поселили в машине Алекса, она на ноутбуке киношки смотрит. А я ей кушать готовлю.

– Бертилов, фантомы не едят!

– И чего? Моя ест…

Влада вдруг поняла, что тролль докатился. Фантомы действительно ничего и никогда не ели, это она точно знала из курса троллеведения. И выражение «моя» резануло слух.

– Ты меня слышишь? Фантомы не едят! – повторила Влада в спину тролля. – Не глупи! Она не может есть, а я… Что ты там готовишь? Это съедобно?

– Обижаешь, – Егор повернулся и продемонстрировал сковородку, на которой красовался кружевной загорелый блин. – Она мне говорит: «Давай, балбес, я хочу с дырочками и кружевные! Прикинь, а?!»

– Это я… Она так сказала? – Влада удивилась, потому что сама никогда бы не стала просить Бертилова что-то ей готовить. Это было слишком.

– Ей хочется поесть. Видимо, когда я ее создал, ты была голодная… Она же не понимает, что это невозможно, – смутился тролль. – Сегодня я с ней посижу… Ведь ее скоро увезут. Ты знаешь, зачем. И все закончится, хеппи-энд.

Влада с изумлением поняла, что, хотя тролль и пытается говорить весело, он явно расстроен. Егор, балбесина, Бертилов был выбит из колеи и не хотел расставаться с созданным им фантомом! Готовил ей блинчики и говорил с нежностью, не боясь показаться смешным.

«Я что, ревную? – одернула себя Влада. – Это же идиотизм, ревновать своего… друга? Да, наверное, друга. Причем ревновать к самой себе, которая погибнет через несколько часов! Сейчас надо думать о том, чтобы все прошло гладко…»

– А мне можно блинчик?

Бертилов хмыкнул, подкинув на сковородке кружевной загорелый блин, и бросил его на тарелку. Он оказался вкусным, особенно после того, как на кухонных полках удалось найти полузасохший кленовый сироп.

Влада жевала блин, пытаясь вспомнить вчерашний вечер и то, как Бертилов создавал ее фантом. В памяти осталось немного. Так бывает, когда пытаешься вспомнить хороший сон, но остается что-то общее, а детали уплывают в первые минуты пробуждения. Так и здесь: сохранились только воспоминания о лучах солнца сквозь листву и запахе цветов.

Наблюдая за Егором, боковым зрением Влада успела заметить неуловимое движение в углу кухни. Будто там что-то мелькнуло и исчезло.

«У меня рябит в глазах после сна?» – она повернулась и долго вглядывалась, но, кроме стены, урчащего холодильника и вентиляционной решетки над ним, ничего необычного не обнаружила. Конечно, если не замечать, что кухня, да и вся квартира Ивлевых пришла в жуткий разгром и запустение, с тех пор как в ней поселился Диня. Это был антидомовой, который вместо созидания жилища усиленно его громил.

Будто подтверждая мысли Влады, Ливченко загрохотал в коридоре и, нещадно царапая паркет, втащил на кухню стремянку, влез на нее, держа в руках моток скотча. С треском его размотав, Диня принялся крест-накрест заклеивать окошко вентиляции. При этом домовой так истерично пыхтел, что Влада не стала ничего говорить, а просто вышла из кухни. Тем более что ей не хотелось смотреть, как Егор собирает «пикник» для фантома. Она скользнула в гостиную, наткнувшись в коридоре на Дашулю, которая вернулась из командировки за почтой.

Ивлева выглядела странно, толкнула Владу и вывалила на пол рекламные листовки, даже не стала их поднимать, пройдя по ним в туфлях в гостиную. Бухнулась с ногами в кресло и уткнулась во что-то, похожее на толстый рекламный буклет.

Впрочем, странности Дашули сейчас интересовали Владу меньше всего. Она отвернулась было, чтобы уйти… Но вдруг заметила, что Ивлева плачет. Дашуля шмыгала носом, роняя капли со щек на желтоватые листки раскрытой на коленях тетради. Именно тетрадки, а не рекламного буклета, как Влада сначала подумала. На страницах виднелся аккуратный рукописный текст, заглавные буквы с завитушками, кое-где расплывшиеся пятнами от упавших слез.

– Ты чего?

– Ч-что? – не сразу ответила Дашуля. – А где Алекс? Хотя… – Она с остервенением махнула рукой.

– Что-то случилось?

Проявление внимания Дашуля воспринимала по-московски, то есть с раздражением и подозрительно.

– Допустим, у меня случилось, – она отвела в сторону блестящие от слез глаза. – Я ошиблась в одном человеке, которому доверяла. Хотя… какой он человек? Кровосос проклятый, обманщик!

Она с каким-то особенным остервенением прижала к себе тетрадку.

– Можно посмотреть?

Влада протянула руку, но Дашуля вцепилась в тетрадь так, будто ее хотят отнять, и она больше никогда не увидит это сокровище.

Обычная тетрадка, причем старая на вид. Сейчас любая тетрадь для конспекта обязательно с яркой обложкой, на которой роятся феи в джинсах и с крылышками либо падает человек-паук. А здесь простая зеленая обложка, правда, аккуратно подписанная.

– Он обманывал меня! Я так и думала, – Дашуля подняла глаза и обвела гостиную блуждающим взглядом. Скорее всего, она искала Алекса, а наткнулась на рожу Дини Ливченко, который закончил истерику со скотчем и теперь с любопытством взирал на психологическую бурю Ивлевой. – Где Алекс?! – повторила Дашуля голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Вообще-то он говорил, что придет к сумеркам, – напомнила ей Влада. – Они же готовят сейчас с Темновым… Ну ты знаешь.

– Ах… да.

Дашуля явно была не в себе.

– Я спустилась за почтой и нашла это в почтовом ящике, – помолчав, слегка срывающимся голосом заговорила она. – Утром, еще сквозь сон, мне будто кто-то сказал: «Иди проверь почтовый ящик! Там лежит то, что ты так долго хотела найти». Я спустилась, а там вместе с рекламой это… – Дашуля сжала пальцами бока тетрадки. – Конспект по запрещенной вампирологии!!! Вы представляете?!

– Чей конспект?

Влада решила, что это розыгрыш, и Дашуля попалась.

– Неважно, чей! Какая разница! – отмахнулась Дашуля. – Главное… что он меня обманывал! Понимаете?! Обманывал меня, подлец!!! Он хотел, чтобы я осталась человеком, когда все может быть иначе!!!

– Да ну?! – Диня округлил глазки. – А кто он-то?! Уж не Алекс ли?

– Тут написано, что обращение в вампира возможно, – Дашуля яростно перелистнула страницу. – Вот! Пусть он теперь соврет мне, только попробует… Пусть он тут появится! А то хорошо устроился: с меня по капле крови, а мне смотри и завидуй, какой он вампир-развампир! Все!

Домовой, забыв про свои недавние страхи, вдохновился и радостно хихикнул, предвкушая интересные события, которые начнутся с возвращением Алекса. А вот Владе было не до веселья. Нервное напряжение достигло предела, когда она начала представлять себе, как все будет происходить: солнце зайдет за горизонт, Москва окунется в сумерки, а ее фантома схватят сотни шестиногих тварей и потащат, терзая острыми лапами, к Гильсу… Фантомы не умирают – лишь развеиваются, когда приходит время. Гильс должен увидеть, что Влада исчезла, растерзанная тысячами лап. Тьма должна убедиться, что долг выполнен. Ярость утихнет, боль пройдет… И можно будет думать о том, что делать дальше, как жить.

Сейчас, пока светло и день неторопливо катится к вечеру, странно даже подумать, что ей смертельно опасно выходить из квартиры. Но внизу, в машине, сидит ее фантом, готовясь быть уничтоженным.

Когда последний тягостный час перед сумерками почти закончился, в квартиру ворвался взмыленный Жорик.

– Из квартиры ни шагу! – выпалил ведьмак с порога, увидев Владу. – Никаких вылазок, авантюр и прочее! Огнева, иначе…

– Я все помню и никуда не пойду, – отозвалась Влада. – Лишний раз можешь не говорить.

– Лишний раз надо говорить! – Жорик прислонился к дверному косяку, одной рукой вытирая пот со лба, а другой судорожно копаясь в карманах черного плаща. – Мы все должны быть наготове, так как знаем, что светлые тоже будут действовать. Но не знаем, как. Я поведу фантом прочь от дома. Алекс останется с вами, мало ли. Он поднимется в квартиру. Уфф…

– Все в порядке? – Влада встревоженно разглядывала осунувшееся и измученное лицо Темнова.

– Удивительно, но пока да. Гильс находится в радиусе километра, паучья нежить – в янве, рассредоточилась вокруг по крышам, под землей, в стенах – везде. Сейчас они в замешательстве, но к ночи ринутся за объектом, который начнет движение. Мы с фантомом пойдем пешком и доберемся до лесопарка. Все случится там. Давайте кулаки держать…

Отдышавшись полминуты, ведьмак побежал обратно на лестницу. «Спецоперация» началась, и Диня кинулся к окну с биноклем. Оригиналу смотреть на свой живой фантом и встречаться с ним нежелательно, но Владе очень хотелось взглянуть на себя со стороны, и она отобрала у домового бинокль, прильнула с ним к окну.

Внизу, около «штаб-квартиры» Бертилова, которая бесстыдно и основательно обросла вещами и мебелью, стоял припаркованный черный джип Алекса Муранова. Девушка с длинными темными волосами долго стояла у машины, потому что ее не отпускал Бертилов. Тролль держал ее за плечи, она прижалась к нему и обняла за шею…

Влада до конца выкрутила колесики бинокля, чтобы увидеть больше. Странно, что она… ее фантом обнимал тролля, прижимался к нему, и, кажется, по ненастоящему лицу текли фантомные слезы. Что такое выдернул Бертилов из ее души? Из чего он состряпал бедняжку? Подсознательно Влада уже поняла, что именно: ее фантом не знал и не помнил Гильса, не любил его, поэтому все, что предназначалось Муранову, получил Егор. Другая Влада что-то говорила ему, быстро и сбивчиво, а тролль кивал головой и как-то отчаянно и болезненно улыбался. Пользуясь разрешением, он создал ту Владу, которая была очень ему нужна и которой был нужен он. Теперь тролль ее терял, и что-то страшное было во всем этом, от чего сжималось сердце.

Кажется, Жорик, наблюдавший за происходящим, не выдержал и сказал что-то резкое, потому что тролль нехотя отпустил фантом. Оторвавшись от Егора, девушка зашагала прочь рядом с ведьмаком, который уводил ее за руку. Алекс, постояв немного и глядя им вслед, быстрыми шагами направился к дому, а несчастный тролль остался посреди тротуара, сгорбившись и опустив голову. Влада продолжала напряженно разглядывать спину Бертилова. Он стоял очень долго, так долго, что рука устала держать бинокль, и ее пришлось подпереть другой рукой.

Потом Егор побрел к своей «штаб-квартире» и прямо в одежде залез в наполненное дождем джакузи. Сверху, с высоты, можно было увидеть его светлую макушку и два джинсовых колена, торчавшие из мутной воды, в которой плавали налетевшие листья.

Владе вдруг стало очень жаль тролля. Дико и нелепо наблюдать со стороны за своим расставанием с парнем. И очень печально, потому что Влада знала: сейчас Бертилову гораздо хуже, чем ей.

Как только в дверях появился Алекс, он тут же увидел Дашулю с самым зверским выражением лица за всю ее девятнадцатилетнюю жизнь и озадаченно хмыкнул. За годы их непростой любви он повидал многое, прошел огонь, воду, скандалы и разрывы, вопли и угрозы уйти к другому вампиру, многочисленные примирения и снова скандалы, иногда с участием боевой артиллерии – мамочки Дашули. Но сейчас его девушка, которую, как ему казалось, он знал до последней капли крови, его скандалистка и позерша, хипстерша в бесконечных поисках самой себя, Даша Ивлева выглядела как Брюс Уиллис, которому предстоял последний бой с инопланетянами-захватчиками за будущее всего человечества.

– Только не говори, что мы ошиблись и на растерзание нежити отправили настоящую Огневу, – внимательно изучая свою пассию глазами, попытался пошутить вампир. Дашуля издала что-то вроде яростного рычания, потрясая в воздухе конспектом.

– Алекс Муранов, – медленно, с прищуром начала Дашуля свою речь. – Вампир, значит… «Люди не могут стать вампирами, моя девочка», – передразнила она Алекса. – «Успокойся, деточка, твоя жизнь человеческая!» Ах ты, дрянной ты кровосос… Враль, подлец!

– Так…

Алекс обвел взглядом прихожую и увидел Ливченко, отчаянно подававшего ему знаки глазами и тыкавшего пальцем в тетрадь, которую держала девушка.

– Что это значит?

– Это значит, что я узнала правду, и теперь ты не заставишь меня молчать! Слушай! – Она принялась громко читать вслух: – «Люди могут становиться вампирами, хотя это держится в тайне даже от вампиров-старшекурсников до самого последнего семестра…» Та-ак… вот! «Обращение в вампира возможно, если вампир заберет всю кровь. Обращение происходит быстро, в течение пяти минут!» Пя-ти-ми-нут! – Дашуля помахала перед носом у Алекса растопыренной ладонью.

– Откуда это у тебя?!

Алекс нахмурился и попытался выхватить потертую толстую тетрадь с заломанными по углам страницами из рук Дашули, но не тут-то было. Она вцепилась в тетрадь, словно питбуль.

– Ты мне врал, Муранов, – ледяным тоном произнесла Дашуля. – Смотрел мне в глаза и убеждал, что человек не может стать вампиром!

В квартире Ивлевых повисла такая напряженная тишина, что казалось, будто воздух пронизан электричеством и потрескивает, готовый вспыхнуть от любого слова.

– Да, ты права, я врал, – помолчав, каким-то жестким и отстраненным голосом произнес Алекс. – Ты права, я обманывал. Потому что у нас есть негласное правило, Ивлева. Вампиры не рассказывают людям всю правду, в ваших же интересах. Поверь, я бы не стал делать что-либо, способное тебе навредить. Моя жизнь наполовину разделена с тобой, Даша. Именно поэтому ты не должна была знать.

– Что я не должна была знать? Что, вместо того чтобы ползать по земле, я могу легко прыгать по крышам, быть свободной и сильной?! Что перестану быть серостью посреди стада, и это зависит от тебя?

– Ты не серость, – Алекс немного смягчил тон. – Просто ты еще не поняла себя до конца, как совсем юный человек. Перерождение не даст тебе того, чего не хватает сейчас. Это должно прийти с годами…

– С годами?!

Дашуля расширила глаза, сжав тетрадку до состояния гармошки. «С годами» означало перейти из девятнадцати лет в двадцать, затем дальше, оставляя Алекса в его юности, красивым и привлекательным. Это значило двигаться туда, куда она хотела меньше всего.

– Никаких «с годами» не будет. Ты не понял, Муранов! Это мой ультиматум тебе, последний шанс остаться со мной. А вранье о том, что все делается как лучше для меня, оставь для…

– Вранье, значит, – Алекс вдруг молниеносным движением выхватил тетрадь из рук Дашули и зашвырнул ее в дверь кухни. Та, взмахнув страницами, сначала шлепнулась об потолок, а затем приземлилась на линолеум. – Слушай, глупая ты курица, – вампир рассвирепел. – Я не знаю, где ты раздобыла этот конспект и какими путями. Но знаю, что ты стремилась влезть туда, куда не надо, и мучила всех расспросами. Всех подряд. Потому ты и подалась в волонтеры, чтобы быть ближе к другим темным и рано или поздно сунуть свой нос туда, куда не следует!!! Но, раз узнала, что можешь стать вампиром, знай и другое! Цену, которую заплатишь за это! Цена – твоя жизнь!!! Свобода, куриные твои мозги!!!

– Ах, куриные?!

– Молчи! – прервал ее Алекс, схватив за плечи. – Цена вампиризму – твоя свобода и жизнь. Ты будешь обращенная, а не прирожденная, дурочка! Это иначе, совсем другое! И ты слушай… – Он яростно кивнул на Владу, которая чувствовала себя неловко в центре скандала и собиралась уйти в другую комнату. – Смотри, до какого безумия может дойти человек, если ему втемяшится стать вампиром. Это заложено в них, в людях! Стремление перестать быть собой, если довелось выйти из-под действия дневного права. Человек считает себя ущербным и слабым, обреченный на знания о тайном мире. Слабым и завистливым – вот в чем ужас-то! Даша, ты отчаянно завидуешь вампирам, но обращенные – не такие вампиры, как я, Гильс и остальные! В восемнадцать лет начинается призыв Тьмы, и мы переживаем страшные дни. Вам не представить, что это такое. Тебе, Ивлева, которая даже смену марки своего элитного шампуня переживает как апокалипсис! Ощутить вдруг, что этот мир, в котором ты прожил восемнадцать лет, не твой! Чужой тебе и ты сам в нем чужак! Тебя сюда отправили, ты – хищник, монстр, кровопийца и мерзавец, как тебе нравится меня называть, – Алекс горько усмехнулся, глядя на Дашулю. – Тьма требует от нас обращать как можно больше глупых, вроде тебя, в вампиров. Создавать армию и захватывать мир. Потому что у Тьмы свои интересы. А мы обманываем ее, выбираем одного человечка и ставим на него знак, который связывает даже не его – нас. Браслет на твоей слабой ручке, цепочка на шее… – Алекс взял Дашу за руку, но та гневно вырвала ее обратно, презрительно фыркнув. – Все это завязано на узелок, который не развяжешь. Не тебя это связывает – меня! Я беру у тебя по капле крови, Даша. Обманываю Тьму, которая ждет, что я обращу тебя и сделаю слугой! Подконтром Тьмы, Дашенька!

– Врешь ты все! – завопила Дашуля, топнув ногой.

Диня, выглядывая из-за двери кухни в гостиную, хлопал глазками с восторгом буревестника, после ста лет безветрия попавшего в эпицентр смерча.

– Будешь куклой при мне, поняла?! – зарычал Алекс. – Никакой личности, будешь ходить за мной, как привязанная, и полностью от меня зависеть! Самое плохое, что, если я погибну, умирать придется и тебе, дурочка! Ты дорога мне, я не позволю…

– Не тебе решать! – отчаянно завопила Дашуля. – Все!!! Я готовлюсь к обращению, и ты не посмеешь мне отказать!!! Я так решила!!!

– Уф… Ну и денек сегодня, – Алекс прислонился к стене, сжав пальцами виски. – Все-таки откуда эта чертова тетрадка? Я еще никогда не видел, чтобы у людей так сносило крышу от запрещенных знаний…

– То есть мне нельзя, когда другим можно! Значит, я хуже – серая мышь, быдло, да?!

– Тебе девятнадцать лет! А ведешь себя как ребенок! Ты опять стащила мой мобильный, опять проверяла входящие!

– Не трогала я твой мобильный, ты врешь!!! – Дашуля топнула ногой по паркету. – Я в последний раз спрашиваю, будешь меня обращать или нет?!

– Не буду.

Дашуля заорала что-то в ответ, уже бессвязно и неразборчиво. Решив, что с нее хватит, Влада вышла на лестницу, поскольку в квартире Ивлевых начинался крупнейший за всю ее историю скандал. На лестнице было пусто и тихо, если не считать плаката напротив двери в квартиру. Криво склеенный из листочков помятой бумаги, он гласил: «Захватчики ВОН!» Внизу, под буквами, был очень похоже нарисован Диня, вылетающий из дверей с распростертыми руками, как самолет. У Эдика Грозного явно был талант не охранника, а художника, причем глубоко зарытый.

Влада села на корточки, положила подбородок на колени и приготовилась ждать, когда закончатся вопли. Правда, дело не ограничивалось только воплями – начался звон посуды и грохот. Владе даже показалось, что кто-то наступил на кошку, хотя у Ивлевых никаких кошек не было.

Как устроен тайный мир: все в состоянии равновесия, ненужные знания закрыты, и все в определенных рамках, которые сдерживают каждую сторону. Стоило нечисти на дне рождения Егора почуять свободу от магов, и у нее сорвало крышу. Если бы такое случилось со всей нечистью в Москве, что тогда было бы? А люди? Получается, стоит людям узнать, что они могут стать вампирами, пусть даже на особенных и ужасных условиях, начинается такое…

О дверь с внутренней стороны что-то стукнулось, съехало вниз и со звоном разлетелось на осколки. Наверняка один из последних стаканов в этой квартире. Дашуля никогда не смирится со своей человеческой натурой, сколько бы Алекс ни бился.

«А я, хотела бы я перестать быть собой и превратиться в вампира, обращенного Гильсом? – вдруг подумала Влада. – Стать зависимой от него и его жизни? Ужасно ли это? Да что угодно, лишь бы его спасти».

Через десять минут из квартиры вылетела Дашуля и хлопнула дверью с такой силой, что та распахнулась снова, с грохотом стукнувшись о стену. Вслед за ней выбежал Алекс, на ходу набрасывая кожаную куртку и проклиная потерю мобильного телефона. Шаги обоих стихли на лестнице, оставив в коридоре тишину и злорадного Грозного, который вышел из стены около лифтов и захихикал, потирая ручонки.

– Сегодня не вернутся, – со знанием дела заявил Эдик. – Только если к утру, пока она ему все нервы не вымотает, а потом заставит вести в ночное кафе или клуб. Я ее с рождения знаю, артистку… Ты вещички-то собрала? Я вас отсюда скоро выгоню вместе с вашим Ливченко, уж нашел способ поквитаться!

– Хватит угрожать, мы тебя не трогаем, вообще скоро сами уйдем… – Влада поднялась, заглядывая в квартиру, которая напоминала поле боя после сражения.

Под подошвами на паркете что-то хрустело. При ближайшем рассмотрении это оказалось манной крупой, рассыпанной от кухни до гостиной. Видимо, Дашуля запустила в стену жестяной банкой, которая сейчас валялась на полу. На кухне пол был усыпан осколками «погибших» чашек и тарелок. Пострадал даже заварочный чайник, лежавший на краю стола, а ярко-рыжая заварка, залив стол, медленно капала на пол. Влада отодвинула чайник подальше от бездны и вспомнила о Ливченко. Диня оказался жив, но сильно потрепан. Домовой возлежал на диване в гостиной с мокрым полотенцем на голове и откликнулся лишь только после того, как Влада потрясла его за плечо.

– В меня попали сапогом, – простонал он из-под полотенца. – Эта стервозина целилась в Алекса, а он так хорошо уворачивается, гад. Отсюда мораль… Никогда не влезай в ссоры вампирских семеек. Они помирятся, а тебя потом по кусочкам придется собирать.

– Эту беду ты и предчувствовал, молодец, – Влада попыталась приободрить домового, чтобы тот перестал изображать умирающего.

– Не-ет, другое… – возразил Диня слабым голосом. – Сейчас я ничего не соображаю, башка трещит… Но мне все равно что-то не нравится, и я не понимаю, что именно. Будто за нами кто-то все время следит, наблюдает. Как нарочно, эта история с тетрадкой… Сечешь? Стремно мне… Я бы, наверное, в Огоньково вернулся. Черт с ней, с кикиморой, пусть изгаляется. Тут жутко… Когда Алекс с ведьмобродием вернутся, а?

– Ливченко, ты совсем стал нытиком, – Влада поняла, что домовой действительно чего-то боится, а не хитрит и не притворяется, как он это обычно любит делать.

У нее и у самой сейчас шалили нервы. Как волна, накатило предчувствие беды.

Она мерила кухню шагами от стенки до стенки, как вдруг споткнулась об помятую тетрадку – тот самый злосчастный конспект по запрещенной вампирологии, валявшийся на полу. Домовой был прав: странно, что тетрадка невесть откуда взялась в почтовом ящике Ивлевых. Ничего пугающего, но странно. Подняв тетрадь с пола, Влада расправила помятые листки и пробежала их глазами. Бумага пожелтевшая, с затертыми краями. Почерк старательный, аккуратный, девичий. Вверху подпись: «И. С.». Девушка, писавшая этот конспект, любовно выписывала каждую буковку, словно вампирология была для нее чем-то необыкновенно важным.

Может, удастся возродить свою способность «считывать» память вещей? Когда-то получалось, почему не попробовать снова?

Влада положила руку на тетрадь и поежилась, ощутив озноб, как от холода. Но от тетрадки шел не только холод, но и боль, далекая, затаенная, словно того, кому она принадлежала, уже не было в живых. Отдернув руку, Влада смотрела на тетрадь, пытаясь заставить себя сделать еще одну попытку. Тетрадь хотела, чтобы ее прочли, поняли, узнали что-то важное и очень болезненное.

Влада заставила себя снова приложить руку и попытаться проникнуть в память чужой вещи – сделала это, зажмурившись. Сначала она снова чувствовала лишь холод, который усиливался с каждой секундой. Да, владелец тетради был мертв, это знание пришло само собой. Но ее хранил кто-то другой. Ярость и боль второго обожгла, словно Владе на руку плеснули кипятком. Надо все выяснить до конца, это имеет значение здесь и сейчас! Темнота перед зажмуренными глазами посветлела, замелькала, запахло озоном и дождем. Влада увидела родной Питер, самый центр города, над которым разыгралась гроза…

…Внезапно налетевшая майская гроза застала врасплох прохожих на Невском проспекте. Ливень хлынул слоистой серой стеной, защелкали, раскрываясь, яркие зонтики, над крышами протяжно загрохотало.

Зонтика у Иры не было, а нырять под навесы магазинов не хотелось – там и так набился народ. Толчею она не любила. Пришлось бежать до Большой Морской улицы и арки Главного штаба, чтобы пережидать ливень там, глядя, как дрожат за полосой дождя бледные очертания Эрмитажа.

Странно, что, прожив всю жизнь в центре города, она бывала в этом месте всего один раз. Летним и солнечным днем, когда звуки шагов ее сандалий пронеслись под высоченными сводами, потерявшись в вышине. Тогда ее класс шел в Эрмитаж на выставку в зал античного искусства, ребята долго стояли в арке и аукали, выясняя, насколько громкое в ней эхо.

Теперь, уже на первом курсе института, было не до экскурсий и прогулок. Да и гулять никто не звал – подруг не завела, а однокурсники не обращали внимания на зубрилку-недотепу с белесыми ресницами и вечными очками на веснушчатом носу.

Гроза стремительно пронеслась мимо, последний отдаленный раскат грома прокатился над крышами и затих где-то в светлеющем небе. Переступив с ноги на ногу, Ира неловко угодила в лужу, мгновенно промочив ногу. Вот неловкая…

«Домой пора… С мокрыми-то ногами, – подумала Ира, – простужусь, а впереди экзамены».

За спиной послышался негромкий смешок. Обернувшись, Ира увидела высокого темноволосого парня в ярко-красной куртке. Интересно, над кем он смеялся? Неужели над ней? Невольно залюбовалась – настолько он был не похож на привычных хмурых или нагловатых однокурсников. Парень перехватил ее взгляд, насмешливо и вопросительно поднял брови, и Ира поспешно отвернулась. В свои семнадцать ей пришлось побывать на свидании всего один раз, когда прыщавый одноклассник Дима Вяткин сводил ее в кафе и забыл дома кошелек. Этот симпатичный незнакомец не для нее, нечего даже и мечтать. Наверняка у него есть девушка, рядом с которой сравнение будет не в пользу Иры.

Ливень прекратился так же резко, как и начался. В лужах запрыгало солнце, и девушка быстрым шагом вышла из арки. Весенний Невский был умыт дождем, в каждой выбоине на асфальте обосновалась лужа, а над мокрыми крышами парила едва заметная радуга.

Время от времени Ира поправляла очки на носу и украдкой поглядывала вбок. Красная куртка мелькала позади, среди мокрых плащей прохожих.

«Он будто идет за мной… Нет, не может быть…» – с радостью и смятением подумала Ира.

Пройдя по Невскому, она завернула на Большую Конюшенную и остановилась, будто для того, чтобы поискать что-то в сумке, – остановился и парень. Двинулась дальше – пошел и он.

До дома было совсем недалеко, оставалось пройти пару улиц. Только подходить знакомиться с ней прямо на улице он вряд ли станет. А Ире отчаянно хотелось, чтобы он подошел.

В лучах солнца скучал ларек «Продукты», окруженный со всех сторон огромной грязной лужей. Проход через нее был выложен досками, и Ира осторожно пробралась по ним, старательно делая вид, что с интересом рассматривает унылые яблоки и лимоны, накиданные горой за треснувшим мутным стеклом.

«Пусть он подойдет сейчас и спросит мое имя, – мысленно молилась она. – Пожалуйста, пожалуйста…» Но парень куда-то делся. В подсыхающих на ярком солнышке лужах купались растрепанные воробьи. Старушка, отошедшая от ларька, внимательно проверяла сумку, не подкинули ли ей гнилой помидор. А вот парня в красной куртке нигде не было видно. «Свернул в подворотню, наверное, – разочарованно подумала Ира. – Не шел он за мной. Чего я придумала?»

– Что взвешивать? – грубовато бросила продавщица в не слишком чистом переднике.

– Полкило антоновки, – машинально ответила Ира и вздохнула, глядя, как толстые пальцы, похожие на сосиски, бросают на весы подгнившие яблоки. Зачем она их покупает? Боковым зрением Ира заметила рядом движение, вздрогнула и резко обернулась.

Еще секунду назад в отражении стекла улица была пустой. Теперь рядом стоял тот самый парень, небрежно облокотившись на прилавок ларька и улыбаясь.

– Ты… Ой… Откуда ты взялся? – ляпнула Ира, сразу пожалев, что заговорила первой.

– Интересный вопрос, – полушутливо ответил незнакомец, разглядывая ее нагловатыми, но притягательными глазами. – Наверное, выполз откуда-то из темного угла, чтобы поохотиться за тобой. Тебе сколько лет?

– Восемнадцать… скоро.

– А зовут как?

– Ира… А тебя?

«Наконец-то свершилось! Подошел, познакомился, обратил внимание! Теперь главное – ничего не испортить! Спокойно, Ира!»

– Меня зовут твоя судьба, – продолжал улыбаться парень. – Повезло, что я увидел тебя сейчас, пока тебе не успело стукнуть восемнадцать. Поздравлю с торжественным моментом. Именно сейчас для тебя отменяется дневное право, которое висит на каждом человеке. На них, – он кивнул на проходивших мимо людей. – Это право жить, не видя Тайный мир вокруг. Но тебе ведь не хочется прожить жизнь, ничего не зная?

– Чего именно не зная?

– Например, что ты только что познакомилась с вампиром.

Ира криво и разочарованно улыбнулась.

Начало и конец романтического знакомства. Такой симпатичный, а не в порядке с головой. Размечталась о принце, который с первого взгляда в нее влюбился… Очкастая дура!

– Извини, мне некогда, я спешу, – отозвалась она с досадой, отвернувшись от парня.

– Эй, чокнутая, – прокомментировала продавщица из полутьмы ларька. – Платить будешь или сама с собой болтать собираешься?

– Ч-что? – Ира огляделась. Странного парня снова не было рядом, словно он и правда провалился сквозь землю. Или с бешеной скоростью отбежал так далеко, что скрылся из виду. – Извините… – Она полезла в карман и быстро кинула на блюдечко несколько мятых купюр. – А у вас пакетика нет? – растерялась Ира, вспомнив, что ее сумка переполнена учебниками и конспектами. – Мне яблоки некуда положить…

– Некуда положить – не бери. – Окинув юную несмелую покупательницу презрительным взглядом носорога, с которым по ошибке заговорил кузнечик, овощная женщина нырнула вглубь ларька.

Ира резко развернулась, снова неловко шагнула прямо в лужу и пошла быстрым шагом. К черту яблоки! Ей очень хотелось навсегда забыть последние пять минут жизни.

Она почти завернула за угол, когда парень в красной куртке догнал ее, протянув прозрачный целлофановый пакет с яблоками. Где-то позади, со стороны ларька, слышался сдавленный писк, будто кошке прищемили хвост. Оглядываться на ларек не хотелось.

– Ваши яблочки, недоверчивая незнакомка… – усмехнулся парень. – Ну куда вы теперь без меня денетесь, скажите на милость?

– Что… что значит «куда денусь»?! Что ты несешь?! – возмутилась Ира. – Не надо мне яблок, отстань!

– Не отстану, теперь уж точно, – засмеялся вдруг парень, которому явно нравилось ее возмущение. – Ты одинокая, несчастная, и у тебя очки смешные. Но ты мне нравишься. Знаешь, почему? Потому что, если ты пойдешь со мной, станешь вечной и красавицей. Мы назовем тебя… ммм… например, Изольда. Нравится?

Решив не отвечать на этот бред, Ира попыталась уйти, но почему-то не смогла сдвинуться с места. За щиколотки ее что-то держало, а подошвы туфель будто прилипли к асфальту. Ира глянула под ноги, и… крик застыл в горле.

Из асфальта тянулись черные тонкие лапки с длинными пальцами, похожие на ветки обугленного кустарника. Обхватив лодыжки и туфли, они не давали ей сделать и шагу.

«Спокойно, Ир… ты не сошла с ума, – уговаривала себя Ира. – Обычный гипноз, как делают цыгане. Этот парень, может быть, гипнотизер. И он внушил, что из-под асфальта тянутся черные руки и держат меня. Надо заставить себя не поддаваться внушению…»

– Маленькая глупая дурочка, – голос незнакомца прозвучал для нее как эхо. – Решайся, пока я в настроении. Вообще-то я могу и передумать, девушек в Питере много.

– Послушай… – Ира сжала руками виски. – Если ты с кем-то играешь в игры про эльфов и магов… принял меня за кого-то другого. Я не понимаю, какая вечность и какой вампир?! Не знаю, как ты это сделал… – Она показала дрожащим пальцем на свои туфли. – Но убери эту гадость от меня сейчас же!

– Зря ты обижаешь моих приятелей, – усмехнулся парень. – У меня их целое войско, а тебя держит всего-то один из них…

– Иди к черту, отпусти меня! Слышишь! Я позову на помощь… – Ира огляделась по сторонам. Переваливаясь утиной походкой, улицу переходила соседка, Анна Константиновна с собачкой на поводке.

Услыхав вскрик, она повернулась.

– Ирочка, ты чего, сама с собой поругалась? – Покачав головой, соседка прошла мимо. – Совсем изверги в институте, ребятишек мучают… В наше время мы учились с радостью, а сейчас… Э-эх…

– То есть как… сама с собой?! Разве… вы никого не видите рядом со мной?!

– Что ты говоришь, Ириша? Никого рядом нет.

Сходить с ума страшно. Ира вдруг ощутила себя сумасшедшей, свихнувшейся, и неприятный холодок пополз по спине. Странный парень снова исчез. На этот раз придумать подходящее объяснение было невозможно.

Ира смотрела на то место, где он только что стоял, будто в полусне. Неужели ей все снится? Весь сегодняшний день, что ли? И то, что этот наглец в красной куртке появился, шагнув из пустоты, а глаза увидевшей это соседки полезли на лоб, вытесняя брови. Анна Константиновна перекрестилась и как следует потрясла головой, помогая своему мозгу исправить информацию. Все в порядке, просто моргнула и не заметила. Мир, на миг пошатнувшись, снова прочно встал на прежнее место. Махнув рукой, она поспешила прочь, моментально забыв, куда шла.

– Ты не призрак, – полуутвердительно произнесла Ира. – Можешь появляться и исчезать, когда хочешь. Соседка тебя увидела, значит, я не сошла с ума.

– Умница, – парень протянул ей яблоки. – Долой дневное право! Я не ошибся в тебе, ты мне подойдешь. Кстати, я один из всех темных могу ходить по янву, и мне за это ничего не будет. Ба-альшой плюс! Пошли провожу?

Ира улыбнулась и кивнула, вдруг ощутив, что ее ноги свободны.

Они зашагали рядом. Парень говорил и говорил: про вампиров и троллей, тайный мир и каких-то магов, а она слушала… И в то же время нет. Думала о своей прежней жизни, которая осталась за чертой произошедшего.

Будет забавно увидеть выражение лица декана кафедры теоретической физики Бориса Сергеевича при виде черных рук, вылезающих из асфальта. А как от исчезающих в воздухе людей спятит доцент физико-математических наук Янина Федоровна? Ее выщипанные бесцветные бровки выгнутся, как спины двух разозлившихся кошек, а ее любимый кислый чай с каркаде опрокинется, заливая, словно кровью, распахнутые зачетки троечников…

Мир в ее сознании расширялся, становился другим, будто падала завеса, которая раньше отделяла ее от чего-то огромного и таинственного.

– У нас сегодня как раз была лекции по вампирологии, – рассказывал парень. – Так вот, оказывается, такие как я, выбирают человека однажды и на всю жизнь. Ты отдаешь мне по капле крови раз в неделю, я этим живу и привязан к тебе. Но возможен и другой вариант! Я обращу тебя, а ты отдашь мне свою свободу! Так мы оба станем свободными, я-то точно лет на сто… разве что…

– Что?

– Говорят, что вампиры быстро бросают обращенных, им интересны личности, а не слуги… но я-то не такой. Я люблю нарушать законы, ненавижу канву, ограничения, несвободу…

Ира, как во сне, слушала странные слова парня, больше не считая их бредом. Казалось, что до встречи с ним ее жизнь напоминала разбросанные в стороны пазлы, а теперь он пришел и все быстро, аккуратно сложил вместе. Без вздохов, намеков и долгих хождений. Быть с ним и все! Он так решил, а Ира не представляла себе, что будет иначе.

– А… как тебя зовут-то? – Она остановилась с неловкой полуулыбкой. С ума сойти! Решила связать с ним свою судьбу, но не знает, как его зовут.

– Виктор, – ответил парень. – У тебя семья есть, кстати?

– Только тетка, но она живет далеко… А я одна.

– Ничего, – Виктор решительно обнял ее за плечи. – В тайном мире тебе понравится, там ты не будешь одна! У меня есть приятель-тролль. Он таких фантомов делает – закачаешься. Сделает тебе старших братьев, и, когда меня не будет рядом, они будут как настоящие! Мы с тобой пошлем подальше все эти законы и условности… Хочешь?

– Хочу, – чуть слышно прошептала Ира.

Видение задрожало, как прозрачный тюль на ветру, и исчезло. Влада вздрогнула и очнулась от грез.

Только что она увидела… своего отца. Совсем юного. Еще до встречи с ее матерью, Ольгой.

А девушка, с которой Виктор настойчиво знакомился, – это же Изольда Суморок, мать Армана, ее сводного брата! Так вот как она попала в тайный мир! Влада видела Изольду всего один раз, среди публики на боях вампиров. Бледная женщина, страшно подавленная и расстроенная тем, что Виктор забыл ее, оставил и проходит мимо словно чужой. Не знавшая правды о том, что за Виктора последние тринадцать лет жил его фантом. Тогда она казалась утонченной вампиршей, замкнутой на себе и своих проблемах. А ведь когда-то ее звали простым именем, и она жила, как все люди, в городе, в обычной квартире, ходила в институт, мечтала, думала, надеялась.

Влада по-прежнему держала конспект в руках, вспоминая и переживая увиденное. Оказывается, Изольда была человеком, а Виктор ее обратил!

И потом… Потом ставшая бесцветной тенью обращенная Изольда наскучила ему, и он оставил ее одну с маленьким сыном, чтобы встретить Ольгу Огневу.

Отец был сорвиголова, хулиган и не любил учиться. А еще, как оказывается, ее отец был бунтарь и ненавидел канву и домовое право. Направо и налево нарушал Конвенцию, пользовался янвом посреди города, чтобы повыпендриваться перед девушкой, хотя это категорически запрещено. И хвастался своим приятелем-троллем, который делал ему запрещенные живые фантомы! Когда узнаешь о своих родителях что-то не слишком хорошее, это очень странно…

Влада отчаянно искала оправдания отцу, пытаясь понять, зачем он так делал. Да, папочка, натворил ты дел! Был слишком юный, чтобы нести ответственность за тех, кого приручил. Но разве восемнадцать лет – оправдание? Изольда… или Ира, она же была одинокой, как и Ольга. Вампиры нарочно выбирают себе именно таких, одиноких и неуверенных в себе людей, вот оно что получается. Все-таки отец был не просто вампир, а сердцеед и эгоист, чего уж там. Безответственный авантюрист, как назвал бы его дед.

Влада отбросила в сторону тетрадь. Она почувствовала – Изольда мертва, поэтому от ее конспекта веет таким холодом. Обращенная вампирша, она умерла, как и следовало ожидать, узнав, что Виктора больше нет. Именно об этом сегодня говорил Алекс, когда Дашуля требовала от него немедленного перерождения. Алекс все-таки отличается от Виктора Суморока в лучшую сторону…

В окно неожиданно ударил резкий порыв ветра. Лишь сейчас Влада заметила, что стемнело, и Москва за окном сияет вечерними огнями. Телефон в квартире молчал, а это значило, что у ведьмака нет новостей. Алекс и Дашуля тоже не вернулись, она бы это услышала, а Егор Бертилов не пришел – горюет о своем фантоме.

Все же что-то было не так, хотя Диня на кухне мурлыкал какой-то мотив своим высоким голоском. Еще утром он был такой мрачный и боялся, а сейчас пел. Странно…

Еще страннее то, что на кухне довольным голосом вещал Эдик Грозный. Определенно что-то не так! Нужно пойти и разобраться, в чем дело.

Встав с дивана, Влада приблизилась к кухне, пытаясь понять, что там происходит.

– Я отомщу вам за все унижения! Теперь вас всех отсюда выгонят! – торжествующе восклицал из-за двери Грозный. – Что, Ливченко, не вырваться? Ха-ха! Вот тебе за ботана и за все!

Первое, что увидела Влада, войдя на кухню, – стоявшего посреди нее местного домового, который радостно похохатывал, потирая хиленькие ручки. Из-за холодильника виднелось плечо в белой блузке и коленки в голубых джинсах: кто-то сидел на табуретке за столом и щелкал фисташки. А вот Дини видно не было, разве что слышен едва различимый писк, который она вначале приняла за пение.

– За бота-ана, Ливченко, получай! – Заметив вошедшую Владу, Эдичка Грозный ткнул в нее пальцем с победоносным видом: – А вот ее просто выставить и всю семейку Ивлевых. Они вести себя не умеют!

– Ага, обязательно, – ответили ему, и белое плечо из-за холодильника качнулось, показав прядь светлых волос. Упавшая фисташка покатилась по полу и спаслась под холодильником. На Владу смотрели два голубых глаза.

– Анжела?!

Увидев Цареву, Влада растерялась. Та была спокойна, будто сидела у себя дома, отхлебывала чай из чашки и передвигала пальцами рассыпанные по кухонному столу фисташки. На полу, у ног Анжелы валялся полиэтиленовый мешок, из которого выглядывал аккуратно обструганный и напоминавший огромный карандаш кусок дерева.

– Что ты тут делаешь? Как… как ты вообще вошла?

– Я открыл ей дверь, – злорадно сообщил Эдик. – Она моя гостья, я имею право звать сюда кого угодно и открывать двери в этом доме. Не только вам это можно. Съели?!

– Помолчи, как там тебя, не помню… – поморщилась Царева и радостно улыбнулась, наморщив лоб и глядя на Владу. – Здороваться не учили, Огнева? С этими темными ты совсем разучилась себя вести, домовой прав. Обидели вы его, он мне все-о-о рассказал.

– Что ты делаешь в этой квартире?!

– Угощаюсь, – ответила Анжела, пожав плечами. – Какая ты, Огнева, нервная… – Анжела захихикала, заметив на ее лице растерянность и смятение.

Влада действительно растерялась. Одно дело, когда с врагом встречаешься на улице, и совсем другое – если он появляется в твоей квартире и сидит на кухне. Причем чувствовала себя Царева здесь уверенно, будто знала, что никто не придет и не выставит ее.

– Я понимаю, ты не ожидала, – Анжела подняла брови. – Думаешь, сейчас вернется взрослый вампир или Темнов… Или тролль, да? Не-а, не надейся! У нас тоже все продумано, где и кто из них сейчас должен быть. Все произойдет! Гильс должен обратить тебя, а ты должна от этого погибнуть. Так и будет! Ваш ведьмак проиграл, все его хитрости мы сорвали. Осталась последняя, которую вы затеяли с твоим фантомом. Идея была ничего, это даже Ярик признал.

– Откуда ты знаешь про фантома?

Анжела засмеялась, а вместе с ней… почему-то засмеялись другие голоса – много голосов, надтреснутых и странных, которые неслись с разных сторон кухни, из всех углов, из стен и даже из-под пола.

От неожиданности Влада отшатнулась к дверям, как вдруг ее ноги приросли к линолеуму, и она даже не села, а упала на пол. Щиколотки держали черные тонкие путы, вроде тягучей жевательной резинки, тянувшиеся из пола, стен, потолка.

– Позови кого-нибудь на помощь, чтобы меня выгнали, – Анжела улыбнулась. – Например, Диню, своего домового. Ау-у, домово-ой?

Сверху, с потолка, опять донесся сдавленный писк.

Влада посмотрела наверх и содрогнулась: весь потолок оплели черные ветви, которые слегка шевелились, двигались и тянулись, как длинная черная жевательная резинка, вылезая из того самого вентиляционного отверстия, которое Диня недавно заклеивал скотчем. Сам Диня висел под потолком, весь в черных путах. Он молча дергался и таращил глаза.

Эдик Грозный, который бахвалился и насмехался над Диней, собирался было победоносно хихикнуть, открыл было рот и растянул на физиономии довольную ухмылочку отомстившего за все ботана, как вдруг взвизгнул и взлетел под самый потолок, отправляясь в компанию своего недруга. Теперь уже оба домовых повисли, дергаясь и пытаясь освободиться из пут чудовищной черной жвачки.

– Это… не магия, – Влада напрягла руки, пытаясь вырваться, но черные веревки сжали ее с такой силой, что хрустнули плечи.

– Ну, здрасте, Огнева! С добрым утром, – Анжела презрительно подняла брови. – Ты должна знать про вампирских слуг. Не у всех пауки… Есть и другие твари, вроде этих.

Влада вспомнила Утесум, черный кратер и вампирские бои, когда Гильс сражался с Арманом Сумороком. Тогда вампиры дрались своей подконтрольной нежитью: Гильс с пауками против Армана с темными сущами. Теперь она поняла, что сила нежити – даже не веревки или цепи. Вспомнила и только что увиденное в конспекте Изольды – жуткие руки, державшие ее за ноги…

А ведь Гильс во время вампирских боев рвал этих сущей на куски, легко отшвыривая от себя. Влада впервые почувствовала настоящую вампирскую силу и ее масштаб, который Гильс никогда не демонстрировал просто так, ради похвальбы.

– Но ты – не вампир, чтобы ими командовать. Сущи принадлежат Суморокам.

– Знаешь, ты все-таки тупица, Огнева, – Анжела покачала головой, потом закинула ногу за ногу. – Командовать нежитью вампира может тот, кому он ее отдал перед смертью. Это просто! Если не можешь одолеть своего врага, надо подружиться с его врагом. Когда все случилось с моей мамой, я стала стажером в Магиструме. А каждому стажеру дают тему реферата на исполнение задания в тайном мире. Мою угадаешь?

– Поиграешь в угадайку с кем-нибудь другим.

– Ладно, – Анжела охотно полезла в полиэтиленовый мешок и достала оттуда красивый блокнот с переливающейся обложкой. На ней было нарисовано жизнерадостное солнце и поле белых цветов. – Та-ак, вот, – Царева полистала блокнот. – Моя тема: «Построение четкого плана уничтожения противника в условиях перемирия с темными. Соединение усилий и устранение гибрида т/c». Гибрид тэ дробь эс – это ты. Тьма дробь Свет… Во-от. Прежде всего, постановка задачи… Объяснение, почему тебя нельзя убить обычным способом. Ведь мы, маги, можем управлять поведением людей. Раз – и кто-нибудь случайно толкнет тебя под машину или еще что-нибудь.

– И почему? – Хотя Влада и так знала ответ, тянуть время сейчас было лучшим вариантом. Все равно ни вздохнуть, ни пошевелиться.

– «Гибрид Света и Тьмы неуязвим, пока является гибридом, – принялась читать Анжела свой реферат. – Оказавшись в смертельно опасной ситуации, он оказывается не принят в запредельный мир, например в Тьму, как это происходит с нечистью. Гибрид выживает несмотря на перенесенные потери и травмы. Поэтому следует искать иные способы уничтожения такого существа, кроме физических. Кровь такого существа является нестабильной субстанцией, которая, вероятно, может начать дестабилизироваться в любой момент. Она вряд ли сможет полностью принять светлую сторону, к тому же инициация данного гибрида недопустима ввиду его приверженности темной стороне. Мое предложение после рассмотрения проблемы – обратить это существо в вампира. Здесь сразу две возможности для уничтожения: первая, когда светлая и темная кровь начнут биться друг с другом на молекулярном уровне, вторая – если темная кровь победит, можно использовать обычный прием светлой боевой магии…» У меня даже припасен учебный материал, – Анжела, не отрываясь от исписанных страниц, пошарила в своем полиэтиленовом пакете, продемонстрировав тот самый «карандаш», остро заточенный с одной стороны.

Вот оно что! Неуязвимость из-за того, что мироздание не знает, кто она. Смерть не для нее, пока она является гибридом-полукровкой. А Гильс, скорее всего, и не знает то, что тщательно скрывают даже от студентов-вампиров до определенного времени. Он просто голоден, но не понимает, зачем голод, почему он возникает и какова конечная цель. Гильс хочет обратить ее… А им на лекциях по вампирологии так убедительно говорили, что кровь человека помогает вампиру оставаться в этом мире и не проваливаться в Тьму. Недоговаривали самого главного, вот и все!

«Она уже и осиновый кол для меня припасла, зараза…» – Влада вдруг вспомнила, что точно таким же тоном, обстоятельно и важно, Царева зачитывала реферат по биологии кровообращения человека в прошлом году. Кто мог себе представить, как сильно изменятся темы рефератов обычной восьмиклассницы, когда она попадет в тайный мир…

– «Использование тактики „враг моего врага – мой друг“, несмотря на противоречия, может дать результаты, – продолжала гордо зачитывать свое творение Анжела. – Семья Сумороков в данном случае может оказать помощь и поддержку своей подконтрольной нежитью. Разведывательная работа в условиях действий темного ведьмака, а также боевой удар в критический момент. К тому же эта нежить – единственная может пройти через поставленные ведьмаком пороги укрытия объекта, так как имеет с ним родственные связи. Домовое право, пункт 114, параграф 97, тезис 65».

– Ах, вот оно что… Сумороки, значит, отдали своих сущей тебе. Месть… – Влада невесело усмехнулась, хотя злости или ненависти ни к Изольде, ни к Арману не испытывала. Если бы она не видела тетрадь Изольды, не знала бы, какой она была до встречи с Виктором.

– Конечно, – Анжела кивнула. – А ты думала, что, кроме магов, у тебя нет врагов? Отличненькие такие твари, очень удобные! Я вот не понимаю, чего с тобой так носятся темные? И почему светлые уделяют тебе столько внимания? Подумаешь – способности! Маг-вампир, ах-ах! Может отражать удары магии! Светлые всерьез думали, что ты – их огромная проблема и в будущем им будет с тобой не справиться. А все оказалось так просто… Знаешь, когда я читала свой реферат Яромиру, он был в восторге! Говорит, никто из его стажеров не додумался бы до такого плана. Твоя смерть будет шикарной, тебе понравится. Представляешь – погибнуть, когда внутри начнет сражаться темная и светлая кровь! Это же ух! Я сниму все на мобильник как приложение к реферату…

Влада, которая не могла пошевелиться, смотрела на смеющуюся Анжелу, и в ее голове вертелась идиотская мысль. Жорик обрадуется, когда узнает, что дело не в его «дырявых» защитах от светлых. Темные сущи Сумороков умели отлично собирать сведения о студентах еще в Утесуме: они ползали повсюду, подслушивали разговоры, сплетни и рассказывали обо всем в деканате. Сущи могли тянуться, как жвачка, просачиваться сквозь стены и потолки, как вода, подслушивать, подсматривать и докладывать обо всем хозяину.

Все эти дни нежить сидела в стенах, потолке и под полом квартиры Ивлевых и слушала все разговоры. Именно поэтому маги были в курсе их планов и дел ведьмака. Поэтому провалился план с вольтом, которого светлые стажеры сожгли на пляже, именно поэтому Анжела знала, что Влада приедет на Маросейку. Узнали маги и про фантома.

– А конспект Изольды Суморок в почтовый ящик тоже ты… – начала Влада, но Анжела ее перебила, закивав головой:

– Да, моя гениальная идея. Стащила тетрадку, когда была дома у Сумороков. Надо было всех убрать из квартиры, а я знала, что эта девица чокнется. Нам рассказывали об этом на стажировке. Зато она и ее Ромео ушли.

– Делаешь успехи, Царева. Ты прямо как настоящая злодейка.

– Не злодейка, а будущий светлый маг, – Анжела самодовольно усмехнулась. – Злодеями нас называет нечисть или тот, кто с ней заодно. Это нормально для таких как ты. Мама гордилась бы мной. Я сделаю то, что она не смогла. Моя мама была хорошей.

Влада отвернулась, не имея ни малейшего желания смотреть в потемневшие от грусти глаза Анжелы. У каждого своя грусть, и почему-то враг всегда считает, что твоя грусть и воспоминания не имеют значения. Что Царева будет делать дальше? Про фантома она знала, но как собирается сорвать план?

В любом случае надо тянуть время. Как, Влада знала: тот, кто тебя ненавидит, с удовольствием рассказывает, почему и за что. А это дает шанс.

– Арману так плохо, что он отдал тебе семейных подконтров?

– Да, бедняга… – Анжела притворно вздохнула. – Вампиры, конечно, железобетонные, но не всегда. Сталкиваясь с потерей близких, они оказываются слабее людей. Ведь его мать была обращенной, если ты знаешь эти тонкости. Без своего вампира такие не живут. Когда она узнала про историю с твоим папашей…

– И где Арман сейчас?

– Огнева, не надо демонстрировать участие и заботу о своем брате, – поморщилась Анжела. – Поверь, ему твоя забота уже не нужна. Он передал мне подконтров и знал, для чего. Арман Суморок жутко тебя ненавидел, и за дело. Твоя маман увела его отца от его матери. Так что есть за что.

– Хотя бы отпусти домовых, – попросила Влада. – Они совсем ни при чем, им страшно…

– Отпущу, как только с тобой все решим, – пообещала Царева. – Все для тебя и ради твоего сегодняшнего романтического свидания, – Анжела захлопнула блокнот и спрятала его в мешок. – Ты же моя бывшая подруга, за соседними партами в школе сидели. Я очень хочу устроить твою жизнь… точнее, наоборот, твою смерть. Давай-ка… – Анжела покопалась в кармане джинсов и вытащила оттуда мобильный телефон. Влада узнала его – только у Алекса на крышке мобильного красовалась эмблема Мурановых: вензель в форме переплетенных букв «А» и «М». – Сущи покопались в кармашках кое у кого, – захихикала Анжела. – А иначе как нам дозвониться до твоего вампира? Сейчас ведь как раз все «хорошо» закончилось. Пауки встретились с твоим фантомом в лесочке, разорвали его, все завершилось… Гильсик твой наверняка приходит в чувство, а тут ему позвонит «брат». Конечно, он возьмет трубку! А тут твой голосок, и все опять насмарку. Давай звони ему, Огнева, назначай свидание. Так… – Она принялась тыкать пальцем в кнопки. – Давай-давай, Огнева, звони, приглашай своего вампира. Он сейчас охотится на твою копию, а мы ему оригинал – сюрприз…

– Ты спятила, – Влада пожала плечами. – И не подумаю звонить.

Влада встретилась со взглядом холодно-голубых глаз Анжелы.

– Нет, Царева, – громче повторила Влада. – Если ты и твои маги одержимы моим убийством – действуй. Но Гильс в этом участвовать не будет. Он вообще ни при чем, его это не касается.

– Задолбала ты меня своим геройством, Огнева! – Анжела повысила голос. – Не поняла еще? Ты неуязвима, дрянь, просто так тебя не убить. Как сорняк, который не выполоть из тайного мира! Цепляешься за жизнь и все время вылезаешь снова! Запредельный мир не принимает тебя, потому ты до сих пор и жива, ясно?! Без Гильса тебя не убить! Нужно обратить в вампира, чтобы уничтожить. Только так! Звони ему! Скажешь, что идешь в Козихинский переулок, пусть встречает по дороге… Или сущи кому-нибудь что-нибудь случайно поломают.

Диня с потолка заверещал, пытаясь освободиться, когда одна из черных рук принялась крутить его лодыжку. Эдик не издавал ни звука, видимо от ужаса потеряв сознание.

– Царева, пошла к черту, – разозлилась Влада. – И осиновый кол в пакетике с собой забери, не смеши…

Влада вскрикнула, когда холодная липкая гадость вдруг сжала ее локти, чуть не вынув плечи из суставов. Ничего, терпеть можно. Если ее действительно не убить, главное – забыть о боли и думать о чем-то другом. Например, как Гильсу станет лучше с минуты на минуту, когда сработает план Бертилова.

– А домовых тебе не жалко? А тролля? – подняла брови Анжела. – Ему сейчас бо-ольно, ведь тролли не слишком сильны физически. Ручки-ножки переломают. Морочить нежить, у которой нет разума, ему сложно… На, поговори со своим вампирчиком, – Анжела поднесла телефон к лицу Влады. – Давай, и нагруби ему что-нибудь. Вот он взбесится! Скажи, что ненавидишь его, что он тебя никогда не поймает. Это еще больше его раззадорит!

– Я не буду этого делать!

– Будешь! Или сущи переломают твоему троллю все кости… А оба домовых… им будет очень бо-бо.

Анжела кивнула на потолок, и Диня издал визг, когда черное щупальце обвилось вокруг его шеи.

– Если не жалко домовых, вспомни про деда, – продолжала Анжела. – Твой старикашка… Я помню, как он со своей палочкой ковылял через двор и вечно путался под ногами. Представь: ты отказываешься звонить, а сущи с треском ломают кости ему. Ой-ой, как ему больно…

– Заткнись! Давай телефон!!!

Экран светил в лицо, слышались долгие-долгие гудки. Гильс долго не брал трубку. Прошла почти минута, когда на том конце ответили.

– Алекс, я уже в порядке, поговорим потом… – в конце концов послышалось в телефоне. Голос был глухой и раздраженный.

Анжела сделала выразительный кивок головой в сторону потолка.

– Гильс…

– Влада?! С ума сошла мне звонить?! – В голосе звучали ярость и растерянность одновременно. – Ты что?! Мои подконтры только что разорвали тролльского фантома, Огнева! Я целых пять минут как не хочу тебя убить, потому что только что увидел твою смерть… Ты… все сорвала, понимаешь?!

– Гильс… я ненавижу тебя, и ты никогда меня не поймаешь, – выдохнула Влада.

– Приблизительно сообразил, почему ты звонишь, – после некоторого молчания в трубке раздался сухой голос Муранова. – Ты не одна там, и с тобой явно не друзья.

– Огнева, ты издеваешься? – громким шепотом вмешалась Анжела, тараща глаза. – Тебе деда не жалко? Ну ты даешь, эгоисточка. Старичку сейчас плохо будет, да и кикиморе его, стоит мне только мысленно приказать… А ну хами ему как следует!

– Пошел ты, Гильс… – Влада заставила себя произнести слова, будто каждое было тяжелым камнем, которым она разбивала что-то хрупкое и бесценное. – Тебе… меня… никогда не поймать. Ненавижу тебя…

– Не смей мне этого говорить! Я же… о, ч-черт…

– Скажи ему, что будешь в Козихинском переулке и что не боишься его, – громко приказала Анжела.

– Я буду в Козихинском переулке, и я тебя не боюсь.

«Встретимся, а там будь что будет, – пронеслась в голове мысль. – Во всяком случае, деда не тронут, это главное».

– Можешь не говорить, где ты будешь. Я иду.

В трубке послышались короткие гудки, и Анжела показала большой палец с издевательской усмешкой.

– Молодец, Огнева! Все как надо. Он ничего не соображает… А теперь – вперед!

Влада не удержалась и вскрикнула от боли, когда сущи потащили ее из кухни, снова зацепив почти зажившую коленку о дверной косяк. Черные липкие руки волокли ее прочь из квартиры, приподняв над полом, не давая ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Пронесся мимо квартирный коридор с запыленными зеркалами, в которых на секунду мелькнуло ее бледное лицо в окружении черных извивающихся и гнущихся во все стороны рук, быстрый и стремительный путь вниз по лестницам, подъезд и сдавленный визг консьержки, уличная темнота…

– Егор! – Влада коротко вскрикнула, увидав, как возле опрокинутого навзничь дивана тролль отчаянно борется с сущами, которые повисли на его плечах и обмотали лодыжки, пытаясь повалить на землю.

– Владка, держись! – Тролль рванулся было к ней, но не устоял на ногах, когда ему на спину прыгнули сразу несколько черных тварей. – Держись! Я что-нибудь придумаю… Да отвалите вы, мерзость!

Крики Бертилова стихли позади, когда сущи, остановив поток машин, ринулись через дорогу.

Нежить Сумороков тащила Владу по ночным улицам так стремительно, что она потеряла ориентацию в пространстве: где земля, где небо… В лицо бил горячий и душный ночной ветер, мелькали огни уличных фонарей, белые полосы разметки на асфальте и горящие светом окна, испуганно шарахались прохожие.

Интересно, как дневное право объясняло им то, что они видели сейчас, в самом центре Москвы? Владу волокла за собой черная река, не давая вырваться, обхватив все тело цепкими липкими щупальцами. Трудно было представить, что когда-то эта нежить служила верой и правдой ее отцу. Теперь она помогала убить его дочь. Впрочем, по носфераторике они проходили тему «Отсутствие эмоций у низшей формы нежити, подконтрольной вампирам». Вряд ли сущи будут терзаться, когда все закончится.

«А ведь та ведьма была права, что опасность в квартире. Даже Даша их замечала, но ее никто не слушал. Сущи-то в это время сидели в стенах и вентиляции, все вынюхивали и подслушивали. Интересно, хоть одна ведьма сможет почувствовать то, что сейчас произошло, и позвонить Жорику? А каково сейчас Егору, которому выкручивают руки эти твари… Хоть бы ни он, ни домовые не пострадали… И дед с Марой», – проносились в голове мысли. Сознание собственной беспомощности бесило. А вот Анжела, весело напевая, шагала рядом, размахивая полиэтиленовым мешком, в котором болтался осиновый кол.

– Сейчас наш вампирчик идет по следу, идее-ет… – нараспев комментировала Царева. – Идет-идет, крадется, его добыча рядом. Ага… – Она остановилась около дома номер тринадцать, того самого, который был хорошо знаком Владе. – Тут отличное место, около мурановского логова. Так… отпустите ее, мы на месте.

Анжела махнула сущам рукой, и те бросили Владу на асфальт посреди переулка, отползая к стенам и скрываясь в водосточных трубах, исчезая в люках, протаивая в стенах домов, как уходящая в песок черная вода. Ночной переулок светил окнами и тусклыми фонарями.

– Мой дед… Мара… Что с ними? – выдохнула Влада, едва смогла говорить.

Анжела, посмеиваясь, показала большой палец.

– Нормально, раз ты тут. Зачем их убивать? Нам ты нужна, а не старикашка и его кикимора. Огнева, не вздумай бежать! Тебя сразу вернут обратно, – предостерегла Анжела, которая остановилась позади, шурша полиэтиленовым пакетом. – Стой и жди, твой вампир сейчас явится. Хотя вот еще что…

Влада вскрикнула, когда один из сущей, повинуясь приказу Царевой, вдруг сдернул с колена повязку и провел по незатянувшейся ране острым когтем.

– Так ему будет интереснее, – тоном художника, сооружающего инсталляцию, сообщила Анжела. – Да-а… сценочка. Слушай, Огнева, у меня получается! Осталось несколько минут, хочешь попросить у меня прощения за мою маму?!

– Пошла ты к своим магам, Царева!

– Ой, злая ты, – Анжела хихикнула, тряхнув светлыми волосами. – У нас сегодня будет банкет в честь того, как мы научили темных, что им не надо вставать поперек дороги. Все ваши хитрости горят синим пламенем. А то Департамент, наверное, уже мечтал, что ты сжигаешь глазами одного мага за другим… Представляю, как они расстроятся!

Все-таки как иногда поворачиваться жизнь. Еще два года назад Влада сидела за партой, глядя в этот светлый затылок и слушая, как Царева делится с одноклассницами новостями: про новый фильм, который она посмотрела, про новую одежду или цвет лака для ногтей, про Макса Громова, который пригласил ее куда-то. Теперь странно и дико, что Царева радостно ждет ее, Влады, гибели, потирает руки и мечтает успеть на банкет.

– Ты много болтаешь, Царева. Лучше помолчи, – попросила Влада, всматриваясь в глубь переулка.

– Молчать придется тебе, я думаю, целую вечность, – фыркнула Анжела. – О-о-о!!! – Она вдруг радостно подпрыгнула, хлопнув в ладоши. – А вот и твой любимчик, Огнева! Смотри!

С дальнего конца переулка к ним приближалась стремительная, почти незаметная тень, которую по очереди высветил каждый из фонарей. Раньше Влада не видела, как может передвигаться вампир на охоте, настигая добычу. Это выглядело жутковато.

Легкий прыжок, удар подошвами кроссовок по асфальту – и Гильс оказался в паре метров от нее.

– Привет, вампир! Меня зовут Анжела, если ты забыл! – прокричала Царева. – Наверное, забыл, ведь уже год прошел, как ты приходил к нам на Садовую. Ан-же-ла! Тогда ты кривился, когда смотрел на меня, я помню. Зато сейчас будешь очень доволен…

Анжела толкнула Владу в спину, и та чуть не упала, еле устояв на ногах после нескольких вынужденных шагов.

– Ну давай. Мне так хочется на это посмотреть! – Анжела захлопала в ладоши, словно маленькая девочка. – Как вы это делаете, впиваетесь в шею клыками? Ну!

Гильс стоял на месте и тяжело дышал, глядя Владе прямо в глаза. Ярости и злобы не было, он выглядел измученным и уставшим, а в его взгляде читалась обреченность и чудовищное усилие, которым он пытался совладать с собой.

– Я не могла иначе, – Влада сказала это совсем тихо, чтобы услышал только Гильс. – Пойми, пожалуйста…

Он и так все понял, поглядев по сторонам и заметив в стенах едва различимые тени. Что-что, а подконтрольных другим вампирским семьям тварей вампиры распознают за километр.

– В чем дело? Ну… Еще долго ждать? – Анжела, недолго думая, со всей силы толкнула Владу, и она просто влетела в руки Гильса – с такой силой, что щека и висок больно впечатались в кнопки на его рубашке.

– Ты понимаешь, что сейчас будет, – очень тихо сказал Гильс. – Обратишься… Я уже целые сутки как в курсе этих дел. Алекс просветил.

Нужно было что-то ответить Гильсу, убеждать или кричать, но все бесполезно.

– Ну давай, Муранов… – настойчиво повторила Анжела. – Это сильнее тебя… Я знаю.

– Все хорошо, я совсем не боюсь, – прошептала Влада, когда горящие в темноте глаза приблизились к ней, а шею обдало холодным дыханием. Железные пальцы схватили Владу за волосы и отогнули голову назад. Два багровых огня в темноте полыхнули, будто в костер плеснули бензина. Вампир молчал и тяжело дышал.

Дальше потекли напряженные секунды, когда Влада ждала, что клыки вопьются в ее кожу и начнется что-то ужасное. Перерождение в вампира, война ее светлой крови с темной, как это будет происходить?.. Наверное, это будет состояние вроде высокой температуры – выше сорока. Так уже было однажды, когда она заболела воспалением легких. Хотя Алекс говорил, что перерождение для человека хуже любой болезни. Но обычный человек, став обращенным, выздоровеет, а она…

Вечером в Магиструме будет банкет. И ничего уже не сделать, потому что светлые переиграли их, предусмотрели все, что можно.

Секунды тянулись, а железная хватка рук Гильса ослабла, потому что вампира что-то отвлекло – Гильс смотрел куда-то за спину Влады с выражением досады и злости на лице. Влада, хоть почти не могла пошевелиться, увидела, что Анжела, раскрыв от изумления рот, смотрит в том же направлении.

– Не жда-али меня, – раздался хриплый негромкий голос из темноты переулка. – Вижу, не ждали! Какой-то там Арман Суморок, который якобы свалил на другое отделение Универа, всеми забытый. Не узнали?

Рука Гильса выпустила ее волосы, и Влада выпрямилась, тоже обернувшись. Если бы Суморок не назвался, она бы не узнала в страшно исхудавшем пареньке прежнего надменного и заносчивого братца. Когда-то он был плотного телосложения, а теперь его ключицы торчали, обтянутые кожей, а лицо напоминало изможденную безжизненную маску, на которой едва теплились огоньки некогда ярко-алых глаз. Арман чудовищно изменился, при одном взгляде на него было понятно, что от прежнего Суморока осталась половина, тень, еле стоящая на ногах.

– Да, Влада, это я… – Арман с трудом перевел на нее взгляд. – Я, Суморок. Вижу, что мои… сущи натворили дел. Вот что значит вампирские слуги не в тех руках. Мне не нравится, к кому они попали… Очень не нравится.

– Ты чего приперся?! – завопила Анжела, топнув ногой. – Проваливай! Твое дело сделано, ты должен был умереть!

– Как видишь, еще не умер. Хотя планирую лет через двести.

– Арман, что с тобой?

Зачем пришел Арман, гадать не приходилось – убедиться в своей мести и посмотреть, как Влада погибает. Но даже несмотря на это Влада разглядывала брата с жалостью и ужасом, вдруг забыв все их склоки и гадости, которые он ей делал. Как быстро исчезает ненависть – стоит увидеть давнего врага в таком жалком состоянии.

– Привет, Влада, – произнес Суморок с ударением на последнем слове. – Вот и встретились. Вижу, ты не рада. Кто будет рад такому, как я? Пропащий изгой, отдавший семейную нежить ради мести этим… – Он презрительно сплюнул в сторону Анжелы, и та отступила на шаг, разглядывая Армана с досадой. – Неожиданно, да? – Арман с издевкой развел руками, глядя на растерянную Цареву. – Ну вот так получилось. Ты хотела, чтобы я отдал сущей и сразу сдох. Я же сказал, что удары вашей светлой магией не убивают. Сил лишили – да, но за месяц я отлежался. Надо было добивать осиновым колом, а она струсила… – Арман вдруг странно и истерично расхохотался, а потом зашелся хриплым удушливым кашлем. – Никогда не думал, что начинающие светляки носят свою магию в баллончиках. Разве этим убьешь вампира? Зато хорошо прочищает мозги. Я за месяц многое передумал, всю жизнь… О себе, своей семье и о ней, – он кивнул на Владу.

– Очень пафосно, – скривила губы Анжела. – Подыхай уже, надоел…

Арман опять рассмеялся, покачиваясь. Это была безудержная бравада истощенного и обессиленного существа, но Гильс смотрел на него с одобрением и уважением.

– Я не собирался умереть от вашей дряни, которую вы таскаете в баллончиках или которой бьете нас из-за угла, – сказал Арман. – Это недостойно темного, тем более Суморока. Я и так поступил паршиво, когда отдал сущей. Просто, когда мамы не стало… – Арман судорожно вздохнул, проведя дрожащей рукой по лбу, и несколько секунд молчал. – Я очнулся только через неделю. Не мог отойти… Знаете, я ведь тогда действительно почти умер. Мне все объяснили про проклятую вампирологию и маму. Она жила, пока думала, что отец жив.

Арман пошатнулся, и Влада бросилась к нему, чтобы поддержать, но рука Гильса ее остановила, цепко ухватив за запястье.

– Она рассказывала мне об отце, каким он был, – каждое слово давалось Сумороку с трудом. – Да, он был не слишком хорошим отцом мне, бросил ее, – Арман тихо и горько засмеялся. – А я презирал и ненавидел свою сестру лишь за то, что мой отец совершил ошибку. Но ведь она не виновата!

– Он бредит, – скривилась Анжела. – Фу, ненавижу сумасшедших…

Арман даже не посмотрел на Цареву и не отреагировал на ее слова.

– Я сам ненавижу себя, – проронил он. – За глупость, за то, что у меня было мало времени, а я потратил его на злость. Сидел и строил планы мести сводной сестре, в тот день… А потом мама позвала меня и сказала, что сегодня умрет! Я узнал про обращенных вампиров и что ее ждет. Мир перевернулся, понимаете?

– Да заткнешься ты уже? – грубо оборвала его Анжела. – Ты мешаешь, иди и умирай себе, куда хочешь, но молча!

– Маги нашли меня в тот день, когда умерла мама, – Арман напрягся, повысив голос. – Я плохо соображал, что делаю, когда отдал этой… – Он кивнул на Анжелу. – Нашу семейную нежить. Думал, пусть она уничтожит проклятую девчонку за все… Попросил только, чтобы меня магией шибанули, чтобы умер. Но не получилось. И у меня был месяц, чтобы слабеть и думать о том, что я наделал!

Арман перевел дух, хрипло выдохнув и улыбнувшись Владе странной, почти дружеской улыбкой. Только смотрелась она ужасно на этом лице.

– Я пришел потому, что передумал. Не хочу сдохнуть подлецом, мстящим сестре за то, что у нас с ней общий отец. Я хочу погибнуть в бою… – Он нашарил мечущимся взглядом Владу и повторил: – В бою за нее. Знаю, что тут происходит. Пара сущей у меня в подчинении остала-а-алась…

– Все, ты мне надоел! Уберите его! – приказала Анжела, и нежить Сумороков нехотя, через силу, но двинулась к своему бывшему хозяину.

Арман снова засмеялся, надтреснуто и хрипло:

– А вот и нет, они никогда не смогут повернуться против меня, – он поцокал языком, погрозив Анжеле пальцем. – Вообще, когда я умру, заберу их с собой. Нечего им здесь делать, в руках магов, – он с трудом сглотнул и посмотрел на Гильса. – А ты бейся со мной, Муранов. Я вызываю тебя на последний бой. Ты знаешь домовое право и вампирские законы. Отказаться не имеешь права, так что… отложи свою добычу. Помнишь, как мы бились прошлой осенью? Вспоминай… Помнишь наш бой в Черном кратере?

Гильс колебался, разглядывая Армана.

– Дерись со мной, Муранов, – прохрипел Арман. – Дерись и оставь ее. Я вызываю тебя на бой!

– Причина боя?

Гильс спросил сухим голосом, без тени выражения.

– Причина… – Арман задумался, пошатнувшись, но устояв на ногах. – Я требую, чтобы ты не смел обращать мою сестру в вампира, потому что ее это убьет. Я требую, и ты обязан выполнить, если… проиграешь.

– Принято.

Это Гильс уже произнес с каким-то облегчением, отшвырнув от себя Владу. Приземлиться ей пришлось на злосчастную коленку, хотя она вовремя сообразила – Гильс швырнул бы ее на другой край Москвы, только бы подальше от себя.

– Черт! – Анжела была в ярости, топала ногами и размахивала мешком. – Эй, вы оба! Не то делаете, я запрещаю! Что за бой?! Какой еще бой?!

Арман с полуусмешкой повернулся к Анжеле и презрительно показал ей не слишком приличный жест, не удостоив взглядом.

– Тут писка много, – проронил он, зайдясь сухим кашлем. – Давай переместимся повыше?

– Ага, – уже совсем нормальным голосом согласился Гильс, задрав голову и разглядывая крышу своего дома. – Хорошая идея.

Как вампир взбирается по стене дома, Владе до сих пор не приходилось видеть. Зрелище оказалось впечатляющее: Гильс, будто стремительный паук, цепляясь за подоконники, почти взлетел на крышу за несколько секунд. Арману это далось с трудом, он карабкался гораздо медленнее, пару раз чуть не сорвался вниз, но поднялся следом за Мурановым. Тому пришлось протянуть Сумороку руку, помогая взобраться на крышу.

Анжела осталась внизу и бушевала, громко ругая идиотов-вампиров, проклиная Армана и размахивая своим мешком, в котором болтался неиспользованный осиновый кол.

