- Равня-я-яйсь!!! Сми-и-ирно!!! К атаке…. Товсь!!!

Одноногий утус Лерл, злейший враг подрастающего поколения Тивницы, раздражённо заковылял вдоль строя. Деревянный костыль чиркает утоптанную землю. Учебная манипула сжалась в тревожном ожидании. Хмурый взгляд наставника буравит пятнадцатилетних юнцов.

- Я кому сказал! – утус Лерл остановился возле сомкнутых щитов. – Строй должен быть идеально ровным! Никаких выступов!!! Никак провалов!!! А это что такое?

Утус Лерл резко ткнул костылём в чуть выдвинутый вперёд щит. От сильного удара юноша качнулся назад и, старясь удержать равновесие, совсем чуть-чуть наклонил тяжёлое учебное копьё.

- А копьё всегда и при любых обстоятельствах нужно держать прямо!!!

Утус Лерл, словно желая добить подростка, резко снизу вверх поддел костылём провисшее копьё. Юноша, едва удерживая равновесие, вдавился в строй. Дефект, замеченный зорким взглядом наставника, устранён.

- И так. По моей команде…, - утус Лерл отошёл по дальше от строя, - Прямо… Шагом… Ма-а-аршш!

Учебная манипула дружно двинулась вперёд. Печатая шаг, будущие пехотинцы старательно наступают на воображаемого врага. Ряды плотно сомкнуты, лица напряжены, копья параллельны земле. Утус Лерл, постукивая костылём, задаёт темп:

- Зверь! Птица! Зверь! Птица! Зверь!

Птица – правая нога, зверь – левая. Ещё совсем недавно эти мальчики пришивали к правой штанине пучок перьев, а к левой кусочек шкуры или кожи. Что поделаешь: в повседневной жизни простым крестьянам и ремесленникам совершенно незачем знать, где у них левая рука, где правая и какая между ними разница.

Учебная манипула осторожно ползёт по утоптанному плацу. Подростки дрожат от напряжения. Не дай бог прогневать наставника. Но тут на левом фланге один из юных пехотинцев споткнулся о камень, неловко качнулся всем телом и… неуклюже ткнулся копьём в землю. Левый фланг манипулы тут же смялся, как кусок бумаги. Идеальный ряд щитов криво изогнулся. Утус Лерл взорвался от бешенства.

- Стоя-я-ять!!! – заорал наставник.

Манипула послушна замерла на месте.

- Вы!!! Вы!!!! – утус Лерл аж задохнулся от ярости. – Стадо беременных козлов!!! Маменьких сосунков!!! Баранов безмозглых!!!

Неловко подпрыгивая на ходу, утус Лерл выскочил вперёд перед строем.

- Стоять!!! Всем стоять! Стоять смирно!!! Строй выровнять! Заново! Всё заново!!!

Багряное лицо утуса Лерла пылает гневом. Кажется, ещё миг, и он бросится на ошалевших юнцов с костылём в руке.

Строй учебной манипулы быстро выровнялся.

- Равня-я-ясь!!! Сми-и-ирно!!! К атаке… Шагом… Марш!!!

Ну… Насчёт безмозглых баранов и беременных козлов наставник всё таки не прав. Саян Умелец, с высоты четырнадцати метров, стоя на самом верху надвратной башни, с интересом наблюдает, как утус Лерл гоняет новобранцев. Квадрат учебной манипулы плавно передвигается по плацу туда-сюда. Утус Лерл забавно прыгает на одной ноге и орёт так, что аж на вершине высокой башни слышно.

Саян с удовольствием вдохнул полной грудью. После замкнутого пространства рабочего кабинета очень полезно подняться на надварную башню, проветрить мозги и окинуть взглядом живописные окрестности. Приятно присесть прямо на зубец кирпичного парапета, подставить лицо свежему дуновению ветерка, подумать о будущем или вспомнить прошлое.

Прошло больше сотни лет, как Саяна, он же Сергей Белкин, Великий Создатель с непонятной целью или тайным умыслом забросил его с двумя друзьям на эту планету. Мирем до зелёных чёртиков в глазах похож на Землю. Практически всё здесь выглядит, шумит и бегает точно так же, как и там, дома. Точно также высокие сосны шевелят на ветру тёмно-зелёными кронами, а на светло-коричневой коре золотыми душистыми подтёками выступает смола. Точно такие же могучие дубы с россыпями недозрелых желудей на корявых ветках и парящие в заоблачной вышине орлы. Точно так же ранним зимним утром можно найти на снегу запутанные заячьи следы или заметить мышкующую на опушке рыжую лису. Здесь такое же знойное лето с грозовыми ливнями и холодная зима с трескучими морозами. Точно так… Да практически всё, что только видно с высоты надвратной башни можно описать с приставками «точно также», «точно такой же» или «один в один». Но это не Земля.

На Миреме другая география. Другие реки текут по другим равнинам и впадают в другие моря. А на чёрном небе в яркую безоблачную ночь сверкают другие созвездия. И не найти среди них привычного ковша Большой медведицы, а вместо яркой Полярной звезды в центре мира пугающая с непривычки пустота.

Саян обернулся. И тем более нет на старушке Земле ничего похожего на исполинский Утёс – огромную монолитную скалу высотой более ста метров, шириной в половину километра, с плоской, словно срезанной вершиной. Больше всего удивляет цвет исполина: почти белый, с едва заметными сильно размытыми чёрными прожилками. Сам по себе, без кирпичных стен и рвов, Утёс является неприступной крепостью. Забраться по его крутым склонам без альпинистского снаряжения невозможно в принципе. Словно исполинский столб Утёс возвышается над окружающими лесами и, словно неподкупный страж, пристально следит за убегающей на юг великой рекой Акфар.

Из века космических полётов, компьютеров и глобальной экономики Сергей с друзьями попал в дикий, практически незаселённый мир. В здешних нетронутых цивилизацией лесах царит каменный век во всей своей первозданной красоте. Местные обитатели гоняются за кабанами и лисами с каменными топорами, отбиваются от медведей деревянными рогатинами, живут в тесных полуземлянках и благоговеют перед необузданной мощью природы. Охотники переиначили друзей на местный лад. Так Сергей стал Саяном, Ян – Ягисом, а Андрей – Ансивом.

Изменилось с тех пор многое. Саян, прожив среди первобытных охотников более двенадцати лет, создал свой собственный род Медной Совы. Или, если не переводить на русский язык дословно – Тивница. Спустя почти сто лет вокруг Утёса выросло первое на этой планете поселение людей, которые всё же можно назвать градом – населённым пунктом, который обнесён высокой кирпичной стеной.

Поколение за поколением, не спрашивая зачем, веря своему бессмертному Сахему, как богу, люди Медной Совы свели дремучие леса вокруг Утёса, распахали целину и построили Тивницу. Благодаря труду простых смертных на огромном мысу, самом настоящем полуострове между реками Акфар и Аксор, появились прямоугольники возделанных полей. Сейчас, в разгар весны, на вспаханных полосах пробиваются нежные ростки ржи, пшеницы, овса, льна, гречихи. На грядках зеленеют стрелы лука и чеснока. Посаженная картошка выглянула из-под земли короткими тёмно-зелёными листочками.

На обширном лугу недалеко от крепости пасётся большое стадо коров. Могучий бык с большими тёмными пятнами на шкуре презрительно поглядывает на развалившуюся в его тени пастушью собаку. Немного в стороне стадо овец торопливо жуёт свежую весеннюю травку. Но самая большая гордость, Саян хлопнул ладонью по кирпичному зубцу, сама крепость.

На строительство крепости ушла бездна кирпичей, глины, брёвен и ещё больше сил, времени и сорванных мозолей. Такой уймы стройматериалов вполне хватило бы на небольшой город. Вместо деревянных изб можно было бы понастроить просторных каменных палат и выложить все дороги кирпичом, но защита важнее.

Красавица Тивница козырной туз в раскладе. Длина периметра более четырёх километров. Высота стен девять с половиной метров. Зубчатый парапет придаёт крепости грозный вид. Двадцать квадратных башен возвышаются над узкими стенами. В двух самых больших из них расположены входные ворота.

Как раз на вершину Западной надвратной башни Саян вышел подышать свежим воздухом и проветрить мозги. Под башней, немного правее раскрытых настежь ворот, утус Лерл гоняет употевших подростков.

Все же зря утус Лерл так сурово чистит подрастающее поколение. Саян вновь глянул вниз на учебный плац. Пусть у парней не всегда получается пройтись чётким шагом, прямоугольник учебный манипулы перекашивает в разные стороны, но прогресс налицо. Подростки стараются во всю. Саян улыбнулся. С высоты четырнадцати метров отлично видно, как куётся непобедимая мощь пехотных манипул Тивницы.

Учебная броня, топоры и копья потому и называются учебными, что сделаны из дерева. К тому же, они тяжелее боевого в полтора раза и не очень удобны в обращении. Глупо шагать в деревянном шлеме, в деревянной рубашке и тыкать длинной тяжёлой палкой, но так надо. Когда эти мальчики наденут настоящую броню, возьмут в руки настоящие копья, то боевое снаряжение покажется им лёгким и очень удобным. Прав. Прав. И ещё сто раз прав генералиссимус Суворов – тяжело в ученье, легко в бою.

Люди – самый ценный капитал. Крестьяне, ремесленники и, главное, воины верят в него, как в бога. За несколько поколений Саян изменил менталитет первобытных охотников и собирателей. Теперь они не гордые и независимые соплеменники, а подданные. Пусть Саян ещё не сидит на золотом троне и не может мановением руки заставить толпы народа упасть перед собой ниц, но первобытная демократия, примат освещённых веками обычаев предков, уже в прошлом.

Саян целиком и полностью определяет жизнь людей. Сам издаёт законы и вершит суд. Теперь не нужно в диком исступлении танцевать вокруг костра и собирать добровольцев на войну. Саян единолично командует армией и посылает воинов туда, куда сочтёт нужным. Его приказы не обсуждаются, а выполняются.

Восточная деспотия? Примат закона и культ личности? Да, так оно и есть. Зато за неполную сотню лет человечество сделало огромный рывок вперёд. Его подданные живут лучше и богаче свободолюбивых охотников за пределами Тивницы и почти перестали зависеть от капризов природы. Бывают годы урожайные, бывают не очень. Зато последний раз голод посетил жителей Тивницы более сорока лет тому назад. Почти не получая притока свежей крови из вне, население города за 97 лет выросло с двух с половиной сотен до двух тысяч. И это только начало.

Что касается демократии, выборов и прав человека, то до них ещё нужно дорасти. Здесь и сейчас, в окружении диких племён и господства ручного труда, восточная деспотия является наиболее прогрессивным и эффективным политическим строем.

Между тем утус Лерл продолжает гонят незрелую молодёжь. Одноногий инструктор разделил учебную манипулу на две части. Теперь будущие пехотинцы отрабатывают столкновение. Квадрат разрезан на две половинки. Условные противники смущённо смотрят друг на друга. Понурые копья упёрлись в землю. Что-то будет.

- И так! Для особо тупых повторяю, – до чего же утус Лерл обожает орать. – Бить друг друга копьями по мордасам не надо. Ваша задача столкнуться щитами и заставить противника, то есть противоположную сторону, отступить. Копья, хрен с вами, поднять. Но не бросать!

Передвигаться плотным строем относительно легко. А вот отряд на отряд, сила на силу, гораздо более сложное упражнение. Здесь нужно слиться в монолитный кулак, стать единым целым, разогнаться и с ходу опрокинуть противника. Саян с интересом уставился на плац. Точно будет.

Утус Лерл заранее отковылял на безопасное расстояние, чтобы ни та ни другая сторона «совершенно случайно» не насадила его на копья.

- К атаке… товсь! Шагом… ма-а-арш! – громогласно скомандовал утус Лерл и тут же, всё более и более ускоряя темп, застучал костылём о землю. – Зверь! Птица! Зверь! Птица! Зверь!

С молодецким энтузиазмом, впрочем, изрядно подмоченным усталостью, половинки учебной манипулы полетели на встречу друг другу. Расстояние между отрядами стремительно сокращается. Осталось десять метров. Пять. Три. Один.

Громкий треск сухой древесины гулким эхом отразился от крепостной стены. Аж уши заложило. Как будто гром грянул. А что творится внизу…

Куча мала.

Из всей учебной манипулы никому не удалось удержаться на ногах. Передние ряды рухнули на землю под тяжестью насевших сзади. Поднятые копья ухнули на головы незадачливых воинов. Саян спрятал усмешку в кулак. Не стоит ржать во всё горло, но удержаться трудно.

Коренастый юноша пытается стащить с головы шлем, забитый по самую макушку. Охая и ахая, потирая ушибленные лбы, парни, словно куча червей, расползаются в разные стороны. Победителя нет.

Крушение учебной манипулы утус Лерл воспринял на удивление спокойно. Взрыва неконтролируемой ярости, с могучим выплеском нецензурной ругани, не последовало. Едва куча мала слегка рассосалась, как утус Лерл громко скомандовал:

- Упор лёжа принять!

Лучше бы он по обыкновению своему разорался.

Кто успел подняться на ноги, тут же рухнул обратно на землю. Кто не успел, упёрся руками в вытоптанную траву и замер в исходном положении.

- Двадцать раз, – словно приговор, произнёс утус Лерл. – Начали! Раз. Два. Раз. Два. Раз.

Утус Лер, переступая через усердно дёргающиеся тела, без жалости лупит по выгнутым спинами и задранным ягодицам.

- Я вам покажу воинскую науку, – вещает утус Лерл. – Это вам не у мамки под юбкой сидеть. Я вас научу родину любить. А ну опустил задницу!

Пыльный костыль с треском опустился на очередной задранный зад.

- Тело держать прямо. Грудью касаться земли, – утус Лерл зорко наблюдает за парнями. – А теперь ещё двадцать раз.

За патологическую любовь к ругани, за пристрастие к садистским методам обучения, утуса Лерла давно следовало бы отстранить от подготовки подрастающего поколения. Уж больно наблюдать за мучениями молодёжи. Но… Все те, кто прошёл через его суровую школу жизни, с кого он на занятиях сдирал по три шкуры и выкачивал по десять литров пота, с благодарностью отзываются о нём. Среди зрелых воинов, кому довелось пройти через горнило настоящих сражений, утус Лерл пользуется огромным уважением. Это только подростки и юноши готовы сожрать его с костылём и за глаза называют Недобитый. Прав незабвенный Александр Васильевич: в бою оно и в самом деле легче.

- Витус!

Саян обернулся. На башню поднялся молодой воин. Медный шлем сдвинут на левое ухо, за пояс заткнут небольшой топор, на кирасе из толстой выделанной кожи пришита всего одна медная пластина. Щита у парня нет, значит караульный.

Сейчас, хвала Великому Создателю, Тивница живёт в мире. Но сорок воинов в полной боевой готовности постоянно несут караульную службу. Несколько человек в дальнем дозоре на реке. Еще несколько находятся в сторожевой башне недалеко от места слияния Акфара и Аксора. Основная масса охраняет саму Тивницу. Мир миром, но должна быть сила, способная в любой момент дать организованный отпор внезапному нападению и тем самым дать время остальным мужчинам добежать до дома и схватить оружие.

- Говори, - Саян спрыгнул с кирпичного зубца на пол.

- Замечен дымовой сигнал от дальнего дозора на Акфаре. К нам приближаются менги.

Менги – старый, заклятый враг. Саян глянул на юг. Действительно: над кромкой леса поднимается тонкий столб дыма. Сигнал. Значит по Акфару плывут незваные гости. Тем хуже для них.

Менги, как более развитый народ, на протяжении столетий совершают походы в далёкие северные леса за самым ценным трофеем – за рабами. Пока их интересуют только дети, девушки и молодые женщины. Всех остальных они убивают.

Менги уже давно создали полноценное государство. Пока их общество разделено всего на два класса: на благородных, богатую аристократическую верхушку, и простолюдинов, безмолвную и бесправную трудовую массу. Одной ногой общество менгов уже вступило в эпоху патриархального рабства, но очень скоро всё изменится. Может быть уже через десяток лет менгам позарез понадобятся самые настоящие рабы для тяжёлых работ в каменоломнях, для нудной и тупой расчистки каналов и прочих дел, где нужны тугие мышцы и куцые мозги.

- Сигнал общего сбора. Приготовится к осаде, - Саян повернулся к молодому караульному. – Давно их не было. Давно.

Козырнув, молодой воин убежал исполнять приказания.

Саян любовно погладил угловой кирпич зубчатого парапета. Пять лет назад приплыло аж восемь речных судов. На каждом по шестьдесят воинов. Под стенами Тивницы появилась почти полтысячная армия. Для первобытных времён и для начала эпохи рабовладения – очень большая армия.

Осада продолжалась почти два месяца. Как раз на той войне утус Лерл, который гоняет незрелую молодёжь, потерял правую ногу. Менги, положив под стенами половину армии, убрались не солоно хлебавши. Саян лично допрашивал пленных и быстро выяснил причину столь пристального внимания.

Окружённая кирпичной стеной Тивница стала самой настоящей затычкой на Акфаре. У мелких экспедиций за рабами не осталось никаких шансов ни взять Тивницу штурмом, ни проскользнуть незамеченными мимо неё. Терялся самый главный залог успешной охоты за рабами – неожиданность. Взбешённые работорговцы находили брошенные стойбища. Зато каждая ночь на землях северных дикарей превращалась для них в кошмар.

Того и гляди, как из кустов вылетит стрела и подло вонзится в спину. А уж отлучиться куда-либо в одиночку, по нужде или за хворостом – самый верный способ предстать перед Великим Создателем раньше времени. Огромная армия была отчаянной попыткой решить проблему силой: убрать ненавистную затычку, разнести крепость по кирпичику и вернуть всё на круги своя. Но не получилось. И вот, спустя пять лет, менги возвращаются вновь.

Саян едва успел спуститься с надвратной башни, как на вершине Утёса зазвонил медный колокол. Тревожный набат оповещает людей о грядущей опасности. Пастухи тут же погнали стадо коров во внутрь крепости. Разомлевшие на утреннем солнышке бурёнки нехотя оторвали головы от сочной травы и, недовольно мыча, побрели в сторону распахнутых ворот. Кузнецы и молотобойцы в большой мастерской за пределами Тивницы тут же побросали раскалённые заготовки в кадушки с водой и начали торопливо складывать инструменты в тачки. Жители Тивницы кто где был, в лесу, в поле, на реке, поспешили под защиту крепостных стен вооружаться и готовиться к обороне.

Тивница с ходу может выдержать месячную осаду без хлопот и лишений. На Складском дворе три больших склада доверху забиты зерном, рыбой, мясом, картошкой и прочими припасами. Там же три большие цистерны по самое горлышко заполнены чистой питьевой водой. Чтобы не протухло и не завоняло, запасы еды и воды регулярно обновляются. К тому же, у самих жителей Тивницы в домах полно различных солений и консервов. Так что, если по туже затянуть ремешки, то и три – четыре месяца нипочём.

Торговый струг, добротное и крепкое речное судно с высокими бортами, тихо скользит по воде. Парус на высокой мачте туго наполнен попутным ветром. Семь пар весёл загребают тёмную гладь реки. На треугольном носу стоит утус Типат, уважаемый торговец из славного города Лемай, столицы Миренаара, единственного на Миреме государства менгов.

Типат нервно поглядывает то на гладь великой реки, то на парус. Огромное серо-белое полотнище раздулось во всю ширь, мачта скрипит от натуги, но всё равно кажется, будто струг еле-еле тащится. Типат изо всех сил старается скрыть нетерпение и страх. Последнее приходится прятать особенно глубоко и тщательно.

В иной ситуации можно было дать гребцам отдохнуть, благо ветер попутный и струг сам плывёт по реке. Но только не сегодня. Простолюдины специально загружены тяжёлой работой. А всё потому, что на борту царит тревожная унылая атмосфера. Гребцы очень боятся. Простолюдины, сброд из-под сохи, как воины вообще никакие. Того и гляди недовольный хай подымут.

- Превеликий Создатель, помоги, – Типат, сжав кулаки, в очередной раз зашептал охранительную молитву.

Если повезёт, то Великий Создатель удержит северных дикарей от преждевременного нападения на струг. Недаром, ещё накануне далёко путешествия, огромный бык сгорел в пламени жертвенного огня. Должно повести.

И кто только надоумил дикарей выстроить вокруг Великого столба самую настоящую крепость? Типат недовольно притопнул ногой. Голову бы оторвать. Затычка, сущая затычка на Апесе. Последняя удачная экспедиция за рабами вернулась больше двадцати лет тому назад. С тех пор как отрезало.

Но! Типат самодовольно улыбнулся. Если огромная армия оказалась бессильна против дикарей и их крепости, то…, может быть, поможет дипломатия? А что, если не воевать с дикарями, а торговать? Как говорил незабвенных Наллух, давно умерший тесть, осёл, гружённый золотом, возьмёт любую крепость.

Впервые столь соблазнительные мысли пришли год тому назад. Это же… какие барыши сорвать можно? Конечно: бесплатно пойманная дикарка дешевле купленной, зато какая колоссальная экономия сил и средств на накладных расходах. Не нужно снаряжать большую боевую ладью, собирать не меньше сотни простолюдинов, вооружать их и, самое главное, кормить долгую дорогу туда и обратно. Риск минимален. Торговая экспедиция в разы дешевле военного похода.

Но… Типат недовольно поморщился. Осталась самая главная проблема – как отреагируют дикари? Где гарантия, что они тихо, мирно согласятся обменять стеклянные бусы, соль и вино на пушнину, золото и рабов? Вдруг этим недомеркам взбредёт в голову завладеть товаром совершенно бесплатно, то есть силой. Перебить немногочисленный экипаж струга большого труда не составит. Вот почему гребцы на вёслах так нервничают. Понимают, сволочи.

До Великого Столба остался всего один переход. Типат украдкой вздохнул. Это в какую же авантюру умудрился залезть по собственной глупости. Но! Отступать уже поздно и крайне убыточно.

- Утус.

От неожиданности Типат вздрогнул. За тяжёлыми раздумьями не заметил, как подошёл простолюдин Лебас.

- Вон! Смотрите.

Час от часу не легче!

- Великий Создатель, помоги, - в очередной раз зашептал Типат.

На правом берегу, на маленьком мысу под сенью высокой берёзы, пирамидой сложены черепа. Прости господи, много черепов. Не меньше полусотни. Голые кости почернели от времени и непогоды. Пустые глазницы грозно и сердито смотрят на реку.

- Что это? – испуганно ахнул Типат.

- Предупреждающий знак, наверное, - Лебас задумчиво почесал затылок. – В прошлый раз ничего подобного не было.

Простолюдин с интересом уставился на пирамиду черепов и тут же выдал душераздирающее предположение:

- Наверно, это головы тех, кто погиб возле Столба. Просили же витуса Бамута, умаляли даже, сжечь всех мертвецов. Но… Слишком много народу полегло тогда. Дров на всех не хватило. Видать, дикари раскопали могилы.

Простолюдин Лебас был в последнем большом походе к Великому Столбу. Типат нашёл его в Нерди, в самом дальнем поселении на Акфаре, и с трудом уговорил присоединиться к экспедиции. Но хитрый простолюдин напрочь отказался от щедрой оплаты, пришлось взять его в долю и пообещать процент с прибыли. Слишком дорогой проводник получился, но он единственный, кто был здесь и может хоть что-то рассказать. Именно Лебас посоветовал доплыть до Столба при ярком свете Геполы. Как знать – всё лишний шанс мирно договориться с дикарями.

- Раз они соорудили предупредительный знак, - задумчиво произнёс Лебас, - Значит, где-то поблизости должна быть их передовая застав. О! Нас заметили.

Над лесом на левом берегу поднялся огромный столб чёрного дыма. Невидимый с реки костёр выбросил в небо условный сигнал опасности.

- В прошлый раз так же было, - пояснил Лебас. – Витус Бамут тут же послал два десятка загасить костёр и сигнальщиков поймать, да только пусто всё оказалось. Дикари у Столба на уши встали, а сигнальщики словно сквозь землю провалились. Вот так, уважаемый: вас уже ждут.

Типат недовольно нахмурился. Зря простолюдин рот открыл. Передний гребец, здоровенный парень в светло-серой шерстяной рубахе, нервно стукнул веслом о палубу. Слаженная работа вёсел тут же сбилась с ритма. Того и гляди хай подымут. Типат во всеуслышанье заговорил:

- Для тех, кто ещё не заметил сигнала, - Типат показал на чёрный столб дыма над лесом, - сообщаю: дикари нас уже заметили. А для тех, кто забыл, напоминаю: вы все знали, на что идёте и за что каждому из вас я заплатил вдвойне! Переговоры с дикарями буду вести я. Вам даже не придётся сходить на берег. Так что взяли вёсла и работать!

Подействовало. Слаженная работа вёсел возобновилась, струг прибавил скорости. Жалкий сброд, Типат отвернулся. Трусливые простолюдины уткнулись каждый в своё весло и стараются не глядеть по сторонам. Бог с ними: гребут и ладно. Вскоре над кромкой леса показалась белая вершина Великого Столба.

Ещё одна причина добраться до крепости дикарей как можно быстрее. В первый день дикари будут собирать силы и предупреждать соседей. Нападать, быстрей всего, они не будут – всё лишний шанс договориться с ними, прежде, чем в струг полетят зажигательные стрелы.

Через два часа струг вышел к месту слияния Апеса и Випеса. Заросшие густым лесом берега разошлись далеко в стороны.

- Вот это да! – от удивления ахнул Типат.

Большой речной полуостров полностью очищен от непролазного леса. Вместо высоких сосен да берёз глаз радует простор вспаханных полей. С расстояния в несколько километров широкие полосы обработанной земли кажутся вытянутыми прямоугольниками. Высокая сторожевая башня возвышается на границе жёлтого песка и зелёного луга. Несколько деревянных пристаней отходят от западного берега, но лодок не видно. Небольшой деревянный домик сиротливо жмётся у кромки воды за крайней пристанью. Но больше всего поражает другое.

На белую громаду Великого Столба словно одели медный ошейник. Исполинская скала окружена высокой крепостной стеной. Отсюда, с южной стороны, можно легко насчитать целых одиннадцать башен. А сколько ещё на другой, на северной?

- Каково? А! – простолюдин Лебас гадливо оскалился. – Не будь с нами самого витуса Бамута, члена Совета Благородных, нам бы никто не поверил. Вот!

- Да-а-а… - протянул Типат. – Не! Конечно. Я слышал о крепости дикарей. Но… Чтобы так. На самом деле…

В Лемай до сих пор ходят слухи, что витус Бамут сильно преувеличил возможности дикарей, чтобы хоть как-то оправдать своё позорное поражение. А простолюдины, кому довелось штурмовать крепость возле Великого Столба, только вторят ему. Но, похоже, витус Бамут был прав. Даже издалека сооружение дикарей производит сильное впечатление.

Зато, Типат аж зажмурился от удовольствия, с дикарями действительно можно будет неплохо поторговать. Раз они умудрились соорудить такое! То… Значит у них есть склады и амбары. А в этих самых складах и амбарах может найтись немало достойного обмена. В этой части авантюрный план оправдал себя на все сто. Осталось сущие пустяки – договориться с дикарями.

Как и следовало ожидать, вокруг ни души. На чёрных прямоугольниках возделанной земли ни одного крестьянина. На обширном лугу ни одной коровы или хотя бы козы. Ясно дело – дикари попряталась за крепостной стеной. На то, чтобы вытащить на берег лодки и загнать во внутрь скот у них было предостаточно времени.

Когда до сторожевой башни осталось пара сотен метров, Типат приказал остановить струг и выбросить якорь. Можно было бы подойти ближе, но простолюдины и так трясутся от страха. Типат скривился. Гребцы вцепились в вёсла мёртвой хваткой, глаза выпучены, того и гляди в штаны наложат. Специально для такого случая на воду спустили маленькую лодочку, мелкую совсем, едва двоим поместиться.

Как самый храбрый, а, точнее, самый высокооплачиваемый, Лебас взялся за вёсла. Но и он потеет со страха: на лбу выступила испарина, а светлая рубаха с длинными рукавами пошла тёмными пятнами.

Типат устроился на носу лодочки. Берег и сторожевая башня всё ближе и ближе. В левой руке зажат белый флаг, символ переговоров или сдачи в плен.

- Превеликий Создатель, помоги. Образумь дикарей. Отведи стрелы их, - уже и не думая скрываться от простолюдина, зашептал Типат.

Остаётся надеяться, что дикари правильно поймут смысл светло-серого куска льняной ткани и для начала решать поговорить, а не палить куда ни попадя. Но молитва помогает плохо. С каждым взмахом вёсел былая уверенность улетучивается.

Нос лодки ткнулся в прибрежный песок. До сторожевой башни осталась жалкая сотня метров. Типат плотно сжал губы. Истеричный приказ Лебасу поворачивать обратно едва не вылетел наружу.

Ну, пора. Типат с трудом выбрался из маленькой лодки. Ноги предательски подгибаются, а по спине крадётся мерзкий холодок. Либо он сейчас сорвёт большой куш, либо дикари напичкают его стрелами.

Льняной платок неуверенно дрожит в левой рукё. Типат с трудом заковылял в сторону сторожевой башни. Сзади раздался плеск весёл, Лебас всё же не выдержал и отчалил. Хотя, вот стервец, должен был ждать на берегу.

С каждым шагом сторожевая башня всё ближе. Вот уже отчётливо можно разглядеть зубцы на её вершине и даже отдельные кирпичи. Типат тяжело задышал. На лбу выступил холодный пот. И куда, дурак, полез. Может… пока не поздно… развернуться и дать дёру? Типат оглянулся. Лебас отплыл от берега метров на пятьдесят и продолжает торопливо махать веслами. Драпает, сволочь.

Ну уж нет! Типат снова повернулся к сторожевой башне. Иначе этот сброд на вёслах до самого дома будет хихикать за его спиной. А дома купцы конкуренты обязательно поднимут его на смех. До сих пор ни одна зараза не рискнула отправиться в земли северных дикарей.

В метрах двадцати от башни Типат остановился. Только сейчас можно заметить признаки жизни: несколько пар любопытных глаз пялятся из тёмных бойниц. Хвала Великому Создателю – не стреляют.

Типат вытащил из заплечного мешка связку стеклянных бус. Круглые шарики мелодично забрякали.

- Не стреляйте!!! Я пришёл с миром!!! – Типат поднял над головой связку бус.

А чёрт! Откуда дикарям знать благородный иссари? Типат нервно переступил с ноги на ногу.

Ещё в Лемай с невероятным трудом удалось узнать два самых важных слова на языке дикарей: «мир» и «торговать». Кто бы мог подумать – во всём Миренааре в рабстве остался всего один человек. Да и тот выживший из ума старик с трудом вспомнил, как на его варварском наречии будет «мир» и «торговать». Всю дорогу, четыре с лишним недели, старательно повторял два важных слова. Но теперь, когда до вожделенной цели осталось каких-то двадцать метров, два самых важных слова напрочь вылетели из головы.

Типат едва не рухнул на землю. Из каждой бойницы на него уставились десятки острых стрел. Ещё миг, малейший чих… И дикари прикончат его.

- Господи! Да как же там? – Типат потёр пальцами вспотевший лоб. – Лагас! Лигас! Валас! А!!! – радостно воскликнул Типат. – Влагас! То есть мир. И, да как там его… Тымас. Темас. Демас. Превеликий Создатель, помоги!

- Ну чего трясёшь своими цацками? Тебе чего надо?

От удивления Типат едва не выронил связку бус. Не совсем вежливый вопрос прозвучал на вполне сносном иссари. Типат поднял глаза. С четырёхметровой высоты, стоя на крошечной площадке перед дверью в башню, на него взирает богато одетый дикарь. Начищенный до блеска остроконечный шлем сдвинут на затылок. Грудь и живот прикрывает отлично сделанная броня из толстой кожи и широких медных пластин. На ногах высокие сапоги с щегольски загнутыми носками. Плечи дикаря укрыты большой ярко-красной накидкой. На миг на его правой руке блеснул массивный тёмно-синий браслет. Но дикарь тут же поправил рукав и браслет скрылся с глаз. Зато, сердце радостно забилось, края накидки стягивает толстая жёлтая цепочка. Золото! Оно самое!

- Ну и долго ты собираешься торчать тут перед мной на вытяжку? – дикарь высокомерно ухмыльнулся.

- Так я, это, в общем, - залепетал Типат, - С миром к вам прибыл. Торговать. Не воевать! Нет! Вот что у меня есть, – Типат потряс связкой стеклянных бус.

- Торговать? – богато одетый дикарь на секунду призадумался. – Это хорошо. Давно ждём. Чего раньше не был? Да ладно. Два воина сопроводят тебя в Тивницу, ну, то есть, в крепость нашу. Ты встретишься с нашим Сахемом, ну, то есть, с правителем. Вот с ним и договаривайся.

Чудеса продолжаются. Типат повеселел. Былой страх отступил. Если верить этому щегловатому вояке, его здесь ждали. Очень хорошо! Но… Откуда этот дикарь знает благородный иссари?

Богато одетый дикарь развернулся и скрылся в глубине башни. Почти сразу наружу вышли двое воинов в почти таких же доспехах, только по проще и не так элегантно отделанных. У каждого в руках большой прямоугольный щит густого синего цвета, а за поясами страшного вида медные топоры. Но благородным иссари простолюдины не владеют. Один из воинов, пробурчав что-то непонятное на своём диком языке, ткнул копьем в сторону крепости.

- Витус! – позвал Типат.

- Чего? – богато одетый дикарь вновь вышел на крошечную площадку.

- Разрешите сходить на берег, предупредить моих менгов. А то они, не приведи Создатель, бог знает чего надумают. На нервах все.

- Иди, – богато одетый дикарь махнул рукой. – Воины будут ждать тебя здесь.

Богато одетый дикарь прокричал пару фраз на своём языке и вновь скрылся в глубине сторожевой башни.

Типат, широко улыбаясь, торопливо шагает по хорошо утоптанной дорожке вслед за проводниками. Дикари время от времени оглядываются и бросают хмурые взгляды, но это даже к лучшему. Так смотрит сторожевой пёс, который готов вцепиться в глотку случайному прохожему, но строгий хозяин приказал ему сидеть возле будки и не вякать. Дикарям очень хочется насадить гостя на копья, чтобы кишки по ветру. Но они не смеют ослушаться приказа того богато одетого воина. Это очень хорошо.

Самое главное – его не убили. Хвала Великому Создателю, дикари не настолько дикие, чтобы палить по малейшему поводу. Во-вторых, и это особенно приятно, снялась самая трудная проблема – языковой барьер. Всю дорогу Типат настраивал себя на изнурительный диалог на языке жестов и примитивных рисунков на песке. Но, раз тот богато одетый дикарь прекрасно владеет иссари, значит в самой крепости кто-то ещё умеет говорить на нём. А значит, переговоры будут гораздо более быстрыми, продуктивными и, Типат опять широко улыбнулся, прибыльными.

А теперь самое приятное – золото. У дикарей есть золото. Та цепочка на шее богато одетого дикаря может быть только из золота.

Горы Ануб, у подножья которых находится Благословленная Долина, хранят много богатств. У основания хребтов и в узких горных долинах растёт великолепный строительный лес. В разломах и ущельях можно найти красивый ярко-зелёный мрамор отличного качества. Местами встречается кремень и строительный камень. Но вот золота в горах Ануб нет ни крупицы.

Редкие вещицы из чистого золота ценятся очень и очень высоко. На ту цепочку, что блестит на груди того дикаря, можно запросто купить большой дом со множеством комнат, просторным двором и большим количеством хозяйственных построек. Малочисленные и весьма тощие месторождения самого благородного металла можно отыскать только далеко на юго-востоке за горами Ануб, где к обветренным и обожжённым скалам вплотную подступает знойная пустыня. Но и там ради пары крупинок приходится перетряхивать огромные корзины раскалённого песка. Далеко не каждая благородная супруга члена Совета может похвастаться простым золотым колечком. А тут – такая удача! Дороже маленького жёлтого самородка может быть только молоденькая наложница из людского племени.

Типат, за мечтами о золоте, только сейчас обратил внимание на возделанное поле, что тянется вдоль хорошо утоптанной дорожки. Быть не может! Типат едва не остановился и не присел.

Дикари вспахали землю не банальной палкой-копалкой, не бревном с большим сучком, которое, на манер свиньи, рыхлит верхний слой. Нет. Пласты чёрной земли ровно срезаны и перевёрнуты. Боронование разбило крупные комья, но чуть заметные следы качественной вспашки всё равно отлично видны. Чтобы так ровно и глубоко вспахать поле нужен большой медный плуг и пара крепких волов в одной упряжке. Неужели у дикарей это есть?

Крепость поражает ещё больше. Типат провёл кончиками пальцев по блестящим кирпичам.

Даже не верится, что всю эту громадину дикари соорудили не из обычного кирпича-сырца, по сути сформированная и высушенная на солнце глина. В деревнях из подобных кирпичей крестьяне-общинники лепят свои убогие жилища, амбары, стойла для скота и прочие нехитрые постройки. Просто и дёшево. Конечно, кирпич-сырец недолговечен. Дождь и ветер быстро разрушают хилые постройки, но зато дёшево и быстро можно соорудить новые.

Кирпичи, из которых построена крепость дикарей, характерного тёмно-красного цвета со стекловидной плёночкой. О! Это о многом говорит. Только в большой печи, в глубине ревущего пламени, глина не просто высыхает, а спекается и превращается в камень. Стены из обожжённого кирпича простоят сотни лет и ничего им не будет.

Чудеса продолжаются. Типат завертел головой. В метрах двухстах от высокой надвратной башни в деревянной постройке легко узнать кузницу. Четыре плавильные печи укрыты просторным навесом. Почерневшие от дыма и копоти толстые брёвна поддерживают добротную кровлю из наложенных друг на друга серых досок. Из квадратных труб всё ещё струится серый дымок. Пару часов назад здесь во всю кипела работа. Только нежданное появление струга заставило поспешно бросить работу. Поломанная тачка с отлетевшим колесом и просевшим днищем валяется на половине пути до крепости.

Ну отчудили! Типат усмехнулся. Из-под створок массивных ворот выходит самая настоящая дорога. Вымощенная всё тем же кирпичом, широкая тёмно-красная лента обрывается в сотне метров от крепости посреди чистого поля. Далее идёт самая обычная полевая дорога, более похожая на широкую тропку, нежели на выезд из города.

Зачем дикарям такая дорога? Типат притопнул каблуком по красным кирпичам. Могли бы хотя бы ради смеха довести её до пристани на берегу. В Миренааре ничего подобного не делают. Да и зачем? Утрамбованная тысячами ног и высушенная Геполой земля подобна камню. В Лемай камнем вымощена только центральная улица, по которой в особо торжественных случаях в богато отделанной повозке проезжает сам Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно.

Возле массивных ворот маленькая процессия остановилась. Пока проводники лаялись с дикарями внутри крепости, Типат успел рассмотреть ворота. Две большие закруглённые сверху створки обиты толстыми листами меди. Калитки нет.

Левая створка с тихим шелестом сдвинулась во внутрь крепости ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком. Типат первым пролез сквозь узкую щель. Заплечный мешок едва не зацепился за торец створки. Проводники пролезли следом. Ещё несколько шагов под кирпичными сводами и Типат оказался там, куда так и не смог попасть витус Бамут со своей полтысячной армии – внутри чудной крепости дикарей.

Опять неожиданность: сразу за тёмным проходом открылась большая покрытая белыми плитками площадь. Впрочем, Типат глянул под ноги, ничего подобного. Площадь перед надвратной башней неровная, слегка волнистая, хотя и гладкая. Дикари просто убрали верхний слой почвы и обнажили скалистое основание.

На противоположном конце площади можно разглядеть непонятное сооружение. Типат напряг зрение. Невысокая кирпичная стена очерчивает два квадрата. Точнее, один большой квадрат и пристроенный к нему вплотную второй более маленький. Сквозь широкий проход видны три высоких каменных столба. Так это же, Типат наморщил лоб, капище. Примитивный храм дикарей прямо под открытым небом.

В обе стороны от площади разбегаются ряды деревянных домов. Добротные срубленные из длинных стволов избы с двухскатными крышами и печными трубами. Возле каждого дома большой сарай и низенький заборчик, чтобы скотина случайно не забрела в огород соседа.

