Было бы глупо сейчас подорваться на мине.

– Вы что-то сказали?

– Нет, это так… Не обращайте внимания.

В принципе, район считался одним из самых спокойных на границе. По-серьезному здесь никто не воевал с прошлой осени, даже обстрелы и угоны скота можно пересчитать по пальцам.

Судя по карте, которую Владимир Александрович видел в штабе, дорога проходила через заброшенные виноградники. Однако, за окнами машины все равно ни черта нельзя было разглядеть – даже неба над головой не видно, все вокруг утонуло в сырой, однообразной, тягучей пелене.

– Да, погодка…

– Туман, мать его! – На переднем сидении, рядом с водителем, тяжело пошевелился полковник лет пятидесяти.

Обернувшись, он протянул Виноградову пачку «кэмела»:

– Угощайтесь.

– Спасибо, бросил, – улыбнулся Владимир Александрович.

– Завидую. Давно?

– Седьмой год уже…

– А ты?

– С удовольствием! – Здоровенный прапорщик с эмблемой внутренних войск на рукаве вытянул сигарету, поблагодарил и полез в карман за спичками.

При этом откидной металлический приклад его автомата уперся Виноградову прямо под ребра:

– Извиняюсь…

– Ничего.

Владимир Александрович чуть потеснился, прикинув, что с учетом могучей комплекции соседа на троих места сзади уже не хватило бы.

Полковник тем временем скосил взгляд на спидометр:

– Может быть, дальний включишь?

Водитель помотал головой:

– Нет, лучше не надо. Время есть…

Он давно уже, сразу за блок-постом, переключился на ближний свет, поэтому желтые конусы от фар сливались в одно трясущееся пятно чуть ли не под самым носом «волги».

– Ладно, тебе виднее.

Дорога заворачивала вправо, и световые лучи выхватили из тумана опрокинутые на обочину останки грузовика.

– Из «подствольника»… С той стороны пальнули. – Специально для Виноградова прокомментировал водитель.

– Зачем?

– Веселый народ. Дети гор!

– Скоро приедем, – опять обернулся полковник.

Но Владимир Александрович уже и сам сообразил, что граница где-то неподалеку. На дистанции точного выстрела из подствольного гранатомета…

И действительно, контрольно-пропускной пункт возник из тумана даже раньше, чем ожидалось – водитель еле успел затормозить.

Убрав ногу с педали тормоза, он опустил стекло:

– Бойцы, есть тут кто живой?

Темно. Ни звука… Только отражают свет автомобильных фар злые, рубиново-красные огоньки на шлагбауме.

– Эй, братья-славяне!

– Они что, так и сидят здесь? – Только для того, чтобы нарушить жутковатую тишину поинтересовался Виноградов.

– И без воды к тому же, – подтвердил сосед. – Ни тебе помыться, ни вообще…

Он снял автомат с предохранителя:

– Схожу, проверю?

– Давай, – кивнул полковник.

Но рядом с машиной уже выросла фигура в камуфляже:

– Доброй ночи. Документики попрошу…

И почти сразу же по глазам прибывших ударил мощный пучек электрического света.

– Слышь, фонарь убери! – Возмутился водитель.

– Обязательно, – ни лица, ни погон человека в камуфляже было не разглядеть, но вел он себя вполне по-хозяйски:

– Спасибо. А ваши?

– Будто номера на машине не видно…

– Ну, всякое бывает, товарищ полковник. Сами знаете. Прошу прощения, все в порядке!

– Можно уже выходить?

– Да, конечно.

– Слава Богу… – Водитель заглушил двигатель и выключил фары.

– Готовы? – Обернулся полковник.

Владимир Александрович кивнул и подхватил пристроенный внизу, между ног портфель-дипломат:

– Всегда готов!

Пассажиры «волги», стараясь на всякий случай не хлопать дверцами и вообще не шуметь, выбрались наружу.

– Сюда, за мной давайте! – Встречающий мигнул фонариком в сторону бетонных блоков контрольно-пропускного пункта.

Глаза постепенно привыкали к темноте, но Виноградов все же старался не потерять из виду широкую спину идущего впереди прапорщика.

Неожиданно, спина эта дернулась куда-то вбок и вниз:

– Ох, ч-черт!

Владимир Александрович тоже пригнулся, пытаясь свободной рукой нащупать на поясе несуществующую кобуру:

– Что такое?

– Осторожнее, за колючую проволоку не зацепитесь, – запоздало предупредил откуда-то из тумана человек в камуфляже.

В ответ прапорщик не стесняясь в выражениях сообщил все, что думает по поводу него лично, собственных порванных штанов, а также внутренней и внешней политики российского государства.

Сопровождающий извинился, но прибавил пару фраз в том духе, что здесь все-таки не Новый Арбат, даже не штаб федеральной группировки – и надо бы под ноги смотреть…

– Что? Ты это кому, парень?

– Тихо! Прекратите, – на правах старшего по званию осадил всех полковник.

Дальше двигались молча.

Впрочем, идти пришлось совсем недалеко. Сначала обогнули бронетранспортер, пахнущий порохом, пылью и все ещё не остывшим за ночь металлом. Затем прошли вдоль бетонных конструкций с торчащим из амбразуры стволом и оказались перед закрывающим вход куском брезента.

– Прошу! Аккуратнее, не ударьтесь…

На появление гостей личный состав КПП отреагировал довольно спокойно. Во всяком случае, никому из бойцов в голову не пришло подавать команды, вскакивать и вытягиваться по стойке смирно.

Видимо, здесь спали не раздеваясь – во всяком случае те, кто лежал сейчас на двухярусных, сколоченных из неструганых досок нарах сняли с себя только обувь. Автоматы и каски были пристроены прямо под боком у спящих, либо висели на вбитых в стену железных крюках.

Тяжелый дух давно не мытых тел и оружейной смазки мешался с запахом дыма – прямо посередине, на полу была установлена печка-»буржуйка» с уходящей куда-то вверх трубой.

Перед печкой стоял на коленях чумазый боец в расстегнутом ватнике. В тот момент, когда появились гости, он как раз приоткрыл чугунную дверцу, и по потолку забегали огненные блики.

– Ну, чего у тебя? Порядок?

– Дрова сырые, товарищ старший лейтенант, – вместо приветствия доложил дневальный.

Только сейчас, при неожиданно ярком свете пламени, Виноградов заметил звездочки на погонах человека в камуфляже.

– Рассаживайтесь. Сейчас перекусим, чайку попьем…

– Вы как? – Обернулся к Владимиру Александровичу полковник. – Время, вроде, позволяет.

Виноградов посмотрел на часы: до встречи оставалось ещё почти сорок минут.

– С удовольствием.

Пока прибывшие, стараясь никого не разбудить, рассаживались прямо на нары, хозяин порезал хлеба. Затем на расстеленной газете появились консервы и несколько кружек:

– Вы как насчет… по чуть-чуть?

Возникла неловкая пауза, и Виноградов понял, что отвечать придется ему:

– Нет. Спасибо, конечно, но… Мне нельзя, а вы сами смотрите, по настроению.

– Хороший коньяк. Местный, – на всякий случай уточнил старший лейтенант. На этот раз он обращался уже непосредственно к Владимиру Александровичу.

– Спасибо. В следующий раз… На обратном пути.

Водителю было не положено, полковник по примеру Виноградова пить отказался, поэтому хозяин плеснул из фляги только себе и прапорщику:

– Без обид?

– Да нормально все… Поехали!

Как раз подоспел и чай.

Пристраивая поудобнее дипломат, Владимир Александрович перехватил заинтересованный взгляд дневального. Усмехнулся: да уж, действительно! Приехал, понимаешь, какой-то хрен с горы.

Форма новая, чистенькая, без знаков различия. Шнурованые ботинки, портфельчик пижонский… И не то, что нормального «калаша» – даже кобуры с пистолетом на поясе нет.

Полковник тем временем поддерживал беседу:

– Сколько же вас тут всего?

– Я – двенадцатый.

– Тесновато…

Молодой офицер пожал плечами:

– Приходится спать по очереди. Но ведь так и так четверо службу тянут, пока остальные здесь.

– С едой-то хоть нормально?

– Сухпаек привозят.

– Ну надо же, безобразие какое… – Искренне возмутился полковник из штаба. – Вернусь, доложу обязательно. Командующему группировкой, лично!

– Да ладно! Обидно вот, что надбавку сняли… Мы же теперь, вроде как, не в зоне чрезвычайного положения находимся. Боевых действий тоже официально нет.

– Это верно.

– Так и получается, что ни льготной выслуги, ни денег… Хорошо, хоть командировочные пока платят.

…Примерно через полчаса засобирались.

– Все пойдем?

– Да в общем-то… Водитель может остаться.

– Товарищ полковник!

– Сиди. Жди пока… Или машиной займись, чтобы в любую минуту была готова. Понял?

– Понял, – опустился обратно за стол водитель.

– Может, лучше до утра останетесь? – Откинув брезентовый полог поинтересовался у полковника начальник КПП.

– Посмотрим. Как получится. Верно?

– Верно, – кивнул Виноградов.

Глупо загадывать. Неизвестно ведь, как все сложится. Люди с той стороны могут опоздать. А могут и совсем не приехать.

Они вообще много чего могут. Например, прямо на месте перестреляют Владимира Александровича и его спутников. Или увезут их куда-подальше…

Как этот паренек сказал? Веселый народ, дети гор!

Туман вокруг показался не таким густым, как раньше. Но почти сразу же за бетонным порогом Виноградова заколотила мелкая дрожь – то ли от ночного холода, то ли от напряжения нервов.

Хорошо хоть, никто не видит…

– Вот и мост уже.

– Мост?

– Ну, это мы его так называем.

– Понятно, – кивнул Владимир Александрович.

Они снова вышли к трассе, только теперь уже перед контрольно-пропускным пунктом. В этом месте дорога пролегала по узкой грунтовой перемычке, соединяюшей края сухого рва – подобного тем, какими в древности наши предки-славяне отгораживались он грабительских набегов. Ров был глубокий, в полтора человеческих роста, и вытягивался по обе стороны, насколько хватало глаз.

– Граница…

– Которой не существует?

– Административная, – уточнил полковник.

Виноградов остановился перед сколоченным из бревен и опутанным «колючкой» сооружением, которое перегородило проезжую часть.

– Дальше не стоит пока.

– Да, конечно.

От чужой территории подошедших отделяло теперь всего несколько метров.

– А у них здесь свой блок-пост есть? Постоянный?

– Нет, – помотал головой старший лейтенант. – Зачем?

– Тоже верно.

– Им-то кого опасаться? Нас, что ли?

Полковник опять угостил всех курящих сигаретами:

– Запаздывают…

– Подождем.

– А куда деваться?

– Тихо! Секундочку… – Начальник КПП поднял вверх указательный палец, и все сразу же услышали мерный, нарастающий рокот двигателей:

– Это случайно не те, кто вам нужен?

Виноградов кивнул:

– Легки на помине. Минут через десять будут здесь.

– Так… Теперь моя задача? – старший лейтенант ни к кому персонально не обращался, но ясно было, от кого он ждет ответа.

Владимир Александрович обернулся в сторону торчащего из амбразуры крупнокалиберного пулемета:

– Знаете, возвращайтесь к себе. Прикроете нас, если что.

– И вообще… Действуй по обстановке, – добавил полковник.

Начальника КПП никто ни во что не посвящал. Просто предупредили, что ночью приедут люди из штаба, а зачем, почему… А теперь ситуация нравилась ему все меньше:

– Людей из резерва поднимать?

Виноградов помялся, посмотрел на спутников:

– Да, пожалуй. Надеюсь, все будет тихо, но на всякий случай…

Когда молодой офицер исчез за бетонным укрытием, полковник снова потянулся к сигаретам:

– Жаль. Вот сейчас бы я полтинничек принял!

– Коньяк был хороший, – поддержал его прапорщик внутренних войск, снимая с плеча автомат. – Зря вы отказались.

– Еще не все потеряно… Наверстаем.

– Во, видите?

Сквозь туман пробились огоньки фар: два поменьше, а один, большой и яркий, чуть впереди.

– Значит, все же приехали…

В голосе Виноградова спутникам послышалась плохо скрываемая тревога – и в то же время явное облегчение от того, что судьба уже никому не оставила выбора.

– Ну, ни пуха ни пера! – Первым протянул холодную ладонь полковник.

– К черту… – со здоровяком-автоматчиком Владимир Александрович тоже обниматься не стал, ограничились рукопожатием:

– Счастливо!

– Вы там давайте того, поосторжнее.

– Попробую. Поквитаетесь с ними, если что?

– Нет вопросов. – Вполне серьезно пообещал прапорщик, припечатав рукой затвор «калашникова».

Виноградов обернулся – за бетонными блоками КПП, угадывалась суета вооруженных людей. Рыкнул, прокашлялся и выехал на огневую позицию разбуженный по такому случаю бронетранспортер.

– Пор-рядок!

Шум двигателей на той стороне приблизился почти вплотную, и неожиданно из-за пелены тумана вынырнул БТР – точная копия того, что перегораживал сейчас трассу за спиной Владимира Александровича.

На башне, рядом с пулеметом, была установлена мощная фара. И не фара даже – а скорее прожектор, освещавший путь и самому бронетранспортеру и пристроившимся к нему сзади серым «жигулям».

Колонна замерла у самого края моста.

Несколько секунд Виноградова и его спутников изучали. Потом одновременно распахнулись все четыре двери автомобиля, и пространство перед ограждением сразу же заполнилось людьми.

Разумеется, они были вооружены. В глазах зарябило от множества автоматов, гранат, кинжалов, пистолетных рукояток и патронташей местного производства.

Прибывшие оказались в форме, которую почему-то принято называть полувоенной: пятнистые ватники российского образца, кроссовки, джинсы, или заправленные в сапоги штаны с накладными карманами. Все одинаково чернобородые, в тонких вязаных шапочках…

Впрочем, один из бородачей отличался от своих спутников лихо заломленным набок беретом с кокардой – и зеркальными солнцезащитными очками в половину лица.

Он и заговорил первым:

– Кто Виноградов? Ты?

Владимир Александрович кивнул:

– С кем имею честь?

Но вместо ответа бородач в берете поинтересовался:

– Деньги привез?

– Я не расслышал, кто вы…

– Не важно. Давай сюда!

Виноградов скорее почувствовал, чем услышал, как замерший рядом прапорщик сдвигает вниз планку предохранителя.

– Слышишь? Давай чемодан!

– Не имею права.

К удивлению Владимира Александровича, ответ его был собеседником воспринят как должное:

– Не бойся… Шутка!

Виноградов пожал плечами, показывая, что и не испугался вовсе.

– Поехали?

В горле совсем некстати застрял комок, но тут на помощь пришел полковник из штаба:

– Хотелось бы напомнить, что безопасность нашего представителя и его… груза гарантирована самим Бесланом Асхабовым лично.

Ссылка на командира президентской гвардии, казалось, произвела определенное впечатление:

– Зачем волноваться, полковник? Все будет хорошо.

Бородач говорил с акцентом, и при каждом движении в блюдечках его очков вспыхивал отраженный свет фар.

– Надеюсь.

Как говорится, долгие проводы – лишние слезы.

Стараясь случайно не наступить на колючую проволоку, Виноградов обогнул заграждение и оказался на противоположной стороне моста:

– Я готов.

– Поехали! Сюда садись.

Бородачи довольно организованно полезли по местам: кто обратно в люк бронетранспортера, кто в командирские «жигули».

Владимиру Александровичу пришлось устроиться опять на заднем сидении автомобиля, но теперь на пару с самим командиром. И через минуту машина уже выворачивала задним ходом на обочину, пропуская вперед бронетранспортер.

Прежде чем началась дорога, Виноградов успел разглядеть размытые очертания КПП и две фигуры, замершие у самого края рва.

Кажется, товарищ полковник снова курил…

Рассвело неожиданно быстро.

Горы были ещё далеко, когда выкатилось откуда-то слева солнце – и почти сразу же наступил день.

Владимир Александрович чувствовал себя очень усталым, но спать не хотелось. Определить же, чем занят сосед не позволяли зеркальные стекла очков.

За время пути они обменялись всего парой реплик:

– Виноградов, значит… Так и называть?

– Можно по имени и отчеству – Владимир Александрович.

– А звание?

– Майор.

– Бывал здесь раньше?

– Приходилось.

Собеседник хотел ещё что-то спросить, но потом все же заставил себя сменить тему:

– Я тоже майор. Получил ещё до победы.

– Поздравляю.

– Меня зовут Шамиль. Как великого имама, слышал?

– Читал, – кивнул Виноградов.

– И как Шамиля Басаева… Тоже, наверное, слышал про такого?

Владимир Александрович снова кивнул, показывая, что и эта информация им принята к сведению.

Потом до самого рассвета не было произнесено ни слова…

Наконец, сосед Виноградова что-то гортанно скомандовал водителю. Тот в ответ качнул бородой и помигал фарами. Сидящий впереди автоматчик тоже произнес несколько слов – и неожиданно ударил кулаком по кнопке звукового сигнала.

Все трое весело рассмеялись.

– Остановка, – пояснил специально для Виноградова командир.

Действительно, идущий впереди бронетранспортер принял немного вправо и замер. Вслед за ним подкатились и «жигули».

Владимир Александрович огляделся по сторонам, пытаясь скрыть недоумение и тревогу.

Место было ничем не примечательное: ни деревни, ни озера, ни даже какого-нибудь дорожного знака. Просто – участок трассы среди пустых и бескрайних, насколько хватает глаз, виноградников.

Левая рука Виноградова стиснула ручку дипломата:

– Зачем?

– Людям надо. И вообще…

Через задний люк БТРа на землю посыпался народ. Шумные и веселые бородачи больше всего напоминали сейчас туристов, выпущенных из экскурсионного автобуса по принципу «мальчики – налево, девочки – направо».

Девочек, впрочем, не было. А потому мужчины, закинув за спины автоматы и не стесняясь друг друга, начали справлять малую нужду прямо вдоль обочины.

Рядом со всеми пристроился и сам Шамиль.

Владимир Александрович почувствовал себя идиотом. Том более, что пример окружающих напомнил о необходимости удовлетворить и собственные, вполне обьяснимые физиологические потребности.

Вслед за спутниками он выбрался из машины:

– Ох, елки зеленые…

Спина затекла, колени тоже. Виноградов отошел на пару метров, пристроил на земле, между ног дипломат, зажал его пятками – и в таком далеко не самом удобном положении справил нужду.

– Слушай, майор… Что же они тебе его цепочкой не пристегнули? – Поинтересовался Шамиль, когда Владимир Александрович подошел назад, к «жигулям». – Как в кино, а?

Виноградов покосился на чемоданчик:

– Какой смысл? Это в Париже, в Чикаго где-нибудь начали бы ключи подбирать, отмычки… А здесь никто время даже на перепиливание тратить не станет, один удар ножом – и привет, уволокут все, что надо вместе с рукой!

– Верно, – подтвердил бородач.

Поодаль, на расстоянии от загаженного места, несколько мужчин расстелили прямо на дороге коврики и молились, как положено правоверным.

Глаз собеседника за очками было не видно, но Виноградову показалось, что парень в берете наблюдает за этим занятием части своих бойцов довольно равнодушно.

И действительно, голова у Шамиля была занята совсем другими мыслями:

– Та-ак… Значит, сам отдашь деньги, если что?

Владимир Александрович пожал плечами:

– А куда деваться? Я не люблю, когда больно.

Автоматчики постепенно сгрудились у бронетранспортера и переговаривались, ожидая команды на посадку.

– Хорошо! – Виноградов ещё раз посмотрел на собеседника и принял решение.

Черный дипломат лег на капот «жигулей»:

– Значит, чтобы потом не было недоразумений… Обьясняю. – Он продемонстрировал расположенные по обе стороны от ручки никелированные замки. – Цифры видите?

– Вижу.

– Для каждого замка – свой шестизначный код. Я знаю только одну комбинацию, другая будет сообщена лично полковнику Асхабову после того, как мы с ним встретимся. Так что, открыть чемоданчик можно только вместе.

– Понятно. А если…

– Конечно, любые коды можно высчитать. Но все устроено так, что после третьего пробного, а значит ошибочного набора содержимое дипломата легко и быстро превратится в молекулярный пепел.

Собеседник криво усмехнулся:

– Замок подбирать… Кому это надо?

– Разумеется, проще всего было бы проломить стенку, – согласился Владимир Александрович, продолжая говорить с человеком в очках тоном лектора или рекламного агента. – Но такой вариант тоже предусмотрен. Содержимое защищено от ударов, перегрева, воды… Но как только при запертом замке внутрь попадает воздух – все! Моментальная реакция самоуничтожения.

Выдержав паузу, он взялся за обтянутую кожей ручку дипломата:

– Можно убирать?

Вместо ответа Шамиль сверкнул зеркальными стеклами очков и отдал короткую, гортанную команду. Владимир Александрович обернулся – оказалось, за их беседой внимательно наблюдают подошедшие сзади водитель и бородач с переднего сидения.

– Поехали.

Когда по обе стороны дороги вновь замелькали заброшенные, чахлые виноградники, майор почувствовал, что хочет есть. Действительно, время к завтраку, а последний раз перекусили на КПП…

Взгляд зацепился за торчащую из земли в сотне метров от трассы металлическую конструкцию. Сначала даже показалось, что это какой-нибудь сельскохозяйственный механизм, брошенный тут за ненадобностью или по разгильдяйству. Но очертания его были слишком загадочны и уродливы – больше всего они напоминали работы скульпторов-авангардистов, которые Владимир Александрович видел когда-то в Музее современного искусства.

Только поравнявшись со странным обьектом, Виноградов не узнал даже, а угадал в нем обгоревшие, покореженные останки российского боевого вертолета. Стабилизатор, обрубок хвоста, изогнутая при ударе лопасть…

– Нравится? – Подал голос Шамиль. Очевидно, он перехватил взгляд спутника и решил взять реванш за историю с чемоданчиком.

– Нет, – честно признался Владимир Александрович.

Бородач проговорил что-то на своем языке, и все, кроме Виноградова, рассмеялись.

– А нам нравится! Понял?

– Понял.

Но сосед не думал успокаиваться:

– Ты майор, да? Бывал здесь, да?

– Бывал. – Глупо скрывать то, что и так всем известно.

– Много наших убил? Скажи!

Владимир Александрович почувствовал, как внизу, под ребрами, снова заворочался страх:

– Я плохо стреляю. Отвратительно…

– Да? – Шамиль придвинулся ближе, и Виноградов впервые получил возможность вглядеться в его лицо.

Сидящий рядом парень выглядел неожиданно молодо – года на двадцать три, не больше. Очевидно, собственный возраст стеснял его, вот собеседник и старался прибавить себе солидности при помощи таких нехитрых внешних атрибутов, как борода и непроницаемые очки.

– Да? А я хорошо стреляю. Очень хорошо! Видишь?

Шамиль дотронулся рукой до зеленого, когда-то яркого, а теперь выцветшего берета:

– Видишь? Это не всякий может носить… А меня сам президент наградил!

– Поздравляю.

– Знаешь за что?

– Нет, не знаю, – как-то так получилось, что Виноградову уже было совсем не страшно. Только по-прежнему хотелось есть.

– За Первомайск! – Шамиль почти выкрикнул название городка, прогремевшего на весь мир ещё в первую военную зиму.

В тот раз небольшой отряд боевиков спустился с гор, за пару дней миновал прифронтовую зону и устроил кровавую резню в глубоком тылу российских войск. Когда командование группировки спохватилось, было уже поздно – городок полыхал и количество жертв среди мирных жителей исчислялось сотнями… Из Москвы понаехали силовые министры со штабами и пресс-службами, депутаты и даже какой-то экстрасенс – но в конце концов Первомайск просто расстреляли из реактивных установок и всем чудом оставшимся в живых было предложено сдаться.

Правда, к этому времени террористы во главе с нынешним начальником республиканской гвардии уже спокойно ушли через тройное кольцо оцепления и пресловутых ельцинских снайперов…

В одном из боев той бездарной, кровавой, позорной зимы погиб приятель и сослуживец Владимира Александровича, старший лейтанант милиции со смешной фамилией Мухоморко. Поэтому Виноградов не сразу сообразил, что ответить соседу.

– Ну, чего молчишь?

– А что ты хочешь от меня услышать?

В другом месте и при других обстоятельствах их беседа протекала бы совсем по иному. А тут приходилось демонстрировать невозмутимость и полное равнодушие:

– Может, поздравления? Так это – вряд ли…

Шамиль оскалился и опять сказал что-то гортанное, обращаясь к сидящим впереди. Все трое рассмеялись, но на этот раз невесело и злобно.

Виноградов прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет, привалившись виском к холодному стеклу.