– Давайте ее тоже туда, что вы застыли! – завопила она сущам, и Влада успела только вскрикнуть, как ее ноги оторвались от асфальта, а в ушах засвистел ветер. Миг – и она оказалась наверху, опутанная липкими черными руками, не дававшими ей пошевелиться. Влада отчаянно пыталась вырваться из тягучих пут, которые, как жевательная резинка, обмотали щиколотки, плечи и запястья. Если в переулке светили фонари, на крыше было совершенно темно, хоть глаз выколи. Анжела осталась внизу, и из переулка донесся яростный хлопок двери подъезда. Царева решила добираться на крышу по лестнице, брезгуя прикасаться к сущам.

Гильс и Арман стояли друг напротив друга, оценивая возможности противника и примериваясь для первого броска, рассчитывая план боя.

– Не очень честный бой, ты слаб, – в конце концов сказал Гильс. – Еле дополз до крыши, я видел. Я не могу согласиться на этот бой.

– Согласишься, – прорычал Арман. – Бейся со мной, Муранов. Ты же понимаешь, что у тебя нет другого выхода, чтобы она спаслась от тебя.

– Ты не сможешь сейчас драться, – Гильс покачал головой. – По нашим законам неравный бой и его результат не имеют силы, ты же знаешь. Ее это не спасет, я все равно вернусь и найду ее.

– Погоди, сейчас соображу… – прохрипел Арман. Дорога на крышу явно отняла у него много сил. – Уравняем наши возможности. Ты без пауков, а я буду биться, используя своих сущей, которые мне подконтрольны. Это честно. Проигрышем будет считаться, если один из нас сбросит другого с крыши: если я сброшу тебя, ты выполнишь мое условие.

– Тогда зови всех своих тварей. Всех, кого сможешь собрать!

– Идет.

В темноте два силуэта пригнулись, готовясь к бою.

Арман и Гильс схлестнулись в прыжке, раздался жесткий удар – и оба покатились, грохоча спинами и локтями по железу крыши. Гильс сразу отшвырнул Армана, и тот влетел спиной в выступ трубы, раскрошив локтем угол кирпичной кладки.

– Ко мне… – с усилием выдавил Суморок, и сущи, державшие Владу, ослабили хватку. Выпустив ее из своих щупалец, они ринулись на помощь хозяину.

– Их мало, Суморок, зови еще!

Арман кивнул и громко свистнул в два пальца. Из-за края крыши полезли остальные – через несколько секунд на Гильса обрушилась черная клокочущая волна. Вампир резким ударом отшвырнул их, и раздался бьющий по ушам визг десятка разъяренных тварей.

Гильс пригнулся, опираясь кончиками пальцев на крышу.

Получившая свободу Влада старалась хоть что-то разглядеть в темноте, чтобы отползти от края покатой крыши подальше и не свалиться вниз. До ближайших выступов, труб и антенн не добраться – она была на самом краю, и путь ей преграждали оба вампира. Зато рядом из железа торчал какой-то штырь. Влада изо всех сил схватилась за него обеими руками, как утопающий за соломинку.

– Нападай на меня, Муранов! – Арман качался на ногах, тяжело дышал и смотрел на Гильса исподлобья. – Нападай!

– Сущей мало, бросай их на меня, – прорычал Гильс. – Иначе ты не справишься. Я не могу поддаться тебе и уступить в бою!

– Я Суморок, – голос Армана чуть окреп, приобретая металлические нотки. – Никто не смеет говорить мне о слабости. Мой отец… Наш с Владкой отец погиб от светлых магов! А твой, Муранов? Что ты знаешь о нем, кроме того, что он где-то очень далеко?

Влада вдруг поняла – Арман нарочно злил Гильса, бесил его, чтобы спровоцировать нападение и сделать бой настоящим, а не искусственным. И у него это получалось – глаза Гильса загорелись яростью.

– Так что, Муранов? – повторил Арман. – Ты вроде был самым сильным чуваком у нас в Универе, а сдался после ссоры с девчонкой. Я слышал, как ты мечтаешь ее обратить. Тоже мне! А ведь тогда, в Черном кратере, был настоящий боец…

– Тебе знаком голод? – тихо спросил Гильс.

– Плевать я хотел на голод, – отозвался Арман. – Я ничего не жрал уже месяц, а к тебе дошел. И размажу тебя, Муранов, по крыше тонким слоем. Вот в Универе посмеются… Суморок все-таки победил Муранова!

– Ой ли, Армаша? – Гильс будто понял игру. Понял, что Арману и самому нужно было разозлиться, чтобы активизировать последние силы. – В кратере ты проиграл. Сейчас хорохоришься, но что будет через пять минут?

– Через пять минут ты сбежишь, – Арман заставил себя презрительно рассмеяться. – Муранов избегает боя, кто бы знал! Списывает трусость на то, что я слабый, ха-ха!

Вместо ответа Гильс бросился вперед, но сущи моментально кинулись ему наперерез. Влада напряженно вглядывалась в происходящее, держась за штырь и упершись босыми ногами в едва различимые выступы на шершавом железе. Даже если теория о том, что она бессмертна, правда, как-то даже было не представить, что после падения с такой высоты можно воскреснуть.

Несмотря на видимую слабость, Суморок отчаянно держался, отбрасывая Гильса в сторону сущами, будто командуя двумя огромными гибкими руками, которые действовали по его приказу. Несколько раз Гильс почти слетел с крыши, но каждый раз успевал уцепиться за ее край и подтянуться, карабкаясь обратно, как огромный паук.

– Ты проигрываешь, Муранов! Куда тебе против меня! – повторял Арман, подыскивая новые и новые обидные фразы, чтобы как можно сильнее разозлить Гильса и удержать его внимание. – Девчонка на тебя смотрит! Давай, бейся со мной, сражайся, слабак!

Постепенно Муранов действительно озверел, полностью сосредоточившись на схватке и забыв обо всем. Он дрался с Арманом в полную силу, а Суморок вместо рук и ног использовал сущей, которые кусали Гильса и рвали его когтями с омерзительным визгом.

Темноту то и дело прочерчивали огни, оставляя следы горящих глаз там, где они были секунду назад. Слышались удары по железу и топот ног. Сущи, которых отшвыривал Гильс, иногда пролетали мимо Влады, цепляя ее когтями и раздирая кожу в кровь.

Теперь это была не схватка слабого с сильным, а настоящий жестокий бой, в котором Гильсу нельзя было побеждать. Арман кидался на Гильса отчаянно и ожесточенно, тот лишь отшвыривал врага в сторону, оттягивая момент, когда придется броситься на Владу.

Было странно и нелепо видеть, как недавний враг из последних сил закрывает тебя собой.

– Ты не причинишь зла моей сестре, Муранов, – Арману, кажется, наконец удалось подтянуть к себе еще больше сущей, и те взвились вокруг него непроходимой черной стеной, которая раскачивалась из стороны в сторону. – Умри от голода сам, но не тронь ее… Ты… не тронешь, – хрипел Арман, сжав руки в кулаки и с усилием заставляя почти обессилевших темных сущей тащить Гильса к краю крыши. – Да, Муранов…

Сил у Суморока все-таки не хватило, и Гильс вырвался, раскидав нежить по сторонам. Только на этот раз он бросился не к Арману, а к Владе. Арман перехватил его в прыжке, и они оба свалились, продавив спинами железо.

В этот момент раздалось лязганье, и железная дверь на крышу с грохотом распахнулась, выбитая одним из сущей.

– Сорвали мой план, такой план! – В темноте перекошенное лицо Анжелы освещал яркий желтый свет с лестничного чердака, и она была похожа на фурию. – Проклятые твари! Вы должны мне подчиняться! – Царева в истерике размахивала рукой, в которой сжимала осиновый кол. – Сейчас же, быстро! Скиньте его отсюда…

Сущи действовали хаотично, метались, будто не понимали, кого им слушаться. Анжела орала, топая ногами и приказывая им растерзать всех, кроме нее, на этой крыше. Видимо, это сбивало тварей с толку, и они жутко пронзительно визжали, то подпрыгивая вверх и заламывая черные тягучие руки в бессильной ярости, то ныряя сквозь крышу, как черная бурлящая вода.

Оба вампира стояли на краю крыши, сцепившись в отчаянной схватке. Арман не справлялся, его босые ноги скользили по железу. Влада невольно вскрикнула, с ужасом подумав, как Арман полетит вниз, и без того слабый… Как больно ему будет удариться об асфальт, упав с такой высоты. Ведь сгруппироваться и прыгнуть он вряд ли сумеет. Но случилось иначе. Почти соскользнувший с края, Суморок умудрился в последний момент извернуться, пригнуться и…

– Гильс!

Влада в ужасе увидела, что одним броском Суморок отправил Муранова в бездну, и тот не успел вцепиться в крышу – только его растопыренная ладонь мелькнула на секунду над самым краем.

Суморок, еще не веря в победу, несколько секунд стоял, а потом рухнул на колени.

– Проиграла ты, желтоволосая… – едва слышно, сквозь рвущее грудь и легкие дыхание, просипел Арман. – Он теперь… не сделает то… что вам нужно… все…

Анжела, до сих пор в тупом оцепенении наблюдавшая за схваткой из проема двери на крышу, не сказала ни слова – только молча размахнулась и приказала что-то единственному сущу, который ей подчинялся. Тот прыгнул в сторону Армана, издав душераздирающий визг.

Секунда – и в грудь вампира вонзился осиновый кол, предназначенный для Влады. Арман коротко вскрикнул, успев бросить на Анжелу недоумевающий взгляд.

– Он не обратил ее и сдохнет от голода в полночь, но сначала ты, предатель… – зло бросила Царева и скрылась за дверью, хлопнув ей что есть силы. По крыше прокатился грохот, и все затихло.

Владе понадобилось несколько минут, чтобы в полутьме добраться до Армана. Суморок уже не стоял на коленях, а лежал, тяжело дыша и сжимая руками торчавший из груди кол.

– Ух ты, – он с трудом приоткрыл глаза, услышав, что рядом кто-то есть. – Привет. Видишь, у меня проблемы.

– Надо вытащить кол, – Влада с ужасом попыталась представить себе, как она это делает. Сам вид древесины, воткнувшейся в темно-синюю ткань майки и в плоть, вызывал приступы дурноты.

– Вампирология бы… посмеялась, – Арман задыхался. – Сердечная мышца соприкоснулась с осиной, это яд для нас… и пошла реакция. Так умирали вампиры во все века до меня, а вот теперь и я. Когда на… лекциях сидел и писал об этом в конспекте… в голову бы не пришло…

Вампир тяжело дышал, корчась от боли и кусая губы.

– Зато… – Это он говорил уже с закрытыми глазами. – Сбил спесь с Муранова… что он всегда побеждает. Ты расскажешь об этом в Универе? Обещай мне! Расскажи, что я его победил… хотя мы с ним оба не жильцы…

– Да-да, – Влада закивала, замечая, что тело Армана становится серебристо-прозрачным.

– Он теперь тебя не тронет, – уже совсем тихо прошептал Арман. – Бой выиграл я. Я… Теперь он тебя не тронет. Я скажу отцу, что защитил тебя…

– Конечно. Ты… ты молодец, Арман.

– Брат, я – брат.

Это было сказано уже совсем неслышно, почти неразличимо.

– Прощай, сестра. Дай руку… – попросил Арман. – Я – к маме…

Эти слова Влада уже угадала, а не услышала.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо тебе, брат…

Арман крепко сжал ее руку, и Влада ответила тем же. Слов больше не было, да они и не требовались. Несмотря на то что сейчас очень хотелось отвернуться, чтобы не помнить момент, когда Арман проваливается, исчезая из мира, Влада заставила себя до последней секунды смотреть брату в глаза. Арман принял смерть достойно, без страха, как настоящий вампир и боец. В последнюю секунду Владе показалось, что его лицо просветлело, будто он увидел на той стороне того, кого хотел встретить.

Сестра… Надо же, обрести брата и тут же, через несколько минут, потерять. Влада вспомнила их первую встречу в старом корпусе Универа, еще в Утесуме. Тогда Арман вел себя вызывающе, высмеивал ее, а она ненавидела и избегала его. Вспомнила свою сумку с разрезанными и испорченными вещами, и как она тогда отчаянно захотела, чтобы Арман исчез навсегда. А еще, как он дрался с Гильсом, с остервенением и упорством пытаясь вырвать у него лидерство и победу в бою. Арман так хотел победить, чтобы отец это увидел…

Все было именно так на этом свете – бывший враг, которого ты одним усилием мысли иногда старательно отправляешь в заслуженное небытие, вдруг оказывается тем, кого ты хочешь спасти. Будто сама жизнь учит чему-то мудрому и неизвестному человеческой натуре…

Влада подняла голову, возвращаясь в реальный мир из своего горя, мыслей и растерянности. Перед глазами все еще мелькали красные пятна, лицо Армана, перекошенная физиономия Анжелы… Кажется, Царева сказала что-то о том, что Гильс умрет в полночь… Арман тоже так говорил. А вампирология, если вспомнить лекции? Влада мучительно пыталась собраться с мыслями. Вампир-кровопийца, не получивший жертву, если связать его клятвой…

«Кажется, вампиры потому и не оставляют намеченную жертву, что их убьет голод в ближайшую полночь», – Влада посмотрела наверх, и впервые за всю жизнь ночное небо вместо радости вызвало усталую ненависть, словно оно было виновато во всем, что произойдет.

Царева сбежала, хозяин армии сущей исчез, и осиротевшее войско нежити билось в агонии. Сущи исчезали один за другим, царапая и скрежеща коготками по железу. Грозная армия Сумороков, когда-то их гордость и оружие, исчезала из мира, уходя вслед за хозяином.

Влада слишком поздно заметила, что один из сущей упал очень близко от нее и забился в конвульсиях, подползая к краю крыши. Когда крыша зашуршала за спиной, Влада поняла, что он ползет к краю, ухватив ее за щиколотку. Это были последние усилия исчезающей твари, но их оказалось достаточно, чтобы утащить ее за собой…

Бездна, в которую упала Влада, оказалась странной – мягко прогнувшейся под тяжестью тела. Спина утонула, плечи провалились, на лицо навалилось что-то душное. Оставалось лишь задыхаться, пытаясь высвободиться, пока перед глазами мелькали клеточки, полосочки, цветочки…

Когда Влада смогла дышать и подняла голову, чтобы оглядеться, долго не понимала, где находится. Она упала с крыши – это ясно. Но вместо асфальта под ней громоздились подушки, одеяла, пледы – целая гора высотой до третьего этажа, а внизу суетилась толпа людей, продолжавших швырять новые подушки, одеяла, пледы и даже мягкие игрушки. Полная нереальность происходящего, ночной горячечный бред творился кругом. Влада поначалу решила, что сошла с ума и все это ей кажется.

– Что происходит-то…

Уворачиваясь от летевших со всех сторон подушек, она поспешила спуститься с «горы» вниз, проталкиваясь сквозь людей, которые не видели и не слышали ничего вокруг.

– Бросайте еще! – вопила какая-то женщина в домашнем халате и тапочках, отчаянно размахивая руками. – Сюда, сюда! Бросайте!

Вокруг творилось безумие: мимо по переулку бежали люди в тапочках и босиком, которые швыряли свой груз и бежали за новым. Весь Козихинский переулок был забит сумасшедшими людьми, в том числе в пижамах, которые выбежали на улицу внезапно, словно подчинившись моментальному приказу. Чьему? Светлые маги тут были ни при чем. Да и зачем им приказывать людям тащить подушки и одеяла в переулок, чтобы она смогла приземлиться на них вместо асфальта? Смутные подозрения возникли, когда на повороте из Козихинского на Бронную улицу Влада увидела странные проблесковые огни над головами людей. Нет, это была не полиция, потому что огни ярко-зеленые. Влада остановилась, узнав в них что-то знакомое. А потом поняла, что это зеленые и совершенно бешеные глаза, сверкавшие на физиономии Бертилова.

– Я есмь тролле и азы всех начал!!! – орал Бертилов, приплясывая и топая ногами по крыше припаркованного у тротуара автомобиля и размахивая руками, как безумный волшебник из детского мультика. – Всегда знаю, где подстелить соломки! Москва, вся Москва сюда! Москва подчиняется мне! Соломки больше, больше!!! Я знаю, что она упадет, а я спас! Аз есмь…

Машину с беснующимся троллем окружали, к счастью, свои. Влада узнала однокурсников: Ацкого, Колыванова, Болотову – и увидела нескольких незнакомых ребят, которые безуспешно пытались стащить тролля с машины. Что-то вопила Ада Фурьевна, которую явно вытащили из дома по срочной тревоге – она даже забыла снять с затылка бигуди.

Массовое чудовищное безумие посреди ночи, которое устроил Бертилов. Мимо продолжали бежать толпы людей, сжимающих в руках подушки и пледы, а какой-то мальчишка с усилием тащил плюшевого зайца гигантских размеров.

– Волонтеры, вы что, не поняли задание? – бушевала фурия. – Немедленно прекратить это хулиганство! Снимите Бертилова с машины, быстро! Огнева, – она заметила Владу. – Это же ваш, как говорится, друг… Сделайте что-нибудь!

– А что с ним такое? – изумлялся Ацкий, которого происходящее больше веселило, чем пугало.

– Заскок у троллей бывает от перенапряжения, – заметила Болотова. – Когда сильный стресс или тролль перестарался с наваждениями. Это как срыв у человека. Я уже позвонила Тановской, она сюда бежит.

– Ему очень плохо, – Влада смотрела на Егора снизу вверх. – Лучше его не трогать сейчас…

– Не трогать?! – Ада Фурьевна подпрыгнула на каблуках. – Да он же сводит с ума людей в городе! Наводит на них морок и заставляет все это делать! Огнева, вы не понимаете?! Что с нами сделает Департамент? И что будет от светлых?!

– Ленин на броневике, блин, – хмыкнул Ац, озадаченно осматриваясь по сторонам. – Че делать-то? И правда пол-Москвы сейчас рехнется…

– Очень умные замечания, – огрызнулась Ада Фурьевна. – Теперь расскажите нам, как это прекратить!

– Никак, – вмешалась Влада. – Пока тролль сам не успокоится, ничего нельзя сделать.

– А вы сделайте! – рявкнула Ада. – Нам всем достанется за то, что он натворил! Всем волонтерам будет…

Не слушая фурию, Влада пыталась схватить Егора за штанину джинсов, но тролль не замечал и не видел ничего вокруг, продолжая орать.

– Отойди от него! – На Владу налетела подбежавшая Тановская и яростно оттолкнула в сторону. Инга была зареванной и непричесанной, одета кое-как, в застегнутую не на те пуговицы блузку и тренировочные домашние брюки.

– Уйди… Все из-за тебя!

Переведя безумный взгляд на тролля, Инга забралась на капот и, повиснув на шее у Егора, своим весом заставила тролля опуститься вниз. Оба рухнули с машины, но тролль по-прежнему ничего и никого не видел, размахивая руками.

– Это ты виновата! – орала Инга, размазывая по щекам слезы. – Он, может, теперь вообще не очнется. Стерва!!!

Влада вспомнила, как еще в квартире на Садовой тролль пообщался с полицией, а затем долго торчал в ванной, держа голову под струей холодной воды.

– Он очнется, ему нужна холодная вода! Ац, тащи Егора к пруду, к Патриаршим!

– А ты?

Валькер недоумевающе разглядывал Владу, будто видел ее впервые и был страшно удивлен. Еще бы, Огнева, которая всегда кидалась на помощь и спасала всех подряд, вдруг отворачивается от Бертилова, бросая его в беде.

– Я не могу остаться с ним, мне надо уйти.

– Я же говорила, что тебе плевать на него! – Тановская налетела на Владу, как безумная. – Убирайся! Довела Егора и вали отсюда к чертям!

Валить к чертям… Что ж, придется. Влада сделала несколько шагов и обернулась.

– Егор…рушка, – заикаясь от рыданий, запричитала Инга, обняв Егора. – Ты для меня самый родной, самый любимый. Я всегда с тобой, всегда рядом. Все пройдет, уже проходит…

Ребята поволокли Егора к Патриаршим, пригибаясь, когда люди принялись швырять им в спину подушки.

– Огнева тебя довела, но ты ей не нужен. Она бегает за своим вампиром, – доносился уже издали голос Инги: – Но ты никогда не будешь один, потому что я рядом. Егорушка…

Влада отвернулась и зашагала прочь. Троллиха была права: сейчас она не останется. Егор не в себе, ему плохо, и теперь неизвестно, что с ним сделает Департамент, но Гильсу было еще хуже.

Найти Муранова – вот что важно! Арман изменил его судьбу, вызвав на бой, и Гильс его проиграл. До полуночи оставалось каких-то полчаса, а потом Гильс умрет от голода. Все планы и хитрости Жорика сорвались, ничего не вышло и с фокусами Бертилова. Оставалось одно – найти Гильса самой, где бы он ни был. И будь что будет! Даже если впереди то, от чего ее так усиленно спасали последние дни.

Выбора нет.

Влада вытащила из кармана джинсов телефон и набрала номер Гильса. Однако не все в этом мире решают мобильные – вампир не отвечал, что неудивительно. Телефон не может остаться невредим после жестокой драки и, тем более, после падения с высоты. Но и до эры мобилок люди жили, решали сложные проблемы. Влада перебирала в уме все возможные варианты. Попросить Аца и летать с ним над ночной Москвой, отыскивая на темных улицах погибающего вампира? Как иголку в стоге сена… Нет, не пойдет. Да и времени мало.

Влада вдруг вспомнила про двух домовых, оставшихся на кухне в квартире Ивлевых. Если сущи пропали вместе с Арманом, они уже свободны. Сейчас ей понадобится, как ни странно, вечно бесполезный и надоедливый Диня Ливченко.

Диня снял трубку не сразу, голосок домового был слабый и похож на писк.

– Диня, очнись сейчас же! – прикрикнула Влада на домового. – Ты срочно мне нужен! Але!!!

– Меня нужно срочно госпитализировать, – стонал домовой. – Я вызвал «скорую» на дом. Сущи покусали меня, теперь я мучаюсь галлюцинациями… У нас за окном бегают люди с подушками, целая толпа…

– Сущей уже нет, они исчезли и больше не появятся! Подушки ерунда! – перебила его Влада. – Помнишь, что ты обещал, когда пробрался в квартиру в чемодане, и ведьмак хотел тебя выгнать? Ну?

– Ничего я не…

– Я напомню! – перебила Влада домового. – Ты обещал, что будешь чуять любую опасность, которая мне угрожает, и сразу предупреждать о ней! Было такое, Диня!

– Ну было, да-а… – нехотя протянул Ливченко, шмыгая носом.

– Так вот. Мне сейчас нужно, чтобы ты напрягся и почуял беду, которая мне угрожает… или угрожала от вампира. Это очень важно!

– Сейчас?! – истерично взвизгнул Диня. – Я не в состоянии. Лучше бы я остался в вашем противном Огоньково… чертовом… сковородки кикиморе чистить. Честное слово!

– Диня, хватит ныть! Ты что, нытик и ботан вроде Грозного?! Или ты нарушаешь клятвы?

– Еще чего, – в трубке помолчали. – Он вообще лежит в обмороке и жрет ваши фисташки, падла. А ты намекаешь, что я слабак типа и врун?

– Ты не слабак и не врун. Можешь сейчас помочь мне, как я когда-то помогла тебе. А я обязательно помогу тебе получить право не торчать в нашем доме, а ходить по земле и быть свободным. Но ты должен сказать, как далеко от меня опасность, в смысле – Гильс Муранов. Давай, Диня…

В трубке раздалось озадаченное шмыганье носом.

– Ладно, я попробую. Хотя я так покусан… меня чуть не придушили… а эта девка вообще кошмар, со своими рефератами, я все слышал…

– Диня!!!

– Да… да! – раздраженно выкрикнул домовой. – Не подгоняй меня. Чую я этого вампира, да. От тебя километра четыре. Но он не то чтобы для тебя опасен… очень голоден и слаб. Но я его чую, стопудово!

– Отлично, – Влада поднялась на ноги и наугад двинулась к Патриаршим. – Так, а сейчас?

– Приближается, – отрывисто сообщил домовой. – Да, идет к тебе. Он двинулся в твою сторону! – затараторил Диня. – Точно, пошел быстрыми шагами!

«Здорово я придумала», – похвалила себя Влада, хромая по тротуару и прислушиваясь к домовому, верещавшему из телефона. Каждый шаг давался с трудом, но Влада шла, хромая, спотыкаясь и не видя почти ничего перед собой. Мимо продолжали бегать люди с подушками, пару раз Владу даже толкнули, чуть не сбив с ног.

– Я чую беду, чую! – орал в телефон Диня. – Влада, вампир идет к тебе! Прямо к тебе! А сейчас он справа! Он скоро помрет, совсем голоднючий!

«До полуночи пятнадцать минут…» – держа телефон в руке, Влада продолжала идти, пока не остановилась на перекрестке Мясницкой и Маросейки.

– Он справа от тебя! – завопил Диня. – Где-то рядом!

Справа была Маросейка. Влада рванула почти бегом по улице, вслушиваясь в вопли домового.

– Он приближается к тебе, приближается! – орал Диня в телефон. – Чую, подходит! Сейчас он слева, да, чтоб я век с кикиморами жил!!!

Влада остановилась.

Слева зиял темный провал подворотни, из которой несло сыростью. Хотя нет – это была даже не подворотня, а зловоротня, каких много на центральных улицах Москвы, в старых домах. Особенно на Маросейке, в ее длинных проходных и запутанных дворах. Не вовремя вспомнилась лекция по носфераторике, когда неумолимый голосок Ады Фурьевны деловито объяснял, что нежить и нечисть, будучи ранеными или умирающими, стремятся заползти в ближайшее гиблое место – в зловоротню.

– Опасность прямо перед тобой, рядом! – орал Диня. – Влада, на расстоянии трех метров! Вампир рядом! Он жутко голодный, как зверь!!! Влада, беги оттуда… Знаешь, если тебя не станет, кто меня отмазывать и спасать будет?

– Спасибо, Диня.

Не слушая орущий мобильник, Влада отключила его и положила в карман.

Итак, Гильс рядом, погибающий от голода и смертельно опасный для нее. Но разве это сейчас важно?

Не раздумывая, Влада шагнула в темное и сырое нутро зловоротни.

Несколько шагов пришлось сделать в кромешной темноте. Поняв, что ничего не видит, Влада зажгла экран мобильного, держа его на вытянутой руке вместо фонарика, и принялась оглядываться по сторонам. Шершавые оштукатуренные стены, вездесущие ломаные загогулины граффити, сырая гулкая пустота…

– Гильс! – негромко позвала Влада. – Я знаю, ты здесь… Гильс!

Под ногами плескалась глубокая лужа, на грязной зеленоватой поверхности которой покачивались фантики от конфет, упаковки от чипсов и всякий мусор. Ноги окунулись в холодную воду по щиколотку.

– Здесь он, здесь, – пробулькал ворчливый голосок из воды. – А ну выворачивай карманы… а то заплюю! Довела мальчишку, рассказывай чем… Деньги, деньги кидай…

Влада вздрогнула от неожиданности. Мутная поверхность лужи слегка приподнималась, как холм, воинственно поблескивая рыбьими полупрозрачными глазками. Конечно, это же водяной! Их много в центре Москвы, особенно в старых темных подворотнях, где лужи никогда не просыхают. Эти водяные часто требуют денег за проход, а если не заплатишь, точно пройдешь через зловоротню с мокрыми ногами. Сейчас не хватало такого скандалиста. Занесло же Гильса именно сюда!

– Что в карманах?! – Водяной яростно подпрыгивал в луже. – Жвачки, конфеты, деньги – все давай, все…

Не обращая внимания на требовательные вопли из лужи, Влада растерянно оглядывалась по сторонам, водя мобилкой и освещая все вокруг, пока свет не наткнулся на сгорбленную спину. Вампир сидел у стены и даже не поднял головы, отрешенно глядя перед собой.

– Гильс, – отшвырнув телефон в сторону, Влада стала трясти его за плечо. – Я здесь, слышишь? Скажи что-нибудь!

Гильс не поднял на нее глаза, остался безучастным.

– Зря ты сюда пришла, – в конце концов тихо проговорил он. – До часа икс осталось пять минут, я хотел провести их феерично, в этом чудном местечке и в компании водяного-бандита… А тут ты.

– Гильс, ты чего… умирать собрался? Так… не будет, – запинаясь, Влада подыскивала нужные слова. – Так не будет, понимаешь? Я все для себя решила. В общем, так. Обращай меня!

– Чего-чего? – очнувшись от неожиданности и подняв на нее глаза, переспросил Муранов. – Я этого не слышал, дурочка. Тебе очень повезло, что Суморок догадался устроить бой, он молодец. Кстати, как он?

– Н-нормально.

Говорить о смерти Армана сейчас не стоило. Узнает потом… Если оно будет, это «потом».

– Оказался молоток парень, – повторил Гильс. – Гордись своим братом. Бой он выиграл честно… Я действительно теперь не имею права навредить тебе, и это хорошо.

– И что будет… вместо этого?

Влада очень боялась услышать ответ, и не зря.

– Будет, я думаю, еще несколько минут в твоем обществе, – почти весело сказал Гильс. – Потом… передашь Алексу, чтобы он поселил в моей комнате Дашку. Им вместе надо жить, а то ее мамаша сильно достает. Передашь?

Дышать становилось трудно и больно. Реальность еще одной смерти подошла и стояла так близко, что можно было ощутить дыхание ужаса и холода в нескольких шагах. Вампиры, видимо, так и умирают – показав всем, что они этого не боятся. У них это кодекс – не струсить в последнюю минуту. Наоборот, даже улыбаться. Арман тоже улыбался. До самого последнего мгновения…

– Ты иди… а то я опять подумаю, что ты бегаешь за мной, – Гильс держался железно, можно было дать десять баллов за самообладание. Даже посмеивался над ней, по своей привычке.

– Нет… я все для себя решила. Не будет этого! Сделай то, что от тебя требует Тьма.

Влада, как во сне, рассматривала багровые огни некогда очень ярких глаз. Видимо, сказанные слова немного выбили вампира из колеи, они запульсировали на несколько секунд, но потом снова погасли.

– Уходи, – помолчав, сказал Гильс. – Не трону я тебя… Сумороку спасибо за драку, вправил мозги. Хотя… сам ему передам сейчас.

– Парень хочет отправиться во Тьму к своим праотцам, не мешай ему, – поддакнул из лужи водяной. – Наконец-то зрелище будет! Ждем до полуночи! Та-да-да-дам!

Гильс усмехнулся, вынув из кармана джинсов помятую упаковку яблочной жвачки, бросил пластинки в лужу. В подворотне вместо назойливой болтовни раздалось довольное чавканье с урчанием.

– Пять минут осталось, – каждое слово давалось Гильсу с трудом, но голос у него был почти веселый. – А ведь ты и правда бегаешь за мной, Огнева. Влюбилась, что ли?

Муранов есть Муранов. Ему осталось жить пять минут, а он задирается.

– Гильс, какие пять минут, ты что?! – Влада сжала виски руками. – Я же сказала – я все решила для себя. Я тоже могу справиться с собой, когда кровь… взбесится. Подумаешь! Я смогу, увидишь!

– Нет, без вариантов, – проронил Гильс, откидывая голову и касаясь затылком стены зловоротни. – Ты будь умницей без меня, ладно?

Услышать такое было настоящим ударом. К тому же каждую секунду с Гильсом происходило что-то страшное. Он бледнел и будто становился прозрачным, исчезая и уходя из этого мира.

– Не буду я умницей и без тебя… Не буду я без тебя, никогда! – Влада вдруг поняла, что сдается, теряет запал и упрямство. – Гильс, не бросай меня! Мне не нужен ни тайный мир, ни обычный… без тебя. Да, я бегаю за тобой!

– Бе-егаешь, сама призналась, – усмехнулся Гильс. – Ладно, пока, белый снежок…

Влада всхлипнула, когда рука Муранова очень осторожно, словно боясь поранить или напугать, как редкую бабочку, погладила ее по волосам.

Последняя минута пролетала сумбурно и кошмарно, под аккомпанемент безобразного чавканья водяного. Влада вдруг поняла, что отчаянно вцепилась в Гильса, обняв его за шею, и что она несет полную чушь, что-то говорит, умоляя и приказывая одновременно. Ей казалось, что плечо, к которому она прижалась с такой силой, вот-вот исчезнет, и ее пальцы сомкнутся, хватая пустоту. Эти секунды были страшными, неумолимыми и отвратительными. Если Гильса больше нет, жизнь теряла краски, смысл, значение. Как жить дальше и чем? Ходить на учебу, смотреть на те места в аудиториях, которые занимал он? Вспоминать каждую их встречу, его насмешливые глаза, улыбку, словечки и привычки? Как она могла злиться на него, ненавидеть, проклинать и игнорировать, проходя мимо в коридорах Носферона? Она во всем виновата, она… Как он во Тьме? Ведь ему там будет холодно и страшно. Значит, ей тоже надо туда, чтобы он не остался один.

Но Тьма не примет ее, не-вампира…

Влада замерла, оцепенела, боясь пошевелить пальцами и ощутить пустоту. От напряжения пальцы свела судорога, время шло, а потом потекло как-то медленнее и спокойнее.

Раздался смачный плевок, всплеск, когда жвачка плюхнулась в лужу, и водяной сказал, нарушив тишину:

– А вампир-то твой не помер… Глядите-ка! Двенадцать ноль-пять. Облом-с.

Влада задохнулась от сказанных водяным слов. Двенадцать ноль-пять. Три слова засверкали в темноте подворотни, как драгоценные камни, переливаясь всеми гранями.

С трудом, как после долгого сна, Влада осторожно и медленно оторвалась от Гильса. Уже несколько минут как он должен был исчезнуть из этого мира. Но вампир сидел рядом с ней. Кажется, он еще не понял, что выжил, и с удивлением озирался по сторонам, будто не веря, что вместо Тьмы остался здесь, в зловоротне, с Владой и придурковатым водяным.

– Ты остался!

Шепот прозвучал громко, отразившись эхом от стен.

Гильс внимательно рассматривал свои руки – даже в полутьме было видно, что кожа на них из мертвенно-прозрачной стала плотнее, обретая материальность, а из-под ногтей ушла синева.

– Хотите сказать, что мое свидание с Тьмой сорвалось, дорогие зрители? – В темноте послышался нервный смешок.

– Уже перевалило за полночь!!! – возмущенно завопил водяной, подпрыгивая в луже так, что брызги окатили и Владу, и Гильса, и покрытые зеленой плесенью стены. – Обманули! Где мое зрелище? Давайте все свои деньги и вещи из карманов выгребайте, молодежь, н-ну?!

– Ты как? – Влада с тревогой всматривалась в лицо вампира. Прежний загар не вернулся, кожа оставалась бледной, но уже чувствовалась жизнь. А главное – снова ярко горели глаза.

– Супер, – медленно и осторожно проверяя свои ощущения, произнес Гильс. – Хотя я озадачен. Получается, голодная смерть отменилась. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Влада пожала плечами, считая, что это не так уж важно.

– А голод… он тоже прошел? – осторожно спросила она.

– Н-нет, – вампир покачал головой. – Нет, и… судя по всему, я никогда не смогу есть то, что прежде. Но заменители крови и соленая вода, которую иногда пьет Алекс… Ее я хотел бы, – Гильс с трудом сглотнул.

– Тогда пойдем скорее, – Влада попыталась помочь ему подняться, но Гильс мягко оттолкнул ее:

– Уходи, Огнева, не возись со мной.

– Что?! – Влада возмутилась. – Почему я должна уходить? Да ты… Да ты просто свинья неблагодарная! И вообще, я знаю правду!

– Какую такую правду?

– Вот! – Влада ткнула пальцем в значок Универа. – Я ношу твой вместо своего, хотя об этом никто не знает. И читаю его память, когда мне захочется. Представь себе, у меня есть такие способности, хоть ты и не веришь! Ты увидел меня тогда, на Садовой, и… подумал, что я лучше всех.

Слово «влюбился» произнести, к счастью, не получилось.

– Чего-чего? – В голосе Гильса послышался смех. – Огнева, не фантазируй. Значки Носферона – ненадежная штуковина, если ты пыталась считать с них память. Они защищают своих владельцев от светлых магов на начальном уровне. Не подумала, что мой значок попросту соврал тебе и показал то, что ты хотела видеть?

А вот на это ответить было нечего. О тайной силе значков Влада слышала от Жорика, но подделка прошлого… Или Гильс нарочно говорит ей все это, чтобы она разозлилась и бросила его? С этим вампиром никогда и ничего не было понятно, все рушилось, стоило ей выстроить хоть какой-то план или логическую конструкцию в голове. Сейчас, чудом избежав смерти, Гильс снова потешался над ней, причем с огромным удовольствием.

Влада встала, глядя сверху вниз на два багровых и совершенно невыносимых глаза. На секунду голова у нее закружилась, и Влада оперлась о стену подворотни.

– Уходишь? Правильно делаешь.

– Не получится у тебя, Муранов, – Влада слабо улыбнулась. – Хочешь разозлить меня, чтобы я ушла. А я не уйду!

– Злю, ага, – кивнул Гильс. – Потому что тебе не место рядом со мной. Да, я не умер от голода – без понятия, почему. Но я – не прежний Гильс, а изгой, который ушел из Универа… кровосос, и понятия не имею, чем мне теперь питаться, чтобы не рехнуться… Ты каждую секунду рискуешь, когда рядом. Я уже теперь кровопийца, и мне будет очень паршиво. Это адреналин, агрессия. В перерождении много мерзости и мало романтики. А ты – девочка-цветочек и студентка, у тебя все впереди. Возможности всякие… способности какие-то… Алекс рассказывал мне, но я не понял…

– У меня нет ничего впереди без тебя.

– Опаньки, – багровые глаза сузились, и Владе показалось, что Гильс смеется, хотя в темноте было трудно разобрать. – Охота тебе в четырнадцать лет возиться с кровопийцей?

– Мне почти пятнадцать.

– Очень веский аргумент. Сумасшедшая ты девица, Огнева, – Гильс попытался подняться, и Влада поспешила ему на помощь, с усилием подхватив его на свое плечо. Встать вампиру удалось, но он долго стоял, прислонившись к стене зловоротни и тяжело дыша. – Иди от меня, Огнева, – повторил Гильс уже без особого энтузиазма.

– Еще одно слово, Муранов, и я сама тебя разорву на кусочки, – пригрозила Влада. – Я тоже голодная, до ужаса просто. Хочу бутербродов с вампирами, и много. Пошли, давай руку!

– Не смеши, я же ранен, – рука Гильса тяжело опустилась на ее плечо, и Влада сама чуть не упала, когда вампир захромал рядом.

Перед тем как выйти из подворотни, она выгребла из карманов все, что там было: мелочь, пару конфет и даже ведьмаковские обереги, забытые в кармане, – водяной принял «взятку» с поросячьим восторгом, сразу утащив куда-то на дно лужи и провожая гостей пузырями и воплями.

– Похоже, я что-то пропустил за последний час?! – Гильс остановился, изумленно глядя на толпы людей, спешащих по Маросейке с подушками и одеялами. Многие брели по дороге, машины тормозили с яростным гудением, но никто не обращал на них внимания. Распахивались окна, оттуда на тротуар летели все новые подушки, одеяла, пледы… Прохожие подхватывали их и тащили, бежали, несли, волокли…

Влада вспомнила тролля, которого оставила вместе с рыдающей Тановской. Что-то вроде легкого укола несвоевременной и ненужной грусти задело нервы. За секунду вспомнилось все – замок с зеленой крышей и то, как она почти влюбилась в Егора, побывав в его заветном мире, и как тролль пек блинчики на кухне у Ивлевых. Только не для нее прекрасный лес и зеленоглазый принц с волосами цвета пшеницы. У нее все будет по-другому.

– Когда Бертилов немного успокоится, мир будет спасен, – вздохнула Влада, сбрасывая с себя минутную слабость. – Пойдем?

Они побрели по улице, и Влада улыбалась прохожим, которые с опаской косились на странную парочку, быстро проскакивая мимо с подушками и одеялами.

– Расскажи мне, что этот тролль опять натворил, – попросил вампир. – Ему же Адка башку оторвет, Горан шею намылит, а Батори еще сверху посыплет пеплом…

– Тебе надо вернуться в Универ и за всем этим присмотреть, – веселым голосом начала Влада. Говорить о Егоре больно, но сейчас нужно было говорить и говорить – о чем угодно, лишь бы отвлечь Гильса от мыслей о голоде. – Егору на взводе наводить морок нельзя, его заносит, ты же знаешь… Он, кажется, половину Москвы с ума свел! Я даже по троллеведению помню, что морок такого масштаба ни один тролль навести не может!

– У Бертилова был великий предок, – напомнил Гильс. – Он все уши мне протрындел. Наследственность…

– Еще какая! А вообще, Ацкий с Геркой его потащили охладиться в пруд…

– И зря, – ворчливо отозвался Гильс. – Тут нужно применять не троллеведение, а бертиловодство. Не в пруд, а башку под кран с холодной водой. Тебе бы с ним остаться, а не за мной бегать…

– Помолчи, Муранов. Ты – свинья и редкая зараза.

– Вот-вот, – Гильс тихо веселился, хотя еле шел. – А знаешь, Огнева… Оказывается, ты умеешь ругаться, да еще такими неприличными словами. Я и не знал. Когда-то назвал тебя хорошей девочкой, а теперь… беру свои слова обратно.

– Это когда я ругалась? – Влада нахмурилась, мучительно пытаясь вспомнить, когда такое могло быть.

– Да только что, когда запрещала мне уходить во Тьму. Я даже не понял, на каком языке ты говорила, у-у-у… – Гильс присвистнул, и его багровые глаза сузились.

Влада хотела было рассмеяться в ответ, но секундное головокружение вдруг заставило ее пошатнуться, и она сама ухватилась за Гильса, чтобы не упасть. По спине пробежал холод, непривычный и странный для этой теплой ночи.

– Гильс, я не знаю никаких других языков, кроме русского. Даже на факультативы по языкам нечисти в Универе не ходила, потому что у меня нет к этому способностей. Тебе что-то показалось.

– Влада, тебе нехорошо? – Гильс обеспокоенно смотрел на нее. – Что с тобой?

– Я не могла говорить того, чего не помню! И…

– Ты докатилась за это лето, скажу я тебе, Огнева. Кроме шуток… У подъезда моего дежурила? Дежурила!

– Я тогда пришла поговорить, потому что…

– В квартиру ко мне ворвалась? – перебил ее Гильс. – Ворвалась без спросу! Ты вообще мне прохода не даешь, а теперь еще и не помнишь, что только что делала! Кошмар…

Они медленно брели по Маросейке, продолжая пререкаться, но теперь это не злило Владу, как раньше. Все встало на свои места. Муранову предстоят трудные времена, и еще неизвестно, как он будет возвращаться в Универ, учиться там в новом качестве взрослого вампира.

Куда идти, сейчас было не так важно. Медпункт Носферона, ближайшее круглосуточное кафе, дом на Кудринской – какая разница! Главное, что безысходность и планы врагов хотя бы на время побеждены, и можно брести по ночным лужам, строить планы на будущее и просто быть счастливой. Пусть даже это счастье хромает рядом, ободранное в кровь, голодное, несносное и постоянно пытающееся прогнать ее прочь.

«Только вот холодно мне что-то… Я точно простудилась, теперь наверняка придется валяться с температурой», – размышляла Влада, ощущая, как ледяная волна ползет по лопаткам, обхватывая шею и стягивая горло, будто тисками.

Ей было и горячо и холодно одновременно, и с каждым шагом словно все труднее было дышать.

Стараясь не показывать Гильсу, что с ней что-то не так, Влада остановилась, подняла глаза и увидела, что небесная мгла над крышами рассеялась, открыв круглый диск непривычно огромной и пугающе яркой луны.

Продолжение следует

Батори – древнейший и немногочисленный вампирский клан. Людвиг Батори занимает должность ректора Темного Универа.

Бертиловы – древнейший тролльский род, который ведет свое начало от великого Энгора. В поселке нечисти Пестроглазово проживают Эмма Бертилова и ее сын, Егор Бертилов.

Болотники – разновидность кикимор. Их далекие предки безвылазно жили в болотах и трясинах, поэтому современные болотники имеют тягу к сырости. Характер у них соответствующий. В Носфероне учится Жанна Болотова, которая дружит с Ингой Тановской.

Валькеры и валькирии – летучие, или летучий народец, как их еще называют. Нечисть с крыльями. Крылья валькеров похожи на крылья летучих мышей – кожистые, без перьев. Характер чаще легкомысленный, а внешность вполне симпатичная. Валькеры имеют право летать только с наступлением сумерек, в другое время им запрещает это делать дневное право.

Известны многие семьи, представители которых учатся в Носфероне, например: Бантини, Флаевы, Ацкие, Красавины.

Вампиры – сильнейшая нечисть среди других. Обладают исключительной физической силой, ловкостью и быстротой, командуют подконтрольной нежитью, используя ее как оружие. У каждой семьи вампиров свой вид подконтрольной нежити. Это могут быть змеи, пауки, вороны, саранча и прочие твари, некогда живые. Только вампиры имеют проклятие перерождения – в восемнадцать лет. Остальная нечисть этому не подвержена.

Вампирские бои – схватки вампиров с применением своего «оружия» – подконтрольных тварей. Постоянно проводятся в тайном мире, чтобы выявить лидера.

Вампирская унция – единица измерения человеческой крови у вампиров. Вампирская унция равна 28,0 миллилитров (чуть меньше обычной унции). Ею же вампиры меряют и заменитель крови – соленую воду.

Водяные

Существует довольно много видов и подвидов водяных. Как гласят легенды и история нечисти, в древние времена в морях и океанах проживали огромные водяные, которые могли запросто потопить корабль. После вмешательства светлых магов они утратили размеры и власть: начиная со Средних веков, таких гигантов в морях не наблюдается. Один из их потомков, Водион Водищевич, работает преподавателем физкультуры в Темном Универе.

Существуют дождевые водяные, которые появляются во время ливневых дождей. Водяных часто используют как почтальонов, чтобы доносить устные послания до адресатов. Это достаточно древний способ отправления послания, вроде телеграммы для людей в эпоху Интернета.

В Москве водяные организовали диаспору в Москве-реке. Кроме того, многие проживают в трубах городского водоснабжения. Самые кошмарные водяные предпочитают жить в лужах. Обычно они торчат там, чтобы пугать людей, либо для собственных целей. Особенно скандальным водяным славится зловоротня на Маросейке, 6. Никогда не просыхающая там лужа – место жительства настоящего водяного бандита, который грабит прохожих, требуя у них деньги за проход.

Вольт – магический инструмент, который обычно использует только темная магия. Он создается для того, чтобы принять или отвести удар магии. Обычно делается из воска, обмотанного одеждой, льном либо лоскутками одежды. Нарекается именем того, с кого создан.

Вурдалаки

Как говорят в темном мире, вурдалак – это результат несчастного магического случая. Люди плохо переносят удары магией, и иногда с ними происходят необратимые изменения. Вурдалаки селятся на первых этажах заброшенных или очень старых домов, так как передвигаются под землей и стартуют по своим делам, не выходя из квартиры. Вурдалаки очень плохо поддаются обучению, но Департамент продолжает бороться за их образование и развитие. Иначе эта нежить устраивает неприятности самому Департаменту.

В Москве так много вурдалаков, что кланы они не образуют. В Темном Универе учится Федя Горяев.

Готти

Очень большой вампирский клан, насчитывающий сотни представителей по всему миру. Особенно сильна американская ветвь Готти, а также их русские ответвления – Готины, Готеевы, Готенко, Готовские и т. п. В Темном Университете учатся несколько представителей этой семьи, например Герман и Ганц, настоящая фамилия которых Готеевы. Однако они предпочитают называться Готти. Некоторые вампиры Готти занимаются модой в европейских столицах, слегка видоизменив свои фамилии.

Именно клан Готти в свое время ввел моду на «вампирский стиль» в одежде, а также определенную внешность. У него немало подражателей и среди людей, которые понятия не имеют о своей приверженности представителям экстравагантной и многочисленной семьи вампиров.

Дневное право – древний закон, не позволяющий людям видеть тайный мир. Любое его проявление, которое не вписывается в рамки обыденности, мозг человека переворачивает, чтобы объяснить его как можно правдоподобнее. Дневное право можно отменить для человека только до восемнадцати лет, после чего шансов узнать о тайном мире нет.

Домовые – особенная нечисть в темном мире. Ее кланы многочисленны почти в каждом городе мира. В Москве домовой есть почти в каждом доме, особенно в центре. Среди кланов домовых часто идет настоящая борьба за выживание. Есть несколько их разновидностей.

Домовые-горемычники. Они издревле селились в избах у людей, постоянно предсказывая беды и несчастья, действуя на нервы и изводя жильцов. На самом деле горемычники умеют чувствовать беды и опасность, но ленятся это делать, предпочитая просто пугать людей, особенно по ночам. Один из кланов домовых-горемычников – клан Ливченко. Его яркий представитель – Фобос Карлович Ливченко – работает в Темном Универе завхозом, а его племянник – Денис после ряда совершенных «подвигов» находится под домашним арестом на попечении семьи Огневых.

Домовые-охранники. Это воинственный вид домовых, которые селятся в доме, часто выгоняя из него всю остальную нежить. Они охраняют не хозяев дома, а сам дом. Имеют склочный и вредный характер. Один из таких домовых, Буян Бухтоярович Грозный, работает охранником на входе в Темный Универ, а его родственник – Эдик Грозный – проживает по адресу: Москва, Кудринская площадь, дом 1.

Домовые-торговцы. Они хуже всех. Не имеют привычки селиться в доме и охранять его, зато оккупируют все гиблые и темные места в городах, разворачивая там торговлю. В Москве самым мощным и агрессивным кланом являются Клоповы.

Домовое право – закон, который ограничивает нечисть в правах в этом мире.

Запрещенная вампирология

Вампиры – особенная нечисть в тайном мире. Они представляют собой боевую силу и армию Тьмы, которая находится во временном «резерве». Хищники и охотники за людьми, вампиры веками учились подавлять свои инстинкты и сдерживать себя. Но все равно в день восемнадцатилетия каждый вампир начинает перерождаться. Тьма призывает его обратить как можно больше людей.

Здесь вампиры нашли лазейку: некий обман инстинкта, которым управляет Тьма. До восемнадцатилетия они находят себе одного человека и ставят на него «печать вампира», связывая себя с ним неразрывными узами. Начиная перерождаться, вампиры забирают по несколько капель крови у человека, как бы обманывая Тьму.

Обращенные вампиры отличаются от подлинных. Подлинным считается рожденный от вампира и человека, поскольку гены вампира сильнее. Обращенный – тот, кто отдал вампиру больше вампирской унции крови за один раз. Перерождение человека в вампира происходит стремительно и болезненно. В результате обращенный полностью зависит от того, кто его обратил, и живет, пока считает живым своего создателя.

Люди отличаются склонностью перестать быть людьми – это общеизвестный закон мироздания. Именно поэтому негласный закон запрещает вампирам рассказывать людям о возможности перерождения. Конвенция запрещает упоминать об этом и запрещает это делать. Вампир должен найти себе единственного человека, который как бы является обманом для Тьмы.

Вампиры могут заводить детей только от людей, и они считаются вампирами с рождения: имеют особую физическую силу, ловкость и глаза, светящиеся в темноте, как у остальной нечисти.

Зловоротня – обычно подворотня или подземный переход, где обитает нежить. Это место считается гиблым.

Люди их недолюбливают, а светлые маги обходят стороной. Зловоротен в Москве немало, и все они обозначены на Темной карте города.

Кикимора женского пола – достаточно многочисленная нечисть на земле. Любят селиться в огромных городах, где купаются во внимании людей. Кикиморы достаточно привлекательны, умеют увлечь за собой и внушить, что они самые прекрасные на свете. В этом они схожи с троллями, которые любят морочить людей. Но кикиморы вместо морока используют обычное кокетство. Обладают способностью визжать так, что это парализует окружающих. Их визг называют кикиморским визгом.

Кикимора мужского пола (кикимор) – в городах таких называют эгоистами и метросексуалами. Они занимаются исключительно своей внешностью и беспокоятся лишь о том, достаточно ли дорогая и модная в этом сезона марка ботинок у них на ногах во время прогулок по Арбату.

Колывановы – малоприметная семья троллей, не хватающая звезд с неба. Отличаются плотным телосложением и скудным воображением. Поэтому в Темном Универе Колывановы на троллеведении обычно не блещут.

Конвенция (канва) – свод законов, который действует между тремя сторонами: магами, нечистью и людьми. Это домовое, дневное и магическое право. Магическое право достаточно зыбкое, тем более что привлекать магов к ответственности за несоблюдение законов практически некому. Нечисть же накрепко связана домовым правом, нарушать которое чревато. Иногда за такое нарушение она расплачивается приступами страха, панической атакой, повторения которой не захочет. А иногда карают светлые маги. Люди связаны дневным правом, которое не дает им замечать тайный мир.

Маг – человек, рожденный со сверхспособностями. Имеет врожденную силу, которая называется боевой светлой магией. Эта сила болезненно действует на нечисть, блокируя и парализуя ее своими ударами.

Магиструм (Светлый Орден магов) – находится на территории Москвы. Войти в него можно из Черниговского переулка, далее начинается Садово-Магическое кольцо, в которое нечисть не имеет доступа.

У темных есть тайная информация о том, что Светлым Орденом руководит главный маг, имя которого не разглашается. Его сила позволяет светлым магам объединиться, а не быть разобщенными и не враждовать, как произошло с темными.

Магическое право – ограничение прав магов. Оно запрещает им использовать боевую светлую магию против темных, а также их убийство. Светлые научились довольно успешно обходить закон, действуя через посредников, а иногда просто используя в своих целях людей.

Мурановы

Древний клан, чья родовая фамилия происходит от названия рода «мураны». В далекие времена мураны были грозой людей, наносили невосполнимые потери деревням и городам в средневековой Европе. Они отличались привлекательной внешностью, что приводило к гибели молодых девушек – те не могли сопротивляться зову вампира. В свое время светлые боевые маги Венго воевали с муранами, вели с ними кровавые бои и отправили во Тьму немало представителей этого вампирского рода.

В современном тайном мире представители этого вампирского клана разбросаны по миру. В Москве Мурановых всего двое: родные братья Алекс и Гильс Мурановы. Всего семья Мурановых включает около сотни особей. Об отце и матери Алекса и Гильса на данный момент ничего не известно. Проживают Мурановы в Козихинском переулке, в центре Москвы. Также имеют дом в Пестроглазово – поселении нечисти под Петербургом, и в подмосковном Огоньково.

Мурановские пауки – нежить, подконтрольная семье вампиров Мурановых, имеет вид и повадки пауков. Считается грозным оружием, всегда конкурировала по силе с нежитью семьи вампиров Сумороков.

Пауки Мурановых – исключительно опасная и страшная нежить, позволяющая членам клана лидировать в боях с другими вампирами.

Нежить – имеет отличие от нечисти. Нечисть наделена личностью и разумом, а нежить чаще подконтрольна ей либо темным магам и ведьмам. Иногда нежитью становятся животные и насекомые, которые погибли в зловоротне.

Нечисть – современная нечисть является потомками выходцев из Тьмы. Выглядят они почти как люди, с одним отличием – у любой нечисти в темноте светятся глаза. Причем у каждого вида темного народца своим цветом: у вампиров – оттенками красного, у троллей – зеленого, у домовых – фиолетовым и так далее.

Огоньково – подмосковный поселок нечисти, окруженный болотами и лесами. Заселен, в основном, кикиморскими семьями. В лужах Огоньково живут водяные-старожилы.

Оборотни – нечисть, которая в полнолуние либо в моменты стресса меняет облик и характер.

Осиновый кол – реальный яд для нечисти. Соприкосновение древесины этого дерева с сердечной мышцей вампира или другой нечисти вызывает смерть, после чего нечисть проваливается во Тьму.

Пестроглазово – небольшое поселение нечисти под Петербургом, в направлении юго-востока. Является резервацией, поскольку людям, не посвященным в тайный мир, а также светлым магам путь туда закрыт.

Подворотный водяной – водяной-бандит, который обычно живет в лужах темных подворотен. Требует денег у проходящих мимо, пугает, поливает ноги водой. Часто грозит утащить на дно лужи и утопить, явно преувеличивая свои возможности.

Подконтры – нежить, которую контролирует вампир. Вампирские семьи используют нежить как оружие.

Кодекс подконтрольной вампирской нежити

1. Хозяин приказывает, и это надо выполнять.

2. Выше слова хозяина не может быть ничего.

3. Если хозяин ослаб и не охотится на добычу, следует обратиться к памяти предков.

4. В трудных ситуациях память предков и предыдущих приказов хозяина имеет значение и решающее право.

Свет – еще менее изученный мир, существующий лишь в магических постулатах и теории светлой магии. Считается, что погибшие и умершие светлые маги отправляются туда, чтобы там готовиться к грядущей войне с темными. Хотя неофициально среди магов обеих сторон существует мнение, что Тьма и Свет – одно и то же пространство, запредельное по отношению к нашему миру. В этом пространстве после смерти обитают все существа тайного мира.

Сумороки – древний клан вампиров, который долго переживал нелегкие времена. Семейная нежить Сумороков – темные сущи, обладающие исключительными способностями. Именно это в свое время выделило Сумороков из других вампирских семей. Как утверждают носфераторика и вампирология, темные сущи – это мертвая вода, которая служит вампирам.

Способности магов. Светлые маги владеют боевой светлой магией – это нанесение ударов по нечисти с помощью собственной магической силы и тайных знаний. Такие способности позволяют им быть сильнее нечисти, поэтому светлый маг может остановить и даже блокировать вампира. В древние времена после удара светлой магией обычно следовал удар осиновым колом. Это убивало нечисть, точнее, отправляло ее во Тьму. Маги иногда способны предвидеть будущее и могут воздействовать на людей, отдавай приказы, которых те потом не помнят.

Тановские – скромный и не блещущий способностями тролльский род. В Универе учится староста Инга Тановская, очень недалекая девица, которая берет от жизни все с помощью упорства и бульдожьей хватки.

Темный Орден – ассоциация ведьм, ведьмаков и колдунов, созданная в Москве во времена колдуна Якова Брюса. Орден поставил своей задачей борьбу со светлыми магами и их свержение при полном разрушении Магиструма. Но, как выяснилось, темные маги не способны объединяться, поскольку каждый жаждет власти и является индивидуалистом. В результате Орден распался на мелкие части, которые начали враждовать друг с другом в XIX веке. В нынешнее время Темный Орден лишь упоминается и существует, скорее, формально, а темные маги занимаются частными делами по захвату власти в определенных районах. В отличие от Темного Ордена, светлые маги гораздо более сплоченные и объединены общей миссией, идеей – уничтожить темную сторону и отправить всю нечисть во Тьму. Это общая стратегия, несмотря на то что в современном Тайном мире формально объявлено перемирие и действует Конвенция. Тем не менее обе стороны – темная и светлая – прекрасно знают, что их мирное сосуществование на протяжении веков невозможно.

Темные сущи – подконтрольная нежить семьи Сумороков. Достаточно древняя, по поводу их происхождения есть несколько версий. Сущи могут просачиваться, как вода, сквозь предметы, подслушивают и подсматривают, имеют голос. Ведьмаки считают, что сущи – так называемая мертвая вода (вода-нежить).

Тролли

Самая хитрая и сложная по характеру нечисть. Троллей на земле больше, чем вампиров, и распознать их среди людей иногда очень сложно. Тролли любят высокие должности, любят выступать на сцене и заниматься политикой. Они владеют искусством морока или наваждения, которое часто используют против людей и другой нечисти.

Как гласит троллеведение, самым сильным троллем в истории был Сигурд Энгор Олаффурсон, который прославился на века благодаря своим подвигам. Было время, когда он внушил всей Норвегии, что является ее королем, и долгое время управлял страной. Род этого тролля связан с родом вампиров Мурановых кровной дружбой – с тех пор как разоблаченный магами Венго Энгор был свергнут с престола Норвегии и изгнан. Именно мураны помогли ему скрыться от магов и бежать (по версии современной истории нечисти, как ее преподают в Темном Универе). Дальнейшая судьба Энгора странная и трагичная: он был неоднократно замечен в роли рекламного агента разных московских компаний. По слухам, маги стерли ему память.

Тьма – запредельный мир, пространство, о котором мало известно даже светлым магам. Сведения о ней теоретические и смутные; имеется множество домыслов, слухов и страхов. Тьма считается родиной нечисти, но, как она оттуда попала в наш мир, остается тайной. Во Тьме обитают умертвия – малоизученные жуткие твари без тела, убивающие все живое при проникновении в наш мир.

Утесум – корпус Темного Универа для учащихся младших курсов. Находится в лесах Карелии, в достаточно глухом месте. Был закрыт и замурован после трагических событий, связанных с проникновением умертвия в его стены.

Фантом – наваждение, морок, создаваемый троллем. Фантом – копия кого-то, иногда и самого тролля, которая существует очень недолго, быстро развеиваясь и исчезая. Другое дело – живой фантом. Их троллям запрещено делать согласно Конвенции, поскольку такие существа имеют плотную структуру и забирают часть души у того, с кого они скопированы.

Черный кратер – естественное образование в форме воронки неподалеку от Утесума, где до последнего времени проводились вампирские бои.

Янв (астрал) – порог между реальным и иным миром, который называется Тьмой. У людей и магов он именуется астралом. Люди не видят и почти не чувствуют астрал, а у магов есть способность видеть в астрале нечисть и многое другое. Поэтому в древности маги (тогда боевых магов называли Ван Хельсингами) охотились на нечисть. В астрале (янве) остаются отпечатки вещей, даже стенных проемов, если в реальности они заложены кирпичами. В современном тайном мире янв полузаброшен и почти запрещен Конвенцией. Светлые маги не могут допустить, чтобы по улицам Москвы бродила нечисть, которую люди не видят. В янв можно заходить только на территории поселений нечисти; еще это разрешено домовым на территории их домов. Люди заходить в янв не могут – только проваливаются на доли секунды, но после этого они теряют память и оказываются в неожиданном для них месте.

В первой книге Хроник Темного Универа Влада Огнева попадает в янв, и там происходит сцена в медпункте, где она спасает Гильса Муранова. Проваливаться дальше, из янва во Тьму, Владу толкает коготь умертвия, но до Тьмы она не «долетает», а лишь приближается к ней, чтобы оказаться выкинутой обратно в реальный мир.

Тот, кто находится в янве, видит и янв, и внешний мир индивидуально. Почти все видят древние предметы, которых нет на прежних местах, но часто в виде полупрозрачных и еле заметных силуэтов. Например, если долго смотреть на яркий фонарь причудливой формы, а потом зажмуриться, он остается как бы видимым, но постепенно блекнет. С янвом примерно так же: некоторое время он помнит исчезнувшие вещи.

Крутые янверы для современного тайного мира – редкость, поскольку такое умение почти не востребовано в мирное время. Это личное желание тех, кто тренируется, независимо от того, понадобится умение или нет. Вампир Алекс Муранов, например, думает, что оно пригодится в будущем, – ведь перемирие в тайном мире не вечно.

– Огнева, але!

Влада оторвалась от окна автобуса, за которым в темноте торопливо бежали подмосковные перелески и деревеньки. Ночь с тридцать первого августа на первое сентября выдалась ненастная: ветер бузил, раздавая оплеухи деревьям, будто мстил за ласковые летние деньки.

– Огнева, ты меня слышишь? – донесся недовольный оклик Синициной из противоположного конца салона автобуса. – Я сказала, что ведомость для деканата по каждому студенту проверяю, а у тебя в старой за прошлой год какая-то белиберда написана! Вот… Огнева Влада, факультет Валькирус, принадлежность к нечисти: «Вэ дробь пэ дробь мэ». Это как понять?

В автобусе, полном студентов, грохнуло радостным смехом, но Влада лишь спокойно улыбнулась, не показывая раздражения. Сказывалась выработанная за два года пребывания среди нечисти привычка не обращать внимания на подколки по поводу ее происхождения.

Там, в старой школе, все семь классов над ней тоже хохмили и прикалывались, обзывая «слабачкой» из-за ее вечной анемии, авитаминоза и освобождений от физкультуры. Но там-то были люди, а здесь…

Влада обвела глазами радостные рожи однокурсников.

Человеку, который не посвящен в тайный мир, все пассажиры этого автобуса показались бы людьми, обычными веселыми студентами или школьниками, которых везут на мероприятие, только вот почему-то посреди ночи. Современную нечисть вообще отличить от людей практически невозможно; только Влада уже привычным и наметанным за два года пребывания в тайном мире взглядом могла распознать в парне с задиристым взором хищника, настоящего вампира; заметить веселые глаза у прохожего на улице и понять, что это тролль; по тембру голоса отличить оборотня, а по походке и смеху узнать в типичном увальне упыря.

Вот в конце автобуса ржет Герка, на вид не особо-то рослый десятиклассник, а на самом деле вампир из древнего рода, которому ничего не стоит перепрыгнуть с одной крыши дома на другую или разорвать надвое железный осветительный столб. Вот хихикает Синицина – с виду обычная кудрявая девчонка, а на самом деле настоящая фурия, царапина или плевок которой способны надолго отправить человека в больницу. Вот улыбается Дрина Веснич – кикимора, чей квизг, который в сто раз громче визга обычной девчонки, парализует все живое и может даже контузить. Вот давится от смеха Марик Уткин, с виду мешковатый увалень лет шестнадцати. Только вот этот увалень состоит из нетопырей, как и любой упырь в тайном мире. Сам-то он страшно боится даже говорить об этом, боится рассыпаться от любого стресса, что самое смешное! Да и сама преподша Лина Кимовна каждое полнолуние больше походила на волчицу, потому что была оборотнем…

Вокруг Влады сейчас веселились кикиморы, вампиры, тролли, оборотни, упыри – современная нечисть с линзами в глазах, чтобы те не светились яркими огнями в темноте. Все хорошо одетые, со смартфонами в карманах и блогами в соцсетях, отлично адаптированные среди людей. Только вот учатся они в Носфероне, куда и мчался сейчас по шоссе Огоньково-Москва этот автобус. Впереди Москва и Темный Универ, который ждал их на Сухаревской площади, чтобы начать новый учебный год.

Только вот она, Влада, хоть и тоже учится в Носфероне, не такая, как остальные. Анемия, недостаток железа в крови – от отца-вампира. Предчувствия и интуиция, которая часто терзала не по делу, – от матери.

– Так как понять, Огнева? – повторила юная фурия. – «Вэ дробь пэ дробь мэ»?

– Вампир-полукровка, – спокойно ответила Влада.

– А «мэ» – это что?

– У нее мать была светлый маг, а отец – вампир, – ответил за Владу Герка. – Если бы у тебя кто-то из родни был из магов, из наших врагов, ты бы хотела это афишировать?

– Не учи старосту, как ей старостить, – огрызнулась юная фурия. – Сейчас в актовом будет общий сбор перед заселением в общаги, а мне надо сдать обновленные ведомости в деканат. Та-ак… Теперь родственники ближайшие, на случай, если надо будет вызывать в деканат.

– Только дед, – нехотя отозвалась Влада, которая ненавидела упоминать о том, что она сирота. – Но его вызывать в деканат нельзя. Он бывший светлый маг, в Носферон ему не пройти. Зловоротня не пропустит. Так и напиши.

– Угу… значит, тебя и в этом году освобождают от плавания и физры? Вроде тут написано: «ввиду особого происхождения и постоянной анемии – освобождается».

– Да, у меня освобождение, Синицина, и отцепись… – отмахнулась Влада.

Отбившись от фурии, она вытащила из кармана смартфон, пробегаясь взглядом по мигающим вызовам в скайпе.

Вот контакт «Егор Бертилов», у которого в статусе было написано «йа есмь тролле, оплеван всеми фуриями ада! Это абсурд, вранье – череп, скелет, коса. Смерть придет – у нее – будут твои глаза!», и контакт «валькер Димка Ацкий», который постоянно падал в офлайн, потом поднимался в онлайн и снова падал. Видимо, Димка несся в Носферон где-то на большой высоте, и его мотало ветром.

Вот контакт «доставучий домовой Ливченко», у которого висел статус с трагическим смайликом: «узник совести», вот – «ведьмобродие», напротив которого висел значок: «не беспокоить». А вот и Гильс Муранов, который на выкрутасы со статусами в скайпе время не тратил, написав просто: «Вампир. Убить? Обращайтесь».

Влада открыла диалог с Гильсом, последнее сообщение от которого она перечитывала каждый час: «Первого сентября в Универе, три ночи, жду у столовой». Это и было оно – то самое первое свидание, первое в жизни. Наконец-то в их с Гильсом отношениях лед тронулся, что-то произошло, раз он сам позвал ее на встречу, да еще ночью, и там, где их никто не может увидеть.

– Огнева, ты опять не слышишь? – донесся до нее голос Синициной. – Я говорю – береги сумку от парней, а то сейчас начнется у них развлекуха любимая.

– Да, наша вечно задумчивая и стеснительная Владочка погружена с головой в свой роман, – хитро заулыбалась Дрина, склонив голову. – Ай-ай… кошмар, что делается! Это тот, кто я думаю, счастье на букву «М»?

– Почему на «М»? – озадачился Колыванов. – Меня же зовут на «А», Антон. Ты ведь в меня втрескана, Огнева, ведь не в Гильса Муранова, правда? Ай, ну за что сумкой-то по башке?!

– Прекратите немедленно вопли и драку в конце автобуса! – Сопровождающая автобус преподша Лина Кимовна возмущенно поднялась с переднего сиденья, держась за поручень. – Синицина, если вы заполняете ведомости, то делайте это тихо. Вообще, это позорище для студентов, такое поведение!

На крыше автобуса вдруг раздался грохот, будто сверху на него кто-то спрыгнул с большой высоты, а потом Лина Кимовна издала яростный вопль, увидав, как справа от автобуса в воздухе несутся стремительные тени с крыльями. К стеклу на секунду, расплющив нос, прижалась радостная мальчишеская рожа, а потом в открытое окно влез и ее обладатель – паренек лет семнадцати с мокрыми от дождя волосами до плеч. Его кожистые черные крылья, обклеенные всем, что можно приклеить, пока он не уложил их в проходе между сиденьями, цепляли все вокруг, опрокинули чей-то термос с чаем и порвали колготки Лизе Маркиной.

– Ацкий, пошел вон от автобуса, вы должны добираться по воздуху! – взвизгнула Лина Кимовна. – Валькеры, как не стыдно… у меня уже нервы на пределе!

– Линкимовна, я честно не хочу трепать вам нервы, – Ацкий проникновенно приложил руку к сердцу, сделав брови домиком. – Вот честно! Но у нас же традиция: по дороге, сами знаете, мы играем в…

– Не сметь даже произносить этого гадкого слова, Ацкий!

Лина Кимовна была в такой ярости, что стала похожа на волчицу, которая, оскалив зубы, готовится укусить.

– Тру…

– Я влеплю вам выговор! Вам и Колыванову!

– Трусе…

– Ацкий, замолчите!

– Трусельбол!!! – восторженно рявкнул Ацкий с видом революционера, который борется за свободу этого слова во всем мире. – Герка, подавай! Я на перехвате! Антоха, ну?!

В этот момент Колыванов, которому под шумок удалось провернуть самую главную часть игры, залез-таки в чемодан одной из девчонок. Он выудил из него то, что ему не удалось стащить из сумки Влады, и подбросил в воздух с победным воплем.

– Отдай мои трусы, упырь! – вдруг завопила Синицина, и с этой секунды игра началась.

Важная деталь синицинского гардероба летала над головой, издавая идиотское кудахтанье и ловко уворачиваясь от рук, которые пытались ее схватить. Мальчишки перекидывали трусики друг другу, девчонки же, наоборот, – из чувства женской солидарности старались их поймать и вернуть владелице.

В битком набитом автобусе веселились все: группа вампиров-старшекурсников в конце салона, тролли, кикиморы, валькеры. Юная нечисть бесилась так, что Владе казалось, будто автобус вот-вот потеряет равновесие и съедет в кювет.

– Стразы, я убит! – завопил Ац, поймав артефакт и размахивая им над головой. – Синицина, давай встречаться! Я Владку брошу!

– Чтобы меня бросить, для начала надо охмурить, – рассмеялась Влада, включаясь в игру и как следует огрев своей сумкой Колыванова, который принял пас от Ацкого, но был встречен жестоким сопротивлением женской команды автобуса.

– Георгий, ну сделайте с этими обормотами уже что-нибудь! – взвыла оборотенесса. – Я не справляюсь. Такие дылды выросли, неуправляемые абсолютно… Даже Огнева шумит, самая тихая на факультете! Вы не спите, Георгий?

Дежурный ведьмак Носферона Жорик Темнов, очень похожий на Мефистофеля в молодости, оторвался от своего планшетника с открытым форумом по общению московских ведьм и привстал с переднего сиденья, одарив студентов Темного Универа взглядом, полным сурового скептицизма.

– Прибью вас хорошей порчей, доиграетесь, – пообещал ведьмак. – Огнева, тебе тоже мало не покажется!

– Порча на нечисть не действует, – беззаботно рассмеялась Влада. – А я вообще бессмертная полукровка, посмотрите в ведомость!

– Бессмертная она, полукровка… – проворчал Жорик. – Огнева, когда придешь в себя уже? Мне не нравится твое веселье.

– Почему? – Влада задорно сдула челку с носа.

– Потому что оно ничего хорошего не предвещает, – ведьмак поджал губы. – Вот совсем ничего. Это я тебя как ведьмак предупреждаю. И не только тебя, а всех, кто кошмарит этот автобус!

– Ваше ведьмобродие, да че мы сделали-то?! – возмутился тролль Ян Зеленовский. – Через пару часов загонят по общагам, начнется рутина, Ада Фурьевна с Сиреной Морфеевной и прочие кайфушки. Дайте уж оторваться-то последние минуты на свободе!

– Вот вы на нас жалуетесь, а ведь тут еще нету Муранова с Бертиловым, – послышался гнусавый голосок гоблина Отто Йорга, который вечно лез куда не надо. – А вот были бы, так автобус уже провалился бы в ад, Лина Кимовна.

– Эй, Йорг, а при Муранове такое повторить слабо? – послышалось из конца автобуса от компании вампиров. – Да он просто взрослый вампир, которому нужна кровь. А мы все по сравнению с ним еще дети.

– Нам всем в восемнадцать лет только кровь пить, а он уже сейчас, – с восхищением и завистью громко заявил Герка. – Если, конечно, его в Универе восстановят.

– Восстановят, уверен, – слегка улыбнулся ведьмак. – Деканат не допустит, чтобы студент из такой непростой семьи, как семья Мурановых, оказался за стенами учебного заведения. У парня был тяжелейший период в жизни, но он взял себя в руки. Муранов восстанавливается в Универе, сегодня должен прийти окончательный ответ от деканата, но все уже и так знают, что он будет положительным. А вот Бертилов, что о нем слышно? Меня впечатлили способности этого тролля; на мой взгляд, в Универе его недооценивают…

– Бертилов – это кошмар, – вздрогнула Лина Кимовна. – Ужасный студент, худший из троллей за все годы моего преподавания. Если бы не заступничество факультета троллей и Горана Горановича, он бы вылетел из Универа после своих фокусов на летней практике. Сейчас ему поручили кое-какие работы. Ведь, что было, это же кошмар, Георгий! Внушил половине Москвы, чтобы тащили подушки и бросали в какой-то переулок!

– Ничего, Москва – город крепкий, – ведьмак пребывал в мрачно-философском настроении. – Пережили Наполеона, переживут и Бертилова с его подушками. У троллей в переходном возрасте случаются такие вещи, это все пубертат, нервы…

– У Бертилова нервы, а город уже хотели эвакуировать, у людей начались провалы в памяти, сдвиг реальности, – поджала губы Лина Кимовна. – Я неделю писала докладные, Темный Департамент был в бешенстве, Горану Горановичу это стоило понижения в должности, и…

Договорить Лина Кимовна не успела: на лобовом стекле что-то хлопнуло с оглушительным треском, автобус вдруг резко затормозил, и все с воплями повалились друг на друга.

– Светляки проклятущие, чтоб им… – ругнулся шофер, крутя рулем, и автобус остановился, подрулив к обочине дороги. В салоне стало тихо, пока Влада, как и остальные, всматривалась в темноту за окном.

