Найти дверь Чарльза оказалось действительно нетрудно: на двери висела его фотография в полный рост – он широко улыбался, а на нагрудном кармане белоснежного халата красовалась надпись: «Доктор медицины Чарльз Спенсер». И ниже: «Лучшее, что может случиться с вашими зубами».

Вот только я не рассчитывала, что фото запоет, как только я коснусь дверной ручки.

«Приходите к нам скорей, зубы станут веселей!» – во всю глотку орало оно неплохим тенором на мотив «Ярче, звездочка, сияй». Я испуганно оглядела коридор. Бог мой, нельзя ли немного тише? Меня и так не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Хотя кроме меня и Фото-Чарльза никого не было видно – только двери, насколько хватало взгляда. Моя собственная находилась прямо за углом, и, по правде говоря, все, чего мне хотелось – это вернуться к ней и все отменить.

Угрызения совести терзали меня со страшной силой. То, что я собиралась сделать, было сродни чтению чужого дневника, только намного хуже. Кроме того, мне пришлось совершить кражу, даже несмотря на то, что звучало это гораздо более безнравственно, чем было на самом деле. С юридической точки зрения, я, конечно, стала воровкой, но лишь немногим к лицу эта охотничья шапка-ушанка, которую я украла у Чарльза. Надевший ее чаще всего выглядел глупым бараном, и Чарльз не был исключением, так что я, можно сказать, сделала ему одолжение. Надеюсь только, что никто не войдет в мою комнату и не увидит меня лежащей в кровати в дурацкой шапке. Потому что я действительно лежала в постели и спала. С украденной шапкой на голове. И снилось мне не что-нибудь приятное, а то, что я кое за кем шпионю. Кое за кем, возможно, как раз намеревающимся разбить сердце Лотти (лучшей заплетательнице-сумасшедших-косичек, выпекательнице-вкусного-печенья, переводчице-с-собачьего и утешительнице-девичьих-сердец в мире). И поскольку ни у кого на всем белом свете не было сердца добрее, чем у Лотти (официально нашей няни), этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах. Так что, я надеюсь, в этом случае цель оправдывала средства. Ведь так?

Я вздохнула. Ну почему все всегда должно быть так сложно?

– Это не для меня, а для Лотти, – сказала я вполголоса на тот случай, если вдруг рядом находились невидимые наблюдатели, потом глубоко выдохнула и повернула вниз ручку двери.

– Нет-нет, не халтурь! – Фото-Чарльз поднял указательный палец и снова запел: – Приходи ты к нам скорей, зубы станут веселей! Спереди и сзади три, и снаружи, и...

– М-м- м... и внутри? – неуверенно прошептала я.

– Точно! Только это лучше звучит, если спеть! – Дверь распахнулась, а Чарльз опять радостно затянул: – Чтоб улыбкою сиять, нужно зубы натирать!

– Не понимаю, что Лотти в тебе нашла, – пробормотала я, перешагнув через порог и в последний раз оглянувшись на опустевший коридор. И вновь ничего не увидев.

К счастью, за дверью меня ожидало не стоматологическое кресло, а залитое солнцем поле для гольфа.

Обрадовавшись, что я не оказалась в неприличном сне (по данным исследований, около тридцати пяти процентов всех снов человека – о сексе), я быстренько подобрала подходящий к окружающей обстановке наряд: футболка-поло, льняные брюки, туфли для гольфа и – я не смогла удержаться – стильное кепи. Стараясь выглядеть как можно естественнее, я подошла ближе. Дверь в коридор позади меня мягко захлопнулась и теперь торчала посреди газона, словно странное произведение искусства.

Мячик Чарльза приземлился и, прокатившись по изящной кривой, упал прямиком в лунку, заставив его партнера по игре, мужчину примерно того же возраста с невероятно хорошими зубами, тихо выругаться.

– Ну, что ты на это скажешь? – повернулся Чарльз к нему с торжествующей улыбкой.

Затем взгляд брата Эрнеста упал на меня, и он улыбнулся еще шире.

– О, привет, крошка Лив. Ты видела? Это был хоул-ин-ван[1]. Так что я без особого труда выиграл наше небольшое соревнование.

– М-м-м, ну да, супер, – одобрительно пробормотала я.

– Это точно! – Чарльз рассмеялся и положил руку мне на плечо. – Я могу вас познакомить? Этот мрачный тип – мой старый друг по колледжу Энтони. Но ты не переживай, с ним все хорошо, просто он не привык мне проигрывать.

– Конечно, не привык. – Энтони пожал мне руку. – Я из того типа друзей, что всегда и во всем лучше: мои оценки были выше, авто – шикарнее, практика – успешнее, к тому же я всегда встречался с более красивыми девушками. – Он засмеялся. – И в отличие от Чарли, у меня до сих пор все волосы на месте.

Ага, это просто такой сон. Теперь мне еще больше жаль, что придется его потревожить.

Тем временем Энтони всей пятерней взъерошил свою густую шевелюру, и с лица Чарльза сползла торжествующая улыбка.

– Женщины находят мужчин с выбритыми головами достаточно привлекательными, – пробормотал он.

– О да! – поспешно согласилась я. – Например, Лотти.

И моя мама. В конце концов, она была влюблена в лысого брата Чарльза Эрнеста. Правда, причиной тому, по всей вероятности, была не лысина, но все равно.

– Кто такая Лотти? – поинтересовался Энтони, и я замерла, с нетерпением ожидая ответ. Вот и выяснится, что Чарльз думает о нашей няне.

По крайней мере, он снова улыбнулся, когда произнес ее имя.

– Лотти... Это еще что такое?

Его прервал пронзительный звук, внезапно пронесшийся над полем для гольфа.

Как нарочно, именно сейчас.

– Для будильника слишком рано, – встревоженно пробормотала я.

– Это больше похоже на пожарную сигнализацию, – добавил Энтони.

Слегка запаниковав, я повернулась к двери. Если Чарльз проснется сейчас, весь сон рухнет, а я провалюсь в небытие. Чрезвычайно неприятный опыт, и мне не хотелось бы пережить его снова.

Тем временем пронзительный звук продолжал нарастать, и вот уже небо покрылось трещинами. Я бросилась к двери и схватилась за ручку как раз в тот момент, когда под моими ногами начала проваливаться земля. Одним большим рывком я перескочила через порог в коридор и закрыла за собой дверь на замок.

Спасена. Но моя миссия определенно провалилась. Меня по-прежнему беспокоило, что Чарльз чувствует к Лотти. Даже если он и улыбнулся при упоминании ее имени.

Фото-Чарльз снова начал петь свою песню о чистке зубов.

– Да заткнись ты, – рявкнула я, и он обиженно замолчал.

И тогда во внезапно наступившей тишине я услышала это – знакомый зловещий шорох всего в паре метров. Хотя никого не было видно, и голос разума в моей голове говорил, что все происходящее – только сон, я не могла избавиться от нарастающего чувства страха, такого же зловещего, как и этот шорох.

Не до конца понимая, что делаю, я побежала обратно к своей двери.

Я так громко дышала, что кроме своего дыхания ничего не слышала, но была уверена, что шорох доносится прямо из-за моей спины. И становится все ближе. Я стремглав забежала за угол и понеслась по следующему коридору, где стояла моя дверь. Этот звук совсем не походил на то, как шуршат, например, безвредные крысы – он был далеко не так безобиден. Это был самый страшный звук, который мне доводилось слышать (и мне уже пришлось сегодня услышать его пару раз) – как будто отодвигается занавеска, а за ней – бешеный, со впалыми щеками и безумными глазами, убийца с бензопилой и окрова...

Я резко затормозила. Возле моей двери меня уже кто-то ждал. К счастью, не убийца со впалыми щеками и бензопилой, а кое-кто гораздо более симпатичный.

Генри. Мой друг последние восемь с половиной недель. И не только во сне, но еще и в реальной жизни. (Правда, мне кажется, что во сне мы провели вместе намного больше времени, чем наяву.) Он стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки, и улыбался. Это была особая Генри-улыбка, которая предназначалась только мне и от которой я чувствовала себя самой счастливой девочкой в мире. Обычно я улыбалась в ответ (надеюсь, такой же специальной Лив-улыбкой) и обнимала его, но сейчас на это не было времени.

– Ночная тренировка? – спросил он, когда я остановилась и начала колотить кулаками в дверь вместо того, чтобы поцеловать его. – Или ты от чего-то убегаешь?

– Я скажу тебе внутри, – выдохнула я, не переставая стучать.

Щелка почтового ящика на двери открылась, и кто-то просунул в нее – чересчур медленно – сначала листок бумаги, а вслед за ним ручку.

– Пожалуйста, напишите сегодняшний пароль, сложите листок и верните его обратно, – дружелюбно промурлыкал за дверью мистер Ву.

Я тихо выругалась. Моя система защиты – просто супер, если имеешь дело с непрошеными гостями, но не особенно хороша, если тебе просто нужно быстро попасть в безопасное место.

– Во сне существуют более эффективные методы, чем бегство, Лив. – Генри внимательно огляделся вокруг и стал рядом со мной. – Ты можешь улететь или превратиться во что-нибудь очень быстрое. Например, в гепарда. Или в ракету...

– Не всем так легко превращаться, как тебе, и уж тем более в дурацкую ракету! – отрезала я.

Дверная ручка в моей руке немного дрожала, но присутствие Генри очень успокаивало. Нет, шороха я больше не слышала. Тем не менее была уверена, что мы не одни. Разве не стало темнее? И холоднее?

– Не так давно ты была милой маленькой кошечкой, – припомнил Генри, который ничего этого не заметил.

Да, была. Но мне бы хотелось, во-первых, быть вовсе не милой маленькой кошечкой, а большим опасным ягуаром, а во-вторых – чтобы никто меня не преследовал, а мы с Генри исследовали принципы превращений просто удовольствия ради. Для меня оставалось загадкой, как можно сконцентрироваться и быстро превратиться во что-нибудь, если тебе угрожают чем-то страшным и невидимым, а твои поджилки трясутся от страха. Вероятно, Генри так нравились эти превращательские мелочи, потому что он никогда ничего не боялся. Даже сейчас он просто беззаботно улыбался.

Стиснув зубы, я наконец нацарапала на клочке бумаги «Комнатные тапочки с помпонами», свернула его треугольником и протолкнула в щель почтового ящика.

– Немного неряшливо, но в целом верно, – сказал мистер Ву, и дверь открылась.

Схватив Генри за руку и втянув его через порог, я закрыла дверь на ключ изнутри. И только потом облегченно выдохнула. Мы уже делали так раньше.

– Можно в следующий раз немного быстрее? – зашипела я на мистера Ву. (С реальным мистером Ву я бы никогда на такое не осмелилась.)

– Черепахи могут рассказать о дороге гораздо больше, чем кролики, мисс Оливия.

Мистер Ву поклонился мне (в реальности он никогда бы этого не сделал) и сдержанно кивнул Генри:

– Добро пожаловать в ресторан мечты мисс Оливии, странный мальчик с растрепанными волосами.

Мы действительно находились в ресторане, при ближайшем рассмотрении оказавшемся чертовски уродливым – по залу были расставлены черные, отделанные декоративным пластиком столы, покрытые ярко-красными скатертями, а с потолка свисали оранжевые лампы. Резко запахло тушеной курицей. Только теперь я поняла, насколько голодна. Ложиться спать без ужина было довольно глупо: когда я голодна, мои сны выходят из-под контроля.

Генри озадаченно уставился на мистера Ву.

– Это кто-то новенький?

– Этой ночью я здесь привратник, – торжественно объявил мистер Ву. – Меня называют Ву, Коготь Тигра, Защитник сирот и нищих. Дай голодному рыбу – и он будет сыт. Научи его рыбачить – и он больше никогда не будет голодать.

Генри усмехнулся, и я поняла, что краснею. Мои сны иногда бывали немного неловкими. В довершение ко всему, пустомеля мистер Ву был облачен в блестящую черную шелковую пижаму с вышитой на ней головой тигра, а вдоль спины у него болталась коса длиной в метр. Его прототип, мой первый учитель кунг-фу из Калифорнии, не ходил в таком виде даже на Хэллоуин.

– Ладно, – все еще посмеиваясь, сказал Генри. – Я согласен даже на утку в кисло-сладком соусе.

– Большое спасибо, мистер Ву, – торопливо добавила я и взмахом руки заставила исчезнуть его и целый ресторан.

Вместо этого мы оказались в маленьком парке в Беркли-Хиллз, в Калифорнии: пару раз я уже приводила сюда Генри во снах, так что этот сценарий первым пришел мне на ум. Отсюда открывался чудесный вид вниз на бухту. Прямо перед нами садилось солнце, а небо словно было залито всевозможными яркими красками.

Лицо Генри все еще оставалось недовольным.

– В ресторане чертовски вкусно пахло, – заявил он. – Теперь у меня урчит в животе.

– У меня тоже, но полным он все равно не станет, сколько ни ешь. – Я плюхнулась на скамейку. – В конце концов, это всего лишь сон. Черт, я не сказала мистеру Ву новый пароль. Кто знает, кто подглядывал мне через плечо.

– Да ладно, «Потешные шапочки с панталонами» – очень креативный пароль. – Он что, снова смеется? – Я думаю, никто не может подойти так быстро.

– Это были «Домашние тапочки с помпонами». – Я тоже едва не рассмеялась.

– Честно? У тебя совершенно отвратительный почерк, – сказал Генри и сел рядом со мной. – А сейчас мне бы хотелось услышать, от кого ты бежала. И почему я не получил свой приветственный поцелуй.

Я тут же снова стала серьезной.

– Это опять был тот... шорох. Разве ты не слышал?

Генри покачал головой.

– Но он правда был. Невидимый и злобный. – Я и сама заметила, что мои слова прозвучали, как в дешевом ужастике. Ну и ладно. – Шорох и шепот, все ближе и ближе. – Я вздрогнула. – Точно такой же, как тогда, когда он гнался за нами, а ты спас нас во сне Эми.

– И где именно ты его слышала?

К сожалению, по лицу Генри невозможно было понять, о чем он думает.

– В следующем коридоре с левой стороны. – Я неопределенно махнула рукой в сторону моря. – Думаешь, это была Аннабель? Уверена, она сочла бы замечательной идею стать невидимой и зловеще шуршать. Или это был Артур. Он спит и видит, как бы запугать меня до смерти.

И я не могла винить его за это. В конце концов, именно я сломала Артуру Гамильтону челюсть почти восемь с половиной недель назад. Звучит ужасно, я знаю, но вот что я вам скажу (объяснять не буду – слишком долго и сложно): он это заслужил. Артур слишком часто меня использовал, так что я ни о чем не жалела. Потому что на самом деле злодейкой в этой истории оказалась его подруга Аннабель. Или просто психопаткой, как выяснилось впоследствии. Политически корректно это называлось «острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении», в связи с чем она теперь жила далеко от Лондона в закрытом психиатрическом учреждении и больше никому ничего не могла сделать – разве что во сне. Аннабель была твердо убеждена, что это демон дал нам возможность встречаться друг с другом во снах и сделал наши сновидения осознанными, очень коварный демон ночи из дохристианских времен, который стремился к мировому господству, не меньше. К моему счастью, захват мирового господства был провален задолго до того, как Аннабель надумала при содействии Артура пролить для этого мою кровь. (Я же говорила, это долгая и запутанная история![2]) Вера в демона была одним из симптомов болезни подруги Артура, и я была очень рада, что этот демон существует только в больном воображении Аннабель, потому что у меня были принципиальные проблемы с верой во всякие сверхъестественные феномены, и, в особенности, в демонов. По-настоящему убедительного объяснения всех этих сонных штук я так и не получила. Для простоты они проходили у меня в категории «совершенно логично объяснимые психологически-научные явления, которые, к сожалению, пока что не могут быть объяснены в связи с текущим уровнем развития науки». Это было более разумным, чем верить в демонов. Даже если тот шорох на короткое время поколебал мои убеждения... Однако я не хотела бы упоминать об этом при Генри.

Который все еще ждал, пока я поговорю с ним.

– В следующем коридоре с левой стороны, – повторил он.

Упоминание Аннабель и Артура он предпочел пропустить мимо ушей. Генри с неохотой говорил об этой парочке, потому что до того, что случилось в вечер Осеннего бала восемь с половиной недель назад, они были одними из его лучших друзей.

– И ты была там, потому что... – вопросительно посмотрел он на меня.

– Потому что я должна была кое-что уладить. – Я неловко почесала руку и невольно понизила голос до шепота. – Кое-что совершенно неприличное. Я хотела... нет, я должна была кое за кем проследить во сне.

– Это не аморально, а очень практично, – заметил Генри. – Я постоянно так делаю.

– Правда? А за кем ты следишь? И почему?

Он пожал плечами и посмотрел в сторону.

– Иногда это может быть довольно полезно. Или даже весело – как получится. И за кем ты хотела... э-э... должна была проследить?

– За Чарльзом Спенсером.

– За скучным дядей-стоматологом Грейсона? – Генри выглядел немного разочарованным. – Почему именно за ним?

Я вздохнула.

– Миа, – это была моя младшая сестра, – видела Чарльза в кафе. С другой женщиной. Она клянется, что они обменивались влюбленными взглядами и почти держались за руки. Я знаю, Лотти и Чарльз официально еще не пара, но он флиртует с ней, и они уже дважды были в кино. Даже слепой может заметить, что Лотти в него влюблена, даже если и не признается в этом. Она сваляла ему войлочные домашние тапочки на Рождество, а это говорит о том, что... Прекрати так глупо ухмыляться! Это очень серьезно. Лотти никогда не была в такой эйфории, когда речь шла о мужчинах, и если он играет с ней, будет очень плохо.

– Прости! – Генри тщетно пытался контролировать свое выражение лица. – Зато теперь понятно, откуда взялся твой пароль... Ну хорошо, продолжай.

– Я была в отчаянии и непременно должна была выяснить, что Чарльз чувствует к Лотти. Поэтому я украла эту его ужасную охотничью шапку и проникла в его сон.

Мне вспомнилось, что прямо в этот момент я лежу в своей постели в этой шапке – вероятно, с довольно потной головой и мокрыми волосами. И, наверное, Генри сейчас представляет, как я в ней выгляжу. И скоро он гарантированно начнет смеяться снова, и я даже не могу его за это винить.

Но в ответ на мой испытывающий взгляд он искренно и прямодушно посмотрел мне в глаза:

– Очень хорошо. И как ты это сделала?

Я непонимающе наморщила лоб.

– Ну, я вошла в его дверь.

– Это понятно. Но в качестве кого или чего?

– Как я сама, разумеется. На мне было кепи, потому что в этом сне играли в гольф, и мне пришлось выглядеть соответственно. Я пошла прямо к Чарльзу, и он как раз хотел что-то сказать о Лотти, как тут эта его дурацкая пожарная...

Я пораженно поднесла руку ко рту.

– Вот черт! Я же совсем забыла! Сигнализация! Она сработала, и я думала только о том, как бы мне побыстрее убраться из сна, прежде чем Чарльз проснется. Я должна была проснуться и вызвать пожарных!

Генри остался совершенно равнодушным к возможному пожару в квартире Чарльза. Он улыбнулся и провел пальцами по моей щеке.

– Лив, ты же понимаешь, что люди не обязаны говорить в своих снах правду? По моему опыту, большинству из тех, кто находится во сне, лгать даже проще, чем в реальности. Если ты хочешь узнать правду о ком-то, ничего не делая, а просто прогуливаясь в его сновидениях и задавая вопросы, то он ответит тебе – но то же самое, что ответил бы наяву.

Это звучало правдоподобно, и, честно говоря, мне уже приходило в голову нечто подобное. В сущности, я проникла в сон Чарльза, не имея никакого плана, не продумав деталей – просто вдохновленная идеей о защите Лотти.

– Но что еще я могла сделать? Только не говори, что превратиться в ракету.

– Ну, лучше всего, когда человек не замечает, что ты там. Невидимый соглядатай может узнать очень многое о человеке из его сна. А если набраться немного терпения – практически все.

– Но я не хочу знать о Чарльзе все, – возразила я и вздрогнула от этой мысли.[3] – Я просто хочу знать, серьезно ли он относится к Лотти. Потому что если нет, то...

Я сжала кулаки. Мы с Миа ни за что не позволили бы кому-то причинить Лотти боль, и уж тем более Чарльзу. Миа вообще предпочла бы видеть кавалером Лотти красивого ветеринара из переулка Пилигримов.

– С другой стороны, может быть, Чарльз только что умер от отравления угарным газом, потому что я не вызвала пожарных, и дело решилось само собой.

– Я люблю тебя, – сказал вдруг Генри, крепче прижав меня к себе.

Я сразу же позабыла о Чарльзе. Генри не разбрасывался этими тремя волшебными словами. За последние восемь с половиной недель он сказал их ровно три раза, и каждый раз, когда он это делал, я ужасно смущалась. Единственно правильным, универсальным ответом на эту фразу было, вероятно, «Я тоже тебя люблю», но, так или иначе, я не могла этого произнести. Не потому, что не любила его, нет, совсем наоборот, но «Я тоже тебя люблю» звучит не так внушительно, как внезапно произнесенное «Я люблю тебя». Так что вместо этого я спросила:

– Даже если я не могу превратиться в ракету или стать невидимой?

Генри кивнул.

– У тебя все получится. Ты невероятно талантлива. Во всех отношениях.

Затем он наклонился и поцеловал меня. И это был действительно очень хороший сон.

Недостатком всех этих осознанных сновидений было то, что на следующее утро ты чувствовал себя не слишком отдохнувшим. Однако за последние несколько месяцев я разработала целую методику, чтобы компенсировать недостаток сна: горячий душ, затем умывание холодной водой и наконец четыре порции эспрессо, замаскированные сверху шапкой молочной пены, чтобы избежать нотаций Лотти о том, что я должна подумать о чувствительных стенках своего подросткового желудка. Итальянская кофе-машина, которая молола кофейные зерна простым нажатием кнопки, а еще сама взбивала молоко, стала одной из причин, почему жить в доме Спенсеров было не так уж и плохо. Хотя, по мнению Лотти, кофе и не стоило пить до восемнадцатилетия, у мамы таких ограничений не было даже для секса, алкоголя и наркотиков, так что я имела неконтролируемый доступ к кофеину.

На полпути в кухню я встретила свою младшую сестренку, которая как раз вернулась после прогулки с Лютик, нашей собакой. Миа приложила ледяную руку к моей щеке.

– Вот, чувствуешь? – спросила она с энтузиазмом. – В новостях сказали, что в этом году может быть даже белое Рождество и самый холодный январь за последние одиннадцать лет... А я как раз потеряла перчатку. Серую, в горошек. Ты не видела? Это мои любимые перчатки.

– Нет, прости. Ты искала в тайничках у Лютик?

Лютик улеглась передо мной на пол и посмотрела так мило и невинно, что вам бы никогда не пришло в голову, что она может стащить перчатки, носки или ботинки, которые вернутся к вам только полностью изжеванными. Я почесала ее животик и немного посюсюкала с ней (она это очень любила), прежде чем встала и направилась вслед за Миа на кухню, а точнее, бросилась вприпрыжку к кофе-машине. Лютик последовала за мной. Правда, ее интересовал не кофе, а ростбиф, который Эрнест оставил на столе.

Уже почти четыре месяца мы жили в Лондоне, в этом просторном и уютном кирпичном доме, расположенном в Хэмпстеде, и хотя мне нравился город и впервые за многие годы у меня была своя собственная большая прекрасная комната, я все еще немного чувствовала себя гостьей.

Может быть, потому что я никогда не училась чувствовать себя как дома – где бы то ни было. До того как мама познакомилась с Эрнестом Спенсером и они решили провести остаток жизни вместе, мы с Миа, Лотти, Лютик и мамой переезжали почти каждый год. Мы жили в Германии, в Шотландии, в Индии, в Нидерландах, в Южной Африке и, конечно, в США, откуда была родом мама. Родители развелись, когда мне было восемь, но, как и мама, папа вовсе не питал склонности к постоянству. Он всегда радовался, когда его фирма предлагала ему новую работу в стране, которую он еще не знал. Папа был родом из Германии, и в настоящий момент он и два его чемодана (он часто повторял, что ни одному человеку не нужно вещей больше, чем может поместиться в два чемодана) жили в Цюрихе, где мы с Миа навещали его на Рождество.

Так ли удивительно, что все эти годы мы ничего так не желали, как осесть где-нибудь в одном месте? Мы всегда мечтали о доме, где смогли бы остаться и устроиться надолго. О доме, в котором было бы много места, отдельная комната для каждого и сад для Лютик, в котором цвели бы яблони. Теперь мы жили почти как дома (имелись даже деревья – только вишни), но это было не то же самое: это был не наш дом, а Эрнеста и его детей, семнадцатилетних близнецов Флоренс и Грейсона. Кроме них, здесь обитал еще очень дружелюбный рыжий кот по кличке Спот, и все они жили в этом доме всю свою жизнь. И независимо от того, как часто Эрнест повторял, что его дом – это теперь и наш дом, я так не чувствовала. Может быть, потому что ни на одном дверном косяке не было засечек с нашими именами, и потому что у нас не было связано никаких историй с темным пятном на персидском ковре или с выщербленной плиткой в кухне, поскольку нас там не было, когда во время приготовления фондю семь лет назад вдруг загорелась салфетка или пятилетняя Флоренс была так зла на Грейсона, что бросила в него бутылку газированной воды.

Возможно, просто требовалось чуть больше времени. Но было ясно, что за столь короткое время мы еще не могли оставить никаких следов и историй.

Мама, однако, уже работала над этим. Она всегда настаивала на раннем обильном совместном завтраке по воскресеньям (раннем в самом прямом смысле этого слова). Этот же обычай она установила и у Спенсеров, к большому неудовольствию Флоренс и Грейсона, особенно сегодня. Мина, которую скорчила Флоренс, как раз подходила для того, чтобы начать бросаться пластиковыми бутылками. Они до половины четвертого утра были на вечеринке и теперь непрерывно зевали: Флоренс – за закрытой дверью, а Грейсон – совершенно без стеснения, сопровождая это громкими звуками «Уа-а-а-а-а». По крайней мере, я была не единственной, кто боролся с усталостью, но наши методы сильно отличались. В то время как я потягивала кофе и ждала, пока доза кофеина в моей крови станет достаточной, Флоренс накалывала на вилку дольки апельсина и чопорно отправляла их в рот. Очевидно, она боролась с усталостью при помощи витамина С. Еще немного – и тени под ее карамельно-карими глазами исчезнут, и она снова будет выглядеть безупречно, как всегда. Грейсон, напротив, навалил себе кучу яичницы с тостами, а под его глазами вообще не было никаких теней. Если бы он не зевал, то было бы совсем незаметно, что он устал. Правда, он отчаянно нуждался в бритве.

Мама, Эрнест и Лотти озаряли нас всех бодростью и хорошим настроением, а мама была еще и полностью одета и причесана, а не сидела за столом в откровенном неглиже (под которым, заметьте, ничего не было), как это обычно бывало по утрам в воскресенье. Я улыбнулась в ответ.

Вероятно, из-за того, что мамино счастье было заразительно, все вокруг казалось уютным и праздничным. Зимнее солнце заглядывало через украшенный гирляндами эркер, заставляя красные бумажные звезды сиять, в воздухе витал аромат выпечки, апельсина, ванили и корицы (Лотти испекла целую гору вафель, которую я придвинула к себе с центра стола), а сидевшая рядом со мной Миа была похожа на маленького розовощекого рождественского ангела в очках.

Правда, вела она себя отнюдь не по-ангельски.

– Мы в зоопарке или где? – спросила она, когда Грейсон чуть не вывихнул челюсть в зевке – как минимум в восьмой раз.

– Да, – равнодушно ответил Грейсон. – Время кормить гиппопотамов. Подвинь-ка, будь добра, масло.

Я усмехнулась. Грейсон был еще одной причиной, по которой мне так нравилось жить в этом доме – он превзошел даже кофеварку. Во-первых, он сможет помочь мне с математикой, если я не буду успевать (ведь он на два класса старше), во-вторых, он представлял собой действительно приятное зрелище даже с заспанными глазами и зевая, как бегемот, ну и в-третьих, он был... он был просто милым.

Чего нельзя было сказать о его сестре.

– Жаль, что у Генри вчера снова... не было времени, – сказала она мне, и хотя в ее голосе звучало сочувствие, я расслышала в нем злорадные нотки. Уже одно то, что она вставила эту маленькую драматическую паузу перед «не было времени»... – Вы действительно кое-что пропустили. Мы здорово повеселились, правда, Грейсон?

Грейсон собрался зевнуть еще раз, но тут мама наклонилась и обеспокоенно на меня посмотрела:

– Лив, милая, ты вчера ушла в свою комнату без ужина. Мне начинать волноваться?

Я открыла рот, чтобы ответить, но мама продолжала:

– В твоем возрасте это ненормально – торчать дома в субботу вечером и рано ложиться спать. Ты не обязана жить монашкой и не ходить на вечеринки, если у твоего друга нет времени.

Я мрачно взглянула на нее из-под очков. В этом была вся моя мама. Речь шла о дне рождения одного типа из выпускного класса, которого я едва знала, и меня пригласили туда в качестве подружки Генри – так что было бы крайне глупо идти без него. Не говоря уже о том, что я вряд ли пропустила что-то интересное, даже если Флоренс утверждала обратное. Вечеринки все одинаковы: слишком много людей в замкнутом пространстве, слишком громкая музыка и слишком мало еды. Поддерживать разговор можно только криком, кто-нибудь всегда чересчур много выпьет и поставит себя в неловкое положение, а во время танца постоянно получаешь локтем в бок от соседа – в моем представлении веселье выглядело несколько иначе.

– Кроме того... – Мама наклонилась еще ниже. – Кроме того, если Генри вынужден нянчиться со своими младшими братом и сестрой – что, конечно, очень похвально – почему бы тебе ему не помочь?

Она попала прямо в яблочко, прямо в мою болевую точку. За восемь с половиной недель наших отношений Генри часто приезжал сюда, мы проводили время в моей комнате, в парке, в кино, на вечеринках, в школьной библиотеке, в кафе за углом[4] и, конечно, в наших снах. Но я ни разу не была у него дома.

Из всех членов семьи Генри я была знакома только с его младшей четырехлетней сестрой Эми – и тоже только во сне. Я знала, что у него еще есть двенадцатилетний брат Майло, но Генри редко говорил о нем и о своих родителях, точнее, почти совсем не говорил. В последнее время я не раз задавала себе вопрос, не держал ли Генри меня в стороне намеренно. Большинство фактов о его семье я выудила не у него, а из блога Леди Тайны. Оттуда я узнала, что его родители были разведены, что его отец был женат трижды и сейчас, видимо, планировал сделать женой номер четыре бывшую болгарскую модель, демонстрировавшую нижнее белье. Если верить Леди Тайне, кроме Майло и Эми у Генри было еще несколько старших сводных братьев и сестер.

Мама подмигнула мне, и я торопливо прогнала прочь эти мысли. Если мама подмигивала, то надо было ожидать какого-нибудь двусмысленного намека. И вгоняющего в краску.

– В прошлом я получала немало удовольствия, будучи няней. Особенно если детки уснули. – Она подмигнула еще раз, а Миа настороженно опустила нож. – Особенно хорошо я запомнила диван у Миллеров...

Как-то чересчур для домашнего «скоро-будет-Рождество» настроения воскресного утра.

– Ма-ам! – резко сказала Миа, а я тотчас же добавила:

– Не сейчас.

Мы уже не раз слышали о диване Миллеров. И меньше всего нам хотелось, чтобы мама рассказывала об этом за завтраком. Даже для собственной выгоды.

Не дав маме перевести дыхание (самое ужасное, что у нее было не просто несколько неприличных историй, но практически неисчерпаемый их запас), я быстро добавила:

– Я осталась вчера дома, потому что меня немного знобило. А еще мне нужно очень много сделать для школы.

И так как я рано ушла спать из-за выполнения секретной миссии, да еще и надев невероятно уродливую охотничью шапку, украденную у Чарльза, я с уверенностью могла сказать, что мне действительно было плохо. О том, что мы делали по ночам в наших снах, мы, конечно же, никому не рассказывали – да и, в любом случае, нам бы не поверили. И засунули бы в психушку, как Аннабель. Из присутствующих только Грейсон знал об этих штучках со снами, но я была совершенно уверена, что после событий, случившихся восемь с половиной недель назад, он шагу не сделал к двери из своего сна, и даже больше: он считал, что мы тоже держались подальше от всех этих коридоров. Грейсону никогда не нравилось разгуливать по чужим снам, он был убежден, что это страшно и опасно, и пришел бы в ужас, если бы узнал, что мы просто не могли оставить это занятие. И, в отличие от Генри, он бы назвал мои действия прошлой ночью безусловно аморальными.

К слову, мне пришлось дважды вымыть голову, чтобы избавиться от запаха овечьей шерсти, из которой была сделана шапка, но с волосами все-таки оставалось что-то не так. Кода Лотти принесла вторую порцию омлета (она сидела за столом рядом со мной), они начали потрескивать и встали дыбом, едва соприкоснувшись с ее розовым ангоровым свитером. Все засмеялись, один за другим, даже я захихикала, посмотрев в зеркало над комодом.

– Как дикобраз, – сказала Миа, когда я попыталась пригладить волосы. – Действительно, сегодня утром здесь самый настоящий зоопарк. Кстати, о зоопарке: для кого, собственно, этот лишний прибор? – Она указала на пустую тарелку возле Лотти. – Дядя Чарльз придет к завтраку?

Мы с Лотти обе вздрогнули при упоминании его имени: Лотти, вероятно, от радости, а я, скорее, виновато. Внезапно мы услышали, как открылась, словно повинуясь невидимому сигналу, входная дверь, и я попыталась приготовиться к худшему. Запах гари, который вдруг уловил мой нос, к моему облегчению, исходил всего лишь от тоста.

И энергичные шаги, слышные в коридоре, также принадлежали не Чарльзу, а кое-кому другому. Ошибки быть не могло. Миа тихо застонала и бросила на меня многозначительный взгляд. Я закатила глаза. Обожженный Чарльз, конечно, был бы для меня гораздо предпочтительнее. Разумеется, только совсем немножко обожженный.

Последние теплые, праздничные ощущения, казалось, испарились из комнаты, так как она уже стояла в дверях: Ведьма-в-Желтом, также известная как «Дьявол в шарфе от Гермес», чье настоящее имя было Филиппа Аделаида Спенсер, или – как предпочитали называть ее Грейсон и Флоренс – бабушка. Ее подруги по бридж-клубу якобы называли ее «Персик Пиппа», но я поверю в это, только если услышу собственными ушами.

– О, я смотрю, вы начали без меня, – сказала она вместо приветствия. – Это американский обычай?

Мы с Миа снова обменялись взглядами. Если только дверь не была открыта, то у Ведьмы-в-Желтом есть свой ключ. Ужасно.

– Ты опоздала на полчаса, мама, – заметил Эрнест и встал, чтобы расцеловать ее в обе щеки.

– Правда? И на который час ты меня пригласил?

– Ни на какой, – ответил Эрнест. – Ты сама себя вчера пригласила, помнишь? Ты оставила сообщение на автоответчике, что будешь к завтраку в полдесятого.

– Ерунда, о завтраке я ничего не говорила. Естественно, я поела дома. Спасибо, дорогой.

Грейсон взял ее пальто (охристо-желтое), для воротника которого пришлось расстаться с жизнью лисе, а Флоренс просияла и сказала:

– О, эта двойка, – (охристо-желтая!) – так тебе идет, бабушка!

Лотти, сидевшая рядом со мной, тоже попыталась встать, но я крепко держала рукав ее свитера. В прошлый раз она сделала ведьме книксен, что не должно было повториться ни при каких обстоятельствах.

Миссис Спенсер-старшая была высокой стройной женщиной, выглядевшей намного моложе своих семидесяти пяти лет. С ее изящной прямой осанкой, длинной шеей, элегантной короткой стрижкой и холодными голубыми глазами, которые сейчас смотрели на нас, она была бы идеальной кандидатурой на роль злой Белоснежкиной мачехи – в специальном выпуске «Тридцать лет спустя».

И чтобы прояснить все до конца: мы не всегда были такими недружелюбными. Поначалу мы действительно пытались полюбить мать Эрнеста, ну или хотя бы симпатизировать ей. В конце августа она отправилась в трехмесячное кругосветное путешествие на лайнере «Королева Элизабет», а когда вернулась в конце ноября, загорелая и нагруженная сувенирами, то узнала, что ее любимый сын привел в дом американку – а еще ее детей, их няню и собаку. Понятно, что от неожиданности у нее отнялся язык. Жаль, что ненадолго, потому что как только к ней вернулся дар речи, она пустилась во все тяжкие и не остановилась до сих пор. Главным образом, это касалось мамы: мол, подцепила Эрнеста на крючок при помощи дешевых трюков. Миссис Спенсер разделяла общие предубеждения против американцев, считая их нецивилизованными, глупыми и тщеславными. Тот факт, что у мамы были две ученые степени, также ее не впечатлил: в конце концов, они были получены в США, а не в цивилизованной стране. (То, что мама преподавала в Оксфорде, старательно игнорировалось.) Еще хуже, чем американцы, по мнению миссис Спенсер-старшей, были немцы, потому что они начали Вторую мировую войну. Помимо всего прочего. Поэтому она сочла нас с Миа не только некультурными, самовлюбленными и недалекими (по материнской линии), но еще и подлыми и вероломными (это досталось нам от отца). Лотти, наоборот, была признана только подлой и вероломной – потому что была чистокровной немкой, а наша собака – ну, миссис Спенсер вообще не любила никаких животных, за исключением тех, что попадали ей в тарелку обжаренными в соусе. Или висели на шее в качестве мехов.

Мы приложили немало усилий, чтобы добиться симпатии миссис Спенсер и избавить ее от предрассудков – но у нас ничего не вышло. (Ну ладно, возможно, сказав «немало», я несколько преувеличила.) Так что мы больше и не пытались. Как всегда говорит Лотти? Если крикнуть в лесу, то услышишь эхо. Ну или что-то вроде того. Мы, во всяком случае, были очень обиженным лесом. По крайней мере, мы с Миа. Мама все еще надеялась на то, что случится чудо, а Лотти – о, Лотти была безнадежным случаем. Она твердо верила в хорошее в людях. Она даже верила в доброту Ведьмы.

Которая как раз пристально взглянула на Лотти и едко сказала:

– Мне, пожалуйста, только чай. Эрл Грей. Черный с ломтиком лимона.

– Сейчас!

Ничто не могло остановить Лотти в данный момент. Она вскочила, и ее свитер треснул, потому что я все еще крепко держала ее за рукав. И хотя Грейсон сказал, что он тоже может это сделать, Лотти оттолкнула его в сторону. Мы несколько раз говорили миссис Спенсер, что Лотти не горничная (а кроме того, в воскресенье у нее был выходной), но наши заявления не производили на Ведьму никакого впечатления. Она считала, что если кто-то оказывает платные услуги, он никак не может быть другом.

– В правильной чайной чашке, пожалуйста. Не в одной из этих огромных кружек, из которых вы все пьете ваш ужасный кофе.

Миссис Спенсер села. Как всегда в ее присутствии, меня охватило чувство, что я одета недостаточно тепло. Я мечтала о толстом свитере. И о еще одной порции кофе в огромной кружке.

– ВВЖ, – шепнула мне Миа.

– Что, прости? – прошептала я в ответ.

– Ведьма-в-Желтом – это слишком длинно. Можно называть ее ВВЖ.

– Согласна.

Я хихикнула. «ВВЖ» подходило ей целиком и полностью.

ВВЖ взглянула на нас неодобрительно (мама и Флоренс тоже – и в самом деле, перешептывание и смех за столом свидетельствуют о плохом воспитании), но, видимо, сочла, что обращаться к нам не имеет смысла.

– Грейсон, дорогой, а где милая маленькая Эмили? – вместо этого спросила она.

– Если ей повезло, то все еще спит в своей постели. – Грейсон снова взялся за яичницу и намазал маслом очередной тост. Примерно по семнадцатому кругу. Невероятно, он мог запихнуть все это в себя и не набрать ни грамма лишнего веса. – Милая маленькая Эмили.

Это прозвучало самую чуточку иронично? Я с любопытством уставилась на Грейсона. Эмили была его подружкой, она также училась в выпускном классе, была редактором школьной газеты, превосходной наездницей, но ее точно нельзя было назвать ни милой, ни маленькой. В сердце Ведьмы-в... э-э, ВВЖ для Эмили явно было отведено особое место – она никогда не забывала похвалить Грейсона за его изысканный вкус к женщинам, который он, очевидно, унаследовал не от своего отца.

ВВЖ недовольно вздохнула[5].

– О, я просто надеялась встретить ее здесь. Но сегодня, по всей видимости, позвали только прислугу.

Я поспешно взглянула на Лотти, но она ничего не слышала, так как слишком громко гремела посудой, стараясь приготовить идеальный чай.

– Лотти здесь живет, – возразила Миа, не приложив ни малейшего усилия, чтобы выглядеть доброжелательно. – Где она, по-вашему, должна завтракать?

Миссис Спенсер удивленно вскинула бровь.

– Ну, насколько я знаю, моя внучка была вынуждена уступить вашей няне комнаты в мансарде – там, видит Бог, более чем достаточно места.

Ну вот, опять.

– Мама! Мы уже столько раз это обсуждали. Нельзя ли поговорить о чем-то другом?

Эрнест уже не выглядел счастливым. И мама вцепилась в скатерть, словно боялась выпрыгнуть из-за стола и сбежать.

– Очень хорошо, сменим тему. Ты должен прийти и поменять батарею в моей пожарной сигнализации, Эрнест, – заявила миссис Спенсер-старшая. – У Чарльза сегодня посреди ночи сработала пожарная тревога, потому что батарея села. – Хорошо. Значит, он еще жив! – У меня случится сердечный приступ, если такое произойдет в моем доме.

Она демонстративно схватилась за свой охристый джемпер в том месте, где мог бы находиться кардиостимулятор, имей она в самом деле слабое сердце. Чего и в помине не было. Она была здорова, как бык.

– Вот, пожалуйста. – Лотти поставила перед ней чашку чая. – Эрл Грей с долькой лимона.

– Спасибо, мисс... э-э...

– Вастльхубер.

– Вастл-вистл, – повторила миссис Спенсер.

– Ах, можете называть меня просто Лотти, – сказала наша няня.

Миссис Спенсер уставилась на нее в ужасе.

– Это невозможно, – решительно сказала она и начала рыться в сумочке. Возможно, искала нашатырь.

– Как достала нас уже ВВЖ, – пропела Миа по-немецки себе под нос.

Никто из Спенсеров немецкого не знал, поэтому мы использовали его в качестве секретного языка. В исключительных случаях, конечно.

ВВЖ опустила в чай кусочек подсластителя из своей личной упаковки и размешала.

– Собственно, я здесь... Как вы знаете, каждый год в январе я устраиваю маленькую чайную вечеринку на Крещение.

– Маленькую – это хорошо, – пробормотал Грейсон, но его слова заглушил возглас Флоренс: «Я люблю, люблю, люблю твои крещенские чаепития, бабуля!» – как будто речь шла о самом веселом мероприятии всех времен.

Миссис Спенсер слабо улыбнулась.

– Ну, я надеялась, что мне не придется этого делать, но мои друзья спрашивают, а здесь, видимо, никто не хочет взяться за ум… – В этом месте она откашлялась и печально посмотрела на Эрнеста. – Мне не остается ничего другого, как распространить мое приглашение и на твое окружение, сынок.

Так как никто не отреагировал – мы с Миа промолчали, потому что не знали, что имеется в виду под «окружением», и раздумывали, не является ли это чем-то оскорбительным, – она со вздохом продолжила:

– Это значит, что я… – Она снова откашлялась и на этот раз посмотрела на маму. – Что я была бы очень рада приветствовать у себя в гостях тебя, дорогая Энн, и обеих твоих дочерей.

Невероятно, но она ухитрилась сделать так, что эти слова прозвучали, как приказ. Даю голову на отсечение, никогда ни один человек не произносил «очень рад» с меньшей радостью, чем она.

Эрнест, вероятно, подумал так же.

– Если ты... – начал он нахмурившись, но мама его перебила.

– Это очень мило с твоей стороны, Филиппа, – тепло сказала она. – Мы охотно придем, не так ли, девочки?

Прошло несколько секунд, и лишь потому что мама смотрела на нас глазами, полными надежды, мы выдавили из себя улыбку и кивнули.

Ну хорошо, на Крещение мы пойдем на английское чаепитие и станем объектом навязчивого интереса престарелых дам. Бывало и хуже.

Миссис Спенсер удовлетворенно потягивала свой чай. Она бы поперхнулась, если бы узнала, что Крещение должно было стать днем смерти мистера Снаглза и что она только что пригласила его убийц к себе домой. В свою очередь, мы не имели ни малейшего понятия, кто такой этот мистер Снаглз.

Ни о чем не подозревая, мы переключили внимание на вафли с корицей.

25 декабря

С Рождеством всех! Наслаждаетесь каникулами? Нашли под елкой сегодня утром именно те подарки, которые хотели? К сожалению, только не Портер-Перегрин: Персефона рыдала, потому что обнаружила там маленькие часики от Картье вместо заветного желания. Но что еще могли сделать ее бедные родители? Джаспера Гранта, вероятно, не получится завернуть в оберточную бумагу, не так ли? О да, я могу ее понять. Мне тоже не хватает Джаспера. Без него все будет совсем по-другому! Целый семестр во Франции, лишь бы спасти свою итоговую оценку по французскому – он вообще думал о нас хотя бы иногда? Кто, скажите на милость, займет теперь на вечеринках его место в по-настоящему хороших скандалах? И как теперь «Джабс Флеймс» должны выигрывать матч-реванш без своего второго лучшего игрока? Они и так уже были ослаблены, после того как Артур Гамильтон перестал быть их капитаном. И нет, я до сих пор не имею понятия, что произошло после Осеннего бала и почему Артур поссорился с Джаспером, Грейсоном Спенсером и Генри Харпером, так что, если что-то услышите, напишите мне сообщение. Я до сих пор этого не знаю – но как только узнаю, сразу же сообщу вам, обещаю!

В Лондоне сейчас довольно тихо, потому что Хейзл «мне-надоело-быть-мишенью-для-ваших-насмешек» Притчард как раз навещает свою бабушку в Джерси, и поэтому не бегает трусцой по Хэмпстеду, отдуваясь, как паровоз. Директриса Кук в Корнуолле, как и примерно треть всех учеников (эй, есть здесь кто-нибудь, у кого НЕТ коттеджа в Сент-Айвсе?), а миссис Лоуренс улетела на Лансароте. Так же, как и мистер Ванхаген, интересное совпадение, правда?

А вы? Где вы проводите каникулы? Может, вы отдыхаете дома, как близнецы Спенсеры? Я бы сказала, чем я занимаюсь, но вы снова попытаетесь узнать, кто я – и это уже действительно становится скучным. Смиритесь – вы никогда этого не узнаете.

Увидимся!

Ваша совершенно по-рождественски настроенная Леди Тайна

P.S. К слову, о Рождестве. Лив и Миа Зильбер уехали к отцу в Цюрих на целых десять дней – но я сомневаюсь, что Генри успел соскучиться по своей подруге. Вероятно, их отношения всего лишь платонические – они вместе уже несколько месяцев и до сих пор не переспали. Только целуются и держатся за руки. Хм, и что из этого следует?

Поскольку мы знаем, что Генри Харпер никогда не отличался сдержанностью, все дело, должно быть, в Лив. Она ханжа? Фригидна? Или принадлежит к религиозной секте, в которой секс до брака запрещен? Возможно, она просто немного отстает в развитии, бедняжка.

Во время захода на посадку я нащупала руку Миа, потому что, пока мы проходили сквозь облака, самолет совершил несколько резких сейчас-мы-точно-разобьемся-прыжков. Но когда мы опустились ниже облаков и увидели Темзу и заснеженный Лондон, чувство тошноты в моем животе превратилось в чистое волнение.

Миа сжала мою руку.

– Не переживай, с нами ничего не случилось. Но в следующий раз ты можешь заблаговременно составить завещание в пользу своей маленькой сестренки, и тогда ты почувствуешь себя лучше.

– Ну, во-первых, в случае авиакатастрофы ты будешь так же мертва, как и я, а во-вторых, у меня нет ничего, что бы ты могла унаследовать.

– Ты, наверное, забыла о своей гитаре и о рождественском подарке двоюродной бабушки Гертруды, – злорадно хихикнула Миа.

– Мне очень жаль, но я бы хотела, чтобы все это похоронили вместе со мной.

Наша американская двоюродная бабушка в этом году превзошла саму себя в выборе подарков: Миа получила (в пару к небритому Кену?) Барби-карету с розовым пегасом, а мне достался набор для выращивания доисторических членистоногих. Именно то, в чем мы больше всего нуждались.

Впрочем, мы уже давно не возлагали особых надежд на Рождество – по какой-то причине мы не производили на Санту особенного впечатления. В этом году он так и не принес столь необходимый смартфон, который мог бы заменить наши мобильники каменного века. Вместо этого у нас теперь были стильные чехлы для доисторических телефонов, собственноручно свалянные Лотти.

– Мне интересно, почему мы каждый год должны составлять эти дурацкие списки желаний, если все равно никогда не получаем того, что хотим, – сказала Миа. – Я что-то не припомню, чтобы в моем виш-листе была пластиковая лошадь с крыльями. Или клиническая смерть на канатной дороге.

– Или синяки по всему телу, – добавила я.

– Что непонятного в списке из прибора ночного видения, набора жучков для прослушки и красного парика с челкой? – грустно фыркнула Миа. – Вместо этого получите-ка свитер, подушку, DVD-проигрыватель и отдых на горнолыжном курорте! А ты должен делать вид, что тебе это очень нравится. Только подумай, сколько смартфонов мог купить папа на эти деньги.

– Мне было бы достаточно и одного, – вздохнула я.

С моего телефона нельзя было даже звонить за границу. Это значило, что я не слышала голоса Генри уже десять дней. Ну, по крайней мере, по телефону.

Последний раз мы с Миа стояли на лыжах восемь лет назад. Поэтому было очень волнительно, когда папа взял нас на самую вершину в первый же день. Он сказал, что лыжи – это вроде езды на велосипеде: раз научившись, уже никогда не забудешь. Теперь мы с полной уверенностью можем опровергнуть этот тезис. Думаю, я стала первым человеком, который преодолел всю дистанцию этапа Кубка мира по гигантскому слалому в Альдебодене на заднице. Папа смеялся до упаду и назвал мою пятую точку «Куонисбергли»[6]. Это меня только раззадорило, и на следующий день я провела в снегу вдвое меньше времени. В конце концов, я стала меньше зависеть от папы. Правда, слишком дорогой ценой.

По крайней мере, когда мы вышли из-за барьера, везя за собой чемоданы, я больше не хромала, но мышцы все еще болели.

– Ау! Мы здесь!

Я услышала мамин крик раньше, чем увидела ее саму, и, как ни странно, меня совсем не обеспокоило, что рядом с ней я заметила Эрнеста. Видимо, я не только смирилась с тем, что он теперь часть нашей жизни, – вероятно, в какой-то из моментов в течение этих четырех месяцев он мне даже начал нравиться. Просто я была совсем капельку разочарована, что здесь не было Генри. Он говорил, что хотел бы встретить меня в аэропорту.

– Вы выглядите очень отдохнувшими, – сказала мама, после того как обняла нас. – Такие розовощекие и свежие, как две швейцарские альпийские девочки.

– Это обморожение, – ответила Миа. – Если повезет, нам никогда в жизни больше не придется использовать румяна.

Мама засмеялась:

– Ах, я так по вам скучала!

Она выглядела фантастически, хотя снова побывала у того парикмахера, который соорудил ей стрижку в стиле «Камилла, герцогиня Корнуолльская». Надеюсь, в ее возрасте я буду выглядеть так же хорошо. За исключением стрижки, разумеется.

Однако как бы сильно я не оглядывалась, растрепанных светло-русых волос Генри нигде не было видно. Теперь я была больше чем просто «совсем капельку разочарована». Но может, он ждет не в том аэропорту?

Эрнест, как истинный английский джентльмен, взял наши чемоданы.

– На этот раз вы не привезли сыра? – спросил он, подмигнув.

– У нас была шоколадка для вас, но Миа съела ее в самолете.

– Ябеда!

– Лучше быть ябедой, чем обжорой!

– Я надеру тебе твою Куонисбергли, – пригрозила Миа.

Мама вздохнула.

– Если это то, о чем я подумала, то должна сказать, что без вас тут было очень мирно. Идем уже! Лотти испекла пирожки по рецепту своей бабушки, которые нужно есть теплыми.

И хотя мы не имели ни малейшего представления, что это были за пирожки, мы поспешили к автомобилю. Нам очень не хватало стряпни Лотти. Даже раклет[7] может надоесть, если готовить его каждый вечер. Пока мы были в Швейцарии, Лотти навещала своих друзей и родных в Баварии, а от них она всегда возвращалась с кучей новых замечательных рецептов с забавными названиями, которые хотелось попробовать все до единого. Лотти больше всего на свете любила опробовать свои блюда и выпечку на подопечных и выслушивать их вердикт.

По дороге домой мама и Эрнест рассказали нам, что случилось новенького (вообще-то, ничего, но мама очень долго об этом говорила), а Миа заявила, что наши горнолыжные приключения были интереснее. Она немного преувеличила – мы застряли в кресле подъемника не на полдня, а всего на четверть часа, и еще даже не стемнело, когда спасатели наконец сняли нас лебедками, да и лифт ездил вполне нормально, и да, лавина на самом деле тоже не сходила. Но эй, это точно было поинтереснее, чем то, что рассказывали мама и Эрнест. Я позволила Миа и дальше весело сочинять небылицы, а сама включила телефон, чтобы написать Генри СМС. Мне пришло сообщение от оператора, который доложил, что я снова в Великобритании, а затем одиннадцать сообщений от Персефоны, которая скучала по своему все-еще-не-парню-но-возможно-когда-нибудь Джасперу и всячески проклинала французских школьниц. Генри так и не написал.

Хм. Значит ли это, что я должна волноваться?

Последние десять дней мы с Генри встречались во сне не так часто, как договаривались. И это происходило по моей вине из-за невероятной смеси физической активности, свежего воздуха и раклета (все это в огромных количествах). Я засыпала так крепко, что на следующее утро даже не могла вспомнить, видела ли я вообще дверь в моем сне. Возможно, Генри был недоволен. С другой стороны, я тоже часто ждала возле его двери, а он не приходил. Но во сне невозможно все точно рассчитать – кто вообще спит по расписанию?

На Рождество он подарил мне одну из этих японских кошек счастья, машущих лапкой. Что было бы совершенно нормально – я считаю такие штучки действительно милыми – если бы я не провела как минимум тысячу часов, кропотливо работая над музыкальной шкатулкой, которая, если ее открыть, играла «Dream a Little Dream», а под крышкой у нее была наклеена моя фотография. В рамке в форме звезды. Может быть, лучше бы я этого не делала. Эта шкатулка буквально вопила: «Я люблю тебя», – в то время как мне был предложен сувенир на батарейках за шесть девяносто из азиатского магазина, что, в общем, ни о чем не говорило.

Я смотрела в окно, обдумывая, не отправить ли Генри СМС: «Я здесь, а ты где?» – но потом бросила это. Из самолета Лондон выглядел как в безвкусном снежном шаре: деревья, крыши, дороги были словно усыпаны сахарной пудрой – а здесь, внизу, кроме блестящего порошка ничего не было видно. Снежная каша ничуть не романтична – строго говоря, она даже не белая. И если бы понадобилось описать мое настроение, слово «слякоть» подошло бы идеально. Насколько радостной и исполненной ожидания я была в аэропорту, настолько угрюмой я вылезла из машины, когда Эрнест наконец припарковался перед его, пардон, нашим домом. К сожалению, когда дверь бесцеремонно открыла Эмили, подружка Грейсона, лучше не стало. Она была последней, с кем бы мне хотелось сейчас встретиться.

– Ах, вы уже здесь, – сказала Эмили, которая выглядела примерно такой же веселой, как и я.

Объективно говоря, это была очень красивая девушка с гладкими, блестящими каштановыми волосами, ровным цветом лица, высокая и спортивная, но я ничего не могла с собой поделать: для меня она всегда походила на злобную гувернантку из костюмированных фильмов, например, на фройляйн Роттенмайер из «Хайди»[8]. И на лошадь. В общем, на своего рода гувернантку-лошадь. Она выглядела старше своих восемнадцати лет не только из-за строгой, наглухо застегнутой одежды, но и из-за самоуверенного, всезнающего вида, с которым она постоянно разгуливала. На долю секунды мне захотелось развернуться на каблуках и исчезнуть. Но в этот момент выбежала Лютик с развевающимися на ходу ушами, а за ней появились Грейсон, Флоренс и Лотти.

И кое-кто еще с блестящими серыми глазами и светло-русыми волосами, топорщащимися в разные стороны.

Генри.

Он оттолкнул Эмили с дороги и просто взял меня за руку.

– Эй, ты снова здесь, моя сырная девочка, – пробормотал он, уткнувшись в мои волосы. – Я очень по тебе скучал.

Я положила руки на плечи Генри и притянула его к себе гораздо ближе, чем требовалось.

– Ты хорошо пахнешь, – прошептала я.

Это было не совсем то, что я хотела сказать, но первое, что пришло на ум.

– Это не я, а нечто с непроизносимым немецким названием, которое испекла Лотти.

Генри не сделал ни единого движения, чтобы меня отпустить. Если бы это зависело от меня, ему бы никогда не пришлось это делать. К сожалению, мы были не одни.

– Я всех приглашаю! – воскликнула Лотти.

Кстати, на ней были те самые тапочки, которые она сваляла Чарльзу на Рождество. В последнюю минуту Лотти передумала их дарить. Потому что некоторые люди просто могли не понять значения самодельных подарков, сказала она. Это было мудрое решение, потому что в Сочельник он презентовал ей завернутого в полосатую фольгу шоколадного Санту. Маленького шоколадного Санту. На фоне этого японская кошка счастья казалась просто бриллиантовой.

– Это совершенно спонтанная добро-пожаловать-домой-наши-маленькие-лыжницы-вечеринка, – просияла Лотти.

Если Чарльз и разбил ей сердце, она это хорошо скрывала.

– Мы также репетировали приветственную песню, – насмешку в голосе Флоренс было трудно не заметить, – но что, черт возьми, рифмуется с «желторотиками на лыжах»?

– Привидение в Париже, – предположил Грейсон.

– Глупости, – возразила Эмили, и даже не видя ее, я точно знала, какое лицо она сделала.