Машину потряхивало на камнях и выбоинах, но прежде чем по-настоящему заснуть, Владимир Александрович похвалил себя за выдумку с кодовыми замками. Конечно, рано или поздно очкастый сообразит, что его надурили и портфель-дипломат ничем не отличается от сотен тысяч других… Однако, оставалось надежда, что хоть какое-то время Виноградов выиграл – а это сейчас было важнее всего.

… Проснулся Владимир Александрович от того, что машина притормозила.

– Вставай, майор! Приехали. – Шамиль уже открыл свою дверь и потягиваясь лез наружу.

Виноградов потер не до конца ещё разлепившиеся ресницы и бросил взгляд на часы:

– Ого! Славненько… – Получалось, что проспал он почти до полудня.

Владимир Александрович выбрался из машины: тихо, на небе ни облачка, а прямо над головой вовсю припекает солнце.

Из бронетранспортера уже высыпал вооруженный народ. Так же, как и раньше, воздух сразу наполнился гортанными выкриками, шуршанием дорожной щебенки под сапогами и звяканием металла о металл.

Однако на этот раз колонна остановилась не посреди поля.

Теперь Виноградова и его спутников окружало то, что, когда-то было довольно крупным населенным пунктом.

Осыпавшиеся почти до основания стены домов, остатки глиняных заборов, груды какого-то пыльного мусора – все это источало слабый, но явственный запах пожарища.

И если на окраинах селения кое-где ещё сохранились гребни каменной кладки с оконными проемами, то ближе к центру нельзя было обнаружить ничего, позволяющего догадаться о назначении стоявших здесь некогда строений.

Никого… Только привыкшие к запустению птицы поднялись над развалинами, покружили – и сели вновь.

Зрелище было жутковатое.

Виноградов перевел взгляд на подступающие со всех сторон горы. И даже сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть, куда дальше уходит дорога – отсюда она поразительно напоминала змею, ускользающую под камень.

– Эй, постой!

– Что такое? – Обернулся на окрик Владимир Александрович.

Шамиля поблизости не было, но вместо него к Виноградову подскочил водитель:

– Не ходи.

– А в чем дело?

Парень выглядел скорее встревоженным, чем злым. По-русски он говорил плохо, с акцентом, но следующее слово не нуждалось в переводе:

– Мины!

– Понял… Спасибо. – Владимир Александрович в сопровождении водителя вернулся к машине.

Судя по всему, стоянка планировалась долгая. Двое бородачей возились с китайским примусом, кто-то уже поджигал таблетки сухого спирта, а на расстеленной рядом скатерти одна за другой появлялись консервные банки и прочая снедь.

Мимо откуда-то пронесли солдатский котелок, до краев наполненный водой, и Виноградова буквально замутило от голода.

– Эй, майор! Кушать, наверное, хочешь?

Владимир Александрович обернулся к окликнувшему его Шамилю и попробовал сглотнуть слюну.

Получилось, но плохо.

– Если предложите – не откажусь.

– А если не предложим?

– Могу и потерпеть.

– Гордый такой, да?

Виноградов пожал плечами, но собеседник, так и не снявший очков, уже весело скалился ему в лицо:

– Я пошутил! Давай, садись…

Вокруг скатерти-самобранки разместились почти все, за исключением боевого охранения и трех бородачей, вставших при приближении Владимира Александровича. Собрав свою еду, они молча расположились поодаль.

Виноградов уселся прямо на свой чемоданчик:

– Приятного аппетита.

Впрочем, сразу же выяснилось, что дело вовсе не в тесноте.

– Думаешь, почему они ушли?

– Ну, вообще-то места хватило бы… – Виноградов старался отламывать хлеб небольшими кусочками, так, чтобы не закапать случайно соусом скатерть.

– Они никогда не станут кушать за одним столом с русским. Понял? Никогда.

Не зная, как следует отреагировать на слова Шамиля, Владимир Александрович прекратил жевать:

– Может, лучше тогда мне пересесть?

– Сиди. Ты гость сейчас… Пока.

Виноградов помедлил для приличия, но потом все же подхватил ломоть баранины и запил круто заваренным чаем. В конце концов, уничтожение сьестных припасов подрывает боеспособность противника.

Некоторое время завтракали молча.

А вскоре Владимир Александрович заметил, что расположившиеся вокруг люди посматривают на него и портфель-дипломат под его задницей скорее с интересом, чем с ненавистью.

– Вон, видишь? – Снова нарушил заполненную чавканьем тишину Шамиль. – Видишь, обломки?

– Вижу, – Виноградов вслед за собеседником посмотрел на торчащий посреди площади камень.

– Это был памятник Ленину… Там вон – мечеть стояла, одна из самых древних у нас. Дом культуры совхозный построили перед самой войной, с кинотеатром, а рядом – школа. Понял?

– Ты жил здесь раньше? – Вопрос был не самый удачный, но так уж получилось.

– Я здесь родился! – Шамиль опять посмотрел в упор на Владимира Александровича, но глаз за стеклами очков было не различить…

После еды потянуло в сон.

Виноградов оправился – там же, где все. Посмотрел на торчащую из-под капота «жигулей» задницу водителя, прошел мимо бородачей – и вновь наткнулся на недавнего собеседника.

Шамиль расположился в тени бронетранспортера, прислонившись спиной к огромному колесу:

– Садись.

– Спасибо. Надолго мы тут?

– Посмотрим… Надо подождать. – Шамиль усмехнулся:

– Торопишься, да?

– Разумеется. В гостях хорошо, говорят. А дома все равно лучше. – Виноградов сел поудобнее и попробовал сменить тему:

– Я смотрю, не курит никто из ваших?

– Не курит. И не пьет никто! Как положено… Каждый гвардеец особую клятву дает, на Коране.

– А что это значит? – Владимир Александрович показал пальцем на матерчатый круг, вышитый у собеседника чуть повыше локтя.

Тусклые золотые нити на зеленом фоне: полумесяц, сабля, какой-то зверюга с оскаленной пастью… Такие же нашивки были, как успел заметить Виноградов, на рукавах у всех его спутников.

– Это – наша новая эмблема республиканской гвардии. Спецназ, понимаешь? Полумесяц – это ислам…

Закончить фразу Шамиль не успел.

Воздух вокруг наполнился нарастающим свистом, земля содрогнулась и сразу же по ушам ударило грохотом близкого взрыва.

Первым, непроизвольным движением Владимир Александрович подхватил чемоданчик:

– Чего там?

Сидя на корточках, он снизу вверх смотрел на Шамиля, который уже поднялся во весь рост и передергивал затвор автомата.

Впрочем, сразу же все опять изменилось – следующий взрыв громыхнул прямо перед капотом «жигулей», по броне застучали осколки и камни.

Сосед Виноградова упал на колени и перекатился под брюхо БТРа:

– Билять!

Сам Владимир Александрович уже успел примоститься за одним из литых колес, втиснув голову в плечи.

Опять взрыв… Но на этот раз определенно кого-то накрыло – на несколько секунд все остальные звуки растаяли в протяжном и страшном крике тяжело раненого человека.

Еще дважды тряхнуло землю.

Владимир Александрович уже с трудом различал даже застывшего рядом Шамиля – клубы желтоватой, горькой пыли постепенно окутали все вокруг, создавая спасительную завесу.

– Миномет, его м-мать!

Слух с трудом привыкал к неожиданно наступившей тишине.

– Откуда стреляют?

– Сверху, – бородач поправил сбившиеся на бок очки.

Над мертвым селением все ещё перекатывалось, угасая, эхо.

Пауза между взрывами неестественно затянулась.

И тут у кого-то не выдержали нервы: воздух прорезала длинная автоматная очередь, за ней другая, третья… В следующее мгновение стрельба уже шла, казалось, со всех сторон.

Рассудок и опыт подсказывали Виноградову, что огонь ведется неприцельно, в никуда – просто, чтобы сбросить страх и накопившееся напряжение. Что ни о какой атаке пока не может быть и речи, слишком велик для нападающих риск оказаться под собственными случайными минами… Но известно, что логика на войне – далеко не лучший советчик. И нет ничего унизительнее состояния человека, угодившего безоружным в самую гущу боя.

Даже не застрелиться толком.

Виноградов открыл рот, чтобы выпросить у лежащего рядом бородача хотя бы гранату, пистолет, нож в конце концов… Но Шамиль уже полз из-под бронированного днища:

– Биляды!

Выбравшись наружу, он прокричал что-то пронзительно-злое – и к удивлению Владимира Александровича пальба почти сразу же стихла.

Некоторое время не происходило ничего – только оседала потревоженная разрывами пыль, да камешки хрустели под коваными ботинками Шамиля.

Потом кто-то заворочался прямо над Виноградовым, в раскаленном чреве БТРа.

– Слышишь? – Почему-то шепотом спросил Владимир Александрович. – Эй, командир!

Снизу ему видны были только ноги стоящего рядом с бронетранспортером человека – примерно до середины бедра.

– Да? Ну, говори?

– Они сейчас снова могут врезать.

Шамиль помедлил, и что-то скомандовал своим людям. Начавшееся вокруг шевеление прекратилось, только раненый ещё тихо постанывал неподалеку.

Бородач присел на корточки:

– Что скажешь, а?

Теперь ответить не успел Виноградов.

Свист летящей мины показался на этот раз не таким страшным – и даже почти привычным. Но он ещё нарастал, а Шамиль уже рухнул на бок и закатился обратно, в укрытие.

Сначала был перелет – но над головами лежащих все равно застучал град осколков:

– Вот с-суки!

Владимир Александрович покосился на соседа и крякнул от удивления. Видимо, при падении бородач уронил-таки свои зеркальные очки, и впервые Виноградову представилась возможность без помех разглядеть его лицо.

Зрелище оказалось жутковатое. На месте левого глаза Шамиля зиял уродливый, будто наспех стянутый старой кожей шрам. Ниже по щеке, почти до того места, где начиналась борода, все было покрыто грязно-сиреневой пороховой сыпью.

– Извини, – почему-то вырвалось у Виноградова.

Шамиль буркнул в ответ нечто неласковое, но слов Владимир Александрович не разобрал. Видимо, очередная мина попала прямо в бронетранспортер: тяжелая боевая машина дрогнула, покачнулась и перебирая колесами сползла с места.

– Хк-ха! Кха! Кх-гха, бля… ха!

Показалось, что вместе с ядовитой пылью на дорогу выкашливаются остатки легких. В голове перекатывался металлический звон, но из барабанных перепонок ничего не лилось – значит, даже не контузило.

Только немного придя в себя, Виноградов понял, что ему просто чудом не передавило ноги.

– Ох, мать моя…

Прямо под боком у Владимира Александровича, больно упершись острым углом ему под ребра лежал так и не выпущенный из руки дипломат.

А вот Шамиля рядом не было.

– Эй, командир?

А в ответ – тишина… Обстрел, видимо, прекратился, потому что минометчикам опять мешала пылевая завеса.

Следовало выползти и срочно раздобыть себе автомат. Сейчас это не проблема – народу у Шамиля поубивало столько, что оружия бесхозного должен образоваться переизбыток. Что им, жалко, что ли?

В общем, следовало действовать. Но не хотелось…

– Слушай, ты живой?

Грязная рука в камуфляже потянулась за портфелем, и Виноградов увидел прямо перед собой знакомый зеленый берет. Шамиль успел-таки нацепить очки, но одно из зеркальных стекол темнело мелкой сеточкой трещин.

– Слушай, а? Живой?

– Не дождетесь…

Почему-то Владимир Александрович обрадовался неожиданному появлению спутника. Видимо, ничто так не сближает, как совместное лежание под брюхом бронетранспортера.

– Вылезай, давай, быстро!

Повторять не пришлось. Виноградов и сам не заметил, как оказался рядом с Шамилем:

– Дальше чего?

– Уходим. Быстро…

Пыль постепенно таяла, и скоро можно было ожидать продолжения концерта для минометов с оркестром. Да, в общем-то, никто не мешал ему начаться заранее, благо мишени уже пристреляны.

Поэтому Владимир Александрович не возражал:

– С удовольствием.

Шамиль усмехнулся почти без злобы:

– Пошли!

Сам Виноградов, наверное, в такой ситуации приказал бы бойцам рассеяться и переждать в развалинах, по одиночке. Но Шамиль был здесь старшим и решения принимать ему.

Раздалась команда.

Всего пять или шесть человек пробежало, пригибаясь, мимо Владимира Александровича, но Шамиль уже нетерпеливо дернул его за рукав:

– Чего ждешь, а?

Так и двинулись: увешанные оружием бородачи, за ними Виноградов со своим дурацким портфельчиком и последний – Шамиль в неизменных очках и берете.

Бежать пришлось почти наугад, ориентируясь только по мелькающим впереди фигурам. Владимир Александрович перепрыгивал через какие-то канавы, петлял, спотыкался…

Разумеется, их заметили.

Снова засвистело, и примерно в полусотне метров, из земли вырос грязно-желтый высокий фонтан.

– Ложись!

Но следующая мина колыхнула развалины ещё правее – судя по всему, били наугад. Или просто не было времени пристреляться к движущимся мишеням.

Виноградов обернулся и увидел вдали, за спиной Шамиля, игрушечные силуэты бронетранспортера с откинутым люком и покореженных «жигулей». Пыльное облако растаяло, но вместо него над площадью медленно расползались клубы черного, густого дыма.

Владимир Александрович не удержался:

– А что, там больше… никого нет?

– Живых – нет. Вперед!

В сущности, правильно. Обстрел уже вряд ли мог причинить какой-то вред, и противник лупил по селению просто вдогонку, для очистки совести.

Конечно, пара толковых снайперов покончила бы с Виноградовым и его спутниками быстро и без особых хлопот. Но всего предусмотреть невозможно, и это иногда помогает.

Теперь у Владимира Александровича был пистолет.

Ухоженный и готовый к бою ТТ с полной обоймой и трогательной пятиконечной звездой на рукоятке.

Судя по году выпуска, пистолет оказался намного старше Виноградова. Наверное, китайский – это, впрочем, никакого значения не имело.

Главное, все, что положено, двигалось. Патрон вошел в патронник легко и без задержки, предохранитель встал на место – и Владимир Александрович улыбнулся, довольный собой:

– Спасибо!

Вообще-то, он держал в руках такой «ствол» первый раз в жизни. Так уж олучилось, что видел неоднократно – среди изьятых при обысках вещественных доказательств, на месте бандитских кровавых разборкок, в контейнерах с контрабандой. Но чтобы самому…

После табельного «макарова» пистолет ТТ показался непривычно вытянутым, но в ладони лежал приятно.

– Спасибо, Шамиль…

– Не за что.

Зеркальные стекла, одно целое, другое треснувшее, отражали свет по-разному. Но вспомнив изуродованное лицо собеседника, Владимир Александрович решил, что – да, пожалуй, все же лучше ему оставаться в очках…

– Теперь как-то спокойнее на душе.

– Понимаю.

Виноградов хотел сначала попросить автомат.

Но потом представил себя бегущим по какой-нибудь горной тропке с тяжеленным «калашом» в правой руке и портфелем в левой – и отказался от этой мысли. Омерзительное зрелище…

В конце концов, по-серьезному он ни с кем воевать не собирается. А для того, чтобы пустить себе пулю в лоб вполне достаточно пистолета.

Впрочем, Владимир Александрович вовсе и не думал геройски стреляться при первом же удобном случае. Он хотел ещё пожить – долго, и по возможности счастливо, однако оружие давало возможность выбора, оставляя окончательное решение за самим Виноградовым.

Майор сунул пистолет за пазуху, во внутренний карман пятнистой куртки и критически оглядел себя:

– Да, видок.

Еще недавно свеженький, чистый камуфляж теперь смотрелся не лучше половой тряпки. Ботинки в пыли и каком-то мазуте, ссадина на запястье… Чертов чемоданчик тоже выглядел не лучшим образом.

– Занято?

Шамиль выругался, глянул свирепо и так тряханул радиотелефоном, что показалось – в следующую секунду он зашвырнет ни в чем не повинную «трубку» на камни:

– Билят!

– Может, я теперь попробую? У меня рука счастливая.

Помедлив, бородач пожал плечами:

– На! Вот сюда нажимай, понял?

– Понял.

И действительно ведь – повезло. После того, как Владимир Александрович во второй раз придавил кнопку автоматического перенабора номера, вместо коротких гудков ожил динамик.

– Алле? – Вполне по-домашнему ответил хриплый мужской голос.

Шамиль сразу же выхватил «трубку»:

– Давай сюда!

Даже для офицеров российских спецслужб спутниковая телефонная связь часто оказывалась недостижимой роскошью. Но расходы, видимо, себя оправдывали – слышимость была отменная, несмотря на горы и расстояние. Говорят, засекреченный ретранслятор ещё с начала войны болтается в космосе то ли на турецкие, то ли на иорданские деньги..

Разговор сразу же начался на повышенных тонах. Со стороны могло даже показаться, что насмерть ругаются заклятые враги – тем более, что Виноградов не понимал ни слова. Впрочем, он давно убедился, что здесь просто принят такой темпераментный стиль общения.

Действительно, судя по реакции обступивших Шамиля гвардейцев, телефонная беседа носила вполне конструктивный, деловой характер. Один из бородачей даже обернулся и, забывшись, подмигнул Владимиру Александровичу, как своему.

В принципе, они уже на самом деле были не совсем чужими друг другу. Кроме Виноградова и командира из-под огня вышло всего семь человек – к тому же, двоих слегка зацепило, и теперь они выделялись белыми бинтами повязок.

Количество убитых Владимир Александрович не уточнял, но судя по всему Шамиль потерял почти половину личного состава, включая водителя «жигулей» и парня-пулеметчика, сгоревшего в бронетранспортере.

Потерял… Идиотское слово.

Сейчас, наверное, кто-то обшаривает их трупы в поисках ценных трофеев и трогательных сувениров на память. Это стало модным в последнее время, так же, как любительская видеосьемка после боя: подбитая техника, кровь, тела на песке, возбуждение победителей…

Виноградов запросто мог оказаться среди тех, кто теперь валяется там, далеко, на площади. Но карта легла иначе – и вот он сидит, живой и пока невредимый, у самой вершины какого-то безымянного холма, за каменными валунами и ореховой рощей.

Сидит вместе с людьми, которых при других обстоятельствах мог увидеть только в перекрестье прицела.

Сидит там, куда их всех привел Шамиль – и этого парня Виноградову тоже ещё вчера трудно было бы представить в роли своего спасителя.

Интересно, как все-таки называлось то селение? Надо будет потом посмотреть по карте местности: прямо на трассе, у самого подьема на горный перевал.

– Аль-лаху акбар!

Шамиль попрощался с далеким собеседником и нажал на светящуюся кнопку отбоя.

– Поговорили?

Прежде чем ответить, командир обменялся парой коротких реплик со своими гвардейцами. И только когда те разбрелись по оставленным ради телефонного разговора позициям, сел на корточки рядом с Виноградовым:

– С полковником Асхабовым связался.

– Ну? И что?

– Все будет в порядке.

Информация показалась Владимиру Александровичу обнадеживающей, но не совсем полной:

– Приятно слышать.

Он посмотрел в сторону гор, откуда их обстреляли:

– Кто?

Шамиль поправил очки:

– Пока неизвестно. Будут разбираться…

Майор умел спрашивать – и сначала нехотя, но потом все больше увлекаясь, собеседник начал отвечать на вопросы Виноградова.

Выяснилось, что на той злополучной площади люди Шамиля должны были дожидаться высланного с базы подкрепления. Место и время встречи никто особо не скрывал, но знало о ней не так уж много народу – в общем, только те, кому положено.

– Значит, не только. А зачем подкрепления-то?

– В горах всякое случается. Теперь, конечно, реже, но… Кое-кто ещё воюет немного.

– Против кого?

– Против всех.

– Неужели даже вашему Президенту не подчиняются?

Шамиль вздохнул:

– Слушай, у нас тут каждый мужчина – сам по себе и президент, и главнокомандующий. И министр торговли…

Видно было, что собеседник знает больше, чем говорит.

Но даже без него Виноградов был достаточно наслышал о проблемах, которые возникли у нынешних лидеров республики сразу же после вывода российских войск.

Лишившись общего врага, они остались лицом к лицу с той частью собственного населения, которая не могла, да и не слишком хотела возвращаться к мирной жизни. Фанатики-сектанты, воины ислама, отряды обученных за границей «непримиримых» боевиков, чьи-то личные «кровники», просто вооруженные бандиты…

По сводкам разведуправления, которые Владимир Александрович просматривал перед командировкой, из-под контроля официальных властей периодически выходили не только селения, но даже целые районы. Собственно, для борьбы с беспределом собственных «сепаратистов», для наведения порядка хотя бы на транспортных магистралях и вдоль нефтепровода, нынешний президент и сформировал республиканскую гвардию.

Впрочем, территория от российской границы до Большого перевала всегда считалась по здешним меркам спокойной.

Виноградов потер уже тронутый щетиной подбородок:

– Шамиль… На переговорах ваш представитель уверял, что маршрут полностью контролируется. Верно? Потому его и выбрали.

Собеседник молча сверкнул стеклами очков.

– Тогда кто это был? – Вновь обернулся в сторону гор Владимир Александрович. – Ну, не ваши же, в конце концов?

– Нет! – Мотнул головой Шамиль. Чувствовалось, что предположение Виноградова не является для него неожиданностью. – Зачем?

– А кто?

– Может, ваши?

Майор даже не сообразил, о чем речь:

– Какие – наши?

– Такие… Не понимаешь, да?

– Послушай, Шамиль!

Во время войны лидеры сепаратистов не раз на весь мир обвиняли российские спецслужбы в засылке на территорию республики специальных диверсионных подразделений. Якобы, те под видом боевиков нападали на миссии Красного Креста, резали местных жителей, взрывали госпиталя и мосты… После вывода войск такое случалось реже, но все равно после каждого очередного убийства иностранцев или скандала с разграбленными гуманитарными грузами, пресс-служба президента привычно намекала на пресловутый «русский след».

Москва же как раньше, так и теперь опровергала подобные обвинения довольно вяло – все равно доказательств ни у одной из сторон не было, а те, что упоминались, носили характер по меньшей мере сомнительный.

– Послушай… – Владимир Александрович повторил вопрос, который только что задал ему собеседник:

– Зачем? Нашим-то это зачем? Бред какой…

Но у Шамиля уже имелась версия:

– Представь – тебя убили, да? Меня убили… Чемодан пропал. Покажут по телевизору: кто виноват? Боевики проклятые! Мол, бандиты они все, которым верить нельзя. С которыми и дело опасно иметь, понял? Скажут: если и не сами украли, то все равно – уберечь не могли!

Владимир Александрович попытался вставить слово, но бородач припечатал ему ладонью плечо:

– Ты, конечно, получаешься – молодец, мужчина! Только немножко мертвый… Попал, понимаешь, в грязные лапы, и погиб, как герой.

Звучало довольно убедительно. Однако… У Виноградова не было иллюзий по поводу российских спецслужб, сомнения вызывали только технические детали недавнего нападения.

Поэтому, припомнив, как именно была организована засада, он отрицательно помотал головой:

– Вряд ли, Шамиль. Почерк не тот!

– Тебе виднее… майор.

Это было сказано таким тоном, что Виноградов напрягся:

– Мы встречались раньше?

– Нет. Но в нашем Департаменте безопасности работают очень грамотные ребята. И у них много денег… Зачем же воровать секреты, когда их можно купить?

– О чем ты, Шамиль?

Они сидели на самом краю небольшой ложбинки, прижавшись спинами к теплым камням. В небе появились первые облачка, а неподалеку о чем-то негромко и мирно переговаривались заметно повеселевшие гвардейцы.

– У нас есть данные на всех офицеров и прапорщиков, которые здесь воевали. Российская армия, ОМОНы, внутренние войска… Адреса, телефоны, списки семей, кто ещё служит, и даже – кто уволился.

Виноградов об этом слышал. Но сделал удивленные глаза:

– И солдаты?

– Нет. Только те, кто нанялся по контракту.

– Зачем?

Ответ последовал сразу:

– Каждый из них должен будет ответить. За все!

Владимир Александрович усмехнулся невесело, одними губами:

– Кровная месть… Ну и что же там, у вас, написано про меня?

Шамиль выдержал паузу:

– Боишься? Да?

– Боюсь. Даже сильнее, чем ты думаешь.

Конечно, всего о майоре Виноградове здесь узнать не могли. Даже за очень большие деньги… Всей правды про него не знали даже люди, которым это положено – не говоря уже о самом Владимире Александровиче. Но и того, что значилось в официальном послужном списке, хватало с избытком.

Впервые Виноградов появился на Кавказе в конце восьмидесятых, ещё старшим лейтенантом – охранял беженцев. Потом был Вардино-Халкарский конфликт, а через год случилось история с ядерными боеприпасами, которые сепаратисты вывезли из Прибалтийского округа.