К дверям автобуса приблизился юноша в длинном сером плаще с вышитой на плече лилией. По этой эмблеме легко можно было узнать стажера Магиструма, представителя сильных мира сего – магов, извечных врагов нечисти. Как учили студентов Носферона на лекциях, от войны с магами нечисть спасает только Конвенция, перемирие, что не мешает стажерам, молодым ученикам, постоянно задевать нечисть при любой встрече.

Как и полагалось магическому стажеру, юноша выглядел очень уверенно, а на широком лице играла довольная улыбочка. По его манерам и поведению было ясно: ему известно, что за автобус он остановил и кто в нем находится.

– Так-так… Нечистая сила несется до своей альма-матер по случаю первого сентября, – нараспев сказал «патрульный». – Мы задерживаем ваш автобус.

– С какой стати? – Лина Кимовна запаниковала. – Вы права не имеете, это учебный автобус Темного Департамента!

– Да хоть самого дьявола личный лимузин, – пожал плечами патрульный. – Сказано же, задерживаем для вручения уведомления. Если, конечно, вы не дадите повода для претензий.

В этот момент патрульный поднял голову и увидел Колыванова с трусами на голове.

– Засуньте свои претензии знаете куда?.. – сказала башка Колыванова, радостно гоготнув.

– Значит, все-таки будут претензии, – занудным голосом произнес патрульный. – Попрошу выйти того, кто так прекрасно воспитывает этих юных упырей. Оно хоть умеет разговаривать?

Ведьмак тяжело вздохнул, захлопнул ноутбук и, придерживая руками полы длинного черного плаща, спустился по ступенькам автобуса.

– Мы вас внимательно слушаем, – Темнов ежился под порывами холодного ветра, морщась от бьющего в лицо дождя.

– Надеюсь, что так, – ответил патрульный. На него не попадало ни единой капли, а ветер будто бы обходил его стороной. – Получите уведомление, – и он протянул ведьмаку ярко-белый конверт с печатью в виде лилии посредине.

– Из ваших рук, чтобы всех светлой пакостью шибануло, и наш автобус до Москвы не доехал? – хмыкнул Жорик. – Вы просто пришлите, пожалуйста, свои необоснованные претензии на адрес Темного Департамента. А теперь не будете ли вы так добры отпустить автобус, поскольку мы должны прибыть к назначенному времени. Согласно Конвенции, мы не сможем держать большое скопление нечисти в центре Москвы…

– Получите уведомление и доставьте в деканат. Мы вручаем его каждому автобусу со студентами Носферона, – заметил патрульный. – Если вы отказываетесь его взять, мы вас в город не пропустим. Развернетесь и поедете обратно в болота, из которых вылезли.

– Сам-то откуда вылез, ушлепок магообразный? – не выдержал Герка. – Тоже мне, светлые маги называются! Смените вывеску…

Вылезшие из окон автобуса головы возмущенно загалдели, делая патрульному светлому не слишком приличные жесты.

– Тихо! – прикрикнул Жорик на нечисть. – Ладно, берем. Но уж тогда при вас и вскрою.

Темнов очень осторожно подцепил двумя пальцами конверт, сразу же вскрыл его, прищурив глаза, как кухарка, которая поднимает крышку с плюющейся раскаленным маслом сковороды. Но ничего не произошло: внутри оказался обыкновенный лист бумаги с напечатанным текстом.

– И не забудьте прочесть объявление вашим так называемым студентам, – покачал головой патрульный. – Можете ехать, уважаемые темные… чтоб вам не доехать.

– И вам не чихать, – ведьмак поспешно забрался обратно в автобус, передал листок Лине Кимовне, и та натужно закашлялась, готовясь прочесть написанное.

– «Магиструм и светлая сторона уведомляют студентов Носферона, что с этого года им запрещается устраивать университетский бал на Хеллоуин, а также проводить бои вампиров, соревнования и прочие мероприятия, приводящие к массовому скоплению нечисти на территории Москвы. Уведомляем, что…» – громко начала читать Лина Кимовна, но потом запнулась и нахмурилась. – Георгий, я ничего не понимаю здесь! – Она повернулась к ведьмаку: – Что это такое, шутка?! Может быть, вы прочтете?

Ведьмак взял листок из рук преподши и тоже нахмурился.

– «…Уведомляем, что нечисти предписано убираться прочь из Москвы и к первому января находиться в специально отведенных резервациях: Огоньково для Москвы, Пестроглазово для Петербурга – и не покидать их пределов…» – дочитал ведьмак, замолк и обвел взглядом притихший автобус.

– Между прочим, у нас около Пестроглазово тоже такие листовки разбросали, типа, не выезжайте из резерваций, сидите там, – прогнусавил Отто Йорг, сморщив узкое лицо в гримасе. – Домовые говорят, что первого января будет конец света, типа, открывается Тьма, маги против нас войну начнут, и все такое сразу… Короче, полгода жить осталось.

– Большое спасибо за распространение идиотских сплетен, Йорг, – огрызнулась преподша, у которой нервно задергался глаз. – Да, боев и бала в этом учебном году не будет. Но это не имеет отношения к мерзким листовкам, это совсем другое!

– Это шутка, Линкимовна?! – подскочил Герка так, что ударился затылком о полку с сумками. – С какой стати они нам отменили бои вампиров? Да мы готовились к ним, мы ждем их! Это наше все! Да я тренировался весь год, чтобы драться!!!

– До вампиров дошло только это, про бои? – Жорик прищурился. – А инфа насчет убраться из Москвы в резервации пролетела мимо?

– Да плевать нам на их угрозы и резервации! Пусть сами убираются! – возмутился Колыванов. – Темный Департамент чего – этого перепугался? Я бала на Хеллоуин не дам им отменить!!! Еще чего выдумали, козлы!

– Молча-ать! – рявкнула оборотенесса, тут же закашлявшись и схватившись за горло.

– Лина Кимовна, давайте без нервов, – Темнов успокаивающе положил ладонь на плечо преподши, но Влада заметила, что пальцы ведьмака заметно дрожали. – Слухи сейчас в тайном мире действительно ходят очень нехорошие. Хотите шоколадку?

Оборотенесса кивнула и долго жевала конфету, которую протянул ей ведьмак, вместе с оберткой, хрустя фольгой.

– Георгий… а что за слухи ходят? – игриво спросила Дрина, одаривая ведьмака ласковым взглядом, который тот благоразумно отфутболил.

– Да, хотелось бы ясности, че за фигня, – грубо поддержал кикимору Герка. – Вы дежурный ведьмак, так объясняйте, что происходит!

– Спешу и падаю, – ведьмак даже не улыбнулся. – Но могу сказать одно: в тайном мире обстановка сейчас очень сложная. Общий магический фон не радует. Магиструм начал наглеть против нечисти, Конвенция часто нарушается. А самое странное то, что почти все домовые во всем тайном мире предчувствуют беду. Обычно всякими предсказаниями грешили домовые-горемычники, но на этот раз паника даже у охранных и торговых. Но вам же, темным бестолочам, все хиханьки да хаханьки, лямуры с трусельболом и так далее… – Темнов хотел добавить еще что-то, но передумал.

– И чего такого предчувствуют эти домовые? – удивился Герка. – Подумаешь, еще их слушать, да наш Буян на проходной Универа каждый день конец света обещает! Что за фигня еще, а?!

Жорик Темнов промолчал, и Влада, взглянув на ведьмака, поняла – тот не услышал вопроса. Брови у Темнова были нахмурены, а взгляд остекленел, будто ведьмак погрузился в бездну тревожных размышлений.

– А мы плевали на всякие там приказы и запреты, – высказался один из старшекурсников. – Верно говорю, народ?

Автобус одобрил высказывание, и «народ» принялся строить коварные планы, где и как тайно проводить подпольные бои вампиров, а также что делать с отмененным балом на Хеллоуин.

У Влады же краеугольным камнем Вселенной на сегодня было свидание с Гильсом, и она уже было собралась перечитать в стотысячный раз его сообщение, как вдруг автобус снова затормозил и вильнул вбок, а шофер громко выругался.

– Да что же за день такой сегодня, – прорычал он. – Ты что делаешь, куда подрезаешь, гад?! – проорал он в открытое окно.

Темная стремительная тень обогнала автобус слева, мелькнула впереди и поравнялась с ним, не снижая скорости. Парень на байке лихо несся посередине дороги, и байк опасно вилял вбок, когда по встречной полосе проносились машины.

– Что… что, снова патруль?! – Лина Кимовна нервно сглотнула. – Георгий, что там такое опять?

Студенты прильнули к окнам автобуса, Жорик прищурил глаза и напрягся, но уже через секунду усмехнулся, махнув рукой.

– Народ, это же Муранов! – высунув голову в открытое окно, закричал Герка. – Мур-ранов, ну ты и сатана! Дашь прокатиться?!

– Ги-ильс! – Дрина высунулась в окно почти по пояс и помахала рукой. – Гильсушка, ура-а!!! Ты вернулся?!

– Муранов, а нам эти светлые козлы запретили бои вампиров!!! – тут же громко пожаловался в соседнее окно Колыванов, кашляя от встречного ветра. – Ты в Универ-то вернулся?!

В ответ парень на байке поднял правую руку в кожаной перчатке, показав пальцами знак «V».

– Йес! Муранов возвращается!!! – завопил Герка. – Ребята, Мураныча взяли обратно! У нас на факультете будет настоящий вампир-кровопийца, йоу!!!!

Байк, поморгав фарами, легко обошел мчащийся автобус, взревел мотором и улетел вперед, вздымая за собой дождевую пыль с асфальта.

Влада откинулась в кресле, сжав кулаки от досады. Что уж там говорить, несколько секунд назад она была уверена, что Гильс сейчас остановит автобус ради нее, и под вопли Лины Кимовны она пересядет на байк, который домчит ее до Универа…

«Да Гильс просто не знал, что я еду в этом автобусе, – успокоила себя Влада. – Он наверняка думал, что я уже в Универе, вот и несся туда сломя голову. Да, скорее всего, это так и есть».

Зато сегодня же у нее свидание, и ничто и никто не в силах его отменить или испортить. Влада достала из сумки маленькое зеркальце, критически рассматривая свое лицо: в первый раз в жизни она подкрасила ресницы, а теперь раз в десятый подводила губы светло-перламутровой помадой.

Представляя себе, как встретится с Гильсом, Влада совсем забыла и про светлый патруль, и про хмурое лицо ведьмака, и даже про то, что должна была позвонить в Огоньково, когда автобус будет подъезжать к Универу, и сообщить деду, что все в полном порядке.

Остаток пути до центра Москвы автобус несся со страшной скоростью, а Лина Кимовна яростно ругала Колыванова, обещая ему деканатские кары всех видов, если они опоздают на общий сбор. Дождь, будто нарочно, усилился и теперь отчаянно хлестал по мостовой, от чего по асфальту неслись бурные реки.

Пробравшись к центру города, автобус остановился на аварийке в конце Сретенки, и студенты, похватав багаж, вывалились из него, бросившись бегом к подземному переходу станции метро «Сухаревская». Там уже началось столпотворение, и можно было не сомневаться, что толпятся свои: только нечисть будет спокойно стоять под проливным дождем без зонтов и капюшонов, радуясь льющемуся за шиворот дождю. К счастью, опоздала не только группа студентов под командованием Лины Кимовны: почти в каждом автобусе нашелся свой идиот, какой-нибудь упырь или тролль, из-за которого светлый патруль долго и вдумчиво сочинял отдельное замечание.

– Ребята, заходим в вестибюль! – надрывалась Лина Кимовна, размахивая своим черным зонтиком. – За-хо-дим!!! Не толпимся! Сначала все раздеваемся в гардеробе, валькеры, вешаем куртки, а не швыряем… потом в актовый зал на приветствие ректора!

Свои! Влада радостно выдохнула, вдруг поняв, как же она соскучилась по Носферону. Наконец-то учеба, лекции, аудитории, однокурсники! Гильс наверняка уже был внутри Универа, скорее бы увидеть его…

– Альбинка, привет! Фанька, а ты все жуешь! Ух ты, Юлька, новая прическа! – Влада, радостно смеясь, бросала направо и налево приветствия и улыбки.

Чтобы попасть в Носферон с Сухаревской площади, достаточно было спуститься по ступенькам в подземный переход. Хотя человека, не имеющего отношения к тайному миру, внизу ждало обычное метро, студент Темного Универа попадал сначала в зловоротню, а потом в вестибюль Носферона, огромный холл, выложенный черным сверкающим мрамором, где видел гневную физиономию охранного домового, который почти всегда орал, размахивая кулачками.

– Проклятучие оруны воспряли из бездельничества летнего! – слышался надтреснуто-визгливый голосок охранного домового Буяна Бухтояровича, который отличался почтенным даже для домового возрастом, неповторимым лексиконом и крайне трудным характером. – Изыдите отседова, школяры толпячие!

Толчея была чудовищная, вешалки обрастали кур-т-ками и плащами, в ушах звенело от приветствий и смеха, сверху на головы почему-то капала мыльная вода. Задрав голову, Влада увидела, как вечная уборщица Носферона – монстр Тетьзин – с глухим ворчанием передвигается по потолку, расставляя шваброщупальца и балансируя ведрами.

Вот и универский завхоз – домовой Фобос Карлович. Он стоял около статуи Якова Брюса и громко зачитывал по бумажке рифмованные предсказания собственного сочинения в стиле Нострадамуса, которые никто не слушал.

Влада с каждой минутой входила в привычную колею, вспоминая, что такое студенческая жизнь. Когда надо посмеяться или промолчать, сострить или просто огреть кого-то по шее сумкой.

– Привет, Муранова не видел? – окликнула она Ганца Готти, старосту вампирского факультета, который сосредоточенно копался в списках распределения студентов по общежитиям, вслух ругая бестолковых кикимор, которые их составляли.

– В деканат пошел относить заяву о восстановлении, – Ганц, как всегда, был в курсе всего. – Если пойдешь туда, к стенкам около деканата не прислоняйся.

– Почему это?

– Потому что их красил Бертилов, а у него все с вывертами, – хмыкнул в ответ Ганц. – Наш тролль награжден штрафным трудом за летние подвиги. Стенки не сохнут, но это еще не самое страшное. Знаешь, что замректора теперь Адочка? Бедняга Горан, понизили его из-за всего этого, что было летом…

– Да, я в курсе, – Влада уже собралась было продираться в сторону деканата, как вдруг увидела Егора. Тот был живописно перепачкан черной краской, а на лице было написано презрение и философское отношение к свалившимся на него испытаниям. Шестнадцатилетний тролль сидел на подоконнике около гардеробной, болтал ногами и отпивал жуть-колу из перепачканной краской бутылки.

– Егор! – Влада улыбнулась, подходя ближе. – Бертилов, привет! Как жизнь?

– Офигенски и наикрутейше, – выдав эту фразу, Бертилов мрачно огляделся по сторонам и спрыгнул с подоконника. – Летом красил Носфер, торчал в местной библиотеке. Читал всякую дребедень. Я ведь писал тебе смс-ки да и по скайпу сообщения, разве ты не читала их?

– Читала. – Влада смутилась от воспоминания. В этих сообщениях слишком часто повторялась фраза «давай встречаться», и ей казалось, что тролль все еще бредит после летних событий. Нередко она закрывала его послания, даже не дочитав до конца.

– Огнева, если этот балбес начнет рушить реальность, скажи ему волшебное слово – «подушки», у него на них фобия после того, что он натворил! – весело кинула Синицина, пробегая мимо с пачкой ведомостей для деканата.

– У меня не фобия, Синицина, а аллергия… И запомни, тролли не рушат реальность, а лишь корректируют постылую действительность! – возмущенно рявкнул ей вслед Бертилов, и листки из рук юной фурии вдруг взметнулись вверх. Та взвизгнула, пытаясь их поймать, но они, шелестя уголками, сбились в дружную стайку и неслись по вестибюлю, пока не врезались в нового замректора Аду Фурьевну.

Послышался возмущенный вопль замректорской глотки, и народ в радиусе десяти метров от Бертилова разметало в стороны. Ядовитые плевки фурии лечились только водой из универского бассейна, который вонял болотом и дымился, будто кратер вулкана.

Влада решительно схватила Бертилова за рукав и утащила в гущу толпы, тут же налетев на веселую компанию вампиров во главе с Гильсом Мурановым. Даже среди вампиров, обычно вызывающе смазливых на фоне остальной нечисти, Гильс сразу же бросался в глаза удивительной, какой-то звериной красотой безупречно вылепленного лица и яркими насмешливыми глазами, под взглядом которых у всех без исключения девчонок подгибались колени, а сердца начинали биться гораздо сильнее. Фигура у Гильса тоже была удивительной: если бы хищник, ягуар или гепард, превратился бы в человека, то он стал бы именно таким – с широкими плечами, узкой талией и гордой посадкой головы. А уж угольно-черные волосы, небрежно падающая на глаза длинная челка, вечно рваные черные джинсы и потертая футболка с красным пауком придавали юному вампиру налет хулиганской небрежности, которая ему очень шла. После того как с прошлого лета юный вампир пережил перерождение в кровопийцу, его обычно загорелая кожа потеряла привычный смуглый оттенок, став бледной до белизны, что совсем не испортило внешность юного Муранова. Скорее наоборот, его красота стала более агрессивной и притягательной…

Влада, с трудом отведя от Гильса взгляд, напряглась, вспоминая, как зовут его приятелей – малознакомых ей ребят. У нее всегда была плохая память на имена, поэтому со своего курса она помнила только треть. Разумеется, здесь был Герка, еще Игнат Дымов, слишком невысокий для вампира, что компенсировалось задиристым характером, светловолосый Денис Холодов, а имена и фамилии остальных троих Влада не помнила.

– Салют, хохмач! Ты чего со стенками около деканата сотворил, чудило подушечное?

Гильс с силой ткнул Егора в плечо, и тролль слегка побледнел, услыхав слово «подушка». Но устоял на ногах, криво ухмыльнувшись.

– Здорово, монстро… пауков по карманам распихал? – Егор и Гильс стукнулись кулаками, здороваясь. Они явно намекнули друг другу на летние происшествия, и Влада решила, что ей пора вылезти из-за спины Бертилова и показаться на глаза Гильсу.

– Привет! – Она почувствовала себя глупо, не в силах сдержать счастливую улыбку.

– Кого я вижу! – Гильс кивнул на нее своим приятелям. – Самая смелая и отчаянная девчонка в Универе. Я уже дважды ею спасен и теперь в неоплатном вечном долгу.

– Да ты просто специально погибаешь, Мураныч, чтобы такая симпатяга тебя вытаскивала, – прокомментировал Денис. – Меня бы кто спас хоть раз… фигушки дождешься от девок.

Вампиры рассмеялись, а Влада с досадой подумала, что трагические еще недавно вещи спустя какое-то время превращаются в повод для шуток.

– А что за кипеш-то был с автобусами у вас? – спросил у Влады Гильс. – Говорят, всех светляки тормозили у Москвы, наезжали, запретили бои. Ведьмобродие по этому поводу уже высказалось?

– А вот с нами надо было ехать, а не мимо на байке рассекать, – Влада рассмеялась. – Темнов что-то говорил про нехороший магический фон, а сам даже посерел, но он вообще в последнее время нервный…

– Ребята, в зал, а за-ал! – громко пропела Лина Кимовна, пробегая мимо. – Мальчики, девочки, не толпитесь у дверей, успеете еще наговориться, все проходим в зал!

– Идешь, Огнева?

И Гильс, подмигнув ей, тут же свалил со своей компанией в сторону дверей актового зала. Появление Муранова было встречено бурей восторга, и он долго перекидывался шуточками с кикиморами, пока не отлепил от себя последнюю из них.

Влада хотела было ринуться вслед за Гильсом, но что-то ухватило ее за плечо с такой силой, что ворот блузки натянулся, больно врезавшись в кожу.

Она гневно обернулась, чтобы обругать какого-нибудь грубияна, но снова увидела Бертилова.

– Я же сказал, что у меня к тебе важный разговор, а ты сбегаешь! – сказал тролль совершенно другим голосом, совсем не таким, каким только что хохмил с парнями.

– Бертилов, ты разорвешь мне одежду! Отпусти сейчас же!

– Не смей бежать к Муранову, Огнева. Сначала поговори со мной. Если я вообще хоть что-нибудь значу. Не смей, слышишь?

Голос у тролля был злой и раздраженный, но блузку он отпустил. Влада, махнув рукой и крикнув «давай потом!», вбежала в зал, тут же начав пробираться между коленок туда, где мелькала яркая черно-красная футболка Гильса.

Она споткнулась о длинные ноги вурдалака Федьки Горяева, отдавила лаковый ботинок красавцу-оборотню Ромке Шнягину, а потом вдруг произошло что-то странное. Ноги внезапно перестали идти, и Влада, чтобы не упасть на колени к Фаньке, толстому троллю, который занял сразу два кресла, умудрилась приземлиться в проход между рядами на ковровую дорожку.

Не было никаких сомнений в том, кто это сделал. Вдобавок ее ботинки немедленно срослись боками и стали тесными настолько, что невозможно было стянуть их с ног.

– Ну ты, Бертилов, и зараза…

Тролль уселся прямо на пол рядом с ней, и пара брошенных в их сторону любопытных взглядов тут же отзеркалились о полупрозрачный зеленоватый купол, который, как вуаль, невесть откуда опустился на нее с Егором. Звуки зала слегка утихли, будто кто-то немного приглушил звук.

– Будет разговор, темноглазая, – твердо заявил тролль. – И после него вали к вампиру, к черту полосатому – куда угодно. Но этот разговор будет.

– Ладно. Вот это верни как было, – Влада ткнула пальцем в свои пострадавшие ботинки, но Егор щелкнул пальцами, и те только теснее прижались друг к другу.

– Слушай меня внимательно, – обстоятельно начал говорить Егор. – Ты знаешь меня уже два года, и все это время я был твоим другом. Друг – в переводе с вашего девчоночьего значит, типа, «запасной» парень. На тот случай, когда ты ссорилась со своим вампиром и получала от него щелчок по носу. Так ведь?

Тролль, прищурившись, схватил Владу за подбородок, приподнял его и выжидающе впился взглядом ей в лицо.

– Это хамство, Бертилов, – Влада гневно отбросила его руку. – Я тут валяюсь в проходе актового зала со склеенными ботинками, чтобы выслушивать гадости?!

– Будешь выслушивать, – фыркнул Егор. – Будешь, а потом хоть в деканат на меня жалуйся, если хочешь… и не забудь прислониться к стенке. Ты помнишь, когда летом Гильс слетел с катушек и охотился на тебя, все ведьмы, которые собирались тогда на Кудринской, все они дружно увидели, что ты погибнешь?

– Ну, допустим, я помню, – Влада поморщилась, нехотя вспоминая неприятные события. – Тогда погиб мой фантом, потому они это и увидели. Все логично. Все это в прошлом.

– А вот ничего с тех пор не изменилось! – вдруг неожиданно громко рявкнул ей в ухо тролль. – Ни-че-го! Сегодня произойдет что-то последнее, что столкнет тебя в пропасть, над которой ты висишь на ниточке!

Влада недоумевающе взглянула на Бертилова, но его физиономия была хмурой и злой настолько, что тролля трудно было узнать.

– Я не хочу тут валяться на полу, Егор…

– Погоди. Когда я обморочил людей в Москве, чтобы те завалили подуш… – Егор отвернулся и несколько секунд молчал. А потом продолжил говорить: – Чтобы те завалили этой фигней, которую ночью кладут под голову, весь переулок… Ты тогда упала с крыши и не пострадала. Откуда я знал заранее, а? И почему ты сейчас не веришь мне?

– Ты просто знал, что Мурановы живут в Козихинском, это было совпадение, и не надо изображать из себя предсказателя вроде Буяна, тебе не идет… – Влада поморщилась, пытаясь поудобнее уложить затекающие ноги. – Я не хочу больше слышать всякие пугалки. Мне осточертели истории, что я в опасности, и все такое! Подушка, Бертилов!

Это помогло – тролль схватился за голову, будто на него обрушился внезапный приступ головной боли, зато ботинки отлепились друг от друга, и Влада вскочила на ноги. Не оборачиваясь на тролля, она принялась продираться через ряды коленок, чтобы добраться до компании вампиров во главе с Гильсом. Тот позвал ее, а сейчас наверняка ждет и не понимает, куда она делась.

– Ги-ильс!

Вампирский отсек в актовом зале, как обычно, базировался на галерке. Вторгаться так нагло туда, где сидят вампиры, Владе еще никогда раньше не приходилось, и сейчас при виде их породисто-хищных лиц по коже пробежали мурашки.

– Гильс… ну ты чего? – Добравшись до Муранова, она сделала круглые глаза. – На меня по дороге напала толпа светлых магов, я кричу, кричу, а ты не слышишь…

Вампир поднял на нее глаза и одарил своей фирменной мурановской усмешкой.

– Садись, хулиганка. Ставлю зачет. Ребят, подвиньтесь…

– Подвинемся, если не боится тут сидеть, – Денис Холодов толкнул соседа локтем, и парни выделили ей кусочек скамьи рядом с Гильсом.

В дверях показалась толпа ребят, одетых в черное с ног до головы, с выбеленной кожей и накрашенными черной помадой губами. Все это великолепие громыхало серебряными цепочками, перстнями и серьгами. В зале захлопали в ладоши и засвистели.

– Это… это что?! – ахнула Лина Кимовна, которая так и застыла в проходе между сиденьями, забыв, что бежала на сцену. – Это… что за готы еще?!

– Новенькие, кланы Воронцовых и Юсуповых из Питера пожаловали, – объяснил староста вампирского факультета. – Чем древнее клан, тем меньше на них цацек и прибамбасов. Эти – сами видите… новички.

– А мне нравится, – рассмеялся Гильс и, свистнув в два пальца, помахал рукой: – Ребят, супер прикиды!

Залу тоже понравилось, и новоприбывшие новички растворились в вампирском секторе, сделав его значительно живописнее.

– Новеньких реально много, – Герка озирался по сторонам. – Видали, сколько девочек к нам понаехало в Носфер? Мураныч, как они тебе?

– Первокурсницы уже пройденный этап, – отозвался Гильс, пожав плечами. – Ты помолчи лучше, вслушайся в древнедомовой диалект… это же песня!

Позади них раздавалось очень знакомое тарахтение, и, обернувшись, Влада увидела через несколько рядов охранного домового Буяна Бухтояровича, который сидел рядом со своим извечным врагом, завхозом Фобосом Карловичем, и яростно ругался, брызжа слюной и тараща фиолетовые глазки.

– Глаголю я, что злосвет изыдет в нашенский мир, предзнаменования ужо отовсюдучи лезуть! – вопил Буян Бухтоярович. – А ты слеп аки кротище, проклятущий Ливченко! Так бы и жахнул я тебя по балдасам, мерзкопротивня вражесущего! Дабы всезнал обормотень на чьейную першпективу наступимши!

– Погромче орите, Буян Бухтоярович, – язвительно шипел завхоз. – Я вас записываю на диктофон, потом выложу в Интернет, меня мой племянник научил. Пусть на ваш идиотизм все полюбуются…

Голоса домовых, к счастью, терялись в общем шуме. Летучий народец – валькеры и валькирии – развлекались, подлетая к сидящим и щелкая их по затылкам, и, если удавалось быстро отлететь обратно, хихикали под потолком. Пару валькирий вампиры все-таки поймали, и теперь на весь зал разносились их визг и вопли.

Это было традиционное и вполне законное несколькоминутное безобразие перед появлением на сцене кого-то из важных деканатских персон, которая рявкнет на студентов, и ребята использовали его на полную катушку.

Как и полагается, на сцену актового зала вылезла Ада Фурьевна и состроила милую гримаску, склонив голову набок. За ней вышла улыбчивая бесцветная мышка Соня Морфеевна, преподша, способная усыпить аудиторию чуть ли не намертво своим сладким голоском, за что потом приходилось отдуваться на экзаменах. Гвалт не умолкал, и Лина Кимовна, выскочившая следом за сиреной, набрала воздух в легкие и завопила:

– Дорогие дети!!! МОЛЧААААТЬ!!!

Зал переключил внимание на оборотенессу, которая получила заслуженные аплодисменты за свой шикарный рявк. Ей хлопали и просили повторить на бис, пока не увидели Горана Горановича и ректора, вышедших из-за тяжелых черных занавесей на сцене.

– Дорогие ребята! – прокашлявшись, начала Лина Кимовна. – Мы все здесь собрались, чтобы начать новый учебный год, чтобы поздравить друг друга и войти в учебу с отличным настроением! Я рада вас видеть всех, отдохнувших за лето и таких радостных и повзрослевших!!!

Оборотенесса сорвала новые аплодисменты и отошла от микрофона, уступив место Аде Фурьевне. Та что-то вещала со сцены про планы и задачи Универа, про что-то еще, но ее речи традиционно не пользовались успехом у студенческого народа, поскольку все ждали выступления ректора.

Людвиг Батори нисколько не изменился за год: все такой же строгий и собранный, с зачесанной назад волной черных волос и в наглухо застегнутом узком черном пиджаке, который вполне мог сойти за короткий плащ. Впрочем, этот вампир из древнего рода тридцатилетним выглядел и двадцать, и пятьдесят лет назад, приветствуя студентов в этом же зале. Возраст немолодых вампиров вообще читался только в глазах, а выглядеть старше двадцати лет вампир мог только тогда, когда сам этого хотел. Людвиг же явно хотел прибавить себе возраста и солидности, поэтому мрачно одевался и старался сохранять безучастное выражение лица.

– Я приветствую всех студентов нашего Университета в этих стенах! – начал говорить ректор резким голосом с металлическими нотками. – Носферон распахивает для вас свои двери, начиная новый учебный год, и все вы смотрите в будущее с надеждами и планами, все вы жаждете новых знаний, стремитесь жить в тайном мире согласно Конвенции и на благо темной стороны! Но сегодня наша темная сторона тайного мира сталкивается с серьезными вызовами. Все вы уже знаете, что в этом году запрещены бои вампиров и все мероприятия в нашем университете. Тем вашим семьям, которые проживают на территории Москвы, пришли уведомления с требованием покинуть свои дома и квартиры и поселиться в резервациях. Я прошу вас всех проявить сдержанность…

Но в ответ зал так возмущенно загудел, что ректору пришлось прервать свою речь.

– Сдержанность… я бы врезал всем этим магам, которые собираются нами командовать, между глаз за запрет боев! – закричал вдруг Герка, вскочив с места. – Встречу хоть одного – точно врежу!

Влада вдруг испугалась, что у нее что-то случилось со слухом, – шум зала внезапно смолк, ректор Батори продолжал что-то говорить и объяснять, но его голос стал не слышен, будто между ней и всем залом встала ватная стена.

– Мы не договорили, темноглазая, – раздался из-за спины голос Бертилова. На Владу снова налетела зеленая вуаль, на этот раз более плотная, через которую едва можно было разглядеть силуэты сидящих вокруг ребят.

Влада вдруг рассмеялась, и Егор недоумевающее посмотрел на нее, подняв брови.

– Мне не везет. Я как раз хотела узнать, что скажет ректор про переселение в резервации и почему бал отменили. А мне так хотелось на бал…

– Плевал я на всяких магов и на балы с боями, – резко сказал тролль. – Но я скажу тебе то, что должен. Я долго думал обо всем этом, у меня было время, пока тут Носферон красил. В общем, это касается тебя и Муранова. Тебе нужно бросить его, Влада. Самой, сегодня. Я не могу тебе ничего объяснить, но просто поверь мне. Я в курсах, что у тебя с ним сегодня свидание, что ты признавалась ему в любви, когда болела…

– Откуда ты знаешь?!

Тролль полез в карман, достал оттуда исцарапанный планшет, потыкал в него пальцем и повернул, показывая страницу Инстаграмма. На аватарке можно было узнать хитроватую физиономию домового Дини Ливченко, который безвылазно проживал у Огневых. После того как его поймали за хулиганство, домовому светило наказание от магов, но после вмешательства Влады и ее деда наказание свелось к тому, что Диня обязан был навсегда поселиться в доме Огневых, не имея права его покинуть.

Около аватарки было написано: «БЛОГ ДАМАВОВО ЛИВЧЕНКО. ЗАПИРТЫЙ В СИМЬЕ СВЕТЛАВО МАГА, ИСПАВЕТЬ НИЩАСНОГО».

– Блог? У нашего домового блог в Инете?!

– Еще какой блог, хотя в подписчиках пока я, ведьмобродие и Ацкий. Но он мечтает набрать в подписчики всех студентов Универа, а потом и всю нечисть вообще, – сообщил Бертилов, прокручивая экран, на котором мелькали фотографии с комментариями. – Во, смотри. Огневы завтракают, Вандер Францевич ругается с соседом, который обзывает его «козломагом» и захватчиком, Влада Огнева грустит, Влада Огнева переписывается с Гильсом Мурановым – что удалось узнать из переписки…

– Егор ткнул пальцем в экран. – Во жжет пацан. Особенно про то, как Муранов назначил тебе свидание сегодня, и ты перевернула всю свою комнату, когда искала помаду. Ацкий его лайкнул, кстати, за это.

Влада нахмурилась:

– Ливченко что, в Инете про меня все, что видит, треплет?

– Короче, вот откуда я знаю, – спрятав планшет, сказал тролль. – Но сейчас это неважно, потому что ты должна сама бросить Гильса. Сегодня ты просто скажешь Муранову, что он тебе больше не нужен.

Влада повернулась к троллю, не веря своим ушам.

– Ты понимаешь, что говоришь? Да Гильс нуждается во мне, он же кровопийца теперь, ему будет трудно. Как он без меня-то?

– Отлично он без тебя, – огрызнулся Бертилов. – Просто поверь мне, что он без тебя прекрасно обойдется, но, если ты сегодня не сделаешь что я сказал, – случится беда. Влад, ты же умная девчонка. Ты гордая должна быть. Не бегай за Мурановым, уж поверь мне.

Влада молчала, поджав губы и прищурившись на тролля, на всякий случай проверяя, уж не морок ли сам Егор. Такие шуточки любили иногда выкидывать тролли – ребята с их факультета создавали временный фантом кого-то из студентов или преподов, который, ошарашивая всех, начинал вытворять разные глупости, а потом с треском разлетался на зеленые брызги… Но нет. Настоящий Егор именно такой и есть – прямолинейный, когда речь идет о чем-то исключительно важном для него, и ехидно-насмешливый во всех остальных случаях…

– Если тебе трудно решиться, я могу навести на тебя морок, – видя на ее лице смятение, медленно произнес Егор. – Сделать так, чтобы ты перестала думать про Гильса совсем. Стереть его из твоей памяти, не навсегда, конечно, на несколько дней. Вместо него ты будешь думать обо мне. Потом мы с тобой будем веселиться на вечеринке нашего факультета, а завтра начнутся лекции, и для тебя настанет совсем другая жизнь. Потому что есть я. – Егор положил руку ей на плечо, проникновенно заглянув в глаза. – Я никогда тебя не брошу, Владка, не отвернусь от тебя. Ты же знаешь, что такое клятва тролля.

– Ты просто краски надышался, – Влада повернулась к Егору и неловко убрала его руку со своего плеча. – Может, тебе выспаться?

– То есть это и есть твой ответ, – Егор прищурился, и в его глазах сверкнула обида. – Пойди проспись, значит. А когда с тобой случится беда из-за Муранова, я не смогу тебе помочь. И не беги тогда ко мне, я не жилетка. Я парень, а не жилетка, ясно тебе?! – Егор повысил голос настолько, что почти кричал, и даже сквозь плотный непрогляд и непрослух кто-то уже начал недоуменно оборачиваться и смотреть сквозь них, ища источник шума, который перебивал речь ректора.

– Угу. Но то, что ты сейчас сказал, это бред. Я ни за что не брошу Гильса, я ему нужна.

– Значит, мои слова для тебя туфта.

– Эти – да.

– Тогда ты просто не увидишь больше прежнего Егора, запомни.

Влада молчала, мечтая, чтобы этот тяжелый разговор как можно быстрее закончился.

– Давай потом поговорим… ты просто сейчас не в себе.

– Не будет никакого «потом». И когда Муранов тебя пошлет подальше, не беги ко мне.

– Подушка, Егор! Подушка, слышишь – подушка!!!

«Волшебное» слово сработало. Тролль болезненно поморщился, побледнел и сжал переносицу, будто от сильной головной боли.

– Живи без меня, Огнева, – Бертилов встал со стула. – Давай, удачи…

Непрогляд слетел, и у Влады на несколько секунд померкло в глазах. Звуки вокруг снова стали громкими: все как раз начали хлопать ректору, который закончил свою речь. А вот Егора рядом уже не было. Зато его ржание послышалось где-то в передних рядах, тролль что-то орал, обнимая сразу и Тановскую, и какую-то растерянную первокурсницу одновременно.

Влада мельком взглянула на Гильса – тот даже не заметил того, что Влада успела, сидя с ним рядом, получить признание в любви и разругаться с троллем, а продолжал смотреть на сцену. В полутьме четко обрисовывался его хищно-красивый профиль, нос с горбинкой, чуть прищуренные глаза, будто слова ректора забавляли его.

На сцену поднялся Ганц Готти, староста вампирского факультета.

– Сейчас мы должны вспомнить одного студента, – объявил Ганц. – Наш однокурсник и просто замечательный парень Арман Суморок погиб этим летом. Его убили светлые поганым осиновым обрубком. Давайте помолчим и вспомним его, ребята.

В зале на минуту воцарилась тишина. Гильс неожиданно встал, и весь вампирский факультет, как по команде, сделал то же самое. Влада тоже поднялась с места, вдруг подумав, что Арману все это понравилось бы.

Лина Кимовна громко сморкалась в платочек, у некоторых девочек глаза были на мокром месте.

– А тепереча внимайте мне и словесам моим! – вдруг визгливо завопил Буян Бухтоярович, вскакивая на ноги. – Предсказываю приход властелина темныя к новогодью грядущему! Явится в пределы нашенские, и темные все падут пред страшным ликом евойным! Завтрась ждите знамения злосвета, дабы оное закроет светило полуденное! Сбирайтесь, отроки, и бегите из колледжиума…

– Ну вот и еще один параноик, – пробормотала Влада, которой захотелось вдруг заткнуть уши.

Зал дружно выдохнул, но смеяться не стал, хотя домовой продолжал истошно орать.

– Ребята, теперь все по общежитиям! – зазвенел в ушах голос Лины Кимовны, которая пыталась перекричать Буяна Бухтояровича. – Фобос Карлович, помогите мне вывести Буяна Бухтояровича, пожалуйста! Ему нужно в медпункт, я думаю. Как же так можно, это же безобразие…

Ребята, потеряв интерес к домовому, начали движение к выходу, топая ногами и галдя на все голоса.

– Огнева, в три часа около столовки, – напомнил Гильс, и Влада радостно кивнула, сразу же отбросив все страхи и сомнения.

Вечернее обустройство в спальне общежития проходило весело: девчонки, будто компенсируя несостоявшиеся танцы, бесились, с визгом перекидываясь подушками. В комнате теперь было на двух девчонок больше: кроме троллихи Тановской, болотной кикиморы Жанны Болотовой, кикиморы Лизы Маркиной и валькирии Юли Красавиной, тут поселилась парочка новеньких первокурсниц. Обе были традиционно влюблены в Гильса Муранова и тут же принялись расспрашивать о нем всех подряд, тараща глаза на Владу, поскольку она сидела рядом с ним в актовом зале.

Влада, не поддавшись на расспросы, раскладывала вещи, застилала кровать, раскатав валик матраса и стараясь унять дрожь в руках от злости и на Ливченко, и на Бертилова.

Отвратительным было то, что домовой подглядывал за ней, фотографировал все, что у них происходит в доме, и потом выкладывал это в Инстаграмм, да еще и с комментариями.

«Неблагодарная домовая свинья, зачем только спасала его, чтобы теперь он трепался обо мне всем подряд! Подписчиков он собирает, дрянь. Вот позвоню деду и попрошу его отключить Инет…»

Но больше домового ее взбесил тролль. Это было самое неумелое и кошмарное признание в любви, которое можно было себе представить. Бертилов склеил ей ботинки, заставил валяться в проходе зала, потом навесил на нее купол непрогляда, когда она сидела рядом с Гильсом! Предчувствия у него, видите ли, нехорошие по поводу нее. Вот какого черта он нес всю эту ерунду, неужели чтобы испортить ей сегодняшний прекрасный вечер и первое в жизни свидание?

И все это с такими зелеными и проникновенными глазами. Влада на секунду вдруг осознала, что не так давно Егору исполнилось шестнадцать, и рано или поздно он все-таки решит найти себе девчонку. Не будет же он один, когда почти все парни с их курса с кем-то встречаются или флиртуют. Например, староста вампирского факультета Ганц встречается с валькирией Юлькой Красавиной, Ацкий сегодня в актовом зале откровенно приставал к фурии Синициной, и даже гоблин Йорг, со своим длинным носом, был замечен гуляющим с одной из кикимор-первокурсниц. А ведь все они по сравнению с Бертиловым совсем не красавцы. За лето тролль подрос, раздался в плечах, а уж как по нему Тановская сходит с ума, можно даже не вспоминать. Как же не хочется терять его, но не разорваться же надвое! Ведь стоит только поманить Егора, намекнуть, и тот ринется к ней. И будет все то, что Влада с завистью наблюдала у других парочек: объятия, поцелуи, свидания, записочки на лекциях…

Влада злилась и на себя за то, что вообще позволяет себе такие мысли про Егора, когда у нее есть Гильс. Постепенно мысли о тролле отлетели, и их место заняли совсем другие, приятные, тревоги.

Как одеться на свидание? Может быть, надо было привезти с собой из Огоньково платье или надеть не джинсы, а короткую юбку? Накраситься, сделать прическу?

«Я ведь не кикимора, – одернула себя Влада. – Краситься и завиваться не буду, но надену юбку вместо джинсов. Я же не мальчишка постоянно в джинсах ходить, а тем более на первое свидание. И еще надо надеть блузку с короткими рукавами, а не с длинными. И туфли на каблуках, а не кроссовки. Все-таки интересно посмотреть, как среагирует вампир на мою кожу. А если прямо сегодня попросит моей крови, если голоден?»

При этой мысли дышать захотелось в пять раз чаще, хотя перед глазами все еще маячила хмурая физиономия Бертилова с его предостережениями.

Владу отвлекла от мыслей влетевшая в голову подушка.

– Огнева, мы о парнях говорим, а ты чего отмалчиваешься, как рыба? – донесся голос Болотовой. – Ты, наверное, думаешь о чем-то высоком и неземном?

– О квантовой физике, – отмахнулась Влада, броском возвращая подушку обратно и вытаскивая мобильный, чтобы еще раз взглянуть на часы.

Шаги гулко звучали по коридору, и Влада отчаянно дрожала в блузке с короткими рукавами, стараясь не навернуться на непривычных каблуках. В Носфероне даже в сентябре промозглый холод, все-таки он отодвинут от реальности на какие-то доли градуса, и тепло с трудом проникает в него только в последних числах мая. Зря не надела свитер, который так и остался висеть на спинке стула около кровати.

Гильс стоял у окна возле столовой, держа в руках внушительный букет астр. Влада замедлила шаги, вдруг испугавшись этого букета. Как-то нервирует огромный куст, завернутый в целлофан.

– Люблю астры, – весело выдохнула она, подходя ближе и стараясь унять дрожь.

– Открытая блузочка и мурашки на коже – это новая мода у девчонок или попытка спровоцировать кровопийцу? – насмешливо заметил вампир, оглядывая Владу с ног до головы.

Ну вот ее и расшифровали, стоило допустить всего одну ошибку. Гильс сразу понял, что в таком виде она пришла на свидание, чтобы смутить его, помня о том, каким он теперь стал. Влада улыбнулась и пожала плечами, проклиная предательский озноб, который не отпускал с самого лета.

– Как ты себя чувствуешь после… ангины? – Вампиру, наверное, пришлось произнести это слово первый раз в жизни.

– Здоровой. Кстати, я видела, как ты сегодня на байке летел мимо автобуса. Зачем ты так гоняешь?

– Воспитываешь, – Муранов слегка улыбнулся, приподняв уголки губ. – Если бы я реально гнал, ты бы не успела меня заметить.

Они снова оба замолчали, только целлофан под пальцами Гильса неловко хрустел в тишине.

– Прирос к этому кусту, Муранов?

– Тебе.

Вампир протянул ей астры, и они оказались неожиданно увесистыми, одарив волной цветочного аромата. Нет, все-таки нормальный букет был бы раз в десять меньше.

– Ты долго болела, – голос у Гильса стал какой-то напряженный. – Как ты сейчас, в норме?

– Ты меня уже в третий раз спросил, – Влада растерянно улыбнулась, но не увидела на его лице ответной улыбки. – А ты сам… как?

– Я думал, что будет хуже, но, видимо, я сильнее, чем думал. Ну уж месяц-то я точно еще продержусь на соленой воде. Потом потянет на кровь. – Гильс улыбнулся, и в полутьме блеснули его белоснежные зубы.

– Отлично. Значит, через месяц я буду нужна тебе, – с решительной радостью выдохнула Влада. – Ты должен знать, что я буду поддерживать тебя всегда, и… я, в общем… не думай, что я забыла…

Признание захлебнулось в смущении, и Влада замолчала.

Вампир тоже молчал, и это молчание как-то очень затягивалось, будто он подбирал подходящие слова.

Из столовой доносились голоса и веселье отдаленной вечеринки, но Владе казалось, что ее учащенное дыхание и буханье сердце слышно на весь Носферон.

– Ты замечательная девчонка, Влада, – наконец произнес Гильс. – Я знаю, как ты относишься ко мне и что ты чувствуешь. Поверь, я это очень ценю и по-мню, что ты дважды спасала мне жизнь.

– И… зачем сейчас об этом вспоминать?

– Ты дважды спасала мне жизнь, а я чуть было не обратил тебя в вампира. Чуть не разорвал на куски, в такой был в ярости из-за нашей ссоры.

– Гильс, давай не будем вспоминать об этом? Даже если ты меня обратишь, значит, это моя судьба.

– Нет, – Гильс покачал головой. – Нет, так не пойдет. Ты останешься для меня самым лучшим другом. Только другом.

– Другом… – Влада повторила это слово, как эхо. – Я не очень понимаю… что это значит.

– Влада, два месяца назад я бился с Арманом, который отдал жизнь, чтобы спасти тебя. И я дал ему слово, что сделаю все, чтобы не навредить тебе, не обидеть. А жизнь поворачивается так, что я могу только причинять тебе вечную боль. Не сейчас, но в будущем.

– Да какое мне дело до будущего?! Сейчас, мы живем сейчас!

– Мне есть дело.

– Ты это сейчас за меня решил, насчет моей вечной боли и будущего, или раньше? Почему же раньше не говорил ничего?!

– Я знал об этом давно, но сейчас все иначе, – тихо произнес Гильс. – Все стало иначе, потому что ты снова пожертвовала собой ради меня. Знаешь, я хочу, чтобы за этот год мы с тобой стали друзьями. Потому что будем учиться вместе, ходить на лекции, встречаться в столовке каждый день.

– И ты назначил мне встречу, чтобы сказать вот это?..

– Да. И ты должна узнать обо всем первой. Не от кого-то другого, а от меня. То, что я принял решение найти себе человека. Мне как вампиру будет нужна кровь.

– Погоди… я не понимаю. Найти человека… А я?

– Я уже сказал, что мы с тобой научимся быть друзьями. Но у меня будет другая девушка.

Сказанное не сразу дошло до сознания Влады, и она изумленно поглядела на Гильса, решив на секунду, что он шутит. Но Муранов был серьезен, даже слишком.

– И ты уже нашел… эту другую девушку?!

– Нет, но сделаю это в ближайшее время. Потому я и решил сказать тебе, чтобы это не стало сюрпризом.

Когда не знаешь, что ответить, то лучше просто молчать. Не получалось даже выдавить улыбку или сделать беззаботное лицо.

– Если хочешь, разозлись или ругайся на меня, может быть, так будет лучше, – голос Гильса донесся до нее будто уже из другой вселенной.

Мир проваливался в бездну, хотя ноги продолжали стоять на каменном полу. Оказывается, можно умирать и так, стоя и держа в руках букет цветов. Тело живет, а ты умираешь.

– Гильс! – кликнул его появившийся из-за поворота Денис Холодов. – Ну чего, идешь? Вечерунга начинается…

Вампир махнул приятелю рукой, но остался стоять на месте, глядя в ее лицо, будто ждал, чтобы она сказала что-то в ответ. Или чтобы разрыдалась и начала умолять не бросать ее.

– Иди, Муранов.

– Ты в порядке?

Казалось, Гильс был удивлен ее реакцией.

– Конечно. Лучше не бывает. Пожалуйста, просто сейчас уйди, и все.

– О'кей.

Гильс зашагал прочь, но через несколько шагов все же обернулся, поотстав от приятелей, и остановился, выжидающе глядя на нее. Проверяет, не грохнулась ли в обморок от рыданий, что ли?

– Я в полном порядке, уходи!

Когда воздух снова смог попасть в легкие, Гильс уже догонял толпу своих приятелей, а Владе оставалось лишь смотреть, как удаляется пружинящей походкой фигура в черной футболке. Голоса вампиров звенели вдалеке, громко обсуждая, какого-растакого им отменили бои и как теперь протестовать. Герка при этом кричал, перебивая всех, что тоже хочет мотоцикл, как у Гильса, и тот обстоятельно рассказывал, какой лучше выбрать.

Как он может быть таким веселым и обсуждать мотоциклы, когда только что расколотил ее жизнь вдребезги?!

Влада с усилием заставила себя дышать и, пошатнувшись на каблуках, сбросила туфли. Босиком лучше – промозглый каменный холод проникает в ступни, это сейчас даже хорошо. Почему-то сейчас, чем холоднее, тем лучше.

Он собирается найти другую девчонку и сделает это в ближайшее время. В Москве так много похожих на нее девушек – лет по четырнадцать-пятнадцать, стройных и темноволосых, симпатичнее ее, красивее… многие из них даже носят ее имя… Проблем с поиском у парня, обладающего внешностью, которая природой предназначена заманивать девушек, не будет. Найдет, можно не сомневаться.

А что остается ей?

Влада брела по коридору, вдруг поняв, что вернуться в спальню не может. Слез не было ни капли. Было полное опустошение, будто Гильс только что убил ее, и сейчас она, как призрак, шла по коридору, вспоминая свою прошлую жизнь. Откуда в Гильсе такая чудовищная жестокость? Он ведь не понял ее боли, не представил себе ни на миг ее ужас.

А ведь впереди целый учебный год, и весь год она будет видеть его, сталкиваться с ним на лекциях, в коридорах, в столовой.

«Ты останешься для меня самым лучшим другом». Это прозвучало как оплеуха, хотя ни капли оскорбления или насмешки в его словах не было.

Он боится причинить ей боль в будущем, видите ли, и поэтому отвергает. Какая забота о ней, он помнит все, что она говорила, надо же!

Влада, разумеется, тоже помнила все свои несдержанные и горячие слова. Переписка по скайпу с Гильсом длилась несколько недель, но он отшучивался и отвечал на ее сообщения очень сдержанно, а вот она… Общаясь по Интернету, легко и просто пишешь многое, что не можешь произнести вслух. Легко откровенничаешь, особенно учитывая что температура у Влады иногда подскакивала до тридцати восьми, и пальцы печатали то, о чем температура тридцать шесть и шесть потом заставляла мучительно сожалеть. Во всяком случае, вспоминая свои фразы: «не могу без тебя», «ты для меня все», она теперь хотела умереть от стыда.

А еще от нее отвернулся Егор. Отвернулся, и правильно сделал, потому что она вела себя как идиотка. Нагрубила ему, произнесла слово, которое он ненавидит, вместо того чтобы прислушаться к его словам. Она летела, как мотылек на свет, устремившись за Гильсом, который поманил ее пальцем. А теперь – разбившись о преграду, падает вниз.

Послушалась бы Егора – и сейчас бы все было иначе. Эх, Егор, а ведь ты был прав, будто действительно все знал заранее и хотел защитить от такого удара. А еще тролль был прав в том, что первым ее порывом будет ринуться к нему и выплакаться, как в жилетку. Только вот она уже пообещала, что этого не сделает.

Стоять в коридоре в одиночестве было невыносимо, Влада испугалась, что сейчас просто сойдет с ума. А может, надеть куртку и сбежать сейчас из Носферона? Бродить по Москве, вляпаться в неприятности, привлечь к себе внимание… Глупо, жалко, слишком ничтожно для нее.

Вестибюль, статуя основателя Универа посредине, маячивший где-то у проходной Буян Бухтоярович крутились перед глазами в каком-то безумном шаманском танце, в ногах была слабость, и они сами принесли ее в гардероб. В Носфероне он напоминал лабиринт, до конца которого Влада никогда не ходила.

Теперь же с каждым поворотом от вешалок с куртками и плащами становилось все темнее и теснее. Пол под ногами почему-то стал мягким, Влада, спотыкаясь, брела, раздвигая руками гроздья шарфов и вампирских пальто, острые воротники которых больно хлестали по щекам.

Что ж, заползти в самый темный угол Носферона и замереть без движения сейчас было лучшим вариантом.

Иногда в жизни наступает минута, когда существовать так, как раньше, становится невозможно. Словно подходишь к краю пропасти и даже понятия не имеешь, что ждет за этим краем.

Но ведь должно же быть какое-то спасение от этого беспросветного ужаса и безнадежности! Где же оно? Где ее способности, которые приводили в ужас светлых магов? Она может проникать в память предметов, как это может ей помочь?

«Мне нужно справиться с отчаянием, или я умру, – Влада чувствовала, что ее лихорадочно колотит. – Справиться с отчаянием, или я умру. Эх, папа! Ведь ты был вампиром, во мне половина твоей крови. Ты был веселым и жестоким, тебя никто не бросал, как бросили меня сейчас…»

– Как бросили меня сейчас, – Влада услышала свой собственный шепот в темноте. – Не знаю, как жить дальше.

Казалось, что ее вышвырнуло в открытый космос, и она замерзает в его вечном холоде, превращаясь в ледышку. Гильса в новой пустоте ее жизни уже не было, а букет, его подарок, так и оставался в руках, издевательски шурша целлофаном. Опустившись на пол, заваленный брошенными куртками и шарфами, Влада отшвырнула в сторону обертку, сжав несчастные астры так, будто они знали все ответы и просто не хотели их выдавать. Цветы мялись под пальцами, их горьковатый тонкий аромат щекотал ноздри, будто успокаивая, утешая и уверяя, что они-то, астры, ни в чем не виноваты…

Странно, но уже через минуту ей стало легче жить на свете. Отчаяние, которое не давало дышать, ослабило железную хватку, отпустило.

Минуты тянулись и тянулись, пока в вестибюле не послышались голоса, возмущенные вопли Буяна Бухтояровича и хлопанье крыльев.

– Ногами идтить надобно, ироды, а не виться тута, аки мошкара всепротивная! Кыш отседова, вон пошли! Кафтаны вешать надобно, а не швырять аки свинтусы! – завопил охранный домовой где-то в глубинах вестибюля. Смех и хлопанье крыльев приблизились, и Влада оторвала лоб от колен.

Из-за курток вылетела стая валькеров. Не обращая на нее никакого внимания, они принялись разматывать шарфы со своих шей и швырять их прямо на пол.

Теперь можно было не сомневаться в том, кому принадлежит дальняя часть гардероба и валяющаяся на полу одежда.

– Приветище, сонц! – радостно завопил Ацкий, который одной рукой держал коробки с пирожными, а другой пытался содрать с себя ветровку, изворачиваясь, как уж на сковородке. Сняв куртку, он швырнул ее на пол рядом с остальными и провозгласил: – Рожденный летать куртки на крючки не вешает! Что, сонц, тебя обидел кто-нибудь?

– Я просто захотела повесить куртку в незнакомое место, – ляпнула Влада первое, что пришло в голову.

– О-о-о, – Ацкий обрадовался. – Это мне знакомо, жажда нового! Я однажды до стратосферы долетел – так было интересно, смогу ли в космосе находиться! Прикинь, крылья обледенели, а так бы, может, и до Луны бы добрался, веришь, сонц?!

– Верю. – Влада смотрела на такого жизнерадостного и счастливого Ацкого, не понимая, как это возможно в принципе – смеяться, хотеть чего-то, летать и собираться есть пирожные.

– Все, заметано, на Луну слетаем, когда в космосе будет весна, – заржал валькер, протягивая Владе руку и помогая подняться с курточного холма. – А что же Бертилыч тебя не позвал на тролльскую тусню? Ты около деканата к стенкам не прислоняйся, которые он красил, тебя предупредили? Кстати! – спохватился вдруг валькер. – У нас же тут вечеруха наметилась в столовке по случаю четвертого курса на Валькирусе. У вампиров тоже в общаге веселье, там Мураныч на полную катушку отрывается.

– Отрывается, значит… – повторила Влада, чуть было не скатившись снова в холодную яму, но вовремя удержалась на самом краю.

– Да и тролли тоже не спят, у них там веселье, Бертилов с Колынованом зажигают. А ты тут одна торчишь, как эмо какое-то с мусором в руках, – добавил валькер. – Давай с нами, в столовке развеешься… Пшли?!

Когда валькер сказал про мусор, Влада посмотрела на то, что держала в руках. Букет дышащих свежестью астр увял, потеряв яркие краски, будто умер вместо нее. С колен на пол рассыпались засохшие ветки и лепестки.

– Давай мотать отсюда быстрее, – валькер окинул взглядом мусор на полу. – Сама знаешь, какая ранимая и нежная душа у нашего убормонстра…

– Пошли на вечеринку, – Влада, вдруг ощутив странный прилив сил, протянула руки. – И давай мне половину коробок, ведь уронишь же сейчас.

Под утро Влада замерзла и, проснувшись, дрожала под одеялом, поджав ноги. К тому же желудок напомнил, что вчера она так и не поела, и предательски возмущался, требуя завтрак.

Несмотря на обилие эклеров, буше и суворовского печенья, которые с удовольствием трескали кикиморы и валькирии, на вчерашней вечеринке она ничего не ела и даже не пила жуть-колу, которую так любила раньше. Она смеялась, флиртовала с Ацким, даже весело обсуждала с кем-то выступление Буяна Бухтояровича в актовом зале, но при этом будто видела себя со стороны. Настоящая, реальная Влада все еще продолжала сидеть, скорчившись, в самом дальнем конце гардероба, замерев от нанесенного ей удара и не зная, что с ней будет дальше. Настоящая Влада даже не плакала, потому что это было страшнее слез, будто в сердце ей сделали укол лошадиной дозы анестетика, и она перестала на какое-то время чувствовать… и жить.

Вчерашний день теперь казался сном, который хотелось забыть, и каждое воспоминание о словах Гильса причиняло такую боль, что хотелось просто выпрыгнуть из тела и сбежать куда глаза глядят. Единственное спасение – как можно быстрее оказаться в аудитории, взять в руки авторучку, открыть конспект и окунуться с головой в учебу. Окунуться так, чтобы не выныривать, стать кошмарным синим чулком и защитить кучу диссертаций по нечисти, годами не вылезая из душной библиотеки Носферона…

По расписанию первой утренней парой была история тайного мира, которую вела Ада Фурьевна, и Влада сначала отправилась в полупустую библиотеку, чтобы получить учебники на весь учебный год, а потом сразу пошла на лекцию, решив не заходить в столовую на завтрак.

В аудиторию, где ожидала студентов Ада Фурьевна, Влада зашла первой, достала чистую тетрадь для конспекта, аккуратно подписала ее, открыла на последней странице и принялась по привычке черкать авторучкой, рисуя первое, что приходит в голову.

Обычно в результате у нее выходили портреты однокурсников, смешные шаржи на Тановскую, Йорга или же лицо Гильса, которое она потом обязательно заштриховывала так, чтобы никто его не узнал. Но в этот раз на странице сам собой появлялся непривычный рисунок: стол, занавески, окно, распахнутое настежь во двор…

«Да это же моя комната в старой квартире на Садовой!» – Влада удивилась, с чего вдруг ей пришло в голову рисовать свою комнату. Рука тщательно вывела детали интерьера, даже календарь с Петропавловской крепостью на стене, потом густо заштриховала небо в окне, оставив нетронутым круг огромной луны, нависшей над крышей дома напротив. Чего-то не хватало в этом рисунке, будто в нем был скрытый, неясный сейчас смысл. Почему-то Влада была уверена: это ее комната до того, как она узнала о тайном мире, до того, как ушла из школы и уехала учиться в Носферон. Подсознание иногда выкидывало с ней всякие фокусы, особенно в моменты, когда надвигалась беда. Это называлось обостренной интуицией, которая досталась ей от матери. Но если Ольга Огнева могла предвидеть многие события как маг, то Владе досталась лишь тень этих умений: она просто ощущала приближение беды. И сейчас интуиция подсказывала, что нужно дорисовать еще какую-то деталь в этом рисунке, очень важную.

Влада нехотя продолжала черкать на листке, потом зачем-то нарисовала на крыше дома напротив силуэт кота. Кот был смешной, с выгнутой спинкой и растопыренными усами, но нет, это было не то, совершенно. Думать о том, что же там должно быть, вдруг оказалось так же мучительно, как пытаться посреди дня вспомнить улетевший сон.

В конце концов, когда Влада, потеряв терпение, решительно выдрала страницу и уже долго комкала ее в пальцах, аудитория зашумела, наполняясь голосами.

– Хай, Огнева! – весело поприветствовал ее Гильс, топая с приятелями на дальние парты (любой препод традиционно не видит, чем занимаются расположившиеся там студенты). Владе пришлось беззаботно кивнуть в ответ, но смотреть на вампира ей сейчас совсем не хотелось.

– Муранов, вы сидите не на галерке, – веско предупредила Ада Фурьевна. – Сядете там, где я буду вас видеть. Вы теперь на особом счету.

Гильс пожал плечами и хлопнул сумку на стол, который тянулся по левую сторону от Влады. Между ним и Владой сидело еще около десятка студентов, так что, повернув колпачок хромовой авторучки, можно было разглядеть, как в маленьком зеркальце: Муранов кидает из сумки на столе учебники и конспекты, выгребает ручки и карандаши… веселый, беззаботный, такой, как всегда.

В этот момент Ада Фурьевна громко захлопнула дверь аудитории за последним вбежавшим студентом, которым оказался вурдалак Федька Горяев, и зацокала каблуками к преподавательскому столу.

– Итак, ребята, поздравляю вас с первой лекцией в этом учебном году! – провозгласила она. – Если кто-то еще не знает, у нас произошли некоторые изменения. Замректора нашего университета теперь я – это раз. Во-вторых, история тайного мира, которую вы изучали в прошлом году, теперь заменена на современное тайное мироустройство. Этот предмет мы с вами будем проходить теперь более подробно и детально, рисовать схемы и писать рефераты. Последние ряды, где гудят некоторые товарищи, попрошу тишины. Герман, что вы руку тянете?

– Ректор нам сказал вчера, что из-за угроз магов нам отменили бои вампиров и бал. Мы будем писать протест! – звенящим от возмущения голосом заявил Герка.

– Запрет боев и бала вызван форс-мажорными обстоятельствами, – сухо ответила Ада Фурьевна. – Протест можно принести в деканат, но это ничего не изменит. Я повторяю для вампирского факультета отдельно – ничего не изменит.

По рядам вампиров прокатился недовольный ропот, но фурия поверх очков провела по ним острым, как бритва, взглядом.

– Но ведь мы же имеем право узнать, какого черта происходит? – поднял руку Гильс Муранов. – В прошлом году вы, Ада Фурьевна, нам рассказывали, что маги – это светлая сторона, что они держат баланс в мире, защищают от стихийных бедствий, от войн… и прочую туфту. Короче, что они белые и пушистые. Но ведь мы, темная нечисть, никого не трогаем, только и заняты, как бы самим выжить с этими паршивыми порогами, кругами и домовым правом. Так какого черта, чем им помешали наши студенческие балы и бои?

– И что за пургу гонят про то, что нам надо убираться из Москвы и бежать в резервации? – подхватил Герка. – Ректор вчера вообще ничего не стал объяснять, может, вы расскажете, Адфурьевна?!

– Мы летом встречались с ихними светлыми магическими стажерами, – снова встрял Герка. – Подонки они еще те! Угрожали нам, сами лезли в бутылку…

– А когда мы напомнили про Канву… то есть Конвенцию, так они заржали и сказали: ваша канва-веревочка, ей скоро конец, и вам, нечисти, типа, тоже… – басом добавил Колыванов.

– Ага, Адфурьевна, как вы это нам объясните? – поддержал ребят Гильс Муранов.

Вопрос повторило множество голосов в атриуме. Влада поморщилась, приготовившись к пронзительным воплям фурии и возможным ядовитым плевкам: та ненавидела, когда ее перебивали на лекциях, и тем более когда ей возражали. Но Ада Фурьевна на этот раз повела себя очень странно и кричать почему-то не стала.

– Успокойтесь и сядьте, Герман! – громко приказала она. – Я не собираюсь отвечать на эти вопросы, это не входит в программу лекции! Не вхо-дит! – отчеканила фурия, сверкнув глазками, и аудитория постепенно затихла, недовольно перешептываясь.

– А у нас в Пестроглазово все домовые в один голос твердят, что Тьма открывается и будет конец света, – поднял руку Отто. – Вы что-нибудь знаете об этом, Ада Фурьевна?

– Я не собираюсь обсуждать на лекциях сплетни и паранойю домовых, – оборвала Йорга фурия. – Если еще раз, Йорг, вы меня перебьете, то я выгоню вас из аудитории.

Гоблин со смешком пробормотал что-то, и Владе удалось расслышать лишь, как он пожелал оказаться на минуту Гильсом Мурановым, которому «все сходит с рук».

– Итак, тема сегодняшней лекции – современное устройство тайного мира. Как вам уже известно, весь тайный мир разделен на две стороны – темную, нашу, и светлую. Мир стоит на скрепах Конвенции, которая является самым главным сводом законов. Она как фундамент, на котором стоит здание, в котором мы все, жители тайного мира, обитаем. В прошлом году мы прошли с вами домовое право, которое контролирует жизнь нечисти, дневное право, которое запрещает людям видеть тайный мир и знать о нем, а также коснулись магического права. Кто из вас может в нескольких словах напомнить всем основные положения Конвенции?

Влада быстро подняла руку, и фурия кивнула, жестом разрешая ей ответить.

– Домовое право ограничивает права нечисти на земле, дневное запрещает людям знать о тайном мире, а магическое право запрещает светлым магам убийства, иначе они теряют свои магические силы, – ровным и уверенным голосом сказала Влада. Пусть Гильс знает, что она не убивается по нему, а по уши погрязла в учебе.

– Правильно, Огнева, – одобрила Ада Фурьевна. – Я рада, что хоть кто-то после лета помнит Конвенцию. Когда-то давно между магами и нами, нечистью, шли жестокие и беспощадные войны, которые вы проходили по истории, но теперь мы просто разделены на две стороны, которые соблюдают нейтралитет и подчиняются Конвенции. Итак, вы уже знаете, что Магиструм находится в Москве, в ее центре, около Черниговского переулка, и оттуда магические семьи правят миром. Правительства всех стран мира полностью подконтрольны магам, – продолжала Ада Фурьевна, – можно сказать, что управляются ими, к тому же по всему миру действует светлая полиция и патрули, которые следят за выполнением Конвенции. Что касается людей, то на них дневное право воздействует без сбоев: стоит человеку переступить порог восемнадцати лет, как оно вступает в силу до конца его жизни. Человек продолжает жить, ничего не зная о тайном мире, нечисти и магах. Что же касается нечисти, то нами управляет Темный Департамент, который имеет представительства во многих странах мира…

Фурия читала лекцию долго и размеренно, Влада записывала старательно, как первоклассница, и мысленно издеваясь сама над собой. Да уж, ее конспекты за этот год, наверное, можно будет выставлять в музее. «Посмотрите на суперпочерк девушки с самым разбитым сердцем»…

– Темный Департамент, в свою очередь, управляется Темнейшим, который принимает важнейшие решения, решая судьбу всей темной стороны при наступлении критических ситуаций…

– Ух ты, – не выдержал Герка. – А я думал, что Темный Департамент самый главный у нечисти. А получается, над ним есть еще и президент. Лихо! А где он живет?

– Говорят, Темнейший этот в подземельях живет, – отозвался синеглазый оборотень Стас Василевский с галерки. – Типа нашего Тетьзина монстр, только еще похуже. Он древняя нечисть, на свет не выползает.

– Кто говорит-то? – спросил вдруг Гильс, потягиваясь и распрямляя плечи. – Опять агентство ДэЗа, домовые в зловоротнях?

– Здесь лекция, я не балаган, факультеты! – прикрикнула фурия. – Темнейший управляет нашим Департаментом, и по учебному курсу это вся информация, которая о нем доступна. Запишите, что под управлением Темного Департамента существует еще масса организаций, – Ада Фурьевна нетерпеливо постучала указкой по столу. – Это Совет Домовых, который находится на Тверской улице, Попечительский совет над бездомными домовыми, Всемирная ассоциация троллей, Союз оборотней, Совет летучей нечисти… Ну что там еще за шум?

В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, и в аудитории появился сонный и хмурый Егор. Тролль был лохмат выше привычной нормы, зеленая мятая рубашка на нем сидела криво, а нижняя губа упрямо выпячена вперед, будто он уже приготовился к скандалу.

– Ваша рубашка застегнута не на те пуговицы, – гневно ткнула в него пальцем Ада Фурьевна. – Где вы валялись ночью, Бертилов?!

Аудитория радостно захихикала, только Инга Тановская помрачнела.

– Он спал в тех краях, где нет подушек, – сострил Отто Йорг. – В общагу даже не заходил, бродяга.

– Захлопнись, – посоветовал ему Бертилов, шмыгая носом и пытаясь пригладить пятерней волосы.

– Садитесь, не мозольте тут глаза, позорище.

Фурия принялась быстро писать мелом на доске, а тролль, отпихнув Колыванова и Зеленовского, плюхнулся на скамью и начал копаться в своих вещах, пока не извлек нечто помятое, принявшее форму конспекта только после нескольких ударов кулаком. Авторучек у Бертилова не нашлось, зато целый ворох обкусанных карандашей с грохотом покатился по столу. Маркина гневно оттолкнула их, кто-то пихнул их еще дальше, и карандашная лавина пронеслась по столу, сметая все на своем пути, а потом ринулась обратно, как волна.

– Обалдел, Бертилов?! – завопила Маркина, когда целый вал карандашей спикировал к преподавательскому столу и остановился у подошв Ады Фурьевны, будто разбившись о подножие маленькой и очень злобной скалы.

– Запишите тему реферата, – ледяным голосом произнесла фурия, показывая на доску, где красивым почерком было выведено: «Моя семья и ее место в тайном мире». – Каждый пишет о том, чем занимается его семья, и как она интегрирована в тайный мир. Можете написать и о своих предках. Если они участвовали в войнах с магами, нужно будет рассказать об этом подробно. Вы напишете, как они сражались, кто погиб, а кто выжил.

– Мне кажется, или нас к чему-то нехорошему готовят? – недовольно пробормотал Марик Уткин, поправляя очки на носу. – У меня вообще из предков никто не сражался, упыри всегда прятались по норам и углам, это абсолютно нормально. Чего мне писать-то…

– Бертилов, а вам за опоздание и хулиганство на лекции не пять страниц реферата о вашей семье, а десять!

– Да хоть сто про свою мамашу с ее канарейками накатаю, – буркнул тролль. – Напугали…

Зря он огрызнулся – меткий плевок фурии моментально достиг цели, но Егор даже не вскрикнул, лишь прижал ладонь к щеке, а на его загорелой физиономии заиграла нагловатая улыбочка. Фурия же, на секунду преобразившись в подобие змеи, которая ужалила жертву, моментально вновь приняла прежний облик, облизывая тонкие фиолетовые губы.

– Сенкс, Адфурьевна, – поблагодарил Егор с вызывающим видом. – Мне про моего предка Энгора писать, что ли? Боевой тролляка был.

– Ваш великий предок, тролль Энгор Сигурд Олаффурсон, сейчас бы стыдился вас, глядя на ваш вид и поведение! – отчеканила преподша. – Хотите вылететь вон из университета, Бертилов?! Мало вам того, что вы летом натворили?

– А мне тоже писать реферат о моей семье? – громко выкрикнула Влада, прежде всего для того, чтобы отвлечь фурию от Бертилова и не дать ей разорвать тролля на клочки. – Ада Фурьевна, мне писать про деда, да?

– И мне? – гнусавым голосом тут же поинтересовался Федя Горяев, ковыряя карандашом в носу.

– Пишите, Горяев, пишите, – яростно кивнула Ада Фурьевна. – Все равно я ваш почерк не понимаю.

– Только готовый реферат надо будет герметично упаковать и не вскрывать, – прокомментировал Герка. – Ада Фурьевна, а мне всю правду о моей семейке писать? С магами-то они не особо ладили.

– Прочтешь мой реферат, и твои предки покажутся тебе белыми и пушистыми, – отозвался Денис. – Мои тоже воевали и кучу народа порешили в свое время.

– Ха, а мои… – начал было Игнат, но Ада Фурьевна громко застучала указкой по столу.

– Хватит мериться кровожадностью семей, вампирский факультет! Все это – наша история, и надо писать правду! Лекция закончена.

– Ада Фурьевна, у меня еще вопрос, – Гильс поднял руку. – Можно мне поменять тему реферата?

Влада удивилась, но фурия не завопила и не начала плеваться в Муранова. Скорее наоборот, странно вжала голову в плечи, сняла очки и задумалась.

– Э-э-э… – Она прокашлялась, как-то нервно поправив прическу. – Пожалуй, Муранов, для вас будет другая тема. Вы напишете о правах вампиров в современном тайном мире.

– Большое спасибо, – с едва заметной иронией в голосе ответил Гильс. – Тогда по поводу прав вампиров: мне нужно отпроситься сегодня с лекций после обеда. Уважительная причина, Ада Фурьевна.

– Вот как, – фурия снова надела очки на нос. – Назовите ее, пожалуйста.

– Право вампира на своего человека и его кровь, – ответил Гильс. – Я перерожденный, у меня этого человека пока нет. Поэтому мне нужно выйти в город, и не слишком поздно вечером.

Влада, опустив глаза, начала рисовать очень злого кота прямо на записанных строчках, не соображая что делает. Почти физически она ощутила недоуменные взгляды, которые бросали на нее ребята. Уж очень хорошо всем было известно, кто раньше был главным человеком для Гильса. И если Ада сейчас все-таки потеряет терпение и плюнет в него, будет очень хорошо, так ему и надо.

– Хорошо, я отпускаю вас, Муранов, – фурия поджала тонкие губы. – Но нужно будет отпроситься еще и у Горана Горановича. Кстати, сколько лекций вы собираетесь прогулять по этой причине?

– Девчонок в Москве море, до фига прогуливать, – весело высказался Гильс, и атриум моментально среагировал: сидящие вокруг Гильса ребята пригнулись и даже заслонились учебниками, уже готовясь к ядовитым плевкам, а остальные с любопытством вытянули шеи, чтобы это увидеть.

Ответ Гильса был наглостью, но Ада почему-то промолчала, лишь поджала губы. Влада сжала в пальцах ручку так, что та больно впилась в кожу ребристыми боками. В висках запульсировала кровь, как будто сказанные слова вонзились в кожу острыми иглами. Если Гильс говорил все это намеренно, чтобы она его возненавидела, то пока не добился цели. Было только больно, но теперь эта боль была тупой, ноющей, а не такой острой и страшной, как вчера.

Народ повставал с мест и, спотыкаясь о бертиловские карандаши на полу, потянулся на выход.

Столовая, которая наконец-то открылась после ремонта и перестановки, теперь выглядела иначе: отдельных столиков, как раньше, не было, зато через весь зал тянулись длинные столы, застеленные черными скатертями.

В буфете толпились ребята с подносами, и Бертилов тут же нагло вклинился без очереди, начав объяснять окружающим, как нужно выбирать салат, чтобы в нем не оказалось сюрпризов.