– Нет, глупости не рифмуются. А вот комок грязи в мутной жиже – да. И Лив мороженое лижет, – сказал Грейсон, и я глупо хихикнула в пуловер Генри. О, вернуться домой было действительно здорово. – Показав язык бесстыже.

– Что же девочкою движет? – добавила Миа. – Не нужны ль ей пассатижи? – Она толкнула меня в спину. – Эй, твои пассатижи преграждают мне путь к пирожкам.

Пирожки оказались воздушными, мягкими дрожжевыми пончиками, начиненными сливовым джемом, и следующие двадцать минут жизнь была просто прекрасной. Сидеть на кухне в окружении моих любимых людей, пить горячий шоколад и есть вкусную выпечку – ничего лучшего в данный момент я придумать не могла. Все говорили одновременно: Миа рассказывала (с набитым ртом) очередные выдумки о горнолыжном отпуске, Флоренс болтала о вечеринке, которую они с Грейсоном планировали устроить в честь своего восемнадцатилетия в феврале, а Лотти – о баварском креме, который она собиралась наколдовать для нас завтра.

Я никак не могла отпустить Генри, мы держались за руки под столом, слушали, смеялись и время от времени переглядывались, и после второго пончика мне показалось, что в следующую секунду я взорвусь от счастья. Ну, может быть, не только от счастья – эти пончики, хоть и казались воздушно-легкими, но в желудке, казалось, удваивались в размере. Я чувствовала, как сытая, довольная улыбка расползается по лицу без малейших усилий с моей стороны.

И это были превосходные двадцать минут.

– Я впечатлена, что ты отнеслась к этому так по-спортивному, Лив, – сказала Эмили, которая сидела напротив меня. Она съела только половину пончика, ножом и вилкой, а это значило, что они с Грейсоном не держались за руки под столом. – Я никак не ожидала. Респект.

Что она имела в виду?

– Ну, мы, Зильберы, можем одолеть многое, – осторожно ответила я. – Вот только, думаю, с третьим пончиком я не справлюсь. Поэтому Грейсон должен впечатлить тебя сильнее. Он ест уже четвертый, если я правильно подсчитала.

– Пятый, – поправил Грейсон с набитым ртом. – Я бы мог уже...

Эмили прервала его:

– Я восхищаюсь не количеством калорий, которые ты в себя запихнула, Лив, а твоей беспечностью.

Это слово – беспечность – в последнее время постоянно использовала ВВЖ (она жаловалась, что беспечность сыграла с ней злую шутку, учитывая ту мелочь, что Эрнест и мама теперь пара), так что я знала, что оно означает: небрежность, безответственность, опрометчивость. Ну и ладно.

– В каком смысле? – подозрительно спросила я.

Генри крепче сжал мою руку и попытался встать.

– Может, мы пойдем в твою комнату и... э-э... распакуем чемодан?

Эмили, не моргнув глазом, ответила на мой вопросительный взгляд, не подозревая, что Грейсон смотрел на нее так, будто с удовольствием проткнул бы вилкой.

– Эм, – грозно сказал он.

– А что? Я только говорю, что восхищаюсь тобой, Лив. – Эмили посмотрела мне прямо в глаза. – Я не думаю, что другие вели бы себя столь же непринужденно, когда их сексуальная жизнь так открыто обсуждается. – И с легкой улыбкой она добавила: – Или, скорее, обсуждается то, что у них нет сексуальной жизни.

Генри тихо застонал и перестал тянуть мою руку, а Грейсон уронил вилку на тарелку с таким громким звуком, что мама, Лотти, Флоренс и Эрнест, которые были увлечены беседой на другом конце стола, замолчали. На секунду воцарилась абсолютная тишина.

– Что? – спросила вместо меня Миа. Я была очень благодарна, что кто-то взял на себя этот разговор. – И кто же обсуждает сексуальную жизнь Лив?

– Сексуальную жизнь? – повторила мама.

На этом ключевом слове она всегда просыпалась.

– Да практически все в Джабсе. – Эмили откинулась назад и скрестила руки на груди. – У них нет других увлечений. Но если это тебя утешит, большинство из них не считает, что ты фригидна.

– Что? – переспросила Миа.

А мама снова повторила следом за Эмили:

– Фригидна?

Я нервно сглотнула.

Флоренс вздохнула.

– Эм, Лив, наверное, еще ничего не видела. – Она посмотрела на меня с жалостью. – Ты не выходила на каникулах в интернет?

Я медленно покачала головой. Можно сказать, беспечно.

– Вот оно что. – Эмили снова сложила губы в прекрасной улыбке. – Я думала, Генри уже ей сказал.

Нет. Не сказал. Как всегда.

– У меня не было возможности, – пояснил Генри. – Кроме того, Лив выше этого. Это всего лишь глупые сплетни, никому не интересные.

– Ну конечно. Леди Тайна собрала под этим постом всего лишь двести сорок три комментария, – фыркнула Флоренс.

Миа вскочила и схватила с буфета айпад Лотти. И она была права. Даже для меня это была просто запредельная беспечность. Я отпустила руку Генри и встала.

– Я уже сказал, это всего лишь неинтересные сплетни, – повторил Генри.

– Совершенно скучные, – поддакнул ему Грейсон. – Лотти, можно мне еще пончик?

– О-о-о, – протянула Миа, не сводя глаз с айпада. – Вот. Же. Дерьмо.

Я отобрала у нее гаджет и пробежала глазами пост Леди Тайны. Один злобный намек за другим, как и следовало ожидать. Бедняжка Хейзл Притчард, которую Леди Тайна всегда особенно дотошно разглядывала в бинокль[9]. Ах, в постскриптуме наконец дошло до нас с Генри: «...они вместе уже несколько месяцев и до сих пор не переспали».

Ну что ж, это было правдой. Откуда она узнала? Или это просто предположение?

«Только целуются и держатся за руки. Хм, и что из этого следует? Поскольку мы знаем, что Генри Харпер никогда не отличался сдержанностью, все дело, должно быть, в Лив».

Что она имела в виду под словами «Генри никогда не отличался сдержанностью»? Я знала, что он совсем не сдержан. И я тоже. Но не обязательно было торопить события.

«Она ханжа? Фригидна? Или принадлежит к религиозной секте, в которой секс до брака запрещен? Возможно, она просто немного отстает в развитии, бедняжка».

Ну да. Уф-ф. Так в этом все дело? Может, я и правда была немножко старомодной. Ну и что?

С некоторым облегчением я подняла взгляд от айпада и улыбнулась Генри.

– Вы правы. Это действительно совершенно скучные, неинтересные сплетни.

Генри улыбнулся мне в ответ, а Грейсон с довольным хрюканьем взял еще один пончик. Красивая улыбка Эмили несколько потускнела, но, возможно, я была не права – в конце концов, она всегда так выглядела. Флоренс, мама, Эрнест и Лотти возобновили разговор, словно ничего не произошло. Я почувствовала такое облегчение, что ко мне даже вернулся аппетит. Один маленький пончик совсем не...

– Не радуйся раньше времени, – сказала Миа и ткнула пальцем в экран.

В числе прочих там был еще один комментарий от Леди Тайны: «Нужно быть снисходительными к бедной Лив – роль популярной девочки ей все еще в новинку. Совсем недавно она входила в число тех школьниц, которых макают головой в унитаз. Внутренности унитаза в ее школе в Беркли помнят бедняжку очень хорошо...»

– Откуда она узнала? – тихо спросила Миа.

– Без понятия.

Улыбка сползла с моего лица. Леди Тайна и вся школа могли обсуждать мою сексуальную жизнь сколько им угодно. Но история в Беркли была тайной, о которой не знала даже мама. Кроме тех четырех девочек, которые окунули меня в унитаз, об этом знали только Миа и Лотти.

И... Генри.

Когда я медленно подняла глаза, зазвонил его телефон.

Во сне я бежала по академии Джабс, и все смотрели на меня, хихикали и шептались. За мной по лестнице на грациозном гнедом коне изящной рысью скакала Эмили и кричала:

– Нужно быть снисходительными к бедной Лив! Мы не можем ничего поделать, если Генри не хочет с ней спать.

К счастью, в этот момент я заметила зеленую дверь в стене коридора и поняла, что мне это только снится.

– Она просто физически и психически недостаточно развита, – сказала Эмили, и я разозлилась, что у нее хватает наглости оскорблять меня в моем собственном сне.

Значило ли это, что все эти гадости говорило мне мое подсознание? Я ни в коем случае не собиралась позволять унижать меня.

Взмахом руки я заставила коня исчезнуть, и Эмили растянулась на каменном полу.

– Ай! – с негодованием воскликнула она.

– Лив! Ты с ума сошла? – Флоренс помогла своей подруге встать на ноги. – Она же могла покалечиться.

– Мой сон – мои правила, – заявила я и взялась за ручку двери. – И то, что люди обо мне думают, может отправляться прямиком на Куонисбергли.

Я щелкнула пальцами, и Эмили, Флоренс и все остальные превратились в пузырьки. Они плыли над лестницей, где, наконец, взрывались с тихим хлопком. Удовлетворенная, я скользнула через зеленую дверь в коридор.

– Протокол безопасности «Мистер Ву три» активирован, – прошептала я.

Если меня никто не слышал, я разговаривала с дверью так, словно была на космическом корабле «Энтерпрайз». За последние недели она каким-то непостижимым образом немного изменилась без моего участия. Раньше она выглядела как простая дверь уютного коттеджа в Котсуолде, выкрашенная ярко-зеленой краской, сейчас же ее дополнили две большие колонны справа и слева, и появилась еще одна фрамуга. Дверь по-прежнему оставалась зеленой, но не такой темной, как раньше, а цвета свежей мяты, и подходила, скорее, к таинственной викторианской вилле, чем к коттеджу за городом.

Моя дверь стала выглядеть по-другому, потому что изменилась я сама. То же самое происходило с другими дверями в этом лабиринте. Некоторые просто поменяли цвет, с других слезла краска, а еще несколько полностью изменили форму и размер. Я подозревала, что трансформация дверей как-то зависела от душевного состояния их владельцев. Это мешало наблюдать за ними, потому что двери, к тому же, еще и постоянно менялись местами.

Однако ручка в форме ящерицы осталась прежней, и она подмигнула мне, когда я мягко закрыла за собой дверь на замок. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как растрепанная белокурая голова Генри скрылась за поворотом. Я хотела позвать его по имени, но не решилась – кто знает, как громко повторит мой оклик эхо в этих ходах и кого или что он привлечет? И кроме того – куда, черт возьми, Генри, собственно, направляется? Его дверь находилась прямо напротив моей, и мы договаривались встретиться. Прямо здесь. И если я не ошибалась, прямо сейчас.

Я решила догнать Генри – в конце концов, лучше что-то делать, чем глупо стоять на месте и ждать. Например, наконец-то поговорить с ним. На самом деле поговорить, а не только обниматься.

Бесшумно – я была босиком – я побежала за ним. После обеда мы больше не виделись и не обсуждали, откуда Леди Тайна может знать об истории в туалете Беркли. Звонок мобильного телефона заставил Генри срочно засобираться – ему нужно было забрать своего младшего брата. От его друга, пояснил он.

– Разве это не может сделать твоя мама? – спросила Эмили, и я порадовалась, что не сама задала этот вопрос, потому что такого презрительного, холодного взгляда, который послал ей Генри, я бы не пережила.

Впрочем, Эмили это оставило совершенно равнодушной. Когда Генри ушел, она повернулась к Грейсону:

– Я думала, миссис Харпер решила все свои проблемы.

– Эм, – сказал Грейсон, странно взглянув на меня.

– Что? – непонимающе посмотрела на него Эмили, а Грейсон схватил ее за локоть и притянул к себе.

Проблемы? Какие проблемы?

И мне стало совершенно ясно, что самое время поговорить с Генри. Ладно бы я мало знала о моем друге. Точнее, он мало мне доверил. Но тот факт, что даже Эмили была информирована лучше меня, причинял мне боль большую, чем я готова была признать. Пару раз я даже спрашивала себя, не должна ли я копнуть поглубже и задать Генри все накопившиеся за это время вопросы, но потом раздумывала. В романах и фильмах девушка, которая хотела все знать о своем парне, была просто помешанной на контроле глупой коровой, а затем становилась экс-девушкой. В зависимости от жанра, иногда она оказывалась и жертвой на месте преступления, и втайне все этому только радовались. Но глупая корова или нет, я должна была немедленно все выяснить.

Коридор, в котором скрылся Генри, казался пустым, но я услышала шаги в том проходе, что начинался слева, за импозантной красной дверью, и побежала быстрее. Еще немного – и я бы его догнала.

Говорить, а не обниматься – внушила я себе в который раз. Немного повторения мантры не помешает.

– А-а-а!

Я наткнулась на что-то твердое, точнее, на кого-то, собирающегося свернуть за тот же угол, но в обратном направлении. Сначала я подумала, что это Генри.

– Боже мой, Лив! – воскликнул этот кто-то, очевидно, напуганный так же, как и я.

Это был не Генри, а Артур Гамильтон. Тот самый Артур Гамильтон, которому я сломала челюсть и чья сумасшедшая подружка прошлой осенью собиралась перерезать мне сонную артерию. Артур, которого я после того происшествия на кладбище видела только в школе и от которого с удовольствием держалась подальше. Когда время от времени наши дорожки пересекались, мы смотрели друг на друга, как два враждующих генерала на поле боя – воинственно и непримиримо.

Но сейчас я быстро отскочила на безопасное расстояние вытянутой руки. К сожалению, изображать генеральский взгляд было поздно – я уже успела вытаращиться на него испуганным Бэмби.

Артур явно справился со своим страхом быстрее, потому что он уже улыбался.

Он, конечно, по-прежнему был самым красивым мальчиком во вселенной с его правильными чертами лица, большими голубыми глазами, фарфоровой кожей и золотыми ангельскими кудрями, но что-то изменилось. Не во внешности – у Артура не осталось даже шрама, хотя его челюсть в течение многих недель фиксировала шина. Нет, это был невидимый изъян, словно те события, окружив Артура таинственными лучами, ослабили его идеальную ауру победителя. И улыбка его утратила свое прежнее гипнотическое воздействие.

– Шикарный прикид, Лив Зильбер.

Даже не опуская глаз, я знала, во что была одета – в то же самое, что было на мне в этот момент в действительности: потертые пижамные штаны в голубой горошек и старая футболка Грейсона, которую я спасла из мешка с ветхой одеждой, потому что мне нравились забавный медвежонок-панда в розовой пачке и надпись «Слишком толстый для балета».

Черт! Ну почему я путешествовала по лабиринту в пижаме? Лучше бы я превратилась в ягуара. Тогда, возможно, Артур проявил бы ко мне чуточку больше уважения.

– Спасибо, – ответила я со всем возможным в данной ситуации достоинством. – Ты не видел Генри? Он должен быть где-то здесь.

– Почему я совсем не удивлен, что ты до сих пор здесь ошиваешься? – Артур тихо засмеялся. – Было же ясно, что ты не перестанешь. И что тебе нужно сейчас? Проникнуть в сны твоего учителя, чтобы повысить свои оценки?

Неплохая идея.

– Я, знаешь ли, не из тех, кто шпионит за другими. – Я тоже могла быть снисходительной, если приходилось. Даже в пижаме. – А ты? Что ты здесь делаешь? Проведываешь старого доброго демона? Как там его зовут? Что-то на Л... Звучит, как будто в финской сауне слишком много воды на нагревателе... Лелула? Лилалу? Лулели?

Хотя это было очень смешно – löylyä на самом деле означало «лить воду на нагреватель»[10] – Артур даже не улыбнулся.

– Ах, да, – растягивая слова, сказала я. – Демона же не существует, его придумала Аннабель.

– Аннабель, – повторил Артур с таким видом, словно ему физически трудно произносить это имя. – Аннабель больна.

– Да что ты говоришь, – ответила я как можно спокойнее.

Следовало ли мне почувствовать сострадание к Аннабель, несмотря на то, что она заманила меня в ловушку и ударила чугунным канделябром по голове? И не забывайте, после этого она связала меня и собиралась перерезать мне сонную артерию. К сожалению, я сочувствовала ей. Как нам теперь было известно, Аннабель провела первые годы жизни в темной секте, исповедовавшей демонический культ. Она жила там вместе с матерью, которая в конце концов покончила с собой в психбольнице. Неудивительно, что Аннабель сошла с ума.

Артур посмотрел на меня так внимательно, будто хотел прочесть мои мысли. Я сглотнула и попыталась принять еще более угрюмый вид. Не хватало еще, чтобы Артур подумал, будто я испытываю сочувствие к его подружке. Или даже к нему самому. Хотя он любил Аннабель, а ради любви, как известно, можно сделать самые сумасшедшие вещи. И теперь его девушка лежала в психиатрической клинике, друзья с ним не разговаривали, и капитаном баскетбольной команды он тоже больше не был. Бедный А... Стоп! Никакой Артур не бедный! Единственное, из-за чего я чувствовала себя виноватой, – это его сломанная челюсть.

– Да, она совершила кое-какие плохие поступки, но... – Артур запнулся, и на меня снова накатила волна жалости. – Но эту книгу она написала не сама.

Под «этой книгой» он имел в виду грязную тетрадь, по которой Аннабель проводила свои ритуалы вызова демона. Она сгорела в ту ночь, когда Артур и Аннабель заманили меня в фамильный склеп Гамильтонов, чтобы вызвать из преисподней воображаемого демона Аннабель при помощи моей совсем не воображаемой крови.

Так или иначе, если бы Генри и Грейсон не успели вовремя, Аннабель бы убила меня своим ножом. Поэтому с жалостью и состраданием покончено.

– Тот, кто написал эту книгу, точно был болен, – твердо сказала я.

– Возможно, – признал Артур и замолчал на несколько секунд. А затем развел руки, будто пытался обхватить весь коридор, выглядя при этом беспомощно и надменно одновременно. – И как ты тогда объяснишь все это?

Этот вопрос я и сама себе задавала достаточно часто. Подчеркнуто невозмутимо я пожала плечами.

– Ну да. Как я могу находиться в Лондоне и разговаривать с бабушкой, которая живет в Бостоне? Почему дверь гаража открывается, когда я нажимаю кнопку на пульте? Почему люди могут навещать друг друга в своих снах? Честно говоря, все эти явления для меня необъяснимы. Но они не обязаны быть делом рук демона, только потому, что я их не понимаю. Для всего этого существует научное объяснение.

Артур снова высокомерно улыбнулся.

– Существует, да? Убеждай себя в этом и дальше, если тебе от этого легче, Лив Зильбер. Передавай привет Генри.

– Спасибо. И ты передавай от меня привет демону Лилале, когда встретишь его, – ответила я, изобразив на лице выражение враждующего генерала, и повернулась, чтобы уйти. – Мне пора. Увидимся – к сожалению.

Артур коротко кивнул.

– Да, вероятно, этого не избежать. Но будь осторожна, Лив, – вполголоса добавил он. – Мы не одни в этих коридорах.

Я устояла перед соблазном гордо повернуться и заявить, что его притворная озабоченность и/или завуалированные угрозы обернутся против него же, и зашагала, зная, что он смотрит мне вслед, вероятно, прямо на мои пижамные штаны в горошек. Конечно, мне хотелось выглядеть более элегантно или даже превратиться в ягуара, но риск того, что снова ничего не выйдет и мне придется уносить ноги, как глупому котенку, был очень велик.

И где, черт возьми, носит Генри? Его никогда не было, когда он был нужен.

Чтобы запутать Артура, я решительно двинулась по коридору в том же направлении, откуда пришла, а затем повернула, чтобы скрыться из поля зрения Артура в том маловероятном случае, если он решил проследить за мной. В целях безопасности я повторила этот трюк еще раз. Когда я наконец остановилась и украдкой оглянулась, вокруг меня не оказалось ни одной знакомой двери. Куда, ко всем чертям, я попала? До сих пор я ни разу не покидала пределов моего собственного коридора. Может, стоило делать пометки мелом, чтобы быть уверенной, что я найду дорогу обратно? По рукам побежали мурашки, но я усилием воли заставила себя оставаться на месте еще некоторое время. Три минуты спустя я повернулась на пятках и осторожно заглянула за угол в тот коридор, где встретила Артура. Но его и след простыл. Точно так же, как и Генри.

Я вспомнила предупреждение Артура. Ну, и кто говорил, что я здесь не одна? Одна-одинешенька.

Я быстро пустилась в обратный путь. Я была наполовину уверена, что проклятые ходы в этом лабиринте снова изменили направление – в конце концов, никто не знал, что это за место – но, к счастью, все осталось по-прежнему. Вскоре я со вздохом облегчения повернула в коридор, в котором была моя дверь.

Тем не менее Генри я так и не увидела. И что теперь? Дожидаться ли мне его – или покинуть место встречи, чтобы хоть немножко поспать? Но нет, я твердо решила поговорить с ним, и поэтому не могла ждать следующей ночи.

До моей двери оставалось меньше сорока метров, и я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы снова попробовать превратиться в ягуара. Вряд ли недостаток практики хорош хоть в чем-то. К сожалению, я не смогла должным образом сконцентрироваться, и что-то снова пошло не так. Только мои штаны стали похожи на шкуру ягуара. И вырос хвост. Упс. Я пыталась рассмотреть свою заднюю часть и хихикала. Хвост ягуара – это не так уж и плохо. Тем не менее – быстро избавляемся. Но прежде чем я смогла убрать этот атавизм, кто-то положил руку на мое плечо.

– Это ты для меня так нарядилась?

Генри. Наконец-то.

Я терпеть не могла, когда он вот так подкрадывался сзади. И теперь злилась на себя, что не услышала его. Кто знает, как долго он уже здесь стоял и наблюдал, как я развлекаюсь со своим ягуарьим хвостом.

Он притянул меня к себе, и я почти сдалась – так хорошо это было. Так знакомо и правильно, словно никаких проблем и не существовало.

– Где ты был?

Я попыталась увеличить расстояние между нами, но эта затея с треском провалилась.

– Я только что встретила Артура. Одна. – Надеюсь, последнее слово было произнесено достаточно обвинительным тоном.

Генри покрыл мою макушку поцелуями, и это тоже было очень приятно. К сожалению.

В промежутках между поцелуями он пробормотал:

– Как хорошо, что моя умная и красивая подруга на случай опасности владеет кунг-фу. А от этого гепардового хвоста все равно неплохо бы избавиться, чтобы никого не напугать. Ну, и что сказал Артур?

– Это ягуар, – поправила я. – По крайней мере, должен был быть ягуар. Артур сказал немного, только отпустил парочку загадочных замечаний. И, конечно, он не смеялся над моими шутками. Знаешь, что по-фински означает «löylyä»?

Генри засмеялся и взял мое лицо в руки.

– Поцелуешь меня? – спросил он, и его серые глаза заблестели.

– Нет!

Я оттолкнула его. Говорить, а не обниматься – вот моя новая мантра. Даже если эта мантра кажется довольно глупой даже мне самой.

Но это все равно не поможет получить ответы на мои вопросы.

Например – куда ты шел в такой спешке? Или – почему мы никогда не встречались у тебя дома? Ты серьезен, когда говоришь, что любишь меня, и если да, то почему не рассказываешь мне, что навевает на тебя грусть? С какой стати Грейсон и Эмили знают о твоей матери и ее проблемах? И что это вообще было с кошкой счастья?

Но ничего этого я не спросила.

– Откуда Леди Тайна знает о том, что случилось в школьном туалете в Беркли?

Он пожал плечами.

– Лив, может, ты просто не будешь обращать внимание на то, что пишет о тебе эта злобная сплетница?

– Может, и не буду. Если она не будет писать о том, о чем просто не может знать. Если только...

Я замолчала.

– Если только что?

– Если только кто-то ей об этом не рассказал.

– Да, – согласился Генри, снова пожав плечами.

– Да? Но я рассказала об этом только тебе, Генри. – Это вышло более серьезно, чем я предполагала, возможно, даже немного драматично. – И...

Я закусила нижнюю губу.

Генри мгновение выглядел озадаченным, затем его глаза широко раскрылись.

– Ты хочешь сказать, что я выдал Леди Тайне твой секрет?

Я молчала, но моя закушенная губа была достаточно красноречива.

Глаза Генри стали еще больше.

– О, или... Может, ты думаешь, я сам – Леди Тайна?

И хотя Генри явно пытался сдержаться, он не выдержал и расхохотался. Заливисто, бурно и, к сожалению, заразно. Я почувствовала, что уголки моих губ все-таки дрогнули. Генри наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Ты такая милая! Я люблю тебя, Лив, я так тебя люблю!

А потом мы молчали в течение довольно долгого времени, и я послала свою глупую мантру в нирвану. Ну или куда там можно послать мантру.

И это продолжалось до... да, до того момента, как мы услышали смех. Как будто из старого фильма ужасов, глубокий, рокочущий и с доброй порцией безумия. Громовые раскаты хохота неслись к нам из прохода, и это было такое клише, что я совсем не испугалась, когда отстранилась от Генри, чтобы осмотреться. Если этой выходкой Артур надеялся доказать, что мы здесь не одни, то это была довольно убогая выходка.

Тем временем мы увидели в конце прохода фигуру, которая, казалось, немного увеличилась, пока мы на нее смотрели.

– Что это? – спросил Генри.

Я задавалась тем же вопросом. На мгновение мелькнула мысль о демоне, но в то же время я была убеждена, что демон никогда не надел бы плащ и фетровую шляпу, чтобы не выглядеть смешным. Так ведь? Фигура в шляпе – судя по силуэту и тембру голоса, это был мужчина – засмеялась еще раз, на этот раз злобно, и эхо многократно отразилось от стен.

Он поднял руку и помахал, а затем направился к нам в своем развевающемся плаще.

Я разрывалась на части. С одной стороны, мне было очень любопытно, кто этот парень и чего он хочет. К тому же, я все еще находилась во сне, а рядом со мной стоял Генри. Так что такого могло случиться? С другой стороны, внутренний голос шепнул мне, что я должна немедленно найти более безопасное место.

Человек миновал еще несколько дверей и заговорил:

– Кто вы и как смеете проникать в темные сферы сенатора Тода Норда?

Я решила прислушаться к своему внутреннему голосу. Тод[11] – звучит как-то нехорошо.

– Сенатор Тод Норд? – повторил Генри.

Я схватила его за руку и потащила за собой. До наших дверей было совсем недалеко.

– Он сказал «темные»? – Генри все еще оглядывался на этого типа. – Значит, есть еще и светлые сферы?

– Можно выяснить это в другой раз? – закричала я.

– Подожди! Вы можете послушать? – К несчастью, сенатор Тод решил преследовать нас, декламируя при этом совершенно странные вещи. – Недостаток родон!

Генри все это по непонятным причинам казалось очень любопытным.

– Родон? – Он неохотно остановился. – Что это значит?

Замечательно, мой друг еще и вступил в разговор с этим типом! Разве он не знает, что сумасшедших лучше всего игнорировать? Меня бы вовсе не удивило, если бы этот ненормальный в следующее мгновение, как фокусник, достал из-под плаща косу.

Сенатор Тод снова рассмеялся своим безумным смехом. И на этот раз я испугалась.

– Просто не останавливайся, – прошипела я Генри, который уже снова остановился.

Вот! Дверь Грейсона. Она выглядела, как и всегда: точная копия нашей покрытой белой краской входной двери вместе с вазонами для цветов и массивной каменной фигурой по имени Страшила Фредди. Убежище!

– Конденсатор Тото! – прокричал сенатор Тод. Или, по крайней мере, так я расслышала в суматохе. Но я совершенно не собиралась искать случая убедиться в правильности услышанного.

Я надеялась, что Грейсон не изменил свою защиту, потому что сенатор Тод уже почти поймал нас. Я наклонилась к Фредди и зашипела ему прямо в ухо:

– Иддерф, Иддерф, Иддерф. – Голова у него была орлиная, поэтому это оказалось не так-то просто сделать, поскольку у меня не было полной уверенности, где именно должно находиться ухо, но у меня не оставалось времени, чтобы выяснять такие подробности. – И быстро! Нам нужно спрятаться!

– Вход открыт, – немного обиженно пропищал Фредди, но я уже распахнула дверь, втолкнула Генри и захлопнула ее прямо перед типом в покосившейся шляпе.

– Это было совсем близко, – выдохнула я.

Генри не ответил, моя рука коснулась пустоты.

– Генри? Это не смешно!

Я в ужасе огляделась. Но вокруг не было ни малейшего следа Генри.

– Объясните аэробный синтез АДМ в клетках человека, включая суммарное уравнение и баланс АДМ.

В первый момент я подумала, что в сон Грейсона все же прорвался сенатор Тод со своей непонятной болтовней, но вопрос задал мистер Бриджуотер, учитель биологии Грейсона. Мы находились в одном из классов академии Джабс, где Грейсон в полном одиночестве сидел перед четырьмя учителями за столом и выглядел довольно бледно. Очевидно, это был экзамен.

– Вы имеете в виду аэробный синтез АТФ? – спросил Грейсон и бросил на меня раздраженный взгляд.

– АДМ, – поправил мистер Бриджуотер, и Грейсон побледнел еще больше.

У стены стояло несколько стульев для наблюдателей, и я проскользнула на цыпочках и села рядом с Эмили, тщательно замаскировав свой ягуарий хвост.

Я колебалась, то ли мне беспокоиться за Генри, то ли сердиться на него, и последнее явно брало верх. Может, он просто превратился в ветер. Он вполне был на это способен. Или же он проснулся. В любом случае, мне не нравилось, что он оставил меня одну. На мой взгляд, к этому странному типу в помятой шляпе следовало отнестись более серьезно.

– Как дела у Грейсона? – шепотом спросила я у Эмили.

Она приложила палец к губам.

– Тс-с-с, некоторые вообще-то хотят здесь чему-то научиться!

Мой ягуарий хвост нервно дернулся. Даже во сне Грейсона Эмили была жутко недружелюбной.

– АТФ синте... – начал Грейсон, но мистер Бриджуотер прервал его:

– Не АТФ! АДМ! Не пытайтесь сменить тему, Грейсон!

– Но... он называется АТФ. Аденозинтрифосфат. Я все выучил об АТФ и АТФ-азах. Могу ли я показать вам схему?.. – Теперь голос Грейсона был полон отчаяния.

– Молодой человек, это очень похвально, но мы сегодня рассматриваем АДМ, – сказал экзаменатор рядом с мистером Бриджуотером. – Так что будьте добры, наше время ограничено.

– АДМ... АДМ... А-а-а-а-дэ-э-э-э-э-э-э-эм... – Грейсон провел рукой по своим коротко стриженым светлым волосам.

Бедный. Ему часто снились эти ужасные сны. Я бы охотно вмешалась, но тогда он мог догадаться, что только спит, и хуже того – что я пробралась в его сон без спросу. Нет, лучше я наклонюсь пониже и попытаюсь выскользнуть отсюда, как только представится возможность.

– Боюсь, я не знаю, что такое АДМ, – наконец признался Грейсон.

Сидевшая рядом со мной Эмили фыркнула.

– Этого и следовало ожидать, – заявила она, не особо стараясь понизить голос.

Грейсон быстро взглянул в нашу сторону. Он выглядел настолько подавленным, что мое сердце сжалось от жалости. Я ободряюще улыбнулась ему. К сожалению, я ничего не знала ни об АТФ, ни об АДМ, иначе непременно бы ему помогла.

– Вы не знаете, что такое АДМ? – повторил мистер Бриджуотер, обменявшись обеспокоенными взглядами с коллегами. – Ну давайте, подумайте еще разок. Что это может означать?

Англичане – друзья малазийцев. Ананасы для мартышек. Академия дружелюбных мурзилок...

Грейсон вздохнул.

– Я правда не знаю, – растерянно сказал он. – Что это?

– Ах, боже мой! – Тучный учитель, сидящий слева от мистера Бриджуотера, сочувственно покачал головой. – АДМ – Анти-Диетическое-Масло. Это знают все!

– Антидиетическое масло? – Грейсон недоверчиво посмотрел на него. – Каким же образом антидиетическое масло может синтезироваться в клетках человека? И причем здесь биология?

Он был прав. Этот сон в самом деле претендовал на звание самого глупого сна на свете. Антидиетическое масло – неужели подсознание Грейсона не могло предложить ничего получше?

– Это становится просто возмутительным! – Толстяк прищелкнул языком и повернулся к своим коллегам. – В таком случае, я не готов тратить и дальше свое время на этого субъекта! Мое мнение совершенно однозначно – здесь не за что начислять баллы.

– К сожалению, я тоже это вижу, – грустно произнес мистер Бриджуотер. – Мне очень жаль, Грейсон. Вы не сдали.

Грейсон выглядел так, будто готов расплакаться в любой момент.

– Но... но... – прошептал он совершенно подавленно.

– Я же говорила, ты должен больше внимания уделять учебе, – сурово и с тенью удовлетворения в голосе сказала Эмили. – Меньше пропадай на вечеринках и баскетбольных матчах, больше думай о будущем!

Я только хотела возразить, как вдруг в одно мгновение вокруг нас воцарилась полная темнота. Пол провалился под моими ногами, и я рухнула в бездну абсолютного небытия.

Грейсон проснулся – и я тоже. Сердце бешено колотилось в груди.

Задыхаясь, я села в кровати – я ненавидела, когда такое случалось. Это было ужасное чувство – падение в небытие, когда не хватает кислорода и ты задыхаешься, в то же время летя в бесконечность. Честно говоря, я уверена, что смерть выглядит так же.

Электронное табло моего будильника показывало десять минут пятого. Воскресенье, шестое января. Последний день каникул. К сожалению, его нельзя было провести в безделье, потому что во второй половине дня нам предстояло знаменитое крещенское чаепитие у миссис ВВЖ Спенсер, а мне все еще нечего было надеть, поскольку я не успела подыскать ничего соответствующего в гардеробе мамы или Лотти. Тем не менее оставалось еще достаточно времени, чтобы отдохнуть, и это казалось гораздо более важным, чем заниматься поисками гардероба.

Но сначала мне срочно требовался туалет. Вздохнув, я встала с кровати и поплелась к двери. Стояла почти полная луна, и на втором этаже было совсем светло, но я уже так привыкла к этому дому, что могла найти дорогу к ванной комнате даже с закрытыми глазами и не наступив при этом на скрипящую половицу, которую Эрнест уже вечность как собирался поменять. Она издавала довольно неприличный звук, если надавить на нее. Миа говорила, что это «похоже на то, как тетя Гертруда ест фасолевый суп», и поэтому очень охотно наступала на нее намеренно.

Сейчас я аккуратно обогнула половицу, так как не хотела никого будить. Но когда я протянула руку к дверной ручке, то услышала внутри шум сливного бачка.

Я инстинктивно приготовилась к побегу, но тут же остановилась, сообразив, что я в реальном мире, а значит, встретить здесь сенатора Тода невозможно. Да и вряд ли бы сенатор Тод так тщательно мыл руки. Так что я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока наконец дверь ванной не распахнулась, и оттуда, шаркая ногами, не вышел Грейсон в одних пижамных штанах, без футболки, как это часто бывало (и неважно, какая температура в доме). Но кто я такая, чтобы на это жаловаться? Кроме того, в это время суток я не носила ни контактных линз, ни очков, так что в любом случае видела все очень размыто.

– Тоже не спится? – дружелюбно спросила я, и Грейсон издал короткий испуганный звук.

Очевидно, он еще наполовину спал и не увидел меня. Он попытался сфокусировать на мне взгляд.

– Лив! Не пугай меня так.

– Прости.

– Ты мне просто только что снилась.

– Очень мило с твоей стороны.

Грейсон вздохнул.

– Да нет, это был не очень хороший сон. Больше похоже на кошмар. Мне снилось, как я полностью провалил устный экзамен по биологии. Когда сказали, что я не сдал, я проснулся от ужаса. У меня сердце до сих пор колотится как сумасшедшее.

Ага, потому что ты ничего не знал об антидиетическом масле – боже, ну прямо тепличный цветочек. Лично я сегодня встретилась с Артуром и сенатором Тодом – но разве ты слышишь, как я ною?

– А ты?

– Хм?

– Почему ты не спишь?

– Э-э. Полнолуние, – сказала я. – Ну ладно, я пошла.

Тем временем глаза Грейсона привыкли к темноте.

– У тебя моя старая футболка. Она была на тебе в моем сне.

Ой-ой. Опасная территория. Я сделала короткий вдох.

– А еще в моем сне у тебя был хвост, – задумчиво продолжал Грейсон.

– Хвост? – повторила я, попытавшись звучать так же неодобрительно, как Эмили.

Я могла бы поклясться, что Грейсон покраснел. Правда, трудно сказать наверняка в этом лунном свете.

– Хвост леопарда, – сказал он.

Нет же, черт подери! Не леопарда, а ягуара!

– Как странно. – Я покачала головой. – Что бы сказал об этом доктор Фрейд? А белочка перед этим не появлялась?

Грейсон не ответил. Затем он тихо сказал:

– Вы же больше этим не занимаетесь, а, Лив?

Я сглотнула.

– Что ты имеешь в виду?

– Сны, двери... Вы же больше не ходите в этот коридор, ты и Генри, правда же? С этим покончено?

Его голос звучал так серьезно и обеспокоенно, что я не могла ему соврать. Понятия не имею, что бы я ответила, если бы в этот момент в коридоре не раздался звук «тетя Гертруда поела фасолевого супу». Кто-то наступил на скрипучую половицу. Это была Миа, которая выглядела очень мило и изящно в белой ночной сорочке с рюшами, подаренной тетей Гертрудой мне на Рождество три года назад. Я ее не носила, но Миа она нравилась, потому что она чувствовала себя в этой сорочке как пансионерка в викторианском приключенческом романе, а Лотти тоже любила эту сорочку, потому что считала, что Миа выглядит в ней как ангелочек. Поэтому Лотти самоотверженно разглаживала на ней каждый рюшик и каждую складочку.

– Я первая, – сказала я, когда Миа приблизилась.

Она ничего не ответила и пошла, глядя мимо нас, к лестнице.

– Эй! – позвала я чуть громче.

Никакой реакции.

Куда она пошла? В туалет на первом этаже? Или тайком добраться до уцелевших пончиков, которые Грейсон оставил для себя?

– Миа?

Что-то с ней было не так.

– Она ходит во сне, – прошептал Грейсон. – Должно быть, это из-за полнолуния.

Конечно, он был прав – она ходила во сне. Как и я, когда была ребенком.

Немного покачиваясь, но не останавливаясь, Миа спустилась по лестнице. Мы с Грейсоном последовали за ней.

– Может, лучше ее разбудить? – прошептала я.

– Лучше не надо. Она может упасть с лестницы.

Очутившись внизу, Миа некоторое время смотрела прямо перед собой. А затем целенаправленно пошла к входной двери.

– А вот теперь ее лучше разбудить, – решил Грейсон.

Миа уже взялась за ручку двери.

Я положила руку сестре на плечо.

– Миа, детка, на улице минус восемь – без обуви лучше не гулять.

Миа повернула голову, но взгляд ее словно прошел сквозь меня.

– Мне страшно, – сказала я.

Грейсон несколько раз щелкнул пальцами прямо перед носом Миа, но у нее даже ресницы не шевельнулись.

Странный пустой взгляд сестренки не прояснился, но ее, по крайней мере, можно было отвести вверх по лестнице. Я взяла Миа за правый локоть, Грейсон за левый, и вместе мы доставили маленькую викторианскую пансионерку обратно в ее комнату. Когда Миа снова улеглась в постель, а я укрыла ее одеялом, ее веки внезапно поднялись, и она пробормотала:

– Я знаю вас, мистер Холмс. Вы раскроете это дело.

– Тогда ты можешь отдохнуть, Уотсон, – прошептала я и прилегла рядом с ней. Совсем ненадолго.

– Я лучше пойду. Закрой дверь, на случай, если она снова начнет ходить, – зевнул Грейсон.

– Спасибо.

Я прижалась к сестре под одеялом. Я слишком устала, чтобы возвращаться в свою комнату. Слишком устала, даже чтобы просто дойти до туалета, как собиралась.

– Ты такой милый, Грейсон.

– Не торопись, Шерлок, – пробормотала Миа, а Грейсон сказал:

– Ты тоже милая.

Но, может, это мне уже приснилось.

Конечно же, Лотти не пригласили к миссис Спенсер на крещенское чаепитие, и слава богу. Во-первых, ВВЖ выбрала именно этот день, чтобы познакомить Чарльза (обладателя приза за самый романтичный рождественский подарок) со свежеразведенной внучкой ее подруги, и это бы только расстроило Лотти. А во-вторых, она заявила всем, что гордиться хорошим воспитанием, которое нам дали, нет никакого смысла.

Все начиналось довольно неплохо. Точно в назначенное время, одетые идеально подходяще к случаю, мы позвонили в дверь миссис Спенсер.

Я чувствовала себя отдохнувшей и готовой к дальнейшему обмену любезностями с ВВЖ. Мама разбудила меня только около полудня, когда позвонил Генри, чтобы сообщить, что он не был злодейски убит сенатором Тодом. На самом деле как раз в тот момент, когда мы пытались спастись во сне Грейсона, Генри разбудила его сестренка Эми. А о возвращении в сон не могло быть и речи, потому что Эми стошнило прямо на ковер перед его кроватью. Правда, Эми уже стало лучше, но Генри сказал, что теперь заболел он.

Тем не менее мы договорились увидеться следующей ночью – что хорошо в этих снах, так это то, что можно встретиться, даже если ты слаб и лежишь в постели, и заразиться не получится, даже если долго целоваться. Перед поцелуями мы бы, конечно, все обсудили еще раз, ведь сегодня ночью сделать это не получилось.

Но для начала я должна была пережить это чаепитие.

Дом ВВЖ оказался ближе, чем я думала, в конце тихой улицы чуть выше парка Голдерс-Хилл. Это было очень красивое старое здание, сложенное, как и большинство других здесь, из красного кирпича, с дверями и окнами, выкрашенными белой краской. Хоть и не огромное, оно излучало благородное обаяние и казалось мне слишком большим для одинокой пожилой женщины. Но, возможно, у нее была экономка. Или две. И еще дворецкий. В любом случае, уж садовник-то должен быть обязательно. В палисаднике перед домом росли бесчисленные кусты тиса и самшита в виде шаров и колонн, очищенные от снега и так аккуратно постриженные, будто их форму только сегодня утром подправили при помощи маникюрных ножниц. В самой середине сада возвышалась птица, спереди похожая на гигантскую утку или жирного аиста, а сзади, скорее, на павлина, которая, несмотря на то, что была всего лишь самшитовым кустом, казалось, смотрит на нас исключительно насмешливо.

– Садовник здесь немало потрудился, – заметила мама.

– Да, – немного вымученно улыбнулся Эрнест. – Садовники меняются очень часто, потому что соответствовать маминым высоким требованиям весьма непросто. – Он указал на утко-аисто-павлина. – Мистера Снаглза никто и пальцем не может тронуть, кроме нее самой.

Ох уж эти англичане! Даже растениям дают имена!

– Какой мастерски сделанный... коршун, – сказала мама.

На секунду улыбка Эрнеста превратилась из вымученной во вполне настоящую.

– Это павлин, – поправил он и поцеловал маму в щеку. – Ты же видишь, вот хвост.

– О! Конечно. Если присмотреться, то действительно павлин.

Мама нервно подергала прядь волос. Было ясно, что она ужасно боится миссис Спенсер и ее друзей, но ни за что этого не признает. Наоборот, она делала вид, будто испытывает огромное удовольствие. Нам с Миа было немного страшновато, но только потому, что перед выходом из дома Грейсон случайно спросил у нас, все ли куплеты национального гимна мы помним. Потому что таков был «старый бабушкин крещенский обычай» – на празднике всем полагалось отдать честь портрету королевы, а затем, положив руку на сердце, спеть гимн.

– Не волнуйтесь, это обычно происходит в самом конце, когда все уже порядочно выпьют апельсинового пунша, – добавил Грейсон, но на самом деле ничуть нас не успокоил.

Если бы я знала об этом заранее, я бы хоть поискала текст гимна в интернете. Сейчас же, в спешке, я не могла вспомнить ни строчки, а в голове крутилось только начало гимна Нидерландов – «Я, Вильгельм ван Нассау, голландских принц кровей...»[12] – но заработать на этом очки я могла, только если ВВЖ пригласила голландцев.

Я потратила впустую целый час в поисках костюма, который бы одобрила Лотти, и в попытках отразить ее атаку на мои волосы – напрасно. В конце концов я сдалась и позволила Лотти заплести мне невероятно сложные косы. Хотя она и утверждала, что Скарлетт Йоханссон была на церемонии вручения Оскара с такой же прической, мне казалось, что моя голова похожа на корзину для фруктов, только без фруктов. Неудивительно, что этот павлин смотрел на меня так насмешливо.

– О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах...[13] – пропела Миа рядом со мной. – Что, фальшиво?

– Еще как. Лучше не пой!

Миа усмехнулась.

– Я чувствую себя как в «Гордости и предубеждении». Первый визит к леди Кэтрин де Бер... де ВВЖ, – прошептала она.

Несмотря на свои ночные похождения, она выглядела румяной и свежей – эффект альпийской девочки еще держался. Ее гладкие белокурые волосы рассыпались по плечам, Лотти только зачесала назад челку, закрепив ее на макушке маленьким плетеным веночком. Я бы охотно поменялась с моей сестренкой. А еще лучше с Флоренс. Она надела платье, которое было признано леди де ВВЖ и ее подругами «совершенно очаровательным».

Миссис Спенсер, открыв нам дверь, глубоко вздохнула.

– О, вы все пришли, – сказала она с плохо скрываемым разочарованием в голосе. – Ну, по крайней мере, вы оставили дома эту вашу невоспитанную дворняжку...

– Лютик не... – начала Миа, но тычок маминого локтя под ребра заставил ее замолчать.

– Мы, конечно же, никак не могли пропустить крещенское чаепитие, – сказала мама. – Мы так рады быть здесь.

Точно. Даже прослезились от радости.

Внутри дом оказался соответствующим наружному фасаду – солидным, целиком заставленным антиквариатом. В нем были и украшенный к Рождеству камин, и спинет (в точности как в «Гордости и предубеждении»!), и внушительный стол, заставленный пирожными, булочками и сэндвичами. Анонсированного Грейсоном апельсинового пунша нигде не обнаружилось, зато нашему взору предстало множество букетов цветов, чая в пузатых банках и дружелюбно улыбающихся пожилых дам с губами, накрашенными коралловой помадой. И – о нет! – Эмили, промурлыкавшая: «Сюрприз!» – когда Грейсон озадаченно на нее уставился. Можно ли хоть где-то избавиться от компании мисс Зануды?

Очевидно, нет, раз она пришла к Ведьме-в-Желтом – сегодня, кстати, в сдержанном бежевом – на чаепитие. Как выяснилось, та пригласила Эмили, чтобы доставить Грейсону удовольствие и потому что «она же тоже почти член семьи».

Ни Эмили, ни Грейсон ничего на это не возразили, и я снова закатила глаза и оглянулась – где-то же должен стоять этот апельсиновый пунш. Мне все больше и больше хотелось его найти.

Смысл и цель этой «вечеринки» были очевидны – поддерживать светскую беседу с другими гостями, время от времени делать глоток из чашечки чаю и улыбаться. Наиболее продвинутым удавалось даже поесть. С остальным я легко справлялась.

Только вот Эмили мне было трудно улыбаться, особенно когда она ткнула указательным пальцем в мою прическу и заявила, с сожалением качая головой:

– Знаешь, Лив, в вопросах стиля иногда лучше меньше, да лучше.

На языке у меня крутилось по меньшей мере четыре колких ответа[14], но мое остроумие было бы потрачено на Эмили впустую. Поэтому я охотно повернулась к другим гостям. Правда, этих гостей было не так уж и много. Дамы с помадой кораллового цвета оказались партнершами миссис Спенсер по бриджу, с которыми она приятельствовала еще со школьных времен, и, если я правильно поняла, звали их Битси Би, Типси и Черри. (Надеюсь, не по-настоящему.) С Черри пришла ее внучка, молодая женщина по имени Ребекка, которая выглядела так, будто тоже втайне скучает по пуншу. И неудивительно, ведь Черри (Шерри? Шери́?) рассказала всем, что Ребекка недавно развелась и находится в отчаянном поиске нового мужчины, но на этот раз такого, который бы понравился бабушке и ее подругам. Например, стоматолога.

Вообще все пожилые дамы были одиноки, кроме Типси, которая еще не стала вдовой и находилась здесь в компании супруга, угрюмого немолодого джентльмена, который как раз общался с другим пожилым джентльменом, представленным нам ВВЖ как «Адмирал». Адмирал являлся обладателем белоснежной бороды, устрашающих густых бровей и очень прямой военной выправки. Он выглядел так, словно в любой момент готов был отдать честь портрету королевы и спеть гимн.

Кстати о портрете – а где он вообще? Над камином висел только написанный маслом натюрморт с мертвыми фазанами, изящно украшенными кистью винограда. Пока я рассматривала картину – фазаны действительно выглядели совсем мертвыми – из кухни вышел Чарльз. Я попыталась посмотреть на него глазами Лотти: широкие плечи, сияющий взгляд, ослепительно-белые зубы, складки вокруг рта от частых улыбок, оттопыренные уши имени принца Чарльза, лысина уже к середине четвертого десятка, ужасный жилет в ромбиках... Ну ладно, ладно, с этим взглядом глазами Лотти мне следует еще попрактиковаться.

Чарльз нес к столу большой кувшин, и, глядя на его уши, я вспомнила, что до сих пор прятала в своей комнате его ужасную охотничью шапку. На короткое мгновение я ощутила укол совести.

– Это пунш? – спросила я, чтобы отвлечься от этих мыслей.

Чарльз кивнул.

– Знаменитый мамин горячий специальный крещенский пунш. Хочешь бокальчик?

Я быстро взглянула на Эрнеста и маму, но они были заняты разговором с Битси Би, так что я попросила Чарльза налить мне. Мама бы в любом случае не возражала. Вкус у пунша оказался замечательный – апельсин, корица и легкая нотка гвоздики. Алкоголя совсем не чувствовалось. Зато взгляды, которые бросали на Чарльза стоящие у спинета и уже изрядно захмелевшие ВВЖ, Черри и ее свежеразведенная внучка, трудно было не заметить. От Чарльза также не укрылось это внимание, он, улыбнувшись, махнул рукой, отчего все, кроме внучки, захихикали.

Я кашлянула, и Чарльз повернулся ко мне.

– Как дела у Лотти? – спросил он. – Жаль, что она не пришла.

Жаль? А что случилось с женщиной в кафе, с которой он почти держался за руки? А с внучкой Черри, на которую он смотрел всего секунду назад?

Не-е-ет, на этот раз Чарльз не отделается сломанной пожарной сигнализацией.

Я сделала еще глоток пунша.

– У Лотти все отлично, – сказала я и присела рядом. – Она с другом в кино.

– О! – Чарльз прикусил нижнюю губу. – Как... мило.

– Да, я тоже так думаю. Джонатан – такой милый парень.

– Какой еще Джонатан? – поинтересовалась Миа, возникшая рядом, словно чертенок из табакерки.

Джонатан, которого я только что придумала, дурочка.

– Джонатан Лотти, – объяснила я, наблюдая за тем, как к нам приближаются Эмили и Грейсон. Сразу за ВВЖ и разведенной внучкой.

– Ах, этот Джонатан! Да, он очень милый. – Миа схватила сразу два очень тоненьких сэндвича. – И такой романтичный, – продолжила она с набитым ртом. – Он подарил Лотти на Рождество одну из этих японских улыбающихся кошек счастья.

Я послала в ее сторону мрачный взгляд.

– Пластиковая кошка? – презрительно спросила Эмили. – Что, скажи на милость, в этом романтичного?

– Это... это может быть очень романтично, – пробормотала я.

Боже, мне срочно требуется еще один бокал пунша. Без дальнейших церемоний и несмотря на то, что над нами уже нависла ВВЖ, я взяла бокал Чарльза и осушила его.

– Пластиковая кошка – это не романтично, а просто дешево, – заявила Эмили.

Ничего подобного! Это символ! Не любви, а, скорее, счастья, традиционный символ, который произошел от знаменитого культа Манэки-нэко. Я смотрела в википедии. И как раз размышляла, должна ли я выложить это Эмили. Но такая заучка, как она, наверняка тоже читала википедию и знала, что создатели «Хелло, Китти» также вдохновлялись этим культом.

– А что Грейсон тебе подарил, Эмили? – спросила Миа.

Очень хороший вопрос.

Эмили указала на свою шею:

– Эту замечательную подвеску.

– Перевернутая восьмерка – символ бесконечности, – растроганно улыбнулась ВВЖ. – Непередаваемо мило.

Символ бесконечности? Это все еще Грейсон? Пытаясь пробить его саркастическим взглядом, я одним глотком опустошила свой бокал.

– Да, у моего внука есть стиль. – Миссис Спенсер клюнула Грейсона в щеку, отчего он слегка покраснел. – Даже в том, что касается выбора подруги. Хотела бы я сказать то же самое о своих сыновьях.

С глубоким вздохом она отошла от Грейсона и положила руку на плечо Чарльзу.

– Чарльз, дорогой, не мог бы ты показать Ребекке сад, пока еще светло? Ребекка очень интересуется растениями, она дипломированный биолог. И еще она играет в гольф, не так ли, Ребеккушка? Чарльз тоже любит гольф. Вы могли бы играть вместе. А теперь в сад! И улыбнись, Ребекка, пусть Чарльз увидит твои прекрасные зубы.

Ребекка выдавила мужественную улыбку. Мне было ее даже жаль, тем более что Чарльзу не было никакого дела до ее прекрасных зубов.

– Мама, сегодня целый день пасмурно, – сказал он. – А зимой в саду не на что смотреть. Так на какой фильм они пошли? – пристально поглядел он на меня. – Она не любит боевики, надеюсь, Джонатан в курсе.

Пунш. Где же кувшин? Как прекрасно пахнет. Наконец я его нашла и налила заодно стаканчик и Ребекке. Она ответила мне благодарной улыбкой.

– Кто не любит боевики? – спросила миссис Спенсер-старшая и оскорбленно добавила: – Мой сад стоит того, чтобы на него смотрели в любое время года.

– Он говорит о Лотти, – охотно пояснила Миа. – Но я бы так не сказала. Лотти любит боевики, если кто-нибудь держит ее за руку на самых напряженных сценах.

Чарльз с трудом сглотнул. Мне снова стало его жаль. Но сам виноват, у него был шанс. Теперь очередь Джонатана. Даже жаль, что его не существует.

– Сад мы можем осмотреть и в другое время, – вставила Ребекка.

– Лотти? Разве не так зовут эту немецкую няню? – ВВЖ сделала круглые глаза и даже не заметила, что Ребекка исчезла вместе со своим стаканом пунша. – Что, скажи на милость, ты собрался делать с няней любовницы твоего брата?

– Во-первых... – сказал Чарльз и поискал взглядом Ребекку, но та уже находилась вне пределов слышимости и вела беседу с Флоренс и адмиралом. – И во-вторых... – Он набрал побольше воздуха. – А в-третьих, я запрещаю тебе указывать мне, кто мне может нравиться, а кто нет.

ВВЖ выглядела так, словно готова в любой момент свалиться в обморок.

– Ты хочешь сказать, что эта некультурная немецкая дура тебе... нравится?

Миа возмущенно ахнула. Даже Эмили и Грейсон выглядели потрясенными. Только я была относительно спокойной из-за этого пунша. Великая штука. Надо непременно достать рецепт.

Чарльз кивнул.

– Да, мне нравится Лотти. И даже если между нами ничего не может быть...

В этот момент я снова его полюбила, и поэтому даже простила то, что он поверил в мои глупые выдумки.

– Позаботься о том, чтобы все так и оставалось. – ВВЖ поджала губы. – Мало того, что твой брат разбивает мне сердце из-за этой очередной Уоллис Симпсон, так теперь еще и мой младшенький не хочет покончить со своей извращенной влюбленностью в служанку. Это невыносимо. – Она тяжело задышала. – Мне не хватает воздуха.

– Потому что вас душит собственная злоба, – сказала Миа громче, чем, возможно, хотела.

– Ну, мне тоже не помешает немного свежего воздуха, – вставила Эмили. – И я охотно осмотрела бы сад, пусть даже в сумерках. – Она взглянула на Грейсона и схватила ВВЖ за руку. – И еще мама поручила спросить у вас, как вы ухаживаете за вашими гортензиями.

Ее дипломатическое вмешательство возымело эффект. ВВЖ послушно пошла за ней.

– Ты ангел, Эмили, – услышали мы ее слова, и хоть я была с этим не согласна, но сейчас не могла не признать, что Эмили хоть раз сделала что-то полезное.

– Могу я взять твой айфон? – Миа уже достала трубку из кармана брюк Грейсона. – Я должна погуглить про любовницу. И про Уолли из «Симпсонов». А потом должна прочитать обо всем, что касается убийств в состоянии аффекта.

В гневе она стала очень бледной, будто замерзла. Я бы стала такой же, если бы из-за пунша мне не было так хорошо.

– Мне тридцать пять, и я совершенно не обязан выполнять ни одного предписания моей матери, – заявил Чарльз, хоть и немного поздновато.

– Лотти ни дура, ни охотница за деньгами, – прошипела Миа, пока ее пальцы мелькали над экраном телефона.

– Я знаю, – кивнул Чарльз.

– Она умная и красивая – почему она должна охотиться именно за стоматологом? Она может заполучить кого угодно!

– Я знаю, – повторил Чарльз.

– Миа, не хочешь немного теплого пунша? – спросил Грейсон. – Думаю, тебе не помешает.

– Ты с ума сошел? Ей только тринадцать! – Я выхватила кувшин из его рук. – Ты хочешь, чтобы она начала танцевать на столе? Вполне достаточно, если пьян только один из нас. А мне уже хватит, я не могу ничего гарантировать.

– Вот как? – усмехнулся Грейсон. – Это интересно.

– Я вообще-то не пью, – начала оправдываться я. – Но твоя бабушка действительно... а еще нужно петь гимн... о нет, я что, начала мямлить?

– Нет! – Грейсон уже хохотал во весь голос. – Лив, здесь нет никакого алкоголя – только горячий апельсиновый сок со специями.

– Что?!

Я не пьяна? И даже не навеселе? Но почему они устроили такое представление с этим пуншем? Знаменитый! Специальный! Ну хорошо, зато это объясняет, почему алкоголь совсем не почувствовался.

– И про национальный гимн я просто пошутил, – весело продолжал Грейсон. – Поверь, никто не приехал сюда ради пения. Ни трезвым, ни пьяным. И разве ты видишь здесь портрет королевы?

Я уставилась на него.

– Ты это придумал? Ты обманул нас? Так просто?

Нехотя мне пришлось признать, что это было очень забавно.

– Эй, я не ожидала от тебя такой фантазии и коварства, – улыбнулась я.