Но разглядеть селение дикарей как следует не дали. Едва Типат вошёл, как его тут же окружила толпа любопытных. Мужчины и женщины, дети и старики смотрят с молчаливым интересом, но, слава богу, не лезут грязными руками и не норовят оторвать от тёплого шерстяного кафтана маленький кусочек на память. Проводникам даже не пришлось копьями разгонять соплеменников.

Ну это уже слишком! Типат сцепил ладони на животе. Правая рука по собственному почину едва не тронула молодую дикарку рядом.

Сколько ещё неожиданностей впереди? Вопреки базарным слухам и домыслам, дикари одеты вовсе не в драные, облезлые шкуры, а в добротную одежду из шерстяных тканей. Только у одного старика на плечах тяжёлая накидка из медвежьей шкуры. На мужчинах надеты просторные на выпуск рубахи с длинными рукавами и добротные штаны. Женщины и девочки носят длинные платья с красивыми вышитыми узорами. Талии перехвачены тонкими тесёмками или широкими лентами. Дети бегают босиком, но у большинства взрослых на ногах чудная обувка из сплетённых полосок бересты. Хотя… Мужчины по старше и по солидней носят самые настоящие сапоги с толстыми каблуками.

Хмурые проводники довели Типата до большого деревянного дома. Пока один из воинов лаялся с полноватой немолодой женщиной в большом сером переднике, Типат с огромным интересом оглядел дворец местного правителя. А то, что эта огромная деревянная изба в два этажа и есть его резиденция, ни малейших сомнений.

До белокаменного дворца Великого Князя ох как далеко, но, по сравнению с жилищами простых дикарей, дом правителя действительно похож на дворец. Стены сложены из массивных длинных брёвен. Ярко-красной полосой на белом фоне каменной площади выделяется кирпичный фундамент. Перед входом шикарное крыльцо со столбами и перилами. Вот, только, вместо квадратных окон узкие щели, больше похожие на бойницы для стрельбы. На крыше пять печных труб. Из одной из них струится сизый дымок.

Истошный лай проводника наконец-то уломал немолодую дикарку. Недовольно ворча, словно ей предстоит пустить в дом заляпанного грязью и вшами нищего, дикарка жестом велела следовать за собой.

Познавательная прогулка по селению дикарей закончилась на втором этаже в резиденции местного правителя. Ворчливая дикарка чуть ли не силой затолкала в ничем не примечательную комнату и ушла. Недовольное ворчание ещё долго долетало сквозь плотно прикрытую дверь.

По всей видимости, Типат с преогромным интересом завертел головой, это и есть личные апартаменты правителя дикарей. Для полного счастья было бы здорово вывернуть содержимое ящиков и сундуков, но не стоит вести себя в чужом доме словно грабитель.

Да-а-а… Для правителя огромной крепости обстановка более чем скромная. Больше похожа на рабочий кабинет купца средней руки. Вот, только, стены не из покрытого белой штукатуркой кирпича, а из гладко ошкуренных брёвен.

Сквозь окна-щели кабинет заливает яркий свет. В углу простой письменный стол на круглых ножках. Чтобы не сидеть ко входу спиной, стол отодвинут от стены почти на метр. Хозяйский стул с выпуклой спинкой придвинут к столешнице. Ещё два точно таких же стула стоят возле стены.

На стена над столом висит великолепный боевой арбалет. Рядом колчан полный коротких болтов с медными наконечниками. Длинный книжный шкаф на лево от входа заставлен толстыми книгами от пола до потолка. У правой стены большая печь из полированного красного кирпича. Медная заслонка с полукруглым верхом прикрывает устье печи. На полу аккуратной пирамидкой сложены дрова.

Дальняя стена кабинета не капитальная. За тонкой перегородкой из широких досок что-то есть. Типат шагнул к столу. Точно! Возле блестящего бока печи неширокий проход. Вместо двери лёгкая светло-серая занавеска. Сквозь узкую щель виден угол широкой кровати и краешек шерстяного покрывала.

Рабочий кабинет говорит о том, что его хозяин не страдает болезненной тягой к излишеству и роскоши. Обстановка пронизана простотой и практичностью. Главная задача кабинета – комфортная работа. Та же маленькая спальня за перегородкой говорит о многом. Ну что ж, Типат присел на один из стульев вдоль стены, тем интересней будет познакомиться с повелителем дикарей.

На пустой столешнице выделяется набор для письма. Плоское прямоугольное основание выточено из зелёного камня с белоснежными прожилками. Низенькая усечённая пирамидка-чернильница сделана из того же камня и немного утоплена в основание. Рядом низенький закрытый плотной крышкой цилиндр из дерева. Сверху небольшая дырочка. Понятно: если в усечённой пирамидке чернила, то в деревянном цилиндре мелкий речной песок, обычное средство для просушки только что исписанного листа.

Завершают набор пара тонких палочек для письма. Типат чуть не поперхнулся от зависти. Вместо банальных птичьих перьев концы палочек сделаны из золота. На конце одной из них застыла высохшая капелька чернил. В центре каменной подставки интересный знак из чистого золота. Внутри разорванного на две половинки круга незнакомая буква. По форме похожа на косой крестик, у которого обломали правую ножку.

Подобный набор для письма можно найти только у самых высокопоставленных чиновников. Типат пугливо дотронулся до каменного основания. Концы палочек для письма и символ в центре из чистого золота – очень дорогое украшение. Да и камень наверняка проделал не малый путь, прежде чем засверкать полировкой на письменном столе повелителя дикарей. Нечто подобное, правда без золота, довелось видеть на рабочем столе у покровителя витуса Акуномо, когда в молодости приходилось работать у него слугой.

Интересно, а как на языке дикарей называется эта буква? Типат уставился на кривоногий крестик из чистого золота, но тут же чуть не соскочил со стула в диком изумлении.

Господи! Как будто на голову вылили ушат холодной воды, а ещё этим же ушатом и стукнули. И как только сразу не заметил? Типат затравленно огляделся.

Не! Это не сон и не мираж. Обстановка рабочего кабинета по-прежнему на месте. Вот это набор для письма. А это шкаф, книжный, доверху заставленный книгами в тяжёлых кожаных переплётах. Те, что повыше или пониже, покрыты пылью. Зато другие, что находятся на самом удобном месте, часто пользованы. Пыли нет вообще, а по надорванным корешкам остаётся только догадываться, как часто их снимали и ставили обратно на полку. И… На всех без исключениях корешках красными чернилами нанесены столбики непонятных надписей.

- Превеликий Создатель, – сдавленно прохрипел Типат. – Дикари умеют писать? Умеют читать?

Читать и писать – очень, очень, очень важные умения. Похвастаться ими могут далеко не все купцы, коллеги по ремеслу. Чего уж говорить о простых крестьянах и ремесленниках, которые и двух букв накарябать не могут. Грамотность возвышает образованного менга над необразованной чернью. Недаром в своё время, служа в доме витуса Акуномо, пришлось заплатил звонкой монетой старому пройдохе Кевке за обучение письму и чтению. Но оно того стоило.

А тут! Что же получается? Типат протёр глаза. У дикарей СВОЯ письменность! Не переиначенный на варварский лад алфавит благородного иссари, а свой собственный. Но… Откуда? Как? Каким образом? Дома точно никто не поверит.

Шелест открывающейся двери вывел из оцепенения. Типат тут же соскочил со стула. В кабинет, подняв края красной накидки, вошёл здоровенный дикарь с гладко выбритым лицом. Ровный по-весеннему слабый загар покрывает не только нос и щёки, но и подбородок. На груди почти такая же броня из кожи и медных пластин как и у того богато одетого воина на сторожевой башне.

Повелитель дикарей по-хозяйски закинул шлем на небольшую полочку слева от входа, а накидку с расстёгнутой золотой цепочкой небрежно повесил на вешалку под полочкой. Типат сощурил глаза. И у этого дикаря на правом запястье блестит массивный тёмно-синий браслет. Повелитель дикарей глянул пронизывающим до костей взглядом. Типат сглотнул, желание начать разговор первым пропало начисто.

- Приветствую вас на нашей земле, утус, - повелитель дикарей заговорил на великолепном иссари, даже ещё лучше, чем тот богато одетый воин на башне. – Если вы пришли к нам с миром, с добрыми намерениями, то с миром и вернётесь домой.

- Благодарю вас, витус, - Типат вежливо поклонился.

Типат смутился от собственной оплошности. Вежливый поклон, да ещё «витус» к дикарю? Как-то само собой получилось. Типат, желая скрыть смущение, продолжил:

- Позвольте узнать ваше имя, витус?

И во второй раз «витус» вылетело из горла не только совершенно естественно, а ещё и помимо воли. Как будто именно так и должно быть.

- Меня зовут Саян, Саян Умелец. А каково ваше имя, уважаемый?

- Ласс Типат, сын Ламина.

- Ну вот и познакомились.

Руку для приветствия повелитель дикарей не подал – настоящий благородный. Просто прошёл мимо и сел на стул за письменным столом. Типат так и остался стоять по средине кабинета. Садиться без разрешения вышестоящего в его присутствии, да ещё в его кабинете – грубейшее нарушение этикета. За такое, в лучшем случае, на конюшне выпороть могут.

- Прошу вас, утус Типат, присаживайтесь, - витус Умелец показал на стул.

Едва Типат присел на указанный стул, как витус Умел заговорил вновь.

- Прежде, чем переходить к условиям мирного торгового обмена, считаю необходимым указать на малую, но очень важную деталь, которая в будущем может вызвать немало недоразумений.

Типат вежливо кивнул. Мало того, что повелитель дикарей говорит на великолепном иссари, так ещё и выражается, как самый настоящий благородный.

- Видит ли…, у нас, у людей, нет фамилий. Не доросли ещё, так сказать. Моё имя Саян. Умелец всего лишь прозвище. А отчества у меня нет совсем. Я не зачат смертным мужчиной и не рождён смертной женщиной. Великий Создатель привёл меня в этот мир уже взрослым и наделил бессмертием. Так что прошу не обижаться, если вдруг назову вас ненароком утус Ласс, ведь это ваше имя? А фамилия Типат?

- Вы совершенно правы, - согласился Типат. – А к вам, если я правильно вас понял, следует обращаться «витус Саян».

- Именно так, – разрешил витус Саян. – С формальностями разобрались, а теперь к делу.

Важный благородный, чья пышная словесная вязь маскирует отсутствие смысла, исчез. Вместо него появился деловой правитель чудного города-крепости возле подножья Великого Столба.

- Провести обмен товарами за один день мы всё равно не успеем.

Витус Саян откинулся на спинку стула. Указательный палец повелителя дикарей, подчёркивая серьёзность сказанного, стукнулся по столешнице.

- Вам всё равно придётся провести у нас в гостях как минимум одну ночь. Заодно дадите вашим гребцам отдохнуть. И так: вы остановитесь на правом берегу Апеса, напротив нашей Южной сторожевой башни. Там небольшая прямоугольная делянка. Она, правда, изрядно заросла молодым лесом, но это не важно. Вас никто не тронет, это я вам обещаю. Вы на моей земле.

Но прежде ваш струг осмотрит наш отряд из десяти воинов. Таможенная проверка, так сказать. Мы должны убедиться, что вы действительно прибыли к нам торговать. А вы, в качестве заложника, пока останетесь здесь. Если на вашем судне мы действительно найдём товары, а не полсотни воинов, то обмен состоится.

Товары для обмены мы подвезём сами. Вам и вашим менгам категорически запрещено ступать на левый берег Апеса. Многовековую вражду просто так не выкинуть на помойку. Не проверяйте нервы моих воинов на прочность. Таковы мои условия. Надеюсь, вы не нашли их чрезмерными.

- О нет. Что вы! Только, - Типат заёрзал на стуле, - Надеюсь, ваши воины не будут потрошить ящики и мешки с товарами?

- Не будут. Это вам я тоже обещаю. Досмотр проведёт витус Ягис. С ним вы уже познакомились возле сторожевой башни. Он прекрасно владеет иссари и хорошо воспитан.

Словно камень с души! Типат счастливо улыбнулся.

- Тогда я полностью согласен с вашими требованиями и не нахожу их чрезмерными, - с поклоном ответил Типат.

- Хорошо, - ответ понравился витусу Саяну. – Тогда следующий вопрос: что вы нам привезли?

Типат вытащил из-за спины заплечный мешок. Специально для такого случая припас несколько подарков.

- Вот это специально для вас.

Типат торжественно выложил перед повелителем дикарей самое настоящее круглое зеркальце из стекла в медной оправе на костяной ручке.

- А это для вашей уважаемой супруги.

На столе рядом с зеркальцем появились самые дороги в ассортименте бусы. На прочную нитку надеты не просто стеклянные шарики разного цвета, а фиолетовые цилиндрики с закруглёнными краями. На каждой бусине маленький рисунок: звёздочка, колечко или символическая рожица.

Повелитель дикарей взял зеркальце и по-хозяйски осмотрел собственное лицо. Как будто слуга только что побрил его, вот и проверяет, не остался ли где не сбритый волосок или не появился ли на коже порез. А до забавных бус даже не дотронулся.

Типат с трудом удержал на лице услужливое выражение. Поведение витуса Саяна озадачивает и настораживает. Должна была быть другая реакции. Даже тёмные крестьяне весьма бурно реагируют при виде собственной физиономии в маленьком кружке. А уж гонять солнечные зайчики.

- И это всё, что у вас есть? – витус Саян разочарованно бросил зеркальце на стол. – Нам не нужны эти безделушки.

Неожиданно повелитель дикарей поднялся с места и, перегнувшись через стол, вытащил из-за пояса Типата маленький кинжальчик.

- Бронза, – витус Саян щёлкнул ногтём по тёмно-коричневому чуть изогнутому лезвию. – Вот что нам нужно. А, ещё лучше, олово. Много олово. Вы знаете, где его искать и как добывать. У вас есть что-нибудь подобное на вашем судне?

Витус Саян с размаху всадил кинжальчик прямо в стол.

- Не-е-е… - еле выдавил из себя Типат. – Это единственная бронза на моём струге. Олова нет совсем. - И тут же поспешно добавил, – А этот очень дорогой кинжал я не думаю продавать.

Типат замер на стуле. Ужас сковал тело и стиснул зубы. Господи, это надо же было ляпнуть такое! К счастью, Типат слегка пошевелился, повелитель дикарей не Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно. Витус Саян не разразился обиженными воплями или, что ещё хуже, нарочито спокойным голосом не приказал слугам снять с нахала кожу, причём живьём и медленно. Вместо этого он спросил:

- Тогда что у вас есть?

- Различные экзотические приправы, которые придадут любому блюду изысканный ни с чем не сравнимый вкус. Морская соль, очень высокого качества, совсем не горькая. Виноградное вино с лучших виноградников Благословленной долины. Хлопковые ткани и другие товары. Я не мог точно знать, что именно вам будет по нраву, вот и прихватил много чего, но, к сожалению, понемногу. Прошу вас понять меня: торговый обмен ещё только-только налаживается. Спрос и предложение не устоялись.

- Вот это совсем другой разговор, – витус Саян улыбнулся. – С нашей стороны мы можем предложить вам пушнину, лесной мёд, у вас такого и в помине нет, древесину, бобровый жир, отличное лекарство, между прочим, да ещё может что-нибудь найдётся. Торговать с вами будет витус Ансив. Он у меня заведует казной, припасами и прочей хозяйственной жизнью Тивницы. К тому же, он великолепно владеет иссари. Языкового барьера между вами не будет, но! В его лице вы найдёте достойного противника. Помянете мое слово.

- А как насчёт? – робко поинтересовался Типат.

- Рабов и золота? – с улыбкой уточнил витус Саян.

- Да, – Типат облегчённо выдохнул.

Витус Саян выдвинул нижний ящик стола и достал маленькую деревянную коробочку. Под плоской крышкой мелькнуло золото.

- Золото у нас есть, - заверил витус Саян. – Но не намного больше, чем у вас. Так. Моем потихоньку в паре ручьёв. Но вот это кольцо я приготовил специально для вас. Берите. Не стесняйтесь.

Витус Саян, хлопнув крышкой, протянул коробочку.

- Я прекрасно осведомлён, насколько высоко вы цените золото. Этот подарок целиком и полностью покроет ваши расходы на экспедицию. Риск дорого обходится. Гребцы, поди, двойное питание потребовали?

- Тройное, - машинально поправил Типат.

Руки предательски затряслись, когда Типат, едва не вспотев от волнения, принял подарок. Витус Саян только ухмыльнулся.

- А рабов в наличии нет, - витус Саян развёл руками. – Рабства у нас нет. Просто так держать пленника слишком дорого, даже если кормить его так, чтобы душа не покинула тело. Но не волнуйтесь: войны между племенами происходят часто. Ну а ежели есть спрос, то будет и предложение. Ещё вопросы?

Аудиенция подходит к концу. Витус Саян узнал что хотел, сказал, что хотел. Надо бы вежливо раскланяться и убираться подобру-поздорову. У сильных мира сего настроение может смениться самым непредсказуемым образом. Ещё, чего доброго, кольцо потребует вернуть. Но Типат остался сидеть на деревянном стуле перед письменным столом повелителя дикарей. Любопытство распирает изнутри. Слишком, слишком долго северных дикарей окутывал туман неизвестности и базарных домыслов.

- Всего два, витус.

Типат настороженно уставился на повелителя дикарей. Наглость, ведь, и до петли довести может. Но, хвала Великому Создателю, пронесло. Витус Саян устроился на стуле по удобней и приготовился слушать. Хорошее начало.

- Витус Саян, откуда вы и ваши… помощники так великолепно владеете иссари? Я удивлён, - осторожно, словно боясь ненароком оскорбить, спросил Типат.

- Ну. В этом нет ничего сверхъестественного, - витус Саян усмехнулся. – В наши края приплыло не мало учителей. Только ни один не остался по собственной воле. Я знаю о Миренааре гораздо, гораздо больше, чем вы можете предполагать. Самым первым учителем был простой крестьянский парень, которого благородный взял из родной деревни в далёкий поход. Последним был витус Липадос.

- Как? – воскликнул Типат. – Неужели двоюродный племянник самого витуса Бамута?

- Он самый, - витус Саян кивнул.

- Так он… не погиб?

- Если бы вы приплыли года на четыре раньше, то застали бы его вполне живым и здоровым.

Типат прикусил язык. Почему сейчас витуса Липадоса нет в этом кабинете лучше не уточнять.

- Позвольте второй вопрос: неужели вы ждали именно меня?

- Не вас конкретно. А того, у кого первым хватит смелости и благоразумия завязать с нами торговые отношения. Сразу же после поражения витуса Бамута, я отдал специальный приказ не стрелять из луков по одиночному менгу с белым флагом в руках. Свиток приказа до сих пор висит в сторожевой башне. Ну а раз вы здесь, значит мои воины выполнили его в точности.

- Ну а как вы догадались, что я приплыву торговать?

- Очень просто, уважаемый, - витус Саян ослепительно улыбнулся. – Логический расчёт и никакой мистики.

Менги до сих пор считают людей разновидностью дикого зверя. Такого… тупого, прямоходящего, которого можно научить говорить и заставить делать несложную физическую работу. Признайтесь, утус: вам придёт в голову торговать с диким волком?

Типат смутился. Повелитель дикарей действительно знает слишком много.

- Правильно, не придёт, - витус Саян не стал настаивать на ответе. – Совсем другое дело пристрелить опасного хищника и содрать с него великолепную шкуру, а так же целебный жир. Что на протяжении веков вы и делали. Но! – витус Саян поднял указательный палец.

Пять лет назад сам витус Бамут, член Совета Благородных между прочим, отправился далеко на север, чтобы истребить излишки оборзевших волков. Но вместо этого он сделал потрясающее открытие. Кто бы мог подумать: люди – тоже разумные существа. А значит, захватывающей охоте и богатым трофеям отныне конец!

Витус Саян стукнул кулаком по столу. Типат подпрыгнул от страха. И зачем только спросил. Так и с головой расстаться недолго.

- Ну а если отбросить лирику, - как ни в чём не бывало продолжил витус Саян, - путь на север для вас отныне закрыт. Витус Бамут предпринял последнюю самую серьёзную попытку вернуть всё на круги своя, но не получилось. Тогда резонно ожидать не военную, а торговую экспедицию.

Вода камень точит. Дипломатия может то, перед чем пасует грубая сила. Откуда воин вернётся пустой, зализывая раны. Умный купец приедет с прибылью. Что вы, уважаемый, с блеском докажете, когда ваш струг вновь покажется в Лемай. Признайтесь: когда вы отплывали на север, ваши более благоразумные собратья по ремеслу крутили пальцем у виска. Было дело?

- Было, – признался Типат.

Повелитель дикарей как в воду смотрит. От экспедиции на север отговаривали все, кому не лень. А жена выплакала все глаза.

- Я ответил на ваши вопросы? – спросил витус Саян.

- Вполне.

Входная дверь снова зашелестела. В кабинет, не спрашивая разрешения, вошёл ещё один богато одетый дикарь. На плечах всё та же красная накидка с золотой цепочкой. Вот, только, хорошо приметный животик прикрывает не броня, а добротная куртка с длинными рукавами. На чёрных штанах отутюженные стрелки, а на ногах изящные чёрные сапожки.

- А вот и витус Ансив, – воскликнул повелитель дикарей.

Люди тут же перешли на своё варварское наречие. Витус Ансив недовольно бурчит, но, хвала Создателю, не орёт. Не зная, куда деть глаза и уши, Типат неловко заёрзал на стуле.

Витус Ансив взмахнул рукой. Опять синий браслет! Из-под правого рукава на миг показался всё тот же тёмно-синий массивный браслет. Это у них символ власти такой?

Типат призадумался. Из всех виденных сегодня дикарей только эта странная троица носит красные накидки с золотыми цепочками и только у них на удивление гладко выбритые лица. Остальные дикари изо всех сил пытаются подражать им, но максимум, что у них получается – плохо сбритая щетина.

Похоже на то… Типат украдкой глянул на двух дикарей, именно эта тройка витусов Саян, Ягис и Ансив правят этим странным поселением дикарей. Причём именно в такой последовательности: витус Саян, витус Ягис и витус Ансив. Но уж больно они молоды для столь значительного положения. Всем троим лет тридцать. Ну, максимум, сорок.

- Вот и всё, уважаемый, - витус Саян поднялся со стула.

Типат тут же вскочил на ноги.

- Следуйте за витусом Ансивом. Он лучше меня знает, что именно и в каких количествах мы можем вам предложить, но и за ценой не постоит. Я вас предупредил. До встречи.

Аудиенция у правителя дикарей закончилась.

Побывать в рабочем кабинете повелителя дикарей хотя бы ещё разок так больше и не довелось. Витус Ансив вывел Типата из деревянной резиденции правителя и довёл до выхода из крепости. Обитая медью створка ворот захлопнулась за спиной.

На правом берегу Апеса торговый струг простоял два дня. За это время лицезреть повелителя дикарей удалось всего раза два. А всё остальное время, от рассвета до заката, Типат провёл в жарких спорах с витусом Ансивом.

Долгожданный торговый обмен, ради которого пришлось пуститься в далёкое и очень рискованное путешествие, свершился. Но витус Ансив действительно торгуется как старый выживший из ума скряга. За каждую голову соли, за каждый кувшин с вином или метр хлопковой ткани разгорелись нешуточные споры.

Обалдеть! Дикари и в самом деле поразительно много знают о менгах. Витус Ансив припомнил не только всех богов, духов и демонов Миренаара, так ещё и без ошибок назвал цены на те же соль, вино и ткань на центральном базаре Лемай.

Кошмар наяву. Даже показалось, что размер выгоды будет не столь хорошим. К счастью, витус Ансив скупил все товары подчистую. Последними ушли стеклянные бусы, только далеко не за ту цену и не в ту очередь. Витус Ансив, как и повелитель дикарей, то же не впал в телячий восторг при виде звенящих шариков на прочной нитке.

Рано утром на третий день торговый струг отвалил от берега.

Домой. Наконец-то домой. Туда, где Гепола поливает землю зноем круглый год, а небо над головой синее днём и чёрное с россыпью ярких звёзд ночью. Попутный ветерок нехотя наполнил парус. На середине реки струг подхватило быстрое течение. Ещё немного и чудная крепость дикарей скроется за поворотом.

В глубокой задумчивости Типат стоит на корме. Простолюдин с рулевым веслом благочестиво молчит. Великий Столб, крепость дикарей и одинокая сторожевая башня уплывают всё дальше и дальше.

Радоваться бы надо, прибыль считать. Витус Ансив ещё тот скряга, но, всё же, дал хорошую цену. Грех жаловаться. Но… Невесёлые думы об увиденном, услышанном и узнанном словно стая стервятников кружатся над головой. Есть над чем поразмыслить.

Приятно, конечно: далёкая экспедиция на север в земли дикарей на деле оказалась не столь рискованной. Типат бросил хмурый взгляд на рулевого. Знал бы, не стал так откармливать простолюдинов. Разжирели на обильных харчах.

Его, ну пусть не совсем его, ждали. Смешно и грустно вспоминать, как чуть не обделался от страха, пока стоял на вытяжку возле сторожевой башни со связкой в поднятой над головой руке. Дикари боятся своего повелителя. Ни один не стал бы стрелять.

Выгода от торговли? Конечно будет. И даже неплохая. Купленные у дикарей товары не поместились под палубным настилом. Пришлось на скорую руку соорудить небольшой плот, который тащится позади струга на толстой верёвке. На нём, прикрытые сверху серой парусиной, громоздится куча менее ценных товаров: пара мешков с каповыми наростами (очень ценная древесина для изготовления дорогой мебели), бочонок сушёной клюквы и большой тюк медвежьих и лисьих шкур не самого высокого качества. Самое ценное приобретение, золото, висит на шее. Сквозь тёплую рубашку, на груди, Типат нащупал маленький мешочек.

Этой же осень нужно будет обязательно вернуться к чудному городу дикарей, но уже гораздо лучше подготовленным для обмена. Стеклянные бусы и маленькие зеркала на проверку оказались не самым дорогим и ходовым товаром. Лучше привести по больше соли и вина.

А вот что печалит, и даже немного пугает, так это невероятные достижения людей. Не такими, отнюдь не такими рисуют далёких северных дикарей рассказы стариков и тех, кто бывал в этих местах. Кто бы мог подумать? Дикари пашут землю, сажают рожь и картошку. На лугу возле крепости сам видел великолепных дойных коров и овец, с которых осенью можно будет состричь отличную шерсть. А та мастерская недалеко от ворот. Именно там дикари делают ножи, топоры и наконечники для стрел. Не довелось увидеть ни одного воина с дубиной или хотя бы каменным топором. Медь, и только медь. А если они ещё и олово найдут?

Типат поёжился от предрассветной свежести. Холодный воздух пробирается через ворот рубахи и рукава. Благородным очень не понравится: эпоха безнаказанных походов за рабами ушла навсегда. Теперь с дикарями нужно либо воевать самым настоящим образом, либо торговать. Былой охоты на людей, словно на диких волков, больше не будет.

- Витус Саян. Витус Ансив. Витус Ягис, - негромко, словно пробую слова на вкус, произнёс Типат.

Простолюдин возле рулевого весла дёрнулся. Струг вывел маленький зигзаг. Но, поняв, что обращаются вовсе не к нему, рулевой снова замер на месте.

А ведь здесь, далеко на севере, появилось первое самое настоящее государство людей. Пусть оно ещё маленькое, карликовое даже, и выглядит смешно, но очень напоминает родной Миренаар: один полновластный правитель, самая настоящая армия и своя религия, которая точно так же утверждает и обожествляет власть витуса Саяна над подданными. У них даже тюрьма есть. Правда, пустая пока.

В будущем Тивница непременно разрастётся и поглотит окружающие племена дикарей. И куда тогда двинется эта орда? Ладно, если на север, покорять упрямых дикарей, чтоб они перегрызли друг друга. А если, не приведи Великий Создатель, на юг? Тогда интересы людей и менгов неизбежно пересекутся. Миренаар и Тивница вцепятся друг в друга, как пара тощих псов из-за обглоданной кости. И будет кровь. Много крови. Очень много крови.

Кроваво-красная крепость дикарей скрылась за поворотом. Простор речной глади вновь сжался до ширины Апеса. Вдоль берегов вновь потянулся густой нетронутый лес, пышные кусты, да заросли камышей. Только вершина Великого Столба по-прежнему выглядывает из-за кромки леса. Но вскоре исчезла и она.

Спустя неделю после отплытия менга Ансив пригласил друзей на званный обед в узком кругу. Передавая официальное приглашение на тонкой дощечке, Ансив, таинственно улыбаясь, пообещал преподнести сюрприз.

Шестой день мая выдался необычайно жарким. Чистое бездонное небо над головой и прекрасная Гепола, беспощадно поливающая землю зноем. Но просторная квадратная беседка в маленьком саду Ансива прекрасно защищает от палящих лучей Геполы. Лёгкий ветерок и тень от густых и высоких кустов черноплодной рябины создают приятную прохладу.

Возле своего дома вместо хлева для скота или загона для кур Ансив разбил небольшой парк. Выкопал бы и пруд, но долбить каменную основу Утёса слишком накладно.

Званные обеды у Ансива отличаются изысканностью и кокетством. Квадратный столик внутри беседки накрыт светло-серой скатертью и отлично сервирован. В центре накрытая выпуклой крышкой овальная супница с маленькими ручками. Круглая кастрюля для вторых блюд стоит рядом. На низенькой тарелочке аккуратными ломтиками разложен хлеб. Высокий кувшин с изящно загнутым носиком наполнен прохладным квасом. Довершают сервис три комплекта тарелок с золотыми ложками и вилками.

Этот сервис рассчитан на три персоны. Ещё в шкафу у Ансива хранятся сервизы на десять и двадцать персона. Но этот, самый дорогой и самый красивый, только для самых близких друзей. Жаль материал, из которого сделан сервис, подкачал.

Ох, как бы званным обедам у Ансива подошёл белоснежный фарфор со светло-голубой росписью. Но увы! Фарфор ещё не изобрели даже менги. Из глины, из самой обычной тёмно-красной глины вылеплены и супница, и кастрюля для вторых блюд и прочие мелкие и глубокие тарелки и тарелочки.

Над тягой Ансива к роскоши можно посмеиваться. Тот же сервис из глины выглядит немного комично. Но единственный во всей Тивнице гурман частенько поражает изысканностью и необычайным вкусом казалось бы простых и привычных блюд. Если мясо, то обязательно пожаренное с душистыми травами и хитро порезано. Если суп, то обязательно с фантастическим букетом вкусов и запахов. Даже простые каши и пельмени Ансив умудряется готовить по-особенному, с шиком.

Саян, в ожидании обещанного сюрприза, во всю орудует золотой ложкой. Приправленный свежей зеленью суп с фрикадельками давно съеден. Печёное мясо молодого барашка с ломтиками жаренной картошки убыло более чем на половину. Ягис, запивая аппетитный кусочек прохладным квасом, нетерпеливо поинтересовался:

- Суп и барашек великолепны. Но обещанный сюрприз? Где?

- Всему своё время, друзья. Обедом нужно насладиться с начала и до конца.

Ансив во всю упивается нетерпением друзей. Саян, подчищая тарелку, улыбнулся. Что касается еды, то Ансив непреклонен, как Утёс. Для него обед не просто поглощение пищи, а представление из трёх блюд.

Наконец барашек и картошка съедены полностью. Ансив позвонил в маленький колокольчик. На пороге беседки тут же появилась угора Схита, старшая служанка в доме Ансива. Быстро и ловко немолодая женщина собрала грязную посуду на большой поднос. Но прежде, чем освободить столик, старшая служанка вопросительно взглянула на Ансива.

- Можно подавать, - Ансив махнул ручкой.

Не говоря ни слова, угора Схита ушла. Ни дать, ни взять самая настоящая вышколенная прислуга в знатном английском доме. Вообще-то, угора Схита не совсем служанка. Точнее, не только служанка. Неопределённое долголетие в качестве платы изменило личную жизнь Саяна и друзей.

За сто десять лет жизни на Миреме Саян с друзьями так и не превратились в дряхлых старцев с длинными седыми бородами, обвислыми щеками и полным комплектом старческих болезней. Внешне они застряли между тридцатью и сорока годами. Пусть невечная молодость, зато вечная зрелость точно. Вместе с волосами без единого седого волоса, подтянутой кожей и пружинистой походкой никуда не делось физическое влечение к женщине. Но… Оставаясь полноценным мужчиной, Саяну, да и друзьям тоже, так и не довелось стать полноценными отцами.

Ужаснее всего было хоронить первых по-настоящему любимых жён. Ягису довелось пройти через этот кошмар дважды. Именно тогда, стоя возле погребального костра любимой Инсы, Саян решил больше никогда не жениться. И тогда же впервые возблагодарил Великого Создателя за то, что не дал ему детей. Провожать на тот свет тех, кто должен остаться на этом свете после тебя – было бы слишком тяжёлым испытанием.

Но жизнь всё равно взяла свое. Лет через десять в доме появилась сначала одна сожительница, ещё через десять вторая, ещё через десять третья и так далее. Так появился обычай через каждые десять – пятнадцать лет приводить в дом новую женщину, обычно вдову с детьми. Обрекать сожительницу на бездетность абсолютно не захотелось.

Так и пошло. От четырёх до шести женщин разного возраста делят с Саяном постель и обслуживают его дом. Между собой друзья называют их то наложницами, то служанками, иногда просто сожительницами. Но суть всех этих названий одна – неполноценная жена.

- Ну а теперь, друзья мои, - довольный сам собой, Ансив улыбнулся, - Обещанный сюрприз.

В беседку вновь вошла угора Схита. С деревянного подноса на стол служанка быстро переставила три чашки в маленьких блюдцах, золотые ложечки, овальную вазочку с лесным мёдом и большой пузатый чайник. Из широкого носика струится пар. Ансив лично разлил по чашкам пахучий тёмный напиток.

Ягис потянул носом и удивлённо воскликнул:

- Превеликий Создатель, это же …чай!

- Да будет благословлён хозяин этого дома! – Саян быстренько запустил ложечку в сладкий мёд.

Ансив, весьма довольный произведённым эффектом, великодушно подтвердил:

- Он самый.

Саян, немилосердно дуя в дымящую чашку и всё равно обжигая губы, сделал первый глоток… Блаженство! Давно позабытый вкус. Вкус детства, маленькой кухни и любимой мамы, разливающей терпкий чай. За первой чашкой последовала вторая, потом третья, а там и четвёртая будет.

Не так давно казалось, что знакомый с детства напиток ушёл навсегда. Ансив лично перепробовал все местные травы. Но, в конечном итоге, пришлось остановиться на тёртой и высушенной морковке. Вкус, конечно, не тот, но всё лучше кипяченой воды. И вот теперь… Такое счастье!

- Колись! Где достал? – Ягис до краёв наполнил очередную чашечку.

- Ну… Где достал догадаться не трудно, - Ансив зачерпнул ложечкой мёд.

- У менга выменял? – сообразил Ягис.

- У него. У кого же ещё? – ответил Ансив. – В первый день я до смерти загонял уважаемого купца. На второй день, для бодрости и поддержания духа, утус Типат приказал простолюдину заварить какую-то травку. Пахучая такая. Отвар получился тёмным, тягучим. Он мне сразу показался до жути знакомым.

- Чифирь! – воскликнул Ягис. – Неужели уважаемый Типат бухал самый настоящий чифирь?

- Он самый, - легко согласился Ансив. – Помнится, как-то раз ты нас угостил им. Дрянь страшная. Мозги в трубочку сворачивает. Я ещё тогда до утра заснуть не смог.

Ягис довольно улыбнулся.

- Утус Типат ещё тот ипохондрик, - Ансив сделал маленький глоток и поставил чашку на блюдце. – Ну а дальше дело техники: я купил у него весь запас чудесных листьев.

- И насколько же утус Типат любит болеть? – Саян налил пятую по счёту чашку ароматного чая.

- К сожалению, не очень: кулёк грамм на шестьсот. Но, по моей личной просьбе, менг пообещал привезти гораздо больше, – Ансив вновь поднял чашку с чаем.

- Кстати, о менге, – Ягис зачерпнул ложечкой мёд. – Саян, всё забываю спросить: на кой чёрт ты велел тащить этого менга в свой кабинет, да ещё ждать заставил?

- А вот на тот и велел, – Саян опустил полупустую чашку на стол. – Менги до сих пор считают нас, людей, дремучими дикарями. По их твёрдому убеждению, мы до сих пор носим задрипанные шкуры и с дикими воплями гоняемся за несчастными животными.

- Да и бог с ними! Пусть думают, что хотят. Нам-то что? – отмахнулся Ягис.

- Э, нет… – Саян упрямо качнул головой. – Репутация вещь очень полезная. Менги – враги. Заставить врага уважать себя – залог победы над ним. Своего я добился: уведенное в крепости и возле неё, а особенно в моём кабинете, потрясло менга. Он обратился ко мне на «витус». Сам того не желая, утус Типат стал соблюдать правила этикета, словно перед ним не дикарь, а сам Великий Князь.

- Ну и что? Ко мне от тоже на «витус». Что здесь такого? – Ансив поднёс чашку к губам, но так и не отпил из неё.

- Да поймите же вы! – Саян стукнул кулаком по столу. – Для менга обратится к человеку на «витус» то же самое, что тебе, Ансив, обратиться к своему сторожевому псу на «витус Барбос, разрешите пройти до дома», - коряво подделывая голос Ансива, произнёс Саян.

- Ты хочешь сказать, что твой рабочий кабинет заставил менга в корне изменить свое мнение о нас, о людях? – недоверчиво уточнил Ансив.

- Именно, – Саян кивнул. – Этот купец теперь наш своеобразный агент влияния. С его фантастических рассказов об увиденном, представления менгов о людях начнёт меняться. Медленно, со скрипом, с усмешками и пальцами у виска, но начнёт. Со временем менги перестанут сравнивать нас с дикими животными и научатся уважать.

Объяснение прервало появление посыльного. Запыхавшийся подросток в тёмной от пота рубахе, едва не споткнувшись о порог, забежал в беседку.

- Витус! – выдохнул посыльный, но тут же по-детски смутился и поспешно уточнил. – Витус Саян.

- Говори, - разрешил Саян.

- Там, возле Западных ворот, вас ожидает утус Триг, Верховный Вождь племени Звездная птица, – скороговоркой выпалил посыльный. – Какие будут приказания?

Саян аж подался всем телом вперёд.

- Ты не ошибся? Случайно не утус Яхент? – настойчиво переспросил Саян.

- Никак нет, витус, – посыльный вытянулся по стойке смирно. – Верховный Вождь мне лично сообщил собственное имя – утус Триг.

- Отлично! – Саян, лукаво улыбаясь, сел прямо.

Ягис и Ансив, оба встревоженные не на шутку, переглянулись.

- В общем так, передай ему, что я скоро выйду к нему лично, - приказал Саян.

- Есть! – посыльный, бодро козырнув, убежал.

Саян, отодвинув полупустую чашку, поднялся из-за стола.

- Для пущего эффекта мне потребуется ваша помощь, - Саян оставил стул в сторонку. – Минут через десять будьте у Западных ворот при полном параде. Я постараюсь не опоздать.

Саян направился к выходу.

- Саян! – Ягис со всей злостью стукнул кулаком по столу, чашка с недопитым чаем со звоном столкнулась с блюдцем. – Я с места не сдвинусь, пока ты не расскажешь нам, в чём дело.

Саян оглянулся. Ансив молчит, но по его лицу и так видно, что он целиком и полностью солидарен с Ягисом. Без объяснений никак не обойтись. Саян вернулся к столу, но садиться не стал.

- Нас ждёт очень неприятное, но очень важное историческое событие, – заявил Саян. – Сегодня шестое мая. Большой Сбор Звёздной птицы закончился день, два назад. Утус Триг принёс нам окровавленный топор.

- Война? – недоумённо воскликнул Ягис. – С племенем Звёздной птицы?

- Да, - нарочито спокойно ответил Саян.

- С чего ты решил?

- По данным внешней разведки, прежний Вождь утус Яхент всячески оберегал племя от войны с нами. Быстрей всего, на прошедшем Сборе его сняли с должности. Значит, вверх взяла партия «ястребов». Теперь вам ясно?

- Да, – недовольно буркнул Ягис.

- Тогда я пошёл. Да и вы не задерживайтесь.

Но прежде, чем Саян успел обогнуть большой куст черноплодной рябины, Ансив бросил в спину:

- Саян! Ты – сволочь!

- Я в курсе, – Саян улыбнулся.