– В нашей столовке всякое бывает. Если из салата слышен храп, вот как сейчас, – тролль ткнул пальцем в тарелку, – то это означает, что там салатное лихо, которое лучше не будить…

– А какое еще лихо бывает? – явно подыгрывая троллю, глупо хихикала рядом с ним Инга Тановская, с любопытством глядя на вздымающиеся листья салата и кружки огурцов.

– Ну-у… Салатное, суповое, чайное, бутербродное… – Егор потрогал вилкой содержимое тарелки, и оттуда с диким визгом вдруг взметнулась сметана с нарезанными кубиками редиски. На Бертилова завопили девчонки, тролль традиционно получил со всех сторон подзатыльники, и по его физиономии можно было догадаться – его день прожит не зря. Влада мельком встретилась с ним взглядом: Егор, у которого на щеке теперь красовалось красное пятно от плевка фурии, увидав ее, быстро отвернулся и приобнял Тановскую за талию. Влада грустно улыбнулась: какой бы ни был Егор талантливый со своими сверхспособностями, но реакции отвергнутого парня в нем срабатывали безотказно.

Как и вчера, есть Владе не хотелось совсем, и она, собрав на поднос первое что подвернулось под руку, сидела перед тарелкой, поглядывая, как тролли, валькеры и упыри за обе щеки наворачивают котлеты и пироги.

– Чего не ешь-то, – будто невзначай обронил Егор, сидевший неподалеку от нее.

– Боюсь найти в супе лихо, – отшутилась Влада, проводя ложкой по дну тарелки. Суп с макаронами в виде эмблемы Носферона выглядел очень впечатляюще.

– Лихо есть везде, в каждой вещи, – изрек философски Егор и принялся жевать сардельку. – Просто надо уметь его увидеть. Это не каждому дано.

– Пусть мне это не будет дано, ладно?

– Ладно, – согласился Бертилов. – Ешьте спокойно, дорогие товарищи.

– Эй, это ведь ты Огнева? – До плеча Влады кто-то дотронулся, и она обернулась, увидав протянувшуюся к ней пятерню вампира-старшекурсника, который сидел за столом позади нее.

– Допустим, что я.

– Это правда, что ты наполовину светлый маг? Я про тебя слышал, еще когда в Твери учился.

– Я наполовину вампир. Все остальное неважно, – Влада пожала плечами, но старшекурсник не собирался от нее отставать.

– У нас трепались, что ты можешь Тьму открыть, реально можешь? – хмыкнул парень.

– Ну все, ты меня раскусил, – Влада улыбнулась и пожала плечами, отворачиваясь. Она успела заметить, что Егор напрягся, перестав хлебать суп.

«Нападут на меня сейчас приезжие, что, будешь в стороне сидеть?» – Влада бросила насмешливый взгляд на тролля, и тот как раз поднял голову, видимо решив все-таки вмешаться в происходящее.

– Есть еще такое особенное лихо, которое сидит за шиворотом у тех, кто решил понаезжать, – предостерегающе произнес Бертилов.

– Я не наезжаю, с чего вы взяли? – Вампир положил Владе руку на плечо. – Просто домовые паникуют, про то, что Тьма вот-вот откроется, постоянно треплются… сами же слышали. Про какого-то властителя злосвета… или Тьмы, который придет, объявит нам войну.

– Какой такой властелин Тьмы? – удивленно вытаращился Марик Уткин. – Первый раз слышу.

– Говорят, и все тут, – повторил вампир. – От домовых слышал, у нас в Твери такие слухи ходят…

– Если тот самый властелин это я, тогда… я прикажу балы каждый день проводить, с утра. А по ночам – бои вампиров, – отшутилась Влада.

– Ну понял, понял, сглупил, – приезжий вампир сам заулыбался. – Извини, симпатяшка, ошибся. Все-таки, если ты наполовину маг, наверняка на тебя кто-нибудь наезжает в Носфероне по этому поводу. Если понадобится… обращайся. Меня, кстати, Костя Воронцов зовут.

– Спасибо, но я справляюсь, Костя, – Влада мягко убрала руку вампира со своего плеча. Это был уже второй парень за сутки, который предлагал ей защиту, с цепи они все сорвались, что ли? Да еще эта болтовня про магов, которую Влада тщательно пропускала мимо ушей. Все-таки бывают у каждого человека такие темы, которые он старательно пытается игнорировать.

«Эх, случилось бы что-нибудь сейчас с Москвой. Ураган, или ливень, или потоп, – с тоской подумала Влада. – Чтобы все люди разбежались с улиц, и надолго… и Гильс никого не нашел бы».

Обхватив ладонями стакан с компотом, она боролась со своим разыгравшимся воображением. Ей представлялось, как Гильс сейчас выходит из подземного перехода Сухаревской, как внимательным взглядом сканирует толпу, которая бежит со Сретенки в метро, выбирая себе ту, которая заменит ее, Владу.

Вдруг тень от стакана, которая падала на стол, дрогнула и потемнела. Влада с удивлением подняла голову и увидела, что все тени от предметов в столовой проделывают то же самое: удлиняются, становятся темнее и быстро ползут вбок.

Солнечный день за окном как-то странно померк, будто за несколько секунд резко наступили вечерние сумерки. Влада поднялась на ноги, со звоном отодвинув от себя тарелку, но тут же села обратно на стул: пол под ногами дрогнул, после чего послышался тихий, нарастающий гул, будто где-то глубоко под землей пронесся огромный поезд.

Кто-то изумленно ахнул, уронив вилку, ребята повскакивали со стульев, подбегая к окну. Влада тоже поднялась, сделав несколько шагов вперед. Небо, еще минуту назад бледно-голубое и чистое от туч, теперь кануло в какую-то муть, и солнце проглядывало в ней лишь тонущим, едва заметным кружком.

– Это что за фигня? – послышался изумленный голос кого-то из старшекурсников. – Эй, это не опять этот тролль чокнутый с третьего курса устроил?

– Бертилов! – завизжала Лина Кимовна откуда-то из другого конца столовой. – Что вы там про лихо болтали, я все слышала! Немедленно прекрати-ить!!!

Влада быстро обернулась, в наступившей темноте едва разглядев стоящего за ней Егора. Но на его лице сейчас было написано неподдельное удивление от происходящего.

– Ты что натворил?! – напустилась вдруг на Егора Тановская. – Мало тебе, что ты летом устроил, теперь совсем спятил? Выгонят же, дурень!

– Я ничего не делал, просто сардельку жрал, – растерялся Бертилов. – Честно, девки… ничего.

Под потолком столовой зажужжали огневики – сработало автоматическое освещение, но полусумрак светлел с каждой секундой и без него. Когда в столовую вбежал перепуганный завхоз, небо уже почти расчистилось, лишь легкая муть стелилась над крышами, напоминая о только что случившемся.

– Я ничего не делал, не надо на меня бочку катить и глаза таращить! – громко сказал Бертилов, прежде чем на него снова начали орать со всех сторон.

Почти на десять минут в столовой все позабыли про обед, продолжая стоять у окна. Скоро и мутная пелена исчезла с неба, как будто ничего и не было.

– Мне страшно, – поежилась Дрина, обхватив локти ладонями. – Помните, как вчера Буян в актовом зале про знамение орал, что оно сегодня будет? Знамение о приходе Тьмы, которая нас уничтожит?..

– Прекратите, Веснич. Наверняка этот балбес все устроил, – выдавила Лина Кимовна, щурясь то на небо, то на Бертилова. – Ребята, заканчивайте обед, и всем пора на лекции.

В спешке доев остывший суп и второе, студенты разбежались по кафедрам и аудиториям.

Влада, спеша по коридору на пару по носфераторике, на бегу вспоминала, как выглядит солнечное затмение, которое ей, кстати, однажды довелось увидеть. Тогда о нем объявили по телевизору, и дед научил ее подкоптить осколок бутылочного стеклышка, чтобы смотреть через него, что происходит на небе.

Она стояла во дворе, разглядывая сквозь потемневшее стекло, как кружок солнца скрывается за наползающей на него тенью. Тогда пришлось почти полчаса ждать, пока солнце исчезнет за темным диском, и яркий день превратится в легкие сумерки. Но в тот раз солнце именно скрылось за тенью, а сейчас небо просто целиком потемнело.

– Горан Гораныч, вы видели?! – выпалил Марик Уткин, забегая в аудиторию, где за столом сидел декан троллей. – Вчера же Буян Бухтоярович всех предупредил, что сегодня знамение будет! Тьма вырвется в тайный мир и объявит нечисти войну, помните?!

– Сядьте, Уткин, и хватит разводить панику, – сухо приказал декан. – Я не знаю, что случилось, но на отмену лекции по носфераторике можете не надеяться. И от получения заданий на рефераты это никого не спасет, – добавил Горан Горанович.

Студенты готовились к лекции, но многие все еще поглядывали на высокие окна, будто ожидая продолжения. Влада пыталась не упасть духом, хотя сейчас ей хотелось броситься из Универа на улицу и растерзать каждого из тех, кто попадется на пути Гильса. До крови искусанная губа саднила, а пальцы противно дрожали, когда она надписывала новый конспект. Влада даже не сразу обратила внимание на потрясший аудиторию взрыв веселья.

– Че-то он быстро себе новую девчонку нашел! – крикнул Антон Колыванов, и за столами, где сидели студенты, раздался смех.

Влада встрепенулась и подняла голову, увидев, как Гильс, посмеиваясь, возвращается в атриум, а позади него плетется страшно недовольный Герка. Игнат с Холодовым шли следом и отбивались от воинственного завхоза, который размахивал какой-то бумажкой.

– Идите-идите, – размахивал руками Фобос Карлович. – Изловил этих красавцев с проходной в последнюю секунду!

– А что произошло, Фобос Карлович? – спросил декан троллей. – Муранов отпросился с занятий, я его отпустил.

– Да всех завернули, не только нас, чего ржете? – громко сказал Герка, показав кулак смеющимся рожам однокурсников. – Этот гул, что под землей был, это не землетрясение, поняли вы?

– Этот-то Грозный, он же бросил свой пост и сбежал в медпункт, когда Ливченко работают на благо темной стороны! – подхватил завхоз. – Вот, сообщение из Темного Департамента, что студентам в город сегодня выходить запрещено! А Грозный-то имел наглость сбежать с рабочего места. Если бы не я, то что бы было – беда?!

– Я спрашиваю, Фобос Карлович, что стряслось, какая еще беда? – Горан Горанович повысил голос, теряя терпение.

Завхоз протопал к преподавательскому столу и протянул замректора листок бумаги. Декан троллей долго изучал его, потом свернул и отложил в сторону.

– Никакого повода для паники нет. Темный Департамент сообщил, что маги проводят плановые учения, и ротонды проверялись в боевом режиме, а наши зловоротни отозвались, отсюда и грохот под землей, – пояснил он. – Небо для валькеров в связи с требованиями безопасности сегодня закрыто, так что лекция будет… э-э-э… неожиданно многочисленной, – глядя на влетающих в атриум валькеров и валькирий, сказал Горан Горанович.

Влада, воспряв духом, вопросительно посматривала в сторону Егора, все же подозревая, что это его рук дело, но тот невозмутимо копался в своем смартфоне, водя пальцем по экрану. А при взгляде на непробиваемого Колыванова, который забыл вернуть вилку в столовую и теперь продолжал дожевывать торчащую на ней котлету, окружающая действительность лишалась последнего намека на панику.

Зачем московским магам понадобилось проверять ротонды в боевом режиме и что это были за учения? Версии и слухи курсировали по Универу уже целую неделю. Самая яркая версия, разумеется, принадлежала Буяну Бухтояровичу, который опустошил все запасы успокоительного в медпункте, но теперь даже Лина Кимовна бледнела и хваталась за сердце, когда в коридорах раздавался грохот или шум.

Влада прожила месяц как в аду, заставляя себя погружаться с головой в занятия и приучаясь к мысли, что жить все равно надо. Отчаянная и хрупкая мечта рухнула, и теперь ее осколки больно ранили, стоило только случайно встретиться взглядом с Гильсом или столкнуться с ним в коридорах Носферона. Вампир улыбался ей, здоровался и каждый раз спрашивал, как жизнь, а что было отвечать, если никакой жизни вроде бы пока не было?

Влада улыбалась в ответ, научившись изображать жизнерадостность и вводить в заблуждение не хуже какого-нибудь тролля. Она твердо решила быть на факультете активисткой и браться за все студенческие дела, какие только возможно на себя взвалить. Очень скоро ее загрузили всем, что не хотели брать на себя Инга Тановская и Синицина и от чего усиленно отбрыкивался Ганц. Это были дела, которые ни один староста в здравом уме и твердой памяти на себя бы не взял, вроде помощи в учебе особо отстающим студентам вроде Горяева, беготни за прогульщиками лекций Сони Морфеевны, рисования плакатов, схем и учебных пособий, и даже дежурства около зловоротни: кто-то из светлых стажеров Магиструма иной раз хулиганил, в очередной раз рисуя на асфальте перед зловоротней лилию. Лилии приходилось долго стирать тряпками, что было непросто для нечисти – символ светлых магов обжигал пальцы, вызывая головную боль; зато Владе это было нипочем.

И только понимающие взгляды Бертилова говорили о том, что есть кое-кто, кого она не обманула. Тролль все видел, понимал и, как казалось Владе, презрительно отмалчивался, делая вид, что это его не касается.

А еще Владу тревожили сны. Точнее, даже не сны, а их отсутствие. Обычно ее сны бывали яркими, цветными, в них бурно перемалывались впечатления прожитого дня, но теперь они вдруг исчезли. Просыпаясь, Влада почему-то вспоминала только полоски и цветочки, будто всю ночь во сне смотрела на стену, оклеенную обоями. Это были хорошо знакомые обои из ее комнаты в ее старом доме на Садовой улице, но почему они так настойчиво снились ей? Влада силилась вспомнить, что же в этих снах было еще, почему они так тревожили и пугали ее, но безуспешно: сны улетали прочь, оставляя в памяти только однообразный рисунок на обоях. Да еще голос, незнакомый, который звучал в ушах, будто пытаясь что-то до нее донести. Стоило открыть глаза, и Влада уже не помнила ни голоса, ни слов, которые тот произносил. В любое другое время она бы просто выбросила это из головы, но сон повторялся изо дня в день, оставляя мучительное ощущение тревоги и чувство, словно она что-то упустила, не поняла чего-то очень важного.

К тому же она заметила и еще одну странность: стоило ей начать черкать в конспекте или тетради, не особо задумываясь, что она рисует, как получалась та самая картинка, которую она нарисовала первого сентября на лекции Ады Фурьевны: ее комната, открытое окно в темный двор, полная луна, освещавшая крышу дома напротив.

Вконец измучившись, Влада после долгих самокопаний пришла к выводу, что после разрыва с Гильсом и потери Егора ей попросту хочется оказаться дома, в своей комнате, вспомнить те времена, когда она ничего не знала о тайном мире и училась в обыкновенной школе. Объяснение было не очень, но других в голову не приходило. Жаловаться на свои заскоки было некому: Егору по понятной причине, а Жорик был так занят, что даже не отвечал ей в скайпе. Не звонить же ему на телефон из-за такой ерунды, как сны и рисунки в конспектах?..

К тому же ведьмаку явно было не до нее: в конце сентября тревожные новости начали доползать в Носферон: валькеры, вылетавшие из Носферона по ночам, рассказывали о столбах света, которые поднимались в небо от городских ротонд: валькеры побаивались подлетать к ним близко, но видно их было даже из Подмосковья. Теленечисть в своих новостях тайного мира мямлила что-то об учениях, которые были согласованы, и поэтому поводов для паники нет, а по обычным городским новостям отчаянно ругали ночные клубы, которые устраивают световое лазерное шоу.

Как-то раз в начале октября после пары по носфераторике вдруг отменили ОБН и сказали всем идти в большой спортзал.

– Быстрее, быстрее! – подгоняла ребят Тановская, которая за последний месяц заметно похудела и похорошела: все-таки ей шла на пользу даже видимость романа с Бертиловым, который явно использовал Ингу, чтобы досадить Владе и что-то доказать ей.

– Народ, чего стряслось-то? – подтягивая штаны, ныл на бегу Марик, который ненавидел физкультуру. – Почему физра вместо истории, а?! Я и форму в общаге оставил…

– Все оставили, – ответил ему Герка. – Говорят, что-то особенное будет, приехал чувак из Темного Департамента. Ща поглядим.

Большой спортзал Носферона находился на подземном этаже и использовался в основном для тренировок вампиров перед боями. Поскольку тренировки, да и сами бои были запрещены, зал долго пустовал, и теперь Тетьзин, убормонстр Носферона, носился по нему со шваброй, поднимая тучу пыли и традиционно ворча.

В спортзале, куда слетелись почти все огневики, около Лины Кимовны и Фильды Брановны, преподши по физкультуре, стоял и мило с ними беседовал высокий широкоплечий парень спортивного вида с короткой стрижкой и серьгой в виде оскаленного черепа в ухе. Увидав его, Марик Уткин захлопал глазками, а потом издал радостный вопль, высоко подпрыгнув в воздух; на физкультуре такая высота никогда ему не давалась.

– Алму-у-ур! – взвизгнули кикиморы, увидав гостя. – Это же сам, сам Алмур!!!

Алмуром на всех отделениях Темного Универа называли старшего брата Гильса Муранова, Алекса. Закончив Носферон, этот вампир оставил о себе какую-то непостижимо устойчивую славу, которая напоминала ректору Батори бессмертную стоголовую гидру – чем больше голов ей отрубать, тем больше их вырастет. К примеру, библиотекарь Носферона каждый раз, слыша грохот в недрах книжных полок или опрокидывая кружку с чаем на ведомости по выдаче учебников, обязательно произносил слово «чертовмуранов», уже даже не помня, как же это слово-паразит к нему приклеилось. Алекс стал чем-то вроде легенды, которая передавалась из курса на курс от выпускников к первокурсникам. Где-то были стены, которые он снес во время великих драк, в общаге сохранилась кровать, на которой он спал, а его учебники, исчерканные великой рукой, стояли на полке в кабинете ректора, чтобы никто из студентов не добрался до этой реликвии и не увидел нарисованные там ужасы. После окончания Универа Алекс начал работать в Темном Департаменте, занимаясь сложной нечистью, которая создавала много проблем. С ректором Батори он сталкивался неоднократно, каждый раз доводя вампира до ярости, в результате чего ему был запрещен вход в Носферон.

И вот теперь он стоял здесь, в спортзале, готовясь произнести речь для студентов. Это могло означать только одно: личные счеты ректора с ненавистным выпускником сейчас отступили на задний план, уступив место чему-то более важному.

«Если Алекса впустили сюда, и он будет нам что-то рассказывать, значит, его новости не понравятся или напугают», – сообразила Влада, толкаясь среди девчонок позади вампирских рядов.

– Малча-а-а-ать! – Фильда Брановна хлопнула в ладоши с таким треском, что с Марика слетели очки.

– Здорово, ор-рлы! – гаркнул Алекс, подбоченившись и оглядывая строй нечисти. – Итак, меня прислал сюда Темный Департамент. Вы все меня уже знаете, и представляться лишний раз не стану. Обращаться ко мне можно просто Алекс, без приставки «мор», не дожил еще до такого, – вампир усмехнулся. – Вижу, что факультеты рады отмене лекций по основам безопасности нечисти и хотят чего-то нового. Итак, у нас немного изменилась учебная программа курса основ безопасности нечисти. Мы будем изучать поведение нечисти в условиях войны. Войны между темными и светлыми, – добавил Алекс.

– Ух ты, – сказал кто-то. – Вот месяц назад ротонды жахнули – это что, объявление войны нам было?

– Жахнули? – Алекс усмехнулся. – Это они только пыль с себя вековую стряхнули. Если бы они жахнули, Носферона бы уже не было. А так – это были обычные учения магов, как нам было официально сказано, – Алекс многозначительно поднял одну бровь. – Но такие учения не проводились ни разу за все триста лет существования Конвенции. Поэтому по распоряжению Темного Департамента курс ОБН меняется.

– Домовые говорят, что надвигается война, потому что Тьма открывается, и оттуда выходит какой-то маг или властелин, который собирается объявить нечисти войну и всех нас уничтожить, – высказался Марик. – Может, нас отпустят по домам уже?

– Не несите глупости, Уткин, – оборвала его Лина Кимовна. – Как не стыдно, вы же упырь, а не…

– А не кисейная барышня, – закончил за нее фразу Алекс Муранов, мягко отодвигая преподшу в сторону. – Я все понял, настроения ясны. А что скажут вампиры?

– Алекс, ну мы не домовые, чтоб слухи разносить, но бои-то отменили. Так что вампиры, кроме нецензурных слов, ничего не скажут, – ответил Гильс, который стоял, скрестив руки и прислонившись к шведской стенке. – Не дурачки, поняли, что нам запретили любые тренировки, чтобы мы разучивались драться.

– Умение драться очень важно, – кивнув брату, согласился Алекс. – Но мы сейчас будем говорить о выживании нечисти в случае начала войны со светлыми. В первую очередь вы должны знать несколько важных правил. Первое: при ударах светлой магией нужно укрываться на территории зловоротен. Их расположение в городе вы должны помнить, как таблицу умножения. Вне города зловоротнями являются так называемые гиблые места, дислокацию которых вы тоже должны выучить.

Второе: наши поселения, вроде Огоньково или Пестроглазово, закрываются, и именно туда эвакуируются семьи. Но все студенты Носферона, все до одного, переходят под командование Темного Департамента и подчиняются его приказам. В случае войны нечисть передвигается по янву, куда вы научитесь входить на лекциях по янвологии.

– Можно вопрос? – Герка поднял руку. – Маги видят нас в янве, какая нам разница, где передвигаться?

– Маги видят наши силуэты, это верно, – согласился Алекс. – Но, когда нечисть передвигается очень быстро, они видят лишь смазанные тени, похожие на призраков. И то лишь те маги, в которых течет древняя кровь.

– Огнева, например, – громко заметила Тановская, оглядываясь на Владу, которая стояла у стены, надеясь остаться незамеченной до конца этой стихийной «лекции».

Влада вздрогнула, когда на нее устремились десятки глаз.

– Да, девушка с хорошей памятью, именно Огнева! – весело подхватил Алекс. – Уникальная студентка нашего Носферона, у которой половина магической древней крови! Подчеркиваю – половина!

– А вот я слышал, что наша Огнева ващ-ще может магов взглядом убивать, – заявил вдруг Йорг. – Пусть сходит в Магиструм, чего она в Носфероне отсиживается?

– Вот-вот, и я это слышал, – сказал тот самый вампир-старшекурсник, который цеплялся к Владе в столовой со своей защитой.

– Можешь, Огнева? – заинтересованно спросил Игнат.

– Завтра с утра всех магов поубиваю, потерпите, – огрызнулась Влада, которой и правда сейчас хотелось кого-нибудь убить. Она ненавидела моменты, когда нечисть, вспоминая про ее происхождение, дружно пялилась на нее, разглядывая, как экспонат в музее.

– А ведь правда, почему тогда Огневой просто не открыть эту самую Тьму, чтобы выпустить оттуда Армана и чтобы древние вышли и просто покрошили в винегрет этих светляков? – Герка так разволновался, что у него глаза разгорелись, будто два алых уголька. – Но ведь в случае новой войны… нам же говорили, что выйдет из Тьмы древняя нечисть! Наше ядерное оружие, которое всех магов размажет, а? Может, оно и к лучшему?

– Ат-тлично! – проорал Алекс Муранов, потирая ладони. – Супер, народ! Значит, план действий у вас уже есть! Кстати, Герман Готти, чем ты планировал заниматься на зимних каникулах?

– Тусня всякая будет, – пожал плечами Герка. – С пацанами поедем по гостям, все такое… а что?

– «С пацанами тусня», – повторил Алекс, прищурившись. – Увы, придется отменить. Если Тьма откроется, выйдут древние, и начнется война. И это будет самая страшная война, которая сметет все с лица земли! Вы к этому готовы?

– Мне нехорошо, – Марик Уткин поднял дрожащую руку, второй придерживая на носу очки, чтобы они снова не свалились. – Можно мне выйти?

– Он и на войне с магами к ним подойдет и попросится выйти в туалет, – засмеялся Ганц. – Самый грозный вояка наш Уткин, как вылезет на тропу войны – все маги разбегутся…

– Та-ак, – Алекс, переждав хихиканье в зале, окинул критическим взглядом мешковатую фигуру Марика. – А ведь упыри в древние времена были для магов сложным противником. Рассыпались на части и собирались вновь. Именно поэтому в мирное время Конвенция запрещает им так делать, в магических скрепах прописано, что упырь не соберется обратно, если рассыплется. Мало того – случаются стрессовые ситуации, в которых упырь действительно рассыпается на части, на мелкую нежить, и потом не может собраться вместе. Но при отмене Конвенции все иначе, запрет упраздняется, и способности упырей становятся очень и очень полезными! Твои предки, Уткин, представляли огромную опасность как для магов, так и для людей. Так что никаких «выйти»! Распрями плечи и втяни живот!

Марик, выслушав все это от Алекса, икнул и осел на пол, вытирая со лба пот рукавом.

Почти час Алекс рассказывал, как быстро добираться до зловоротен, используя янв, крыши и даже подземные пути вурдалаков, которые пролегают почти везде, и особенно под Москвой. Лекция затянулась, подвинув ужин, но Алекса все не отпускали, донимая вопросами. Когда же он наконец поднял вверх обе руки и объявил, что жаждет попасть в столовку, вспомнить бурную юность и навернуть хорошего ужина, ребята тут же обступили его со всех сторон, а очнувшийся от транса Марик кинулся попросить автограф.

В любое другое время Влада тоже подбежала бы к Алексу, но не сейчас. К семье Мурановых она больше не имела никакого отношения, и, хоть ей и стыдно было себе в этом признаться, она теперь избегала Алекса. Веселый и популярный старший брат Гильса раньше называл ее «Владиша» и относился как к младшей сестре, теперь же она для него обычная студентка, как и несколько десятков ее однокурсников.

Мысль об этом выгнала Владу из спортзала прочь, и если бы комплекс неполноценности был живым существом, то сейчас бы ее грызла бы острыми зубами огромная беспощадная тварь похуже Тетьзина.

– Огнева, ты не в ту сторону идешь, там в столовке ужин начинается! – окликнул, догоняя ее, Гильс, и Влада посторонилась, пропуская его вперед. Вампир быстрым шагом пронесся мимо нее и одним прыжком оказался около лестницы, будто очень торопился куда-то. Влада, которой надо было идти совсем в другую сторону, зачем-то пошла следом, будто ее потянуло магнитом. Надо было бы пойти в столовую поужинать, только вот вместо столовой ноги сами завернули на первый этаж, в вестибюль, вслед за Гильсом.

Тот зашел в гардероб за своей курткой и, надевая ее на ходу, скрылся за дверями проходной.

Буян Бухтоярович, который всегда требовал пропуски и разрешения на выход и вход, конечно, орал бы по этому поводу полчаса, но сейчас он был страшно занят криками по другой причине: ругался с Фобосом Карловичем и не заметил ни Муранова, ни Владу, которая выскользнула за ним следом.

В десять вечера промозгло-сырой ветер гулял по площади, к тому же нещадно хлестал холодный дождь. Влада вспомнила, что не надела ни куртку, ни шапку, уже тогда, когда пробежала почти всю площадь и потеряла Гильса из виду. Можно было не сомневаться, зачем он вышел из Универа, – ревность, как собака, взявшая след, тянула ее вперед за невидимый поводок.

«Что я тут делаю, зачем иду за ним? Еще не хватало следить… Тогда зачем я здесь, на улице, как шпионка?.. Стыдно, Влада! Как же ты можешь… Егор говорил, что я должна быть гордой, какая, к черту, гордость…»

Сейчас ребята в столовой ужинают, слушая рассказы Алекса, там наверняка весело и шумно. А еще там запеканка, котлеты, компот из ябломятликов… только вот ничего этого ей не хочется с того самого дня, когда астры в ее руках рассыпались в пыль. С тех пор есть приходится через силу, и вкуса у прежней еды нет никакого, все равно что жевать картон. В общем-то ела она только для того, чтобы поддерживать в себе жизнь, но голод желал и ждал чего-то другого. Голод, странные мучительные сны, ревность и злость на себя – все это теперь стало ее реальностью в тот миг, когда вместе с букетом астр она получила одиночество в качестве бонуса.

Влада остановилась, ощутив голод и слабость. Мимо нее шли прохожие, некоторые задевали ее локтями, кто-то извинялся, кто-то молча шел дальше.

– Ты чего на улицу поперлась, совсем спятила? – послышалось позади, и ее грубо схватили за руку.

Влада обернулась. Перед ней стоял Бертилов, злой до того, что был не похож сам на себя. Тролль в футболке с короткими рукавами промок под дождем, и потоки воды текли с его светлой челки. Прохожие насмешливо оглядывались на него, какая-то бабушка поцокала языком и снисходительно посоветовала: «Милок, оделся бы, потом радикулит подхватишь, ох не радость…»

– Все в столовке, между прочим, – хмуро выдавил тролль.

– А ты, значит, следишь за мной. Наверняка где-то за тобой в окопах еще и Тановская. – Влада вдруг развеселилась, представив себе со стороны этот «караван» слежки, который потянул за собой Гильс.

– Нет, она в столовке, все слушают Алекса, раскрыв рты. Я тебе яблоко принес.

Тролль схватил ее руку и, с силой расцепив ее пальцы, вложил в ладонь яблоко.

– Передумай, – вдруг сказал он. – Все будет хорошо, только передумай. Даю тебе еще один шанс.

– А если я откажусь быть твоей девушкой, снова склеишь мои ботинки? – отшутилась Влада, сжав яблоко в ладони.

– Решила уморить себя голодом из-за Муранова? – Егор прищурил глаза. – В столовке всю неделю ничего не ешь, только сидишь и в окно смотришь, бледная стала, как призрак. Дура!

– Что?!

Влада вспыхнула, будто Егор дал ей пощечину. Это было грубо и неожиданно.

– Хватит мне грубить, Бертилов, – резко ответила она. – Я, может, и дура, а ты не жилетка. Я не должна портить твою жизнь своими проблемами, и так у тебя одни неприятности.

– Вот теперь я реально верю, что в тебе половина вампирской крови, – обозлился Егор. – Чисто вампирская заморочка: я лучше знаю, что для тебя нужно, поэтому будет дерьмово, зато по-моему! Муранов с тобой поступил точно так же, как – понравилось?

– Это тебя не касается!

– Да?! А твой дед знает, что ты голодовку объявила?

– Не смей моему деду ничего говорить! – вскипела Влада. – Он вообще живет под заклятием забвения, ему нельзя нервничать совсем!!! Дай пройти…

Влада, оттолкнув тролля, зашагала обратно в Носферон. Тролль обозвал ее дурой, посмел ведь! Хотя сейчас злости на Бертилова почему-то не было: он появился очень вовремя, и даже обидное слово привело ее в чувство. Ей будто сейчас это и надо было: чтобы кто-нибудь отрезвил, не дав бежать за Гильсом, попасться вампиру на глаза и опозориться окончательно.

Дошагав до зловоротни, Влада разжала руку и заметила, что яблоко, которое дал ей Егор, почернело настолько, что оставалось только выбросить его в урну.

На следующей янвологии, как только студенты зашли в аудиторию, Горан Горанович объявил, что сегодня лекция пройдет на улице. Похватав сумки, все ринулись в вестибюль.

– Этот день мы приближали, как могли! – радостно гудел Колыванов, пританцовывая и ударяя себя кулаками в грудь, как орангутанг.

Влада плохо выспалась, зевала на ходу и чуть не слетела с лестницы, когда Инга Тановская больно заехала ей в бок локтем, проходя мимо. Едва увидав Егора около гардероба, Инга тут же вцепилась в него мертвой хваткой, будто боялась, что Влада сделает это первая. Та лишь улыбнулась, глядя, как Егору приходится терпеть нежности Тановской только ради того, чтобы это увидела Влада.

– Итак, внимание! Сейчас мы надеваем куртки, шапки и выходим! – командовал Горан Горанович, стоя посреди вестибюля и размахивая полами зеленого плаща. – Поворачиваем в подземном переходе не как обычно на улицу, а в сторону метро, садимся в вагоны и доезжаем без пересадок до станции «Новоясеневская»! Там поднимаемся на эскалаторе и собираемся на выходе из метро. Кто потеряется, пусть сразу идет в Битцевский парк к Лысой горе! Горяев, отдельно для вас – вы передвигаетесь по метро в вагоне, а не ползете своим ходом по тоннелю… Берем с собой конспекты по янвологии, обязательно! Я сказал, одеваемся, вампиры! Куртки надели все, быстро!

– Но мы же не клоуны, в куртках ходить, – проворчал Денис Холодов. – Теплынь же, октябрь…

– Бунт? – Декан смерил взглядом вампиров: те выглядели хмуро. – Муранов, подайте остальным пример.

– Плохой или хороший? – отозвался вампир, но надел свою кожаную куртку, а за ним и остальные нехотя облачились в верхнюю одежду. – Горан Горанович, а я вообще хочу отпроситься сегодня.

– Отпроситься? Давайте-ка отойдем в сторонку… – Тролль подозвал Гильса и отошел на другую сторону гардероба. Как раз туда, где Влада возилась с ненавистными шнурками на ботинках, склонившись так, что ее было не видно за куртками.

– Мне надоело отпускать вас с лекций, Муранов, – начал отчитывать вампира Горан Горанович. – Если вы нуждаетесь в человеческой крови, то вам давно надо было найти человека. Не в моей практике вмешиваться в отношения между студентами, но что у вас произошло с Огневой? Ведь, как я знаю, она была выбрана вами раньше, вы везде ходили за ней и защищали ее. А теперь она все время одна, стала похожа на тень. Вы поступили с этой девочкой очень жестоко, Муранов.

– Знаю, – вид у Гильса был нерадостный. – И еще я знаю, что делаю.

– Очень жаль, но, разумеется, вмешиваться я не собираюсь, – вздохнул Горан Горанович. – А с лекций я вас не отпущу. Я просто не имею права не дать вам знаний по янвологии… Вы не из той семьи, Муранов, чтобы плохо учиться.

– Да понял, понял, не надо про семью мне напоминать, – Гильс оглянулся кругом, и Влада поспешила спрятаться за куртки, чтобы он не увидел, как она подслушивает. – Горан Горанович, вы не беспокойтесь за мои знания, с ними все в порядке. Мне человека найти для себя нужно, поймите.

– Знаете, Муранов, – декан похлопал Гильса по плечу, – мне кажется, вы никогда не найдете то, что ищете. Сколько бы ни ходили по всей Москве.

Он многозначительно хмыкнул и зашагал к ребятам, которые уже оделись и ждали его у выхода. Влада, которая забыла про шнурки, наскоро завязала их и поспешила следом за остальными.

Мимо проходной студенты Носферона проскочили бегом, оказавшись в подземном переходе среди спешащих людей.

– Куда нас ведут-то? – весело поинтересовался Колыванов. – Народ, мы как, сразу сдаваться светлым идем или на войнушку?

– В Битцевский парк, для тех, у кого бананы в ушах, – бодро ответила Тановская, которая шагала под руку с Бертиловым. – Только что же все объясняли. Самое гиблое место в Москве. Только там разрешены тренировки по янву.

Метро так метро. Выйдя из проходной Универа, ребята оказались в подземном переходе, откуда спустились к платформе, где уже толпились люди. Поезд подошел сразу же, народу было много, и курс рассыпался по разным вагонам. Влада стремилась не оказаться в одном вагоне с Гильсом, чтобы случайно не оказаться прижатой к нему в давке, да и видеть, как Тановская лезет к Егору, сейчас совсем не хотелось. В результате Влада отошла в самый последний вагон, и, когда ее затолкали внутрь, рядом не оказалось никого из своих. Что ж, это было к лучшему, потому что можно не притворяться веселой и не следить за своим лицом. Горан Горанович сказал, что она стала похожа на тень. Возможно. Она вообще не понимала, как ей удается почти ничего не есть уже скоро как два месяца и при этом ходить на лекции, учиться. Не все способности полукровки ей известны, возможно, ей вообще не нужна еда…

– «Китай-город»… «Третьяковская»… «Октябрьская»… – неслось из динамиков, и Влада разглядывала поток людей, который вливался и выливался из вагонов на каждой станции. Обычные москвичи, которые были заняты своими проблемами и мыслями, деловые, уткнувшиеся в свои смартфоны, не глядящие по сторонам…

– Умрешь, и очень скоро, – вдруг неожиданно громко сказал кто-то рядом с ней. Влада обернулась: эти слова произнесла девушка, которая стояла рядом с ней, совершенно незнакомая. – Чего вытаращилась? Привет, Огнева. – Девушка говорила как-то странно, будто через силу выдавливая слова. – Я в конце вагона. Научилась использовать магические телефоны. Прикольно, да?

Владе потребовалось несколько секунд, чтобы понять: ее соседка находится под воздействием и не контролирует себя. Она уже сталкивалась раньше с таким явлением и каждый раз испытывала страх, будто рядом оказывался зомби. Значит, у них это называется «магический телефон». Обычный человек, который ехал по своим делам, вдруг попадает под власть мага, и тот диктует ему свою волю, заставляя говорить или делать то, что он потом и не вспомнит. И этот маг находится где-то неподалеку.

Влада приподнялась на цыпочки, заглядывая поверх голов. В конце вагона в профиль к ней сидела Анжела Царева, которая даже не повернула головы, хотя наверняка знала, что Влада ее увидела. Светлые волосы Царевой были завиты в тугие локоны, Анжела была накрашена, поэтому выглядела старше своих пятнадцати лет. Влада видела, как она шевелит губами, закрыв глаза.

– Лучше продолжай любоваться на себя в стекло, – продолжила говорить стоящая рядом девушка, глядя мимо Влады пустым отстраненным взглядом. – Хотя любоваться не на что. Ты несчастна, тебя бросил вампир, вышвырнул, как ненужную вещь, и правильно сделал! Но это еще не самое прикольное.

– Почему не подойдешь и не поговоришь со мной обычным способом? Зачем тебе использовать человека под дневным правом? Она свою станцию проедет, опоздает куда-нибудь.

– Не смеши меня своей показной добротой, идиотка, – грубо ответила девушка. – Плевать мне на людей, они только материал, так нас учат в Магиструме. Лучше подумай о другом. У тебя все под откос, вся жизнь. Попрощайся с дедулей напоследок, тебе осталось жить недолго.

– Посмотрим, – спокойно ответила Влада.

Такой разговор был вполне в стиле Анжелы: так она вела себя и в школе, когда могла подойти к Владе на перемене и с ходу выпалить: «Сдохни, Огнева, за свою пятерку по литературе». Нет, выходить из вагона и прерывать «разговор» не имеет смысла. Лучше попытаться разузнать побольше.

– Как-то глуповато выглядишь, Царева. Неужели твоя стажировка у светлых магов – это таскаться за мной и пугать смертью?

– Пугать? – Девушка насмешливо скривилась. – Тебе лишь рассказывают твое будущее, идиотка. Только вот насчет смерти – ой, не будь такой оптимисткой. Ты о смерти сможешь только мечтать, то, что тебя ждет, – гораздо хуже…

– Царева, а ведь светлые маги должны держать мир в балансе и равновесии. Нести свет и добро на землю. Разве тебя этому не учат в Магиструме? – ехидно проговорила Влада: авось Анжела сорвется и наговорит лишнего. А это уже будет интересно послушать.

– Ты тупая идиотка, Огнева. В школе была идиотка и сейчас еще хуже. В Магиструме по крайней мере не врут, как вам, на лекциях про Тьму, мы-то знаем правду. Хотя для вас все равно уже поздно. Вашему Универу скоро конец, всю нечисть ждет то, что хуже смерти. А вы продолжаете ходить на лекции, куда-то там едете на практику, будто у вас впереди жизнь. Лучше бы вы хоть раз узнали правду о Тьме, а не то, что вам втирают на лекциях. Нужно лучше прислушиваться к предсказаниям домовых, они умнее, чем весь ваш Темный Департамент!

– И чего же мы не знаем о Тьме такого, что знаешь ты?

– О-о… Так я тебе все и рассказала, – девушка засмеялась, но смех, переданный через «магический телефон», прозвучал искусственно и отвратительно. – Но еще моя мама сказала тогда, помнишь? Что знает об…

– Станция «Новые Черемушки»! – послышалось из динамиков.

Поезд остановился, двери распахнулись, и Влада решительно вытолкнула несчастную, попавшую под воздействие Анжелы, из поезда на платформу. Девушка, будто очнувшись от сна, удивленно озиралась по сторонам, но из глаз уже исчезала пустота. Вышла и Анжела: Влада успела заметить, как мелькают ее светлые кудри между колоннами на перроне.

Итак, хоть маги и оставили ее в покое, но Анжела явно не сдержалась. Выследила и потащилась в метро только ради того, чтобы наговорить мерзостей. Странно, а ведь так и есть – только ради этого. И про скорую погибель, и про одиночество.

«Но вообще-то ее мать, Лика Глебовна, перед смертью действительно успела крикнуть, что знает об умертвии то, чего не знаю я, – размышляла Влада, глядя, как в соседнем вагоне между спин и затылков мелькало радостное лицо Тановской и зеленая спина куртки Бертилова. – И ведь правда, что нам почти ничего не говорят на лекциях о Тьме. Это похоже на непробиваемую стену: преподы отказываются отвечать, когда кто-то из студентов спрашивает об этом. Я помню, как в прошлом году, после того как умертвие напало на Утесум, нам в Универе сказали, что ничего не было, учебная тревога. Если Тьма как-то связана со мной, почему, чем и как? Умертвие требовало от меня, чтобы я открыла Тьму, потому что я могу, раз полукровка. Я уже плохо помню, что оно говорило, но ведь меня с тех пор никто и не спрашивает об этом. Ни в деканате, ни в Темном Департаменте. А ведь меня мог бы вызвать и сам Темнейший на допрос и все это выяснять. Что-то здесь не так. А если все не так, если та тварь обманула меня и дело совсем в другом? И получается, что Анжела права – мы все чего-то не знаем…»

На следующей остановке двери открылись, и внутрь ввалился Горяев, которого явно выставили из предыдущего вагона. Вид у юного вурдалака был еще более-менее приличный, но то, что он ел, заставило пассажиров ринуться на выход. Выбежали даже те, кто не собирался выходить, зато вагон опустел, и Влада, после неприятного разговора ощущавшая противную слабость в ногах, опустилась на свободное сиденье.

До парка, который находился совсем рядом с «Новоясеневской», добирались все равно с приключениями: долго ждали, пока доплетется потерявшийся по дороге Горяев, которого Горан обругал и заставил прекратить жевать и вернуть в ближайшую урну все то, что и должно там находиться.

Парк был больше похож на лес, а осенний день выдался солнечным и ярким, и Влада щурилась от ярких солнечных бликов, которые прыгали из холодных луж. Людей было немного – лишь стайки ребят в спортивных костюмах на пробежке да редкие собаководы.

На нечисть, которая шагала по дорожке, никто не обращал внимания – разве что несколько прохожих обернулись полюбоваться на крылья Юльки Красавиной, которые та распустила по ветру вместе с волосами и свернула только после окрика Горана.

– Вы сейчас находитесь в одном из самых гиблых для людей мест в Москве, – начал рассказывать декан троллей, шагая впереди всех по петлявшей между деревьями тропинке. – Сюда никогда не заходят маги, здесь единственное место в Москве, где разрешены практические занятия по янвологии. Лысая гора в середине этого леса вообще используется московскими ведьмаками и ведьмами для их ритуалов. Также этот парк населен всевозможной мелкой нежитью, которая чувствует себя здесь очень комфортно!

– Что-то непохоже… – пробормотала Влада, показав в траву, в которой что-то шелестело и двигалось. Маленькие существа, похожие на клубки скатанной травы, нервными прыжками передвигались в пестром ковре опавших листьев. При этом они перепугано шипели, не обращая никакого внимания на толпу студентов.

– У нас в Огоньково такие живут, но, чтобы они куда-то катились, это их сильно напугать надо, – согласился с ней Денис. – Лентяи еще те… Иногда ногой пнешь – час шипит и ругается, но с места не сойдет.

– Итак, раньше у вас была теория янвологии, теперь настало время перейти к практике. – Горан Горанович остановился посреди дорожки, и ребята встали полукругом. – Все вы знаете, что янв – это подпространство, порог между нашей явью и Тьмой, и что вы, как нечисть, можете туда входить.

– Зачем входить, как в музей, если это запрещено по Канве? – спросил Герка. – Это все равно, что охотника на волков привести пострелять в тир по картонным мишеням. Я вот хочу входить в янв когда угодно и где угодно…

– Это наше подпрост…ранство!!! – рявкнул Колыванов, и пробегавшие мимо девчонки в спортивных костюмах удивленно рассмеялись.

– Девчо-о-онки! – окликнул их Герка. – Давайте знакомиться! Мы – вампиры!

Девушки не остановились, но обернулись, смерив компанию вампиров любопытными взглядами. Герка никого из них особенно не впечатлил, но одна невысокая темноволосая девушка улыбнулась Гильсу, замедлила бег, а потом и совсем остановилась, забыв про подруг.

Влада, не отрывая взгляда, смотрела и смотрела, как Гильс шагнул навстречу девчонке. Он неторопливо шел к ней, каждым шагом давая понять, что может и передумать. Та ждала, и в ее глазах нарастала тревога – а вдруг он сейчас повернется и уйдет?..

Это было все равно, что пить сладкий яд, – знаешь, что отравишься, но пьешь, потому что он напоминает что-то давнее и прекрасное.

«Я точно так же, наверное, выглядела, когда Гильс ко мне на Садовой в первый раз подошел», – думала Влада, наблюдая за происходящим.

– Что там еще такое? – гневно обернулся Горан Горанович. – Муранов, а вас куда понесло! Муранов, вернитесь на лекцию!!!

Но Гильс, не слушая воплей декана, уже весело болтал о чем-то с девчонкой, и они оба удалялись по тропе, мелькая за деревьями.

Влада отвернулась. Вот и первое испытание на прочность. Надо привыкать к этому, надо. Иначе нельзя, ведь им же учиться еще долго вместе. Она знала, что Бертилов сейчас насмешливо и изучающе рассматривает ее, будто хочет, чтобы она расплакалась. Пришлось, улыбаясь, поднять с земли ярко-золотой кленовый лист и вертеть его в руках, делая восхищенный вид.

– Муранов будет наказан за самовольный уход с занятий, – прорычал тролль. – Все, заходим в янв, мы и так отстаем от графика на десять минут, потому что опоздали. У нас остается слишком мало времени на практику! Задерживаем дыхание, смотрим на меня и делаем так же!

Декан взмахнул рукой и шагнул в сторону, так, будто входил в какую-то дверь, которой на самом деле не было. Это и было самым главным правилом захода в янв – поверить, что ты можешь. А дальше, как говорил Алекс Муранов, это как кататься на велосипеде – никогда не разучишься.

Как входить в янв, Влада знала не понаслышке: побывав там два раза, она с тех пор ненавидела и боялась это пространство. Первый раз девушка оказалась там в прошлом году, во время страшных событий в Утесуме, когда она впервые столкнулась с некромагией, чуть не погибла сама и спасла Гильса. Второй раз – когда уже от самого Гильса ее спасал Алекс Муранов, вытаскивая через янв из квартиры в Козихинском переулке…

«Аллергия у меня на этот янв», – Влада даже подумала, что предпочла бы лучше окунуться с головой в бассейн Носферона, чем заходить в подпространство.

– Огнева, ну в чем дело? – спросил Горан Горанович. – Есть сложности с заходом в янв? Учитывая ваше… ммм… не совсем темное происхождение, такое вполне возможно. Но все должно получиться, иначе бы вы не смогли пересекать зловоротни, вы понимаете?

Влада, выдохнув, наконец шагнула. Залитый солнцем парк резко потемнел и яркий день превратился в густые сумерки, засыпанные сверкающим инеем, который покрыл все вокруг – и ветви деревьев, и гравий под ногами. В нос ударил резкий запах серы, и многие закашлялись с непривычки. Лица студентов казались теперь какими-то другими, янв менял черты лица, выявляя характерное и обостряя особенности. Например, нос у Тановской стал широким и похожим на картошку, а все вампиры еще сильнее напомнили хищных зверей, которые на минутку превратились в людей.

– Смотрите! Вот это да! – выкрикнул кто-то, показывая на огромную белую гору, которая высилась над верхушками деревьев. Она будто бы вся была сделана из серебра, сверкая и переливаясь, играя в сумрачном свете искрами.

– Да, Лысая гора в древности была гораздо больше, и янв помнит об этом. Обратите внимание на иллюзию луны, – продолжил лекцию Горан Горанович. – Когда вы смотрите на луну в явном мире, как и люди, то видите ее больше, чем она есть на самом деле, а в янве эта иллюзия усиливается во много раз.

– Елки… – по-совиному ухнул Марик Уткин, присев от ужаса, когда над самыми головами обнаружился огромный бледно-голубой диск. Он был больше обычной луны раз в десять и казался намного ближе, будто собирался рухнуть на голову.

– Я повторяю, что это иллюзия! – Горан Горанович показал на бледные фигуры, которые мелькали на тропинках. – Обратите внимание на объекты реального мира. Людей мы видим как силуэты, и если столкнемся с ними, то они не ощутят ничего, а вот мы почувствуем дискомфорт. Что еще является особенностью янва? Перечислите нам, Огнева.

– Янв сохраняет память о давно исчезнувших предметах, – Влада была благодарна Горану Горановичу за возможность отвлечься сейчас, не дав волю отчаянию. – Если какой-то дом снесли, то янв помнит о нем и хранит его призрак многие годы, пока он не стирается во времени совсем… еще в янв уходит нечисть, когда проходит ее срок жизни на земле. Такая нечисть называется «древние», и они не вступают в контакт с теми, кто живет в явном мире. Также древние не двигаются, не дышат, а просто находятся там, где их почти невозможно найти. По версии кафедры янвологии, древние не видят нас или не воспринимают. Во времена войн между магами и нечистью янв был единственным спасением, поскольку помогал нечисти прятаться от преследований…

– А еще продукты в янве по-ортятся, – с удовольствием выдал Федя Горяев все, что он знал по поводу янвологии.

– Сейчас выходит так, что на территории Москвы мы с вами единственные, кто находится в янве, – добавил Горан Горанович. – Теперь еще важный момент: у янва есть такая важнейшая характеристика, как его состояние, его погода. Сейчас он спокоен, мы ощущаем лишь легкие волны, похожие на ветер. Но бывают в нем и такие бури, что никакая нечисть не устоит на ногах. В такие дни ураганы и сильный ветер происходят и в реальном мире – все же янв и реальность зависят друг от друга.

– Смотрите, что это?!

Вскрикнув, Марик указывал рукой куда-то наверх, на огромную луну. Какое-то движение происходило на ее фоне – едва заметные тени вереницей двигались в мутной мгле.

Декан, задрав голову, не отрывал взгляда от неба, и Влада заметила на лице тролля неподдельное изумление.

– Горан Горанович, что это? – Егор вглядывался ввысь, щурясь и закрывая ладонью лицо от колкого ветра. – Ведь на территории Москвы в янве нечисти ходить запрещено, сами говорили, мы тут одни…

Декан, застыв в изумлении, открыл рот, а потом закрыл его.

– Э-э-э… Запрещено, совершенно верно, Бертилов. Но… Это не наши современники, – выдавил наконец Горан Горанович. – Посмотрите на их крылья и одежду. Этим летучим около ста лет, а может и больше. Только древние ставили на фаланги крыльев острые колья, чтобы наносить колющие удары. Сейчас это категорически запрещено Конвенцией. А одежда – такую можно увидеть только в музее.

– А древняя нечисть не подпадает под Конвенцию разве? – спросила Тановская.

– Нет, они вообще в ней не упоминаются. Древние не вступают с нами в контакт, не выходят в реальный мир, они спят. Спали… – поправил себя Горан Горанович, не сводя взгляда с теней, которые медленно двигались на фоне луны.

– Как же так, Горан Горанович, – недоумевающе поинтересовался Егор. – Вы нам говорите, что в янве древняя нечисть не движется, остается на своих местах веками, а сейчас мы видим совсем другое? Древние домовые уходят из домов, нежить бежит куда-то, а летучие покидают Москву?

– А как так получается, что мы, нечисть, умираем по-разному? – не отставал от декана Герка. – Либо от старости уходим в янв и сидим там, и все нам по барабану. Либо от голода или осинового кола, или же какой-то там некромагии, но тогда смерть совсем другая! Мы рассыпаемся в пыль, и нам говорят, что после этого мы сидим в какой-то там Тьме! Но никто ничего не знает про нее, все молчат, даже говорить нельзя! Горан Горанович, да что ж это такое?!

– У нас лекция по янвологии, а не о чем-то другом, – оборвал Герку декан. – Что за истерика, Герман? Не стыдно вам?

– А я с ним согласен, – поддержал приятеля Денис Холодов. – Тоже ни черта не понятно с этими выкрутасами. Получается, и правда – смерти у нечисти два вида, любую на выбор?! А про Тьму даже говорить нельзя…

– Все, лекция закончена. Мы возвращаемся, и к следующей лекции вы должны подготовить реферат по увиденному на сегодняшней янвологии.

Декан Троллиума резво выскочил из янва, махнув рукой своим студентам. Ребята нехотя покидали подпространство, отряхивая куртки и топая ботинками, чтобы стряхнуть серебристую пыль. Горан Горанович, как ошпаренный, несся впереди, подняв воротник плаща. Всю обратную дорогу он молчал.

Ко всему прочему еще и Буян Бухтоярович, будто сорвавшись с цепи, орал непривычно громко и стучал сложенным в трубочку журналом о колонну, уже и так изрядно пообтрепавшуюся.

– Видали злотмение полуденное? – вопил Буян Бухтоярович. – Ишшо в новогодье будет, ишшо! Глаголил я, дабы черныя властитель изыдет из злотмени и покарает всякого, кто осмелится препоны евойному приходу чинить! Близится апокалипсис, злосвет грядет на колледжиум нашенский!

– Буян Бухтоярович, сходите в медпункт и выпейте валерьянки, – гневно посоветовал декан троллей. – И прекратите уже сводить всех с ума своими предсказаниями! Откуда вы только такие слова берете?!

Ребята развешивали куртки, снимали ботинки, бурно обсуждая увиденное и явно нервируя этим Горана. Влада заметила, как дрожали руки тролля, который пытался расстегнуть пуговицы своего плаща, а потом бросил это занятие и ринулся по вестибюлю, чуть не налетев на Тетьзина.

– В деканат побежал докладывать, – проводив декана глазами, сообщил Егор. – Знаете, ребят, а ведь и правда что-то нехорошее творится. У преподов нервяк, все дерганые, и дело не в Буяне… а сейчас вообще лекцию на середине прервали. У нас еще час янвологии по расписанию.

– А как думаете, с чего бы вдруг древние зашевелились? – никак не мог успокоиться Герка. – Сначала Горан нам долго рассказывал, что древняя нечисть не движется, а находится веками в оцепенении, а теперь мы выясняем, что весь янв бурлит, даже летучие очнулись? Может, предсказания домовых – это не лажа, как думаете, народ? – Герка повертел головой, оглядывая лица однокурсников.

– Я думаю, что-то древних напугало, разбудило, – предположил Егор. – Может, ротонды. Может, еще что-то… Между прочим, мне маман вчера звонила и сказала, что ее знакомый, домовой, вообще в Пестроглазово сбежал из Москвы со всей семьей, даже мебель утащил.

– А ты, Огнева? – Герка подошел к Владе, которая вытряхивала крупинки серы из шарфа. – У тебя же половина магической крови. Может быть, ты видела что-то больше, чем мы? Или знаешь…

– Столько же, сколько и вы, – Влада избегала смотреть кому-то в глаза. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, что она готова разреветься. – Не надо постоянно намекать мне на мою кровь мага, Гер. Я знаю не больше вас.

В последний день октября Влада только к обеду вспомнила, что у нее день рождения.

Это произошло, когда зазвонил телефон, и голос деда начал взволнованно и радостно рассказывать, какими он помнит свои далекие пятнадцать лет, и как он рад, что дожил до пятнадцатилетия внучки.

– Спасибо, деда, – Влада снова изображала веселость. – Да, у меня все супер! Все хорошо, говорю! Учусь хорошо… Конечно, буду праздновать вместе с ребятами! Маре и домовому привет, и коту…

Закончив разговор, Влада выдохнула. Вокруг нее, сидевшей в столовой над тарелкой остывшего супа и рефератом для Федьки Горяева, сейчас бурлила жизнь Носферона. Это был день отмененных боев и отмененного бала, поэтому напряжение в Универе сегодня, как заряд электричества, просто искрило в воздухе. Огромный плакат с надписью: «НЕ ПРОСТИМ ОТМЕНУ БОЕВ!!!» красовался посредине столовой, подвешенный между двумя колоннами, а половина студентов ходила в майках с пожеланиями в адрес магов, из-за которых Лина Кимовна охрипла уже с самого утра.

– Как не стыдно носить такие надписи на одежде! – отчитывала она вампирский факультет, который сейчас выглядел хмуро и вызывающе. – Что это, Герман? «ГОТОВ К ВОЙНЕ С МАГАМИ»! А дальше такие слова, ужас! Холодов, позор! Валькеры… Ацкий, а вы, вы! Зачем вы прицепили пластырем на крылья авторучки?

– Каюсь, Линкимовна, стадное чувство, поддался влиянию толпы, – весело отозвался валькер откуда-то из-под потолка столовой, сверкая хромированными наконечниками на фалангах кожистых крыльев. – Древних в янве увидел, прям вдохновился!

– Люди сегодня Хеллоуин празднуют, – возмущался в ответ Герка. – Вечеринки у них, клубы ночью будут, танцы. Они покупают костюмы вурдалаков, вампиров!

– Упырей, – подсказал Марик, который жевал картошку-фри, запихивая ее в пасть горстями.

– А мы, настоящие… – Герка сжал руки в кулаки и потряс ими в воздухе. – А мы должны смотреть на все это и завидовать! Хотя мы настоящая нечисть! У нас никаких боев, никакого бала не будет, а вместо этого посылают в зловоротне бумажки какие-то собирать! Я вампир, а меня – собирать бумажки, Линкимовна! Вместо боев!

– Герман, держите себя в руках, – Лина Кимовна натужно закашлялась, прижимая руку к горлу и срываясь на волчий рык. – Эти бумажки – диверсия магов, они раскиданы сегодня около всех заведений и зловоротен Москвы, их собрать совсем не просто. Берите пример с Муранова, который не возмущается… – Она огляделась по сторонам в поисках Гильса.

– Который гуляет сейчас с девочками по Москве и все остальное в гробу видал, – сказал Отто Йорг. – Ему все можно, он избранный…

Влада быстро встала из-за стола, собрав листки реферата, и вышла из столовой. Она запретила себе думать о Гильсе и теперь избегала любых разговоров про него.

И все-таки она успела услышать сказанное Йоргом, и теперь эти слова отравляли ее как яд. Никто, вообще никто не подозревал, как ей именно сегодня тяжело живется на свете. Егор не поздравил ее с днем рождения, демонстративно проигнорировал, а может, просто забыл. Тановская не забыла, поэтому ехидно пожелала Владе избавиться от кругов под глазами, чтобы не быть похожей на сестру Горяева. Для полного комплекта оставалось только получить огромный букет цветов от Гильса Муранова, третий по счету, но сейчас Влада готова была сбежать на край света, только бы этого не произошло.

Быстрые шаги раздались за спиной, и Влада увидела Дрину Веснич и Юльку Красавину, которые бегом догнали ее и вцепились в рукава с двух сторон.

– Вла-адочка, – пропела Дрина, тряхнув косичками, – не кисни! С этими парнями одни неприятности. Я и так наблюдала с первого дня за твоим романом с Гильсом, уже зная, что все плохо закончится. Я ведь с ним вместе росла, в Пестроглазово, еще тогда думала – хорошо, что я в него не влюблена. Гильс просто отрава для девчонок, с ним лучше не связываться.

– Эт точно, – подтвердила Юлька. – Мой Ганц тоже не подарок, но чтобы бросить меня в начале года и на моих глазах с кем-то флиртовать?! Кстати, помани ты нашего Аца, так он со всех ног! Или чем тебе плох Бертилов?

– У него же ничего такого с Тановской, это она сама за ним бегает, – поддержала ее Дрина. – К тому же он умудряется крутить романы сейчас даже со старшекурсницами, Инга просто делает вид, что ничего не знает. Вот Егор реально из-за тебя переживает, это заметно.

– Это вы меня так подбадриваете, что ли? – Владе вдруг стало смешно. – Спасибо за лекцию о парнях…

– Ты не думай, мы не вроде Тановской, – перебила ее кикимора. – Мы хотели сказать, что восхищаемся тобой. Да-да! – заметив, что Влада удивилась, подтвердила Дрина. – Ты молодчина, просто пример для всех нас! В сентябре мы все видели, что с тобой произошло. Что с Егоркой рассорилась, про Муранова вообще молчу. Думали, ты из Универа уйдешь. А ты наоборот! Да тебя хотят старостой Валькируса назначить!

Влада остановилась, но на лицах девчонок не было и намека на подвох или издевательство.

– Ты реально сильная, – закивала Юлька. – Другая бы давно скисла из-за Муранова, может, даже ушла из Универа. Другая, но не ты. А ты учишься лучше всех на факультете, всем улыбаешься, всем помогаешь. Даже обормоту Федьке пишешь рефераты, чтобы он закончил курс раз в восемь лет.

– Да ладно вам, – невпопад ответила Влада, смутившись от такой неожиданной поддержки.

В вестибюле царили уныние и обреченность: завхоз раздавал ребятам толстые резиновые перчатки и ведра, вампиры откровенно саботировали уборку листовок, собравшись около гардероба и шумно обсуждая несправедливость этого мира. Влада неудачно наткнулась на Егора, который бездельничал и слонялся с какой-то девчонкой с параллельного курса, насвистывая что-то под нос. Увидав Владу, он смерил ее взглядом, как-то криво ухмыльнулся и, не сказав ей ни слова, удалился на лестницу.

– На листовках есть светлая магия, ее немного. Они раскиданы и расклеены около зловоротни, текст не читать, надеть перчатки и собрать в ведро! Там они должны сами рассыпаться, только надо отойти, чтоб не зацепило… – командовал Фобос Карлович, выдавая студентам инвентарь.

– Аки злосветочи дерябнут, затмив очи! – комментировал Буян Бухтоярович, который зачем-то нацепил на голову кастрюлю и взобрался с ногами на свою табуретку. – Чую бедину восходящую, чую!!!

– А помолчать нельзя, чтобы у всех от вас в голове не звенело? – огрызался Фобос Карлович. – Если вы считаете, что тут небезопасно, то собирайтесь и уезжайте из Носферона! Вас никто не держит, тем более что толку никакого от вашей работы…

– Уезжа-ать? – язвительно захихикал охранный домовой. – Знамо твоевойные коварнючие планы, проклятущий Ливченко! Уедучи я, а место мое твоевойный бездельник Денис захватит сиюмгновенно! Сам едь отседова, ирод!

– Да как же, чтобы ваш племянничек Эдик или кто-то из родни мое место завхоза занял, которое я его годами караулил, – проворчал Фобос Карлович. – Не дождетесь…

– Да внучок мой, Авдот, в стократ твоевойного Дениса обойтить сможет! – завопил Буян Бухтоярович. – Твой Денис пустобрехля и дармоедина на чужеродной шее, а мой Авдот важненский пост в Москве занимает!

– Ваш Эдуард такой же бездарный, как и вы сами, поспорю на ваше просиженное кресло!

– Тьфу на тебя, тьфу!!! – Бухтоярович яростно топнул ножкой, сжав кулачки. – Объявляю тебе домовую войнищу, проклятущий Ливченко!

Ругань домовых прервала процесс раздачи ведер и перчаток, и Влада сама взяла себе пару, выйдя из опустевшей проходной в зловоротню, а из нее и в подземный переход, по которому в обе стороны – и под землю, и на поверхность – спешили люди.

Под ногами идущих, на выложенных кафелем стенах перехода и вообще повсюду были расклеены и раскиданы листы бумаги, источающие почти незаметное свечение. Люди не замечали этого, наступая на них и не обращая внимания на то, что некоторые листки, изгибаясь, будто гусеницы, поползли прямо к ногам вышедшей в переход юной нечисти.

– Мерзость, – скривилась Дрина. – Вы видите, что на них написано: «Нечисть ждет то, что хуже смерти»! Кто первый рискнет взять это в руки?

Первым оказался разгоряченный Герка, который схватил один из листков, подползших к его ногам, и сунул его в ведро. Раздался глухой взрыв, и в ведре полыхнуло, а в переходе завоняло горелым железом.

– Этой дряни тут много, – Герка зажал нос. – А что, тоже ничего, развлекуха. Не дрыхнуть же в общаге, как наш прынц Бертилов…

Листовок в подземном переходе действительно было понаклеено и раскидано много, но хуже всего оказалось то, что на месте уничтоженных бумажек тут же появлялось в два раза больше новых.

– «Нечисти, валите из Москвы! – громко читал Герка, яростно обдирая листки, некоторые из которых больно обжигали пальцы даже сквозь перчатки. – Скоро война, и всех вас ждет то, что хуже смерти!» Козлы, застрелитесь… Ай! – Вампир зашипел от боли, отдергивая руку, когда очередная листовка заискрила и обдала все вокруг вонью, как от горелого железа.

– Осторожнее, Гер, – Влада быстро оборвала листовку, только на ее месте тут же, будто прорастая из каменной стены, появились новые: две, четыре, шесть… – Да-а… Мы тут надолго.

Она оказалась права: на улице уже стемнело, людей в подземном переходе заметно поубавилось, а листовки со стен удалось оборвать только наполовину. В десятом часу вечера к борцам за чистоту стен присоединился Ацкий и вампиры-старшекурсники; происходящее скорее забавляло, чем раздражало.

– Клевая развлекуха, – Ацкий с завистью смотрел на Владу. – Везет, тебя почти не шибает от них, сонц, а мне все пальцы обожгло. Всю ночь собралась воевать, да?

– Пошли-ка перекусим в столовку, – посоветовал Денис. – А то ужин давно прозевали.

– Что, уже ночь?

Влада оторвалась от своего занятия, оглядываясь. Что ж, отлично провела день своего пятнадцатилетия, теперь шипящие листки с мерзкими надписями, которые выползают из стен, будут сниться неделю.

– Пошли поедим, а то Муранов-то о себе уже позаботился, – хмыкнул Герка, но Ацкий многозначительно пихнул его локтем.

– Чего? – Герка поднял брови. – Больше прогуливать лекции не будет… у зловоротни стоит со своей принцессой, я только что видел.

– Идешь? – Ацкий немного постоял, ожидая отклика от Влады, но та даже не услышала его слов. Валькер, покачав головой и пробормотав что-то про «этих девчонок», был подобран Синициной и уведен в столовую ужинать.

Ребята убежали в Носферон, а Влада осталась стоять на месте. От Геркиных слов она будто снова глотнула раскаленного яду. Этим ядом она травилась маленькими порциями, постепенно, слушая день за днем обрывки разговоров и намеки, касающиеся Гильса, видя его каждый день. К яду, как она считала, можно привыкнуть, и тогда внутри начнет вырабатываться противоядие. Смешно, что она помнила это из передачи об охотниках на змей, которую когда-то посмотрела вместе с дедом.

Вместо того чтобы пойти в столовую, Влада, как сомнамбула, побрела по ступенькам подземного перехода наверх. Снаружи шел осенний полуночный дождь, и огни разбрасывали на площади дрожащие разноцветные дорожки по мокрому асфальту.

Посреди площади Гильс возился со своим байком, а рядом с ним стояла девчонка в синей курточке, отороченной мехом. Они перебрасывались фразами, девчонка улыбалась, отбрасывая назад длинные темные волосы. Влада, надвинув капюшон куртки на нос, чтобы спрятать лицо, напряглась и вдруг решительно зашагала в их сторону.

Проходя мимо, она напряженно прислушивалась, чтобы уловить их разговор.

– Не-а, я учусь не в этом районе, а в Академическом, – донесся девичий голосок. – А живу в Черемушках, и на метро уже опоздала.

– От родаков влетит? – весело спросил Гильс.

– Обязательно, – рассмеялась девчонка. – Так что это будет на твоей совести.

– Тогда придется тебе перестать бояться моего зверя, – отозвался Гильс, похлопав свой байк по рулю. – Садись, поехали…

Влада прошла мимо них очень ровной походкой, а когда свернула на Сретенку, выдохнула и приложила ладони к щекам.

Итак, он нашел ей замену. Нет, не та юная спортсменка из парка, та была повыше ростом и плечи пошире. А эта ростом такая же, как Влада. Тоже стройная, темноволосая, не слишком спортивная. Не такая уж и красавица, обычное улыбчивое девичье личико, разве что с ямочками на щеках, которых нет у Влады.

Все теории о противоядии, все хрупкие конструкции душевного равновесия, которые Влада выстроила за два месяца, теперь трещали по швам и рушились, рассыпаясь под подошвами в прах. Но страшное чувство одиночества пришло не одно, с ним явился неизвестно откуда зверский голод. С утра Влада кое-как через силу позавтракала, а обедать вообще не стала. Теперь она даже обрадовалась – голод сейчас казался союзником, который придет и уничтожит одиночество, отчаяние и страшную ревность, которая сжигала дотла. Влада споткнулась о выбоину на дороге и вскрикнула от неожиданности, увидав, как среди вспоротого асфальта копошится тщедушная фигурка в сером кургузом пальто.

– Вы провалились? – Влада поспешно подхватила беднягу под локоть. – Давайте я помогу выбраться…

Это тоже было очень кстати сейчас – помогать кому-то, кто попал в беду, и отвлекаться, прогоняя отчаяние, чтобы взять себя в руки.

Тщедушная фигурка подняла голову, и Влада увидела маленькое личико, которое осклабилось в беззубой улыбке. Маму вурдалака Феди Горяева она видела всего один раз, но с тех пор предпочла бы видеть кого угодно, только не ее. Постоянно ползая по вурдалачьим путям под Москвой, Марина Горяева заработала себе неповторимый простуженный голос, который превращал каждое ее слово в настоящий ребус, а извилины ее мозга были еще запутаннее, чем подземные вурдалачьи норы под Арбатом. Да и одета вурдалачка была так, что от нее шарахались прохожие, хотя для самой Марины пальто тридцатилетней давности, погрызенное крысами, рваные чулки и ботинки с помойки назывались: «парадный выход».

– Вдадочка, здаствуй! – радостно выдохнула вурдалачка, и Владе пришлось отступить на несколько шагов назад. – А я дебя сдазу уздада! Да-а! А я с Досфедод иду, Федечке десу фдукды в общегидие…

В руках Марина держала по объемистому пакету, и Владе пришлось вытащить на поверхность земли сначала один, груженный апельсинами и яблоками, а затем и другой, набитый булочками и йогуртами.

– Збазибо, Вдадочка! – Марина, резво выпрыгивая из ямы, закивала головой. – Збазибо! Ды одень добдая, я здаю, Федечке бобогаешь с учебой! Бомодешь бде додти до Дофедода? А до дурдадакам забдещедо бодболзать дуда, дольго бешгоб…

– Помогу, – Влада кивнула, с тоской подумав, что Гильс и его новая девушка могли еще не уехать от зловоротни, и она напорется сейчас прямо на них. – А разве Федя ест свежие продукты? Он испорченные же любит. Из-звините, Марина…

– Да дичего-о! – расцвела беззубой улыбкой вурдалачка. – Дичего-о… Дыб даба, не дюбит од сбежие. Сдавид од их в бусодный бак да дедедю…

– Дедедю… неделю? – Влада рассеянно всматривалась в конец Сретенки, боясь увидеть там то, что может причинить ей новую, страшную боль. И подвернулась же так некстати эта вурдалачка, хоть бы она шла в другую сторону…

– Да-да, дедедю! – подхватила Марина. – Дальде я саба дойду! Сбасибо дебе огробное!!! За отношение к нам, за добдоту… Вод!

Влада остановилась, с облегчением протягивая оба пакета Марине. Та взяла их, и вдруг ее лицо вытянулось от изумленной радости.

– Вдадочка! – завопила вурдалачка, распахивая пакет с фруктами. – Збасибо! Ды убида фдукды, дедедю де дадо ждать!!! Пдавильдо сгазада двоя маба…

Влада точно помнила, что в пакете, который она несла, фрукты были свежие. Теперь же яблоки и апельсины почернели, став пугающе, чудовищно испорченными…

– То есть как – я убила фрукты? – Влада подняла глаза на Марину. – Ничего не понимаю! Они были свежие только что. И при чем тут моя мама?

– А-а… – Мать Феди махнула рукой. – Давдо эдо быдо. Когда бы дюди с Федей быди! Дюди… – Вурдалачка запуталась мыслями в далеком прошлом, доставая из пакета черное яблоко и впиваясь в небо остатками зубов. – Вдадочка, ды всегда божешь подедиться со бдой пдобдемами! У дебя есдь пдобдемы, я бижу!

Марина, не выдержав аппетитного вида почерневших яблок, полезла рукой в пакет и принялась, чавкая, поедать лакомство, выжидающе поглядывая на Владу.

Вурдалаки все-таки народец неожиданный. Нет, ничего внятного от них добиться невозможно в принципе. Излагать собственные мысли они не умеют, как и объяснить свои поступки. Но сейчас и так было понятно – Марина действительно хотела помочь. Как умела, конечно…

Влада представила, как она делится с вурдалачкой своими проблемами, а та, сцепив испачканные во всякой мерзости руки, кивает круглой башкой с видом психоаналитика. Зрелище было совершенно невыносимым.

– Ода сгазада: Вдада бугаед бедя… Бы подедяди сондышко… Вдада не дашда солдышко? – неожиданно вспомнила Марина Горяева, доев яблоко и облизывая пальцы.

– Солнышко, – вдруг вспомнив, прошептала Влада.

Была погремушка, солнышко. В том видении, что у нее было, ее мама вспоминала про эту погремушку. Смешная рожица на желтой пластмассовой кругляшке. Мама тогда сказала, что глаза у солнышка были радостные, а стали испуганные после того, как Влада с ним поиграла…

– А еще дода сказада… Я взбобдида!!! – обрадовалась Марина Горяева. – Вдада хуже вамбира! Вод! Да… точдо!

– Хуже вампира…

Влада отступила назад, уже не слушая бормотание вурдалачки. Та, ковыляя, удалялась, но сказанное ею показалось чем-то важным, будто мама сейчас сама погнала Марину к Сухаревской и заставила встретиться с Владой, чтобы передать ей свои слова. Хуже вампира, как же это?

Все пятнадцать лет жизни, из которых семь она провела в обычной школе среди людей, Влада считала себя слабее любой девчонки из класса. Врачи кривились при виде ее, называя хилой и постоянно прописывая шиповник и какие-то витамины, которые никогда не помогали. Да, потом ей пришлось узнать, что она полукровка вампира и мага, но это не дало никаких сверхспособностей! Когда Царева-старшая нанесла по ней удар светлой магией, Влада отразила его, и Царева погибла. Потом был еще один случай, когда Владе пришлось прогнать мага-стажера, но при чем тут «хуже вампира»?!

Ведь вампиры сильные, ловкие, уверенные в себе, и им непонятны ее метания и страхи! Ведь Гильс, смеясь, может разрушить всю ее жизнь, растерзать все мечты, забыть, бросить! Он вампир, настоящий, но если Влада хуже вампира, то что это значит?

Влада вдруг рассмеялась и остановилась, ощутив, что не может идти дальше от тянущего, разрывающего на части голода. Хуже вампира – это когда цветы в твоих руках вянут, едва ты прикоснешься к ним. Это когда яблоки, стоит тебе посмотреть на них, превращаются в любимое лакомство вурдалаков. И что-то еще, еще…

Нервный смех перестал сотрясать ее тело. Владу толкали прохожие, она мешала им, но продолжала стоять на месте.

– Эй, тебе плохо? – вдруг окликнул ее какой-то паренек, совсем мальчишка, останавливаясь.

– Не знаю… нет.

– Может, тебя проводить? Поздно уже. У тебя волосы такие красивые.