– Да уж, ты меня недооцениваешь. – Грейсон снова забрал у меня кувшин. – Теперь, когда ты знаешь, что не пьяна и никто не заставит тебя петь, хочешь еще стаканчик?

– Нет, теперь от этого никакого удовольствия.

Я задумчиво посмотрела на Грейсона. Когда он улыбался так, как сейчас, легко можно было представить, каким он был маленьким мальчиком – беззаботным, счастливым и полностью довольным собой.

– Ты действительно подарил Эмили символ бесконечности?

Улыбка Грейсона заметно потускнела.

– Я имею в виду – знаешь ли ты, как долго длится бесконечность? – спросила я. – Дольше, чем целая жизнь.

Он промолчал.

– Плохие новости! – Миа вернула Грейсону его айфон. – Если хочешь сбежать, совершив убийство в состоянии аффекта, нужно быть очень быстрым.

– Кому ты это говоришь? – пробормотал Чарльз.

– На этот раз ВВЖ не останется безнаказанной! – заявила Миа. – На этот раз мы должны защитить честь мамы и Лотти. И нашу тоже. Нельзя больше с этим мириться.

Глаза Грейсона полезли на лоб.

– Что еще за ВВЖ?

Впоследствии мы долго спорили, кому первому пришла в голову эта идея – Миа настаивала, что ей. Уже на обратном пути мы глубоко задумались, как преподать ВВЖ урок. Мы просто обязаны были сделать это. Чаша нашего терпения наконец переполнилась, и мы хотели уколоть ее в самое чувствительное место. И тогда мы подумали – точнее, Миа подумала, как она утверждала, – о стоявшей в саду самшитовой птице, мистере Снаглзе. К которому, кроме самой миссис Спенсер, никто не мог прикоснуться и пальцем. Было очевидно, что она дорожит этим самшитом больше, чем всем остальным в целом мире.

Да, мистер Снаглз был ее слабым местом. И в воспитательных целях мы должны были уколоть именно в это слабое место. Или, точнее, изрезать его. Часы мистера Снаглза в качестве павлина были сочтены.

Оставшуюся часть вечера мы потратили на планирование нашего рейда, незаметный сбор необходимых инструментов и ожидание, пока все обитатели дома наконец-то заснут. Я бы охотно поехала на велосипеде, но дверь гаража скрипела так громко, что мы могли всех перебудить. Тем более что до дома ВВЖ было всего десять минут пешком, и по пути мы обсуждали, в какое животное превратится мистер Снаглз. Дойдя до места, мы все еще никак не могли договориться: Миа была за пингвина, а я настаивала на скунсе, потому что для последнего не требовалось жертвовать целым павлиньим хвостом, а можно было обрезать только некоторые его части.

Дело в том, что мы слишком переоценили наши навыки обрезания самшита. Даже в менее жестких условиях – было темно, холодно, мы должны были торопиться, а в спешке достать подходящие инструменты для обрезки оказалось негде – придать мистеру Снаглзу новый облик стоило бы больших усилий. В довершение мы так и не определились с нашей конечной целью – «Пингвин!» – «Нет! Скунс!» – и теперь Миа обрабатывала мистера Снаглза спереди ножовкой Эрнеста, а я сзади большими хозяйственными ножницами.

Но, по крайней мере, мы добрались без помех. По пути нам не встретилось ни одного человека (и это называется большой город!), а на аллее Вязов все тоже мирно спали, несмотря на полнолуние. Единственными звуками, слышными в ночной тишине, были «щелк-щелк» моих ножниц и «вжик-вжик» пилы Миа. И наши негромкие проклятья.

– Этими ножницами можно резать только тонкие ветки, – проворчала я. – В таком темпе я закончу скунсий хвост как раз к следующему Рождеству!

– А эта пила пилит только то, что не надо! Прибор ночного видения был бы сейчас очень кстати. Упс! – Миа затаила дыхание. – Клюв отвалился.

– Ничего страшного, у скунса в любом случае нет клюва. Иди сюда, давай поменяемся местами, тут требуется грубая сила.

На самом деле мы уже в тот момент понимали: что бы мы ни сотворили, это не будет новый облик мистера Снаглза – ни пингвиний, ни скунсий. Тем не менее мы продолжали смело пилить и обрезать. Когда мы наконец отошли на шаг назад и осмотрели наше творение в лунном свете, то были вынуждены признать: останки мистера Снаглза не напоминали ни одну форму жизни. И вообще ни одну форму, если быть точным. Это была просто груда листьев и ветвей.

Миа снова нашлась первой.

– Ну, если мы оставим этого сомнительного пингвина только в своем воображении, ВВЖ в конце концов будет нам благодарна.

– Точно. Да и смысл дела был не в этом, – согласилась я. – Но мы могли бы вырезать из оставшегося куска живота, например, лягушку...

– Сюда едет машина. – Миа толкнула меня на клумбу и, дождавшись, когда машина отъехала на пару домов дальше, сказала: – Забудь о лягушке, все равно ничего не получилось бы. Давай убираться отсюда.

Она была права – как садовники мы безнадежно провалились, но все равно выполнили свою миссию. Так что пришла пора уходить, пока нас кто-нибудь не увидел.

Мы зря волновались. Улицы на обратном пути были абсолютно пустынны. Только кошка перебежала дорогу, но вряд ли она смогла бы дать против нас показания. Опьяненные победой, мы прокрались обратно в дом, где я вернула очищенную от коварных листьев самшита пилу обратно в мастерскую Эрнеста, а Миа повесила ножницы на место в кухне. Только Лютик заметила нас, и было очень мило с ее стороны, что она не залаяла, а потрусила, виляя хвостом, вслед за нами по лестнице.

– Это было весело, – прошептала Миа у своей двери, и я могла только согласиться с ней.

Я чувствовала себя капельку Зорро, защитником слабых и обездоленных. С этим благородным чувством я и уснула.

Почему мне не приснилось ничего хорошего, а только человек в шляпе с огромным ножом, преследовавший меня по пустынным улицам Хэмпстеда, я не знала. Мне казалось, что с моими ногами что-то не так, они были такими тяжелыми, что я едва могла оторвать их от земли. А человек с ножом все приближался и приближался. Я хотела позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука. Вместо этого я пошла, спотыкаясь, к единственному дому, где мне могли помочь. Увидев дверь цвета мяты, я поняла, что сплю. Конечно. Надеюсь, за дверью меня ждет Генри.

Я с облегчением обернулась к моему преследователю.

– Я вырежу тебе на лбу знак Зорро! – воскликнул он.

Человеком в шляпе оказался Чарльз, но на нем была не шляпа с полями, а его охотничья шапка. Я недоуменно уставилась на него. Что мое подсознание хотело мне этим сказать?

– Надеюсь, когда я вернусь, тебя уже здесь не будет, – сказала я. Затем осторожно приоткрыла дверь.

– Наконец-то. – Генри сунул голову в зазор. – Могу я войти?

– Конечно, – кивнула я, жестами пытаясь отогнать Чарльза. – Подожди немножко, я тут быстренько... э-э... приберусь.

– Не нужно. – Генри с усмешкой закрыл за собой дверь. – Почему ты так поздно? Я уже думал, ты не придешь.

– Мы с Миа должны были кое-что сделать. Небольшой косметический ремонт в саду миссис Спенсер-старшей. Она сегодня говорила ужасные вещи о маме и Лотти. И поэтому мы спилили ее дурацкого павлина.

– Мистера Снаглза?

– Как? Ты тоже его знаешь?

Генри засмеялся.

– Каждый знает мистера Снаглза. И вы его действительно?..

– Разнесли в щепки, – гордо ответила я. – Конечно. Хотела бы я быть рядом, когда она утром выглянет из окна.

Генри оглянулся и потер озябшие голые руки. Как обычно, он был в джинсах и футболке. А в моем сне стояла настоящая зима.

– Может, пойдем куда-нибудь? Например, на Лондонский глаз? – спросил он, и прежде чем я смогла ответить, мы уже очутились в стеклянной капсуле на вершине колеса обозрения, и весь Лондон лежал у нас под ногами.

– Это сделал ты, – сказала я.

Мне было бы сложно вообразить такое, так как Эрнест водил нас сюда на экскурсию в сентябре, но очередь была такая длинная, что нам пришлось отказаться от намерения прокатиться на колесе.

– Да, я. – Генри обнял меня за талию и притянул к себе. – Романтично, не находишь?

Действительно.

Капсула была пуста и не двигалась. Полностью прозрачная, она открывала фантастический вид. Только зеленая дверь не очень вписывалась в эту футуристическую картину. Откинув голову, я посмотрела сквозь стекло в небо. Звезды мерцали очень ярко, чему, наверное, поспособствовал Генри, но это не имело значения.

– Просто прекрасно, – прошептала я.

– Это ты прекрасна, – серьезно возразил Генри, и на мгновение я забыла и о звездах, и обо все остальном.

Что может быть важнее в целом мире, чем целоваться с Генри под стеклянным куполом высоко над залитым огнями Лондоном? Тепло разлилось по моему животу, и Генри тихо застонал, когда я прижалась к нему. Он поцеловал меня крепче и запустил пальцы в мои волосы.

Что-то с силой ударилось в стекло над нами, и я вздрогнула. Вот опять. И еще раз. Что-то врезалось в нашу капсулу, а затем ухнуло вниз.

– Что это?

Удары раздавались все чаще. Бум. Бум.

– Это точно не я, – сказал Генри.

Большие, яркие глыбы столкнулись на стеклянной крыше.

– И не я, – заверила я.

Генри посмотрел вверх.

– Для града слишком большой размер. Они выглядят как... Кошки счастья?

Теперь и я их увидела. То, что сыпалось с неба и разбивалось о стеклянную крышу, оказалось японскими машущими кошками из пластика. Одна из них, бело-красная, как раз приземлилась над нашими головами, и пока она медленно соскальзывала с купола, казалось, что она смотрит нам прямо в глаза.

Генри отпустил меня.

– Ну, Лив, если ты сделала это не нарочно, тогда, боюсь, твое подсознание кое-что хочет тебе сказать.

Я знала, что он прав: в конце концов, это все еще мой сон. Дождь из кошек счастья вызвала я. Очевидно, мое обеспокоенное подсознание предупреждало меня не обжиматься с Генри, а наконец поговорить.

– Извини, – сказала я и опустилась на скамейку.

Странный град прекратился.

– Тебе не понравилась кошка?

Генри сидел на другом конце скамейки, и я была благодарна ему за это расстояние. Я посмотрела на него внимательно впервые после того, как открыла дверь. Он выглядел бледнее обычного, а под его серыми глазами залегли глубокие тени.

– Ты заразился от Эми?

Генри поднял бровь.

– Ты хотела поговорить о желудочно-кишечных инфекциях?

Мне показалось, или я услышала нотки гнева в его голосе?

– Нет, я только хотела узнать, все ли с тобой хорошо.

– Спасибо. Я выпил чаю с ромашкой, принял вомекс и уютно устроился в своей постели. В целях безопасности ведро стояло рядом, так что ковер не пострадал. – Он немного натянуто улыбнулся. – Что случилось, Лив?

– Почему я никогда не была у тебя дома? Я даже не знаю, как выглядит твоя комната.

Ну, надо же с чего-то начать.

– О, это легко исправить, – заявил Генри, и вместо скамейки в капсуле колеса обозрения я оказалась на краю кровати. Напротив, на стуле у письменного стола сидел Генри и улыбался мне. – Вуаля – моя комната. Я только убрал ведро и немного прибрался.

– Я не это имела в виду, – возразила я, с любопытством осматриваясь.

Здесь было немного мебели, только широкая кровать, рабочий стул и письменный стол. Одежда, вероятно, находилась в шкафу за выкрашенными белой краской раздвижными створками. Моя зеленая дверь совершенно не подходила к красно-бело-голубой цветовой гамме.

Книги были просто сложены вдоль стен – очевидно, Генри не требовались полки. На одну из стопок опиралась гитара. Над кроватью висело баскетбольное кольцо, соответствующий мяч лежал на ковре, пушистой версии британского флага. На письменном столе были сложены учебники и писчая бумага, а рядом стояла музыкальная шкатулка, которую я подарила ему на Рождество. Картин совсем не было, только большая пробковая доска над столом, на которой висели листовки, открытки и фотографии. В том числе и наша с Осеннего бала. Я встала, чтобы подробнее рассмотреть снимки.

– Постель только застелена, – сказал Генри и, потянув меня за руку, усадил к себе на колени.

Мои колени мгновенно превратились в пудинг. Неужели это то самое время и место, чтобы доказать Леди Тайне, маме и всем остальным заинтересованным (включая меня), что все они ошибались насчет моей сексуальной отсталости? Конечно, соблазн был велик, тем более что улыбка Генри никогда не была столь притягательной, но потом я вспомнила град из кошек счастья, который послало мое подсознание. Что если это было только началом? Кто знает, что еще оно выкинет в попытках заставить меня наконец поговорить с Генри и прояснить кое-какие важные вещи? Я оттолкнула его, стараясь не отвлекаться на блеск его глаз.

– Генри, я не хочу знать, как выглядит твоя комната и что твоя кровать застелена недавно, – начала я. – Хотя... на самом деле, уже... но тогда твоя кровать должна быть настоящей... в любом случае, она должна быть реальной, когда мы...

Нет, так не пойдет. Я сделала шаг назад и глотнула воздуха.

– Почему я никогда не была в твоей комнате? Почему Грейсон и Эмили знают о проблемах, о которых ты мне ничего не рассказывал? Почему я не знакома со всеми этими людьми на фотографиях в действительности?

Генри вздохнул.

– Ты же сейчас здесь.

– Это не то же самое!

– Нет, – согласился Генри. Из ниоткуда на ковре возникла пара кроссовок, посыпались носки, шесть штук, живописно разбросанных по комнате. На подоконнике появился горшок с совершенно высохшим комнатным растением.

– Вот теперь это точно то же самое.

– Нет, – твердо сказала я. – Потому что это все еще сон. Мой сон, если быть точной. Мы никогда не встречаемся у тебя – почему?

– Раз так – мы могли бы пойти ко мне. – Генри указал на зеленую дверь. – Я покажу тебе все фотографии, а ты расскажешь мне, что у тебя за проблемы с кошками счастья.

– Я говорю сейчас о реальной...

Крик прервал меня на полуслове. Кто-то кричал имя Генри. И в тот же момент он исчез. Его комната исчезла вместе с ним.

Я осталась одна со своей дверью на огромном ковре с «Юнион Джеком», разочарованно глядя в пространство.

7 января

Добро пожаловать обратно в рутину. А сейчас особенно: для академии Джабс это первый учебный день без Джаспера Гранта. Зато среди учеников гимназии Бодлера в маленьком городишке Бове сегодня пополнение. Мои исследования показали, что в Бове нет абсолютно ничего интересного (если не считать вина, которое производят в этой местности. И автобуса до Парижа). В этой школе нет даже баскетбольной команды. Джасперу не остается ничего другого, кроме как учиться.

Нет, шучу. Мы же говорим о Джаспере. И о французских школьницах. Счастливые жители Бове, радуйтесь: отныне в вашей дыре станет действительно весело.

Но даже не надейтесь, что здесь ничего не будет происходить – даже в отсутствие Джаспера у меня для вас припасены одна-две небольшие новости. Первая: миссис Лоуренс вернулась с Лансароте, и ее тошнит каждое утро. Также она была замечена в аптеке, когда покупала фолиеву кислоту – мы поздравляем ее с беременностью и ожидаем, что миссис Лоуренс скоро станет миссис Ванхаген. Сразу после того как мистер Ванхаген избавится от теперешней миссис Ванхаген.

Вторая новость – и это, по моему мнению, гораздо больший скандал – сегодня ночью вандалы уничтожили большого павлина из самшита на аллее Вязов, которого знали многие из вас. Мистера Снаглза. Старый добрый мистер Снаглз стоит, пардон, стоял в саду бабушки Грейсона и Флоренс Спенсеров и уже получил несколько наград. Ниже я приведу несколько ссылок на статьи в садоводческих журналах. Разве он был не великолепен? Теперь это просто грустная кучка зеленых отходов. Покойся с миром, мистер Снаглз. Мы будем скучать по тебе. А те, кто с тобой такое сделал, должны гореть в аду.

Ну а теперь я должна бежать, я и так опаздываю на занятие. И нет, я не скажу вам, на какое! :)

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

Когда мы с Миа на следующее утро проснулись в семь и вышли на кухню, все остальные уже сидели там. И, похоже, были взволнованы. Эрнест лихорадочно разговаривал по телефону прямо в столовой, Флоренс сидела за столом и плакала. Мама похлопывала ее по плечу.

– Что случилось? – пораженно спросила я.

Умер кто-то из любимых родственников? Взорвалась атомная станция?

Грейсон тоже выглядел чем-то расстроенным.

Лотти, как и каждое утро, выжимала грейпфрутовый сок, но щеки ее покраснели от волнения.

– Представляешь, сегодня ночью спилили дерево в саду миссис Спенсер.

На мгновение я застыла в недоумении. Так, это не любимый родственник и не атомная станция. Я снова посмотрела на залитые слезами щеки Флоренс. Она плачет из-за мистера Снаглза?

Я осторожно пробралась мимо Лотти к кофе-машине, поставила самую большую чашку, которую смогла найти, и нажала кнопку «капучино». Дважды.

– Дерево? С чего бы это? – поинтересовалась Миа с точно отмеренной дозой любопытства и легкого удивления.

– Никто не знает, – ответила Лотти. – Но миссис Спенсер уже вызвала Скотланд-Ярд. Это было очень ценное дерево.

Я чуть не рассмеялась. Да, точно. По такому случаю они пришлют специальный садоводческий отдел. Скотланд-Садоярд. «Добрый день, меня зовут инспектор Гриффин, и я расследую убийство мистера Снаглза».

– А почему плачет Флоренс?

– Она так любила это дерево, – вздохнула мама.

О боже, это даже не дерево, а куст. К тому же сомнительной формы.

– Это было не просто дерево. Я знала мистера Снаглза с тех пор, как была маленькой девочкой. – Флоренс тяжело дышала, ее глаза покраснели. – Мы практически выросли вместе.

Мы с Миа обменялись быстрыми взглядами. О боже. Мне нужен кофе. И быстро! Мне кажется, или кофе-машина в самом деле работает сегодня медленнее, чем всегда?

– Это действительно была прекрасная... гм... птица, – сказала мама и погладила Флоренс по волосам. – Не могу понять – что за люди способны на такое?

Да ладно. Люди вроде нас с тобой, я бы сказала.

– Жестокие, подлые люди, которые глубоко внутри завидуют красоте, – зарыдала Флоренс.

Что? Нет! Мы вовсе не завидовали! И мы сделали бы из мистера Снаглза отличного скунса, если бы он так не упирался. Я быстро перевела взгляд с Миа на ножницы, которые висели на своем месте на стене. Интересно, затупились ли они после этой резни? Вполне вероятно, что на них даже остались зазубрины. Я осторожно взглянула на свои руки – нет ли на них волдырей и мозолей? Да, вот это пятнышко на указательном пальце, кажется, свежее.

Наконец-то мое двойное капучино было готово. Я отхлебнула его с такой жадностью, что обожгла язык.

– Наверное, это сделала пьяная молодежь, которая возвращалась с вечеринки, – предположил Эрнест. Он стоял с телефоном поблизости. – Хотя мама подозревает завистливых соседей.

– И она действительно вызвала Скотланд-Ярд? – спросила Миа.

Эрнест улыбнулся.

– Ее друг – бывший сотрудник Скотланд-Ярда. Вы вчера встречались с ним, мужчина с роскошной бородой.

– Адмирал?

Эрнест кивнул.

– Мама так взволнована, что попросила его обратиться к бывшим коллегам. Но они, скорее всего, ничего не смогут сделать.

Ну, я надеюсь на это.

Я сделала еще глоток кофе и задумалась, не оставили ли мы следов на клумбе, которые позволили бы заподозрить нас в причастности к этому делу. Например, волокна наших курток... Нет, что за ерунда! Во-первых, земля вокруг кустов полностью покрыта мульчей, а во-вторых, Скотланд-Ярд ни за что не будет разбираться с самшитовым кустом, даже по просьбе адмирала. Почему, кстати, адмирал, если он был полицейским?

Кто-то тронул меня за плечо, и я съежилась. Но это был всего лишь Грейсон, который пихнул меня в бок, пытаясь добраться до кофе-машины.

– Все в порядке, Лив? – спросил он.

– Да. Да, почему бы нет? – спросила я в ответ и спрятала руку с подозрительными мозолями за спину, едва не уронив чашку. – Я очень хорошо спала. Глубоко и крепко.

Миа предостерегающе щелкнула языком, и я резко замолчала, прежде чем успела ляпнуть еще что-нибудь подозрительное. От великолепного Зорро-благородства сегодняшней ночи не осталось и следа. Вместо этого я чувствовала себя преступницей. А вдруг здесь, в Англии, за то, что мы сделали, могут и посадить? Тем более что мистер Снаглз был не просто кустом, а своего рода местной знаменитостью.

Но в полной мере я осознала это, когда мы пришли в школу. Здесь мистера Снаглза знали абсолютно все. И все уже были в курсе о его кончине, потому что Леди Тайна написала об этом в блоге с самого утра.

Во всяком случае, я услышала об этом от своей подруги[15] Персефоны Портер-Перегрин прямо на входе. Я взяла у нее смартфон и начала читать. Покойся с миром, мистер Снаглз. Некролог самшитовому павлину. В блоге школьных сплетен. Поверить не могу.

И что еще невероятнее – где, во имя неба, Леди Тайна так быстро добыла эти сведения? Это же ненормально. Я огляделась в поисках Миа, но она уже исчезла в толпе. В отличие от меня, она не терзалась угрызениями совести из-за слез Флоренс. Наоборот, у меня сложилось впечатление, что она даже немножко наслаждалась всеобщим волнением. Мне бы тоже хотелось так уметь, но от некролога Леди Тайны мистеру Снаглзу стало только хуже. Если моральной дубиной начали размахивать даже такие циники, как Леди Тайна...

Чертова сплетница! Может, она тоже жила на аллее Вязов и поэтому смогла в такую рань увидеть, что происходит во дворе ВВЖ? Нужно срочно выяснить адреса всех лиц из списка подозреваемых Миа.

Рыжеволосая девочка мимоходом улыбнулась мне и сказала:

– Только не давай сбить себя с толку, Лив. Я подожду с этим до брачной ночи!

Озадаченная, я посмотрела ей вслед. Кто это?

– Смотри, вот здесь, ссылка, которую дала Леди Тайна, на статью в садоводческом журнале – разве мистер Смитс был не прекрасен? – Персефона снова забрала свой смартфон и драматично захлопала своими длинными ресницами. – Он даже значился в списке охраняемых растений Великобритании...

– Мистер Снаглз, – поправила я. Наверное, уже довольно поздно.

– Я так и сказала. – Она взяла меня за руку. – Можно долго гадать, кто это сделал, правда? Эти люди, наверное, совершенно не в себе.

– Вдруг у них была уважительная причина? – хмыкнула я. – Если это вообще были они, э-эм, я имею в виду...

– Эй, Лив! Я считаю совершенно недопустимым то, как они на тебя набросились! – Еще одна совершенно незнакомая мне девочка остановилась перед нами. Персефона обошла ее, будто та была столбом или чем-то вроде того.

– Как обычно, все сразу обвиняют девушку. А ведь дело может быть в Генри, – продолжала незнакомка. – Я просто хочу сказать, что я на твоей стороне.

– Э-э, спасибо, это очень мило, – пробормотала я.

– Никаких проблем, мы, женщины, должны держаться вместе, а эта Леди Тайна – стыд и позор для эмансипации.

Хорошо. Это уже действительно странно.

– Ты ее знаешь? – прошептала я Персефоне, но ее мысли все еще занимал мистер Снаглз.

– Какая уважительная причина может найтись для убийства невинного дерева? – Она покачала головой.

– Убийство звучит... слишком сильно, ты не находишь? Даже если бы мистер Снаглз был человеком (кем он не является, потому что он растение), то это можно было бы сравнить с нанесением телесных повреждений, так как у него все еще есть корни, и он мог бы снова их пустить.

– Растения тоже живые существа, – тихо сказала Персефона.

О боже. Я убийца.

– Мне тоже хотелось бы, чтобы у меня был мистер Смитс...

– Снаглз!

– Очень хотелось бы. Раньше, когда мы гуляли в парке по воскресеньям, мы всегда навещали его, и каждый раз он выглядел немного по-другому. – Она грустно вздохнула.

Это было невыносимо. Так же, как и любопытные взгляды, на которые я натыкалась, даже поднявшись этажом выше. И перешептывание. Персефона ничего не замечала. Она была целиком и полностью поглощена мистером Снаглзом.

– От вандалов в этом брутальном мире, видимо, нет спасения, – пожаловалась она.

Я решила сменить тему.

– Интересно, как там сегодня Джаспер? Один среди французов. И с двойкой по французскому. Он, наверное, даже не может в туалет отпроситься, бедняжка.

О чудо, моя тактика сработала. При упоминании Джаспера Персефона в ту же секунду забыла о мистере Снаглзе.

– Да, но в этом есть и свои плюсы – он не сможет отвешивать комплименты французским девушкам, – нетерпеливо возразила она. – Наверняка это очень трудно – флиртовать на незнакомом языке.

И да, и нет – интеллигентное общение никогда не было сильной стороной Джаспера, поэтому его заигрывания, возможно, будут гораздо успешнее, если он просто улыбнется, а глупости, без которых он не мог обойтись, спишутся на языковые проблемы. Но я не стала говорить это Персефоне. Я просто была рада, что мы больше не обсуждаем этот дурацкий самшит.

Радость моя, однако, продлилась только до обеденного перерыва. Уже на пути к кафе у меня возникло плохое предчувствие, потому что все на меня пялились. Как будто что-то зловещее витало в воздухе (помимо ненавистного запаха тушеной капусты, которая значилась в меню сегодня). Это чувство усилилось, когда я получила СМС от Миа. Она никогда не писала СМС. С нашими старыми телефонами написание сообщений превращалось в настоящую пытку. Только на слово «привет» уходила целая минута. Требовалось четыре раза нажать пятерку, затем шесть и четыре, после этого трижды двойку, два раза тройку и снова шестерку – три раза. И горе вам, если вы где-то ошиблись – придется начать все сначала.

В этом сообщении было только одно слово: «Уфожи». Нахмурившись, я еще раз взглянула на экран. Уфожи? Что это должно значить? Аббревиатура? Секретный код? Или она просто нажала клавиши по ошибке? Я хотела ответить ей, но за время, требовавшееся мне, чтобы набрать «Что ты имеешь в виду?», я могла бы спуститься в столовую этажом ниже и спросить ее лично. Меня останавливало только то, что мое собственное кафе было уже близко, а я проголодалась. И хотела увидеть Генри. Лучше я ей позвоню.

– Эй, Лив!

На моем пути возникла парочка.

– Это правда? – спросила девочка. Я знала ее, это была одна из подруг Персефоны, Шерочка. Правда, на самом деле ее так не звали (а ее лучшую подругу не звали Машерочкой), но я никак не могла вспомнить ее настоящего имени. Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как дружелюбно поздороваться и уточнить:

– Что правда?

Мальчиком, на руке которого повисла Шерочка, оказался Сэм, брат Эмили. С Осеннего бала они с Шерочкой были счастливой парой.

– Леди Тайна написала правду? – спросил Сэм.

Он недолюбливал меня, потому что в прошлом году Эмили заставила его пригласить меня на бал, а я отказала. Он мне тоже не особо нравился, потому что был очень похож на Эмили.

– Ты читаешь сборник сплетен Леди Тайны?

Какой ужас. Он заинтересовался моей сексуальной жизнью. Но, возможно, Сэм оказался в подобной ситуации с Шерочкой, и оба были слишком не уверены в себе, чтобы это обсудить. Они, наверное, просто хотели получить пару советов. И это было так... мило. Так что я пристально взглянула в глаза сначала Сэму, затем Шерочке, и сказала:

– Да, так оно и есть. Но это не имеет значения. Каждый может решить для себя, на что и когда он готов пойти. Просто не бойтесь и идите своим путем независимо от мнения окружающих.

Да. Я могла бы стать спичрайтером. Или проповедником. Будьте собой! Доверяйте себе!

Но Сэм считал по-другому.

– Тебе должно быть стыдно, – сказал он, а Шерочка добавила:

– Я даже и подумать не могла о тебе такое. Фу. Пойдем, Сэм!

Фу? Что с ними случилось? Я снова уткнулась в свой мобильник и чуть не столкнулась с Артуром. Он тоже уставился в экран своего телефона.

Я хладнокровно надела выражение лица «вражеский генерал» и задрала подбородок.

– Артур.

Как ни странно, Артур смотрел не так холодно и надменно, как обычно, а даже немного... сочувственно?

– Черт, Лив, – сказал он. – Возможно, тебе лучше туда не входить.

Я подняла подбородок еще чуть выше.

– Во-первых, меня не волнует, что обо мне говорят другие, а во-вторых, я хочу есть.

А в-третьих, я могу обойтись без твоей жалости, спасибо.

Покачав головой, я оттолкнула его и вошла в кафе. Там за нашим обычным столиком у окна сидели Генри, Грейсон, Флоренс, Эмили и ее друг по имени Каллум Касперс. На свободном месте рядом с Генри стояла тарелка с салатом, а значит, сегодня к тушеной капусте давали рулет «Веллингтон». Я не могла его есть, так как однажды обнаружила в нем обломок ногтя, и Генри знал об этом, так что он предусмотрительно взял для меня салат. Это было действительно очень мило с его стороны.

Я почти дошла до стола, когда зазвонил мой телефон. Генри, Грейсон, Эмили, Каллум и Флоренс заметили меня и замолчали.

Я приложила трубку к уху. Миа. Ее голос почти невозможно было разобрать.

– Ты что, не получила мое СМС?

– Уфожи? Да, получила. Но что это должно значить?

– Уходи! – прошипела Миа. – Это значило «уходи»! Я набирала вслепую, знаешь ли. Так что уходи!

Но в любом случае было уже поздно. Передо мной, скрестив руки на груди, стояла Флоренс.

– Это правда?

– Э-эм.

Я медленно опустила телефон. Куда я должна была уходить и почему?

– Лив. – Генри единственный смотрел на меня приветливо. И сочувственно.

– Леди Тайна написала это семь минут назад.

Эмили достала свой смартфон и начала читать:

– «Обновлено: я только что узнала, на чьей совести мистер Снаглз. Это Лив и Миа Зильбер. Видимо, это был совершенно детский акт мести бабушке Грейсона и Флоренс Спенсеров, которую они терпеть не могут. Культурное достояние нашего района на протяжении последнего десятилетия стало жертвой их глупой детской выходки».

Леди Тайна. Она не могла узнать, это невозможно! Мои колени стали ватными.

– Это правда? – тихо повторила Флоренс, но ее услышал каждый в этой комнате.

И все, все смотрели на меня. Мне не требовалось ничего отвечать, мое виноватое лицо, очевидно, все сказало за меня.

Флоренс прерывисто дышала.

– Если это так, я не сяду с тобой за один стол. Больше никогда.

Бросив на меня последний презрительный взгляд, она выбежала из кафе. Эмили и Каллум последовали за ней.

Грейсон тоже поднялся. Выражение его лица причиняло мне физическую боль. На нем отражалось бесконечное разочарование.

– Грейсон... – начала я, не зная точно, что хочу сказать. Единственное, чего я желала, – чтобы этого не происходило в действительности. Почему это не может быть просто сон?

– Я должен идти – мне нужно подготовиться к химии, – произнес Грейсон, уклонившись от моего взгляда. – Увидимся позже. Тогда, наверное, ты сможешь мне объяснить, о чем вы думали.

Генри усадил меня на стул и сжал мою руку.

– Все не так уж и плохо, – заверил он меня. – Салат?

В конце концов оказалось, что от этого ужасного происшествия была и польза: я смогла без малейшей заминки превратиться в идеального во всех смыслах ягуара. Такого реального, что даже сенатор Тод зауважал меня, когда мы совершенно внезапно столкнулись с ним лицом к лицу.

В человеческом обличье я бы, несомненно, закричала от ужаса, когда он внезапно появился из-за угла. И, вероятно, сбежала бы, как в прошлый раз. Но моя ягуарья личность действовала инстинктивно – у меня встопорщилась шерсть и обнажились острые клыки.

Это, похоже, впечатлило сенатора Тода. Он медленно отступил на два шага назад, бормоча:

– Тише, хорошая киска, тише.

Ага, по-видимому, он все же может говорить совершенно нормально. Вблизи он выглядел совсем не так грозно, как издалека – лицо под шляпой было абсолютно человеческим. Там не обнаружилось ни черепа, ни разъеденной личинками маски зомби, чего я втайне опасалась, а просто вполне обычное мужское лицо, какое можно увидеть на каждой улице: довольно крупный нос, нижняя губа немного полнее верхней и светло-голубые глаза, в которых, однако, мерцало что-то такое, чего я не могла понять и оттого боялась. Но если не считать этого блеска, сенатор Тод казался вполне безобидным.

Из моего горла вырвался приглушенный рык. То есть из кошачьего. Это был мой коридор. И у меня сегодня действительно плохое настроение. Неделя выдалась не особенно хорошей.

– Ладно, – сказал сенатор и сделал еще шаг назад. – Я вернусь позже.

Он повернулся ко мне спиной только тогда, когда расстояние между нами стало достаточно велико, и исчез за ближайшим поворотом.

Я испустила еще одно рычание. Затем вернулась к двери Генри, уселась на пороге и начала самозабвенно вылизывать лапу. Моя собственная дверь была прямо напротив, но я не чувствовала ни малейшего желания возвращаться, несмотря на усталость.

Каждую ночь меня мучили ужасные кошмары, в которых мистер Снаглз был жив и горько рыдал или я сама пускала корни и превращалась в растение, которое обрезали большими ножницами миссис Спенсер, Флоренс и Грейсон. Здесь, в коридоре, было намного спокойнее, чем в моих снах. И у меня оставалось достаточно времени, чтобы попрактиковаться.

Одним элегантным движением я обвила ягуарий хвост вокруг лап. Чувство вины, стыда и гнева, очевидно, очень хорошо способствует повышению концентрации, во всяком случае, моей. Ягуар был одним из самых простых моих упражнений, наравне с совой-сипухой, а сегодня я смогла превратиться даже в ветер. И долго носилась невидимой по коридорам в полном восторге от себя. Мимо маминой двери («Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат. Книги для жизни. Часы работы: с полуночи до рассвета») и двери Миа, которая в данный момент охранялась увеличенной версией Фаззи-Ваззи. Это была старая мягкая игрушка Миа, плюшевый кролик, которого она очень любила, когда была маленькой. Он выглядел, как и прежде – с висячими ушами, одним глазом (второй остался в Хайдарабаде) и в выцветшем, когда-то желтом комбинезоне.

К сожалению, кролик не был даже капельку симпатичным, а смотрелся, скорее, жутковато. Гигантский Фаззи-Ваззи сидел возле небесно-голубой лакированной деревянной двери и держал в лапах, как ни странно, пилу-ножовку – возможно, для устрашения. Я внимательно поглядела на него и задумалась, как могу все это видеть: ведь я была ветром – а у ветра, как известно, нет глаз. Лучше бы я этого не делала (в смысле, не думала), так как сила тяжести тут же вернулась, и – шлеп! – я растянулась на полу. Но в любом случае, теперь я знала, что мне это по плечу, и была очень горда. Когда придет Генри, я ему сразу же покажу.

Где он запропастился? Надеюсь, ему никто не мешал спать. В его семье, если у кого-то возникала проблема, всегда первым звали его. И, к сожалению, складывалось впечатление, что проблемы у них возникали именно тогда, когда мы с Генри хотели серьезно поговорить.

Я потянулась и начала точить когти о косяк его двери. Когда так делал Спот, все сразу же вскакивали, чтобы уделить ему внимание.

Генри оставался моим главным утешением на этой неделе. И если честно, единственным. Все остальные смотрели на меня и на Миа – на меня немного больше, чем на Миа, потому что, как кричали мама и Лотти, я «старше, умнее и никогда не должна была этого допустить» – как на прокаженных. Миа утверждала, что в любом случае проделала бы это, даже без меня, и я склонялась к мысли, что она так бы и поступила. Но мама и Лотти, конечно, были правы.

В школе ажиотаж вокруг мистера Снаглза немного поутих, но нас с Миа все еще одаривали злыми взглядами или же разговаривали, как с незнакомцами, чаще всего рассказывая плаксивые истории из серии «Я так давно знал мистера Снаглза». К счастью, Леди Тайна переключилась на другие темы, и Генри заверил меня, что скоро эта история порастет травой.

Для всех, но не для Флоренс.

Она, как и заявляла, отказалась сидеть со мной за одним столом и демонстративно нашла место на другом конце кафе. Конечно, Эмили удалилась вместе с ней, и я не могла сказать, что это меня обеспокоило – наоборот, было прекрасно хоть немного от нее отдохнуть. Жаль только, что и Грейсон больше не сидел с нами.

Поскольку Персефона в связи с последними событиями не определилась, может ли общение со мной негативно сказаться на ее популярности, то поначалу мы с Генри сидели за столиком на обеде одни, но уже в среду к нам присоединились двое парней из баскетбольной команды Генри.

И Артур.

– Кто бы мог подумать? Наша Лив – профессиональный киллер садовой мафии! – сказал он и широко улыбнулся. – Если кто меня спросит, значимость самшита в Англии существенно переоценивают. Не возражаешь, если я сяду? – Это был риторический вопрос, он и так уже сидел.

– Просто у меня есть проблемы с одной магнолией, и если бы кто-нибудь преподал ей урок...

Хотя я ни на секунду не забывала, что передо мной вражеский генерал – коварный, бессовестный Артур – так или иначе, я была ему благодарна за этот жест. Даже Генри, который был совершенно не против сидеть за одним столом с прокаженной, казалось, обрадовался его обществу.

Я не сомневалась, что он не простил бывшему другу множества лжи, не говоря уже о той паршивой выходке на могиле, но когда он сейчас улыбнулся Артуру, я знала, что он думает то же, что и я: это был очень милый жест со стороны Артура. В этой жизни мы больше не могли оставаться друзьями, но, по крайней мере, сейчас заключили своего рода перемирие.

Других мальчиков, Габриэля и Эрика, не волновало, что я сделала: они не были знакомы с мистером Снаглзом и вообще не интересовались растениями, а блог Леди Тайны считали дурацким девчачьим барахлом и не читали его. Они были очень симпатичные, эти двое. И поскольку Персефона сходила с ума практически по всем мальчикам, игравшим в баскетбольной команде, она снова подсела к нам. (И на целых полчаса Джаспер в далекой Франции был совершенно позабыт.) И если честно, без Флоренс и Эмили эти обеды нравились мне гораздо больше.

Не хватало только Грейсона. И не только за обедом. Я скучала по нашим коротким разговорам утром возле кофе-машины или вечером, когда мы спорили, кто первым займет ванную. Он избегал меня и совсем не разговаривал со мной, кроме самых необходимых случаев. Но он так печально смотрел на меня, когда мы встречались, словно не мог найти слов.

Дома было еще хуже: Флоренс, конечно, отказалась сидеть за одним столом со мной и Миа. В основном она молча выходила из комнаты, когда входила одна из нас. Мама, Эрнест и Лотти в такие моменты тяжело вздыхали, но целиком и полностью сочувствовали ярости Флоренс, в то время как на понимание причин, по которым мы устроили резню в саду ВВЖ, рассчитывать не приходилось.

Мы, конечно, пытались оправдаться, скрупулезно припоминая все проступки ВВЖ, все ее злые, непростительные замечания. Да, они признали, что ВВЖ часто вела себя неправильно, но в конечном итоге спросили, почему расплачиваться за это пришлось бедному невинному мистеру Снаглзу. Невероятно, но теперь я и сама не понимала, как мы могли на это пойти.

Миа думала по-другому: она считала, что это могло стать прикольной проделкой, если бы нас не поймали. Так что мы опять возвращались к ключевому вопросу: где, черт возьми, Леди Тайна берет информацию? У нас с Миа совсем не было времени рассказать кому-либо о ночной вылазке – а новость уже появилась в блоге.

Только Генри обо всем знал. Но мы разговаривали во сне, где никто не смог бы нас подслушать. Или все же смог? Может, кто-то проскользнул мимо двери Генри, превратившись в ветер? Или амёбу?

Мысль, что сам Генри был источником утечки информации, конечно же, тоже приходила мне в голову, но быстро испарилась – потому что если не верить Генри, то кому тогда? Нет, он бы так со мной не поступил. В самом крайнем случае он выдал мой секрет, не подозревая, что тот попадет в руки Леди Тайны. В этот раз, когда я спросила его, он выглядел не удивленным, а немного кислым. А затем поклялся, что никому, даже по ошибке, ничего не говорил об этом случае.

Я ему поверила.

Задумавшись, я почесала задней лапой за ухом. Конечно, поверила, я же любила его! Без Генри на прошлой неделе было бы просто невыносимо. Маминых разочарованных взглядов («Я думала, ты понимаешь, как это для меня важно»), ужаса Лотти («Так я совсем вас не знаю – вы же и мухи не могли обидеть!»), недоумения Грейсона («Я просто не понимаю, зачем вы это сделали!»), презрения Флоренс (молчаливого) и усилий Эрнеста по перекладыванию причин нашего поступка на начало полового созревания («Они еще дети. Я недавно читал, что в фазе перестройки мозга во время пубертата непредсказуемые реакции неизбежны») оказалось больше, чем мне бы хотелось. Если бы я могла пожертвовать частью тела, чтобы повернуть время вспять, я бы непременно так и сделала.

Когда я сказала Миа, она шокированно уставилась на меня.

– Серьезно? Ты бы действительно отрезала себе палец, чтобы всего этого не было?

Я кивнула.

– Даже почку. Или ухо.

– Ты сошла с ума, – сказала Миа. – Мы хотели насолить ВВЖ, и нам это удалось. Если бы не эта дура Леди Тайна, мы бы сейчас чувствовали себя героями. Да я плевать хотела на эту глупую птицу. И я покончу с Леди Тайной. Рано или поздно она проколется, и тогда я ее схвачу.

К сожалению, пока этого ничто не предвещало – Леди Тайна точно не жила на аллее Вязов, как я предположила между делом. И вообще ни один ученик академии Джабс не жил в районе миссис Спенсер, мы проверили все адреса.

Как будто мы были все еще недостаточно наказаны, мама настояла, чтобы мы извинились перед миссис Спенсер и предложили ей денежное возмещение.

Момент, когда мы предстали перед ней и под строгим маминым надзором невнятно пробормотали «Нам очень жаль», оказался ужасным. Я порадовалась, что там не было Грейсона и Флоренс – тогда я бы, наверное, умерла со стыда. ВВЖ не приняла извинений, но от компенсации не отказалась. Конечно, ценность мистера Снаглза была очень высока, сказала она, и наши сбережения его не вернут, но она считает необходимым в педагогических целях взять наши деньги. Так мы усвоили, что наши поступки влекут за собой последствия. Эта потеря действительно сильно ударила по нам – мы впервые почти накопили на прекрасный тонкий смартфон. Теперь о нем, конечно, придется забыть.

Что до педагогического эффекта, то он ограничился обогащением нашего словарного запаса новыми выражениями «неповиновение» и «сопутствующий ущерб» (это мы почерпнули из речи ВВЖ о грубости современной молодежи).

– Если я чем-то и горжусь, то своей склонностью к неповиновению, – сказала Миа по дороге домой. Хотя лично я чувствовала себя живым воплощением сопутствующего ущерба.

Но как там говорится? Что тебя не убивает, то делает сильнее? Или, как любил повторять мистер Ву, если вода пролилась, ее не собрать снова. Другими словами, что сделано, то сделано, и жизнь продолжается.

Нужно было просто думать о хороших сторонах: помимо моего расширившегося словарного запаса, у меня стало гораздо лучше с трансформациями. Представив себе ВВЖ, я без проблем могла превратиться из ягуара в небольшую сову. А из сипухи – в Спота, толстого кота Спенсеров. Немножко концентрации – и я уже выглядела, как Лютик. А теперь я японская кошка счастья. Бутылка газировки. Стрекоза с радужными крыльями. Снова ягуар. Поток воздуха. Я сама в костюме Женщины-кошки. Великолепно!

– Неплохо! – услышала я за спиной голос Генри и обернулась. Он незаметно наблюдал за моим маленьким фестивалем превращений от своей двери. – У тебя действительно хорошо выходит.

– Я знаю, – ответила я и щелчком пальцев сменила костюм Женщины-кошки на футболку и джинсы. – Даже сенатор Тод испугался. Чем же мы теперь займемся? Я бы хотела покататься на роликах.

Я снова щелкнула пальцами, и на наших с Генри ногах возникли роликовые коньки. Я сделала озорной пируэт.

– У тебя хорошее настроение. – Когда Генри улыбался, вокруг глаз у него появлялось много мелких морщинок. – Никаких приступов ненависти к себе и чувства вины?

– Не-а. Я делаю так, как всегда говорил мистер Ву: как бы ни были тяжелы времена, неси зеленую ветвь в своем сердце – и певчая птица обязательно на нее опустится.

– Ого! Откуда мистер Ву набрался этой низкопробной премудрости?

Генри взял меня за руку, и мы покатили по коридору. Вот что мне в нем нравилось – он всегда брался за дело, не задавая лишних вопросов.

– Так что, сенатор Тод снова здесь был?

– Да, вон там, – сказала я и указала на место за маминой дверью, возле поворачивающего налево прохода.

– Он снова говорил загадками?

Генри закружил меня, и я засмеялась. Это было действительно весело.

– Нет, не совсем. Он назвал меня киской и собирался верну...

Я замолчала, потому что в этот момент раздался громкий взрыв, и из-за угла появился человек в пробковом шлеме и одежде для сафари, держа в каждой руке по ружью, а за поясом три огромных ножа. Я присмотрелась дважды, но это все же оказался сенатор Тод в новом обличье. У этого типа на самом деле был полный комплект снаряжения для охоты на крупного зверя. Мы остановились как раз перед ним, а он запрокинул голову и расхохотался своим безумным смехом.

– Может, превратимся? – спросила я у Генри, который завороженно уставился на сенатора Тода. – Пусть попробует погоняться за стрекозой. Или за плодовой мушкой.

Но сенатор Тод не торопился использовать свое оружие.

– Я шел на охоту на леопарда, а теперь у меня на прицеле два подростка на роликах, – сказал он.

На ягуара, черт подери! Почему все постоянно путают?

– Но я вас знаю, – продолжал сенатор Тод. – Вы недавно сбежали от меня – но я знаю ваши имена. Генри Грант и Лив Зильбер.

Мое озорное настроение тут же испарилось. Не так уж хорошо, когда смерть знает твое имя, не так ли?

– Почти угадали, – ответил Генри, высокомерно подняв бровь. Сенатор был хорошо осведомлен, вот только приписал Генри чужую фамилию. Фамилию Джаспера, если быть точным. – И вы еще раз...

– Снова, – произнес кто-то позади нас.

Это был Артур – мы совсем не заметили, что приблизились к его роскошной металлической двери, на которой были выгравированы слова «Carpe noctem». Хотя такой претенциозной, как раньше, она больше не выглядела, значительно уменьшившись в размерах.

– Артур Гамильтон, – сказал охотник. – Мальчик с ангельским лицом и каменным сердцем.

– О, вы тоже знакомы? – От присутствия рядом Артура я снова почувствовала себя немного лучше, так как Тод знал и его имя тоже.

– Да, этот парень вертелся тут какое-то время и вел себя очень странно. – Артур откинул со лба белокурый локон. – Но мне его не представили.

– Ну тогда я это сделаю – это сенатор Тод, – начала я, а Генри добавил: – Норд.

– Я бы снял шляпу, если бы был без ружья, – сказал сенатор Тод.

– Норд как север? – как и Генри, заинтересовался Артур.

Сенатор Тод кивнул.

– И что, это ваше единственное имя? – спросил Генри, хотя более естественно было бы, конечно, спросить «Откуда вы знаете, как нас зовут?» или «Что вы от нас хотите?».

Сенатор Тод снова рассмеялся.

– О нет! У меня много имен, мой мальчик. Некоторые из них я называл, когда мы впервые встретились.

– Вы же не демон? – поинтересовалась я как можно небрежнее. – Ну там, с древних времен, повелитель тьмы и тени и так далее?

Генри и Артур одарили меня раздраженными взглядами.

– Я просто имела в виду... – пробормотала я. – Он так высокопарно заявил, что имеет много имен, я просто хотела убедиться.

– Демон? Нет, я не демон, – ответил сенатор Тод, и в его голосе мне почудились нотки сожаления. – Я Дракон Торенд! – Он указал на себя. – Норд-норд-ост – все во мне! Тореадор! Терракот! Контрданс!

Он снова принялся изрекать свои безумные бредни.

– И ваша дверь в этом проходе? – Артур указал на желтую деревянную дверь. – Так?

– Хорошая попытка, – проронил сенатор Тод. Он медленно поднял ружья и пристально уставился на нас своими голубыми глазами. – Что произойдет, если кого-нибудь здесь застрелить? Он умрет в действительности?

– Конечно, нет, – ответила я, почесывая затекшую руку.

– Нет? – засмеялся сенатор Тод. – Но точно ты в этом не уверена, да, блондиночка? А что, если мы просто попробуем? Пиф-паф. – Он положил палец на спусковой крючок. – С кого же мне начать? С девчонки?

Хорошо, вот теперь, похоже, самое время превратиться в стрекозу. Или лучше в осу-убийцу.

– Только для этого вам понадобится пистолет, – сказал Генри, прежде чем я успела что-то предпринять. Сенатор Тод вытаращил глаза направо, затем налево. Вместо ружей в его руках теперь были детеныши леопарда. А вместо ножей из-за пояса торчала длинная палка колбасы.

– О! – восхитилась я. – Это ты сделал, Генри?

– Паф, – сказал Генри, а Артур громко рассмеялся.

– О, у вас острые коготки, да? Но знаете, что гораздо хуже? – Он указал на что-то позади нас. – Вон идет мамаша!

И действительно, огромная леопардиха подкралась по проходу и зарычала еще страшнее, чем это делала я.

Сенатор Тод тщетно пытался избавиться от маленьких леопардиков.

– Убирайтесь! – закричал он и зажмурился. Но когда снова открыл глаза, леопарды все еще никуда не делись. А ружей в поле зрения и в помине не было.

– Давайте, народ, шевелитесь, – сказал Артур, взяв нас за руки и подталкивая к дверному порогу.

Последним, что мы увидели, прежде чем закрыть дверь в коридор, была приготовившаяся к прыжку леопардиха.

Я не знаю, чего ждала: возможно, что мы окажемся в своего рода Бэт-пещере, или в шикарном особняке, или в домашнем кинотеатре родителей Артура, – но это меня удивило. Мы стояли в огромной, светлой библиотеке. Высоко над нами виднелся огромный бело-золотой купол. Круглая комната высотой в три этажа была заставлена книжными полками. Опоясывающие зал галереи позволяли добраться до любых книг. Длинные ряды столов с настольными лампами, за которыми уместились бы десятки школьных классов, лучами расходились от центра, где, вероятно, стоял стол выдачи. Все выглядело современным и в то же время таким удивительно старомодным, что я не удержалась и выдохнула:

– Ого!

– Читальный зал Британской библиотеки, – произнес Генри, по-видимому, совсем не впечатленный, в отличие от меня.

– Я бы охотно оставил это только для себя. – Артур забрался на один из столов. – Итак, что вы думаете о нашем охотнике?

– Которого просто растерзали там, снаружи? – спросила я и, оторвав взгляд от ног Генри, которые уже были в нормальной обуви, сменила свои ролики на кеды.

– Это зависит от его самоконтроля, – пожал плечами Артур. – Во всяком случае, с нашим с Генри воображением ему не тягаться – и теперь он либо принял леопарда как данность и от страха наделал в штаны, либо же круто развернул руль и снова взял дело в свои руки.

– Или он проснулся. – Генри зевнул и прислонился к столу. – Так или иначе, он не кажется мне особенно страшным.

– Если бы, – возразил Артур. – Тот факт, что он знает наши имена и торчит в нашем коридоре, доказывает, что он ближе к нам, чем хотелось бы.

Я посмотрела на Артура.

– Ты думаешь, это кто-то, кого мы знаем в реальной жизни?

Страшная мысль.

Артур снова пожал плечами.

– В любом случае, он знает, кто мы, и мне это не нравится.

– Мне тоже, – признался Генри. – Но с другой стороны, я уверен, что никогда не встречался с этим типом раньше.

– Но разве это не может быть просто совпадением? Может, он совершенно случайно подслушал нас и запомнил наши имена. Я имею в виду, почему мы должны быть единственными, кто ходит сюда?

Моя теория состояла в том, что любой, кто во сне нашел свою дверь, мог пройти сюда. Только вот большинство осознанно не воспринимали эту дверь. Или просто не входили в нее. Иначе эти коридоры уже кишмя кишели бы людьми.

Артур удивленно фыркнул.

– Сенатор Тод – некто, кого мы все никогда не встречали в реальной жизни – совершенно случайно бродит вокруг наших дверей, совершенно случайно знает наши имена и совершенно случайно бросается загадочными угрозами?

Э-э, нет, наверное нет. Кто-то, кто знал нас, должен был показать сенатору Тоду путь сюда. И тогда остается только один вариант.

Черт.

– Аннабель, – сказала я. – Она могла послать его по наши головы.

Артур медленно кивнул.

– Я тоже пришел к этому выводу. Просто хотел убедиться, что это не один из вас. Думаю, Грейсона и Джаспера мы также можем исключить. И меня там тоже не было.

Он убрал локон с лица. Его прическа была длиннее, чем обычно, и немного потеряла форму – это сбивало с толку. Я привыкла к идеальному Артуру. В любом случае это никак не сказалось на его красоте.

– Может, это какой-то друг или родственник, которому Аннабель рассказала эту историю. Или кто-то из той секты, которой принадлежит эта дурацкая книга по вызову демонов, – размышляла я, в то время как Генри скрестил руки на груди и молчал. Работа мысли отражалась на его лице.

– Друг? Парню по меньшей мере за тридцать. И он не во вкусе Аннабель. – Артур прикусил нижнюю губу, возможно, вспоминая о том времени, когда он сам был в ее вкусе. – И не родственник: у нее их мало, и я всех знаю. Что касается секты – Аннабель забрали оттуда, когда ей было три, и община распалась. Она больше ни с кем не общалась. А мать ее была в психушке до самой смерти... Нет, я не думаю, что это кто-то из ее прошлого.

– Я давно не видел двери Аннабель, – Генри пытливо посмотрел на Артура. – Ты не знаешь, где она сейчас?

Хороший вопрос! Дверь Аннабель была очень заметной – огромная, двустворчатая с золотой отделкой и готическими арками, как в церкви. Она всегда находилась напротив двери Артура. Но после госпитализации Аннабель она исчезла, и теперь на ее месте была другая.

Артур покачал головой.

– Понятия не имею. Я полагаю, Аннабель полностью изменила ее вид, чтобы мы никогда ее не нашли. В принципе, это может быть любая дверь.

– И вот эта напротив тоже? – спросила я.

Артур смущенно рассматривал свои ботинки.

– Эта принадлежит моей маме.

О. Как... э-э... мило.

– Ты хочешь убедить нас, что больше не встречал Аннабель? – Генри холодно взглянул на своего бывшего лучшего друга.

– Ну... так и есть. С тех пор, как она в клинике, я видел ее всего дважды. В самом начале. – Артур снова уставился на свои ботинки. – Она приходила к моей двери, но я изменил код замка. – Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза сначала мне, а затем Генри. – Вы хоть представляете себе, каково это, когда твоя девушка манипулирует тобой? Как паршиво себя чувствуешь, когда понимаешь, что тебя использовали и бросили?

– Надеюсь, это риторический вопрос. – Генри поднял бровь.

– Когда мы встретились с Аннабель во второй раз, я поставил точку, – продолжал Артур. – Или... ну, на самом деле, это она поставила точку. Во всяком случае, это была не очень дружеская встреча. Она много чего в меня швырнула.

На мгновение повисла тишина, прежде чем он сказал:

– Не смотри на меня так подозрительно, Генри!

– О, ты все правильно понимаешь. – Голос Генри сочился сарказмом. – В отличие от нас, ты прекрасно знаешь, что это за чувство, когда манипулируешь собственным другом и лжешь ему. И как паршиво чувствуешь себя при этом.

Артур поднял обе руки.

– Пожалуйста, разве я недостаточно просил прощения?

Правда? Вообще-то, для меня – нет. Хотя, может, он думал, что сломанная челюсть сравняла счет.

Генри и Артур непримиримо уставились друг на друга.

– Есть вещи, за которые недостаточно просто извиниться, – сказал Генри.

Я вздохнула. Вскоре они перегрызут друг другу глотки или превратятся в каких-нибудь животных, чтобы разорвать противника на части.

– Народ, давайте лучше разберемся, что там с этим сенатором, – предложила я. – Что такого может хотеть Аннабель, чтобы натравить этого типа на нас? Что он может, кроме как бегать в смешном прикиде по коридорам и смеяться безумным смехом? Подождите! Вот оно! – Я взволнованно ахнула. – Он сумасшедший! Он тоже пациент в клинике Аннабель. Это объясняет всю ту чепуху о конденсаторах, драконах и прочем.

Артур поднял голову и кивнул.

– Это одна из версий.

– Да, может быть, – согласился Генри. – Хотя у меня сложилось впечатление, что в его словах есть система. Только я пока не понял, какая.

– Даже если он маньяк-убийца, не думаю, что он так или иначе сможет навредить нам здесь, – сказала я. – Он немного раздражает, но не более.

– Возможно, – ответил Артур. – Но вы не должны недооценивать Аннабель. Она опасна.

– Она заперта в клинике в Суррее, – возразила я. – В закрытом отделении.

– Лив, ты понятия не имеешь, на что она способна, – сказал Артур.

– Эй! – рассерженно сверкнула глазами я. – Она хотела ножом перерезать мне горло, так что я очень хорошо представляю, на что она способна. Но пока Аннабель находится в этой клинике, о ней можно не беспокоиться. Так же, как и об этом странном парне за дверью. Правда, Генри?

Но его мысли, казалось, витали где-то далеко отсюда.

– Дракон Торенд... – пробормотал Генри. – Тореадор… Норд-ост… Недостаток родон... Может это быть кодом?

Я вздохнула.