Знаменосец, самый молодой из преторианцев, самым первым подбежал к Западным воротом. На плече воин принёс личный штандарт Саяна. Следом подошли Ягис и Ансив. Виновника переполоха всё нет и нет. Ягис отвёл друга в сторону и тихо, чтобы не услышал молодой преторианец, спросил:

- Ансив, как думаешь: это его рук дело?

- Конечно его, - в полголоса, но уверенно, ответил Ансив. – Это же он приказал на какой-то ляд выстроить вокруг рудника форт и давать от ворот поворот всем без исключения охотникам. Мало того, что он оставил их без меди, так ещё посягнул на древнейший институт первобытной демократии – неприкосновенность племенной территории.

- А! Это когда ещё с нами Птица отвоевала рудник у Рыбы? – уточнил Ягис.

- Да, - Ансив кивнул. – С тех пор Рыба ещё пару раз пыталась оспорить рудник, но оба раза с разгромным счётом. А вот и наш провокатор.

На площади, придерживая накидку левой рукой, появился Саян. При виде Сахема молодой знаменосец вытянулся по стойке смирно.

- Вольно, – на ходу скомандовал Саян. – Ну что, друзья, вы готовы творить историю?

- Вообще-то, в историю можно попасть, а можно вляпаться, – ядовито заметил Ягис.

- Вижу, готовы. Тогда пошли.

Что-то не спешит Умелец высунуться из своего каменного мешка. Триг, Верховный Вождь плени Звёздная птица, в раздражении выдернул из земли пучок зелёных травинок. Боится что ли? Или догадался?

Ожидая Умельца, Триг присел прямо на траву возле чудной выложенной прямоугольными камнями тропинки. Едва Триг с двумя спутниками сошёл с лодки на берег, как все жители поспешили убраться в крепость.

Убежать то убежали, но возле больших обитых дорогой медью ворот их всё же встретил какой-то юнец в мокрой от пота рубахе. Подданный Умельца вежливо выяснил кто какие, с какой целью и поспешил спрятаться за створками ворот. С тех пор прошло вполне достаточно времени, чтобы обежать Тивницу кругом. Но никого до сих пор нет. Триг нарочито спокойно сидит на скошенной траве. Раздражение раздражает, но, главное, не показывать вида. Жарко только.

От того, что сейчас предстоит сделать – захватывает дух. Умелец хитёр и очень опасен. К тому же, говорят, могучий колдун. Соорудить такую ограду без колдовства, Триг украдкой покосился на высокие стены, невозможно. Да-а-а, утус Яхент по-своему был прав. С помощью своего могучего красноречия и мудрости как мог отговаривал соплеменников от войны с Умельцем. Но нарушителя обычаев предков всё равно нужно покарать.

Всю прошедшую зиму Триг вынашивал хитрый план наказать Умельца. Первым делом пришлось навестить утуса Гитаса, Верховного Шамана племени. Для опытного охотника зимний путь длинной в десятки километров по руслу замёршего Акфара труда не представляет, но путешествие не было приятным. Зато! После долгого разговора возле дышащего жаром очага самый сильный шаман племени всё же дал обещание защитить соплеменников от злых чар Умельца. Триг дотронулся до висящего на шее оберега.

А потом было ещё несколько далёких визитов. Триг отсутствовал в родной полуземлянке больше двух месяцев. Незадолго до прихода тепла, состоялся решающий разговор с утусом Яхентом, Верховным Вождём Звёздной птицы.

Не зря утус Яхент слывёт умным и проницательным охотником. Не зря. В иной ситуации ни за что не согласился бы сложить обязанности Верховного Вождя. А так, внимательно выслушав хитроумный план, широко улыбнулся, похлопал по плечу и согласился.

Остальное было нетрудно. На второй день Большого Сбора утус Яхент лично попросил охотников племени передать Тригу топор из чёрного кремния, символ власти Верховного Вождя. На собрании племени Триг поведал людям свой хитроумный план наказать Умельца, чем вызвал бурю восторгов. В исступлении охотники повыскакивали с мест и огласили большую поляну у дуба восторженными воплями. Собрание племени единогласно выступило за объявление войны Тивнице. Как и следовало ожидать, наглость Умельца накопилась в душах соплеменников противным кислым осадком.

Протяжный шелест открывающихся ворот отвлёк от приятных воспоминаний. Створки глухо стукнулись о кирпичные стены. Триг поспешил встать и выйти на середину тропинки из камней. Рослые братья Инпор и Вихи встали немного позади.

Торжественно и неторопливо, словно опасаясь уронить хрупкое достоинство, из-под свода высокой башни вышла маленькая процессия. Триг нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Никогда ранее встречаться с Умельцем лично не доводилось, но не узнать Сахема Тивницы по пышной одежде, гордой осанке и просторной красной накидке совершенно невозможно.

Умелец, величественно вышагивая впереди, напялил дорогую металлическую броню. Широкие медные пластины сияют наведённым блеском. Во как дрожит за свою жизнь. На красном фоне угольной чернотой выделяется широкий кожаный пояс. Рукава добротной шерстяной рубахи специально закаты, чтобы показать массивный тёмно-синий браслет на правой руке. Триг невольно дотронулся до оберега. Как говорит шаман племени, этот браслет ни что иное, как очень сильный магический талисман. Вроде как сам Великий Создатель вручил его Умельцу. И за что, спрашивается?

За спиной Умельца молодой подданный несёт высокую палку с короткой жёрдочкой на конце, на которой, словно живая, сидит большая ярко-красная сова. Голова хищной птицы с острым клювом гордо поднята, могучие крылья сложены за спиной, огромные глаза смотрят с высоты высокомерно, гордо и равнодушно. Выглядит сова очень внушительно.

Живым воплощение физической мощи и непобедимости за спиной Умельца возвышается Тивница. Крутые стены красным кольцом сжимают вечный Утёс. Высокая башня над воротами замыкает кольцо стен. Подданные Умельца густо облепили стену и башню. Из каждого окна, из каждой щели выглядывают по два, а то и по три лица.

Триг невольно напрягся. Остаётся надеяться, что Умелец ничего не заметит.

Ягис и Ансив, соправители Тивницы в точно таких же красивых и дорогих нарядах, вышагивают позади Умельца. Слева, тот что потолще, Ансив, кажется, насторожено пялится на незваных гостей. А вот Ягис, что с другой стороны, смотрит как настоящий охотник – спокойно и уверенно. Старики сказывают, будто Ягис решил уйти с Умельцем в самый последний момент. Не иначе проклятый Умелец околдовал его.

Умелец остановился неподалёку и торжественно произнёс:

- Приветствую тебя, утус Триг. Какие дела, какие заботы привели тебя к нам?

Дружеского рукопожатия не будет, Триг остался на месте. Не дело посланнику войны здороваться за руку с будущим врагом.

- Утус Саян, приветствую тебя, – официально, без малейшего намёка на миролюбие, ответил Триг.

Превеликий Создатель, помоги! От волнения Триг едва не поперхнулся. Вот оно! Великое дело. Ладно бы любое другое нормально племя, а то ведь – сама Тивница!

- Я, Верховный Вождь племени Звёздная Птица, принёс окровавленный топор тебе, Сахему племени Тивница. Теперь между нашими племенами война.

Ритуальные слова произнесены. Но ни один мускул не дрогнул на лице Умельца. С таким же успехом ему можно поведать, что пришла весна. Он знал. Знал. Наперёд всё знал. Колдун проклятый. Только молодой подданный с длинной палкой в руках нервно переступил с ноги на ногу. Медная сова, словно желая клюнуть, качнулась вперёд.

Утус Вихи подал с виду обычный медный топор с закруглённым лезвием. Триг, держа оружие перед собой на вытянутых руках, подошёл к Умельцу.

Только с близкого расстояния на гладком топорище можно заметить большое бурое пятно запёкшейся крови. Этот топор Триг лично погружал в кровь жертвенного оленя.

Всё так же спокойно Умелец взял окровавленный топор обеими руками. Триг тут же отступил на пару шагов назад.

- Я, Сахем племени Тивница, принимают от тебя, Верховного Вождя племени Звёздная птица, окровавленный топор. Теперь между нашими племенами война.

Умелец ответил так, как требует обычай. Маховик судьбы запущен, война объявлена и принята по всем правилам. Теперь только совет племени может поручит забрать окровавленный топор обратно. Пора заканчивать столь трудную и ответственную миссию. Триг торжественно возвестил:

- Встретимся ровно через восемь дней возле рудника.

Всё что нужно сказать – сказано, всё что нужно передать – передано. Триг собрался было развернуться и уйти, как голос Умельца, всё такой же спокойный, пригвоздил на месте:

- Не спеши. Вождь.

Триг не сдвинулся с места. Что-то будет.

- Раз племя Звёздной птицы объявило нам войну, то место встречи выбираем мы, – чеканя слова, словно швыряя камни, заявил Умелец. – Ровно через восемь дней мы встретимся здесь. Именно здесь. И только здесь.

Внутренности словно покрылись льдом. Триг до боли стиснул зубы. Произошло то, чего больше всего боялся и больше всего надеялся избежать. Но проклятый Умелец прав. Обычно одно большое сражение между племенами разворачивается рядом с тем местом, которое послужило причиной войны. Рядом с медным рудником находится большая поляна. Было бы очень здорово, если бы сражение произошло там. Но обычай предков оставляет право выбора за тем, кому объявили войну.

- Ты спрячешься за стенами? – с вызовом спросил Триг.

- Нет, Вождь. Мы встретимся в честном бою. В чистом поле, – ответил Умелец.

Не говоря ни слова, Триг развернулся и пошёл прочь. Братья Инпор и Вихи топают сзади следом. Ну что ж, подобный исход был вполне предсказуем. Умелец хитёр и коварен, но, Триг улыбнулся, его ждёт большой сюрприз. Очень большой.

Саян, помахивая окровавленным топором, словно заурядной палочкой, повернул обратно в крепость. В том же порядке, в каком они вышли встречать посланников войны, процессия зашла под своды надвратной башни. Ягис, сделав большой шаг вперёд, схватил за рукав.

- Саян, – злобно зашипел Ягис. – Тебе придётся много чего объяснить.

- Объясню. Всё объясню, - не оборачиваясь, ответил Саян. – Но только не здесь и не сейчас.

Взглянув на Ансива, Саян спросил:

- Ансив, если не возражаешь, давай встретимся у тебя через пару часов. Завари ещё чайку. А то мне ещё народ собирать, войну объявлять.

- Договорились, – хмуро бросил Ансив. – Но учти: ты останешься без мёда.

Окровавленный топор в руках разглядели многие жители Тивницы. А кто не видел, поверил на слово очевидцам. С кем началась война и по какой причине объяснять никому не нужно. Войны с менгами и стычки с другими племенами обычное явление. Разница лишь в том, что впервые врагом Тивницы стало племя Звёздная птица. Почти сто лет назад род Медной Совы отделился именно от этого племени. Многие десятилетия Тивница считалась естественным союзником Птицы. А так, каждый подданный и прекрасно знает к чему готовиться: вода, едва, дрова и прочие припасы в максимально возможном количестве.

Не через два часа, а через три Саян появился в уютной беседке в глубине ухоженного садика. Хмыре, словно с дикого похмелья, Ягис и Ансив на пару ополовинили большой пузатый чайник с крепким ароматным чаем.

- Надеюсь, вы понимаете: наш разговор будет строго конфиденциальным, - Саян сам себе налил чашечку изрядно остывшего чая.

- Это ещё почему? – поинтересовался Ансив.

- То, что вы услышите, предназначено только для ваших ушей, - Саян зачерпнул ложкой мёд. – К тому же, только вы способны меня понять.

Выражение «строго конфиденциально» означает разговор на русском языке. За сотню с лишним лет друзья много чего забыли из первых лет годы жизни на Миреме, а вот родная речь почему-то крепко-накрепко засела в памяти. В любой момент, любой их них, хоть по среди ночи, хоть после недельного запоя, может заговорить по-русски без запинки и даже без акцента. В своё время пришлось немало поломать голову над этим феноменом, чтобы в конечном итоге, махну рукой, списать его в один ряд с долголетием, способностью к языкам и тёмно-синими дарами Создателя.

- И так, господа, что вас интересует в первую очередь? – Сергей сделал большой глоток ароматного чая.

- Хватит ли у тебя смелости признать, что предстоящая война целиком и полностью твоих рук дело? – с вызовом спросил Ян.

- Что именно ты спровоцировал её, – Андрей по-особому выделил «ты».

- Смелости? Хватит. Даже с избытком, - заверил Сергей. – Да, Андрей. Да, Ян. Предстоящую войну целиком и полностью спровоцировал я.

Сергей налил ещё чашечку чая и отломил кусочек хлеба.

- Я прекрасно осознаю, что охотники смиренно не проглотят ни монополию на медь, ни посягательство на кусок своей территории. Причём, прошу заметить, самой ценной территории. Не будь прежний Вождь Птицы столь упорно миролюбивым, война началась бы ещё в прошлом году. Зачем, по-вашему, я третий год подряд запрещаю трогать обширный луг перед Западными воротами? Хотя ещё ранней весной его следовало бы перепахать и засеять рожью.

- Поле боя, - хмуро бросил Андрей.

- Оно самое, - Сергей кивнул. – Я очень надеюсь, что у охотников не хватит ума вытоптать наши поля южнее Тивницы. Но! Риск есть риск.

- Но… Зачем? Сергей, зачем тебе нужна эта война? – эмоционально воскликнул Ян. – Нам-то что – воскреснем. А простым смертным как? Они ж, того, навсегда умирают.

Сергей, наполняя из почти пустого чайника третью чашку, уставился на Яна. Тёмно-коричневая струйка едва не пролилась на полированную столешницу.

- Ян, ты меня удивляешь, – Сергей поставил чайник на стол. – Ведь ты у нас самый лучший воин. Действительно лучший. С твоим-то колоссальным опытом. Мало кто из смертных может сравниться с тобой во владении топором, копьём и уж тем более катаной.

Ладно бы, если столь эмоционально выступил Андрей. Я б его понял. И он и я так и остались гражданскими людьми. Да. Нам тоже время от времени приходится размахивать тёмно-синими катанами, но мы всё равно в первую очередь гражданские чиновники. Невероятно, Ян: даже спустя сто десять лет в тебе по-прежнему сидит пацифист конца двадцатого века.

- Ну и пусть сидит, – упрямо возразил Ян.

- К тому же, - Сергей пропустил реплику Яна мимо ушей, - Не смотря на всю нашу бессмертность, нам всё равно тяжело расставаться с жизнью. Или забыл, как лет двадцать назад зимой на охоте тебя медведь-шатун подрал? Неделю тебя искали. Еле нашли. И всё это время ты упорно цеплялся за жизнь. Одних шишек сколько сгрыз. Хотя было бы куда как проще лечь на снег и помереть.

От неприятных воспоминаний Ян поморщился, словно от зубной боли.

- Ты, это, от темы, не отвлекайся.

Напускной грубостью Ян пытается скрыть смущение.

- Да, действительно, отвлёкся, - охотно согласился Сергей. – Тогда, лучше, начну с самого начала.

Сергей залпом осушил чашку до дна, закусил хлебной корочкой и крякнул от удовольствия.

- На этом самом месте, где мы сейчас пьем этот восхитительный чай, - наливая четвёртую чашку, заговорил Сергей, - девяносто шесть лет назад наш маленький свежеиспечённый род построил первое стойбище. И кем мы тогда были? – Сергей в упор глянул на Яна. – Тем, чем до сих пор являются наши соседи: что поймали, то и съели, что нашли, тем и закусили.

Первобытнообщинный строй не может, экономически не может быть основой для настоящего государства. Первое, что я начала делать – создавать новую экономическую базу. Переделывать охотников и собирателей в крестьян и ремесленников. Учил землю пахать, дома строить, медь обрабатывать. Много чего мы позаимствовали у менгов. Ты же сам, Ян, командовал первыми пятью экспедициями на юг. Ну, в общем, своего я добился.

Сергей, словно показывая, какое большое дело сотворил, широко развёл руками.

- Друзья мои, – воскликнул Сергей. – Хотя бы сейчас вы понимаете, какое невозможное по сути дело мы провернули? В иных условиях, на этот самом месте, не было бы никакого государства людей. Здесь нет ни лёгкой для вспашки земли; ни диких злаков, чтобы засеять эту землю; ни годных для одомашнивания животных. Вообще ничего нет. И всё, что вы сейчас видите вокруг себя… Все, что растёт и мычит за пределами этих стен… Все это появилось благодаря нам, нам и только нам.

Не будь нас, первое государство людей появилось бы на сотни, а то и на тысячи лет позже. Когда менги, колонизаторы с юга, построили бы на Великом Столбе свою крепость и самым наглядным образом, с помощью огня и стали, не объяснили бы людям преимущества государственного строя.

- А заодно ты свернул первобытную демократию, – Андрей не удержался от ложки дёгтя.

- А заодно свернул первобытную вседозволенность и укрепил вертикаль власти. И вы, прошу заметить, сидите на самом верху это вертикали.

Сергей перевёл дух. Ругаться с друзьями не стоит.

- Как бы то ни было, столь долгий подготовительный период прошлой весной наконец-то закончился. Я лично уложил последний кирпич в нашу Тивницу, в нашу крепость, в наш град.

- Теперь понятно, почему с такой помпой, обжираловкой и разбазариванием материальных ценностей ты отметил конец строительства, - припомнил Ян.

- В точку, – охотно согласился Сергей. – Пора переходить к следующему пункту нашей программы – к внешней экспансии.

На миг в уютной беседке в маленьком ухоженном садике повисла тишина. Ян удивлённо глянул на Андрея. В ответ Андрей пожал плечами.

- Ну ты хапнул, – воскликнул Ян.

- Зачем? – удивился Андрей.

Сергей широко улыбнулся. На деле Ян и Андрей давно превратились в Ягиса и Ансива.

- На данный момент мирные средства воздействия на охотников исчерпаны. Они переняли кое-что, но, к сожалению, гораздо меньше, чем я надеялся, - объяснил Сергей. – Вместо засек они окружают свои стойбища деревянными частоколами. Некое подобие грядок с чесноком и луком всё же можно найти возле их полуземлянок. Но к полноценному сельскому хозяйству они и не думают переходить. Единственное, что они приняли на «ура», так это собак. Но даже их они специально не дрессируют для охраны стойбищ. На этом и без того короткий список заканчивается.

Почему охотники с упорством достойного лучшего применения держатся за старый образы жизни я, если честно, не понимаю. Они сознательно отказываются от более сытой, здоровой и комфортной жизни. Они по-прежнему ютятся в полуземлянках и зависят от малейшего чиха дикой природы. Олени откочевали чуть в сторону… И всё: племя на грани голода.

- А тебе не приходило в голову, - встрял Ян, - что больше всего на свете они дорожат своей первобытной вседозволенностью, и что крепкая вертикаль власти им нахрен не нужна?

- Не приходило, - с ходу согласился Сергей и продолжил. – Чтобы вы там про меня не думали, но внешняя экспансия нам нужна не только по причине моих наполеоновских амбиций. Хотя они в том числе.

Тивница, как племя, полностью замкнулось в себе. Тридцать лет назад мы окончательно отделились от Звёздной птицы. Тогда же последний раз девушка из Лугового Сокола вышла замуж за нашего парня. Через два, три, в лучшем случае через четыре поколения, во всю расцветут последствия близкородственных браков. Меня не прельщает перспектива превратиться во владельца самого большого на Миреме дурдома.

После победы я обложу Птицу налогом «кровью». С каждого рода они будут платить по одной, две девушки в год. Пока племена охотников не превратятся в сельскохозяйственные общины и не войдут в состав Тивницы, другой альтернативы у нас нет.

- И ты уже придумал план войны? Без меня? – вспылил Ян.

Едва разговор свернул к военной теме, как Ян из пацифиста тут же превратился обратно в воина.

- Ян, ты только не обижайся, - миролюбиво произнёс Сергей. – План предстоящей войны настолько прост и однозначен, что я и сам прекрасно справился.

В поле перед крепостью охотников встретят ополченцы. Все три пехотные манипулы мы выстроим в одну линию. За ними, в качестве резерва, встанут Преторианцы. Младшее ополчение засядет на Западных воротах и на прилегающих стенах. Я буду с преторианцами. Андрей, и не спорь, останешься в крепости. Ну а ты, Ян, выбирай под командование любую манипулу.

Охотники, как обычно, ломанутся в бой гурьбой. Манипулы окажутся в полном окружении, но это не страшно. Быстрей всего, в окружении будут и Преторианцы. А дальше начнётся бойня. Чем быстрее охотники признаю свое поражение, тем их больше вернётся обратно к родным хатам. Вот и всё.

- Почему бойня? – недоверчиво, словно на ярмарочного шарлатана, глянул Ян. – Охотников будет в разы больше. Не меньше полутора тысяч.

- Да хоть три тысячи, – отмахнулся Сергей. – Дело не в количестве, а в качестве. Воевать строем охотники не умеют. К тому же, Звёздной птице ещё ни разу не выпадало сомнительное удовольствие биться лбами о монолитный строй щитов. Вот, заодно, и попробуют. Да у них ума не хватит остановиться недалеко от манипул и закидать нас стрелами. В бой полезут. В рукопашную. Славу добывать и боевые трофеи.

- На словах ты уже разбил Птицу в пух и прах. Не рановато ли? – осторожно поинтересовался Андрей. – Война, знаешь ли, путь обмана. Мало ли что.

- Вот поэтому из-за возможных «мало ли что» главное сражение произойдёт возле стен Тивницы, – Сергей стукнул указательным пальцем по столешнице. – Если мало ли что, мы укроемся в крепости. Я лучше пошлю к Хессану очередной глупый обычай и отправлю Яна с его Спецназом громить стойбища Птицы, нежели оставлю крепость и гражданское население без прикрытия. Охотники сами не поняли, чего понаделали своим окровавленным топором – развязали мне руки.

- Чего, собственно, ты и добивался, - ядовито заметил Ян.

- Именно! Ян, именно, – Сергей энергично кивнул. – Иной исход сражения мне представляется с трудом. Охотники со своей демократией и благородством на что-то более коварное просто не способны. Уверен: во всей Птице не найдётся ни одного желающего остаться в тылу в качестве резерва. Так ведь и уважение сородичей не сыскать и без почетных трофеев остаться можно. Все, я твёрдо уверен, все без исключения ринутся в бой. Вот она – первобытная демократия в действии.

Сергей умолк. Словно на исповеди душу облегчил. Озабоченные Ян и Андрей молча переваривают план войны. В беседке повисла тишина. Ну и пусть подумают. Это полезно.

За жаркими разговорами и горячим чаем незаметно наступил вечер. Гепола опустилась к западному горизонту и наполнила беседку холодными предзакатными лучами. В саду тишь и благодать. Сквозь живые стены пышных кустов не пробивается ни малейший ветерок. Андрей, зачерпнув остатки мёда золотой ложечкой, задумчиво пытается размешать его в чашке с остывшим чаем, но не получается. Густой мед вязкими комочками болтается в холодной воде.

- Ладно, – Ян хлопнул ладонью по столу. – Придётся расхлёбывать эту кашу по твоему рецепту. Тогда почему, Сергей, и тебе не остаться в крепости? Дай мне поруководить этой славной викторией. Почему ты вечно посылаешь меня за три девять земель разгребать грязное бельё?

- Ян, только без обид, - Сергей пригубил холодный чай. – Я бы и сам с превеликим удовольствием остался бы в крепости наблюдать за сражением с Западной башни. Но не могу! Как ни странно. По банальной причине не могу. В бой необходимо отправить все наши силы, в том числе и преторианцев. А без меня, без моего драгоценного тела, делать им на поле боя совершенно нечего. Самая главная задача гвардейцев – меня охранять, – решительно, как отрезал, заявил Сергей.

- Сергей, опомнись! – вспылил Ян. – От кого охранять? Подданные тебя боготворят. Ты запросто можешь прийти в наше капище, содрать звезду Создателя и нарисовать собственный святой лик. Только рады будут.

- Оно и верно, - встрепенулся Андрей. – Сергей, на кой тебе личная охрана? В пределах периметра из обожжённых кирпичей бояться тебе совершенно нечего. Да и некого. К тому же мы один фиг бессмертны.

На эмоциональный взрыв Яна и на более спокойный вопрос Андрея Сергей только хитро улыбнулся. Держа на весу пузатый чайник, стараясь выжать из него хотя бы ещё пару капель восхитительного напитка, нарочито спокойно Сергей объяснил:

- Целиком и полностью согласен с вами, друзья мои. Меня действительно боготворят и в пределах нашей крепости ничто и никто мне не угрожает. Если разобраться, то личная охрана мне совершенно ни к чему. Но! Всё не так просто.

Сергей опустил пустой чайник на стол.

- Сейчас у нас три манипулы. Сто лет назад не набралось бы и на половину одной. Ещё через сто лет у нас будет три полноценных легиона. Естественно, нынешние манипулы послужат основой для их создания. Та же учесть постигнет и преторианцев. Через сто лет из моего нынешнего взвода телохранителей вырастит полноценный легион. Но это будет не просто пехотный легион, а личный легион Великого Сахема.

Это будет самый лучший легион. Лучше всех вооружённый. Лучше всех обученный. Самый преданный. Именно этот легион составит гарнизон Тивницы и будет оберегать Великого Сахема во всех военных походах. Служить в нём будут только простолюдины, выходцы из сословия преторианец. Аристократов, дворян и прочей родовитой шушеры в нём не будет. Именно этот легион будет оберегать Великого Сахема от покушений, дворцовых заговоров и переворотов. Традиции легиона преторианец закладываются уже сейчас. Если Сахем лично в бой не идёт, то и преторианцам делать на поле боя делать нечего.

Да, мне лично ничто и никто не угрожает. Но! Как знать: Создатёль не счёл нужным поделиться с нами своими планами. Когда, на какой стадии, он свернёт свой эксперимент? Может завтра, а может через десять тысяч лет. Может быть я погибну в бою, может банально умру от старости, а заново так и не воскресну. И тогда первому смертному Сахему очень даже пригодится большой отряд отлично подготовленных, вооружённых, и, главное, преданных, бойцов.

Едва Сергей умолк, как Ян раздражённо заявил:

- Сергей. Ты говоришь, как будто бредишь.

- Может быть, - равнодушно согласился Сергей.

Андрей шумно поднялся из-за стола и рассерженно произнёс:

- Всё. Хватит на сегодня. Прошу вас, уважаемые, убраться от сюда.

Сергей, со скрипом сдвинув стул, поднялся из-за стола. У хозяина уютной беседки испортилось настроение.

Из-за кустов, словно ожидая приказа, выскользнула угора Схита. Бухнув на стол деревянный поднос, старшая жена принялась быстро собирать грязную посуду. Вяло, даже не пожелав друг другу на прощанье спокойной ночи, друзья разошлись по домам. Беседа и так затянулась. Скоро землю окутают сумерки. До начала войны осталось ровно семь дней.

Первое. Самое первое в жизни сражение. Настоящее! А не набившие оскомину учебные баталии с тяжёлыми пародиями на щиты и копья.

Рапс, сын Чигиса, семнадцатилетний парень, стоит во второй шеренге Первой пехотной манипулы. От того, что сейчас предстоит… От того, что сейчас должно свершиться… Дух захватывает! Щёки горят, руки трясутся, а ноги предательски подгибаются. Стыдно даже. Прямо перед ним, в первом ряду, стоит отец.

Как и полагается для воина первой шеренги, на голове отца большой медный шлем, который почти на половину закрывает лицо. Только сейчас, в преддверии большой битвы, с близкого расстояния, можно заметить несколько седых волосков в пряди волос, что выбиваются из под шлема. На плечах отца блестят узкие медные пластины. Такими же пластинами покрыты и его доспехи – наиболее надёжная, дорогая и, главное, престижная броня. Большой прямоугольный щит отец держит прямо, вровень с соседями по ряду – сказывается долгая боевая выучка. Медная секира до поры до времени висит на широком ремне. Большим пальцем правой руки отец сосредоточенно поглаживает острое лезвие. От фигуры родителя веет уверенностью и спокойствием.

Рапс, словно перед большим зеркалом, глянул на самого себя – амуниция и вооружение гораздо проще. Несколько медных пластин, пришитых на толстою выделанную кожу, прикрывают грудь и живот. Щит размерами похож на щит отца, но несколько тоньше и легче. За поясом висит простой топор с прямым лезвием на деревянной рукоятке. Если всё пойдёт как надо, то в грядущем сражении он не понадобится вовсе. Главное оружие пехотинца – двухметровое копьё с большим двугранным наконечником.

А, ведь, всего два года прошло, как на торжественном празднике Инициации Рапс стал полноценным воином и полноправным мужчиной. Утус Шел, центурион Первой пехотной манипулы, тогда же отметил насколько хорошо, даже виртуозно, Рапс владеет топором и копьём. По этой причине, в качестве большой награды за усердие, здесь и сейчас Рапс стоит за отцом во второй шеренге. Сверстники, с кем долгих пять лет довелось махать деревянными топорами и потеть под истошные вопли утуса Лерла, стоят в глубине манипулы, в наиболее безопасном, но и наименее престижном месте. Да, у них есть и щиты, и копья и даже топоры, но сражаться они не будут. Только держать строй и создавать давление.

Раннее утро. Холодный по ночному свежий воздух приятно остужает разгорячённое лицо. На небе ни облачка. Гепола чуть выглянула из-за края восточного горизонта, но саму повелительницу дня ещё не видно. Огромная тень от Утёса накрыла манипулу и протянулась аж до дальнего берега реки. Если присмотреться, то можно заметить, как дальний край исполинской тени приближается всё ближе и ближе. Охотникам нужно бы поторопиться. Иначе очень скоро прекрасная Гепола заберётся высоко на небосклон и будет немилосердно слепить им глаза. Кстати! О противнике.

Рапс выглянул через плечо отца. Вдалеке, через проход между засекой и берегом Акфара, льётся серый ручей. Со столь большого расстояния одеяния охотников сливаются в одну сплошную серую массу. Совсем скоро вся эта масса наполнится через край и с дикими воплями ринется на сомкнутые щиты трёх манипул. Рапс поёжился. От столь явного численного превосходства кружится голова. Может, и в самом деле было бы лучше укрыться за крепостной стеной?

- Не принимай близко к сердцу, сынок, - не оборачиваясь, произнёс отец. – То, что их больше – ничего не значит. Один волк способен обратить в паническое бегство большое стадо овец.

Отец, бывалый воин, словно читает мысли. А действительно! Чего боятся? Охотники ни раз и ни два крикливой стаей набрасывались на плотный ряд щитов и каждый раз, харкая кровью, откатывались назад. Так было раньше, так, да поможет Великий Создатель, будет и на этот раз.

Рапс перевёл дух. Нервная дрожь слегка отпустила.

Поле. Поле. Кто тебя усеял мёртвыми костями.

 Саян, разгоняя наваждение, тряхнул головой. Странная фраза воздушным пузырьком всплыла из глубин памяти. Не вовремя всплыла. Сражение, вроде как, ещё только начинается, а в голову уже лезут дурные мысли. Не к добру это. Не к добру.

Саян одёрнул сам себя. Нельзя так. Ничто не потеряно, пока не потеряно всё.

Новая мысль не на много лучше прежней, зато придаёт уверенность. Маховик судьбы запущен. События слетают с его тупых зубьев, словно картинки в калейдоскопе. Только успевай следить. Лучше ещё разок осмотреть поле боя.

Четверо рослых преторианцев изобразили живой помост. Сложенные внахлёст щиты на вид весьма шаткие, как старый гнилой мостик, того и гляди рухнет, но личной гвардии нужно либо доверять, либо разгонять к чёртовой матери. Конечно, с надвратной башни вид был бы гораздо лучше, но и с этого живого помоста обзор не так уж плох.

Пока всё идёт по плану. Маленькая армия Тивницы выстроилась на большом лугу недалеко от крепости. Эх! Было бы здорово подвинуть манипулы ближе к городской стене, чтобы лучники могли принять участие в сражении, но нельзя. Охотники, кто их знает, в самый последний момент могут передумать. Не дураки, всё же.

Квадраты пехотных манипул выглядят солидно. В каждой ровно 144 воина. От чётких линий и сомкнутых стеной щитов веет несокрушимой мощью и убийственной силой. Не-е-е… На лугу перед Тивницей стоит не 432 пехотинца, а три могучих воина.

На фоне пехотных манипул преторианцы выглядят молодым агрессивным щенком, который спрятался за спины огромных бойцовых псов. Но у этого щенка стальные зубы. В мирное время пехотинцы крестьянствуют и ремесленничают. Преторианцы же – профессионалы. Война их главное и единственное занятие.

А где противник?

Как доложила полевая разведка, Звёздная птица приплыла ещё вчера вечером. Заранее, как не сложно догадаться. В паре километрах выше по течению охотники разбили большой лагерь. Вдоль берега растянулся длинный ряд костров и серых палаток. Положенные восемь дней истекли сегодня утром, но лучше не рисковать. Весь вчерашний вечер и ночь лагерь противника караулили разведчики. Что самое интересное, до стычек дело так и не дошло. Охотники несколько раз замечали невежливое внимание, но только пугали разведчиков громкими криками.

А вот и противник.

Сквозь проход между засекой и берегом Акфара потёк серый ручей. Как и следовало ожидать, гибких прямоугольников марширующих колон нет и в помине. Одна большая толпа, словно мутная вода, сочится сквозь дырку в бочке. Ещё немного и эта зловонная лужа попытается захлестнуть, утопить чёткие квадраты манипул. Ну что ж, пусть попробуют.

- Витус! – со стороны реки подбежал запыхавшийся разведчик.

Ни медных доспехов, ни щита, ни даже топора за поясом у воина нет. Только обычная охотничья куртка, просторные штаны с заправленными в мокасины штанинами и капюшон с сеткой накомарника. Короткий лук за спиной и узкий нож, вшитый в широкий ремень, вот и всё вооружение разведчика.

- Говори, - нутром чуя неладное, разрешил Саян.

Разведчик скинул с головы капюшон и лихо козырнул зелёной от грязи ладонью. Утус Леада, преторианец, один из тех, кто наблюдает за охотниками со стороны Акфара. Разведка лишней не бывает.

- Витус. По Акфару спускается большое количество лодок. Сколько именно затрудняюсь ответить. Но очень много. Одни мужчины. Женщин или детей нет. Охотники торопливо высаживаются на берегу и направляются в сторону Тивницы. Разрешите предположить: на помощь Звёздной птице прибыли остальные племена.

Проклятье! Саян до боли сжал кулаки. В груди словно взорвался огненный шар. Охотники всё же перехитрили его. Как именно – выяснится позже. А сейчас надо что-то делать.

- Доклад принят. Возвращайся в крепость, - машинально приказал Саян.

- Есть! – преторианец лихо козырнул и убежал.

Так оно и есть. Охотников слишком много. Гораздо больше, чем может быть в Птице. К тому же, они разделились на четыре кучи. Если три первые примерно равны между собой, то четвёртая, крайняя слева, заметно меньше остальных. Хуже того: та, что в центре, пытается изобразить некое подобие фаланги. Саян улыбнулся. Даже от сюда видно, что идея обречена на провал ещё до начала сражения. Вольные охотники напрочь отметают всякую дисциплину. Подготовки никакой. Вместо прямой линии чёткого ряда щитов получается кривая с завалами по краям и в центре.

Понятно – против Тивницы выступил СОЮЗ ПЛЕМЁН! На войну припёрлись все четыре племени. И, естественно, охотники разбились на четыре отдельные кучи. Та, что самая маленькая, Серый Волк. Это племя выделилось из Звёздного зверя лет шесть назад. Всего четыре рода и две фратрии. Ну а те, что тщетно пытаются изобразить фалангу, Звёздная рыба. Уж кому, кому, а именно Рыбе чаще всего приходилось биться зубастой мордой в сомкнутый ряд щитов. Прочухались, наконец. На собственной шкуре прочувствовали силу плотного строя. Даже подражать пытаются. Болваны.

Мутный поток в проходе между засекой и речным берегом иссяк. Серые толпы охотников заволновались ещё сильнее. Ещё миг… И вся эта разношерстная орава хлынет на маленькую армию Тивницы. Что делать? Что делать? Саян рассеянно заоглядывался. План сражения улетел к Хессану под хвост. Остаётся только одно.

- Посыльные!

Трое самых быстроногих преторианцев вышли из строя.

- Приказ всем манипулам: немедленно отступать в крепость. Исполнять!

Посыльные тут же убежали.

Ну, утус Триг! Ну хитрец! Чуть было не обдурил. Но! Саян злобно усмехнулся. Ополченцы умеют не только наступать, а ещё организованно отступать под прикрытие городских стен. Каждая манипула не просто знает в какой последовательности отходить, но и как протискиваться через узкие створки Западный ворот.

Саян спрыгнул с живого помоста на землю. Наблюдения закончены. Настал момент, когда какое-либо руководство битвой более невозможно. Теперь всё зависит от того, насколько хорошо подготовлены манипулы, насколько твёрд каждый воин и насколько каждый центурион знает своё дело. Пара минут и вал переполненных жаждой убивать охотников накроет аккуратные квадраты манипул. Исход сражения не ясен, но будет кровавая бойня. Обязательно будет. Пусть охотники не умеют воевать, но сражаться они очень хорошо умеют.

- Приготовиться к бою! Отступаем к воротам! Ждём остальных! – приказал Саян.

Последние приказы отданы. Маленькая манипула преторианцев ощетинилась копьями. Сомкнутые щиты очертили строй толстой синей линией. Держа квадрат, чеканя шаг, преторианцы двинулись к Западным воротам.

Началось! Саян смахнул со лба обильную испарину. Сердце заколотилось так, словно подошёл к краю высоченного обрыва. Всё нервы проклятые.

На той стороне большого луга четыре серые тучи взорвались дикими воплями. Тысячи глоток разом взревели. Очертя голову, охотники ринулись в неистовую атаку. Звёздная Рыба не сумела сдержать даже самого жалкого подобия строя. Ритуальные песни и боевое безумие напрочь вышибли из сознания первобытных охотников желание воевать по-новому.

Умелец – очень сильный колдун. Каждый мужчина, каждая женщина и даже маленькие дети знают об этом.

Гитас, Верховный Шаман племени Звёздная птица, принял из рук молодого помощника большой бубен. Утус Триг попросил почти невозможное – во что бы то ни стало помещать Умельцу напустить на доблестных охотников порчу. В одиночку ни за что не справиться. К счастью, на помощь пришли шаманы всех четырёх племён. Едва огнеликая Гепола поднялась на небосклон, как Гитас начал защитное камлание.

По-особому зажжённый пучок перьев упал в большую кучу дров. Шумя и разбрызгивая искры, жёлтое пламя быстро охватило сухие ветки и колотые чурки. Языки пламени взметнулись до самого неба. Гитас, стуча колотушкой в чёрный от старости бубен, произнёс на распев первые слова:

- О! Великий! Помоги! О! Великий! Защити!

Бум! Бум! Бум!

Могучий бубен звучит над поляной.

Магия, обращённая к Великому Создателю, самая сильная, самая могучая. Хессан, повелитель всемирного зла, обращается в бегство при одном только имени Великого. Но! Равнодушно и с большой высоты взирает Великий Создатель на творения свои. Ох как трудно, нелегко, призвать его на помощь. Нужно много сил, много молитв, много песнопений и много ритуальных плясок. Тогда, может быть, обратит он взор свой.

- О! Великий! Помоги! Детям своим помоги! Творения свои защити!

Бум! Бум! Бум!

Колотушка всё быстрей и быстрей ударяется о натянутую кожу. Всё громче и громе звучит огромный бубен. Всё быстрее и быстрее кружит Гитас вокруг огромного костра. Полы тяжёлого шаманского одеяния широко развиваются. Связки амулетов слажено брякают. Закатив глаза, Гитас взывает к Великому Создателю.

Помогая Верховному Шаману, попадая под гипноз его ритуального танца, шаманы четырёх племён пустились в неистовую пляску вокруг костра. Пламя гудит, искры летят. Десятки страшных фигур неистово скачут в отблесках ревущего пламени.

Гудят бубны. Взывают шаманы. Густая какофония разносится далеко вокруг. И слышат доблестные охотники завывания шаманов. И знают они, что пришёл им на помощь Великий Создатель. И потому не получится Умельцу призвать на помощь злую магию.

Всё быстрее и быстрее кружат шаманы вокруг огромного костра. Гул десятков неистовых глоток эхом катится по речной воде и отражается от стены деревьев. Там, за полоской поваленного леса, разгорается великая битва.