Влада рассматривала паренька, что рвался ее провожать и явно желал познакомиться. Наверное, уже студент, а не школьник. Чуть полноват и явно не занимается спортом, судя по покатым опущенным плечам. Смотреть в его глаза почему-то было сейчас необходимо, этот взгляд будто был той последней соломинкой, за которую Влада судорожно цеплялась, теряя силы от голода. А вот взгляд мальчишки стал каким-то затравленным и испуганным, лицо напряглось, и пухлые щеки заходили волнами.

– Отойди, – вдруг с несвойственной ей грубостью резко выкрикнула Влада. – Отойди от меня, быстро!

Но мальчишка продолжал стоять, как-то растерянно и глуповато улыбаясь.

– Н-не м-могу, – запинаясь промямлил он. – Ты красивая… волосы…

Влада вдруг увидела, как его лицо под ее взглядом начало бледнеть. Полноватый паренек таял на глазах. За какую-то минуту он изменился так, будто пролежал в больнице несколько месяцев: щеки вваливались, из глаз утекала жизнь. Так же четко и ясно Влада вдруг увидела, что на Ленинском проспекте, в большой квартире его ждет мама, беспокоится, готовит ужин для своего Славика, который пошел в институт на второй курс, недавно отболел гриппом, слаб здоровьем и которому вечно не везет с девушками…

– Да уберите же его от меня скорее! – закричала Влада, прижимая руки к вискам. – Люди, маги, остановите меня, черт бы вас побрал! Я же убиваю его!

Остановиться не удавалось – ей было не оторвать взгляд от бледнеющего с каждой секундой лица. Владе удалось лишь отступить на шаг назад. Всего лишь шаг, но он оказался неожиданным для кто-то из бегущих мимо людей. Ее толкнули, она пошатнулась, ощущая, как взгляд, будто вонзенные зубы, с сожалением и яростью отрывается от жертвы. Потеряв равновесие, Влада со всего размаха, взмахнув руками, шлепнулась в огромную лужу.

Это было очень вовремя – упасть в ледяную воду, к тому же грязную. Колени сразу намокли, рукава тоже, но главным было не смотреть на людей.

Паренек поскуливал где-то поблизости, но лучше бы молчал – голод требовал, приказывал добить его, забрать последние силы, здоровье, саму жизнь…

– Девочка упала, помогите ей! – раздался чей-то голос, и Влада физически ощутила приближение новой жертвы.

– Пошли во-он!

Крик был настолько страшный, что кинувшиеся было к ней несколько прохожих остановились, и Влада, поднявшись, бросилась бежать прямо по дороге, слыша яростные гудки проносящихся мимо машин.

– Чокнулась, дура ненормальная? – крикнул ей кто-то из окошка машины. – Жить надоело?

– Вам надоело, идиоты… – сквозь зубы бросила Влада, стараясь не касаться взглядом даже машин. В них тоже люди, и она сейчас легко может убить кого-то из водителей или пассажиров. Сретенка пролетела мимо, и Влада, не рискнув идти вместе с пешеходами на зеленый свет, бросилась на красный через дорогу к Сухаревской зловоротне. Ближайшая машина с визгом притормозила, сзади в нее влетело еще несколько, и движение встало, дав возможность вбежать в зловоротню.

– Куда-а-а?!

Вопль Буяна Бухтояровича и грохот слетевшей с его головы кастрюли затих за спиной, а мимо замелькали стены коридоров, лестницы, снова коридоры и лестница. Везде было пусто – ни студентов, ни преподавателей.

И неудивительно – часы в вестибюле, на которые Влада мельком успела бросить взгляд, показывали два часа ночи. А ей показалось, что прошло всего несколько минут, пока она бродила по улице!

И что сейчас – бежать в медпункт, где мирно спит медбрат Тойво, и пытаться объяснить, что посреди ночи она заболела чем-то странным? Или сразу к ректору в деканат, еще лучше. С перепугу Ада Фурьевна потребует, чтобы Огневу отправили прямо в подземелья, где сидит неведомый Темнейший, повелитель всея нечисти…

Деду звонить немыслимо, и, чем позже он узнает, что с ней случилось, тем лучше. Тогда к кому же – к Алексу, к ведьмобродию?

Влада вытащила телефон; тот трясся в руках, будто был живым и тоже боялся ее, хотел удрать. Алекс не обязан помогать ей, она теперь для него чужая, больше не девушка его младшего брата. Ведьмобродие из Питера будет пронзительно вопить часа полтора, вспоминая, что она когда-то не слушала его ценных советов, и читать лекции про магический фон и артефакты…

Вот тебе и отличница, и умница, без пяти минут староста Валькируса, которая всем помогает, всех старается спасти, которая взяла себя в руки и справилась с бедой под названием «Гильс Муранов», с которой берут пример девочки. Теперь спасать надо от нее. Анжела знала, что говорит, когда издевалась над ней в метро. Прекрасно знала, что Влада перерождается в монстра, и именно поэтому не подошла к ней, остереглась. Потому не подходили и светлые стажеры, и патруль – они знают, прекрасно знают.

Влада вдруг увидела перед собой дверь, на которой висела табличка: «ЭТАЖ МУЖСКОГО ОБЩЕЖИТИЯ». Стекло, которое закрывало табличку, было художественно разрисовано фломастерными рожами и надписями. Надо же, куда ее занесло, будто ноги сами принесли.

Дверь отворилась легко, и Влада оказалась в коридоре, из которого множество дверей вело в спальни. Коридор мужского общежития выглядел раз в десять более неряшливо, чем девчоночий, а по стенам были развешаны плакаты, которые Лина Кимовна строго-настрого запретила вешать в столовой. Тусклый свет от городских огней, проникающий в окно в самом конце коридора, чертил неровные квадраты на сбившемся в сторону длинном ковре. На одной из дверей фломастером было написано: АКШУДОП! НЕ ВХОДИТЬ-УБЬЕТ!

Открыв дверь в эту комнату, Влада двигалась очень тихо, глядя на ряды кроватей. Парни спали, у многих пальцы после магических пакостей были заклеены пластырями или даже перевязаны бинтами. Вместо подушек под головами у всех лежали свертки из одежды или одеяла. Герка во сне метался по кровати и бессвязно ругал кого-то, сжав руки в кулаки, Колыванов храпел, а вокруг головы спящего Степана летало что-то вроде хоровода из маленьких зеленых феечек, которые, увидав Владу, испуганно ахнули и бросились наутек.

Егор спал на кровати без подушки, лежа на спине, согнув одну ногу, раскидав руки по сторонам и завесив светлой челкой лицо.

– Егор! – опустившись около него на корточки, шепотом позвала Влада и дотронулась до его плеча. – Егор! Егор, проснись…

– Че-о-о…

Влада принялась трясти тролля за плечо.

– Ну, че-о… – Тролль приподнялся на локте, щуря сонные глаза, которые засветились в темноте комнаты яркими зелеными огнями. Он посмотрел на Владу и скривился, как от зубной боли. – Ты… Развейся, блин… Колыванов, прибью!

– Я не морок, я настоящая, – сбивчиво зашептала Влада, каждую секунду боясь, что тролль нагрубит ей и велит убираться вон. – Егор, я помню, что ты мне говорил… ты не жилетка, но… если ты меня сейчас выгонишь… Мне плохо, Егор. Ты был прав. Насчет всего… прав. Выслушай меня… пожалуйста.

Тролль долго смотрел на нее, и каждая секунда была ужасной: в зеленых глазах успели промелькнуть и раздражение, и насмешка, и явное желание мести.

– А ты уверена, что мне нужны твои проблемы? Погоди, непрогляд сделаю… и непрослух, – Егор покосился на завозившегося на соседней кровати Колыванова, щелкнул пальцами, и вокруг его кровати повисла тонкая вуаль.

– И что же с тобой стряслось? – Тролль зевнул. – Кстати, ты ворвалась в спальню парней посреди ночи… а еще отличница, активистка, надежда факультета!

– Егор, со мной что-то плохое происходит. Я сейчас чуть не… – Влада с трудом перевела дыхание. – Чуть не убила че… человека.

Произнеся это слово, Влада вдруг ощутила острый приступ боли, будто в костер голода, который полыхал внутри, плеснули хорошую порцию бензина, и взвыла, вцепившись в руку Егора.

– Удержи меня! Прошу, умоляю…

– О… черт.

Перестав ухмыляться и зевать, тролль резко сел в кровати, осторожно высвободив руку из пальцев Влады.

– Ну рассказывай.

– На улице… Понимаешь?! Я шла по улице, а там Марина Горяева… а потом остановился какой-то парень… Я становлюсь вампиром, Егор! Хотя нет, гораздо хуже!

– Да объясни ты толком, я ничего не понял! – перебил ее Бертилов. – Ты не можешь жить без крови, так? Поэтому в столовке не ешь?

– В том-то и дело, что не так, – Влада всхлипнула. – Я бы хотела стать обычным вампиром, очень. Но я хочу не крови, все хуже гораздо! Я жизни забираю. Сначала у цветов, еще первого сентября, я тогда не догадалась еще…

– Да погоди ты! Забираешь жизни – как?!

– Взглядом! Я смотрю на человека, и он гибнет. – Влада вдруг спохватилась, в ужасе глянув на тролля. – А тебя… ты нормально себя чувствуешь?

Егор некоторое время сидел, глядя ей прямо в глаза, потом кивнул головой:

– За меня можешь не бояться. Так что же делать-то? Ты никому больше не говорила?

– Нет! Только тебе.

Тролль долго молчал, хмурясь.

– Егор, я больше никому не могу это сказать. Только тебе. Потому что ты…

– Чертов друг и жилетка, – закончил за нее фразу тролль.

В этот момент дверь спальни с грохотом распахнулась, и в комнату вошел Гильс, что-то весело напевая. Вампир на ходу стягивал с себя рубашку, не замечая, что около кровати Бертилова висит купол непрогляда.

– Эй, не дрыхнуть! – Вампир огрел снятой рубашкой по спине спящего Герку. – В Черемушках, оказывается, классные девчонки водятся!

Услыхав это, Егор вскочил на ноги, задев стул, и тот с грохотом опрокинулся. Дымка непрогляда дрогнула и выпустила Егора – но не Владу, которая так и осталась невидимой.

– В Черемушках, значит, девчонки водятся, а что с ней, ты подумал?! – Егор, сделав несколько шагов вперед, со всей силы двинул Гильса кулаком в плечо.

Получив удар от неожиданно выскочившего будто ниоткуда тролля, Гильс отшатнулся, недоумевающе обводя взглядом спальню, и беззлобно поинтересовался:

– Что я пропустил? А-а… вы тут, похоже, все-таки устраивали праздник.

Проснувшийся Герка сел в кровати, сонно щурясь и что-то ворча. Половина спальни уже пробудилась – парни сонно интересовались, какого такого происходит, но, видимо, потасовки или трудные разговоры тут происходили нередко, потому что никто не возмущался и не влезал.

– Я убью тебя, Муранов, – тролль сжал кулаки. – За нее – убью. Я все думал, как ей удается вытаскивать и спасать тебя от гибели. А теперь понимаю – за ее же собственный счет!

– За чей счет и за кого ты собираешься меня убить? – Муранов нахмурился. – Опять с катушек сорвался, тролляка?

– Да пошел ты! Мерзавец последний…

– Ух ты, – Гильс усмехнулся, но в глазах появилась обида. – А как же древняя дружба наших предков?

– Я плевал на дружбу наших предков! – Егор сощурил глаза. – Отменил я ее, потому что ты подлец.

– Отмени-ил… – присвистнул Гильс, склонив голову и меряя тролля уже совсем другим взглядом. – А в честь чего отменил? Вроде шестнадцать лет дружили. Когда твоя маман тебя прессовала, так ты в моем доме месяцами отсиживался. Когда задирал в Пестроглазово взрослых пацанов, я всегда был первый, кто спасал твою шкуру.

– Да плевал я! Она перерождается черт знает в кого, и ты довел ее до этого! – прорычал Егор. – Потому что она тебе не нужна, и ты прекрасно знаешь, о ком я!

Тролль снова со всей силы ударил вампира кулаком в плечо, и Гильс снова отступил на шаг назад.

– Бертилов, я понял, о ком ты, но она прекрасно живет, учится супер, – пожал плечами Гильс. – С чего вдруг истерика посреди ночи, я не понял. Приснилось что-то? Да и не тебе со мной драться…

Вместо ответа Егор снова толкнул вампира, и тот, не сделав попытки ответить, снова отступил.

– Ну раз так, придется проучить, – голос Гильса прозвучал раздраженно. – Моей дружбой так легко не бросаются.

– Егор, хватит! Стойте… – Влада, которая наблюдала за происходящим из-под купола непрогляда, решилась обнаружить себя и сделала шаг, но зеленоватая вуаль не пропустила ее, мягко спружинив и отбросив назад.

Тем временем ссора тролля с вампиром набирала обороты: Гильс легко, почти играючи оттолкнул Егора, и тот отлетел на другой конец комнаты, зацепив несколько стульев и опрокинув банку с компотом на тумбочке у Колыванова. Банка вдребезги разлетелась, и нарезанные персики с ябломятликами попадали на ковер.

Колыванов, который до этого невозмутимо храпел, сел в кровати, протирая кулаками глаза. Те, кто до сих пор крепко спали тоже просыпались, поднимаясь в кроватях, недоуменно щурясь и зевая.

Егора было не остановить: он остервенело бросался на Муранова, и тот отталкивал тролля сначала легко, потом сильнее. Егор, отлетая назад, с каждым разом зверел все больше и больше.

– Смотрите-ка, а реально бои! – громко крикнул кто-то. – Бертилыч, это как задумано – стенка на стенку, факультет на факультет?

– Гильс, чего так долго возишься с троллем, давай уже нокаутом и в аут, – посоветовал Герка, и его глаза заполыхали в полутьме комнаты заинтересованными огнями. – А в медпункт мы его сами дотащим…

Проснувшиеся мальчишки были так захвачены начинающейся дракой, что вылезли из кроватей и даже оттащили некоторые из них к углам комнаты, чтобы расчистить место для схватки. Купол непрогляда, в котором Влада оказалась пленницей, оставался у кровати Бертилова, но та и так стояла в самом дальнем углу, поэтому никто ее не сдвинул.

Гильс все еще не рвался драться всерьез, а Егор явно нарочно позволял вампиру отталкивать себя и не уворачивался от легких пока еще ударов, он будто настраивался на ловкость и быстроту противника. Выражение лица Бертилова напугало Владу – такой безудержной ярости она не видела у тролля еще никогда, даже когда он победил на универской игре «Зарница магов».

Потеряв терпение, вампир наконец попытался взять тролля в захват и удержать его, но Бертилов с каким-то издевательским хихиканьем моментально растворился в воздухе, появившись сбоку и нанеся оттуда Гильсу ощутимый удар кулаком.

– Трольквондо! – заявил Колыванов с интонацией арбитра, комментирующего спортивный матч. – Моментальное создание фантома, который живет пару секунд, пока отвлекает противника! Эта тактика наша любимая, так мы прошлую «Зарницу» и выиграли, уделали вампирчиков в хлам!

– Да ладно, уделали вы, – отозвался Игнат. – Бертилов просто пошел на откровенный обман, в тот раз вы победили нечестно. Вампиры так не дерутся.

– Ой-ой, – моментально вскипел Колыванов, слезая с кровати и округляя глаза. – Кто-то тут хочет пересмотреть результаты нашей «Зарницы»! А в лоб?

Через пару минут дерущихся в спальне было уже четверо, а Ганц с Денисом, которые бросились разнимать их, сами получили по фингалу под глазом и моментально забыли о миротворческой миссии. Драка, разгромив комнату, выплеснулась в коридор.

Влада, увидев, что осталась одна в комнате, отчаянно пыталась выбраться, царапая ногтями купол непрогляда, который не выпускал ее. В конце концов она закричала то самое слово, которое Бертилов ненавидел с самого лета, и непрогляд моментально лопнул с оглушительным треском, а клочья зеленой вуали повисли на стенах и потолке.

Выбравшись из спальни, Влада тут же очутилась в эпицентре драки. Ее сильно толкнули, и она влетела спиной в стенку, стукнувшись затылком и ощутив боль в позвоночнике.

– Прекратить немедленно это безобразие! – вопил Фобос Карлович откуда-то снизу лестницы. – Это позор! Факультеты дерутся, карау-ул!!!

В поднявшемся гвалте и грохоте воплей завхоза никто не слышал. Из спален выбегали студенты, сначала удивленно тараща глаза, а потом ввязываясь в драку: кого-то толкнули, кому-то заехали по физиономии или обозвали. Вампиры вступали в общую свалку моментально, не интересуясь, что происходит, будто того и ждали. Тролли тоже не отличались благоразумием, размахивая кулаками налево и направо.

– Даешь бои! Тролли, мороком вампиров бьем, мороком! – с диким воплем восторга в гущу дерущихся ввинтился Фанька, и драка приобрела новый размах.

Удары морока, которые наносили тролли вампирам, рикошетом задевали всех – Влада то и дело ощущала приступы головокружения, пытаясь не упасть и держась за стены. Весь Универ уже был на ногах, глаза разъедал едкий зеленый туман, повсюду раздавались крики, и уже давно было не разобрать, где же зачинщики драки – Гильс и Егор.

– Прекрати-и-ить! – слышался где-то очень далеко оглушительный визг Ады Фурьевны, но ее никто не слушал. Фоновым шумом, похожим на то, как если бы огромной вилкой водили по огромной стеклянной тарелке, верещал Буян Бухтоярович.

Это было безумие нечисти, которая дорвалась до драки, уже потеряв всякую надежду на бои вампиров. В потасовке участвовали парни со всех трех факультетов: вампиры лупили троллей, тролли швырялись мороком во все стороны, валькеры, оборотни и упыри пытались разнимать дерущихся, но, получив пару ударов, тут же ввязывались в побоище. Кикиморы визжали, оглушая всех вокруг, валькеры бесновались во втором ярусе, мутузя друг дружку и хватая за волосы тех, кто дрался внизу. Федька Горяев, издавая воинственные вопли, старался догнать и укусить хоть кого-нибудь, кто подвернется поблизости.

В любой другой момент сама мысль о том, что из-за нее в Универе вспыхнула кошмарная драка и зачинщики ее – Гильс с Егором, показалась бы Владе немыслимой и чудовищной. В любой другой день она бы бросилась под удары кулаков, чтобы кричать, умолять парней прекратить драку, побежала бы в деканат, чтобы немедленно взять на себя всю вину…

В любой другой, но не сегодня и сейчас, когда мир сузился до одной точки, одной цели. Этой целью был Егор и его морок, это был тот спасательный круг, который сейчас держал Владу на плаву, не давая утонуть в страшной черной яме голода, захватывавшего сознание, лишавшего ее всего человеческого.

Мимо Влады по лестнице быстрыми шагами пронесся ректор Батори, которого до сих пор еще ни один смертный не видел в халате, следом за ним – Ада Фурьевна, Фильда Брановна, Лина Кимовна и другие преподы, разбуженные и злые.

– Плохим страшнейшим знакам несть числа! – кричал Буян Бухтоярович, ковыляя вслед за всеми. – Несть числа предзнамениям, предсказанным мною!

Потасовка между старшекурсниками в вестибюле привела к тому, что проснулся Тетьзин. Убормонстр, ночной досуг которого проходил где-то на подземных этажах Носферона, почуял мусор и выполз, оглядывая коридоры. Драка его не интересовала, но фасетчатые глазки разглядели обрывки крыльев, бумажки на сбитых со своих мест коврах и выбитый зуб Фаньки, который валялся посреди учебного этажа. После этого вмешательство ректора, Ады Фурьевны или кого-то из преподавателей уже не понадобилось: убормонстр разбирался с драчунами по-своему, молниеносно и быстро расшвыривая их в стороны.

– До… додрались…. – счастливым голосом просипел Колыванов из-под чьих-то ботинок. – Хорошо-то как, пацаны…

– Егор… его морок… Егор, мне нужен Егор… – Влада шептала это, пробираясь сквозь кулаки и напряженные спины, выискивая глазами светлую макушку и зеленые глаза.

Она нашла обоих зачинщиков драки в пустой аудитории на втором этаже, услышав за дверями свое имя, произнесенное Егором. Точнее, тролль прохрипел его, вцепившись в вампира мертвой хваткой: Гильс пытался отшвырнуть Егора, но тот, рыча как зверь, не отступал ни на сантиметр. В лодыжки тролля вцепилось около десятка огромных, словно собаки, пауков, но и вампир тяжело дышал, закрывая глаза от бьющего в лицо зеленого смерча. Под ногами у них валялся сорванный и истоптанный ногами плакат «расположение московских зловоротен».

– Ты мне ответишь за нее, подлец! – Егор, глаза которого сейчас полыхали зелеными кострами, был страшен. – Ты не имел права так поступать с ней, нужно было по-другому обо всем сказать! Не нужна – отдай мне! Я лучше знаю, как с ней поступать… Пауков убери!

– Не уберу, достали твои фокусы с фантомами! Я требую объяснения, какого черта я вдруг подлец! – послышался голос Гильса. Вампир был в ярости. – За что я должен ответить?! Что с ней такое, если я ее только вчера видел на лекциях, где она заработала очередную пятерку?

– Нет… нет, хватит! – Влада, ворвавшись в аудиторию, упала на колени. – Я погибаю от голода! Морок, я умоляю, Егор! Сделай морок, чтобы я не хотела больше никого убить…

Наверное, даже во времена учебы легендарного Алекса Муранова около медпункта не было такого аншлага. У стен сидели, стояли, топтались с ноги на ногу раненые, побитые, получившие удар морока и подвернувшиеся под тяжелую руку кого-то из вампиров. Димка Ацкий, который оказался в эпицентре драки, теперь держался за неестественно вывернутое крыло, морщась от боли и вспоминая вслух, кто мог нанести ему эту травму. Ацкого утешала юная Синицина, которая прикладывала к его крылу пакет со льдом и ласково гладила валькера по плечу, уговаривая, как маленького. Сама фурия в драке почти не пострадала, не считая обломанных об кого-то ядовитых ногтей, которые она восстанавливала в течение пары часов.

Колыванов сиял от радости и одновременно мычал, держась за надорванное ухо, а Юлька Красавина плакала, вытирая салфеткой кровь, которая лилась из разбитого носа старосты вампирского факультета.

По коридору к двери медпункта осторожно пробирался Алекс Муранов, переступая через вытянутые ноги, а иногда и распростертые тела пострадавших.

– Твой братец там, внутри, – кивнул на дверь медпункта Ганц. – Они с Бертиловым никого туда не пускают, вроде Огнева сильно пострадала и плохо ей. Потому сидим и ждем. Тут перевязка многим нужна, кровища, и все такое. Ацкому крыло вывихнули или сломали.

– Ну, так бои все-таки провели, ор-рлы! – весело гаркнул Алекс, проталкиваясь к двери и входя в медпункт.

Алекс был только что с улицы, и его появление принесло с собой дуновение чего-то такого, что заставило Владу дернуться с несвойственной ей силой. Егор с трудом удержал девушку, и стул, на котором она сидела, полетел на пол, заставив медбрата Тойво Переполненна вздрогнуть и выронить из рук склянку с ярко-красной жидкостью. Гильс Муранов успел подхватить ее у самого пола и поставить на стол.

– Заменитель крови чуть не расколотил! – завопил Тойво, которого трясло так, что очки прыгали на носу. – Да что ж это такое, все с ума посходили! А какая за дверью толпа, видели?! Я только на Буяна час потратил – у него нервный срыв, отправил домой на больничный!

– Хватит тебе орать, – глухо приказал Гильс и бросил через плечо в сторону вошедшего брата: – Алекс, сними куртку и оставь ее в коридоре. От нее людьми тянет.

– Да не помогают ей никакие заменители крови, она их уже пьет целый час! – проорал Егор, у которого под глазом красовался здоровенный фингал, а плечо было разодрано в кровь. – Не поможет, Муранов, тварь ты последняя!!! Алекс, да скинь ты куртку, Влада рвется на запах людей…

Алекс, пытаясь оценить обстановку, быстро скинул свою кожаную куртку и, приоткрыв дверь, кинул ее в коридор.

– Та-ак, – произнес он, разглядывая Владу, которую узнать сейчас было не так-то просто. Если до сих пор она была просто бледной, то сейчас даже лист бумаги, лежащей на столе у Тойво, казался по сравнению с ней слишком темным.

– От твоей куртки пахло людьми, – выдавила Влада. – Извини… Алекс. И Тойво… Помогите мне, пожалуйста, найти ректора. Мне надо дойти до деканата!

– Зач-чем нам ректор? – поинтересовался Алекс беззаботно-веселым тоном, к которому он всегда прибегал в самых сложных ситуациях.

– Она хочет писать заяву, что сама драку устроила, – объяснил за Владу Егор. – Вы же ее знаете, чуть что – лезет всех спасать. Но сейчас с ней что-то не то, мы не понимаем в чем дело!

– Драка из-за меня, – упрямо повторила Влада. – И я должна сказать об этом сейчас, пойти в деканат. Алекс, помоги мне туда добраться! Меня постоянно тянет выйти в город… Но мне нельзя туда!!! Я сейчас чуть не убила на улице человека, Алекс! Я смотрела на него, а из него уходила жизнь!!! Я… Моя мама была права… Я ХУЖЕ ВАМПИРА!!!

Влада сорвалась на страшный крик, пытаясь вырваться из рук тролля и вампира, и Тойво ойкнул, снова выронив склянку, которая на этот раз разбилась о кафельный пол. Алая полоска юркой змеей побежала по белым плиткам, заползая под подошвы.

– Ну и почему вы до сих пор не вызвали Темнова?! – Алекс ткнул пальцем в ноутбук, стоящий на столе у Тойво. – Скайп, что, маги отменили?! Быстро звонить… Егор, ты что, ее заморочить не можешь, чтобы ей стало легче?

– Да я уже чего только не пробовал! – огрызнулся тролль. – Внушал и что она сидит дома на Садовой, чай пьет, и что в Пестроглазово на лыжах катается!

– Мою фиалку угробили, – всхлипнул Тойво, ткнув пальцем в коричнево-серые клочки чего-то, лежащего в горшке с землей. – Она как посмотрит, так все живое дохнет! Что это такое, Алекс?!

– Я ощущаю лю… людей как еду, – быстро заговорила Влада. – Вижу их, как источники силы, жизни для меня. Вижу, где живут, имена, но чувствую их как дичь, которая вот-вот умрет. Смотрю, смотрю – а тот парень начал на глазах просто умирать! И голод, голод!!! Это разрывает меня на части, я теряю контроль! – Влада вцепилась в рукав рубашки Егора. – Я боюсь сойти с ума, помогите мне…

– Выпей это, – Егор выхватил у Тойво новую склянку с заменителем крови.

Через силу проглотив жидкость, Влада тут же метнулась к раковине в углу медпункта. Гильс и Егор бросились к ней, вместо того чтобы отвернуться и не смотреть, как ее тошнит. Такие минуты в жизни потом никогда не хочется вспоминать, настолько они отвратительны и ужасны.

Пока Влада боролась с тошнотой, Алекс стучал по клавишам ноутбука, вызывая по скайпу ведьмака Темнова. Тот отозвался только минут через десять, и в окне программы появилась недовольная физиономия на фоне потолка с тусклым абажуром и куска шкафа, уставленного сверху козьими черепами.

– Подъем, ведьмобродие! – Алекс повернул ноутбук экраном в сторону Влады. – Смотри, у нас беда. Смотри сюда! Не спать!

– Кто сказал, что я сплю? – проворчал Жорик, морща лицо. – Я на ногах по ночам уже которые сутки, пашу, как буйвол, и мечтаю уволиться из Носферона. Меня теперь заставляют писать отчеты по поводу бегства древней нежити из Москвы! Я что, могу знать, какого черта они бегут?! Алекс, как уволиться?

– Ведьмаки всегда работали в Носфероне пожизненно! – жестко парировал вампир. – Темнов, нервы не к месту сейчас! В Носфероне драка, хуже которой не было в его истории даже при мне. Но не это самое плохое, а Огнева… вот она. Видишь ее?!

Ведьмак на экране прищурился, долго вглядываясь в полутьму медпункта. Потом издал восклицание и пропал с экрана.

– Но крови она не хочет! – подал голос Тойво, наклоняясь к экрану. – Давали заменители, много, кровопийца бы не отказался. Убила мою фиалку!!!

– Уйди, – Алекс отодвинул медбрата в сторону. – Похоже, не кровь ей нужна. Как такое может быть, Жора?

– А Жора, значит, сейчас взмахнет волшебной палочкой, и сразу ему явятся все ответы! – вспылил ведьмак с той стороны экрана. – Если вампиром становится, и нужна не кровь, тогда – что?! Разверни нотик, чтобы я не мог ее видеть, – сдавленным голосом попросил Жорик. – Алекс, слышишь?

– Слышу, – вампир развернул ноутбук обратно к себе. – Но я тебе гарантирую, что приеду к тебе в гости вместе с Огневой, если ты сейчас же не объяснишь нам, что с ней происходит.

В экране ноутбука раздавалось шуршание и возня – видимо, ведьмак усаживался поудобнее после прыжка.

– Пусть рассказывает ваша принцесса, – не слишком внятно сказал он. – Все, что произошло, и подробно.

Влада оторвала взгляд от раковины, в которую сейчас хотела сбежать сама, как какой-нибудь водяной, и подняла глаза.

Запинаясь, очень медленно, избегая слов «люди» и «человек», Влада начала рассказывать ведьмаку про голод и про то, что произошло на улице. Ведьмак слушал внимательно, не перебивая, а вот Егор кипел.

– Это ты во всем виноват, что ей сейчас так плохо, – стиснув кулаки, он исподлобья уставился на Гильса. – Убил бы…

– Заткнитесь там, – грубо оборвал тролля Темнов. – Итак, из всей вашей болтовни я понял, что темная кровь у Огневой взяла верх над светлой. Была полукровка вампира с магом, теперь вампир. В общем-то я не удивлен, все к тому шло. Огневой достаточно было встряски, сильнейшего стресса, чтобы отцовская кровь одержала победу.

– Почему мы не знали об этом раньше? – резко спросил Алекс.

– Я говорил об этом! – возмутился ведьмак. – Еще тогда, в Питере!

– Он говорил, – быстро вступилась за ведьмака Влада. – Предупреждал меня, чтобы я была осторожна, потому что перестану быть полукровкой, если начну рисковать. Только я никогда не думала, что это будет вот так… мне нужно в деканат, написать объяснительную. Ведь их выгонят теперь, выгонят!

Сильная рука сжала ее ладонь, и Влада, подняв глаза, увидела Гильса, который сидел перед ней на корточках и внимательно вглядывался в ее лицо.

– Не волнуйся, меня из Универа никто не выгонит, даже если сам захочу этого, – тихо сказал вампир. – Я даже не мог себе представить, что тебе все это так тяжело. Влада, честно, я не знал. Ты ведь все это время улыбалась, делала вид, что все у тебя супер. Почему ты не подошла ко мне и не рассказала, что тебе так плохо, если мы договорились быть с тобой друзьями?!

– Муранов, попроси у Переполненна таблеточку от эгоизма, – хихикнул ведьмак с экрана. – Помогает вампиру на минуту осознать, что девушки более сложные существа, чем склянки с кровью.

Тойво захихикал, но Гильс резко обернулся, и медбрат закашлялся, подавившись смехом.

– Я повторяю, что не знал ничего о ее перерождении! – повысил голос вампир. – Набью морду любому, кто посмеет сказать, что я мог ей специально навредить!!! Лучше разберемся, почему с ее кровью это произошло! Я прекрасно помню, как все началось. После боя с Арманом я ушел в зловоротню на Маросейке, и она туда прибежала, нашла меня. Выгнать ее я не смог. Я погибал от голода, почти умер. Я помню, как она сказала «обрати меня, я согласна на это». И еще… я слышал какие-то непонятные слова, вроде на другом языке. Спрашивал потом, что она говорила, – не помнит.

– А потом она тяжело заболела и провалялась в Огоньково, как все думали, с ангиной, – добавил ведьмак. – Получается, не ангина это была, а?

– Получается, – согласился Алекс. – Насчет непонятных слов еще интересный момент. Почему я раньше не знал об этом? Огнева, жду объяснений.

Объяснений не было. Влада попыталась вспомнить, но события прошлого лета показались сейчас настолько далекими, что будто произошли на другой планете. Состояние аффекта, если его испытать на себе, оставляет что-то вроде провала в памяти, время сбивается, и иногда кажется, что все это произошло не с тобой. Ангина, которой она отболела после тех событий, смешала все, перемолола высокой температурой и бессонными болезненными ночами…

– Да не терзай ты ее вопросами, – попросил Егор. – Я не думаю, что у нее есть ответ. Ты сам нам скажи, в чем дело, а лучше пусть ведьмобродие объяснит.

Ведьмак возмущенно фыркнул и так неудачно откинулся на стуле, что один из козлиных черепов скатился со шкафа, грохнувшись об пол в далекой питерской квартире. После этого Темнова не было на экране минут пять.

– Я не понимаю, – произнес Гильс. – Она стала вампиром, так? Она голодна. Почему крови не хочет?

– Очнись, Муранов! – прикрикнул на него ведьмак, снова появляясь на экране ноутбука в обнимку с козлиным черепом. – Ну как же не понимает, ведь умный парень! Не таким вампиром, как ты! Ведь она была у нас – кто? Отец – вампир, мать – из древней семьи магов. Побеждает в ней темная кровь отца, но вампир получается непростой! Маги, как известно, особенно древние, не только за нечистью гонялись, но и обладали даром исцелять людей, держать мир в равновесии! А Влада теперь наоборот, ясно?

– Получается, что она стала вампиром, который питается жизнями людей? – Гильсу, видимо, было трудно представить маленькую и слабую по сравнению с ним девочку Огневу в новом качестве. – Но разве такое возможно? Не слышал ни про одного такого вампира никогда…

– Никто не слышал, – покачал головой ведьмак. – Тем не менее темная кровь уже берет верх, теперь остается начать охотиться на людей. Готова, Огнева?

– Ни за что, – прошептала Влада, вспомнив лицо несчастного Славика, которого она чуть не угробила. – То есть, пока я себя могу держать в руках, я отказываюсь кого-то убивать. Но голод сильнее, я это чувствую. Могу сорваться. И мне очень страшно, почему-то мне кажется, что как только я убью кого-то… это буду уже не я. Если только запереть меня где-нибудь, замуровать, чтобы я не вырвалась. Лучше умереть от голода, чем убивать.

– Что предлагаешь, Жора? – спросил Алекс. – Она долго не продержится. Мы на все готовы, только бы спасти ее.

– Мурановы, ой ли на все? – Из ноутбука послышался тихий смех, но Алекс, повысив голос, повторил:

– Мы с Гильсом сделаем все, я и о нем говорю! Темнов, хоть ты мне и приятель, но сейчас реально бесишь, не до смеха!! Хочешь разозлить? Предложи нам какое-то решение прямо сейчас, потому что надо снять ее голодную агонию. Морок Бертилова не помогает…

– Егор, твоя ошибка в том, что ты внушал ей бороться с голодом, – быстро заговорил Жорик, который явно понял, что перегнул палку с шуточками. – Но голод вампира неподвластен мороку тролля, его невозможно побороть. Зато ты можешь временно направить его на что-то другое. На пирожки с котятами, конфеты с поросятами – все, что трудно достать здесь, в Носфероне. Она будет об этом думать, хотеть, переключится. Давай!

– Балда я, – пробормотал Егор, усаживая Владу на стул и опускаясь перед ней на пол. – Владка, на меня смотри…

Пока тролль возился с Владой, Алекс и Жорик тихо переговаривались, а Гильс внимательно слушал их разговор. Вид у него был потрясенный и озадаченный, что было совершенно несвойственно для обычно уверенного в себе и насмешливого Муранова. Новость о том, что Огнева, которую он привык считать, несмотря на ее происхождение, все же человеком, может стать вампиром и резко измениться, явно выбила его из колеи. И сейчас, сидя на полу и поглядывая на Владу, он совершенно забыл и про проведенный в Черемушках вечер, и про девчонку с ямочками на щеках, чье имя он уже не помнил.

Запомнилось лишь, как он стоял у подъезда, а девушка все не хотела уходить домой и задавала ему глупые вопросы. О тайном мире он так ей и не рассказал, а заранее приготовленный серебряный браслет остался лежать у него в кармане. Девчонка была отдаленно похожа на Владу, но разве это было то, что ему нужно?

– Мы ничего не знаем о вампирах, которые убивают взглядом. Ни в древности про таких никто не слышал, ни в современном тайном мире. Возможно, что Огнева единственный в своем роде вот такой вампир, – вещал Жорик с экрана. – Я думаю, что можно повернуть перерождение вспять и вернуть ее обратно в состояние полукровки с помощью заклинаний.

Вспомним, что семья Венго, которая уничтожала вампиров и прочую нечисть на земле, использовала не только осиновый кол, но еще и заклинания. Вы это проходили по истории, так ведь?

– Ты предлагаешь прочесть заклинание, которое изгоняло вампиров из этого мира?

– Да, нам нужны слова этого заклинания. Потому что изгнание вампира осиновым колом не подойдет, сами понимаете. Нужен словесный аналог, настоящий, а не его имитации, которые бродят по Интернету. Если Огнева прочтет заклинание, то сможет вернуться в прежнее состояние. Ее дед теоретически может его помнить, но он под заклятием забвения уже много лет, и снимать его опасно для жизни. К тому же я думаю, что, даже сняв заклятие забвения, наложенное Ольгой Огневой, мы не узнаем текст. Вандер, как всем известно, не особенно рьяно изучал магию и наверняка не знал слов наизусть, а только повторял их за своей семьей. Но в его записях, книгах… вполне возможно, что там что-то есть.

– Библиотека с Садовой перевезена в Огоньково, но Вандер не поймет, если мы заявимся и начнем рыться в его записях, – нахмурился Алекс.

– Можно сказать, что его внучке для реферата понадобились какие-нибудь факты из истории, которые записаны где-то у него в книгах, – подсказал Гильс.

– Древний текст такого мощного заклятия не может быть записан в книге, которая хранится в нашем мире! – возмутился Жорик. – Разве что это будет запись в янве. То есть лист бумаги или пергамента, допустим, в нашем явном мире пуст, а в янве – там будут видны строки…

– Хватит нас грузить, тогда ищи текст заклятия по своим каналам, Темнов! – оборвал его Алекс. – И чтобы нашел где хочешь или придумал, что делать, потому что ты дежурный ведьмак! Не забывай, что у тебя есть еще и обязанности, кроме как отчеты по магическому фону в Департамент строчить!

– Не ори на меня, – огрызнулся в ответ ведьмак. – Буду искать и буду думать. Что там, Бертилов, сделал морок уже? Или есть затруднения?

– Никаких, – пожал плечами тролль. – Да я от нее и не отойду теперь.

– У него будут затруднения с деканатом за драку, – осадил его Алекс. – Могут выпереть из Универа, Бертилов. Я тебе честно скажу – даже я такого не устраивал в Темном Универе. Ты меня превзошел. Так что в деканат пойдем сейчас вместе, буду тебя отбивать от Ады Фурьевны с нашим ректором, беру огонь на себя. Единственная надежда, что сейчас не та обстановка, чтобы выгонять студентов. Как говорится – когда надвигается ураган, уже не до домового, который расколотил чашку.

– Все, выметайтесь из медпункта, у меня другие раненые, – возмутился Тойво. – Таффайте, идите… Я не сомневаюсь, что Муранов выйдет сухим из воды, да и Бертилова вытащит! Потому что семейка такая… кхм… – Последние слова Тойво пробормотал себе под нос, поймав предостерегающий взгляд Алекса.

Последние десять минут Влада слышала только голос Егора, видела его пальцы и глаза, источавшие зеленый туман, но сейчас она вздрогнула и очнулась от дремы, в которую погрузил ее тролль. Неведомая и страшная сила будто ослабляла свои тиски, возвращая прежнюю жизнь.

– Поднимайся, – сказал Егор, помогая ей встать. Гильс подхватил под локоть с другой стороны.

В воздухе плыл пирожок, из которого торчал кошачий полосатый хвост. Влада быстро протянула руку, но пирожок исчез, звонко мяукнув и позвав за собой. Голод не ушел, но теперь он слегка притупился, будто бы неведомая сила, которая тащила ее в город, полный ходячей еды, немного ослабла.

– Мор Батори, – Влада вдруг залилась слезами, вцепляясь Алексу в рукав свитера, – пожалуйста, поймите, что драка из-за меня! Я пирожок чуть не убила… на улице…

Вампир, услышав это, озадаченно присвистнул и нахмурился.

– Перестарался ты, Бертилов…

Подхватив Владу, все трое вытащили ее из медпункта и, наступая на ноги сидящих, понесли прочь, пока не оказались в темном пустом коридоре. – Продышись, кашляй.

Согнувшись, Влада выкашливала из легких зеленый туман, пока Алекс хлопал ее по спине ладонью.

– Как меня зовут? Как зовут меня?!

– Алекс… хватит… – Влада поморщилась, выпрямляя спину.

Очень странно, но коридор, в который не выходило ни одно окно и где сейчас не было ни одного, даже самого маленького огневика, был освещен странным призрачным светом, будто кто-то тщательно и долго обрисовывал каждый угол, каждый выступ на стене. Гильс выглядел встревоженным и даже растерянным, и только теперь Влада заметила, что у него разбита бровь, а у Егора на плече здоровенная ссадина.

– Смотрите, тут валяется чек с бензозаправки на восемьсот рублей, он выпал у Гильса из кармана, – прошептала Влада, заметив в самом дальнем конце коридора бумажку. – Надо поднять, потому что Тетьзин взбесится, мусор же…

Нечисть, стоявшая вокруг нее, переглядывалась и молчала, пока Алекс не улыбнулся:

– Видит в темноте, и зрение отличное. С боевым крещением, вампирчик! Мы все берем над тобой шефство.

Что означает таинственная фраза «мы все берем над тобой шефство», Влада не особенно представляла, пока не поняла, что оставаться в одиночестве может только тогда, когда заберется подальше в ванную комнату и, постучав в стенку кулаком, как следует попросит мурановских пауков убираться прочь – еще не хватало, чтобы подконтры Мурановых видели ее без одежды.

Тогда черные твари, которые высовывались из стен, нехотя исчезали минут на десять, и можно было принять душ без посторонних любопытных глаз.

Стоило выйти из общаги, как у дверей возникал Бертилов, а где-то поблизости всегда околачивался Гильс. Алекс Муранов звонил ей раз по пять в день, а ведьмобродие каждый вечер доставал по скайпу, задавая вопросы о самочувствии.

А самочувствие менялось, будто Владу швыряло, как на качелях, если качаться во время ураганного ветра. С утра она просыпалась, корчась от голода, и тогда на помощь спешил Бертилов, встречая ее в полупустой столовой с пакетом свежих яблок или апельсинов. Они занимали самый дальний отдельный стол, который уступили им старшекурсники с Вампируса, и аттракцион под названием «Убийца яблок» начинался. Румяные сочные яблоки в пальцах у Влады чернели и съеживались в течение десяти секунд, после чего мимо непременно проходил Федя Горяев, который не позволял выкинуть испорченные продукты и находил им достойное применение. Все это давало лишь небольшое облегчение от голода: все равно, что кровопийце-вампиру предложить капельку крови, когда он хочет несколько литров. Алекс и Жора ничего не говорили ей, но Влада прекрасно понимала, что она не ест уже почти два месяца и только за счет убитых ею яблок и апельсинов долго не продержится. Мало того: кроме заглушенного голода ее доставал солнечный свет, от которого приходилось щуриться, потому что он теперь болезненно резал глаза, а еще иногда накатывали беспричинные приступы ярости, которые появлялись и исчезали так же быстро, как и способность видеть в темноте.

– Теперь будем проводить троллетерапию, больная, – тоном врача-профессора говорил Бертилов. – Мы ведь что хотим кушать? Пирожки хотим. С чем пирожки? С-с-с…

– Но без экзотики, и не зови меня «больная», – просила Влада, потому что жаждать круассанов со скорпионами или супа из шаровых молний было для нее перебором. Только вот просить Бертилова о чем-то попроще означало навлекать на себя новые испытания – тролль делал все с точностью до наоборот.

Влада злилась, но без морока, который Егор подновлял и корректировал каждый день, ей действительно было не обойтись. Морок заставлял ее думать о еде, которую невозможно получить даже в буфете Носферона. Еда отвлекала на себя мысли о жизнях людей, но должна была оставаться для нее миражом, иначе, попав в желудок, вызвала бы аллергию и попросту не была бы принята организмом.

Потом в столовой появлялся Гильс Муранов, который приносил с собой учебники и принимался повторять с Владой прошедшие лекции. За последнюю пару недель Влада скатилась к тройкам: лекции она слушала рассеянно, боясь смотреть в окна атриума, за которыми шумел город, а мысли прыгали где-то далеко от того, что рассказывала Ада Фурьевна или Лина Кимовна. Записывать лекции и строчить рефераты, как раньше, она не могла: рука сводилась судорогой каждый раз, когда пыталась по привычке написать аккуратную буковку «о».

Новость о том, что Влада столкнулась с «проблемой круга», вызвала у нечисти сдержанный взрыв восторга – и даже Алекс Муранов, сама лояльность и благоразумие, не сдержался и сказал, что всегда мечтал увидеть, как кто-нибудь из магов, пусть даже из их отдаленных потомков, не сможет нарисовать кружок.

– Мы делаем не так: просто прерываем букву, она у нас как бы разорванная, – терпеливо объяснял Гильс. – Вот смотри. Это просто!

Вампир, разложив на столе тетради, водил рукой Влады по бумаге.

– Но я уже привыкла в школе писать эту букву! Мне надо теперь постоянно об этом помнить, а когда Ада начинает тараторить, надо успевать и писать быстро, – пожаловалась Влада. – Мне, получается, надо учиться писать заново! А я уже через две строки получаю судорогу в правой руке и не слышу остаток лекции! И есть так хочется, что вскипаю от злости, представляешь? Такой злости, что готова зашвырнуть в Аду чем-нибудь! А еще, даже если пасмурный день за окнами, так вообще куриная слепота, будто вошла с яркого солнца в темный подъезд…

Сегодня за огромными, во всю стену, стеклами столовой хмурилось ноябрьское небо, а по Садовому кольцу тарабанил бесконечный дождь, но Влада щурилась, болезненно ощущая свет, будто он был чем-то материальным и жег глаза. Хотя теперь она всласть купалась во внимании и заботе Гильса – вампир и думать забыл про походы в город и теперь постоянно находился рядом с ней, и это был, пожалуй, единственный плюс, который стоил всех остальных мучений.

– Добро пожаловать быть нечистью, – снисходительно улыбался младший Муранов. – Думаешь, легко быть такими, как все мы?

– Эй, веселая компашка, – окликнула их троих Тановская, подходя к столу вместе с Ганцем. – Я теперь веду занятия по физ-ре в бассейне! Сегодня чтобы все были, без отмазок. Бертилов, слышь?

– А с Водионом что стряслось? – поинтересовался Егор, стараясь не смотреть на Тановскую.

– Водион разорался, что обучать физ-ре по новому курсу от Департамента не может. Видите ли, интенсивные занятия в условиях тревожной обстановки и все такое не в его компетенции, – объяснил Ганц, пока Инга сверлила взглядом спину тролля. – Поэтому старосты теперь ведут занятия, на которых не хватает преподов. Муранов, тебе ведь предлагали вести физ-ру в бассейне вместо Тановской.

– Не могу, – отозвался Гильс. – У меня другие дела.

– Другие дела, – хмыкнул Ганц, бросив понимающий взгляд на Владу. – Ну ладно, раз так, отстанем. Кстати, говорят, что Огнева вроде вампир теперь, это правда? Может, помощь нужна от нашего факультета?

– Если вампир, то пусть переводится на факультет вампиров, – фыркнула Тановская. – Я подниму этот вопрос в деканате, почему она на Валькирусе учится!

– Когда я поступила в Универ, в деканате прекрасно знали, что во мне половина крови вампира, половина мага, – быстро ответила Влада, пока на ее защиту не встрял Бертилов или Гильс. – И никто не говорил, что одна из кровей однажды не усилится на какое-то время. Но в деканат, конечно, сбегай, Тановская! Выстави себя идиоткой.

– Девочки, не подеритесь, – Ганц понимающе улыбнулся. – Короче, ребят, после носфераторики поступаете под командование нашей Ингочки в бассейне…

– Да щ-щас… – проворчал Егор, провожая Ганца и Тановскую раздраженным взглядом.

В дверях те столкнулись с Ацким, который волочил перебинтованное крыло за собой по полу, и с Синициной, которая не отходила теперь от валькера ни на шаг. Роман застиг этих обоих внезапно, и Влада даже радовалась, что Ацкий теперь отцепился от нее со своими ухаживаниями и намеками, получив гораздо более реальную девчонку, хоть и ядовитую до кончиков ногтей.

– Тановская пойдет в деканат рассказывать про мое перерождение? – Влада забеспокоилась. – Я, кстати, тоже не понимаю, почему до сих пор меня не вызвали ни в деканат, ни в Темный Департамент. Никого из нас не вызвали после драки. А ведь до сих пор двенадцать студентов в больнице, Димка крыло лечит, да и не все окна еще вставили…

– Может, решили, что изгонять нас из Универа еще хуже, пусть уж лучше мы будем на виду, – не слишком уверенно предположил Егор. – Сам удивляюсь, даже разочарован. Ждал, что ради нас из подземелий выползет сам Темнейший, соберет с собой весь бомонд из Темного Департамента и явится в деканат, чтобы меня прожевать и выплюнуть, эх…

– Не ты один этого ждал, – услышав слова тролля, отозвался Ацкий с соседнего стола. Крыло у валькера было перебинтовано, а на шее красовался шарф. Шарф был подарком Синициной, и валькер мужественно терпел насмешки друзей, хотя такую ядерную расцветку выбрать в магазине могла только фурия.

– Все готовятся к великой мега-взбучке, а ее все нет и нет, – вздохнул Ацкий. – Может, ждут, когда из больнички последние выйдут? Уткин вообще валяется там зря, симулянт. Врет, что Федька его во время драки укусил за ногу, и он теперь перерождается в вурдалака.

– Темнейший сейчас все бросит и прибежит в деканат на всех нас орать, других дел у него нет, – оборвал разглагольствования валькера Гильс. – Хватит трепаться, через пять минут лекция, а Огнева писать так и не научилась, – Гильс локтем сгреб бумаги и ручки в сумку. – Пошли.

«И все-таки действительно странно, что в деканат никого из нас не вызвали и не ругали, – размышляла Влада по дороге в атриум. – Может, Алекс был тогда прав – на разбитую чашку не обращают внимания, когда надвигается ураган? Вот даже преподавание физры теперь будет такое, что Водион не потянет, а он в основном болтал со студентами на дне бассейна, рассказывал в теории…»

– Сегодня предварительная письменная контрольная по основам безопасности! – объявила Ада Фурьевна, постукивая указкой. – Записываем тему зачета: топология зловоротен. Предварительный зачет перед сессией, к которой многие из вас не готовы. Огнева, я в том числе и о вас говорю. Огнева!

Влада, которая в ярости боролась с буквами «о» в слове «зловоротни», споткнувшись уже на второй, вздрогнула, когда Егор пихнул ее локтем.

– С добрым утром, Огнева, – ледяным голосом произнесла Ада Фурьевна. – Опять вы витаете где-то? Надеюсь, вам снился ваш несданный реферат по основам Конвенции?

– Извините… Я сдам, завтра…

Влада привстала, сжимая и разжимая пальцы сведенной судорогой руки и видя, как Тановская тянет руку с переднего ряда.

– Ада Фурьевна, а за Огневу вообще рефераты Муранов с Бертиловым пишут! – громко заявила Инга. – Она у нас звезда кордебалета теперь, перерождается в вампира, а в деканате разве об этом не знают?

– Да некогда ей учиться, – тут же послышался гнусавый голосок Йорга с задних рядов. – Романы у Огневой на полную катушку. Только непонятно, с Мурановым или с Бертиловым. Зато уже нахватала неудов по всем предметам.

Влада молчала, каждой клеткой тела ощущая любопытные заинтересованные взгляды. От девчонок – завистливые, от парней – заинтригованные.

– Йорг, замолчите! Сядьте, Тановская, на место и не срывайте контрольную вопросами, которые вас не касаются! – неожиданно резко рявкнула Ада Фурьевна. – И вы сядьте, Огнева! Повторяю: топология зловоротен, пишем все, что проходили на лекциях…

Влада, снова начав бороться с авторучкой, терялась в догадках. Да все про нее знают и в деканате, и в Темном Департаменте. Почему она вообще решила, что Темный Департамент не интересуется ею? Она забыла, кем работает Алекс. Действительно, как же она раньше не сообразила, что Алекс и есть агент Департамента, который постоянно наблюдает за ней, держит ее в поле зрения своих подконтров.

– Слышь, Огнева! – обернувшись, шепотом позвала Тановская. – Пользуешься парнями, чтобы не вылететь из Универа? Только вот их сейчас на другую тренировку погонят. Учти, я тебе спуску на физре не дам, не надейся. Башку тебе оторву!

– У меня встречное предложение. Оторви себе башку сама, чтобы мне не отвлекаться, – Влада даже не подняла голову от листа бумаги.

– Сурьезно звучит, – Бертилов хмыкнул. – Темноглазка, ты смотри, без Тановской Универ будет казаться… ммм…

– Значительно просторнее, – отрывисто бросил Гильс. – Огнева, не забудь, если что, кликнуть моих подконтров.

– Муранов, Тановская, Огнева! – Ада Фурьевна громко хлопнула указкой по доске. – Что там опять за разговоры?! Мало вам? Сейчас поставлю неуд, и все пойдете вон из аудитории!

Гильс встал с места, подошел к столу преподши и положил ей на стол листок с контрольной. Ада критически рассмотрела написанное и кивнула головой, проводив вышедшего в коридор вампира внимательным и настороженным взглядом. Вышел и Егор, а следом и Тановская.

Влада возилась с контрольной еще довольно долго, почти дольше всех, пока Ада не начала постукивать указкой по столу, выразительно поглядывая на часы.

Сдав работу, Влада сбежала по лестнице на первый этаж, догоняя остальных. Занятия в бассейне уже шли полным ходом, и, еще вбегая в двери, она услышала плеск воды, трели свистка и окрики Тановской, которые гулко отдавались от стен.

Переодеваться в купальник пришлось в ускоренном темпе, и то Влада долго стучала резиновым шлепанцем по стене, прогоняя из шкафчика уже привычно следящих за ней мурановских пауков.

– Все заходим в воду! Арш-ш-ш-ш!!! – орала троллиха с интонациями незабвенной Фильды Брановны, терзая свисток. – Все спускаемся на дно, каждый касается дна, отталкивается и плывет обратно. Огнева, быстро в воду! – рявкнула она, увидав Владу. – И приказываю – утони, сделай одолжение…

Влада увидела, что Гильс, раздетый до плавок, улыбаясь, сидит на бортике бассейна. Вампир, скрестив руки, внимательно наблюдал за ней. Егор же, вместо того чтобы привычно резвиться и доставать девчонок выходками на глубине, расхаживал вокруг бассейна в расстегнутой зеленой рубашке, красуясь красным шрамом через все плечо.

– Ар-ш-ш-ш-ш!!! – рявкнула троллиха. – Огнева, пшла в воду!!! Пшла, я сказала! Я с тобой цацкаться не собираюсь, отродье…

– Иди ты, Тановская.

Влада вдруг быстро подошла к Тановской, а дальше все произошло как-то само. Инга взвизгнула, мелькнули ее два растерянных глаза, а потом в бассейне плюхнул фонтан брызг.

«Я столкнула Тановскую в воду! Что я делаю?» – Эта мысль промелькнула, будто Влада наблюдала за собой со стороны. Видела она и Гильса, который продолжал наблюдать за ней, не делая попыток остановить. Только столкнуть Тановскую в воду – слишком несерьезная месть. И Влада прыгнула, даже не зажав нос пальцами. Теплая вода встретила тело, которое сразу же провалилось в зеленую глубину. Вода не пугала, как раньше, а когда в легких закончился воздух, Влада не начала захлебываться, вдруг поняв, что он ей сейчас и не нужен. Это было странно, не менее странно, чем видеть в темноте. Тело откуда-то знало, как надо двигаться, чтобы быстро и ловко рассекать воду. Руки сами начали выгребать наверх, где бултыхались ноги Тановской в синих тренировочных штанах. Еще одна секунда – и троллиха оказалась прижатой к борту бассейна, а ее волосы прилипли к кафельной плитке. Рука держала ее за шею, не давая даже вздохнуть.

– Проси прощения за отродье, – Влада слышала свой голос, будто бы он был чужой. – Проси или…

– Ты оборзела, Огнева, – тяжело дыша, прохрипела Тановская. – Ну сохнешь по Муранову, и сохни. Но тебе мало одного парня, как выяснилось?! Тебе двоих подавай? Ненавижу-у-у…

Слова Тановской перешли в визг, и Влада вдруг увидела, что загорелые руки, к которым прилипли зеленые рукава рубашки, вклинились между ней и Тановской, оттаскивая ее назад.

– Девчонки, хватит! – кричал кто-то за спиной. – Инга, извинись перед ней сейчас же. Иначе она тебя не отпустит!

– Инга, лучше извинись, – это же было сказано Гильсом Мурановым, который даже не стал прыгать в воду, как Егор. – Темный Департамент Огневой ничего не сделает, а вот тебе еще жить да жить.

Влада с удивлением смотрела на свою руку, которая прижимала Тановскую к кафельному бортику бассейна. По кафелю поползла паутина трещин, а троллиха хрипела, тараща глаза.

– Проси прощения, – повторила Влада, наслаждаясь внезапной силой, которая сейчас ударила в голову, будто первый весенний день после долгой затяжной зимы.

– Прости-и… – наконец сдавшись, проскулила Инга, лицо которой стало такого же цвета, как и вода в бассейне.

И тут рука, которая удерживала Тановскую, ослабла настолько, что Влада даже вскрикнула от боли, потому что мышцы, натянутые как стальные струны, чуть не разорвались. Кто-то потащил ее назад из воды. Влада поняла, что это Егор, узнав его руки.

– Что ты прикалываешься, Муранов? – Тролль зло смотрел на Гильса, который улыбался, даже не сдвинувшись с места. – Тебе нравится, что происходит, да?

– Во время перерождения у вампира всегда бывают приступы ярости, – ответил Гильс. – Когда трясет от злости так, что хочешь выскочить из этого мира и убежать в другой. Я все ждал, когда увижу у Владки хоть что-то такое, она же у нас сама Мисс Доброта, потомок светлых магов. Что, Тановская, ревешь? Сама же нарвалась…

Инга всхлипывала, пытаясь выбраться из воды, неуклюже срываясь с бортика обратно в воду. Егор, вздохнув, протянул ей руку и помог выбраться, после чего троллиха зарыдала в голос, вцепившись в Бертилова мертвой хваткой. После безуспешных попыток отодрать от себя Тановскую, троллю пришлось увести ее из бассейна в направлении медпункта.

– Карьера Тановской как начинающей преподши физры оказалась короткой, но яркой, – ржал Денис Холодов, которому вся сцена доставила большое удовольствие. – Хочу сказать спасибо, Огнева, теперь хоть поплаваем нормально без «Аррш» и «Пшли в воду»!

Влада ощущала какую-то безумную эйфорию пополам с усталостью. Только что она была кем-то другим, а теперь снова стала собой. Раньше она сдерживала внезапные приступы злости и даже агрессии, возникавшие в ответ на случайные или умышленные грубости, а сейчас впервые дала волю той, другой, себе.

Однокурсники тоже смотрели на нее совсем другими глазами: Герка с уважением, Игнат с явным интересом, а старшекурсники переговаривались, вспоминая, что когда-то ее отец был деканом факультета вампиров.

– Ух ты! – Герка пару раз громко хлопнул в ладоши. – Браво, Огнева! Значит, болтовня про твое перерождение в вампира не лажа!

– Я не понимаю царящего здесь веселья, – раздался за их спинами оскорбленный голос Ады Фурьевны.

Увидав фурию, глазки которой сейчас метали молнии, Влада вскочила на ноги, поднялся и Гильс, не переставая посмеиваться.

– Я требую объяснений, что тут произошло, – ледяным тоном сказала преподша. – Урок физкультуры сорван, Тановская в медпункте. Она утверждает, что вы, Огнева, напали на нее и жестоко избили.

– Да… это правда, – не веря сама себе, призналась Влада.

Это вызвало хихиканье Герки, за которое он немедленно получил точный плевок и взвыл, схватившись за лоб. Ребята застыли, ожидая каждую секунду нового ядовитого плевка от фурии, но та неожиданно мило улыбнулась, что обычно не предвещало ничего хорошего.

– Избили Тановскую, – повторила Ада Фурьевна, критически глядя на хрупкую фигурку Влады. – В последнее время, Огнева, ваше поведение и учеба оставляют желать лучшего. Если вы не одумаетесь, у вас будут неприятности с деканатом. Например, вызовут ваших родственников, – добавила фурия, с удовольствием заметив, что Влада перепугалась.

– Но мой дед не сможет прийти в деканат!

Влада снова ощутила приступ беспричинного гнева, представив себе на секунду, что дед, который находится под заклятием забвения, расстроится из-за того, что наговорят ему в деканате. Гильс, что-то сообразив, быстро подошел к Владе, взял ее за руку и потянул назад, к себе за спину.

– Ада Фурьевна, Огнева ни в чем не виновата, это все я. Тановскую в воду столкнул я, мешаю ей учиться тоже я. Короче, подлец и негодяй. Давайте вызовем моих родственников, – весело предложил он, и ребята снова пригнулись, ожидая, что сейчас будет новый плевок, Муранов увернется, и яд достанется тому, кто не успеет отскочить.

Но Ада Фурьевна только снова заулыбалась, прищурив глазки:

– В этом нет необходимости, Муранов. Если нужно будет, мы вызовем в деканат вашего старшего брата и объясним, что брать на себя чужую вину не всегда правильно. Кстати, вместо сорванной вами, Муранов, физкультуры будет вампирология, которую ведет ректор. Извольте все быстро одеться и быть в атриуме через пять минут с учебниками и конспектами.

– Ре-ектор ведет вампирологию, – проворчал Герка, провожая взглядом фурию. – Уже сто лет вампиры сидят без своего декана, все выбрать нам никого нормального не могут…

В раздевалке Влада долго возилась с одеждой, которая никак не хотела налезать на влажное тело. Гильс взял на себя вину за драку с Тановской, и надо было бы сказать ему «спасибо», но она не сказала. В голове плескались волны ярости, обращенной неизвестно на кого, руки дрожали, а солнечный свет, который проникал из окна, резал глаза, как разогретая сковородка с нарезанным луком.

Лекции, которые вел в Носфероне сам ректор Батори, обычно проходили в гробовой и напряженной тишине. Хотя он и не плевался ядом, как Ада Фурьевна, но умел сверлить глазами и нагонять трепет даже на старшекурсников, которым обычно море по колено. Вампирологию Влада любила: любая подробность о жизни вампиров была ценной и гораздо больше волновала ее, чем особенности жизни упырей или даже троллей. Разумеется, что все узнанное она тут же примеряла на Гильса, будто бы искала объяснения его поступкам или словам, а иногда еще и вспоминала об отце и его странностях. Теперь же вампирология обрела для нее новый смысл: все новые знания относились к ней напрямую, пусть даже она и не стала стопроцентным, настоящим, вампиром.

В атриуме было полно народу: кроме второго курса, там сидел еще и параллельный, и даже некоторые старшекурсники. Тановская, сидя за первым по счету от центра столом, уже писала что-то на листке бумаги, мрачно шмыгая носом.

«Жалобу на меня в деканат строчит, – Влада с волнением ощутила чужую и непривычную для себя роль хулиганки, которая смогла нанести травмы сильной, как носорог, троллихе. – Поздравляю, Влада Огнева. Ничего себе, бывшая самая слабая девочка в классе…»

Студенты дружно привстали с мест, когда в атриум вошел ректор Батори.

– Садитесь, приветствую всех, – сухо бросил он. – Тановская, у вас распухло лицо. Может быть, вам сегодня нужно пропустить занятия? – обратился он к Инге, но та в ответ что-то забормотала, отрицательно мотая головой. – Хорошо, тогда садитесь, и начнем лекцию.

Влада с облегчением выдохнула, вдруг сообразив, что Инга и рада бы сейчас нажаловаться, но для троллихи станет позором признаться в том, что она пострадала от Огневой, которая всегда славилась своей физической слабостью на весь Универ.

– У нас сегодня особенная лекция по вампирологии, – громко начал ректор. – Особенная, после которой вампиру есть о чем серьезно подумать, возможно, даже в одиночестве. Обычно эти знания студенты получают гораздо позже, около восемнадцати лет, и до последнего года так и было. Конспекты старшекурсников по запрещенной вампирологии скрывались, хранились под замками, в семьях вампиров молчали об этом, но в последнее время тайны вампирских семей скрывать стало трудно, учитывая и информационные технологии, и то, что старшекурсники часто нарушают запрет.

– Упс, – тихо фыркнул Игнат. – Сейчас, кажется, нам расскажут страшную тайну, что мы пьем кровь людей и можем обращать их в вампиров, которые будут бегать за нами, как собачонки. Что за детсад…

– Но мы всем деканатом приняли решение, – Батори выдержал паузу, – что эту лекцию, тяжелую для каждого юного вампира, нужно провести именно сейчас, чтобы слухи и домыслы из Интернета не исказили для вас правду. Достаньте конспекты и не забудьте, что эта тема, как и все другие, будет на экзаменах.

Атриум насторожился, встревоженно перешептываясь и шелестя страницами конспектов.

– Жизнь вампира, как ошибочно кажется многим со стороны, легка и приятна, – заговорил Батори, начав ходить перед аудиторией. – Мы физически сильнее другой нечисти, ловчее, у нас имеются слуги, которых называются подконтрами. Вы уже проходили по носфераторике, что вампиры в большей степени чужаки для этого мира, чем любая другая нечисть. В нас больше темных частиц, как утверждает физика темной материи, и мы подвержены перерождению в кровопийц. Мы живем кланами, история которых уходит в глубину веков. Кланов много, и каждый студент помнит древнее название своей семьи, а не только фамилию, не так ли?

– Готы! – громко выкрикнул первым Герка.

– Хлодвиги, – с гордостью сказал Денис Холодов, подняв руку.

– Мураны, – отозвался Гильс, вертя в пальцах авторучку.

– Воронцовы! Юсуповы! Морганы! Терновские! – звучало отовсюду, пока Батори не остановил крики жестом.

– Кланы, которые вы сейчас назвали, очень уважаемы и известны в тайном мире, – сказал ректор. – Всего вампирских кланов насчитывается несколько сотен, а в нашем Носфероне представлены сильнейшие из них. Но сегодня речь пойдет не о кланах, а о том, что представляет собой наша вампирская жизнь. Я опишу, как приблизительно выглядит семья вампиров, и тот, у которого все иначе, пусть поднимет руку. Итак, у всех вас есть отец, которого вы видите крайне редко, потому что он живет отдельно. У каждого из вас есть братья и в очень редких случаях – сестры. У всех вас есть родовое гнездо, квартира или дом, где обязательно висит портрет матери. Ваши матери, как вы все слышали с детства, очень далеко. Настолько далеко, что никто из вас своей матери ни разу не видел.

В атриуме воцарилась нехорошая тишина. Вампиры не выглядели удивленными или потрясенными, но выражение их лиц говорило о том, что тема достаточно болезненная и неприятная. Остальная нечисть – кикиморы, упыри, валькирии – вытаращили глаза и теперь ждали продолжения.

– Пока вампиры еще растут и считаются детьми, старшие братья часто говорят вам слово «родители», но постепенно, взрослея, вы начинаете догадываться, что у вас есть только отец, а мать – это мираж, картина на стене. Или среди вас все еще есть те, кто ни о чем не догадался? – спросил Батори.

– Детишек маленьких нет, да и братья давно просветили, – ответил Ганц. – Мне вот отец сказал, когда я его спрашивал еще лет в шесть, что моя мать была вампирша из Румынии, уехала и живет далеко. Я и отстал, потому что поверил. Потом, только в тринадцать лет, узнал, что «моя мать была румынская вампирша», говорят те, кто спрашивал отцов, получил стандартный ответ и уже знает обо всем этом.

– Хорошо, Ганц, – одобрил ректор. – Я рад, что сегодняшняя лекция не станет трагедией для неподготовленных юношей и девушек. Итак, все ваши матери были людьми, потому что дети у вампира могут быть только от человека. Наши девушки-вампирши знают, что останутся бездетными, не так ли?

Вампирш в атриуме было немного: Алина и Альбина Готти, сестры, похожие друг на дружку, Диана Воронцова и еще пара девушек, имена которых Влада не могла вспомнить.

– Знаем, – жизнерадостно улыбнулась Диана. – Но жизнь вампирши меня полностью устраивает. У нас есть братья, отец, полно друзей и вечность впереди. Зачем нам что-то еще?

– А вот у юношей-вампиров дети вполне могут быть, – продолжил Батори. – У каждого из вас будет девушка, которую вы выберете в качестве своего человека и которая будет с вами во время вашего перерождения в кровопийц. Эти девушки, которых иногда называют «вампирский банк крови», могут подарить вам сыновей и дочерей. При этом не каждый из них гарантированно будет вампиром, есть вероятность и того, что кто-то не унаследует нашу хромосому. Такие случаи бывают один на тысячу. И тут возникает главный вопрос. Эти люди, что же происходит с ними дальше? Время для вампира течет иначе, совсем не так, как для человека. Запишите: человек по достижении двадцати пяти лет покидает банк крови и семью вампира, его заменяет другой человек, как правило очень похожий на покинувшего.

– Покидает? – не сдержалась Влада. – Простите…

– Да, именно так, – подтвердил ректор. – Кровь человека старше двадцати пяти лет уже неинтересна для вампира, но клан поддерживает и помогает такому человеку в дальнейшей жизни. Могу сказать, что по неясным для нас причинам жизнь этих людей не бывает долгой, но сейчас заострять на этом внимание мы не станем. Это один вариант. Есть и другой. Иногда вампир обращает своего человека, не желая с ним расставаться. Последствия такого обращения не слишком хороши: человек полностью теряет прежнюю личность и полностью подчиняется воле обратившего.

– Ну и что тут плохого? – Игнат поднял руку. – Извините, но уж лучше бы так, чем чтобы я считал, что моя мать – мифическое существо.

– Обращенные тяжело страдают, потому что хотят постоянно быть с теми, кто их обратил, – сверкнул глазами ректор. – Им плохо, и это настоящая пытка не только для них самих, но и для обратившего их вампира, который превращает их в такое неодушевленное существо. Поэтому в кланах не обращают людей в вампиров уже многие десятилетия. Отдельные случаи бывали, но это, как правило, безответственные юнцы, не понимающие, зачем они так поступают.

«Например, мой отец», – подумала Влада, вспомнив, как поступил Виктор с Изольдой, матерью Армана. Он встретил посреди города неуверенную в себе девушку, а после того, как она родила ему сына, обратил ее. Поведение Изольды, которая следовала за Виктором, как тень, настолько начало раздражать вампира, что, встретив Ольгу, мать Влады, он ушел к ней без угрызений совести…

Влада, которая даже не пыталась ничего конспектировать, чтобы не бороться с судорогой в руке, и так прекрасно запоминала каждое сказанное слово.

– И я хочу предупредить сидящих в этом зале юношей и девушек о вашей ответственности перед людьми, – продолжил Батори. – Те склонны жаждать войти в тайный мир любым способом, их притягивает любая возможность перестать быть человеком и стать вампиром. Это заложено в их человеческой природе, но мы должны избегать таких разговоров и сохранять тайну, насколько это возможно.

– А есть еще и третий вариант, почему вы нам о нем не расскажете? – вдруг сказал Гильс, и это привело Батори в некоторое замешательство. Но, видимо, уйти от темы он уже не мог, поэтому нехотя начал объяснять:

– Да, третий вариант существует. В некоторых, очень редких случаях обращение человека в вампира – совсем иное, подлинное. Когда новый вампир сохраняет и свою личность, и свободу. Он становится частью клана, и не сразу, но со временем к нему переходят семейные подконтры. Но такое исключительное обращение происходит только по высокому разрешению Темнейшего.

– Ух ты! Круто, а где найти нашего Темнейшего? – ахнул Герка, но Батори устремил на него угли красных зрачков, и он, приложив руку к сердцу, изобразил извинительный поклон.

– По личному указанию Темнейшего, который дает его в исключительных случаях. Это, как правило, заслуги человека перед темной стороной, подвиги, крайние обстоятельства. В последние годы таких указов не было, – Батори поджал губы. – И не советую вам пытаться писать просьбы Темнейшему, чтобы он разрешил вам навсегда сделать ваших девушек настоящими вампирами. Записываем это отдельным пунктом! Что такое, Герман?

– Я знал про мать, но на себя не примерял, – хмурился впечатлительный Герка. – Познакомлюсь с девчонкой, а если, например, я втрескаюсь по уши? Заранее ей сказать – ты у меня временно, пока тебе не двадцать пять?

– А я слышал, что своего первого человека вампир помнит вечно и потом ищет только его копии, – заметил кто-то из старшекурсников. – У меня тоже есть девчонка, я не хочу ее бросать и менять на другую. Ей скоро восемнадцать, и быть нам с ней вместе всего семь лет. Сказать об этом или промолчать? Она меня любит. Мерзко…

– Вампиры – это нечисть, – прогремел голос Батори на весь атриум. – Мы – темные и заняты выживанием в этом мире. Это основное! Темнейший не станет давать кому-то разрешение только из-за привязанностей и эмоций! А теперь объявление по поводу зимней сессии. Экзамены состоятся второго января, а с тридцатого декабря вас ждут три выходных дня. Разумеется, что никаких новогодних балов и праздников в этом году в Универе не будет. А теперь – лекция закончена.

Недовольный шум, вопросы и бурное обсуждение с нарушением всех правил лекции длилось еще долго, но ректор не кричал и не выставлял никого за дверь.

Влада, наблюдая за выражением на лице Гильса, догадалась теперь о многом, о причинах его холодности и резких переменах в настроении. Понятным стало, почему он постоянно отталкивал ее от себя и почему так жестко порвал с ней в сентябре.

Другая девушка была для него способом не причинять Владе боль в будущем, не рушить ее жизнь, дать возможность жить дальше после двадцати пяти… Это означало одно – связь с вампиром никогда не принесет человеку ничего хорошего. Ни любви, ни счастья. Как можно быть счастливой, если знаешь, что вампир оставит тебя, лишь только тебе стукнет двадцать пять? Ей и Гильсу, получается, было отведено всего десять лет вместе, а потом все равно случилось бы то, что происходит сейчас. Она бы осталась одна, а Гильс легко нашел бы себе юную девочку, чем-то смутно похожую на нее. Понятными стали и давние намеки Мары Лелевны, подруги деда, на то, что с вампирами лучше не связываться, как бы благородны и красивы они не были.

В новом свете перед глазами предстал тот ужасный разговор с Мурановым, который Влада вспоминала с болью почти каждый день. Затаенная злость на Гильса прошла, будто смытая волной услышанного. Печаль – вот что было в его глазах, когда он расставался с ней, а она этого не увидела, не догадалась, не поняла. Он, еще не зная, что Влада сама становится вампиром, разорвал с ней отношения, чтобы не причинять ей боли потом?

Не связываться, держаться подальше, избегать – вот какую тактику он избрал, но от этого, наоборот, ее всегда тянуло к Гильсу еще сильнее. Почувствовав, что ее снова обуревают лишние эмоции, Влада сдержала порыв подбежать к Гильсу и попросить прощения, сообразив, что извиняться ей не за что. Разве что за свои мысли, в которых она желала всей Москве провалиться…

Когда лекция закончилась, лица у ребят были хмурые и озадаченные. Студенты подавленно покидали атриум.