– Если это так, то мы расшифруем его. На самом деле я хотела сказать вот что…

– Сенатор Тод может быть новичком в этих вопросах, но вы сами знаете, как быстро мы всему научились, – прервал меня Артур. – Я делаю это уже довольно неплохо, а Генри, возможно, даже... – Он запнулся. Казалось, его губы не в состоянии произнести, что Генри, бывший лучший друг, может быть в чем-то лучше него. – Что, в конечном счете, значит: с Аннабель никому из нас не сравниться.

– Конденсатор Тото, – бормотал Генри. – Так ведь? Или это был Тито?

– Но...

Я бы охотно повторила в четвертый раз, что Аннабель ничего не сможет нам сделать, но Артур не дал мне закончить фразу.

– Неужели ты не понимаешь, Лив? – Он спрыгнул со стола. – Речь не о том, что происходит в реальном мире. Здесь... – он указал на свою дверь, застрявшую между двумя книжными полками на первом этаже так, будто она всегда была в этом зале. – В этом месте опасно. Мы слишком мало о нем знаем. Вероятно, нам не известна даже малая часть возможностей. Однако Аннабель достигла таких пределов, о которых вы даже не догадываетесь. Поверьте, еще ничего не кончено.

Нечто подобное произнесла Аннабель в нашу последнюю встречу несколько месяцев назад. «Все только начинается», – сказала она.

Генри, казалось, оставил попытки разгадать смысл слов сенатора Тода.

– И что? – посмотрел он на Артура. – Даже если Аннабель еще на что-то способна – наши двери в безопасности. Мы просто должны быть осторожнее, вот и все. – Он спрыгнул со своего стола. – И под «мы» я подразумеваю меня и Лив. Что до тебя, то это интересует меня меньше всего. – Его взгляд был немного напряженным. – Я не доверяю тебе, Артур.

– Ты никому не доверяешь, Генри, – горячо ответил Артур. – Вот поэтому ты здесь. – Он обвел рукой вокруг. – Ты одержим тем, чтобы проникнуть в сны всех тех людей, которым ты не доверяешь. Я знаю, что ты хороший. И что ты считаешь себя безжалостным. Но по сравнению с Аннабель ты безобидный певчий.

Теперь настала очередь Генри пожимать плечами.

– И по сравнению с тобой тоже, – холодно возразил он. – Давай, Лив, мы уходим. Ночь так коротка...

Он протянул мне руку, но когда я попыталась дотянуться до нее, ее уже не было, а Генри исчез.

Я застонала.

– Ну вот, опять.

Артур посмотрел на меня.

– Это часто случается?

– Постоянно. Его каждую ночь будит кто-нибудь из его братьев и сестер. Снова какой-нибудь желудочный вирус...

– Ну ясно, а его мама снова не в состоянии справиться с этим. Бедный Генри – я, конечно, считаю свою семейку несколько странной, но с Генри не хотел бы поменяться местами ни за что на свете. – Артур вытянул ноги и улыбнулся мне. – Зато у него есть миленькая подружка, – нарочито небрежно добавил он.

– И, к сожалению, настал момент, когда мне нужно идти, – сказала я и оглянулась в поисках двери в коридор.

Она все еще висела на прежнем месте, между двумя книжными полками. Я побежала вверх по лестнице на галерею, и Артур последовал за мной на почтительном расстоянии, как очень вежливый хозяин. Если бы у меня было пальто, он, конечно же, помог бы мне его надеть. На самом деле, я бы хотела поболтать с Артуром еще, ведь только сейчас стало по-настоящему интересно. Но, во-первых, у него вдруг появился озорной блеск в глазах, а во-вторых, было бы несправедливо по отношению к Генри расспрашивать его бывшего лучшего друга без него.

Я внимательно осмотрела коридор через порог, почти ожидая увидеть лужу крови на полу. Но коридор был пуст и безупречно чист.

– Проводить тебя до твоей двери? – спросил Артур.

Свет падал сквозь купол прямо на него, и только сейчас я заметила, насколько он утомлен. Он больше не был таким самоуверенным, как раньше, хотя иногда все еще и хвастался. И вдруг мне пришло в голову: то, что он сказал об Аннабель, не было таким уж неверным. Да, я с удовольствием не пересекалась бы с Артуром, как мы и сказали ему, но с другой стороны, мне было непонятно, почему Генри так легкомысленно отмахнулся от его слов.

– Ну так что? – Артур, казалось, заметил мои колебания.

Я покачала головой. Я всего лишь хотела в свою кровать. Вернее, несколько часов сна без сновидений.

– Я дойду сама. Думаю, сенатор Тод сегодня больше не появится. Спасибо за... э-э... – ладно уж.

– Хорошо, – сказал Артур. – Но даже если Генри не согласен, я считаю, мы все равно должны держаться вместе. Вместе мы сильнее.

Да. Возможно. Как бы там ни было.

– Спокойной ночи.

Я уже хотела уйти, но снова обернулась, словно подчиняясь пульту дистанционного управления. Мне просто нужно было выяснить, пусть даже у Артура, и несмотря на ужасное чувство, будто я предаю Генри.

– Что ты имел в виду? Ну, когда сказал, что Генри не доверяет никому и поэтому тайком проникает в чужие сны? В чьи сны?

– Если он тебе сам не рассказал, то... – Артур не договорил до конца. Но этого и не требовалось.

Я вскочила в холодном поту. Черт! Я снова превратилась в растение, прямо посреди парка. К счастью, я проснулась прежде, чем ВВЖ двинулась на меня со своими огромными ножницами. Так действительно больше продолжаться не может – мне нужно поспать по крайней мере пару часов. Наверное, все же стоит попробовать чай «Доброй ночи», как я обещала Лотти. Даже если от него разит валерьянкой. (Понятно, почему Спот всегда сидел на коленях у Лотти и смотрел на нее влюбленными глазами, когда она пила этот чай.)

Бросив быстрый взгляд на будильник, я поняла, что до утра осталось всего два часа. Два несчастных часа, за которые я, вероятно, так и не усну, если не сниму насквозь пропитавшиеся потом вещи. Так что я включила ночник и достала другие пижамные штаны и чистую футболку. Только я собралась ее натянуть, как дверь комнаты открылась. Я тихо вскрикнула и скрестила руки на груди – мало ли кто там стоял за дверью. Но это была всего лишь Миа. Не видя меня, она медленно подошла и уставилась остекленевшим взглядом на мою кровать.

– Да, – сказала Миа. – Она там.

– Нет, ее там нет, – поправила я. – Она стоит здесь, прямо перед шкафом!

Но Миа, казалось, не слышала меня. Она вытянула руки, будто хотела что-то нащупать. Я быстро натянула чистую футболку через голову и осторожно тронула ее за плечо.

– Эй.

– Она выглядит совсем как ты, Лив, – прошептала Миа, не отрывая взгляда от моих помятых подушек. Она ни разу не моргнула с того момента, как вошла в комнату. – Я сделаю это, – решительно добавила Миа и, прежде чем я успела отреагировать, схватила одну из моих декоративных подушечек (с белочкой) и обеими руками прижала ее к моей подушке.

– Миа! – сказала я немного резче. Это же безумие. Моя сестра пытается задушить подушку подушкой. С другой стороны, я бы не поставила на то, что она не попытается придушить и меня. – Проснись! Немедленно! – Я схватила ее за плечи и начала энергично трясти. – Миа! Хватит, подушка умерла!

Моя сестра тяжело задышала и моргнула от света лампы. А потом испустила душераздирающий крик. Ну, может, он показался мне душераздирающим, потому что она кричала прямо в ухо, но вопль был в любом случае достаточно громким, чтобы его услышал Грейсон. Он вломился в двери в старомодных фланелевых штанах в крупную клетку, которые были частью стариковской пижамы, подаренной на Рождество ВВЖ, не подозревавшей, что Грейсон не надевает на ночь куртку. И что этот прикид действительно подходит разве что старикам.

– Что случилось?

Я порадовалась, что все же успела надеть футболку, хоть и наизнанку, как я только что заметила.

– Она снова ходила во сне, – ответила я.

Миа казалась очень расстроенной, она попеременно глядела то на меня, то на подушку в своих руках и все еще с трудом переводила дыхание.

– Я снова ходила во сне? – повторила она. – Мне снился страшный сон. У Лив появился клон, мерзкая тварь, которая хотела занять ее место... Но ты вовремя сбежала, Ливви, и я спрятала тебя в своей спальне. А все остальные принимали клона за настоящую Лив. – Она укоризненно взглянула на Грейсона. – И ты тоже!

– Эм-м... Прости? – сказал Грейсон. К счастью, он оказался единственным, кого мы разбудили, и я быстро закрыла дверь, чтобы все так и осталось.

Миа сглотнула.

– В общем, нам пришлось ждать, пока фальшивая Лив не заснула. Тогда мы прокрались в ее комнату и... – она замолчала.

– ...и хотели задушить фальшивую Лив подушкой, – закончила я вместо нее, взбивая свою подушку. – Подушке очень повезло, что тебе не пришло в голову ударить ее ножом.

– Поэтому я во сне зашла в твою комнату и взяла подушку, чтобы... О боже! – Миа с ужасом взглянула на меня. – Это ужасно!

– Все нормально, ничего же не случилось.

– Но если бы ты лежала в кровати... – Глаза Миа наполнились слезами. Это бывало так редко – и в основном, от ярости – что я обеспокоенно схватила ее за руку.

– Эй! Все хорошо, Миа.

Я мягко усадила ее на кровать и села рядом.

– Ничего не хорошо, – возразила Миа.

Грейсон нерешительно топтался возле нас.

– Она пыталась задушить тебя подушкой?

– Нет, она душила подушку подушкой, не более того. – Я зло посмотрела на Грейсона. До него наконец дойдет, что Миа в полном изнеможении?

Но Грейсона мой взгляд не впечатлил. Он сел рядом с Миа, с другой стороны.

– Ты помнишь, кто внушил тебе идею задушить Лив?

– Клона Лив, ты хотел сказать. Если, конечно, допустить, что он существует, – сказала я, все еще пытаясь устрашить взглядом Грейсона, склонившегося над Миа, которая сидела с опущенной головой. Но он не смотрел в мою сторону. – И вообще, кого это интересует? Некоторые сны не нужно анализировать, о них лучше всего поскорее забыть. – Например, о том, в котором у тебя вместо ног – корни, а вместо рук – ветви и листья. – Давай лучше уложим Миа в постель.

Миа покачала головой.

– Нет, я не смогу снова заснуть. Во сне я делаю ужасные вещи!

– Если хочешь, я могу лечь рядом и присмотреть за тобой, – предложила я, бросив взгляд на часы. – В любом случае, до утра осталось не так уж и много.

– Можно мне остаться здесь? – Не дожидаясь моего ответа, Миа заползла под одеяло и съежилась.

– Разумеется, – ответила я.

Грейсон вздохнул.

– Ты не считаешь этот лунатизм странным, Лив? И то, что она пыталась убить тебя во сне?

– Ты преувеличиваешь. – Я подоткнула одеяло рядом с Миа. – Всего лишь моего клона.

– Я действительно не хочу больше засыпать, – пробормотала Миа, но ее глаза уже слипались, а лицо разгладилось. – Только сегодня, просто я так устала... – Остальное было не разобрать из-за невнятного бормотания, а ее дыхание тут же выровнялось и стало спокойным.

Мы с Грейсоном молча смотрели на нее. Вдруг я почувствовала, что он придвинулся, и подумала, что лучше бы он надел футболку. Его голый торс меня смущал.

– Разве сейчас не тот момент, когда ты должен уйти к себе? – спросила я, хотя сама знала, что это прозвучало слишком дерзко. На самом деле, он ничего не делал, только разочарованно смотрел на меня. Но я все равно продолжала: – Или ты забыл, что мы с Миа подвергнуты спенсеровской семейной обструкции? Никаких непринужденных разговоров с убийцами деревьев!

Грейсон схватил меня за руку и заставил взглянуть на него.

– Лив, ты должна отнестись к этому серьезно. Что, если Миа не сама увидела этот сон? Что, если кто-то манипулирует ее снами, чтобы причинить тебе вред?

Я сглотнула.

– Это...

Невозможно, хотела сказать я. Но так ли это на самом деле?

– Подумай сама: откуда Леди Тайна знает о тебе все эти вещи?

Да, откуда? Все волоски на моих руках стали дыбом, и Грейсон это заметил.

– Вещи, о которых знаешь только ты, – торопливо добавил он. – Ты и Миа.

И Генри.

– Без понятия, – прошептала я. – Миа никогда бы меня не предала.

– По своей воле – да. Но не могло ли случиться так, что кто-то ночью пробрался в сны Миа и узнал все эти вещи?

Карие глаза Грейсона в свете лампы выглядели намного темнее, чем обычно. Он смотрел так обеспокоенно и сочувствующе, что я вдруг ощутила потребность опереться на него и заплакать от усталости. Чего я, само собой, не сделала – а наоборот, немного отодвинулась от него.

– Думаешь, Леди Тайна шпионит за Миа во сне?

Он пожал плечами.

– Или кто-то, кто рассказывает ей обо всем.

– И этот кто-то сделал Миа лунатиком? – Я покачала головой и убрала прядь волос с лица моей сестры. Она выглядела такой милой, когда спала. – Ребенком я тоже блуждала по ночам – это у нас семейное. У нас у всех бурное воображение.

– Да, но все же... – вздохнул Грейсон. – Лив, скажи честно: вы до сих пор это делаете, ты и Генри, ведь так?

О нет, пожалуйста, только не снова. Но Грейсон не унимался, хоть я и посмотрела на него, как на слабоумного.

– Вы все еще блуждаете по этому коридору, верно?

– Так... – Это было трудно. Я бы охотно ему солгала. Просто чтобы не видеть еще одного разочарованного взгляда. – Не... э-э... совсем, – запнулась я.

Вот он, этот разочарованный взгляд. Никому он не удавался так хорошо, как Грейсону.

– Я так и знал. Я понял это по теням под твоими глазами. Меня бы даже удивило, если бы вы перестали совать туда свой нос. Генри не бросил – и ты тоже. Об Артуре я вообще не хочу говорить... – С долгим глубоким вздохом он наконец отпустил мою руку. – Я вас не понимаю. Это неразумно, безрассудно и... это просто не место для вас. Сны – как мысли, они должны быть свободными, и в них никто не должен шпионить. Даже для дела.

– Но... мы же этого не делали, – защищалась я. – Мы не проникали в чужие сны. – Только в чрезвычайных ситуациях. Когда нас преследовал сенатор Тод, твоя дверь была единственным спасением... – Мы встречаемся в своих собственных снах. В этом нет ничего плохого.

– Помимо того, что вы понятия не имеете, как и почему это все работает? После того, что мы пережили в прошлом году? – Шепот Грейсона был таким громким, что его уже тяжело было назвать шепотом.

– Я думала, что мы договорились: никаких демонов не существует. Ни вообще, ни в частности, – сказала я.

– Это не отменяет того факта, что вы не знаете, чего ждать. Это непредсказуемо, это аморально, это нездорово, это...

– Тс-с-с, – прервала я его. Эта дискуссия в пять утра пятницы в сочетании с необъяснимым желанием расплакаться на обнаженной груди Грейсона совершенно меня вымотала. – Ты разбудишь Миа. Ей нужно поспать. И мне тоже. – Я указала на свою кровать.

– Именно! – Грейсон направился к двери. А точнее, потопал. Очень яростно, чего я за ним никогда не замечала. На пороге он снова обернулся.

– Ты думаешь, я не вижу, что с тобой? Даже с тем огромным количеством кофе, что ты выпиваешь по утрам, сколько ты еще продержишься?

Не дожидаясь ответа, он очень недружелюбно буркнул: «Спокойной ночи», – и закрыл дверь. Ну, по крайней мере, не захлопнул.

– И тебе. И надень в следующий раз хоть что-нибудь, – пробормотала я ему вслед. Затем выключила ночник и легла рядом с Миа. Чувствовала я себя ужасно.

Конечно, я больше не уснула. Вместо этого я думала о том, что сказал Грейсон. Что, если кто-то действительно прокрался в сон Миа? Кто был в этом заинтересован? Может, тот, кто, как подозревал Грейсон, хотел причинить мне боль? Мне на ум приходила только Аннабель. Могла ли она сделать так, чтобы кто-то начал ходить во сне? Но у нее должна быть личная вещь Миа, чтобы пройти через ее дверь. И как она могла добыть ее, будучи в больнице в Суррее? Или все было так, как предположил Артур, и Аннабель имела помощников в реальном мире? Помощников, с которыми мы, возможно, даже знакомы?

Миа ворочалась рядом со мной. Она все еще выглядела полностью расслабленной. Я отказалась от попыток уснуть, осторожно сползла с кровати, укуталась в теплый свитер и уселась на обитый мягкой тканью подоконник – мое любимое место для размышлений с тех пор, как мы переехали к Спенсерам. Отсюда был виден сад, в котором с большим удовольствием работал Эрнест. В это время года голые деревья и кусты совсем не радовали взгляд, но можно было представить себе, как все будет выглядеть весной, когда зацветут вишни и магнолии, а под ними раскинется ковер из незабудок. Правда, сегодняшняя ночь была бесконечно далека от весны.

Миа перевернулась на другой бок и сладко засопела. Ну хотя бы одна из нас сегодня крепко спит. Я вздохнула. Может, это всего лишь игра воображения, но я в любом случае не могу допустить, чтобы кто-нибудь проникал в ее сны. Вот только… как я могла защитить ее дверь? Это был вопрос, от которого зависело все. Должна ли я принять меры безопасности во сне – или же рассказать ей, в чем дело, чтобы она могла защитить себя сама?

Когда зазвонил будильник, я все еще не нашла ответа. Понятно было только, что сегодня мне снова понадобится много кофе.

По пути вниз я услышала шум на кухне. Миа стояла посреди лестницы, перегнувшись через перила. Увидев меня, она предостерегающе прижала палец к губам.

– На этот раз ты зашла слишком далеко, Флоренс! – грохотал внизу Эрнест.

– Это мой восемнадцатый день рождения, и я хочу, чтобы эта вечеринка была особенной! – огрызнулась его дочь. – Я не могу праздновать в этом доме, под одной крышей с этими... монстрами!

– Это мы, – прошептала Миа.

– Что ты имеешь против вечеринки у бабушки? – спросила Флоренс. – Она сама это предложила, у нее достаточно места, и она охотно поможет с подготовкой! Для тебя это только плюс, папа – только вспомни, как выглядел дом после предыдущей вечеринки.

– Ты не хочешь праздновать здесь вовсе не поэтому, – возразил Эрнест.

– Да! – немедленно согласилась Флоренс. – Это потому что праздновать мое восемнадцатилетие я хочу в месте, где эти... звери…

– Это мы, – снова прошептала Миа.

– ...точно не появятся!

– Флоренс Сесилия Элизабет Спенсер! – Эрнест действительно был расстроен, раз начал перечислять все имена дочери. – Я многое тебе позволяю, но это…

– Что? – выкрикнула Флоренс. – Ты не можешь заставить нас устраивать вечеринку здесь. Хватит и того, что ты принуждаешь нас жить под одной крышей с этими... извергами.

Я почти прошептала: «Это мы». Изверги? В каком веке она откопала это слово?

В этот момент на лестнице показалась Лотти и попыталась прошмыгнуть мимо нас.

– Я проспала, – выдохнула она. – Впервые за пять лет.

– Ш-ш-ш-ш! – Миа схватила Лотти и бесцеремонно зажала рукой ее рот.

– Я должна выжать грейпфруты! – Лотти попробовала освободиться, но Миа ее не отпустила.

– В данный момент никто не хочет сока, поверь мне, – прошептала я, и Лотти перестала дергаться, зажатая между нами и поручнями перил.

Спор на кухне продолжался.

– Грейсон, скажи же что-нибудь! – потребовала Флоренс.

О да, скажи что-нибудь, Грейсон.

– У меня нет желания праздновать день рождения у бабушки, – произнес Грейсон. Он единственный не кричал, поэтому нам пришлось сильнее перегнуться через перила, чтобы разобрать его слова. К счастью, дверь на кухню была открыта. – Там даже нельзя развернуться без того, чтобы не опрокинуть что-нибудь ценное. Не самое классное место, если тебя интересует мое мнение.

– Безусловно, – прошептала Миа.

– Подслушивать нехорошо, – тихо сказала Лотти. – Мы должны дать о себе знать.

– Ни в коем случае, – прошипели мы с Миа в один голос. Мы хотели дослушать до конца.

– Бабушкину коллекцию фарфора мы, конечно, спрячем, – отрезала Флоренс. – И вообще-то я тебя не спрашиваю, это давно решенное дело.

– Флоренс Сесилия Эли... – видимо, Эрнест не мог придумать ничего другого.

Тем временем к нам присоединилась мама, которая наклонилась над перилами несколькими ступеньками дальше. На ее лице ясно читались угрызения совести, но было совершенно очевидно, что она не осмеливается спускаться дальше из-за пронзительного визга Флоренс. Или все же в ней неожиданно проснулся материнский инстинкт львицы, и она стремилась быть поближе к своим детям, чтобы при случае защитить их зубами и когтями?

– Ах так? – Теперь Грейсона было слышно просто отлично. – Ну тогда мы устроим две вечеринки, сестренка: ты будешь праздновать у бабушки, а я здесь – и посмотрим, кто соберет больше гостей!

Последовала небольшая пауза.

– Ты не поступишь так со мной – сердито воскликнула Флоренс.

– Еще как поступлю. Ты ведешь себя просто глупо.

– Я веду себя глупо? Я?! Это разве я сбежала ночью из дома, чтобы уничтожить памятник культуры?

В этом месте мама послала нам один из своих видите-что-вы-наделали-взглядов. А материнского инстинкта львицы у нее точно не было.

– О, Флоренс, просто заткнись! – сказал Грейсон в кухне. – Я так устал от твоего театра! Это было просто чертово дерево!

Он так быстро вышел из кухни, что мы не успели спрятаться.

Это было, конечно, странное зрелище: мы вчетвером висели на перилах (на самом деле, не хватало только Лютик, но она наверняка уже сидела на кухне у ног Эрнеста, ожидая свою порцию ростбифа), однако Грейсон только бросил на нас усталый взгляд и направился в гардеробную за курткой.

– Ты видишь, что они сделали, пап? – спросила Флоренс. Пропорция гнева и слез в ее голосе была идеально выверенной. Как только можно такому научиться? – Им удалось вбить клин между нами. Между мной и моим братом.

Она тоже направилась к выходу из кухни, и мы были вынуждены оставить наш наблюдательный пост и сделать вид, что мы просто как раз все спускались по лестнице. К сожалению, Лотти и Миа умудрились при этом столкнуться головами.

– А-а-а! – завопила Миа.

Флоренс не удостоила нас даже взглядом, а просто прошла мимо наверх. Мы услышали, как захлопнулась дверь ванной и в замке повернулся ключ.

Так что путь к кофе-машине был наконец-то свободен.

Хотя нет, не совсем. Грейсон все еще стоял в гардеробной. Угрызения совести заставили меня остановиться, в то время как мама и Лотти свернули на кухню.

– Сожалею, – пробормотала я, потому что действительно так думала. Мне было жаль, что мы спилили мистера Снаглза. Мне было жаль, что близнецы из-за нас поссорились. И мне было жаль, что Грейсон выглядел таким несчастным.

– О чем именно? – набросился он на меня и в этот момент был похож на свою сестру больше, чем, вероятно, считал.

– Ну, что мы такие монстры, звери и изверги, – ответила Миа за меня.

Я была почти уверена, что Грейсон этого не хотел, но мрачное выражение его лица сменилось спонтанной улыбкой. Я с облегчением улыбнулась в ответ. Резким движением он застегнул свою зимнюю куртку и надел вязаную шапочку. Он единственный из нас ездил в школу на велосипеде, несмотря на плохую погоду и ветер. Флоренс, Миа и меня Эрнест перед работой отвозил в Джабс на своей машине. Но так как Флоренс не хотела нас видеть, мы с Миа решили поехать на автобусе.

Следующий автобус должен был прийти через десять минут, и если мы хотели на него попасть и не опоздать в школу, нам стоило поторопиться.

Грейсон заметил, как я бросила взгляд на настенные часы, и улыбнулся еще шире.

– Да, придется изверго-монстро-зверю сегодня обойтись без кофе, – заметил он.

– Ну да, – ответила я. – Но в моей крови уже и так достаточно адреналина.

Так и было, но эффекта, к сожалению, хватило только до первого урока. Так что на уроке французского у миссис Лоуренс у меня были большие проблемы с тем, чтобы не уснуть. Я положила голову на сложенные руки. И совсем на минуточку прикрыла глаза. Момент идеально подходил для того, чтобы чуточку вздремнуть. Наконец-то отдых. На самом деле: поспать днем, когда все остальные бодрствуют. Чистый релакс.

– Ты уже слышала, где Флоренс и Грейсон будут праздновать день рождения? – Персефона тоже не имела желания вникать в речь миссис Лоуренс о le passé composé[16]. Она как раз шепотом произносила один из этих ее монологов, которые она называла «беседой», и уже почти закончила, как перед нами возникла миссис Лоуренс и обвинила меня в нарушении порядка. О, как я это ненавидела! – Вечеринка, по-видимому, состоится в доме их бабушки! По крайней мере, так утверждает Леди Тайна.

Ну конечно, Леди Тайна снова все знала. Иногда я даже радовалась, что у меня нет смартфона (И, по-видимому, еще долго не будет. Но дальше – хоть я сейчас и была благодарна за это миссис Спенсер – так продолжаться не могло.)

– А это означает, что вы не придете, ты и Миа. Ведь вам появляться у бабушки Грейсона и Флоренс запрещено.

Театральная мини-пауза, чтобы подчеркнуть слово «запрещено», затянулась.

– Но, надеюсь, ты не слишком разозлишься, если я все же пойду, правда? Грейсон пригласил Габриэля, и когда он спросил меня, пойду ли я с ним, я не нашла причин отказаться... и к тому же я вчера увидела такую милую юбку от Миссони, которая бы идеально подошла для вечеринки, она не такая полосатая, как обычно у Миссони, а скорее темно-синяя, но не скучного цвета морской волны, а немного ярче, но не индиго, а больше похоже на электрик, увы, это так трудно описать, это надо видеть, может, ты сходишь завтра со мной, у них есть платья еще лучше, но ты, конечно же, не должна непременно их покупать, если ты не идешь на вечеринку, но с другой стороны, они тебе обязательно понадобятся в будущем, а моя сестра говорит, что вещи от Миссони – это идеальное капиталовложение…

Персефона все щебетала и щебетала, или, скорее, шипела и шипела. Это было похоже на то, как если бы я сидела рядом с неисправным компрессором, но через какое-то время я привыкла. Прямо передо мной монотонная, но мелодичная французская речь миссис Лоуренс, сбоку усыпляющее шипение Персефоны – моя голова снова упала на руки.

– ...поймали? Генри был вынужден забрать его из отделения полиции.

Я внезапно проснулась.

– Что? Где?

Персефона посмотрела на меня, покачав головой.

– Можешь не рассказывать, если не хочешь. Но мне интересно, правда ли это – все-таки мне кажется странным, что двенадцатилетка крадет брендовые духи.

– Кто?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– О боже, ты не знаешь? Генри тебе не сказал?

– Нет, – ответила я. Мне было безразлично, проявила ли я слабость, мне просто хотелось знать, о ком говорит Персефона.

Она молча вручила мне свой смартфон. Так что я могла прочитать все написанное черным по белому, в то время как Персефона еще раз озвучивала для меня эти факты.

Майло, младшего брата Генри, поймали на краже духов, и Генри был вынужден забрать его из полиции. Огласки удалось избежать, но Майло запретили появляться в магазине. Леди Тайна и Персефона могли только догадываться о его мотивах, но считали причиной то, что Майло давали слишком мало денег на карманные расходы, потому что, как всем было известно, отец пренебрегал детьми после скандального развода, а все деньги уходили на его любовниц.

– Это так грустно, не правда ли? – Персефона снова взяла свой смартфон, не обращая внимания на то, что я как раз хотела перейти по ссылке, которую оставила Леди Тайна на информацию о любовнице – бывшей болгарской модели нижнего белья. – Бедный малыш, конечно же, украл духи только затем, чтобы порадовать маму. Это же так ужасно, когда мужчина постоянно встречается с молодыми. Это значит, что женщина должна либо смириться с тем, что ее неизбежно бросят, либо выйти замуж за старика…

Я слушала ее вполуха. Потому что все это случилось в прошлую субботу, как раз в тот самый день, когда мы с Миа вернулись из Швейцарии. У Генри зазвонил мобильный, и он сказал, что должен забрать младшего брата у одного друга.

У одного друга!

– Оливия Зильбер! Персефона Портер-Перегрин! – Миссис Лоуренс называла наши имена, наверное, не в первый раз, потому что на ее лбу от гнева уже пульсировала жилка, как всегда, когда она была готова сделать запись о ком-то в классном журнале.

– Уи, мадам, пардон мадам, я не поняла вопроса, – протараторила Персефона.

– Devoir. Fabien et Suzanne! – сказала миссис Лоуренс. – Attendre une heure à la caisse du musée.

– Ждали целый час в очереди? – Персефона сочувственно щелкнула языком. – Ну хорошо, это и вправду зависит от экспозиции. Чтобы попасть на выставку Кейт Мосс, которая оказалась действительно супер, я ждала даже больше.

Жилка на лбу миссис Лоуренс выглядела так, будто готова лопнуть в любой момент.

– Fabien et Suzanne ont dû attendre une heure! – воскликнула она. – Ont dû!

Мне было все равно. Сюзанна, Фабьен и их дурацкий музей волновали меня в данный момент меньше всего.

Январское солнце светило сквозь высокие окна кафе и озаряло все теплым золотым светом, что совсем не подходило к моему настроению. Генри уже сидел за нашим столиком и болтал с ребятами. Он как раз засмеялся над какими-то словами Габриэля, и мне вдруг перехотелось идти дальше – лучше остаться стоять посреди комнаты. Сначала я думала схватить Генри, встряхнуть и спросить, почему, черт возьми, он ничего не рассказал о своем брате, но когда я увидела, как он сидит и смеется, то поняла, что чувствую по отношению к нему вовсе не злость. А... да, а что именно? Грусть? Разочарование? Смятение? Определенно, всего понемногу. Он сидел на солнце и выглядел таким родным – и в то же время таким чужим.

Между нами промелькнула тень.

– Ты мешаешь.

Эмили стояла передо мной с полностью заставленным едой подносом, показывая, что не может пройти. Я сделала шаг в сторону. К сожалению, Эмили не сдвинулась с места.

– Ты так ловко это провернула с Флоренс и Грейсоном, – заявила она. – Думаю, ты гордишься собой. До сих пор никому не удавалось разделить близнецов.

– Я совсем не... – Я снова закрыла рот. Не хватало еще оправдываться перед Эмили. – Твой суп остынет, – вместо этого ответила я.

Эмили покачала головой.

– Я ни за что не хотела бы оказаться на твоем месте, – сказала она. – У тебя, должно быть, проблемы с головой. Сначала глупая выходка с мистером Снаглзом, теперь это... эй! Поставь немедленно!

Я взяла тарелку супа с ее подноса и принюхалась.

– М-м-м, луковый суп – должно быть, это полезно для волос.

– Ты больная! – воскликнула Эмили, но я видела, что она испугалась.

Я подняла тарелку.

– Больше блеска, меньше секущихся кончиков... Сама вотрешь, или я должна и это сделать за тебя?

– Не смей!

Так как Эмили была вынуждена держать поднос двумя руками, она решила обойтись без супа.

– Целиком и полностью больная, – бросила она через плечо.

– Это она о себе? – спросил Генри. Я и не заметила, как он встал из-за стола во время нашей маленькой перепалки с Эмили. – Помощь нужна?

– Нет. Хочешь супа? – Я отдала ему тарелку Эмили.

Генри улыбнулся, взял у меня суп и поставил его на соседний столик. Затем положил обе руки мне на талию и прижал меня к себе.

– Эй! Ты опоздала, сырная девочка. Мне совершенно необходимо поделиться с тобой тем, что я выяснил.

Я напряглась.

– Почему ты не рассказал мне о своем брате? Зачем ты меня обманул?

Я говорила быстро и тихо, и если честно, то немного надеялась, что он не поймет меня в шуме кафе. Но мои слова словно стирали отблески света с его лица.

– Ты читала блог Леди Тайны. – Он отпустил меня и вздохнул. – Когда-нибудь я узнаю, кто это, и сверну ей шею. Ты не хочешь поесть?

Я медленно покачала головой. За нашим столиком уже сидела Персефона, занявшая место между Артуром, Эриком и Габриэлем. Ее румяные щеки были видны даже отсюда. Час назад у меня был волчий аппетит, так как я осталась без завтрака, но сейчас будто кто-то скрутил узел в моем животе.

– Мы можем пойти куда-нибудь в другое место? Где нас никто не услышит?

Генри снова вздохнул.

– Послушай, вся эта история с Майло... Почему я должен напрягать этим тебя?

– Да, почему ты должен напрягать меня вещами, которые тебя беспокоят? – повторила я со всем сарказмом, на который только была способна. – Я же всего лишь твоя девушка. Зачем рассказывать мне, что происходит у тебя дома или чем ты занят на самом деле? Зачем знакомить со своей семьей?

– Я рассказывал тебе о том, что меня действительно беспокоит, – возразил Генри. – Никто не может знать меня лучше, чем ты.

Я возмущенно рассмеялась.

– Это шутка, да? – Генри выглядел обиженным, но я уже была не в состоянии обращать на это внимание. – Да даже Леди Тайна знает больше, чем я!

– И бог знает, где она достает информацию. – Генри провел рукой по своим растрепанным волосам. – Вообще-то это были не брендовые духи, а чертовы ароматизированные свечи. Жасмин и ваниль, отвратительно. Но ты точно не хочешь узнать, что я выяснил? О нашем сенаторе Тоде?

– Нет, – ответила я. Мне было все равно, что мы стоим прямо посередине кафе. В любом случае, услышать нас могли только ученики, сидящие прямо рядом с нами. А они громко обсуждали последнюю игру «Арсенала». – Я хочу узнать, почему я никогда не была у тебя дома. Почему я не знакома с твоими родителями и не видела никого из твоих братьев и сестер, кроме Эми – да и то во сне. У тебя какие-то проблемы со мной?

– Лив, нет! Конечно, нет. – Генри в ужасе смотрел на меня.

– Или ты думаешь, что у нас все несерьезно?

Он нахмурился.

– Эй, не у всех такая беспроблемная семья, как у тебя.

– Беспроблемная? – По-моему, я плохо расслышала. – Мои родители разведены, моя мама живет с новым типом, чья дочь шарахается от меня, как от чумы...

– Ваша семья – как солнце, – прервал меня Генри. – У вас всегда тепло, чисто и дружелюбно, все друг друга любят – Флоренс не в счет – всегда есть выпечка, и даже ваша собака словно из рекламного ролика. А моя семья – как дождь. Или град. Майло крадет ароматизированные свечи, моя четырехлетняя сестра называет всех встречных мужчин папочками, мать печет, только если приняла слишком много антидепрессантов, а наша кошка вообще сошла с ума и гадит где попало. С недавних пор у нас никто не убирает, потому что домработница уволилась. Так отчего я должен хотеть привести тебя в свой дом? Чтобы ты увидела все это собственными глазами?

Он говорил хоть и тихо, с такой запальчивостью, что у меня на пару мгновений перехватило дыхание.

– Да, – сказала я и посмотрела ему в глаза.

Боже, как я его любила. И мне было так жаль, что его матери приходится принимать антидепрессанты. А его кошка...

Какое-то время мы молча стояли друг напротив друга.

– Ах, Ливви...

Очень медленно Генри убрал прядь волос со лба. Впервые с момента нашего знакомства он выглядел таким уязвимым, и мне впервые захотелось, чтобы из нас двоих большой и широкоплечей была я – тогда бы я притянула его к своей груди и утешила. Мне очень хотелось расплакаться, я не смогла сдержаться, и слезы сами покатились по щекам. Без какой-то особенной причины – просто я устала и была голодна.

– Может быть, кошка чувствует себя заброшенной, – пробормотала я так быстро, что Генри ничего не понял. – У тети Гертруды была такая же проблема с Тапси. Или со Ступси. Она пригласила психолога для животных, и сейчас с Табби снова все супер. Или с Иззи.

Когда Генри наконец улыбнулся, это снова была специальная, предназначенная только для меня улыбка, которую я любила больше всего на свете.

– Хорошо. Тогда встретимся сегодня вечером у меня?

Так просто? Он сам это предложил? Я колебалась между замешательством, облегчением и недоверием, и эта смесь эмоций настолько выбила меня из колеи, что я просто начала тараторить без умолку.

– Было бы неплохо, – выдохнула я. – То есть нет, конечно, я бы с удовольствием, но у меня сегодня вечером занятие по кунг-фу. А потом я хотела пойти в кино с Лотти и Миа, потому что мы уже давно договорились – но ты тоже можешь пойти, если хочешь. Хотя, скорее всего, это снова будет слащавая мелодрама про вампиров, потому что фильм выбирала Лотти. Тем лучше для меня, потому что я хоть смогу поспать – ты видишь эти темные круги под глазами? Пара ночей без сна, и я становлюсь похожей на панду. Мама удивляется, что ее консилер так быстро...

О боже. Я прямо как Персефона. С трудом я остановила собственную болтовню приступом вымученного кашля.

Генри терпеливо ждал, пока я успокоюсь.

– Тогда завтра вечером?

Он сказал это так серьезно. Я глубоко вдохнула и кивнула.

– Да. Да, завтра подходит идеально.

На меня накатило облегчение, недоверие и замешательство рассеялись. Все было хорошо. У нас все было хорошо. Почему мы просто не поговорили раньше? Это было так легко.

Я взяла Генри за руку и потянула его за тележку с посудой, чтобы поцеловать. Всему кафе было не обязательно это видеть. В принципе, меня раздражали тискающиеся в школе парочки, но сейчас все было по-другому. Генри, казалось, тоже так подумал и притянул меня к себе. И только когда болельщики «Арсенала» начали кричать и аплодировать, а Генри осторожно отстранился, я поняла, что поваренок отодвинул нашу маскировку.

Как неловко.

– Просто не обращай внимания, – сказал Генри и погладил меня по волосам. Конечно же, в отличие от меня, он не покраснел.

– Так что ты нашел о сенаторе Тоде? – прошептала я.

Генри заговорщически улыбнулся.

– Я подозревал, что его бредни укладываются в систему, помнишь?

– Конденсатор Тито... О да.

– Тото, – поправил Генри. – Мне потребовалось некоторое время, но потом я понял: это анаграмма!

– Это как Анна, шалаш и «Аргентина манит негра»?

– Да, но это палиндромы – слова, которые одинаково читаются как в прямом, так и в обратном направлении. А в анаграммах буквы меняются местами. Сенатор Тод Норд. Дракон Торенд. Терракот и контрданс. – Он улыбнулся мне. – Он не врал – он всегда называл свое имя.

Его энтузиазм был заразителен.

– И что, ты знаешь этого типа?

– Еще нет, – ответил Генри. – Но Гугл знает. Его имя...

– Нет! Нет, не говори! Я хочу разгадать сама, я люблю такие загадки. – Я потащила его к нашему столику. – У кого-нибудь есть ручка и листок бумаги? Салфетка тоже подойдет.

– Обеденный перерыв закончится ровно через минуту, – заметила Персефона.

Проклятье.

– Если вы не съедите все, завтра в семье-солнце не будет никакого солнца.

Разведя руки в стороны, мама смотрела на нас с Миа. Я боялась ее. Не столько того, что она вся была в муке и выглядела почти как зомби, сколько того, что ее глаза сверкали так зловеще и решительно. Везде вокруг нас – на столе, на полках, на подоконнике – были кексы, целая гора кексов, и все они выглядели горелыми, заплесневевшими и неаппетитными. Когда я взяла один в руку, корочка лопнула, и оттуда выполз червяк.

– Я не могу это есть, мама! – жалобно сказала я.

– Можешь и будешь. Я не зря приняла сегодня столько антидепрессантов!

Зомби-мама схватила Миа, попыталась насильно засунуть кекс ей в рот, и Миа закричала. Я оторвала ее от мамы, отступая, мы укрылись за горой кексов и начали осматриваться в поисках более надежного убежища или пути побега. И вот – зеленая дверь.

...О боже милостивый, это всего лишь сон. Мне больше не нужно бояться зомби-мамы. Одним подмигиванием я заставила ее исчезнуть вместе с горой кексов, затем движением руки убрала кричащую сестру – я должна была выйти отсюда, чтобы охранять дверь в сны настоящей Миа. Для этого я одолжила у нее браслет, который надела на руку перед сном. Слова Грейсона прошлой ночью не давали мне покоя: что если кто-то действительно по ночам проникает в сны Миа? Например, Аннабель.

Коридор пустовал, все было тихо и спокойно. Вид черной двери Генри напротив моей вызвал у меня улыбку – я была так рада, что мы решили все накопившиеся между нами проблемы. Завтра я приду к нему домой и наконец-то познакомлюсь с его семьей. И кошкой. Когда я думала об этом, то немного волновалась. Надеюсь, я им понравлюсь. Может, чтобы расположить их к себе, стоит принести немного домашней выпечки – думаю, они не часто ею лакомились. И что-нибудь вкусненькое для кошки. Или просто пакет наполнителя для туалета. Как я вычитала в интернете, часто причиной того, что кошка гадит где попало, является грязный лоток.

Но сейчас я должна наконец позаботиться о Миа. Ее дверь находилась рядом с моей. Это была простая, невзрачного синего цвета дверь с матовой серебристой отделкой, идеально сочетающаяся с загородным домом из натурального камня где-нибудь в деревне, с притолоки свисала гирлянда разноцветных флажков. На двери не оказалось ни замка, ни глазка, а отверстие для почты было таким широким, что сквозь него свободно мог пробраться небольшой зверек. В прошлый раз ее дверь хотя бы караулил огромный плюшевый кролик с ножовкой, но этой ночью никого не было видно.

Я попробовала нажать на дверную ручку. Не заперто! Как неосторожно со стороны подсознания Миа – ведь любой мог просто взять и вой...

– Пливипливепливетики!

Большая голова возникла прямо перед моим носом, и я испуганно отскочила назад. Фаззи-Ваззи, потрепанный кролик в желтом комбинезоне. Мне никогда не приходила в голову мысль, насколько непривлекательными выглядят мягкие игрушки, когда становятся выше человеческого роста. Особенно такие потрепанные, как Фаззи-Ваззи. В его единственном глазу не было больше ничего симпатичного, а возникло что-то коварное, проявившееся еще сильнее, когда показались два огромных кроличьих зуба.

– Фтифок! Фтифок! – завопил он гротескным детским лепетом, который совершенно не соответствовал его монументальному виду. Голос был тонким и визгливым, как у мультяшного кролика.

– Стишок?

– Да-а-а! – Фаззи-Ваззи захлопал лапами. – Ласскази! Ласскази для Фаззи!

– Совсем любой?

– Класи-и-ивый. Такой, чтобы понлавился Фаззи.

– Хорошо. Итак... «Из снежного леса я к вам пришел…»[17]

– Не-е-е-ет! Это не нлавится Фаззи! Другой фтифок! Плавильный! А то Фаззи тебя съест! – Он открыл рот и продемонстрировал свои огромные зубы.

Ага. Ну, может, меры предосторожности здесь не такие уж и плохие. И поскольку Фаззи-Ваззи был творением подсознания Миа, то, наверное, стихотворение должно отражать ее образ мыслей. То, которое она любила, когда была маленькой. А поскольку таких было примерно сто двадцать, и многие из них по-немецки, у злоумышленника возникнут проблемы с поиском правильного ответа, и Фаззи его сожрет. При условии, конечно, что злоумышленник вообще возьмет на себя труд поговорить с Фаззи. Потому что несмотря на его угрожающий внешний вид и обещания меня съесть, оставалось достаточно способов пройти незамеченным.

– Если бы я стала ветром, то уже трижды прошла бы в сон Миа, – с сожалением сказала я. – Ну или превратилась бы в белку и пролезла в дырку для писем.

– Это не фтифок! Тепель Фаззи съест тебя! – Он собрался переступить порог. – Но ты не нлависся Фаззи. Фаззи нлавится только майкофка, – добавил он и с торжествующим смешком хлопнул дверью прямо у меня перед носом.

Я вздохнула. Ну супер, все понятно: для опытных сновидцев, таких, как Аннабель, проникнуть к Миа окажется детской забавой.

Я размышляла. Так как я не могла каждую ночь стоять на страже у ее двери, то должна придумать что-нибудь другое. Я щелкнула пальцами.

– Мисс Олив! – поклонился мне мистер Ву.

Он был в черном кимоно, как будто вышел прямо из фильмов о боевых искусствах. Я удовлетворенно кивнула. Да, это совершенно другой класс, не то что какой-то глупый кролик.

– Я бы очень хотела, чтобы вы сегодня охраняли эту дверь, – попросила я. – Никого не впускайте и не выпускайте. И немедленно поднимайте тревогу, если кто-нибудь все же попытается войти. Так громко, чтобы я услышала, независимо от того, где нахожусь. – Я создала рядом с дверью огромный гонг и вручила мистеру Ву колотушку.

Мистер Ву подбросил колотушку и снова поймал ее.

– Лучше всего закрыта та дверь, которую можно оставить открытой, – с укоризной сказал он.

– Да, вы правы. Но эта дверь должна остаться закрытой любой ценой. Вы не должны пропустить даже ветерочка, вы понимаете меня, мистер Ву?

Он применил несколько приемов кунг-фу против невидимого врага так быстро, что мои глаза не успевали за ним следить.

– Меня называют также Молнией – Небесным Когтем Тигра.

– Великолепно, – впечатленно сказала я.

Все же я чудесно с этим справилась. (И когда я встречусь с настоящим мистером Ву в реальной жизни, непременно за это извинюсь.) Правда, я не была уверена, что в мое отсутствие мистер Ву будет работать так же хорошо. Чтобы проверить это, я отошла за ближайший угол, а затем превратилась в порыв ветра и снова попробовала пробраться к Миа. У меня получилось намного лучше, чем в первый раз. Я без проблем полетела по коридору прямо на мистера Ву.

– Остановись, ветреный злоумышленник! – Точный удар отбросил меня на несколько метров назад. – Тебе нельзя дальше!

Другой рукой он ударил в гонг. Низкий звук, торжественный и оглушительный, пронесся по коридору и стократно отразился от стен. Меня отнесло еще немного дальше. Да, это было достаточно громко, чтобы обратить в бегство даже опытную Аннабель. Мистер Ву, пардон, Небесный Коготь Тигра, был идеальным стражем. Не будь я порывом ветра, я бы удовлетворенно потерла руки. Дверь Миа впервые казалась мне надежно защищенной. Теперь я могу вернуться в свой собственный сон – и спать. И горе тому, кто в субботу разбудит меня раньше полудня!

Но мне не удалось уйти к себе так быстро, как хотелось. Гонг еще даже не полностью утих, как открылась дверь, и в коридор вышел Генри. Я неподвижно зависла в воздухе. Уголки его рта дернулись, когда он посмотрел на мою дверь, но Генри, не замедляя шаг, двинулся по проходу.

– Тот, кто верит снам, проспит жизнь, мальчик с растрепанными волосами, – сказал мистер Ву, когда Генри прошел мимо него.

Тот окинул стража и гонг озадаченным взглядом, но не остановился, а свернул в следующий поворот.

Я без раздумий последовала за ним – как лучший невидимый и самый быстрый ветер, который только видел мир. Ну или, точнее, не видел. Я могла бы даже сделать сальто – невидимое, неслышимое сальто. Генри был бы поражен, если бы я возникла прямо перед его глазами. А еще я попыталась растрепать его волосы и погладить по щеке – как непременно сделал бы настоящий немного озорной ветер.

Кстати, мне понадобилось всего пять минут, чтобы выяснить настоящее имя сенатора Тода. У Генри получилось так быстро, потому что он использовал генератор анаграмм, который нашел в интернете. Сенатор Тод Норд. Конденсатор Тото. Дракон Торенд. Это все анаграммы одного и того же имени. Я получила массу удовольствия от вариантов «Тед Денсон – трактор», «дон Тото – дурак» и – мой абсолютный фаворит – «Натрондозо там». Наконец я перешла к именам, о которых, собственно, и шла речь, и после нескольких попыток с Тадом, Недом, Роном и Доном в конце концов остался только один вариант, даже со званием: доктор Отто Андерсон.

Поисковик нашел двух Отто Андерсонов в Великобритании, и только один из них был доктором психиатрии. В клинике в Суррее. В той самой клинике, где держали Аннабель.

Какая жуткая идея – лечиться у сумасшедшего психиатра, когда ты сам сошел с ума. Но может быть, этот доктор Андерсон был не таким помешанным, как выглядел? Так или иначе, я не могла не восхищаться Аннабель: ей удалось убедить своего психиатра в возможности путешествовать по чужим снам. Как ей удалось сделать это так, что доктор не счел ее даже более сумасшедшей, чем она была на самом деле? Я серьезно думала рассказать обо всем Миа – из-за ее лунатизма. Но оставила эту затею, потому что сразу же представила реакцию сестры – она тут же начала бы искать скрытую камеру. Ни один человек в более-менее трезвом рассудке не поверит в подобное.

Но этот доктор Андерсон не только поверил Аннабель, он еще и воплотил ее идеи в жизнь и теперь свободно разгуливал по коридору. Оставался только вопрос – что ему было нужно от нас? И почему Аннабель больше не появлялась?

Артура мы не поставили в известность о нашем сенсационном открытии. Я хотела ему рассказать, но Генри предпочел подождать.

Кстати, о Генри – я отвлеклась, и он исчез из моих глаз. (Глаз? Прекрати об этом думать, Лив!) Но для ветра это не проблема. Я порывисто свернула за угол и увидела его снова. Он стоял перед элегантной, обитой искусно вышитой парчой дверью и оглядывался вокруг. Я зависла над ним и в восхищении загляделась на вышитых мягкими пастельными оттенками бабочек, птиц, виноград и цветы. Довольно безвкусно, но красиво.

Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что владелица этой двери – женщина.

Генри оглянулся и осторожно коснулся вышитой розовым шелком певчей птички. Дверь с мягким скрипом отворилась.

Ага.

Конечно, в этот момент я должна была засмеяться и возникнуть перед Генри, а он – тоже со смехом – объяснить, чья это дверь.

Но на самом деле вместо этого Генри переступил порог, а я последовала за ним – по-прежнему в виде ветра – в сон совершенно незнакомого человека.

Дверь за нами мягко захлопнулась.

В первый момент я подумала, что мы попали внутрь сине-золотого яйца Фаберже: стены были изогнутые, а над нами возвышался огромный сверкающий купол. Действительно блестящий и сверкающий со всех сторон. И что-то плескалось, шумело и парило. Присмотревшись, я поняла, что мы оказались в каком-то месте вроде спа – в роскошном, отделанном в восточном стиле водном комплексе. Полы были выложены темно-синей мозаичной плиткой с золотистыми крапинками, стены оштукатурены и выкрашены в яркие оттенки синего. Золотые орнаменты обрамляли и арки, ведущие из одной комнаты в другую. Вокруг виднелись бассейны для плавания и отдыха, сауны и водные горки, экзотические зеленые растения, большие золотые зеркала, горы сложенных полотенец и десятки широких мягких топчанов.

И люди. Множество людей. Некоторые облачились в купальники или халаты, некоторые просто завернулись в полотенца, но большинство были голыми. Как, например, вот этот красный как рак мужчина, который только что вышел из сауны. Не будь я ветром, я бы немедленно закрыла глаза.

Кому, скажите на милость, все это снилось? И – а-а-а-а! – куда подевались шмотки Генри?

Оглядываясь вокруг, я пропустила, как он это сделал – во всяком случае, сейчас он был одет в синий пушистый банный халат и таким образом прекрасно вписывался в окружающую обстановку. Тем не менее, остальная одежда куда-то пропала. Не он ли недавно заявил, что мало смысла в открытую гулять по снам, если нужно за кем-то проследить? Потому что люди во сне лгут даже проще, чем в действительности? «Невидимый соглядатай может узнать очень многое о человеке из его сна. А если набраться немного терпения – практически все», – сказал он. Что же он тогда здесь делал, если ни за кем не собирался шпионить? Это выглядело почти как свидание.

Он не спеша побрел к лежакам у большого джакузи, и я последовала за ним, пытаясь не обращать внимания на Красноракового, удобно устроившегося на одном из топчанов. Мне и без того приходилось концентрироваться сильнее, чем раньше, чтобы сохранить равновесие, потому что от большого количества пара я превращалась из потока воздуха в маленькое облачко. Вместе со скоростью меня покинуло и озорство. Эффект усиливался саундтреком: кому бы ни снился этот сон, у него был отвратительный музыкальный вкус. Из скрытых динамиков Селин Дион напевала «My heart will go on». Лотти позаботилась о том, чтобы мы смотрели «Титаник» вместе с ней по крайней мере четырежды в год, так что эту песню я знала лучше, чем мне бы хотелось. Лотти постоянно страшно плакала, но она уверяла, что этот плач полезен для здоровья и важен для чистоты души.

Когда я увидела сидящего на краю джакузи и болтающего ногами в воде Дэвида Бекхэма, то на мгновение успокоилась. На крошечную секундочку я подумала, что все это – сон Дэвида Бекхэма, а Генри сейчас подойдет, как завзятый футбольный болельщик, и попросит автограф или что-то вроде. Даже Селин Дион вписывалась в эту версию: в конце концов, Бекхэм женился на одной из Перчинок, так что с точки зрения музыкального вкуса возможно было все, что угодно.

Но прежде чем я смогла поближе рассмотреть татуировки Бекхэма, кто-то произнес хриплым голосом:

– Генри! Мой милый мальчик!

И это был не Дэвид Бекхэм, а голая женщина, расслабляющаяся в джакузи. То есть я не видела, полностью ли она голая, так как в воде бурлило слишком много пузырьков, но выше талии на ней определенно ничего не было. Со слегка загорелой кожей, блестящими золотисто-каштановыми локонами и огромными зелеными глазами, обрамленными длинными пушистыми ресницами, она легко могла сойти за русалку. Только темно-красная помада придавала ей немного вульгарный вид.

Генри улыбнулся ей. Как будто он не просто ждал встречи, а был счастлив ее видеть.

Я чувствовала, что становлюсь все тяжелее и медленно опускаюсь к полу.

– Привет, Би, – сказал Генри, не удостоивший Бекхэма даже взглядом. Би или Б? Что это за кодовое имя? Вряд ли это размер ее бюстгальтера.

Би вытянула одну из своих длинных ног из воды. Я бы не удивилась, если бы там все-таки оказался рыбий хвост.

– Разве ты не залезешь в воду? – Она двусмысленно улыбнулась.

Нет, не залезет, с удовольствием закричала бы я, но облака не умеют говорить. Генри развязал пояс и небрежным жестом сбросил халат с плеч на пол так стремительно, что Би в джакузи с радостью выдохнула, а у меня возникли проблемы с тем, чтобы удержаться в воздухе. Безо всяких усилий я превратилась в нечто среднее между облаком и конденсатом и знала, что мне не удастся долго продержаться в таком странном состоянии. Но это единственное, что я знала. Что, черт возьми, здесь происходит? Злые слова Леди Тайны пронеслись в моей голове. Что она тогда написала? Что Генри никогда не отличался сдержанностью, когда дело касалось женщин?

Не очень понимая, что делаю, я превратилась в стрекозу и уселась на лист кувшинки рядом с бассейном. Так уже лучше. Будучи стрекозой, я, по крайней мере, могла дышать и стоять всеми шестью лапками на твердой поверхности.

Тем временем Би прищурилась и оглядела Генри с ног до головы.

– У тебя фантастическое тело, – промурлыкала она. В этом она была права: рядом с Генри терялся даже Дэвид Бекхэм, причем буквально – его и след простыл.

Правда, на Генри были плавки, я заметила это, хотя в данный момент данный факт меня не очень-то и успокоил.

– Чего же ты ждешь? – Засмеявшись, Би откинула голову. Зубы у нее тоже были красивые. – Или ты боишься меня?

Нет, Генри совсем не выглядел так, будто кого-то боится. Совсем наоборот. Я почувствовала, как мои крылья задрожали. Не по этой ли причине Генри так спокойно ждал, как будут развиваться наши отношения? Потому что с другой он...

«Не ходи туда», – мысленно умоляла я. Я с удовольствием закрыла бы глаза передними лапками (и почему, спрашивается, я всегда превращаюсь в животных с отличным зрением?), но не сделала ничего подобного. Вместо этого я смотрела на Генри, который скользнул в воду и медленно нырнул, как модель в одной рекламе туалетной воды. Когда он снова вынырнул, вокруг него мерцали крошечные капельки, в которых преломлялся свет, как в кино с эффектом замедления, а на его гладкой коже сверкали большие капли-жемчужины. С довольной улыбкой Генри удобно устроился напротив Би. Они были в бассейне одни. И Селин Дион снова запела: «Every night in my dreams I see you, I feel you, that is how I know you go on…»

Могут ли стрекозы падать духом? Я чувствовала себя именно так.

На месте Дэвида Бекхэма на краю бассейна вдруг появился пожилой мужчина в мятом костюме. Он сидел на потертом пластиковом стуле, совершенно не вписывающемся в общую атмосферу, и довольно резко и недоброжелательно говорил что-то на незнакомом мне языке, может, по-русски.

Би недовольно поморщилась.

– Западаю ли я уже и на детей? – Только теперь я услышала в ее голосе легкий акцент. – Посмотри на него, отец, он больше мужчина, чем ты когда-либо был. И у меня есть право немного развлечься.

Пожилой мужчина ответил на своем родном языке, еще более злобно, чем раньше. На его лице было написано пренебрежение. В подтверждение своих слов он плюнул на пол.

– Это неправда! – возмущенно закричала Би. – Я не выгляжу ни на день старше двадцати девяти, а этот парень совершеннолетний и точно знает, что делает.

– Абсолютно, – подтвердил Генри, хотя это была неправда. Восемнадцать ему исполнится только в феврале, через неделю после Грейсона и Флоренс. – А теперь я хотел бы попросить вас, чтобы вы оставили вашу дочь в покое, иначе я буду вынужден вам помочь.

Отец Би не выглядел готовым выполнить эту просьбу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Генри поднял руку и будто выключил звук: отец Би говорил, отчаянно жестикулируя, но его все же не было слышно, даже когда он вопил все громче, широко открыв рот, а вены на его лбу вздулись. Еще один знак Генри – и появились два одетых в белое смотрителя, которые подняли безмолвно кричащего мужчину вместе с его стулом и вынесли прочь.

– Да, так вот, – начал Генри, снова повернувшись к Би, которая с восхищением смотрела на него.

– Как ты это сделал? – спросила она. – Никто никогда не мог заставить его замолчать.

– Для этого нужно время, – ответил Генри.