Впрочем, ее-то как раз в личном деле нет…

До начала последней кавказской войны Владимир Александрович успел погоняться за контрабандистами на перевалах, был уволен из органов внутренних дел, восстановился – и вновь прилетел в горы уже с документами сотрудника милицейской пресс-службы, как раз к осеннему наступлению.

Вообще, конечно, та командировка имела весьма неожиданные последствия… И не только для Виноградова. < CНОСКА: Эти события описаны в ранних повестях о капитане Виноградове, а также в романах «Сафари для покойника» и «Зона поражения».>

– Боишься… – удовлетворенно кивнул собеседник.

Владимиру Александровичу до неприличия захотелось обьяснить Шамилю, что оснований для какого-то особенной ненависти он нынешним хозяевам республики не давал. Что городов не бомбил, деревень не жег, пленных не расстреливал, грабежами не занимался. Даже в боевых действиях толком не поучаствовать не успел…

Но это было бы уже слишком, не по-мужски. В конце концов, если после недели переговоров и согласований сюда послали именно его – значит, кандидатура Виноградова оказалась приемлимой для обеих сторон.

Поэтому, Владимир Александрович сменил тему:

– Что сказало начальство?

– До вечера будут здесь.

И как бы в подтверждение его слов где-то на перевале, далеко и негромко прозвучал взрыв. Отсюда, из укрытия, он показался Виноградову совсем безобидным – и к тому же эхо этого взрыва почти сразу растаяло в горах.

Вместе со всеми Владимир Александрович замер, прислушиваясь, но продолжения не последовало.

– Что это?

– Едут, – улыбнулся Шамиль.

Оказывается, посланная навстречу его людям бронеколонна под утро наткнулась на каменную осыпь. Сама она образовалась, или узкую дорогу на перевале специально завалили, чтобы затруднить продвижение – ещё предстояло выяснить.

Во всяком случае, пока возились у злополучных камней, Виноградов со спутниками уже попал под обстрел минометов.

– А что же ты сразу с Асхабовым не связался? – Показал Владимир Александрович на «трубку» спутникового телефона.

Шамиль пожал плечами:

– Не успел. А потом все время занято…

Обьяснение прозвучало настолько нелепо и не по-военному, что Виноградов сразу поверил:

– Бывает.

Он и сам, когда-то… Вообще, человек ведь – далеко не идеальная машина для убийства. Это только в кино здоровенные супермены делают все как положено, без страха и упрека: прыгают, бегают, душат, взрывают и с одного выстрела могут перебить металлический трос над пропастью.

А реальная война по большей части состоит из глупых приказов, нелепых ошибок, недоразумений, промахов…

– И теперь чего?

По словам Шамиля, колонна уже спускается с перевала. Скоро её будет видно, а пока гвардейцы на всякий случай обшаривают оставленные нападавшими позиции.

– Да, еще… Полковник Асхабов просил передать свои сожаления.

Виноградов кивнул:

– Спасибо.

– Такое больше не повторится.

Владимир Александрович с сомнением посмотрел на собеседника:

– Вы думаете?

Тайная миссия…

Да какая же она, к чертям собачим, тайная! Судя по взглядам, которые то и дело ловил на себе Владимир Александрович, цель его появления в горах была известна здесь каждому мальчишке с автоматом.

Никто, собственно, и не пытался убедить майора в обратном.

Сразу после того, как покончили с затянувшейся процедурой обьятий, радостных поцелуев и взаимных похлопываний по плечам, Шамиль продемонстрировал ожидающего в стороне Виноградова командиру прибывшей бронеколонны:

– Вот. Живой!

– Хорошо, – по-русски одобрил бородач. – Привез деньги?

– Привез.

– Молодец, да! – Упрятанные под густыми бровями глаза ощупали его с ног до головы, и Владимир Александрович с трудом подавил желание спрятать за спину чемоданчик.

Но собеседник уже отвернулся к Шамилю, и они заспорили между собой на местном гортанном наречии. Речь, видимо, шла о событиях минувшего утра.

Командиры сначала говорили по очереди. Потом – вместе, разом, перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя. Незаметно кто-то ещё из бойцов вставил реплику, ему ответили, и постепенно в обсуждение включились практически все находящиеся рядом мужчины.

Со стороны это смотрелось диковато. В какой-то момент Виноградову показалось, что дело вот-вот дойдет до стрельбы – и он даже присел обратно, на камень, чтобы в случае чего без промедления укрыться в ложбинку от шальных пуль.

Но ничего не произошло.

– Иншалла!

Восточный базар закончился так же внезапно, как начался.

Владимир Александрович не расслышал команды, он только увидел, как пропахшие потом, кострами и оружейной смазкой люди быстро и почти без суеты идут к колонне.

Рявкнули и заурчали двигатели.

– Поедем сейчас, – сообщил возникший рядом Шамиль.

– Мне куда?

– Со мной. Пошли.

У подножия холма выстроились: две боевые машины десанта, одна во главе, другая в хвосте колонны, бронетранспортер, грузовик «урал» со снятым тентом, «нива» и ещё какой-то колесный вездеход.

– Давай быстрее.

На пыльном боку замыкающей БМД красовалось уже знакомое Виноградову изображение: оскаленная пасть, полумесяц…

– Трофей! – Похлопал по броне Шамиль. – Отбили, починили… А вон ту машину видишь, которая впереди? Ее полковник Асхабов у ваших просто купил. Точнее, выменял у кого-то из начальства на «мерседес» с доплатой.

Владимир Александрович промолчал. О коррупции и разворованных миллиардах он мог бы порассказать куда больше собеседника, но… Как правило, если российские офицеры и делали какой-то «бизнес» с противником, то по мелочи, чтобы только прокормить себя и солдат.

Всем известно, что нажились на войне и крови не командиры взводов, рот, батальонов, а прапорщики из тыловых служб и штабной генералитет.

– Сюда?

– Нет. Залезай…

К удивлению Виноградова, спутник приоткрыл дверь «нивы» и пропустил его на заднее сидение.

– Здравствуйте!

Командир колонны, очевидно, находился где-то в другой машине. А Владимиру Александровичу предстояло следовать дальше в кампании своего портфеля, водителя «нивы», самого Шамиля и ещё одного сопровождающего.

Тронулись…

Солнце уже повисло прямо над зубчатой кромкой гор, когда колонна вернулась в селение.

– Смотри. Видишь? – Обгоревшие останки «жигулей» куда-то исчезли, но площадь не пустовала.

Чуть дальше того места, где недавно ещё рвались мины, замер старенький грузовик с откинутыми бортами. В кузове Владимир Александрович разглядел несколько упакованных в брезент и мешковину свертков.

– Их увезут отсюда?

– Да, – отвернулся Шамиль и провел сложенными ладонями по лицу, сверху вниз.

Виноградов знал, что по местным обычаям, покойников следовало предать земле ещё до следующего заката.

… Не снижая ход, колонна приняла влево – почти половину дороги перегородил гусеничный транспортер вроде тех, что обычно применяются на лесозаготовках. Пара металлических тросов вытянулась от него вдоль бортов и под носом у бронетранспортера – очевидно, эту подбитую единицу боевой техники собирались все же отбуксировать на ремонт.

Владимир Александрович успел заметить, как из передних машин на обочину попрыгало несколько автоматчиков – очевидно, их оставили прикрывать остающуюся часть отряда.

Потом закончились развалины и сразу же за селением дорога пошла вверх, в горы. Петляя в узком пространстве между каменными откосами, среди поросших чем-то зеленым и чахлым валунов, она затягивала колонну все дальше и дальше…

Продвигались медленно. Идущий впереди «урал» очаянно пылил, тряся кузовом, и вскоре Виноградову надоело любоваться мелькающим за окнами автомобиля однообразием горного перевала.

Встеренулся он лишь однажды, да и то лишь после того, как Шамиль показал пальцем вправо:

– Майор, вон там… Видишь, дерево?

Владимир Александрович кивнул, ещё не очень представляя, о чем пойдет речь:

– Да, вижу.

– Оттуда стреляли.

– Точно? – Без особого интереса переспросил Виноградов. Честно говоря, ничего особенного там, куда показывал спутник, он не заметил.

– Точно, – кивнул Шамиль, и ему конечно же было виднее.

Позже выяснилось, что позицию, с которой велся огонь по селению, использовали ещё в Великую Отечественную немецкие горные егеря.

Тогда за стратегическую дорогу шли жестокие, кровопролитные бои – немцы заняли господствующие высоты и расстреливали из минометов и орудий наступающие батальоны. В конце концов, их все-таки вышибли, ценой огромных потерь, буквально завалив перевал убитыми красноармейцами. И даже несколько десятилетий спустя Шамиль со своими сверсниками-пацананами находил в горах всякую всячину: алюминиевые медальоны, каски, оружие, ордена…

Виноградов попытался припомнить: кажется, в сводках последней войны название перевала тоже встречалось. Вполне естественно – умный учится на чужих ошибках, и только наши генералы привыкли платить за собственную бездарность кровью российских солдат.

– Долго ехать?

– Часа три-четыре. Может, побольше.

Шамиль ответил на удивление просто, без злобы. Очевидно, сказывались усталость и некоторая привычка спутников друг к другу:

– А что, майор, кушать захотел?

– Ну, как сказать…

– Слушай, да? Я бы тоже не отказался.

Скоро стемнело, включили фары – так что, глазеть по сторонам стало вовсе неинтересно.

Колонна двигалась, и черные каменные уступы вокруг один за другим потекли вдоль трассы куда-то назад и вниз. Потом дорога, добравшись до середины, пошла под уклон, выгнулась несколько раз, но Владимир Александрович этого уже не видел.

Привалившись плечом к соседу, майор спал. И между колен его намертво был зажат чемоданчик – потертый, утративший былой лоск, с царапиной и подсохшей грязью на боку…

– Послушай, отвяжись, а?

Нищий был ростом с Виноградова, этакий небритый мужик в темных очках. Он привязался у Песочинской церкви и теперь бежал рядом, дергая за рукав:

– Эй, послушай!

– Отвяжись. Сказано же – у меня своих денег нет, все казенные!

Виноградов показал на дипломат в руке, но сразу пожалел об этом: нищий оскалился и стал теребить майора за рукав ещё сильнее:

– Вставай! Выходи.

Владимир Александрович открыл глаза и вместо человека из сна увидел знакомую физиономию Шамиля:

– Приехали?

– Пойдем.

Виноградов, кряхтя, вылез через переднюю дверь «нивы», вытащил дипломат и вслед за спутником очутился посреди небольшой, но ухоженой улицы:

– Это мы где?

Заборчики-»евростандарт», кованые ворота с калитками, верхние этажи и крыши домов в глубине палисадников… Больше всего окружающая обстановка напоминала район пригородных коттеджей где-нибудь на Карельском перешейке или за Клязьмой – только вот не горят электрические фонари на столбах, и от этого неестественно крупными, яркими кажутся высыпавшие на небо созвездия.

– Приличное место! Как называется?

В ответ Шамиль то ли произнес название населенного пункта, то ли просто выругался на местном наречии – Владимир Александрович не разобрал, а переспрашивать показалось неудобно.

При скудном свете автомобильных фар вдоль колонны замельтешили туда-сюда фигуры вооруженных людей.

Бородач в берете дождался, когда Виноградов подойдет:

– Потише говори, майор. И поменьше. Понял?

– Понял.

Они ещё не сделали рядом и пары шагов, когда ближайшая металлическая калитка почти беззвучно открылась. Возникший из темноты пожилой мужчина громко, по-хозяйски поприветствовал прибывших и пригласил их вслед за собой в дом.

Обнявшись с Шамилем, он натолкнулся взглядом на Владимира Александровича, беспокойно ощупал майора глазами и что-то спросил на местном наречии.

Ответил, разумеется, спутник Виноградова.

Хозяин отвернулся и щелкнул выключателем.

Где-то на уровне второго этажа вспыхнула электрическая лампа, осветив неожиданно каменное крыльцо, черепицу навеса и замерших во дворе людей.

Хозяин потянул на себя ручку двери, Шамиль скомандовал:

– Пошли!

Вслед за ним по ступеням поднялись Виноградов, водитель «нивы» и ещё трое молчаливых бородачей-гвардейцев.

Последний из вошедших прикрыл за собой калитку.

– Проходите…

Свет над крыльцом погас, и мужчины оказались в доме.

Под присмотром хозяина они стали разуваться на длинном, уставленном разнообразной обувью ковре – так, что прихожая сразу наполнилась негромким бряцаньем оружия и натужным сопением.

Развязывая шнурки, Владимир Александрович успел заметить в ряду сапог и ботинок белые босоножки на каблуках и пару женских туфель.

Через пару минут все оказались в большой, чистой комнате. Шторы на окне, обои из Германии, люстра под потолком, сервант… В дальнем углу – корейский телевизор, посередине – длинный, укрытый клеенкой стол в окружении стульев и диванчик.

– Шамиль… – позвал тихонько Виноградов, когда хозяин куда-то вышел.

Мужчины уже расселись, расстегнули пуговицы. В гостиной сразу же запахло сырыми носками и потом.

Шамиль повернулся и без слов, недовольно сверкнул очками: чего, мол, надо? Просил же!

– Где здесь умыться? И… туалет?

– Подожди.

Прежде, чем вернулся хозяин, в комнату дважды заходила немолодая женщина в платье до пят и туго повязаном черном платке. Она расставила тарелки, блюдо с белым домашним хлебом, какие-то соусы, приправы. Потом появилось много разных овощей, свежих и маринованных.

Владимир Александрович проглотил слюну, покосился на соседей – чувствовалось, что остальные его спутники тоже с трудом одолевают разгулявшийся аппетит.

Еще несколько минут просидели в тишине.

Потом вернулся хозяин, и Шамиль сразу же встал ему навстречу – без суеты, но, как показалось Виноградову, с подчеркнутым уважением.

Выслушав просьбу гостя, мужчина кивнул и, видимо, обьяснил, куда идти. Последовало приглашение, но с мест поднялись только Владимир Александрович и ещё один автоматчик – остальные гвардейцы пока остались сидеть.

Когда они проходили мимо, к дверям, взгляд хозяина без интереса скользнул по Виноградову и замер лишь на его ладони, привычно стиснувшей дипломат.

– Извините, – майору пришлось повернуться бочком, чтобы никого не задеть.

Вообще, в который раз за последнее время он почувствовал себя чем-то вроде транспортного устройства, технического дополнения и придатка к этому чертову чемоданчику с валютой.

Как бы то ни было, туалет оказался не где-нибудь во дворе: все вполне цивилизованно, с канализацией и кафелем, даже полупрозрачная душевая кабинка рядом.

– Надо же… Класс! Европа.

Оправившись, Владимир Александрович не отказал себе в удовольствии ополоснуть руки, лицо, шею.

Шамиль не ответил. Стоя спиной к Виноградову, он наклонился над раковиной и фыркал под мощной струей воды. Очки лежали рядом, на полочке.

Судя по тюбикам, флаконам и зубным щеткам, в доме жило человек пять: мужчины, женщины, дети…

На обратном пути первым шел майор.

После залитого электрическим светом помещения, глаза не сразу приспособились к полутьме коридора. Поэтому Виноградов через несколько шагов чуть ли не лицом к лицу столкнулся с идущей навстречу фигурой:

– Ой, простите… Извините, пожалуйста.

Это была девушка – лет семнадцати, не больше. Несмотря на неожиданность встречи, скудное освещение и платок, под который по местной традиции были упрятаны волосы, она показалась Владимиру Александровичу если не красивой, то по меньшей мере очень миловидной.

Услышав голос Виноградова, девушка замерла на мгновение, всхлипнула – и тут же по-кошачьи метнула себя в сторону кухни.

Что-то со звоном покатилось по полу.

– Чего она? – Обернулся растерянный Виноградов.

– Стой! Молчи.

Немного постояли, прислушиваясь. Потом Шамиль за плечо повернул к себе Владимира Александровича:

– Понравилась, да? – Нехорошо, как в самом начале знакомства, оскалился он.

Виноградов сделал неопределенный жест – так, чтобы только никого не обидеть.

– Понравилась, – ответил сам себе Шамиль. – Слушай… Красивая, да? Она и солдатам вашим понравилась. Ехали по горам, увидели её – и поймали. Потом изнасиловали по очереди, целым взводом. Понял?

Владиммир Александрович сглотнул слюну – ему стало жутко от громкого шепота стоящего рядом бородача.

– Долго-долго… Убивать не стали – просто отрезали язык. Понял?

Со стороны гостиной донеслись голоса и звон посуды. Шамиль убрал руку с плеча майора:

– Пошли. Эта девочка – она хозяину родня! Хоть и дальняя.

… За весь ужин Виноградов не произнес ни слова. Собственно, к нему никто и не обращался – за столом по-русски не разговаривали, да и между собой гости с хозяином обменивались только редкими, ни к чему не обязывающими репликами.

Время от времени Владимир Александрович против воли поворачивал голову в сторону дверного проема, за которым темнел коридор. Оттуда изредка появлялась пожилая женщина с очередной переменой блюд, но больше ничего не происходило.

Когда уже попили чай, на стене мелодично зазвенел электронный будильник. Хозяин что-то сказал Шамилю, взял пульт дистанционного управления и нажал кнопку.

Экран телевизора осветился изнутри и ожил бегущей по голубому циферблату стрелкой. Все молча ждали. Когда часы показали ровно девять по московскому времени, началась программа новостей.

Сначала шла официальная хроника – её смотрели, но без особого интереса. Привычные сытые лица чему-то учили россиян, что-то сами себе доказывали и делили бюджетные деньги.

Потом, после репортажа из Государственной Думы, показали военно-морские маневры НАТО, очередной криминальный сюжет и наконец…

– Ва-а! – Всплеснул руками один из гвардейцев.

«Картинка» была знакомой: горы вокруг, каменистые склоны и нитка трубопровода, уходящая за горизонт.

Корреспондент стоял на фоне какого-то ржавого вентиля. Вокруг, под присмотром вооруженных гвардейцев, копошились чумазые русские мужики – но из комментария следовало, что это вовсе не военнопленные, а как раз наоборот. Что после восстановления последнего участка магистрали и перекачки первых тонн нефти мятежная республика намертво будет повязана с Москвой экономически – а оттуда, мол, недалеко и до политического компромисса…

Слова о будущем в составе России вызвали у зрителей скорее веселый смех, чем возмущение. Их непосредственная, почти детская реакция даже заставила хозяина вмешаться – тем более, что на экране уже появилась папаха бывшего полевого командира, ставшего теперь одним из «отцов нации».

Поглаживая седую бороду, он лукаво посматривал на телезрителей и со всем соглашался.

– Последний вопрос… – чувствовалось, что корреспондент сам себе очень и очень нравится. – Всех волнует судьба наших коллег из сьемочной группы ЦРТВ, похищенных уже более месяца назад на территории республики. Известно только, что они содержатся в качестве заложников где-то в горах. Нет ли обнадеживающих известий?

Человек в папахе выдержал паузу:

– Пока можно сказать с уверенностью, что оба журналиста живы и здоровы. И нами, на этот раз, кстати, совместно с представителями российских спецслужб делается все возможное для их скорейшего освобождения.

– Видимо, России вновь придется платить? Или на этот раз правоохранительные органы все же смогут поставить точку в деятельности преступников?

– По нашим законам, похищение людей ради выкупа признано тягчайшим преступлением. И таким же преступлением против законов и нравственности является посредничество при выплате денег, иная помощь похитителям… Поэтому, мы категорически против подобных решений проблемы, сколько бы враги не обвиняли руководство республики в покровительстве бандитизму, международному терроризму и прочему криминалу.

По телевизору снова дали панораму гор, и Владимир Александрович почувствовал на себе скрестившиеся взгляды присутствующих.

Тишину нарушил голос корреспондента:

– Ни в Москве, в Федеральной службе безопасности, ни в штабе приграничной военной группировки никто не подтвердил, но и не опроверг слова моего собеседника. Может быть, действительно, хотя бы на этот раз преступники получат по заслугам? А российские журналисты вернутся домой не за счет денег, вытянутых из тощих кошельков налогоплательщиков?

На темно-синем фоне появились фотографии двух молодых, улыбающихся парней. Голос за кадром продолжил:

– Алексей Самошин и Виктор Гвоздюк… Идут уже тридцать шестые сутки, как наши коллеги пропали здесь, в районе нефтепровода, выполняя свой профессиональный долг. Что же, остается надеяться на лучшее.

Корреспондент представился, назвал по имени и фамилии оператора, после чего пошла музыкальная заставка…

Экран ещё светился новостями культуры, спортом и погодой, но хозяин уже убрал звук.

Скрипнула половица, и присутствующие обернулись: в дверях комнаты, прислонясь к косяку, молча стояла женщина, которая накрывала на стол.

Потом она шагнула назад и растаяла в темноте.

Шамиль поставил чашку и поблагодарил хозяина. Остальные гости тоже засобирались, зазвенели амуницией и оружием, встали…

– Давай, пошли…

Владимир Александрович подумал, что отдых закончен, и сейчас им всем предстоит ехать дальше. В общем, это было бы совсем неплохо – воспоминание о встрече с несчастной девченкой оказалось не самым приятным в жизни майора.

Однако, покинув гостиную, спутники направились не во двор, к машинам, а начали один за другим подниматься наверх. Перебирая вслед за Шамилем резные перила, Виноградов вместе с ними оказался на втором этаже дома.

– Здесь будем спать.

– Хорошо.

Гостям досталась просторная комната с окном и две незастеленные кровати на пятерых.

– Сюда ложись, – показал Шамиль.

– А остальные как?

– Разберемся.

Негромко и не слишком весело переговариваясь между собой, гвардейцы стали устраиваться на ночь.

Виноградов без лишних церемоний пристроил между собой и стенкой чемоданчик. Потом ослабил ремень на брюках и затих, наблюдая за происходящим из-под полуприкрытых век.

Вторая койка досталась водителю – так, видимо, распорядился Шамиль. Сам же командир и один из бойцов улеглись прямо на полу, расстелив ватники и приготовленные хозяевами одеяла.

Однако, прежде Шамиль установил дежурство среди своих. Тот, кому выпало не спать первым, кивнул, снял с плеча автомат и занял позицию напротив дверного проема – причем, «калашникова» он расположил на коленях так, чтобы ствол торчал в сторону лестницы.

Хорошо быть гостем.

Владимир Александрович мысленно похвалил Шамиля за предусмотрительность. Потом порадовался немного, что уж ему-то лично не придется вскакивать на пост посреди ночи – и заснул с ощущением сытости и покоя.

… Разбудили его даже не голоса внизу, а свет, пробивающийся через легкие занавески. Судя по солнцу, выкатившемуся из-за гор, наступило время подьема.

Виноградов потянулся, открыл глаза и сел на кровати:

– Доброе утро!

Портфель был на месте.

При естественном освещении комната, в которой прошла ночь, показалась Владимиру Александровичу значительно просторнее. Впрочем, это могло быть из-за того, что кроме Виноградова в ней находился только одинокий гвардеец с автоматом.

– А где все? Где Шамиль?

Бородач вполне дружелюбно кивнул в сторону лестницы.

Майор встал, привел в порядок одежду:

– Спущусь?

Но в этот момент снизу послышались шаги, и Виноградов разглядел через полуоткрытую дверь поднимающегося навстречу Шамиля:

– Доброе утро…

Тот в ответ сверкнул очками и сделал предостерегающий жест:

– Постой!

– Что случилось?

Видно было, что собеседник находится в некотором замешательстве:

– Понимаешь… Приехали люди. Хотят с тобой говорить.

– Со мной? – Виноградов непроизвольно подтянул поближе дипломат.

– Да. Давно ждут, с ночи.

– О чем это, интересно?

– Да так, ерунда… Понимаешь? Ты их выслушай, но не соглашайся. Или придумай что-нибудь!

– Шамиль, – не на шутку заволновался Виноградов. – Может быть, не стоит?

– С тебя какой спрос, майор? А мне им никак нельзя отказать в разговоре, такое дело… Очень уважаемые люди! Специально приехали…

– Да что случилось? – Владимир Александрович повысил голос так, как ни за что не позволил бы себе ещё вчера вечером. – Может, обьяснишь толком?

– Слушай, они предлагают…

Но тут снизу Шамиля окликнули – громко и по-хозяйски. Затопали сапоги по ступенькам, собеседник Владимира Александровича обернулся и что-то ответил.

Снова взял Виноградова за рукав:

– Где пистолет? Отдай быстро.

Майор без охоты протянул нагревшийся под боком и ставший уже привычным ТТ:

– Забирай.

Шамиль спрятал куда-то к себе оружие и махнул рукой:

– Ладно, пошли. Иншалла… Все в руке аллаха. Только думай там, что говоришь!