Рапс протёр пальцами глаза. Никогда не жаловался на зрение, но даже слепой заметит, что охотников на той стороне луга слишком много. Нервная дрожь прокатилась по спине и остановилась на затылке грудой острых камешков. От волнения немеет лицо. Еле слышно Рапс прошептал:

- Иххх слишком много.

- Верь Умельцу, сынок, - стоящий рядом отец всё же услышал сдавленный шёпот. – Верь нашему центуриону. Делай то, что прикажут. И ни о чём не думай.

- Как это не думай? – удивился Рапс.

- После… думать будешь. В бою сомнения убьют тебя быстрее вражеского топора.

- К бою-ю-ю… товсь!

Рапс выпрямил спину и крепче сжал копьё. Команда центуриона словно взяла за шкирку и встряхнула как следует.

Отец отцепил от пояса секиру. Короткие толстые пальцы крепко сжали отполированное топорище. Рапс поднял копьё на изготовку. Медный двухгранный наконечник хищно высунулся из-за правого края отцовского щита.

Вовремя.

На том конце луга разразился гром. Тысячи глоток разом завопили нечто несуразное. Огромная толпа, бурля и переливаясь через край, хлынула в атаку. Но тут последовала новая команда:

- Внимание! Отступаем в крепость! Вправо… Марш!!! – приказ центуриона едва пробился через вопль охотников.

Шагать боком, когда прямо на тебе несётся орущая в диком исступлении толпа, нелегко. Это не утус Лерл со своим костылём. Эти и убить могут! Вот уже видны бессмысленные лица и выпученные глаза. Топоры, руки, ноги, щиты – всё в кучу. Всё в один вал.

По щекам струится холодный пот. Дыхание сбилось, словно кто-то заткнул рот. Рапс сжался от ужаса.

Да что же это делается!

- Стоять!!!

Новый приказ, как глоток воздуха.

- Кулак! Встреча! Ма-а-арш!!!

Как вовремя! Охотники – ря-я-ядо-ом!!!

Манипула сливается в монолитный кулак. Рапс плотно прижался к спине отца. В спину упёрся щит стоящего сзади. Теперь чуть влево. Плечом к плечу. Важно. Крайне важно сжатым кулаком сбить самый первый, самый мощный натиск атакующих.

Рапс тихо зарычал. По щекам разлился огонь. Только сейчас, в момент истины, не головой, а душой прочувствовал «плечо соседа». Вбитые костылём наставника инстинкты ведут на автопилоте.

Шаг. Второй. Третий.

- Держать строй! Кулак!!! Кулак!!! – подхлёстывают команды центуриона.

- Кулак!!! Кулак!!! Кулак!!! – в унисон с манипулой задышал Рапс.

Единый порыв! Единый выдох!

- А-а-аххх!!! – рявкнул Рапс.

Удар!

Манипула плотно сжатым кулаком въехала в хаотичный вал атакующих. Первый ряд охотников размазался по щитам. Напротив отца бородач с безумно выпученными глазами. Рука с топором в одну сторону, круглый щит в другую. Сами того не желая, сородичи раздавили бородатого охотника. Голова возвысилась над щитом, взлохмаченная борода перегнулась через край.

Камень на волну, манипула остановилась. Но и охотникам не удалось с ходу опрокинуть её. А теперь кто кого?

Давка невероятная. Отец, чуть присев, долбанул бородатого охотника краем щита под челюсть. Хруст костей. На миг в выпученных глазах мелькнуло осмысленное выражение, сквозь разбитые губы вылетел кровавый харчок. Копьё пехотинца из третьей шеренги выстрелило в перекошенное от боли лицо. Медный наконечник вонзился в левый глаз. Трое на одного. У противника нет шансов. Труп съехал под ноги. Следующий!

Ещё один охотник рвётся в первый ряд. В исступлении противник на миг слишком высоко поднял щит. Бок открыт. Рапс тут же ткнул копьём.

Готов! Сквозь дыру в боку фонтаном выплеснулась кровь. Рапс отвёл копьё для нового удара, но секира отца добила охотника, массивное лезвие с хрустом проломило череп. Ещё один. Следующий!

Сквозь треск битвы долетел приказ центуриона:

- Движение вправо! Марш!!!

Приказ мимо сознания. В бою человек глупеет. Думать, мыслить, соображать некогда. Зато обученный воин ведёт себя так, как его учили, натаскали, выдрессировали. Ноги сами делают шаги вправо. С трудом, продираясь сквозь наседающих охотников, манипула двинулась вправо. Манёвр отхода будет выполнен. Сжатая со всех сторон манипула всё равно идёт, шагает, движется. Медленно, но упорно отступает к стенам.

Карусель боя выкинула из головы былые страхи и сомнения. Рапс, словно мстя за собственное малодушие, во всю орудует копьём.

Коли! Отводи. Коли! Отводи. Коли! Бей гадов!

Прошлого нет. Будущего нет. Мир сжался до «здесь» и «сейчас».

Держать щит. Держать строй. Любой ценой держать строй. Бей гадов!

Чем меньше отряд, тем быстрее он может двигаться. Маленькая манипула преторианцев скорым шагом приближается к Западной башне. Ещё немного! Ещё чуть-чуть! До створок жалких полсотни метров. Саян чуть не вывернул шею, но всё же бросил взгляд назад. Проклятье! Глаз не радует, но дух захватывает.

Вопящая толпа охотников серым валом накрыла пехотные манипулы. В сплошной рёв вплелись звонкие удары и треск. Бой разгорелся не на шутку!

Превеликий Создатель! Саян едва не упал на траву, но руки преторианцев вовремя поддержали его. Помоги! Если манипулы погибнут! Если!!! Если!!! Не приведи!

Пехотные манипулы в плотном кольце, но охотников всё равно слишком, слишком много. Далеко не все жаждущие крови пробились в первый ряд. Особо горячие головы уже заметили убегающую горстку преторианцев. Вспенилась новая волна. Отголосок могучего вала устремился на отступающих.

Ох как плохо не уметь воевать. Ох как глупо не учитывать чужой опыт. Просто так приближаться к стенам нельзя. Преторианцы в каких-то двадцати метрах от Западный ворот. Уже звучат команды центуриона Младшего ополчения. Из многочисленных бойниц уже высунулись изогнутые луки и медные наконечники стрел. Подростки, девушки и женщины ждут последнего самого главного приказа.

Первый же залп накрыл охотников. Десятки стрел нашли свои цели. Саян зло усмехнулся. В самого резвого охотника разом воткнулись две стрелы. Одна ушла глубоко в бедро, вторая насквозь пробила горло.

Бегущие охотники спотыкаются о тела убитых и раненых сородичей. Кто не заметил, кто не успел заметить, не захотел заметить – кубарем полетел на скошенную траву. А, между тем, всё новые и новые волны стрел без разбору впиваются в животы, руки, ноги, горячие головы охотников.

Лучники со стен стреляют почти не целясь. Это не охота, точность не нужна. Главное засыпать противника тучей стрел. Отсечь. Как можно дольше, как можно дальше удержать обезумевших охотников от своих. Смертоносный ливень помогает преторианцам закрепиться у ворот.

Без стука и слов обитые медью створки ворот разошлись. Охрана, шестеро вооружённых копьями подростков, открыла проход. Саян, пробираясь сквозь преторианцев, громко крикнул:

- Донт!

- Я! – отозвался центурион преторианцев.

- Принимай командование! Держать ворота до подхода манипул!

- Есть!

Тридцать преторианцев затычкой встали возле распахнутых ворот. О чёткий полукруг разбилась первая волна добежавших охотников. Бой разгорелся у основания Западной башни. Лучники, боясь зацепить своих, перенесли обстрел чуть дальше. Ливень стрел падает в трёх-четырёх метрах от кромки синих щитов.

Саян, перескакивая через ступеньки, взмыл стрелой на верх Западной башни. Поглощённые стрельбой лучники даже не заметили его появления. Парни и девушки, достаточно взрослые, чтобы держать лук, градом стрел прикрывают дерущихся возле башни преторианец. Свободных мест нет. Возле каждой бойницы по одному, а то и по два стрелка. Саян подскочил к ближайшей бойнице.

Высокая плотная девушка с ловкостью акробата пускает стрелы под основание башни.

- В сторону! – Саян грубо отпихнул юную лучницу от бойницы.

От неожиданности девушка удивилась, сердито сжала кулачки, но узнав Сахема, сама отбежала в сторону. Саян выглянул наружу.

- Да-а-а!!! Хрен вам!!! – восторженно заорал Саян.

Все три пехотные манипулы, плотно сжатые со всех сторон, уверенно движутся к крепости. Словно на учениях: Вторая и Третья отходят назад. Первая манипула уже вышла на дорогу. Вот и третья на миг замерла, но тут же двинулась влево.

Смысл передвижений прост: перестроиться в одну колонну, подойти к воротам и втянуться во внутрь крепости. Выложенная красным кирпичом дорога великолепный ориентир.

Охотникам так и не удалось разломать ни одну манипулу. Как тёмная речная вода в половодье безуспешно пытается снести вековые камни, точно так же серая масса охотников в бессильной злобе бесится вокруг монолитных квадратов. Бурлит, пенится, харкает кровью, но не может ни залить, ни утопить. Манипулы упрямо, рассекая густую массу, словно продираясь через топь, всё же выстроились в одну огромную колонну.

- Врё-ё-ёшь!!! Не возмёшь!!! – Саян в исступлении долбанул кулаком по кирпичному парапету. – Хрен вам!!!

На разбитых костяшках выступила кровь, Саян тряхнул рукой. К чёрту боль, к чёрту кровавые порезы. Его армия, его детище, его гордость уверенно давит остервенелого противника. Сражение на огромном специально скошенном лугу движется к логическому завершению. Ещё немного, ещё чуть-чуть… И всё, что останется тупым охотникам – разбить свои буйные головы о неприступные стены.

От кирпичного парапета отскочила вражеская стрела. Кремневый наконечник выбил маленький фонтанчик искр. Саян только потёр щёку. Ещё одна тактическая ошибка первобытной армии: у каждого охотника за спиной висит короткий лук, но воспользовались им единицы. Основная масса увлечена топорной мясорубкой. Причём увлечена настолько, что совсем не замечает ни свиста стрел, ни пронзённых сородичей. А ведь один лучник на высокой стене под защитой парапета стоит пятерых под стеной в чистом поле.

Саян по пояс высунулся из амбразуры. Рядом в стену ткнулась ещё одна стрела.

Вторая манипула почти добралась до ворот. Пехотинцев и преторианцев разделяют считанные метры. Но охотники упрямые бойцы. Край манипулы не раздвигает, а подминает противника под себя. Первобытные воины не отступают, гибнут, падают под сапоги, истекают кровью, но только не отступают. С победоносным треском щиты Второй манипулы соединились со щитами преторианец.

Ворота специально сделаны не очень широкими. Всего пять человек наглухо заткнут проход под башней. А пехотинцев в каждом ряду двенадцать. Но манёвр захода в узкие ворота отработан до автоматизма. Без сутолоки и возни задние ряды втягиваются в распахнутые ворота. Их места тут же занимают воины следующего ряда. Ни малейшей щели. Ещё быстрей, чем шла, Вторая манипула втекает во внутрь крепости.

Вот уже преторианцы и Вторая манипула в безопасности. Через ворота пошла Третья. Охотникам за пределами крепости остаётся всё меньше и меньше возможностей скрестить топоры. Всё больше и больше первобытных воинов замечают смертоносный ливень со стен и достают из-за спины короткие луки. Обстрел надвратной башни и прилегающих стен усилился.

- Витус! – настырные руки потянули Саяна под защиту парапета.

Саян обернулся. Оказывается, юная лучница никуда не ушла. Всё это время она страховала его. Но, когда редкий поток вражеский стрел превратился в смертоносный ливень, решительно потащила Сахема обратно.

- Витус! Там! – девушка показала пальчиком на амбразуру. – Слишком опасно.

Словно подтверждая её слова, шальная стрела срикошетила от парапета и ткнулась в медную броню. Саян невольно пошатнулся, но устоял на ногах

- Лучше не высовывайтесь!

- Ладно, - нехотя согласился Саян.

Очень не хочется признавать, но юная лучница права: наружу лучше не высовываться. Можно запросто словить шальную стрелу. Но, проклятье, иначе невозможно разглядеть, что творится возле самих ворот. Через щель амбразуры виден только передний край отступающей в крепость Первой манипулы. Словно желая поскорей запихать пехотинцев во внутрь, охотники с неимоверной злостью и настырностью бьются о стену щитов.

- Хессан тебя побери! – зычно ругнулся Саян.

В паре сотнях метрах от стен, немного левее дороги, кузница. В суматохе последних мирный дней о ней совершенно забыли. Под просторным навесом в целостности и сохранности стоят четыре плавильные печи. Затяжную войну, а тем более осаду, никто не планировал. Саян печально вздохнул. Придётся спалить кузнецу. Жалко, но надо.

Постоянно пятиться назад не очень удобно. Рапс, отступая, чувствует спиной щит товарища из третьей шеренги. Точно так же отец «держится» спиной за его собственный щит. Ни смотря ни на что манипула по-прежнему подобна куску камня – ни расколоть, ни сколупнуть. Рапс, стараясь глядеть во все стороны сразу, стараясь уберечь отца от града смертоносных ударов, без устали орудует копьём. Не до усталости.

Азарт сражения пьянит, как крепкая брага, заволакивает рассудок туманом. Но даже сквозь туман можно заметить небольшие, но очень важные изменения. За спиной нарастает свист стрел. Значит, надвратная башня уже близко. Младшие ополченцы, девушки и подростки, с высоты неприступных стен прикрывают манипулу. Вовремя! Ещё чуток.

Рапс кинул взгляд назад, шейные позвонки хрустнули от напряжения. Большая часть манипулы уже просочилась через распахнутые ворота. Последние четыре ряда выгибаются дугой. Наконец, над головой кирпичный свод заслонил голубое небо. В числе последних Рапс отступил в крепость.

Охотники понимают, что добыча вот-вот ускользнёт. От того и свирепеют ещё больше. На место убитых тут же выпрыгивают всё новые и новые охотники. Верхний край отцовского щита густо испещрён зарубками от вражеских топоров. Но! Ни гибель соплеменников, ни убийственный обстрел со стен ни как не могут остановить первобытных охотников.

Пока у подножья башни бешенная давка, нечего и думать закрыть ворота. Вместе с пехотинцами в проход под башню протискиваются охотники. Упорный бой продолжается в нешироком проходе. Метр за метром атакующие продавливают защитников вглубь крепости. Ещё немного и узкий проход закончится. Охотники вот-вот ворвутся в крепость. Но манёвр отхода предусматривает и это.

- В стороны! – раздался приказ центуриона.

 Рапс, задрав копьё, резко отскочил в сторону. Поток охотников, словно вытолкнув пробку, влетает во внутрь крепости. Рычание и хрипы сменяются победоносными воплями.

Рано радуетесь. Козлы! Рапс злорадно усмехнулся. Проход под башней с глухим лязгом перекрывает внутренняя решётка.

Тяжеленная решётка сминает вражеские головы и тут же отсекает бешенный поток. Последний бородатый охотник с визгом и гиканьем пролетел в метре от щит а отца. Но подпитки больше нет. Те, кто успел попасть во внутрь крепости, угодили в раскрытый капкан. Вторая и Третья манипулы уже выстроились за воротами большим полукругом. Зато проход под башней чист.

Для защиты решётки нужны только копья. Вооружённый секирой отец торопливо отскакивает в сторону. Он ещё прикроет со спины. Рапс с товарищами по манипуле, залетает обратно в проход под башней. Срочно. Срочно встать возле решётки.

А-а-а! Козлы! Тяжёлая решётка намертво перегородила проход. Под заострёнными балками корчится несколько тел. По земле растеклась большая лужа крови. Но ещё живые охотники в безумной ярости пытаются проломиться сквозь решетку. Топоры и дубинки с размаху долбят обитые медью прутья. Толстые поперечины гудят под шквалом ударов. В медной обшивке проступили широкие щели. Ещё только зубами не грызут. Рапс с товарищами на ходу выровняли строй. Пятнадцать медных копий с разгону залетели в квадратные дырки.

Рапс, встав рядом с решёткой, лихо орудует копьём. Вверх! Вниз! Вправо! Влево! Рапс азартно тычет во все дырки сразу. Не дать! Не дать противнику перегрызть толстые прутья. В бессильной ярости охотники ревут и бесятся по ту сторону решётки.

Медные наконечники жалят охотников в головы, срезают пальцы, протыкают руки и ноги, ломают кости. Убитые виснут на решётке, мешая атакующим. Охотникам любой ценой нужно проломить решётку, прийти на помощь угодившим в западню соплеменникам. Но Рапс с товарищами дружно отпихивает нападающих от толстых прутьев.

Сквозь дыру в потолке ухнул поток раскалённого песка. Жгучая туча накрыла охотников. Жёлтые язычки пыли выплеснулись сквозь низ решётки. Врагу не позавидуешь: песчинки слепят глаза, залетают за шиворот, забивают нос и рот. А, главное, жгут, жгут, нестерпимо жгут кожу. Раздирают глаза. Сбивают дыхание.

Вслед за первой тучей на охотников ухнула вторая. Но тут снаружи натужно загудел охотничий рог. Густой звуковой сигнал подхватил ещё один рог, а потом ещё и ещё один. На разные тона, перекрывая крики и стоны, зазвучал сигнал к отступлению. Толпа охотников на миг замерла, вздрогнула и нехотя попятилась назад. Третья куча раскалённого песка накрыла пустое место. Охотники успели выскочить наружу.

Громить больше некого, но не стоит расслабляться раньше времени. Рапс присел на колено и выставил перед собой щит. Товарищ сзади придвинулся вплотную и поставил свой щит сверху. В проходе под башней выросла стена щитов.

Вовремя.

Отходя, охотники продолжают отстреливаться. Сквозь песчаную завесу засвистели стрелы. Пущенные наугад, некоторые засели в изрядно измочаленной решётке, но некоторые всё же пролетели сквозь квадратные дыры. Щит под руками несколько раз ощутимо дрогнул.

Дышащая жаром туча быстро осела. Жёлтый песок тонким слоем прикрыл убитых и кровавые лужи. Сквозь щели между щитами видно, как серый вал охотников откатывается вдаль по устланному мёртвыми телами лугу. Последние стрелы бессильно ткнулись в траву возле ворот.

Со скрипом и треском тяжёлая решётка медленно пошла вверх. Осталась самая малость. Не размыкая стену щитов, Рапс с товарищами двинулся к распахнутым воротам. С трудом, выталкивая наружу обсыпанные песком трупы, створки ворот плотно сошлись. Тяжёлые дубовые запоры наглухо запечатали их. Вход в крепость надёжно заперт.

Когда Вторая манипула успешно укрылась в крепости, обстрел со стороны охотников усилился ещё больше. Свистящие стелы стаями полетели в узкие амбразуры. Верхняя площадка башни щедро усыпана сломанными древками и сорванным оперением. Ветерок гоняет из угла в угол разноцветные перья. Саян схватил запасной лук и выдернул из общей кучи колчан со стрелами.

В пылу сражения несколько вражеских стрел просвистели в опасной близости. Одна со звоном отскочила от медного шлема, другая оцарапала руку. Но… Исход сражения уже предрешён. Грустно и протяжно заныли охотничьи рожки, сигнал к отступлению. Вожди охотников наконец-то поняли безнадёжность положения и вовремя приказали ещё живым сородичам убраться подальше от стен. Волна охотников, проклиная и грязно ругаясь на все лады, потекла прочь. Саян опустил лук. Последняя стрела только зря ткнулась в уже убитого охотника. Живые отошли на слишком большое расстояние.

Горячка боя сошла на нет, как будто с глаз спала кровавая пелена. Усталые защитники, словно не смея поверить в окончание тяжёлого боя, опустили луки и сбросили на землю тяжёлые щиты. Саян запихал стрелу обратно в колчан. Воевать больше не с кем, враг ушёл. За несколько секунд в крепости воцарилась напряжённая тишина. Неужели на сегодня всё?

Нужно ловить момент. Саян отложил лук в сторону и подошел к парапету во внутрь крепости. Забравшись на парапет, Саян громко крикнул:

- Мы! Мы сделали это!

Напряжённая тишина тут же взорвалась восторженными воплями.

- Да!!! – разом завопили сотни глоток.

- Сделали!!! – ещё громче, срывая голос, крикнул Саян.

- Да!!!

Громогласное эхо отскочило от громады Утёса, перемахнуло через крепостную стену и растаяло на том конце залитого свежей кровью луга.

- Да!!! Да!!! Да!!!

Забыты боль, усталость. Бешенный восторг распирает грудь и рвётся наружу. Защитники Тивницы во всю радуются такой, такой, с таким трудом добытой победе.

Громогласный ответ быстро перерос в мещанину криков, смеха и бравых возгласов. Налёт цивилизованности слетел с жителей Тивницы, словно его и не было. Подражая первобытным охотникам, не зная иного способа излить раздирающий восторг, подданные пустились в дикие ритуальные пляски. По одному, по двое, по трое, и вот уже все три манипулы пехотинцев скачут, как стадо чертей на шабаше. Пехотинцы размахивают топорами и копьями. Не боясь поранить друг друга рубят и колют воображаемого врага. Женщины и младшие ополченцы, задавая ритм, затопали ногами, забрякали щитами, захлопали в ладоши.

Слева закружился большой хоровод. Справа грянула шальная песня. Заводной мотив одинокой дудки быстро подхватил гулкий барабан. Следом зазвенел бубен. Масса людей на площади перед башней пришла в движение.

На самой башне творится чёрт знает что. Молодежь разошлась пуще взрослых. Один парень в упоении заскочил на парапет. Пританцовывая на узком зубце, младший ополченец размахался руками в сторону отступивших охотников, выдавая на «ура» один неприличный жест за другим. Бесшабашный кривляка так разошёлся, что рухнул обратно под всеобщий гогот на протянутые руки товарищей.

Саян спрыгнул с парапета. Затёкшие ступни отозвались болью. Но это пустяки. Всеобщий восторг, бешенный выброс положительных эмоций, поможет людям разрядиться и всласть насладиться трудной победой. Впереди ещё много тяжелых испытаний. Война с охотниками только, только началась. Саян прислонился к кирпичному парапету. Дыхание тяжёлое, словно десять километров без продыху пробежал. Холодная кладка приятно остужает разгорячённую кожу. Нужно бы спуститься.

Толстая деревянная решётка, прикрывающая лестницу на третий уровень, с треском сдвинулась в сторону. Пара молодых ополченцев вытащила на верх башни мёртвого охотника. В боку убитого зияет большая кровавая вмятина, грязные руки болтаются худыми верёвками, лохматая голова запрокинута далеко назад. Саян в недоумении уставился на труп.

Не замечая Саяна, ополченцы бесцеремонно поволокли поверженного врага к наружному парапету. Под всеобщий хохот и солёные шутки неразумная молодёжь принялись раскачивать убитого охотника за руки и ноги.

- Прекратить! – сердито крикнул Саян.

Грозный окрик разом сбил волну похабного веселья. От страха ополченцы отпустили труп. Тело охотника ударилось о парапет и шлёпнулось на пол.

- Мёртвых не позорить, – ледяным голосом приказал Саян.

Виновные испуганно кивнули. От страха перед Саяном Устав напрочь вылетел из их неразумных голов.

Строгое внушение раньше времени погасило всеобщее ликование на вершине Западной башни. Только снизу всё ещё плещется море задорого веселья. Но и там волна всеобщего возбуждения пошла на спад. Пар эмоций со свистом вылетел. Бежавший противник словесно пригвождён к позорному столбу, распят и оплёван. Пора заботиться о раненых и приводить крепость в порядок. На площади перед Западными воротами валяется немало убитых охотников, а за воротами, на большом лугу, ещё больше.

Саян, придерживая красную накидку, направился к раскрытому люку. С виновных вполне хватит одного замечания. Выводы пусть делают сами. Уже на площади к Саяну тут же подошли четверо молодых преторианцев без щитов и копий. Пятый, как полагается, убежал за личным штандартом Сахема. Атака отбита. Всеобщее ликование затихло вместе с последними раскатами хохота. Пора восстанавливать управление.

Армия Тивницы маленькая. Преторианцев, профессиональных воинов, и того меньше. Для руководства нужны посыльные, не самому же бегать по Тивнице и её окрестностям, разнося собственные приказы и распоряжения. Но время для полноценной правительственной связи ещё не пришло. Народу и так слишком мало. Вот почему четверо молодых преторианцев исполняют обязанности посыльных. Пятый, обычно самый молодой новичок, таскает за Саяном личный штандарт.

В любой момент может потребоваться отдать срочный приказ или вызвать кого-нибудь из подданных на совет. Вот когда у Тивницы будет полноценный легион преторианцев, вот тогда при Сахеме будет находиться не меньше десяти постоянных посыльных. А пока всё население Тивницы не превышает двух тысяч.

- Всех руководителей ко мне на совет. В Большой дом. Срочно, - приказал Саян.

Двое молодых преторианцев тут же убежали исполнять приказание.

Дом, где живёт Саян и где принимал купца, действительно самый большой в Тивнице. Назвать собственную резиденцию «дворцом» язык не поворачивается. Но место физического воплощения власти всё равно нуждается в названии. Так и появился Большой дом.

Но, едва сделав пару шагов в направлении Большого дома, Саян остановился и спросил:

- Пленные есть?

- Да, витус, - отозвался один из преторианцев. – Они уже в Тюремной башне.

- Тогда, сначала, идём туда.

В резиденции находится самая большая в Тивнице комната. Половину первого этажа занимает Зал совета. На улице не всегда хорошая погода. В самый неподходящий момент может зарядить проливной дождь или опуститься такой трескучий мороз, что аж слова на лету замерзают. К тому же, надобность созывать всё население Тивницы возникает довольно редко. Гораздо чаще требуется собрать руководителей крепости, для чего Зала совета вполне хватает. Вершить дела и творить историю в тепле и уюте гораздо приятней.

Просторный зал освещают несколько окон-щелей на южной стене. Вдоль бревенчатых стен расставлены широкие лавки. В конце комнаты, на небольшом возвышении, стоят три дубовых стула. Центральный большое всего похож на трон: толстые чёрные ножки, широкие подлокотники и высокая спинка. Завершают небогатую обстановку несколько обитых медью сундуков с плоскими крышками по углам Зала.

Руководители Тивницы уже здесь. Утусы Шел, Мегар и Гоин, центурионы пехотных манипул, тихо беседуют с Ягисом. Рядом стоит утус Донт. Центуриону преторианцев досталось в бою: его голову несколькими рядами охватывает широкий серый бинт. Утус Юван, сидя на широкой лавке, разговаривает с Ансивом. Старый Юван давно отходил своё во Второй манипуле, даже детский лук с трудом держится в его морщинистых руках. Но, учитывая его мудрость и талант, Саян назначил его центурионом Младшего ополчения. Старческая неторопливость отлично гармонирует с юношеской жаждой деятельности. Как полагается Сахему, Саян последним вошёл в Зал совета.

Подойдя к центральному стулу, Саян произнёс:

- Прошу всех садиться.

Окинув взглядом собравшихся, Саян сразу же перешёл к делу:

- И так. Я ввожу осадное положение. Гражданское население эвакуировать на Утёс. Режим экономии. Караульная служба по расписанию военного времени. Пехотные манипулы рассредоточить по крепостной стене согласно плану. Быть готовым к отражению возможного штурма. Какие потери?

- Не успели подсчитать, - ответил Ягис.

- Хорошо. Доложите позже.

В Зале совета повисла напряжённая тишина. Центурионы вопросительно поглядывают друг на друга, а Ягис демонстративно ёрзает на месте. Саян, ещё раз окинув взглядом присутствующих, заговорил спокойным уверенным голосом:

- Признаю: я собрал вас не для этого. Вы и так прекрасно знаете, что делать. Уверен: вас гложет один вопрос – что случилось? Почему война с племенем Звёздной птицы пошла не так, как я планировал?

Признание разрядило обстановку. Как высшие руководители Тивницы, центурионы посвящены в план войны.

- Перед началом собрания я успел немного допросить пленных, - продолжил Саян. – Против нас выступил союз племён. Птица, Рыба, Зверь и даже Серый Волк припёрлись с нами воевать. Но! Как вы сами прекрасно знаете, у них не получилось. Да и не могло получиться.

Более детально обстановка прояснится ближе к вечеру. Уверен: охотники вызовут меня на переговоры. Они в растерянности. Для начала нужно выяснить, чего они хотят и на что готовы согласиться. Это пока всё, что я могу вам сообщить. Вопросы будут?

В ответ тишина.

- Хорошо. Все свободны. Витус Ягис и витус Ансив, а вас я попрошу остаться, - произнёс Саян.

Едва за самым тихоходным утусом Юваном закрылась дверь, как Ягис тут же спросил:

- Чего ты хочешь, Саян? Зачем мы остались?

Саян присел на большой очень похожий на трон стул и с превеликим удовольствием растянул руки на широких подлокотниках.

- Что по мне, то я бы с удовольствием выпроводил бы вас вместе с остальными. Тогда бы вы сами захотели остаться. Я прав? – Саян хитро прищурился.

- В общем, да, - нехотя признался Ягис.

- Как моя ближайшая свита, более того – единственные друзья, вы хотите знать больше остальных центурионов…

- Саян! Хватить с нами играть, – заявил Ансив. – Твой план войны улетел к Хессану под хвост. Что будешь делать?

- Что делать? – словно не понимая вопроса, переспросил Саян. – Воевать дальше. А заодно ловить новые возможности.

Ягис и Ансив переглянулись.

- Поясни, – потребовал Ягис.

- Охотно, друзья мои. Охотно. От вас у меня нет секретов, - усмехнулся Саян.

- Почти нет, - поправил Ансив.

Саян пропустил поправку друга мимо ушей.

- С вами я буду откровенным: сражение в поле закончилось вничью, - Саян задумчиво уставился в потолок. – Как охотникам не удалось разгромить нас, так и нам не удалось разгромить армию охотников. Поймите главное, друзья мои: охотники в большой растерянности. Они не знают, что делать дальше. Ничего подобного раньше не было. Кого считать победителем? Себя? Так, вроде, разгромить врага не удалось. Умельца? Так он, вроде, сбежал с поля боя и заперся в своём каменном мешке.

Уверен на все сто: в данный момент вожди племён сбились в кучу и решают архиважный вопрос – что делать дальше? Но ни к чему путному они так и не придут. А раз так, то остаётся только одно – вызвать Умельца, то есть меня, на переговоры. Утус Триг распушит перья, объявит себя победителем и потребует отказаться от медного рудника. Но его ждёт большой облом.

- Это мы и без тебя прекрасно понимаем, - возразил Ансив. – Дальше что? Колись! Я тебя прекрасно знаю: что за новые возможности ты собираешься ловить?

Саян перевёл взгляд с потолка на Ансива и заявил:

- Можете считать меня местным Бонапартом и построить специально для меня первую на Миреме дурку, но я всегда целился только на тот кусок, который в состоянии проглотить. Против нас выступил союз племён. Тем лучше. Охотники УЖЕ проиграли войну. Только они этого ещё не поняли.

- Саян! Очнись! – Ягис демонстративно щёлкнул пальцами. – Нас загнали в крепость. Снаружи огромная толпа разъярённых охотников, которым плевать на наше с тобой бессмертие.

- Не-е-е, Ягис, охотники ЗАВЯЗЛИ под Тивницей. Время работает против них. В неписаном уставе первобытных войн нет главы об осаде крепостей. У них напрочь отсутствует интендантская служба. Каждый охотник, отправляясь на войну, прихватил еды на день, два. Через неделю в окрестных лесах не останется даже мышей. Ну а рыбу на десять километров выше и ниже по течению они переловят ещё раньше.

Саян развалился на деревянном троне.

- Я рассчитывал втянуть в сферу нашего влияния только Звёздную птицу. Уж её то одну мы наверняка разгромили бы сегодня утром. Но! Коль на войну с нами подрядились все четыре племени, то это великолепная возможность подцепить их всех. Это ускорит прогресс человечества в четыре раза. Полноценное государство людей появится на четыре десятка лет раньше.

- Кто о чём, а вшивый о бане, - ядовито заметил Ягис.

Саян улыбнулся. Ягис, как всегда, остр на язык. Умеет подмечать суть.

- На столь лакомый кусочек я не зарился даже в самом приятном сне. Но! Раз мне силой запихнули его в горло, то, будьте уверены, я его проглочу, да ещё спасибо скажу.

Раздался громкий стук в дверь. В Зал совета зашёл посыльный преторианец.

- Витус Саян! – посыльный вытянулся по стойке смирно, - У Западных ворот вас ожидает делегация охотников с белым флагом.

Саян, ничего не говоря, выразительно глянул на друзей.

- Хорошо. Передайте им, скоро буду. Можете идти, - Саян поднялся с большого стула.

- Есть! – лихо козырнув, преторианец вышел Зал.

Спустившись с помоста, Саян подошёл к обитому медью сундуку и приподнял тяжёлую крышку. Внутри, поверх больших книг в толстых кожаных переплётах, лежит небольшой плоский ящичек с медной ручкой. На крышке нарисована большая сова с распростёртыми крыльями. Ягис прозвал этот ящичек «ядерным чемоданчиком». Шутка, шуткой, но во многом он прав. Саян, придерживая рукой тяжёлую крышку, вытащил плоский ящичек.

- Ты что делаешь? – при виде «ядерного чемоданчика» Ансив встревожился не на шутку.

- Охотники заставили меня серьёзно понервничать, - Саян захлопнул сундук. – Во! Даже кулак о парапет разбил. Они заплатят за это.

Возле выхода Саян обернулся:

- Вы со мной?

- А вот и хрен тебе! – зло ответил Ягис. – Меня достало быть твоим статистом.

- Сам разбирайся, – в том Ягису ответил Ансив.

- Тогда, - Саян усмехнулся, - Ансив, готовь крепость к осаде. Ну а ты, Ягис, собирай своих головорезов. Для тебя у меня припасена грязная работёнка… Душка!

Ансив едва успел ухватить Ягиса за плечо и усадить обратно на лавку. Саян, как ни в чём не бывало, развернулся и вышел из Зала совета.

Триг, Верховный Вождь Звёздной птицы, вернулся в новый только что разбитый напротив крепости лагерь. Настроение самое что ни на есть паршивое. Хуже некуда. А как всё хорошо начиналось.

Соглядатаи Умельца всю ночь следили за лагерем охотников вдоль реки. По личному указанию Трига, соплеменники только отгоняли назойливых разведчиков, но в кровавую драку не лезли. Умелец так и не заметил никакого подвоха. Рано утром он вывел своих воинов в поле. Более того: поставил на таком большом расстоянии от крепости, что лучники со стен никак не могли помочь соплеменникам. Зато… В точно оговоренный срок охотники Рыбы, Зверя и Серого Волка пришли на помощь. Вместо одного племени на Умельца обрушился сжатых кулак четырёх племён.

Три больших отряда подданных Умельца мигом оказались в плотном окружении. Четвёртый, самый маленький, успел смотаться и заткнуть ворота. А дальше началось то, что невозможно представить даже в самом ужасном сне.

Проклятые умельцы огородились непробиваемой стеной щитов. С разбега так и не удалось разбить ни один отряд. А тот маленький, у ворот, заманил большую часть охотников под смертоносный ливень стрел со стен и самой высокой башни над воротами.

Шаманы четырёх племён старались изо всех сил, до последнего момента взывали к Великому Создателю. Но всё рухнуло, когда умельцам, сминая и давя охотников, всё же удалось прорваться к крепости. Смертельный бой разгорелся в проходе под башней. Казалось… Ещё немного… И… Охотники прорвутся во внутрь каменного мешка. Но… Коварство Умельца не знает границ. С полукруглого потолка на охотников рухнула тяжёлая решётка. Чуть позже посыпался раскалённый песок.

Триг с досады едва не откусил собственную руку, пока вытаскивал большой охотничий рог и трубил отступление. Охотники, оставляя убитых и таща раненых, отошли от проклятых стен.

Злость и лютая ненависть кипят и пенятся внутри. Так и хочется выхватить боевой топор, взвыть что есть мочи и броситься в слепой ярости на эти проклятые ворота. Во что бы то ни стало, любой ценой, пробиться во внутрь, разыскать Умельца и порвать его на куски. Но… Триг печально вздохнул, не гоже Верховному Вождю вести себя, как ужаленный осами медведь. Бой закончился. И с этим уже ничего не поделаешь.

Нескольких молодых воинов Триг послал за Верховным Шаманом и Вождями остальных племён. Нужно решить, что делать дальше. Подлый Умелец засел в своём каменном мешке. Непонятно: проиграл он или нет?

Между тем огромная масса охотников обустраивается на новом месте. Никто не знает, как воевать дальше, но все прекрасно понимают, что как минимум одну ночью придётся провести здесь. На узкой полоске вдоль берега реки слишком мало места. Охотники Рыбы, Зверя и Серого Волка разбивают лагерь на огромном лугу возле реки и засеки. Охотники Звёздной птицы перебираются сюда же.

Вдоль засеки растянуто несколько рядов низких палаток. Во всю дымят костры. После тяжёлого боя нужно бы подкрепиться, но в первую очередь необходимо помочь раненым сородичам. Место вокруг большого костра усыпано телами охотников. Утус Роган, самый умелый в племени лекарь, изо всех сил пытается помочь всем сразу. К кого-то просто глубокий порез на щеке, а у кого-то в боку глубокая дыра. Каждому необходимо промыть рану, вытащить осколки стрел, зашить порезы и перебинтовать. А, ведь, в поле возле крепости до сих пор лежат погибшие соплеменники.

Возле стен, особенно возле проклятой башни, груды тел. До кого можно было добраться, уже вытащили. К остальным не подпускают умельцы. На любого, кто рискнёт приблизиться к крепости, падает град стрел.

Триг глянул на засеку. Хоть с дровами проблем не будет. Под оглушительный треск топоров, охотники стаскивают с высоких пеньков поваленные деревья и растаскивают завал. Древесина отличная, сухая, да и мелкие веточки обрубать не нужно. А, главное, рядом.

Братья Инпор и Вихи уже растянули просторную палатку. Инпор забивает последний колышек, а Вихи тянет последнюю растяжку. Триг, подойдя к сваленным кучей дровам, устало сбросил на землю последние мешки с едой и прочими припасами. Унести за раз не получилось. Во второй раз Триг возвращался на прежнее место ночёвки один. Нужно бы помочь сородичам, натаскать воды, дров наколоть, раненых проведать. Но в центре лагеря, где оставлено место для собраний, его уже ждут.

Ближе к вечеру в центре лагеря разведут большой костёр. Огонь поможет часовым скоротать ночь и сберечь сон сородичей. Ну а пока заготовленные впрок дрова свалены бесформенными кучами. Верховный Шаман племени и старшие воины сидят прямо на толстых брёвнах. Триг печально вздохнул: из всех Верховных Вождей только ему удалось пройти через ад сражения без потерь. Ушиб на лбу и пару синяков на руке за раны никто не считает.

Левая рука утуса Одофа, Верховного Вождя Звёздной рыбы, лежит на большой повязанной через шею косынке. Скрюченные пальцы почернели от грязи и крови. Утус Лай из Серого Волка сидит на бревне по пояс голый. Левой бок Вождя залит кровью. Длинные полосы кожи прижимают к рёбрам грязную заплатку. Третий воин незнаком, но и ему досталось: на правой скуле расцвёл огромный синяк. Только утус Гитас без видимых повреждений. Оно и понятно: Верховный Шаман прикрывал охотников защитным камланием, воевал с самим Умельцем. Может быть даже лично.

Охотники терпеливо ждут. Но за спокойными лицами легко угадать молчаливый упрёк. Уж лучше бы грязно ругались. Триг нахмурился. Его авторитет, как идейного вдохновителя войны с Умельцем, покачнулся. Ведь именно он обещал охотникам быструю победу в первом же сражении и богатую добычу. А вышло наоборот.

- Прошу прощения за опоздание, - Триг присел на сухое бревно. – Я рад, что вы быстро откликнулись на мою просьбу. А где утус Илоу?

- Верховный Вождь погиб, - заговорил незнакомый воин. – Меня зовут Саад. Я Вождь Белой Рыси. Пока я вместо Верховного Вождя Звёздного зверя. Зачем ты позвал нас?