Пожимание плечами было так для него характерно, что я снова задрожала на своем листе кувшинки, и на этот раз лист задрожал вместе со мной. Что я здесь делаю? Почему я вообще слежу за ним? Я не хотела всего этого видеть. Единственное, чего я хотела на самом деле – это проснуться.

Между тем затряслось уже все растение, но Генри этого не заметил.

– Ты этого действительно не заслужила, Би, – продолжал он тихим, ласковым голосом. – Такая женщина, как ты, не должна терпеть подобное отношение ни от кого.

– Ох, ты замечательный, замечательный мальчик!

Би собралась подплыть к нему, и в последующие дни я много раз спрашивала себя, что бы произошло дальше, если бы я не поскользнулась на листе кувшинки и не свалилась бы вниз. С громким всплеском я упала в бурлящую воду между Генри и Би. Она испустила короткий вопль и захлебнулась, в то время как Генри растерянно уставился на меня.

Я не могла контролировать обратное превращение и поэтому не удивилась, что тоже оказалась голой, но моя кожа сияла сине-голубым металлическим блеском, а на спине все еще оставались четыре тонких стрекозиных крыла, которые полностью промокли и повисли бесполезными тряпками.

Но сейчас мне не было до этого никакого дела.

Би наконец отошла от шока. Она закашлялась и выплюнула воду.

– О нет, нет! – негодующе сказала она. – Все было так хорошо. Идеально! И нам не нужен смешной эльф или существо из «Аватара»! Что это?

Да, что это? Я тоже не знала. Я больше ничего не знала.

От чувства вины в глазах Генри мне стало еще хуже, и я так разозлилась, что полностью забыла о смущении.

– Понятия не имею! – фыркнула я и заставила крылья исчезнуть, а цвет кожи – стать нормальным. – Давайте спросим Генри!

Но Генри молчал. Очевидно, мое появление лишило его дара речи.

Я доплыла до края бассейна, вылезла и поплелась мимо остальных голых людей. Мои ноги все еще были зелеными, и мне казалось, что каждый в этом помещении пялится на меня. Ну и пусть – мы точно никогда не встретимся снова!

Почему я не могу проснуться? Где дверь в коридор? Я хотела домой. Просто хотела домой.

Я начала плакать, как будто кто-то открыл во мне кран. Слезы текли по моим щекам, я ничего не могла с этим поделать. Черт! Не сейчас. Где-то же должна быть эта дурацкая дверь. Заплаканная, я на ощупь искала дорогу вдоль стены.

– Лив! – Генри схватил меня за плечи и развернул к себе.

Недолго думая, я освободилась от захвата приемом, который мы отрабатывали с мистером Ву в Беркли столько раз, что я могла выполнить его, даже проснувшись среди ночи. Генри снова потянулся ко мне, и я ударила его кулаком в грудь.

Но вместо того, чтобы согнуться от сильного удара, Генри протянул ко мне руки и попытался вытереть слезы с моих щек.

– Ливви, пожалуйста! Не убегай!

На нем снова были джинсы и футболка, а еще он был совершенно сухой, что привело меня в ярость: у него, очевидно, хватило спокойствия в этой ситуации еще и позаботиться о своей внешности, в то время как я пыталась не заблудиться здесь, голая, мокрая, заплаканная и с зелеными ногами.

И, что еще хуже, он наколдовал из ниоткуда халат и протянул его мне. И да, в его глазах была жалость.

– Ты не должна была этого делать, Лив, – тихо сказал он. – Вот, надень.

В то же мгновение мои слезы высохли, и я выпрямилась от клокотавшего во мне гнева. Мне потребовалась доля секунды, чтобы стать полностью одетой и аккуратно причесанной. Я не забыла даже об очках. Теперь я, наконец, четко видела: обитая парчой дверь оказалась прямо возле меня.

– Разумеется, – ответила я, и даже голос мой звучал жестко. Так же холодно, как у сосульки. Я вздернула подбородок и взглянула прямо в серые глаза Генри.

– Мне очень жаль, что я помешала твоему свиданию. Я понятия не имела, что ты предпочитаешь женщин постарше. Она классная, без вопросов. За исключением, возможно, музыкального вкуса. – Селин Дион все еще вопила из динамиков, что сохранила любовь в своем сердце. И что оно снова бьется, а жизнь продолжается. Вот повезло. – Но эй – нельзя же получить все на свете.

Я размашисто отбросила волосы с лица и, повернувшись на каблуках, дернула ручку двери.

Искусству ухода, достойного постановки в театре, я научилась у Флоренс. Вот только, к сожалению, это была не та дверь. Она вела в шкаф, полный полотенец.

Черт, черт, черт! Я не смогла даже достойно уйти!

Стоявший за моей спиной Генри снова позвал меня по имени, но прежде чем я успела повернуться к нему, я почувствовала сильный удар в грудь. И тогда я получила свой драматический уход: огромная лапа, покрытая рыжим мехом, проломила купол крыши и вытолкнула меня за дверь Би.

В действительности это оказалась не гигантская лапа, а маленькая изящная – по сравнению с остальным его телом – лапка Спота, которой он шлепал меня по щеке. Громко мурлыкая, кот запрыгнул мне на грудь, и я была так рада, что он вырвал меня из этого сна, что даже не ругала его. Напротив, я позволила ему сидеть на моей груди и даже почесала его за ушком, пока мой пульс немного не успокоился. Мне никогда не требовалось так много времени после пробуждения, чтобы осознать, что дурной сон действительно был всего лишь дурным сном. В горле стоял комок, словно там сосредоточились все слезы, которые я выплакала во сне. Но я знала, что если поддамся желанию расплакаться, то это будет сродни прорыву плотины – я не смогу остановиться. Так что я попыталась сосредоточиться на успокаивающем мурлыканье и просто ни о чем не думать.

Но Спот пришел не затем, чтобы позволить себя погладить. Дабы напомнить об этом, он еще раз стукнул меня по щеке – недвусмысленное требование.

– Как ты вообще вошел, котик?

Я осторожно спустила его на пол, включила ночник и встала. Кто-то должен был открыть мою дверь, так как я закрыла ее перед тем, как заснуть – для надежности.

– Или ты научился нажимать на дверные ручки?

Спот потерся о мои ноги, согласно мурлыкая. Я взглянула на часы. Половина четвертого. Котик, вероятно, хотел наружу, на свою еженощную ночную охоту на мышей. Обычно за это отвечал Грейсон (он же всегда убирал мертвых мышей, которых приносил Спот, с коврика у двери), но, видимо, сегодня Спот избрал в качестве швейцара меня.

– Ну пойдем, – сказала я, и Спот понесся к двери.

На лестнице он остановился подождать, пока я проверяла, что Миа крепко спит в своей постели (так оно и было). Внизу я открыла дверь из кухни во двор, и, как всегда, кот не сразу вышел, а уселся на пороге и начал вылизываться, в то время как я переминалась с ноги на ногу от холода и медленно превращалась в ледышку. Тем не менее, я испытала нечто вроде сожаления, когда он наконец неохотно вышел. В его присутствии было что-то успокаивающее. Или, по крайней мере, отвлекающее. Я вернулась в постель, а перед глазами стояли сцены сна, который я видела: как Генри сбрасывает халат и ныряет в джакузи, как он улыбается Би, как он говорит ей низким голосом: «Такая женщина, как ты, не должна терпеть подобное отношение ни от кого».

Такая женщина, как ты...

Вместо того, чтобы идти спать, я свернула в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Такая женщина, как ты. Без очков и контактных линз я видела не очень четко, но даже так понимала, что не могу тягаться с Би. Полная противоположность ей – красивой, зрелой и сексуальной. Жалкое зрелище.

Как по команде, мне снова вспомнились те ужасные вещи, что писала обо мне Леди Тайна, а мои любимые одноклассники комментировали. Может быть, они действительно были правы: мы с Генри до сих пор не переспали, потому что я и правда была для него слишком юной и незрелой.

Полной противоположностью тому, чего он хотел.

А потом, без всякого предупреждения, потекли слезы, и здесь больше не было Спота, чтобы меня отвлечь. Я не могла остановиться, хотя действительно старалась. Согнувшись, словно от сильных болей в животе, я стояла над раковиной и рыдала, как никогда в жизни.

Трудно сказать, сколько прошло времени, когда раздался стук в дверь. Я не хотела этого знать. Я бы с удовольствием вообще больше ничего не знала. Должен же найтись способ просто удалить из моей памяти последние несколько часов. Интересно, где можно очень быстро раздобыть гипнотизера, который исполнит это желание. Электрошок также может помочь. Но, вероятно, твердая плитка в ванной тоже подойдет, если я ударюсь о нее головой.

В дверь снова постучали.

– Лив? Ты там? – Это был Грейсон, и его голос звучал устало и раздраженно.

Можно ли в этом доме остаться в покое хотя бы ночью? Я хотела побыть одна. Наедине с этой плиткой.

– Иди... ик... в туалет для гостей, Грейсон, – нервно ответила я. Рыдания прекратились, но зато на меня напала икота.

Грейсон что-то пробормотал за дверью.

Даже без контактных линз я могла видеть, что мое лицо покрылось пятнами, а веки припухли. Сначала я попробовала умыться холодной водой, но когда это не помогло, я взяла ватный тампон, смочила его апельсиновым тоником для лица Флоренс и промокнула им глаза. Тоже лучше не стало, но, по крайней мере, тоник вкусно пах. Что мне нужно, так это успокаивающий крем. Возможно, он найдется в драгоценной баночке Флоренс, которую было запрещено трогать под страхом смерти. Раньше я с этим не спорила, но теперь мне позарез необходимо было открутить эту золотую крышку. Настойка календулы. Там еще было что-то мелким шрифтом, я не смогла прочитать, но «календула» звучало успокаивающе и здорово, как естественный враг красным пятнам. Я плеснула в лицо немного настойки.

– Вряд ли я смогу просто выломать эту дверь. – Грейсон, по-видимому, все еще стоял, прислонившись с другой стороны.

– Нет. Но ты можешь... ик... просто уйти, – ответила я.

– Я говорю не с тобой – и нет, не могу, я перебужу весь дом... Лив, что ты там делаешь?

– Разве они... ик... еще не все?

Вздох Грейсона был слышен даже через дверь.

– Ты что, режешь себе вены?

Что?

– Нет. Я наношу крем. – И как раз в этот момент я поскользнулась, красивая золотистая крышечка выпала из рук и упала в раковину. – Черт! Ик.

– Слышишь? Она в порядке.

С кем он там разговаривает? Надеюсь, не с Флоренс. Она убьет меня, когда обнаружит, что я поцарапала ее крышечку. Может, можно замаскировать это золотистым лаком для ногтей? Я недавно видела такой на руках Флоренс. Я открыла ящик, где она держала свои флакончики с лаком. Их оказалось примерно шестьдесят.

– Нет, идиот, я не могу увидеть это своими глазами, – зашипел Грейсон за дверью. – Потому что я не могу видеть сквозь стены. Нет... И как я должен это... Лив, открой, пожалуйста, наконец! Я должен убедиться собственными глазами, что с тобой все хорошо.

– Ты сошел с ума, – сказала я. Вот он – золотой лак, рядом со светло-коричневым. Флоренс все рассортировала по цветам.

– Скажи это Генри, а не мне.

Флакончик с лаком выскочил из моей руки, я едва успела его поймать, прежде чем он упал на пол. Генри! От ужаса у меня волшебным образом исчезла икота.

– Он не смог дозвониться тебе и поэтому позвонил мне, – объяснил Грейсон. – А теперь доводит меня до безумия, требуя сидеть у двери ванной комнаты.

Дрожащими пальцами я открыла дверь, и Грейсон зажмурился, так как свет ударил ему прямо в глаза. Он молча протянул свой айфон.

– Наконец-то!

Я подняла руку и сразу же опустила, так и не взяв телефон. Одна только мысль, что я услышу голос Генри...

– Скажи ему, что я сплю, – прошептала я.

Грейсон закатил глаза.

– Для этого несколько поздновато. Кроме того, я тоже вообще-то спал, что ему совершенно не помешало. – Он зевнул. – Лив, вы не могли бы разбираться с вашими проблемами днем? Ну пожалуйста!

Нет, я боялась, что с нашими проблемами вообще нельзя разобраться. Ни днем, ни ночью.

Грейсон приложил телефон обратно к уху.

– Ты слышал? Она не хочет с тобой разговаривать. Но она в порядке.

В полном. Все просто супер. Вплоть до слез, которые подступили снова.

– Что? – Грейсон посмотрел на меня еще внимательнее, так как его глаза немного привыкли к свету. Он нахмурился. – Да. В полном. А сейчас я отключусь, хорошо? Сейчас полпятого, и мы все должны в это время спать чертовски глубоким сном. И я не возьму трубку, когда ты снова начнешь названивать, ясно? Увидимся на тренировке. – Фыркнув, он отключился. – Что ты с ним сделала?

– Я сделала? – Теперь фыркнула я, и это помогло держать слезы под контролем. – Я всего лишь помешала ему, когда он собирался сделать что-то с кем-то другим. Ты не имел удовольствия познакомиться с некоей Би?

– Тс-с-с, – Грейсон схватил меня и выключил свет в ванной. – Не буди остальных!

– Я еще не закончила, – возразила я и снова включила свет.

– Закончила. – Грейсон снова щелкнул выключателем. – Тебе пора в постель. Ты на себя в зеркало смотрела? Выглядишь ужасно.

– Думаешь, я не знаю?

Я попыталась захлопнуть дверь ванной перед его носом, но он схватил меня за руку и вытащил в коридор.

– Сегодня после обеда у меня важная игра, и тренер назначил дополнительную тренировку. С меня хватит. Мне нужно выспаться.

– Тогда просто иди в постель. – Я сделала робкую попытку освободиться от его хватки, но на самом деле была благодарна, что он вывел меня из ванной. Иначе я осталась бы там на целый день и делала бы разные плохие вещи с головой, плиткой на полу и лаком для ногтей Флоренс.

Но от Грейсона не так просто было избавиться. Только когда мы оказались в моей комнате, он запер дверь и наконец отпустил меня. Затем прислонился к стене и сделал два глубоких вдоха.

Я тоже. Сочувствие в глазах Грейсона было заметно даже в тусклом свете моего ночника, и это было почти невыносимо. Я прищурилась. Я не могу плакать в его присутствии. И не буду.

– Что это у тебя на лице?

– Ты имеешь в виду мой нос? Он ужасен, не так ли? Как и все во мне. Ничего удивительного, что Генри меня не хочет.

– Я имею в виду вот это белое здесь... – Грейсон поднял указательный палец и провел по моему лбу. Я совсем забыла о настойке календулы Флоренс. Я быстро вытерла лицо рукавом.

– В тебе нет ничего ужасного, Лив, ты всего лишь немного в пятнах... и заплаканная. – Грейсон серьезно посмотрел на меня. – И Генри... Я не знаю, что между вами произошло, но он еще никогда не был таким потерянным.

Потерянным? Я сильно сомневалась, что ему тоже нужна настойка от пятен.

– Что вы делаете по ночам в ваших снах? – Внезапно Грейсон разозлился. – Почему вы просто не прекратите все это? Почему бы вам не сконцентрироваться на реальной жизни, которая и так чертовски осложнилась?

– Это ты должен спросить у Генри. – Я упала животом на кровать. – Впрочем, кое-что не становится менее настоящим, если произошло только во сне.

К сожалению. И они тут же потекли снова, эти слезы. Вот же гадость!

– Еще одна причина это сделать.

Я уткнулась лицом в подушку, но услышала, как Грейсон подошел и нерешительно присел на краешек кровати.

– То, что произошло между вами – это ваше дело, – начал он, и голос его звучал гораздо мягче. – Но я знаю одно: Генри никогда не сделает тебе ничего плохого, Лив.

Не сделает? Уже сделал. Я зарыдала в подушку.

– Клянусь тебе, – произнес Грейсон более настойчиво. – Я знаю его с первого класса, и с тобой все совсем по-другому.

Я резко села.

– Вот как? Как это – по-другому?

По лицу Грейсона пробежала тень.

– У меня плохо получится это объяснить.

Я свирепо задрала нос.

– Но ты бы мне очень помог, если бы объяснил, – сказала я. Собственно, я хотела вложить в голос побольше сарказма, но на самом деле это прозвучало как мольба.

Грейсон выглядел так, словно хотел оказаться где-нибудь в другом месте.

– Генри... – Он снова начал колебаться. – У него было несколько... ну ладно, много подружек.

О. Отличное объяснение. Скорее всего, это взрослые женщины, которые были просто фантастическими в джакузи. Действительно, Грейсон не мог утешить меня лучше. Пожалуй, все-таки стоит вернуться к варианту с кафелем.

– Но все отношения были очень короткими. И несерьезными, – поспешно добавил Грейсон. Чувство вины было написано на его лице. – Генри никем не увлекался по-настоящему. Но с тобой все по-другому. Генри другой. Он... – Грейсон сделал короткую паузу. – С тобой он стал самим собой. Счастливым.

Этот разговор определенно свернул не туда.

Я покачала головой.

– Счастливым? И именно поэтому он... – Я замолчала, потому что не могла рассказать Грейсону о голой русалке, от которой, очевидно, Генри не мог отказаться, хоть и встречался со мной. Это было слишком унизительно. – Ясно. И так как он счастлив, он рассказал мне все о своей жизни! – вместо этого сказала я.

– Лив...

– Это правда. Даже Эмили знает о нем больше, чем я.

Грейсон встал и подошел к окну. Только теперь я заметила, что сегодня он надел футболку.

– Генри никогда много не рассказывал о себе, даже мне и Артуру. Он охотнее откусил бы себе язык. Мы знаем только то, что неизбежно подмечали на протяжении многих лет.

– Например, что? – спросила я.

На лице Грейсона отразилась напряженная работа мысли. Он отвернулся к окну и сделал вид, что внимательно рассматривает улицу.

– На его восьмой день рождения нам всем пришлось уйти раньше, когда его мать ввалилась в комнату и собралась вместо торта перерезать себе вены. Потому что отец Генри закрутил роман с их шведской нянькой. Тринадцатый день рождения полностью вылетел в трубу. Тогда его мать бесследно исчезла на целую неделю, в течение которой Генри сидел один дома с четырехмесячной Эми и Майло, в то время как их отец катался на яхте по Средиземному морю и находился вне зоны доступа. Как и почти всегда, когда он был нужен Генри. Не сосчитать, сколько раз Генри опаздывал в школу или на тренировку, потому что должен был о чем-то позаботиться дома...

Грейсон говорил быстро и сухо, словно эти слова вызывали у него физическую боль, и я чувствовала себя так же. Все оказалось намного, намного хуже, чем я думала.

И все же, несмотря на то, что картины из жизни семьи Генри задевали меня за живое и в моем сердце росло сочувствие, один факт оставался неизменным: Генри собирался изменить мне с другой женщиной, и сейчас это причиняло боль ничуть не меньшую, чем раньше. Правда, теперь я в придачу чувствовала себя холодной и эгоистичной стервой, потому что не могла простить бедному Генри, достаточно настрадавшемуся от своей испорченной семейки, того, что он залез в джакузи к голой женщине.

Послышался жалобный звук, и на мгновение я подумала, что это вернулся Спот, прежде чем поняла, что этот звук издала я сама.

Грейсон обернулся ко мне. Я боялась поднять на него глаза, потому что если он еще раз посмотрит на меня с таким сочувствием, то мне снова придется запереться в ванной. Навсегда.

Но во взгляде Грейсона на этот раз не было никакого сочувствия, а, скорее, светилось что-то вроде досады.

– Я идиот, – выдохнул он. – Это касается только Генри, он и должен тебе все это рассказывать. И он давно должен был сделать это. Понятия не имею, почему я говорю за него.

– Потому что ты хочешь помочь.

Не знаю, почему, но я вдруг почувствовала себя немного лучше. Легче.

– Но если он чем-то тебя обидел, тогда... пользы от моей помощи, наверное, не так уж и много. – Грейсон улыбнулся мне. – И вообще-то я немного преувеличил. Он не оставался совсем один с Эми и Майло. Садовник и экономка тоже были там. А еще кошка и нянька. Но он не доверяет ей, если речь идет об Эми. Я имею в виду няньку, конечно, а не кошку.

Я попыталась улыбнуться. И в самом деле, до какой-то степени это сработало.

Грейсон подошел ко мне и пытливо посмотрел мне в лицо.

– Сколько ночей ты не спала?

Пожав плечами, я откинулась на подушки. И вдруг почувствовала себя невероятно уставшей. Уставшей, изнуренной и перегруженной.

Он бросил взгляд на будильник.

– У тебя есть еще несколько часов – я скажу всем, чтобы вели себя потише и не будили тебя. И не беспокойся о Миа, я заходил к ней – она мирно спит в своей постели.

Я не могла не улыбнуться.

– Я приняла некоторые меры предосторожности у двери в ее сон – на всякий случай. Тебе стоит поступить так же со своей дверью.

– Мне стоит? – Он уже повернулся, чтобы уйти, но обернулся и прищурился. – Кому интересны мои сны? Я вышел из игры. И я очень надеюсь, что тебе не придет в голову идея... э-э-э... злоупотребить моим доверием и проникнуть в мой сон.

– Никогда! Только в крайнем случае, – заверила я его и выключила ночник. В темноте мне было проще с ним говорить. – Грейсон?

– Хм?

– Спасибо. Иногда я не знаю, что бы без тебя делала.

Я помолчала, а затем добавила:

– И мне очень жаль. Что ты так мало спишь из-за меня. Что тебе приходится волноваться. И что мы испортили этот ужасный самшит.

Я услышала, как Грейсон вздохнул.

– Все нормально.

– Нет, это не так. Ты действительно самый любимый и самый лучший... – И самый милый! – …старший брат, о котором только можно мечтать.

Он тихо засмеялся.

– А ты – самая раздражающе... пятнистая младшая сестра, которая у меня когда-либо была. Доброй ночи, Лив. Завтра все снова станет хорошо.

13 января

Я думала, что в отсутствие Джаспера, который награждал арбитров звериными прозвищами, затевал драки или посреди игры рвал футболку на груди, игры «Джабс Флеймс» станут скучными – но нет! Вероятно, я была не права.

Хорошо, возможно, стало бы еще красивее, если бы мы выиграли, но в остальном пожаловаться не могу: шоу оказалось безукоризненное.

Народ, иногда я по-настоящему рада, что не мальчик – от такого количества тестостерона определенно никакого удовольствия. Мне кажется, это еще более непредсказуемо, чем ПМС. Артур установил новый рекорд, вылетев уже на восьмой минуте игры за два грубейших фола, ух ты. Габриэлю не стоило бы называть арбитра слепым храпящим мешком с пивным пузом. И только Генри великолепно, элегантно выполнил все свои штрафные броски мимо корзины, ни разу не скривившись.

Маленькое замечание для Эрика Зарстедта: ты нам нравишься, честно, и ты стараешься достойно заменить Джаспера. Но все равно надевай, пожалуйста, футболку. Если мы захотим посмотреть на волосатую спину, мы сходим в зоопарк.

После игры Грейсон, капитан команды и заместитель главного редактора «Рефлекса», дал интервью своей подруге и главному редактору Эмили Кларк, которое мы смогли записать практически дословно – специально для вас.

Эмили: Мне нужно заявление для «Рефлекса». Причина, которая объяснит ваш проигрыш. Дополнительная тренировка, кажется, ничего не дала твоим друзьям.

Грейсон: Они просто должны попробовать снова спать по ночам. Мне нужно идти.

Эмили: Я могу так и написать?

Грейсон: Нет, конечно, нет. Сделаем это в другой раз, ладно? У меня важное дело.

Эмили: Потом не получится. Ты знаешь наши сроки. Только одну фразу.

Грейсон: О боже, Эмили! Придумай что-нибудь сама.

Эмили: Грейсон Спенсер разочарован своими партнерами по команде, которые снова разрушили все его усилия своим поведением, присущим позднему периоду полового созревания. Возникает вопрос, почему он вкладывает в этот глупый спорт и эту глупую команду так много своего времени и энергии, хотя в выпускном классе стоило бы сконцентрироваться на более важных вещах...

Грейсон: Глупый спорт? Баскетбол? Потому что в нем не нужно мучить лошадь с маленькими косичками в гриве?

Эмили: Потому что в нем нужно собираться трижды в неделю кучкой тупоголовых идиотов и пачкаться.

Небольшая пауза.

Грейсон: Ладно. Это отличная фраза. Пиши.

Эмили: Грейсон. Я не это имела в виду. Подожди...

Грейсон (уже ушел).

Я всегда говорила, пары не должны работать вместе, от этого одни неприятности.

Любопытно, что же мы прочитаем об этом в среду в «Рефлексе». Наверное, ничего :-)

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

P.S. Лив и Миа Зильбер – они же убийцы с топором, они же очковые змеи, убивающие деревья – в зале не было, я лично не пустила их. У меня все еще сердце кровью обливается, когда я думаю о мистере Снаглзе. А у вас?

Мистер Ву стоял в своем боевом облачении перед дверью Миа, как солдат Королевской гвардии, разве что на плече у него вместо винтовки лежала колотушка от гонга. Правда, я не была уверена, нес ли он службу так же усердно, когда я бодрствовала. В конце концов, если это порождение моего сна, как он мог существовать, когда я не спала?

– Ни один незваный гость не рискнул вступить в бой с Небесным Когтем Тигра, – доложил он мне.

– Значит, кто-то приходил? – напряженно спросила я, хотя в моей голове сразу же промелькнула мысль, что, возможно, персонаж, порожденный моим воображением, видел то, чего не могла видеть я. (Да, сложная мысль. Одна из тех, которых стоит избегать, если не хочешь, чтобы твой мозг взорвался.)

– Ночью все кошки серы, – покачал головой мистер Ву. – Был этот незнакомец в шляпе...

В шляпе? Это мог быть только сенатор Тод. Или, вернее, доктор Андерсон, психиатр Аннабель. И значило ли это, что он действительно там был, или же мистер Ву, будучи частью меня, говорил то, чего опасалась я сама? Но что сенатору Тоду может быть нужно от Миа? Может, он приходил сюда только потому, что искал кого-то еще – например, меня?

– Все это очень сложно, – пробормотала я и посмотрела на черную дверь Генри.

Когда я чуть раньше вышла в коридор и увидела, что его дверь все еще напротив моей, внутри меня все болезненно сжалось. Хотя я сказала себе, что нахожусь здесь только из-за Миа, я не могла и дальше себя обманывать – я втайне надеялась встретить здесь Генри.

Всю субботу я отказывалась с ним разговаривать. Проспав до одиннадцати утра, я должна была бодро и весело выпрыгнуть из постели. Но из постели не выпрыгивают бодро и весело, если до этого застукали собственного парня в джакузи с голой женщиной и проплакали полночи. У меня, во всяком случае, было чувство, что по моим жилам вместо крови течет свинец. Или яд.

Несмотря на дополнительную тренировку и игру, Генри оставил семь сообщений в моей голосовой почте и три раза звонил на домашний телефон, но когда игра закончилась, и я наконец почувствовала себя достаточно сильной, чтобы встретиться с ним без крика, или плача, или и того и другого, вдруг наступила тишина. Ни звонка, ни СМС.

И когда раздался звонок в дверь, за дверью стояла всего лишь Эмили, которая хотела встретиться с Флоренс, чтобы спланировать вечеринку в честь дня рождения близнецов – конечно, в отсутствие Грейсона. Так как они заняли для этого гостиную, нам с Миа пришлось ее покинуть. Что было совсем не плохо, так как этим вечером мне не хотелось ничего, кроме как лежать в постели, таращиться в потолок и чувствовать себя несчастной.

Чуть раньше я еще приняла ванну, при этом таращась в потолок ванной комнаты и чувствуя себя несчастной. Возможно, подействовала горячая вода, возможно, все еще сказывался недостаток сна, или это была своего рода защитная функция организма, который просто отключался в стрессовых ситуациях, но как только я оказалась в кровати, мои глаза тут же закрылись.

С одной стороны, я не знала, ждал ли меня во сне Генри, а с другой – мне хотелось бы, чтобы он дождался. Если, конечно, ждал.

Да уж. Так что теперь вопреки всем своим намерениям я стояла здесь – а Генри не было.

– Сначала путаются слова, потом путаются понятия, и наконец путаются вещи, – сказал мистер Ву.

– Вы, как всегда, правы, – вздохнула я и похлопала его по плечу. – Продолжайте нести вашу стражу, у вас отлично получается.

И что теперь? Я еще раз оглянулась. И снова мой взгляд задержался на двери Генри. Латунная голова льва и отделка трех замков, висящих друг над другом, поблескивали в тусклом освещении коридора, будто их только что полировали. Несколько секунд я рассматривала слова «Dream on», которые были вырезаны в древесине изогнутыми витиеватыми буквами, а затем просто сбежала. Лишь бы подальше отсюда. Я добралась до конца прохода, свернула налево за угол и остановилась только тогда, когда заметила очередную знакомую дверь. Это была дверь Артура, и секунду я действительно раздумывала, не постучать ли в нее. Возможно, у Артура были ответы на мои вопросы.

Я быстро опустила руку. Вот до чего я докатилась. От отчаяния искала общества Артура. Да лучше я надаю самой себе пощечин. Но до этого не дошло, так как у меня вдруг возникла уверенность, что я не одна. Так было не впервые – в коридоре стояла полная тишина, но я все равно ощущала чье-то присутствие.

И я не ошиблась. Из тени следующего поворота вышел сенатор Тод. Собственной персоной, включая плащ и низко надвинутую на лоб шляпу.

– Смотрите-ка, леопардовая девочка, – сказал он, будто по-настоящему обрадовался мне.

Не то чтобы я пришла в ужас, но все же немножко испугалась, и это меня слегка удивило.

– Господин сенатор. Снова сверхэлегантны, – ответила я. – Хотя этот кожаный плащ чуточку напоминает костюм из дешевого ужастика.

Сенатор Тод запрокинул голову и рассмеялся. Однако его смех в значительной степени утратил свое ужасное воздействие на меня. Я даже не покрылась мурашками. Он замолчал и приблизился еще на шаг. Теперь я могла рассмотреть водянистые голубые глаза под полями шляпы.

– О, это вроде паук на твоей руке?

И действительно. Большой волосатый тарантул медленно полз по моему рукаву. Я с трудом подавила крик. Происходи это все наяву, я бы уже с визгом прыгала по коридору. И, если честно, для этого оказалось бы достаточно и вдвое меньшего паука. У меня всегда так со зверями, у которых больше четырех ног. Поэтому, когда мы жили в Индии, я визжала достаточно часто. Но я не хотела дать сенатору повод почувствовать удовлетворение. Тем более что это все не на самом деле. А в действительности я сейчас в целости и сохранности лежу в своей постели, в полностью свободном от тарантулов доме.

– На самом деле я еще ни разу не встречал девочек, которые не боялись бы пауков, – злорадно произнес сенатор Тод. Должно быть, со стороны казалось, что я застыла в оцепенении. – Психологически это объясняется очень просто: больше всего мы боимся тех живых существ, которые внешне меньше всего похожи на человека.

Преодолеть себя стоило мне немало усилий, но я протянула руку и погладила тарантула по волосатой спине.

– Так мило и пушисто, – улыбнулась я. – Попробуйте как-нибудь. Мне кажется, это называется экспозиционной терапией, так ведь?

Я решила, что он или схватит, или же еще больше увеличит и без того гигантского паука (так сделала бы я на его месте), и приготовилась превратить тарантула в лимонницу. Но сенатор Тод всего лишь нацепил хитрую улыбку.

– Храбрая, храбрая малышка, – протянул он. – Но ты меня не обманешь. Я же вижу, что с тобой происходит: учащенный пульс, расширенные зрачки, прерывистое дыхание... О, смотри, а вот и еще...

Между нами возникли еще два тарантула, которые поползли к моим ногам. И да – мое дыхание на самом деле было не совсем ровным.

– Я делаю ставку на спецэффекты, ты знаешь? – продолжил сенатор Тод, по-садистски прищелкивая языком, и создал еще двух пауков. На этот раз они поползли вниз со стен.

До меня постепенно доходило.

– Одного паука можно не упустить из виду – но двоих? – Его водянистые голубые глаза внимательно наблюдали за мной. – Их непредсказуемые, быстрые движения внушают такой страх... Знаешь ли ты, как превосходно они умеют прыгать?

– Вот так?

Пока пауки приближались, я успела отрастить две дополнительные руки. И две ноги. Очень-очень волосатые. Широко открытыми глазами сенатор Тод наблюдал за тем, как я превращаюсь в огромного тарантула – и это даже оказалось не слишком трудно: прямо у меня перед глазами были две маленьких твари в качестве примера. Перед моими восемью глазами, если поточнее – двумя большими и шестью маленькими, которые неотрывно следили за сенатором Тодом.

Он пораженно попятился, и внезапно в его руке появилась бутылочка, наполненная блестящей светлой жидкостью. Кажется, он сам удивился, но вытянул руку с бутылочкой навстречу мне и закричал:

– Не приближайся!

Помимо собственной воли у меня вырвался смешок. Похоже, кто-то пересмотрел «Властелина колец».

– Свет Эарендила? Боюсь, он здесь не поможет.

От смеха я едва смогла удержаться на тонких паучьих ножках, мое могучее тело качалось туда-сюда, но я все же смогла заменить бутылочку в руке сенатора Тода на одного из тарантулов на полу. Остальных трех я посадила на его мятую шляпу. И когда звонкий смех сделал мой и без того устрашающий облик еще более ужасным, я превратилась обратно и разгладила на себе футболку.

Получилось неплохо. Я искала в богатом репертуаре мистера Ву подходящее изречение, но навскидку вспомнилось только одно, не вполне соответствующее случаю. Однако я произнесла его просто из принципа: «Когда дует ветер перемен, одни строят стены, а другие – ветряные мельницы».

Но сенатору Тоду от моей мудрости было мало проку – я с удовлетворением наблюдала, как он стряхивал с себя им же самим выдуманных пауков. Когда ему наконец это удалось, открылась дверь Артура, и он вышел в коридор.

– Я не помешал? – поинтересовался он, переводя взгляд с меня на сенатора Тода и обратно.

– Вовсе нет, – ответила я. Дверь Артура закрылась за ним. – Мы с Фродо как раз занимаемся прикладной психологией. Ты знал, что...

Дальше я не успела ничего сказать, так как сенатор Тод встал, поднял руку и бросил что-то, похожее на молнию. Оно непременно попало бы в меня, если бы прямо передо мной не возникло какое-то энергетическое поле вроде стены, от которой молния отскочила, разбившись на тысячу маленьких искр.

Артур выглядел удивленным, и я поняла, что это не он меня спас.

Я обернулась. Генри. Он стоял в проходе немного позади меня, направив ладонь против сенатора Тода. При виде его мое сердце заколотилось так неистово, как должно было бы забиться при виде пауков. Откуда он возник так внезапно? Стоял ли он здесь все это время? Может, он наблюдал и следовал за мной с самого начала?

Он хорошо выглядел, лучше, чем когда-либо, бледный, с блестящими серыми глазами и легкой улыбкой на губах. Небрежным жестом он спрятал руки в карманы, и Артур зааплодировал.

Сенатор Тод, казалось, тоже был ошеломлен. Он сердито смотрел на нас троих.

– Что бы это значило, господин сенатор? Тор, бог грома? Или Зевс? – Генри сочувственно покачал головой. – Фантазии о всемогуществе, черные одежды, молнии – явный случай мании величия. Но вы сами уже давно поставили себе этот диагноз, не так ли, доктор Андерсон?

Сенатор Тод выглядел застигнутым на горячем. Он поправил шляпу.

– Доктор Андерсон? – повторил Артур.

Генри кивнул.

– Доктор Отто Андерсон, психиатр Аннабель в клинике. Правда, он немного толще, ниже и еще носит очки. Но кто же во сне хочет выглядеть так же, как в реальности?

Очевидно, эта новость совершенно поразила Артура. На его лице отразился весь диапазон эмоций. Изумление. Понимание. И наконец – гнев. Его нижняя челюсть заходила ходуном.

– Аннабель послала вас? Вас использует восемнадцатилетняя девчонка?

Доктор Андерсон немного пришел в себя и постепенно возвращался к своей привычной самоуверенности.

– Ваша подруга Аннабель права – вы действительно еще дети, – сказал он и издал короткий презрительный смешок. – Я никому не позволяю использовать себя – и тем более шизоидной девчонке. Она показала мне путь в мир снов, и я благодарен ей, это правда. Потому что в отличие от вас я уже давно понял, что здесь можно не только играть.

– А что? Править миром? – спросил Генри. – Не хочу вас обидеть, но вам предстоит еще многому научиться.

– Где Аннабель? И что связывает вас? – спросил Артур.

Сенатор Тод пренебрежительно махнул рукой.

– Бедная девочка думала, что если она управляет мной во сне, то сможет делать это и в клинике. К несчастью, ее план провалился – потому что мной нельзя манипулировать. Но, должен сказать, я нахожу здешние возможности в высшей степени захватывающими. На короткое время я поверил, что сошел с ума...

– А Аннабель? – спросила я. Мое сердце все еще колотилось, но я старалась не смотреть на Генри, а сконцентрироваться на сенаторе Тоде.

– Аннабель... да. Я непременно выразил бы ей благодарность, вот только девочка, к сожалению, оказалась совсем не общительной. Я, конечно же, воспользовался бы ее помощью – здесь все так ново для меня. Но личностям вроде Аннабель очень не нравится, когда их планы не срабатывают. Вы знаете это лучше всех. – Он снова засмеялся. С каждым мгновением он снова обретал былую уверенность в себе. И его сумасшествие теперь не казалось мне смешным. А очень опасным. – И так как она, к сожалению, не хотела играть по моим правилам, я вынужден был... ну да! Скажем так, она взяла небольшую паузу.

Вот теперь по всему моему телу побежали мурашки.

– С такими пациентками, как она, всегда нужно быть осторожным – высокий интеллект, влиятельный отец. Я не хотел рисковать, – продолжал сенатор Тод совершенно спокойно. Наше ошарашенное молчание, кажется, нравилось ему. – Но, к счастью, мне как лечащему врачу доступны некоторые методы и средства.

– Что вы с ней сделали? – прошептала я. Перед моими глазами пронесся весь арсенал избитых клише из фильмов о психиатрии: электрошок, смирительная рубашка, лоботомия, – и я представила Аннабель, привязанную к кровати и смотрящую пустым взглядом в одну точку.

Доктор Андерсон приблизился к нам на шаг.

– Существуют очень хорошие снотворные средства, которые препятствуют фазе быстрого сна, – самодовольно объяснил он. – Поэтому вы и не встречали здесь Аннабель так долго. Может, вы проведаете ее хотя бы разок? Она уже так долго в моем отделении и так одинока. – Он хлопнул себя по лбу. – Ах нет, это никак невозможно – я запретил пускать к ней посетителей. Для ее же собственного блага.

– Вы... – С ангельского лица Артура исчезли все краски. – Вы лжете! Аннабель слишком хитра, чтобы вот так... О боже.

Доктор Андерсон торжествующе улыбнулся.

– Ты все еще любишь ее, не так ли, ангелочек? Признаю, она чрезвычайно красивая девушка, с такими невероятными бирюзовыми глазами. – Он сделал паузу и подмигнул Артуру. – Но поверь мне, она не лучшая компания для тебя.

– Вы монстр, – выдавил Артур.

– Если Аннабель не посылала вас, зачем вы ищете нашего общества? – нахмурившись, спросил Генри. – Что вы от нас хотите?

Самодовольная улыбка сменилась раздраженным выражением лица.

– Да ничего я от вас не хочу. Но кроме меня вы единственные шатаетесь в этом коридоре. Я же должен с кем-то здесь тренироваться! – Он поднял голову, и я заметила сумасшедший блеск в его глазах. – Аннабель так много о вас рассказывала на терапии, а у нее очень хорошее понимание человеческой природы. Я словно встретился со старыми друзьями, когда впервые вас увидел.

Нижняя челюсть Артура снова заходила ходуном. Должно быть, он представил себе, что именно Аннабель рассказала о нем своему психиатру.

– Пока что вы сильнее меня, но скоро это изменится. – Теперь доктор Андерсон говорил громко. – И тогда, дорогие дети, берегитесь!

Генри прав. У этого человека действительно мания величия. Я испытывала большое желание метнуть в него молнию.

Но до этого не дошло. Прозвучал электронный сигнал, и пока мы оглядывались в поисках его источника, сенатор Тод исчез.

– Это сигнал его дежурства, – догадался Генри. – Он проснулся. И все же мы теперь немного умнее. Это приятно – быть осведомленным.

Артур все еще выглядел ошеломленным.

– Не могу поверить, – пробормотал он и указал на свою дверь. – Нам надо уйти отсюда и поговорить внутри. – Он набрал числовой код – конечно, так, чтобы мы не увидели, – и дверь открылась. – Я хочу знать, как вы догадались, кто он такой. И что нам теперь делать.

Я собралась последовать за ним, но Генри крепко схватил меня за руку.

– Мы ничего не будем делать, Артур, – сказал он. – Мы больше не команда, забыл? И доктор Андерсон ничего не изменит.

– Генри...

Вид Артура на самом деле мог смягчить даже камень, но Генри уже отвернулся, собираясь уйти. И забрать меня с собой, так как его хватка на моем запястье была железной.

Я почувствовала взгляд Артура на своей спине, а затем услышала, как щелкнул замок на его двери.

– Чего ты, собственно, хотела от Артура? – спросил Генри своим обычным легким тоном. Но язык его тела говорил совсем о другом. Он все еще сжимал мое запястье, и я старалась изо всех сил, чтобы идти с ним в ногу.

Я не ответила. Потому что сама точно не знала, чего именно хотела от Артура. Вероятно, избавиться от Генри было бы нетрудно, но я позволила дотащить себя до самой его двери. И все это время лихорадочно проверяла, как я выгляжу – во сне ничего нельзя было предугадать. Прическа – щелк. Тряпки – щелк. Пятно долой – щелк. Очки убрать – щелк. Я все равно не нуждалась в них во сне, мое зрение было безупречным.

И только пульс успокоить я не смогла. Уверена, Генри слышал, как дико бьется мое сердце.

Он отпустил меня и достал три ключа, чтобы открыть свою дверь. Тут я вспомнила, что он подарил мне копию одного из них. Вместе с лентой, чтобы носить его на шее. Тогда это показалось мне очень романтичным. Сейчас же выглядело как чистое издевательство. Что я должна была делать с одним ключом, если требовалось три, чтобы войти в его сон?

– Ты идешь? – Он был уже внутри. Я последовала за ним через порог – и мне пришлось сощуриться от яркого солнца. Мы стояли в каком-то парке среди цветущих кустов и высоких деревьев. Нет, минуточку, это был не парк...

– Кладбище? Как удобно. – Я засунула руки в карманы. Мое сердце все еще делало, что хотело, но все остальное я хорошо контролировала. Никакого комка слез в горле, который помешал бы моему голосу звучать так ровно, как мне бы хотелось. – А с другой стороны, жаль. Я бы обрадовалась бассейну с джакузи.

– Это был не мой сон, – сказал Генри.

– А, точно. Это был сон твоей подруги Би.

– Она не моя подруга.

– А кто? Твоя кузина-лесбиянка, которую ты, к сожалению, можешь встретить только во сне, потому что в реальной жизни она была похищена талибами и много лет заключена в пещере в Афганистане?

Улыбка скользнула по лицу Генри, но в то же мгновение он снова стал серьезным.

– Мне жаль, Лив. Я знаю, как это, должно быть, выглядело с твоей точки зрения. Но у меня были свои причины...

– Как это выглядело с моей точки зрения? Ну, это выглядело так, будто мой парень полез в джакузи к голой женщине.

Я ударила его по руке, которой он, видимо, собирался погладить меня по щеке.

Генри нахмурился.

– Тебе же понятно, что это было только во сне, правда?

– Для твоей русалки-потаскухи – возможно. Но не для тебя.

Он секунду помолчал.

– Когда входишь в чей-то сон, нужно приспосабливаться к обстоятельствам, – сказал он. – Я ничего такого не сделал. И ты ничего... что, черт возьми, ты вообще там делала? Почему тайком следила за мной?

На одно мгновение я задохнулась – так выводила меня из себя его манера внезапно переходить в наступление.

– Вопрос в том, насколько хорошо ты приспособился к обстоятельствам.

– Нет, вопрос в том, почему ты следила за мной.

– Я как раз пробовала стать невидимой, когда... – Я замолчала. Ни в коем случае я не собиралась оправдываться.

Я напряженно уставилась на свои ноги. Как назло, проклятый комок слез снова подступил к горлу. Только с большим трудом и очень тихо я смогла задать вопрос, ради которого на самом деле пришла сюда:

– Что ты искал во сне этой женщины, Генри?

Он ответил не сразу, и я подняла голову, чтобы посмотреть прямо на него, хоть это стоило мне больших усилий. Я так боялась снова увидеть это чувство вины на его лице.

Но то, что я увидела, было, скорее, бессилием.

– Это сложно, – вздохнул он.

– Объясни мне.

– Есть вещи, которые ты не смогла бы понять, даже если бы захотела.

– Просто попробуй.

Генри сжал губы.

– Это потому что мне не хватает опыта в некоторых областях? – вырвалось у меня, и я почувствовала раздражение, потому что это прозвучало так чопорно и по-викториански, что, вероятно, скоро мне понадобится чепчик. Я даже не могла говорить о сексе! Но хочешь не хочешь, а я должна была через это пройти. – Или это как-то связано с мужскими потребностями, о которых я понятия не имею? – О боже, становилось только хуже. Я начинала ненавидеть себя.

Во взгляде Генри появилось легкое замешательство.

– Что?.. Нет. – Он сделал шаг вперед, и на этот раз я позволила погладить себя по щеке. Он нежно коснулся рукой моего виска. – Все это не имеет к тебе никакого отношения.

– Тогда почему?

Мне потребовались все силы, чтобы не прижаться головой к его ладони, как я делала всегда, когда он касался меня. Но и оттолкнуть его руку, что, без сомнения, было бы благоразумнее всего, я тоже не смогла.

Он вздохнул.

– Я же сказал, все сложно. Моя жизнь сложная. Есть вещи, о которых я должен позаботиться, потому что этого не сделает никто, кроме меня. – Его пальцы снова пропутешествовали вниз и очень нежно провели по скуле до самого подбородка. – Ты не сможешь этого понять. В твоей семье все всё делают друг для друга, и каждый хочет для каждого только лучшего. У нас все по-другому. Мой отец... скажем так, немного упустил из виду свои отцовские обязанности. Мне не было бы до этого никакого дела, если бы речь шла только о визитах по выходным, но он разбивает сердце Эми и Майло. И я не могу допустить, чтобы он поставил на карту их будущее. Отец называет это ведением дел, но в действительности он просто растратил кучу денег. Денег, которые принадлежат не ему, а Майло, Эми и мне. Мой дедушка оставил ему доверительное управление, пока мы не достигнем совершеннолетия. Я бы обошелся и без этих денег, но Майло вряд ли получит стипендию. Так что чуть позже они ему понадобятся.

Я напряженно слушала, стараясь не дышать и не решаясь прервать его или просто сказать, что я по-прежнему не нахожу связи.

– Дедушка умер четыре года назад. Он понимал, что произойдет, если он оставит деньги моему отцу. – Генри указал подбородком на могильный камень около нас, и я вздрогнула. На плите было причудливо выгравировано имя Генри. «Генри Харпер – любимый муж и отец». И только когда я увидела год рождения, я поняла, что Генри назвали в честь его деда. – Поэтому он завещал отцу только доверительное управление. Таким образом обеспечивая наше будущее. Кроме того, он знал, что моя мать... не совсем... контролирует ситуацию. – Генри говорил все более несвязно и наконец совсем умолк.

– Я знаю, – прошептала я.

Это было ошибкой. Он замолчал и нахмурился.

– Что ты знаешь?

– Что у твоей матери проблемы, – ответила я.

– Да, очень мило сказано. – Он сделал шаг назад. – Ты прочитала это у Леди Тайны?

– Нет, я это заметила, представь себе. Кроме того, Грейсон мне немного... – О нет! Я стала ябедой. – ...намекнул, – неохотно закончила я.

– Ах, намекнул?

Генри скрестил руки и облокотился на надгробие некоего Альфонса Оппенгаймера.

– Он всего лишь хотел помочь. Чтобы я поняла, – быстро сказала я.

– И? Помогло? Теперь ты меня жалеешь? – Под насмешкой в голосе Генри скрывалось что-то еще, чего я не могла разобрать. Обида? Гнев?

– Да, – ответила я, хотя знала, что он явно не это хотел бы услышать.

И точно, у него вырвался короткий, невеселый смешок. Генри отошел от надгробия Альфонса Оппенгаймера и присел на мраморный могильный камень чуть дальше.

– Мне стоит поблагодарить Грейсона. Жалость – великолепная основа для отношений.

Я немного помедлила, но затем последовала за ним. Могилы я обходила, хотя в этом не было необходимости. В конце концов, это всего лишь сон, и мне все равно, что случится с незабудками на могиле Альфонса Оппенгаймера.

Генри не смотрел, иду ли я за ним. Хорошо, он, по-видимому, разозлился, потому что я его пожалела. При этом в целом мире, наверное, не было никого, кто бы в такой ситуации мог почувствовать что-то другое, кроме жалости. Как он посмел меня упрекнуть?

– Ты еще никогда настолько не раскрывал мне душу, – медленно произнесла я. – Понимаешь? Это впервые.

Никакого ответа. Ладно, он не хотел моей жалости. Я сделаю ему такое одолжение.

Глубоко вздохнув, я сменила тон.

– Я действительно не хочу показаться неблагодарной, но не мог бы ты поподробнее объяснить связь между твоей историей и женщиной в джакузи?

Рот Генри скривился в саркастической улыбке.

– Ну да. Я же сказал, ты не поймешь.

Он скрестил руки на груди, и я сделала то же самое.

– Я размышляю и размышляю, но причина, по которой непростые семейные обстоятельства вынуждают тебя... эм... флиртовать с голой женщиной, просто не хочет становиться для меня очевидной. И, конечно, мне интересно, что бы ты сделал дальше, если бы я не бултыхнулась между вами.

Глаза Генри немного сузились.

– Все, что потребовалось бы, – сказал он тихо, но очень решительно. – Мне очень жаль, что тебя это задело. Но я очень хорошо умею разделять сон и реальность. А ты, судя по всему, нет.

Я недоверчиво уставилась на него.

– Что, прости? Генри, серьезно, что бы ты сделал, если бы я занялась любовью во сне с кем-то другим?

Генри пожал плечами. Если до этого его лицо отражало весь спектр эмоций, то теперь оно стало абсолютно непроницаемым. Как будто он надел маску.

– Ну, во-первых, я бы даже не заметил, потому что не шпионю за тобой, как ревнивый дракон, а во-вторых, я считаю нормальным, когда в отношениях есть парочка секретов. Все остальное так... скучно.

Я закусила губу.

– Понимаю.

Прежде всего, я понимала, что он сделал это совершенно осознанно. Только не понимала, зачем. Еще несколько минут назад у меня было ощущение, что для него очень важно, чтобы мы помирились. Теперь же он, казалось, хотел любой ценой уколоть меня как можно больнее. Это вовсе не в его характере – что-то здесь не так.

– Тогда, наверное, у нас с тобой разное представление о том, какими должны быть отношения, – прошептала я.

Он кивнул.

– Боюсь, что да.

Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза, а затем он добавил:

– Я тебя действительно очень люблю, Лив, но в моей жизни есть вещи, которые тебя просто не касаются.

– Например, твои шашни с Би в джакузи.

– Например.

На меня снизошло спокойствие. Жалость, страх, гнев – я больше ничего этого не чувствовала. Словно кто-то задул все свечи у меня внутри.

– Хорошо, что мы все выяснили, – сказала я. И едва не процитировала очередное изречение мистера Ву: «Если нет согласия в корне, глупо строить планы по мелочам». В виде исключения, оно подходило просто идеально. Но я все же промолчала.

– Значит, все? – спросил Генри.

Я кивнула.

– Наверное, все. Если это и правда то, чего ты хочешь.

Даже сейчас на лице Генри ничего не отразилось. Он посмотрел на меня, и я отвернулась, ища дверь в коридор. Она стояла прямо около цветущей декоративной вишни. Как мило со стороны Генри, что он выбрал такой красивый весенний антураж, чтобы порвать со мной. Или, точнее, сделать так, чтобы я порвала с ним. Не хватало только подходящего музыкального фона. Когда я побежала к двери, то почти была готова к тому, что мои колени подогнутся на полпути, и я упаду на землю в приступе рыданий, но ничего такого не произошло. Мои слезы тоже высохли. Внутри меня разверзлась большая черная дыра.

Достигнув порога, я не смогла сопротивляться искушению и снова обернулась. Генри не сдвинулся с места. Он сидел на мраморной глыбе так неподвижно, будто сам был вырезан из мрамора.

Миа предвидела это в своем сне: ни один человек не заметит, если заменить меня клоном, даже я сама. Разумеется, она единственная время от времени испытующе поглядывала на меня, чувствуя, что со мной что-то не так. Но пока не предпринимала попыток задушить меня подушкой.

Это была странная неделя. Прежде всего, потому что я пережила ее без особых затруднений. И потому что никто не заметил, что это была не настоящая Лив, а ее жуткий клон, который совершенно обычно вставал каждое утро, пил выжатый Лотти грейпфрутовый сок, ехал на автобусе в Джабс, обедал с Персефоной и затем делал с ней домашнее задание. Реальная Лив вместе с ее разбитым сердцем была заключена в черную дыру, где сколько угодно могла ужасно себя чувствовать, думать о Генри и его потерянной любви и выплакивать душу из тела.

Клонированная Лив сослужила мне хорошую службу на этой неделе, она даже написала контрольную по французскому на четыре с плюсом. Преимуществом клонированной Лив было то, что она совсем ничего не чувствовала. Убийственный взгляд Флоренс, к примеру, она вообще не заметила. И если звонила ВВЖ, а она случайно снимала трубку, и миссис Спенсер тут же отключалась, Лив-клон просто улыбалась и пожимала плечами. Даже сверлящий детективный взгляд Миа она выдерживала свободно.

Каждый день я ждала записи в блоге Леди Тайны о том, что мы с Генри больше не вместе, но этого так и не произошло. Может быть, потому что выпускники на этой неделе писали контрольные и не ходили на обед в кафе, где могли бы заметить, что мы с Генри больше не пара. А может быть, потому что мой клон не счел нужным никому об этом сообщать, и поэтому некому было донести об этом Леди Тайне. Однако никто даже не спросил об этом, в том числе и Грейсон, который был в курсе нашей ссоры. Но так как я больше не плакала и не бродила по дому пятнистым зомби (точнее, та часть меня, которая все еще была подвластна настоящей Лив в ее черной дыре), он, вероятно, решил, что все снова в порядке. А это означало, что Генри ему тоже ничего не сказал.

Мы с Генри увиделись только однажды, посреди недели, около наших шкафчиков. Как раз в тот момент, когда мы столкнулись, клон Лив отказал, и настоящая Лив вырвалась наружу. Кроме хриплого «Привет» я ничего не смогла из себя выдавить, потому что все чувства, которые я успешно подавляла в предыдущие дни, под его взглядом снова выбрались наружу. Невыносимая грусть просто сковывала мой язык.

У Генри, похоже, таких проблем не было. Наверное, потому что я была для него далеко не первой бывшей подружкой. Он даже улыбнулся мне.

– Ты выглядишь отдохнувшей, – сказал он. – Тебе идет.

Я хотела пробормотать «Спасибо», но не смогла и этого. На самом деле у меня было чувство, что я вообще больше никогда не смогу говорить. Пока клонированная Лив изо всех сил пыталась оттеснить настоящую куда-то в сторону и не дать нам разрыдаться, Генри доставал свои вещи из шкафчика и продолжал весело болтать.

– Я сейчас сдаю биологию, пожелай мне удачи, – подмигнул он, будто мы были добрыми друзьями.

И да, после сильного пинка в бок настоящая Лив наконец-то снова спряталась, а клонированная вернулась.

– Конечно, я желаю тебе удачи, – произнесла она ровно в тот момент, как Генри скрылся за углом.

Как я уже сказала, неделя выдалась странной. И хотя я не думала, что вообще смогу когда-нибудь закрыть глаза, я засыпала так крепко, словно проваливалась в кому. Каждый вечер я ждала момента, когда смогу пойти спать пораньше так, чтобы это не бросилось никому в глаза. Но именно спать. Дверь в коридор я настойчиво игнорировала. Сенатор Тод мог упражняться с кем угодно – я была вне зоны доступа.

Однако меня мучила совесть из-за Аннабель. Конечно, она была сумасшедшей и пыталась меня убить, но все же не заслуживала того, чтобы собственный психиатр держал ее в смирительной рубашке и изолировал ото всех – кто знает, какими методами. Так что в воскресенье мне пришлось найти в телефонном справочнике номер отца Аннабель и представиться ее подругой Флоренс, чтобы справиться о ней. Когда мистер Скотт сказал, что я уже третья за сегодня, а еще звонили друзья Аннабель Генри и Артур, и теперь он собирается в больницу, чтобы самому убедиться, что его дочь чувствует себя хорошо, я успокоилась.

Что касается Миа – она, как и я, снова спокойно спала каждую ночь, и я не могла не задаваться вопросом, был ли все же кто-то ответственен за ее лунатизм, или тот объяснялся естественными причинами. Если верно было первое, то этот кто-то, по-видимому, отказался от намерения войти в сны моей младшей сестры.

Сама Миа предусмотрительно установила в своей комнате сложную систему предупреждения лунатизма, хитрую конструкцию из проволочек, веревки, крышки от кастрюли и швейцарского колокольчика, которая должна была подать оглушительный сигнал, если бы Миа встала с кровати, не сняв прежде веревку, которую она намотала себе на лодыжку. И именно об эту конструкцию я чуть не споткнулась, когда в субботу вечером зашла в комнату к Миа, где Лотти критически разглядывала себя в зеркале.

Было почти шесть часов, и весь дом суетливо гудел, так как Эрнест хотел сегодня отпраздновать свой пятьдесят третий день рождения в ресторане, как он выразился, в узком семейном кругу (в конце концов, он же не мог знать, что туда проник клон). В этот узкий семейный круг включили и Лотти, но еще, к сожалению, ВВЖ и Эмили. И, конечно, Чарльза, что повергло Лотти в сильное волнение. Надо бы не забыть сказать ей, что у нее есть друг по имени Джонатан, на тот случай, если Чарльз об этом спросит.

– Нет, это тоже не подходит! – Лотти очень сердито уставилась на свое отражение в зеркале. – Я выгляжу, как моя тетя Фредерика в домашнем халате. Словно деревенская клуша.

Я посмотрела на Миа.