В гостиной, где вчера после ужина смотрели телевизор, стол опять был накрыт к чаю. На самом почетном месте Владимир Александрович увидел высохшего, смуглого старика в зеленой чалме и халате, накинутом сверху на темный двубортный костюм.

По правую руку расположился мужчина средних лет с фигурой борца и тяжелым взглядом. Над карманом его френча матово золотилась восьмиконечная звезда – высший орден республики.

Слева от старика хмурился хозяин дома. Чувствовалось, что ему порядком не по себе.

Еще двое парней, с ног до головы увешанных огнестрельным оружием, гранатами и кинжалами, составляли, очевидно, почетный эскорт. Рядом с обоими находилось по бородатому гвардейцу, и Владимир Александрович заметил, что автоматы людей Шамиля сняты с предохранителя.

Появление Виноградова и его спутника встретили сдержанно.

Интерес вызвал, пожалуй, только чемоданчик.

– Садись, – сопровождающий показал майору на свободный стул.

– Здравствуйте.

Ответили на этот раз хоть и не дружно, но все – даже старик чуть склонил голову.

Молчание нарушил мужчина с орденом. Голос у него оказался суровый, под стать внешности.

Шамиль перевел:

– Он спрашивает, узнал ли ты, с кем разговариваешь?

– Нет.

Мужчина хмуро посмотрел на Шамиля. Тот заговорил, спеша и от этого путаясь в русских словах:

– Понимаешь, майор… – Получалось, что напротив Виноградова сидят действительно люди непростые.

Старик считался одним из местных религиозных лидеров, чуть ли не главным муллой района. А фамилию мужчины со звездой на груди Владимир Александрович вспомнил сразу: когда-то она мелькала в криминальных сводках МВД, потом зазвучала на весь мир в связи с захватом пассажирского самолета, а всю последнюю войну упоминалась, когда речь шла о самых непримиримых «полевых командирах».

Шамиль закончил церемонию представления. Виноградов кивнул и сообщил о себе:

– Майор Виноградов. Владимир Александрович.

Потом посмотрел в глаза сидящему напротив человеку.

Это был не совсем тот эффект, на который рассчитывали гости. Но мужчина снова заговорил, и в переводе слова его прозвучали так:

– Он спрашивает: сказали тебе, зачем они здесь?

– Нет. Пока не знаю.

Выяснилось, что суть проблемы сводится к следующему.

Война всегда была для обитателей этих гор образом жизни, состоянием духа – и, конечно же, главным источником существования. Угоны скота, грабежи, похищения людей считались куда более выгодным и почетным делом, чем землепашество, ремесло или торговля.

Меньше года назад закончились боевые действия. Русские войска ушли, оставив после себя разоренные села, километры минных полей – и несколько десятков попавших в плен солдат и офицеров.

Их распределили по дальним районам республики – часть была выделена в награду особо отличившимся бойцам, а многие даже достались простым крестьянским семьям, потерявшим на войне кров и кормильцев.

Недавние офицеры и солдаты превратились в живой товар. Конечно, их использовали и в качестве бесплатной рабочей силы, но главное – эти люди теперь являлись надежной гарантией материального возмещения понесенных в войну утрат и козырем на любых переговорах.

Пока работала Верховная комиссия по примирению, спрос на российских пленных был высок, продавали их оптом и в розницу. Перед президентскими выборами цена за голову военнослужащего даже поднялась – любой кандидат или представитель политической фракции старался набрать очки, фотографируясь с вызволенным лично им соотечественником.

Да и потом некоторое время торговля ещё худо-бедно шла: за кого-то родные и земляки заплатили выкуп, некоторых выменяли на уголовников, сидевших по российским тюрьмам…

Но в последние месяцы наблюдался застой – с апреля не удалось получить ни копейки. Пресса утихла без «информационного повода», у мирового общественного мнения возникли другие заботы, да и Москва, видимо, посчитала вопрос закрытым.

Короче, в распоряжении рода, который представляли прибывшие на встречу с Виноградовым люди, находилось ещё девять «невостребованных» российской стороной военнослужащих.

– Вот список…

Владимир Александрович взял в руки стандартный лист бумаги со столбиком фамилий. Имя, отчество, дата и год рождения, адрес… Также перечислялись звания и номера войсковых частей.

– А это что? – Виноградов показал на цифры справа, напротив каждого пленного.

– Это сумма, которую надо платить. В долларах.

– Понятно… Хорошо, я передам список, когда вернусь. Куда лучше? Командованию, родственникам, в прессу?

Не дослушав, собеседник отмахнулся тяжелой лапой.

Шамиль перевел:

– Все уже знают! Много раз. И туда, и сюда…

– Тогда что от меня-то нужно?

Собеседник обьяснил, гортанно растягивая слова.

Получалось, что его люди бедствуют. Хозяйства разорены, контроль на границе, братья по вере помогают в основном советами, а долгожданные нефтедоллары за транзит пойдут ещё неизвестно когда.

Жить же надо сейчас. Поэтому он и его спутник уполномочены предложить выгодную сделку.

– Какую, простите? Не понял.

Виноградов покосился на Шамиля, и тот продолжил перевод:

– Они хотят уступить тебе всех своих пленных.

– Кому? Мне?

– Да. Сразу девятерых, как это?… Оптом! За сто тысяч долларов.

– Не понял.

– Они знают, что ты везешь деньги.

– Какие деньги?

Шамиль покачал бородой:

– Здесь ничего не скроешь… Всем известно, куда ты едешь, зачем и к кому. И они считают, что их предложение выгоднее.

Владимир Александрович не представлял, что ответить, и собеседник воспользовался паузой.

– Лично тебе обещано десять процентов… Они деловые люди, много вопросов решали с русским командованием по-хорошему и понимают, что любой труд должен быть оплачен.

Мужчина с орденом кивнул, подтверждая правильность перевода.

Виноградов попробовал выиграть время:

– Но вчера мы смотрели по телевизору… Любой, кто потребует или даже заплатит выкуп за людей, является по вашим новым законом пособником, соучастником преступления. Верно?

– Он говорит, что ты напрасно боишься. Одно дело заложники, другое – те русские, кого захватили в плен на войне, с оружием в руках. Военный трофей, понимаешь?

– Понимаешь? – Не выдержав, переспросил собеседник.

– Понимаю… Шамиль, – Владимир Александрович демонстративно обернулся к сидящему рядом человеку в очках. – Скажи, Шамиль, зачем им нужно мое согласие? Почему бы не отнять деньги силой?

В комнате повисла густая, тягучая тишина. Стало слышно, как под грузным телом хозяина поскрипывает стул.

– Это нельзя. – Шамиль опять помолчал, подбирая слова:

– У нас все очень уважают полковника Асхабова.

Виноградов кивнул: да, конечно! Напасть на специально посланный конвой республиканской гвардии и отбить предназначенные ему деньги не так уж трудно. Но – это тяжкое оскорбление, которое не прощается.

Другое дело, если жадный представитель российских спецслужб решит «скрысятничать» и тихо-мирно отдаст чемоданчик – тогда Шамиль уже не будет отвечать ни за него, ни за деньги.

Пока же он готов драться до конца. И погибнуть, исполняя свой долг, но не имея по местным обычаям права помешать хозяевам района встретиться с Владимиром Александровичем.

– Мне очень жаль… Я вынужден отказаться.

Над собравшимися сгустилось почти физически, до вибрации ощутимое напряжение. Люди Шамиля, гости и хозяин замерли в ожидании.

– Он напоминает, что речь идет о восьми русских солдатах и одном старшем лейтенанте.

– Да, – кивнул Виноградов. – Но я тоже всего лишь простой офицер. И должен выполнять приказ.

– Ты боишься наказания там, у себя? Когда вернешься?

Владимир Александрович помедлил, ощупывая коленями зажатый под столом дипломат:

– Нет, пожалуй.

– Тогда, почему не хочешь? Девять против двух… А за тех корреспондентов потом ещё дадут денег, раз уж согласились.

– Мне очень жаль.

Помолчали. Неожиданно, что-то сказал старик в чалме:

– Он спрашивает: тебе действительно очень жаль?

– Да. Конечно.

Старик поднялся, вслед за ним встали остальные.

И каждый при этом старался не делать резких движений.

– Они зовут выйти во двор.

– Зачем? – Владимира Александровича прошибло холодным потом – от волос на голове, до ладони, стиснувшей ручку дипломата.

Кто их знает, может, по местным обычаям не принято убивать друг друга прямо в чужом доме? Чтобы хозяина не обидеть.

Шамиль понизил голос:

– Спокойно ты, слушай. Если что…

Он опять не успел закончить – мужчины один за другим прошли через коридор и спустились с крыльца.

Дворик перед калиткой при свете оказался Виноградову ухоженным, под стать дому. Никакого огорода – только «европейский» газон, деревья и увитая зеленью беседка. Прямо на камнях, у самого забора, в кампании бородачей из гвардии расположились двое незнакомых Владимиру Александровичу автоматчиков.

Обстановка здесь казалась куда более мирной, чем в комнате.

При появлении начальства увешанный оружием народ встал и вдоль дорожки образовалось некое подобие строя.

– Дальше что?

– Тихо. Стой.

Послышалась команда, и незнакомцы выволокли на всеобщее обозрение два продолговатых тюка.

– Смотри! – Велено было Виноградову.

Содрали мешковину, и Владимир Александрович увидел, что это не тюки вовсе, а двое мужчин со связанными за спиной руками.

Худые, стрижены почти наголо, с нездоровой кожей и мутными от удушья глазами: очевидно, обоих довольно долго продержали без свежего воздуха. У старшего на подбородке пробилась щетина, второй же – совсем мальчишка, лет восемнадцати.

Русские… Наши.

– Можешь поговорить.

– Зачем? – Сглотнул слюну Владимир Александрович чувствуя, как намертво впились в него взглядами пленные.

– Не хочешь? – Удивился Шамиль.

– Зачем? – Повторил вопрос Виноградов. Костяшки пальцев его побелели от фантастического желания с маху врезать ближайшему из спутников чемоданом в висок.

Тем временем, бородач с орденом спустился по ступеням. Подошел к замершему на коленях мужчине постарше:

– Видишь? Офицер! Иди сюда… – Это прозвучало по-русски, почти без акцента.

Виноградов подчинился.

– Здравствуй, брат. – Разговаривать сверху вниз со связанным человеком было неловко и стыдно, поэтому он присел.

– Здравствуйте.

– Малинин? Старший лейтенант? – Припомнил Владимир Александрович первую строку списка.

– Так точно, – голос у офицера оказался чуть хрипловатым. – Командир разведроты.

– Про тебя знают наши?

– Знают. Вроде бы…

– А почему до сих пор не выкупили?

Вопрос был идиотский, но пленный этого не заметил:

– Некому… Родных нет, а остальным плевать.

– Давно у них?

– С первой зимы.

Виноградов не знал, о чем ещё спрашивать. Поэтому он тронул собеседника за плечо и встал:

– Держись! Что-нибудь придумаем.

В это же время бородач нагнулся над вторым пленным и пятерней ухватил его за ухо:

– А твой как фамилия?

Нижняя губа мальчишки задрожала:

– Левченко…

– Домой хочешь? Скажи!

– Хочу.

– Вон, ему скажи… громко!

– Хочу! – Закричал от боли и страха солдат.

Бородач обернулся к Виноградову:

– Слышал?

Потом отпустил покрасневшее ухо и почти ласково выдохнул:

– А вот он не хочет, чтобы ты домой поехал, к маме… Попроси?

Мальчишка поднял на Владимира Александровича мокрое, неживое лицо:

– Пожалуйста… Пожалуйста.

Не зная, куда отвести взгляд, Виноградов посмотрел на крыльцо. Хозяин дома, Шамиль, охрана – все стояли молча, не шевелясь. И только старик в зеленой чалме покачивал головой.

– Ну? Что скажешь?

– Зря вы это все. Зря! Я сделаю все возможное, чтобы ускорить… чтобы привлечь внимание… Но сейчас – не могу.

– Не можешь?

– Мне очень жаль.

– Очень? – Собеседник положил растопыренную пятерню на макушку солдата. Затем молниеносным движением выхватил из-под куртки пистолет.

Никто не успел среагировать – ни Шамиль, ни его бойцы. Поэтому Владимир Александрович в полной неподвижности вынужден был наблюдать за тем, как ствол описывает дугу и упирается в затылок стоящему на коленях мальчишке:

– Смотри! – Хлопнул выстрел, и бледно-розовый фонтанчик обрызгал качнувшегося назад бородача.

Убитый обмяк и уткнулся окровавленным лицом в траву.

Больше выстрелов не последовало, и люди вокруг облегченно зашевелились.

Заговорил хозяин – сердито и возмущенно. Орденоносный командир пожал плечами и что-то ответил, пряча пистолет.

Очевидно, на этот раз все.

Долгих прощаний и проводов не было, но гости во главе со стариком уже направились по дорожке к выходу.

Гвардейцы тоже начали переговариваться нарочито громкими, радостными голосами, похлопывали друг друга по плечам, смеялись.

Шамиль снова замер между Виноградовым и собеседником.

– Эта смерть на тебе, ты понял? – перевел он, показывая на чемоданчик:

– И на этих деньгах.

Владимир Александрович промолчал.

Мимо провели пленного офицера в накинутом на голову мешке.

– Они будут убивать их по одному… Каждую неделю, по пятницам. Снимать на видео – и отдавать в программы новостей, иностранцам. Пока у России не найдется денег, понял?

Шамиль переступил через лежащее на земле тело, и от себя добавил:

– Они это сделают, да…

Пока оттаскивали за калитку труп, Виноградов вместе со всеми стоял во дворе. Потом беспрепятственно прошел в дом, поднялся наверх и в одиночестве сел на кровать.

За окном возник и удалился рев автомобильных двигателей.

Некоторое время Владимир Александрович тупо разглядывал прилипший к ладони чемоданчик – и в конце концов просто закрыл глаза.

Вряд ли Шамиль теперь вернет майору оружие…

Очень хотелось заплакать, но слез не было.

Не было вообще ничего, кроме чужой предсмертной боли.

Минуты ожидания тянулись долго и тяжело, но к тому времени, когда Владимира Александровича позвали вниз, он уже вполне справился с собой.

Виноградов взял портфель с деньгами и вышел на улицу.

Чтобы спуститься с крыльца, надо было миновать хозяина:

– Э, постой…

Владимир Александрович обернулся. Голос хозяина звучал тревожно:

– Это не я. Это они…

Рядом с дорожкой, в траве, темнело пятно – если не знать, что там кровь, ни за что не обратишь внимания.

– Видели?

Виноградов ощупал взглядом мясистое, встревоженное лицо.

– Это они… Я не мог помешать! Видели?

Надо же, когда припечет – все они тут вспоминают, как по-русски разговаривать. Почувствовав мстительную радость, майор пожал плечами:

– Разберутся. Кому следует.

– Но вы подтвердите?

Виноградов опять пожал плечами и не прощаясь двинулся дальше.

– Садись, – за калиткой уже ждал Шамиль.

Очки по-прежнему скрывали половину его лица, и как раньше ни черта за ними было не разобрать.

Выехали быстро и без сопровождения, на одной-единственной «ниве»: водитель, автоматчик, Шамиль, да сам Виноградов. Почему – Владимир Александрович так и не понял, а уточнять что-то не осталось ни сил, ни желания.

Когда машина покатилась по пыльному, пустому шоссе, Владимир Александрович все же не выдержал и обернулся.

– Забыл что-то?

– Нет. К сожалению…

Дорожный знак на выезде отсутствовал.

Досадно! А Виноградов надеялся прочитать хотя бы название остающегося позади населенного пункта.

Ничего… Добраться бы до своих, а там разберемся.

Издали коттеджи смотрелись совсем по-европейски: черепица на крышах, флюгеры, красный и белый кирпич.

Просто, Швейцария какая-то. Или даже австрийские Альпы…

За одним из заборов Владимир Александрович увидел свежие штабеля досок, а чуть дальше обратил внимание на приоткрытый контейнер с импортными стеклопакетами и торчащую в небо стрелу автокрана.

Очевидно, некоторые дома ещё достраивались.

– Нравится? – Тон у Шамиля был не совсем обычный.

– Красиво.

– Да… За год появилось. Даже меньше.

– После войны? – Удивился Виноградов. И все же спросил:

– А что это вообще такое? Интересное место.

Шамиль изобразил на лице улыбку и заговорил, тщательно подбирая слово за словом.

Судя по его обьяснениям, в красивых и уютных коттеджах образцово-показательного городка жили сплошь родственники нынешнего республиканского министра финансов.

А до ввода российских войск тут вообще ничего не было: поля, водокачка, да какой-то совхозный сарай, сгоревший при первой же бомбардировке… Но потом боевые действия закончились, и Москва, послушно приступила к выплате различных компенсаций победителям.

Как водится, перечисление федеральных средств на восстановление разрушенной экономики происходило под неусыпным контролем дюжины министерств и ведомств с обеих сторон.

В том числе, и министерства финансов республики.

– Теперь понятно?

– Понятно.

Бюджетные деньги в России-матушке умеют разворовывать не хуже. Генеральские дачи, приватизация, квартиры для депутатов… Но возвести сразу целый городок, да ещё на глазах десятков тысяч беженцев и бездомных?

– И вы терпите?

– Каждый устраивается, как умеет.

В голосе Шамиля не было даже намека на осуждение. Впрочем, зависти не было тоже, и это Виноградову почему-то понравилось…

Некоторое время ехали молча.

Потом сосед обернулся к Владимиру Александровичу:

– Слушай, насчет утра… – он махнул рукой куда-то назад. – Я рад, что все хорошо закончилось.

– Хорошо? – Виноградов представил окровавленный затылок убитого.

– Слушай! Могла вообще быть стрельба… За такие деньги, понял?

– А мальчишка-то тут при чем?

– Он не мальчишка! – Вскинулся Шамиль. – Он – солдат, понял? Он сюда воевать приехал, с оружием,понял? А не в гости…

– Его не спрашивали. Его послали!

– Ну и что?

Конечно, всегда есть выбор. Но… иногда его нет.

– Пленных убивать нельзя.

Шамиль оскалился:

– Да? И бить нельзя? Слушай, и пытать?

– Нельзя.

Машину затрясло на камнях, но собеседники этого не замечали.

Шамиль сорвал с лица очки и почти вплотную приблизился к Виноградову:

– Видишь? Видишь, да?

Уродливый шрам на месте глаза, мертвая кожа…

– Нравится?

– Нет, – честно признал Владимир Александрович.

– Осколок в руку, осколок в грудь и третий – вот сюда… Слушай! Я тогда на похороны отца приехал. Он человек уважаемый был, много народу собралось, даже из других районов. А ваши узнали – и по кладбищу! Сначала накрыли ракетами, а потом уже вертолеты прошлись, понял? Понял?

Виноградов кивнул, но Шамиль даже не обратил на это внимания:

– А знаешь, кто это сделал?

– Нет.

– И я не знаю! – Откачнулся собеседник. – Но наверное, такой же сопляк, как тот, сегодняшний… Может, даже и он сам, а?

Владимир Александрович опустил глаза.

Чертова война! У каждого, кто её пережил, навсегда останется собственная правда, оплаченная своей или чужой кровью.

Ведь сказано: только мертвые сраму не имут.

И еще: не судите, да не судимы будете…

Виноградов выучил много всяких красивых слов, но сейчас все они прозвучали бы некстати.

– Ох, так его душу!

На очередном повороте водитель резко вывернул руль вправо, и Владимира Александровича навалило на соседа:

– Извини.

Шамиль не ответил. Восстановив утраченное равновесие, он сразу же снова надел темные очки и отодвинулся от Виноградова.

Тот тоже поставил между ног оказавшийся на полу чемоданчик, сел поудобнее и принялся разглядывать горы за окнами автомобиля.

– Вы все виноваты… Все.

Виноградов обернулся: в голосе Шамиля больше не было ни злобы, ни истерики. Он говорил так, как рассуждают о чем-то обыденном и уже давным-давно известном, не требующем доказательств.

– И женщины? И дети?

– Да, – собеседник переложил автомат на колени. – Слушай, я до войны, в институте даже хотел жениться на одной москвичке. Но теперь… Ненавижу! Ненавижу вас всех.

Виноградов припомнил вчерашние фотографии на экране телевизора:

– И журналистов? Этих, которые заложники?

– Конечно. Почему нет? – Пожал плечами Шамиль.

– Ну, они же, вроде, друзья ваши. Нет?

Собеседник поправил берет. Потом не спеша, со вкусом и удовольствием произнес одно-единственное слово:

– Дерьмо.

– Неужели?

– Проститутки…

И вообще-то, возразить Владимиру Александровичу было нечего.

… Самошина и Гвоздюка он знал уже довольно давно, чуть ли не с первого дня работы в пресс-службе милицейского Главка. А познакомился майор с ними так же, как с большинством журналистов, пишущих и снимающих на криминальные темы.

В Большом Доме заканчивалось какое-то протокольное мероприятие, уже пошли вопросы с мест – и брошенный в одиночку «под танк» Виноградов с трудом пытался комментировать для телевидения и газет очередное заявление начальника ГУВД.

– Скажите, майор…

Владимир Александрович отыскал глазами поднятую руку:

– Представьтесь, пожалуйста.

Встал парень – упитанный, розовый, с усиками и бородкой:

– Алексей Самошин, компания ЦРТВ. Скажите, правда ли, что…

Худо-бедно, пресса в конце концов получила свое.

И отправилась по рабочим местам – нагонять строчки для гонорара и в меру способностей монтировать отснятый материал… Но прежде чем Владимир Александрович покинул пустеющий зал, к его столу приблизились двое:

– Послушай, старик! Это мой оператор… Он тут опоздал немного.

Виноградова несколько покоробило такое фамильярное обращение:

– Очень жаль, Алексей… простите, как вас?

На пластиковой карточке не значилось отчества собственного корреспондента ЦРТВ Самошина, поэтому майор запнулся.

– Да ладно тебе! Можно по имени.

– Чем могу помочь? – Владимир Александрович во-время вспомнил старое правило работников пресс-служб: с журналистами, как с малыми детьми, собаками и психически больными нужно обходиться ласково.

– Надо бы ещё раз. Я задам свой вопросик, ты опять ответишь… И нет проблем! Понял?

– Понял? – Повторил вслед за Самохиным верзила с телекамерой на плече.

Фамилия оператора была написана на репортерской карточке: Гвоздюк. Причина же опоздания читалась прямо на лице этого самого Гвоздюка: опухшие веки, красные глаза и запах тяжелого похмелья.

– Поехали, – согласился Виноградов, глянув на часы у двери. – Только быстро!

Потом высокая, худощавая фигура Гвоздюка и бородка Самошина попадались на глаза Владимиру Александровичу постоянно.

Круг журналистов, аккредитованных при ГУВД, достаточно узок, поэтому майор то и дело встречал эту парочку на брифингах и пресс-конференциях руководства Главка, в милицейских рейдах по рынкам, на местах заказных убийств и прочих печальных происшествий, составляющих криминальную хронику города.

Сюжеты, снятые ими, особой оригинальностью и остротой не блистали, но смотрелись не хуже и не лучше других, ежесуточно заполняющих выпуски телевизионных новостей.

Общение Виноградова с ребятами из ЦРТВ носило характер эпизодический и ни к чему не обязывающий. Но примерно через полгода, когда майор уже исполнял обязанности начальника пресс-службы, Самошин заявился прямо к нему в кабинет:

– Слушай, старик… – начал он, двигая по ковру тяжелое кресло для посетителей. – Есть дело.

Суть предложения заключалась в следующем. Надо дать интервью – небольшое, минут на пять. Что-нибудь о безопасности дорожного движения, статистику происшествий по региону, какой-нибудь жуткий фактик… Условий – два.

Во-первых, Владимир Александрович должен сняться на фоне огромного, красочного щита с рекламой некого акционерного общества, торгующего на российском рынке импортными автомобилями. А во-вторых, на вопрос Самошина о том, какая из марок легковых машин является по его мнению самой надежной и безаварийной, майору следует назвать вполне конкретную модель, недавно появившуюся в продаже.

– Сколько? – Поинтересовался Виноградов.

– Двести баксов, старик.

– Ско-олько?

– Пятьсот!

Владимир Александрович прекрасно представлял себе, что такое «левый» заказной сюжет. По идее, каждая секунда рекламного времени должна быть официально оплачена, и это с утра до ночи трепетно отслеживается соответствующими структурами. За любую, даже скрытую и косвенную рекламу, мелькнувшую на экране без санкции, нарушителя ждет суровая кара – от штрафа до позорного увольнения.

Конечно, голь на выдумки хитра. И тележурналисты так или иначе находят способы поработать на свой личный карман, но чтобы для этого использовались представители правоохранительных органов…

– Пятьсот? Шутишь.