Илоу погиб. Триг сник, словно на плечи легла неподъёмная тяжесть. К Создателю ушёл храбрый охотник. Триг собрался с мыслями и заговорил:

- Уважаемые охотники. Я не могу понять, не могу правильно оценить то, что произошло, – признался Триг. – Умелец отступил, спрятался в своём каменном мешке. Это так. Но сказать, что мы победили я то же не могу.

Настоящий охотник всегда говорит правду и только правду, какой бы горькой она не была. Ложь, словно сажа, пятнает честь и достоинство.

- Можно сказать иначе – твой план провалился, - уточнил утус Лай.

Прошедшей зимой, когда Триг собирал племена на войну, именно Верховного Вождя Серого Волка пришлось дольше всех уговаривать. Вождь самого маленького племени проявил завидное упрямство. И только угроза остаться без славы победителя коварного Умельца заставило его принять правильное решение.

-Всё не так просто, – Верховный Шаман пришёл на помощь. – Умелец невероятно сильный колдун. Мы такого не ожидали. Пока вы, доблестные охотники, бились с его подданными, мы, как могли, прикрывали вас. Наша битва была не менее тяжёлой. Уж не сам ли Хессан пришёл на помощь Умельцу? Утус Лек из рода Речной Цапли не выдержал чёрного колдовства Умельца. Сейчас он лежит без сознания. Лицо его бело, словно снег зимой. Боюсь, он не выживет.

- Скажи главное, уважаемый – вам удалось хотя бы сдержать колдовство Умельца? – спросил утус Лай.

- Да, – уверенно ответил утус Гитас. – Было тяжело, но мы справились.

- Мы не сомневались в вас, уважаемый Гитас. – заговорил молчавший до поры до времени утус Одоф. – Я думаю, уважаемый Триг собрал нас по-другому поводу. Ему необходимо наше согласие на переговоры.

- Вы поражаете меня своей проницательностью, утус Одоф, - Триг вежливо кивнул в сторону Вождя Звёздной Рыбы. – Да, я действительно прошу вашего согласия начать переговоры с Умельцем. Мы победили. А раз так, то нужно развивать успех и не давать Умельцу времени опомниться.

- Если мы победили, то пусть Умелец первым начнёт переговоры, – с вызовом заявил утус Лай.

Триг так и замер на месте. Именно этого следовало больше всего опасаться. Обычай требует, чтобы проигравший первым начал переговоры. К счастью, есть что возразить.

- Я считаю, что переговоры надлежит начать нам, - осторожно произнёс Триг. – Хотя бы потому, что возле стен до сих пор лежат наши сородичи.

- Я согласен с вами, утус Триг, - вступил в обсуждение утус Саад. – Когда мы выносили тела наших сородичей, то успели заметить: умельцы небольшими группами тщательно прошлись вдоль стен. Они не только вынесли из ворот тела погибших, но кое-кого занесли во внутрь. Мы попытались было помешать им, но… Сами понимаете, - утус Саад печально развел руками.

- И когда же вы предлагаете начать? – спросил утус Лай.

- Если вы не против, то прямо сейчас.

Вожди племён молча кивнули. Не против даже утус Лай.

- Тогда, - Триг поднялся на ноги, - Я прошу вас присоединиться ко мне. Пусть Умелец воочию узрит, какая сила противостоит ему. Так он будет более сговорчивым.

На мирные переговоры с охотниками Саян вышел в сопровождении всего двух преторианцев. Как обычно знаменосец с личным штандартом чуть позади. Второй воин играет очень важную роль – торжественно несёт «ядерный чемоданчик». Ну а то, что охотники под тем или иным соусом попытаются всучить мир – можно не сомневаться.

Шесть охотников замерли в метрах пятидесяти от Западных ворот. Нужно отдать им должное – не побоялись подойти к крепости на расстояние прицельного выстрела.

То, что посыльный назвал белым флагом, на деле на флаг не похоже вовсе. На конце наспех отломанной длинной ветки привязан светло-серый кусок кожи. Он даже не прямоугольной формы. Рослого охотника с большой мохнатой головой и могучими руками, чьи огромные лапища держат древко флага, легко узнать – один из спутников утуса Трига. Второй точно такой же детина держится позади делегации с таким серьёзным видом, словно прикрывает отряд с тыла.

Самое главное действующее лицо предстоящего действия не узнать невозможно. Утус Триг, невысокий коренастый мужик с волосатыми руками, умудрился пройти через горнило сражения без серьёзных ран. Его спутникам повезло меньше: у одного рука болтается на привязи, у второго весь бок перебинтован, ну а лицо третьего украшает смачный фингал. Это должны быть утусы Илоу, Одоф и Лай. Жаль, на лбу не написано кто из них Верховный Вождь Серого Волка, Рыбы и Зверя.

Обстановка для мирных переговоров не самая благоприятная. Если вдалеке от стены охотники утащили погибших сородичей, то возле Западных ворот окровавленные трупы до сих пор валяются в изобилии. Саяну, идя навстречу делегации охотников, не меньше десяти раз пришлось переступить через скрюченные тела. Нижний край красной накидки испачкался тёмной кровью. Не дойдя до рослого охотника с флагом метра четыре, Саян остановился. Словно разделительный барьер между цивилизацией и дикостью, на примятой траве лежат два убитых охотника.

Утус Триг вышел вперёд и громогласно заявил:

- Умелец! Прежде, чем мы начнём переговоры о мире, прикажи своим воинам не мешать нам забрать тела наших сородичей.

- Два десятка человек без щитов и оружия. Не более! С моей стороны десять человек так же без щитов и оружия соберут наших, - ответил Саян.

Каким будет самое первое требование охотников догадаться не трудно. Ещё перед выходом из крепости Саян отдал необходимые распоряжения. Заодно приказал двум преторианцам ещё кое-что.

Вожди, сбившись в кучу, совещались совсем недолго. Рослый охотник, что прикрывал делегацию с тыла, убежал к своим. Двадцать охотников отделились от общей кучи и, положив на землю щиты и копья, смело выдвинулись вперёд собирать тела погибших соплеменников. Одновременно через едва приоткрытые ворота в поле выбежали десять безоружных преторианцев. Но, если у охотников работы невпроворот, то преторианцы в основном переворачивают трупы в поисках погибших собратьев.

- Умелец! – утус Триг снова вышел вперёд. – Ты проиграл. Признай это. Верни нам медный рудник, часть нашей исконной территории, и перестань без нашего ведома появляться возле Удубы. Отпусти наших пленных сородичей и тогда мы закончим эту ненужную войну.

Напыщенную речь Вождя Саян выслушал спокойно. Если оппонент по переговорам с ходу начинает давить эмоциями, значит более серьёзных аргументов у него нет.

- Вождь, твой запачканный кровью топор я оставил в крепости. Да и зачем его было брать? О каком поражении ты говоришь?

Саян, глядя на утуса Трига в упор, делано удивился.

- Разве вам удалось разбить мою армию? Ворваться во внутрь моей крепости? Предать огню дома моих подданных? Или я что-то пропустил?

- Твои воины убежали с поля боя, Умелец. Они струсили! – упрямо заявил утус Триг.

- Моя армия отступила с поля боя по моему личному приказу. Отступила, держа строй, а не убежала беспорядочной толпой, - уточнил Саян.

Поздравляю тебя, Триг. Твоя гениальная хитрость почти удалась. Войну Тивнице объявило племя Звёздной Птицы, однако на поле боя явились все четыре племени сразу. Превосходство в силах колоссальное. На одного моего воина пришлось более десяти охотников. Ты только представь себе – больше десяти.

И как же так получилось? Да очень просто: племена Звёздной Рыбы, Звёздного Зверя и Серого Волка войну Тивнице не объявляли. Но никто не запрещает вольным охотникам оказать Птице братскую помощь. Ведь мы все произошли от одного Звёздного племени.

Причём три племени не просто оказали Птице помощь, а появились в самый последний момент, чтобы я ни о чём не догадался. Что смотрите? – Саян прикрикнул на Вождей. – Я успел допросить пленных.

В пространство между Саяном и утусом Тригом вклинилось четверо безоружных охотников. Действуя словно рабочие сцены в перерывах между актами, сборщики подняли тела убитых сородичей и ушли.

- Зря вы так. Я очень рассержен, - закончил Саян.

Не оглядываясь, Саян щёлкнул пальцами. Преторианец тут же поднёс небольшой плоский ящичек с красной совой на крышке. Саян открыл «ядерный чемоданчик». Внутри, в фигурных пазах, вставлены четыре топорика.

Красивые топорики, тщательно отполированные. По размерам похожи на игрушки для пятилетних детей. Но, в отличие от настоящих игрушек, топорики целиком отлиты из меди. Концы заточенных лезвий хищно загнуты назад, на выпуклых рукоятках бороздки для пальцев. На широких лезвиях вырезаны символы совы, а чуть ниже символы одного из племён. На ярко блестящей меди проступают тёмные пятна крови. Игрушечный размер топориков только подчёркивает их страшный символизм.

Много лет назад Саян лично смастерил этот ящичек для хранения символических топориков. Мало объявит противнику войну, обычай требует вручить ему физическое доказательство собственных слов. Вот почему Ягис прозвал этот неказистый с виду ящичек «ядерным чемоданчиком».

Саян вытащил топорик, на лезвии которого вырезан символ сокола.

- Я, Сахем племени Тивница, принёс окровавленный топор тебе, Верховному Вождю племени Звёздная Птица, – Саян протянул утусу Тригу окровавленный топорик. – Теперь между нашими племенами война.

От удивления утус Триг онемел, но всё же принял окровавленный топор. Его можно понять: обмениваться символами войны не принято, всегда хватало одного единственного. Триг сам восемь дней назад вручил окровавленный топор и никак не ожидал получить ответный «подарок». Но Триг быстро справился с удивлением и ответил как полагается:

- Я, Верховный Вождь племени Звёздной Птицы, принимаю от тебя, Сахема племени Тивница, окровавленный топор. Теперь между нашими племенами война.

Саян вытащил из раскрытого ящичка следующий топорик.

- Кто из вас утус Илоу? – Саян повернулся лицом к Вождям.

Вперёд вышел охотник с огромным синяком на правой скуле:

- Утус Илоу погиб. Меня зовут Саад. Я пока за него.

- Вот как, – Саян усмехнулся. – Впрочем, не важно.

Подойдя к утусу Сааду, Саян протянул ему окровавленный топорик:

- Я, Сахем племени Тивница, принёс окровавленный топор тебе, Верховному Вождю племени Звёздного зверя. Теперь между нашими племенами война.

Утус Саад принял топорик и с ничем не прикрытой обречённостью ответил:

- Я, Верховный Вождь племени Звёздного зверя, принимаю от тебя, Сахема племени Тивница, окровавленный топор. Теперь между нашими племенами война.

Саян, повторяя ритуальные фразы, вручил окровавленные топоры Вождям Звёздной Рыбы и Серого Волка.

Вожди смотрят на окровавленные топорики так, словно не понимаю, что с ними делать. Оно и понятно.

Ситуация сама по себе немыслимая: маленькое племя Тивница объявило войну всем четырём племенам сразу. Даме самое маленькое из них, племя Серого Волка, по численности вдвое превосходит население Тивницы. А разница с остальными племенами ещё больше. Одних только охотников на большом лугу перед стенами Тивницы в трое больше, чем население крепости вместе со стариками и младенцами.

- А чья на топорах кровь – попробуйте догадаться сами, – Саян с треском захлопнул «ядерный чемоданчик».

Саян тихо выдохнул. От волнения аж руки вспотели. Ещё недавно война со всеми четырьмя племенами сразу показалась бы кошмаром. Но, коль уж так оно вышло. Саян повернулся к Вождям:

- Теперь, когда вы все в одной лодке и не посмеете просто так разбежаться по родным стойбищам, можно поговорить о мире.

Саян улыбнулся. Вожди племён Рыбы, Зверя и Серого Волка выглядят откровенно раздосадованными. Не такой им представлялась война с Тивницей. Не такой.

- Мои требования просты и необременительны, - продолжил Саян. – Медный рудник целиком и полностью остаётся за нами. Земля вокруг него тоже. Удуба и всё, что находится на ней, так же целиком и полностью переходит к нам. Вы, - Саян выразительно посмотрел на утуса Трига, - Сможете собраться там только с моего личного разрешения. Кроме того, каждый род, каждый год, будет отдавать нам по одном мальчику и одной девочке в возрасте пяти лет.

- А это ещё зачем? – взорвался утус Лай.

- Вы назовёте это «дань кровью», - охотно пояснил Саян. – Не бойтесь, мы не собираемся есть ваших детей. Мы воспитаем их по собственному образу и подобию. Они станут частью племени Тивница. Но это ещё не всё.

Вожди племён дышат гневом. Ещё немного и они полезут в драку. Требования и так вылезли за все мыслимые и немыслимые границы. Никогда ни одно проигравшее племя не отдавало победителю своих детей, свое будущее. И это ещё не всё?

- Загибайте пальчики, - невозмутимо продолжил Саян. – Чтобы раз и навсегда отбить у вас желание воевать с Тивницей, каждой род, каждый год, будет отдавать нам по пять юношей и по пять девушек сроком на десять лет в качестве заложников. И не кого попало, а детей Сахемов, Вождей и Шаманов в первую очередь.

Если кто из вас опять вздумает всучить мне окровавленный топор, то ответный «подарок» я искупаю в крови его сородича. Первыми жертвами будущей войны станут ваши собственные дети. Вы меня поняли? Да? Нет? Ну поймете. Позже.

И последнее: я готов произвести обмен пленными из расчёта один к одному. Один воин Тивницы в обмен на одного вашего сородича. И вот теперь, уважаемые, у меня действительно всё.

- Умелец, – едва сдерживая гнев прошипел утус Триг. – Твои… Твои… Твои требования нереальны. Ты хочешь слишком много. Ты… Ты… Ты ведёшь себя так, будто это ты выиграл войну. Одумайся! Пока не поздно.

Вожди племён одобрительно загудели. Даже рослый воин с белым флагом застучал импровизированным древком по земле. Саян нарочито спокойно переждал бурю негодования.

- Это ВЫ проиграли войну, - Саян особо выделил слово «вы». – Чтобы понять это, так и быть, дам вам время. А пока думайте и соглашайтесь как можно быстрее. Как я вижу, - Саян оглянулся по сторонам, - Погибших уже убрали. На сегодня переговоры окончены. Если что, я в крепости.

- Мы не принимаем твоих условий!!! – в гневе заорал утус Триг. – Война продолжается!!! Ты! Если только ты настоящий мужчина, выходи драться по-честному! В поле!

- И не надейтесь, - всё так же спокойно ответил Саян. – Один раз я уже вышел в поле по-честному, а вы обманули меня. Да! На последок бесплатный совет: не воюйте со стенами. Тивница вам не по зубам. Зря я что ли строил её целых шесть десятков лет.

Последние слова потонули в рокоте негодование. В спину, словно камни, полетели угрозы, проклятья и банальная грязная ругань. Все, кто наблюдал за переговорами со стен Тивницы, кто смотрел на происходящее в поле с почтительного расстояния, догадались и так – мира не будет.

Пока Вожди племён пылали праведным гневом, никто из них так и не заметил, как из стоящей недалеко кузницы повалил густой дым. Через мгновенье деревянный настил охватили языки пламени. Под видом поиска погибших, двое преторианцев подожгли кузнецу.

- Это… Это… Это немыслимо! – утус Лай, шипя и плюясь от гнев, едва нашёл нужное слово. – Что он о себе возомнил? Да за кого он нас принимает?

Всю дорогу от места проведения переговоров недалеко от высокой башни и до лагеря Вождь Серого Волка возмущался громче всех. Триг только печально вздохнул. Утус Лай целиком и полностью прав, но не дело настоящему охотнику возмущаться, как разбуженный посреди зимы медведь.

Вожди племён расселись на том же самом месте в центре лагеря Звёздной птицы. Никто, кроме утуса Лая, не произнёс ни слова, но… Нахмуренные лица громче слов говорят о недовольстве Вождей. Каждый из них надеялся, что Умелец испугается столь внушительной силы и в этот же день война закончится. Но… Какой шокирующей ценой может оказаться мир с Тивницей никто из них и подумать не мог.

Хорошо, что наступил последний месяц весны. Божественная Гепола ещё достаточно высоко на небе, стемнеет ещё не скоро. Чьи-то заботливые руки уже развели небольшой костёр возле разложенных вместо скамеек толстых брёвен. Привычный треск пламени и запах дымы успокаивает нервы. Жаль только, время ушло, а проблемы остались.

Собрание Вождей окружила большая толпа. Рядом, чуть в стороне, присел утус Гитас, Верховный Шаман Звёздной Птицы. Люди еле слышно переговариваются между собой. Дикое любопытство распирает охотников.

Триг хмуро глянул на охотников. Ему, как идейному вдохновителю войны против Умельца и негласному Вождю всех племён, нужно открыть собрание. Сделав глубокий вдох, словно оправдываясь за разбитый кувшин, Триг произнёс:

- Мы выяснили, чего хочет Умелец. Но я даже предположить не мог, что захочет он так, так немыслимо много.

Еле слышный шёпот перерос в растревоженный гул. Невероятная новость прокатилась по рядам охотников. Пришлось подождать, пока гул утихнет.

- Требования Умельца слишком высоки. Мир такой ценой нам не нужен, – возвестил Триг.

- Тогда, что ты предлагаешь? – встрял утус Лай.

Триг постарался не коситься на Вождя Серого Волка недовольным взглядом. Своим вопросом утус Лай сломал эффектную паузу.

- Я предлагаю сделать то, что мы можем – воевать дальше, – ответил Триг. – Умелец сам подсказал, как нам быть. Если мы сумеем пробраться в его каменный мешок, а его самого с его армией загнать на вершину Утёса, то на следующих переговорах он будет гораздо более покладистым и сговорчивым.

- Но… Нам никогда не подняться на Утёс, – возразил утус Саад. – Он слишком высок. Круты склоны его. Пятерых подданных на узкой тропинке вполне хватит, чтобы остановить тысячу охотников.

- А нам и не нужно будет забираться на Утёс, – поспешно произнёс Триг. – Более чем достаточно, если мы сумеем обратить в пыль всё, что возле него. Мы сожжём дома умельцев и по камешку разберём стены.

- И что это нам даст? – голос утуса Саада полон сомнений.

- О-о-о! Очень и очень много, – Триг выразительно возвёл руки к небу. – Тивница значит для Умельца очень и очень много. На памяти наших прадедов он начал сооружать эти стены. И только прошлой весной он уложил последний камень. Только представьте: как он ей дорожит. Без крепости, без этого каменного мешка, умельцы ничто. После разгрома им потребуется ёще сто лет, что заново построить её.

- Отличная мысль! – утус Одоф восторженно улыбнулся. – Умельцы воюют подло, с чистым разумом и холодным сердцем. В этом их сила. Клин можно выбить только клином. Перед началом сражения мы пытались построиться точно так же, как умельцы, но… Едва я затянул боевую песню, как охотники Звёздной Рыбы гурьбой кинулись в атаку. Чего уж там! – утус Одоф обречённо махнул рукой. - Я и сам опьянел от ярости.

Чтобы победить Умельца, нам нужно научиться воевать так же, как умельцы. Так же как и вам, мне не нравится это. Но… Другого выхода у нас нет. Только, как нам перебраться через стены?

- А нам и не придётся перебираться! – оживился утус Лай. – Я был возле тех больших ворот и видел ту решётку под башней. Так вот – они из дерева! Деревянные доски и брусья всего лишь покрыты тонкой медью. Будь у нас чуть больше времени, мы обязательно проломились бы сквозь неё.

Свежие воспоминания увели было утуса Лая в сторону. Вождь Серого Волка спохватился и поспешил закончить:

- Так вот, я предлагаю не лезть на стены, а сломать входные ворота. Для этого мы срубим самое толстое дерево, какое только найдём. Десять самых сильных охотников понесут его прямо на руках. Мы так шишки с елей сбивает. И этим самым деревом мы сломаем и ворота и ту поганую решётку за ними.

- А как же стрелы? – встревожился утус Одоф. – Со своих стен умельцы выльют на нас поток смерти. Как защитить тех, кто понесёт это дерево?

- Так это просто! – утус Лай светится самодовольством. – Из толстых веток и коры мы сделаем большие, очень большие щиты. Пусть один такой щит смогут унести два, даже три охотника, но это не важно. Главное, мы сможем укрыться от ливня стрел и защитить тех, кто понесёт дерево ломать ворота.

А дальше, внутри, – утус Лай выразительно хлопнул кулаками, - мы зададим умельцам жару. Внутри крепости они не смогут собраться в свои большие непробиваемые отряды. Не будет грязного сражения трое на одного. Каждый умелец будет биться за себя и только за себя. Один на один.

Триг улыбнулся, буквально от сердца отлегло. Теперь понятно, почему утуса Лая выбрали Верховным Вождём. Он весьма находчив и быстро соображает.

От возбуждения утус Лай вскочил с бревна:

- Я предлагаю помочь раненым, срубить дерево и наделать как можно больше больших щитов. Утус Гитас, надеюсь, вы обеспечите нам защитное камлание?

Верховный Шаман Звёздной Птицы молча кивнул.

- А завтра мы расколем каменный мешок Умельца, как спелый орех, – торжественно закончил утус Лай.

Толпа охотников одобрительно загудела. Лихой план утуса Лая пришёлся всем по вкусу. Охотники, громко разговаривая между собой, быстро разбежались. Впереди уйма дел. Только малое число особо любопытных всё же осталось досмотреть собрание Вождей до конца.

План утуса Лая одобрен. Обсуждать, вроде как, больше нечего. Но утус Одоф, подняв руку, громко произнёс:

- Уважаемые! Прошу вас! Не расходитесь.

Утус Лай плюхнулся обратно на бревно. На его лице яркими красками написано недовольство.

- Мы можем считать Умельца кем угодно, но только не дураком, – решительно заявил утус Одоф.

- Что вы имеете ввиду? – настороженно спросил Триг.

- За окончание войны Умелец потребовал слишком много. Это так. Но… Я абсолютно уверен: он и сам прекрасно понимает нереальность такой цены.

Собравшись с духом, утус Одоф закончил:

- Я чую ловушку. Умелец упорно подталкивает нас к продолжению войны и… своего он добился.

- Тогда что же вы предлагаете? – спросил Триг.

Утус Одоф всегда был голосом разума среди всеобщей суматохи и, в груди запульсировал холодный шарик дурного предчувствия, очень часто оказывался прав.

- Увы, утус Одоф развёл руками. – Более того, что предложил уважаемый Лай, мне сказать нечего. Но! Нельзя недооценивать коварство Умельца. Нас ожидает что-то очень, очень плохое.

Замечание Вождя Звёздной Рыбы изрядно подпортило всеобщее возбужение. Утус Лай недовольно засопел.

- Мы все прекрасно понимаем, насколько хитёр и коварен Умелец, уважаемый Одоф, - осторожно заметил Триг. – Но… Если у вас нет конкретных предложений, я предлагаю разойтись. Завтра, когда у нас будет толстое дерево и огромные щиты, мы проломим ворота крепости и, наконец-то, покончим с этой войной.

Последним, с понурой головой, место собрания в центре лагеря Звёздной птицы покинул утус Одоф. Раненная рука на грязной косынке словно тяжкий груз придавливает Вождя к земле. Триг печально глянул ему вслед. Утус Одоф во многом прав и его можно понять.

Вот уже сотню лет эта проклятая крепость стоит вокруг Утёса, но что скрывают её стены – никто не знает. Никому из охотников ни разу не довелось бывать под сводами высокой башни над воротами. Никто и помыслить не мог, что сквозь дырку в потолке умельцы высыплют раскалённый песок.

По приходи судьбы, именно охотникам Звёздной Рыбы чаще всего приходилось воевать с Тивницей. Отец утуса Одофа погиб много лет назад под копьями одного из тех самым квадратных отрядов Умельца. Насколько хорошо умельцы умеют воевать племя Звёздной Рыбы знает гораздо лучше всех прочих.

- Ты всё таки сделал это!

Едва Саян вернулся в крепость, как Ягис едва не набросился с кулаками.

- А Птице на кой хрен топор всучил? Мы с ними и так воюем!

С другой стороны подсочил не менее взбешённый Ансив.

- Тише. Тише. Друзья мои, - Саян примирительно взмахнул руками. – Не дело пытать меня на глазах у подданных.

- А ты о них вообще думаешь? – на щеках Ягиса выступил румянец.

- Всегда думаю, и только о них, - холодно отрезал Саян. – Разбираться с вами мне сейчас некогда. Нужно как следует допросить пленных и вообще всё хорошенько обмозговать. Часа через четыре в Зале совета я соберу большое собрание. Накануне приходите ко мне в кабинет, там и поговорим.

Саян развернулся в сторону Тюремной башни, но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся:

- Ягис, в первую очередь готовь своих головорезов.

- Опять грязное дело? – прорычал Ягис.

- Ты так до сих пор и не понял: твой Спецназ только и годится для тайных и грязных дел. Хочешь быть благородным? Пожалуйста! Бери любую манипулу.

Саян торопливо зашагал в глубь крепости. Молодой знаменосец с тяжёлым штандартом в руках с трудом поспевает следом.

Более тщательный допрос пленных ничего нового не дал. И так понятно, что против Тивницы выступили все четыре племени сразу. Раненый охотник Звёздной Рыбы с упоением рассказал, как задолго до наступления утра племена Рыбы, Зверя и Серого Волка покинули лагерь в десяти километрах выше по течению Акфара и, словно град в июне, высыпали на поле боя перед Тивницей. Пленный ни сколечко не сомневается в скорой победе соплеменников. Охотник вёл себя нагло и даже попытался плюнуть в лицо. Нечто схожее несли и остальные пленные.

Времени на допрос ушло много, а толку мало. Саян вернулся в рабочий кабинет. Больше всего волнует вопрос, как же сложился союз четырёх племён? Что произошло? Как прошляпил, упустил и даже не предвидел подобную возможность?

Да, племена Звёздного Зверя и Серого Волка живут очень дружно. И то благодаря очень близкому родству и малочисленности Волка. Остальные гораздо более многочисленные и независимые племена чаще воюют между собой, нежели вместе танцуют вокруг костра.

Саян, присев за рабочий стол, раскрыл пухлую папку с донесениями внешней разведки. Перебирая исписанные от руки серые листочки, с головой погрузился в чтение. Может где-то здесь, среди ровных строк, удастся найти ответы на трудные вопросы.

Столь громкое название «внешняя разведка» на деле не соответствует действительности. В столь звучном ведомстве всего один штатный сотрудник – сам Саян. Малочисленность Тивницы и скудость бюджета не позволяет создать даже самую маленькую группу по-настоящему внешних разведчиков. Но главная беда даже не в этом.

Всех, кому-либо приходилось общаться с охотниками, каждый раз Саян расспрашивал лично. Худо, бедно, но всё же удаётся узнать хотя бы приблизительную численность племён и даже отдельных родов. Пусть и с огромным опозданием, но в специальной картотеке всё же оседают имена Сахемов, Вождей и Шаманов. Особой гордостью является карта, на которой отмечены стойбища всех родов. Так что при желании не трудно найти даже самое дальнее поселение рода Рыжей Рыси племени Звёздного Зверя.

Плохо другое – к охотникам абсолютно невозможно заслать соглядатаев. Любое новое лицо в тесном мирке рода тут же выделится ярким пятном, как бурый медведь на званном обеде у Ансива. Отдельно печалит то, что абсолютно невозможно завербовать ни одного охотника, даже самого жалкого и обиженного на весь мир и сородичей. Бедных, но честных, простых, но гордых первобытных охотников совершенно невозможно подкупить. У них даже в голове не укладывается, как это можно предать род и тем более племя?

Единственное, что хоть как-то выручает – простодушная болтливость самих охотников. Их не нужно склонять к измене, пытать или шантажировать. Достаточно проявить внимание, задать несколько наводящих вопросов, и… вольный сын диких лесов сам всё выложит.

Саян внимательно просмотрел папку с донесениями. Потрогал, повертел, едва ли не попробовал на вкус каждый листочек: никаких намёков или предпосылок для зарождения союза племён. В раздражении Саян сдвинул бесполезную папку на край стола. Горькая истина где-то рядом, нужно только понять её.

А ведь действительно, Саян подпер щёку кулаком и уставился на правый нижний угол книжного шкафа напротив: каких-либо предпосылок для появления союза племён не было и быть не могло ещё лет двести. Но! Саян стукнул кулаком по столу так, что аж чернильница подпрыгнула. Он сам, своими действиями, строительством Тивницы и планами внешней экспансии создал их. Племена объединились не ради чего-то, а против чего-то. Если конкретно, против Тивницы и его лично.

Именно Тивница стала той самой важной и грозной причиной, ради которой племена забыли мелкие дрязги и разногласия. Ну а потом у кого-то просто хватило ума и проницательности, красноречия и убедительности, чтобы сколотить этот самый союз племён. И этот кто-то никто иной, как утус Триг, Верховый Вождь племени Звёздная Птица.

Пока союз племён непрочен, как кусок необожжённой глины. Как и любое новое начинание, он держится исключительно на авторитете создателя. Утус Триг и есть тот самый авторитет. Без него союз развалится, племена разбегутся по родным стойбищам. Действовать сообща, скопом, охотники ещё не научились. Но это вопрос времени. Начало положено.

В дверь вежливо постучали.

- Войдите, – не вставая с места, разрешил Саян.

В кабинет, робея и красней от смущения, зашёл молодой преторианец.

- Витус, разрешите. О потерях донесение. Вам, - от волнения молодой преторианец слегка запинается.

- Благодарю вас, давай сюда, - приняв сложенный в четверо листок, Саян произнес: - Можете идти.

- Слушаюсь, – молодой преторианец с облегчением выскочил из кабинета.

В Западной башне, одной из самых больших, находится штаб. Именно от туда осуществляется руководство обороной крепости. Официально штаб начал работать сегодня утром, ещё до начала сражения в поле. Либо Саян, либо Ягис, либо Ансив, либо кто-нибудь из центурионов пехотных манипул постоянно дежурит там.

Саян развернул сложенную бумагу. Выполняя его распоряжение, штаб подсчитал потери. Большим овальным подчерком старательно выведено:

Потери личного состава армии Тивницы.

Погибло:

Первая пехотная манипула – 7 человек.

Вторая пехотная манипула – 5 человек.

Третья пехотная манипула – 2 человека.

Младшее ополчение – 2 человека.

Преторианцы – 0 человек.

Всего – 16 человек.

Пропало без вести:

Первая пехотная манипула – 2 человека.

Вторая пехотная манипула – 1 человек.

Третья пехотная манипула – 0 человек.

Младшее ополчение – 0 человек.

Преторианцы – 0 человек.

Всего – 3 человека.

Тяжело ранено:

Первая пехотная манипула – 28 человек.

Вторая пехотная манипула – 19 человек.

Третья пехотная манипула – 16 человек.

Младшее ополчение – 8 человек.

Преторианцы – 1 человек.

Всего – 72 человека.

Дежурный: центурион Второй пехотной манипулы Мегар.

Саян, пробежав донесение глазами, отложить листок на край стола. Могло быть и хуже. Если бы охотники сумели разломать строй хотя бы одной манипулы, то весь без исключения отряд полёг бы на поле боя. Чуть позже донесение нужно будет приобщить к делу. Жаль только, что столь же чёткой и точной информации о потерях охотников не будет. Вряд ли они считают своих убитых и раненых. А было бы очень, очень интересно сравнить.

Саян, взяв в руки папку с донесениями внешней разведки, вдруг положил её обратно. Онемевшие пальцы сами вновь взяли исписанный овальным подчерком листок серой бумаги. Цифры потерь вновь запрыгали перед глазами: 7 человек, 5 человек, 2 человека и ещё раз 2 человека. Строчки донесения заволокло красным туманом. К этим можно смело добавить троих пропавших безвести.

Это ведь… Не просто скупые цифры, а живые люди. Точнее… Не так давно живые люди.

Ещё сегодня утром они радовались жизни. За час до сражения они слегка подкрепились и вышли в поле перед крепостью, чтобы занять свои места в пехотных манипулах. Никто. Никто из них не хотел и не собирался умирать. У каждого дома остались родители, жёны, дети, дела по хозяйству и планы на будущее. Но они всё равно умерли.

Саян закрыл глаза. Если бы не его имперские амбиции, то не было бы сейчас никакой войны, а эти 19 человек были бы живы. После долгого трудового дня они вернулись бы домой, к своим семьями, к своим любимым, сытно поужинали бы наваристой кашей, а может быть картошкой со свининой, и завалились бы спать. Завтра их бы ждал новый трудовой день, тяжёлый крестьянский труд и простые житейские радости. Но нет.

Гробы, одинаковые деревянные ящики, сложенные в Могильник и присыпанные песком, ждут окончания войны. Чтобы, когда последний испачканный кровью топор вернётся в «ядерный чемоданчик», сгореть в исполинском погребальном костре. Души погибших из-за его личных амбиций уйдут к Великому Создателю. А ему, неприкаянному Умельцу, предстоит ещё чёрт знает сколько лет мыкаться по этой грешной земле и отправлять к Создателю всё новых и новых простых и преданных воинов.

Даже перед закрытыми глазами строчки донесения запрыгали и зашевелились. Красный туман осел капельками крови на крючках и горбиках букв и цифр. Серый листок заплакал кровавыми слезами. Сейчас, в Тивнице, десятки женщин оплакивают погибших мужей, отцов и сынов.

Вот он настоящий вкус власти. Не медовый, не приторно-сладкий у неё вкус. Не-е-ет… Солоноватым привкусом крови на губах отдаёт сей дьявольский напиток.

Донесение выпало из ослабевших пальцев. Саян упёрся локтями в стол и спрятал полыхающее жаром лицо в ладонях. Что же он наделал? Что же на самом деле он несёт людям? Добро? Или страдание? Стоит ли сытная картофельная похлёбка и тёплый деревянный дом того, чтобы с честью и достоинством умереть за личные амбиции глубоко почитаемого Сахема? За его ошибки? За его промахи?

Сомнения вихрем опавших листьев закружились в голове. Вопросы, на которые невозможно дать однозначный ответ, словно электрические провода, замкнулись со вспышкой и искрами. Ещё миг, и из глаз и ушей повалит дым. Столь острого кризиса ценностей, пересмотра личных приоритетов и установок, ещё не было.

Минута медленно утекает за минутой, а Саян по-прежнему сидит уткнувшись локтями в стол и закрыв пылающее лицо руками. Донесение о потерях давно улетело под стол и ткнулось краем в круглую ножку.

Но ступор не может длиться вечно. Саян сделал несколько глубоких вдохов, выдохов, опустил руки и расправил плечи. Прав или не прав, сейчас, в данный момент, не имеет никакого значения. Там, за пределами крепости, враг. Как бы то ни было, а бросать подданных на произвол судьбы он не имеет права. Раз уж развязал эту войну, то ему же её и заканчивать.

Ещё одна очень важная вещь, которую нельзя забывать ни в коем случае: большая власть подразумевает большую ответственность. За убийство себе подобных там, на поле боя, Великий Создатель спросит не с простых воинов. Нет. Они всего лишь честно и с честью выполнили свой долг. Этот грех, смерть людей, что полегли сегодня на большом лугу перед крепостью, целиком и полностью на нём. Именно он спровоцировал эту войну. Значит с него же и спрос. Будет. Когда-нибудь.

Наконец, Саян совладал с собой. Кровавая пелена перед глазами растаяла. Холодный разум взял тело под контроль. Саян аккуратно подобрал с пола донесение о потерях и положил его обратно на край стола. Позже он обязательно приобщит его к дело. Листок с потерями уйдёт в архив. А пока нужно кое-что решить.

Из нижнего ящика стола Саян вытащил невысокий продолговатый сундучок. На полированной крышке большими синими буквами выведено: «Политик».

Господи, как давно это было. Больше ста лет назад Саян впервые решил попробовать собственные силы в самой интересной, в самой рискованной, в самой что ни на есть захватывающей игре на свете – Большая политика. Остановиться невозможно. А что самое трудное в Большой политике? Правильно: верно рассчитать собственные ходы.

Обычные игральные карты для «Дурака» или «Преферанса» заново изобрёл Ягис. Он же, сам не осознавая того, подбросил идею. Чтобы облегчить долгие раздумья, Саян воплотил движущие силы Большой политики на маленьких плоских дощечках. Сперва на отдельных картах Саян нарисовал сам себя, друзей, сторонников, противников. Несколько позже добавились карты целей, внешних условий и обстоятельств. Так, шаг за шагом, создавая новые карты и совершенствуя правила, на свет появился «Политик».

Псевдокарточная игра существенно облегчает выбор важных политических решений. Правильный расклад, разложенные нужным образом карты, наполовину решённая проблема. С годами менялись сундучки, менялись карты, но суть игры оставалась прежней.

Саян, открыв сундучок, из специального отделения вытащил чистую карту. Окружающий мир бесконечен в своих проявлениях, в любой момент может возникнуть необходимость нарисовать новую карту, отметить появление нового лица, условия или обстоятельства. Окунув ручку с золотым пером в чернильницу, Саян тщательно нарисовал только что придуманный символ союза четырёх племён: прямоугольный щит с символами племён: птица, рыба, профиль волка и, рука дрогнула, силуэт неопределённого зверя. Грубо и примитивно, но сойдёт.

Саян недовольно поморщился. Паршиво, когда в игре появляются новые карты. Очень нехорошо, когда другие игроки выбрасывают на стол незнакомые козыри. Оно и понятно: «Союз племён» сбила весь предыдущий тщательно выверенный расклад. Одним махом. Словно козырный туз из рукава.

Едва Саян нарисовал новую карту, как раздался подчёркнуто вежливый стук в дверь. Кто пришёл, догадаться не сложно. Когда у Ягиса плохое настроение, то он ломится в дверь вообще без стука. А вот Ансив наоборот: вычурной вежливостью высказывает собственное недовольство. Саян, не поднимаясь со стула, крикнул:

- Войдите!

Точно. Первым в кабинет зашёл Ансив, раздражённый Ягис топает следом. Будь наоборот, то дверь с треском распахнулась бы и со всего маху ударилась бы о стену.

- Садитесь, - Саян показал на стулья.

- Колдуешь? – Ягис бросил взгляд на раскрытый сундучок.

- Колдую, - смиренно согласился Саян.

Слухи о магическом сундучке давно ходят по Тивнице. Подданные, а ещё раньше охотники, твердо уверены – именно таким образом Саян колдует. Если, к примеру, карточку с чьим-нибудь именем накрыть картой «Смерть», то этот человек обязательно умрёт. Глупость, конечно, но Саян давно бросил тщетные попытки искоренить этот бред. Люди очень хотят верить в магию и верят в неё не смотря ни на что.

- Ну, что ты тут наколдовал? – Ансив присел на предложенный стул.

- Я только начал, - слегка приврал Саян. – Расклад примерно следующий.

В центр стола Саян положил карту «Победа».

- Причин у нашей войны много, - Саян проигнорировал недовольный взгляд Ансива, – а вот цель одна – победить. Но, против нас выступил союз племён.

Новая карточка с невысохшими чернилами легла слева от «Победы».

- Союз племён располагает всеми полноценными мужчинам четырёх племён. А это где-то шесть тысяч необузданных первобытных воинов.

За картой «Союза» ровным строем легли четыре карты «Воины племени».

- Что мы можем им противопоставить? – Саян вытащил из сундучка новые карты. – Три «Пехотные манипулы», «Преторианцы» и «Младшие ополченцы», то есть все наши вооруженные силы. А так же наш самый главный и, в принципе, непобедимый козырь «Утёс».

Справа от «Победы», в противовес охотникам, легли семь карт. На каждой, подчёркивая принадлежность к Тивнице, нарисована сова. В «тылу», поддерживая мобильные силы, расположились карты «Утёс» и «Крепость».

- Но это ещё не всё.

Саян вытащил из сундучка ещё несколько карт.

- На нашей стороне очень важный внешний фактор – время.

В глубоком тылу Тивницы легла карта «Время За».

- О наличии отсутствия у охотников интендантской службы, а так же о нехватке мышей в окрестных лесах я вам уже объяснил несколько часов назад. Фактически, мы можем просто сидеть в крепости и ничего не делать. Охотники поторчат под стенами, поторчат, выкинут для разнообразия пару глупостей, а потом с поклоном и пустым желудком пойдут на мирные переговоры.