– Это одиннадцатое платье, которое она примеряет, – прошептала та и снова бросила на меня пронизывающий взгляд детектива. – С тобой все в порядке?

Уже не первый раз на этой неделе Миа задавала этот вопрос. Вообще-то, двадцать шестой. (Я считала.) И когда она смотрела на меня так, как сейчас, задрав нос, из-под очков, настоящая Лив была очень близка к тому, чтобы вырваться на поверхность. Но я не могла допустить подобного, это было слишком опасно.

– Конечно, – небрежно бросил Лив-клон. – Спасибо, что спросила. – Я повернулась к Лотти. – Чудесно выглядишь!

– Я не... – запричитала она.

– Я бы остановилась на зеленом, оно идет тебе больше всего, – сказала Миа.

– Но он видел... я так часто его надевала. – Лотти глубоко вздохнула.

– Но ты же не думаешь, что это уменьшит твои шансы в его глазах? – поинтересовалась Миа.

– Тоже верно.

Лотти сняла домашний халат тети Фредерики, взяла зеленое платье, лежащее на кровати Миа в груде другой одежды, и надела его. Я помогла ей застегнуть молнию и с восхищением посмотрела на нее.

– Идеально! – согласилась Миа. – Теперь ты должна сделать со своими волосами что-то такое, чтобы казалось, что ты ничего с ними не делала.

Если для этого было не слишком поздно: Лотти как раз накрутила волосы на бигуди, что имело для ее кудрей такой эффект, будто в кипящее масло плеснули воды.

– Наверное, я могла бы их снова немного намочить, – предположила Лотти и поспешила в ванную.

– Да, или полностью промочить, – пробормотала я и задумалась, как и когда я должна сообщить ей о Джонатане.

Миа оттолкнула задремавшую Лютик в сторону и плюхнулась в кресло-мешок.

– С тобой точно все в порядке, Лив? Ты какая-то странная.

– Если ты спросишь еще раз, я попрошу Лотти заплести тебе эту ее неудобную Гретель-косу. В лучшем случае, это снова окажется корзина для фруктов.

В другой день Миа показала бы мне язык, но не сегодня. Мне показалось, или она мимоходом покосилась на свою декоративную подушечку?

В целях безопасности я вышла из ее комнаты.

Приглашение на ужин сегодня вечером от Эрнеста удивило нас всех. Точнее, повод для этого ужина. Даже мама не знала, что у него сегодня день рождения. Невероятно. Пускай они познакомились только в прошлом феврале, но должна же была она выяснить до того, как переехать к нему, некоторые ключевые даты, включая дату рождения.

К праздничному дню мы испекли торт с выложенным на нем дольками мандарина числом «53», а Флоренс изменила своему принципу не находиться в одной комнате с коварными убийцами деревьев. Эрнест даже прослезился оттого, что его дочь умудрилась позавтракать за одним столом с нами и тортом.

Я, к сожалению, так и не нашла подходящего момента, чтобы сообщить Лотти о Джонатане, прежде чем мы отправились в ресторан. Он находился всего в нескольких кварталах, но Эрнест повез маму, Лотти и Флоренс на машине, потому что их туфли не были предназначены для пеших прогулок. Мы с Миа пошли пешком, Грейсон должен был прийти в ресторан прямо с тренировки, и там же мы собирались встретиться с Чарльзом, Эмили и ВВЖ. После нескольких дождливых дней снова ударили морозы, и Миа с воодушевлением разбивала замерзшие лужи на тысячу осколков, прыгая в каждую обеими ногами.

– Даже и не скажешь, что тебе в марте четырнадцать, – заметила я.

– Давай со мной, это весело! – подпрыгнув, крикнула Миа. – И это снимает агрессию.

Она призывно посмотрела на меня, и мне пришло в голову, что это могло быть проверкой. На пробу я вдребезги раскрошила одну ледяную лужу под ногами и была вынуждена признать, что Миа права. Это успокаивало так же хорошо, как и лопанье пузырчатой пленки. А кто, собственно, определял, для каких вещей мы уже слишком взрослые, а для каких нет? Некоторое время мы прыгали в одну лужу за другой, и впервые за эту неделю я смогла улыбнуться. Не той улыбкой клона, к которой я привыкла, а настоящей Лив-улыбкой.

Мы перестали прыгать, только когда заметили, что за нами наблюдают. Но это оказался всего лишь Грейсон на своем велосипеде, который немного ошарашенно смотрел на нас и выглядел так, будто ему самому не помешает антиагрессивная терапия.

– Что-то потерял? – спросила Миа немного сочувственно.

– Не спрашивай, – прорычал он, слезая с велосипеда и переводя его через дорогу.

Ресторан находился прямо напротив, весьма шикарный, с красно-золотым тентом и швейцаром, и хотя между тротуаром и проезжей частью обнаружилась самая великолепная лужа из всех, мы с Миа все же были достаточно взрослыми, чтобы пройти прямо ко входу.

Мы пришли практически последними, и, к сожалению, все уже сидели за столом. Мама помахала нам. Ее соседкой по столу оказалась ВВЖ, и мама, что вполне понятно, нервничала.

– Я вижу три пустых места в конце стола, – проницательно заметила Миа, пока снимала свое пальто и отдавала его официанту. – Одно возле Эмили, одно напротив Эмили и одно возле пустого места напротив Эмили. Которое я и займу. – Злорадно усмехнувшись, она оставила нас.

Грейсон помог мне снять пальто.

– Теперь мы можем поспорить из-за оставшихся двух мест.

– Хм, чума или холера?

Клонированная Лив могла не скрывать, что терпеть не может Эмили. Настоящая Лив не была такой прямой. Но Грейсон только добродушно усмехнулся.

– Ну, так как я не дарила Эмили знак бесконечности из настоящего стерлингового серебра, то я бы лучше села возле нее, чем напротив, – предложила я. – Так мне не придется все время на нее смотреть.

Кроме того, так я могла сесть рядом с Лотти, с которой должна была срочно поговорить. Если, конечно, для этого разговора не было слишком поздно, так как Чарльз уже увлеченно с ней беседовал. Надеюсь, имя Джонатана еще не прозвучало.

Грейсон передал мое пальто ожидающему официанту и окинул меня взглядом с головы до ног.

– Ух ты! Выглядишь супер.

– Я знаю, – сказала я. И я на самом деле так думала.

Я наконец-то нашла подходящий комплект к короткой пышной юбке кремового цвета, подаренной мне мамой на Рождество, в котором я не чувствовала себя невменяемой балериной или липовой невестой: с черными сапогами на шнуровке, серыми вязаными гетрами и маминым серым кашемировым свитером эта юбка выглядела по-настоящему классно.

– Чем вечер позже, тем гости красивее, – сказал Чарльз, когда мы подошли к столу.

Я улыбнулась своей наилучшей клон-улыбкой, которая была адресована даже ВВЖ. Неважно, что она не улыбнулась в ответ, главное, что она сидела на другом конце стола. Даже при том, что мне было немного жалко маму.

Грейсон уже сел напротив Эмили. Он приветствовал поцелуем только ВВЖ, Эмили осталась несолоно хлебавши, за что ее мина получила твердую десятку по шкале кислых мин.

– Маленький молочный поросенок под сливово-пивным соусом. – Миа уже погрузилась в изучение меню. – А к нему цветная капуста и орхидеи? Что, правда?

– Этот ресторан имеет две звезды Мишлена, – съязвила Эмили. – К сожалению, ты не найдешь в меню гамбургер.

ВВЖ на другом конце стола одобрительно засмеялась.

– Можно ли немного потише? – раздраженно поинтересовался Грейсон.

Чуть дальше Чарльз вызывающе посмотрел на Лотти и спросил:

– Ты в последнее время не выбиралась в кино? Что-нибудь порекомендуешь?

Только теперь до меня дошло, насколько отважен был Эрнест, чтобы собрать всех этих людей, которых он называл своей семьей, за одним столом. Как будто он выстроил здесь пороховые бочки с зажженными фитилями. ВВЖ презирала маму, Миа, Лотти и меня. Мы с Миа на дух не переносили ВВЖ. Так же, как и Эмили, правда, она считала нас еще более ужасными, чем мы ее. Очевидно, у нее были проблемы с Грейсоном. Который снова поссорился с Флоренс. А Флоренс охотно публично выпорола бы нас с Миа. Мама боялась ВВЖ больше, чем налоговую и землетрясение. Чарльз ненавидел мать за то, что она помыкала им. И всеми остальными. А посередине сидел Эрнест и очень любил нас всех. И когда он поднял бокал со сверкающим ободком и поблагодарил всех пришедших, я в первый раз почувствовала глубокое восхищение им и поняла, почему мама так сильно влюбилась в него, несмотря на лысину и огромные уши. Точнее, поняла настоящая Лив, а клонированная от сильного волнения отправилась в параллельную вселенную, откуда прибыла.

Совершенно праздничное чувство возникло в моей душе, но одновременно с этим мне стремительно становилось плохо. Всю прошлую неделю я функционировала, словно машина, только чтобы продержаться, не чувствовать, не думать, не вспоминать. Но теперь, из-за великодушия и оптимизма Эрнеста, я больше не могла помешать всем этим подавленным эмоциям нахлынуть на меня волной и поглотить меня. Вместе с воспоминаниями. Все вернулось обратно. И это было ужасно больно. Перед моими глазами снова возник Генри, который сидел на глыбе мрамора и грустно на меня смотрел.

– Значит, все? – прозвучали в ушах его слова.

Значит, все?.. В любом случае, это оказалось полезно для моего самоконтроля. Я отчаянно пыталась дышать спокойно, но получалось у меня с точностью до наоборот. Испытывающий взгляд Миа снова остановился на мне. На этот раз я бы не смогла уйти от ее вопросов, и все за столом стали бы свидетелями моего провала.

Как ни странно, меня спасла Эмили.

– Фу, Лив. – Она помахала рукой под носом. – Что у тебя за отвратительные старушечьи духи? Они напрочь отбивают аппетит.

Мое дыхание снова выровнялось. Нет, я не сорвусь. Я продержусь только ради Эрнеста.

– Как жаль, ведь тебя все-таки пригласили на ужин, – ответила я. – А как прошли твои контрольные?

Миа снова расслабилась.

– Хорошо. – Эмили демонстративно говорила в нос. – Это все вопрос организации и дисциплины. К сожалению, в нашем выпуске по-прежнему есть люди, которые считают, что они легко все успеют. В промежутках между вечеринками и баскетболом.

– Может, поменяемся местами? – спросил Грейсон и воинственно взглянул на нее. – Мне духи Лив нравятся.

Я только хотела объяснить, что не пользовалась духами, как они все же поменялись местами.

– Я очень рекомендую фильм «Бойфренд из будущего», – сказала Лотти, а Чарльз спросил:

– Джонатану он тоже понравился?

Я поспешно подключилась к разговору.

– Вы уже решили, что будете заказывать? Я хотела бы... э-э...

Я раскрыла меню. Утиная печень, маринованная в нежном темном шоколаде и покрытая красной свеклой за пятьдесят фунтов? Телячьи мозги в соусе винегрет с редькой и мятой и айоли с каперсами за семьдесят пять? Боже, это не меню, а книга ужасов. И все-таки, кажется, я предотвратила зарождающуюся ссору, так как теперь все изучали меню. У него было как минимум одно достоинство: оно было в картинках.

И как раз подошел официант.

Решительно настроенная не испортить Эрнесту вечер, я заказала тортеллони с маскарпоне и перигорскими трюфелями. Оставалось только надеяться, что это не было ошибкой.

Миа заказала мясной орех из теленка со спагетти карбонара и аквитанской икрой, только без икры, пожалуйста.

Официант не моргнул и глазом, но вмешалась Эмили:

– Икра в этом случае основной ингредиент, Миа.

– Просто отстань от нее, – проворчал Грейсон.

– Это обойдется твоему отцу в семьдесят пять фунтов, а она просто будет ковыряться в тарелке в поисках макарон, – отрезала Эмили и повернулась к официанту. – Не могли бы вы подать детскую еду, пасту с каким-нибудь нейтральным соусом? А я закажу омаровый суп с артишоками и кориандром.

– Ты... – начал Грейсон, но я его перебила:

– Это звучит действительно вкусно, Эмили. Я тоже так думаю. – Ну, конечно, если то, о чем я подумала, было именно супом.

Грейсон послал мне раздраженный взгляд, но промолчал.

Лотти и Чарльз выбрали морского черта по-арморикански. То есть, Лотти выбрала, а Чарльз только добавил, что ему то же самое, и наклонился к Лотти.

– Этот Джонатан... – начал он.

– Да, морской черт тоже звучит очень вкусно! – воскликнула я. Особенно если не смешивать его с устрицами и салатом из яблок, огурцов и карри.

Я медленно покрывалась потом. Ужин постепенно превращался в теннисный матч на Уимблдоне. Я не могла уследить одновременно за двумя игроками.

– Да уж, действительно вкусно, – пробормотала Миа и указала на соседний стол, где как раз подавали рыбу. Целиком, включая выпученные глаза.

Подошла очередь Грейсона.

– Мне, пожалуйста, тюрбо, но без морских петушков и мидий, – сказал он официанту.

– Но это же самое лучшее в этом блюде, – возразила Эмили, когда официант отошел, а Грейсон застыл в ожидании.

– И, конечно, ты мне сейчас объяснишь, почему так, госпожа училка.

О боже, я больше не могла. А ведь еще не подали даже закуски. Я беспомощно переводила взгляд от одной пороховой бочки к другой. И это лишь те, которых я могла слышать. Кто знает, что происходило на другом конце стола.

– Морские петушки и мидии – единственные моллюски, которые можно есть сырыми, и они...

– Что за Джонатан, о котором ты все время говоришь?

– Ты правда думаешь, что это кого-то интересует?

– Ты сказала мне, что не любишь боевики!

Вероятно, я должна была порассуждать о своем нервном истощении – это, по крайней мере, отвлекло бы остальных от их проблем, и они смогли бы утверждать, что вечер испортила я.

– Значит, все? – снова услышала я в своей голове голос Генри.

В этот момент Эрнест постучал вилкой по своему бокалу, и все замолчали.

– Пока мы ждем еду, я бы хотел сказать несколько слов, если позволите. Я буду очень краток. – Он слегка улыбнулся. – Когда я праздновал свой день рождения в прошлом году, я и представить себе не мог, что окажусь через год здесь, – он отодвинул свой стул и немного неуклюже встал, – и буду самым счастливым человеком в мире. Потому что познакомился с тобой, Энн.

Мама покраснела.

– В моей жизни все было упорядочено – я никогда не думал, что снова смогу полюбить. – Тон Эрнеста стал таким торжественным, что по моей коже побежали мурашки. Не только мы, казалось, все в ресторане это слышали, потому что хоть Эрнест и говорил тихо, его можно было легко расслышать.

ВВЖ сделала вид, что закашлялась.

Но Эрнест невозмутимо продолжал:

– Я даже не понимал, что теряю, но теперь я знаю, что никуда тебя не отпущу. Энн?

Он сунул руку в карман пиджака и достал небольшую коробочку. Когда он открыл ее, и стало видно кольцо с блестящим камнем, у мамы вырвался небольшой смешок. У ВВЖ тоже.

На глаза навернулись слезы. Я ничего не могла с этим поделать. Но никто не обращал на меня внимания. Я была не единственной, чьи глаза стали влажными. Лотти даже тихо всхлипнула.

– Энн Мэтьюз, согласна ли ты стать моей женой? – спросил Эрнест.

Мама тоже боролась со слезами.

– Да, – прошептала она. – Да, я согласна.

Систему антилунатизма Миа нужно было оставить: она определенно справилась со своей задачей. Как только загремела крышка кастрюли, я открыла глаза. Когда зазвенел колокольчик, я уже сидела в постели. А когда раздался последний звонок, я была на ногах.

Не только я, все обитатели дома, даже Лотти этажом выше, вздрогнули и через мгновение оказались в комнате Миа. Мы с мамой прибежали первыми. Как только мы вошли в дверь, то поняли, что Миа осталась единственной в доме, кто еще спал. В комнате было очень холодно, окно было распахнуто настежь, а Миа сидела на подоконнике спиной к нам. А точнее, на самом краю, свесив ноги наружу.

Мама издала сдавленный крик и закрыла рот рукой, а я с трудом сдержала громкий стон. Одно неверное движение, и Миа могла выпасть из окна. Мы находились всего лишь на втором этаже, но падение с четырех метров на асфальтированную дорогу было в любом случае опасным. Вопрос только в том, что мы сейчас могли сделать. Если мы заговорим с ней или даже прикоснемся, она может проснуться в самый неподходящий момент.

Пока за доли секунды в моей голове пронеслись все ужасные сценарии, в каждом из которых безжизненная Миа лежала в луже крови среди покрытых изморозью клумб, Эрнест проскочил мимо нас, просто схватил Миа обеими руками и втянул обратно в комнату, с такой скоростью и энергией, которых я никогда в нем не предполагала.

Я выдохнула. И снова, и снова. В комнате вдруг стало светлее и теплее, хотя, конечно, на самом деле ничего не изменилось. Единственным источником света был фонарь за окном.

Эрнест, который, наверное, в прошлой жизни работал пожарником, отнес Миа и осторожно положил в кровать. Мама оказалась рядом с ней и стиснула ее с силой, достойной сумоиста. Миа смотрела мимо нее в потолок совершенно равнодушным и пустым взглядом.

– Что происходит? – Флоренс только что пришла, она стояла позади Лотти, Лютик и Грейсона в дверях и протирала заспанные глаза. – Я подумала, что дом сейчас рухнет.

Она раздраженно рассматривала кучу крышек и звонков на полу комнаты и веревку, до сих пор привязанную к ноге Миа. Лютик залаяла – к счастью, только сейчас – и Лотти спросила:

– Принести термометр?

Грейсон послал мне долгий красноречивый взгляд, на который я смогла ответить только пожатием плеч. Он подошел к окну и с силой закрыл его.

Миа задыхалась в тесных маминых объятиях. Наконец ее веки вздрогнули и поднялись, а затем она завертела головой.

– Мама?

– Все хорошо, золотце, мы с тобой, – сказала мама и немного ослабила свою хватку.

– Я... я снова ходила во сне? – вздохнула Миа. – Я даже не могу вспомнить, что мне снилось.

– Да, но твоя охранная система сработала отлично, – заметила я и включила ночник.

– Постарайся вспомнить, что тебе снилось, – прямо и бесцеремонно велел Грейсон.

Миа все еще выглядела, словно в полусне.

– Это было... море, – пробормотала она. – И причал. Я сидела на нем и болтала ногами в воде... – Она взглянула на свою крышку от кастрюли. – Правда было громко?

– О да. – Лотти потерла руки. – Я думала, мусоровоз протаранил дом.

– Но я все равно не проснулась. Что-то со мной не так. – Миа снова откинулась на подушку.

– Вчера был насыщенный день. – Мама погладила Миа по щеке и посмотрела на Эрнеста. – Если мать собирается замуж, это может быть шоком для ребенка, таким драматическим переживанием... – сказала она шепотом, который был прекрасно слышен по всей комнате. Затем она снова повернулась к Миа. – Я просто посплю сегодня с тобой, да, мышонок?

Миа перехватила мой взгляд. Я знала, о чем она думает. Шок у нас был несколько месяцев назад, когда Эрнест и мама сообщили, что хотят жить вместе. Вот тогда мы были шокированы – а предложение руки и сердца стало хоть и неожиданностью, но приятной.

И все же меня полностью устраивало, что Миа сегодня будет спать не одна. Мама уже прижалась к ней под одеялом и обняла ее за талию.

– Мама, все хорошо, – сказала Миа. – Я рада, что вы с Эрнестом поженитесь. Свадьба будет супер. Одна мысль о том, как встретятся тетя Гертруда и ВВЖ...

– Не говоря уже о тете Вирджинии, – добавила Лотти.

– Я предвижу катастрофу, – пробормотала Флоренс, и мама с Миа одновременно захихикали.

– Ну тогда вам обеим пора спать. – На лице Эрнеста было написано облегчение, когда он вышел за нами из комнаты и закрыл дверь. – Все в порядке, – повторил он слова Миа.

Но, конечно же, это было не так. Все было совсем не в порядке. Без своей охранной сигнализации моя сестренка, возможно, сегодня ночью выпрыгнула бы из окна.

Я почувствовала на себе взгляд Грейсона, но ничего ему не сказала, а, быстро пробормотав пожелания доброй ночи, скрылась в своей комнате.

Удивительно, но скоро я заснула снова, и когда вышла в коридор, все было так, будто я никуда не уходила. Меня поразило, что дверь Генри все еще находилась прямо напротив моей и ничуть не изменилась. Элегантная, черная, внушительная, с ручкой в виде мрачно глядящей головы льва.

Я быстро отвела взгляд и посмотрела на собственную дверь – наверное, я ожидала, что она окажется в таком же беспорядке, как и я сама: облупленный лак, несколько глубоких царапин, возможно, другой цвет, который подходил бы мне больше, чем этот веселый мятный оттенок. Но моя дверь оставалась в идеальном состоянии. Ящерица подмигнула мне, прежде чем снова свернулась в блестящую дверную ручку.

Дверь Миа сегодня находилась справа от моей, а мистера Ву и след простыл. Вместо этого, когда я уже хотела взяться за ручку, к двери подошел кто-то другой.

– Мама?

Мама прижала палец к губам.

– Тс-с-с, Миа необходимо отдохнуть, – прошептала она.

Я смотрела на нее со смешанными чувствами. Это так трогательно, что Миа настолько доверяла маме, что сделала ее защитницей своих снов – и так неэффективно. Я заметила, что мама немного шире открыла дверь и приглашающе взмахнула рукой:

– Но ты, конечно, можешь войти, Лив, золотце. Если ты не будешь мешать нам спокойно отдыхать. Мы считаем овец.

– Нет, нет, так не пойдет. Откуда ты вообще знаешь, что я настоящая Лив?

Мама из сна со снисходительной улыбкой покачала головой.

– Настоящая Лив? Что за глупости ты говоришь, сокровище? Как будто я не узнаю моих дочерей. О, а вот и Грейсон.

Я обернулась. Действительно, позади меня в проходе стоял Грейсон, – его дверь как раз с тихим щелчком захлопнулась.

– Грейсон, милый, – осуждающе сказала мама. – На дворе январь. Не то время, чтобы ходить раздетым.

Грейсон подозрительно уставился на нее.

– Это дверь Миа? – спросил он меня.

Я кивнула. Что он здесь делает? Разве он не сказал, что больше никогда не выйдет в коридор?

– Грейсон, ты же...

– Я знаю, что ты подумала, – перебил он. – И я по-прежнему считаю, что мы должны оставить все это. Но твоя сестра только что чуть не выпрыгнула из окна, и я хотел... – Он покачал головой и вдруг посмотрел с некоторым смущением.

– Что ты хотел?

– Я думал, нужно посторожить. Как-нибудь.

Теплое чувство заполнило меня. Я взволнованно улыбнулась ему.

– Пора! – Мама нетерпеливо прищелкнула языком. – Ну что, Лив? Туда или сюда? Эти хердвикские овечки такие милые...

– Возможно, позже, – сказала я. – Закрывай дверь.

Мама так и сделала, но перед этим не удержалась от того, чтобы не посоветовать кое-что Грейсону. В следующую секунду Грейсон оказался облачен в пуховик.

– Отлично сделано, – похвалила я его. – Это хорошая тренировка.

Но судя по тому, как Грейсон осматривал себя, качая головой, я поняла, что он собирался вообразить что-то другое.

– Разве ты не говорила, что установила систему безопасности? – мрачно спросил он. – Я не совсем уверен, но, по-моему, тут ничего нет.

Ах да. С мистером Ву было безопасно. Но, очевидно, его возможности не беспредельны.

– Так любой может войти в сон Миа, – продолжил Грейсон. Он вглядывался в неясный свет коридора и явно чувствовал себя неуютно.

Я вздохнула. К сожалению, так оно и есть. С другой стороны, его идея посторожить дверь Миа, была отличной, но невыполнимой. Оставалось только одно.

– Я боюсь, у меня не осталось другого выхода, кроме как рассказать все Миа, – сказала я.

– Нет, Лив! Ты не можешь ее в это втянуть!

– Возможно, она и так уже втянута в это. И Миа должна уметь защищать свою дверь. Только так она может помешать тому, кто проникает в ее сны и заставляет ее ходить во сне и делать страшные вещи.

– Если бы только знать... – Грейсон не закончил фразу, потому что в этот момент мы услышали мужской голос.

– Стой на месте, дрянь! Брось это! – прогремело из соседнего коридора. – Стоп! Прекрати немедленно!

Голос был мне знаком. К сожалению.

Грейсон вздрогнул, и я вспомнила, что он все пропустил. Но прежде чем я успела что-то ему объяснить, из-за угла показалась фигура, которая стремительно приближалась к нам. Стройный и грациозный силуэт, который двигался очень элегантно, несмотря на спешку.

Это была Аннабель.

У меня оставалось не так много времени, чтобы рассмотреть ее и побороть свое изумление, так как она бежала прямо к нам. Сенатор Тод в развевающемся плаще и мягкой шляпе преследовал ее по пятам и без передышки ругался, причем «мерзавка» и «маленькая дрянь» были самыми мягкими вариантами.

Наконец Аннабель поравнялась с нами, и я поступила совершенно инстинктивно. Я пропустила ее мимо, преградила путь сенатору Тоду и воздвигла защиту.

Задыхаясь, он остановился.

– Снова ты! – прорычал он. – Скоро я устану от вас, дети!

– Или мы от вас, – заверила я его.

Только сейчас я поняла, что подняла руку, словно дорожный регулировщик. Понятия не имею, почему. Я постаралась незаметно опустить ее, не сводя, однако, глаз с сенатора Тода.

Аннабель стояла за моей спиной, и когда она вдруг начала смеяться, я в тот же момент поняла, насколько смешной казалась моя предполагаемая спасательная акция. Аннабель была последней, кто нуждался в защите во сне. Однако вместе с этим я испытывала облегчение, оттого что она снова была здесь. Осознание, что Аннабель совершенно беспомощна перед сенатором Тодом и его медикаментами в этой клинике, угнетало больше, чем мне бы хотелось.

– Смейся, пока можешь, ты, маленький дьявол, – прошипел сенатор Тод. – Я скоро узнаю, какая из этих дверей твоя, и тогда... – Прищурив глаза, он взглянул на Грейсона. – Кто этот новенький?

– Ах, прекратите, милый доктор. – Аннабель подошла ко мне.

От ее голоса, как и раньше, сладкого и невинного, по моей спине пробежал холодок. Действительно ли нужно радоваться, что она снова здесь? Аннабель Скотт была самым сумасшедшим и самым опасным человеком, которого я только встречала в жизни – как я могла об этом забыть? Внешне она совсем не изменилась и по-прежнему была реинкарнацией Венеры Боттичелли, даже в простых джинсах и футболке. Ее золотые волосы спадали с плеч до самой талии, а огромные бирюзовые глаза очаровывали. Она была так прекрасна, что на нее почти больно было смотреть. В этом отношении они с Артуром идеально подходили друг другу.

– Закрой рот, Лив, – приветливо улыбнулась она, а затем повернулась к Грейсону.

– Привет, Грейсон. Если честно, я удивлена, что вижу тебя здесь. Я думала, ты отказался от всего этого.

– Ага. Ага, – кивнул сенатор Тод. – Итак, Грейсон Спенсер. Самый глупый, тщеславный, наивный, добродушный из всех.

– Да нет же, гений. Это Джаспер Грант, – поправила его Аннабель. – А Грейсон – осмотрительный, благоразумный, ответственный и лишенный воображения. У Генри проблема авторитета, а Артур великолепен в своем гигантском эго. – Она подмигнула Грейсону. – Прошу прощения! Он не очень хорошо запоминает имена.

Грейсон не сказал ни слова, он просто недоуменно переводил взгляд с сенатора Тода на Аннабель и обратно.

Аннабель улыбнулась еще шире.

– Как всегда, на твоем лице написано, что ты сейчас чувствуешь, Грейсон. Ты так долго не был здесь – наверное, мы должны дать тебе время освоиться. Итак, пока ты послушно оставался в своих снах и, возможно, хотел забыть о том, что призвал демона, Лив, Артур и Генри завели здесь знакомство с моим психиатром, доктором Отто Андерсоном. К сожалению, не корифеем в своей области. Но для моих целей это именно то, что нужно.

– Это... – Сенатор Тод выглядел так, будто сейчас лопнет от злости. Конечно, продолжалось это недолго, и он тут же метнул молнию. – Ни на секунду я не позволял мной манипулировать! Я умею то же, что и ты!

Аннабель склонила голову набок.

– Именно то, что нужно, – тихо повторила она.

– Я не понял ни слова, – произнес Грейсон. – Какое отношение все это имеет к Миа? Почему ты это делаешь? Ты хочешь отомстить Лив?

– Миа? – Аннабель подняла бровь. – Младшая сестра Лив?

– Да, черт возьми, младшая сестра Лив, – рявкнул Грейсон. – И я хочу, чтобы ты оставила ее в покое. Боже, Аннабель, ты и так уже достаточно натворила.

Аннабель выглядела так, словно искренне не понимала, в чем дело.

– Кто-нибудь может мне объяснить, о чем он говорит? Может, ты, Генри?

Мне тут же захотелось оглянуться, но я все-таки сдержалась и повернулась очень спокойно. И правда – Генри стоял, прислонившись к своей двери, скрестив руки на груди и слегка согнув ногу, словно был там все это время.

Он единственный из нас умудрился улыбнуться Аннабель в ответ.

– Рад тебя видеть, – сказал он. – Мы уже начали беспокоиться.

Аннабель кивнула.

– Я знаю. Папа рассказал мне, что вы звонили. Как мило с вашей стороны. Вы действительно думали, что этот докторишка своими снотворными таблетками выведет меня из игры?

Она звонко рассмеялась.

Сенатор Тод выглядел так, будто чуть не заскрежетал зубами.

– Ты здесь ненадолго, – пригрозил он.

– Ты в этом уверен?

О черт. Конечно, нет. Артур оказался прав: Аннабель была гораздо хитрее сенатора Тода. Как и меня, к сожалению Ее способности видеть осознанные сны простирались гораздо дальше, чем у любого из нас. Для нее не составило бы труда пройти по коридору, не наткнувшись ни на кого из нас. Глупая курица, я позвонила ее отцу из сочувствия, а она, вероятно, к этому времени обвела вокруг пальца всю клинику.

Помимо своей воли я все же взглянула на Генри – только затем, чтобы заметить, как его взгляд остановился на мне. Этого было достаточно, чтобы мое сердце снова сжалось.

– Ах, это так прекрасно – снова беседовать с вами, – щебетала Аннабель. – Не хватает только Артура, чтобы все было, как в старые добрые времена. – С довольным вздохом она прислонилась к стене рядом с дверью Генри. – Будучи невидимой, я могла узнать много всего, но это же так скучно. – Она улыбнулась мне. – Прости, что напугала тебя, Лив, но я не могла удержаться. Один небольшой шорох – и ты решила, что за тобой гонится сам дьявол.

– Если он вообще существует.

Только сейчас я заметила, что у Аннабель сузились зрачки, как если бы она смотрела на яркий свет. И то, что вокруг нас стало заметно темнее. И холоднее. Я была уверена, что теперь-то она точно вызвала своего демона.

Но пока что Аннабель ограничилась спецэффектами.

– Вы не представляете себе, как тоскливо тянулись дни в клинике – если бы не было снов, я бы, наверное, умерла со скуки. Нет, я не могла их лишиться. Доктор должен был только так считать, пока я изучала его слабые стороны. Их довольно много, не правда ли, Отто?

– Если ты надумала меня шантажировать, то переоценила степень доверия к психически больному пациенту, – проворчал сенатор Тод. – Никто не поверит словам такой, как ты. А кроме того, я всегда был законопослушным...

Аннабель снова рассмеялась.

– Шантажировать! О нет, я давно отказалась от таких ребяческих и хлопотных методов. Нет, для вас я приготовила кое-что особенное. Не переживайте, вам понравится.

В этот момент раздался электронный сигнал тревоги, который мы уже слышали.

– Пейджер, – сказала Аннабель, в то время как сенатор Тод побледнел и растворился в воздухе. – Пациентка из двести седьмой палаты – моя подруга, я отдаю ей свой десерт, а взамен она вызывает докторишку каждую ночь, когда он дежурит, прямо из постели. Держу пари, он сразу же прибежит ко мне в комнату. – Она зевнула. – Жаль, с вами очень мило. Я бы могла болтать с вами часами, тем более что меня очень интересует история с твоей сестрой, Лив.

– А что с Миа? – спросил меня Генри.

Я увлеченно рассматривала свои ноги.

– Лив ничего тебе не рассказала? – спросил Грейсон. – Миа ходит по ночам.

– Нет, Лив мне ничего не рассказала, – горько отозвался Генри.

Я подняла голову, чтобы ответить ему еще более горьким взглядом. Если у кого и было право жаловаться, что я ему не все рассказываю, то точно не у него.

– Без понятия, как она это проворачивает, но Аннабель заставляет Миа делать во сне всякие ужасные вещи. – Грейсон встал на место Аннабель. – Недавно Миа попыталась задушить Лив подушкой, а сегодня чуть не выпрыгнула из окна.

Генри встревоженно посмотрел на нас.

– Как долго это продолжается?

– Уже пару недель. Не могу поверить, что Лив тебе ничего не рассказала.

– Я тоже, – сказал Генри. – Но теперь я понимаю, причем здесь мистер Ву.

– Не можешь поверить? – Я сделала все возможное, чтобы не сорваться на визг, но не была уверена, что мне это удалось. – Наверное, потому что ты мне всегда все рассказываешь, не так ли? И автоматически ожидаешь того же от меня. Несмотря на то, что мы больше не вместе, и я тебе вообще ничего не обязана рассказывать.

– Что? – воскликнул Грейсон. – Вы расстались? Когда?

– О, разве Генри тебе не рассказал? – съязвила я. – Ну, без сомнения, он счел это недостаточно важным.

– Одно с другим никак не связано. – Генри отошел от своей двери. Маска легкомыслия исчезла с его лица. – Если Аннабель манипулирует снами Миа, ты обязана была мне сказать.

– Эй, влюбленные, не мешайте все в одну кучу, – наконец вмешалась Аннабель. – Я к этому не имею никакого отношения.

– Тогда кто? – сердито спросил Грейсон.

Аннабель мягко улыбнулась.

– Честно говоря, Грейсон, я не буду делать вид, что не имею на вас планов, но... нет, до идеи довести сестру Лив до лунатизма я пока не додумалась.

Это было ненормально, но я поверила ей, несмотря на безумный блеск в глазах и выражение триумфа и радости на ее лице. И прежде чем исчезнуть – теперь по-настоящему, так как, вероятно, далеко отсюда в клинике в Суррее в ее комнату ворвался неистовый сенатор Тод, – Аннабель успела добавить:

– Просто подумай об этом. Нет ли еще кого-нибудь, кто хочет свести счеты с Лив?

Генри жил в отдельно стоящем доме из красного кирпича с несколькими эркерами, множеством белых окон, забранных решетками, и выкрашенной в зеленый цвет дверью с полукруглой фрамугой. Дом прятался за кирпичным забором высотой до плеча и совсем не выглядел темным, угнетающим, ужасным домом, который я себе представляла. Двор был очень ухоженным, садовая калитка, очевидно, щедро смазана маслом. Дорожку, ведущую ко входной двери, я должна была преодолеть на маленьком четырехколесном автомобильчике мимо баскетбольной площадки, но это только прибавляло дому уюта, как и кошка, которая спала на циновке рядом с парой пестрых резиновых сапог. Еще больше меня удивил тот факт, что я добралась ровно за двенадцать с половиной минут. Пешком. Не торопясь. А это означало следующее: я несколько месяцев встречалась с этим типом и даже не предполагала, что его дом находится всего лишь в двенадцати с половиной минутах ходьбы от моего. Еще одна причина злиться на него.

Мгновение я все еще не решалась нажать на кнопку звонка – я могла бы просто погладить кошку и уйти, сохранив лицо. Но я снова взяла себя в руки. В конце концов, это Генри написал мне, а не наоборот. СМС, которое пришло уже тринадцать с половиной минут назад и заставило меня забыть о прошлой ночи и беспокойстве из-за Миа и Аннабель. «Нам нужно поговорить», – вот и все, что в нем содержалось.

И, конечно, он был более чем прав.

– Хорошо. Давай поговорим, – сказала я, как только Генри открыл дверь и ошарашенно уставился на меня. Я пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, что оказалось чрезвычайно трудно, поскольку мое сердце оборвалось и съехало на четыре сантиметра вниз. Перестанет ли оно когда-нибудь болеть только от одного вида Генри? Смогу ли я когда-нибудь находиться с ним в одной комнате, не испытывая смертельной тоски?

Но, по крайней мере, мне не открыл никто другой из его семьи. Втайне я испытала огромное облегчение. И это помогло мне сохранить самообладание, когда я увидела, как Генри борется за свое собственное.

– Я... что?.. – запнулся он. Как всегда, под его глазами залегли глубокие тени, а кожа была настолько прозрачной, что казалась бы нездоровой у кого угодно, только не у него.

– СМС было от тебя, так? – Я протянула ему свой телефон. – Итак, о чем ты хотел со мной поговорить? – До этого момента все было действительно классно. К сожалению, я снова начала тараторить и все испортила. – Красивый дом, кстати. Красивые окна. Красивые... э-э-э... зеленые кусты. Красивые двери. И красивая кошка. И красивые резиновые сапоги, и...

– Да, это все красивое, – согласился Генри, и мимолетная улыбка промелькнула на его губах, прежде чем он снова нахмурился. – Послушай, Лив, сейчас правда не очень удобно...

– Ты отправил мне это сообщение, – напомнила я, сделав акцент на слове «ты».

– Да, я. Но я не думал, что ты через минуту будешь стоять у меня под дверью. Мы должны поговорить, но не сейчас.

– Почему?

– Потому... – Он бросил беспокойный взгляд вниз по улице, которая казалась очень тихой в лучах заходящего солнца. В воскресенье днем при практически полном отсутствии движения здесь было очень хорошо. – Потому что сейчас это совсем неудобно.

Я наклонилась, чтобы погладить кошку.

– Ну, раз я уже пришла, ты можешь воспользоваться моментом и хотя бы намекнуть, о чем пойдет речь.

Генри немного помедлил.

– Просто... Я все думал о том, что сказала Аннабель.

Я резко подняла голову. Аннабель? Он хотел поговорить со мной об Аннабель?

– Я знаю, что для нее солгать – раз плюнуть, но в этом случае, я почти уверен, что... – Он замолчал. Из-за угла, заметно превышая скорость, выехал роскошный внедорожник. Мотор ревел в послеполуденной тишине, и Генри закатил глаза, когда машина остановилась перед садовой калиткой.

– Было бы очень хорошо, если бы ты сейчас ушла, Лив. Прежде чем кто-нибудь тебя увидит... О, черт.

Помимо того, что я понятия не имела, как я должна была взять и исчезнуть так, чтобы меня не увидел тот, кто припарковался прямо перед калиткой, для этого уже было слишком поздно. С пассажирского места вышел крупный мужчина лет шестидесяти, а может, и старше, несмотря на наличие пышной шевелюры. Он был загорелым, глаза были скрыты за солнцезащитными очками, а когда мужчина заговорил, стали видны белоснежные зубы.

– Зови свою мать. Я должен с ней серьезно поговорить, – велел он Генри вместо приветствия. – Майло снова украл. Он отрицает, но Биляна все видела.

Он открыл заднюю дверь и помог маленькой девочке выбраться из детского автокресла. На ней были толстые полосатые колготки, короткая красная юбка и пуховик в цветочек. Она смотрела на Генри огромными глазами. Это была Эми, его четырехлетняя сестра. Ее сны были цветными и приторно-сладкими, мы с Генри иногда в них встречались.

В мальчике, который вылез из машины вслед за Эми, я бы повсюду узнала младшего брата Генри – потому что это была его уменьшенная копия. Кудри на его голове точно так же торчали во все стороны, а глаза были такими же яркими и серыми. Вот только он не выглядел таким же непосредственным, как его старший брат, а смотрелся довольно жалко.

– Я ничего не крал, – сказал он Генри и выпятил нижнюю губу. – Она врет, чтобы очернить меня. Наверное, она сама это и взяла! Ай!

Отец Майло (по крайней мере, я предположила, что это был он) схватил его за загривок и держал, как непослушного котенка. Эми открыла садовую калитку и прыгала рядом.

– Я не воровала, – заявила она, с любопытством разглядывая меня. – Майло тоже. А ты?

Ну да. Если только одну дурацкую охотничью шапку, наверно. Но больше ничего.

Генри застонал.

– Так что же все-таки у... э-э... пропало?

– Табакерка эпохи рококо дедушки Генри. Из коллекции Моргана. Это уже не шутка и не дурацкая мальчишеская выходка. Позови свою мать, в конце концов. – Отец Генри толкнул Майло через калитку. – Так дальше продолжаться не может.

– Мамы... здесь нет, – ответил Генри. – Отстань от Майло.

Открылась водительская дверца, и из машины вышла женщина.

– Эта табакерка очень дорогая, – сказала она с раскатистым «р» и восточноевропейским акцентом.

До сих пор, стоя на крыльце и желая остаться невидимкой, я была тише мыши. Похоже, это сработало, так как кроме Эми меня никто не заметил. Но появление этой женщины положило конец моей невидимости. Я испустила вздох. Или предсмертный хрип. Или и то, и другое вместе.

Это была Би! Русалка из джакузи. Как и во сне, она выглядела сногсшибательно. Только одета была в шубу, которая, если мои глаза меня не обманывали и если она была натуральной, стоила жизни ягуару, а значит, была нарушена конвенция о защите животных, находящихся под угрозой исчезновения. И это задевало мое достоинство. Я чувствовала себя оскорбленной. Шуба из ягуара? Серьезно? Сложно было придумать что-нибудь более символичное.

Своим хрипом я обратила на себя внимание папы Генри.

– Кто это у нас здесь? Твоя маленькая подружка, Генри?

– Маленькая экс-подружка, – поправил тот. – Отпусти его, я сказал! – гневно нахмурился он. В три шага он подскочил к Майло и освободил его от хватки отца, только чтобы самому схватить Майло за загривок.

– Ай, – вскрикнул Майло. – Я правда ничего не сделал.

– Нет, он не сделал, – щебетала Эми, которая залезла в маленький автомобиль и смотрела на нас широко открытыми глазами. – Но я сделала пипи в штаны, и Биляна ругалась.

С глубоким вздохом Генри отпустил брата, и Майло с облегчением потер шею.

Отец Генри улыбнулся мне, продемонстрировав свои ослепительно-белые зубы, протянул мне руку и представился:

– Рон Харпер.

– Э-э. Лив Зильбер, – невнятно пробормотала я, пока он энергично пожимал мою руку.

– Приятно познакомиться, маленькая экс-подружка.

Рон Харпер подмигнул мне. О боже! Он что, флиртует со мной?

Я отпустила его руку, будто обжегшись.

– Рональд! Табакерка! – напомнила ему Би, которая оперлась на водительскую дверь, прямо как на бортик джакузи.

– Верно. – Отец Генри вновь обратил внимание на Майло, который уже был на полпути к двери. – На этот раз будут серьезные последствия. Кроме того, я очень разочарован в тебе.

– Взаимно, – буркнул брат Генри и даже сделал несколько шагов назад, пока чуть не столкнулся со мной.

– Мы могли бы позвонить в полицию, – предложила Би, вытаскивая сотовый телефон. – Или же просто обыскать его.

Я заметила, как рука Майло дернулась к карману его куртки, и была почти уверена, что табакерка там. Хоть я и могла видеть его лицо только с одной стороны, чувство вины отразилось на нем так ясно, будто плакат с признанием висел у него на шее. Мне стало его ужасно жаль.

– Майло! Что бы ты ни украл, просто верни это, – сказал Генри и вдруг показался мне невероятно уставшим.

– Но у меня нет этой дурацкой табакерки, – возразил Майло, вынимая руку из кармана и сжимая в кулак за спиной. Очевиднее ничего быть не могло.

На его месте я бы попробовала перепрятать эту штуку гораздо раньше, возможно, просто выбросила бы в грядку. Но было слишком поздно.

– О, уже темнеет, – быстро и решительно произнесла я. – Мне надо идти, иначе меня будут ругать. Ой! Гляньте! Белочка!

И пока все смотрели в указанную мной сторону, а Эми кричала: «Где? Где?» – я схватила Майло за сжатый кулак, и таинственный предмет скользнул мне в руку.

Меня саму удивило, что этот дешевый трюк с белочкой так хорошо сработал.

Майло хладнокровно оставил руку за спиной и не издал ни звука.

– Я не вижу белочку! – пожаловалась Эми.

– Она уже ушла, – сочувственно ответила я.

– Ненавижу белок, – процедила Би.

Да, наверное, ведь нужны сотни, чтобы сшить шубу.

– У нас в Болгарии говорят, что в них обитает дьявол. Рон! Табакерка! Просто забери ее! И скажи, что он больше не сможет к нам приезжать. Я не могу каждый раз прятать свои драгоценности.

– До скорого, Генри. – Подчеркнуто медленно я пошла к калитке, сунула руку в карман и еще раз обернулась.

Отец Генри вздохнул.

– Майло! Отдай мне табакерку.

– С чего ты вообще взял, что она у меня? – осуждающе спросил Майло. – Я ничего не крал, клянусь. Она тоже там была! Наверное, она хотела ее тайно продать...

– Малыш! – Би постучала своими длинными ногтями по крыше автомобиля. – Я все видела собственными глазами!

– Давай, Майло. – Генри потер лоб. – Отдай ему табакерку, и все закончится.

– Я...

– Хватит! – Отец схватил Майло за руку, потянул вперед и силой разжал его пальцы. Но когда увидел пустую ладонь, то слегка смутился. – Хорошо, – сказал он сквозь зубы. – Раз не хочешь по-другому, теперь придется обыскать тебя с головы до ног.

Тем временем я вышла за калитку и остановилась на тротуаре. К сожалению, вблизи Би выглядела так же потрясающе. За исключением, возможно, губной помады. Вдобавок, ее лоб был таким гладким только потому, что она делала инъекции ботокса.

– Это настоящий ягуар? – спросила я.

Би удивленно подняла брови идеальной формы.

– Да! Многие путают с леопардом.

– Я знаю.

Я не могла сопротивляться желанию снова обернуться, чтобы еще раз увидеть Генри. С того момента, как приехала его семья, он не удостоил меня ни единого взгляда. Но теперь он улыбнулся мне печальной и смиренной улыбкой, на которую я вряд ли могла ответить.

Его отец был занят обыском Майло, он с тихими проклятиями забрал анорак у сына. Который, к слову, уже не выглядел столь жалко. Майло посмотрел на меня поверх забора – и подмигнул!

Самое время уйти.

– Мне непременно нужна еще шуба из снежного барса, – произнесла Би позади меня, и так как это было прекрасным поводом для изречения, которое мне очень нравилось (даже если в оригинале вместо снежного барса был оцелот), я обернулась в последний раз.

– Ах, не беспокойтесь, – сказала я. – Единственный, кому нужна шуба из снежного барса – это сам снежный барс.

21 января

А сейчас хоть и не горячая, но, по крайней мере, обжигающая новость, ха-ха.

Эмили Кларк и Грейсон Спенсер расстались.

Лив Зильбер и Генри Харпер тоже разбежались.

Все, кто подозревает связь между этими двумя событиями, пожалуйста, поднимите руки :-)

Но давайте посмотрим правде в глаза – в обоих случаях финал был закономерным, и это никого не удивило, ведь так? Эмили говорит, что ей следует положить конец отношениям, так как, по ее мнению, Грейсон оказался незрелым, ему не хватает амбиций, дальновидности и уверенности в себе.

Грейсон хранит молчание. Но если вы спросите меня, то люди с разбитым сердцем выглядят иначе. К тому же Грейсон получил высшую оценку по английскому на прошлой неделе, и таким образом опередил Эмили по успеваемости на три четверти (!) балла. Возможно, не нужны никакие амбиции, если ты гений?

Что именно послужило причиной расставания Лив и Генри, я также могу только предполагать, но думаю, что секс безусловно стоит в списке высоко. А еще тот факт, что Лив живет под одной крышей с одним очень привлекательным и вновь одиноким молодым человеком по имени Грейсон...

И в конце действительно горячая новость: Джаспер Грант изменил свой статус на фейсбуке с «Все сложно» на «В отношениях». К сожалению, он забыл указать, с кем именно, но, думаю, не ошибусь, если предположу, что с одним из сорока четырех своих новых друзей, а точнее – с одной из двадцати восьми новых подруг. Поугадываем? Пройдитесь по их страничкам и напишите мне в комментариях, которую из этих француженок вы считаете новой девушкой Джаспера. Ах да, и можете заодно ответить, почему они все выглядят как кинозвезды. И почему их имена начинаются на Л. Лола, Лилу, Люси, Луиза, Луанна, Лилли, Леа, Лина – что-то не так с этими французами.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

Когда я на следующее утро пришла в школу, все – как всегда, кроме меня – уже прочитали блог «Балабо-Балаба» и пялились на меня. На этот раз сострадательно – для разнообразия.

Н-да. Кажется, информация о нашем разрыве с Генри наконец-то дошла до Леди Тайны.

– О, Лив, это так низко со стороны Генри! Но и хорошо, ведь теперь мы можем утешить друг друга! – Персефона обхватила меня за шею, заливая мою школьную форму слезами. Из того, что она прорыдала в мое плечо, я поняла, что Джаспер, по-видимому, нашел себе новую подругу в далекой Франции.

– Но я думала, ты с Габриэлем...

Или с Эриком – Персефона флиртовала с обоими каждый обеденный перерыв.

Тяжело дыша, она подняла голову от моего пиджака.

– Габриэль? Это только чтобы отвлечься! Иначе я не смогла бы вынести отсутствие Джаспера. Джаспер был, есть и будет моей большой любовью! – Размашистым жестом она вытерла слезы с лица, а я осмотрела свой пиджак в поисках соплей. – Как Генри для тебя!

На самом деле мне хотелось бы, чтобы она говорила немного тише, но Персефона не оказала мне такую любезность. Напротив, она схватила меня за руку и сказала громким театральным шепотом:

– Мы откроем клуб разбитых сердец.

Да, конечно, но только через мой труп.

С легкой грустью я вспоминала о прошлом, о времени до Генри. Когда я была невосприимчива к мальчикам, совсем как Миа. Что же со мной стало? Я выглядела жалкой, когда вчера вечером смотрела на свой телефон и грызла ногти в ожидании, что объявится Генри. Но этого так и не произошло.

И еще у меня находилась табакерка стоимостью двадцать пять тысяч долларов. Я ужаснулась, когда погуглила рококо, табакерки и коллекцию Моргана. Майло украл маленькое сокровище. Просто крохотное сокровище, которое теперь лежало вместе с охотничьей шапкой Чарльза в верхнем ящике моей тумбочки. Я действительно не хотела выдавать Майло, но держать табакерку у себя тоже нехорошо. Поэтому было бы прекрасно, если бы Генри все-таки объявился.

Хотя бы затем, чтобы объяснить мне ситуацию с Би. С другой стороны – что он должен был объяснять? То, что женщина, с которой он ночью развлекался в джакузи, была подругой его отца, вовсе не делало ситуацию проще. Скорее, только усложняло ее, если подумать.

Почему он прислал мне СМС, если не хотел говорить? Я раз семьдесят тянулась к телефону, чтобы все выяснить, но потом бросила эту затею. Достаточно и того, что я торчала под его дверью. Я была не из тех, кто преследует своих экс-бойфрендов, названивает им и просто не хочет признать, что это конец. Нет, я была всего лишь из тех, кто гипнотизирует свой телефон и ревет.

О боже, именно поэтому я была идеальным членом Персефониного клуба разбитых сердец.

– Может, Грейсон тоже присоединится к нам, – предложила Персефона.

– Грейсон?

– Да, ведь у мальчиков тоже может быть разбитое сердце!

– Но...

Да что же это такое? Я вырвала из руки Персефоны ее смартфон и нашла блог Леди Тайны. И когда я его прочитала, то несколько разозлилась.

– Увидимся на химии, – прошипела я Персефоне и рванула к шкафчикам, чтобы перехватить Грейсона.

Он как раз доставал свои книги, когда я, запыхавшись, подбежала к нему.

– Серьезно, Грейсон? Ты целый день обижаешься, что я ничего тебе не рассказала о нас с Генри, но не считаешь нужным сообщить мне, что вы с Эмили тоже расстались? – спросила я. Точнее, выдохнула, но это было неважно, Грейсон все равно меня понял.

– Вы с Генри скрывали это больше недели, – возразил он. – У нас с Эмили все кончено только с вечера субботы. После ужина.

– В таком случае у тебя был целый день в воскресенье, чтобы все мне рассказать, а не обиженно на меня смотреть.

– Вообще-то я смотрел обеспокоенно, а не обиженно. Кроме того, меня почти целый день не было дома, я просто не успел тебе сказать.

– Это не заняло бы много времени. Вполне достаточно одной фразы. «А, кстати, Эмили меня бросила». Ну или ты мог бы сказать мне сегодня ночью...

Я закрыла рот.

Могла ли я всерьез злиться на Грейсона? Он так мило заботился о Миа. Когда я посреди ночи выглянула в коридор проследить, чтобы все было в порядке, он сидел возле двери в сон Миа. Я чуть не бросилась ему на шею от умиления. Не то чтобы он мог противопоставить незваному гостю что-нибудь серьезное, но добрые намерения тоже считались. Это выглядело так мило – как он сидел там и пытался выглядеть грозно.

Я все еще не решалась открыть Миа свою тайну, поскольку у меня не было убедительных доказательств, что у ее лунатизма нет естественных причин. Тем более я по-прежнему склонялась к тому, чтобы поверить заявлению Аннабель о ее непричастности. Это, вероятно, было глупостью с моей стороны, так как речь шла об Аннабель.

Как бы то ни было, сегодня я спала вместе с Миа, так что ей не пришлось устанавливать свою систему безопасности. К моему удивлению, она охотно на это согласилась, так как считала свой лунатизм слишком большой странностью, а кровать была достаточно широкой для нас двоих. Правда, Миа настояла, чтобы мы связали наши ноги скакалкой – так я проснусь, если она вдруг встанет с кровати. Или упаду на пол вслед за ней. Но ничего не произошло, Миа спала глубоко и крепко, у ее двери никто подозрительный не появлялся, и поэтому сегодня я снова чувствовала себя гораздо лучше. В моем случае лунатизм прекратился так же внезапно, как и начался, и с небольшой долей везения он так же пройдет у Миа. А пока что мы должны немного попривязывать...

– Почему ты больше на меня не кричишь? – нахмурившись, спросил Грейсон. – Мне стоит начать волноваться? И кроме того, не Эмили меня бросила, а я ее. Так, к сведению.

– Ах вот как? – волей-неволей я рассмеялась. – А Леди Тайна считает по-другому. И что, кстати, со знаком бесконечности, который ты подарил Эмили?

– Это всего лишь перевернутая восьмерка, – сухо ответил Грейсон.

– Понятно. Персефона охотно приняла бы тебя в наш клуб разбитых сердец. – Я направилась к своему шкафчику, чтобы взять учебник химии.

– Какая честь, – проворчал Грейсон. – Но лучше спроси у Генри.

Он скрылся за углом.

– О чем тебе нужно спросить у Генри?

Кто-то положил мне руку на плечо. Это был Артур. Просто супер, вот уж по кому я действительно не скучала в последние дни. Интересно, он знает, что мы встретили Аннабель, и она оказалась не бедной жертвой сенатора Тода, а вовсе даже наоборот?

Я уклонилась от его хватки.

– Ни о чем, что бы касалось тебя, – быстро сказала я.

Он улыбнулся и направился к своему шкафчику.

– Мне жаль, что так случилось, Лив. Я мог бы поклясться, что у вас с Генри настоящая любовь. Я поверить не мог, когда сегодня ночью услышал о вашем разрыве.

– Ты не спал, чтобы прочесть блог Леди Тайны? – с ужасом спросила я. Хорошо, кое в чем я верила Артуру – но в это действительно не могла поверить.

Артур засмеялся.

– Конечно, нет, – ответил он. – Нет, я узнал это от Генри и Грейсона.

Ага. Да, конечно, можно подумать, эти трое все еще играли в одной песочнице, делились друг с другом пасочками и во всем доверяли.

Артур проигнорировал мое недоверчивое выражение лица.

– Я встретил их сегодня ночью в коридоре. Они сидели у двери твоей младшей сестры, и я на некоторое время к ним присоединился.

Я не поверила ни одному его слову.

– И там Генри за воображаемым пивом рассказал тебе о нашем разрыве? А Грейсон пожаловался на разбитое из-за Эмили сердце?

– Ну, не напрямую, – смутился Артур. – Грейсон и Генри разговаривали об этом, а я шел мимо... – По крайней мере, он был честен. – В прошлом они бы в любом случае попросили у меня совета. Ты, возможно, и не поверишь, но по вопросам девочек в нашей тесной компании специалистом был я.

– До того, как отдал свое сердце сумасшедшей, которая считает, что должна призвать в этот мир демона, – вырвалось у меня.

Правое веко Артура дернулось.

– Знаешь, мне не хватает прежних времен, когда мы вместе с остальными просто сидели и разговаривали. – Он потер подбородок и снова напомнил мне о травме, которую я ему нанесла. Он сделал это нарочно? – О девочках и о том, как сложна жизнь. И о баскетболе, конечно. О всяких мальчишеских вещах. – Артур вздохнул. – Я скучаю по всему этому.

Коридоры вокруг нас пустели. Скоро прозвенит звонок.

– Я должна тебя пожалеть? – нервно спросила я. Нервно, потому что действительно испытывала жалость. Это должно быть ужасно – потерять хороших друзей. Но сейчас не время для жалости. – Ты должен был подумать об этом прежде, чем обманул их и втянул в по-настоящему скверное дело, – сказала я.

Артур выглядел так, словно и сам это понимал.

– Да, должен был, – согласился он. – Наверное, я считал само собой разумеющимся, что мы все останемся друзьями, пока не постареем и поседеем. Но, может быть, сегодняшняя ночь стала хотя бы началом...

Началом чего? Он правда думал, что Грейсон и Генри помирятся с типом, который собирался убить меня в своем семейном склепе? Никогда в жизни! С другой стороны, они знали друг друга всю жизнь и прошли сквозь огонь и воду. Я же была новенькой в их компании – и к тому же девчонкой.

Звонок прервал мои мрачные мысли, и в кои-то веки я была ему даже рада.