– Семьсот баксов, старик! – Подскочил в кресле Самошин. – Больше не могу, честное слово. А то нам с Витькой вообще ни хрена не останется, понял?

… Вечером после этого визита майор встретился в «Старом кафе» с приятелем-журналистом, сделавшим себе громкое имя не без помощи Владимира Александровича.

Услышав фамилию Самошина, приятель поморщился:

– Чмо педальное… Раздолбай! Гвоздюк когда-то вроде был ничего мужиком, но спился вконец последнее время. А зачем они тебе, Саныч?

Выслушав рассказ майора, он кивнул:

– Похоже. Подшакаливают, где могут…

И собеседник поведал Владимиру Александровичу про парочку с ЦРТВ довольно много любопытного.

Например, Виноградов узнал, что Самошин постоянно по уши в долгах. Из своей пишушей и снимающей братии ему никто больше ни копейки не дает, вот парень и полез во всякие авантюры.

– Заказной материал – это ещё что…

– Слушай, а что у него такое случилось? Почему денег нет?

Приятель Владимира Александровича хмыкнул:

– Казино «Екатерина Вторая» знаешь? На Загородном?

– «Катьку»? Конечно.

– Ну, так вот! Самошин оттуда не вылезает.

– Игрок? – Удивился Виноградов.

– Мудак. Он там уже оставил столько… Мне люди рассказывали.

Собеседнику стоило верить – сети его информаторов временами завидовал даже РУОП. Благодаря чему не только обыватели, но и милиция зачастую узнавали самые свежие новости о российской организованной преступности исключительно из статей этого человека.

– А длинный, его оператор?

Оказалось, что за Витькой Гвоздюком, работавшим раньше на питерском телевидении, подобных грехов не водилось. Но и ему уже пару раз били в Доме журналиста морду – за пьяный базар и склонность приставать к чужим девицам.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

– Ерунда, не за что…

С тех пор Владимир Александрович старался соблюдать при общении со сьемочной группой ЦРТВ некоторую дистанцию. И последний раз один на один встретился с Алексеем Самошиным при обстоятельствах не столько неожиданных, сколько неприятных.

Было это месяца три назад.

Виноградов только добрался до дома, как заверещал телефон.

– Да, слушаю.

– Это квартира Виноградова?

– Да.

– Прошу прощения, товарищ майор… Из четвертого отделения по охране метро беспокоят, дежурный Яковенко.

– Слушаю вас. Что случилось?

– Да тут одного задержали… Журналист! Фамилия Самошин. Требует вас к телефону.

– Требует?

Дежурный помялся:

– Ну, уже, вроде, просит. А поначалу…

История получалась действительно некрасивая. Женщина-контролер остановила гражданина Самошина на входе в метро – то ли из-за нетрезвого вида, то ли просто проездной документ проверить. Тот обиделся, отпихнул её и двинулся дальше.

Но далеко не ушел.

Женщина позвала на помощь наряд из пикета. Милиционеры вежливо попросили Самошина пройти куда следует, на что он стал махать журналистским удостоверением и бородой вперед попер на представителей власти: я, мол, вас всех! погоны, мол, посрываю! да я с самим генералом на дружеской ноге!

И разумеется – мать-перемать, мать-перемать…

Впрочем, руки гражданину Самошину заломили только после того, как тот попытался убежать на эскалатор.

– Вот, товарищ майор. Такие дела! – Закончил дежурный.

– А я при чем?

– Не знаю… У этого корреспондента при досмотре ваша визитка обнаружилась. Спросили – откуда, а он сразу стал просить, чтобы позвонили… – В голосе дужурного послышались нотки сомнения:

– Так что, не давать ему трубку?

Виноградов вздохнул:

– Давайте…

Работа со средствами массовой информации никогда не ограничивалась одними только протокольными мероприятиями. В конце концов, за что сотрудники пресс-службы ГУВД получают зарплату? За формирование в газетах, на радио и по телевизору положительного, пристойного образа современной милиции. Денег на подкуп журналистов государство не выделяет, значит приходится платить услугами.

– Владимир Александрович? – Голос у Самошина был испуганный и нетрезвый.

– Слушаю.

– Владимир Александрович, скажите им, а? Выручайте!

Виноградов молча проклял себя за привычку раздавать направо и налево свои милицейские визитки.

– Ладно. Позови дежурного…

Из отделения майор и Самошин вышли вместе.

– Запомнил? Завтра сделаешь все, как договорились.

– Понял. Нет проблем!

– Проблемы есть, – разочаровал спутника Владимир Александрович. – Пока проблемы есть.

– Хорошо. Я все сделаю.

– Обязательно. Вот тогда все действительно будет в порядке.

– Спасибо. Слушайте… Слушай… – Самошин выгреб из кармана возвращенные милиционерами деньги:

– Пошли по стаканчику? Коньячка? Чисто символически?

Владимир Александрович пожал плечами: от таких предложений отказываться не принято, но…

– Вот сюда, зайдем? А то не по-русски как-то!

Людей пустых и никчемных от спиртного развозит быстро. А может быть просто – коньяк попал Самошину, как говорится, на старые дрожжи.

Во всяком случае, после первых ста граммов журналист стал пускать слюни и жаловаться на судьбу:

– Слушай, Саныч… Гады они, понял? Сволочи!

Потом его потянуло на подвиги.

Виноградов вполуха слушал, как собеседник грозится всем показать что-то такое… что-то эдакое мужское совершить… подвиг такой…

– Ты думаешь, я – что? О, про меня ещё заговорят все!

Потом это все Владимиру Александровичу надоело:

– Пора. Зови официантку.

Но даже пока майор запихивал Самошина в такси, тот ещё пытался шептать ему на ухо про грядущую секретную командировку, про репортаж, который он из неё привезет, про огромные деньги, про славу, про баб…

В тот вечер Виноградов принял эти слова за пьяную похвальбу журналиста-неудачника. И каково же было его удивление, когда спустя всего пару недель в информационном блоке он увидел знакомую бородку на фоне гор и трубопровода:

– Алексей Самошин и Виктор Гвоздюк, специально для…

А ещё через несколько дней средства массовой информации разнесли по миру весть об очередном захвате заложников.

На этот раз жертвой похитителей стала сьемочная группа телеканала ЦРТВ.

Доехали без проблем, вскоре после полудня.

– Ну, слава Аллаху! Вот и все…

– Вижу. Наконец-то.

Горная база полковника Асхабова больше всего напоминала крепость. Собственно, так и было. Когда-то она защищала единственный выход на перевалы – и помнила, говорят даже нашествие Чингисхана.

Конечно, время и люди не пощадили средневековую крепость. Но и сейчас то, что осталось, производило впечатление: пятиметровые стены из тесаного камня, грозные башни у дороги, прорези бойниц…

В небе, чуть пониже солнца, развевался знакомый Виноградову флаг республиканской гвардии.

А до войны сюда часто возили туристов и отдыхающих – на шашлыки.

Еще в крепости, говорят, работали всякие-разные археологические экспедиции. Так уж повелось, что при каждой очередной заварухе местные жители археологов вырезали: в девятнадцатом году, в тридцать втором, в сорок первом… Вот они и лежат теперь неподалеку, на кладбище – бедолаги-ученые, попавшиеся кому-то под горячую руку.

«Ниву» пропустили беспрепятственно.

Внутри, за стенами, одно на другое громоздились двух – и трехэтажные строения различных эпох и стилей – все, впрочем, одинаково пыльные и неказистые.

Свободного пространства между домиками оставалось так мало, что водитель с трудом выискал место для парковки.

– Осторожно…

«Нива» втиснулась между грузовиком без номера, но с плохо закрашенной эмблемой вооруженных сил России, и самоходной артиллерийской установкой времен войны против гитлеровцев.

– Вылезай.

Вообще, боевых машин вокруг было много, в основном, конечно – бронетранспортеры и БМД. Имелся даже танк… Часть техники, судя по всему, ржавела тут в полной неподвижности не первый год, но кое-что содержали в полном порядке.

Появление Владимира Александровича и его сопровождающих вызвало среди обитателей крепости заметное оживление. Со всех сторон автомобиль сразу обступили бородачи в камуфляже, увешанные по местной моде легким и тяжелым стрелковым вооружением.

Впрочем, к собственному удивлению Виноградов заметил среди мужчин и пару особ так называемого слабого пола. Женщины были молоды, миловидны, но носили автоматы, подсумки, ремни – и отличались от товарищей по оружию только отсутствием растительности налице.

Только после того, как Шамиль по очереди поприветствовал всех, оказавшихся у машины, а с некоторыми даже обнялся, двинулись дальше.

Идти оказалось недалеко – до соседнего дома.

– Вот, это здесь – штаб гарнизона.

– Понятно.

Местная письменность ещё не была переведена с кириллицы на арабскую вязь, поэтому Владимир Александрович без труда прочитал табличку у входа.

– Заходи, майор! Не бойся.

– Да чего уж теперь…

Асхабов оказался точно таким же, как на многочисленных газетных фотографиях: ещё не старик, но в возрасте. Горбатый нос, густые брови, губы в ниточку – словом, типичное «лицо кавказской национальности».

Форма сидела на нем ладно, хотя и не по-военному, скорее, как хорошо подогнанный штатский костюм. Владимир Александрович сразу обратил внимание на золотистую многолучевую звезду – высший орден республики, такой же, как Владимир Александрович видел утром.

Дверь за спиной гостей скрипнула, и они остались втроем в комнате с белыми стенами и портретом покойного президента над столом.

– С приездом, – улыбнулся хозяин, но руки не подал.

– Здравствуйте.

– Все в порядке?

Шамиль кивнул, а Виноградов пожал плечами.

– Как доехали?

– Шумно.

– Присаживайтесь. Да, я знаю про обстрел. И про все прочее…

Владимир Александрович покачал головой:

– Я имею в виду не засаду даже. Учитывая тайный характер договоренностей и специфику операции… Какая же тут секретность, если про мою поездку и про деньги в этом чертовом портфеле каждая собака знает? Не говоря про здешних так называемых полевых командиров?

– Нормально! Все так и было задумано, – усмехнулся хозяин, и увидев недоуменно поднятые брови майора добавил:

– Потом обьясню. Позже… Открывайте.

Владимир Александрович положил чемоданчик на полированый стол. Набрал комбинацию цифр и щелкнул замками:

– Прошу! Опись согласно договоренности.

Он поднял крышку, демонстрируя плотно уложенные пачки долларов:

– Двести тысяч ровно, старыми купюрами. Половина «стольников», половина – по пятьдесят и двадцать баксов.

– Хорошо, – даже на первый взгляд было видно, что валюта разного достоинства и по большей части уже побывала в употреблении. Асхабов взял в руки пристроенный поверх денег лист бумаги с подписями и печатью. Сверился:

– Да, все в порядке.

Конечно, даже подобный «винегрет» можно пронумеровать покупюрно, чтобы затем дать ориентировки и проконтролировать сбыт. Но похитители сделали все, чтобы затруднить эту задачу.

Ведь прежде чем всплыть где-нибудь по официальным каналам, валюта совершит в российском «теневом» обороте такой путь, что проследить его практически нереально. А за границей Интерполу и без нас проблем хватает.

– Могу теперь воспользоваться телефоном?

– Да, конечно.

Асхабов протянул Владимиру Александровичу черную трубку с кнопочками и антенной.

– А куда нажимать?

Хозяин помог набрать код, номер и сам дождался ответа:

– Алле? Кто говорит?

Невидимый собеседник представился и трубка вернулась к майору:

– Здравствуй, дядя Вася! Это я… Спасибо, добрался хорошо. Разок, правда, был дождик, но лично меня не замочило.

Виноградов помолчал, прислушиваясь.

– Да, конечно. И письмо, и фотографии Леночкинины… Сейчас вот рассматриваем, любуемся.

Собеседник ещё о чем-то спросил.

– Не-ет! Совсем наоборот! Все родственники уже в курсе – и знакомые, и не очень… Некоторые даже встречать меня ездили, но дедушка настоял, чтобы я у него поселился.

Владимир Александрович облегченно вздохнул: доклад окончен… Теперь, когда все контрольные слова были сказаны именно в той самой, строго-насторого определенной последовательности, можно было немного расслабиться.

– Ну, целую… Тете тоже приветик! Передаю трубку.

Пока Асхабов обусловленными фразами подтверждал по телефону благополучное прибытие «внука», майор обратил внимание на Шамиля.

Бородач наклонился над распахнутым дипломатом с деньгами и ухмыляясь поскребывал ногтем его пластиковые стенки. Не обнаружив внутри ни взрывных устройств, ни хитрой электронной защиты, сопровождающий повернул голову в сторону Виноградова:

– Молодец! Хитрый…

Виноградов развел руками и тихо ответил:

– Извини… Так спокойнее было, верно?

Шамиль выругался – на своем языке, но вполне беззлобно и скорее даже с некоторым одобрением.

– Где расписаться?

Хозяин уже закончил разговор и достал ручку. Поставив автограф на поданном Виноградовым бланке, он шлепнул туда же печать, потом потряс бумагой в воздухе:

– Держи. Смотри, не потеряй!

Все трое весело и облегченно рассмеялись – ещё не союзники, но уже соучастники.

– Все, – Асхабов закрыл чемоданчик.

– Пересчитывать не будете?

– Нет. – Хозяин покачал головой, весело прищурил глаза и все же не удержался от пояснения:

– Мы с этим вашим… «дядей Васей» когда-то вместе Академию в Москве заканчивали. В одном номере два года жили, я у его дочери на свадьбе гулял.

– Нет вопросов!

Благодаря журналистам, биография нынешнего шефа республиканской гвардии была известна достаточно широко. Куда меньше знал Виноградов о прошлом своего непосредственного руководства, но ничего удивительного не было в том, что нынешние противники в недалеком прошлом списывали друг у друга лекции по тактике и за одним столом обмывали очередные воинские звания.

… А потом, конечно, было угощение.

Владимир Александрович давно заметил, что для людей, оказавшихся вне дома не по своей воле – в командировках, плаваниях, дальних экспедициях, на зоне, – единицей времени становится промежуток между приемами пищи. Жизнь течет от завтрака до обеда, потом – до ужина, потом – спасительный перерыв на сон, и все начинается сначала…

Убрав чемоданчик в сейф, хозяин проводил Виноградова и Шамиля в соседнюю комнату:

– Проголодались?

Выпить с дороги не предложили, здесь это было не принято.

За столом говорил в основном Асхабов. Владимир Александрович только поддерживал ни к чему не обязывающую беседу, налегая на овощи и баранину, а Шамиль молчал.

– Что известно про Самошина и Гвоздюка? Последняя информация есть? – Поинтересовался наконец майор.

– Нормально. Живы, здоровы… Скоро сами убедитесь.

Владимир Александрович кивнул:

– Надеюсь. Я ведь все равно должен оставаться здесь до конца.

– До конца чего?

– До окончания обмена. Но так, чтобы не слишком засветиться. Хотя, впрочем, уже…

– Да, – с выражением сытости на лице подтвердил Асхабов. – Они уже знают, что деньги на выкуп сюда доставлены.

– Ну, об этом известно не только похитителям.

– Правильно. Значит, тем более у них не возникнет теперь никаких сомнений.

– Сомнений в чем? Ведь все равно при обмене заложников…

Асхабов отмахнулся:

– Да не будет обмена… Еще чего – такие деньги всяким мерзавцам платить!

– Как это? – Положил вилку на скатерть Виноградов.

– Подожди. Подожди немного, сейчас поймешь.

Это прозвучало довольно сухо.

Хозяин отдал какой-то гортанный приказ Шамилю. Тот вытер губы, встал и не глядя в сторону Владимира Александровича вышел за дверь.

Оставшись наедине с Асхабовым, майор подумал, что незаметно и быстро убить этого крепыша вряд ли получится. Будет шум, возня, на крики прибежит охрана, которая сначала побьет, а потом все равно прикончит… С другой стороны, по местным обычаям вряд ли удобно отправлять гостя на тот свет сразу же после совместной трапезы.

Некоторое время сидели молча.

Затем хозяин, не поднимаясь, собрал на край стола остатки еды и грязную посуду. Накрыл все это полотняной салфеткой так, что теперь на скатерти оставались только хлебные крошки.

Скрипнула дверь.

В комнату по-кошачьи скользнула мужская фигура. Сразу же вслед за ней вошел Шамиль с огромным подносом: чайник, чашки, сахарница, печенье и сушки в фарфоровой вазе…

– Салам! – Шамиль занялся сервировкой, а незнакомец присел на свободный стул.

И он, и расположившийся напротив Виноградов разглядывали друг друга с нескрываемым интересом.

Неизвестно, что думал о Владимире Александровиче мужчина. На взгляд же майора этот человек ничем не выделялся: ватник, пропахшая костром шапка-ушанка с пятном от кокарды, борода, автомат…

– Это двоюродный брат Шамиля, – пояснил хозяин. – Младший.

– Очень приятно, – кивнул Виноградов, не зная, что ещё можно ответить.

– Он только что вернулся из банды. Видел там журналистов.

– Ого! – Владимир Александрович даже присвистнул.

– Это наш самый лучший разведчик… Еще с войны работал на Департамент нацбезобасности.

Асхабов дождался, пока всем нальют чаю и продолжил:

– Теперь мы знаем точно место, где держат заложников. И тот, и другой пока – в полном порядке. Передвигаются свободно, почти без присмотра. Спят вместе с двумя людьми из охраны…

– Это хорошо.

– Сегодня ночью он вернется в банду. Вступит в контакт с журналистами и передаст им, что надо делать.

– В каком смысле?

– Утром, пораньше, мы атакуем… И освободим заложников.

Владимир Александрович растерялся:

– Вы уверены, что именно так следует поступить? Опасность…

– Риска почти никакого. Все знают, что деньги доставлены в крепость и завтра после полудня бандиты будут ждать от меня посредников. В условленном месте – ведь считается, что база до сих пор не обнаружена. А мы заявимся чуть раньше, и прямо к ним домой!

Глупо пытаться исправить то, что не в твоей власти.

Поэтому Виноградов только пожал плечами:

– Мое мнение что-то изменит?

– Нет, – улыбнулся хозяин.

– Я могу доложить своему руководству?

– Нет, – опять улыбка, только более жесткая. – Потом.

Помолчали. Каждый по-разному…

– Что сейчас от меня требуется? – Чай был горячий, крепкий, но больше Владимиру Александровичу не хотелось.

– Напишите записку. Вы ведь, кажется, знаете господ Самошина и Гвоздюка лично?

Майору стало ясно, почему именно его кандидатура так устраивала всех с самого начала:

– Допустим. Допустим, знаю.

– Вот и прекрасно. Надо написать что-то такое, чтобы журналисты сразу поняли – это не провокация. Что человек, который к ним пришел, действительно друг. Понимаете? Какие-то только вам и им известные детали, эпизоды…

– Понял. А если я откажусь?

Настал черед Асхабова пожать плечами:

– Все равно операция состоится. Только риск будет больше.

Владимир Александрович уточнил:

– Значит, связаться с шефом мне нельзя?

– Незачем.

– Тоже верно… Сколько времени я могу думать?

– Нисколько, – вздохнул хозяин. – Надо идти прямо сейчас, чтобы к ночи добраться до банды.

Виноградов посмотрел на Шамиля, потом на его так и не проронившего ни слова брата-разведчика:

– Хорошо. Сейчас сделаю. Но… Есть условие.

– Какое?

– Я поеду с вами. И буду пристутсвовать – с начала до конца.

Понятно, что любым участием в штурме Владимир Александрович брал на себя часть ответственности за силовую операцию. В случае удачи это Виноградову никаких особых выгод не сулило – при трагическом же исходе на майора навешают всех собак. Впрочем, даже если он останется в стороне, одной только записки будет вполне достаточно… Поэтому, семь бед – один ответ!

– Ну, как?

Первым ответил Шамиль, сверкнув стеклами темных очков:

– Пожалуйста!

Вслед за ним хмыкнул Асхабов:

– Зачем? Хотя, конечно, воля ваша.

Бородатый разведчик молча опустил глаза. Может быть даже, он вообще не понимал по-русски…

Спал Виноградов не раздеваясь, но довольно крепко.

И проснулся легко, почти сразу же.

– Ну, едешь?

– Да, конечно.

То ли местный «спецназ» привык к ночным подьемам, то ли просто Владимира Александровича разбудили позже других – во всяком случае, из дома он вышел, когда штурмовая группа уже была готова к выходу.

Полная луна отражалась на склонах гор, которые матово-черной бахромой очертили высокий и звездный купол неба.

– Готов? – Раздался над ухом голос Шамиля.

– Оружие дай? – Попросил Виноградов.

– Зачем тебе, майор? В кого стрелять будешь?

– В себя. Если что… – Он хотел продолжить, но ладонь уже ощутила холодную и знакомую тяжесть пистолета ТТ. – Спасибо!

– Не промахнись, – посоветовал Шамиль. – И не отставай!

Гвардейцы уже один за другим покидали крепость.

… Привал сделали только под утро.

Честно говоря, майор к этому моменту уже не раз проклял себя за то, что не остался на базе. Вверх, вниз, снова вверх, в сторону – горные тропы петляли во тьме кромешной, сменяя одна другую, и казалось, что никогда не будет конца этому изнурительному марш-броску.

Владимир Александрович шел налегке, в середине колонны, однако сил у него после команды Асхабова осталось только на то, чтобы рухнуть на край тропы.

Да, не те уже годы. И здоровье…

Впрочем, остальным спутникам, увешанным с головы до пят оружием и боеприпасами, приходилось, пожалуй, не легче.

Привалившись липкой от пота спиной к чему-то твердому, Владимир Александрович вытянул перед собой ноги в шнурованных ботинках:

– Фу, бля…

Дыхание восстановилось, но сразу противно задрожали колени.

– На, глотни!

Прямо перед носом Виноградова возникла рука с фляжкой.

– Спасибо, Шамиль.

Владимир Александрович пригубил ароматную жидкость, и как раз в этот момент появился возглавлявший колонну Асхабов.

Присел рядом:

– Ну, как? Как настроение?

– Уже лучше, – ответил майор, ощущая во рту приятную кофейную горечь. Потом не сдержался:

– Далеко еще?

– Прилично… Ладно, отдыхайте!

Через секунду он растаял в темноте, и вскоре по цепочке передали команду идти дальше…

На исходные позиции выдвигались медленно, зато почти бесшумно.

– Вон, видишь? Домики.

– Вижу, – Виноградов убрал от лица бинокль.

– Они в том, который слева.

– Хорошо.

Вообще, разобрать что-либо, даже с помощью оптики было сложно. Внизу, в котловине густой пеленою разлегся туман, а солнце ещё только готовилось выкатиться из-за гор.

Владимир Александрович вспомнил, как вечером чертили схему предстоящего штурма:

– Так… Вот отсюда пойдем, и вот здесь. Тут – двое останутся, на всякий случай. Понял?

– Логично.

Асхабов сверился с рисунком, который оставил разведчик:

– Шамиль сразу же выводит заложников через старое русло, к тропе. Группа прикрытия с пулеметом будет на скале. Есть возражения?

– Вроде, нет… – На бумаге все выглядело грамотно, а вот как уж получится…

Понимал это и Асхабов:

– В бою всего не предусмотришь. Понимаете?

Виноградов вздохнул:

– Обьясните только, что главное – заложники.

– Разумеется, майор. Конечно…

А сейчас Владимир Александрович лежал среди камней и настороженно прислушивался к звукам, доносящимся с той стороны, куда ушел со своими людьми Шамиль.

Впрочем, ничего особенного пока слышно не было.

Виноградов вернул бинокль:

– Все тихо там?

– Да, – Асхабов покосился на рубиновый глаз торчащего из кармана прибора. – Пока тихо…

Майор уже знал, что в случае опасности или непредвиденных осложнений брат Шамиля должен включить «радиомаяк» – но приемный датчик пока не пульсировал, оставаясь по-прежнему темным и безжизненным.

Секунды тянулись, обостряя слух – и Владимир Александровичу показалось даже, что он начал различать дыхание притаившихся вокруг автоматчиков.

– О чем задумался, майор? – Шепнул Асхабов.

– Смешно… Думаю, как теперь деньги начальству обратно сдавать.

– Какие деньги?

– Ну, доллары… Которые на выкуп.

– Доллары? Забудьте про них.

Лежащий рядом человек заговорил чуть громче, но так, чтобы его никто кроме Виноградова услышать не мог:

– Вам-то что? Сдал-принял, подпись-протокол.

– Ну, как же…

– Послушайте, майор. Деньги списаны. И какая разница, кому они достанутся – бандитам или тем, кто спасет заложников?

Владимир Александрович только крякнул.

– В конце концов, это мои проблемы, верно? – Асхабов посмотрел на циферблат советских «командирских» часов:

– Время. Пошли!