- У тебя уже была возможность закончить войну, – Ансив энергично прикрыл рот Ягиса ладонью. – Вожди племён вызвали тебя заключит мир, почётный мир. А ты что? Вручил им окровавленные топоры. Зачем?

- Ты сам ответил на свой вопрос, - Саян помусолил пальцами карту «Победа». – Вожди вызвали меня заключить почётный мир. Иначе говоря, равноправный мир, чтоб никому не было обидно. Но мне такой мир не нужен.

- Это ещё почему? – Ягис оттолкнул руку Ансива.

- Охотники должны не просто проиграть войну, а проиграть с треском, – Саян стукнул кулаком по столу. – Чтоб запомнили надолго и внукам завещали бы.

Договорись я с Вождями сейчас, они убрались бы от Тивницы, это верно. Но тогда они стали бы считать победителями себя. И рудник пришлось бы отдать. А это ни что иное, как полнейший провал моего плана внешней экспансии. Девятнадцать человек погибли бы зря и ни за что. Лет через десять пришлось бы начинать заново. А это, друзья мои, опять война.

Выдав Вождям топорики с красными пятнами, я усадил их в одну лодку. Теперь всем четырём племенам придётся довести эту войну до конца. Иначе Рыба, Зверь и Серый Волк могут запросто выскользнуть из моих рук, - Саян демонстративно сжал кулак. – Они, ведь, вполне могли бы заявить Птице: «Извините. Кушать нечего. Вы уж как-нибудь сами, а мы пошли». И айда по родным хатам.

Саян откинулся на спинку стула. Накопленные эмоции залпом выплеснулись из души. Оно, конечно, не есть хорошо держать планы при себе и выдавать исполнителям минимум необходимой информации. Но Ягис и Ансив отчасти сами виноваты в дурной привычке раскладывать Политик в полном одиночестве. Они не всегда понимают важность задуманного. Так, в своё время, оба в один голос обозвали проект строительства полноценной крепости вокруг Утёса бредом переевшего гнилых желудей подсвинка.

- Людям свойственно забывать обиды и объединяться против общего врага. Вот так из небытия возник Союз племён. – Саян ткнул пальцев в карту «Союз племён». – Но, как и всякое новое, он держится на авторитете всего одного человека – утуса Трига.

В тылу охотников легла личная карта Трига. Символ птицы в правом верхнем углу подчёркивает принадлежность вдохновителя Союза к племени Звёздной Птицы.

- На данном этапе войны раскол Союза нам не нужен. Это, кстати, ещё одна причина выдать Вождям окровавленные топоры. Но устранение Трига, как организатора и идейного вдохновителя Союза, сделает охотников гораздо более сговорчивыми. Личности в первобытном обществе играют громадную роль. Но добраться до Трига весьма проблематично.

Карта «Смерть», череп с косточками в чёрной рамке, легла рядом с личной картой Трига, словно похлопала будущую жертву по плечу.

- Поэтому я предлагаю нанести удар по другому слабому месту Союза.

В тылу охотников Саян положил карту «Стойбище».

- На войну с нами ушли все способные держать оружие. Не только полноценные охотники, но и юноши, которым страсть как нужен трофей для обряда инициации. Так что охранять многочисленные стойбища некому. Недалеко от Тивницы находится род Мудрой Совы. Вот здесь, Ягис, мне потребуется твой Спецназ.

Обрекая мирных жителей на смерть и разруху, на карту «Стойбище» упала карта «Спецназ».

Содержать два отряда профессиональных воинов слишком накладно. Преторианцев и без того мало. Но упрямый Ягис всё же создал заштатный отряд специального назначения.

Тридцать ополченцев продолжают оставаться полноценными воинами пехотных манипул. В свободное время Ягис лично тренирует их для проведения различных спец операций: проникновение в глубокий тыл противника, ночной штурм укреплённых объектов, диверсии и саботаж. От прочих пехотинцев спецназовцев отличает более основательная подготовка. Они лучше владеют навыками рукопашного боя, разведки и выживания в экстремальных условиях. Неудивительно, что все самые лучшие охотники Тивницы и самые отчаянные драчуны носят на правом плече эмблему Спецназа. Как и следовало ожидать, между преторианцами и спецназовцами возникло соперничество. Впрочем, вполне мирное, без драк и убийств. И, в общем, только на пользу обоим отрядам.

- Это и есть то самое грязное дело, которые ты собираешься всучить моим орлам? – Ягис недовольно поморщился.

- Ягис! Ну сколько можно? – Саян стукнул ребром ладони по столу. – Тогда для чего ты готовил своих головорезов? Для торжественных парадов? Твой Спецназ лучше прочих подходит для этой задачи. Впрочем, успокойся: вырезать Мудрую Сову под корень ненужно. Твоя задача не уничтожить их, а напугать. Как можно больше визга и дыма. А складывать головы жителей Совы в пирамиду возле Западных ворот я не прошу и не требую. Хотя, - Саян виновато улыбнулся, - это был бы идеальный вариант.

Весть о том, что коварные умельцы громят беззащитные стойбища и без того деморализует охотников. Не с руки воевать, когда твоя любимая хата в любой момент может запылать синим пламенем, а жена и дети отправиться к Великому Создателю.

Ягис нахмурился, словно проглотил огромную ложку кислой капусты. Налёт на беззащитное стойбище ему не по нутру. Но, с другой стороны, он прекрасно понимает, что без реальных дел его любимый Спецназ превратится в клуб любителей поиграть в войнушку. Скрипя ногтями по столу, Ягис уточнил:

- Когда выходить?

- Как только стемнеет, - ответил Саян. – По докладам наблюдателей, охотники и не думают организовывать полноценную осаду. На восточной стороне Тивницы каких-либо караулов незамечено. Выскользните без шума и пыли. Для полной гарантии, мы отвлечём охотников. Надеюсь, вам хватит ночи смотаться туда и обратно. Постарайтесь до рассвета вернуться в крепость.

- Ну ты загнул! – возмутился Ягис. – Выгляни на улицу. Лето почти. Стемнеет поздно. К рассвету мы едва доберёмся до стойбища. В лучшем случае, жди нас завтра днём. Не раньше.

- Хорошо, - согласился Саян. – Пусть будет так. Постарайтесь спались частокол вокруг стойбища. Или хотя бы ворота. Они самые трудоёмкие. В общем, действуй по обстоятельствам.

Саян поправил разложенные на столе карты:

- Вот, в принципе, и весь расклад. Вопросы будут?

- Конечно будут, – Ансив энергично кивнул. – Во-первых: как ты собираешься отвлекать охотников?

- Мы совершим вылазку.

Из раскрытого сундучка Саян вытащил карту «Вылазка».

- Охотники понятия не имеют об осадном искусстве, - пояснил Саян. – Они расположились возле засеки одним большим лагерем, как на обычную ночёвку. Грех упустить хорошую возможность запустить им в штаны пару ежей.

Карта «Вылазка» упала в самый центр сил охотников. Правый край накрыл надпись «Союз племён», а левый наполовину спрятал символы птицы и рыбы на картах «Воины».

- Силами одной манипулы, не более, под покровом темноты мы выйдем из крепости и нападём на спящий лагерь. Снимем часовых, подпалим пару – тройку палаток, пошумим, как на новогодней пирушке, и убежим обратно в крепость.

- И вся эта беготня только для того, чтобы мой отряд незаметно выскользнул их крепости? – недоверчиво спросил Ягис.

- Нет, - ответил Саян. – Раз уж вы всё равно не успеете за ночь разбомбить Мудрую Сову, то мы совершим вылазку по всем правилам военной науки – ближе к утру. Вероятность повторных вылазок заставит охотников держать по ночам гораздо больше часовых, чем они привыкли. В идеале, построить вокруг лагеря хоть какое-то подобие полевых укреплений: всё лишнее напряжение. Я ведь предупредил их – не воюйте со стенами. Да, Ансив?

- Я успел расспросить твоего личного знаменосца, который с тобой на переговоры с Вождями ходил. Даже он в шоке. Неужели ты и впрямь собираешься потребовать всё это с несчастных охотников?

- Нет, конечно же, - Саян улыбнулся. – Я действовал по принципу: будь реалистом, требуй невозможного и тогда получишь желаемое. Следующие переговоры о мире будут гораздо более продолжительными. Охотники будут счастливы, когда услышат от меня новые гораздо более приемлемые условия.

Складывая карты обратно в сундучок, Саян закончил:

- Нам пора. В Зале совета нас и так заждались. Вы пока идите. Я всё уберу и догоню.

Ягис и Ансив, гремя отодвигаемыми стульями, вышли из-за стола. Теперь нужно успокоить остальных руководителей Тивницы, а через них и прочее население крепости. Подданные чувствуют себя гораздо спокойней и уверенней, когда у начальства имеется чёткий план действий. Но, в отличие от Ягиса и Ансива, простым смертным придётся довольствоваться минимумом информации и призывами к мужеству и стойкости.

Вторая половина ночи, скоро рассвет. Тёмный воздух наливается прохладной свежестью. Влага тонкой плёночкой оседает на гладком топорище. Хорошо, что деревянная рукоятка остаётся сухой, ну или почти сухой. Небо на востоке приобрело чуть заметный синий оттенок. Редкие тучи расплывчатыми призраками прикрывают свет повелительницы ночи, великолепной Итаги. Хотя, уж лучше бы закрыли её полностью.

Приказ самого Великого Сахема строг – никаких огней. В предрассветном полумраке возле Западных ворот угадывается большая масса людей: осторожные шаги, случайное бряканье оружия и шелест одежды. Приказы передаются из уст в уста тихим шёпотом. Рапс, пехотинец Первой манипулы, поёживаясь от предрассветной прохлады, стоит в большой толпе молодых воинов.

Если витус Саян приказал оставить тяжёлое вооружение и взять только лёгкое, значит будет что-то быстрое и рассыпное. Длинное копьё и большой квадратный щит остались в Четвёртой южной башне, где расположилась часть Первой пехотной манипулы. Небольшой круглый щит закреплён на спине, грудь пересекает широкая лямка. Если всё пойдёт как надо, щит вообще не понадобится. В предстоящей вылазке самым главным оружием будет лук. Тяжёлый колчан под завязку набит длинными стрелами.

Рапс широко зевнул и потёр кулаками глаза. Отдохнуть как следует так и не довелось. Сразу же после утренней победы над охотника пришлось больше четырех часов проторчать на вершине башни. Пусть караул продлился в два раза больше обычного, зато миновало сомнительное удовольствие готовить крепость к долговременной осаде. Остальным повезло меньше.

Кому не посчастливилось попасть в караул, пришлось все эти четыре с лишним часа помогать родным и близким перебираться на вершину Утёса. А это, нужно заметить, ещё та работёнка. Затащить один тяжёлых тюк с пожитками, или мешок с припасами на сто двадцатиметровую высоту - отличное наказание за самоволку: назидательно, тяжело и помнится очень долго.

Для вылазки со всех манипул специально собрали ровно сотню самых молодых воинов. Главным будет не умение держать строй и стоят насмерть, а быстрый бег. Налёт сродни воровству: тихо пробрался, тихо пошуршал в чужом доме, а, когда хозяева проснулись, быстро унёс ноги. Кто зазевается, получит топором по шее. Как не сложно догадаться, командовать вылазкой назначен утус Гоин, самый молодой и быстроногий из всех центурионов. Первая манипула прикроет сборный отряд возле ворот.

В тишине по-особому пронзительно зашуршали открываемые ворота. Рапс крепче сжал лук. Левая рука сама собой легла на колчан со стрелами. Кажется, будто на вселенский грохот сбегутся все без исключения охотники. Но первое впечатление обманчиво. В ночной тишине, когда нервы натянуты до предела, любой звук подобен раскату грома.

Тихой волной дошёл приказ выходить. Рапс, придерживая лук, двинулся вслед за товарищами. Привычные к строю ноги сами втягиваются в единый ритм.

Недаром в Тивнице всех мальчиков с двенадцати до семнадцати лет обучают воинскому искусству. Утус Лерл с помощью матюгов и костыля много чему научил. Рапс может воевать и как тяжёлый пехотинец в плотном строю манипулы, и как велит с топором и лёгким щитом в рассыпном. За пять лет Рапс научился свободно владеть копьём, топором, пращей и луком. Вот почему охотники, даже обладая огромным численным перевесом, так и не сумели разгромить маленькую армию Тивницы.

Тактика является важной частью длительного обучения. Ещё подростком Рапсу много раз приходилось отрабатывать ночную вылазку из крепости. Пусть сейчас над полем весит предрассветный мрак, но и так ясно, что происходит.

Первой сквозь раскрытые ворота вышла Первая манипула. Воины стали широким полукругом на случай внезапного нападения. Наблюдатели на башнях целый день следили за охотниками, но ничего подозрительного так и не наследили. А сейчас темно, толком не видно ничего. Вдруг противник залёг возле ворот и только ждёт возможности ворваться в крепость? Как раз на этот случай Первая манипула встала возле ворот несокрушимым строем.

Вместе с остальными Рапс прошёл под Западной башней. В тусклом свете прекрасной Итаги можно хорошо различить стоящих плотным строем воинов. Чуть дальше несколько человек складывают большие кучи дров. Сквозь неширокий проход сборный отряд ушёл в темноту.

Впереди и на флангах движется несколько пар боевого охранения. Их основная задача обеспечить тихий подход главных сил. Вдруг противник всё же выставил несколько полевых караулов? Может быть как раз в этот самый момент какой-нибудь охотник лежит в тёмной траве и тревожно вглядывается в тёмный силуэт крепости. Будет не до смеха, если кто-нибудь из воинов наступит на руку вражеского часового.

Далеко впереди, правее блестящей полосы великой реки, щедрой рукой рассыпаны многочисленные огни костров. Охотники отдыхают, но часовые возле очагов берегут сон сородичей. Маленькие палатки с покатыми крышами кривыми овалами окружают источники света и тепла. Кажется, будто сама земля собралась в низкие короткие складки.

Сборный отряд широким веером развернулся по тёмному полю. Чем больше людей собрано в кучу, тем больше они производят шума. Воины отдельными десятками залегли в скошенной траве. Дальше только ползком.

Первый этап ночной вылазки, подобраться как можно ближе к противнику и остаться незамеченным, выполнен. Рапс присел на одно колено. Сейчас десяток преторианцев тихой сапой подбирается к бодрствующим возле костров часовым. С расстояния нескольких сот метров невозможно разглядеть, что творится возле яркой россыпи огней.

По цепочке пришёл новый приказ: двигаться дальше ещё тише и ещё незаметней. Рапс вместе со своим десятком лёг на землю. Последнюю сотню метров придётся одолеть по-пластунски.

Рапс старательно перебирает руками и ногами. Тяжёлый колчан елозит по земле. От примятой травы исходит приятная влажная свежесть.

До ближайших палаток осталось жалких пятьдесят метров. Рапс ничком распластался на земле. Возле ближайших костров часовых не видно. Не иначе преторианцы поработали. Сколько беспечных жизней оборвалось под холодными лезвиями медный ножей ведает один Великий Создатель.

Костры яркими пятнами слепят глаза. Стоит отвести взгляд в сторону, как тут же будто тонешь в непроглядной темноте. Только спустя пару минут можно вновь разглядеть силуэты островерхих палаток. Лучше не смотреть на огонь.

Рапс вытащил из колчана и воткнул в землю перед собой десяток стрел. Сейчас начнётся! От долгого ожидания сбивается дыхание. Ноги дрожат, а ладони неприятно покалывает. Страшно? Ещё как страшно! Одному в тёмном поле было бы ещё страшнее. А так, Рапс огляделся по сторонам, рядом боевые товарищи. Жить можно.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди. В лагере охотников появились новые огни. Преторианцы вырезали всех, до кого только смогли дотянуться, а теперь поджигают заготовленные впрок дрова. Чем больше будет света, тем лучше.

Вот у нескольких палаток задымились углы.

- Тревога!!! Нас атакуют!!! – пролетел над лагерем истошный вопль.

Началось! Рапс положил на лук первую стрелу. Спящий лагерь как будто взорвался. Раздетые охотники выскакивают из палаток. Сотни глоток подхватили тревожный вопль.

- Сюда-а-а!!! Они зде-е-есь!!!

Охотники моментально сообразили, откуда грозит опасность. Размахивая топорами и копьями, забыв натянуть штаны и рубахи, охотники большой волной покатились из глубины лагеря. Полуголые тела и перекошенные от ярости лица.

- Пли!

Долгожданная команда резанула по ушам. Рапс тут же встал на колено и выпустил стрелу. А потом ещё и ещё одну.

Ливень стрел скосил первую волну атакующих. Ломая палатки, засыпая костры, десятки нашпигованных стрелами тел попадали на землю. Но из глубин лагеря накатывают всё новые и новые волны разъярённых охотников.

Рапс быстро расстрелял первый десяток стрел. Следом ушёл второй, дошла очередь и до третьего. Но охотников всё равно слишком, слишком много. Даже не нужно целиться. Стрелять! Стрелять! И еще раз стрелять! Но тут прозвучала другая команда:

- Уходим! Живо!

Вбитая дисциплина моментально отрезвила голову. Рапс поднялся на ноги и, закинув лук за спину, побежал. Пора сматывать удочки. Осиное гнездо перевернуто верх дном. Охотники не только очухались, но и пытаются обойти нападающих с флангов. В ответ свистят первые стрелы. Не зная куда стрелять, охотники пускают их наугад. Так и в окружение попасть недолго.

Спасительными маячками возле Западных ворот запылали большие костры. Как вовремя! Рапс что есть духу припустил в сторону крепости. Как ни пытался, но, всё же, умудрился сбиться немного в сторону. Не будь спасительных огней, то в конце забега можно было бы запросто ткнуться носом в глухую стену. А так великолепно видно куда бежать.

На теле ничего лишнего. Самое главное не поскользнуться и не полететь кубарем в скошенную траву. Поле ровное, как стол, но после вчерашнего боя под ноги то и дело бросаются обломки копий и мелкие ямки. Рапс, растягивая дыхание, всё ближе и ближе к распахнутым настежь воротам. Ещё немного! Ещё чуть, чуть!

Первая манипула уже внутри. Возле Западной башни никого нет. Волна отступающих воинов, сгущаясь в ручей, влетает в раскрытые ворота. В спину приливной волной толкает гул взбешённых охотников. Возле самых створок ворот Рапс на мгновенье обернулся. Огромной бесформенной массой первобытные охотники преследуют сборный отряд.

Последний десяток молодых воинов что есть духу забегает в крепость. Левая створка ворот с треском встаёт на место, но правая всё ещё раскрыта настежь. Считать прибывших некогда. Отставшим, если такие есть, даётся последний шанс. Но… Нет никого. В яркие круги костров хлынули первые ряды разъярённых охотников. Правая створка с треском захлопывается. Тяжёлые засовы запирают ворота. Для надёжности несколько воинов подпирают их толстыми брёвнами.

Рапс перевёл дыхание. За каких-то пять минут вспотел так, будто просидел в жарко натопленной бане не меньше часа. Волосы влажные, капельки пота стекают за шиворот, а на рубахе, особенно под мышками, выступили большие тёмные пятна. Но главное сделано – вылазка удалась.

Волна преследователей с шумом бьётся о запертые ворота. Многочисленные топоры с треском впиваются в обитые медными листами створки. Неорганизованное преследование переросло в неорганизованный штурм. Тем хуже для охотников.

Рапс стрелой поднялся на стену возле Западной башни. Костры возле ворот не только показали молодым воинам куда бежать. Сейчас они великолепно освещают подножие Западной башни.

Ну держите! Рапс вытащил из колчана стрелу. На одетых кое-как охотников хлынул поток стрел. Разъярённые вопли моментально сменились стонами и проклятиями. Серая волна первобытных воинов нехотя отхлынула во тьму, но на земле осталось не меньше сотни истыканных стрелами тел.

- Оставить стрельбу! – долетел приказ.

Рапс тут же затолкал обратно в колчан почти вытащенную стрелу.

На востоке, разгоняя ночную тьму, появилась яркая полоска. Вот-вот из-за линии горизонта покажется краешек Геполы. Ночь, полная тревожный событий и нежданных смертей, скоро закончится. Рапс посмотрел на освещённый многочисленными кострами лагерь возле засеки. Охотники в очередной раз убедились в коварстве умельцев. Так им и надо!

Едва сумерки укрыли землю, как Ягис вместе со своим Спецназом ушёл из Тивницы через Восточные ворота. Беспечность охотников поражает. Отряд из тридцати человек выскользнул из осаждённой крепости никем и ничем не замеченный. Там, на западной стороне, в огромном лагере возле засеки, не меньше шести тысяч охотников. А здесь, Ягис бросил прощальный взгляд на крепость, ни одного. Выходи кто хочешь, делай что хочешь.

В предрассветный час зябко и тихо. Из леса призрачными белесыми волнами выползает туман. Громада высокого частокола расплывчатым силуэтом возвышается на огромной поляне. Левее светлая полоса хорошо утоптанной дороги упирается в похожие на стену ворота. Ягис, укутавшись с головой в просторную маскировочную накидку, лежит у кромки леса за низеньким пеньком.

Неровную контрольную полосу между лесом и частоколом охотники поленились расчистить более тщательно. Срубив все деревья, жители стойбища оставили многочисленные пеньки. Колючие кусты местами достигают метровой высоты. В общем, все условия, чтобы преодолеть контрольную полосу тихо и незаметно.

Не так давно, лет пятнадцать – двадцать назад, охотники всё же отказались от засек. Непроходимые завалы из подрубленных деревьев вокруг стойбища отлично защищают от опасных лесных хищников, но весьма слабы против самого опасного врага – человека. То ли глядя на Тивницу, то ли из-за самой Тивницы, охотники всё же начали окружать свои жилища частоколами из толстых заточенных стволов. По аналоги с крепостной стеной, внутри частокола построен боевой ход – настил из тонких стволов и грубых досок. Высота хода позволяет высунуться из-за частокола и засыпать приближающегося врага стрелами.

Вот, только, охотники поленились возвести хотя бы одну башню. Да и ворота по-прежнему представляют из себя сдвигаемую в сторону стену из более тонких стволов. При необходимости с пяток дюжих мужиков просто оттаскивают так называемые ворота в сторону.

Даже самая маленькая башня сделала бы стойбище гораздо более неприступным. Добраться до часового на ограниченном пяточке пространства было бы гораздо сложней. А так…

Двадцать с лишним километров спецназовцы одолели за рекордное время, но всё равно едва, едва успели к рассвету. После быстрого марша бойцам нужно отдохнуть хотя бы полчаса. А пока стойбище Мудрой Совы спит и ничего не подозревает. А, ведь, это тот самый род, из которого почти сто лет назад выделилась Медная Сова, современная Тивница. Господи, как давно это было.

Сейчас бы поспать часок другой. Холодными ладонями Ягис растёр уши. В привычке ни свет ни заря нападать на тихо дремлющего противника сокрыта не только изрядная доля коварства, но и большой практический смысл.

В предрассветный час любой часовой чувствует себя маленьким грубо стёсанным болванчиком на спичечных ножках. Ни сон, ни бодрствование, а некое промежуточное состояние. На боевом посту ходишь как последний дурак, еле-еле переставляя ноги. Каждый угол, каждая стенка кажутся приветливо расстеленной кроватью. И подобное состояние больше всего донимает часового именно в предрассветные часы. Недаром в караульном уставе Тивнице часовому категорически запрещено садиться, прислоняться к стене и тем более ложиться – уснёшь моментально.

Ну всё, пора действовать. За полчаса со стороны частокола не долетел ни один звук. Такое впечатление, будто стойбище вымерло. Неужели они там и в самом деле все поголовно спят?

Ягис, развернувшись на месте, безмолвными жестами передал лежащему рядом спецназовцу приказ действовать. Вторая группа бойцов залегла слева от дороги. Их главная задача обезвредить часовых на левой половине частокола.

Ягис осторожно пополз вперёд.

Да-а-а… Похоже, охотники не зря оставили столько сушняка на контрольной полосе. Ползти по трескучему бурелому из сухих веток, пеньков и зарослей молодых березок сущее наказание. Полы маскировочной накидки то и дело цепляются за малейшую хрень. Неловкое движение и грубая ткань с оглушительным щелчком соскакивает с очередного невидимого в потёмках сучка или веточки.

Ягис тщательно ощупывает пространство перед собой. Ожидать от охотников изысканного коварства трудно, но бережёного бог бережёт. Мало ли какой сюрприз поджидает любителей ползать по контрольной полосе? В полумраке можно запросто напороться на яму с колышками на дне, на капкан из щелкающих веток-челюстей или на самый опасный вариант – взведённый самострел. Заденешь пальчиком тоненькую ниточку, и тут же схлопочешь стрелу прямо в лоб. Правильно сделанный и чутко настроенный самострел может оставаться в убийственной готовности до года и более. Хорошо, что на Миреме ещё самых настоящих мин не изобрели.

Хвала Создателю, чисто. Наконец озябшие пальцы нащупали бугорки мягкого мха по низу частокола. Теперь нужно приподняться. Стараясь двигаться как можно более плавно, Ягис встал и прислонился спиной к округлым брёвнам. Следом из тёмного бурелома выскользнули ещё четверо спецназовцев.

Пока всё идёт хорошо, даже слишком. Ягис напряжённо слушает тишину. Ладони ощущают шершавую древесину. Шаги часового, если такой всё же пройдёт над головой, обязательно отдадутся в ладонях еле заметными толчками.

Минут. Другая… Ничего.

Медные колышки без труда утопают в щелях между брёвнами. Ягис осторожно поднимается к верхнему краю частокола. Сосновые и еловые стволы заметно подточены дождём и Геполой. Наконец, последнее усилие и руки цепляются за верхний край.

Покачиваясь на руках, Ягис снова напряжённо слушает тишину. Сейчас будет самый опасный момент. Скрип дерева и глухие удары могут запросто привлечь внимание часового. Руки заняты, а под ногами пятиметровая бездна. Появись сейчас часовой… Лучше не думать.

Пять. Десять секунд. Ничего. Опять ничего. Шагов как не было, так и нет. Да спят они что ли? В Тивнице…, да за такую службу…

Просторная маскировочная накидка висит за спиной. Пальцы жжёт соблазн дёрнуть за шнурок, развязать узел и скинуть её к чертовой матери, но нельзя. В потёмках просторная накидка размывает силуэт человека и делает его менее заметным.

Подтягиваясь на руках, стараясь не зацепиться за тупые концы, Ягис осторожно залез на верх частокола. Теперь перевалиться во внутрь и спуститься на доски боевого хода.

За частоколом вообще ничего не видно. Боевой ход, словно чёрная вуаль, накрывает тень. Да где же часовой! Вправо, влево ни малейшего скрипа, стука или хотя бы зевка. Ягис закутался в маскировочную накидку.

Куда идти? Влево, к воротам, или вправо, вдоль частокола? Часового во что бы то ни стало нужно найти и обезвредить.

Проклятье! Как на грех залаяла собака. Невидимая в потёмках псина разразилась утробным лаем. Ягис замер на месте. Бояться нападения сторожевого пса не стоит. Другое дело, что нервное гавканье запросто может разбудить стойбище.

- Заткнись!

Отрывистый возглас прозвучал словно выстрел. От неожиданности Ягис вжался в угол между частоколом и боевым ходом. Что-то коротко свистнуло. Невидимая в темноте псина, тихо поскуливая, отбежала в сторону.

Значит, часовой всё же есть. Судя по голосу, он где-то возле ворот. Ягис осторожно двинулся вперёд. Левая рука скользит по холодным брёвнам, иначе можно ориентацию потерять. Дар Создателя, подчиняясь мысленной команде, соскользнул с запястья и превратился в узкий клинок.

Наконец в свете зарождающейся зари можно различить часового. Ягис остановился. В просвете между частоколом и створкой ворот маячит тёмный силуэт. Но… Что он делает? Часовой, наклонив голову, еле слышно напевая под нос, водит рукой по длинным распушенным волосам. А тот тёмный плоский предмет у него в руке не иначе гребешок. Стройная фигура и слишком тонкие для мужчины руки. Да он, она – девушка! От удивления Ягис едва не бухнулся на доски боевого хода.

Впрочем, оно понятно. Мужчины ушли на войну. В стойбище остались ни на что не годные старики, женщины и дети. Но ведь кому-то нужно нести караульную службу. Но только девушка, сидя в потёмках на боевом посту, может заняться собственными волосами. Если однажды женщина, тем более молодая и красивая, перестанет следить за своей внешностью, значит сородичам пора класть её на погребальный костёр. И то родственницы на прощанье приведут её причёску в полный порядок.

В голове моментально созрел дерзкий план. Дар Создателя из смертоносного клинка превратился в маленькую дубинку. Убить не убьет, но… Девушка. Если, к тому же, молодая и красивая, это, это же такой трофей! Всем трофеем трофей! Ягис на миг зажмурился. Если только представить, какой переполох поднимется в Тивнице.

У первобытных охотников не принято воровать невест. Браки между молодыми людьми заключаются по весне на Большом Сборе, ежегодном собрании племени. Но во время войны, а между собой племена воюют часто, бывает уводят из чужого стойбища женщин по моложе и по симпатичнее. Обычно пленница автоматически становится женой похитителя и получает все права полноценного члена племени. Так что прецеденты есть.

Опять залаяла собака. Может та, может другая. Девушка слегка наклонилась и крикнула в полумрак:

- Заткнись! Кому говорю.

В два прыжка Ягис подскочил к девушке. Маленькая дубинка стукнула её по голове, а левая рука быстро зажала рот. Ягис навалился на горе-часового всем телом. В потёмках легко промахнуться. Но… Всё нормально – девушка обмякла и не думает сопротивляться. Тем лучше.

Ягис быстро обшарил стройную фигуру. Оружия при ней нет. Зато… О-го-го! Под тонкой одеждой руки нащупали упругую грудь и приятную на ощупь кожу на запястьях и шее. Ладно, более близкое знакомство с трофеем придётся отложить на потом. Сейчас пора действовать.

Сняв с пояса моток верёвки, Ягис надёжно закрепил медный крючок между брёвнами и выбросил свободный конец наружу. Подниматься на частокол по медным штырям долго и опасно. Спецназовцы услышат шорох падающей верёвки и найдут гораздо более безопасный и быстрый путь наверх.

Запасной моток оказался очень кстати. Как будто специально знал. Пока девушка без сознания, её нужно связать. Орудуя в темноте, Ягис быстро опутал ноги и руки пленницы прочными узлами – не убежит. Последний конец верёвки надёжно зафиксировал импровизированный кляп из куска ткани, не выплюнет, не заорёт.

Медный крючок глубоко впился в брёвна, натянутая верёвка тихо шелестит. Не прошло и пяти минут, как на доски боевого хода спустились три спецназовца. Жаль, дороги на левую половину частокола нет. Ворота трехметровой пропастью разделяют боевой ход. Ни шума, ни драки, ни дикого ора с той стороны до сих пор не последовало. Значит часового либо уже сняли, либо его не было вовсе.

- Ворота, – шёпотом приказал Ягис.

По приставной лестнице спецназовцы спустили на землю. Но лающая псина недолго оставалась одна. Сначала затявкала ещё одна, а глубине стойбища отозвалась третья. Монотонный лай перерос в грозное рычание, но тут же оборвался хлюпающим ударом. Единственный сознательный часовой попытался напасть на спецназовца, но получил топором между ушей.

Что не сумели сделать двуногие часовые, то сделала одинокая гонимая псина: собачий лай возрастающей волной катится над сонными полуземлянками. Во всех концах стойбища самые преданные друзья человека подают голос. К воротам подкатила первая волна мохнатого подкрепления. С десяток злющих псов, чуя запах свежей крови, попытались напасть на спецназовцев. Только поздно.

С противным скрежетом ворота сдвинулись в сторону. В узкую щель тут же пролезли ждущие снаружи спецназовцы. И вот уже весь отряд внутри стойбища. Полтора десятка топоров отбиваются от мохнатых жителей. Скрежет затих, ворота раскрыты настежь.

Заранее подготовленные вязанки сухого хвороста разложены возле ворот и прилегающего к ним частокола. Ягис, прежде, чем спуститься на землю с бесценным трофеем, быстро сложил несколько вязанок прямом на боевом ходу. Между тем собачья тревога переросла в неистово лающую сирену. Не меньше полусотни псов в диком исступлении облаивают незваных гостей.

- Тревога!!! На нас напали!!!

Из сумрака стойбища вылетел истошный вопль. К чёрту тишину. Ягис что есть сил крикнул:

- Поджигай!!!

Сквозь раскрытые ворота во внутрь вбежало несколько ярких факелов. Огни на палках полетели в уложенные вязанки хвороста. Сухая древесина быстро занялась пламенем. Повеяло теплом и дымом.

К шквалу собачьих голосов добавились вопли людей. Тревога молнией разлетелась по стойбищу. Из всех щелей, проходов, выходов посыпались едва одетые сородичи. Разгорающийся пожар высвечивает полуголые фигуры.

Чтобы не угореть, спецназовцы отошли от ворот. В разбуженных охотников полетели стрелы. Словно в тире, встав полукругом, спецназовцы методично расстреливают мирных жителей.

Ягис остановился позади подчинённых. Связанная девушка до сих пор не очнулась и висит на плече словно длинный мешок. Так и хочется схватить лук, но командиру в первую очередь необходимо следить за обстановкой.

Из полумрака выскочил подросток с топором. Голый торс, босиком, в одних коротких брюках. С пяток стрел пробили грудь подростка. Следом на свет показалась старая женщина с маленьким луком, за ней ещё одна помоложе и старик с чёрной дубинкой. Снова свист стрел. Старик с дубинкой упал на мёртвого подростка.

Пятеро спецназовцев пускают огненные стрелы. На крышах ближайших полуземлянок расцвели язычки пламени. Горящая стрела воткнулась в круглый щит в руках совсем юной девушки. Малолетняя воительница выскочила на свет, но тут же упала с прострелянной головой.

Редкие ответные стрелы пролетают над строем спецназовцев, втыкаются в пылающий ярким пламенем частокол или падают не долетев до цели. Но жители стойбища быстро сообразил что к чему. С каждой новой секундой хаотичное сопротивление нарастает и складывается в единый вектор. На фоне объятых пламенем ворот строй спецназовцев выделяется, словно красная точка в центре мишени. Первобытные старики, женщины и даже дети способны дать яростный отпор.

- Уходим! – громогласно скомандовал Ягис.

Вовремя. Ответная стрельба нарастает. Разбуженные сородичи перестали растерянно метаться туда-сюда, а засели под прикрытием полуземлянок. Того и гляди ринутся огромной толпой в рукопашную. Они могут.

Отряд, держа щиты перед собой, быстро отступает между половинками пылающего частокола. Ещё миг, спецназовцы дружно выскочили наружу. Ягис, держа девушку на плече, пробежал мимо бушующего пламени. Нестерпимый жар опалил ресницы и волосы. Но это ерунда. Главное, отряд ушёл без потерь.

По ту сторону огня ситуация другая. Яркий огонь мешает охотникам целиться. Любой, кто рискнёт выскочить из стойбища, тут же попадёт под обстрел. Но охотники не дураки, никто из них не спешит выбраться наружу. Зато сквозь языки пламени во всю свистят стрелы.

Бушующее пламя метр за метром пожирает высокий частокол. Тяжкий труд сотен людей чёрным дымом улетает в светлеющее небо. Внутри стойбища уже пылают несколько землянок. Можно было бы поторчать снаружи, чтобы как можно дольше не дать охотникам приступить к тушению пожаров, но лучше не рисковать.

- Уходим! – скомандовал Ягис.

Заданием выполнено: стойбище рода Мудрой Совы подверглось подлому нападению. Один часовой убит, другой похищен. Частокол объят ярким пламенем. Погибло не меньше двадцати мирных жителей. Война настигла стариков и детей. В будущем, в эпоху телевиденья и организаций по защите прав человека, подобное нападение назовут военным преступлением. Ну а пока нравы по проще.

Спецназовцы, торопливо шагая в колонну по одному, возвращаются в Тивницу. Отблески грандиозного пожара вскоре померкли в свете восходящей Геполы. Рассвело совсем, но двигаться сквозь густой лес с плотным подлеском всё равно не легко. Тяжело вздохнув, Ягис скомандовал краткий привал и опустил пленницу на землю. Кто бы мог подумать: утащить девушку относительно легко, даже просто, гораздо сложнее дотащить её до дома. Ягис разогнулся, плечи тут же почувствовали блаженную лёгкость.

В свете нового дня можно отлично разглядеть пленницу. Действительно молодая и очень красивая девушка. Однако её лёгкое и стройное тело всё равно весит не меньше шестидесяти килограмм. Чтобы тащить красотку на плече не хватит никаких сил. Ягис смахнул со лба жгучие капли пота, а до Тивницы километров двенадцать, не меньше.

Пленница пришла в себя и недовольно шевелится. Бурное, но отнюдь не любовное, похищение отразилось на её внешности далеко не самым лучшим образом. На правой скуле расцвёл синяк, а на симпатичном личике появилось несколько царапин. Огонь опалил её длинные волосы. Местами они стали ломкими и крошатся от малейшего прикосновения. Несколько тёмных прядей уже осело на её плечах. Жаль, безобразный кляп мешает оценить по достоинству её изящный ротик и пухлые губки.

Ягис, глядя пленнице прямо в глаза, грозно произнёс:

- Ты – моя пленница. Нужно было сородичей стеречь, а не волосы чесать. А теперь слушай меня внимательно. Кто мы – ты уже поняла. Пойдёшь пешком, и не вздумай брыкаться! Если нас всё же догонят твои сородичи, то я лично прирежу тебя вот этой штукой.

Ягис задрал рукав на правой руке. На запястье блеснул тёмно-синий браслет. Подчиняясь мысленному приказу, Дар Создателя ожил. Узкая полоска потянулась к лицу девушки. Округлый кончик хищно заострился. Колдовской клинок ткнулся в подбородок пленницы. От ужаса лицо девушки сделалось белее снега, а глаза расширились. Того и гляди сознание потеряет. В самый последний момент Ягис незаметно затупил острейшее лезвие.

Вещь, которая под воздействием мысли может превратиться во всё что угодно, - самый ценный подарок Великого Создателя. Ну почти во всё что угодно, по крайней мере, в относительно простые и небольшие вещи точно. Например в острейшую катану, лопату, топор, нож, сверло, стамеску, крюк и в массу прочих соразмерных вещей. А вот в сложные предметы, в пистолет, арбалет или самогонный аппарат, это никак.

За сотню лет Ягис, как, впрочем и Саян с Ансивом, наловчился управлять Даром Создателя с ловкостью фокусника, хоть в цирке выступай. С помощью мысли легко сформировать некое подобие клинка или острого прутика. Но и этого вполне хватило, чтобы напугать пленницу до полусмерти.

- Ты все поняла? – Ягис отвёл колдовское лезвие в сторону.

Девушка, онемев от ужаса, судорожно кивнула.

- Мешать будешь?

Пленница энергично завертела головой.

- Ну вот и отлично.

Ягис, превратить Дар Создателя в длинный клинок, разрезал верёвки, стягивающие ноги пленницы. Но руки лучше не развязывать. Да и кляп пускай пока останется на месте. Держа пленницу на коротком поводке, Ягис приказал двигаться дальше. Девушка даже не пытается сопротивляться, звать на помощь или тихо бунтовать. Ягис, шагая следом за пленницей, не удержался от соблазна и шлёпнул девушку по упругой попке.

Ночная вылазка удалась на славу. Отряд из сотни молодцов свалился на спящих охотников, словно снег на голову. Или, если точнее, как птичий помёт на модную и очень дорогую куртку – то же белый, но гораздо более противный. Потери минимальные. Погибших нет совсем, по крайней мере, никто не умер от ран внутри крести. Только двое бойцов пропали без вести. Может погибли, а может всё же попали в плен. И всего семнадцать человек слегка зацепили посланные вдогонку стрелы. А вот самих охотников только возле освещённых кострами Западных ворот полегло не меньше четырёх десятков. А сколько ещё успели порезать преторианцы в спящем лагере? Сколько погибло при обстреле, когда поднялась суматоха? Один Создатель ведает сколько, но не мало.

Когда костры возле ворот прогорели, а сумерки вновь укутали подножье крепости, охотники уволокли убитых и раненых. Можно было бы сбросить со стен ещё с десяток горящих вязанок хвороста, или пострелять в темноту на удачу, но ни к чему переводить запасы топлива и боеприпасы. Пусть охотники собирают своих мертвецов.