– Ну, – сказала я, – может, и так. Мне нужно идти. Возможно, я смогу почитать об этих мальчишеских вещах, о которых ты говоришь, в Бала...

Я замолчала.

У меня возникла мысль, которая была одновременно ужасно абсурдной и абсолютно логичной.

– Подожди-ка, – медленно произнесла я, в то время как в моей голове заработало множество маленьких винтиков. – Грейсон и Генри сегодня ночью в коридоре говорили о том, что наши отношения подошли к концу?

Артур кивнул.

– Я так и сказал.

Он вдруг снова стал таким же самодовольным, каким я его знала.

– Какое невероятное совпадение, что Леди Тайна тоже сообщила об этом в своем блоге именно сегодня!

Артур пожал плечами.

– Я бы сказал, что согласен с Ницше: победители не верят в случайность.

Он был не победителем. Он был всего лишь отвратительным низким предателем. Он был...

– Артур, ты и есть Леди Тайна? – вырвалось у меня.

Артур расхохотался.

– О боже, нет! Лив, тебе приходят такие забавные идеи. Я не Леди Тайна! Если честно, я не имею ни малейшего понятия, кто она. У меня было несколько подозреваемых, но каждый раз я оказывался неправ. Она действительно тертый калач.

– Но...

– Но, как и у всех, у меня, конечно же, есть ее электронный адрес.

Он улыбнулся, и у меня возникло чувство, что ему нравится, когда я смотрю на него с ужасом.

– Так, значит, ты снабжаешь Леди Тайну информацией?

– Ага. – Артур убрал ангельский локон с ангельского лица. – Время от времени. С фейкового аккаунта. Я умею то же, что и Леди Тайна. Знаешь, я идеальный информатор. В снах можно увидеть немало интересного. Вещи, о которых иначе не узнать. О, не смотри на меня так возмущенно. Не забывай: чем выше оседланный тобой конь, тем больнее падать. – Он посмотрел на наручные часы. – Знаешь, что? Пора на урок.

Я подняла голову.

– Ты прав, – сказала я, причем постаралась вложить в свой голос как можно больше льда и пренебрежения. – Но сейчас я должна найти умывальник для себя и своего высокого коня. Нам стало плохо от этой беседы.

Артур все еще улыбался, хотя и не так непринужденно, как раньше, а, скорее, обеспокоенно. В его улыбке явственно сквозила обида. Но мне не было до этого дела.

Я направилась к кабинету химии. И по дороге туда мне, похоже, придется написать несколько СМС.

– Скорей же забирайся в воду, мой мальчик!

Би соблазнительно потягивалась в джакузи, только на этот раз у нее был переливающийся всеми цветами радуги рыбий хвост, которым она била по воде, создавая волны.

Генри помедлил. Он взглянул на меня.

– Не надо, – хотела сказать я, но не смогла произнести ни слова. Я была деревом, и мои корни проросли сквозь мозаичный кафель глубоко в землю. Мне оставалось только беспомощно наблюдать, как Генри разделся и нырнул в воду к Би.

– Плохо, – прошептал голос рядом со мной. Это была Аннабель. – Плохо, что ты должна на это смотреть. Но с Генри всегда так. Тот, кто доверяет ему свое сердце, сам виноват.

В джакузи Би подплыла к Генри и обхватила его за шею своими тонкими руками.

– Теперь тебе стоило бы зажмуриться, – прошептала Аннабель. – Как глупо, что ты дерево.

Да, глупо. Генри и Би начали целоваться, а я ничего не могла с этим поделать. И убежать не могла.

– Тебе поможет только одно, Лив, – сказала Аннабель. – Ты должна проснуться.

Она указала на позолоченную стену, где рядом с водопадом находилась мятно-зеленая дверь. Моя дверь.

Слава богу. Это всего лишь сон. Мой сон. Что, однако, не мешало Генри и Би тискаться дальше. Они тесно прижались друг к другу, и Генри запустил одну руку в ее волосы, а другую...

– Просто проснись, – мягко произнесла Аннабель, и я так и сделала.

Почему во сне нельзя сразу понять, что ты спишь, даже если ты дерево? Это безумие. Мое сердце все еще неестественно быстро колотилось, и я придвинулась немного ближе к Миа. Будильник показывал полшестого, целый час до подъема. Миа дышала спокойно и ровно. В эту ночь она снова связала наши ноги скакалкой, и в том числе поэтому я уснула без опасений. Снаружи в коридоре караулил Грейсон, возможно, даже снова с Генри. В конце концов, прошлой ночью он же составил компанию Грейсону.

На мое СМС «А сливает Леди Т инф. Л.» (на моем убогом телефоне было все плохо с клавиатурой, поэтому приходилось сокращать) он ответил: «Меня это, честно говоря, не удивляет. Это же А.» И смайлик. Я хотела написать в ответ что-то вроде: «Табакерка у меня. Что делать?» – но потом передумала. Во-первых, слово «табакерка» было таким длинным, что я набирала бы его битый час, а во-вторых, если бы он хотел, чтобы я ему ответила, то задал бы вопрос. Но он этого не сделал. Кроме того, у меня были другие заботы. Благодаря Леди Тайне, вся семья теперь знала, что мы с Грейсоном состоим в клубе разбитых сердец, о чем всех любезно уведомила Флоренс.

Мама немного обиделась, что узнала обо всем не от меня, но старалась не подавать виду.

– Я знаю, что такое первые любовные страдания, Мышонок. – Она погладила меня по голове. – Но поверь мне, подобное чувство ты будешь испытывать еще не раз в своей жизни.

Супер. Если в ее словах и было утешение, то я его не заметила. Однако Грейсону она сказала то же самое и тоже погладила по голове. Его взгляд был непередаваемым. Оказалось, что я еще в состоянии смеяться.

– Мне нравился этот мальчик. – Лотти пекла для нас с Грейсоном утешительные кексы, пока мама была занята поглаживаниями. Лотти тоже чуть-чуть обиделась, что я ничего не сказала, и поэтому ее выпечка опоздала на целую неделю. По крайней мере, для меня. Для Грейсона же все было еще свежо. – И... э-э... Эмили, определенно, тоже очень милая. Даже если она не всегда это показывает.

– Да, она действительно хорошо шифруется, – ответил Грейсон, который выглядел так, будто уже один запах шоколада его полностью утешил.

Кексы свидетельствовали о том, что Лотти не приняла все это близко к сердцу. Если бы она действительно переживала, то испекла бы свои всесезонные ванильные полумесяцы – на особенно тяжелый утешительный случай.

– Как я сказала, мне нравился Генри, – объяснила она, помешивая шоколад в большой кастрюле, стоявшей на плите. – Но, наверное, так лучше. Мужчины только усложняют жизнь. И они такие странные. Возьмем, к примеру, Чарльза. Он неделями не проявлял ко мне никакого интереса, а теперь вдруг снова захотел встретиться.

Что, конечно, объяснялось исключительно ревностью к несуществующему Джонатану. Казалось, тот факт, что Лотти упорно отрицала знакомство с каким-либо Джонатаном, только усугубляет дело. Мужчины, действительно, странные.

Миа чуть-чуть пошевелилась во сне. Она была единственной, кто понял истинную причину моего молчания.

– Такое происходит, когда влюбляются по-настоящему, – сказала она. – Я считаю Генри действительно классным, но он, наверное, идиот, раз больше не хочет быть с тобой.

Больше она эту тему не затрагивала. Вместо этого перед сном она предприняла еще одну попытку вычислить Леди Тайну. Я рассказала ей о признании Артура, что тот поставлял информацию для блога «Балабо-Балаба». Очень секретную информацию, вроде той, что мы с Генри расстались. Миа это совсем не удивило.

– Ну конечно, блог Леди Тайны этим и живет. Все эти любители сплетен, которые его читают, сразу же пишут, если сами что-нибудь узнали, – заявила она. – Наверное, они надеются, что в этом случае сами не окажутся в поле ее зрения. Кстати, ты заметила, что она уже давно не писала ничего неприятного о Хейзл Притчард?

– Да, мне уже ясно, что она получает очень много информации. Но... как Леди Тайна определяет, кто говорит правду, а кто нет? – Я задумчиво разглядывала потолок. – Подумай только, процент попаданий в точку у нее удивительно высок, по крайней мере, насколько я могу судить. Откуда она знает, что может доверять своим, несомненно, бесчисленным информаторам? Тем более что в процессе проверки она определенно сталкивается с кучей фальшивых историй.

– Хм. – Миа тоже уставилась в потолок. – Может, она работает только со знакомыми информаторами, о которых знает, что на них можно положиться?

– И тогда Артур соврал, что не знает, кто она?

– Возможно. Разве что ты догадалась правильно, и он сам стоит за всем этим. – Миа оперлась на локоть. – Хотя мне как раз недавно пришла в голову мысль, что за псевдонимом Леди Тайны может скрываться не один человек.

Тоже неплохая идея.

– Да, Уотсон, такое впечатление, что этот случай слишком сложен для вас, – сказала я, чтобы немного позлить Миа. – Не вы ли собирались разобраться с ним до Рождества?

– О нет, Шерлок, так не пойдет. Конечно, эта Леди Тайна – крепкий орешек, но не для Миа Зильбер.

В этом я, к сожалению, не была уверена. Естественно, я не рассказала Миа, каким образом Артур добыл ту информацию, которую передал Леди Тайне.

– Не смотри на меня так скептически. – Миа толкнула меня в бок. – Спи, дорогая! Ты выглядишь совершенно измотанной... Прости, но это все от любовных переживаний. Молю бога, чтобы со мной такого никогда не случилось.

Она повернулась на другой бок и немедленно уснула.

Сейчас она лежала на спине. В тусклом свете уличного фонаря, который проникал в комнату, она выглядела еще младше, чем обычно. Ее длинные светлые волосы были разбросаны по подушке и перемешались с моими собственными, так что нельзя было определить, где заканчивалась ее шевелюра и начиналась моя. Я считала невозможным, что она никогда не влюбится, но надеялась, что до этого у нее еще есть в запасе пара лет. И еще больше – до любовных переживаний.

Снаружи уже начало светать, сначала защебетала одна птичка, потом еще одна, а вскоре на стене появились тени листьев и веток, которые отбрасывала магнолия в саду в лучах восходящего солнца. Выглядело великолепно, словно китайские рисунки тушью. Комната медленно наполнялась золотым утренним светом, начали петь и другие птицы, и стали различимы характерные резкие крики гиббонов... Минуточку! Я рывком поднялась в постели. Обезьяны? Листья? Золотые солнечные лучи? Мы были в Лондоне в разгар зимы. В это время еще темно, и никакие птицы не поют. И уж точно нет обезьян! Мои глаза блуждали по комнате. Миа тихо и крепко спала, все выглядело, как всегда – за исключением мятно-зеленой двери в стене.

Ничего этого не было!

Я вовсе не проснулась. Мне это только снилось, а на самом деле я все еще спала.

Я быстро начала развязывать петлю на ноге, но потом вспомнила, что в этом нет необходимости. Это был всего лишь сон, так что я легко могла развеять шнур в пыль. Однако убрать кровать с Миа оказалось выше моих сил – она так мирно спала в золотых лучах восходящего солнца. Обезьяны все еще шумели, когда я закрыла за собой дверь.

В коридоре все было как обычно. Каждый раз, приходя сюда, я на мгновение задерживала дыхание – осталась ли дверь Генри все еще напротив моей? Сегодня она была на месте. Не могу отрицать, мне стало легче.

Как я и думала, Грейсон был на страже. Он сидел в джинсах и футболке перед дверью Миа и листал книгу, которую, увидев меня, попытался быстро спрятать за спину.

– Ты и правда гений, если можешь читать во сне, – сказала я. – Что за книга?

– Основы генетики, – смущенно ответил Грейсон. – Я подумал, что мог бы использовать это время для учебы.

– Генетика?

– Я знаю, что это всего лишь воображаемая книга, но, наверное, можно как-то обмануть мозг... – Он потер лоб и добавил: – Или нет.

– Ты выглядишь уставшим. Давай я ненадолго тебя подменю.

– Ни в коем случае! Я только пришел и совсем не хочу возвращаться обратно в свой сон. Он об Эмили и ее лошади, с которой она... А еще там была бабушка, которая снова ужасно ругалась...

– Как сегодня днем? – сочувственно спросила я.

– Еще хуже, – отозвался Грейсон, хотя лично я считала, что хуже – при всем уважении – было просто некуда.

Кексы уже стояли в духовке, когда открылась дверь и вошла ВВЖ, как всегда, облаченная с головы до ног в оттенки желтого и бежевого. Ее ноздри раздувались от злости.

– Будьте добры, покиньте кухню, мисс Вистлхупер[18], – обратилась она без обиняков (и без приветствия) к Лотти, как обычно, не удостоив меня и взглядом. – И заберите с собой эту малолетнюю преступницу. Я должна обсудить со своим внуком несколько серьезных вещей.

Но мисс Вистлхупер и малолетняя преступница не могли покинуть кухню, потому что должны были допечь кексы, поэтому Грейсон и его бабушка удалились в «салон», как ВВЖ называла гостиную, считая, что это больше соответствует ее положению. К счастью, она обсуждала свои серьезные вещи очень громко, так что мы хорошо ее слышали и на кухне. Во всяком случае, когда, притихнув, словно мышки, прилипли ухом к двери.

ВВЖ была страшно зла на Грейсона, который совершил «непростительную глупость» и «совершенно внезапно» бросил «такую девочку, как Эмили». Как будто ей (ВВЖ) было мало забот о глупом кризисе среднего возраста Эрнеста, так еще и Грейсон повел себя совершенно инфантильно.

– Мальчик мой, ты должен подумать о моем сердце, – жаловалась она. – Бог знает, я уже не молода, а с вечера субботы и этой... этой... помолвки, – она почти выплюнула это слово, – я ни на минуту не сомкнула глаз.

Это показалось мне отличным результатом – как-никак прошло три дня. И особенно уставшей ВВЖ не выглядела, скорее, наоборот. Очень свежо и бодро она продолжила свои причитания[19]: в Эмили было все, чего только мог желать молодой человек вроде Грейсона – она была умна, красива, из хорошей семьи и – прежде всего – крайне честолюбива.

– Рядом с такой женщиной, как Эмили, ты сможешь не волноваться о своей жизни, – кричала ВВЖ. – Она всегда позаботится о том, чтобы ты оставался на коне.

Возражения Грейсона, что ему только семнадцать, и он предпочел бы сам определиться со своей жизнью, ВВЖ отвергла, аргументируя это тем, что деду Грейсона тоже было всего восемнадцать, когда он познакомился с нею, и это стало его спасением. Так что не будет ли Грейсон любезен оставить церемонии. И так как Грейсон не знал, что на это ответить (особенно без словаря иностранных слов), то ВВЖ вскоре удалилась.

– Бабушка иногда может быть действительно... очень резкой, – несчастным голосом сказал Грейсон и вытянул ноги.

– Ты имеешь в виду, угрожающей? – попыталась я его подбодрить.

– Нет, скорее, угнетающей, – ответил он с усталой улыбкой.

– Но в случившемся виновата и Флоренс, ведь это она рассказала твоей бабушке.

Я села на пол рядом с Грейсоном и прислонилась к двери Миа.

– Она ни при чем, – возразил Грейсон. Только теперь он смог заставить свою книгу по генетике исчезнуть. – Это и есть самое ужасное: бабушка читает блог Леди Тайны. Во сне она оплевала меня, потому что я не сдал экзамен по биологии.

– О! Звучит действительно ужасно. Но и наполовину не так неприятно, как мой сон, – сказала я и осмотрела коридор, молочно-белый свет в котором сегодня был ярче, чем обычно. – Представь, я проснулась от кошмара и испытала дикое облегчение, когда поняла, что лежу в целости и сохранности в своей постели. Точнее, в постели Миа. И только через некоторое время я поняла, что не проснулась, а мне только приснилось, что я проснулась, понимаешь?

Грейсон медленно покачал головой.

– Э-э... не очень.

– Сон-во-сне-во-сне, так сказать.

Я подняла ночную сорочку выше колен и залюбовалась тонким кружевом по подолу. Я надела ее сегодня впервые, и вообще-то это был не мой стиль, но когда я обнаружила эту вещичку в маленькой винтажной лавке возле Ковент-Гарден, гуляя с мамой в декабре по магазинам, то это оказалась любовь с первого взгляда. В точно таком же платье должна была проснуться от поцелуя Спящая Красавица: кремового цвета, с кружевом и каймой из маленьких вышитых розочек. Я задумалась, стоит ли мне быстро вообразить что-то более практичное. Но сорочка была так красива.

Грейсон провел рукой по волосам.

– Тройной сон? Звучит сложно.

– Верно. Но разве это не доказывает, какая разносторонняя штука эти сны на самом деле? Мы все же не можем точно знать, не спим ли мы. А может, мы даже не настоящие, а существуем только в чьем-то сне?

– Немедленно прекрати, – потребовал Грейсон. – У меня мурашки по коже. О, привет, Генри. Ты когда-нибудь был во Сне-во-сне-во-сне?

Как всегда, Генри появился беззвучно. Мне очень хотелось иметь хотя бы одну секунду в запасе, чтобы успеть принять равнодушный вид. Наверное, это удалось не совсем идеально, но и не слишком ужасно. В любом случае, я была рада, что моя новая ночная сорочка так мне шла. Даже если это и выглядело так, словно я специально приоделась.

– Ну как? Все тихо? – спросил Генри.

– Мы сами только что пришли, – ответил Грейсон.

Генри присел рядом с нами.

– Но вы уже проверили, нет ли ветра во сне Миа?

– Э-эм... нет. Что ты имеешь в виду? – недоуменно уставился на него Грейсон.

Генри вздохнул и снова встал.

– Я имею в виду, что кто-то мог проникнуть в сон Миа раньше. – Он потянул дверную ручку вниз. – Я только быстро проверю.

– Подожди! – воскликнула я и вскочила. – Ты не можешь просто так взять и войти. Это сон Миа – и она не хотела бы этого.

Генри отпустил ручку двери.

– Но как иначе узнать, нет ли у нее визитеров?

– Мы могли бы просто подождать, – предложил Грейсон. – Рано или поздно незваный гость должен будет выйти. И тогда он попадет в наши руки.

Генри нахмурился.

– Кто бы там ни был, он наверняка слишком хитер, чтобы просто так попасться у двери. Кроме того, может оказаться слишком поздно.

Глубоко внутри я очень хорошо понимала, что он прав, но моя упрямая половина просто не желала этого признавать.

– Возможно, мы делаем из мухи слона, и в ее лунатизме нет ничего особенного. Я имею в виду, ей просто снятся очень яркие сны. А если бы Миа сейчас ходила во сне, то я бы давно проснулась. Мы же связали наши ноги. Скакалкой.

Генри, который до этого избегал моего взгляда, вдруг посмотрел на меня. Уголки его губ дрогнули, и в глазах появился очень знакомый блеск.

– Скакалкой? – весело спросил он. – Честно, Лив, иногда я так жалею... – Он замолчал и прикусил губу. – Наверное, будет лучше, если ты сама просто посмотришь, все ли там хорошо. – Он откашлялся. – Если все в порядке, ты вернешься и скажешь нам. А если нет...

– ...То я тоже выйду и скажу, – продолжила я.

Мое сердце забилось немного быстрее, не из-за того, что я собиралась в сон Миа, а потому что мне было интересно, о чем жалеет Генри. Но я не могла его спросить. Только не в присутствии Грейсона.

Я подошла к двери и осторожно повернула ручку вниз. Не заперто. И никаких стражей на этот раз, даже мамы. Я не понимала подсознание Миа – она все-таки должна была чувствовать, что опасность еще не миновала.

– До скорого, – сказал Генри. – И, Лив...

Я посмотрела через плечо.

– Будь осторожна. Эта новая ночная сорочка... Она тебе действительно идет.

Я сдержала улыбку, закрыла дверь изнутри и огляделась. Я оказалась в летнем саду. Дверь Миа отлично вписывалась в коттедж, который стоял посреди сада. Изгородь была увита цветущим душистым горошком, календула и разные травы росли вдоль маленькой садовой дорожки, которая вела на луг, полный фруктовых деревьев. За забором паслись овцы. Просто идиллическая картина. Хорошо, что Миа видит такие чудесные сны.

Где-то позади я услышала смех.

Я хотела было побежать и окончательно убедиться, что все действительно в порядке, но для безопасности решила превратиться в стрекозу – на случай, если кто-то все же сюда проник. Хоть стрекоза и служила мучительным напоминанием о том, что произошло во сне Би, но в таком виде я была достаточно мелкой, чтобы не бросаться в глаза, и достаточно крупной, чтобы не быть съеденной одной из многочисленных птиц, обитавших здесь. Я осторожно полетела вдоль веревки с сохнущим на ней белоснежным бельем и оказалась возле яблони, на которой висели качели. Точно такие, о которых мы всегда мечтали.

На широкой доске сидела Миа. А рядом с ней – я.

По непонятной причине я была одета в дымчато-синее платье, в котором была на Осеннем балу, и должна сказать, оно сидело на мне действительно отлично. На самом деле мы с Миа выглядели очень симпатично, сидя рядышком на качелях и смеясь. Я опустилась на лист и начала нас рассматривать.

– И если бы ты должна была составить список из десяти самых неловких моментов моей жизни, что бы в нем стояло на первом месте? – спросила сонная версия Лив.

– О, это сложно, – задумалась Миа. – Их так много.

Мы захихикали, и я отбросила волосы назад. Немного смущенно я (в смысле, я-стрекоза) отметила, насколько манерно это выглядело.

– Ну, я думаю, на первом месте случай в Хайдарабаде, когда с тобой случился приступ диареи в автобусе, и ты решила, что умираешь от дизентерии. – Миа начала болтать ногами. – Ты замоталась в полотенце, чтобы никто не увидел...

– О да, это было ужасно, – сказала Лив на качелях, и на ее лице появилась дьявольская улыбка.

Воробей порхал туда-сюда и, склонив голову, рассматривал меня, словно раздумывая, смогу ли я уместиться в его клюве, но я не обращала на него внимания. Да будь он даже хищной птицей – мне все равно. Потому что в эту минуту я кое-что поняла – кое-что, в корне меняющее ситуацию.

Эта улыбка – она не была моей улыбкой. Так же, как и взгляд, который пробежал по саду и вновь обратился к Миа.

Человек, который сидел рядом с Миа на качелях, ей вовсе не снился.

Он просто притворялся мной.

Я почувствовала, что теряю равновесие. Чем больше я смотрела своими стрекозиными глазами на Лив в бальном платье, тем меньше мне казалось, что она похожа на меня. То, чего я всегда больше всего боялась, действительно сбылось. Но кто это был, черт возьми? Кто сидел рядом с моей младшей сестрой и расспрашивал ее обо мне?

Фальшивая Лив наклонилась к Миа и захихикала.

– А на втором месте?

Это глупое хихиканье меня доконало. Яростно взмахнув крыльями, я ринулась мимо голодного воробья к яблоне неподалеку. Там, укрывшись за большим стволом, я снова превратилась.

Когда я возникла из тени перед качелями, Миа и поддельная Лив удивленно уставились на меня.

– Шерлок Холмс! – вокликнула Миа, а Лив добавила:

– Бенедикт Камбербэтч.

Они обе были правы. Я превратилась в Бенедикта Камбербэтча в роли Шерлока Холмса.

– Привет, Уотсон, – сказала я.

– Привет, – восхищенно прошептала Миа в ответ.

Фальшивая Лив, похоже, подумала, что Шерлок приснился Миа, так как ей стало немного скучно. Она улыбнулась, явно забавляясь.

Я осмотрела ее с головы до ног.

– И кто у нас здесь? – спросила я. В другой ситуации я получила бы от этого массу удовольствия, тем более что мне действительно хорошо удался неподражаемый глубокий голос Бенедикта Камбербэтча, но сейчас я была слишком разозлена. Кто же это?

– Это моя сестра Лив. – Миа смотрела на меня сияющими глазами.

Я ответила ей типично шерлоковским взглядом.

– Она выглядит, как твоя сестра – почти можно купиться.

Вау, этот голос действительно секси.

– Что это значит? – в замешательстве спросила поддельная Лив.

– Да брось! – Я становилась все увереннее. – Я наблюдал издалека. Неестественное положение рук, глупое хихиканье, манерничанье, отброшенные волосы – настоящая Лив на целый световой год круче тебя.

– А ты не кто иной, как слишком переоцененный, поздно выстреливший актеришка без особенного таланта! – озлобленно заявила фальшивая Лив. – Никогда не пойму, что в тебе находят женщины, ты же выглядишь как рыба. И если бы не твой голос, ни один хрен тебя бы и не знал.

– Но Лив! – Миа с ужасом смотрела на свою ненастоящую сестру. – Ты же его самая большая фанатка.

– Точно, – припечатала я, принимая свой собственный облик.

Клон Лив и Миа одновременно глубоко втянули воздух.

– А теперь внимательно посмотри и скажи, кто из нас настоящая Лив, – сказала я. К сожалению, снова своим обычным голосом.

– Ну, я все время сижу здесь, – возразила поддельная Лив с растерянной улыбкой. – А ты только что была Бенедиктом Камбербэтчем.

– Верно, – пробормотала Миа.

– Ну хорошо, – согласилась я. – Мы решим это очень легко: просто укажи на свою Куонигсбергли, Лив!

Фальшивая Лив улыбнулась – чужой улыбкой – и, рассмеявшись, начала превращаться. Ее волосы стали длиннее и волнистее, приобрели более темный, золотистый цвет, кожа стала алебастровой, а просто голубые глаза стали невероятно бирюзовыми.

Я не могла поверить своим глазам. Неужели мы никогда не научимся не покупаться на ее невинный вид? По крайней мере, Генри попался так же, как и я. Он верил ей.

– Аннабель, – произнесла я, постаравшись вложить в свой голос всю язвительность, на которую была способна. – Что это было? А как же твое «Я к этому не имею никакого отношения»?

Аннабель соскользнула с качелей и стала напротив меня. На ней все еще было мое бальное платье. И, к сожалению, сидело оно на ней гораздо лучше, чем на мне.

– Конечно, я имею к этому отношение, – ответила она, и, как всегда, я вздрогнула при звуке ее мягкого голоса. – Кто же еще?

Да, кто же еще?

Миа выглядела лишь немного удивленной тем, что происходило в ее сне. Она была не столько шокирована, сколько очень заинтересована.

– Но... – Я уставилась на Аннабель. Как она это сделала? Как проникла в сон Миа? – Ты заперта в клинике. Далеко от Лондона. Как ты добыла личную вещь Миа?

Правое веко Аннабель дрогнуло.

– Мне доступны такие пути и средства, о которых ты и понятия не имеешь, – заявила она.

Неужели она всегда была такой высокой?

– Ты отвратительно невежественна для того, кто так отлично освоил превращения. – Она улыбнулась своей медовой улыбкой. – Мои комплименты твоему Бенедикту Камбербэтчу. Даже у меня не получилось бы лучше.

Нет, нет, нет.

Это все ложь.

Рост. И еще кое-что, мелочь, которую я заметила совсем недавно, это...

– Ты не Аннабель, – медленно произнесла я. Ледяная уверенность родилась во мне и подступила к самому горлу. – Твое веко. Вчера, когда мы стояли у шкафчиков, оно дрожало точно так же...

Казалось, даже щебет птиц на мгновение умолк.

– Артур! – прошептала я, и в наступившей тишине его имя прозвучало почти как крик.

– Черт, – сказала Аннабель голосом Артура. – Ты действительно хороша.

Итак, передо мной стоял Артур, прекрасный, словно ангел, и это казалось мне таким логичным, что я удивлялась, как не разгадала его раньше.

– Ой, да ладно, Лив, ты же не считала на самом деле, что мы снова друзья, правда? – спросил он.

Ну. Нет. Не совсем так. Но я верила в перемирие.

– Это все время был ты. – Я сама заметила, как обиженно прозвучали мои слова, и почувствовала раздражение. Поэтому быстро добавила: – И, кстати, ты забыл снять мое бальное платье.

Тот факт, что долю секунды Артур испуганно себя оглядывал, принес мне небольшое удовлетворение. Конечно, на нем было не мое платье, а черная футболка с длинными рукавами и черные джинсы, в которых он выглядел просто прекрасно. Меня бы совсем не удивило, если бы на его спине выросли черные ангельские крылья.

– Ха-ха, очень смешно, – проворчал он. – И да, это все время был я. Твою сестру оказалось очень легко обмануть. У нее не особенно сложный характер, скорее, наоборот.

– Эй! – немного обиженно сказала Миа.

– Это был комплимент, – ответил ей Артур. – Для девчонки ты чертовски прямолинейна. Конечно, со временем это пройдет.

Миа нахмурилась не слишком польщенно.

– И что же, ты шпионил, чтобы обеспечить информацией Леди Тайну? – Я так старалась выразить голосом превосходство, но получалось не очень. Тем более что я не сомневалась: наверняка были и другие причины.

Артур улыбнулся, услышав, как дрожит мой голос.

– Конечно, я знал, что ты будешь поражена, когда вся школа узнает о твоих секретах, но это было просто приятное приложение.

– Лунатизм...

– Лунатизм, – передразнил меня Артур. – Да, лунатизм. Гениально, правда? У меня ушли недели на то, чтобы понять, как это сделать. И должен сказать, это получилось бы не с каждым. Очевидно, к этому должна быть предрасположенность. У твоей сестры, к счастью, она есть. – Он сделал небольшую паузу. Птицы все еще молчали, а солнце заслонила тень. – Страшно представить, что она могла бы просто встать однажды ночью и повеситься в вашем сарае, правда? – сказал Артур.

Мои пальцы сжались.

– Артур, Миа тебе ничего не сделала...

– Да, верно. Она – нет. Ей придется страдать просто так, потому что, к несчастью, у нее есть такая сестра, как ты. – Он пристально посмотрел на меня, и его тон стал злобным. – Ах, эта хитрая маленькая храбрая Лив, которая обвела вокруг пальца Генри и Грейсона. Они так впечатлились ее кунг-фу...

– Ты все еще злишься на меня.

– Злюсь? – спросил он.

Артур больше не выглядел веселым, наоборот, в его глазах вспыхнул гнев. Я инстинктивно сделала шаг назад.

– Злюсь? – повторил он. – Вероятно, так и было бы, если бы ты поцарапала мою машину. Или если бы я одолжил тебе свой айпад, а ты его потеряла. Но я не зол на тебя, и никогда не был. Я тебя ненавижу!

Хорошо. Вот и объявление войны.

– Ты разрушила мою жизнь, Лив Зильбер. Ты разбила все мои планы. Из-за тебя мы с Аннабель больше не вместе, из-за тебя я потерял всех своих друзей. И из-за тебя мне все еще больно жевать.

Последнее предложение Артур почти прокричал, все его самообладание испарилось. Миа в страхе вскочила с качелей и встала рядом со мной.

– Ты. Сломала. Мне. Чертову. Челюсть, – продолжил Артур тише, будто до сих пор не мог это осознать.

– Правда? Это сделала ты? – спросила Миа. – Леди Тайна писала, что это был несчастный случай.

– Да. Этот несчастный случай зовут Лив Зильбер, – горько сказал Артур.

Наверное, не имело смысла напоминать ему, по какой причине это произошло.

Одно из темных облаков закрыло солнце. Другие простирались над овечьим пастбищем. Приближалась гроза. Я с беспокойством поглядывала в сторону коттеджа. Наступил как раз тот момент, когда я должна вернуться в коридор и сообщить обо всем Генри и Грейсону.

Но сначала я хотела бы еще кое-что узнать.

– Как... – начала я, но Артур не дал мне договорить.

– Ты спрашиваешь меня сейчас, не надеясь на ответ, так ведь, Лив? Все очень просто: я перестану, когда тебе станет хуже, чем мне. Почему у тебя должны быть друзья, если я потерял своих? Почему у тебя могут быть счастливые отношения, если я не сумел сохранить свои?

Из-за грозового облака на горизонте сверкнула молния, и вскоре тишину прорезал громкий раскатистый гром. Листья кружились в воздухе. Овец больше не было видно, и птицы тоже попрятались. Я услышала достаточно и повернулась.

Но далеко уйти я не смогла – прямо передо мной возникла глубокая трещина, и землю в одно мгновение пересек глубокий широкий овраг.

– Землетрясение! – вскрикнула Миа и сжала мою руку.

Из оврага поднимался горячий пар. Небо стало совсем темным.

– Это не землетрясение, – сказала я, злобно глядя на Артура. – Серьезно, Артур? Апокалипсис? Ты не придумал ничего лучше?

– Мне нравится, – засмеялся Артур. – В основном, потому что мне доставит огромное удовольствие увидеть, как ты с этим не справишься. И это всего лишь сон. Ты поймешь, какой беспомощной будешь чувствовать себя, когда в действительности потеряешь сестру. Когда однажды ночью она проснется и бросится под проезжающую мимо машину. Или...

Овраг становился все шире, яблоня с громким треском канула в пропасть, утащив за собою веревку с сохнущим бельем.

– Ах, подожди. Ты же хотела апокалипсис. – Артур щелкнул пальцами, и из оврага вылезла большая желтая змея. Миа взвизгнула.

– Брось это, – сказала я Артуру и усилием воли превратила змею в бабочку-лимонницу. Вспорхнув крыльями, она улетела.

Артур коротко рассмеялся, и из оврага выползли еще две змеи. И на этот раз у меня не получилось ни во что их превратить. Миа в страхе крепко вцепилась в меня. Между тем в земле образовалось слишком много разломов, чтобы их можно было перепрыгнуть.

– Но у тебя должна была быть личная вещь, Артур...

Если я не могла контролировать плоды фантазии Артура, то могла хотя бы отвлечь его. Я пыталась дышать спокойно, что было не так просто, потому что по моей личной шкале ужасов змеи проходили сразу после пауков, и они приближались к нам, хоть и очень медленно.

Глаза Артура загорелись.

– Это было просто!

Он поднял руку и показал нам серую в горошек перчатку.

– О, – удивилась Миа, отвлекшись на мгновение. – Моя любимая перчатка! Которую я потеряла.

Однако она сразу пришла в себя и нервно указала на змей.

– Если я не ошибаюсь, это желтые тигровые питоны. Может, залезем на дерево? Или они тоже так могут?

– Вовсе не потеряла. Я взял ее из кармана твоего пальто. – Артур улыбнулся. – И теперь каждую ночь ношу с собой во сне.

– Э-э-э, – протянула Миа. – Это какое-то... извращение, разве нет?

Еще одно фруктовое дерево рассыпалось на куски и с треском рухнуло в пропасть оврага, и на участок лужайки, где мы стояли, полетели искры.

– Было бы неплохо, если бы ты сейчас проснулась, – обратилась я к Миа, одновременно лихорадочно обдумывая, что еще можно сделать. Может, получится проложить мост, по которому мы могли бы добраться до коттеджа? Или еще лучше, я превращусь в огромную хищную птицу, схвачу Миа и...

– Под давлением у тебя плохо получается, Лив, – заметил Артур и проложил еще одну трещину, на этот раз прямо между моими ногами. – Я даже немного разочарован.

Я прыгнула в сторону, но это не помогло: под раскаты грома трещина расширялась сантиметр за сантиметром, наш клочок земли становился все меньше, и скоро я неизбежно упаду в пропасть. И Миа со мной.

И в этот момент вдруг стало светло. Грозовые тучи исчезли так же внезапно, как появились, и на небе снова засияло солнце.

Трещины в земле начали медленно исчезать, одна за другой.

Лицо Артура дернулось, я видела, как он сосредоточился, и на одно мгновение все, казалось, замерло, ничто не двигалось, и даже змеи словно застыли на месте.

Однако это были уже не змеи, а пушистые желтые цыплята, которые, чирикая, неуклюже семенили через луг, в то время как края оврага продолжали сходиться, и наконец он скрылся в густой траве, словно ничего и не происходило.

– О, они такие милые, – воскликнула Миа, пока я, облегченно вздохнув, оглядывалась.

– Генри, – проворчал Артур.

– Генри, – повторила я.

Я ничего не могла с собой поделать, мне нужно было произнести его имя, и уже от этого я почувствовала себя намного лучше. Я с удовольствием обняла бы его, вот такого, стоявшего на дорожке, вдоль которой росли цветы, сунув руки в карманы, как будто он не имел ко всему этому никакого отношения. Он улыбнулся мне. За этих цыплят я готова была расцеловать его. Чего, конечно же, не сделала.

– Это был Артур, это все время был Артур, – вместо этого сказала я, и Артур тут же передразнил мой обвиняющий тон:

– Да, это был Артур, все время. И когда с лица Лив исчезнет эта улыбочка – это тоже будет Артур.

Генри подошел на шаг ближе. Его расслабленное выражение лица сменилось напряженным.

– Мне жаль каждой минуты, потраченной на тебя, Артур, – медленно произнес он. – Но не воображай, пожалуйста, что я хотя бы на секунду поверил тебе. Чего ты хочешь на самом деле?

– Не всегда нужна конечная цель. – Артур смерил его ненавидящим взглядом. – Мне достаточно удовлетворения. Чтобы Лив страдала так же, как страдал я. Чтобы она потеряла всех, кого любит. – Он беззвучно рассмеялся. – Правда, с вами двумя отлично получилось и без моего участия. Как мило с твоей стороны, Генри, что ты ее бросил. Думаю, это сильно по ней ударило, не правда ли, Лив?

Да. К сожалению, он был прав.

Генри быстро взглянул на меня, затем снова повернулся к Артуру.

– Стихийные бедствия... Змеи... Твой репертуар не сильно изменился, – заметил он. – И я все еще могу разнести тебя в пух и прах.

И это тоже было правдой. Сейчас даже белый конь рядом с ним не показался бы перебором (который, к тому же, идеально бы сочетался с моей ночной сорочкой).

Артур слегка кивнул.

– Возможно, – согласился он. – Но поверь, Генри, я сделаю это. Так или иначе. Никто не сможет удержать меня от мести.

Он указал на Миа, которая взяла одного цыпленка и очарованно его гладила. Я не хотела, чтобы он совершил задуманное, но не знала, как ему помешать. Он снова улыбнулся, и это была самая зловещая улыбка, которую я когда-либо видела.

– Посмотрите на мою маленькую марионетку! – протянул он. – Вам уже ясно, что вы не сможете охранять ее каждую ночь напролет, не так ли? Я могу сделать с ней все. Все что угодно! В любое время! – Он оглянулся в поисках двери Миа. – И я могу довести дело до конца, а могу и подождать. – Он бросил на меня небрежный взгляд. – Ожидание иногда может быть весьма изнурительным, Лив. Пожалуй, я хочу насладиться им. – Он еще раз улыбнулся. – Честно говоря, я и сейчас очень доволен. Хотелось бы мне, чтобы вы смогли увидеть ваши лица. Как до вас медленно, но верно доходит, что вы ничего, совсем ничего не можете со мной сделать.

Я закусила губу. Он был прав – я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Что можно противопоставить такой огромной злобе?

– Мне будет очень приятно увидеть, как ты страдаешь, Лив, – торжественно произнес Артур.

– А мне будет очень приятно сорвать все твои планы, – ответил Генри.

– Если только ты не переоцениваешь себя, мой старый друг. – Огромным скачком Артур пересек луг и остановился прямо у двери Миа. – А теперь прошу меня простить. Мне еще нужно сообщить Леди Тайне, как Лив обделалась в автобусе в Хайдарабаде.

Подождав, пока за ним закрылась дверь, мы взглянули друг на друга.

– Он сошел с ума, – сказала я. – Так же, как Аннабель.

– Нет, – покачал головой Генри и подошел ближе. На мгновение я подумала, что он хочет взять меня за руку, но, к счастью, в последнюю секунду я поняла, что он всего лишь собрался снять листок с моих волос. – Он всего лишь мстительный эгоцентричный тип, который не учится на своих ошибках и чье тщеславие не может справиться с тем, что его нокаутировала девочка.

– Всего лишь ударила, – поправила я.

Генри рассмеялся.

– Может, и так.

Он все еще доставал листья из моих волос, хотя там точно уже ничего не было.

– Мне страшно, – прошептала я. – Он хочет, чтобы Миа что-то с собой сделала. И я видела, что это работает. Не хватило совсем немного, чтобы она выпрыгнула из окна.

– Этого не случится, Лив, я обещаю. Я... Мы... – Он сжал мою руку. – Мы что-нибудь придумаем.

Понятия не имею, что могло бы произойти, если бы в этот самый момент лужайка не провалилась прямо под нами. Долю секунды я еще чувствовала руку Генри в своей, а затем уже в одиночестве падала в черную бездонную пропасть.

Это была по меньшей мере десятая дверь, которую я открыла, и десятая комната, которую я пересекла. Как и в предыдущих залах, двери были во всех четырех стенах, так что я не имела ни малейшего представления, куда бежала.

Задыхаясь, я остановилась. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, ладони вспотели, а ноги нестерпимо болели. Хотя я точно знала, что это всего лишь сон. Правда, не мой, а Миа.

– Миа! – закричала я, и мой голос эхом отразился от стен. – Где ты?

Никакого ответа. Вместо этого откуда-то донесся тихий смех. Смех Артура.

Я собралась с духом и снова побежала. Дверь напротив была ничем не хуже любой другой. Она вела в следующую комнату, где были двери, которые вели в такие же залы с такими же дверьми, и я знала, что этому не будет конца. Я чувствовала, что потеряла много драгоценного времени, бродя в этом бесконечном лабиринте, и ничего так не хотела, как наконец проснуться. Но у меня не получалось, как бы отчаянно я не пыталась.

Почему я вообще заснула? Я же не собиралась. Мне нужно было всю ночь следить за Миа.

Вчера, после того как ее сон рухнул, а я проснулась, задыхаясь от страха, Миа посмотрела на меня с негодованием, а кончик ее носа оказался всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Ты меня разбудила, – пожаловалась она. – С каких пор ты так дико мечешься во сне туда-сюда?

Я села. Свет ночника тускло освещал комнату, все выглядело, как и должно.

– Ущипни меня, – на всякий случай попросила я.

– Что?

– Ты должна меня ущипнуть! – Я протянула Миа руку.

– С удовольствием, – сказала она.

– Ай! Не так сильно!

Теперь будет синяк. Слава богу. Я действительно проснулась. И это была реальная жизнь в настоящей комнате Миа. А снаружи не было никакого тропического солнца и не ревели обезьяны.

Миа ущипнула меня еще раз.

– Ой! Хватит!

– Это за то, что ты меня разбудила. – Она взглянула на будильник. – О нет, нам вставать еще только через полчаса.

– Ты помнишь, что тебе снилось?

– Ты имеешь в виду, перед тем, как ты разбудила меня своими метаниями? – Миа взбила подушку и устроилась поудобнее. – Нет, не очень. Что-то такое со змеями... И ты тоже там была, я помню...

– И Артур, верно?

– Артур Гамильтон? – возмущенно повторила Миа. – Тот тип, при виде которого девочки в моем классе синхронно вздыхают? С какой стати он должен мне сниться? Он же выглядит, как человек, которого ребенком слишком часто изображали на пакетах с сухариками. А теперь можем мы еще пару минут поспать?

– Ты действительно ничего не помнишь из своего сна? Ни землетрясения? Ни Бенедикта Камбербэтча?

Глаза Миа снова закрылись.

– Мне жаль, если тебе снилось землетрясение. Если это произойдет снова, постарайся держать свои локти под контролем, хорошо? И не дергай... – Дальнейшие слова были произнесены невнятным шепотом.

– Миа...

– Я хочу спать. Отстань.

Я вздохнула.

– Прости. Но если тебе приснится Артур, то... то ты должна немедленно проснуться, слышишь?

Миа зарычала. А еще через секунду мягко засопела.

Генри говорил, что мы не должны паниковать. Но сказать – намного проще, чем сделать. И хотя угрозы Артура при свете дня выглядели менее пугающими, я все же понимала, что настроен он чрезвычайно серьезно. И мы мало что могли предпринять против него.

Даже если Генри был другого мнения, в моих глазах Артуром, как и Аннабель, должны были заниматься психиатры. Только что мы могли для этого сделать? Если бы мы рассказали, что Артур украл у Миа перчатку и теперь может управлять ею в ее снах, как марионеткой, в лучшем случае, врачи пришли бы за нами, а не за ним. Единственным человеком, который мог бы нам поверить, был сенатор Тод, он же доктор Отто Андерсон, но он сам был психопатом.

И я не учла еще одного: даже если с Миа что-нибудь произойдет, обвинить в этом Артура не получится: в конце концов, в это время он будет спать в своей постели в полукилометре отсюда. Никому и в голову не придет, что он причастен к произошедшему.

С другой стороны, если с Миа что-то случится, поверят нам или нет, будет уже совершенно неважно.

Грейсон побледнел от ярости, когда наутро в школе мы с Генри рассказали ему о том, что случилось во сне Миа. Первой его реакцией было намерение поколотить Артура на месте. Он не успокаивался довольно долго, пока не понял, что это бесполезно – Артур все равно смог бы спать и видеть сны. Вот только тогда он стал бы еще мстительнее.

Кроме того, после вчерашней ночи Артур как сквозь землю провалился. Он не появился ни на занятиях, ни где-либо еще, не выходил на связь ни по телефону, ни по электронной почте. И это внушало мне еще больший страх.

– С Миа ничего не случится, – раз сто повторил Генри, чтобы успокоить меня, но из этого ничего не вышло.

Все, что Артур сказал прошлой ночью, звучало в моей голове снова и снова, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. «Я могу сделать с ней что угодно. В любое время. Когда однажды ночью она проснется и бросится под машину... Страшно представить, что она могла бы просто встать однажды ночью и повеситься в вашем сарае, правда?»

И у меня не получалось ничего придумать. Мы с Миа не могли каждую ночь до конца наших дней быть связанными друг с другом, словно несчастные индийские слоны. И как я могу быть уверенной, что Миа не перережет веревку, пока я сплю?

Лучше всего было бы вовсе не спать, чтобы приглядывать за Миа. Но это было так же невозможно, как и остановить Артура. Никто не может обходиться без сна.

Мне, во всяком случае, не удалось выдержать еще одну ночь, несмотря на три двойных эспрессо, которые я выпила около десяти вечера, и несмотря на то, что я не ложилась, а сидела, прислонившись к спинке кровати Миа. Я позаимствовала у Эрнеста триллер, но это оказалось плохой идеей. Книга только лишний раз убедила меня, насколько плох этот мир. Когда третья жертва маньяка-убийцы была погребена заживо, а я почувствовала себя такой же беспомощной и невежественной, как женщина-комиссар, Миа пожаловалась на слишком яркий свет. С неохотой и одновременно с облегчением я закрыла книгу и выключила ночник. Я и без того могла догадаться, чем все закончится. В конце книги молодая женщина-комиссар будет сама похоронена заживо, но, конечно же, вовремя спасется. И будет бояться темноты всю оставшуюся жизнь.

Я поглядывала то на спящую Миа, то на цифры на ее будильнике. Должно быть, где-то между двумя двадцатью и двумя двадцатью одной я уснула. В противном случае я бы не блуждала, почти отчаявшись, по этому бесконечному лабиринту из комнат. Все залы выглядели одинаково, по крайней мере, мне так казалось. Сначала я пыталась запоминать расположение дверей, сквозь которые я шла, чтобы понимать, была ли я уже в этой комнате. Но так как это был воображаемый лабиринт, то, вероятно, законы логики здесь не применялись.

Почему я снова не смогла проснуться? Даже когда пришел Спот и запрыгнул на кровать. И почему не звонит будильник Миа? Я запрограммировала его звонить каждый час, на случай, если усну.

Не знаю точно, что мне снилось сначала – это был относительно мирный сон со слонами и обезьянами – но когда я вдруг обнаружила свою зеленую дверь и поняла, что кофеин не сработал, то в панике выскочила в коридор.

Грейсон, который, вооружившись дробовиком, стоял у двери Миа, испуганно отскочил, когда моя дверь захлопнулась.

– Разве ты не собиралась бодрствовать?

– Да, – в отчаянии воскликнула я. – Но ничего не вышло, и теперь я не могу проснуться. Лучше всего, если ты дашь мне пощечину. Изо всех сил.

– Сомневаюсь, что это сработает. Кроме того, я не бью девочек. – Грейсон, нахмурившись, смотрел на меня. – Успокойся, Лив. Здесь все в порядке. Я лег спать гораздо раньше Миа – и поверь мне, Артура тут не было. Да и Генри появится в любую минуту. Мы договорились встретиться у двери Миа. Он сказал, что есть способ остановить Артура раз и навсегда.

Я глубоко вздохнула.

– Если бы я мог, то нафантазировал бы для тебя успокаивающий чай, – произнес Грейсон.

– Почему не звонит этот дурацкий будильник? – Я попыталась вспомнить, на какое время завела его последний раз. На три часа? Полчетвертого? – Я должна была все рассказать Миа, чтобы она сама могла защитить себя.

– Ни в коем случае. Этим ты ей не поможешь, а только подвергнешь еще большей опасности. Разве ты не помнишь, как это было с тобой? Как долго ты не могла смириться с мыслью о существовании этого места? И еще больше времени прошло, пока ты не научилась управлять своими снами. – Грейсон вздохнул. – А я вообще так и не научился. – Он указал на ружье. – Это должен был быть классный пулемет. Вместо этого вышла пукалка, с которой мой дедушка ходил на утиную охоту, когда мне было девять.

Я не смогла сдержать улыбку, но тут же посерьезнела.

– У Генри действительно есть план?

– Да, и он совершенно уверен в нем. Но где же он?

– Да, где же он?

Тяжело вздыхая, я осматривала коридор.

Артур был прав: хуже всего было ожидание. Ожидание и неопределенность.

Это совершенно выматывало.

– Будь я на месте Артура, я не пришла бы сегодня ночью, – сказала я скорее себе самой, чем Грейсону. – И завтра, и на следующей неделе. К чему спешить? Он может подождать, пока мы все не сойдем с ума от страха.

– Ты плохо знаешь Артура. Терпение вовсе не входит в список его достоинств. И конечно, он не будет ждать, рискуя, что Генри найдет способ его остановить.

– Вот именно, – произнес голос Артура, и он сам возник из ниоткуда прямо перед нами. Я даже не успела задохнуться от страха. – И кто сказал, что я не буду наносить удары каждую ночь?

– Только через мой труп, – заявил Грейсон, поднимая ружье.

Артур улыбнулся.

– Эта штука из тех времен, когда твой дедушка водил нас на утиную охоту, да, Грейсон? Я помню те клетчатые шапки, которые мы все должны были носить. А еще помню, что у тебя даже тогда были большие трудности с нажатием на спусковой крючок, потому что тебе было страшно жаль уток. А я не утка.

– Точно, – согласился Грейсон и выстрелил.

Однако дробинки улетели недалеко – как в супер-замедленной съемке они замерли перед Артуром и упали на землю. Мы с Грейсоном обменялись испуганными взглядами.

Я мысленно перебирала все возможные варианты. Я могла бы вызвать мистера Ву. Или попытаться напасть на Артура. Но чем мог помочь еще один перелом челюсти, теперь во сне? Я могла бы выиграть время, пока...

– И где носит Генри, когда он так нужен? – спросил Артур, у которого, по-видимому, было отличное настроение. Как и прошлой ночью, он был одет во все черное, и казалось, что от него исходит сияние. Если, конечно, бывает темный свет.

Мне хотелось... сдаться.

– Артур, пожалуйста, – сказала я, вложив в свой голос всю искренность, на которую была способна. – Мне так жаль, что я... сделала тебе больно. Мне жаль, что я причинила тебе столько... горя. Мне ужасно жаль.

– Нет, это не так, – возразил Артур, протягивая руку.

Внезапно в коридоре стало очень холодно. В долю секунды стены, пол и двери покрылись изморозью, на моей футболке появились ледяные кристаллы, а волосы Грейсона стали белыми от инея. – Но мне так нравится, когда ты это говоришь. Мне нравится, как ты дрожишь. Может, еще упадешь на колени?

Как Артур это сделал? Он даже не пошевелил рукой. Он был невероятно хорош.

Пол теперь напоминал каток. Я начала стучать зубами. Из моего рта вырывались облачка пара.

Я должна... Тепло... Огонь... Боже, как холодно!

– Ты так... – начал Грейсон, но не смог закончить фразу. Лед уже подкрался к его ногам, покрыл их толстой прозрачной коркой, поднялся выше и вскоре превратил его в неподвижную статую, черты лица которой были обезображены ужасом.

Артур довольно улыбнулся.

– А теперь ты, – сказал он, обратив ко мне свое ангельское лицо. Я действительно верила, что демонов не существует? Артур, может, был и не старовавилонского происхождения, но демонического – точно.

Как только мне в голову могла прийти мысль о капитуляции? Я должна бороться, это единственный ответ на озлобленность Артура. Но слишком поздно – лед уже покрыл мои ноги до щиколоток. Холод пронизал меня до костей, так глубоко, что я не могла даже думать об огне.

Все, что мне удавалось – это смотреть на Артура.

– Артур, пожалуйста, – прошептала я онемевшими, синими от мороза губами. – Не трогай мою сестру. Не делай ей больно.

Артур только засмеялся.

– У тебя есть время на пару теплых мыслей, пока я не вернусь, – заявил он, открыл дверь Миа и исчез в ее сне, не удостоив меня даже взглядом.

Статуя Грейсона рядом со мной с неприятным дребезжащим звуком рассыпалась на тысячу крошечных ледяных осколков, которые покрыли пол и блестели в молочном свете. От Грейсона ничего не осталось.

О боже! Я должна что-то сделать! Каждая секунда на счету! Я пыталась собраться, сосредоточиться и внушить себе, что фантазии Артура больше не властны надо мной теперь, когда он ушел, но прошло еще по крайней мере полминуты, прежде чем у меня получилось растопить лед, и температура моего тела вновь стала нормальной. Драгоценные секунды, в течение которых Миа была в опасности, а у меня не было ни одной идеи, что делать дальше. Наконец я почувствовала, что могу пошевелить сначала мизинцем, потом рукой, и наконец всем телом. Генри все еще нигде не было видно, когда я проникла в сон Миа вслед за Артуром.

И вот я там. Бегу из комнаты в комнату, сквозь бесчисленные двери, а время утекает, как песок сквозь пальцы.

Почему я не могу просто проснуться?

В унынии я открыла следующую дверь. Я не бежала: уже не имело значения, как скоро я попаду в сон Миа. Лабиринт никогда не закончится, независимо от того, в какую сторону я поверну.

Но на этот раз я попала не в очередной пустой зал, а в комнату Миа.

Одну чудесную коротенькую секунду я думала, что проснулась, но потом мне стало ясно, что в этом случае я вряд ли увидела бы вторую Лив, полусидевшую, полулежавшую, облокотившись о спинку кровати Миа.

Миа сидела рядом с сонной Лив и разговаривала с кем-то, стоявшим у окна.

Грейсон. Он сунул руки в карманы и тепло улыбнулся Миа.

Но даже до того, как он повернул голову в мою сторону, я знала, что это не Грейсон. Конечно, не он.

– Ты как раз вовремя, Лив, – сказал Артур голосом Грейсона. Очевидно, он ждал меня. – Как жаль, что ты всего лишь рисунок на стене и не можешь ничего сделать, только смотреть.

– Это неправда! – хотела возразить я, но слова застряли у меня в горле. Я ошеломленно смотрела на себя: мои руки состояли из множества крошечных мазков телесного цвета, вся я была нарисованной, и как только подняла голову, то застыла в той же позе, что и раньше во льду, только на этот раз в масляной краске.

– Ай-ай-ай! – Артур-Грейсон неодобрительно покачал головой. – Картины не могут говорить. Но как приятно снова работать с человеком, чья фантазия превосходит твою собственную.

Он заключил меня в широкую золотую раму и повесил на стену у двери – и все это, не покидая своего места у окна. Все произошло очень быстро, Миа даже не взглянула на меня, да, похоже, она и не заметила, что я вошла.

– Хм. – Артур рассматривал меня карамельными глазами Грейсона. – Очень мило. Как же нам это назвать? «Девочка боится»? Или нет, лучше «Девочка побеждена. Холст, масло». Великолепно.

Я не картина. По моим венам течет кровь. Это всего лишь сон, и я могу быть тем, кем хочу. Я не картина.

Но я все же была картиной, побежденной и обездвиженной, вынужденной смотреть, как Артур снова повернулся к Миа.

– Знаешь, этажом выше есть тайная комната, – ласково сказал он ей. – Предыдущие владельцы оставили там несколько по-настоящему загадочных вещей, о которых я совсем ничего не знаю.

Миа выглядела очень заинтересованной.

– Могу я взглянуть? – спросила она и вылезла из кровати.

– Осторожно. – Грейсон указал на ее ногу. – Ты должна развязать этот узел, иначе разбудишь Лив.

– О, точно. – Миа с сомнением посмотрела на спящую Лив. – Но ей тоже будет интересно посмотреть на эту комнату. Может, разбудим ее?

– Может, – согласился Грейсон-Артур и бросил на меня короткий презрительный взгляд. – Но она выглядит такой измученной. Может, лучше мы оставим ее спать и покажем все позже. Тогда ты будешь первой, кто обнаружит доказательства...

О боже. Он действительно хорошо узнал Миа в ее снах.

– Тоже верно.

Миа начала развязывать узел на лодыжке, и я не сомневалась, что она делает то же самое в действительности, только там – с пустым взглядом лунатика, практически вслепую. Я завязала два морских узла один над другим, но Миа понадобилось всего несколько секунд, чтобы освободиться.

А это означало, что и в реальности мы больше не связаны, и я не проснулась, поскольку веревка все еще была на моей ноге. И Артур без помех мог заманить Миа в ловушку.

Почему же не звонит этот чертов будильник? Мое внутреннее чувство подсказывало, что прошло гораздо больше часа. Но, может, я и в этом ошибаюсь?

Я пыталась гипнотизировать часы моими нарисованными глазами, но это оказалось большой ошибкой, потому что Артур поймал мой взгляд.

– Подожди, Миа, – сказал он. – Выключи будильник, если не хочешь перебудить весь дом.

– О. Хорошо.

Миа обошла кровать и потянулась к будильнику. Артур послал мне насмешливый взгляд. Он все продумал.

– Давай уже, – нетерпеливо позвала Миа Артура-Грейсона. Он еще мгновение наслаждался моим выражением лица, затем подмигнул мне и вышел вслед за Миа в коридор.

Стараясь избавиться от его чар – только я имею контроль над собой, только я решаю, кем быть, и я не чертов портрет – я одновременно пыталась убедить себя, что они не успели далеко уйти. В конце концов, в доме люди, и кто-нибудь из них, конечно же, услышит, когда блуждающая во сне Миа наступит на половицу, напоминающую о гороховом супе тети Гертруды. Или на пути ей попадется Спот. Или Флоренс, направляющаяся в туалет...