Шорох осыпающихся под ногами камней казался Виноградову неестественно громким.

Выхватив пистолет, он побежал вниз по склону вместе со всеми, с трудом различая по бокам и впереди себя силуэты атакующих – одинаково страшные от натянутых на лицо черных шапочек-масок.

Рядом кто-то споткнулся, упал и зашипел от боли.

И почти сразу лопнула предутренняя тишина. Сначала взрыв, потом очередь из автомата, потом ещё несколько длинных, злобных очередей…

– Ал-лаху акбар!

Над головами бегущих раскрылся красивый и страшный веер огня.

Виноградов тоже зачем-то выстрелил из пистолета в темноту: один раз, другой, третий… Неожиданно майор увидел прямо перед собой обмазанную серой глиной стену:

– Здесь? Или дальше?

Но уже из-за угла выскочила фигура в точно такой, как у бегущих рядом с майором, вязаной маске с прорезями для глаз. Сверху, на самую макушку, был натянут знакомый берет.

Владимир Александрович на всякий случай все же плюхнулся животом на землю:

– Шамиль?

– Ох, билять! Чуть не убил тебя…

Пока, значит, все шло по плану. Штурмовые группы встретились, как и намечено – у дома с заложниками.

– Где они? Живы?

Виноградов с Шамилем одновременно обернулись на крики и звук вышибаемой прикладом двери: х-хрясь! х-хрясь!

Бойцы вынесли преграду за доли секунды, вместе с засовом и рамой. Убедившись, что изнутри никто не выстрелил, один из автоматчиков шагнул через порог…

Глаза сначала среагировали на вспышку, и лишь потом по барабанным перепонкам ударил громовой раскат. Волна воздуха, пламени и осколков прокатилась правее того места, где замер Владимир Александрович, поэтому его даже не сбило с ног.

– Ложись! Лежи! – Тяжелая рука Шамиля потянула майора вниз.

– Растяжка, так? – Сплюнул пыль Виноградов.

– Сам знаю.

Для подобных штучек использовались обычные гранаты и какой-нибудь шнур. Сойдет и телефонный провод, даже леска…

Слава Богу, журналистов в домике не нашли. Их вообще не оказалось на базе – так же, как не было на ней к моменту штурма ни одного живого существа.

Только несколько чучел в камуфляже, да установленные повсюду мины натяжного действия… Просто чудо, что в ночной суматохе погибли всего двое – парень, который подорвался в самом начале, и тот, кто шагнул через дверной проем.

Правда, ещё двоих легко зацепило своими же шальными пулями.

… Уже совсем рассвело, а Владимир Александрович все сидел на каком-то бетонном обломке в двух шагах от злополучного домика.

– Уходим…

Голоса Асхабова прозвучал так, что майор вздрогнул.

– Да, конечно.

За секунду перед этим начальник республиканской гвардии закончил короткий, но тяжелый разговор с кем-то по радиотелефону.

– Ты был там, внутри?

– Был. Сволочи! А где Шамиль?

– Догонит. Его сейчас лучше не трогать.

– Пожалуй…

Владимир Александрович вспомнил увиденное: труп брата Шамиля, изуродованный и оскопленный, следы долгих и жутких пыток, кровь… На перерезанную от уха до уха шею разведчика кто-то издевательски прицепил «радиомаяк».

– Пошли? Осторожнее только, смотрите под ноги.

– Пойдем.

В общем-то, у Виноградова были все основания больше мин опасаться выстрела в спину.

Запросто прикончат, почему нет? Кому теперь нужен свидетель такого позора?

Однако, до крепости добрались без приключений. Даже быстрее, чем ночью: во-первых, стало совсем светло, а во-вторых, примерно на середине пути гвардейцев поджидала вызванная Асхабовым бронеколонна.

Скрываться больше не имело смысла…

Первое, что сделал Асхабов, когда они вернулись – это предложил Владимиру Александровичу вместе пообедать.

– Вдвоем?

– Да. Надо потолковать.

Шамиль занимался покойником, и ему было явно пока не до еды и не до разговоров.

– Пожалуй, действительно. Самое время… – Слова Виноградова прозвучали несколько двусмысленно, но хозяин сделал вид, что не понимает намека.

На крик его появилась заплаканная женщина. Она принесла посуду, поднос с овощами, что-то горячее – и тихо исчезла.

Мужчины сели за стол.

– Может быть, водки? Немного есть.

– Простите… Простите, я что – так похож на человека, которому срочно требуется выпить?

– Нет. Все в порядке.

Владимир Александрович вслед за Асхабовым положил себе на тарелку копченого мяса.

– Что теперь будет? – Кивнул он в сторону двора, где несколько бородачей слушали Шамиля.

– Он убьет их всех. Или наоборот…

– А заложники?

– Теперь это не имеет значения. Для Шамиля.

– А для нас?

– Для нас… – Хозяин помолчал. – Для нас – имеет!

Виноградов приготовился слушать.

– Майор, ты жить хочешь?

– Хочу. Но иногда не очень.

– Это правильно, – одобрил Асхабов. – Тогда считаем, что ночью ничего не было.

Виноградов промолчал, но уже с интересом.

– Ну, побегали, постреляли… При чем тут журналисты!

– Совсем не при чем?

– Совсем. Проводилась обычная операция… Допустим, по борьбе с транспортировкой наркотиков через перевалы.

Владимир Александрович хмыкнул:

– А результаты?

– С этим-то как раз проблем нет, – в свою очередь ухмыльнулся начальник республиканской гвардии. – Что же мы, пару мешков травы не предьявим?

– Думаю, запросто.

Местный героин и маковая соломка славились далеко за пределами гор и в прессе время от времени возникали версии о причастности нынешнего режима к их перепродаже в Россию.

– Значит, договорились?

– О чем?

– Послушайте, майор! Не надо. Не надо меня уверять, что это первый компромисс в вашей карьере.

И опять что-то в тоне собеседника заставило Виноградова поверить в осведомленность местных спецслужб.

– Что будет дальше делаться по заложникам?

– Обменяем. Теперь уже без всяких… Как говорится, утром деньги – вечером стулья.

Остаток дня майор отсыпался.

Потом захотел пройтись, но хозяин под каким-то предлогом пригласил его к себе, там и ужинать пришло время…

А в темноте много не нагуляешься. К тому же у Владимира Александровича создалось впечатление, что Асхабов намеренно оберегает его от каких-либо контактов с обитателями крепости.

Даже Шамиль куда-то исчез и не появлялся…

– Может быть, телевизор включить?

– С удовольствием!

Майора тут же оставили в кампании идиотов и идиоток из какого-то заунывного сериала. Потом была реклама, а после неё начался вечерний выпуск новостей.

Про похищенных журналистов упомянули только вскользь, для порядка – без сюжета и даже без картинки. Ночной инцидент в горах тоже в сводки информационных агенств не попал, зато Владимир Александрович с интересом посмотрел репортаж из Африки.

Там, в одной бедной маленькой стране уже которую неделю северо-восточные негры вовсю вырезали за что-то негров юго-западных. А разнимать их поручено было миротворцам из Иностранного легиона.

Формально это подразделение входило в состав французских вооруженных сил. Фактически же оно с некоторых пор на четверть комплектовалось выходцами из России и прочими братьями-славянами. Поэтому, кое-кого из нынешних «легионеров» Владимир Александрович вполне мог встречать в своем недалеком, но бурном прошлом. Майору даже показалось, что на экране мелькнула пара знакомых лиц…

Делать больше было нечего. Виноградов плюнул на все и опять полез в койку – до завтрака.

… На этот раз очень долго не удавалось заснуть. Или из-за перепутанного и сбившегося с ног на голову времени суток, или из-за диковатых впечатлений проваленной операции.

Во всяком случае, Виноградов час за часом то шумно ворочался под одеялом, то лежал с открытыми глазами, глядя в пятна на потолке и прислушиваясь к доносящимся со двора звукам.

Асхабов что-то опять готовил.

Постоянно скрипела дверь штаба начальника республиканской гвардии – это приходили и уходили люди. Одни уезжали, другие возвращались… Владимиру Александровичу показалось даже, что один раз он услышал конский топот.

– Господи, прости меня грешного!

Наверное, с самого начала это была авантюра.

Брат Шамиля погиб мучительно и страшно.

У каждого есть свой порог, свой предел. А потому только сопливые теоретики могут осудить парня за то, что тот не выдержал пыток.

Остальное – дело техники: банда снялась и увела заложников, оставив вместо себя «камуфляж» и целое минное поле.

Но кто предал? И когда? С самого начала?

Или разведчик сам на чем-нибудь прокололся?

Ладно, если вытащим журналистов – очень многое прояснится… Виноградов вспомнил про оставшуюся в чужих руках записку, и ему стало не по себе.

Скорее бы все это закончилось. Одна надежда на то, что победителей, как правило, не судят.

… Асхабов уже ждал Владимира Александровича.

И выглядел он, надо сказать, значительно лучше майора: выбритый, чистый, пахнущий одеколоном. Хотя спал, пожалуй, раза в два меньше, чем гость.

С другой стороны для Виноградова все утренние гигиенические процедуры свелись к омовению теплой водой из кувшина – не было даже безопасного лезвия, чтобы убрать щетину. Зубная паста тоже осталась дома, отчего во рту стоял привкус вчерашней еды.

– Готовы?

– Ну, голому собраться – только подпоясаться!

– Прошу к столу! Мы все уладили.

– В каком смысле? – Владимир Александрович взял нож и стал привычно намазывать бутерброд.

– Чай, кофе? Растворимый…

– Спасибо, я налью. Разрешите сахар?

– Пожалуйста… Мы опять связались с похитителями. Они согласны вернуться к прежним договоренностям.

– «Нулевой вариант»?

– Да. Как будто, ничего не было.

– Что от меня потребуется?

Хозяин отогнул манжету и посмотрел на циферблат:

– Схема простая… Около одиннадцати выезжаем. Оставляем в условленном месте деньги, забираем инструкцию. По ней находим тайник, где уже находятся приготовленные для обмена заложники.

Не поднимая на собеседника глаз, Виноградов отхлебнул кофе.

– Вас что-то смущает?

– Место назначали они?

– Да, – хозяин встал, обошел стол и застыл за плечом у Владимирома Александровича. – Вот, смотрите!

На скатерть легла сложенная в несколько раз карта-километровка:

– Здесь мы, вот это – трасса. Поворот, спуск… Видите значек? Это специальная площадка для грузовиков, раньше на ней водители-дальнобойщики останавливались.

– Понимаю.

– Так вот, деньги надо оставить под эстакадой. Там и будет записка – у правой опоры, которая ближе к дороге.

Виноградов потер переносицу:

– Интересно! – Судя по карте, подходы к площадке, да и сама она отлично просматривались со всех сторон. – А что нам мешает вместо долларов напихать бумаги? Или придумать какой-нибудь сюрприз… со взрывателем?

Собеседник вздохнул:

– Очевидно, так рассчитано, что забрав чемоданчик и убедившись в обмане, они успевают ликвидировать журналистов.

– Хорошо. А если наоборот? Выкуп бандиты получат, но вместо заложников мы найдем что-нибудь… – Владимир Александрович замялся, – что-нибудь совсем не то?

– Приходится рисковать. Выбора нет.

Помолчали.

Асхабов забрал карту и вернулся на место:

– Еще кофе? Не стесняйтесь.

– Спасибо, достаточно.

– Смотрите, – пожал плечами хозяин. – Скоро ехать, а дорога неблизкая. Неизвестно, когда вернемся… Дело в том, что похитители выдвинули условие. Догадываетесь?

Майор пожал плечами:

– Возможно. И какое?

– На «закладку» должны выйти вы. Лично. И никто другой!

– Они что там, в лицо меня знают? – удивился Виноградов.

Но теперь уже настал черед Асхабова пожимать плечами…

Со стороны это, наверное, смотрелось диковато.

Притихшие горы вокруг, дорога с осыпавшимися обочинами, безветрие и пустота… А посередине – одинокая фигура с портфелем.

Стараясь ступать по проложенной гусеницами колее, Владимир Александрович двигался в сторону автомобильной площадки.

Пистолет, так и не взятый назад Шамилем, стыдливо пригрелся за пазухой: толку от него сейчас не было бы никакого. Зато вызывающе оттягивал руку выставленный напоказ чемоданчик с валютой.

Страха не было. Не было привычной тревоги, куда-то исчезла даже накопившаяся за командировку усталость…

Виноградов хотел обдумать все это подробнее, но времени на самоанализ уже не оставалось – он с точностью до минуты вышел в условленное место.

Природа сама подарила его когда-то путникам для ночлега и отдыха. Почти на всем протяжении дорога петляла в узкой щели между почти отвесными склонами, но тут горы чуть-чуть расступились – и образовали ровную, вытянутую в форме эллипса площадку.

Говорят, когда-то здесь свободно, без помехи движению, можно было разместить полдюжины «камазов» и «татр» с прицепами. И для водителей имелось все необходимое: родничок, навес для мелкого ремонта у скалы, кострище… А главное – та самая металлическая эстакада, к которой сейчас направлялся Владимир Александрович.

– Если смерти, то мгнове-е-енной… если раны – небольшой!

Он тянул сейчас эту свою любимую революционную песенку, почти как молитву: не задумываясь, но с искренним чувством.

Качество исполнения оставляло желать лучшего: и музыкальный слух, и голос у Виноградова, конечно, были, но совместить их ему ещё ни разу не удавалось. Пел Владимир Александрович плохо. Отвратительно пел! Впрочем, кому не нравилось – могли и не слушать…

Особенно здесь.

Майор демонстративно уселся на полусгнившую скамью, всего в паре шагов от эстакады: пусть понервничают. Наблюдатели, мать их душу!

А может, и нету вокруг никого… Виноградов прикрыл глаза, помолился, теперь уже по-настоящему, и встал.

Прямо к вдавленной в грунт опоре «скотчем» был на совесть примотан полиэтиленовый пакет.

Владимир Александрович оглянулся. Поставил чемоданчик так, чтобы получилось устойчиво и незаметно со стороны дороги. Затем принялся отрывать виток за витком клейкую ленту…

– Ну, что? Прочитал?

К стыду своему Виноградов и не заметил, как очутился в окружении республиканских гвардейцев. Путь налегке, обратно, от эстакады к тому повороту, за которым майора высадили из машины, занял всего минут десять – значительно меньше, чем он шел с чемоданчиком.

– Да, вот. Смотрите.

Владимир Александрович протянул сверток.

Асхабов сунул руку под полиэтилен и достал из-под надорванной уже пленки бумажный конверт. Повертел его туда-сюда, но не обнаружив ни надписей, ни марок сунулся внутрь:

– Ага… Понятно.

– Где это? Далеко? – Полюбопытствовал Виноградов.

– Нет, не очень. Рядом.

Владимир Александрович опять взял у него из руки листок: стрелка, изображение микроавтобуса, несколько цифр и два слова печатными буквами. По-русски…

Запищал сотовый телефон. Асхабова вытащил трубку:

– Алле?

Выслушав сообщение, коротко ответил и дал отбой. Потом пояснил специально для майора:

– Они подьехали. Чемодан забрали. Проверили…

– Все в порядке?

Вопрос был задан невпопад, но Асхабов только махнул рукой:

– По машинам!

Колонна развернулась и пошла в сторону крепости. Но примерно через семьсот метров головной БТР нырнул вправо и почти не считаясь с отсутствием дороги запрыгал по руслу высохшей речки.

Стало не до расспросов.

Виноградова и его спутников без пощады швыряло от борта к борту и главное теперь было – не прикусить язык и уберечь голову от самых болезненных ударов.

Наконец, бронетранспортер застыл на месте – и Владимир Александрович уткнулся носом в спину здоровяку с переднего сиденья.

– Вылезаем?

– Да, пошли… Быстрее!

Белую «мазду» с тонированными стеклами заметили почти одновременно:

– Вон они! Все точно. Пошли?

– Спокойно.

Микроавтобус заполз передком на огромный валун, и стоял, почти уперевшись своими японскими фарами в небо.

Вокруг, конечно, ни души.

Однако, вместо того, чтобы сразу броситься к «мазде», Асхабов послал две группы на осмотр окресности – попадать в засаду ему больше не хотелось.

Потом вперед пошли бородач с миноискателем и ещё один сапер, и только после них командир гвардейцев приступил к самому главному.

Кабина была пуста.

– Ну, во имя Аллаха!

Задняя дверь микроавтобуса открылась легко, без скрипа.

– Господи…

На дне салона лежали два тела, накрытых большим и тяжелым куском брезента.

– Отойди-ка, майор! – Асхабов перегнулся внутрь, насколько это было возможно, и потянул на себя дальний край материи:

– Живой! Живой, да?

Тут и Владимир Александрович не разглядел даже, а угадал какое-то шевеление:

– Самошин? Ну, бляха… Живой!

Журналист был крепко-накрепко, по рукам и ногам спеленут парашютными стропами. Шея его профессионально фиксировалась петлей-удавкой, которая при этом удерживала ещё и забитый в рот кляп.

– Нож есть? А то задохнется от радости!

Опережая Асхабова, майор до конца сдернул с лежащих брезент:

– Гвоздюк?

– Вах-х…

Второго журналиста никто не связывал.

Нужды в этом, собственно, не было. Длинное, нескладное тело телевизионного оператора оказалось мертвым: одна ладонь у сердца, другая сжата в кулак.

На запрокинутом лице, вокруг синих губ темнели кровоподтеки.

– С ним что – все? Точно, да? – Не хотел верить себе Асхабов.

Владимир Александрович убрал руку с шеи покойника:

– Да. Уже давно…

– Ах, билять! Порву, падлы!

И в этот момент тихо, по-кошачьи всхлипнул Самошин…

Владимир Александрович обернулся на скрип дверных петель:

– Спит?

– Заснул. – Асхабов прошел к столу. – Убирать?

– Да, пожалуй. Мне достаточно.

Хозяин взял почти пустую литровую бутыль «Московской», закрыл её и упрятал в шкаф:

– Ладно. Аллах простит. Верно, майор?

– Не знаю. Я православный, нам разрешается…

Вообще-то, они с Асхабовым выпили всего по стаканчику, остальное водка досталось вызволенному из плена журналисту.

Вот ему-то как раз водочка пришлась как нельзя кстати…

– Успокоился хоть немного?

– Ну, в общем – да. Развезло парня, но это и к лучшему.

На крепость опустилась ночь, и Владимир Александрович опять остался один на один с начальником республиканской гвардии. Тусклая лампочка под потолком, стол, скатерть… Со стороны могло показаться, что Виноградов заглянул сюда просто по-соседски, на чашку чаю.

О главном говорить не хотелось.

– Оператора жалко.

– Этого, второго? Да, конечно.

Всем известно, что для заложников последние сутки перед решением их судьбы являются самыми тяжелыми. Страх и надежда, неуверенность и возбуждение сменяют друг друга, доводя людей до нервного срыва, непоправимо уродуя психику и даже порой – убивая.

Алексей Самошин ещё не скоро окончательно оправится от пережитого. А Виктор…

– Он что, действительно здорово пил?

– Да, постояннно. Зашибал… – Виноградов припомнил отечное, вечно похмельное лицо Гвоздюка.

– Он с какого года?

– Не помню. Лет на десять-двенадцать старше Алексея.

Конечно: возраст уже, подорванное алкоголем сердце. Вот и приступ. Самошин сказал, что Виктор даже не мучался – умер во сне, прошлой ночью. Когда стали будить, спохватились – ан, уже поздно!

Бедняга-журналист… Владимир Александрович представил себе, каково это ему было – пролежать несколько часов в полной неизвестности, спеленутым, посреди чужих гор.

Да ещё бок о бок с мертвецом.

Майора передернуло:

– Значит, что у нас получается?

– Да, собственно, хорошего мало.

Они оба старались «работать» с Самошиным мягко, без давления, но кое-что из его сумбурных, путаных обьяснений вытянуть удалось.

Во-первых, обстоятельства похищения. В целом они не отличались от официальной версии: выехали в горы, снимать репортаж про нефтепровод, сразу за перевалом «жигули» остановили вооруженные люди, пришлось пересесть в другую машину. Потом журналистам завязали глаза и повязки снять разрешили только в каком-то бункере…

Вообще, за время плена Самошин и Гвоздюк сменили несколько пещер и подвалов. Была, кажется, даже одна городская квартира. Но в подробностях, касающихся численности, вооружения, экипировки и мест базирования похитившей их банды Алексей пока путался – вполне естественно, эту информацию из него вынут позже московские профессионалы.

Кормили журналистов небогато, но вдоволь. Не били. Бытовые условия, конечно, убогие – каменный век, но жить можно.

Что же касается последних событий, то с точки зрения заложника они развивались так. Позавчера им с Виктором сообщили, что из России наконец прибыли деньги – все двести тысяч долларов. По такому поводу был организован даже праздничный ужин…

Но уже следующим вечером произошло что-то страшное: шум, стрельба, нечеловеческие крики. Когда все стихло, заложникам показали окровавленное тело. Якобы, человек под пытками признал, что послан для организации побега журналистов. И что ночью готовится нападение спецназа на лагерь… В подтверждение этого была продемонстрирована записка Виноградова.

– Саныч, я ведь сразу понял, что это ты писал! – Хитро улыбнулся уже окончательно осоловевший от выпитого Алексей. – Когда там насчет метро был намек… Насчет той истории, верно?

– Верно, – кивнул без особой охоты майор. – А потом что?

– Потом нам наручники надели. И сразу увели, суки… Куда-то ещё дальше в горы… А ночью Витька умер!

Самошин успел ещё поведать, как нынешним утром его связали, бросили рядом с покойником на пол «мазды» и отвезли в неизвестность.

После этого началась очередная пьяная истерика, и хозяин увел журналиста спать – под присмотр автоматчиков.

… Владимир Александрович зевнул:

– Ладно. Поздно уже… Я готов!

– К чему? – Поднял брови Асхабов.

– Ну, хотя бы выслушать ваши предложения. Предложения по версии, которая станет официальной.

– А в чем, собственно, дело? Что вас смущает, майор?

Виноградов отставил чашку:

– Ничего себе, шуточки… Самошин – это, конечно, хорошо. Но ведь бандиты нас все-таки надули, второй-то журналист вернулся мертвым! А российские деньги, между прочим, заплачены за обоих заложников, припоминаете?

Хозяин опять сделал удивленное лицо:

– Какие деньги?

Несколько секунд в комнате висела тишина – Владимир Александрович обдумывал слова собеседника.

Асхабов продолжил:

– Ведь кто вообще знает про то, что передавался какой-то выкуп? Про его размер? Никто! Просто будет заявлено: совместными усилиями дипломатов, а также правоохранительных органов обеих стран освобожден остававшийся в живых заложник. И второго бы спасли, но… Так сказать, несчастный случай, в котором меньше всего виноваты наши и ваши спецслужбы.

Виноградов вздохнул:

– Понятно. Красивая картинка… Вопросов нет.

– Да ни у кого их не будет, поверьте! Мировая общественность обрадуется до жопы, что хоть так эта история закончилась… А двести тысяч долларов для Москвы – не деньги, верно? Спишут, не впервой!

Возразить оказалось нечего:

– Спишут. Не впервой.

Ставки в игре значительно больше, чем портфель с валютой или даже судьба несчастного пьяницы-оператора. Кто-то там, наверху, привычно сдает карту, кто-то вистует, кто-то уходит без двух или остается при своих…

А вот сам майор в таком раскладе оказывается никому не нужен. Как раз, наоборот. Он теперь лишнее, а потому опасное звено в этой темной истории, потенциальный источник утечки.

Видимо, Асхабов почувствовал настроение гостя:

– Все в руке Аллаха!

– Посмотрим.

Глупо умирать заранее. Это мы всегда успеем… Поэтому Владимир Александрович сменил тему:

– Шамиля что-то давно не видно.

– Соскучились?

Виноградов с деланным безразличием пожал плечами:

– Вы сами сказали, что он доставит меня на границу.

– Шамиля пока нет. Он занят. Утром вернется…

Собственно, майора сейчас интересовало только, знает ли кто-нибудь кроме одноглазого про пистолет, лежащий сейчас у него за пазухой.

– Тогда я, пожалуй, пойду? Попробую заснуть?

Вполне возможно, Шамиль в суматохе просто забыл, что отдал ТТ Виноградову. Или не посчитал пока нужным доложить… Тогда у Владимира Александровича появлялся дополнительный шанс.

– Конечно. Спокойной ночи!

– И вам того же.

Поднявшись «к себе», Виноградов согнал с койки прикорнувшего на краю одеяла автоматчика:

– Все. Давай, брат, посиди снаружи…

Прежде, чем расшнуровать обувь, он прислушался к жалобному похрапыванию Самошина:

– Во, бедолага!

Журналист лежал на спине и при свете звезд лицо его казалось очень бледным, обиженным и усталым.