Новый день Саян встретил на вершине Западной башни. С высоты лагерь охотников похож на огромный встревоженный муравейник. Жаль, невозможно разглядеть, что делают отдельные люди, но, по приглушённому гулу, треску и стуку можно догадаться, что охотники заняты большим и важным делом.

Ничего интересного, можно спускать. Как вдруг над засекой поднялись четыре огромных столба дыма. По ту сторону защитного завала охотники развели огромные костры. Саян улыбнулся. По густому чёрному цвету легко догадаться – погребальные костры.

Сегодня ночью, а особенно вчера утром, души многих доблестных охотников отправились к Великому Создателю, но на земле остались их бренные оболочки. Эх! Килограмм золота было бы не жалко, лишь бы только подсчитать количество сложенных в костре тел. Да, пожалуй, можно было бы отдать ещё пять за возможность пересчитать ещё живых. Но… Не стоит мечтать о несбыточном. Саян развернулся и пошёл прочь с вершины Западной башни.

Налаженная система управления работает как часы, но всегда найдётся куча дел, требующих личного участия. Утро второго дня осады Саян провёл в больших и малых хлопотах. Только ближе к полудню, когда Гепола раскалила воздух, Саян вернулся домой, быстро проглотил обед и завалился спать. Но, чёрт побери, выспаться как следует не дали. Не прошло и четырёх часов как Итина, старшая жена, разбудила Саяна. В Тивницу вернулся Спецназ.

Саян встретил Ягиса в наспех накинутом на плечи халате.

- Ну, проходи, герой, - Саян, давя зевок, указал на стул возле стола.

- Вижу, и ты не очень-то спал, - Ягис присел.

- Было дело, - легко согласился Саян. – Как только вас выпроводили, так сразу и пошли охотников шугать. Ну да ладно. Докладывай. Как налёт? Потери, столько.

- Ну, хвала Создателю, обошлось без потерь. Несколько царапин не в счёт. А в остальном полный порядок. Грязнее работёнки ты мне ещё не подкидывал.

Постукивая кулаком по столу, Ягис рассказал о ночном налёте на стойбище Мудрой Совы. Рассказал по-военному: подробно перечисляя факты и почти не стараясь бурными эмоциями произвести впечатление.

- Заполыхало будь здоров. Насчёт землянок в самом стойбище точно сказать не могу. А вот ворота и часть прилегающего к ним частокола мы точно спалили.

Закончив доклад, Ягис откинулся на спинку стула и самодовольно произнёс:

- А я ведь ещё самого главного не сказал.

- И что же? – вяло поинтересовался Саян.

От недосыпания голова словно чугунная, но дослушать Ягиса всё равно надо.

- Я, прошу заметить вот этими самым руками, из стойбища Мудрой Совы сувенирчик прихватил. На память, так сказать.

Лицо Ягиса светится лихой удалью, но Саян лениво молчит.

- Да девушку я у них увёл! Красотка редкостная. Фигура во! Глаза во! А попка у неё вообще полный отпад, – на одном дыхании выпалил Ягис.

- Да. И как же зовут сей славный трофей? – Саян потёр кулаками заспанные глаза.

Нужно признать: новость всё же произвела впечатление. Ягис может, с него станется.

- Ния. И что особенно важно, она не замужем, – довольный сам собой, ответил Ягис.

- А-а-а… – протянул Саян. – Приобрёл очередную жену. Если не ошибаюсь, шестую по счёту. Только как ты ей детей будешь делать, любвеобильный ты наш?

- Ну… - Ягис смутился. – Придумаю что-нибудь. На худой конец попрошу кого-нибудь. У меня в отряде тридцать молодцов. Неужели не помогут любимому командиру?

Саян устало усмехнулся. Скользкую тему жён и детей лучше не развивать.

- Ладно. Молодцы. Добились отличных результатов. Можете отдыхать. В ближайшие час – два охотники собираются идти на штурм, но боятся нечего. Я распоряжусь, чтобы тебя и твоих бойцов не тревожили. Можешь идти, - Саян поднялся из-за стола.

- Э-э-э, не спеши. Какой ещё штурм? – воскликнул Ягис.

Саян печально глянул в сторону приоткрытого прохода в спальню, но всё же сел на место.

- По моему приказу преторианцы парочку языков приволокли. Сегодня днём, а может быть и завтра утром, охотники собираются штурмовать Западные ворота. Вчера они весь вечер осадные щиты вязали и приволокли из леса огромное бревно. В общем, постигают азы осадного искусства на собственном горьком опыте. Но, повторяю, ничего у них не выйдет.

- Почему ты так уверен?

- Ягис.

Разговор стал в тягость. Саян зевнул. Очень хочется поскорей вернуться в такую тёплую, в такую мягкую и удобную постель, накрыться шерстяным одеялом и спать, спать, спать. Но упрямый Ягис всё равно не отстанет. Как будто он сам не шатался ночь напролёт по тёмному лесу.

- Пять лет назад нас почти два месяца мариновали менги, и то ничего не вышло. А, ведь, тогда капитальной стены между Второй и Третьей северными башнями ещё не было.

- Ну и что? Менгов всего пять сотен было. А этих больше шести тысяч, – возразил Ягис.

- Зато менги были гораздо лучше организованы. Главное, среди них было много профессиональных ремесленников. Меньше, чем за месяц они соорудили несколько осадных машин: самую настоящую таранную черепаху и четыре осадных башни.

Недостаток сна сказывается самым пагубным образом. Саян невольно перешёл на более высокий тон.

- Тогда нам с превеликим трудом удалось спихнуть менгов с недостроенной стены. Ты же сам лично одну из этих башен изнутри смолой пачкал, а потом поджигал. Менги не дураки – обвесили их сырыми шкурами. А крышу их таранной черепахи не брали даже самые тяжёлые булыжники. И после этого кошмара ты легкомысленно заявляешь, будто их было всего пять сотен? Да будь менгов не пять сотен, а чуток больше, то с высоты Утёса нам пришлось бы наблюдать, как они по кирпичику растаскивают наш почти вековой труд.

- Не кипятись, - примирительно произнёс Ягис. – Мои бойцы, если хотят, пусть спят, а всё-таки полюбуюсь на штурм.

- Как хочешь, - зевая, согласился Саян.

Наконец Ягис убрался из кабинета. Саян сбросил халат на маленький стульчик возле кровати и с превеликим наслаждение развалился на расправленной постели. Гудящий затылок наконец-то уткнулся в мягкую подушку. Не прошло и минуты, как Саян погрузился в крепкий и здоровый сон.

Позади засеки охотники сложили четыре огромных погребальных костра. Хорошо, что хоть сухих деревьев рядом в изобилии. Триг, Верховный Вождь Звёздной птицы, зажёг большой факел. Тела погибших соплеменников укрыты в глубине огромный кучи дров. Осталось последнее действие.

Шаманы племени колотят в свои колотушки и тянут что-то неразборчивое, но очень печальное и пронзительное. Наверняка просят Великого Создателя принять души погибших охотников и воздать им заслуженное. Пламя факела шипит и разбрасывает яркие искры. На всякий случай Триг отвёл его подальше. Ещё немного и можно будет начинать. От сюда Тивницы не видно, но подлый взгляд Умельца буквально буравит затылок. Триг изо всех сил попытался скрыть волнение.

Вот уж никогда не думал, что придётся позавидовать колдовскому влиянию Умельца на своих соплеменников. Триг искоса бросил взгляд назад. Было предостаточно случаев убедиться в железной дисциплине воинов Тивницы. Без приказа Умельца, никто из них и пальцем не шевельнет. Зато каждый воин чётко знает своё место в строю и не лезет со своими мыслями и советами. Тот маленький отряд с синими щитами беспрекословно отошёл в тыл и встал возле распахнутых ворот. Может быть этим воинам не довелось оказаться в гуще сражения и блеснуть отвагой и храбростью, зато крошечная армия Тивницы со смехотворными потерями ускользнула в крепость.

Командовать толпой свободолюбивых и гордых охотников одна сплошная мука. Приходится без конца всех и каждого убеждать, уговаривать, доказывать и объяснять на пальцах, что не получится тёмной ночью перелезть через стену и убить проклятого Умельца. Триг печально вздохнул.

Эх… Если можно было бы также выстроить соплеменников в точно такие же прямоугольные отряды, часть воинов послать в обход, кого-нибудь оставить в тылу на всякий случай. А, ещё лучше, заставить всех охотников достать луки и просто завалить квадраты умельцы потоком стрел.

Куда там! Едва грянула боевая песня, как охотники толпой баранов бросились в бой. Хорошо, что хоть отступать умеют. А не то ещё вчера утром остались бы возле крепости все без исключения. Вот и сейчас… Триг едва удержал на лице выражение деловой сосредоточенности.

Никто даже в самых страшных снах не мог предположить, сколько жизней заберёт единственная попытка разгромить умельцев в поле перед крепостью. Столько охотников собралось, все племена объединились… А потом, когда умельцы спряталась в своём каменном мешке, таскали да таскали, таскали да таскали погибших с этого чёртового поля за полосу поваленного леса. А тут ещё новая напасть.

Никто не ожидал, что у запертых в каменном мешке умельцев хватит наглости, а может глупости, напасть на спящий лагерь. Род Мудрого Сома вырезали почти наполовину. Ладно, часовой Белого Сома поднял тревогу. А то, ведь, всех, кто охранял многострадальный род, умельцы подло перерезали прямо возле костров.

Складывать тела погибших соплеменников было невыносимо тягостно. Что же получается: те, кто укрылись в каменном мешке вокруг Утёса, воюют по-другому. Пусть подло, пусть грязно, нечестно и не так, как подобает благородным охотникам, зато гораздо эффективней. Да: маленькие квадратики умельцев не размахивали топорами, не орали боевых песен, а трусливо убежали под защиту стен. Но! Они же с блеском выдержали бешенную атаку огромной массы охотников. И не убежали с поля боя, а… отступили.

Утус Яхент, предыдущий Верховный Вождь Звёздной птицы, по-своему был прав. Может он не сумел передать свою правоту словами, зато на его совести нет двух поражений подряд и сотен погибших соплеменников. Может… И в самом деле не стоило объявлять войну Умельцу?

Триг сжал бешено колотящееся сердце в кулак. Как бы то ни было, а церемонию нужно довести до конца.

Вот утус Гитас, Верховный Шаман племени, перестал стучать в бубен и махнул рукой. Триг положил пылающий факел в погребальный костёр. Пламя быстро охватило сухие дрова, расползлось, разрослось и дотянулось до облаков. По округе поплыла тягучая противная вонь. Чёрный жирный дым нехотя потянулся в бездонное небо.

Охотники, закончив погребальную церемонию, взялись за подготовку к штурму ворот. Засучив рукава, самоотверженно трудились весь день. Рубили, строгали, таскали, обтёсывали и снова рубили, строгали, обтёсывали да так, что во всех четырёх племенах обед довелось варить на кострах из опилок, обломков и мелких веточек. Подготовили таран, толстое дубовое бревно, и навязали множество больших тяжёлых щитов. Не смотря на все старания, так и не успели подготовиться к штурму до наступления полудня, когда разразилась новая беда.

Во второй половине дня до лагеря добралась усталая перепачканная сажей женщина. Рассказ о подлом нападении умельцев на стойбище Мудрой Совы поразил охотников, словно гром по среди ясного неба. Гнев, щедро замешанный на страхе за родные жилища, вызвал такую бурю всеобщего негодования, что шквальный ветер в дождливую осеннюю погоду показался бы лёгким освежающим ветерком. Охотники побросали все дела и потребовали немедленно трубить штурм ворот, чтобы вытащить Умельца из каменного мешка и скормить его живьём его же собакам. Больше всех бесились и требовали начать штурм мужчины из рода Мудрой Совы. Особо нетерпеливые подхватили таран и поволокли его в сторону крепости.

Триг, стараясь из последних сил скрыть глубокую досаду, объявил о начала штурма. Его слова потонули во всплеске всеобщего ликования.

- Ягис! Проснись! Вставать пора.

Саян энергично затряс спящего Ягиса за плечо. Без толку! После вчерашнего сражения в поле, бессонной ночи и налёта на стойбище Мудрой Совы Ягис спит крепче убитого. Хоть дом поджигай.

- Вставай! Сам же просил, – Саян ещё раз толкнул Ягиса в плечо.

- В рядовые разжалую, - пробурчал Ягис в ответ и попытался с головой закутаться в одеяло.

- Да вставай же! Охотники на штурм идут, – Саян самым решительным образом сдёрнул с друга тёплое одеяло.

То ли сдёрнутое одеяло, то ли весть о штурме произвели долгожданный эффект, Ягис открыл глаза и сел на кровати.

- Как! Уже! – Ягис нагнулся и принялся шарить под кроватью в поисках сапог. – Ты же говорил, что не раньше, чем через час.

Для загнанного словно ломовая лошадь Ягиса шестичасовой сон пролетел за пять минуть.

- Я думал охотники отложат штурм до завтра, - Саян протянул Ягису нагрудную броню. – Как же! По докладам наблюдателей, у внешней границы лагеря стягивается большая толпа. Несколько особо наглых подростков остановились недалеко от ворот и ругаются по чище утуса Лерла. А ещё говорят, будто у подрастающего поколения мозгов нет – я таких ругательств даже не слышала. Ну что, готов?

- Да, - Ягис застегнул широкий ремень. – Пошли.

Уже на улице, торопливо шагая к Западной башне, Саян спросил:

- Сам будешь командовать, или утус Шелу поручить?

- Ни в коем случае, – Ягис укоризненно посмотрел на Саяна. – Надоело за тебя грязное бельё таскать. Дай хотя бы разок настоящим делом порулить.

- Будь по-твоему, - легко согласился Саян.

Что, что, а командовать Ягис любит, а вот руководить – не очень.

Штаб обороны расположен на втором уровне Западной башни по ближе к месту главных событий.

- Смирно! Сахем в штабе! – громогласно скомандовал часовой, едва Саян переступил порог штаба.

Все, кто только был в штабном помещении, разом повернулись лицом ко входу и замерли по стойке «смирно». Всё здесь: центурионы Первой и Третьей манипул утусы Шел и Гоин, командир преторианцев утус Донт, центурион Младшего ополчений утус Юван, а так же несколько молодых посыльных. Не хватает центуриона Второй манипулы утуса Гоина, но он отдыхает после ночного дежурства.

- Вольно, - быстро окинув взглядом подчинённых, скомандовал Саян.

В центре штаба на просторном столе расстелена большая карта Тивницы и окрестностей. Разноцветные фигурки пехотных манипул и младших ополченцев словно фигуры на шахматной доске расставлены по кругу на плане крепостной стены. Отдельной кучкой возле засеки столпились красные фигурки противника. Пока охотники только собираются покинуть лагерь.

- Доложите обстановку, - Саян подошёл к столу.

- По всем признакам охотники готовятся к штурму, - утус Шел показал длинной указкой на фигурки противника. – На подростков возле ворот внимания можно не обращать. Ругаются, как утус Лерл, но не более.

Саян улыбнулся. Утус Лерл, одноногий наставник новобранцев, давно стал образцом, даже эталоном, самой грязной ругани.

- Хорошо, - произнёс Саян. – Командование обороной Тивницы поручаю витуса Ягису.

Ягис подошёл к столу.

- Утус Донт.

Командир преторианцев сделал шаг вперёд.

- Преторианцы поступают под командование витуса Ягиса. Я, если потребуюсь, буду находиться в Первой Южной башне. Не буду вам мешать, уважаемые. Каждый из вас прекрасно знает, что делать, а что не делать. Я верю в вас. Вопросы будут? – Саян ещё раз окинул взглядом подчинённых.

- Никак нет! – за всех, как самый старший по должности, ответил утус Шел.

- Отлично. Ягис – рули.

Через боковую дверь и маленький откидной мостик Саян вышел на крепостную стену. Часовой у входа бойко козырнул. За спиной загремел командный голос Ягиса:

- И так, уважаемые, наша задача доказать охотникам, что они козлы и погулять вышли.

Саян усмехнулся: Ягис умеет брать быка за рога.

- Третьей манипуле занять оборону за воротами на случай прорыва. Остальным, не занятым в боевом охранении периметра, занять оборону на стенах согласно боевому расписанию. Преторианцы…

Неширокий боевой ход тянется вдоль зубчатого бруствера. Возле бойниц стоят ополченцы и с интересом наблюдают за беснующимися на почтительном расстоянии подростками. Грязные ругательства долетают даже до сюда. Люди, пропуская Сахема, почтительно прижимаются к брустверной стенке. Саян, автоматически отвечая на приветствия, быстро дошёл до Первой Южной башни. Внутри, из угловой бойницы на третьем уровне, открывается отличный вид на Западную башню. Как не трудно догадаться, главные события развернутся возле неё.

Легко броситься в бой и личным примеров воодушевить воинов на подвиг. И совсем другое дело стоять в штабе возле стола с картой крепости, принимать по пять донесений за раз и тут же отдавать необходимые приказы. Во втором случае требуется очень, очень быстро шевелить мозгами. Нет ничего хуже, чем запоздалый приказ. За пару минут обстановка может перевернуться с ног на голову. Пусть Ягис командует. У него очень хорошо получается думать на большой скорости и принимать нужные решения. Саян остановился возле узкой бойницы. Существует ещё одна причина передать подчинённым руководство обороной.

В обычном театре, будь то маленькая заштатная группа любителей сценического искусства или столичный театр с залом на несколько тысяч мест, от упорства и старания главного режиссёра напрямую зависит успех представления. В противном случае обманутая публика закидает актёров и декорации гнилыми помидорами.

До того момента, как раздвинется занавес и зазвучит вступительная мелодия, нужно переделать кучу дел. Нужно придумать и собрать декорации. Проследить, чтобы королевский замок был на левой стороне сцены, а каменный колодец на правой, и ни в коем случае не наоборот. Выбрать актеров и убедиться, что Гамлет вжился в образ до корней волос и помнит финальный монолог на зубок. Тщательно проинструктировать рабочих сцены и лично убедиться, что вечно поддатый пожарник дядя Миша явился в день премьеры кристально трезвый. Тогда и только тогда завершение представления публика встретит шквалом аплодисментов и закидает Джульетту охапками цветов.

Но! Только во истину гениальный режиссёр может позволить себе неслыханную роскошь: ещё до начала представления покинуть закулисный мир театра и сесть в первом ряду зрительного зала. Только действительно великолепное, а не просто хорошее, представление пройдёт само с первого и до последнего акта без сучка и задоринки, без направляющего и руководящего участия.

Только отлично организованное и отработанное действие, будь-то премьера в театре или целое государство, в самый ответственный момент сможет отработать на все сто.

Здесь и сейчас узкая бойница на третьем уровне Первой южной башни и есть первый ряд, где сел, точнее встал, Саян. Сцена готова. Сквозь узкое вертикальное окно отлично видна Западная башня, часть стены и примыкающая к ним территория. Жаль, не видно самих ворот, не тот угол зрения.

Артисты расставлены. Рядом рослый ополченец с нашивкой спецназа на рукаве любовно поглаживает внушительных размеров арбалет. Чуть подальше неторопливо переговаривается несколько стрелков. Главных действующих лиц ещё не видно, но раскаты боевых воплей словно далёкое громыхание прибоя волнами накатывается на крепость. Ясно, как божий день – охотники пошли на штурм.

Битва за ворота вот-вот начнётся. Саян на счастье сжал кулаки. Волнение стискивает грудь, а на щеках разгорается огонь. Тивнице, любимому детищу, в которое вложено столько души и сил, предстоит пройти через суровое испытание.

В чём-то Ягис прав: менгов действительно было всего пять сотен. Если разобраться, то бывшим крестьянам и ремесленникам было глубоко плевать на Тивницу. В них не было и десятой части той злости и первобытной ярости, что сейчас кипит и пенится в душах идущих на штурм охотников. Только многовековая привычка подчиняться своим витусам гнала простых менгов на приступ и держала под обстрелом защитников крепости.

В голову лезут непрошенные мысли. А правильно ли построена крепость? Достаточно ли крепки ворота? Хорошо ли обучены защитники? Ополченцы уже прошли через кровавую мясорубку полевого сражения. Так что в их стойкости и отваге можно не сомневаться. Но штурм это несколько другое испытание, в чём-то даже более трудное.

Началось! Саян приподнялся на цыпочках. У подножия крепости показались серые ряды охотников.

О! Новое дело: охотники действительно учатся. Пусть на собственных ошибках, пусть щедро оплачивая кровью каждый промах, но всё равно учатся. Вместо беспорядочной толпы к крепости приближается почти ровная стена щитов. Охотники построились в некое подобие широкой и очень длинной фаланги. У каждого первобытного воина в руках самодельный щит из переплетённых веток и полосок коры. С такой защитой в открытом бою много не навоюешь, слишком велики и неповоротливы щиты, а вот для защиты от стрел будет самое то.

Ряды наступающих охотников колышутся, словно рябь на воде, то сжимаются, то вытягиваются, то изгибаются и перегибаются. Впрочем, оно и понятно: у первобытной армии строевая подготовка отсутствует начисто.

В воротам, словно злой рок или судьба, движется высокий островерхий шалаш. А это ещё что такое? Саян едва не высунул голову наружу, но щёки уткнулись в шершавые кирпичи. Господи! Это же самая настоящая таранная черепаха в исполнении первобытных воинов. Таран и несущих его охотников не видно. Десятка два соплеменников с высокими щитами прикрывают таранную группу – простое и остроумное решение.

Даже с высоты девяти метров отлично видно, с каким невероятным трудом первобытные воины сдерживают рвущуюся наружу первобытную ярость. Шум, гам, рёв такой, что хоть святых выноси. Охотникам до жути хочется бросить тяжеленные щиты и с голыми руками, выцарапывая глину между камней, залезть на стены.

Впрочем, руки у наступающих совсем не голые. Словно перст указующий, то тут, то там над кривыми рядами возвышаются самые настоящие штурмовые лестницы. Охотники уповают не только на мощь тарана, а ещё лелеют надежду забраться на девятиметровые стены – тем интересней будет представление.

Пусть у первобытных охотников нет ни опыта, ни знаний по штурму крепостей, но здравого смысла и умения рассуждать логически им не занимать. Соображают, черти, как ловчее будет. Возле основания стен мёртвая зона, пространство, которое не простреливается сверху. Стрелки на башнях фланкируют подступы, но их гораздо меньше, чем на стенах. Как весеннее половодье затапливает берега, так и волна прикрытых большими щитами охотников уткнулась в кирпичные стены.

О-о-о! Взаимодействие! Охотники разбились на пары. Пока один держит щит, второй стреляет из лука. В защитников устремился поток стрел. Обстрел столь плотный, что опасно даже высунуться из-под защиты парапета. Две стрелы влетели в бойницу и с визгом срикошетили от стены. Саян инстинктивно дёрнулся назад. Вот где сказывается колоссальный численный перевес.

Защитники не спешат зря рисковать глазами и жизнями. Сколько бы не было там, внизу, взбешённых охотников, пусть только попробуют забраться на стены. А пока в ответ не вылетела ни одна стрела. Правильно – зачем зря боеприпасы тратить.

Между Западной и Первой южной башнями можно насчитать четыре штурмовые лестницы. Первую, метров пятнадцать высотой, с глухим треском задвинули на самый верх. На кирпичной стене остались параллельные полоски. И как только такую громадину доволокли? Невероятно длинная лестница связана из нескольких пар внушительных стволов. Чтобы просто сдвинуть такую тяжесть с места нужно человек десять, не меньше. Вот молодой охотник прислонил осадный щит к стене и с энтузиазмом полез по вибрирующей лестнице.

Над ухом гулко звякнул арбалет. Тяжёлый болт глубоко впился в незащищённый бок молодого охотника. Нелепо размахивая руками, первобытный воин сорвался с лестницы. Громоздкая конструкция подпрыгнула на месте, но сильные руки охотников удержали её на месте.

Саян глянул на стрелка. Рослый спецназовец специальным крюком натягивает тетиву. Новый болт лёг на боевой взвод. Ещё чья-то жизнь оборвётся на его хищном кончике. Спецназовец прицелился и нажал на спуск. Болт с визгом улетел в бойницу. Со столь близкого расстояния тяжёлый крепостной арбалет пробивает насмерть.

Между тем на тяжёлую лестницу забралось сразу четверо охотников. Ловко перебирая руками и ногами, отважная четвёрка изо всех сил торопится наверх. Но, раскачиваясь всё больше и больше, через чур длинная лестница с треском переломилась под тяжестью тел. Охотники, размахивая руками, ухнули прямо на щиты соплеменников. Да-а-а, падение с четырёхметровой высоты вряд ли обойдётся без переломов.

Бу-у-умм!

Островерхий шалаш добрался до Западной башни. Тяжёлый таран впервые попробовал крепостные ворота на прочность. Обитые медью створки задрожали, загудели, как исполинский барабан, но выдержали.

Бу-у-умм!

Во второй раз таран треснул по запертым воротам. Если так и дальше пойдёт, то охотники и в самом деле снесут их к чёртовой матери. Но третьего удара не последовало. С вершины башни, прямо на густое переплетение толстых веток, ухнуло тяжёлое бревно. Шалаш тут же смялся, как листок бумаги, и упал.

От радости Саян хлопнул ладонью по кирпичной стене. Безотказный приём, ещё на менгах отработали. С вершины башни десять воинов сбросили специально заготовленное для такого случая бревно. Тяжёлый ствол может и не сумел переломать таран, зато точно убил или покалечил всех, что имел несчастье оказаться на его пути. Для второй попытки охотникам придётся сменить убитых и раненых, оттолкнуть бревно и снова поднять таран на руки. Смогут или нет?

Вторая приставленная к стене лестница доблестно выдержала вес аж пяти охотников. Только, Саян беззвучно рассмеялся, ей не хватило какой-то мелочи – дотянуться до верхнего края крепостной стены. Первый охотник в бессильной ярости колотит топором по кирпичной стене. До вожделенной бойницы не хватает целых двух метров.

Особо нетерпеливым надоело прятаться за щитами и палить из луков в белый свет. Из толпы возле основания стен вылетело сразу несколько «кошек». Медные трёхпалые крючья противно заскрипели по обожжённым кирпичам. Больше половины «кошек» благополучно уцепилась за край парапета.

По натянутым верёвкам тут же полезло сразу несколько охотников. Такое впечатление, будто на интенсивный обстрел с башен им начхать. В спину дальнего смельчака ткнулась стрела. Стрелкам на башнях приказано бить в первую очередь тех, кто пытается залезть на стены.

Одному из отчаянных скалолазов всё же удалось достичь вершины. Упираясь ногами в стену, охотник вытащил из-за пояса топор. Несколько стрел в смертельной близости просвистели рядом с ним. Но… В самый неподходящий момент, когда скалолаз попытался стукнуть хоть кого-нибудь по ту сторону парапета, крюк-кошка предательски сорвался. Беспомощно размахивая топором, скалолаз упал на соплеменников. Всё. Даже если он жив, война для него закончена.

Аналогичная участь с неотвратимостью судьбы настигает всех смельчаков. Защитники крепости ждут, пока охотник доберётся до самого верха. Вектор натяжения меняется, столкнуть крюк-кошку гораздо легче. Ну а падение с высоты гарантирует отправку смельчака либо в госпиталь, либо сразу на тот свет.

Бу-у-умм!

Таранная черепаха опять в действии. Охотники довольно быстро подняли таран и снова взялись за крепостные ворота. Островерхий шалаш вновь надёжно укрывает таранную группу от стрел.

Бу-у-умм!

Таран во второй раз въехал в створки ворот. Но третьего удара опять не последовало. С вершины башни ухнуло ещё одно бревно, не легче первого. На этот раз промялась середина защитного шалаша. Таран вновь на земле на куче трупов.

Предпоследнюю штурмовую лестницу охотники прислонили почти правильно: ближе к стене, но не вплотную. Вполне достаточный угол придаёт лестнице устойчивость, но не настолько большой, чтобы лестница прогнулась под тяжестью первобытных воинов. Вот только, Саян едва не захохотал во всё горло, с длиной опять напутали. Концы лестницы на полметра выглядывают из-за верхнего края парапета. Но подобная мелочь не в силах остановить нападающих, сразу четверо охотников с ловкостью белок полезло наверх.

Охотникам придётся заплатить кровью и за эту ошибку. Пара осадных копий с небольшими крючками возле оснований медных наконечников упёрлись в выступающие концы лестницы. С трудом, словно не желая расставаться со стеной, лестница приподнялась. Самый первый охотник успел добраться до верха и даже ухватиться правой рукой за кончик копья, только поздно. Толчок в сторону. Через чур длинная лестница полетела вдоль стены вниз. Болтая ногами, ловкий охотник завис над девятиметровой пропастью. Еще миг, и древко осадного копья с треском разломилось. Самый ловкий охотник один чёрт последовал за соплеменниками вниз.

Только четвертую лестницу охотники сумели прислонить по всем правилам осадного искусства. Не вплотную к стене, но и недалеко. Точно напротив бойницы, верхний конец не возвышается над бруствером. Тёмный ручеёк охотников тут же потёк к просвету между зубцами парапета.

Первый охотник быстро добрался до конца лестницы. Маленький щит зажат в левой руке, медный топор в правой. Перекрывая и без того оглушительный гул боя, охотник заорал разъярённым быком и ринулся напролом. И тут же улетел, как в прорубь нырнул. Пятки мокасин беспомощно шаркнули по кирпичным стенам.

Следующий охотник ринулся было вслед за соплеменником, но в последний момент успел зацепиться левой рукой за край стены. Оброненный щит улетел вниз. В сторону улетел топор, первобытный воин ухватился за другой край бойницы правой рукой. Пусть сражаться он не может, зато не даёт утащить себя в глубь крепости. Да и не надо! Ополченцы просто вытолкнули упрямца обратно. Охотник, чиркнув пятками по головам соплеменников, улетел вниз.

Да-а-а… На этой части сцены завертелась адская чехарда. Каждый следующий охотник сам выбирает способ умереть: либо упасть на головы сородичей, либо сгинуть в глубинах крепости. Только пятый или шестой по счёту удержался на грани между пропастью за спиной и чёрной дырой прямо перед собой. Балансируя на последней ступеньке, рослый охотник принялся ловко размахивать топором на длинной ручке. Но и смелый ловкач сумел продержаться не на много дольше предшественников: сразу три копья дружно ткнули его в круглый щит. Охотник улетел вниз.

Бу-у-умм!

Упорство охотников поражает. Первобытные воины в третий раз восстановили таранную черепаху и опять пытаются вынести ворота. На этот раз второго удара не последовало, на охотников опять упало тяжёлое бревно. Следом из бойницы высунулся большой деревянный черпак на толстой ручке. Пять стрел тут же воткнулись в его округлое дно. Еще миг, вниз красивым огненным водопадом опрокинулось облако пылающий искр. Жидкое пламя расплескалось по свалке осадный щитов возле ворот. Сухие ветки и полоски коры тут же начали чадить. Белый дым поплыл над толпой охотников. Ягис пустил в ход самое дорогое оружие – смесь древесной смолы с опилками. Невероятным упорством охотники доказали право быть сожжёнными заживо. Ведь смолу так трудно насобирать в достаточном количестве.

Черпак, сломав воткнувшиеся в днище стрелы, убрался обратно, но тут же из соседней бойницы выскочил ещё один. Второй поток жидкого огня опрокинулся на головы охотников. Следом с башни полетели охапки горящего хвороста. Под ногами охотников разгорается самый настоящий пожар. Клубы едкого дыма белым саваном укрыли таранную группу.

Охотникам можно только посочувствовать. Дым не даёт дышать, разъедает глаза и забивает лёгкие. Пылающие ветки и сучья обдают жаром. Горящую смолу невозможно потушить, или хотя бы стряхнуть со щита и затоптать. Бросив таран, охотники отчаянно пытаются загасить огонь.

Чуя поражение, охотники взвыли от досады. В ход пошли топоры. Не понимая зачем, забыв про здравый смысл, охотники бешено колотят по кирпичной стене. Перепробовав таран, штурмовые лестницы и крюки-кошки, первобытные воины опытным путём дошли до очередного способа прорваться во внутрь крепости – сделать подкоп.

Напрасный труд. Саян улыбнулся. Медный топор далеко не лучший инструмент для подобный работы. Мягкий металл с большим трудом и крайне неохотно берёт обожжённый кирпич. И без того далеко неострые лезвия тупятся с удручающейся быстрой. Через десяток другой ударов топор превращается в кувалду.

Хуже того: чтобы пробить хотя бы узкую дырочку, нужно одолеть четыре с половиной метра первоклассного кирпича. Адская работа на пару недель. Но и эти жалкие попытки встретили решительный отпор.

Со стены полетели камни. На особо рьяных копателей упали тяжёлые булыжники. Кто не успел, тот опоздал. Против тридцати каменных килограмм не устоит ни один осадный щит. Булыжники, набирая скорость, с треском проламывают самодельные щиты.

Последняя сцена, штурм выдохнулся. Саян злорадно усмехнулся. Возле ворот большим костром пылает таран и обломки высоких щитов. Единственная правильная штурмовая лестница развалилась на куски. Интенсивный обстрел со стен и башен выкашивает нападающих. Стоящий рядом спецназовец взялся за лук, на арбалете от чрезмерной стрельбы лопнула тетива.

Словно на похоронах, печально и обречённо загудел охотничий рог. У Верховного Вождя утуса Трига наконец хватило ума прекратить бесполезное истребление собственного народа. Протяжный звук настойчиво призывает соплеменников уйти, отступить, оставить стены. Охотники, повинуясь с огромной неохотой, попятились назад. На истоптанной траве у основания стен остались груды камней, обломки осадных щитов и кучи окровавленных тел. Отступая, охотники уносят раненых товарищей. Тела погибших можно будет подобрать позже.

Занавес. Представление окончено. Вместо аплодисментов вслед уходящим охотникам полетел шквал радостных воплей. Саян оглянулся. Стрелки, отложив луки и арбалеты, побросав пустые колчаны, высыпали наружу. Десятки людей высунулись из бойниц, залезли на зубцы парапета и заорали не хуже отступающих охотников. Напряжённый бой сменился взрывом всеобщего ликования.

Ну дела! Саян прямо рукавом вытер вспотевший лоб. Такое чувство, будто не представление смотрел, а пахал вместо лошади целину. Пора покинуть зрительный зал, Саян направился к выходу. Минут через пять, когда подданные вволю наорутся и перебесятся, наступит пора наводить порядок и подсчитывать потери. Жаль, не получится точно подсчитать, сколько именно охотников осталось навсегда возле стен. Дай бог, трофеи собрать.

Как выяснилось несколько позже, несколько групп охотников всё же пытались взобраться на крепостную стену в других местах. Две группы вспугнули возле Восточных ворот. Видимо охотники понадеялись, что защитники крепости бросят все силы на отражение главного удара. Только они грубо просчитались.

Даже в разгар штурма, когда таран гулко бил по створкам Западных ворот, периметр крепости находился под надёжным присмотром. Часовые на башнях и патрули вовремя заметили охотников и потоком стрел на корню пресекли попытки залезть на стены с помощью крюков-кошек и верёвок.

- Ковка! Просыпайся! Ты нам нужен!

Холодные руки нетерпеливо и настойчиво теребят за плечо.

- Отстаньте от меня! – Ковка, юных охотник из рода Белого Медведя, упорно не желает просыпаться. – Утус Лай отпустил меня. Я спать хочу.

Ковка с головой накрылся шкурой. Нужно во что бы то ни стало как следует выспаться. Сумасшедший день закончился провальной попыткой взломать каменный мешок умельцев. Завтра будет новый день и новая тяжёлая работа. Когда ещё получится отоспаться впрок? Сражаясь за сладкий сон до последнего, Ковка закутался в большую волчью шкуру. Но отдохнуть всё равно не дали.

Холодные руки ухватили за ноги и самым бесцеремонным образом выволокли прочь из тёплой палатки. Снаружи новые руки сдёрнули волчью шкуру, а целый котелок холодной, как лёд, воды заставил признать поражение. Ковка нехотя сел на примятую траву.

- Ну… Чего тебе? – пробурчал Ковка.

Рядом улыбается лицо изверга, что не дал поспать. Ансуд, ещё лучший друг называется.

- Ковка! Ты не пожалеешь! У меня вот такой план! – Ансуд показал кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

Ковка сердито насупился. У Ансуда всегда наготове какой-нибудь план. Что на этот раз.

- Темно уже! Итага тучами укрыта! Если повезёт, дождь будет! – скороговоркой выдал Ансуд.

И без подсказки друга чувствуется, как прохладный ночной воздух набирается влагой. Дождь и в самом деле может быть.

В свете тусклого костра видна большая компания сверстников. Человек десять, не меньше. И все на кой-то чёрт возле палатки.

- Сейчас самый верный шанс проникнуть в каменный мешок умельцев, – торопливо продолжил Ансуд. – Нас никто не заметит!

- Зачем? – равнодушно буркнул Ковка.

- Как зачем! – Ансуд аж подпрыгнул от возбуждения. – Мы перебьём охрану и откроем эти чёртовы ворота. И тогда… Благодаря нам… Мы ворвёмся в эту проклятую крепость. То, что не получилось сегодня у всех, обязательно получиться у нас!

Ансуд вцепился в плечо и горячо зашептал прямо в ухо:

- Ты пойми: нас всего десять. Мы сумеем залезть на стену совершенно незаметно. Пока темно. Пока Итаги не видно.

- Ну а я тут при чём? – Ковка оторвал руку друга от плеча.

- Самое трудное в моём плане – тихой мышкой залезть на стену. Вот почему ты нам нужен. Никто лучше тебя не умеет ползать по деревьям, да и по стенам тоже.

- Это точно, - самодовольно согласился Ковка.

За невероятную способность забираться даже на самые высокие и неприступные деревья Ковка прославился на всё племя Серого Волка. А пару месяцев назад поразил сородичей тем, что с голыми руками забрался на пятиметровый частокол вокруг стойбища. Одно дело как белка перепрыгивать с ветки на ветку, и совершенно другое карабкаться по вертикальным гладко обтёсанным брёвнам.

- У меня всё продумано! – не унимается Ансуд. – Мы подтащим лестницу и плашмя поставим её к стене. Ты заберёшься по ней до самого конца, зацепишь крюк с верёвкой и мы все заберёмся следом. Каково? А!

- Ну… - задумчиво протянул Ковка. – А если лестница окажется слишком короткой?

- Ага! – радостно воскликнул Ансуд. – Так ты с нами?

- С вами, с вами, бог с вами. Только не ори как резаный. Тебя, дурачину, оставлять без присмотра никак нельзя.

Ковка окончательно проснулся. Ансуд с друзьями и в самом деле задумали грандиозное дело. Грех отказаться. И на то есть очень серьёзная причина.

Этой весной Ковке исполнилось пятнадцать лет, время становиться полноценным членом племени. Но добыть подходящий трофей для прохождения обряда инициации до сих пор не удалось. Стыдно признать, но кидать в жертвенный костёр перед идолом Вема-защитника до сих пор совершенно нечего. А тут как раз очень кстати подвернулась война с умельцами. Отправляясь в поход, Ковка очень надеялся добыть самый крутой трофей – кисти рук лично убитого врага. Но на деле получилось шиворот на выворот.

В первом грандиозном сражении в поле Ковка принял самое что ни на есть активное участие. С дикими воплями бежал на умельцев, пробился в первый ряд и даже сумел пару раз задеть топором щит умельца. Но, к сожалению, убитых врагов оказалось крайне мало. Ковка как собака обшарил место сражения, но нашёл всего несколько убитый умельцев и, к сожалению, уже без рук. Кто-то более удачливый или просто более шустрый успел подобрать самые ценные трофеи.

Сегодняшняя попытка вынести ворота каменного мешка оказалась ещё печальней. Если и удалось подстрелить парочку умельцев, то все они остались в крепости.

И вот теперь удача сама плывёт в руки. Можно не только добыть вожделенный трофей, но и прославиться сразу на четыре племени. Да как тут не согласиться!

- Даже если лестницы не хватит, то закинуть «кошку» с верёвкой будет гораздо легче и тише, - размахивая руками, пояснил Ансуд. – Не даром же ты у нас самый ловкий.

- Хорошо. Я с вами, - Ковка поднялся на ноги. – Когда идём?

- Прямо сейчас, – ответил Ансуд.

План друга просто блеск. В преддверии великого дела в груди поднялась тугая волна азарта. Аж кровь кипит. Сон как ветром сдуло. Тело, лёгкое до необычайности, полно сил, словно и не было тяжёлого дня. Ковка закинул в палатку волчью шкуру и поспешил за другом.