Влада нашла пустую скамейку в вестибюле, уже по привычке выбрав такую, с которой не были видны окна в город, и решила успокоиться и переварить все услышанное в одиночестве. Только вот не вышло – рядом тут же плюхнулся Герка, которому надо было поделиться своими невеселыми мыслями, потом Холодов, Игнат, Ганц, а следом за приятелями и Гильс.

Минут десять все молча наблюдали, как завхоз, балансируя на стремянке, вешает расписание экзаменов зимней сессии и громко что-то напевает себе под нос.

Мимо проходили студенты, расстроенная Юлька Красавина пробежала, сморкаясь в платок, и глаза у нее были на мокром месте. Ганц озадаченно смотрел ей вслед, потом вздохнул.

– Кердык моему роману, – сообщил староста вампирского факультета. – Валькирия и вампир несовместимы. Мне уже пора девчонку себе искать из людей, Юлька не простит. Она-то думала, что я буду жить на заменителях крови, все надеялась.

Гильс понимающе усмехнулся, но промолчал.

– Мало того что мы живем под домовым правом, и нас маги достают, – Герка потряс в воздухе сжатыми кулаками, – так теперь еще и узнаешь, что когда-то тебе придется бросить девчонку, к которой ты привык! А если у меня будет сын, то он будет смотреть на ее фотку и шутить, что его матерью была румынская вампирша. Что за дерьмо жизнь у нас?!

– Нормально, – Гильс зевнул. – Гера, поменьше эмоций на эту тему. Это надо переварить и успокоиться, не будешь же целую вечность психовать. Да, Огнева?

Влада, которая не сразу поняла, что теперь это может касаться ее напрямую, кивнула.

Очень вовремя в проходной появился Алекс. Позванивая серьгой в ухе, он оглядывался, пока не заметил сидящих на скамейке ребят.

– Чего такие хмурые сидите, красавцы?! – поприветствовал их вампир. – Ну-ка, опять драться собрались?

– Нам сейчас на вампирологии такое рассказали… – буркнул Герка. – Короче, про румынских вампирш.

– Ах, вот оно что! – Алекс невесело рассмеялся. – Типа вы не знали, как же. Се ля ви.

Нечисть хмуро молчала, и Алекс перестал улыбаться, став серьезным:

– Да, ребят. Человек подростком узнает, что он смертен, и ужасается, а вампир узнает, что он вечная сволочь, и тоже не сильно этому рад. Скисли, я вижу. Эту лекцию обычно называют «урок жестокости», я после нее потом неделю не спал. Через это все проходят, ребятки, не парьтесь. Потом будет легче, уляжется в голове. Кстати, Огнева, как самочувствие после попытки убить сокурсницу?! Я все знаю, как видишь.

– Не издевайся, – Влада протянула руку: пальцы дрожали, на бледной коже яркими голубыми нитками проступили вены. – Вот… слабее стала, чем раньше. То злость, то апатия. Солнце глаза жжет.

– Нормально, – кивнул Алекс. – Перерождение идет, тебя швыряет. Сила будет сменяться слабостью, уверенность – страхом. Когда на вампира нападают или грубят ему, может произойти всплеск агрессии. Виктор Суморок тоже вряд ли бы спустил кому-то, если бы его назвали отродьем. Отойдем-ка в сторонку, Владиша, у меня есть для тебя новости.

Алекс и Влада, а за ними и Егор с Гильсом отошли от гардеробной и пересели на дальнюю скамейку, подальше от окон и посторонних глаз.

– У меня новости от ведьмака, – сказал Алекс. – Темнов текста заклятия по своим каналам не нашел, будет прорабатывать вариант с поиском у твоего деда.

– Но… как я объясню деду, что роюсь в его бумагах?

– Влада, ты искать этот текст не сможешь, да и появляться в Огоньково тебе не стоит. Кто-то из нас устраивать обыск в бумагах Вандера тоже не сможет, учитывая, что он, как маг, увидит того, кто зашел в янв…

– Что же тогда делать? – встревожился Егор. – Морочить Вандера нельзя…

– Для этого у нас имеется в доме у Вандера некий домовой, который всем вам хорошо известен, – многозначительно сказал Алекс. – Достаточно способный и хитрый малец.

– Диня? – Влада удивилась. – Разве можно ему доверить такое? Он же обормот!

– Да, Ливченко – редкий обормот, и особо надеяться на него не стоит, – согласился Алекс. – Но других вариантов у нас нет, Темнов проведет с ним беседу и припугнет как следует. Домовой перероет все книги и все тетради твоего деда. Крайний срок, когда мы будем принимать решение по плану «б», – это тридцать первое декабря. До этого дня из Универа не вылезать, Огнева. Ни шагу!

– Ну тогда у меня тоже новости, – грустно улыбнулась Влада. – В общем, за это время я научилась кое-чему. Я могу разозлиться и не сдержаться… но думаю, я смогу не убить человека, если захочу. Мне уже удается контролировать голод, я тренировалась на яблоках.

– И зачем тебе контролировать голод? – Алекс испытующе глядел на нее, да и Гильсу явно не понравилось услышанное.

– Если не удастся найти способ вернуть меня в полукровку, то…

Гильс присвистнул, а Егор возмущенно фыркнул, стукнув кулаком о свое колено.

– Тренировалась, чтобы умереть от голода и не убить никого из людей, – вслух высказался за всех Бертилов. – А-атлично! Зашибись! А мы, значит, будем все сидеть и смотреть на это, да?! То есть я тебе мороком помогал, чтобы ты в это время тренировалась умереть??

– Если не получится с поисками заклинания, тогда у нас есть самый последний и стопроцентный вариант, план «б»… – Алекс с улыбкой положил ей руку на плечо, но выражение лица у него было странное. Братья Мурановы переглянулись, и Влада успела уловить непонятное выражение, которое промелькнуло у обоих в глазах.

– Тема закрыта, – ответил Гильс. – Не вздумай, Огнева, не будет никаких подвигов и смерти.

В этот момент Фобос Карлович бросил свое занятие, пошатнулся на стремянке и громко завопил, тараща глаза на проходную:

– Опять он сюда притащился! Я его за километр уже чую!!!

В вестибюль из зловоротни ворвалось что-то маленькое и мохнатое, издающее громкое сопение. Отправленный на больничный после нервного срыва охранный домовой вкатился в проходную, ревниво оглядывая свое рабочее место. Увидав на стремянке Фобоса Карловича, он в один прыжок оказался рядом.

– Опять вы здесь! – Фобос Карлович презрительно фыркнул. – Вас же домой отправили на больничный!

– Сам отправляйся в тартарары! – закричал Буян Бухтоярович, вцепляясь в стремянку и тряся ее из стороны в сторону. – Уже мое место присмотрел, ирод! Приход злосвета страшнейшего истинно я предсказал, а не проклятущие Ливченко, мне и благодарение положено, а не тебе! Тьфу на тебя!

– Это на вас тьфу! – немедленно ответил ему Фобос Карлович, послав в сторону своего врага настоящее домовое проклятие, которое выглядело как колкий дождь из сухих макарон.

Домовое проклятие, посланное в ответ Буян Бухтояровичем на своего врага, оказалось плюхой манной крупы, которая возникла в воздухе невесть откуда и плеснула в лицо завхоза. Тот пошатнулся на стремянке и полетел вниз. Он упал бы, но подскочивший Алекс схватил его за шиворот и поставил на ноги. Буян Бухтоярович кинулся с кулаками на завхоза, и в вестибюле под свист и хохот студентов началась потасовка домовых.

Взобравшись на вершину отвоеванной стремянки, Буян выхватил из кармашка мобильный телефон и завопил в него, держа вверх ногами:

– Глагольте! Авдот?! Ась?! Не знамо никакого новомодьего Эдуарда, знаючи только праправнука своего, Авдота! Это ты, Авдот? Чтось?! Сбираюсь я гнобить энту домосятину проклятущую до полного истребления! Плюю в проклятого Ливченко, плюю от всего сердца!!! Вот так – ТЬФУ-А-А-А-А!!!!

Вложив в плевок слишком многое, Буян Бухтоярович не удержался на ступеньках стремянки и полетел вниз, раскинув полы пальто, как огромная летучая мышь. В этот раз домового поймал Гильс, получив при этом оплеуху из манной крупы.

Вид юного Муранова, обсыпанного манкой с ног до головы и пытающегося вытряхнуть ее из-под рубашки и из кроссовок, порадовала зрителей не меньше, чем драка домовых.

Общими усилиями разбушевавшихся домовых удалось растащить в разные стороны.

– Буян Бухтоярович! Вы же на больничном, зачем из дома пришли? – уговаривал Алекс, удерживая драчуна за шиворот. Уговоры вампира не подействовали: домовой продолжал вопить и дрыгать ногами в воздухе, пытаясь лягнуть завхоза.

– Будь проклят, проклят, Ливченко, тьфу! Авдот, Грозные объявили войнищу Ливченко! Носферон – это есть наши территории! – вопил Буян Бухтоярович, пытаясь вырваться из рук Алекса. – Тута моркву и буряк посодим! Бульбы побольше, агась! Бери лопату, давай копать!!! Флаг, ставь флаг нашенский!

– Тьфу, чтоб вам пусто было, – ругался Фобос Карлович, отряхиваясь от манной крупы. – Жлобы, допрыгаетесь еще! Делаю скидку на возраст, а так бы как следует вам ответил! Алекс, будьте так добры, дайте этому психу пинка до самого его дома!

– Ни в коем случае, – широко улыбнулся вампир. – У нас есть специальный транспорт для пострадавших.

И вампир торжественно понес брыкающегося домового через проходную в подземный переход, а оттуда на Сухаревскую площадь, к маленькому вишневому «бентли», который был нагло припаркован там, где нельзя, и поэтому мигал аварийной сигнализацией. За рулем машины сидело нечто ужасное – монстр и по совместительству девушка Алекса по имени Дашуля Ивлева. Если бы кому-то удалось смыть с лица этого существа чудовищный макияж в стиле готов, снять украшения, которые побоялся бы нацепить на себя даже сам Дракула, и переодеть во что-то девичье, то устрашающий монстр оказался бы самой обычной московской девушкой со светлыми волосами и милым личиком. Однако Алекс уже не пытался бороться с внешним видом своей любимой, опасаясь нового скандала. Все ссоры между ним и Дашей сводились к обращению ее в вампира, которого она требовала с первого же дня их пятилетнего знакомства. Заканчивался скандал обычно воплями Даши, швырянием посуды и угрозами разрыва, после чего очередная зарплата Алекса уходила на новые сверхмодные ботинки и походы в ночные клубы. Училась Даша в одном из московских институтов, но все свободное от скандалов и клубов время гоняла на своем «бентли» по Москве, работая волонтером Темного Департамента. Смутная надежда на то, что однажды за бесплатную работу ее «обратят» из людей в вампира, накрепко засела в ее голове, и Алекс давно перестал бороться и спорить, просто стараясь зарабатывать побольше денег.

– Дарья! – открыв дверцу машины и вталкивая внутрь домового, позвал Алекс. – Вот, вези обратно домой нашего бегуна.

– За сутки уже в пятый раз, – проворчала Даша, поправляя сползшие на нос огромные темные очки. – У меня манная крупа в волосах и на зубах хрустит. Что, для волонтера другой работы нет?

– Есть, деточка моя, – Алекс указал пальцем вниз. – Проверять ходы вурдалаков под землей на предмет обнаружения магических листовок, у зловоротен дежурить по ночам…

– Лучше поеду, – Даша раздраженно захлопнула дверцу, и «бентли», натужно взревев мотором, отъехал от тротуара. В окне удаляющейся по Сретенке машины мелькала разъяренная физиономия Буяна Бухтояровича, и, пока они не скрылись из виду, Алексу в лицо летели порывы ветра вперемешку с манной крупой.

Утро тридцать первого декабря выдалось хмурым, а к девяти часам в Москве вообще повалил снег, округляя пушистыми шапками все острые городские углы.

Студенты из Носферона разъехались еще день назад, и, оставшись в комнате одна, Влада наслаждалась тем, что называется словом «спать», валяясь в кровати. В обрывочных снах мелькали лица и крылья, коридоры Носферона, крики Ады Фурьевны, треснувший под затылком Тановской кафельный бортик бассейна… Летящий в лицо снег и пирожки с березовой кашей… отстраненное лицо Гильса, за которым она мчалась по коридору, каждый раз теряя его из виду.

Потом сон снова перенес Владу в старую квартиру на Садовой, в ее комнату. Снова перед глазами были знакомые каждой полосочкой обои, в прихожей громко тикали часы, в комнате царила полутьма…

Влада вдруг ощутила под пальцами холодную полированную поверхность деревянного стола, на котором были разложены учебники из ее прежней, еще человеческой, школы. Вот и открытые тетради с нерешенными еще задачками по математике и начатыми упражнениями по русскому. Только спокойствие, тиканье часов из прихожей и дышащий августовской теплой ночью темный двор за распахнутым окном…

– Страшно, – тихо произнес чей-то голос совсем рядом, будто кто-то шепнул на ухо. – Очень страшно. Я вижу его в окне… А ты видишь?

– Кого? – Не получив ответа, Влада, отодвинув стул, встала из-за стола и подошла к окну, коснувшись пальцами старого растрескавшегося подоконника. Смотреть ночью в окно из темной комнаты всегда было ее любимым занятием, особенно когда выдавалась лунная ночь. Обычно луна проходила над самой крышей дома напротив, и в ее свете четко можно было увидеть зазубрины телеантенн и вентиляционные башенки, которыми утыканы все крыши домов старого Питера.

Луна была на месте, и на ее бледно-желтом фоне антенна смотрелась как высохшее нелепое деревце, забытое на крыше. Все было в точности как на рисунках, которые Влада рисовала, стоило ей начать водить ручкой.

Только вот в отличие от всех предыдущих снов на крыше что-то было. Точнее, кто-то: скрюченная фигура, пригнувшись, ползла очень медленно и осторожно на фоне луны, явно не желая быть замеченной. Это было как завершение картинки, которая мучила Владу: не кот и не антенна там должны были быть, а именно эта фигура. Будто бы Влада видела ее много раз, но потом забывала и вспомнила только сейчас, через много лет, во сне.

Тишину разорвал громкий хлопок, и Влада вскрикнула, резко дернувшись назад. Сон прервался, и она, сев в кровати, пыталась прийти в себя. За окном уже разлилась синева ранних сумерек, и далекие огоньки загорались в окнах домов. Все вечера последних декабрьских дней одинаковые, открыточно-волшебные, полные мандаринов и хвойной магии. Даже если нет ни мандарина, ни елки, они будто незримо присутствуют, проникая из прошлых, счастливых, лет.

Снова хлопнуло – на площади кто-то запустил фейерверк, спугнув стаю замерзших водяных (их принесло с ночным снегопадом, и они паслись с той стороны окна).

Сегодня, в последний день года, наступал тот самый день «икс», когда станет ясно, удастся ли план с заклятием, и не придется ли прибегнуть к запасному плану «б», о котором Влада не знала ровным счетом ничего, у нее даже догадок не было.

Но, несмотря ни на что, жизнь сегодня с утра показалась прекрасной, будто ничего плохого нет и никогда не было. Единственное, что портило настроение, – видение пирожка. Еще накануне, когда Бертилов подновлял морок, он почему-то ляпнул про пирог с березовой кашей.

Влада маялась до полудня, ругая тролля, который куда-то делся из Универа. К часу дня, пока Влада ждала приезда Алекса Муранова, видение пирожка довело ее до полупустой столовой, где буфетчица оскорбилась при слове «березовая каша» и предложила пирожки с ябломятликом, цедроном, упырикой и всем тем, чем Влада с удовольствием позавтракала бы год назад, но не сегодня.

– А с березовой кашей нет? – жалобно переспросила она, но безжалостная повариха начала уже терять терпение и попросту отвернулась от прилавка, включив «радионечисть» на полную катушку.

По темным новостям передавали новогодний метеопрогноз: в московском янве сегодня ожидалась тихая и спокойная погода, невысокий уровень серы и ветер только на окраинах. В новостях не было ничего тревожного, если не считать ставших уже традиционными и привычными сообщений об угрозах Магиструма и бесконечных запретах для нечисти.

Влада послонялась немного по коридору около столовой, наблюдая через огромное окно, как на Садовом кольце метет снег и на голове у каждого прохожего сидит по одинаковой белой шапке.

– Огнева! – окликнул ее Фобос Карлович. – Ну где ж вас носит, ведь около зловоротни уже ждут… А Носферон на праздники закрывается на уборку, так что поторопитесь на выход!

Влада бросилась бежать, схватив в опустевшем гардеробе с вешалки куртку, шапку и перчатки.

Перед тем как выйти из Носферона после долгого «ареста», она постояла у проходной, проверяя свои ощущения. Голод был, но морок Егора держался крепко и пока еще надежно. Плюс ее тренировки, которые давали уверенность в том, что прежний кошмар не повторится, и она сможет перебороть себя. Во всяком случае, сейчас ей предстоит шагать по подземному переходу рядом с людьми, но думать о них как о еде пока не тянуло. Едва она шагнула из зловоротни, как тут же ее сгреб своими ручищами Алекс, и они молча, как партизаны под огнем врага, без всяких происшествий пробежали по переходу и потом по площади до маленького вишневого «бентли», традиционно не слишком удачно припаркованного в неположенном месте. Даша Ивлева, одетая и накрашенная в своем любимом стиле, стояла, собирая снег на голову, около своей машины, рядом с Егором Бертиловым, который выглядел сонным и недовольным.

– Дарья, шапку надень! Если заболеешь, я с тобой возиться не буду, – сурово отчитал ее Алекс. – К маме обратно отправлю, пока не выздоровеешь. Юлия Ивановна будет тебя пичкать чесноком, я ее знаю. А я потом к тебе близко не подойду…

Ивлева бросила на своего парня яростный взгляд, жуя пирог с капустой и делая вид, что не слышит.

Пирог!

Влада сглотнула слюну, с тоской вдруг поняв, что, даже если получит этот пирог, все равно есть его не сможет.

– Отлично держишься, вампирчик, – Алекс ободряюще улыбнулся ей. – А мы теперь направляемся все к нам, в Козихинский, праздновать зловредное Новогодье, как выражается наш генератор манки Буян Бухтоярович. Ну и решать проблемы, о которых не будем сейчас распространяться, – он многозначительно покосился на Дашу, которая тут же мрачно фыркнула, обдав все вокруг брызгами капусты.

Пока ехали до Козихинского переулка, вампир рассказывал:

– Ливченко вроде бы что-то обнаружил в записях твоего деда. Если того, что нам нужно, там не будет, то вступает в действие план «б». Ацкий улетел в Огоньково за этой книгой, должен вернуться к вечеру, прилетит прямо в Козихинский. А мы пока его там подождем, хотя с продуктами негусто. Дашка, ты что-нибудь приготовила? К нам Темнов придет, будет голодный и начнет шарить по полкам, как обычно.

– Закажете себе суши, если голодные, – грубо отозвалась Ивлева, въезжая в Козихинский переулок и ткнув «бентли» носом в сугроб.

Квартира Мурановых, которую Влада видела всего один раз и при не самых приятных обстоятельствах, пребывала в состоянии страшного бардака и разгрома. Воняло сразу и бензином, и мандаринами, и кошмарными Дашулиными духами, которые кто-то расколотил в ванной комнате. Повсюду валялись раскиданные вещи: было заметно, что в квартире происходит борьба одежды за пространство, и Дашулины шмотки эту битву выигрывают.

– Дашка переезжает ко мне, но этот процесс стал перманентным и длится уже три месяца, – пояснил Алекс. – Проходи, Владиша, найди себе место, где нет барахла. Осторожно, тут гаечные ключи раскиданы, не споткнись. Брателло, ну ты и навонял тут бензином!

Посреди гостиной Гильс возился с какой-то устрашающей на вид железякой, похожей на оскаленную мясорубку, разложив ее прямо на паркете.

– Устроил тут автомастерскую! – обругала его Даша, пнув гаечный ключ, который с грохотом улетел под батарею. В ответ из воздуха сразу же появился огромный черный паук, который, обхватив ключ лапками, шустро подтащил его обратно к Гильсу, после чего воинственно обшипел Дашу и исчез.

– Привет! – Влада присела рядом с вампиром на пыльный паркет, поджав ноги. – Чинишь мясорубку?

– Это карбюратор, – проворчал Гильс, который сейчас был настолько сосредоточен, что даже не повернулся к ней. – Ты очень кстати. Подержи-ка вот это…

Влада, сидя рядом с вампиром, занялась важным делом: держала провонявшую бензином и машинным маслом штуковину, с настоящим девчоночьим восторгом наблюдая, как Гильс, вполголоса ругаясь, что-то сосредоточенно подвинчивает и подкручивает. И как только эти парни вообще что-то понимают в железках, гаечных ключах, отвертках и карбюраторах?

Рядом с гаечными ключами на паркете валялся и мобильный телефон Гильса. Он время от времени мигал, беззвучно принимая эсэмэски, текст которых высвечивался на экране. Влада, скосив глаза до невозможности, умудрялась читать их, при этом держа железяку и даже задавая глупые вопросы про совершенно неинтересное ей строение мотоцикла.

«Гильс, где ты?! – кричала неведомая Вероника. – Ответь мне! Ты пропал, а как же я??? Ответь!» Ей вторила и какая-то Алиса, у которой восклицательных знаков в сообщениях было гораздо больше, чем букв.

– Огнева, ты не на мой телефон смотри, а сюда, криво держишь карбюратор, завинтить не могу, – проворчал Гильс. – Любопытной Варваре знаешь что сделали?

– У тебя много девушек, – призналась Влада, но прежней болезненной ревности, к своему облегчению, не почувствовала. – Я помню ту лекцию Батори про отношение вампиров к людям. Теперь я многое понимаю, и… уже все не так, как раньше.

– Да, после таких прекрасных лекций мозги проветриваются от всяких глупостей вроде ревности, – согласился вампир. – А нам с тобой сейчас важнее победить вот… это. Ага! Мы с тобой молодцы, Огнева!

Гильсу наконец-то удалось сделать то, ради чего он возился посреди гостиной с самого утра. Вампир радостно хлопнул Владу по плечу вымазанной в машинном масле ладонью и сообщил всем, что пошел возиться с байком во двор.

Даша тем временем раскричалась на Алекса и Егора, заставив их лезть на антресоли и доставать оттуда пыльный, обвязанный веревками мешок. Внутри оказалась искусственная елка, которую Алексу пришлось собирать и устанавливать посреди гостиной.

– Сегодня Новый год, я хотела в ресторан пойти! Или в клуб! А не тут торчать и слушать про ваши секретные планы. И все опять из-за этой Огневой! – слышался из кухни громкий возмущенный голос Дашули. – Что опять за тайны от меня, Алекс? Елку хотя бы поможешь нарядить? Или не царское это дело – вешать игрушки на елку? А я привыкла, что у меня с детства в Новый год была настоящая елка, игрушки и танцы!

– Дашенька, это ломка деточки, которая первый раз в жизни оторвалась от мамы и родного дома, – поучающе заметил Алекс. – Это надо перебороть в себе. Иначе меня заставят перестраивать этот старый дом под кудринскую высотку.

– Дай мне звезду из коробки! – воззвала Дашуля с вершины табуретки. – Все будет так, как у меня дома. Или я уезжаю к маме. Что ты ржешь, идиот?

Присутствие Даши, несмотря на ее невозможность, сейчас разряжало нервозную обстановку, внося элемент цирка. Влада, сидя на диване, смотрела, как Даша возится с елкой, заставляя Алекса и Егора подавать ей то «зеленый шарик в крапинку», то «белочку с орешками, не ту, а вон ту, что, ты зайца от белки отличить не можешь?», то деда мороза с красным, частично отбитым носом.

Когда елка была наряжена, а Егор и Даша успели переругаться вдрызг, в оконное стекло громко застучали. Алекс подскочил к окну, отдернул занавеску и вытаращил глаза от изумления.

В переулке, прямо напротив окна на восьмом этаже, висела кавалькада валькеров, которые держали на весу ярко-желтую машину с надписью: «ТАКСИ». Окно в такси было приоткрыто, и оттуда торчал домовой Диня Ливченко, размахивая руками и что-то крича, беззвучно открывая рот. Алекс распахнул окно, и в комнату вместе с уличным морозом ворвались вопли, хлопанье крыльев и истеричное гудение такси.

– Ближе паркуйте, ближе! – командовал домовой. – Не крути рулем, придурок, я валькерам говорю! Я что вам, прыжки тут на высоте совершать должен?!

– Слюшай, пачиму дороги не вижю, шайтан?! – вопил водитель такси, не переставая жать на гудок и тараща глаза.

Бок машины треснулся об стену дома, и в комнату впрыгнул домовой.

– Де-ед! – ахнула Влада, увидав в окне такси величественного старика, а за ним – одетую в сверкающее серебряное платье кикимору. – Дед, Мара! Как вы здесь оказались?!

Алекс и Егор помогли выбраться из машины сначала Маре Лелевне, которая была наряжена и сверкала не хуже новогодней елки, а потом и Вандеру Францевичу. Затем последовали долгие пререкания с ошалевшим шофером по поводу того, нужно ли оплачивать поездку целиком, если такси долетело по воздуху. В конце концов водитель получил половину цены, и валькеры унесли машину куда-то в район Арбата.

– Не закрывай окно, Алекс, это еще не все! – крикнула Мара. – Дима, осторожнее, умоляю! Отойдите все, пожалуйста…

После этого Алекс отступил назад, а в гостиную Мурановых вплыл огромный застеленный скатертью и полностью накрытый стол, который держали за углы шестеро валькеров во главе с Димкой Ацким, крыло у которого было до сих пор перебинтовано. На столе позвякивали тарелки, салатницы с хрустальными фужерами, а посредине красовался на блюде огромный торт с новогодними часами, сделанными из шоколадного крема.

– Ювелирка работа! – хвалился Ацкий. – Ювелирка же, зацените! Перетащить новогодний стол из Подмосковья в центр Москвы, даже шампусик из бокалов не того! Все пузырики на месте, а?! Да еще с моим больным крылом…

– Гений, Димочка, гений, – бормотала Мара, поправляя съехавшие со своих мест тарелки. – Только вот торт немного заветрился, пока летели…

Алекс тем временем протянул руку, и Диня Ливченко оказался на высоте полуметра над полом, что его явно не удивило.

– Где книга, которую ты разыскал, редиска ты домовая?

– Я-то думал, что нашел, а оказалось, что там ващ-ще не то написано, – быстро принялся оправдываться Диня, болтая в воздухе ножками в домашних тапочках. – Но Вандер говорит: а Влада-то где? Я объясняю, что будет готовить реферат у Мурановых, раз ее припахали. Типа, сессия-то будет после Нового года. А Мара и говорит: а давайте все будем встречать Новый год у Мурановых!

– Я этого не говорила, Денис, – оборвала домового кикимора. – Ты сам нам объявил, что Мурановы нас пригласили. А у меня уже был накрыт стол! Что было делать?!

– Выбирать домовых, которых заводите дома, – Алекс прищурился, разглядывая оливье в огромной хрустальной бадье, и разжал пятерню, после чего послышался увесистый шлепок о паркет. – Но мы очень рады, что Новый год вы встретите у нас, дорогие Вандер и Марочка! Ливченко, сейчас придет ведьмак и превратит тебя… знаешь во что?

– Пусть превращает, мне хуже не будет, – проворчал Диня, забираясь с ногами на диван. – Вандер с Марой думали, что раз всучили мне новый мобильник, то мне больше ничего в жизни не нужно. А то, что в этой дыре Огоньково сдохнуть можно от скуки, это они не просекают, лошары… Ващ-ще сфоткаю вас тут и в Инстаграмм выложу!

– Только попробуй, – предостерегающе сказала Влада, и домовой умолк, ожесточенно сдирая пуговицей куртки «ноль» с клавиши своего новенького мобильного телефона и демонстрируя, что благодарность никогда не была сильной стороной нечисти.

Итак, план с книгой, в которой могло находиться заклятие, провалился. Влада понимала, что ей осталось держаться не так уж долго, и даже на Диню злости и досады не было, а только растерянность, будто пол в квартире Мурановых из тонкой бумаги, которая вот-вот провалится под ее ногами. Алекс говорил ей, что на крайний случай у них есть еще один план, но выражение лица у него при этом было странное, словно бы его придавило тяжелым камнем. Сейчас, заметив ее встревоженный взгляд, он ей подмигнул, высказав что-то вроде «Все отлично, под контролем», но в глазах у него промелькнуло что-то нехорошее.

Ведьмак Темнов появился в квартире Мурановых к десяти вечера и тоже почти не удивился тому, что вместо одного Ацкого с книжкой прибыло около двадцати валькеров, такси, Мара с Вандером, новогодний стол и сам Ливченко, который традиционно изображал из себя дурачка и никакой книги не привез.

– Спасибо, Мара, с Новым годом всех! – Отдав кикиморе плащ, ведьмак прошел в гостиную и сел за стол, с каким-то ностальгическим восторгом посмотрев на оливье и шампанское. – Сто лет не сидел за новогодними столами в таких больших и веселых компаниях, – высказался Жорик. – Ну что, выпьем за план «б», Мурановы?

Алекс широко улыбнулся, но в его глазах на секунду снова промелькнуло что-то вроде муки и ненависти.

«Запасной план существует, но в нем есть что-то ужасное, и не столько для меня, сколько для них, – догадалась Влада. – Для Алекса и Гильса, вот в чем дело».

– Давайте уже все сядем за стол, – взмолилась Мара. – Ведь у людей так считается: надо в Новый год сидеть за столом. Всем вместе, а не бродить по комнатам. Дима, тебя тоже касается!

За столом Маре удалось собрать всех – уломали даже Егора, который был мрачен и явно ничего праздновать не хотел. В огромном настенном телевизоре замелькали знакомые Владе кадры фильма «С легким паром», зазвучала привычная с детства новогодняя музыка. В квартире Мурановых еще никогда не было настолько шумно. Стульев на всех не хватило, поэтому пришлось притащить табуретки с кухни.

Влада, отнекиваясь от торта и делая вид, что ест салат, напряженно ждала. Именно сейчас, когда план «а» провалился, должно все проясниться с планом «б», но что это за план и почему вокруг него столько тайн? Ясно было, что он очень не нравится обоим братьям Мурановым, и Влада терялась в догадках.

Вандер Францевич, Алекс и ведьмак тут же вцепились в тему политических новостей тайного мира и принялись обсуждать недавние события, несмотря на протесты кикиморы.

– Неспокойно все стало, происходит много нехорошего, и все ухудшается с каждой неделей, – рассказывал ведьмак, отпивая шампанское. – Разное говорят, что да почему. Маги раньше не особо нас трогали, а вот сейчас по-другому. Сейчас янв неспокоен. Волны идут, будто начинается шторм. А когда ротонды проснулись, много темных семей уехали из Москвы в резервации. И мелкая нежить бежит. Это как птицы улетают перед землетрясением. Но в предсказания домовых насчет войны до конца никто не верит, уж очень часто они ошибались.

– Да, таких, как Буян, в каждом квартале по штуке, и все мутят воду, – согласился Алекс. – По нашей «теленечисти», конечно, молчок, Темный Департамент вообще цензурит все, что может вызвать панику. Древние покидают Москву: от мелкой нежити, которая не вылезает из янва, до летучих. А ведь они вообще никогда не трогались с места. Пока это еще только рябь на воде, но это очень плохой знак. Плюс еще Магиструм выделывается, со своими угрозами, листовками и прочими прибабахами. Тут не знаешь, что и подумать – либо они что-то знают, чего не знает Темный Департамент, либо блефуют и раздувают истерику домовых насчет открытия Тьмы и войны…

– Давайте не будем говорить о политике, – попросила кикимора, – ведь сегодня праздник, Алекс! Скажи ему, Дашенька!

Ивлева же, казалось, заинтересовалась разговором и вовсе не собиралась останавливать Алекса, который сцепился с дедом не на шутку. Да и Ацкий с Бертиловым навострили уши, наворачивая оливье с тортом.

– Если ротонды гудят и светятся по ночам, а древние проснулись и начали покидать Москву, значит, все-таки домовые не просто пугают? А что грозит резервациям нечисти, вроде Огоньково и Пестроглазово? – спросил Егор. – У меня маманя на всякий случай упаковала вещи, но куда переезжать в случае войны?

– Никакой войны быть не может, это немыслимо, потому что Конвенция ее запрещает! – возмутился дед. – Хотя вчера в Огоньково из Москвы приехали три семьи, поверили домовым. А мы вот остаемся, да еще с утра салатов наготовили с Марой…

– Вандер, это дело принципа, – дрожащим, но решительным голосом произнесла кикимора. – Хоть маги и пугают всякими ужасами про войну, я хочу, чтобы праздник в этом году был особенным! Три вида оливье, рыба под шубой, торт! Пусть светляки знают, что у нас все хорошо, и мы их не боимся!

– Правильно, – одобрил ведьмак, подцепил на вилку кусочек селедки, положил в рот и с одобрением кивнул головой: – О! Селедка хороша. Вот такое настроение и должно быть! Все в тайном мире в следующем году будет хорошо. Потому что правда на нашей, темной, стороне!

– Я не понимаю, – не выдержал Ацкий. – Ведь уже все просекли, что маги эти не светлые! Иначе бы мы жили с ними в мире, ведь мы-то Канву соблюдаем! Я задаю преподу на лекции вопрос: расскажите правду про магов, про Тьму, про все! Да хотя бы даже про то, как умертвие напало на Утесум, ведь молчок же все об этом. Там же некромагия была, нам это слово даже произносить запрещают! Препод тут же – Ацкий, выйдите из аудитории, мы Тьму не обсуждаем. Или сразу плюнет, если Адочка. Мне что, к домовым за ответами на свои вопросы идти? Почему от нас в Носфере скрывают настоящее положение дел, почему по теленечисти ни гугу? Мы им что – детишки малые?!

– Вандер Францевич, вам же триста лет, вы Тьму замуровывали, неужели не помните ничего про нее, что она такое? – поддержал валькера Егор.

Дед сидел молча, мешая ложечкой сахар в чашке. В конце концов он покачал головой, и на его лице отобразилась мука.

– Нет, я не помню. Совершенно не помню.

Влада сердито пнула под столом ногу Бертилова, и тролль отвернулся, запихав в рот огромный кусок торта.

– Владочка, а что же ты не ешь ничего? – спохватилась Мара. – Торт вроде вкусный, такой крем удачный получился… И почему у тебя салат не тронут, ты даже не попробовала?

– Я…

Влада вскочила с табуретки и быстро вышла из гостиной в кухню. Пришлось долго стоять, оперевшись ладонями о кухонный стол и опустив голову. В свете уличного фонаря и вспыхивающих в переулке новогодних петард мелькали силуэты людей, которые притягивали взгляд. Голод еще не напал в полную силу, но уже звал где-то далеко, в глубинах сознания, а в открытую форточку залетали порывы ветра.

Поперек полосы света в кухне легла черная тень, два зеленых светящихся глаза мигнули в темноте.

– Владка, не хандри, прорвемся… – тихо сказал Егор. – Мурановы спустились во двор, у них есть план «б». Сказали привести тебя, только одеться теплее.

– А они не сказали тебе, что это за план? – Влада насторожилась. – Я боюсь, что они оба попадут из-за меня в беду. У них такие выражения лиц, когда они про этот план говорят, ты заметил?

– Лица как лица, обычные наглые мурановские рожи, – подумав, ответил тролль. – Знаешь, на самый крайняк и у меня есть суперплан, перед которым бледнеют все вампирские планы. А сейчас наври Вандеру и Маре, что мы все двигаем на новогоднюю вечеринку, и пошли на улицу.

В переулке бушевали какие-то подростки с петардами: каждые несколько секунд раздавался оглушительный свист и вспыхивали огни, окрашивая снег то в зеленый, то в красный цвет. Егор не смог удержаться, и один из поднимавшихся в морозную темноту фейерверков взвыл особенно яростно и разорвался на зеленые брызги с таким диким визгом, что подростки бросились бежать, зажимая уши.

– Нашел время, – одернула тролля Влада, стараясь не смотреть вслед убегающим ребятам.

Братья Мурановы стояли около байка и яростно, отчаянно спорили. Глаза у обоих вампиров горели и пульсировали ярче фейерверков, а Гильс напряженно жестикулировал.

– …нет других вариантов, кроме этого?! Ведь даже тогда, летом, я не пошел туда за помощью! – донесся до Влады его голос, в котором прозвучала не просто злость, а настоящая ненависть.

– Нет, я все продумал, перевернул и поднял все связи в Темном департаменте! Нет другого выхода, нет! Я сам проклинаю этот выбор, и мы его с тобой долго избегали…

Егор громко кашлянул, Влада растерянно остановилась, но оба брата заметили их. Гильс замолчал, а Алексу пришлось изобразить на лице привычную улыбку, которая вышла кривоватой.

– Мы едем в Питер, Владиша. Это наш запасной план.

– Но что-то не так, – Влада переводила взгляд с Алекса на Гильса. – Я ведь слышала и поняла, что вам… что для вас обоих в этом есть что-то плохое. Алекс, если вам грозит беда или опасность, я никогда на это не пойду!

– Опасность нам с братом не грозит. Это необходимое, но очень тяжелое решение, – сказал Алекс не для нее, а для Гильса. – Ее голод вот-вот вернется, она начнет с собой бороться и героически умрет. Потому что ее сознание, ее душа, если хочешь, все-таки не вампирские, они не приемлют убийства. Нет другого выхода, надо ехать туда, братишка.

Гильс долго стоял, опустив глаза, сжимал и разжимал кулаки.

– Надо так надо… – в конце концов сквозь зубы выдавил он с такой яростью, что Влада перепугалась, вдруг приняв это на свой счет. Но, когда Гильс поднял глаза и посмотрел на нее, в его взгляде были только боль и тоска, но не ненависть.

Дверь подъезда хлопнула, выплюнув на улицу Дашу с Жориком, шумных и нагруженных багажом. Ивлева тащила большую дорожную сумку и платье на плечиках в целлофановом чехле, громко ругаясь на Алекса.

– Какого черта?! – закричала она на вампира. – Если мы едем в ночной клуб, почему мне не сказали заранее? Я бы успела сделать прическу, маникюр, взять другую одежду!

– Самый крутой питерский ночной клуб, – трагически подхватил Жорик, подражая тону Дашули. – Ай-ай, без свежего маникюра и прически нас всех выгонят оттуда!

– Садитесь все в машину, и без болтовни, – Алекс распахнул было дверцу своего джипа перед Владой.

Ведьмак не стал садиться следом за ней и покачал головой:

– Э-э, нет… Четыре часа в дороге, в одной машине с таким вампиром, как Огнева, я бы не советовал, Алекс. Можем не успеть спасти твою Дашель, если морок перестанет действовать и наш вампирчик захочет полакомиться чьей-то жизнью. В сказки про самоконтроль я не очень верю, она может с собой и не справиться. Ну про себя я молчу. Помру вторым, после Даши, благодаря своим оберегам.

Алекс, не ответив, вопросительно посмотрел на Егора, но тот покачал головой.

– Сильнее морока, чем я делал до сих пор, не получится. Стопудово не гарантирую.

– Ацкий не донесет ее, учитывая расстояние и его крыло, еще с той драки лечит… – Алекс многозначительно посмотрел на Гильса.

– Что? – Тот поднял брови.

– То. Жора и Даша, садитесь в машину… Даша, отдай Огневой свои перчатки. В машине печку включу, не замерзнешь. В Питере собираемся у Огневых в квартире, переодеваемся и двигаем к плану «б». Огнева, не спрашивай больше, что за план. Другого варианта нет, иначе я бы сдох, но на него не согласился. Все, до встречи в Питере.

Влада, недоумевая, смотрела, как Жорик, Егор, Алекс и Дашуля садятся в джип, и он трогается с места, оставляя ее в переулке наедине с Гильсом.

Тот оседлал байк, ударил подошвой по педали газа, и переулок огласился ревом мотора.

– Что это за такой план моего спасения, про который нельзя спрашивать?

– Это уже не твоя проблема, Огнева. Садись. И надень-ка мою куртку поверх своей, – приказал вампир, скидывая с себя кожаную «косуху», звенящую молниями и заклепками. Сам он остался в легком черном свитере, который казался пестрым от падавшего на плечи снега.

Пришлось подчиниться, хоть куртка Гильса и была сильно велика в плечах. Влада начала напяливать ее на себя, царапая пальцы об острые железные молнии. Возилась она долго, пока Гильс не потерял терпение и сам не застегнул куртку, нахлобучив ей на нос шапку.

– Ты замерзнешь, – Влада растерянно смотрела на вампира.

– Издеваешься? – Он улыбнулся. – Огнева, пока будем гнать до Питера, держаться за меня надо будет очень крепко, поскольку езжу я быстро. Крепко вцепиться ты сможешь? Представь, что ты в очередной раз спасаешь мне жизнь и вытаскиваешь из Тьмы.

– Не смешно.

Влада перекинула ногу через сиденье и села на байк, долго пристраивая ботинки на хромовых выступах по бокам и с какой-то напряженной радостью вдыхая горьковатый запах его кожаной куртки.

«Если девчоночий бог существует, то я его очень сильно достала своими просьбами про Гильса, – подумала Влада. – И сейчас или я слечу с этого байка и разобьюсь, или мы все-таки выясним отношения…»

Байк рванул с места, и перед глазами замелькал ночной город, увешанный гирляндами, мерцающий елками на площадях. Москва готовилась к новогодней полуночи, сияя и вспыхивая фейерверками, и Владе казалось, что даже ветер, летевший в лицо, пахнет мандаринами и елочными иголками.

Скоро город, помелькав высотными новостройками на окраинах, оборвался. Начались перелески да деревни, таблички с названиями которых Влада не успевала прочесть. Как Влада не убеждала себя, что теперь она вампир и мерзнуть не может, морозная ночь все равно вползала под одежду, холодила пальцы на ногах и руках, перехватывала горло ледяными тисками.

– Впереди порог, смотри!! – громко крикнул Гильс, и байк заметно потерял скорость. – Светлые в объезд загоняют…

Байк снизил скорость и поехал медленнее, приближаясь к широкой и очень яркой полосе света, перерезающей шоссе поперек. Основная масса машин проносилась через нее, но некоторые притормаживали и останавливались, включая аварийную сигнализацию, – нетрудно догадаться, что в них ехали представители темной стороны.

Справа показался большой желтый знак «объезд», и байк свернул на объездную узкую дорогу, по обочинам которой потянулись стоящие машины.

– Ребят, тут очередь на маговский шмон и ихние листовки! – кликнул их толстый дядечка-упырь за рулем «лендровера». – Мы уже два часа стоим, между прочим…

– А вы не лезьте без очереди, слышите? – возмутилась какая-то кикимора в лисьей шубке, высовываясь из окна машины и сердито сверкая в темноте фиолетовыми зрачками. – Вампиры совсем обнаглели…

Невзирая на возмущенные окрики, байк пробирался между стоящими машинами, пока не встал неподалеку от заграждений, около которых образовался настоящий затор. Заграждения представляли собой яркие лучи света шириной около метра, которые медленно ползали по дороге, будто щупали снег, то приближаясь к стоящим машинам, то возвращаясь обратно. Лучи начинались из ниоткуда и уходили в никуда – никаких прожекторов, только темные обочины по сторонам дороги. Впрочем, Влада сразу же увидела и светлых стажеров, которые толпились по ту сторону порогов: молодые ребята, парни и девчонки, под ногами у которых было пятно зеленой травы вместо снега. Они явно не мерзли, даже стоя без шапок. Рядом со светлыми стояло несколько белых машин, которые перегораживали дорогу, видимо на тот случай, если какая-нибудь отчаянная нечисть решится проехать через порог.

– Граждане светляки! – громко выступал высокий тролль в зеленом пальто нараспашку, сверкая в темноте яркими зрачками зеленых глаз. – Мы тут торчим уже третий час, а уже без десяти полночь! Мы все понимаем, что нас, нечисть, считают вторым сортом на этой земле, но зачем Новый год нам портить?! Меня родственники ждут, всех нас где-то ждут!

– Умолкни, оратор, – посоветовал ему из-за заграждений человек в белом плаще. – Тебе вообще сейчас надо быть в резервации, а не выступать. Не угомонишься – и следующий Новый год тут встретишь… Открывай багажник еще раз, и без фокусов. Если есть предметы темной магии, сдай сразу.

– У-у-у!!! – продолжал возмущаться тролль. – У меня весь багажник набит темной магией, в бардачке куча артефактов… Ищ-щите! Или нет – сам покажу!

Он, подскочив к своей машине – ярко-зеленой «шкоде», – распахнул багажник, и оттуда с визгом и стрекотом в ночное небо вырвалась стая летучих мышей. Поднявшись на сотню метров, они сгруппировались, образовав собой нечто вроде огромного клина. Клин несколько секунд висел в воздухе, а потом с визгом ринулся вниз, на головы светлых. Один из них резко вскинул руки, и мыши, не долетев до земли, взвизгнули не хуже кикимор и рассыпались в воздухе на ворох цветных конфетти.

– Вот из-за этого идиота и стоим тут три часа, – простонала красивая вампирша за рулем, включив дворники, чтобы смахнуть с лобового стекла разноцветные бумажки. – Я уже должна быть сейчас на Невском в ресторане, а тут этот выступальщик выступает, и каждый раз у него в багажнике очередной сюрприз. Предыдущего тролля тоже ждали, целый час выделывался, у него из бензобака хор пел, а он светлякам клялся, что везет кучу ведьм. Но ведь тролли все такие!

– Да потому что никто не имеет права обыскивать троллей! – гневно ответил виновник происходящего. – А если попробует, то ему же хуже! Я вот еще никогда не встречал Новый год вместе со светлым патрулем, – тролль повернулся к байку Гильса, ища союзников среди не слишком довольной публики. – Молодежь, которая лезет без очереди, а вы встречали Новый год у светлых кордонов, когда маги копаются в ваших багажниках?

– Не-а, – ответил Гильс в тон весельчаку. – И не хочу. Влада, держись!!!

– З-зачем? – очнулась Влада, которая прикидывала, не папаша ли Антона Колыванова сейчас выступал на темной дороге. Ей пришлось ухватиться за Гильса, когда байк, взревев мотором, вдруг резко рванулся вперед. Влада зажмурилась, потому что луч света, преграждающий им дорогу, больно резанул по глазам, но в тот же миг они поднялись куда-то вверх, будто взлетели, а под колесами вдруг мелькнула сверкающая белая крыша автомобиля.

– Куда-а-а?!?!

Казалось, этот вопль издала сразу сотня глоток, когда байк, безжалостно проминая колесами белые крыши маговских машин, как с трамплина, прыгнул в темноту, приземлился, чиркнул по сугробам на обочине и понесся вперед.

– Что мы наделали!

Владе на секунду показалось, что она спит, и ей снится, будто они только что прорвались через оцепление светлых, помяли их машины и теперь несутся прочь. На лекциях по Канве им рассказывали, что вступать в конфликты с магами категорически нельзя, вот видела бы их сейчас Ада Фурьевна…

С объездной дороги они снова выехали на шоссе, ввернувшись в поток машин прямо перед огромной фурой, которая вильнула вбок, истерически загудев.

До сих пор Влада боялась ездить на машине вместе с Ацким, потому что валькер правил не соблюдал и гонял не разбирая дороги, но, что такое сумасшедшая скорость, ей стало ясно только сейчас, когда огни машин и фонарей слились в одну слепящую полосу, которая понеслась по обе стороны от шоссе. Влада вскрикнула, когда порыв ветра сдул с головы шапку, растрепав волосы.

– Вампирских богов знаешь?! – весело крикнул Гильс. – Молись, если знаешь! За нами уже погоня…

Влада обернулась, но сначала увидела только огни машин, которые мерцающей змеей удалялись за горизонт, где темнела линия заснеженного леса. Над горизонтом что-то тускло светилось, будто сизая туча ворочалась в темноте, поднимаясь и приобретая очертания чего-то странного, того, чего не может быть в небе.

– Гильс, там… кто-то огромный, в полнеба! Что это? Это сделали маги?

– Это смерч, – голос Гильса был почти не слышен в нарастающем за спиной реве. – Мы удостоились чести видеть разъяренных светлых!

Влада сильнее прижалась к спине вампира, когда вдруг в затылок ударила ледяная волна ветра, принесшая с собой тонкий звон тысячи стекляшек. Удар града пришелся и на машины, которые ехали мимо: послышался визг тормозов, и длинная фура на встречной полосе съехала на обочину и на полной скорости улетела в кювет, разметав сугробы. По шоссе захлестали жесткие волны ледяного ливня, нещадно стегая железные крыши и бока машин. Фонари, освещавшие шоссе, мигнув пару раз, погасли, погрузив дорогу во мрак.

Теперь уже не только позади, но и впереди горизонт ожил, зашевелился: в небе над крышами машин клубились белесые тучи, очертания которых менялись с каждой секундой. Вначале бесформенные и размытые, они приобретали четкие контуры сгорбленных фигур, стоящих на длинных тонких ногах. Огромные, выше столбов линии электропередач, тянувшейся по заснеженному полю, фигуры двигались странными рывками, полупрозрачные, источающие мутное белесое свечение по контурам.

– Псы, – коротко выдохнул Гильс. – Из снега и града. Ногти длинные, Огнева? Впивайся в меня и держись, как только можешь!

Байк несся вперед, огибая остановившиеся под шквалом града машины, которые сейчас разрывались от гудков.

Призрачные псы, состоящие из льда и тумана, пригнулись, готовясь к прыжку. Первый прыгнул, и его пасть, размером с фуру, мелькнула совсем близко, клацнув зубами темноту около байка. Тот ловко увернулся и вильнул на обочину, снесенный воздушной волной. Рядом с Владой чиркнула по воздуху молния, она ослепила на мгновение и с шипением ткнулась в снег.

Следующий пес ринулся вперед с жутким воем, а сзади, пожирая километр за километром, уже приближался смерч, то обретая контуры рассвирепевшего воина в плаще, то становясь разъяренным псом с темными глазницами и оскаленной пастью…

Владе казалось, что они летят по ревущему океану из снега и дождя, в котором сейчас беснуется буря, и нет ни верха, ни низа.

– Нас скидывают с шоссе, – крикнул Гильс. – Держись, я кое-что придумал.

Байк вильнул почему-то вверх и затрясся, словно невидимые руки толкали его со всех сторон. В какой-то момент Влада посмотрела вниз и увидела, что они несутся по черной узкой тропинке, а внизу мелькают крыши машин и длинные хребты фур.

Паучья армия Мурановых встала над шоссе выгнутым мостом, и мотоцикл на бешеной скорости несся по паукам, рассекая шквал ледяного ливня.

Только бы доехать, добраться, не упасть с огромной высоты!

Влада зажмурилась, хотя даже сквозь сомкнутые веки все еще продолжала видеть страшных псов, которые гнались за ними, прыгая по крышам машин. Дикость, но ей вдруг вспомнилась старая питерская школа и урок литературы в сонном тихом классе. Тогда прочитанные в учебнике стихи показались слишком странными, непонятными. А вот сейчас, посреди ада, они вдруг всплыли в памяти, помогая справиться со страхом. Влада начала громко читать их, не слыша собственного голоса.

– Мело… мело по всей земле… во все пределы… свеча горела на столе… свеча горела… – почти кричала Влада, пока Гильс не повернул голову и сам не крикнул, перекрывая рев мотоцикла и снежный буран:

– Если ты вызываешь демонов, Огнева, то опоздала – они все уже тут, вокруг нас!!!

В Питер они влетели как сумасшедшие, и буря позади в тот же миг прекратилась, будто ее и не было. Город встретил их в пять утра темнотой, обрывками блесток от хлопушек и петард, которые сверкали под фонарями на снегу, и толпами уже уставших гулять людей.

На Дворцовой площади сияла наряженная елка, и Влада сквозь заледеневшие ресницы увидела размазанные огни украшенного гирляндами и огнями Невского, по которому она уже успела соскучиться.

Владе казалось, что она вцепилась в Гильса навсегда, и теперь никогда не сможет расцепить заледеневшие пальцы. Если руки она еще более-менее ощущала, то пальцы ног серьезно беспокоили – в тоненьких ботинках она почти не чувствовала их. Такое было однажды, когда она гуляла по улице в мороз. Потом пришлось два часа сидеть на кухне и отогревать ноги в тазу с водой, чтобы не ехать в больницу с отморожением.

Родной двор на Садовой улице, по щиколотку утопавший в снежной каше и засыпанный обрывками картонок от петард, в утренних мутных сумерках поприветствовал их миганием фонарей. Джипа Алекса тут не было, да и неудивительно: вряд ли кто-то еще несся по московской трассе с такой бешеной скоростью, как они.

Гильс подогнал байк к самому подъезду и долго ждал, пока Влада сможет разжать заледеневшие пальцы и слезть с сиденья.

– Как поживает супервампир Огнева? – съязвил он, но Владе было уже не до шуток.

– Н-ничего… терпимо, н-нормально.

Влада вдруг поняла, что не может встать с мотоцикла.

– Эх, ты, мерзля-ячка… – с усмешкой протянул Гильс, которому четыре часа на промозглом ледяном ветру оказались нипочем. Вампир легко подхватил ее на руки, подняв над землей. – Если повезет, то порог твоего дома еще помнит меня! Иначе мы застрянем во дворе…

Гильс рванул на себя дверь подъезда, и та распахнулась. К счастью, дом действительно еще помнил, как вампир приходил сюда в гости к Огневым, помнил он и Владу.

На лестнице вовсю грели батареи, и было тепло. Гильс с Владой на руках поднялся по лестнице и остановился перед нужной дверью. Влада отчаянно стучала зубами, стараясь унять дрожь, но ее сейчас колотило так, будто изнутри по телу бродило стадо ледяных бизонов, стуча копытами по коже. Куртка Гильса, которая была надета на ней, покрылась коркой льда и задубела так, что хрустела при каждом движении.

– Ведьмобродие запретил без него в квартиру входить, там могут быть подарочки от светлых, – Гильс рассматривал запертую дверь. – Учитывая, что творилось на шоссе, доедут они не так скоро, как мы.

– Хоть бы… доехали… там был такой ужас… – пробормотала Влада заледеневшими губами, с трудом стягивая с себя заледеневшую «косуху». – Я… около б-батареи посижу…

Гильс усадил Владу на подоконник лестничного окна и принялся снимать с нее ботинки. В пальцы пришла боль, и Влада взвыла, мечтая, чтобы ноги отвалились.

– Тссс… – Гильс принялся растирать пальцы ее ног. – Не ори, а то соседи вылезут. Хотя в этой парадной, как мне кажется, никто не живет. Все квартиры, я чую, пустые. Или почти все.

– Я думала, мы разобьемся… – запинаясь, пробормотала Влада, поставив ноги на батареи. Жестокие иголки из пальцев постепенно исчезали, уступая место приятному теплу.

Гильс принялся тереть пальцы ее рук, и те из мертвенно-белых стали красными и распухшими.

– Обижаешь, – вампир поднял на нее глаза. – Уши-то как, не отвалились, не отморожены?

Влада потрогала уши руками – те все-таки были на месте.

– Щеки з-заледенели… чувствую себя снеговиком…

– Растирать надо. Тогда кровообращение восстановится. Вот та-ак…

Муранов принялся растирать ей щеки ладонями, стараясь не смотреть в глаза. С его челки отваливались мокрые куски льда, со стеклянным звоном падая на каменный пол.

Сейчас это был совсем другой Гильс, который знал и заботу, и нежность и который дарил ей все это, ничего не требуя взамен.

Такие моменты в жизни бывают всего несколько раз, когда будто в неизвестное и совсем другое будущее открывается неведомая дверь на пару секунд, и если в эту дверь не войти, не воспользоваться возможностью, то она закроется навсегда. Каждое мгновение сейчас было судьбоносным, решающим еще пока неизвестно что – но решающим…

Влада, вдруг отбросив страхи и смущение, спрыгнула с подоконника и порывисто обняла Гильса, привстав на цыпочки. Лезть целоваться к парню ужасно, а тем более к Гильсу Муранову. Все равно, что решиться прыгнуть в пропасть и лететь вниз головой, не зная, что ждет внизу. Сейчас могло произойти самое страшное – он мог оттолкнуть ее, высмеять, попросить больше его не трогать. Но уже через несколько секунд стало понятно – Влада рискнула не зря.

– Все-таки не отстаешь от меня, Огнева, – прошептал Гильс. – Упрямая же ты, сумасшедшая просто…

– Очень упрямая, – Влада всматривалась в глаза вампира с отчаянной смелостью, перебирая пальцами его волосы. – Знаешь, я готова погибнуть от голода, если мне ничто не поможет и новый план сорвется. Когда голод придет, буду думать про тебя и вспоминать вот эту минуту. Думать о том, как хорошо, что она была, что я на это решилась, понимаешь?

– Нет, погибать тебе не придется, – Гильс погладил ее по волосам снова, как маленькую девочку, хотя они только что целовались. – Теперь уже точно нет. Я тебе клянусь, ты мне веришь?

– Вы с Алексом что-то задумали, чтобы меня спасти, я догадалась. И то, что вы собираетесь сделать, плохо для вас обоих, но для тебя особенно. Что же это, Гильс?

Вампир отвел глаза, и стало ясно – да, догадалась она правильно, но допытываться бесполезно.

– Когда все будет позади, девочка Влада снова будет ругать и проклинать меня, – ушел от ответа Гильс, снова начав шутить и прикалываться. – Называть подлецом и негодяем, ревновать к другим девчонкам, которых у меня будет много, желать мне провалиться в ад…

– Никогда! Клянусь тебе своей жизнью, что никогда больше этого не будет! Не буду ни проклинать тебя, ни ревновать!

– Ого, какой прогресс, – Гильс улыбался. – Можно письменно?

– Можно, – Влада прижалась лицом к черной футболке, мокрой от растаявшего льда. – Не смейся, я ведь раньше не понимала, что значит быть вампиром. Не понимала, Гильс, потому что выросла человеком. Сейчас все по-другому, все лекции по вампирологии стали такими понятными! Ты хороший, лучше многих людей и всяких магов, просто так вышло, что ты чужой для этого мира. Ты держишься, стараясь причинить меньше зла, но то, из чего ты создан, сильнее тебя. А еще ты очень хочешь, чтобы я была с тобой.

– Из тебя не выйдет вампирский психиатр, хотя попытка засчитана, – засмеялся Гильс. – Но в одном ты права – отказываться от тебя я больше не хочу.

Вампир молча водил пальцем по ее щеке, а второй рукой обнимал за талию, не собираясь отпускать.

– Так это же… просто здорово, – еще не веря услышанному, выпалила Влада. – Зачем, зачем нужно было тогда, в сентябре…

– Тссс! – Гильс не дал ей договорить. – А вот целоваться ты не умеешь, Огнева. Детский сад какой-то. Придется научить.

Несколько минут после этого на лестнице стояла тишина. За эти минуты жизнь отдавала долги сполна – и за заплаканные ночи, и за костры ревности и боли, и за тягучее одиночество и отчаяние. Влада целовалась отчаянно, чувствуя, что Гильсу нравится происходящее.

Они оба не услышали, как, стуча пробитым колесом, во двор подкатил черный, изрядно помятый джип, как он долго парковался, обруганный бдительной соседкой из окна, как хлопнула дверь подъезда, и девичий сердитый голосок, сбиваясь, только с десятого раза правильно произнес сакрал приглашения для нечисти.

– Та-ак, – голос ведьмобродия за их спинами покатился эхом по стенам подъезда. – То есть, пока мы наблюдали за маговскими псами из первых рядов, застряли в Твери, свели с ума бензозаправку, своровали горячий обед в кафе и пробили колесо, вы тут время не теряли, господа хорошие!!!

Влада отпрыгнула от Гильса, сообразив, что все это время стояла босиком у него на кроссовках, а ее собственные валялись на полу.

Дашуля, сонная и злая, молчала – видимо, потому, что все основное Алекс узнал о себе еще по пути в машине. Алекс с Жориком понимающе улыбались, а вот в лицо Егора лучше было не смотреть. Влада смутилась, увидав, как Бертилов быстро отвернулся, весело насвистывая, но можно было не сомневаться: чем веселее выглядел тролль, тем больше когтистых кошек терзали сейчас его душу.

– Мы в квартиру не стали входить, – сказал Гильс. – Там кто-то есть, точно. Решили вас подождать.

– Правильно, что подождали. От помады вытри физию, герой. – Алекс с усмешкой глядел на брата. – Ключи-то у кого?

– У меня, – Влада, чувствуя, что у нее пылают уши, будто в них закачала магму из вулкана, расстегнула карман куртки и протянула ключи Алексу, а тот перекинул их ведьмобродию.

– Так, что-то не открывается у меня дверь-то, – проворчал Жорик, возясь с ключами. – Будто изнутри на задвижку закрыта. Не маги, у меня достаточно при себе вещичек, которые бы о них предупредили. Алекс, придется без ключей, только давай без грохота и пауков. Что-то все-таки не то.

Вампир подошел к двери, уперся в нее ладонью и нажал. Косяк затрещал, поддался, и дверь отворилась, чуть покосившись и скрипя.

– Никто не заходит, пока я все не проверю, – предупредил ведьмак, достав из своего рюкзака черную свечу и чиркая спичкой.

Он вошел в прихожую, и пламя свечи заметалось из стороны в сторону, но не погасло.

– Электричество у нас не включается, – шепотом напомнила Влада. – Нам соседи обрезали провода еще в прошлом году.

– Тем не менее свет в одной из комнат горит, – тихо ответил Жорик. – И это не свеча. Может, домовые, конечно, место заняли. Но не светляки, точно. Эй! – Он постучал в стену костяшками пальцев. – Эй, кто там есть, в квартире, гости незваные! Выходи…

Ведьмак дернулся и сделал шаг назад, когда на пороге комнаты возникла мешковатая фигура. Не домовой, а человек, одетый в дорогой помятый костюм, порванное пальто и в резиновых шлепанцах на босу ногу.

– Кто такой? – спросил Алекс, и по его голосу было понятно, что никакой опасности незнакомец не представляет.

– Ц-царев Ле… Лев, – заикаясь, представился незнакомец. – Царь я… львов.

– Лев Михайлович! – Влада ахнула, узнав бывшего соседа, который сейчас выглядел настолько жалко и потерянно, что его можно было узнать лишь с огромным трудом. – Что вы тут делаете?!

– Что я делаю?! – незваный гость то ли всхлипнул, то ли хихикнул. – Мне страшно, очень… очень страшно. Нигде нет места. Чтобы спрятаться. Всегда… – Он обвел безумным взглядом квартиру Огневых. – Всегда так хотел тут жить, и вот! Живу! Пасу здесь своего нового песика…

– Да-а, Огнева, в прошлый раз в вашей квартире бесились домовые, а на этот раз обосновались безумные соседи. – Алекс прошел в комнату, которая выглядела еще хуже, чем гостиная Мурановых. Повсюду валялись шкурки от колбасы, грязные ботинки и разорванные газеты, а над большим столом посреди комнаты вместо лампы висел и жужжал огненный голубой шар, огневик, шаровая молния, когда-то подаренная ей Гильсом, и которая осталась в квартире после отъезда Огневых. Влада, обрадовавшись, протянула руку, но Жужик, будто перепугавшись чего-то, юркнул обратно в электросчетчик и сердито зажужжал оттуда.

– Мой новый песик, – повторил Лев Михайлович. – Он такой умный, все понимает! Любит слушать, как я ему рассказываю про магию, только не лает…

Взгляд соседа, блуждающий по сторонам, вдруг остановился на Владе, и Лев Михайлович расцвел в счастливой улыбке.

– Анжелочка, доченька! – завопил он, внезапно охрипнув от волнения. – Наконец-то ты вернулась домой!

– Я не… – Влада попятилась назад, увидав радость на небритом и самодовольном лице. Впрочем, за последнее время их бывший сосед слегка похудел и осунулся, хотя золотых перстней у него на пальцах не убавилось.

– Дорогая ты моя, я так переживал, – быстро заговорил Лев Михайлович. – Уехала в Москву, а я потерял телефон, и ты даже не смогла позвонить. Я все понимаю, я не обижаюсь! А мама твоя хороша – умотала на шопинг по европам и до конца лета… А-а-а… это твои приятели? – Лев Михайлович с восторгом посмотрел на вампиров. – Что ж, я только рад, что ты пригласила к нам погостить своих одноклассников. Очень рад! Я отец этой красавицы, – шутливо погрозил он пальцем в сторону Влады. – А она такая, ветер в голове! Уехала, забыла про своего бедного папу! Один я совсем. А пес наш убежал и пропал, доченька…

В этом было что-то чудовищное и жуткое – видеть, как твой враг, который когда-то помог убить твоих родителей, теперь заглядывает в глаза, называет доченькой и вообще не может сфокусировать взгляд.

«Надо же. А ведь Анжелка была для него самым дорогим. И если он остался один, значит, она бросила его? После всего, что случилось…»

– Бредит, – пояснил Алекс застывшей от изумления Владе. – Рехнулся бывший светлый маг Царев. М-да, печально.

– Ты не заболела, доченька? – потряс Лев Михайлович Владу за рукав. – Ты все молчишь. Не рада своему приезду… совсем? Ты даже не назовешь меня папой?

В глазах у безумца заблестели слезы.

– Я рада, – выдавила Влада с огромным трудом. – Я правда рада… папа. Егор! – Она умоляюще посмотрела на тролля.

– Да понял я, понял… – проворчал тролль. – Он царь львов, а я король троллей… Пойдемте-ка, я вас домой отведу.

– А я в-вас помню, – радостным голосом произнес Лев Михайлович, уставившись ошалелыми глазами на Егора. – Вы маршал… или король… – Он провел ладонями по лбу и вдруг истерично закричал, перейдя на визг: – Все не так в тайном мире, все не та-а-ак!!! Я помню, что все не так… Когда я был магом, я знал, но разве тогда я мог сказать? Это все он, понимаете… Он само зло, ничего светлого в нем нет, он всех нас сделал убийцами. Не могу спать уже третьи сутки, – пожаловался он Егору. – Пропала жена, дочь… Уехали за покупками и забыли про меня. А как же я-то?! – В голосе у него появились истеричные нотки. – Я совершенно один, я потерял сон! Зло приближается, понимаете, а я один!

– Все наладится, – успокаивающе произнес Егор. – Вот я поговорю с вами, и все вернется на свои места. Все, что вы видите сейчас в этой квартире, – сон. А проснетесь вы уже в своей квартире и пойдете завтра на работу. А сейчас вы уже спите, уже отдыхаете. Я вот, например, тролль, самый настоящий, из скандинавских мифов. А это двое вампиров…

– Да ну, правда? – Лев Михайлович расхохотался. – Серьезно, тролль и вампиры?! А я читал, что тролли все огромные и неуклюжие, как горы, и каменеют, когда всходит солнце! Какой интересный сон!

– Я не каменею, у меня другие прибабахи, – Егор повел пальцами, и с его ладоней вдруг слетела огромная зеленая бабочка.

– Мне нравится!!! – Лев Михайлович радостно захлопал в ладоши, как ребенок. – Еще, еще!

– Ты же совсем его с ума сведешь, – тихо предостерегла Влада.

– Я знаю, что делаю, – коротко и как-то по-чужому глянул на нее Егор. – Ему сейчас ни один врач не поможет, никакой психиатр. Наоборот, ему надо окончательно слететь с катушек, чтобы я смог стереть все его ненужные воспоминания и сделать его прежним.

Егор повел соседа в его квартиру, Лев Михайлович что-то взахлеб ему рассказывал, а тролль весело смеялся. Вернулся он минут через десять, и на вопросительный взгляд Влады махнул рукой – дескать, все в порядке.

– Давайте-ка собираться, времени очень мало. – Алекс расстегнул молнию на черной сумке. – Влада, тебе нужно будет переодеться. Туда, куда мы поедем, не пустят в джинсах и старой блузке. Здесь, в сумке у Дашки, платье, она даст тебе его напрокат.

– И куда же мы все-таки поедем? – Влада рассматривала простое, но явно дорогое платье, приложив его к себе. Оно было достаточно длинное – ниже колена, такое на танцы в Носфероне не надела бы даже зануда Маркина. – Я ничего не понимаю. Пора уже обо всем мне рассказать, Алекс!

– Мы едем к Темнейшему, тому самому, который правит нечистью, – Алекс сказал это совершенно серьезно. – Фейсконтроль, дресс-код и прочие заморочки там по полной программе.

– Смешно, – Влада пожала плечами. – А если серьезно – куда мы едем?

– Если клуб так называется – «Темнейший», то почему ты раньше меня не предупредил?! – завопила традиционно невозможная Дашуля. – Если там будет нечисть и вампиры, зачем я тащила тряпки как в концертный зал?! Мое платье длинное, оно же не подходит туда! Огнева, у вас в квартире есть гладильная доска? Где мой клатч?! Алекс!!!

– Ну я тоже не понял, зачем приколы про Темнейшего. Если это такой клуб, как там могут помочь Владке? – вмешался Бертилов. – Разъясните мне… да еще какой-то клатч, что за зверь?

– Угомонитесь все, – Алекс раздраженно швырнул в тролля длинным темно-зеленым пиджаком, на котором еще болталась этикетка. – Вот, найдено специально для тебя. Надень это, а то твою рваную рубаху там не переварят.

– Я, может, не собиралась первого января торчать в каком-то питерском клубе, – огрызнулась Дашуля, критически разглядывая себя в мутное зеркало. – И прическу не успела. Егор, ты можешь навести морок, чтобы сделать мне волосы до пояса?!

– Ась? – Бертилов ухмыльнулся и приложил руку к уху. – Не расслышал! Хвост, говорите, обезьяний?! Ща-а…

В ответ Егор узнал, что такое клатч, потому что получил им по шее, и ретировался, сбежав на лестницу.

Братья Мурановы долго возились с переодеванием, закрывшись на кухне. Влада же быстро переоделась в скромное черное платье, заколола волосы так, чтобы их было поменьше видно – на всякий случай. В сумке были также и черные туфли на чудовищно высоких шпильках, но пришлось надеть и их, ощутив себя высоченной, как каланча.

Гильс и Алекс вышли из кухни в таком виде, что Влада и Дашуля одновременно ахнули. Оба парня были одеты в черные бархатные камзолы, такие же бархатные черные брюки и кроваво-красные рубашки с золотыми запонками.

– Это… – Даша открыла рот, вытаращила глаза и застыла, показывая на Алекса пальцем. – Это… что такое?! Я такого никогда не видела на тебе…

– Ни слова, – предупредил Алекс, снимая с уха свою неизменную серьгу и пряча ее в кармане. – Я в таком видочке себя тоже в первый раз вижу. За руль не сяду, поскольку за нами вышлют машину.

– Еще и машину вышлют, – Влада не сразу обрела дар речи, разглядывая Гильса, будто тот сошел со средневековой картины.

– И еще… Не произносите там, куда мы приедем, слова «Пестроглазово» и вообще поменьше болтайте, – попросил Алекс. – Все, выдвигаемся. – Он поправил воротник. – Чувствую себя идиотом. Но правила обязывают. Дарья, одно лишнее слово, и…

Минут через десять во дворе, полностью перегородив проезд во все стороны, возник сверкающий черный лимузин с открытыми нараспашку дверями. За рулем сидел домовой в древнем вычурном камзоле, настолько важный, что лишь едва кивнул, когда Алекс громко с ним поздоровался.

Ведьмак и Даша залезли в машину. Усевшаяся рядом с Гильсом Влада считала все происходящее очень странным, но братья Мурановы хранили молчание.

– Не надо на меня так коситься, – предостерег ее Гильс, который сейчас выглядел как юный и очень красивый средневековый граф. – Я тебя тоже в платье и с прической до сих пор не видел. Тянешь на все шестнадцать, но тебе идет.

Машина вывернула с Садовой на Римского-Корсакова улицу, оттуда на Театральную площадь, которую заметало снегом, пока не выехала на набережную Невы. Половина неба была еще темной, но самый край его уже тронул едва заметный рассвет, который отражался в стеклах невысоких особняков, тянущихся вдоль Английской набережной. Остановился лимузин у одного из них – небольшого трехэтажного особняка, у дверей которого толпилось несколько приземистых фигур: нетрудно было догадаться, что это домовые, которые специально ждали их приезда.

– Суетятся-то как, – хмыкнул Алекс. – Ребята, напоминаю. В этом доме никакой лишней болтовни, необдуманных слов и всяких шуточек. Тут этикет – закоснелая вековуха. Даш, тебе лучше вообще молчать. Егор, тебе тоже надо бы серьгу из уха того… ты меня слышишь?

– Идите лесом, я с ней сросся в одно целое, легче ухо оторвать, – отозвался тролль. – Что за название клуба – «Темнейший»?!

– В честь меня, дурачки… – прокомментировал ведьмак Темнов. – Смотрите, они и ковер расстилают до самых дверей. Ребята, вы еще не поняли, куда вас привезли?

Домовые, которые крутились около дверей особняка, действительно раскатали багровую ковровую дорожку, а один из них, одетый в расшитый серебром костюм, распахнул двери лимузина.

– Соблаговолите следовать за мной, – церемонно поклонился вышколенный домовой-лакей, сверкая в сумерках фиолетовыми глазками и золотыми пуговицами на расшитой ливрее.

Ребята прошли в роскошные дубовые двери, распахнутые перед ними суетливыми слугами-домовыми, и оказались в огромном полутемном холле, из которого на второй этаж уходила мраморная изогнутая лестница.

– Соблаговолите передать мне вашу верхнюю одежду, – неодобрительно поглядев на рваную куртку Бертилова, сказал лакей-домовой. – К вам на ухо что-то прицепилось, смею заметить, юноша…

– Че-е? – нахмурился Егор, вызывающе звякнув серьгой. – А еще говорили – едем в клуб…

– Подождите здесь, в приемной, вас пригласят, – лакей поджал губы и умолк, сделав каменное лицо.

Минут через десять лакей, кашлянув, пригласил их наконец-то наверх.

– Темнейший ожидает вас.

– Темнейший?! – Влада перепуганно глянула на него. – Это что – правда?! Тот самый Темнейший, которому подчиняется Темный Департамент?? Которого мы проходили на лекциях?!

– Да, хозяин всей темной стороны, – удивленно приподняв одну бровь, ответил лакей. – Странно не знать об этом, если вы к нему приглашены.

– Да не трясись ты так, – шепнул Гильс, увидев, что Влада перепугалась не на шутку. – Не бойся, все будет о'кей.

– Я сказал вам всем правду, но вы же сами не поверили, – заметил Алекс. – Мы действительно приехали в дом к Темнейшему, хозяину темной стороны, повелителю всей нечисти, которая живет на земле. Темный Департамент ежедневно шлет ему доклады и получает от него звездюлей. И он единственный, кто может помочь Владе. Пошли.

– Не нравится мне это, – Егор нахмурился, сердито сверкая глазами. – А если серьезно? Даже если тут и живет главный темный… сдались мы ему, нас приглашать, помогать Владке, и вообще?!

Тролль, возмущенно тряхнув серьгой, ожег Алекса нехорошим взглядом, но сдержался, когда тот положил ему ладонь на плечо.

– Бертилов, бывают в жизни вещи, которые сложно объяснить за минуту. Да, он пригласил нас, и Влада получит от него помощь. Поверь, сейчас я не шучу. Идите с Темновым, подождите в этой… как ее…

– В гарсоньерной для вассалов, – подсказал лакей, поворачиваясь к ведьмаку и Егору. – Попрошу юношей подождать там, где им подадут утреннее меню. К удовольствию гостей, французская кухня от лучших поваров. Лангусты, фуа-гра, трюфели, сырный суп, десерты и большой выбор великолепных крымских вин.

Хмурая и озадаченная физиономия Бертилова немного просветлела, как только он услышал последнюю фразу. Темнов же, казалось, совершенно не удивлялся происходящему.

Тролль, сглотнув слюну и одергивая пиджак, потопал за домовым, а другой домовой, как две капли воды похожий на первого, пригласил остальных за ним, на второй этаж.

Влада, балансируя на каблуках, начала вместе со всеми подниматься по лестнице, разглядывая позолоту на резных дубовых стенах и таинственные квадраты потемневших картин.

– Дамы, пора взять ваших спутников под руку, мы входим в приемный зал, – церемонно произнес домовой. – Смею напомнить, что Темнейшего следует поблагодарить за аудиенцию и сесть за стол только после его разрешения. Пока еще у него находятся советники, и вам следует обождать в стороне.