Владимир Александрович подумал, что, в общем, приятно так обманываться. Уже бывало пару раз, когда в тяжелой ситуации люди, которых он недооценивал и не замечал, оказывались на высоте.

Вот и Самошин.

Там, дома, вид его не вызывал у майора ничего, кроме пренебрежения и снисходительной ухмылки. А ведь гляди-ка! Глупо поступил, но по-мужски: сорвался черт-те куда, пусть в погоне за славой и журналистским долгом, полез под пули…

– Алексей… Эй, слышишь? Леха!

Но сосед продолжал храпеть, и Виноградову пришлось вылезти из-под одеяла, чтобы перевернуть его на бок.

Стало тихо.

И Владимир Александрович заснул, придерживая рукой пистолет.

… Утро Самошин начал с извинений:

– Здорово я вчера перебрал? Да?

– Ерунда. По такому случаю можно.

– Но я точно ничего такого не сделал? Такого… старик, ну ты понимаешь?

– Все в порядке, Алексей.

– Не ругался? Во сне не кричал? Нет?

– Нет. Храпеть ты, правда, здоров! Как жена терпит?

– А я разведенный, – хохотнул Самошин. – Прости, старик! Нужно было в меня кинуть чем-нибудь.

– Да ты что! – Изобразил испуг Владимир Александрович. – А если бы зашиб ненароком? Такую ценную персону…

– Да, кстати. А сколько за меня заплатили? – Журналист придержал за локоть готового уже выйти из комнаты Виноградова.

Майор поскреб затылок:

– Башку бы вымыть… Леха, послушай! Не надо меня об этом спрашивать, ладно? Договорились?

– Хорошо, старик. А кого спрашивать? Кто платил?

– Не знаю. Скажем так: не знаю! Мое дело маленькое.

– Врешь?

– В Москве тебе все обьяснят. Что там?

В дверь, не постучавшись, сунул бороду охранник.

– Да, уже идем… Давай, Леха! Здесь опаздывать не принято.

Впрочем, никто никаких претензий не предьявил.

Асхабов только посокрушался, что гости пропустили утреннний выпуск телевизионных новостей:

– Про вас показали, да! Хронику опять, фотографии…

– Серьезно? – Приосанился журналист.

– А что конкретно? – Виноградова интересовали подробности.

– Сначала дикторша, беленькая такая, словами сообщила: так, мол, и так… рады сообщить зрителям долгожданную новость. Из плена, мол, освобожден наш коллега, специальный корреспондент ЦРТВ Алексей Самошин, захваченный бандитами в горах более месяца назад. Потом несколько кадров прокрутили, из архива, и дикторша снова: это бесспорный успех официальной дипломатии, первый шаг к взаимопониманию между Москвой и её недавним врагом.

– А дальше?

– Ну, дальше насчет того, что терроризм можно искоренить только совместными усилиями…

– Я не об этом, – покачал головой Виноградов.

Хозяин сделал печальное лицо и продолжил, явно копируя интонации телевизионной блондинки:

– Но, мол, радость омрачена известием о скоропостижной и трагической смерти второго заложника, оператора ЦРТВ Виктора Гвоздюка… Тут его портрет дали, в черной рамке. Представляете?

Самошина передернуло:

– Представляю. Эх, Витька, Витька… Всего-то ничего не дожил!

– Сказано, что он умер в плену от сердечного приступа… Ну, а в конце, конечно, пообещали сообщать подробности. И вечером репортаж покажут – прямо с места событий!

– Каких событий? – Не понял Виноградов.

– Ну, не знаю, – засмущался журналист. – Наверное, из аэропорта откуда-нибудь… Меня ведь встречать должны, да?

– Обязательно. С оркестром и с цветами!

Лицо у Асхабова было доброе, но Владимир Александрович предпочел отвести взгляд.

– Кто-то приехал?

– Сейчас посмотрим.

Хозяин выглянул в окно, на шум двигателей:

– Это Шамиль!

– Прекрасно. Как раз вовремя.

Рокот во дворе затих, и тут же одна за другой захлопали двери автомобилей. Со скрежетом открылся бронированный люк БМП, кто-то спрыгнул на землю, послышались гортанные реплики встречающих… Потом по крыльцу прогрохотали кованые подошвы, и в комнату вошел Шамиль.

Не то, чтобы он выглядел грязнее или хуже обычного. Но почему-то с первого взгляда стало ясно: минувшую ночь этот человек провел если и не в дороге, то во всяком случае под открытым небом.

Шамиль невесело обнялся со своим командиром, кивнул Виноградову, после чего сверкнул зеркальными стеклами на журналиста:

– Готов?

Владимир Александрович заметил, что очки у вошедшего старые, все с тем же потрескавшимся от удара покрытием.

– Да, можно ехать, – ответил Асхабов за всех по-русски. – У вас ведь вещей никаких?

– Никаких, – улыбнулся Самошин. – Саныч, ты тоже с нами?

Пока майор обяснял, что в аэропорту ему светиться никак нельзя, что о его существовании лучше нигде не упоминать и вообще – забыть напрочь, Шамиль о чем-то докладывал хозяину.

Разумеется, слушавший вполуха Виноградов не понял из их разговора ни слова. Но и без перевода можно было догадаться: вести оказались не слишком радостные.

– Старик, а как же ты сам обратно? Когда? – Потеребил майора за рукав Самошин.

– Скоро, – спохватился Владимир Александрович. – Вчера решили, что сначала отвезут вас к самолету. А потом уже и я: «Прощайте, скалистые горы…» Помнишь песенку?

– Помню. Горы эти, мать их душу! Но ты позвони сразу же, как вернешься. Договорились?

– Обязательно.

– Ох, Саныч, тогда мы с тобой… Мы с тобой, старик… Такое! – Самошин даже прикрыл глаза в предвкушении грядущей череды застолий. Теперь, после освобождения из бандитских лап, жизнь виделась ему одним сплошным праздником в лучах славы и профессионального успеха.

– Ну, счастливого пути! – Начальник республиканской гвардии оставил Шамиля и подошел к журналисту:

– Как говорится: не поминайте лихом!

– Ой, ну что вы… – пожал протянутую руку Самошин. – Спасибо. Спасибо огромное!

Уже на крыльце он попрощался с Владимиром Александровичем:

– Значит, как договорились?

– Конечно. Чтобы без неожиданностей…

Журналист не слишком ловко обнял Виноградова и пошел через двор, к прогревающей двигатели колонне.

– Доставит? – Майор показывал глазами на Шамиля, открывшего перед недавним заложником дверцу «нивы».

– Почему нет? – Усмехнулся Асхабов. – Вас же привез…

– Да, кстати! Удалось выяснить насчет той истории с минометным обстрелом? Кто на нас напал?

Собеседник поморщился и странновато взглянул на Владимира Александровича:

– Нет, майор. Но мы разберемся, так и передайте…

Водитель «нивы» подал звуковой сигнал.

Колонна из двух бронемашин, грузовика с гвардейцами и нескольких легковых автомобилей тронулась в путь – и вскоре исчезла за поворотом дороги.

– Значит, Шамиль пока никого не нашел?

Оба понимали, что имеется в виду.

Поэтому Асхабов покачал головой и вздохнул:

– Там тоже не мальчишки.

– Жаль. Большие деньги… Двести тысяч «зеленью»!

Собеседник открыл дверь дома и уже в коридоре обернулся к Виноградову:

– Майор, а вы уверены, что он того стоит?

Ответа не требовалось, но шагая вслед за хозяином Владимир Александрович искал – и не мог найти слова для того, чтобы уравновесить человеческую жизнь с чемоданом резаной и раскрашеной бумаги…

Остаток этого и почти весь следующий день Виноградов провел в ожидании.

Сначала пришлось немного понервничать по поводу Самошина. Сообщение о том, что спасенного журналиста и труп его напарника передали официальным российским представителям поступило только под вечер. Связь из-за грозового фронта была неустойчивая, но хозяин передал Владимиру Александровичу разговор с Шамилем: добралась колонна до Центрального аэропорта с опозданием, но без происшествий.

– Обратно в темноте не поедут. Там останутся.

– Почему? – Спросил майор.

– Людям отдохнуть надо… К тому же, ночью и в сильный дождь перевал опасен.

– Значит, – прикинул Виноградов, – ждать до завтрашнего вечера?

– Ну, может, чуть раньше.

– А кроме Шамиля меня никто до границы довезти не может?

– Вы же видите… – Хозяин подошел к окну и показал на почти пустой двор – Все ушли с колонной, здесь только резерв остался.

– Понятно. Позвонить-то хоть можно теперь? «Дяде Васе»?

– Разумеется! Почему только теперь? Разве я раньше запрещал? – Пока Виноградов по памяти диктовал номер, во взгляде начальника республиканской гвардии читалась неприкрытая издевка:

– Прошу, говорите…

– Алле, дядя Вася? – Прижал трубку к уху майор.

– Его сейчас нет дома, – ответил молодой женский голос. – Что передать, кто звонил?

– Это Володя. Племянник, блин! А когда он будет?

– Дядя Вася на выходные уехал. Так что-нибудь передать? – Заученно поинтересовалась далекая собеседница.

Владимир Александрович представил её себе – этакая телка в форме старшего прапорщика, посаженная дежурить на сутки среди коммутаторов, магнитофонов и секретных линий связи.

Да, действительно – сегодня суббота, у начальства либо банные посиделки, либо преферанс… Словом, заслуженный отдых в конце недели.

– Деточка, передай дяде, что я пока здоров. Но очень соскучился!

– Это все?

– И поцелуй его от меня… куда-нибудь. – Виноградов нажал на кнопку отбоя:

– Бар-рдак!

Конечно, следовало стереть из из телефронной памяти номер, но он все равно был одноразовым, предусмотренным только на эту операцию, поэтому – пусть…

К искреннему удивлению Владимира Александровича, на ужин его не позвали. Пришлось самому спуститься вниз и напомнить о собственном существовании:

– Простите… Есть кто живой?

Хозяина ни в кабинете, ни в столовой не было.

На прежнем месте темнел экраном выключенный телевизор, и Виноградов решил посмотреть хоть какую-нибудь ерунду. Но шарить по полкам в поисках пульта было бы невежливо и опасно, поэтому он пошел дальше, пока не столкнулся в дверях с одной из обслуживавших Асхабова женщин:

– Извините!

Не без труда обьяснив, чего хочет, майор вернулся в свою комнату. И через несколько минут получил поднос, прикрытый полотенцем.

– А что, полковника Асхабова нет?

Женщина исчезла, не ответив.

Владимир Александрович изучил положенное на вечер меню: пара кусков холодного мяса, какая-то приправа, белый домашний хлеб и все, необходимое для чая. Он принюхался: да, с таким соусом никакую отраву не распробуешь.

Впрочем, Виноградов сразу же отогнал дурные мысли – во-первых, помирать веселее на сытый желудок. К тому же, убивать его прямо в крепости, на базе республиканской гвардии никто не станет, для этого есть масса более подходящих мест.

Поужинав, майор спустился на кухню:

– Спасибо.

Все та же женщина приняла из его рук пустой поднос и молча поставила рядом с плитой.

– Спокойной ночи!

Виноградов опять не дождался ответа, пожал плечами и ушел наверх, готовиться ко сну.

Промучившись часа полтора, он все же рухнул в тяжелое забытье и до утра боролся с чередой наплывавших на мозг видений недавнего прошлого: горящие «жигули», бритый затылок солдата-военнопленного, Шамиль в неизменных очках и пули, веером стелющиеся над деревней.

… Для таких людей, как Виноградов, нет ничего томительнее безделья и неизвестности.

К тому же, под утро гроза перевалила через горы, и на старую крепость обрушились потоки воды. Вспышки молний, многократно усиленный отражением гром… Не успевало ещё утихнуть эхо одного раската, а как на смену ему раз за разом рождался другой.

Майор не слышал, когда вернулся Асхабов. Во всяком случае, позавтракали они вместе.

Разговор как-то сразу не заладился: хозяин демонстративно пропускал вопросы Виноградова мимо ушей, да и сам гость тоже не особо считался с необходимостью быть дружелюбным.

За окном колотил по лужам дождь – к утру он немного растратил первоначальную ярость, но все ещё не хотел успокаиваться.

– Никаких вестей?

– Уже выехали.

Асхабов пошел в кабинет, а майор направился наверх…

Ожидание физически выматывало Владимира Александровича. До полудня он бродил из угла в угол по опостылевшей комнате, потом нашел где-то и прочитал прошлогоднюю газету, потом снова попробовал подремать… Когда на улице ещё немного стихло, Виноградов не выдержал и спустился.

Автоматчик из штабной охраны равнодушно посмотрел на майора.

– Погуляю, – пояснил Владимир Александрович. Сейчас он был бы даже рад любому конфликту, скандалу, спору… но гвардеец только равнодушно отвернул бороду.

Больше Виноградов никого не встретил – народ, видимо, сидел по домам. Только на башнях и под навесом, у крепостных ворот, угадывались силуэты караульных, да в кабине «урала» дремал пожилой шофер.

Некоторое время Владимир Александрович послонялся под моросящим дождем среди машин и древних каменных сооружений, переступая через потоки ржавой воды и размокший мусор.

Затем, все же, ушел в дом.

… Наконец, со стороны трассы послышался мерный рокот двигателей, и во двор начала втягиваться усталая колонна:

– Ал-лаху акбар!

С появлением людей Шамиля часы и минуты заторопились, обгоняя друг друга.

Поначалу Виноградов не знал, как себя вести. Бежать вниз с вопросами и приветствиями казалось неприличным, а для спокойного наблюдения из окна за суетой прибывших не хватало выдержки.

Вопрос решился сам собой – Владимира Александровича пригласили срочно пройти к Асхабову.

– Добрый день, Шамиль.

– Привет.

Рукопожатиями они не обменивались, но и враждебности в голосе старого знакомого Виноградов не почувствовал.

– Вы как? – Поинтересовался у майора начальник республиканской гвардии. – Прямо сейчас настроены ехать? Или, может, ещё до завтрашнего утра у нас погостите?

– Чем раньше, тем лучше.

– Куда торопитесь? – Хмыкнул хозяин. – Успеете…

Виноградов перевел глаза на Шамиля:

– А вы как?

Тот ответил, но не Владимиру Александровичу, а хозяину – коротко, на местном гортанном наречии.

Асхабов пожал плечами:

– Дело твое… Поезжай.

Виноградов обернулся и рукавом протер запотевшее стекло «нивы». Дождь почти иссяк, но расстояние сглаживало и размывало детали – так, что оставшаяся позади крепость казалась скорее видением, миражом, иллюстрацией к детской сказке.

– Красиво.

Сидящий рядом Шамиль кивнул. Впрочем, вполне возможно, что его просто тряхнуло на очередной яме.

В машине пахло бензином – водитель заправился «под завязку», да ещё прихватил пару канистр. Идущий впереди иностранный джип с дизельным двигателем тоже имел полные баки, так что должно было хватить до границы и обратно.

На этот раз выехали двумя машинами, без прикрытия бронетехники. А потому двигались довольно быстро – стрелка спидометра прыгала вокруг пятидесяти километров в час, не опускаясь вниз даже на крутых поворотах.

Виноградова сопровождала сейчас не охрана, а что-то вроде почетного экскорта. И это внушало Владимиру Александровичу некоторую уверенность в собственном завтрашнем дне: если бы его собирались шлепнуть втихаря, где-нибудь по пути, то обошлись бы меньшим количеством свидетелей.

С другой стороны, облегченный состав колонны указывал на то, что никаких неприятных сюрпризов вроде засад и нападений не ожидается – а это тоже радовало. В общем, Виноградов загадывать не любил, но получалось: при такой езде к утру они все же доберуться до российского блок-поста.

Странно, глядя на знакомые затылки водителя «нивы» и автоматчика с переднего сиденья, Владимир Александрович не чувствовал себя среди врагов. А посапывающий рядом, вконец измотанный погонями и переездами Шамиль вообще вызывал у него чувство, похожее на симпатию.

Это плохо.

Это могло помешать… Майор попытался представить себе спутников недавними террористами-боевиками, среди развалин пылающей больницы, женских трупов и баррикад из расстрелянных пленных.

Так было. Возможно, так ещё будет не раз. Что бы там не говорили ссученные политики по обе стороны границы, ничто не забыто и ничто никому не прощено.

Дождь прекратился, потом пошел опять, потом начало темнеть…

– Во, блин! Ч-черт…

Виноградов зашипел от боли, уткнувшись носом о спинку переднего кресла. Водитель тоже выругался, но по-своему – хотя он и ударил по тормозам вовремя, машину все равно повело юзом и чуть не вмяло в зад остановившегося джипа.

Первым делом все похватались за оружие, даже Владимир Александрович сунул руку под камуфляж. Но вместо стрельбы и взрывов впереди послышались голоса и громкие хлопки дверей.

– Сиди! Не высовывайся, – скомандовал Шамиль, перелезая через майора наружу. Вслед за командиром двинулся автоматчик, который сидел рядом с водителем.

– Ладно, – Виноградов на всякий случай снял с предохранителя ТТ и перебрался вперед, так, чтобы видеть происходящее на дороге.

В общем, там ничего особенного не происходило. Не было даже завала или оползня, которые могли служить естественной преградой дальнейшему пути.

Владимир Александрович разглядел только нескольких гвардейцев, обступивших какого-то местного паренька – судя по мимике и жестам, тот докладывал о чем-то Шамилю.

Хлопнула дверь «нивы» – это, не выдержав неизвестности, присоединился к своим недисциплинированный водитель. Виноградов остался один – при пистолете и в машине с ключами в замке зажигания:

– Эх, бляха-муха!

Пока майор отгонял разные бредовые, но соблазнительные идеи в стиле Рэмбо, спутники вернулись, ведя за собой повстречавшегося на пути незнакомца.

Лица у всех были возбужденные, но не радостные.

– Подвинься, – Шамиль пропустил назад, на свое место паренька, а сам сел между ним и Виноградовым:

– Слушай, тут такое дело… Нам надо немножко свернуть.

– Зачем?

Шамиль поправил очки:

– Они сейчас тоже едут к вашей границе. Увозят деньги. Понял?

Виноградову разьяснения не потребовались. Понятно, что наконец-то сработала раскинутая по району сеть и разведка сразу донесла Шамилю о передвижениях бандитов.

– Может, российскую сторону проинформировать? Чтобы встретили?

Собеседник даже не засмеялся:

– У меня мало людей. Оставить никого не могу, одному тебе ждать здесь тоже опасно.

– Поехали, – вздохнул Владимир Александрович. – Только Асхабова предупреди. А то они с моим начальством с ума сойдут, если я к условленному времени опоздаю!

Он немного лукавил, но лишний раз подчеркнуть свою значимость не помешает. Тем более, что все равно Шамиль уже набирал номер по спутниковому телефону.

– Ну, что? – Спросил Виноградов, когда он закончил разговор.

– Не успеть резерву… Придется самим. А насчет тебя Асхабову сказал, предупредят.

Он отдал команду водителю, но тут о себе напомнил парнишка, напряженно прислушивавшийся к русской речи. Из всех его слов майор понял только одно: «автомат».

Бородач хлопнул себя ладонью по коленке и что-то ответил. Потом снял с шеи ремень «калашникова» и отдал оружие новому соседу. Тот вежливо, с достоинством поблагодарил, но Шамиль уже опять повернулся к Виноградову:

– Обещал. Награда!

– А сам как же?

– Там ещё есть… – отмахнулся собеседник. – Слушай, а у тебя патронов сколько осталось?

– Четыре, – не стал увиливать майор. Надежды на то, что про его ТТ забыли, улетучились быстрее дыма.

Однако, вместо того, чтобы отобрать оружие, сосед поступил совсем наоборот:

– Мало… Держи, вот запасная обойма.

– Зачем? – Поднял брови Владимир Александрович.

– Чтоб застрелиться, – напомнил его же собственный недавний ответ Шамиль.

«Нива» тем временем аккуратно, стараясь не ободрать бока о скалу, обьехала джип – теперь во главе колонны были командир и его провожатый.

– Вперед! – Специально для майора распорядился Шамиль.

– Здравствуй, жопа, Новый год…

– Что? Что говоришь? – Не расслышал сосед за шумом двигателя.

– Нет, это я так. – Покачал головой Виноградов. – Про себя!

И начал менять обойму.

… Впрочем, пострелять не пришлось.

Водитель гнал так, как умеют в горах только местные сумасшедшие джигиты. Владимир Александрович даже боялся смотреть на спидометр в полной уверенности, что жизнь его оборвется в ближайшей пропасти.

– Далеко еще?

– Минут десять! – Крикнул Шамиль, придерживая очки и стараясь при этом не прикусить язык.

Но он ошибся.

Прошло значительно меньше времени до того, как за очередным поворотом трассы водителю пришлось резко нажать на педаль тормоза.

– Билят!

Виноградова и его спутников тряхануло, сзади послышался звук тупого удара и звон осыпавшихся стекол – это джип все-таки не удержал дистанцию на скользкой дороге. «Нива» чуть откатилась и замерла окончательно.

Впрочем, всем сразу стало не до помятого кузова – автомобилям, стоящим впереди, досталось куда больше.

Передний «камаз» колонны, видимо, развернуло взрывом поперек дороги. Еще один грузовик завалился набок у обочины, а оказавшийся между ними микроавтобус даже на первый взгляд не выглядел целым: осыпавшееся лобовое стекло, спущенные колеса, цепочки темных пулевых отверстий вдоль бортов… Люди лежали там же, где их застала смерть – большей частью, вокруг машин.

Судя по позам убитых и отсутствию гильз, бой был коротким и закончился совсем недавно.

Разбитая, простреленная техника и трупы на дороге выглядели вполне убедительно. Но ещё убедительнее смотрелась дюжина пулеметов и автоматов, направленных со всех сторон на прибывших.

– Пи-сец. Приехали… – подумал вслух Виноградов. И стараясь, чтобы не дрожал от страха голос, отметил:

– Мы, кажется, не вовремя.

Шамиль в ответ прорычал что-то, медленно поворачиваясь в тесноте заднего сидения «нивы».

– Только ты не двигайся, понял? – В который уже раз за последние дни потребовал он от Владимира Александровича. – Кажется, это…

Но Виноградов уже узнал того самого «полевого командира» с высшим орденом республики, который приезжал к ним в первое утро с предложением по обмену пленных.

Мужчина приближался медленными шагами уверенного в себе победителя. Владимир Александрович вспомнил, что так же вот шел он по деревенскому дворику, прежде чем выстрелить в затылок тому мальчишке-солдату…

Поравнявшись с дверцей автомобиля, в котором сидел Шамиль, бородач осмотрел салон, обернулся и сделал короткий жест своим боевикам: все в порядке!

Оружия никто не убрал, но напряжение заметно спало. Судя по звукам, люди Шамиля в джипе даже чуть опустили стекла – не решаясь, правда, пока вылезать наружу.

– Не двигайся, – повторил по-русски Шамиль, что-то скомандовал замершему на переднем сидении автоматчику и потянулся к дверной защелке…

Некоторое время мужчины простояли лицом к лицу, в нескольких шагах от машины – так, чтобы их видели все. Потом, будто по команде, развернулись и не торопясь пошли вдоль разбитой автоколонны. В какой-то момент обзор перекрыли останки «камаза», и Виноградов потерял собеседников из виду.

Опять потянулись минуты ожидания – оказавшиеся вовсе не легче от того, что на этот раз майор был не одинок.

Ладонь на рукоятке ТТ стала потной от напряжения. Другим спутникам Шамиля тоже было не по себе, но Владимир Александрович вдруг сообразил, что уж он-то и парнишка-информатор находятся в самом невыгодном положении.

Действительно, тем, кто сидел в джипе или на передних креслах двухдверной «нивы» было намного легче – с первыми же выстрелами оставшиеся в живых могли вывалиться на дорогу и открыть ответный огонь. Если повезет, удалось бы даже откатиться подальше, а там… Виноградову же, чтобы выбраться, надо освободить от автоматчика переднее сидение, сложить его и только после этого ползти наружу.

Разница в несколько секунд, которых как раз и хватит на то, чтобы получить очередь или сгореть заживо в идиотской жестяной коробке на колесах…

Владимир Александрович сначала почувствовал шевеление водителя, и лишь потом смог увидеть знакомую фигуру в берете. Шамиль возвращался один, и судя по реакции боевиков переговоры завершились успешно.

Сунув голову в салон «нивы», он протянул майору какой-то плотный, увесистый сверток:

– Держи! Положишь там у себя, под сидение.

– Понял, понял, – затряс головой Виноградов и не удержался:

– А что это?

– Потом…

Шамиль разогнулся, положил локоть на крышу автомобиля и громко, так, чтобы слышали все его люди, заговорил.