Я еще раз огромным усилием попыталась проснуться, в то время как на меня нахлынула волна самоуничижения. Что же я за сестра, в самом деле? Я так долго не принимала все это всерьез. Грейсон пытался меня предупредить, но я не желала его слушать. Вместо этого я бродила по коридору, разгадывая дурацкие анаграммы сенатора Тода, и упражнялась в превращениях. Я должна была использовать это время рационально, практиковаться, чтобы в любое время суметь проснуться, чтобы защитить себя, если кто-то захочет превратить меня в ледяную статую или картину маслом.

Я должна была приготовиться к козням Артура.

– «Девочка побеждена. Холст, масло», – снова услышала я его слова. И на этот раз поняла, что он сказал мне это намеренно. Не просто чтобы сделать мне больно, нет, его слова имели другую цель. Чем сильнее я отчаивалась, тем менее опасной становилась для него. Я потратила энергию впустую, бессильно повиснув на стене и упиваясь жалостью к себе. На самом деле все до сих пор зависело только от меня.

Я должна была сконцентрироваться на ярости, на этой невероятной ярости внутри меня – на Артура и на то, что он собирался сделать с моей младшей сестрой. Я чувствовала, будто в моей груди возник раскаленный красный шар, который увеличивался по мере того, как я концентрировалась на Артуре и на своей злости. И в ту же секунду с картинной рамы слезла позолота, а сама она раскололась надвое. Теперь я точно была свободна.

Я выскочила в коридор и натолкнулась на Артура, который в облике Грейсона стоял внизу лестницы. Выглядело так, будто он ждал именно меня.

Миа нигде не было видно.

Я выкрикнула ее имя, но не получила ответа.

– Где она, Артур?

– Тс-с-с. – Артур прижал палец к губам Грейсона. Другой рукой он указал в потолок. – Не так громко, она уже у Лотти. Надеюсь, ваша няня действительно каждую ночь спит в маске и берушах.

– Что ты... – Я замолчала. Бесполезно говорить с ним, бесполезно задавать ему вопросы. Я хорошо это знала.

Из моего горла вырвался глубокий раскатистый рык. Я превратилась в ягуара и приготовилась к прыжку, чтобы наброситься на Артура своими острыми, как бритва, клыками и могучими когтями. И когда я прыгнула, то заметила удивление в его глазах. Артур не был к этому готов, но отреагировал молниеносно. Я наткнулась на невидимую стену, которую он поставил у подножия лестницы одним взмахом ресниц, похожую на ту, которую воздвиг Генри между мной и сенатором Тодом.

Когда я снова попыталась атаковать, меня отбросило на несколько метров назад чем-то вроде электрического тока.

Артур засмеялся и в одно мгновение стал уже не Грейсоном, а самим собой.

– Брось, Лив, – сказал он, поднимаясь по лестнице. – Тебе со мной не тягаться.

Я зашипела.

Нет, нет и еще раз нет. Я не могу допустить и мысли о капитуляции. Не имею права позволить его воображению управлять мной. Артур имеет столько власти надо мной, сколько я ему дам. И пока я буду считать его защиту непроницаемой, она такой и останется. Кроме того, он уже поднялся по лестнице. Кто сказал, что он может поддерживать энергетическое поле оттуда?

Забыв о преграде, я собрала все силы и прыгнула. На этот раз мне показалось, что я врезалась в резиновую стену, и на короткий момент я подумала, что меня сейчас снова отбросит назад, но я погрузилась в какую-то вязкую массу, от которой у меня перехватило дыхание. Наполовину ягуар, наполовину человек, я отчаянно барахталась, мои легкие горели, но я не останавливалась, ведь я должна выбраться, мне нужно спасти Миа! С тихим звуком стена отпустила меня, и я упала на первую ступеньку лестницы. Пыхтя от натуги, я глубоко вдохнула и как можно быстрее побежала наверх.

Дверь спальни Лотти была открыта, а сама Лотти лежала в постели. На ней была маска для сна в цветочек, ее рука свесилась с одной стороны на пол, где на коврике свернулась клубочком Лютик. Нечто подобное происходило в этот момент и в действительности, но я надеялась, что реальная Лютик проснется и всех разбудит.

Во сне Миа Лютик и Лотти мирно сопели вдвоем, пока сама Миа тихонько подкрадывалась к ним, а Артур – снова в облике Грейсона – чуть не наступил Лютик на хвост.

Но когда я попыталась последовать за ними, я снова ударилась о невидимую стену.

– Мне жаль, но кошкам сюда нельзя, – сказал Артур, хотя я уже была не ягуаром, а самой собой. Очевидно, он ждал моего прихода. – Но ты можешь посмотреть, что случится с твоей сестрой. Мы уже все приготовили.

– Миа, – закричала, нет, на самом деле завизжала я, потому что Миа шла прямо к окну. – Не слушай его. Он врет. Ты не можешь сделать то, что он говорит. Ты должна проснуться! Это ловушка!

Артур приложил руку к уху.

– Прости, Лив, но тебя не слышно. А чтение по губам я пока не освоил. Но, думаю, ты кричишь что-то вроде: «Миа, не делай этого!»

Он снова засмеялся, и я вопреки голосу разума бросилась на невидимую стену, казалось, поглотившую мой голос, чтобы снова потерпеть неудачу. Может, я проснусь, если боль будет достаточно сильной.

– Смотри, вот она. Тайная комната. – Артур стоял рядом с Миа. Его голос снова стал мягким. – Ты должна просто выйти в окно – и окажешься в ней.

И действительно, в оконном проеме виднелось не ночное небо над крышей соседнего дома, а тускло освещенная комната с неоштукатуренными стенами и старыми шкафами с выдвижными ящиками, которые выглядели так, будто у них было множество потайных отсеков.

– Невероятно! – воскликнула Миа с плохо скрытым воодушевлением в голосе. – Как я не замечала этого раньше?

Артур-Грейсон пожал плечами и бросил на меня хитрый взгляд через плечо.

– Жалюзи всегда были опущены.

– Хм, да, – согласилась Миа, которая, очевидно, во сне была не в ладах с логикой. И хотя я знала, что это бесполезно, я снова закричала ее имя.

Артур покачал головой.

– Лив, есть бесчисленное множество людей, которые выжили после прыжка с третьего этажа, – мягко сказал он. – Ну ладно, может, и не бесчисленное, но несколько – точно…

Тем временем Миа открыла окно.

То же самое она, без сомнения, сделала и в реальности. Но, может быть, там его заклинило. Может, Лотти поставила там цветочный горшок, который Миа теперь случайно столкнула. Возможно, реальная Лютик давно проснулась и прыгала, захлебываясь лаем, вокруг ее ног. От этого шума Миа проснулась, ну или, по крайней мере, Лотти, а затем…

Миа села на подоконник и перекинула ноги через карниз. Все выглядело так, будто она собирается соскочить в следующую комнату, но я знала, что на самом деле ее ноги висят над пропастью, в нескольких метрах от мощеной садовой дорожки, окружавшей дом.

Думай, Лив! Ударь Артура его собственным оружием.

Возле энергетического поля что-то щелкнуло.

– Черт возьми, – произнес кто-то около меня. Это был Генри. – Что здесь происходит?

У меня не было времени на объяснения. Было уже слишком поздно.

Артур снова повернулся, видимо, желая в полной мере насладиться моментом. При виде Генри он сжал челюсти.

Именно этот момент, пока он отвлекся, я и использовала.

– Чего ты ждешь? – прорычал Артур моей сестренке. Теперь он заметно торопился. – Продолжай.

Но Миа внезапно заколебалась. Комната с кирпичными стенами за окном исчезла. Вместо нее теперь можно было увидеть небо. Я быстро вообразила полную луну и россыпь звезд, чтобы Миа увидела как можно больше.

Полный ненависти взгляд Артура метнулся ко мне, но я была бесконечно далека от этого и чувствовала только дух триумфа.

– Миа! Нет! – снова закричала я, и на этот раз, кажется, все-таки достучалась до нее. По крайней мере, она озадачилась, когда услышала то, чего не должна была слышать.

Между тем Генри, очевидно, позаботился об энергетическом поле. Он сделал шаг в комнату.

– Уходи, – тихо сказал он Миа.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами.

– Уходить? – спросила она.

Я прыгнула вперед, но почти одновременно с этим Артур яростно взмахнул рукой. На этот раз я ударилась о невидимую стену высотой с кровать Лотти, а Генри за моей спиной застонал.

Артур снова одержал верх.

– Не пугайся, – мягко сказал он Миа, которая отвернулась и снова посмотрела на Артура. Мои небо и луна исчезли, перед Миа снова находилась комната с неоштукатуренными стенами, и теперь она выглядела еще заманчивее. – Это твоя тайна, и ты можешь…

…раскрыть ее, вероятно, хотел сказать он, но этого так и не произошло. Внезапно прямо на наших глазах кое-что случилось: Артур исчез.

Просто так, без предупреждения, без звука. В один момент он был, а в следующий – уже нет.

– Что, к черту… – прошептал Генри и стал рядом со мной.

Я ошеломленно подняла голову и осмотрела комнату. Но ничего не изменилось: Артура и след простыл. Что это за новая чертовщина? Или все действительно прошло?

– Он, должно быть, проснулся, – предположил Генри и поднял меня на ноги. Я совсем не осознавала, что лежала, скрючившись, на полу, там, где ударилась о стену. Я почувствовала, как по моим щекам покатились слезы.

Энергетическое поле Артура исчезло вместе с ним, так же, как и комната за окном.

Миа все еще сидела на подоконнике. Готовая к прыжку. Сбитая с толку. И тогда я поняла, что еще ничего не кончено.

– Ты должна проснуться и помочь ей там, – торопливо сказал Генри. – Сейчас.

– Я не могу! – Я едва узнавала свой голос, так истерически он звучал. – Я пытаюсь все это время. – Я громко зарыдала. – Я должна проснуться, я должна…

– Так сделай это, – воскликнул Генри. – Лив, проснись!

Он схватил меня обеими руками, развернул к себе и крепко поцеловал в губы.

Когда я проснулась в постели Миа, все еще в слезах, хватая ртом воздух, то не стала тратить время на проверку, действительно ли я проснулась, а вскочила на ноги и побежала. Правда, шагов через пять я споткнулась и упала, потому что забыла о веревке, которая была привязана к моей ноге. Но зато теперь я была уверена, что не сплю, потому что довольно сильно ушибла колено.

Не думая об остальных обитателях дома, я выскочила из комнаты, побежала через коридор прямо к скрипучей половице, поднялась по лестнице и ворвалась в комнату Лотти. Дрожащими руками я нащупала выключатель и включила свет. Миа стояла в углу у окна и широко открытыми глазами пристально смотрела в пустоту. Рядом с ней, высунув язык, сидела Лютик, которая, увидев меня, подбежала, виляя хвостом.

Окно было широко открыто, ледяной воздух врывался в комнату. Лотти лежала в кровати, так же, как во сне Миа, в маске для сна и тихо храпела.

Мои колени подогнулись от облегчения, что Миа больше не сидит на подоконнике.

– Миа! – хотела закричать я, но у меня вышел только неясный хрип.

Она все равно меня не слышала, а смотрела куда-то в пустоту. Я надеялась, что она говорила с Генри. Мысли о том, что вернулся Артур, я просто не допускала.

Но, по крайней мере, ноги донесли меня до окна. Я закрыла его с громким хлопком. Лютик вздрогнула и навострила уши, но Миа так же пристально смотрела в пустоту.

Лотти тихо храпела.

Неожиданно я схватила стакан с тумбочки и выплеснула воду Миа в лицо. И наконец она перестала смотреть куда-то вдаль, а громко закричала.

Крик Миа разбудил Лотти (и, возможно, расколотил несколько плиток черепицы над нами), та резко сорвала маску и, до смерти испугавшись, часто замигала от слепящего света.

Лютик залаяла. (Только сейчас залаяла? Что, скажите на милость, она делала до этого? Виляла хвостом, следуя за Миа к окну, и волновалась, высунув язык? И это при том, что в ее жилах якобы текла кровь собак-спасателей.)

И я бросилась к промокшей, озадаченно уставившейся на меня Миа, обняла ее так крепко, как только могла, и зарыдала, уткнувшись в ее волосы.

Не имею понятия, как долго я так стояла, сжимая Миа, но в конце концов она оттолкнула меня.

– Ты меня раздавишь, Ливви, – сказала она, стуча зубами. – И что-то здесь плохо пахнет.

Лотти принюхалась.

– Это мой чай с валерианой. – Она взглянула на тумбочку. – Он стоял… о!

– Как-то же я должна была разбудить Миа, – прохрипела я.

Лотти обняла меня и Миа и сурово на нас взглянула.

– Хорошо, – решила она. – Что бы ни случилось, сейчас вам нужно только одно: горячий шоколад от Лотти.

– О да, когда ты начинаешь говорить о себе в третьем лице, все становится еще более драматичным, – неуверенно произнесла Миа. – Я же просто немного… ходила во сне? Так? – Она оттолкнула мою руку. – Ты должна была крепче вязать узлы!

– Я завязала крепкие узлы! Это ты…

– Тс-с-с, – прервала нас Лотти. – Не спорьте. Выпьете шоколаду, а там посмотрим. – Она повернулась к своему шкафу и дала Миа ночную сорочку в цветочек. – Надень это, в мокром замерзнешь до смерти. И вот еще. – Пара толстых носков ручной вязки и одеяло полетели в нашу сторону.

Через пять минут мы с Миа, тепло укутанные, уже сидели в кухне на мягкой скамейке у окна. Настенные часы сказали мне, что до утра еще далеко, а я была слишком измотанной, чтобы посчитать, сколько длился этот кошмар. В любом случае, меньше, чем мне казалось.

Лотти включила кофе-машину, чтобы вспенить молоко для горячего какао. Хотя крик Миа незадолго до этого был действительно пронзительным, мы еще не увидели ни одного другого члена семьи. Это меня полностью устраивало, потому что я не представляла, как смогу с ними встретиться. Я все еще чувствовала себя полностью обессиленной (и выглядела так же, что подтвердил брошенный мимоходом в зеркало в прихожей взгляд). И не знала, смогу ли подобрать логичное объяснение тому, что произошло.

Я даже Миа ничего не сказала. Когда она услышала, что снова собиралась прыгнуть из окна, то стала необычно молчаливой для подобных обстоятельств.

– Как можно быть такой дурой? – прошептала она, явно злясь на себя. – И на этот раз с третьего этажа!

Лотти быстро поставила перед ней какао, затем, невзирая на время, достала из холодильника масло и положила его рядом с мукой и сахаром. На ее лице было выражение крайней озабоченности, а руки слегка дрожали.

– Я испеку ванильные полумесяцы, – пробормотала она. – Тогда все будет хорошо, моя маленькая эльфийка. Все снова будет хорошо.

– С третьего этажа! – Миа все еще качала головой.

– Ты ничего не могла сделать, – заверила я, но обрадовалась, что она не стала расспрашивать дальше.

Сестра утверждала, что мало что помнит из своего сна – только то, что он был очень странным. И в настоящий момент я была только рада этому. Достаточно и того, что чуть не сошла с ума от страха только одна из нас.

Лотти начала месить тесто для полумесяцев и, напевая себе под нос рождественские песни, снова успокоилась – так мне показалось, во всяком случае. Когда она разломала стручок ванили и запела «Слушайте благую весть», у нее перестали дрожать руки. Это повлияло и на нас. Миа придвинулась немного ближе и прижалась к моему плечу.

– Уютно, да?

Мне пришлось очень постараться, чтобы не вцепиться изо всех сил в ее руку. Несмотря на то, что ее волосы до сих пор пахли валерьянкой. Только теперь, после выпитой чашки какао, я полностью осознала, что только что произошло. И мне было ясно, что, скорее всего, Миа лежала бы сейчас с переломанными костями на садовой дорожке, если бы Артур не проснулся в самый ответственный момент. Кто сказал, что завтра ночью он не появится снова? На этот раз с еще более коварным планом?

Я тихо застонала. Еще одну такую ночь я не переживу ни при каких обстоятельствах.

– Вообще-то тесто должно час расстаиваться. – Лотти нерешительно повернулась к нам. Ее каштановые локоны были в полном беспорядке. Она выглядела как девушка-хоббит, и в этот момент я так ее любила, что было даже больно. – Но ввиду исключительности ситуации мы пропустим этот шаг.

Да, я была только за. Положение требовало исключительных мер.

В этот момент раздался стук в дверь кухни, ведущей на террасу, и я подпрыгнула так сильно, что Миа чуть не упала со скамейки.

– Не пугайся. Это всего лишь Ге… Генри? – Лотти подняла брови и удивленно посмотрела на Генри, который стоял на террасе за стеклянной дверью и махал нам. – Ночь на дворе… Который вообще час? – Она фыркнула. – Мужчины! Вас не поймешь! Лив, мне впустить его? У него явно что-то на уме, и, думаю, это что-то напрямую касается тебя.

У меня не было слов. Да и что я могла сказать? Любой ответ заставит Миа и Лотти усомниться в моем трезвом рассудке.

– Земля вызывает Лив! – Миа завернулась в одеяло и побежала к двери, чтобы открыть ее. – Ты что, не видишь, что он там сейчас замерзнет? На нем даже куртки нет. Заходи, Генри. У нас есть горячее какао, а через десять минут Лотти испечет ванильные полумесяцы.

– Всесезонные, – добавила Лотти.

Миа кивнула.

– Ты выглядишь так, словно тебе это жизненно необходимо. Лучше всего, если ты сядешь на скамейку к своей бывшей подружке. – Она повернулась ко мне и многозначительно ухмыльнулась, а затем проскользнула мимо Генри к Лотти, чтобы украдкой стащить тесто из миски.

Лотти стукнула ее по пальцам.

– Руки прочь! Можешь помочь вырезать полумесяцы.

С глубоким вздохом Генри сел рядом со мной на скамейку.

– Слава богу, – прошептал он. – Она снова прежняя. Я пришел так быстро, как только смог, после того как ее сон рухнул.

Да, это было заметно. Он даже не успел взять куртку, а был одет только в джинсы и футболку. Я молча протянула ему одеяло.

Миа рассматривала нас, склонив голову.

– Теперь я вспомнила, – сказала она. – В моем сне вы целовались.

– Правда? – Генри серьезно взглянул на меня.

Я сглотнула.

– Это был всего лишь сон, – ответила я. – Это не считается, Миа.

– Жаль. – Миа повернулась к тесту, которое Лотти уже раскатала на столе в длинную колбаску.

– О, значит, не считается? – тихо спросил Генри. – У меня сложилось впечатление, что…

– Я не хочу говорить об этом поцелуе! – прошептала я. – Бог знает, сколько у нас других проблем. Я этого не вынесу, Генри. Он не остановится… Где ты вообще был так долго?

– Я… Меня задержали. – Генри грустно покачал головой. – Мне жаль. Но я обещаю тебе…

– Нет! – Я забыла, что нужно говорить тихо. – Ты не должен ничего мне обещать, если не сможешь сдержать слово. Этой ночью тебя снова что-то задержит, или следующей, и тогда…

Я снова всхлипнула. Лотти и Миа широко открытыми глазами смотрели на меня. Наверное, гадали, какие наркотики я приняла перед сном.

– Тогда Артур осуществит свои угрозы, – закончила я с драматическим рыданием в голосе, которое, однако, заглушил грохот кухонной двери.

– Нет, не осуществит! – В дверях, тяжело дыша, стоял Грейсон.

Меня замучила совесть, так как я совсем забыла, что во сне он разбился на тысячу осколков. Но так приятно было видеть его. Теперь мы снова были все вместе.

Он подошел ближе и бросил что-то перед нами на стол.

– Это то, о чем я подумал? – медленно спросил Генри.

– Ага, – гневно ответил Грейсон. – Оно.

Перед нами лежала серая в горошек перчатка Миа.

– Что-то притащил с улицы, Грейсон? – Лотти уперла руки в бока. – Это какое-то соревнование? Кто дольше будет шататься по улице без куртки? Понимаете ли вы, насколько это легкомысленно? Не говоря уже о том, что… вам же завтра в школу! – Покачав головой, она снова повернулась к своим рогаликам.

– И зачем тебе моя перчатка? – в недоумении поинтересовалась Миа. – Она тебе точно не подойдет. И у нее нет пары, вторую перчатку я потеряла.

– Это вторая, – пояснил Грейсон и опустился на стул рядом с ней.

– Что? Правда? Где ты ее нашел?

Грейсон открыл рот, чтобы ответить, но я поспешно перебила его:

– Миа, может, ты приготовишь Генри и Грейсону какао?

– Ясно. Я буду еще одно, а ты, Лотти?

– Нет, – ответила Лотти и повернулась к нам. – Но будь добра, Миа, золотце, включи духовку, хорошо? Сто девяносто градусов.

Я подождала, пока Миа и Лотти не займутся своими делами, а кофе-машина зашипит достаточно громко, наклонилась и быстро спросила:

– Ты был у Артура, Грейсон?

Грейсон кивнул.

– Я сыт этим по горло, понимаете? Мне действительно надоело.

– Ты забрал у него перчатку! – В первый раз за эту ночь на лице Генри появилась улыбка. – Это невероятно, Грейсон! – Он похлопал друга по плечу.

– Но как ты это сделал? – затаив дыхание, задала я вопрос. – Что случилось?

Грейсон откинулся назад.

– Ну, я пошел к нему и дал ему в нос. Конец истории.

– Вот так просто?

– Вот так просто.

Я начала смеяться, и после всех треволнений это было так странно, даже немного болезненно. Наверное, это была истерика. Я не могла остановиться.

Это было… гениально! В то время как мы с Генри боролись во сне с этими дурацкими энергетическими полями, Грейсон поступил единственно правильно. Во сне избиение Артура, может, ни к чему бы и не привело, но в действительности все было совсем иначе.

– Я был так зол. – Грейсон гневно нахмурился. Как и Генри, он тоже выглядел помятым, растрепанным и замерзшим. Кофе-машина все еще шипела достаточно громко, так что мы могли спокойно поговорить. – Когда я проснулся, потому что этот сукин сын превратил меня в чертову ледяную скульптуру, я просто должен был что-то предпринять. Так что я сел на велик, поехал к Артуру и перелез через забор. Я достал ключ от задней двери из тайника возле бассейна, и мне было наплевать, что меня могут поймать. Я бы просто заявил, что напился. Артур лежал в своей постели и спал. Ублюдок! – Грейсон взял перчатку со стола и встряхнул ее. – Он надел ее. И улыбался во сне, я клянусь! Никогда в жизни я не был в такой ярости.

Да, я его понимала. Как же хорошо я его понимала.

– А потом? – потянувшись, спросил Генри.

– Потом? – повторил Грейсон. – Как сказать. Потом я схватил его и дал разок в нос. – Он потер ладонью костяшки пальцев правой руки. – Ну ладно, честно говоря, не разок. Может быть, я даже его сломал. – Он ухмыльнулся. – После этого я схватил перчатку и ушел тем же путем, что и пришел. – Он бросил настороженный взгляд на дверь кухни. – Поэтому не удивляйтесь, если вдруг здесь появится полиция, чтобы арестовать меня за взлом. И за побои, – добавил он.

Генри выглядел так, словно готов расцеловать Грейсона. Но я с удовольствием взяла это на себя. Я встала, подошла к Грейсону и поцеловала его в волосы. И еще раз. И еще.

– Ты мой герой, ты знаешь?

– И мой, – заверил Генри.

Я отпустила смутившегося Грейсона и снова села.

– Но что это теперь значит?

– Это значит, что Артур оставит Миа в покое. – Генри скрестил руки за головой. – У него больше нет ее личной вещи, но это не значит, что он снова не попробует ее заполучить.

– Или чью-нибудь еще, – заметил Грейсон. – Но я думаю, что пока ход за нами. Даже если нам придется крайне внимательно следить за Артуром. И за нашими вещами. – Он поднял голову и посмотрел на духовку, в которую Лотти как раз поставила первый противень. – О боже, пахнет невероятно вкусно. Что это?

– Всесезонные ванильные полумесяцы Лотти. – Миа поставила дымящиеся чашки на стол. – И чтобы вам было понятно, они предназначены для меня, ну и Лив тоже получит парочку, потому что она так волновалась за меня, что даже плакала. Потому что я снова ходила во сне и почти что выпрыгнула из окна. И проснулась только тогда, когда Лив вылила мне на голову вонючий валериановый чай. – Она села и весело улыбнулась нам. Так что, если вы не сможете нас превзойти, то вам останется только смотреть, как мы едим печенье.

Генри улыбнулся.

– Нам никогда вас не перещеголять, – заверил он. – Правда, Грейсон?

Грейсон покачал головой. Он выглядел очень счастливым.

– Нет, вас никак не превзойти. Но если я не получу свой рогалик, то горько заплачу.

– Здесь хватит на всех, – сказала Лотти, ставя следующий противень в духовку.

– Невероятно, – произнесла Миа, уставившись на плиту из черного полированного камня в саду особняка на аллее Вязов.

– Абсолютно, – согласилась я.

Так вот что купила ВВЖ на наши сбережения: могильную плиту для мистера Снаглза.

Хотя сама ВВЖ называла это не могильной плитой, а мемориальной доской. Она утверждала, что ничего так не желает, как того, чтобы прохожие помнили о мимолетности природной красоты, и о разрушительной силе человека, и о том, что их долг – противостоять этой разрушительной силе.

– «В память о мистере Снаглзе, самшите вечнозеленом декоративном, убитом однажды ночью после двадцати пяти лет неустанного цветения», – громко прочитала Миа. – Наверное, мы можем только порадоваться, что она не выгравировала здесь наши имена.

– Нет, Лютик! Плохая собака! – Я оттащила Лютик с грядки, хотя она собиралась поступить с этой доской единственно правильно. – Надо будет найти другую дорогу в парк, когда мы снова пойдем с ней гулять. Я не смогу смотреть на эту плиту и не тосковать о наших смартфонах.

– Я так надеялась, что Грейсону подарят новый айфон. Тогда мы могли бы забрать старый, – сказала Миа.

Сегодня был день рождения близнецов, и глубокий вздох Миа напомнил мне, что я все еще не знала, что надеть сегодня на вечеринку. Флоренс пришла в голову «веселенькая» идея вместе с приглашениями разослать и инструкцию по дресс-коду. Родственники Флоренс и Грейсона должны были облачиться в синее, школьные друзья – в красное, людям, которых Флоренс знала в связи с благотворительностью (работа на кухне для бездомных), предписывалось надеть зеленое, белый был обязателен для всех приглашенных спутников или спутниц, а черный – для всех, кто не подпадал под эти категории.

Персефона была в полном расстройстве. Мало того, что она не могла надеть свою новую синюю юбку от Миссони, она вообще пребывала в уверенности, что красный ей совсем не идет. И только когда ей пришла в голову идея уговорить Габриэля взять ее с собой в качестве спутницы (который, впрочем, совсем не был против), ей снова стало лучше.

Моя проблема заключалась в другом: я не знала, какой цвет в моем случае был правильным. Кроме зеленого и белого, подходило все. Но Миа считала, что Флоренс, наверное, свихнется, если мы наденем что-то синее. И так как у меня не было ничего красного (Персефона права: красный идет очень немногим людям, а я точно не из их числа), я наконец вытащила мое черное «подходит ко всему» платье-рубашку и немного оживила его черными колготками в пеструю полоску. Последний раз я надевала его еще в Южной Африке на похороны соседки, и тогда оно доходило мне до колен. Сейчас это мини-платье стало немного тесновато, и, наверное, было слишком сексуальным для похорон, но в самый раз для сегодняшнего вечера.

Самым лучшим в этом платье было то, что сбоку на нем имелся небольшой накладной карман, как раз идеального размера для табакерки эпохи рококо.

Вечеринка должна была начаться в восемь, но когда в полвосьмого я спустилась по лестнице, пришло уже довольно много гостей. Самыми первыми появились одетые в зеленое помощники по кухне, многие из них сразу после обеда, чтобы помочь вынести мебель из столовой и гостиной. Большую часть ее отнесли в гараж и сарай, так что освободилось достаточно места для маленькой сцены и кавер-группы, которую нанял Эрнест в качестве подарка Грейсону и Флоренс. Группа называлась «Струны». Персефона утверждала, что они играли на разогреве у «Авек», вот только ни одно, ни другое названия ни о чем мне не говорили. Главное, чтобы играли хорошо. Группа уже прибыла и принялась за таинственный и сложный ритуал настройки инструментов, при котором музыканты всегда выглядят так, будто речь идет о человеческой жизни.

Грейсон и Флоренс были целиком заняты приветствиями непрерывно текущей толпы гостей. Флоренс сияла от счастья и выглядела потрясающе в своем новом зеленом платье, видимо, в знак солидарности с коллегами по кухне. Грейсон помахал мне рукой, и я была рада, что он выглядит таким расслабленным. И что он, чтобы сохранить мир, надел голубую полосатую рубашку вместо белой. Всю вторую половину дня Флоренс пребывала в волнении из-за этой белой рубашки.

– Белая! Ты хочешь убить мои последние нервы? Если ты наденешь ее, все подумают, что ты всего лишь спутник кого-то из гостей, – отрезала она и продолжила драматическим тоном: – Можешь ты хоть раз сделать так, как я хочу?

Ну, очевидно, мог. Хотя синий был не самым удачным выбором – но с другой стороны он, несомненно, состоял в родстве с Флоренс.

Я неторопливо прошла в кухню, где был накрыт большой шведский стол, доставленный сегодня днем. Миа торопливо набирала огромную тарелку, чтобы унести ее тайком с собой наверх. С облегчением я поняла, что это были нормальные блюда, обычные для вечеринок, а не какие-нибудь паштеты из водорослей, соответствующие цветам вечера. От Флоренс (и от ВВЖ, которая заплатила за обслуживание) можно было ожидать чего угодно.

Я украдкой осмотрелась в поисках Генри. Симпатичный молодой человек в синей футболке (кузен Спенсеров?) мимоходом сунул мне в руку бокал шампанского, который я сразу же отдала Персефоне, а та – своей старшей сестре Пандоре.

– Это очень разумно – отказаться от алкоголя, – сказала Эмили, которая незаметно возникла рядом со мной. – Ты справишься с этим и трезвой точно будешь вести себя прилично.

Она была одета в простое облегающее красное платье с высоким воротником, и я была вынуждена признать, что она из тех немногих людей, которым этот цвет к лицу.

– Ух ты, – воскликнула я. – Выглядишь супер, Эмили.

– Я должна чувствовать себя польщенной?

Она пошла дальше, одарив меня презрительным взглядом, и я сразу же пожалела о своем внезапном комплименте. С другой стороны, ей даже можно было посочувствовать – последнюю неделю было совершенно очевидно, что она делает все, чтобы вернуть Грейсона. Однако безуспешно, несмотря на то, что Флоренс в союзе с ВВЖ всячески этому способствовали.

Ну да, может, сегодня и сработает. В таком-то платье…

Надеюсь, Грейсон будет сильным.

Тем временем группа начала играть. Из гостиной доносилось «Here comes the weekend», и вокалистка звучала в точности как Пинк. Персефона принесла два бокала пунша, отдала один мне, и мы вошли в гостиную, где некоторые уже начали танцевать. Мы облокотились о книжный шкаф (из которого мама на всякий случай убрала первые издания Оскара Уайлда и Эмили Дикинсон), и Персефона счастливо вздохнула, разглаживая свое белое платье.

– Бьюсь об заклад, Джаспер сейчас очень жалеет, что должен быть во Франции, – с усмешкой заметила я, перекрикивая музыку.

– Какой Джаспер? – прокричала Персефона, но потом и сама засмеялась. – Сегодня я совсем не думаю о Джаспере. Сегодня в виде исключения жизнь прекрасна.

В любом случае, все могло быть намного хуже. И есть масса вещей, за которые нам нужно быть благодарными.

Например, за то, что Грейсона не арестовали за кражу со взломом и нападение, потому что Артур никому ничего не сказал. Но я все равно была благодарна, ведь иначе Грейсон мог отпраздновать свой восемнадцатый день рождения в тюрьме. Или в психушке.

В блоге «Балабо-Балаба» появилась душераздирающая история о том, как Артур при попытке спасти замученную маленькую собачку был вынужден схватиться с четырьмя огромными хулиганами из другого района. Несмотря на превосходящие силы противника, Артур все же спас собачку – но поплатился за это сломанным носом, заплывшими глазами и рассеченной бровью (видимо, Грейсон действительно был очень зол).

Невероятно, но все в Джабсе безоговорочно поверили в эту безвкусную историю. Отважный Артур, спаситель маленьких собачек, стал новым героем школы. И девочки из класса Миа вздыхали еще громче, когда он проходил мимо по школьному коридору.

Это продолжалось до тех пор, пока не сошли все следы той ночи, и каждый раз, когда я встречала Артура, я испытывала определенное удовлетворение от того, что его синяки так медленно заживают. Даже если я и догадывалась, что он жестоко отомстит за каждый из этих синяков.

Он только раз заговорил со мной, когда мы случайно столкнулись у кабинета химии. В первый момент я не узнала его и уже начала было извиняться, когда он схватил меня за руку и больно сжал.

– Картина была мелочью, Лив Зильбер. Я еще не закончил с тобой, – произнес он и взглянул на меня с такой лютой ненавистью, что его фан-клуб вздыхающих девочек тут же разбежался бы. Но здесь не было никого, кто мог бы увидеть истинное лицо Артура.

Его слова меня не удивили. Скорее, я поразилась тому, насколько равнодушной они меня оставили.

– Я тоже, – сказала я, и имела в виду то же, что и он. Я никогда не прощу ему того, что он собирался сделать с моей сестрой. – А теперь отстань от меня, если не хочешь, чтобы Леди Тайна была вынуждена придумывать еще одну сказку.

Во сне Артур, противно ухмыляясь, попытался бы обездвижить меня, но, так как мы были в реальной жизни, а в реальной жизни я владела кунг-фу, то он отпустил меня. Тем более что из-за угла как раз появилась группа учеников.

– Увидимся, – прошипел он.

– Ах да, Артур! – крикнула я ему вслед. – Я давно хотела спросить: что же на самом деле случилось с бедной замученной собачкой?

Но было и еще кое-что, за что я испытывала благодарность: Миа больше ни разу не ходила во сне. И, не вдаваясь в расспросы, пообещала стеречь, как ястреб, свои вещи, особенно в школе. И еще я была благодарна за то, что опять могла общаться с Генри, не плача и не крича на него – мы снова хорошо понимали друг друга. Вероятно, потому что сознательно при встрече избегали острых тем.

О, и конечно, я должна была испытывать благодарность за то, что Чарльз и Лотти только что вышли на танцпол и выглядели очень влюбленными. Они были очень красивой парой. Ну ладно, красивой была Лотти, а Чарльз был… просто Чарльз. Но главное, что их переполняло счастье. Однако я совсем не была уверена, что смогу вынести еще больше влюбленности в этом доме, потому что Эрнест и мама в данный момент светились таким огромным, теплым счастьем, что Миа предложила им исчезнуть пораньше. Так что они оба заявили, что готовы провести вечер в комнатах Лотти на третьем этаже, присматривая за Лютик и Спотом. Там они, скорее всего, сидели на диване и тискались, а Лютик и Спот прикрывали глаза своими маленькими лапками.

ВВЖ, впрочем, все еще не смирилась с помолвкой своего старшего сына и, вероятно, никогда не смирится. При каждом удобном случае она подчеркивала, как низко опустится Эрнест по социальной лестнице, женившись вновь – в конце концов, его первая жена была двести первой в очереди наследников британского престола. Но, конечно же, не это было причиной, по которой она сегодня решила остаться дома.

– Это вечеринка для молодежи, не хотелось бы ее испортить, – скромно ответила она на приглашение Флоренс, но я была уверена, что она отказалась, так как не носила синего. Если бы родственникам предназначалось прийти в бежевом, она гарантированно была бы первой в списке.

– Генри идет! – Персефона толкнула меня локтем в бок. – Невероятно, на этом парне даже рубашка дровосека сидит отлично.

– Это вовсе не рубашка дровосека, она просто в клетку, – поправил ее Генри. – Но я тоже думаю, что она ужасна. Это единственная красная вещь, которую я нашел в своем шкафу, не считая свитера с оленями. Впрочем, твое платье все равно невозможно превзойти, Персефона.

– Я знаю! Выглядит супер, правда? И посмотри, как красиво развевается юбка! – Она повернулась вокруг и послала нам воздушный поцелуй. – Я иду искать Габриэля!

Генри занял ее место возле меня и посмотрел ей вслед.

– Восхитительное сходство с пирожным. Немного прокисшим безе, – сказал он во время музыкальной паузы.

– Твои комплименты такие изысканные, – вздохнула я.

– То есть, если я скажу тебе, что сегодня ты выглядишь замечательно, ты мне не поверишь? – Он улыбнулся мне, и я так же весело улыбнулась в ответ. В последние дни он выглядел намного более расслабленным и отдохнувшим, чем все предыдущие недели.

Гости толпились в гостиной, кто-то открыл дверь на терассу, и оттуда внутрь потянуло холодным ночным воздухом. Группа начала петь «Narcotic» от «Ликвидо», и я взяла Генри за руку и повела в коридор. Мы уселись на лестнице и оттуда наблюдали за вечеринкой.

– Ты выглядишь таким… счастливым, – сказала я немного погодя. И очень красивым. (Об этом я, конечно, не сказала, а только подумала.)

– Так и есть. – Он мельком взглянул на мой рот. – Ну, может, я и не совершенно счастлив, но, в любом случае, у меня одной заботой меньше.

Я осторожно потянулась к табакерке в своем кармане.

– В самом деле?

Он кивнул.

– Дома сейчас… – Он замолчал. – Ну, я рассказывал, как был зол на своего отца. Это мягко говоря. Из-за имущества в трастовом управлении.

Да. Он об этом упоминал.

– Но сейчас все растворилось в воздухе.

– Имущество? – не очень искренне уточнила я, потому что, конечно, все знала.

– Нет, злость. Отец отказался от этих дутых инвестиционных проектов. Отныне и впредь.

– Звучит очень разумно, – сказала я, уклоняясь от зеленого локтя, который расчищал себе дорогу в туалет по лестнице мимо нас. Гости все еще приходили, и я спрашивала себя, сколько же народу пригласила Флоренс. И сколько людей могут работать на общественных началах в одной-единственной столовой.

– Честно говоря, я вовсе не надеялся, что отец передумает. – Генри откинулся назад. – Поэтому мы подрались до крови.

– Возможно, он просто нуждался в человеке, который смог бы разбудить его совесть, – заметила я и протянула Генри табакерку. – Вот. Полагаю, это твое.

Я знала Генри уже довольно долго, но таким пораженным не видела никогда. И, насколько я знаю, он раньше не заикался.

– Это… это… это что?..

– Табакерка, которую Майло украл у твоего отца, – пояснила я, чертовски веселясь над его выражением лица. – Оставила бы ее себе, но я не нюхаю табак.

Рот Генри все еще был открыт. Он переводил взгляд с меня на табакерку.

– Ты… Как ты?..

Я улыбнулась загадочной улыбкой.

– Кое-чему я все же у тебя научилась. Как я сказала, твоему отцу просто требовалось объяснить некоторые важные вещи. Это было легко.

Ха, не так уж и легко! У меня ушло несколько дней, просто чтобы найти дверь его отца. К сожалению, она находилась вовсе не рядом с дверью Би, как я предполагала (а почему, кстати?), а в дальнем боковом коридоре. Я узнала ее только по вырезанным в дереве инициалам Р.Х. – Рональд Харпер.

Но настоящие проблемы на этом только начались: Харпер был не тем человеком, который охотно позволял вмешиваться в свои коммерческие предприятия, и он совсем не планировал отказываться от инвестирования средств из трастового фонда своих детей в хедж-фонды с высоким уровнем риска сомнительных восточноевропейских банкиров. Мне пришлось стащить все реестры, и так четыре ночи подряд. И только когда я навестила его, словно Дух прошедшего Рождества, он сдался. Я охотно бы предстала в образе покойного Генри Харпера-старшего, чтобы пропустить с сыном по стаканчику, но вряд ли это сработало бы, так как я не имела представления ни о внешности, ни о характере дедушки Генри.

Вместо этого я была вынуждена довольствоваться образом из «Рождественской песни в прозе» Диккенса, который удался мне просто отлично, потому что я играла эту роль в рождественском спектакле в Беркли три года назад. За исключением одной маленькой помарочки (я наступила на свой длинный страшный плащ с капюшоном), моя игра была выдающейся. И нет ничего психологически более убедительного, чем показать кому-то его собственную могилу, чтобы наглядно продемонстрировать тщетность его жизни. Слава Чарльзу Диккенсу!

От того, что мои усилия увенчались успехом, я преисполнилась гордостью. Ну и кто сказал, что сны не могут повлиять на действительность?

Генри спрятал табакерку в карман джинсов и подарил мне свою совершенно особенную Генри-улыбку, предназначавшуюся только для меня – и заставлявшую мои колени подгибаться.

– Клянусь, однажды я заставлю тебя рассказать мне всю историю, – сказал он, встал и протянул мне руку. – Но сейчас мне достаточно, чтобы ты со мной потанцевала.

Я вложила свою руку в его и улыбнулась. Группа играла «Dream on» от «Аэросмит». И это не было совпадением.

18 февраля

Одиннадцать минут! Статус Джаспера Гранта на фейсбуке «одинок» продержался всего одиннадцать минут, прежде чем Персефона порвала с Габриэлем. Быстро она.

К сожалению, как выяснилось, слишком быстро. Потому что через двенадцать минут у Джаспера в профиле снова стояло «в отношениях».

Прощай, Лили, добро пожаловать, Луиза! Отличный выбор, судя по фото в бикини в профиле Луизы. И если вилла, бассейн и пальма, которые виднеются за бикини, принадлежат родителям Луизы, то Джаспера можно поздравить. Он использует семестр за границей, чтобы найти новых друзей с виллой на Лазурном берегу – и это гораздо важнее, чем итоговая оценка по французскому.

Теперь Персефона до самой Пасхи будет занята битьем головой о стену. И, Габриэль, не попадись снова, ты заслуживаешь лучшего.

Ну а теперь к нашим горячим новостям. Как я только что узнала, уже в пятницу Аннабель Скотт выпустят из психиатрической клиники. Очевидно, острое полиморфное психотическое расстройство можно вылечить, а диагноз «шизофрения» был ошибочным. Так или иначе, Аннабель возвращается! Она абсолютно здорова, но вероятно, захочет немного отдохнуть дома, прежде чем приступить к занятиям. Мы можем только гадать, возобновит ли она отношения с Артуром – в конце концов, это была самая прекрасная пара, которую только видел Джабс, и я бы сказала, самая прекрасная пара, которую видел свет, и я искренне желаю им счастья. Но конечно, прошло так много времени, что все далеко не так просто.

Подождите и узнаете.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна.

P.S. Для тех, кто ждет, что я расскажу о скандале на вечеринке по случаю дня рождения Грейсона и Флоренс Спенсеров: простите! Вечеринка прошла без единого скандала. Вкусная еда, отличная группа, замечательное настроение – эта вечеринка, как сама Флоренс, была просто идеальна.

Той же ночью...

На Аннабель было короткое черное платье, и, когда мы встретили ее в коридоре, выглядела она прекраснее, чем прежде. Рассеянный свет озарял ее стройную фигуру, и не хватало только подходящего музыкального фона, чтобы явление падшего ангела было идеальным.

– Как вечеринка? – Она склонила голову и улыбнулась нам. – Так глупо, что меня не пригласили.

Я идиотка. Я чертова идиотка. Вечер был просто превосходен, и я всего лишь хотела хоть чуть-чуть его продлить. Так что, немного поколебавшись, я вышла из моей зеленой двери. Официально – чтобы проверить, что у Миа все в порядке, как Генри, Грейсон и я привыкли делать последние недели. Но кого я хотела обмануть?

В любом случае, не Генри, который уже меня ждал.

– Как насчет прогулки к Эми? – Он улыбнулся, увидев меня. – Тогда ты сможешь спокойно рассказать, как справилась с моим отцом.

Конечно, я не собиралась этого делать. Но в пестром, радостном мире снов Эми мне все казалось возможным. К тому же, мы оба...

– Хорошо, – быстро сказала я.

И конечно, именно в этот момент перед нами должна была появиться почитательница демонов номер один в Лондоне, которую только что выпустили из психушки, причем здоровой ее объявил врач, который сам был либо сумасшедшим, либо марионеткой в ее руках.

– Аннабель! – Я скрестила руки на груди. – Как ты заставила доктора Андерсона отпустить тебя?

– Доктора Андерсона? – Аннабель приподняла бровь. – Но он не имеет никакого отношения к тому, что меня выписали. Нет, милый маленький доктор заснул, – весело пояснила она. – И, боюсь... навсегда.

– Он умер? – в ужасе спросила я.

Я вспомнила угрозы Аннабель во время нашей последней встречи и то, что после этого сенатор Тод бесследно исчез. Все выглядело так, будто Аннабель претворила свои слова в жизнь. Внезапно меня бросило в холод.

Аннабель рассмеялась.

– Да нет же! Он действительно спит. А что еще лучше – он думает, что бодрствует.

О боже мой, где-то я уже это слышала. Все мое тело покрылось мурашками.

– Я заперла его в его собственном сне, – продолжила Аннабель. – Он спит уже целых две недели, и никто не видел его бодрствующим.

– Это и правда... – пробормотал Генри. Я сжала его руку.

– ...Гениально, – закончила Аннабель. – Я знаю. Врачи не могут объяснить, что с ним случилось. Все жизненно важные показатели в норме. Ну ладно, не все. Его нужно кормить искусственно, так как он не может есть сам. Он мирно лежит в своей постели и думает, что его жизнь идет совершенно нормально. Он даже не замечает, что все еще спит.

Я застонала. Ну зачем нам было приходить сюда? Почему мы не могли просто остаться в этом чудесном вечере, где тешили бы себя иллюзией, что все в порядке?

Аннабель бросила на меня снисходительный взгляд.

– Надеюсь, тебе его не жаль, так ведь? Он не заслужил ничего другого. В отличие от твоей сестры. – Она посмотрела на небесно-голубую дверь Миа, перед которой стоял и мрачно осматривался мистер Ву. – То, что собирался сделать с ней Артур, действительно скверно. И, надеюсь, вам ясно, что он не остановится. Ни за что!

– Да, – вздохнул Генри. – Артур так же упрям, как и ты.

– Разница в том, что им движет месть, – возразила Аннабель. – Ко мне у него тоже есть счеты. И боюсь, что теперь, когда я вышла из больницы, он захочет, чтобы я заплатила.

Мы с Генри обменялись взглядами. Интересно, он думал о том же, о чем и я? Что было бы неплохо, если бы Артур и Аннабель уничтожили друг друга?

– Вы же видели, как отлично он подчиняет себе сны, – продолжила Аннабель. – Но я еще лучше. И с вашей стороны было бы разумно сотрудничать со мной. Вместе мы сможем... держать Артура в страхе.

Генри крепче сжал мою руку. Аннабель серьезно предлагала нам союз?

– Возможно... – начала Аннабель, но ее прервал скрип дверных петель. Мы обернулись. Скрипели петли на двери Грейсона – ее явно не помешало бы смазать. Но тот, кто вышел и тщательно запер за собой дверь на замок, был вовсе не Грейсоном.

– Эмили? – недоверчиво воскликнула я.

Нет, это невозможно. Наверное, это Артур, который выдает себя за нее.

Эмили в ужасе уставилась на нас. Она выглядела как ребенок, которого застигли за кражей конфет.

– О, это вы, – пробормотала она. – Аннабель... я даже не знала, что ты тоже...

Наконец она взяла себя в руки, и к ней вернулся ее обычный заносчивый взгляд учительницы.

– Раз уж вы все стоите здесь и так глупо выглядите, то, возможно, могли бы подсказать, где я могу найти дверь бабушки Грейсона.

Это была действительно она. Она знала о коридоре. И была во сне Грейсона, тварь! Возможно, не в первый раз.

– Ты... – начала я, но Генри отпустил мою руку и перебил меня:

– Дверь миссис Спенсер? Дважды налево, потом снова направо. По крайней мере, именно там она была совсем недавно. Желтая дверь с золотой отделкой. И самшит в горшке.

– А, хорошо, спасибо. – Эмили отбросила назад блестящие волосы и зашагала прочь.

Я недоверчиво наблюдала за ней.

– Почему ты позволил ей уйти? И как?..

Аннабель снова улыбнулась. Она накрутила прядь своих золотистых волос на палец.

– Артур хитер. Он вербует союзников. Что нужно делать и каждому из нас. В любом случае, посвятить в это дело Эмили – не самый плохой выбор. У нее, может, не самое богатое воображение, но зато сильная мотивация. Хотя бы из-за Грейсона.

– Артур и Эмили? – спросила я.

– Похоже на то, – согласился Генри. – Остается только догадываться, кого еще мы здесь встретим.

Аннабель повернулась, чтобы уйти.

– Я все-таки повторю. Время наметить фронт. Подумайте о моем предложении. Как там говорится? Враг моего врага – мой друг. – Она взглянула на нас еще раз и подмигнула мне. – Все только начинается.

Всесезонные ванильные полумесяцы Лотти

Вам потребуется:

200 г масла

100 г сахара

1 стручок ванили

100 г молотого миндаля

250 г муки после выпечки: сахарная пудра и пакетик ванильного сахара.

Ингредиенты рассчитаны на 40 маленьких ванильных полумесяцев.

Растопите масло, добавьте сахар и смешайте в однородную массу. Стручок ванили разрежьте вдоль, вытащите семена и добавьте в масляную смесь. Просейте муку, добавьте миндаль и смешайте с маслом (лучше всего руками). Сформируйте из теста шар, заверните в фольгу и оставьте в холодильнике на час (только в самом крайнем случае можно сразу переходить к приготовлению). Затем раскатайте тесто в колбаску и нарежьте на кусочки шириной два сантиметра. Придайте кусочкам форму полумесяцев и выложите на выстеленный пергаментом противень.

Разогрейте духовку до 190 градусов и пеките полумесяцы на среднем уровне около 10 минут до золотистого цвета. Смешайте сахарную пудру и ванильный сахар и посыпьте горячие полумесяцы. Дайте полностью остыть на противне, печенье очень хрупкое.

После этого быстро накормите всех нуждающихся в утешении с теплыми словами вроде «Все будет хорошо» и «У нас все еще есть мы!»

(Также вы можете сложить печенье в банку, тогда оно останется хрустящим и будет утешать еще неделями.)

Приятного аппетита!

Ты хотел бы иногда посещать своих друзей в их снах? Не проблема. Правила совсем просты.

1. Тебе нужна личная вещь того, кого ты собираешься посетить. Когда ты пойдешь спать, она должна быть на твоем теле. (Поэтому лучше брать маленький предмет. Не велосипед или что-то подобное, иначе в постели будет тесно. И неуютно.)

2. Во сне ты должен увидеть дверь в твой собственный сон – только ты знаешь, как она выглядит. Это немного сложнее, так как ты сможешь коснуться этой двери, только если понимаешь, что это всего лишь сон. Это состояние называется «люцидные сны» или «осознанные сновидения».

3. Теперь дело за тобой: осмелишься ли ты пройти через эту дверь? В таком случае ты попадешь в коридор, в котором можно найти двери в сны всех людей в мире. В нем бесконечно много переходов и разветвлений, так что будь осторожен, чтобы не заблудиться. (И хорошенько запомни, как выглядит твоя дверь!)

4. Далее ты должен найти дверь того, кого хочешь посетить. И хотя двери часто меняются местами, двери близких нам людей обычно можно найти рядом с нашими собственными. И в основном, они отражают истинный характер их владельцев – таким образом, можно узнать, насколько хорошо ты знаешь своих друзей.

5. Даже если вы нашли правильную дверь, вам может понадобиться преодолеть препятствие. У многих людей есть подсознательная потребность защититься от злоумышленников. Но если ты хорошо знаешь этого человека, то, наверное, преодолеешь этот порог с легкостью. Другое дело, если сновидец осознанно защищает свою дверь – что я так же порекомендовала бы и тебе. К сожалению, нельзя точно знать, кто еще бродит в коридоре, а ты, конечно, не хотел бы пускать незваных гостей в свой сон, не так ли?

6. В чужих снах, как и в своем собственном, ты можешь принимать какой угодно облик. Если ты особенно хорош, то можешь стать и полностью невидимым. Однако ты можешь остаться и самим собой и делать такие вещи, на которые никогда не осмелился бы днем. Другие люди, как правило, не будут об этом помнить, когда проснутся: мы запоминаем только малую часть наших сновидений.

Внимание: если человек просыпается в тот момент, когда ты находишься в его сне, это очень неприятно. Сон разваливается, а ты падаешь во что-то вроде черной дыры и не можешь вдохнуть, пока сам не проснешься.

7. Естественно, шпионить за кем-то в его собственном сне не очень вежливо – лучше, если вы встретитесь в коридоре и договоритесь, в чей сон пойдете. И это самое интересное: во сне вы можете побывать где угодно, в любой точке мира, и даже придумать места, которых вовсе не существует. И делать все, что угодно.

8. Удачи! Но не переусердствуй: к сожалению, ты ни капли не отдохнешь во время люцидного сна, и если заниматься этим всю ночь напролет, может случиться, что ты заснешь в школе и будешь пускать слюни на свой учебник математики – а этого действительно никому не хочется.

9. Ах да, и если ты повстречаешь на своем пути Аннабель или Артура – убегай так быстро, как только сможешь.

Лив Зильбер – видит очень яркие сны.

Миа Зильбер – младшая сестра Лив. Не имеет понятия, что происходит в ее снах.

Энн Мэтьюз – мама Лив.

Лотти Вастльхубер – няня Лив и Миа.

Эрнест Спенсер – хочет жениться на Энн.

Грейсон Спенсер – сын Эрнеста и брат-близнец Флоренс.

Флоренс Спенсер – дочь Эрнеста и сестра-близнец Грейсона.

Чарльз Спенсер – брат Эрнеста, стоматолог.

ВВЖ, также известная как миссис Спенсер-старшая или злая мачеха Белоснежки тридцать лет спустя.

Генри Харпер – охотнее всего видит сны с Лив, по крайней мере, большей частью.

Майло Харпер – его младший брат.

Рон Харпер – отец Генри.

Би – голая женщина в джакузи.

Биляна – модель нижнего белья и любовница отца Генри.

Артур Гамильтон – бывший друг Аннабель Скотт, Генри и Грейсона.

Персефона Портер-Перегрин – решила стать лучшей подругой Лив.

Аннабель Скотт – бывшая подруга Артура, с конца первой книги в психушке.

Эмили Кларк – подруга Грейсона и родственная душа ВВЖ.

Сенатор Тод – человек в шляпе, разговаривающий анаграммами.

Принцесса Лютик – семейная собака.

Спот – кот Спенсеров.

Мистер Снаглз – ныне кучка щепок, ранее самшитовый павлин.

И, конечно, Леди Тайна...

Привет, сновидцы и сновидицы там, снаружи. Надеюсь, вы останетесь довольны этой книгой, хотя это, естественно, нервирует, что Аннабель всегда в конце говорит одно и то же. Но она права. Все действительно только начинается.

В первой части я уже пыталась написать вам письмо и немного рассказать, чего ждать от второго тома. К сожалению, кое-чего, что я обещала, так и не произошло: никакого проклятия, никакого ветеринара! Так оно, по большей части, и происходит: я планирую, что буду писать одно, но потом... в конце концов, я пишу что-то совсем другое. (Хотя ветеринар у меня все еще есть в запасе.) Поэтому на этот раз я скажу не так много: в третьей книге сновидений нас в любом случае ждет большое свадебное торжество. И к уже известным сновидцам присоединятся еще некоторые, так что в коридоре разыграется очередная партия. И... нет, я больше ничего не скажу.

Но точно ясно одно: в конце третьей части вы безусловно узнаете, кто скрывается под именем Леди Тайны. Мне очень любопытно, кто из вас был прав с самого начала.

Увидимся!

Ваша Керстин Гир

Хоул-ин-ван («hole-in-one») – попадание одним ударом в лунку с ти-бокса. Бывает очень редко, вероятность попадания у «среднего» игрока 1 к 46 000. Иногда на соревнованиях за это устанавливают специальные призы.

Целиком историю можно прочитать в романе «Зильбер – Первый дневник сновидений».

Мы помним: около тридцати пяти процентов всех сновидений – о сексе. Фу-у-у.

А однажды мы даже побывали на кладбище – а именно на Хайгейтском кладбище, – чтобы проверить, не получила ли я из-за Аннабель и Артура «кладбищенскую травму». Не получила. Я считала, что это грандиозно.

Общаясь с ней, можно было узнать много новых заумных слов. Негодующе. Враждебность. Бесцеремонность. Смущение. Багровый. Национальный фонд. Поразительно. Мезальянс. Все слова, которые еще три недели назад я не могла произнести, теперь отскакивали у меня от зубов.

Куонисбергли – горнолыжная трасса в швейцарском Адельбодене.

Раклет – швейцарское национальное блюдо из жирного расплавленного сыра.

«Хайди» – повесть Иоханны Спири.

Причина, по которой Хейзл тоже входила в список подозреваемых Миа, крылась в теории моей сестренки, согласно которой Леди Тайна была достаточно опытной, чтобы не бояться немного посмеяться над собой, дабы скрыть свою личность.

Я знала об этом, потому что Лотти дружила в Утрехте с одним симпатичным финном, который научил нас нескольким совершенно бесполезным финским фразам. Матти. Что же с ним случилось? Он был намного милее Чарльза, стоматолога и любителя дурацких шапок...

Der Tod (нем.) – смерть

Начало гимна Нидерландов (пер. И. Косич)

Начало гимна США (пер. М. Наймиллер)

Я могла бы, к примеру, осмотреть ее простую белую блузку и черную юбку и сказать:

– Ну, если быть стильной означает одеваться так, будто тебя приняли сюда на работу официанткой, то я предпочту вовсе не иметь стиля.

Мы не были нормальными подругами в обычном смысле этого слова, и тем более родственными душами. Просто однажды Персефона решила стать моей лучшей подругой. Не спросив меня. И не предупредив. Сумасшедшая, но я к ней привыкла. В какой-то момент она даже начала мне немножко нравиться.

О прошедшем времени (фр.)

Теодор Шторм, «Knecht Ruprecht», пер. М.Музафаров

Этим она добавила новый пункт в список имен, которыми она называла Лотти. В этом списке уже значились: 1) Мисс Э-э; 2) Мисс Вистлвастл; 3) Мисс Вастлпупер; 4) Мисс Вастл-Гитлер; 5) Мисс «Хороший персонал так трудно найти»; 6) Мисс Вистлхупер.

А еще говорят, что дисгармония в семье влияет на интеллектуальные способности детей. Это к нам не относится, наш лексикон значительно расширился.