Влада вздрогнула, когда Гильс, схватив ее пальцы, крепко сжал их в ладони.

– Возьми меня под руку, – тихо напомнил вампир. – Этикет тут вековой и железный, сдохнуть можно.

Домовой распахнул створы дверей. Зала, куда их пригласили, была не просто роскошной. Влада поначалу решила, что тут потрудились тролли, и даже прищурилась, чтобы распознать морок. Но нет, все было настоящим. Глаз цеплялся за вычурную дубовую резьбу на стенах, украшенных драгоценными камнями и картинами. Вдоль окон от пола до потолка тянулись ряды яшмовых и малахитовых статуй, а посредине залы сверкал хрусталем и белоснежным фарфором стол длиной с прыжок Тетьзина.

За столом, сервированным настолько изысканно и вычурно, что от него трудно было оторвать взгляд, расположились роскошно одетые вампиры, тролли, оборотни, а во главе стола восседал удивительно красивый мужчина в черном старомодном кафтане, вышитым серебром и драгоценными камнями. Черты лица этого красавца своей хищностью выдавали его принадлежность к вампирам, но Влада уловила в нем и еще что-то, смутно знакомое.

Как только ребята вошли, разговор в зале замолк, уступив место напряженной тишине.

– Я благодарен за приглашение, Темнейший, – странным голосом произнес Алекс, склонив голову. – И рад быть в этом доме.

– Я тоже рад, Темнейший, – тихо произнес Гильс, но голову не склонил, а продолжал смотреть на хозяина особняка с напряженным вниманием.

Тот долго молчал, скользя взглядом по своим гостям, которые продолжали стоять около дверей, но потом отвернулся.

– Продолжайте докладывать, – голосом со стальными нотками хозяина произнес Темнейший, и один из советников, сидящих за столом, откашлялся и начал говорить:

– На данный момент ситуация нами контролируется, но нечисти из-за нестабильности ротонд приходится передвигаться по трассам на транспорте. Трассы же перекрыты светлыми магами, всех пытаются загнать в резервации, но Конвенция…

– Я неоднократно просил в докладах не употреблять слово «маги», – остановил его Темнейший. – Мы имеем дело с охотниками, которые лишь пользуются незаконной древней магией.

– Прошу прощения, – откашлялся докладчик. – Охотники перекрывают трассы и готовят осаду резерваций нечисти, правда, пока они только мониторят дороги на подступах к резервациям. Летучие сообщают, что видели, как сегодня ночью вдоль шоссе Москва – Петербург поднимались огромные смерчи неестественного происхождения. На все наши ноты протеста и заявления о нарушении Конвенции ма… прошу прощения, охотники отвечают встречными обвинениями, что древняя нежить, которая сейчас пришла в движение, якобы призвана нами же самими на войну!

– Неудивительно, что же им еще говорить, – вмешался толстяк-упырь с противоположной стороны стола. – А то, что древние не имеют с нами никакого контакта, это, разумеется, уже забыто! У меня вопрос: начинать ли эвакуацию нечисти из резерваций?

– Пока незачем поднимать панику на темной стороне, – ответил Темнейший. – Приказываю вызвать ко мне представителей всех вампирских кланов и напомнить Темному Департаменту отправить охотникам ноту протеста по поводу применения магии ночью на шоссе. Все, я вас больше не задерживаю.

Собравшиеся, отодвигая стулья, начали вставать из-за стола. Влада вопросительно взглянула на Алекса, но тот кивнул ей, показывая, что надо оставаться на месте и ждать, пока все выйдут.

Когда советники покинули зал, Темнейший подождал, пока лакеи-домовые закроют двери, а потом широко улыбнулся гостям. Влада сразу же поняла, что Темнейшему очень, очень много лет, и он гораздо старше ректора Батори, несмотря на молодое лицо. Возраст у нечисти читается по глазам и почти никогда не бывает виден, как у людей.

– Мои дорогие! – Он сделал жест, похожий на раскрытые объятия. – Прошу, прошу садиться! Я слышал от советников, что ваша дорога сюда была сложной. Теперь вы можете позавтракать и отдохнуть. А как вам вид из окна? Это же прекрасно – в зимние сумерки смотреть в окно на невские волны! Вы любите наводнения, когда толпы водяных бросаются на гранитные набережные? Садитесь же, в ногах правды нет!

– Благодарю, Темнейший.

Алекс сел на стул, потянув за собой онемевшую Дашу. Влада села слева от Гильса, теряясь от количества вилок самой причудливой формы перед тарелкой из тончайшего фарфора и не зная, куда ей девать руки.

– Вы оба можете не обращаться ко мне так официально, – добавил Темнейший. – Ведь вы пришли за помощью, забыв гордость. Ненавижу эти формальности внутри семьи. Мы ведь теперь семья, Алекс?

– Да, отец, – тихо произнес Алекс.

Темнейший торжествующе улыбался, рассматривая своих гостей. Даша нервно кашляла в гнетущей тишине, а Влада вообще на время перестала соображать, решив, что Алекс сошел с ума, назвав того, кто повелевает нечистью и Темным Департаментом, своим отцом.

– Как хорошо, что вы успели к нашему скромному завтраку. Рекомендую попробовать французский омлет, и не забывайте об устрицах. В это время года устрицы особенно хороши, но не забудьте полить их лимонным соком, – язвительно заметил Темнейший. – Для устриц есть особенный нож, чтобы открыть створки раковин. Если бы вы воспитывались в родном доме, сыновья мои, то знали бы все правила этикета. А сколько балов вы пропустили! Неужели та дыра, в которой вы провели с братом свое детство, и нынешняя нора в Козихинском переулке…

– Нам там было не так уж плохо, – осторожно ответил Алекс. – Мы с уважением и почтением помним все дома, что приютили нас.

– Хороший ответ, – его отец с одобрением кивнул. – Я вел за тобой наблюдение, Алекс, все годы нашей разлуки. И о твоей учебе в Носфероне я наслышан, и о твоей работе сейчас, в Департаменте. Тебя там не слишком жалуют по моей просьбе, как не давали спуску и в деканате Носферона. Хотя выгнать тебя оттуда все же не посмели, ведь своим именем я незримо оберегал вас. И все же ты ни разу никому не напомнил, чей ты сын. Не воспользовался своим положением, не сорвался. Хвалю.

– Благодарю, отец.

В залу быстро, подчиняясь невидимой команде, вбежали домовые и принялись сновать вокруг стола, раскладывая по тарелкам угощения, наливая в хрустальные бокалы багрово-красное вино, которое засверкало искорками.

Влада смотрела на тарелку, где, изящно извернувшись, красовались ломтики мраморной говядины, рядом лежало что-то еще, напоминающее желе или холодец. Как же хотелось бы всего этого сейчас, будь она прежней! Только вот в голове маячил пирог с березовой кашей, а на его фоне уже смутно – силуэты людей.

– Здесь не все могут… есть, – напомнил Алекс, но Темнейший, понимающе кивнув, перевел взгляд на Гильса.

– Гильсберт, ты очень вырос и радуешь глаз, – произнес он. – Именно таким я и хотел тебя видеть и не ошибся в выборе твоей матери. Я выбирал ее долго, очень долго среди тысяч красавиц и умниц. Потому что от нее у меня должен был родиться особенный, избранный, сын.

– Зачем ты говоришь мне о моей матери? – слегка охрипшим голосом спросил Гильс.

– О-о, это обязательно нужно сказать, – Темнейший непринужденно махнул рукой, – чтобы между нами больше не было стены непонимания. Я хочу, чтобы ты знал: ваш с Алексом уход из дома и долгие годы, которые вы не общались со мной, – все это было напрасно. Все мои сыновья и дочери смирились с тем, что их матери остались необращенными, и все они приближены ко мне, все пользуются моей поддержкой.

– Но ты ведь мог обратить наших матерей и сделать их настоящими вампиршами, – с усилием выдавил Алекс. – Хотя бы один раз за многие годы признай, что они погибали сразу после того, как им исполнилось двадцать пять, не просто так! Ведь ты избавлялся от них, чтобы они не влияли на нас, чтобы ты мог единолично растить нас такими, как хотел! Отец, неужели наши матери не были достойны лучшей участи? Почему они не могли остаться рядом с нами, почему?!

– Мои дети должны расти без лишнего влияния матерей, они дают слишком много ненужных эмоций, – резко ответил Темнейший. – Когда родился ты, Алекс, я поначалу прочил тебя на свой престол. Но в тебе недостаточно жесткости для принятия решений, необходимой, чтобы командовать нечистью, от мелких водяных до вампирских кланов. В Гильсберте я увидел то, что мне нужно. С первого же дня его жизни я определил его судьбу. Я сразу же решил, что Гильсберт – мой наследник, что он станет Темнейшим и примет титул, как только ему исполнится восемнадцать лет! А вы, сговорившись с братом, решили уйти от отца и мстить за своих матерей!

– А меня спросить, хочу ли я быть на твоем престоле? Может, я против того, чтобы перечеркивать свою жизнь? – вскипел Гильс. – Сидеть в этом дворце, потерять друзей, которые должны будут мне кланяться и называть Темнейшим?! Я хочу жить обычной жизнью парня, а не…

– Молча-ать!

Влада вздрогнула, после окрика Темнейшего ожидая самого страшного. Сейчас их всех отправят куда-нибудь, сошлют, замуруют в те самые подземелья, которых боится вся нечисть. Но отец Мурановых лишь покачал головой, и на его лице отразилась печаль.

– Я уже слишком долго живу в мире, мне трудно находиться… не в янве, сыновья мои. Мне нужен наследник, юный и сильный. Только Гильсберт сможет повелевать нечистью и достоин этого. Настоящий муран должен быть ослепительно хорош, дьявольски умен и смел. Я прощаю тебе дерзости, Гильсберт, потому что это проявление жесткости характера, несгибаемой воли. А сейчас… вы оба здесь, и Гильс все равно выполнит мои условия, или она… – Он указал пальцем на Владу. – Вы знаете.

– Это шантаж, отец… – начал было говорить Гильс, но Темнейший перебил его:

– Вы хотите спасти ее, а от меня вам нужен текст заклятия, которым отродья Венго запечатывали во Тьме убитых там наших родичей! – Вампир сверкнул глазами так, что Влада зажмурила глаза, продолжая видеть перед собой два горящих пятна. – Вы здесь не потому, что вам понадобился отец, а со своими корыстными интересами! Хороши оба! Вместо того чтобы жить под присмотром отца, сыновья идут на поводу у матери и поселяются в какой-то дыре Пестроглазово, а потом поступают в Носферон, скрывая, кто их отец! Даже когда ты, Гильс, начал обращаться в кровопийцу и погибал от голода, ты и тогда не пришел ко мне за помощью, предпочел поиграть со смертью! А ведь я тогда ждал тебя и оскорблен…

– Меня спасла она, – Гильс указал на Владу, которая сидела ни жива ни мертва. – Она спасла, отец! Именно ради нее я притащился сюда, хотя я никогда тебе не прощу того, что случилось с моей матерью! Ради нее! Хотя я отлично помню, как моя мать отпраздновала свои двадцать пять, но ты даже не пришел в ее квартиру. Она ведь по твоему приказу даже не имела права входить в твой дворец. А на следующий день она погибла. Глупо и нелепо. Я подозреваю, что в ее гибели замешана темная магия, к которой ты имеешь отношение! Мне было всего семь, а у меня вырвали сердце, лишили моей матери, которая была для меня всем на свете! Мне было всего семь лет, а я смотрел на улице на таких же по возрасту мальчишек, никаких не наследников Темнейшего, а обычных людей, которые шли рядом со своими матерями и держали их за руку. Я завидовал им, ненавидел их! С тех пор я знаю, кто ты такой!

– Да как ты смеешь, наглец! – Темнейший медленно поднялся, и Влада испуганно ойкнула, настолько яростным огнем полыхнули глаза вампира. – Ты дерзишь мне, когда я имею право сам и единолично принимать решения, кому из людей становиться вампиром, а кому – нет! Еще одна дерзость – и убирайтесь отсюда, пусть девчонка погибает от голода на ваших глазах! Я прокляну вас, и больше никогда не будет пути назад, я предоставил вам сегодня такую возможность, но впредь…

– Стойте! – Влада снова вскочила на ноги, поняв, что если сейчас не вмешается, то разразится новый страшный скандал, который навредит братьям Мурановым так, что она никогда себе этого не простит. – Не нужно из-за меня всего этого! Я…

Посметь перебить Темнейшего было наивысшей дерзостью, и Влада замолчала, решив, что сейчас на нее рухнет потолок или в лучшем случае провалится пол под ногами.

– Что же замолкла… продолжай, – вампир сделал усталый жест. – Продолжай, раз уж такая смелая.

– Я спасла Гильса не для того, чтобы потом требовать что-то взамен. – Влада постаралась говорить громче, потому что голос терялся в стенах огромного зала. – И никогда не допущу, чтобы он пострадал из-за меня, ни за что! Если мне нельзя ничем помочь, я умру от голода, да, это правда. Мне, конечно, страшно от этого, но кровь моего отца поможет мне… не бояться слишком сильно. Вот во что я верю.

– Великолепно! – Темнейший зло рассмеялся. – Гильсберт, тебе повезло – это отличная девушка! Она не требует от тебя спасать ее в ответ на то, что дважды пожертвовала собой! Можешь не извиняться передо мной, но чем быстрее вы уберетесь отсюда, тем лучше.

– Нет, не прогоняйте их! – взмолилась Влада. – Не нужно мне никакого заклинания и помощи, только не надо ссориться из-за меня! Я ухожу…

– Ся-ядь! – рявкнул Алекс, став на секунду очень похожим на своего отца и дернув Владу за рукав. Пришлось рухнуть обратно на стул, потеряв все-таки туфлю, которая укатилась под стол.

За столом воцарилась тишина, Влада не дышала почти минуту, а потом воздух ворвался в легкие, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не закашляться.

– Я прошу извинений, – Гильс сказал это глухим голосом, и по тону было понятно, что ссориться с отцом он больше не будет. – Извини, отец.

Алекс долго молчал, сверля глазами отца, но тот, в отличие от Батори, не бесился, а наоборот, уже снова улыбался Алексу улыбкой, очень похожей на его собственную.

– Присоединюсь к извинениям брата, – наконец вымолвил Алекс.

В этот момент Даша, которая, не обращая внимания на скандал, яростно боролась с устрицей, уронила вилку, и та со звоном покатилась по полу. Темнейший вдруг беззлобно засмеялся, и накаленная до состояния грозы атмосфера зала разрядилась.

– Вы оба выбрали себе забавных девушек, ничего не скажешь. Брюнетка впечатляет характером и внешностью, не спорю. Алекс, а вот твоей московской блондиночке, которую тебе послало Провидение в наказание за разрыв с отцом, надо научиться хорошим манерам. – Темнейший сделал знак рукой, и в зал снова засеменил домовой, почтительно подобрал вилку и тут же заменил ее новой. – Не беда, это со временем придет. Когда ты обратишь ее в настоящего вампира, а не подобие…

– Что?!

Теперь уже Ивлева, услышав это, потеряла над собой контроль и вскочила на ноги. Алексу пришлось положить ей руку на плечо, чтобы заставить сесть обратно.

– Вы не ослышались, дорогуша, – с удовольствием произнес отец двух вампиров. – Я могу дать разрешение обратить тебя в настоящего вампира, чтобы мой сын оставил тебя при себе. Иначе, если ты не сообразила, Алекс бросит тебя, как только тебе исполнится двадцать пять лет. Вампиру нужна кровь только юного человека, так-то. Что же, Алекс позабыл тебе рассказать об этом? Или он рассказывал только о другом обращении – без разрешения Темнейшего, когда обращенный становится подконтром, слугой своего вампира? Всех остальных, которые дают нам кровь, мы отпускаем, едва им исполняется двадцать пять лет. Они забывают нас навсегда и никогда не задумываются, почему до конца жизни живут в достатке. Ведь для этого нам и нужна темная магия – чтобы немного помочь тем, кто нам больше не нужен, забыть нас, не так ли? – Он с улыбкой склонил голову.

Это был удар, и Алекс принял его стойко, встретив уничтожающий взгляд Дашули.

– Ты… собирался бросить меня через пять лет? – Даша, казалось, вот-вот задохнется.

– Большое спасибо, отец, – многозначительно произнес Алекс, а Ивлева вдруг стала похожа на Аду Фурьевну в молодости.

– Похоже, что и Алекса мне есть чем шантажировать. – Темнейший с довольным лицом усмехнулся. – Но не беспокойтесь, юная особа! Если вы здесь и мои сыновья будут благоразумны, я перед тем, как передать титул Гильсберту, обязательно дам разрешение на ваше обращение в вампира. Это будет мой роскошный подарок Алексу… и утешение. Он больше не потеряет ту, к которой привязан. Сохранить для себя того, первого человека, избранного вампиром, и не тосковать по нему столетия, отыскивая копии среди людей – что может быть приятнее?

– Меня можно будет обратить прямо сейчас… з-здесь? – выпалила Дашуля.

– Здесь? О нет. – Темнейший покачал головой. – Традиции нашего дома не допускают подобного. Раз в год мы устраиваем бал вампиров, выбирая самую ненастную осеннюю ночь. Это великолепный бал, на который мы приглашаем избранных людей… но покидают его уже одни только вампиры. Красивый и древний обычай, вам понравится.

Оставив Дашу задыхаться от восторга, хозяин особняка перевел взгляд на Владу, которая напряженно рассматривала свою фарфоровую тарелку.

– Ну а ты… дорогая Влада, избранница моего любимого сына и, я убежден, вскорости самого Темнейшего! – очень приветливо и вкрадчиво проговорил вампир, и Влада вдруг ощутила, как сердце начинает сильнее биться от волнения. – Ты очень красива, хотя пока слишком юна. Но уже видно, что смотреться рядом с Гильсбертом ты будешь великолепно! В тебе чувствуется порода, настоящая порода древних магов, которых нынче почти нет… Да и родом отца ты можешь гордиться. Сумороки были моими вассалами долгие века. Их уже нет, к огромному сожалению, однако я всегда знал, что они – одни из лучших представителей вампирского рода. Сколько тебе лет, Влада?

– Ей пятнадцать, – ответил за девушку Гильс.

– Я хочу, чтобы она сама рассказала о себе, – неожиданно резко бросил Темнейший. – Она ведь умеет говорить? Расскажи о беде, что привела тебя сюда.

Влада открыла рот и закашлялась не хуже Дашули. Вампир, улыбаясь, ждал, пока она совладает со своим волнением.

– Я… мне пятнадцать лет, – отчаянно пытаясь сообразить, что же ей рассказать, начала Влада. – Моя беда в том, что… Мне трудно быть той, кем я становлюсь. Голод терзает меня, но мне нужна не кровь, как обычному вампиру. Я могу убить взглядом, могу забрать жизнь у человека. Могу, но никогда этого не сделаю.

– Вот как… почему? – Темнейший прищурился, внимательно рассматривая Владу. – Конвенция, которую студенты Носферона мило называют Канвой, запрещает только прямое, физическое, нападение на человека, когда ты прикасаешься к нему и наносишь вред. В твоем случае… восхитительно! Ты можешь даже не подходить к жертве, не нарушая при этом законов, и при этом питаться жизнями. Ты сможешь выходить в город и охотиться, в этом нет ничего, что противоречит Конвенции.

– Но ведь нельзя не из-за Конвенции, – удивившись такому заявлению, ответила Влада. – Просто это невозможно вообще. Люди же, как их можно убивать?..

– Как она держится? – Темнейший спросил об этом Алекса, оставив вопрос Влады без ответа.

– Отец, ведь ты знаешь о ней не меньше, чем мы, – глухо ответил Алекс. – Твои подконтры и агенты Департамента наверняка доложили тебе о наших бедах, причем уже давно. Она голодает, но пока может убивать фрукты, цветы, мы их ей приносим. Зачем эти вопросы?

– Затем, что я хотел услышать от вас, – ответил Темнейший. – Подумать только, сколько высоких и прекрасных принципов у нее в голове. Ей грозит смерть, а она готова погибнуть, лишь бы никого не убивать. Всегда было интересно посмотреть на настоящую светлую кровь, кровь тех, кто полная противоположность нам, темным. Их магия когда-то действительно держала в равновесии мир, исцеляла людей, несла свет. Древних светлых магов больше нет, и ничего удивительного – остались только их потомки, магический сброд и охотники на нечисть, у которых, кроме громких имен, ничего уже нет, никакой настоящей магии. Но смотреть на лучик света, последний, пусть и живущий уже в теле вампира, – это забавно. Я понимаю, что тебя привлекло в этой девушке, Гильсберт.

– Ты пообещал, что поможешь, – напомнил Гильс. – Ты обещал.

– Да, я обещал помочь, и я это сделаю, как только ты наденешь фамильный медальон и станешь моим наследником, – согласился Темнейший. – После этого спасение девушки будет полностью зависеть от тебя, и я абсолютно уверен, что ты примешь правильное решение.

Темнейший посмотрел на младшего сына, и Гильс, возможно первый раз в своей жизни, опустил глаза перед чьим-то взглядом.

«Они-то понимают, о чем говорят, а вот я – нет, – растерялась Влада. – Каким, интересно, образом мое спасение от гибели будет зависеть от Гильса, если он примет титул?»

– Ты наденешь медальон и станешь моим наследником здесь и сейчас, без промедления. Решай, Гильсберт. Готов ли ты заплатить такую цену за спасение той, что готова была погибнуть за тебя? – Вопрос Темнейшего прозвучал с иронией, потому что он уже заранее знал ответ.

Гильс посмотрел на Владу, как будто собирался что-то сказать ей, но передумал и только кивнул:

– Хорошо. Я согласен, отец.

Темнейший поднялся, и огненные угли его глаз засверкали торжеством, которое не очень понравилось Владе.

– Тогда идемте со мной. Кроме нее, – он указал на Дашулю. – Тот зал, куда мы войдем, людей не примет. До встречи на балу, юная особа. Можете не делать реверансы – все равно не умеете…

Перед ними, услужливо распахнутая лакеями, открылась дверь: совсем не та, через которую они вошли, а в противоположном конце зала, открыв уходящую вдаль длинную анфиладу комнат. Алекс сделал Дашуле знак подождать, и та осталась в зале.

Влада шла вслед за Гильсом, поглядывая в окна и на стены комнат, увешанных картинами, стараясь не поскользнуться на отполированном до зеркального блеска паркете.

– Помню, когда мелкий был, любил гонять по этим комнатам, – заметил Алекс, шагая рядом с отцом. – Здорово было разогнаться на подошвах и… ух!

– А тормозил обычно вот об это старинное полотно, хулиган, – произнес Темнейший очень мягким, почти что отеческим голосом и указал на огромную картину от пола до потолка, на которой было нарисовано что-то вроде средневековой битвы вампиров. Посредине картины можно было заметить вмятину, вокруг которой потрескалась и осыпалась краска.

Галерея закончилась, когда последние двери открылись в полутемную залу таких размеров, что Влада сразу вспомнила про искривления пространства в Носфероне. Там, в башне, внутри тоже помещалось гораздо больше, чем казалось снаружи. Зал, открывшийся перед ними, поражал своими размерами. Он никак не мог уместиться в трехэтажном особняке и был настоящим царством сверкающей паутины. С первого взгляда можно было подумать, что стены, сводчатый потолок и пол нуждаются в десятке Тетьзинов, которым пришлось бы убираться здесь месяцами, но, вглядевшись, Влада заметила, что паутинные дебри под потолком и на стенах повторяются, образуя сложные узоры. В паутине неподвижно застыли странные статуи – огромные восьминогие монстры размером с джип Алекса. В них с трудом можно было узнать пауков: если бы они вдруг ожили, их оскаленные хищные челюсти могли бы перекусить Владу пополам. Таких монстров Влада не видела еще никогда в жизни и предпочла бы с ними не встречаться.

– Самые древние представители наших семейных подконтров, застывшие на века, – проговорил Темнейший. – Алекс, ты наверняка помнишь этот зал. Идемте.

Здесь было красиво и страшно: жутко было идти среди застывших огромных пауков, запутанных в серебряной паутине. Зал, открывшийся перед ними, темный и пустой, уходил, казалось, в бесконечность, и лишь ряды стрельчатых окон, за которыми виднелась заснеженная Нева, напоминали о том, что он расположен в Питере, а не в другом мире. Влада вдруг вспомнила экскурсию с классом в Эрмитаж, как в Тронном зале она рассматривала стоявшее на возвышении роскошное сиденье, с трудом представляя себе, что на нем сидел царь. Могла ли она тогда предположить, что не так уж далеко от Эрмитажа, на Английской набережной, находится неброский с виду особняк, где обитает правитель всей нечисти?

Посредине зала начинались ступени, ведущие на возвышение, а вот что на нем, Влада никак не могла рассмотреть. Это было нечто огромное и черное, по очертаниям напоминающее паука. Два огня горели на месте глаз, но смотреть в них было настолько тревожно и неприятно, что Влада отвела взгляд. А вот братья Мурановы продолжали смотреть на черное чудовище, не отрываясь, и на лицах обоих было восхищение.

– Это символ нашего рода, – нарушил молчание в зале Темнейший. – Помнишь ли ты его, Алекс? Ты ведь еще совсем мальчишкой был когда-то уже в этом зале, когда твои сводные братья давали клятву.

– Тогда мне казалось, что он живой, – Алекс вглядывался в неподвижную статую. – Древнее этой нежити я еще не видел…

Они остановились около ступеней, на которых мерцали багровые отблески от глаз замершего паука.

Темнейший поднял руку, и пауки, застывшие на стенах, ожили и зашевелились. Влада, посмотрев в окна, увидела страшную картину: набережная Невы от гранитных оград до противоположного берега, минуту назад покрытая льдом и синевато-белая, почернела и зашевелилась как живой ковер из пауков.

Вокруг теперь были только они – паучья нежить, от самых маленьких, величиной с булавочную головку, до громадных, которые высились за окнами залы на набережной и были высотой до первого этажа. Воздух вокруг засверкал от почти невидимых блестящих нитей: все они, переплетаясь, вели к статуе паука, как паутина. Картины, развешанные по стенам залы, озарились бледным светом, и на них можно было разглядеть мужчин в камзолах и плащах, смутно похожих чертами на Гильса и Алекса – носы с горбинками, удивительно красивые лица с яркими глазами. Все они сейчас будто бы смотрели на вошедших со стен, разглядывая Гильса и Владу, храня далекую память древнего вампирского рода…

Гильс шумно выдохнул, и в его глазах вместо раздражения и обиды засверкал восторг. По обе стороны ковра выстроились вбежавшие в залу лакеи, которые склонились в поклоне.

– Наше скромное семейное торжество, – произнес Темнейший. – Никого чужого, только самый близкий круг. Пойдемте, сыновья мои.

Алекс, Гильс и их отец двинулись вперед по ковру к статуе паука, а Влада боялась пошевелиться и даже дышать, настолько каждый сантиметр пространства вокруг теперь принадлежал паучьему царству.

– Алекс, принеси клятву верности семье как знак возвращения, – раздался голос Темнейшего. – Отныне и навсегда ты вместе с родом, чтишь и соблюдаешь его традиции и предков.

– Клянусь, что отныне и навсегда я вместе с семьей и родом, чту и соблюдаю его традиции и предков, – повторил Алекс, чуть склонив голову, когда глаза у статуи паука полыхнули, будто костры.

– Гильсберт Муранов принимает титул и становится наследником Темнейшего, – голос хозяина особняка произнес это не один, подхваченный шепотом сотен голосов, будто бы шептали пауки или портреты со стен.

– Принимаю, – громко сказал Гильс.

Его отец протянул руки к сверкающему черными алмазными гранями пауку и дотронулся до него. В руках у вампира оказался медальон – точно такой же был на нем самом. Наступила самая торжественная минута: Гильс, стоя перед отцом, склонил голову, а Темнейший надел медальон на шею своего младшего сына.

– Отныне и навсегда ты принимаешь титул Темнейшего и получаешь права наследника. Ты клянешься защищать темную сторону и нечисть, подвластную тебе, от врагов и охотников. Ты клянешься следовать традициям рода, помнить и чтить память предков…

Влада, слушая фразы, которые Гильс повторял за отцом, любовалась самым младшим Мурановым: медальон сверкал на его черном камзоле до боли в глазах, бросая яркие искры на лицо и волосы юного вампира. Сейчас он не был похож на того парня, который пришел во двор на Садовой улице, чтобы отыскать ее, и с которым она целовалась еще несколько часов назад на лестнице. Гильс очень гармонично вписывался в страшную красоту этого паучьего царства, будто всегда и был его хозяином, и на его лице не было и тени смущения или неуверенности. Море пауков дернулось как по команде, – не сразу можно было догадаться, что это их странный поклон юному хозяину.

Увидев, что Гильс направляется к ней, Влада растерялась – этого она ожидала в последнюю очередь. Но Гильс, подойдя, снял со своей шеи только что надетый отцом медальон. В ту же секунду медальон, алмазный паук, раздвоился: на вампире остался точно такой же.

Влада, затаив дыхание, будто бы видела со стороны, как Гильс надевает медальон ей на шею, как аккуратно поправляет его, отбросив ее волосы. Медальон оказался холодным и тяжелым, как гиря: он чуть не вспорол кожу на шее, и Влада пошатнулась, едва устояв на ногах. По всему телу пробежала холодная волна, а потом стало гораздо легче, тяжесть исчезла, а медальон сам лег в ложбинку между ключицами, прилипнув к коже. Задавать вопросы в такой момент показалось неуместным, лучше было молчать и ждать, пока ей объяснят, что же это значит.

К счастью, на этом торжественная часть была закончена, и зал начал приобретать обычный вид: пауки исчезали, растворяясь в стенах, лед на Неве снова посинел, а портреты на стенах потемнели, скрыв тех, кто только что смотрел с них на происходящее.

– Теперь я смогу спокойно уйти в нужный момент, – произнес Темнейший. – Мне будет на кого оставить нечисть. Ты ведь теперь знаешь, как тебе поступать и что делать, Гильсберт?

– Теперь знаю.

Гильс был задумчив и погружен в себя, а Влада проверяла свои ощущения: она была уверена, что в ту самую секунду, как медальон коснулся ее кожи, голод должен был исчезнуть. Может быть, так оно и есть, нужно только как следует выспаться, потому что в ногах и руках ощущалась слабость.

– Осенью ты будешь вместо меня заправлять балом в нашем родовом дворце, сын мой, и познакомишься со своими сводными братьями и сестрами. Если бы ты знал, как они хотят тебя увидеть! Теперь запрета на ваши встречи нет, это радует мое сердце. Кстати, Носферон тебе покидать необязательно, пусть тебя это не беспокоит, – обратился к своему наследнику Темнейший. – Ты сможешь учиться дальше, сдавать экзамены и появляться на сессиях, я даже разрешаю тебе вечеринки и студенческие забавы, потому не горюй о своей потерянной юности. Теперь же я отпускаю вас в Москву…

– Могу ли я задать вам вопрос, Темнейший? – Набравшись смелости, Влада улучила подходящий момент.

– А она может быть решительной, хотя на вид кротка. – Старый вампир повернулся к Владе, оценивающе и снисходительно ее разглядывая. – Что ж, дорогуша, я слушаю. Ты наверняка хочешь узнать, во что одеваться на бал?

– Это по поводу наших лекций в Носфероне, – смутилась Влада. – И это… не только мой вопрос, но, наверное, его задал бы любой студент. Нам много рассказывают о Конвенции, о магах. Нам говорили, что светлые маги держат мир в равновесии, что они защитят его от катастроф. Но я слышала, что вы сказали… что они не маги, а только охотники за нами, нечистью. И вы сказали, что кровь магов осталась только у меня. Как же так?

Темнейший продолжал смотреть на Владу, прищурив глаза, но отвечать не торопился.

– Простите, – пробормотала Влада. – Дело в том, что я училась когда-то в школе с людьми. Один из этих людей теперь стажер у магов, и около месяца назад я услышала от этого человека, что маги готовят войну против нас, что нас хотят загнать во Тьму, в пространство, которое дальше янва, как нам говорят, а там что-то ужасное…

– Да-а, – наконец заговорил старый вампир. – Ты имела право спросить об этом, хотя я от девочки ожидал все же вопросов про платья и балы. Но я отвечу тебе. Да, в Носфероне учат тому, что маги светлы, что они держат в равновесии мир, и так далее. В Носфероне ничего не говорят о Тьме, потому что вам лучше этого не знать. Но, пока еще существует Конвенция, разве стоит говорить эту правду?

– Отец, иногда правда лучше лжи, – вмешался Алекс. – Например, когда я в детстве видел статую паука, его глаза были темными. Тогда я слышал от тебя, что глаза зажгутся, если самый страшный враг приготовится к новой войне. Ты тогда говорил – враг, но это было не о магах… то есть охотниках, их ты не опасался. Ты и твои советники говорили о Тьме, что именно там находится враг. Домовые в своей паранойе бредят про какой-то злосвет, властелина Тьмы… Это как-то связано с тем, что слышала от магов Владиша?

– Ты ведь знаешь, Алекс, что мы говорим в Носфероне то, что обязаны говорить юной нечисти по Конвенции, – уклончиво ответил ему отец. – А даже если рассказать правду, что нет уже давно светлых магов, а нам противостоят магические самозванцы, которые поклоняются невесть кому и угрожают загнать нечисть во Тьму, разве горячие головы не ринутся напролом? Если рассказать все то, что посеет хаос и панику среди нечисти, долго ли еще продержится Конвенция? Скольких сумасбродных вампиров, валькеров, троллей тогда недосчитается темная сторона?

– Но в случае войны наши войска нежити, пауки и остальные подконтры кланов – они справятся с магами? – спросил Гильс.

– Не магами, – поправил сына Темнейший. – Привыкайте к слову «охотники». Эти самозванцы и близко не могут считаться магами, все это мираж, фата моргана. Они – охотники на нечисть и все годы перемирия тренировали стажеров, которые могут только пользоваться примитивной боевой магией. Они способны подчинять себе волю людей, но это древняя темная магия, на которую они не имеют никакого права. Наши подконтры тоже не теряли времени, все-таки бои проводились каждый год, а вампиры тренировались не зря. Мы дадим достойный отпор в случае нападения. Насчет предсказаний домовых про хозяина Тьмы ничего сказать не могу, домовые каждый год обещают конец света.

– Но разве это хорошо – любой ценой избегать войны, если она все равно неизбежна? – Гильс посмотрел на отца с недоумением. – Когда я стану Темнейшим, то охотники будут бояться даже взглянуть на вампира, не то что клеить листовки у наших домов или оскорблять нас на улицах!

– Потому ты и избран мною, – проговорил отец Гильса. – Но сейчас пора возвращаться в Москву. Алекс, а ты нужен мне здесь.

– А как же Дашка? – озадачился Алекс. – Я хотя бы провожу ее.

– Твоя девушка вернется в Москву, но теперь она будет под охраной наших подконтров, не беспокойся за нее. И совсем не таких, которыми командовал ты, иначе охотники просто не посмели бы задерживать вас в дороге. Гильсберта я тоже жду сразу же после сессии. А теперь – до встречи.

Влада, пробормотав слова благодарности и не найдя ничего другого как сказать «До свидания», выбралась из зала почти в беспамятстве. Лакеи вокруг суетились, распахивали двери, кланялись Гильсу и Алексу, которые шли твердыми и уверенными шагами по теперь уже своему дому.

На первом этаже у домовых началась настоящая паника при виде юного вампира: они забегали, кланяясь и бормоча, и это продолжалось до тех пор, пока Гильс не попросил их угомониться и не спрятал медальон под рубашку.

– Ваши друзья велели передать, что подождут вас на набережной, – учтиво произнес домовой, склонившись перед Алексом в поклоне. – Юный тролль, девушка и юноша в черном плаще решили завтракать на свежем воздухе… мор Алекс.

– Нет уж, просто Алекс, никаких «моров» – поморщился тот. – До встречи, дружище.

– Как изволите, – учтиво поклонился домовой.

Тяжелые двери захлопнулись за ними. На набережной, где гранитные скамьи образовывали полукруг, сидели Егор с ведьмаком и жевали, расставив тарелки прямо на заснеженной скамье. Даша сидела ровно и прямо, ничего не ела, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.

– Эй? – окликнул Алекса ведьмак. – Судя по вашим торжественным рожам, вы получили не заклинание, а по мозгам от царственного папаши. Я прав?

Вампир широко улыбнулся в ответ, показав большой палец.

– Не без этого. Но мы не с пустыми руками. Самое главное из всего – Владиша получила древний артефакт, медальон муранов, к тому же она устроила там спектакль под названием «юная Жанна д’Арк». Отец в восторге, поскольку все повернулось именно так, как хочет он.

– Медальон муранов? Ну это самый лучший вариант! – Ведьмак явно был доволен. – Я уж боялся, что мне дадут текст на древне-венгерском, после чего я должен буду устроить ритуал, завалю его, и армия пауков сотрет меня в пыль. Как ощущения, Огнева?

– Чувствую, как хорошо остаться жить, – Влада поглядывала на братьев Мурановых, подбирая слова благодарности, но сейчас они прозвучали бы глупо и не ко времени.

– Скажи-ка, о юный Темнейший, – Жорик обратился к Гильсу, приложив руки к сердцу и состроив жалостливое лицо, – ибо хоть вы и молчите об этом, но мы услышали от Дашеньки сие сногсшибательное известие, будешь ли ты помнить ничтожного ведьмака после принятия титула? Можно ли будет ничтожному ведьмобродию нагло пользоваться знакомством?

– Не надо титула Темнейший, зовите меня просто – ужаснейший, – Гильс весело приобнял Владу за плечо, и Егор отвернулся с презрительной улыбкой.

– Раз вы помирились с папашей, я хотел попросить долгосрочный отпуск, а еще лучше – круглосуточную охрану и перебраться в Москву, – ведьмак глубоко вздохнул. – Честно, я устал. Работать дежурным ведьмаком – это ведь не только подрываться среди ночи, если кто-то из нечисти влип в историю. Надоело мотаться между Питером и Москвой. Я же еще бумажки пишу, отчеты, наблюдения магического фона, прогнозы на будущее… Департамент выделит мне, наконец, московское жилье рядом с Носфероном?!

– Хватит ныть, Темнов. Нужно жилье – сойдет тебе и раскладушка у нас в Козихинском, не зарывайся, – подытожил Алекс. – Егор, можешь больше не терзать Владишу мороками, но за помощь, которую ты ей оказал, огромное спасибо… Егор?

Бертилов с улыбкой вздохнул и сделал церемонный шутливый поклон, держа во рту бутерброд.

– Дашка, а ты чего молчишь-то? – пихнул Ивлеву плечом Алекс. – Своего ты добилась, считай. Хотя твоя жизнь теперь поменяется настолько, что ты даже не понимаешь еще. Обращение в вампира, которое тебе светит, штука ой-ой как меняющая восприятие мира…

Ивлева продолжала смотреть в одну точку, оцепенев, будто лишилась дара речи.

– Скажи что-нибудь, – встревожился Алекс. – Эй, Дашка!

Он потряс ее за плечи, и вдруг на лице Ивлевой, которое до сих пор выражало глубокую задумчивость, появилась глупая счастливая улыбка.

– Коврова сдохнет, – вдруг громко и почему-то очень злорадно заявила Даша.

– Ч-что? – Алекс опешил, глядя на свою девушку с тревогой.

– Моя подруга по институту Юлька Коврова умрет, – повторила Дашуля. – Отец ее парня – владелец сети магазинов, так она лопается просто. Х-ха!

Алекс глубоко вздохнул и отвернулся, глядя, как по покрытой льдом Неве скользят лучи зимнего рассвета и вдалеке сверкает золотая игла шпиля Петропавловки. Первый день года оказался нежно-розовым, укутанным снегом и изморозью, которая сверкала на граните невской набережной игольчатым покрывалом.

День сессии, второе января, утопил Москву в тумане. Это был уже не тролльский зеленоватый дурман, а самый обычный – серый и мокрый, который принес неожиданную для января оттепель, лип к оконным стеклам и съел почти всю Останкинскую телебашню. Он размазывал огненными кляксами огни машин и делал фигуры пешеходов похожими на призраков.

Зимние каникулы закончились, и в Носферон начали съезжаться студенты.

В вестибюле какой-то шутник вывесил объявление: «СЕГОДНЯ КОНЕЦ СВЕТА! НА КОЙ СДАВАТЬ ЭКЗАМЕНЫ?!», и теперь Тетьзин, деловито пыхтя, сдирал его со стены. Буян Бухтоярович, вышедший с больничного раньше времени, воинственно нахохлился, сидя в своем любимом кресле. Напротив него стоял и кипел ненавистью завхоз, уже обсыпанный манной крупой. Оба домовых явно только что поскандалили и теперь набирались сил для новых домовых проклятий.

Посреди вестибюля на чемодане сидела Тановская, высматривая Егора среди входящих, и, едва тролль появился, бросилась к нему. Егор не отстранился от нее, но и не посмотрел в ее сторону, а сразу потопал в столовую.

Влада с Гильсом вошли в Носферон вместе, держась за руки, и это сразу же попало в объектив внимания Синициной, Йорга, Болотовой и еще пары десятков любопытных.

– Добилась она все-таки Муранова, – сказала за спиной у Влады одна из кикимор, а Дрина понимающе улыбнулась и помахала рукой, обернувшись и всплеснув волной зеленых косичек.

Да, все было очень хорошо, лучше некуда, если бы не сессия и не тревожные разговоры, обрывки которых доносились с разных сторон.

– Муранов, где шлялся?! – громко крикнул Игнат через весь вестибюль, и Гильс, быстро прикоснувшись губами к щеке Влады, присоединился к своим друзьям.

«Они не знают, кто он теперь, – подумала Влада, совсем не смутившись от взглядов тех, кто видел этот поцелуй. – Когда узнают, Игнат с Геркой с ума сойдут, наверное. Да и не только они – весь Универ… А Дрина и Марик тоже ведь ничего не знали, совсем ничего. Выросли рядом с Гильсом и не знали, чей он сын».

Поездка в Питер и все там произошедшее казалось сном. Втайне Влада понимала, что рада остаться вампиром, а не возвращаться в состояние полукровки. Это же так здорово – быть сильной и ловкой, видеть в темноте, уметь постоять за себя… и при этом не терзаться голодом. Хотя пока что никакой силы и ловкости она не ощущала, скорее наоборот. Она рассчитывала, что набросится на любую еду, только доберется до столовой, но, зайдя туда, совсем не захотела есть. Ни запеканка со снежевикой, ни утренний какао не вдохновили. С нежностью она наблюдала, как Гильс рассказывает друзьям про дорогу в Питер и про погоню за его байком, умалчивая о том, куда именно он ездил и зачем. Главное, теперь они вместе, он пошел ради нее на примирение с жестоким отцом, изменил ради ее спасения всю свою будущую жизнь. Как выразился кто-то из ребят – добилась она своего Муранова.

Добилась и теперь не отпустит, не потеряет! Гильс отныне ее территория, ее любовь и будущее, пусть это звучит очень глупо и эгоистично. И разве важно, что он наследник Темнейшего и будущий правитель нечисти? Будь он хоть самым безвестным вампиром из угасающего рода или даже просто обычным человеком, какая ей разница…

– Какая, к черту, сессия, у меня семья сегодня из Москвы уезжает в Огоньково, бросают квартиру на домового! – громко, на всю столовую возмущался Стас Василевский. – Они говорят, что по ночам спать не могут, страшно, потому что на двери рисуют лилию и пишут, чтобы убирались. А другим родственникам, которые живут в Огоньково, тоже по ночам чёрт-те что мерещится.

– Не им одним, мои тоже ночью видели, – отозвался Костя Воронцов. – Вроде сначала думали, что снеговые тучи собираются, а потом дошло – это маги устроили, страха нагоняют. Фигуры в плащах мечами размахивают, как у нас на «Зарнице магов», только километровые и из снежных облаков. Мураныч, ты из первых рядов видел, они опасные?

– Если в дороге нападают, то скинуть могут с трассы, но я уворачивался, – пожал плечами Гильс. – Если ледяные острые градины в тебя швыряют, то могут ранить, надо держаться подальше.

– А у людей в новостях все просто супер, дали штормовое предупреждение, отменили рейсы самолетов, и все, – проворчал недовольный Колыванов. – Смотри не смотри – будто вообще ничего не происходит… Ац, ну что ты молчишь-то? Почему валькеры молчат как партизаны?!

Валькеры действительно сидели тихо, скучковавшись в конце столовой и потягивая из стаканов сок.

– А что трепаться-то? – Ацкий поднял голову. – То, что мы видим с высоты, оптимизма не внушает. Если все это светлая магия, которая должна удерживать мир от чего-то там плохого, вроде нас, то я бабочка-капустница. Никакая это не светлая магия. Мы просто ждем что будет. Кидайтесь в меня чем хотите, но сегодня, по версии домовых, день «икс», когда война начнется. Горяев, боишься войны с магами?

Федька Горяев, который, сидя на подоконнике, облизывал испачканные невесть где пальцы, задумался. Вурдалаку представились бункеры глубоко под землей, полные червей и прочей дряни, поэтому он счастливо улыбнулся и закивал головой.

Устав слушать разговоры, Влада устроилась за дальним столом, разложив конспекты и учебники. После всех событий и потрясений в голове была каша. Между строчками собственного корявого, полного борьбы с буквой «о» почерка плавал кисельно-розовый дурман, и Влада видела себя в роскошном платье на балу вампиров рядом с Гильсом. Медальон Мурановых, спрятанный от чужих любопытных глаз под свитером, как ей сейчас казалось, прилип к шее, обдавая волнующим холодом кожу.

Она так и не спросила Гильса, каким именно образом медальон ее защитит и поможет, но раз Темнейший сказал о древней магии, то в ней Влада все равно понимала очень мало. Надо будет потом выяснить, после экзаменов…

Слева от нее за горой учебников виднелся профиль Егора, который явно не утруждал себя подготовкой к экзаменам. Всю дорогу от Питера до Москвы (они ехали в джипе Алекса) тролль рассказывал анекдоты про домовых и, казалось, был в каком-то странном настроении. Теперь же, в Носфероне, он был подавлен и молчалив, отвечал отрывисто и неохотно и все время смотрел в окно.

– Огнева, конспект по истории есть?! – налетел на Владу Герка, оторвав ее от размышлений.

– Есть, но не дам, – Влада вцепилась в конспект обеими руками. – Сама ничего не помню. У Бертилова спроси!

– Ага, спасибочки… конспекты Бертилова покусали кучу народу и заразили паршивым почерком, – буркнул Герка, косясь на Егора, который сидел за столом, подперев кулаком щеку и задумчиво разглядывая пустую стенку столовой.

– Егор, а ты чего не повторяешь-то? – Влада неловко улыбнулась Бертилову, лихорадочно копаясь в учебниках. – Пересдавать же придется, Ада расплюется… а это больно.

Тролль поднял на нее зеленые невыспавшиеся глаза, будто очнувшись от транса.

– Моя жизнь – это боль! – продекламировал он с пафосом. Вскочил на ноги, увидел крутившуюся неподалеку Ингу Тановскую, сгреб ее в объятия, изображая нечто вроде безумного танго, и они оба вывалились из столовой под редкие недоуменные смешки.

В этот момент все дружно рванулись в атриум, услышав призыв Лины Кимовны на экзамен.

На первых партах шумели Феофан и Колыванов, но при виде входящих преподов даже они притихли, нервно шмыгая носами и покашливая.

– Все приготовили листки и авторучки, – громко и нервно скомандовала Ада Фурьевна. – Получаете билеты по современному тайному мироустройству и пишете ответы на вопросы. Кто написал – листок на стол преподавателя, потом перерыв и экзамен по Конвенции. Выходить во время экзамена не разрешается… Огнева, ну что с вами такое? – Ада Фурьевна сердито посмотрела на Владу, которая, войдя на атриум, вдруг споткнулась на ровном месте и грохнулась на колено, тут же став объектом насмешливых взглядов.

– Все в… порядке.

– Вам, как всегда, везет, Огнева, – Ада Фурьевна окинула ее внимательным взглядом. – И не смейте сейчас отпрашиваться в медпункт с разбитым коленом, этот номер не пройдет! Берите билет.

– Хорошо, – пробормотала Влада, выбрав на преподавательском столе билет и проходя на свободное место. На столе перед ней уже лежал чистый листок бумаги и авторучка с искусанным кем-то колпачком.

«Чего я грохнулась-то? – озадачилась Влада. – Ведь не должно быть никакой слабости, я же теперь в полном порядке…»

– Получаем билеты, – скомандовала Ада Фурьевна. – Тановская, что вы застыли в таком виде и что у вас с прической? Сядьте уже, не маячьте тут.

Инга, которая выглядела ошалевшей после танца с Бертиловым, вздрогнула и плюхнулась на скамью, хлопая ресницами.

Влада, увидав вопросы, успокоилась. Фурия была права насчет везения: вопросы Владе попались из первой половины полугодия – то есть те темы, которые Влада успела выучить на отлично, не успев еще стать вампиром.

«Сложности интеграции современной нечисти в людское общество», «Основные проблемы вампиров, связанные с домовым правом», «Домовые войны: как остановить клановый беспредел».

Влада старательно выводила аккуратным почерком ответы на вопросы, а вот голова кружилась так, будто атриум сам прыгал вокруг нее, кривляясь окнами. С каждой минутой становилось все хуже: рука, держащая авторучку, начала дрожать от слабости, а перед глазами возник парнишка, которого она повстречала еще в тот страшный день, едва не превративший ее в вампира-убийцу. Парнишка взирал на нее с листа бумаги с видом затравленного кролика, теряя с каждой секундой жизнь.

– Огнева, ну что вы там ерзаете? – возмутилась Ада Фурьевна. – Вы что, все написали уже?

– Извините, Ада Фурьевна.

«Спокойно, Влада. Никакого голода быть просто не может. На тебе такая бесценная штуковина, за которую Гильс дорого заплатил. Это просто нервы, как обычно. Надо успокоиться и все написать…»

Только вот как успокоиться, если все нервно строчат ответы на вопросы, а у нее все внутри начинает гореть от голода?

Кое-как домучив вопрос про домовые войны, Влада встала, подошла к столу, положила листок на стол и вышла в коридор. Сев на корточки и прислонившись спиной к стене, она пыталась отдышаться и успокоиться, ловя удивленные взгляды пробегавших мимо ребят. Только вот руки продолжали дрожать, а перед глазами, стоило их закрыть, плыли фигуры людей, каждая из которых звала, звала…

– Ты чего?

Влада подняла глаза и, увидев Гильса, заставила себя улыбнуться.

– Не знаю. Ерунда, мне просто кажется.

Вампир сел рядом, и оба некоторое время молчали. Это было невозможно и стыдно – намекнуть на то, что Гильс и его брат старались ради нее зря. Влада даже боялась произнести само это слово: «голод», вдруг это какое-то уже чудовищное самовнушение, если оно перебороло такую древнюю и бесценную вещь, которая сейчас висит на шее?

– Значит, голод все еще мучает, – произнес Гильс как-то слишком спокойно, будто был не удивлен.

– Да… – Влада с виноватым видом кивнула. – Да, но это, наверное, ошибка. Ведь такого быть не может, значит, мне кажется. Знаешь, я мнительная, только не думала, что до такой степени. Ты столько сделал ради меня, а я… нет, такого быть не может.

– Если ты про голод, то очень даже может, нормально, – ответил вампир. – Ты сможешь пойти на следующий экзамен? Если нет, я пойду в деканат и договорюсь, чтобы ты пересдала. Мне не откажут.

– Погоди. Ты говоришь, что голод – это нормально? – Влада попыталась представить, что Гильс сейчас шутит с ней, но на вампира это было совершенно не похоже. – А медальон… зачем же он тогда?!

– Медальон, который ты получила от нашего рода, не освобождает от голода. Разве я обещал тебе такой эффект? Наверное, получив медальон, ты внушила себе, что голода больше не будет, и ты свободна. Конечно, этого хватило на какое-то время. Эффект плацебо у людей называется.

Гильс сказал это совершенно спокойно, и его слова не сразу дошли до сознания.

– Ч-что?

Влада смотрела на Гильса, решив, что он разыгрывает ее или шутит, но тот был совершенно серьезен.

– Как же он тогда меня спасет?!

– Все нормально, с тобой ничего не случится. Так ты сможешь сдать следующий экзамен или нет?

Влада с некоторым трудом поднялась на ноги. Коридор кружился перед глазами, а дыхание перехватывало от одного вида за окном. Вида города, крыш, домов и улиц, по которым ходили люди.

Гильс тоже встал, поправив ее челку, упавшую на глаза, каким-то собственническим, особенным жестом.

– Голод вампира невозможно победить ничем. Но ты собиралась погибнуть и не дать себе выжить. Медальон, который на тебе, подчиняет твою волю мне. Я буду приказывать, выжить тебе или нет.

– Гильс, пожалуйста, не надо так шутить, – Влада отступила на шаг от вампира. – Это ведь не смешно совсем.

Вместо ответа Гильс сам сделал несколько шагов назад, продолжая с улыбкой смотреть на нее.

– Смотри, Огнева. Сейчас я позову тебя, и ты подойдешь. Даже если не захочешь, тебе придется.

– Вот еще! Да ты…

Влада хотела было развернуться и отойти совсем в другую сторону, но не вышло. Медальон, который до сих пор почти не чувствовался, вдруг потяжелел, а его цепочка сдавила шею. Но не это было главным: приказ Гильса заставил действовать помимо воли, и ноги сами, не подчиняясь Владе, пошли к вампиру. Походка получилась деревянной и медленной, но через десять шагов Влада оказалась лицом к лицу с Мурановым.

– Ну вот видишь, – Гильс склонил голову, будто играл с заводной куклой, и это его забавляло. – Здорово, что получилось.

– Гильс, я не понимаю… – После сильнейшего напряжения колени дрожали, и от этого к голоду добавилась еще и слабость. – Я н-не понимаю, Гильс…

– Кажется, пора выяснить окончательно наши отношения? – Вампиру, казалось, доставлял удовольствие этот разговор. – Огнева, ты бегала за мной, признавалась в любви по скайпу и в реале не давала прохода. Не отставала, хотя я тебя и прогонял. Будь ты просто девчонкой, и ладно еще. Я бы поиграл и бросил тебя через десять лет. Но ты спасала меня от гибели, жертвовала собой. Мне что, потом смотреть, через эти десять лет, как ты чахнешь от тоски? Не спорю, что ты притягивала меня, потому что твоя светлая кровь интересна мне как вампиру. Но характер, Влада… – Гильс покачал головой. – Ты же сумасбродная девка, отчаянная, тебя невозможно контролировать. Ты любишь принимать решения и бросаться сломя голову куда угодно, даже если это может стоить тебе жизни. Два раза ты спасала меня, в Утесуме чуть не погибла, но меня вытащила… В зловоротне, тогда, на Маросейке, кричала какие-то непонятные слова, чтобы я выжил…

– Я ничего тогда не кричала, никаких слов! Это вообще чужой голос был!

– Неважно. Твое решение быть со мной, тогда на лестнице, забыла? «Гильс, я прощу тебе все, даже других девчонок, не буду ревновать и ссориться, лишь бы быть с тобой. Когда я буду погибать, для меня важна будет эта минута, сейчас и с тобой». Тогда у меня было два выхода – послать все это подальше, отказаться от титула Темнейшего, потому что я ненавидел своего отца, или забыть, как он поступил с моей матерью, принять титул и помочь тебе выжить.

– Выжить… это значит, ты заставишь меня…

– Ага, охотиться на людей. Я прикажу тебе охотиться, и ты будешь это делать. Канва тут ни при чем – отец же сказал, что ты не нарушишь ее. Но, кроме хороших новостей, есть и вообще отличные для тебя новости, Огнева. Медальон не только подчиняет твою волю мне – это высший знак семьи Мурановых, и их не раздают просто так кому угодно. Ты моя будущая невеста, и я принял это решение еще тогда, на лестнице. Рада?

Влада молчала, глядя на Гильса, силуэт которого четко обрисовывался на фоне окна в конце полутемного коридора. Казалось, что сейчас он совсем не тот, кого она всегда знала. Этот парень был уже совсем другим, он упивался властью и с удовольствием наблюдал, как она пытается перебороть то, с чем справиться не может. Два костра багровых глаз горели жестоким торжеством.

– Неужели нет? А кто лез ко мне целоваться еще совсем недавно?

Не дождавшись ответа, вампир прислонился плечом к стене, снова поманив ее пальцем, и пришлось подойти, через силу.

– Если уж я принял титул и теперь наследник Темнейшего, почему я должен отказываться от самой красивой девчонки, которая влюблена в меня по уши? Мне приятно, что ты попалась в сети, что ты не вырвешься из них, и тебя ждут балы в моем доме, где мы с тобой будем танцевать. Мне даже понравились эти отцовские приколы с этикетом, это по мне. Я люблю власть, и она у меня будет. Уже есть… Адфурьевна! – громко окликнул Гильс, заслышав цоканье каблуков спешившей мимо замректорши.

– Муранов и Огнева, почему мы до сих пор не в аудитории?!! – громко возмутилась она, тормозя на шпильках так, что пол под каблуками издал душераздирающий скрип. – Почему вы тут, когда вот-вот начнется экзамен по Конвенции?! Вам что, нужно отдельное приглашение??

Муранов молча достал из-за ворота своего черного свитера медальон, и тот засверкал даже в полутьме, играя гранями на паучьих лапах.

– Вы ведь знаете, что у меня за семья, как и все остальные преподы знают, – тихо сказал Гильс. – Говорить об этом в деканате не принято, и вы всегда делали вид, что понятия не имеете, кто я такой. Теперь я принял титул Темнейшего и стал наследником своего отца. Ада, вы перенесите-ка экзамен на десять минут, у меня выяснение отношений с моей девушкой, – добавил он.

Фурия, вытаращив глаза, пялилась на медальон, открыв рот, но вовсе не для того, чтобы плюнуть ядом, а от изумления. Почти минуту она двигала нижней челюстью как рыба, пока не пробормотала:

– Подумать только, Муранов. Я была наслышана о вашей семье, но… эту тему в деканате действительно не принято поднимать. Поздравляю… вас.

– Большое спасибо. – Гильс с усмешкой приподнял одну бровь. – Вы ведь хотите остаться работать в Носфероне? Или же откажетесь перенести экзамен и отправите нас с Огневой в деканат разбираться?

– Эк… экзамен, – повторила фурия, все еще пытаясь прийти в себя. – Д-да, экзамен необходимо перенести по причине того, что… по причине…

Она снова скрипнула каблуками и помчалась в сторону открытой двери в атриум.

– Колыва-анов! – послышался ее истеричный вопль на несколько тонов выше обычного. – Я вижу даже отсюда, что у вас шпаргалки в рукавах! Нет, я вижу, что вы мне врете?! А вот немедленно выйдите, из-за вас экзамен переносится на десять минут…

Влада стояла, опустив голову и стараясь не смотреть на Муранова. Ей было сейчас очень больно узнавать его другого, его темную сторону. И эта сторона, она ведь всегда существовала, только Влада сама не хотела ее видеть, предпочитая рисовать Гильса светлыми и радужными красками. Даже тогда, когда значок Носферона показал ей мысли вампира, она умудрилась прочесть их так, как ей нравилось. В том ее видении ведь ясно было и про расставленную ей сеть, и про то, что ее светлая кровь для Гильса – приманка, которой ему хочется завладеть.

– Балы, снежок! Ты будешь танцевать и блистать там среди вампирской богемы, – продолжал Гильс, когда вопли Алы Фурьевны и возмущенный бас Колыванова затихли в коридорах. – Ты будешь моей, Влада, разве ты не этого хотела?

Последняя фраза, произнесенная Гильсом, отозвалась радостью, но сразу же и болью разочарования.

– Не такой ценой.

– Не понял? – Вампир повысил голос. – Цена – человеческие жизни, которые мои предки забирали сотнями, пока не появилась Канва. Людей на земле пять миллиардов, только в Москве миллионы. Тебе нужно будет просто выходить в город, высматривать жертву и возвращаться ко мне.

– Что с тобой сделал этот титул Темнейшего?!

– Это все мое по праву, а я своего не отдаю никому, – жестко ответил вампир. – Ни титул, ни тебя.

– Я видела тебя на боях в Утесуме. Ты защищал людей, ты был совсем другим! Меня тогда потрясло это! Я вообще считала тебя… совсем другим.

– Прекрасно, – Гильс сверкнул белозубой улыбкой, которая напомнила оскал довольного собой хищника. – Это самая главная ошибка девушек. Она считала его таким, а он оказался другим. Только тебе уже никуда не деться. Я вижу, что у тебя дрожат коленки и пальцы, что ты смотрела на экзамене в окно и даже старалась не дышать. Но твоя светлая кровь и твой характер, конечно же, заставят тебя сопротивляться голоду, и ты изведешь себя, лишь бы не убить никого. А я тебя спас, Огнева, от тебя же самой. Так что сейчас экзамен сдадим и пойдем в город.

– Нет! Гильс, тогда я отказываюсь… это не помощь, это же совсем другое! – Влада попыталась сделать шаг назад, но тело не поддавалось, зато Муранов злился все больше.

– Отказываешься, значит, – со сдержанной яростью в голосе произнес вампир. – От меня и моей помощи. Только поздно уже, не выйдет, Огнева! Я решил, что ты мне нужна, все. Все, снежок! Тебя уже никто не спрашивает, чего ты хочешь и чего не хочешь. Даже если ты не захочешь быть моей невестой, потому что я в твоих глазах стал другим, тебе придется. Темнейшему не отказывают. А сейчас… – с лица Гильса пропала ярость, и он ласково улыбнулся, – пошли, моя глупышка, на экзамен.

Муранов потрепал ее по волосам и направился в атриум.

Влада сделала шаг в обратную сторону и тут же поняла, что идти не может, будто ноги увязли в болоте. Медальон между ключицами отчаянно пульсировал, или же это какая-то из артерий на шее сейчас протестовала, пытаясь скинуть плотную, как ошейник, цепочку на коже.

– Ну хотя бы в туалет мне можно?! – закричала она в спину Гильса.

Вампир, продолжая идти по коридору, даже не обернулся и махнул рукой, сделав разрешающий жест.

В туалете было совершенно пусто, только капала вода из не закрытого кем-то крана, да плотоядно чавкал водяной, который облизывал кусок треснувшего мыла на бортике раковины. Водяной страшно разозлился, что ему помешали, и с ворчанием юркнул в сток, выжидая, когда же туалет снова опустеет.

Минут пять Влада отчаянно пыталась сорвать с себя медальон, царапала и дергала цепочку, приросшую к шее, рвала ногтями острые края алмазного паука, намертво вросшего между ключицами. Кожа вокруг него покраснела и вздулась от царапин, хотя любому ясно – если бы медальон можно было снять, он не был бы артефактом древней магии и семейной реликвией Мурановых. Когда-то давно, во дворе на Садовой улице, Гильс с обворожительной улыбкой повязал на ее колено свою бандану. Влада тогда замирала от счастья, не веря в то, что такой, как он, обратил на нее внимание. Только потом, вернувшись домой, поломала ногти, пытаясь снять с коленки страшный узел. А теперь это не узел и не бандана, не веревочка на руке – это черный алмаз, вросший в кожу, и избавиться от него невозможно.

Влада встала перед зеркалом, в углу которого чьей-то ядовито-фиолетовой помадой было начиркано: «Ацкий мимими», открыла воду, высморкалась и вытерла слезы, выступившие от боли, которую она сама же себе и причинила. Еще утром она торжествовала первую в жизни девчоночью победу над неуловимым и недоступным Мурановым, а оказалось-то все наоборот – победили ее. Мурановы стояли и с улыбками смотрели, как Гильс надевает ей на шею медальон, прекрасно зная, чем это все закончится.

Пока у нее есть несколько минут до экзамена, нужно подумать обо всем, оценить себя по-новому.

Кто она вообще?

Сейчас ей позавидовала бы любая девчонка в мире, от кикиморы до ее однолетки из восьмого класса. Самый красивый, самый притягательный парень в мире, вампир и будущий Темнейший, назвал ее невестой и надел на нее семейный, родовой, медальон. Он хочет, чтобы она танцевала на балах в его доме, и впереди будет еще много всего, о чем раньше она могла только мечтать, с тоской и надеждой глядя на Гильса. Все это – вот оно, в ее руках. Впереди еще несколько веселых студенческих лет, и даже маги не смогут достать ее с такой защитой, которую она получила теперь. В свои пятнадцать лет она – будущая невеста Темнейшего и хозяина всей нечисти.

Влада всмотрелась в свое бледное лицо, дрожащие губы. Кто она для Гильса? Девочка, в которой течет светлая кровь, вызывающая в нем странные чувства, потому что он сам – нечисть. Ему нравилось, когда она терзалась и ревновала, а теперь еще больше нравится то, что отныне она в его власти. Когда Гильсу было семь лет, вампир потерял свою мать, которую горячо любил и тяжело переживал потерю. Тогда он потерял не только мать, но и отца, потому что обвинял его в ее гибели. Каково же ему было узнать, что Темнейший намеренно приблизил смерть матери, чтобы сын воспитывался без лишних привязанностей и эмоций?

Его единственная привязанность – она, Влада. Когда они поссорились, Гильс потерял над собой контроль, готов был разорвать ее, хотел погибнуть сам. И теперь он ее не отпустит, никогда и ни за что не даст ей умереть. Он хочет, чтобы Влада выполняла все его приказы, как подконтр, но при этом иногда злила его, чтобы ему было интереснее ее подчинять. Это и есть любовь вампира – тяжелая, как ледяной айсберг, неотвратимая и неизбежная, если кровопийца тебя выберет. Вампир всегда решит, что для тебя лучше, всегда примет все решения за тебя и не спросит – в этом Егор был прав.

Нет, она не перестала сейчас любить Гильса, просто для этой любви нужно было перечеркнуть в себе что-то очень важное. Что-то такое, что важнее любви к парню.

Кто она для его брата, Алекса? Хорошая девочка Владиша, которой нужно выжить любой ценой, поэтому он полностью согласен с волей Темнейшего, тем более что тот – его отец. К тому же сам он очень не хочет потерять Дашулю, тут отец подловил Алекса очень ловко. А Егор? Отношение тролля к ней всегда оставалось для Влады ясным не до конца. Иногда Бертилов срывался и обзывал ее, становясь злым, но, увидев, что ей плохо – не отказывал в помощи и поддержке, хотя делал это с напускным безразличием. Конечно, он справедливо обижен на нее, даже не смотрит в ее сторону с тех пор, как увидел их с Гильсом на лестнице.

Ацкий флиртует с ней только тогда, когда ему удобно, моментально забывая, если подворачивается что-то более реальное, вроде Синициной. Дед хочет видеть в ней отличницу, у которой все хорошо, как в книге пятидесятилетней давности: «Досуг подростка: увлечения домоводством». Дед хочет, чтобы она была счастливой маленькой девочкой и никогда никуда не лезла, а сидела дома.

Но кто она на самом деле?

Неужели вампир-убийца, который выйдет в город, погубит несколько человек, насытится их жизнями, а затем вернется в роскошный дом к своему Темнейшему?

Ее собственный выбор не совпадал сейчас ни с одним из этих образов. Убивать для нее невозможно, потому что тогда это будет уже не она, Влада Огнева. Одно дело – напугать Тановскую, толкнуть вампира, насладиться ощущением непривычной силы и ловкости в руках и ногах, но совсем другое – уничтожить кого-то из людей, насовсем, навсегда. Ведь каждый человек живет, куда-то идет и на что-то надеется… каждый приходится кому-то мамой, дочерью, сыном, папой… Как больно и страшно потерять близких, Влада знала по себе. А Анжела Царева или ее отец, к ним у нее есть жалость?

Альтернатива убийствам – умереть от голода и оказаться во Тьме, о которой в Носфероне, да и вообще среди нечисти говорят как-то странно, понизив голос. Там, во Тьме, ее брат Арман, ее отец, и, погибнув, она окажется рядом с ними навечно. На этом плюсы смерти заканчивались, и уговорить себя, что это лучше жизни, было очень трудно.

Влада вытащила из кармана мобильный, нажав на контакт «ведьмобродие». Наверное, Темнов один относился к ней безразлично, заботясь только о своих ведьмачьих проблемах. И это сейчас было даже хорошо.

Послышались длинные тоскливые гудки, и пришлось ждать целую минуту, замерев в тишине и глядя, как выползший из раковины водяной снова напал на мыло, пытаясь утащить его в сток, но кусок мыла застрял, и водяной бесился, возмущенно булькая.

Ведьмак снял трубку не сразу, фоном слышались голоса и звон посуды – скорее всего, сейчас он сидел в каком-нибудь кафе.

– Н-ну, Огнева?

– Жора, – Влада прижала телефон к уху, увидав, как из дальней стены появляется один из мурановских пауков, зло посверкивая сердитыми глазками. – Жора, мне нужен твой совет… или помощь… не вешай трубку!

– Как я посмею повесить трубку, если мне звонит девушка самого будущего Темнейшего, – донесся ироничный голос ведьмака. – Я бы поклонился и сделал реверанс, но ты все равно этот цирк не увидишь.

– Не смешно. Жора, мне нужно снять с себя тот медальон, который на меня надели в доме у Мурановых. Снять, слышишь? Але…

В ответ донесся смех вперемежку с кашлем.

– Я тут сижу в кафешке и подавился пирожным, Огнева. Мне приказали больше не вмешиваться в твои дела – стараюсь как могу, чтобы не прогневить сама знаешь кого. Погоди, закажу еще кофейку… двойной эспрессо, пожалуйста! – громко крикнул ведьмак куда-то в сторону.

Владе пришлось ждать, пока в трубке прекратится шуршание и голоса.

– Хочешь, значит, послать юного Темнейшего ко всем чертям? – веселился ведьмак. – А мне потом кердык за то, что я с тобой разговаривал, голову отвинтят. Ты же видела, какое у них войско нежити, одна тварь меня летом цапнула, потом долго лечился.

– Все оказалось не так, – Влада начала отступать назад, когда паук двинулся на нее, переставляя мохнатые лапы по треснувшему кафелю. – Мне нужно снять медальон. Я не могу рассказать почему. Снять, Жора, как?!

– Ну-у-у… – ведьмобродие прекратил смеяться. – Такой артефакт не снимается, ты уж извини. Он намертво, навсегда. Сильнейшая древняя магия, вроде значков Носферона. Уж кто над ней хозяин, не скажу. Знаешь, а ты похуже Ивлевой. Ты хоть понимаешь, какие силы были задействованы ради твоего спасения? Оба брата Мурановых сломали самих себя об колено, а ты понимаешь, кто они такие? Темнейший тайного мира теперь будет не тот, кто мог бы быть. Мог бы быть какой-нибудь Артур Муранов, или Костя Муранов, а будет – Гильс. И в этом твоя заслуга! Что опять не так?!

– Нет, дело не в этом. Помоги мне его снять, он не снимается. Нужно применить магию, заклинания, что-нибудь! Я решила, что лучше умру от голода, чем стану вампиром-убийцей. – Влада вскрикнула, когда паук прыгнул на нее. Ей в последнюю секунду удалось увернуться, и паук шлепнулся в раковину.

– Привет юному Темнейшему передай! Скажи, сейчас приду, решу все вопросы…

Ответить Влада не успела: Жорик уже со смехом повесил трубку. К тому же из стен показались новые черные мохнатые твари, которые совсем перепугали водяного, тот поперхнулся мылом и теперь давился мыльными пузырями.

Приказ Гильса идти на экзамен ощущался четко и ясно, без слов читаясь в мыслях, отзываясь в требовавших повиновения мышцах. Влада вышла было в коридор, но заставила себя остановиться.

В коридоре маячили две фигуры, стоявшие слишком близко друг к другу. Пройдя мимо них, Влада узнала Егора с кем-то из старшекурсниц. Кажется, это была вампирша, которая мило беседовала с троллем.

– Ух ты, меня заметили, – хмыкнул тролль, когда Влада в отчаянии подняла на него глаза. – Как видишь, цыпа, я нарасхват… – Бертилов отстранился от своей собеседницы-вампирши, вежливо-насмешливым жестом приглашая ту отойти подальше. Вампирша не обиделась, только окинула Владу любопытным взглядом и ретировалась.

– Хочу спросить тебя.

– Н-ну?

– Помнишь, когда был Новый год, на кухне перед выездом в Питер ты сказал мне, что у тебя есть какой-то суперплан? И что он лучше, чем план Мурановых?

– Ага-а, как не помнить… – Бертилов скрестил руки и обошел вокруг Влады, которая стояла молча, с поникшей головой. – Ну я уже понял, что спасение, которое тебе придумали Мурановы, оно в стиле Мурановых. Знаешь, я их поддерживаю. Был неправ, когда морду Гильсу… то есть будущему Темнейшему бил. Он, оказывается, все-таки правильно с тобой поступил.

– Ты что, сделал бы так же?! Заставил меня убивать, чтобы я выжила?

– Я тоже нечисть! – воскликнул тролль. – Ужас-то какой, узнать через два года учебы в Носфере, что вокруг нечисть, вампиры с упырями! Да нас сдерживает Канва, ты на моей днюхе летом видела, что с нами будет, если ее отменят?! Если существует только такой способ тебя спасти, чем он так плох, темноглазка?!

Влада видела только рваные и грязные кроссовки Егора, которые ходили вокруг нее, но не решалась поднять на тролля глаза.

– Значит, я среди вас белая ворона. Только я одна, идиотка, считаю, что нельзя так.

– Ну-у… – Егор остановился напротив, прислонился к стене и скрестил руки. – Ворона и идиотка – это грубо. Какая же ты ворона? Прекрасная такая лебедушка, луч света в темном царстве, не такая, как мы, темные твари. Даже когда ты стала вампиром, душа у тебя осталась прежней, что-то вроде… – тролль закатил глаза к потолку, придумывая сравнение, – вроде воздушного пирожного!

– Егор, а если я попрошу тебя, – Влада взглянула на тролля, на физиономии которого все шире расплывалась ехидная ухмылка, – если я попрошу тебя поставить вокруг меня непрогляд? Ненадолго… это ведь и был твой план, про который ты тогда сказал на кухне?

– Ва-ау, ты даже помнишь, что и когда я сказал! – Бертилов издевательски расхохотался. – Понял твой коварный замысел! Поставить на тебя непрогляд, чтобы ты лучше умерла от голода, чем забрала жизнь у пары-тройки человечков! Не-а, не покатит. Я хочу видеть, как ты год за годом будешь жалеть, что не выбрала меня. Не захотела тролля – получай вампира.

– Егор?!

– Не такой хороший симпатяга, как ты думала? – зло прищурился тролль. – Вспомни наш разговор тогда, первого сентября в актовом. Если бы ты поверила мне, все было бы по-другому! Я бы тогда смог… После того как ты прибежала в общагу, я решил, что буду помогать тебе выжить, но сделаю все, чтобы ты пожалела обо мне. Потому я и возился с тобой, а мог бы и послать подальше. И в первый же день, когда ты добилась своего Муранова окончательно, ты уже пожалела. Мы выяснили отношения теперь?

Получив отповедь от Бертилова, Влада быстрыми шагами вошла в аудиторию. Она ждала от Ады Фурьевны воплей и плевков за опоздание, но та, увидав вошедшую Владу, расплылась в такой подхалимской улыбочке, что стала похожа на расплющенную катком жабу. По всей видимости, информация о новом статусе Гильса наконец-то уложилась в ее маленькой, но ядовитой голове.

– Проходите, Огнева, экзамен как раз начина-ается, – пропела фурия, провожая Владу до самой парты. – Билетик, вы забыли вытащить билетик, попрошу к столу и выбирайте…

Стараясь ни на кого не смотреть, Влада схватила с преподавательского стола первый попавшийся билет. Как же изменилась грозная Ада Фурьевна, стоило ей узнать, кто такой Гильс! Сколько теперь в ее голосе было меда, а в глазках – страха! Гильс сидел на любимой им галерке скорее по привычке – и его приятели до сих пор ничего не поняли, только хихикали над Адой, строя версии ее странного поведения, с откровенной наглостью заглядывая в разложенные на столе шпоры.