Он ещё не закончил, а вокруг послышались облегченные вздохи и реплики – Владимир Александрович не понял смысла ни одной из произнесенных Шамилем фраз, но даже ему стало ясно: прямо сейчас их убивать не будут.

Да и поведение чужих автоматчиков свидетельствовало о близком переходе к мирному сосуществованию…

Неожиданно, говорящий оборвал себя, хлопнул ладонью по мокрой крыше «нивы» и громко задал какой-то вопрос. Гвардейцы тут же загомонили, зашевелились, полезли всем скопом наружу.

– Что такое? Я нужен? – Высунулся Виноградов.

– Нет, – Шамиль отрицательно покачал головой.

Он отмахнулся и от других добровольцев, взяв с собой только бородача, сидевшего перед Владимиром Александровичем, и плечистого парня из джипа. Все трое быстро, но без суеты отправились куда-то в сторону разгромленной автоколонны.

– Куда они? – Спросил Виноградов у водителя.

Тот пожал плечами:

– Сейчас вернутся, слушай. Принесут!

Такой ответ не то, чтобы полностью удовлетворил, но успокоил Владимира Александровича. Поэтому возвращения ушедших он ждал, как и остальные спутники – с интересом, но без особой тревоги. Кто-то из замершего рядом джипа даже стал громко переговариваться с людьми на огневых позициях.

– Ага, вон! Вижу…

Шамиль двигался впереди, торжествующей походкой вернувшего себе законную добычу хищника. Вслед за ним двое гвардейцев без церемоний волокли по мокрым и грязным камням дороги человека со связанными за спиной руками.

– Ал-лаху акбар!

Шамиль поднял вверх руку со сжатыми в кулак пальцами, и ему тут же ответили голоса, многократно усиленные горным эхом.

Получилось очень впечатляюще, Виноградова даже передернуло.

Некоторое время вокруг машин царили возбуждение и суматоха – разбирались, кому куда сесть. Наконец, командир навел порядок: мальчишку-разведчика пересадили в джип, сам Шамиль выбрал место на переднем сидении «нивы», а сзади вынуждены были расположиться Владимир Александрович и охранник.

Связанного человека втиснули между ними, причем по требованию водителя сначала пришлось подстелить под него какую-то тряпку.

Когда все расселись, Шамиль обернулся:

– Пачкает, да? Пачкает? – Вопрос был задан по-русски и явно адресовался Виноградову.

– Ну, как сказать… – В узком пространстве автомашины отодвинуться куда-либо сложно. Однако, Владимир Александрович принял такую позу, чтобы соприкосновение с невольным соседом свелось к минимуму.

– Извини! – Голос собеседника звучал на удивление радостно. – Хотел его в багажник сунуть, но боюсь – помрет по дороге.

Вид у нового спутника и вправду был довольно потрепанный. Одеждой он ничем не отличался от остальных обитателей гор, разве что грязь на штанах и куртке совсем свежая, но… Голова в ссадинах и кровоподтеках, глаза прикрыты, хриплое, прерывистое дыхание почти перекрывает шум двигателя на холостом ходу.

Лет мужчине было под сорок, может чуть меньше.

– Как думаешь, не помрет? – Уточнил ещё раз озабоченно Шамиль.

– Может, – кивнул Виноградов.

– Придется тогда потерпеть немного… Ты присматривай за ним, майор! – Собеседник ещё раз сверкнул зеркальными блюдцами очков:

– Где деньги?

– Какие деньги? Ах, вот оно что… Прошу вас! – Владимир Александрович изогнулся и вытянул из-под себя оставленный перед этим в машине сверток.

Шамиль забрал его, отвернулся. Затем отдал команду водителю, и застоявшаяся «нива» начала медленно разворачиваться на дороге…

Все должно было на этот раз окончиться хорошо.

Виноградов уже знал это, но затылком, почти физически ощутил облегчение в момент, когда очередной изгиб трассы навсегда отрезал от них остатки попавшей в засаду колонны и автоматчиков на скалах.

В молчании проехали километра два – впереди машина Шамиля, за ней джип с гвардейцами.

Скорость была приличная. Не такая, конечно, как во время недавней погони, но тоже на грани допустимого – сидящих в «ниве» трясло и швыряло из стороны в сторону.

– Стой! Стой…

Шамиль обернулся с переднего сидения:

– Что такое?

Автомобиль сбавил ход и прижался к обочине.

– Смотри. Вроде, помирает? – Владимир Александрович показал на своего соседа. Тот почти сполз куда-то в узкое пространство между сиденьями и сотрясался от кашля, и судорожной кровавой рвоты.

Шамиль выругался и ударил ладонью о колено:

– Что делать, слушай? Вот, сволочь!

– Аптечка в машине есть?

– Конечно! Всякие медикаменты, туда-сюда…

Виноградов был даже рад представившейся возможности оказаться хозяином положения:

– Вытаскивайте его наружу, только аккуратно.

… Запрокинутое лицо чуть порозовело.

– Делать еще?

– Давай! Все равно уже.

Владимир Александрович нащупал вену и, кажется, попал с первого раза – содержимое ампулы перелилось из шприца в кровь умирающего. Теперь глаза его смотрели на окружающий мир равнодушно, без сожаления и злобы.

– Это ненадолго.

Человек, лежащий на придорожных камнях, разлепил губы и что-то сказал. Шамиль, судя по интонации, ответил отказом, а потом повернулся к Виноградову:

– Он просит, чтобы ты ушел…

– Нет проблем, – майор сделал движение, чтобы встать. Все люди Шамиля остались поодаль, у машин, и он тоже не прочь был оставить умирающего наедине с их командиром.

– Но я сказал, что ты не понимаешь по-нашему.

– Так и есть.

– Сиди. Можешь понадобиться.

Фраза прозвучала совсем невежливо. Владимир Александрович хотел даже напомнить, что не служит в республиканской гвардии и вообще не понял толком, что произошло – но предпочел пока на обострение не идти.

– Ладно. Беседуйте!

Шамиль кивнул и сразу же приступил к делу.

Он спрашивал.

Мужчина отвечал. Иногда начинал говорить сам, но быстро уставал, заходился в кашеле – и Виноградову приходилось использовать все скудные медицинские навыки и подручный аптечный запас, чтобы привести умирающего в чувство.

Владимир Александрович понимал только отдельные слова, такие как: «журналист», «заложник»,»доллар»… Было ещё несколько терминов и выражений, заимствованных из русского языка, но в правильности их восприятия майор был не совсем уверен.

Так продолжалось минут десять.

Потом лежащий на камнях человек сказал что-то насчет Аллаха, закрыл глаза и затих.

– Эй, чего он? – Тронул Виноградова за рукав Шамиль. – Все?

– Все, – подтвердил Владимир Александрович, проделав необходимые манипуляции с веками и пульсом.

Затем протер ладони мокрой от спирта марлей:

– Ну? Может, обьяснишь теперь?

Шамиль поднялся во весь рост и молча, сверху вниз начал рассматривать Виноградова. Владимир Александрович тоже встал с корточек и этим уравнял шансы.

– Ладно… Слушай!

Судя по тому, что услышал майор, его собственные представления о степени человеческой низости были так же далеки от реальности, как мечты курсистки прошлого века.

Оказывается журналистов никто не похищал. Они сами, добровольно сделались «заложниками» кровожадных бандитов.

– Зачем? Славы захотелось? – Поморщился Виноградов.

– Не только…

Страсть Самошина к игре давно уже привела его к состоянию, которое принято деликатно называть «серьезными финансовыми затруднениями». А хозяин того самого казино, которое любил посещать молодой человек, был по странному совпадению уроженцем ныне мятежной горной республики – и даже возглавлял в городе диаспору своих соплеменников.

Некоторое время на проигрыши молодого человека смотрели сквозь пальцы, используя его в качестве «карманного журналиста» и источника в средствах массовой информации. Но когда долги перешли грань, отработать которую мелким стукачеством и заказными репортажами Самошин уже никогда бы не смог, его пригласили на беседу в лесок…

Оттуда изворотливый телевизионщик вышел не только живым-невредимым, но и с одобренным планом компенсации ущерба. Идея заключалась в том, чтобы инсценировать похищение сьемочной группы, получить выкуп и поделить его по справедливости.

В случае успеха Самошин с Гвоздюком получали по двадцать пять тысяч и всемирную славу, а организаторы и исполнители операции – всего лишь жалкие полторы сотни тысяч долларов…

Остальное было делом техники.

Гвоздюк согласился сразу, после первой же бутылки – риска никакого, но деньги реальные. Неделя потребовалась на то, чтобы через постоянно действующие криминальные каналы организовать «встречу» в горах, потом какое-то время готовились «сенсационные материалы», как повод для начала «журналистского расследования», ещё несколько дней корпункт согласовывал в Москве командировку.

Наконец, Самошин с оператором прилетели в район трубопровода. Поснимали для виду пару дней, а потом… «Похищение» прошло как по нотам – водитель из местных все везде подтвердил, шум в прессе поднялся неимоверный, забила в колокола общественность!

Немного подержав всех в напряжении и неизвестности, организаторы акции разослали по дюжине адресов видеокассету с сюжетом о Самошине и Гвоздюке и требованиями выкупа.

Сначала Москва вместе с официальными властями республики пыжилась и надувала щеки. И те, и другие грозились стереть террористов в порошок, призывали к принципиальности, категорически отвергая любой торг с преступниками… Но потом страсти чуть поутихли, и вскоре на базу, где скучали «заложники» пришла весть о готовности заплатить за журналистов требуемую сумму.

Затем сообщили о том, что деньги уже тайком переправлены из России на базу республиканской гвардии и вскоре предстоит обмен.

Однако, следующим вечером в дом, где спали «заложники» пробрался пользуясь беспечностью охраны некий человек. Он предьявил журналистам записку от Виноградова, сообщил о предстоящем штурме базы, о способах сигнализации и о том, что в какой момент боя делать.

Самошин, разумеется, сообщил о визите своим деловым партнерам. Шпиона схватили и выяснив, кто он и зачем послан, довольно быстро замучили до смерти на глазах у обоих русских. Затем банда снялась с базы, предварительно оборудовав её минами и «наглядной агитацией» в виде изуродованного трупа.

Конечно, Самошин тоже переживал кровавые последствия своего «сотрудничества» с преступниками. Но его оператор… Гвоздюк просто-напросто сорвался. Он вообще был послабее характером, к тому же – пьяница, последнее время сутками находившийся на грани истерики.

В новом секретном убежище Виктор Гвоздюк, рыдая, сыпал угрозами все рассказать первому встречному менту, когда их выпустят на свободу. Разумных доводов и аргументов он не воспринимал, и Самошину не оставалось ничего другого, кроме как вновь призвать на помощь «партнеров».

Журналист собственноручно поднес другу стакан водки с растворенной в нем ампулой. «Лекарство» подействовало, и через несколько минут можно было диагностировать тихую и почти безболезненную смерть Гвоздюка от острой сердечной недостаточности.

А вскоре пришло известие, что полковник Асхабов решил все же играть честно. Те, кому положено, получили валюту и оставили в условленном месте «мазду» с Самошиным и тело покойного Гвоздюка.

После этого участникам «похищения» и расправы над близким родственником знаменитого Шамиля надо было срочно сматываться за кордон, в Россию. Но перевалы и горные тропы перекрыли усиленные наряды республиканской гвардии, поэтому пришлось выжидать момент.

Наконец, поступили сведения о том, что специально созданная Асхабовым оперативно-поисковая группа вернулась в крепость. И что сам Шамиль, её командир, сопровождает московского курьера.

Банда тронулась в путь, на границу. Но на территории, которую контролировал уже известный Виноградову «полевой командир»-орденоносец, колонну разгромили…

– Остальное ты знаешь, – сплюнул под ноги Шамиль.

– Не все. Допустим… Допустим, это правда. А когда они должны были отдать «долю» Самошину?

– Шутишь! Зачем ему деньги? Никто и не собирался.

Владимир Александрович хмыкнул:

– С кем поведешься… Верю! А что это за деньги в пакете?

– Пятьдесят тысяч долларов.

– Я разве спрашивал – сколько?

Шамиль поправил очки:

– Они отдали половину, чтобы без обид. Половину оставили себе, чтобы по-честному…

– Кто? – Не сразу понял Виноградов.

– Ну, те, кто перебил бандитов и отнял у них наш выкуп.

– Ага, – Кажется, майор постепенно начал улавливать сложную, основанную на тысячелетиях грабежей и разбоев логику и этику взаимоотношений между вооруженными группировками горной республики. – Значит, сотня вам, сотня им за работу. Верно?

– Верно, – кивнул с облегчением Шамиль. – И из нашей половины я им ещё половину заплатил. За «кровника».

– За какого?

– За этого, – Шамиль показал на труп под ногами. – Такой обычай… Если сам не успел, можно своего «кровника» у других людей выкупить. Понимаешь?

Майор догадался, что лежащий сейчас на камнях человек являлся или главарем банды «похитителей», или одним из тех, кто пытал и убил брата его собеседника:

– Поздравляю. Но… не дороговато ли получилось?

– Честь дороже! – Почти без акцента ответил Шамиль.

Спорить было глупо. В таких вопросах порядочные люди денег не считают – тем более, если они не свои.

– Все. Поехали.

– Подожди, – Виноградов снова присел рядом с трупом.

– Поехали!

– Сейчас, – руки Владимира Александровича начали торопливо обшаривать карманы лежащего. – Сейчас…

– Чего ищешь? Бумажку?

Майор поднял глаза и увидел листок, переправленный когда-то от него «заложникам»-журналистам:

– Отдай.

Шамиль сунул записку обратно за пазуху:

– Нет. Она мне ещё понадобится.

– Тебе? – Пожал плечами, вставая, Владимир Александрович. – Думаешь, таким компроматом можно меня шантажировать?

– Шантажировать? – Удивился собеседник.

– Записке этой всегда найдется тысяча обьяснений.

Но Шамиль уже сообразил, о чем идет речь, и покачал отрицательно бородой:

– Не волнуйся, майор! Просто я хочу показать её тому парню. Еще разок, последний… Понял?

Виноградов посмотрел в лицо собеседнику – туда, где за темными стеклами очков прятался единственный глаз:

– Чего же непонятного… А потом?

– Потом я её разорву. Или пришлю тебе на память, хочешь?

– Куда?

– Домой! – Видимо, такая озорная мысль Шамилю понравилась. – Точно домой прямо, слушай!

Владимир Александрович поморщился – спрашивать, откуда местной контрразведке известен его адрес было наивно и глупо.

– Поехали теперь?

– Поехали. Итак опаздываем, скоро темнеть начнет.

Следующий вечер застал Виноградова в гостиничном номере, рядом с военным аэропортом.

– Замотался? Смотрю, засыпаешь…

– Есть немного. – Сказывались долгие часы горной дороги, ночная равнина, встреча на блок-посту и ещё несколько десятков километров по своей территории. – – Ладно. Наливай по последней.

– А больше и нет!

В здоровяке, сидящем напротив, трудно было сейчас узнать того самого «прапорщика внутренних войск», который встречал и провожал Владимира Александровича у границы.

Чистенькая полевая форма, два ряда орденских планок над левым карманом, погоны с большими звездами… Чувствовалось, что и в костюме от Валентино он чувствует себя так же естественно и вольготно.

– Давай, Женя! – Поднял стакан Виноградов.

– Будь здоров.

Бутылку на двоих собеседники уже усидели, но водка забирала слабо. Впрочем, задача напиться до неприличия и не ставилась.

– Хорошая штука… – Человек, которого Владимир Александрович назвал Женей, в очередной раз повертел перед носом ТТ и положил пистолет на стол. – Уважаю! Давай меняться?

– Подарок… – Майору вспомнилось прощание с Шамилем – на трассе, уже перед проволочным заграждением, отделявшим республику «в составе России» от самой России.

– Понимаю, – кивнул Женя. – Святое дело.

Но Виноградов уже махнул рукой:

– Забирай! Все равно ведь пришлось бы сдавать.

– Саныч… Спасибо! Сочтемся.

– Ладно, брось. Ерунда.

– Нет, Саныч, – собеседник сгреб со скатерти пистолет. – Я тебе завтра к самолету такую вещь принесу… Такую! Не пожалеешь, честное слово.

– Брось, а? – Взгляд Владимира Александровича упал на остатки прозрачной влаги в стакане:

– Слушай, что там по поводу Гвоздюка? Говоришь, подтвердилось?

– Абсолютно! Гексафортин, лошадиная доза… Тут и здоровое-то сердце никакое не выдержит.

– И что теперь?

– А ничего. Наверху решили шума не поднимать, все работаем по официальной версии.

– Во, бля… политики!

– Не то слово, – согласился Женя.

– Кстати, а здесь московскую программу показывают? – Виноградов сначала посмотрел на циферблат «ориента», потом на убогий гостиничный телевизор.

– Конечно. В общем-то, только её ретранслируют…

Владимир Александрович потянулся и с трудом достал кнопку.

– В сеть надо воткнуть, – напомнил собеседник.

– Точно!

Они ещё продолжали смеяться, когда экран нехотя осветился изнутри. Информационный выпуск уже начался, и голос за кадром вел официальный репортаж:

«…ском зале Кремля Президент России принял представителей средств массовой информации.»

Камера дала крупный план, затем продемонстрировала стайку хорошо одетых мужчин и женщин. После короткого комментария опять показали Ельцина, читающего речь:

«В это непростое для страны время…»

Зрителям дали возможность немного полюбоваться на Президента и выслушать из его уст пару общих тягучих фраз.

А потом снова пошел закадровый комментарий:

«Борис Ельцин вручил ряду журналистов высокие награды за личное мужество, проявленное при выполнении профессионального долга…»

– Вон, гляди! – Впился глазами в экран Владимир Александрович.

– Вижу… Вылез, сволочь.

Алексей Самошин действительно стоял одним из первых, между директором крупнейшей российской телекомпании и какой-то старушкой в черном кружевном платке.

«Медаль ордена „За заслуги перед Отечеством“, которой посмертно награжден оператор Виктор Гвоздюк, получает его мать…»

Старушка вышла вперед и заплакала.

– Сейчас нашего покажут.

Точно. Камера с чувством запечатлела трогательное рукопожатие Бориса Николаевича и улыбающегося счастливца:

«За выдержку и стойкость, которые помогли достойно вынести тяготы и ужасы бандитского беспредела, тележурналисту Алексею Самошину вручаются именные золотые часы от Президента Российской Федерации!»

Крупно: коробочка, белый атлас, циферблат и пластинки браслета. Комментатор чуть не захлебнулся от восторга, но на экране уже показывали следующего героя…

– «Ролекс», наверное. Или «Омега».

Голос сидящего напротив здоровяка вывел Владимира Александровича из оцепенения:

– Что? Прости, не расслышал.

– Думаю, дорогая вещь эти часики.

– Дорогая… Выпить нету больше?

– Сейчас принесу, – подполковник по имени Женя уже поднимал свое крупное, тренированное тело из-за стола.

– Ладно, сиди. Не стоит, – вздохнул Виноградов…

ЭПИЛОГ

Машина плавно сбавила ход и прижалась к поребрику.

– Выходим?

– Да, здесь. – Молодой человек в светлом, почти до пят, плаще оказался на тротуаре раньше Самошина и даже успел помочь журналисту открыть дверь:

– Прошу!

– Спасибо, – «девятка» с неприметным номером сразу исчезла в направлении Артиллерийского музея, и мужчины остались вдвоем на набережной:

– Место красивое. Одно из моих любимых в городе…

Справа была Стрелка Васильевского острова, а за серой и неподвижной рекой таял в дымке Зимний дворец. Бурые от времени бастионы Петропавловки, шпиль, дебаркадер…

Самошин вдохнул прохладный запах Невы и поинтересовался:

– Вы сами питерский? Или оттуда?

Спутник вместо ответа ещё раз внимательно огляделся. И не обнаружив ничего подозрительного, приказал:

– Идите вперед до мостика. Я сразу за вами.

– Послушайте, к чему все это?

– Конспирация, – улыбнулся мужчина в плаще.

– Да, понятно. Но мы же битый час петляли по городу! Дважды пересаживались… И вы сами говорите, что «хвоста» нет, верно?

– Верно.

– Тогда уж проще было сразу отдать деньги – и все!

Собеседник пожал плечами:

– Не знаю. Мое дело – обеспечить скрытность и безопасность встречи. А потом уж разбирайтесь…

Мужчина в плаще догнал Самошина только за полосатой будкой контролера.

– Куда теперь? – Обернулся журналист.

– Пойдемте.

Дальше они двинулись вместе.

– Серьезно работаете.

– Иначе нельзя. Мы же не цветами торгуем, верно?

– Верно, – не мог не согласиться Самошин. – Я, кстати, потому сразу и не поверил, что вы от них.

– А теперь? – Поднял бровь спутник.

– После того, как человек показал записку, ту самую… Кстати, знаете, что майор Виноградов ушел из ментовки? Он у нас адвокат! В городской коллегии.

Мужчина без интереса посмотрел на журналиста:

– Я не знаю, кто такой Виноградов. Я вообще, чем меньше знаю, тем лучше сплю. Понимаете?

– Нет проблем! – Пожал плечами Самошин и мысленно выругал себя за излишнюю разговорчивость.

Спутники прошли уже метров сто вдоль канала, и ряд серо-зеленых пушек и разной военной инженерии перед музеем оказался у них по левую руку, чуть впереди.

Самошин завертел головой:

– Странно, народу нет почти.

Действительно, на встречу мужчинам попались только влюбленная парочка, юнец в драных джинсах и семья с детской коляской.

– На этой стороне мало кто гуляет. Все туристы там, у собора или в Алексеевском равелине.

Журналист с интересом посмотрел на собеседника:

– Да, пожалуй… Нам сюда?

У Самошина не оставалось никаких сомнений, что человек в плаще ведет его к вертолету, замершему посреди вытоптанной тысячами ног и колес площадки.

– Это что, экскурсионный?

– Совершенно верно.

– Знаю. Наши снимали недавно про них. Говорят, что…

Журналиста опять начала одолевать болтливость. Так бывало обычно, когда он чувствовал неуверенность в себе – и даже не страх еще, а только приближение страха.

Мужчин заметили – бело-голубая винтокрылая машина утробно взвыла и начала проворачивать лопасти.

В этот момент они как раз поравнялись с рекламным щитом, призывающим всего за несколько долларов совершить получасовой облет города на Неве.

– Для иностранцев в самый раз, а нашим вообще-то дороговато…

Желающих прокатиться на вертолете видно не было. Тем более, что половину щита прикрывал листок с текстом по-русски и по-английски: «Извините, сегодня осуществляются только технические рейсы».

– Сюда, – спутник придержал Самошина под локоть.

Бортовой люк был уже открыт, но прежде чем поставить ногу на ступень металлической лесенки журналист ещё раз ощутил на себе хватку стальных пальцев:

– Быстро! Быстро полез!

Самошин даже не понял, как оказался внутри.

Он успел только разглядеть зеркальные блюдца солцезащитных очков, бороду, усы – и тут же согнулся от удара в пах. За спиной что-то прогрохотало, и дневной свет стал проникать внутрь салона только через зашторенные иллюминаторы.

Звук двигателя и вращающихся винтов нарастал. Но находящиеся внутри не теряли времени даром – Самошина избивали и на земле, и когда вертолет оторвался от площадки, набирая высоту, и потом, когда он уже лег на курс.

Последнее, что увидел отброшенный ударом к иллюминатору журналист, была крохотная мужская фигура в плаще, уходящая в сторону крепостного пляжа…

Шамиль лизнул окровавленные костяшки кулака и пожаловался:

– Вот гад, слушай? Всю руку об него разбил.

Стоящий рядом парень, типичный питерский «браток», молча кивнул.

Далеко внизу, под дрожащим вертолетным днищем, потянулся зеленый массив пригородного лесопарка.

– Не пора еще?

– Наверное, – Шамиль подхватил неподвижное тело Самошина и подтащил его к бортовому люку. – Живой, да… Правильно!

– Слушай, а это что?

На покрытом ковролином полу матово золотились мужские часы.

Шамиль посмотрел на запястье Самошина со следом от браслета:

– Его. Точно.

– Замок, наверное, был слабый… Ну, что? Делаем?

Они убрали задвижку и пряча лица от ворвавшегося снаружи ветра выпихнули тело журналиста вон. Прежде чем закрыть люк, Шамиль туда же отправил и подарок российского президента.

– Высота метров триста.

– Хватит.

…Горожане теперь редко смотрят на небо.

Поэтому никто не заметил в осенней дымке черную точку, отделившуюся от экскурсионного вертолета и быстро затерявшуюся среди деревьев. А если кто даже случайно обратил внимание, то подумал, что так и надо.

И, скорее всего, был прав.

Моздок – Санкт-Петербург

Сентябрь 1997 года