Бертилов, пользуясь внезапным помутнением Ады Фурьевны, вообще положил ноги на стол и с интересом дожидался плевков, которых все не было. Очевидно, что Ада Фурьевна прекрасно помнила всех друзей Гильса Муранова в Универе и знала, что одним из них являлся и несносный Бертилов.

– Пишем билеты, п-пишем… – запинаясь, пробормотала фурия, вернувшись за преподавательский стол, за которым сидела Лина Кимовна. Преподавательницы начали взволнованно перешептываться, глядя в сторону Гильса, и можно было не гадать, о чем идет разговор.

Влада смотрела на картонный листок, буквы на котором сейчас прыгали, издеваясь над ней. Они принимали очертания людей, каждый из которых звал и говорил: «Я стою за порогом Носферона, я там, и ты голодна…»

Все остальное – слова, сказанные Гильсом и Егором, разговор с ведьмаком – все казалось сплошной насмешкой над ней, которая все это время гналась за вампиром, а оказалась в капкане. Вопрос, как жить дальше, мог бы стоять перед свободным человеком, вампиром, кем угодно, но свободным…

Минуты шли одна за другой, а писать ответы Влада так и не начала.

– Пишем-пишем, – пропела Ада Фурьевна. – Владочка, у вас затруднения с билетом? Может быть, вам нужно взять другой?

– Нет, не нужно.

Подхалимство Ады Фурьевны было совершенно запредельным, и причину его знали только Влада и Бертилов, который откровенно списывал со шпор ответы, позевывая и почесывая за ухом карандашом.

Вопросы Владе удалось прочитать только попытки с десятой. «Поведение древней нечисти в янве: основные правила», «Правовые аспекты жизни городских водяных», и…

Влада бросила взгляд на окно атриума и замерла. Туман, который еще час назад плыл над городом, теперь стоял белесыми, едва различимыми в морозно-светлом небе столбами. Они поднимались от городских крыш и уходили высоко в небо.

В атриуме же как ни в чем не бывало продолжался экзамен: Лина Кимовна грозила кулаком Горяеву, а Ада Фурьевна сканировала аудиторию глазками, под прицелом которых головы у многих вжимались в плечи.

– Ну что с вами опять, Огнева? – спросила Лина Кимовна. – Я не поверю, что вы уже все написали.

– Я… нет, – Влада еще раз бросила взгляд на небо, проверяя, не померещилось ли ей.

– Смотрите! – вскрикнул вдруг Марик Уткин, оторвавшись от своего билета и уставившись в окно. – Что это?! Это не тучи!!!

Студенты привставали с мест, вытягивая шеи и встревоженно вглядываясь в сумерки за окнами.

– Экзамен продолжается! – прикрикнула Ада Фурьевна. – Сядьте немедленно!

В этот момент в коридоре раздались шаги: кто-то бежал, спотыкаясь и задевая стены. Дверь в атриум с грохотом распахнулась, и на пороге появился завхоз Фобос Карлович, всклокоченный и запыхавшийся.

– П-предсказываю… – заикаясь, выдохнул он, пытаясь перевести дыхание. – Первый, я п-первый предсказываю с-сегодня войну!!! Не Грозные, а Ливченко… – Завхоз не договорил и, как подкошенный, повалился на пол.

– Что это значит?! – Ада Фурьевна вытаращила глаза. – Фобос Карлович, ваши шутки уже… за гранью, да еще во время экзамена!

В распахнутые двери атриума подуло ветром, взметнув волосы на головах сидящих поблизости ребят. Ветер был не свежий, уличный, а какой-то затхлый, душный, будто дуло из подземелья. А потом, переступив через лежащего на полу завхоза, на пороге появился дежурный ведьмак Жорик Темнов в своем неизменном черном плаще.

Ведьмак выглядел буднично и обычно, разве что вокруг его глаз залегли темные круги, будто он не выспался, да его плащ казался странно пыльным, словно бы провисел очень долго на улице, а потом его забыли почистить.

– Сядьте, не надо вставать, мадам, – снисходительно махнул фурии ведьмак. – У вас тут, кажется, идет экзамен по Конвенции? Ваш домовой не ошибся, и вы можете этот экзамен уже не сдавать. Конвенции больше нет, и вам – нечисти – объявлена война.

– Какого черта ты несешь, Темнов? – резко спросил Гильс. – Как ты вообще сюда попал, через зловоротню?! С ума сошел?!

– Забыл спросить разрешения у любимого сыночка Темнейшей твари, – язвительно ухмыльнулся Темнов и поманил Владу пальцем. – Начало войны напрямую связано с тобой, Огнева! Знаешь, сколько сил я потратил на тебя за эти годы? Как трудно было заставить тебя обратиться в вампира! Каждый раз что-то мешало, срывалось… Но сегодня, прямо сейчас, все заканчивается.

– Что вы здесь делаете? – ледяным голосом отчеканила Ада Фурьевна. – Немедленно объяснитесь, как вам удалось пройти через зловоротню!

Влада смотрела на ведьмака, пытаясь понять, что происходит. Как вампир, способный в любой момент забрать людскую жизнь, она вдруг почувствовала, что от Темнова веет вовсе не теплой и живой человеческой энергией, а чем-то холодным, будто она смотрит в открытый посреди тротуара люк, где сплошная темень и пахнет гнилью.

Да и ведьмак вел себя странно: если раньше он лишь язвительно подтрунивал над своим незавидным положением в тайном мире, то сейчас вел себя уверенно и нагло, и от его былой сдержанности и серьезности не осталось и следа. Было ясно и то, что Темнов не боится ее, как раньше, а спокойно и уверенно смотрит ей прямо в глаза.

– Ты не тот, за кого себя выдавал, – Влада заметила, что ведьмак ждет ее слов и хитро улыбается. – Иначе ты сейчас боялся бы меня.

– Верно подметила… – кивнул Жорик. – Вообще, сегодня великий, торжественный день, которого я ждал очень много веков. Долгие, долгие годы…

– Что-то ты гонишь, ведьмобродие. Ты на вид не старше Алекса, – озадаченно сказал Герка, разглядывая Жорика.

– О-о, погодите, не все сразу, – печально улыбнулся тот. – Ответьте-ка, ребятки, мне лучше вот на такой вопрос: что, по-вашему, происходит с нечистью после смерти?

Студенты молчали, переглядываясь и пожимая плечами. Кто-то показал на ведьмака и покрутил пальцем у виска, но страх уже мелькал в глазах и Ады Фурьевны, которая сидела за столом, будто окаменев, и в глазах Лины Кимовны, ноги которой внезапно стали ватными.

– Ну вот, двойка вам за это, студенты Носферона, – вздохнул ведьмак. – Я понимаю, что вам рассказывают, мол, после смерти… Я имею в виду настоящую смерть, а не застревание в янве… так вот, после смерти вы попадаете в какую-то неизвестную вам Тьму, где встречаетесь со своими близкими. Огнева, ты нам ответь!

Влада перехватила взгляд Гильса, по которому догадалась, что Муранов понимает в происходящем еще меньше, чем она сама. Что же касается Егора, то тролль внимательно слушал, так и не скинув ноги со стола.

– Достигнув глубокой старости, нечисть переходит в янв, – помедлив, Влада все-таки решила ответить. Она почему-то не могла оторвать взгляд от запястий и пальцев Жорика – те с каждой секундой становились все более высохшими и какими-то слишком худыми. – Но если нечисть убита магами, осиновым колом или заклятием, она попадает во Тьму. Или же если умирает от голода, – добавила она, и холодная волна ужаса и слабости прокатилась по спине: ее собственный голод вампира напоминал о себе и усиливался с каждой секундой.

– Неверный ответ, – Жора покачал головой. – Итак, убитая или погибшая от голода нечисть попадает во Тьму, о которой вы ничего не знаете. Вам не рассказывают правду только потому, что она убийственна для Темного Департамента и той темной твари, что им управляет. Пусть лучше нечисть и студентики пребывают в счастливом неведении относительно того, в какие тартарары отправились сотни вампиров, троллей и прочей нечисти, их предков, во время войн! Пусть думают, что есть некий темный мир за пределами янва, откуда однажды можно вырваться, правда?! И каждый раз на лекциях в этом вашем Носфероне кто-нибудь из студентов обязательно таким вопросом ставил преподавателя в неудобное положение. «Как же так, у нас два вида смерти! Почему, уважаемая Ада Фурьевна?» Как отвечать, если Темнейший скрывает правду?

Ведьмак не улыбнулся, а осклабился, обнажив ряд зубов, которые вовсе не были такими желтыми и неровными еще минуту назад.

– Огнева, твои несчастные светлые предки тоже так думали – что они убивают вампиров, троллей, оборотней, и те, рассыпаясь в пепел на их глазах, оказываются в некоем пространстве, которое дальше янва. Так что нечисть в своих заблуждениях не одинока.

– Ты, кажется, пришел, чтобы рассказать правду? – тихо напомнила Влада, вместе с остальными напряженно всматриваясь в лицо ведьмака. Все-таки за несколько минут, что они разговаривали, он как-то осунулся, даже постарел, и теперь выглядел старше Алекса лет на десять.

– И вы ее узнаете, – с лица Жорика сползла улыбка, и оно сделалось злым. – Тьма – это копилка смерти, созданная самым сильным магом, который когда-либо жил в мире. За века войн там оказались сотни вампиров и всякой прочей нечисти, убитой так называемыми светлыми магами!

– Ты с-светлый маг? – пискнул Марик Уткин, в ужасе тараща глаза на Темнова.

– Нечисть, вы до сих пор верите в существование светлых магов? – искренне изумился ведьмак. – А в Деда Мороза нет? Поразительно! По ночам на границах ваших резерваций ходят огромные призраки, собранные из неживых субстанций, и вы называете это светлой магией? А та магия, при ударе которой вам перестает хотеться жить, тоже светлая? Светлые маги – это обычные псы, охотники, которые подчиняются мне! Я приказал – и они начали гнать вас отовсюду, чтобы именно сегодня, сейчас объявить вам войну! Войну темным тварям, которые не хотят подчиняться моей власти!

– Обороты сбавь, клоун, – громко сказал Гильс. – Я еще поверю, что ты переметнулся к светлякам или сбрендил, но что ты – маг, который собирал наши жизни веками?.. Десяток подконтров – и ты на улице.

И все-таки Гильс медлил, потому что слишком уж странно и стремительно менялся облик еще несколько минут назад молодого Жорика Темнова. Сутулый парень, похожий на юного мефистофеля-неудачника, сгорбился еще сильнее, нос и подбородок становились острее, а глаза западали, от чего лицо с каждой минутой старело.

– Хамство вместо уважения? Что ж, тем приятнее мне будет видеть, как на ваших рожах презрение сменится ужасом, – произнес вдруг ведьмак голосом, похожим на шипение змеи. – Потому я и пришел вот так – став мишенью ваших насмешек, чтобы потом с большим удовольствием убивать вас. Это как дразнить зверя перед выстрелом. Григо, Арман – они добавили мне сил за последний год. Каждая, каждая ваша жизнь идет в мою копилку…

– Влада, ты что думаешь о нем? – через весь атриум спросил Гильс. – Он человек или кто… что чуешь как вампир?

– Я ощущаю, что он неживой, – быстро отозвалась Влада. – Может быть, это вообще не наш ведьмак, а какой-нибудь морок.

Она смотрела на Жорика, уже веря в каждое его слово, потому что за время их разговора ведьмак постарел лет на тридцать. Как это можно было не замечать раньше, что во всем облике ведьмака не было и в помине никакой молодости, будто он все это время носил на себе накидку морока? Перед атриумом стоял старик, сгорбленный и злой, похожий на дьявола. Старик был отдаленно похож на Жорика Темнова, если бы тому сейчас было лет сто восемьдесят, только вот выражение лица, невероятно яростное и злое, совсем не подходило к тщедушному телу.

– Не морок, – вдруг громко объявил Бертилов, который все время до этого усиленно хмурился, будто изучал происходящее профессиональным взглядом тролля. – Точно не морок, ребят. Плохо все. Я уже начинаю ему верить. Может, пора его вывести из Носфера, Мураныч?

Едва тролль это произнес, как за окнами атриума резко стемнело, и глаза нечисти вспыхнули яркими огнями. Хотя было около полудня, город нырнул в сумерки, а туман стал черным и рваным и лип к стеклам атриума, словно клубки змей.

Дрина, Лиза Маркина и еще несколько девчонок перепуганно вскрикнули, настолько страшно с приходом темноты изменился и облик дежурного ведьмака. Сейчас перед притихшей аудиторией стоял мертвец, прикрытый плащом, из-под капюшона которого был виден череп со впалыми глазницами и зубастый рот, ухмылявшийся страшной усмешкой.

– Триста лет назад меня уже попытались уничтожить, – каркающим хриплым голосом произнес тот, кого уже трудно было назвать Жориком Темновым. – И это вы тоже проходили по истории. Когда Венго узнали, что глава их ордена боевых магов, который научил их этим ритуалам убийства нечисти, на самом деле невероятно сильный некромант, что с ними было! О-о-о… – Тот, кто еще недавно был Жориком, зашелся в свистящем смехе. – Как же они переполошились! Они-то думали, что служат высоким целям, защищая людей от вампиров и прочих темных тварей, а на самом деле оказались просто пешками, слугами некроманта. Каждый ритуал с убийством нечисти добавлял мне сил! Великая битва Венго и некой Тьмы – вы это тоже проходили по истории. Да, они ударили по мне. Тогда я понял, что, хоть и силен, мне не хватает главного. Мне нужна была жизнь сильнейшего вампира, который обладает даром некроманта… Чтобы такой вампир появился на свет, нужно было смешать кровь мага и нечисти, а это, как вы знаете, невозможно. Эти субстанции взрываются, если налить их в одну пробирку, ты знаешь это, Огнева. Да и с магической кровью получился казус – с каждым новым убийством маги теряли свой дар, становясь обыкновенными охотниками. К счастью, твой дед не убивал. Некромагия может как забирать жизни, так и продлевать их. Я подарил мальчишке Вандеру долгие годы, пока в его семье не родилась ты. Я ждал, что будет с тобой после рождения, думал, что ты сразу же погибнешь, когда темная кровь начнет бороться со светлой. А мне нужно было успеть провести ритуал, чтобы забрать твою жизнь. Знаешь, мне пришлось приказать убить твоих родителей, когда я понял, что ты не собираешься погибнуть сразу же после рождения. Тебе нельзя было расти в счастливой семье, увы. Потому что обращение в вампира зависело от переживаний, от бед, без которых темная кровь не смогла бы взять верх над светлой. Предстояли долгие годы, в которые я все подстраивал в твоей жизни так, чтобы ты начала обращаться в вампира…

– Значит, ты хочешь забрать мою жизнь, потому что я сильнейший вампир, и это даст тебе абсолютную силу некроманта?

До Влады вдруг дошло, что никакой смерти у нее не будет. Смутные представления о том, что, погибнув, она попадет во Тьму, увидит Армана и, возможно, даже отца, испарились. Теперь девушка знала, что ее ждет иная, страшная участь. Ей предстоит добавить свою жизнь в копилку смерти некроманта, который очень долго готовил ей ловушку, подстраивая беды, сделав ее сиротой…

– Обещаю, ты умрешь не зря, Огнева, – старческим надтреснутым голосом просипел некромант. – На глазах у своего вампира, наследничка Темнейшего, чтобы он видел.

– Покиньте это помещение, – голос Ады Фурьевны, наверное, впервые за всю жизнь стал похожим на мышиный писк. – Немедленно покиньте!

– Покинуть! – Некромант вдруг вскинул руки, набросив капюшон на голову. – Охотно! Но сначала я заберу жизнь, за которой пришел!

Смех того, кто был Жориком, все звучал, и мертвец снова начал меняться на глазах, быстро и страшно. Пыль, которая клубилась вокруг него, внезапно поползла по его плащу, обволакивая его и делая из черного грязно-серым. Когда серым стал и капюшон, пыль потекла вниз, на лицо. Оно тоже посерело и утратило последние человеческие черты, превратившись в безжизненную страшную маску. То, что вышло в результате, уже нельзя было назвать живым существом, потому что это была всего лишь пыль, пока еще сохраняющая форму человеческой фигуры. Влада вскрикнула от ужаса, потому что не знала ничего страшнее умертвия, которое она видела только один раз, но с тех пор так и не смогла забыть.

– Будете служить мне, некроманту, хозяину Тьмы… – Свистящий шепот пронесся по атриуму, и волна ужаса, которую каждый почувствовал кожей, ударила по нервам.

Марик истошно завопил, схватившись за голову, девочки завизжали, Гильс вскинул руку, и черный шелестящий поток из пауков ринулся на то, что еще минуту назад было ведьмаком Темновым. Паучья нежить промахнулась: в тот же миг бывший ведьмак, зайдясь страшным хриплым хохотом, оказался совсем в другом углу атриума.

– Эвакуация! – завопила Лина Кимовна, вдруг очнувшись. – Всем срочно покинуть Носферон!

В тот же миг отовсюду из стен заорала сирена, разрывая барабанные перепонки. Ребята рванулись с мест, Егор и Гильс одновременно оказались около Влады и потащили за собой, чуть не вывихнув ей руки.

В коридорах суматошно метались огневики, сталкиваясь друг с другом и поднимая фонтаны синих искр.

– Мам, але, это я, я! – вопила в телефон Лиза Маркина. – Мам, звоню из Универа, тут эвакуация!!! Наш дежурный ведьмак сошел с ума! Тут такой ужас…

Ужас действительно бил по нервам, как будто воздух пропитался им насквозь.

На первом этаже началась давка, слышались крики и визг. Парни, стоя коридором, выталкивали девчонок из проходной, над головами слышался зычный голос ректора Батори:

– Все эвакуируются в безопасные резервации! Никакой паники, все под контролем! Алекс, ну наконец-то!

В вестибюль прорвался бледный Алекс Муранов и принялся озираться по сторонам.

– Вкратце – война! – прокричал ему ректор. – Выводи оставшихся, нужно добираться до Огоньково, тогда поставим там оборону…

Его голос заглушило шипение, будто кто-то давился, захлебывался смехом, и в самом дальнем углу вестибюля появилась сгорбленная фигура в плаще.

– Жора? – негромко окликнул Алекс. – Ты?

– Плохо выгляжу, наверное, сразу и не признать меня, – с сарказмом произнес старик. – Увы, юноша, я могу выглядеть и похуже, все в мире относительно. Получи мои соболезнования, дражайший Алекс, и в следующий раз аккуратнее выбирай себе друзей!

– И как тебя величать теперь? – Алекс напрягся, как перед прыжком. – Ты бы шел отсюда, уж не знаю, как тебя звать-то.

– Величай меня некромантом. Когда погибнешь, друг мой, все подробно узнаешь, – осклабился тот в ответ. – Попадешь в копилку смерти, в которую я собираю мертвую нечисть. Вы ее называете Тьмой, ну что ж, мне нравится такое название… Но сначала туда отправится ваша красавица, прямо сейчас. Я не выпущу ее из Носферона, сюда уже пришли мои охотники. Ах да, им же мешает зловоротня? Попрощайтесь с вашей зловоротней, а заодно с жизнями…

Как только он это произнес, пол вестибюля под ногами дрогнул, и статуя основателя Носферона, пошатнувшись на своем постаменте, начала заваливаться набок.

Алекс и Гильс одновременно выкрикнули приказы подконтрам, и пауки посыпались на некроманта с потолка. Тот исчез, растекся в облако пыли и тут же появился в противоположном конце вестибюля. Его руки удлинились, став похожими на змей, пальцы скрючились, увенчавшись заострившимися сверкающими когтями. Некромант размахивался – медленно, прицельно, не обращая внимания на нападающую паучью нежить.

От когтей некроманта струились змеистые полосы, будто разрезая сам воздух, само пространство. Миг – и когти словно прыгнули вперед, потянув за собой длинную, как плеть, руку.

Влада увидела в окнах отражения того, как несколько пауков схватили ее и тащат в сторону, но через секунду стекла взорвались от порыва ворвавшегося с улицы ураганного ветра.

– Ребята, бегите!

Ректор Батори, Алекс и Гильс одновременно прыгнули вперед, пытаясь заслонить собой студентов, которые еще не успели убежать через проходную. Только вот они сделали это очень медленно: некромант был гораздо быстрее вампиров. Влада, видя все как в замедленной съемке, вдруг поняла, что сейчас, через секунду, погибнут все те, кто не успел убежать. Погибнет остолбеневшая от ужаса Тановская, растерянная Дрина, перепуганный насмерть Марик. Погибнет Егор, который прикрывал их и не слышал приказа Алекса убираться с линии огня. А еще – и это было самое главное – она поняла, что, кроме нее, в Носфероне никто не сможет отразить удар некромагии.

Она – другой вампир, сильнее остальных; пусть не во всем, но противостоять некроманту уж точно способна лишь она. Однажды Влада выжила, схватив его коготь, выживет и сейчас. Для нее это опасно, но не смертельно, как для остальных. А значит…

Резко вырвавшись из лап пауков, Влада рванулась в сторону. Секунда была такой долгой, что можно было успеть рассмотреть металлические блики на летящих в ребят когтях, увидеть, как прыгнувший паук принимает один из когтей на себя, взрываясь пыльным облачком в воздухе и не задержав летящую смерть ни на миг. И увидеть взгляд Егора, когда тот понял, что направленный ему прямо в сердце коготь Влада приняла на себя.

– Влада!!! – крикнул Гильс. – Стой!!!

Но приказ запоздал: когти смерти, один за другим, врезались в нее, Владу, но, пропоров ткань блузки, даже не успевали вонзиться в кожу, рассыпаясь в серебряную пыль.

Она оказалась метрах в двадцати от того места, где только что была, – оглушенная своим неожиданным прыжком и падением. В проходной слышался топот и визги – чудом оставшиеся в живых студенты ринулись на улицу.

Влада подняла голову и вдруг поняла, что за те несколько секунд, которые она падала, вокруг произошло очень многое. Статуя основателя Носферона лежала на боку, окна в вестибюле были выбиты, а проходной и зловоротни больше не было. На месте дверей теперь зиял рваный провал, в котором клубился клочковатый, уже не белый, а серебряный туман, сквозь который были видны ступени подземного перехода. Некромант продолжал бороться с армией пауков, они с визгом бросались на сгусток пыли и тут же превращались в точно такую же пыль, которую легко отбрасывали от себя костлявые, почти бесплотные руки.

– Влада, где ты?!

Это крикнули Егор и Гильс одновременно. Оба они метались по вестибюлю, но почему-то не видели ее, а ответить она не могла – голос внезапно исчез, и откликнуться не получалось. Встать тоже не получалось: неожиданный прыжок и падение отняли последние силы, и теперь страшная слабость разлилась по всему телу. Такой слабости и боли Влада не испытывала еще никогда в жизни – будто бы сразу десять, сто тяжелых ангин обрушились на нее.

Голова стала свинцовой, и вестибюль теперь почему-то опрокинулся и лежал на боку, а висок упирался в острый угол чьей-то брошенной сумки. Краем глаза ей были видны раскиданные по полу ботинки, только почему-то серебряные. Каким-то образом вестибюль и его стены вдруг оказались занесены снегом, покрыты сверкающим инеем, и Влада, вдохнув острый запах серы, поняла, где она оказалась.

«Янв, это же янв! – пронеслось в голове. – Поэтому никто из нечисти и не видит меня больше: ни Гильс, ни Егор…»

– Тут ее пауки не чуют, она на улице, давай туда! – скомандовал Гильс, и вестибюль опустел.

Нужно было подняться, и Влада сначала оперлась на дрожащий локоть, а потом села, переборов головокружение.

– Ну вот и все, – донесся до нее тихий, будто предназначавшийся только для ее ушей шепот. – Как геройски ты защитила нечисть, молодец! Но голод убивает тебя… совсем немного осталось. Ступай в копилочку смерти, хватит глупить и бороться… Ты уже в янве, ни вампиры, ни тролли не видят тебя, а из янва до Тьмы один шаг. Твой брат и отец – они уже та-ам…

Влада с трудом заставила себя поднять глаза: в пустом вестибюле около развороченной проходной качалась серая полупрозрачная фигура высотой с два человеческих роста, состоящая из пылинок и тумана. Некромант сейчас выглядел сгустком пыли, о человеческом теле напоминала только голова с пустыми провалами вместо глаз. Смотреть на него было страшно до физической боли.

– Последние минуты твоей жизни, – снова донесся до нее шепот, от которого захотелось заткнуть уши и закричать, лишь бы не слышать его.

– Влада, не двигайся с места. Эй, тварь, а ну убирайся прочь!

Резкий знакомый голос раздался где-то рядом, и Влада увидела на ступеньках, начинавшихся за проломом в стене, силуэт – слегка сгорбленный, в шляпе. В руках у нового действующего лица был серебряный клинок, по лезвию которого пробегали блики света.

– Дед!

– Влада, как только я отгоню его, беги на улицу.

Вандер Францевич вошел в вестибюль, поднял клинок и остановился между Владой и некромантом. Пыль раскачивалась из стороны в сторону, будто кобра перед прыжком, готовясь к нападению.

Они стояли друг напротив друга, только Вандер Францевич за последние несколько секунд заметно помолодел, как будто память вернулась к нему вместе с несколькими десятками лет жизни.

– Я вижу, твоя память перед смертью вернулась, старый Венго, поздравляю! – Некромант качнулся и тоже неуловимо и быстро изменился, став почти прежним Жориком. – Искренне поздравляю. Ужасно не знать, кто твой настоящий враг. А ведь ты даже не так давно сидел со мной за одним столом, но так и не вспомнил меня! Все-таки я кое-что добавил к заклятию забвения твоей доченьки, лично от себя.

– Да, у меня была мысль, что я тебя где-то раньше видел, – тяжело дыша, проговорил Вандер Францевич. – Но теперь-то я все вспомнил отлично. Отойди от моей внучки, мертвая тварь!

Молодость схлынула с некроманта, и он снова превратился в старика. Это получалось у него очень легко и просто – перетекать из молодости в дряхлость или совсем рассыпаться в пыль. Все еще стоя на месте, он снова закачался из стороны в сторону, будто смеясь. Теперь это опять был старик, гораздо более древний на вид, чем Вандер Францевич.

– Как низко ты пал, Георг, а ведь когда-то был главой нашего ордена! – Голос деда гремел под сводами вестибюля. – Мы доверяли тебе больше, чем самим себе! Ты говорил – убивайте нечисть, убивайте осиновыми кольями, произнося при этом заклятия, потому что иначе нечисть захватит мир! И моя семья так и поступала, считая, что нечисть при этом отправляется во Тьму, в некий далекий мир, который мы не видим! На самом же деле мы собирали для тебя страшную темную магию! – И дед поднял клинок, указав им на старика: – Ты предатель, который обманул орден настоящих светлых магов!

– Светлая магия! И исцелять заболевших людишек, отводить от городов ураганы – как это унизительно жалко… – Некромант надтреснуто рассмеялся, показав отвратительно кривые и желтые зубы. – Жалкая и ничтожная судьба для того, кто способен на большее. Маг должен стремиться к власти, а не изображать добрую фею. Знаешь ли ты, Вандер, что с тех пор я собрал армию охотников на нечисть, называемую Магиструмом, и они тренировались, ожидая моей команды, чтобы начать войну? – Голос некроманта превратился в свистящий шепот. – Никаких светлых магов в мире больше нет, Вандер. Вся светлая магия ушла, потому что убийца светлым магом быть не может. А орден убивал, очень долго. Что осталось от громких имен?! Один звук и больше ничего! Они вынуждены были поклониться мне, потому что иначе их ждала бы участь простых смертных, обыкновенных людишек, лишенных власти! Магиструма и светлых магов нет и не было – зато есть Орден Некроманта! Все, кого вы, идиоты, считали светлыми магами, все они – мои псы, охотники, слуги…

– Ты проиграешь эту битву, как проиграл тогда, триста лет назад.

– Да ну?! – Старик прищурился. – Ты забыл, чем в прошлый раз закончилась ваша жалкая попытка меня уничтожить? Тогда Венго собрались, устроили мне подлую ловушку, ударили по мне и лишили меня сил, но и сами получили удар. Нападение на меня закончилось гибелью всей твоей семьи! Все погибли, все, кроме тебя, Вандер! Мне пришлось подарить тебе невероятно долгую жизнь, пока твой род не смешается с нечистью! А теперь… Она… – Страшный старик протянул руку в сторону Влады: – Вот самое главное, что даст мне абсолютную власть! Вампир Влада Абсолют, который забирает жизни одним взглядом! Знал ты об этом, Вандер?! Ее жизнь – это абсолютная сила для меня! И она погибает, Вандер. Она будет погибать от голода, а я буду читать заклятие, которое поможет ей оказаться в моей копилке жизней темных тварей! И никто не сможет ее спасти. Никто и ничто, Вандер.

Вместо ответа Вандер Францевич размахнулся, раздался свист клинка, разрезающего воздух, и смех умертвия. Так смеется сама смерть – но никакие слова не способны передать эти ужасные звуки.

Рука деда, держащая клинок, вдруг замерла, став прозрачной, будто ее стирали из явного мира и из самого бытия.

– Де-ед!!! – закричала Влада, бросившись на подмогу, но успела увидеть только, как дед посмотрел на нее перед тем, как исчезнуть. В глазах его читалась мольба, просьба о чем-то очень важном, что можно было сказать только в последнюю секунду.

– Влада, беги на улицу! Доберись до ближайшего дома и приложи к стене ладонь. Ты не убьешь никого, просто соберешь то, что тебе нужно, этого хватит, чтоб выжить! – успел крикнуть дед перед тем, как исчезнуть.

А занесенный клинок продолжал начатый удар, хотя его хозяина уже не было. Раздался визг, нечеловеческий и страшный, некромант скорчился и забился, как раненая змея. Но путь на улицу из вестибюля на несколько мгновений освободился – и Влада, даже не раздумывая, будто ее несли невидимые руки, оказалась около проходной, а потом – на ступеньках перехода. И хотя рядом никого не было, ей будто кто-то помогал, подталкивал, и Влада послушалась. От слабости она не смогла встать и поползла, раня колени и руки об осколки стекла.

Она оказалась на улице, и ее немедленно едва не унесло ураганом. Янв бушевал, такой страшной бури Влада не видела еще никогда в жизни – даже когда они с Гильсом неслись в Питер, а охотники преследовали их на зимней дороге. Тогда буря была земной, со снегом и льдом, но сейчас все было чужим. Здесь бесновался ураган серы, ветер гнал тонны серебряных хлопьев, которые забивались в нос, рот, глаза… Асфальта под ногами не было, земля стала как пуховое одеяло, и ноги проваливались по щиколотку в серую пыль. Только изредка, когда накативший вал набирался сил перед новым ударом, можно было разглядеть мутные силуэты домов. Над головой высилась остроконечная башня, силуэт которой был хорошо знаком каждому студенту Носферона по картинкам в учебниках.

И сейчас башня грохотала, содрогаясь от вспышек молний, которые обрушивались на нее со всех сторон.

В то же время можно было увидеть и другой, реальный и явный, мир, в котором Сретенка была запружена гудящими машинами, а прохожие с удивлением смотрели на охваченную бурей Сухаревскую площадь. Это было страшно и странно: видеть привычную реальность гораздо глубже, иначе, видеть, как один мир накладывается на другой. На Сухаревской площади в мире, невидимом для людей, шел бой: призраки-смерчи, сотканные из хлопьев серы, хлестали по полчищам пауков, разбрасывая их в разные стороны. В реальности же двое парней в черных свитерах отбивались от порывов ветра со снегом, которые нападали на них со всех сторон, а стоящие поодаль люди в плащах просто размахивали руками. Влада видела Гильса, Алекса и охотников, сражавшихся невидимым оружием, но обычные люди, внезапно ощутив приступ паники, уже бежали из брошенных посреди дороги машин, чтобы как можно быстрее покинуть площадь. Некоторые, впрочем, высовывались из автомобилей и всматривались в небо, почему-то глупо и радостно смеясь.

– Смотрите! – кричала какая-то девушка, снимая происходящее на телефон. – Смерчи посреди Москвы! Нормально, да?!

– Но в новостях не было ничего, – хмурился мужчина, поднимая воротник. – И похолодало…

Дневное право словно кривлялось, представая во всем своем уродстве, и смотреть на это было страшно. Все эти люди будто жили во сне, и разбудить их было невозможно.

– Дед, – Влада вдруг очнулась от чего-то, что заставляло ее не вспоминать последние несколько минут. – Деда…

Он только что был, боролся, смотрел на нее, но вот миг – и его нет.

– Нет! Дед… что же это…

Влада закричала и зажала уши руками, чтобы себя не слышать. Дед сказал – выживи, беги, но сейчас ей хотелось только одного – броситься за ним вслед. Она была будто маленькая девочка, которая потерялась в страшном огромном мире, выдернув на мгновение руку из ладони того, кто ее вырастил и воспитал.

«Если я сейчас сдамся, погибну, то моя жизнь станет оружием некроманта, поможет ему убивать. Нужно выбраться из янва, приложить ладонь к любому дому, как сказал дед. То есть забрать не одну чью-то жизнь, а немного от каждого. Мой дед все-таки маг, он знает… что говорит. Знал».

Только вот, хотя ближайший дом и стоял очень близко, сейчас это расстояние казалось непреодолимым. И еще выбраться из янва, но как? На янвологии им говорили, что выходить из янва нужно легко, усилием воли и резким шагом. Это как ездить на велосипеде или качаться на качелях – не разучишься. Но для этого нужны силы.

«Еще метров десять… или двадцать. Вон тот столб с фонарем, надо добраться до него, а от него уже совсем рядом и дом. Давай считать каждые десять сантиметров за шаг». Влада с тоской вглядывалась в стену ближайшего дома, к которому она ползла, выбиваясь из сил. Почему она раньше не знала о таком способе смирить голод? Ведь у нее было столько возможностей это сделать, столько дней, когда она ходила по улицам мимо этих самых домов.

– Да брось, тебе туда не добраться, – прошептал голос рядом с ней. Голос пыли – глухой и безжизненный, которая поземкой ползла возле Влады. – Ты бы видела себя сейчас. Посмотри на свои руки.

Руки?

Влада с трудом оперлась на локоть, поднеся руку к глазам. Зачем она накрасила ногти серебряным лаком, когда успела? Да и не только ногти, но и кожу – та сверкала серебром, и линии на ладони проступили четко, будто высеченные в камне.

– Ты ведь знаешь, что у нечисти это признак гибели, – продолжал шептать голос. – Знаешь, но упорствуешь. Зачем? Открой Тьму… для себя.

– Дед тебя… хорошо клинком зацепил, – Владе удалось повернуть голову в сторону того, что до сих пор называлось умертвием. Его невозможно было увидеть – лишь угадать, и Влада заставила себя смотреть прямо на эту тварь, не отводя взгляд. Смерть деда оборвала страх.

– Я быстро восстановлюсь, – прошептал некромант. – Мертвое нельзя убить, а вот Вандер уже никогда не вернется. Хватит бороться, Огнева. Голод каждую секунду отнимает у тебя кусочек жизни… Но и чужая жизнь, даже если ты и захочешь ее выпить, уже недосягаема, потому что тебе не выбраться из янва…

Голова упала на руку, но Влада продолжала ползти вперед, как ей казалось – бесконечно долго. Только приоткрывая глаза, она с отчаянием видела, что ее ориентир, столб, так и остается на прежнем месте. Ей казалось, что она, прикладывая массу усилий, оставляет позади метр за метром, но на самом деле ей удалось преодолеть всего-то несколько сантиметров.

Над головой свистел ветер, он то ли шептал, то ли смеялся над ней; в этой буре ее все равно никто не увидит. Пауки Мурановых не чуют ее, уже не принимая за живой объект, потому Гильс ее не найдет. Охотники не зря напали именно здесь и сейчас: они не дадут ему ни на секунду оторваться от боя, чтобы разыскать Владу. Голод, все грани которого она успела узнать, в самом страшном своем виде стал уже не яростным, не исступленным, а каким-то бесконечным, будто перед Владой со страшным вековым скрипом отворилась тяжелая дверь, что вела вниз, в беспредельный ужас.

– Нечисть, слушайте мои слова!

Этот голос уже был не шепотом, а ревом, который пронесся над площадью. Не некромант, а охотники, все как один, закричали:

– Отныне Конвенция отменена, и ваши жизни не стоят ровным счетом ничего в тайном мире! Некромант всходит на престол, и мы будем убивать вас, каждого, днем и ночью…

– Войнаа-а-а… – донеслось отовсюду, будто это простонал сам ветер.

Влада вдруг ощутила, как что-то переворачивает ее на спину, и начала отчаянно сопротивляться этому, вцепившись ногтями в землю. В янве асфальт был мягким, как будто утрамбованная пыль, поэтому удержаться не получилось.

«Что я могу сделать сейчас? – Мысли в голове метались. – Неужели все кончено, и все было напрасно, вся моя жизнь? Я спасалась от врагов, надеялась, жила; спасая меня, погиб дед. И все это лишь для того, чтобы попасть в лапы твари, которая всех нас провела так ловко…»

Ее рука вдруг очутилась в чьей-то ладони, которая показалась горячей, как раскаленный утюг. Влада открыла глаза: над ней склонилось лицо, загорелое и встревоженное. Егор выглядел почему-то в янве гораздо красивее, чем в обычном мире, а его волосы были совсем белыми, а не привычного соломенного цвета.

– Ну вот, нашел, – выдохнул он ей в лицо. – Ни черта не видно в этой круговерти, такое творится! Держи, я обокрал магазин.

Тролль полез в карманы и высыпал в ее ладони яблоки, помогая сжать пальцы над их потемневшей кожурой.

– В янве все живое сразу погибает, эти яблоки мне уже не подходят, – прошептала Влада. – Дом, оказывается… если я подойду к нему и… приложу ладонь, я смогу получить энергию. Но для этого мне нужно выйти из янва.

– Не вопрос, сейчас я тебя вытащу.

Тролль кинулся было поднимать ее на руки, но Влада закричала, когда ощутила, что тело вот-вот рассыплется в пыль. Его будто уже не было, ее тела, – лишь оболочка, серебряная и очень хрупкая.

– Мне уже не выбраться из янва, – всхлипнула Влада, потеряв самообладание. – Я струсила, Егор. Мне страшно, очень страшно. Я боюсь…

– Фигасе, трусиха – а сама кинулась под удар некроманта, спасла меня, Ингу, остальных ребят, – выпалил тролль с преувеличенной жизнерадостностью. – Я бы в жизни так не смог, честно! Погоди, ща мы с тобой придумаем какой-нибудь финт ушами…

Влада собралась с силами, повернула голову и увидав волну своих серебряных волос, раскиданных по земле. Да, волосы тоже стали серебряными, как и все вокруг. Как нечисть рассыпается в пыль, Влада уже видела и знала, что это происходит в последнюю минуту перед наступлением смерти. Вернее, не смерти, а того, что гораздо хуже.

Ей страшно было пошевелиться, даже дышать – казалось, стоит вздохнуть – и тело рассыплется в пыль. Она судорожно сглотнула, глядя на огромную серебряно-белую луну, повисшую в небе. Почему-то в голове всплыла ненужная уже догадка, зачем древние покидали город, – они любят покой, которого в тайном мире уже не будет. А еще они предчувствовали войну.

– Все будет хорошо, вот увидишь, просто отлично будет… – Тролль продолжал ее успокаивать, оглядывался по сторонам, будто собираясь с мыслями.

– Гильс, не будет… не могу больше… – Чудовищный холод сковал губы настолько, что трудно было ими шевелить, разливался по всему телу, вызывая отчаянное желание согреться.

Слова застыли на языке, когда Влада поняла, что перепутала имя тролля, потому что память и мысли, как и губы, внезапно онемели от холода. Это ощущение Влада уже испытала когда-то давно, коснувшись когтя умертвия. Тогда было очень больно, холодно и страшно; больно было и сейчас.

Непонятные слова разносились ветром. Это было заклинание, реквием, и Влада догадалась, вдруг вспомнив, что за слова слышал Гильс, когда погибал.

Ресницы слипались от вязкого холода, и сквозь них можно было увидеть, как где-то в вышине темного неба качается смерч, как мечется вокруг Егор, размахивая руками, но только зеленая дымка от его пальцев останавливается перед окружавшей ее непреодолимой преградой.

Монотонный голос некроманта, без конца повторяющий непонятные слова, слился с голодом во что-то единое и теперь падал на нее огромной глыбой, от которой было не спастись.

– Владка, у меня есть суперплан, и я на него решился, – вдруг быстро сказал Егор. – Давай, у нас с тобой все должно получиться. Держи мою руку… – прошептал тролль как раз перед тем, как Влада закрыла глаза.

Ощутив тепло руки, Влада вцепилась в пальцы тролля, сообразив, что если тело не может убежать от бесконечного ужаса, то это может сделать сознание. И сейчас сознание, как парящий в воздухе лист бумаги, падало в бездонный колодец чужой памяти.

Летний день наполнялся ветром, который срывал с деревьев уже начинающие желтеть листья и ронял их в Патриаршие пруды. Некоторым листьям везло, он гнал их дальше и дальше по московским улицам к подножию огромной высотки на Кудринской площади.

Они стояли на тротуаре, глядя друг на друга, а ветер трепал ей и Егору волосы, будто сердился на то, что ребята застыли и не хотят двигаться дальше.

Все вокруг было… и в то же время не было, движение жизни замерло по велению чьей-то воли. Над ними высился огромный дом, а рядом, в припаркованном черном джипе, выставив длинные ноги на улицу, неподвижно сидел ведьмак Георгий Темнов. Люди, прохожие, замерли, прервав свои пути и застыв на полушаге посреди дорог, в машинах, в дверях магазинов и в окнах домов. Весь день казался запаянным в прозрачный янтарь, который сохранял все неподвижным, все, кроме ветра и солнечных искр, прыгающих по листве и лужам.

– Мне приснился страшный сон, – Влада поежилась. – Ты даже не представляешь, насколько страшный…

– Расскажи мне, – попросил тролль, закинув голову и разглядывая, как ветер гонит по небу тучи, собирая из них войско. Каждая туча была рваной и растерзанной, и все они будто торопились на битву, о которой на земле еще никто ничего не знал.

– Мне приснилось, что я умираю, а он… – Она осторожно посмотрела на Жорика Темнова, но тот сидел в машине с отстраненным видом: – Он читает надо мной заклятие, которое готовит мне участь намного хуже смерти. И еще, что началась война в тайном мире, очень страшная… и теперь я запуталась, сон это или нет!

– Это не сон, – тролль остался спокоен, все так же глядя в небо. – Это гребаная реальность, но сейчас ей до нас не добраться. Мы сбежали на несколько минут. Кстати, ты помнишь этот день? Прошлое лето, когда я сделал твоего фантома, перед тем как она ушла. Ты помнишь, подглядывала из окна за нашим с ней разговором? Жуткая ревнючка Огнева. А сейчас ты – это она.

Влада быстро подняла голову, успев заметить, как где-то в одном из окон наверху блеснули стекла бинокля, а за занавеску спряталась девушка.

– Значит, я в твоих воспоминаниях об этом дне. Ты выбрал хороший день.

– Да, я тоже люблю ветер и солнце, – согласился Бертилов. – В том дне я поставил якорь памяти, чтобы зацепиться и прыгнуть, когда станет настолько плохо, что не будет уже никакого выхода. Я уже тогда видел сны, жуткие кошмары, что начнется война…

– А наш ведьмак… почему никто не догадался о том, кто он такой на самом деле? Алекс дружил с ним, мы все называли его «ведьмобродие»…

– Он же древний, хитрее нас намного. К тому же он, я думаю, забирает у убитых опыт и знания, не только силу и жизнь, – пожал плечами тролль. – Хотя мне иногда казалось, что он странный. Вампиры, конечно, парни умные, но все же о многом не могут догадаться. Ведьмак был слишком похож на Алекса по всем замашкам. Вот если бы я сам захотел втереться в доверие к Мурановым, то вел бы себя точно так же. Я давно заметил, что он копирует поведение Алекса, словечки, приколы…

– Почему ты не рассказал всем об этом?! Например, когда мы пришли к Темнейшему?

– Кто бы мне поверил? – Бертилов пожал плечами. – Ну замечал, конечно, странности, но не более того, это же были просто догадки. Отец Мурановых командует Темным Департаментом, у него армия нежити, разве стал бы он слушать какого-то там тролля, которого этикет не позволяет даже допустить к столу? Ну сказал бы я Алексу, что бы поменялось? Какие у меня доказательства? Твой дед был под забвением, его нельзя было дергать вопросами… Да я и сам не был уверен – просто видел сны о том, что ты погибаешь, а кто-то читает над тобой заклятие на непонятном языке. Мало ли в тайном мире всякой магической шушеры, я же лица не рассмотрел. Хотя теперь я понимаю, что даже мой морок не смог бы тебя защитить навсегда. Тот, кто живет столько лет, нашел бы другой способ. Но, хоть он и умный, он все равно совершил ошибку, – усмехнулся Егор. – Ошибся во мне. И в тебе.

– Да… Вместо смерти я сбежала, – Влада с наслаждением вдыхала запах летнего ветра и листьев. – И я не хочу возвращаться.

– Надо вернуться. Ты связана с Темнейшим, навсегда, намертво.

Егор провел пальцем по ее шее, и Влада ощутила на ней тяжелую цепь, которая сдавила горло и тяжелый медальон, приросший к коже между ключицами.

– Тот наш разговор в коридоре перед экзаменом, – Влада поморщилась, пытаясь немного ослабить цепочку на шее. – Ты тогда сказал, что спасал меня только ради того, чтобы я страдала по тебе и жалела о том, что сделала.

– Чтобы тосковала по мне и вспоминала, – поправил ее тролль. – Я за тобой давно уже забавную штуку заметил. Как только ты понимаешь, что вот-вот потеряешь меня, то сразу начинаешь искать меня взглядом и терзаешься, ревнуя ко всем подряд.

– Признаюсь, – подумав, согласилась Влада. – Это моя отвратительная черта, но я ничего не могу с собой поделать. Получается, что я люблю вас двоих. Гильса и тебя.

Эти непростые слова слетели с языка так легко только потому, что сейчас она ощущала себя в одном из тех снов, где все можно. Можно оттолкнуться от земли и полететь, не боясь упасть, можно позвать того, кого хочешь увидеть. А еще можно сказать правду вслух, не боясь осуждения.

– Любит она и меня, и его. Эх, девчо-о-онка… – протянул Егор, щурясь от солнца. – Хороша же ты, вот это-то точно у тебя от отца твоего, вампира. А то – принципы и закидоны светлого мага, которые нечисти не понять, их хоть отбавляй. Хоть что-то плохое в тебе нашлось. Не стыдно?

– Это еще не все плохое во мне, – рассмеялась Влада. – Я еще жутко голодная, меня этот голод просто убивает.

– Я же тебя блинчиками накормил! – притворно возмутился Егор. – Сам их тебе готовил!

Они понимающе улыбнулись друг другу, а потом замолчали.

– Что будет дальше, Егор?

Влада посмотрела на ведьмака Темнова, который поджидал неподалеку, внимательно глядя на них. А ведь и правда – когда он не притворяется приятелем Алекса, его взгляд становится тяжелым и страшным.

– Что же будет дальше? – Влада повторила свой вопрос.

– Мы просто погуляем с тобой, потом ты пойдешь дальше, а я останусь. На нас обрушилось все зло в этом мире, но еще есть несколько минут. Спорим, ты еще не догадалась, как я собираюсь тебя спасти?

– Так пора бы рассказать.

Тролль на несколько секунд закрыл глаза, и ветер, прогулявшись по веснушкам на его лице, растрепал светлые волосы.

– Я когда стенки в Носфероне летом красил, не знал, куда себя деть, и торчал в библиотеке. Делать-то нечего было. Прикинь – я читал! Так вот, оказывается, была такая легенда у древних вампиров… Что если твою любимую догонит и убьет маг, охотник, то ты можешь заменить ее собой и спасти. Ты так и сделала тогда, в зловоротне, помнишь? Когда Гильс на Маросейке погибал. Все еще гадали, как же он выжил… но ты не погибла прямо сразу, как только захотела заменить его собой, потому что ты не такой уж простой вампир. У тебя гибель растянулась на полгода, ты держалась. Здорово, что я в Носфероне на лето остался и до всего это сам допер, правда?

– Не говори так, мне кажется, что произойдет что-то плохое, – пожаловалась Влада. – Такой ветер поднимается…

– И еще повезло, что Гильс теперь Темнейший, – продолжал Бертилов. – Потому что он не сможет погибнуть вместо меня. Темнейший – он ведь не погибает никогда, в принципе.

– Мне это не нравится. Зачем ты мне рассказал эту историю про вампиров? Не пугай меня, пожалуйста.

– Ну тогда просто обними меня, – попросил тролль. – И покрепче, будто в последний раз.

Влада прижалась к Егору, глотая слезы. Страшные предчувствия тянули ее куда-то в далекое, неизвестное будущее.

– Я не смогу без тебя. – Влада помолчала, увидев в глазах тролля насмешку. – Неужели мы никогда больше не увидимся?

– Увидимся, потому что кое-кто об меня зубы сломает, – помолчав, тихо сказал Егор. – Ты меня спрашивала про мой план на тот случай, если все остальные провалятся, – и вот он. Поэтому та жизнь, которая у меня есть сейчас, отдана тебе. Все, пора… заменяю тебя собой!!!

– Нет… нет!

Но Егор уже отстранился от нее, улыбаясь, а потом с силой оттолкнул так, что она вскрикнула.

Загорелое лицо Егора, его улыбка и веснушки начали отдаляться в ветреный солнечный день, оставшись среди шума летней Москвы.

Влада же, улетая прочь, возвращалась в тот мир, где Егора и ее деда уже не было, – в зимнюю январскую Москву, в центре которой шел самый жестокий бой тайного мира.

Миг пробуждения был долгим: сначала появилось ощущение собственного тела, и это было странно и хорошо – снова чувствовать его, почти потеряв, хотя и болели разорванные связки, разодранные в кровь колени и ладони и порезы от стекол на щеках…

Через кончики пальцев в тело проникала вода, будто рука погрузилась в прохладное озеро. Это была живительная и долгожданная вода, необходимая сейчас ее телу так, будто оно было высохшим цветком, который чуть не рассыпался в пыль. Вода пропитывала все тело, разливаясь по рукам, ногам, растекаясь по спине. Она приносила не только силы, энергию и жизнь, но и обрывки чего-то еще, мимолетного, – чужие имена, слова, мысли и мечты. Все это мелькало, как программы в спятившем телевизоре, если переключать их пультом очень быстро, не успевая даже рассмотреть лица и расслышать слова.

Влада открыла глаза, обнаружив себя стоящей около дома на площади. Ладонь прикасалась к желтой штукатурке, и стоило отдернуть руку, как поток лиц, мыслей и слов прервался. Но и этих секунд ей, вампиру, хватило, чтобы напитаться жизненной силой, поднять голову и открыть глаза.

Над Сухаревской площадью нависло черное небо, настолько черное, что больно было смотреть на эту тьму, как больно было бы глазам от слишком яркого света. Армия, несметный легион паучьей нежити, в едином порыве атаковала черный смерч из пыли, в очертаниях которого с трудом можно было угадать сгорбленную фигуру в плаще. Но глаза некроманта не смотрели на неистовую армию Мурановых, а искали кого-то или что-то. Взгляд их обшаривал площадь, пока не наткнулся на Владу.

Ей хотелось бы сейчас закричать, выплеснуть потоки ненависти и ярости на того, кто уничтожал ее жизнь, близких, кто много лет готовил ей страшную участь. Но лишь одно-единственное слово сейчас могло все это выразить:

– Живая! Живая… живая!

А ведь именно жизнь Влады была для некроманта важнее всего, ее появления в своей копилке он сейчас ждал с секунды на секунду, полный уверенности в победе. Именно ее жизни не хватало врагу, чтобы отразить удар армии Темнейшего. И он проиграл.

Несколько секунд над площадью висела мертвая тишь, а потом раздался вопль. Чудовищный, разрывающий уши и мозг крик почти всесильного существа, осознавшего свое неожиданное поражение. Волна пауков с шипением и визгом налетела на призрак из пыли. Он разваливался на куски, рассыпался, оседал. Армия паучьей нежити переламывала, пересиливала его, разрывая на клочья черного тумана. Уже теряя очертания, некромант замахнулся, направляя свой последний удар на Владу.

– Не выйдет, – прошептала Влада, видя сотни летящих в нее черных когтей. Они ранили ее, каждый вспарывал кожу и проникал в тело, и от каждого любую нечисть моментально постигла бы мучительная смерть.

Но Влада, принимала эту смерть на себя, зная, что она не достанется ее друзьям, однокурсникам – никому, кроме нее. И эта смерть ее уже не убьет, потому что некромант бессилен против такого вампира, как она.

Глядя, как падает и рассыпается над крышами пыльный призрак, Влада видела и то, как с каждой секундой меняются ее однокурсники. Еще несколько минут назад насмерть перепуганные девочки и мальчики, упыри, валькеры, кикиморы и оборотни сейчас становились теми, кем и были на самом деле.

Трудно было узнать прежнего весельчака Ацкого в этом разъяренном летучем монстре, который атаковал охотников с воздуха, заставляя их обратиться в бегство. Оборотни перестали прикидываться людьми, и огромная стая ловких, покрытых шерстью полулюдей-полуволков бросилась на подмогу летучим.

Ошарашенный внезапным поражением, не получив жизни Влады, ради которой он много лет вел опасную игру, некромант со своими охотниками не смог отбить ожесточенную атаку вампирских подконтров и нечисти. Подконтры Мурановых, к которым присоединились и подконтры других вампирских кланов, заняли Сухаревскую площадь, дав жестокий бой охотникам, присвоившим себе звание светлых магов.

Потерпев неудачу в битве, охотники провозгласили отмену Конвенции и начало великой войны между нечистью и некромантом.

Эра Конвенции и законов в тайном мире заканчивалась, фата моргана развеялась, и Магиструм, скинув с себя привычную маску, раскрывал свою истинную сущность.

Первым, кого увидела Влада, когда рассеялся черный туман, был Гильс, который сидел рядом с ней. Вампир взял ее за руку и молча сжал пальцы, сильно, почти до боли.

За его спиной была видна Сухаревская площадь, но уже не в янве, а в реальном мире – опустевшая и освещенная дневным болезненно-бледным солнцем, засыпанная битым стеклом. Где-то вдалеке на улицах завывали сирены, а у подземного перехода с громкими рыданиями топтались Фобос Карлович с Буяном Бухтояровичем, воздевая руки к небу.

С небес свалился Ацкий, безумный и радостный, хотя выглядел он ужасно: кровь из распоротой брови залила половину его лица, а надорванные, распоротые клинками охотников крылья еле держались на спине.

– Вы видели?! Видели, как мы можем?! – завопил валькер, тараща горящие синими огнями глаза. – Это же мы, мы настоящие, когда Канвы больше нет! Когда ее нет – мы настоящие!!! Мы били магов, видели?! Мы их прогнали, они сбежали от нас, потому что мы – реальная сила, во! – Ацкий ткнул себя в грудь пятерней. – Ребят, если Канве капец, то мы теперь будем делать все, что захотим, сечете?! Уткин, вы видели, какой он теперь? Прикиньте, у меня в телефоне, в контактах до сих пор – «ведьмобродие»! Ч-черт… Мураныч, почему тебя Темнейшим называют, что за прикол? А где Бертилов-то?!

Валькер продолжал сумбурно говорить, явно пребывая в эйфории, а Влада смотрела на новый мир, понимая, что еще не долгая пятнадцатилетняя жизнь теперь расколота на «до» и «после».

Детство закончилось, уйдя внезапно и жестоко, забрав с собой единственного из людей, который считал ее маленькой девочкой. Того, кого она так и не успела понять и полюбить. Впереди была неизвестность, а под ногами – будто заплаканный от мокрого тумана асфальт, в котором отражалось перевернутое и растерянное небо.

Продолжение следует

Арман Суморок – брат Влады Огневой по отцу, погибший от рук охотников. Мать Армана, Изольда Суморок, была обращенной без разрешения Темнейшего, поэтому умерла, как только узнала о смерти Виктора, отца Влады.

Балы вампиров – проводятся в особняке Темнейшего. Для бала выбирается самая ненастная осенняя ночь, которая часто приходится на тридцать первое октября. В особняк съезжаются самые влиятельные и богатые вампирские семьи, и бал продолжается до восхода солнца. Балы роскошны и выдержаны в стиле девятнадцатого века. Получить приглашение на бал Темнейшего – высокая честь для вампирской семьи. Другая нечисть, кроме вампиров, на бал не допускается.

Бои вампиров – ежегодные бои, которые проводятся в разных местах, подальше от людей. Самые знаменитые бои, во время которых вампиры сражаются друг с другом с помощью оружия, происходят между студентами Носферона. Вампирским оружием являются подконтры, но иногда вампиры (чаще всего – младшекурсники и совсем еще дети) сражаются и без них.

Победитель вампирских боев обычно получает приглашение на бал Темнейшего.

Бассейн Носферона – располагается на первом этаже Носферона. На первый взгляд он не больше, чем обычный бассейн в спортшколе, но наполнен зеленой водой и такой глубокий, что даже нечисти иногда бывает сложно доплыть до дна. Преподаватель физкультуры и плавания Водион Водищевич обычно сидит на самом дне и не поднимается на поверхность.

Библиотека Носферона – находится на одном из подземных этажей. Она, в отличие от других библиотек, простирается вниз, как огромный каньон, где вместо скал и утесов полки с книгами. Перемещаться по библиотеке достаточно опасно – от утеса к утесу ведут узкие мостики, поэтому можно сорваться вниз и упасть на глубину около полукилометра. Однако те, кто падал, утверждают, что дно библиотеки завалено старыми конспектами, поэтому там довольно мягко. Валькеры в этой библиотеке чувствуют себя лучше остальной нечисти.

Вампирология – предмет, изучающий вампиров, их особенности, поведение и место в современном тайном мире. Особенностью вампирологии является то, что некоторые сведения, например нюансы обращения людей, запретны для юных вампиров. Лекции по вампирологии предназначены только для факультета Вампируса, и их содержание не всегда разглашается другим факультетам.

Вампиры-чистокровки – рождаются у вампира и человека, но вырастают вампирами. До восемнадцати лет они живут беззаботной жизнью, отличаясь ловкостью и силой, но в восемнадцать начинается их перерождение в кровопийц. К этому моменту вампир уже находит себе человека, кровью которого питается, пока тому не исполнится двадцать пять лет.

Вампиры обращенные – обращение в вампира может произойти либо с разрешения Темнейшего, либо без него. Если вампир обращает человека без разрешения, то обращенный теряет свою личность, становясь тенью, «подконтром» своего хозяина. Такое обращение тяготит обратившего вампира, поскольку обращенный нуждается в постоянном присутствии своего обратителя, тоскует без него и погибает, едва узнает о его смерти. Такие вампиры не имеют права присутствовать на балах Темнейшего, почти ничем не интересуются и редко выходят из дома. Если же обращение происходит с разрешения Темнейшего, обращенный сохраняет личность и волю, считаясь полноценным. Однако такое разрешение Темнейший дает только в самых крайних случаях, например за заслуги человека перед темной стороной, совершенные подвиги или открытия. Как правило, вампиры просто используют молодых людей и пьют их кровь. Когда донору исполняется двадцать пять лет, его кровь вампиру больше не нужна, но он может до конца жизни рассчитывать на помощь и поддержку вампирского клана.

Водяные – нечисть особенная и очень разнообразная. Они могут быть и совсем маленькие, величиной с каплю, и огромные, способные потопить целый корабль. Водяные могут разговаривать, а это, как известно, отличает нечисть от нежити. Современные водяные сильно измельчали по сравнению с древними, но все равно умудряются застревать в городских водопроводных трубах. Также у них есть вредная привычка выползать из стоков раковин и облизывать мыло, которое действует на них как валерьянка на котов.

Вурдалаки – особенная нечисть. Изначально они были людьми, но стали вурдалаками после удара некромагией со стороны охотников (называемых также магами, светляками). Обычно это происходит случайно, когда охотник целится в нечисть, а попадает в квартиру, а иногда и в целую человеческую деревню. Известна история о деревне Горяевке, которая провалилась сквозь землю после удара некромагией, в результате чего в Носфероне появился студент Федя Горяев. Вурдалаки едят только испорченную и гнилую пищу, передвигаются по подземным ходам, не слишком хорошо соображают и имеют большие проблемы с памятью. Поэтому Федя уже много лет учится в Носфероне на одном и том же курсе, не переходя на следующий.

Дневное право – очень жесткий и непреодолимый закон для людей, который заставляет их не видеть тайный мир. Человек навсегда попадает под действие закона дневного права в восемнадцать лет, если не успеет до этого времени стать посвященным в тайный мир. Исключение – люди с магической кровью и те, кого нечисть или маги по каким-то причинам ввели в тайный мир.

Домовое право – свод законов для нечисти, ограничивающий их права в тайном мире. Домовое право запрещает нечисти перешагнуть порог без разрешения (сакрала), не дает переступить через начерченный на земле круг. Рисовать круги нечисть тоже не может. Серьезной трудностью для нечисти, например, является столкновение с современными гаджетами, где на клавишах напечатана цифра «0». Выходить из положения приходится, процарапывая нарисованный круг, чтобы разорвать его. Если этого не сделать, то палец вампира, тролля или кого-либо иного представителя темного народа сведет судорогой.

Домовое право также имеет ряд запретов и ограничений, касающихся того, где нечисти можно жить и работать.

Домовые – особенная нечисть в тайном мире. Они обитают почти во всех городах, поселках и деревнях, но домовой есть совсем не в каждой квартире и далеко не в каждом доме. Иногда домовой «курирует» целый район или квартал. Домовые бывают разных видов: горемычники, которые предсказывают беды и несчастья, охранники, которые постоянно делят территории, и торговцы. К горемычникам относятся, к примеру, домовые Ливченко. Охранником в вестибюле Носферона работает домовой из древнего клана Грозных, а самой богатой торговой семьей является клан Клоповых.

Домовые войны – иногда возникают между враждующими кланами домовых. В прежние века домовые войны приобретали серьезный размах, и людям иногда приходилось покидать свои деревни, потому что в домах посуда начинала биться сама по себе, а предметы принимались летать. Люди называют такие явления полтергейстом, но на самом деле это один клан домовых выселяет с территории другой клан. Особенностью таких войн является то, что они никогда не заканчиваются и длятся веками. Например, однажды начатая война между кланами Ливченко и Грозных не прекращена и по нынешние дни: остатки этих кланов продолжают выяснять между собой отношения.

Домовое проклятие – крайне примитивная и простая темная магия, которой владеет домовой. Обычно это набор мелких пакостей, вроде разряда статического электричества, манной крупы в лицо или воды с потолка на голову.

Древние – нечисть, срок жизни которой на земле уже вышел. Они перемещаются в янв и пребывают там в полусне, подчиняясь только своим странным внутренним законам. С живыми древние не общаются и не разговаривают. Хотя есть нечисть и нежить, которая, пусть даже и считаясь древней по возрасту, продолжает жить в явном мире. К примеру, это Тетьзин, убормонстр в Носфероне, и водяной, преподаватель плавания и физкультуры.

Жуть-кола – один из любимых напитков нечисти. Нечто шипучее, как растворимый зеленый морок, дающий веселье и хорошее настроение. На самом деле это вода, которая побывала в янве.

Зловоротня – гиблое место, где нечисть ощущает себя в безопасности, потому что туда никогда не пройдут охотники (маги). Зловоротен на земле немало: они и в старых домах Москвы, и в подземных переходах, и в пещерах. Темный Департамент разработал и выпустил настоящую карту зловоротен Москвы и Санкт-Петербурга, нанеся все зловоротни с точными адресами на обычную карту города. Во времена войн нечисти и магов зловоротни служили для темных укрытием и до сих пор могут отшвыривать все, что имеет отношение к охотникам и светлой магии.

Знак вампира – узел, который не может развязать никто, кроме самого вампира или членов его рода. Кроме узла существуют еще и другие знаки вампирских кланов: татуировки, кольца, украшения с символикой.

Квизг – чудовищно громкий визг, который издают кикиморы. Является оружием кикимор, поскольку на какое-то время может парализовать даже вампира. Квизг способен разбивать окна в домах, настолько он пронзителен.

Кикимороводство – предмет, который изучает кикимор и их место в современном тайном мире. Во время кикимороводства речь идет о том, как кикиморе выживать, чем ей заниматься, как одеваться, как обустроить свою жизнь и адаптироваться в мире людей. Для остальной нечисти этот предмет настолько невыносим, что все его отчаянно прогуливают.

Конвенция (Канва) – свод законов тайного мира, который проходят в Носфероне как отдельный предмет. Эти законы установлены для всех сторон – и для магов, и для нечисти, и для людей. Для магов это магическое право, которое, безусловно, действует, если только маг настоящий. Для нечисти это домовое право, для людей – дневное право.

Маг – особенный человек, в котором течет древняя кровь одной из магических семей. Ввиду определенных событий в этой книге значение слова «маг» несколько меняется, а само слово уходит из обихода, заменяясь словом «охотник». Когда-то маги были светлыми, способными исцелять людей, держать мир в равновесии, защищать его от катастроф и войн. Однако убийство забирает светлую магию, поэтому после долгих и кровавых войн, когда маги сотнями уничтожали нечисть, они утратили свой дар, став обычными охотниками.

Магиструм – орден светлых магов, значение и роль которого вдруг открылись с неожиданной стороны. Раньше в тайном мире существовало совершенно иное представление о Магиструме.

Морок – способность троллей одурачивать всех вокруг: людей и нечисть. У скандинавских троллей это называлось «отвести глаза». Морок может быть очень разным, и его сила зависит от способностей и умений тролля. Обычно морок держится не дольше лунного месяца, а иногда существует всего несколько секунд. Распознать морок можно несколькими способами, к тому же есть и его явные признаки: кружится голова, в глазах легкая зеленая дымка, а рядом раздается зловредное хихиканье.

Некромант – маг, черпающий чудовищные силы в чужих смертях. Он обладает умениями и знаниями всех, кого он убил и чьи жизни забрал.

Носфераторика – наука, которую проходят в Носфероне. Она изучает нечисть, нежить и сродни обычной человеческой биологии.

Носферон и его история – университет нечисти, расположенный в Москве на Сухаревской площади. Другое его название – Темный Универ, или МУН (Международный университет нечисти). У него есть филиалы в разных странах мира, но его сердце и главное здание находятся в Москве. Из обычного мира Носферон не виден. Когда-то он назывался Сухаревой башней (люди построили ее в шестнадцатом веке). В 1934 году башня якобы была снесена, но на самом деле ее просто спрятали от людских глаз: один из московских магов по имени Яков Брюс отодвинул ее от реального мира, а вход закрыл зловоротней.

На месте зловоротни позднее построили вход в метро, поэтому студенты Носферона попадают туда из подземного перехода, ведущего к станции метро «Сухаревская». Носферон прекрасно виден из янва. Что же касается его внутреннего строения, то оно гораздо сложнее, чем первоначальная Сухарева башня. Поскольку Носферон находится в некотором отдалении от обычного пространства, это позволило Якову Брюсу с помощью магии добавить Носферону несколько подземных этажей. Например, спортзал огромен, а сквозь его полупрозрачную крышу видны мчащиеся по Садовому кольцу машины. Также на подземных этажах находится громадная библиотека, архивы и музей. На первом наземном этаже располагаются вестибюль и бассейн. На втором и третьем этажах – кафедры и атриумы, а в башне, которая снаружи кажется узкой, находятся общежития и столовая.

Нежить – отличается от нечисти тем, что не разговаривает и не способна к общению, хотя и имеет зачатки разума. Часто подчиняется нечисти или живет по своим собственным, только ей понятным законам. Нежить часто обитает в янве – подпространстве, откуда выходит в явный мир, чтобы напугать людей либо стащить у них что-нибудь. Очень много нежити в зловоротнях или в гиблых местах вроде Битцевского парка в Москве.

Огневики – так называют шаровые молнии, которые постоянно вьются возле нечисти. Огневики считаются нежитью, но их происхождение пока неясно: некоторые из них проявляют признаки разума и даже могут быть приручены. Например, Влада Огнева в свое время приручила огневика по имени Жужик, который впоследствии поселился в ее старой квартире, снабжая ее электричеством.

Огоньково – поселение (резервация) для нечисти, которое находится в Подмосковье. На вид это самый обычный коттеджный поселок, но люди обходят его стороной.

Основы безопасности нечисти – предмет в Носфероне. На уроках ОБН нечисть учат, как защищаться от охотников (магов), и где укрываться в случае их нападения.

Ольга Огнева – мать Влады Огневой.

Пестроглазово – поселение (резервация) для нечисти, которое находится под Санкт-Петербургом, на его южных окраинах, за Купчино. Добраться до Пестроглазово достаточно легко, только вот в сам поселок непосвященному вход закрыт.

В Пестроглазово живет немало семей и родственников студентов Носферона. Например, упыри Уткины, кикиморы Веснич, Бертиловы. Также там расположен летний дом Мурановых.

Подконтры – слуги, оружие вампира. Это семейное достояние, древняя нежить, которая у каждой вампирской семьи своя. Это могут быть пауки, вороны, змеи, скорпионы – все, что когда-то было живым, но потом очутилось в янве и погибло, став неживыми тенями и попав под власть вампирского клана.

Вампирские кланы владеют подконтрами как ценным имуществом – ведь в них исчисляется сила и могущество семьи. Угасающие вампирские кланы теряют подконтров и не участвуют в боях. Подконтры Сумороков, к примеру, назывались темные сущи и были чем-то вроде мертвой воды, которая могла просачиваться повсюду и собирать информацию. Подконтров вампир передает по наследству, но может и подарить чужаку, хотя такие случаи в тайном мире крайне редки.

Ротонда – древнее сооружение, созданное магами, охотниками на нечисть, чтобы укрываться там от преследования. Ротонд на земле много, как много и зловоротен. Некоторые очень красивы и знамениты – любуясь на эти памятники архитектуры, люди и не подозревают, для каких нужд они на самом деле служат. Ротонда представляет собой круг, чаще из колонн, с круглой крышей наверху. В современном тайном мире ротонды могут отшвыривать нечисть, причем достаточно далеко, работая как телепорты. Одна из знаменитых ротонд находится в Санкт-Петербурге, на Гороховой улице, прямо в подъезде старого дома. Именно в этом подъезде и проживал ведьмак Георгий Темнов.

Сакрал – особенные слова, что-то вроде магического заклятия самого легкого уровня. Например, сакрал приглашения вампира через порог человеку нужно произнести, чтобы вампир мог войти в дом или квартиру.

Сирена – нечисть, которая способна усыплять своим голосом всех окружающих. Одна из таких сирен – преподавательница в Носфероне, и на ее лекции многие студенты ходят, чтобы отоспаться.

Сумороки – родственники Влады по линии отца. Клан Сумороков угас после смерти Виктора, отца Влады, и его сына Армана. Мать Армана, Изольда Суморок, была обращенным вампиром, поэтому умерла, как только погиб и живой фантом Виктора.

Тайный мир – к нему относятся все те существа, воспринимать и видеть которых людям воспрещается дневным правом. К тайному миру могут относиться и посвященные люди, но такое посвящение должно состояться до наступления восемнадцати лет, иначе человек навсегда оказывается под гнетом дневного права.

Темнейший – повелитель нечисти, живущей на земле, древний вампир из рода муранов. Его резиденция находится в Санкт-Петербурге на Английской набережной, в одном из старинных особняков.

Фигура старого Темнейшего выглядит не особенно яркой, поскольку всеми делами демонстративно заправляет Темный Департамент. «Темнейший» является титулом, который передается по наследству в семье. Темнейший решает вопросы, которые находятся вне компетенции Темного Департамента, например, только он может решать, кого из людей дозволено обратить в настоящего вампира.

Темный Департамент – находится в Москве, в Лиховом переулке, дом 10. Занимается управлением делами нечисти, но подчиняется непосредственно Темнейшему и выполняет его приказы. Подразделения Темного Департамента есть почти в каждом крупном городе мира, где обитает нечисть, но все они повинуются одному, самому главному, которое располагается в Москве.

Темные маги – вообще-то такого понятия в тайном мире не существует. Есть ведьмаки, ведьмы и прочие, но все они разобщены и не имеют общего ордена, конкурируя друг с другом. Магия их черпается из единого источника, и этот источник – Тьма.

Тетьзин – убормонстр Носферона, древняя нечисть, которую можно отнести к упырям. Как известно, упыри состоят из нежити, как конструктор, а вот Тетьзин собран из шкаброщупалец и ведер. В Носфероне он не подчиняется никому, работая и день и ночь и имея словарный запас всего из четырех слов: «Неча тут, ишь ты».

Тролли – особенная нечисть, чьи способности очень похожи на умения магов. Характер у троллей очень сложный и странный: они способны на преданную дружбу и любовь, но при этом они невыносимо ехидные и иногда зловредные существа. Глаза у них, как и у всей нечисти, светятся в темноте.

Троллеведение – одна из дисциплин в Носфероне, посвященная троллям, их способности наводить морок и его последствиям. В теории этот предмет проходят на первом курсе, но со второго троллеведение уже становится узконаправленным предметом, который преподается только студентам факультета Троллиума.

Тьма – неизученное и неизвестное пространство, о котором больше домыслов и слухов, чем реальных научных фактов. Считается, что оно находится дальше янва. Это мир некромагии, который не изучается в Носфероне, и о нем известно только то, что туда якобы попадает убитая магами-охотниками нечисть. Однако события этой книги полностью переворачивают все представления о Тьме, которые до сих пор не соответствовали истине.

Унция вампирская – мера человеческой крови для вампиров, равна 28,0 миллилитрам (чуть меньше обычной унции).

Умертвие – некромагия, убивающая все живое. Своего тела не имеет, поэтому собирается из пыли или чего-то другого: сухих листьев, например, или даже снега. Умертвие одним своим видом внушает ужас всему живому. Встреча с умертвием однажды произошла в Утесуме, в результате чего погибли декан Троллиума и дежурная ведьма.

Упырь – особенная нечисть. Упыри состоят из нежити, хотя выглядят так же, как остальные студенты Носферона, не каждого из которых легко отличить от человека. Только в моменты стресса, опасности упырь может рассыпаться. К примеру, Марик Уткин после удара магов чуть не рассыпался на нетопырей, а Инферна, упырица, напавшая на Владу, рассыпалась на крыс. Рассыпанный упырь теоретически может собраться вновь, но это очень трудно.

Утесум – закрытый корпус Носферона для младшекурсников, который находился в Карелии, посреди леса. Закрыт он был после нападения некромагии, во время которого погибли декан троллей и дежурная ведьма.

Фантом – временная копия живого существа, которую тролль создает с помощью морока. Фантом не живет долго, а рассыпается через какое-то время, выполнив задачу, для которой был создан. Бывают и живые фантомы, создавать которые троллям строго запрещено.

Фурии – нечисть, способная плеваться ядом. Характер у фурий нелегкий, поэтому повод для плевков находится почти всегда. Одна из фурий, Ада Фурьевна, работает в Носфероне, и после общения с ней студентам нередко требуется сходить в медпункт.

Янв (сокращение от я-не-виден) – ближайшее подпространство, в которое может заходить только нечисть. Там всегда на 5,3 градуса холоднее, чем в обычном мире, и все оно насыщено оксидом серы, которым покрыты все предметы. В янве нередко случаются волны (это как ветер, но гораздо сильнее), а во времена войн и потрясений там бывали сильные бури.

В янв может входить нечисть и нежить, но людям он недоступен. Древние маги (например, Венго) могли видеть нечисть в янве, но современные маги практически утратили эту способность вместе со своим магическим даром. Лишь некоторые из них могут едва видеть размытые тени или ощущать присутствие нечисти.

В янв уходит нечисть, срок жизни которой на земле уже вышел, такая нечисть называется «древние», и они не контактируют с живыми.

Янвология – наука о янве, которую начинают изучать в Носфероне со второго курса. Включает в себя теоретические знания и практику, которая разрешена в Москве только на территории Битцевского парка. Битцевский парк считается гиблым для людей местом, но нежить там чувствует себя прекрасно.