В добровольной диверсионной группе всего десять подростков. Слух о попытке тайно проникнуть в логово умельцев вмиг разлетелся по лагерю. Желающих присоединиться набралось в пять раз больше. Но Ансуд вполне разумно рассудил, что у пятидесяти человек шансов в пять раз меньше, чем у десяти. Важна не численность отряда, а скрытность и внезапность удара. Может к счастью, а может к сожалению, взрослые охотники в сомнении покачали головами, но отговаривать не стали.

За границей лагеря до сих пор валяется немало лестниц. После безуспешной попытки взломать ворота, их просто бросили в поле. Ансуд выбрал лестницу достаточно длинную, но не очень тяжёлую. Обойдя каменный мешок умельцев по большой дуге, осторожно потащили её, стараясь шуметь как можно меньше.

Мать природа сама подсказал место для тайного проникновения: на северной стороне крепости. Тёмное небо затянуто тучами, но даже если Итага выглянет сквозь случайный просвет, то северная часть стены всё равно окажется в тени исполинского Утёса. Ещё бы дождик.

Последние триста метров юные охотники пробираются с особой осторожностью. Ещё днём любой желающий мог убедиться, насколько старательно умельцы стерегут каждый метр крепостной стены. Между зубцами парапета то и дело мелькали силуэты часовых. А ночью, тем более такой тёмной и влажной, резонно ожидать ещё большей бдительности.

Словно на охоте, подростки по-пластунски ползут к крепости. Не спеша торопясь, очень осторожно перетаскивают лестницу. К счастью, эта часть огромного луга совершенно не тронута. Дубовые жерди, основа лестницы, словно санки тихо скользят по влажной траве.

Ковка, то и дело помогая толкать лестницу, ползёт за Ансудом. Примятая трава пахнет очень приятно. Ночь тихая, тихая. Только где-то далеко в лесу ухает филин, да еле слышно шумит лёгкий ветерок. Ковка быстро втянулся в единый ритм: метр вперёд, ухватить лестницу за скользкие ступеньки и дружно толкнуть её вперёд как можно дальше. Переползти ещё на метр и снова толкнуть.

Плоская вершина исполинского Утёса выделяется на фоне серого неба. У подножья огромной скалы тусклой полосой света торчит верхний край крепостной стены. И, чёрт побери, звенящая тишина. Только редкие звуки брякающего металла или скрип открываемой двери иногда долетают со стороны едва освещённой крепости. Умельцы не спят, крепость живёт, настороженная охрана бдит.

Очередной толчок. Лестница сдвинулась на метр вперёд. Ковка, перебирая руками и ногами, ползёт к крепости. Слабое освещение верха стены даже к лучшему. Умельцы не дураки. Редкие светильники на внутренней стороне стены лишь едва-едва разгоняют тьму. Между ними полно теней и тёмных нищ. Скрыться от глаз даже самого внимательного часового будет не так уж и трудно. Быстрее может выдать неловкий шорох или запах давно немытого тела. У человека на боевом посту нервы как тетива лука. Хороший часовой полагается не только на зрение, а так же на уши и нос. Но обмануть человека всё равно гораздо легче. Куда как сложнее тихо и незаметно подобраться к дикому зверю.

Лестница в последний раз дёрнулась и глухо стукнулась в кирпичную стену. Наконец-то добрались. Ковка облегчённо перевёл дыхание. Под основанием стены густая тень. Над головой тусклые отблески светильников.

Разговаривать ни в коем случае нельзя. Человеческий голос, даже самый тихий, разлетается на десятки метров. Утку не испугает громкий всплеск упавшего в воду камня, зато от малейшего чиха она тут же стрелой уйдёт в небо. Подростки придвинули лестницу вплотную к стене. Ковка дотронулся до стены. Натруженные ладони ощутили холодный глянец обожжённого кирпича, а пальцы нащупали тонкие швы. Да-а-а… Забраться на такую стену с голыми руками не получится: ни малейшего выступа, щёлки или трещинки, пальцам совершенно не за что ухватиться.

Шелест задвигаемой на стену лестницы отозвался в ушах диким рёвом. Ковка напряжённо присел на полусогнутых. Кажется, будто от душераздирающего скрипа разверзнется земля и сам Хессан вылезет наружу.

К счастью, обошлось. Лестница встала в вертикальное положение, десятки рук плотно прижимают её к стене. Верхний край как раз напротив бойницы.

Ансуд придвинулся вплотную и выразительно показал на верх лестницы. Ковка кивнул в ответ.

Забраться по вертикальной лестнице нетрудно. Соплеменники стараются изо всех сил, но упрямая лестница то и дело качается из стороны в сторону. Чем выше, тем больше и чаще дубовые жерди отходят от стены. Ковка, склонив голову, глянул вниз. У подножья стены тёмные фигуры друзей держат лестницу. Да-а-а. Будь на этом месте кто-нибудь потяжелей, тот же Ансуд, то соплеменники вряд ли смогли бы удержать лестницу. Наконец руки нащупали последнюю ступеньку.

Проклятье! Ковка едва не ругнулся вслух. Недостать. До нижнего края бойницы метра полтора, не меньше. Дотянуться руками решительно невозможно. Придётся шуметь. Ковка снял с пояса моток верёвки. Медный крюк-кошка сам соскользнул в руку. Но тут сверху долетели тихие шаги часового.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Ковка испуганно прильнул к стене. Умелец совсем рядом. Слышно, как кончик копья постукивает по кирпичам. Но, хвала Великому Создателю, пронесло. Часовой прошёл мимо.

Здесь и сейчас, стоя на шатающейся лестнице и прижимаясь к холодной стене щекой, план Ансуда уже не кажется таким простым и гениальным. Наверно более опытные охотники были правы. Могли бы хотя бы попытаться отговорить. Ковка про себя досчитал до десяти. Но отступать поздно – позору не оберешься.

Сейчас самое трудное как можно тише забросить крюк-кошку. Отведя руку назад, Ковка закинул «кошку» в бойницу. Медные лапы глухо брякнули о кирпич. Сердце снова тревожно дёрнулось. Но Великий Создатель помог и на этот раз. Ковка подёргал верёвку: крюк-кошка надёжно зацепился и даже не разбудил мёртвых. Самое трудное позади, дальше будет легче.

Стараясь шуметь как можно меньше, Ковка поднялся до нижнего края бойницы. Теперь понятно, почему взрослые охотники даже не стали проситься: только подросток обладает необходимой гибкостью и проворством, чтобы тихой змейкой проскользнуть по натянутой верёвке во внутрь крепости. Любой взрослый понаделал бы много шума. Ковка, ухватившись руками за нижний край бойницы, насторожено заглянул во внутрь.

В ноздри тут же ударил противных запах горелого жира. Ковка невольно поморщился. Вдаль по обе стороны крепостной стены разбегаются цепочки огней. Маленькие фонарики с деревянными козырьками висят прямо на зубьях парапета. Неровные огоньки тусклыми пятнами освещают боевой ход. Пусть между островками света огромные тени, но стена всё равно легко просматривается от башни до башни.

Сколько часовых бродит по стене – бог его знает. Ковка повертел головой. С обоих сторон размытые фигуры. Часовой слева неподвижно стоит возле парапета, а тот, что справа, не спеша удаляется в сторону башни. Наверно, именно он прошёл мимо совсем недавно.

Крюк-кошка уцепился за внутренний край бойницы двумя зубцами. Падая на кирпич, «кошка» прижала странную чёрную ниточку. Ещё одна точно такая же протянута по середине бойницы. Зачем умельцы натянули нити ведает один Великий Создатель, но, Ковка осторожно дотронулся пальчиком до верхней нитки, лучше их не трогать. Стараясь не задеть крючок, Ковка проскользнул через бойницу и опустился на холодные кирпичи боевого хода. До обострённого слуха тут же долетел противный скрежет сдвигаемой лестницы. А! Ну правильно: друзья убрали её за ненадобностью. Один, от силы двое, смогут забраться по лестнице. А остальным всё равно придётся довольствоваться верёвкой. Ковка, лёжа в тени, напряжённо вглядывается в стоящего впереди часового.

Крюк-кошка заелозил туда-сюда. Не прошло и минуты, как в бойнице показалась голова Ансуда. Хвала Создателю: вдвоём на вражеской стене не так страшно. Двое это уже коллектив.

Ничего не говоря, Ансуд протянул второй моток верёвки. Толпится на узком боевом ходу глупо и очень опасно. Если два человека ещё могут спрятаться в тени, то троих умельцы непременно заметят. Ковка зацепил крюк за край боевого хода и бросил верёвку вниз. Лёгкий хлопок и безопасный спуск готов. Не теряя времени, Ковка соскользнул вниз.

Ноги коснулись чего-то твёрдого и гладкого. Ковка отпустил верёвку и оглянулся. С ума сойти! Он внутри логова Умельца. В глубине крепости угадывается длинный ряд больших изб. Точно как старики сказывали: в каменном мешке нет травы или хотя бы утоптанной земли, под ногами один голый камень.

Господи! Совсем забыл! Ковка задрал голову. Перед внутренним взором, словно кошмар наяву, возникла тонкая чёрная ниточка, даже две тонкие чёрные ниточки. Более высокий и коренастый Ансуд запросто может…

С шумом распахнулись двери. Противный шелест долетел с обоих сторон почти одновременно. И слева и справа загрохотали торопливые шаги. Ковка замер на месте. Холодным комком к горлу подступил страх.

- Нарушитель!!! – мужской голос разорвал тишину.

Ещё голоса. Крики. Топот. Из башен повалили умельцы.

- Здесь! Сюда! Держи его!

В ответ бешенный рёв. Это Ансуд. Сверху долетели звуки борьбы и звон металла о металл. Ковка затравленно оглянулся. Всё! Пропал! Рядом ухнуло чьё-то тело. Капли крови окропили лицо. Ковка, нее разбирая дороги, метнулся в темноту.

До ближайшей избы Ковка добежал за пару секунд. В потёмках низкая изгородь едва не ткнулась в живот. Ковка торопливо перепрыгнул через нежданную преграду. Громада избы совсем рядом, чуть в стороне домик по меньше. Куда бежать? Что делать? Где прятаться? Мысли словно напуганные утки. Ковка крутанулся на месте. Но не здесь! Дальше!

Едва не спотыкаясь о невидимые камни, Ковка побежал дальше. Ещё избы, ещё низкие ограды. Под ногами то стучит что-то твёрдое, то хлюпает что-то мягкое. Не останавливаясь, Ковка проскочил через широкий проход между избами.

Опять дома, дома, ограды, ограды. И только когда стена, через которую на свою беду удалось перебраться, скрылась за громадой Утёса, Ковка остановился и перевёл дух.

Погони, хвала Создателю, не слышно. Но куда угораздило попасть? Ковка оглянулся.

Вокруг всё те же тёмные ряды изб. Ни огонька, ни скрипа, ни запаха. Вымерли они что ли? Несколько выше треугольных крыш мерцает цепочка тусклых огней на крепостной стене.

Бывает же такое: сначала стена стерегла Умельца от праведного гнева соплеменников, а теперь она же преграждает путь на волю. Ковка осторожно двинулся к ближайшей избе. Нужно что-то делать, стоять на месте хуже всего.

Ноги осторожно передвигаются с места на место, а голова напряженно работает. Вопрос всего один – что делать? Ковка в очередной раз огляделся по сторонам. Он совершенно один, на совершенно незнакомой местности, в совершенно чужом окружении. Это не лес, где можно схорониться под кустом, или в густой кроне дуба. Бог его знает, где здесь можно спрятаться. На поясе медный топор и небольшой нож.

Может довести задуманное до конца? От столь абсурдной мысли Ковка едва истерично не расхохотался. Если умельцы с таким усердием стерегут стены, тогда с каким же остервенением они охраняют ворота?

Проклятье! Ковка едва не споткнулся на ровном месте. Только сейчас дошло: даже у десяти юных охотников не было ни малейшего шанса перебить охрану и открыть ворота. Это не стойбище рода, а огромная Тивница. Может, взрослые потому и отпустили десятерых подростков, что не верили, что они сумеют так далеко зайти? Не слышно ни шагов, ни звуков погони, но, Ковка остановился возле широкого крыльца, его точно ищут.

А откуда умельцам знать, сколько именно человек успело перелезть через стену? И успело ли вообще? Только искать будут всё равно, хотя бы на всякий случай. Впрочем, решение само просится в руки – нужно спрятаться.

Пусть с воротами ничего не получилось, но соплеменники всё равно вскроют каменный мешок Умельца. В чём, в чём, а в этом можно не сомневаться. Значит, нужно просто затаиться, спрятаться понадёжней и переждать. А что съесть и что выпить найдётся.

Лучше всего спрятаться в доме. Ковка двинулся было ко входу, но тут же остановился. Проклятье! Обычная облезлая палка подпирает дверь, но мимо её не пройти. Ковка присел на корточки. Проще не придумаешь: первый же умелец полезет проверять именно этот дом и перевернёт его вверх дном, если эта палка не будет снаружи подпирать дверь. Проклятье! Придётся торчать на улице. Только где?

Ковка оглянулся. Правее темнеет ещё какой-то домик, более низкий и узкий, но почти такой же длинный. Возле бревенчатой стены большой кучей сложены дрова. Запах смолы щекочет ноздри. А рядом, Ковка подошёл ближе, под навесом толстый слой сухой травы.

То, что нужно. Ковка залез под навес и закопался в сухую траву. Здесь его точно не найдут. А пока можно даже поспать, но не получилось.

Ковка не успел даже согреться под слоем мягкого сена, как сквозь дремоту долетели раскаты человеческого голоса. Сердце тревожно ёкнуло. Неужели нашли? Так быстро? Ковка обратился в слух.

- Странно? Дверь-то заперта, – провозгласил недоумённый голос.

- Не! Полкан сюда ведёт. Пошли.

Умельцы! Ковка невольно вжался в толстый слой сена.

Не меньше четырёх умельцев громко переговариваются возле запертой в дом двери. Сквозь слой сена просвечивают яркие факелы. Но хуже всего другое: сквозь говор умельцев то и дело пробивается шипящее дыхание большой собаки. Ковку пробил холодный пот. Руки онемели, а на грудь будто навалился тяжеленный валун. Вот почему они так быстро дошли до этого дома. Над ухом взорвался бешенный собачий лай.

- Стоят! Полкан. Стоят!

Собака поперхнулась собственным лаем. Тот же мужской голос отчётливо произнёс:

- Мужики! Он здесь.

Нужно что-то делать, шевелиться, бежать наконец. Но Ковка, в глубине души надеясь на чудо, с трудом подавил дикое желание вскочить, раскидать сено и пуститься со всех ног наутёк. Нельзя. Ни в коем случае нельзя. Натасканная псина просто сиганёт на спину и собьёт с ног.

Умельцы обступили навес. Большая собака не лает, но продолжает грозно рычать. От напряжения дрожат руки, но Ковка упрямо продолжает лежать под слоем сена без малейшего движения.

- Эй! Парень! Не валяй дурака. Вылазь! А то хуже будет, - громогласно приказал умелец.

Ковка нехотя перевернулся на живот. Бесполезно. Чудо так и не произошло. Его нашли, бежать бесполезно. Остаётся только одно.

Делая вид, будто он и в самом деле готов покорно вылезти наружу и сдаться, Ковка незаметно вытащил из-за пояса топор.

Великий Создатель, помоги. Сорванной пружиной Ковка выпрыгнул из слоя сена. Медный топор взлетел над головой.

Умельцы проворно отскочили в стороны. Топор зря рассёк воздух. Встав на ноги, Ковка рубанул ещё раз. Но умелец ловко перехватил руки и по дуге дёрнул вниз.

Ковка, выпустив топор, перевернулся в воздухе и брякнулся на спину. Позвонки выстрелили болью. Грязный сапог двинул в лицо. В глазах потемнело, затылок впечатался в твёрдую землю. Истошно залаяла большая собака.

Не давая опомниться, его перевернули на живот и заломили руки за спину. От резкой боли Ковка взвыл. Быстро и ловко умельцы связали руки, да так туго, что больно пошевелить стянутыми назад плечами. Наконец, затянув последний узел, Ковку рывком поставили на ноги.

Сквозь кровавую пелену перед глазами худо-бедно можно разглядеть мучитель. Вблизи, без щитов и не в плотном строю, люди как люди. Вполне обычные мужики с натруженными руками и вовсе без хвостов и рогов. Кто выше, кто ниже, одинаково коренастые в тёмно-коричневых доспехах из толстой выделанной кожи. Только у самого главного на груди пришито несколько медных пластин. За поясами обычные топоры, а на головах остроконечные шлемы. Умелец с факелом сжимает в левой руке копьё. Псина с большими тёмными пятнами на шкуре молчит, но всем своим видом показывает, что готова вцепиться в глотку, едва держащий её умелец отпустит ошейник.

Самый главный подошёл вплотную и подло ткнул кулаком в живот. От неожиданности Ковка громко охнул и попытался согнуться по полам, но умельцы удержали его в вертикальном положении.

- В тюрьму его, - коротко приказал самый главный.

Что за неведанная «тюрьма» - совершенно непонятно. По дороге Ковка пару раз попытался вырваться, но оба раза умельцы не отпускали его, а, ещё больнее заломив руки, волокли дальше. По дороге свет факела то и дело выхватывает из темноты всё те же бревенчатые избы и низенькие заборчики возле них. Наконец, перед большими обитыми медью воротами умельцы остановились.

От удивления Ковка выпучил глаза. Неужели умельцы непонятным образом вывели его за пределы каменного мешка и теперь снова хотят войти? Бред какой-то. Ковка напряг память.

А, ну да. Старики сказывают, будто внутри крепости умельцы построили ещё одну большую стену и высокую башню, которые, вроде как, преграждают путь на Утёс. Наверно, это и есть те самые ворота, медные листы ровные, чистые, слегка потемневшие. Никто не колотил по ним тяжёлым бревном или медным топором. Едва приоткрыв левую створку, умельцы протолкнули Ковку во внутрь.

Обитые медью ворота с лязгом захлопнулись за спиной. Ковка понурил голову. Вот ещё одна стена отделяет его от свободы и соплеменников. Если для того, чтобы перебраться через внешнюю стену потребовалось столько сил и лишений, то выбраться наружу через две стены вообще нереально. Ковка едва не повис на руках молчаливых умельцев.

Путешествие закончилось в угловой башне. Ковка едва не рухнул с узкой кирпичной лестницы и едва не разбил голову о низкий косяк, когда его буквально зашвырнули во внутрь башни. Двое молодцов повалили Ковку на пол, сдёрнули мокасины, штаны и даже набёдренную повязку. Развязав руки, быстро и ловко сдёрнули куртку. Ковка сдержанно охнул, ладони отозвались колючей болью.

Зачем его раздевают? Второй раз за каких-то пять минут Ковка не сказано удивился. Неужели умельцы позарились на далеко не новые мокасины, заштопанные на заду штаны и пропахшую потом куртку? Так, вроде, умельцы никогда не занимались мелочным мародёрством. Всех, кто погиб внутри крепости после сражения в поле, вынесли наружу полностью одетыми и даже с целыми руками. Медь, конечно забрали. Ковка не успел прийти в себя, как молодцы вновь стянули запястья, да ещё зачем-то тонким ремешком связали ноги чуть по выше ступней.

Словно бревно или тяжёлый мешок Ковку внесли в квадратную ярко освещенную комнату. Воткнутые в стены факелы роняют искры в подставленные плошки с песком. Ну вообще! Умельцы подвесили Ковку на крючке по среди комнаты. Кожаные путы острыми зубами впились в стиснутые запястья. И, словно желая добить его свои чудачеством, к ногам прицепили тяжёлый валун. Растянутый, словно тетива, Ковка мелко затрясся в подвешенном состоянии.

Задранные вверх руки словно тиски сжали голову. Кисти и ступни режет острая боль. Но, стараясь разогнать кровавый туман перед глазами, Ковка попытался рассмотреть хоть что-нибудь в этой странной комнате.

Прямо напротив на широкой стене из красного кирпича висит внушительное собрание очень странных инструментов. Какие-то молоточки, щипчики, чудные закруглённые зубила, пушистые плётки, широкие кусачки. Чуть правее стоит широкая вытянутая пирамида с тупыми гранями. Левее маленький квадратный столик со свечой в высоком подсвечнике и пара трёхногих табуреток. Спина чувствует жар разведённого огня. В воздухе витает запах дымы и слышно, как трещат горящие поленья.

Пошевелить головой невозможно. Но вот в поле зрения появились новоявленны мучители. Маленький вёрткий мужичок с растопыренными ушами и бегающими глазками не понравился больше всего. Весь какой-то суетливый, как будто пришибленный, в просторном замызганном переднике, который больше подошёл бы дородной женщине. Второй мучить более плотный и высокий ведёт себя гораздо спокойней. На нём точно такой же передник, но гораздо более чистый. Плотный, потирая красные глаза широкими кулаками, предложил:

- Ну его к чёрту! Оставим до утра. Никуда не денется. И так целый день вкалывали как проклятые. Хоть выспимся по-человечески.

Плотный смачно зевнул.

- Ну нет! – энергично возразил Нервный. – Работа прежде всего. Давай. Начинаем.

Плотный, недовольно бурча под нос, снял со стены со странными инструментами пушистую плётку. Точно такая же уже в руках у Нервного.

- Эх! – с энтузиастом воскликнул Нервный. – Понеслась!

Пушистая плётка со свистом рассекла воздух. От неожиданности Ковка дёрнулся всем телом. Живот обдало огнём. Волна боли ударила в голову. Хочется пождать ноги, но проклятый камень не дал даже подогнуть колени. От бессилия Ковка нервно взвыл. Тут же последовал второй удар поперёк спины.

Работая на удивление слажено, мучители исхлестали Ковку с ног до головы. Но если Плотный орудует плёткой еле-еле, то Нервный старается от души. Гадкая плётка буквально порхает у него в руках. Ковка поперхнулся собственным криком. На животе, груди, ногах и руках не осталось живого места. Даже лицо пылает огнём. Словно и без того мало мучений, Нервный подло бьёт коленом прямо в пах.

Ковка превратился в кровоточащий обрубок. Удары плётками слились в один бесконечный водопад боли. Всё тело полыхает огнём. Каждая мышца, каждый нерв стонет под свистом пушистых плёток. Невозможно пошевелить даже пальцами рук. Их просто нет! Едкий пот сочится из всех пор, смешивается с кровью и ещё больше раздражает бесчисленные кровоподтёки.

От бессилия, боли и злобы Ковка мучительно замычал. Крепко сжатые зубы едва не крошатся друг об друга. Лицо пылает. Избитые глаза залиты кровью, мир окрасился в багровые цвета. Очередной подлый удар в пах вывернул желудок. До жути кислая слизь толчком прорвалась сквозь плотно сжатые губы и через нос. Ковка превратился в тугой комок натянутых до предела нервов. Но вдруг мучения прекратились.

- Давай перекусим, - Потный, широко зевая, опустил испачканную кровью плётку. – Никуда он не денется. Пусть повисит, подумает о своем нехорошем поведении. А там, глядишь, и говорить начнёт.

- Ну-у-у, давай, - нехотя согласился Нервный.

В последний раз Нервный что есть силы стеганул плёткой по лицу. Ковка с трудом разжал разбитые глаза. Нервный по-прежнему стоит рядом и поливает его тело пахучей жидкостью. И тут же ударил новый приступ разъедающей боли.

Казалось бы, новой ещё большей боли быть не может, но стекающая по голове, плечам, спине и груди жидкость вызывает всё новые и новые приступы разъедающей душу боли. Как будто на него льют расплавленную медь. В ноздри ударил зловонный, но хорошо знакомый запах – моча.

Какое унижение! Горькие слёзы хлынули из глаз. Он, гордый охотник племени Серого Волка, висит натянутый словно тетива лука, к тому же совершенно голый. Избит, истерзан, измочален с ног до головы, да ещё облит чужой мочой.

Мучители ни чуть не обращают внимания на зловонное амбре из крови, пота, мочи, блевотины и как ни в чём не бывало продолжают есть. Плотный развязал большой узелок и выложил на квадратный столик кувшин с водой, большую краюху нарезанного хлеба, пучок зелёного лука и несколько сваренных в мундире картофелин. Ковка уставился на блестящие на горлышке кувшина капли. Язык прилип к небу, приступ тягучей жажды стянул горло. Последний раз напиться свежей прохладной воды довелось перед тем самым проклятым походом с друзьями – целую вечность тому назад.

Нервный заталкивает в рот длинные стрелы луки, торопливо жуёт большой кусок хлеба и всё ни как не может усидеть на месте. Зато Плотный совершенно никуда не торопится. Закусывая варёной картошкой, насмешливо поглядывает на неровного сообщника. Нервный, сделав огромный глоток воды прямо из горлышка, с треском поставил кувшин на стол:

- Ну всё! Хватит дурака валять, пора за работу.

- Да куда ты всё спешишь? – кусая хлебную горбушку, недовольно возразил Плотный. – Не дай бог перестараемся. Сдохнет ещё. Тогда витус Саян нам точно головы свернёт. Может так расколется.

- Да знаю я эту сучью породу! – истерично воскликнул Нервный. – Из них каждое слово раскалёнными клещами тащить надо! Этот молодой, крепкий, не сдохнет.

Нервный вскочил на ноги. Хлебные крошки горстями посыпались с заляпанного кровью передника. Отлетевшая табуретка гулко грохнулась на пол.

Как!!! Опять?!! Ковка нервно дёрнулся всем телом. К горлу подступил комок горечи. Захотелось сжаться в комок, свернуться калачиком, но проклятый камень только равнодушно качнулся под ногами.

Первый удар мохнатой плёткой опять пришёлся по лицу. Адская боль громом и молнией разнесла в клочья останки силы воли. Ковка, судорожно дёргаясь всем телом, истошно завопил:

- Не-е-е!!! Не на-а-адо!!! Я! Я! Я всё скажу!!!

Но Нервный как будто ничего не слышит. Мохнатая плётка с визгом падает и падает на истерзанное болью тело.

- Гет! Прекрати! – вмешался Плотный.

- Что прекрати? – Нервный как будто только что очухался.

- Бить прекрати. Не видишь – дозрел клиент.

- Не-е-е! – упрямо возразил Нервный. – Опять упрётся.

- Нет!!! Нет!!! Не упрусь!!! – закричал Ковка. – Всё скажу! Всё!!!

- Ну вот видишь – не упрётся, - обрадовался Плотный. – Да отойди ты от него!

С видом обиженного ребёнка, у которого большой бука отобрал любимую игрушку, Нервный нехотя отошёл, но ужасную плётку так и не выпустил из рук.

Плотный, не вставая из-за стола, вытащил серый листок бумаги, чернила и палочку для письма.

- Имя? – спросил Плотный.

- Ковка.

- Прозвище есть?

- Нет.

- Род, племя?

- Белый Медведь, Серый Волк, - торопливо выпалил Ковка.

- Сколько человек успело перебраться через стену?

- Я один, - совершенно искренне ответил Ковка.

- Цель проникновения в крепость?

- Открыть ворота.

- Ага!!! Врёшь, зараза! – Нервный азартно взмахнул плёткой. – Чтоб этот щенок смог открыть ворота – в жизнь не поверю!

- Это правда!!! – истерично воскликнул Ковка. – Нас десять было! Мы, думали, нападём, внезапно! Получится!

- Поготь! – Плотный сурово глянул на Нервного. – Пусть говорит. Пока говорит.

- У-у-у, - Нервный недовольно насупился. – Ну если ещё брехать вздумает!

В голове даже мыслей о лжи не осталось. Сломленный и униженный, как на суду перед ликом Великого Создателя, Ковка честно и торопливо отвечает на многочисленные вопросы Плотного. Нервный с недовольной миной на лице маячит перед глазами. Влажная от крови и пота плётка по-прежнему болтается в его руках.

Допрос продолжался больше часа. Плотный исписал кучу листков. Мучителей интересовало буквально всё: имена остальных участников глупой попытки проникнуть в Тивницу, имя Верховного Вождя племени, настроение охотников, что едят, что думают, как звали напарника… И ещё, ещё, ещё до бесконечности. Ковка потерял чувство реальности. Кажется, будто прошла целая вечность с того ужасного момента, как его вздёрнули в этой комнате и повесили на ноги тяжеленный камень. Потерять бы сознание, уйти в спасительное небытие, но хлёсткие удары плёткой вновь и вновь возвращают его в кошмарную реальность. Наконец Плотный бросил на стол палочку для письма и произнёс:

- Хватит на сегодня. Витус будет доволен. Пакуем клиента.

Ковка тихо застонал, когда мучители наконец-то отцепили от ног тяжёлый камень, а его самого сняли с крючка. Ступни и кисти онемели и потеряли чувствительность. Стягивающие путы аккуратно развязали. После перенесённого допроса не то что сопротивляться, пошевелиться невозможно.

Без лишних церемоний, даже не став его одевать, мучители поволокли Ковку куда-то вниз. До сознания едва доходят тусклые образы: какая-то лестница, стены, свет факелов. Затылок пересчитал все без исключения ступени. И последняя остановка перед квадратным люком в полу.

- Эй!!! – Нервный открыл тяжёлый люк. – Охотничики!!! К вам пополнение!

Измученного Ковку наскоро обмотали склизкой верёвкой и, словно тюк с грязным бельём, спихнули в раскрытый люк. Свет померк. Вонючая верёвка немилосердно впилась в истерзанное тело. Ковка тихо застонал и вяло зашевелился.

Заботливые руки подхватили Ковку, распутали гадкую верёвку и аккуратно уложили на мягкое. Сверху посыпалась сброшенная одежда. Ничего не понимая, Ковка еле слышно просипел?

- Где я?

- Они называют это место тюрьмой, - ответил заботливый голос.

- И держать нас здесь, как бешеных крыс, – зло добавил другой.

Перед глазами поплыли розовые круги. Неудачная попытка проникнуть во внутрь крепости, шальное бегство в темноту и кошмарный вопрос вымотали до предела, высушили, словно глубокий колодец до самого дна. Освобождённые от пут руки и ноги, гудят. Ковка слабо пошевелил пальцами.

Кошмар допроса потихоньку отступил, началась нервная разрядка. Ковка вновь затрясся, но уже не только от боли. Вдруг снизошло осознание ужаса произошедшего. Он – проиграл. Попытка перебраться через стену и открыть ворота на самом деле такая, такая глупая, была.

- Ничего, парень, всё пройдёт, - прозвучал всё тот же заботливый голос. – Потерпи немного.

Мокрое и прохладное прошлось по лицу, на миг утихомирив пульсирующую боль. Под гудящий затылок положили свёрнутую валиком куртку.

- Одевать тебя пока не будем. Отойти тебе нужно, а то хуже будет.

- Постой! – чья-то рука вцепилась в плечо, Ковка сдавленно охнул. - Расскажи! Что там? Снаружи? Когда нас освободят?

- Оставь его. Доконаешь. Оклемается малость, сам расскажет.

Ковка расслабленно склонил голову набок. Ужасные плётки и тяжеленный камень остались далеко позади. Пусть тело по-прежнему горит, словно объятое пламенем, но мучения уже закончились. Но кое-что не даёт погрузиться в небытие. Ядовитая мысль буравит голову, мерзкой змеёй терзает душу. Сознание на миг прояснилось, Ковка открыл глаза. Из темноты выступили склонённые над ним лица. С трудом разлепив разбитые губы, Ковка просипел:

- Простите меня. Люди. Я. Я не смог. Я. Я не удержался. Я. Я им всё рассказал. Они. Они.

Горькие слёзы заструились из глаз. Стыд, невероятный стыд за собственную слабость, трусость и малодушие сковали грудь. Невозможно дышать.

У первобытного человека, мужчины, воина, материального почти ничего нет. Ни один охотник не владеет доходной недвижимостью, фабрикой мыла или хотя бы скромными пятью сотками земли в сотне километров от города. У него нет счёта в банке, он не получает проценты от акций, у него даже нет ежемесячного жалованья забитого и пропахшего нафталином чиновника из полутёмной конторки. Первобытные люди живут на самом необходимом минимуме.

Если охотник сломает или потеряет копьё, то в тот же день сделает новое. Протёрлась подошва мокасин? Значит шкура следующего добытого кабана уйдёт на обувку. Запасные копья или связки резервных мокасин не висят связками в сухой кладовочке или чуланчике. Да и нет у первобытных охотников никаких чуланчиков и кладовочек.

Единственный капитал первобытного мужчины, охотники, воина – чувство собственного достоинства. Ни за какие деньги невозможно купить репутацию, благоприятное мнение сородичей и восторженные взгляды женщин. Только действительно честный и благородный мужчина не бросит семью без пропитания, обязательно поможет товарищу на охоте, никогда не обманет и всегда, во что бы то ни стало, выполнит данное обещание.

Двухчасовой допрос, истязания опытных в своём деле палачей, разорили, обанкротили Ковку до основания. Только в тюрьме, в темноте и ужасной вони, до сознания дошёл ужас собственного падения. Как он теперь сможет смотреть в глаза соплеменников? Что они подумают? Что решат? Что скажут? Кровоточащие раны жгут истерзанное тело снаружи, а горький стыд жжёт изнутри.

- Успокойся, парень.

Теплая, немного шершавя ладонь накрыла губы.

- Все мы тут… раскололись как орехи. Умеют, гады, языки развязывать.

- Ты ещё вовремя сломался, – встрял другой голос. – Тебя, вон, плётками исхлестали. Больно, но жить будешь. А утус Ленус дольше всех продержался. День целый. Так они, изверги, душу из него вынули, зубы выбили, ногти на руках и ногах отодрали, кости поломали. И всё равно заставили говорить. Теперь лежит, бедняга. Того и гляди к звёздам уйдёт.

Слова незнакомца помогли смягчить моральную боль. Но силы окончательно покинули измождённое тело. Ковка, закрыв глаза, провалился в тревожное небытие. Не сон, но и не смерть.

Вторая ночь осады прошла спокойно. Топорная попытка бестолковых подростков проникнуть в крепость не в счёт. Первая половина третьего дня выдалась на подозрение ещё спокойней. Наблюдатели с башен постоянно докладывают об активности в лагере охотников. Но никто пока не спешит выбежать в поле, сбиться в кучу и ринуться на очередной бесполезный приступ. С другой стороны, каких-либо делегаций с грязно-серым куском кожи вместо белого флата то же не видно.

С позднего утра Саян лично наблюдал за огромным лагерем противника. Только зря потратил целый час. Чем заняты охотники – непонятно. Впрочем, огромный столб дыма из-за засеки говорит сам за себя – охотники отправляют к Великому Создателю очередную партию погибших соплеменников. Но что же они собираются делать дальше?

Спокойная ночь и спокойный день – вот и всё, что нужно для счастья. У воинов появилась долгожданная возможность отоспаться и прийти в себя. Сражения, штурмы, ночные вылазки и диверсии отнимают массу сил. Саян снова замечает вокруг себя весёлые лица. Подданные улыбаются, шутят, прикалываются. Наконец ушло загнанное выражение и тяжесть опушенных рук. Воины элементарно отдохнули и отоспались. Если осада затянется, то самым страшным врагом станет скука. Ну а пока…

Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Догонять пока никого не нужно, а сидеть сложа руки, когда за воротами толпы врагов, невыносимо. Впрочем, Саян хитро улыбнулся, есть ещё один способ насолить охотникам.

- Пленного охотника из племени Серого Волка ко мне, – приказал Саян.

Молодой посыльный, один из двух, что постоянно находятся рядом, убежал исполнять приказание.

Через час Западные ворота чуть приоткрылись. Сквозь узкую щель наружу вытолкнули помятого охотника: на лице один сплошной кровоподтёк, меховая куртка порвана в нескольких местах, широкие штаны еле держатся на узком ремешке. Трусливо поглядывая на неприступные стены, бывший пленник быстро, быстро засеменил в сторону лагеря. Саян, наблюдая за отпущенным с Западной башни, только усмехнулся. Сгорбленный и сломленный охотник торопливо убегает от крепости.

- Зачем ты его отпустил?

На башню поднялся Ягис.

- Бомба, - Саян оглянулся на друга. – Этот человек несёт бомбу.

- Ты изобрёл динамит, или хотя бы порох? – сквозь бойницу Ягис глянул вниз на убегающего охотника.

- Ещё нет. Этот человек несёт моральную бомбу. От её взрыва стойкость охотников пошатнётся, а жертвы будут позже.

- Хватит говорить загадками. Что опять задумал?

Ягис в превосходном настроении. Он хорошо отоспался и плотно позавтракал, но загадки всё равно не любит.

- Охотники что-то замышляют. Видать, перебрали ещё не все варианты. Что-то будет, Ягис. Я уверен, - Саян, как обычно, начал издалека. – И тогда я подумал: чем чёрт не шутит? Вдруг осада затянется? Да, охотники дилетанты, но как дилетанты могут выкинуть самый непредсказуемый трюк. Чтобы этого не произошло, я отпустил охотника из племени Серого Волка. Но отпустил не просто так, а с очень ответственным поручением вызвать Верховного Вождя на сепаратные переговоры о мире.

- Только Вождь не придёт, - Ягис, блаженно улыбаясь, потянулся всем телом.

- Но ты ещё не знаешь, какие условия я ему предложил.

- Какие?

- Никаких. Без каких-либо условий и контрибуции я просто предложил его племени разбежаться по родным стойбищам.

- Всё равно не придёт, - лениво возразил Ягис. – Благородство, данное слово и прочее.

- Да и пусть не приходит, - равнодушно ответил Саян. – Важен сам факт. Новость разлетится по всем племенам. Как ни как, а появилась реальная возможностью выйти сухим из воды, за счёт других, разумеется. Охотники постоянно воюют друг с другом. Поле для взаимных обид и подозрений давно вспахано и унавожено. Я всего лишь бросил в него семя. Теперь охотники будут с подозрением коситься друг на друга. Через день, два вполне может дойти до драки.

- Ну ты и гад, - то ли хваля, то ли ругая, произнёс Ягис. – Ладно. У меня есть идея: совершить сегодня ночью ещё одну вылазку.

- Может не получится, - заметил Саян.

После вчерашней ночной вылазки охотники постоянно начеку. По донесениям разведчиков, по ночам, недалеко от границ лагеря, постоянно дежурят небольшие отряды по двадцать, тридцать человек. Вот, только, соорудить вокруг лагеря полноценную ограду или вал охотники так и не додумались.

- Да не! Я не про лагерь, – Ягис пренебрежительно махнул рукой. – За Восточными воротами наблюдатели полевой караул углядели. Человек десять, не больше. Предлагаю преподнести охотникам очередной урок осадного искусства. Дело как раз для моих орлов.

Саян на секунду задумался.

- Идея неплохая. Действуй.

Часа два назад наступила ночь. Сумерки укутали большой луг на север от Тивницы. Впереди, чёрной полосой, темнеет лес. Левее широкой серебренной дорогой блестит Аксор. Ягис, стоя на вершине Пятой северной башни, задумчиво смотрит на громаду чёрного леса.

То, что первобытные охотники совершенно не умеют воевать, известно ещё со времён сражений за рудник. Но чтобы настолько плохо? Если нет знаний, опыта, то хотя бы элементарный здравый смысл должен быть. Только у охотников он срабатывает как-то странно, выборочно, через раз.

Так у них хватило ума сделать таран, осадные щиты и штурмовые лестницы. После подлого нападения на род Мудрой Совы вроде как сообразили, что противника нужно постоянно держать под наблюдением. Меры, вроде как, приняли. Только, опять таки, половинчатые.

Ягис опустил руку на парапет. После жаркого дня кирпичные стены хранят тепло Геполы. А вот до чего охотники так и не догадались, так это организовать по всему периметру крепости постоянную охрану. Вполне хватило бы четырёх, а ещё лучше шести, полевых фортов. Небольшие укрепления из земли, хвороста и камней человек на сто и крепость под надёжным контролём была бы. Если не можешь выкурить загнанного в берлогу медведя, то постарайся сделать так, чтобы этот самый медведь не вылез наружу. Охотники не сделали ничего подобного.

Накануне днём часовой на Седьмой северной башне заметил дым от костра. На севере от Восточных ворот, между озером Ният и западный берегом Аксора, поднимается серая струйка дыма. Ещё через час сразу несколько часовых на северной стене заметили небольшой отряд охотников. Похоже, первобытным воинам было в лом обходить крепость по большой дуге и прятаться в лесу. Вместо этого они направились по кратчайшему пути через луг.

Быстрей всего, на перемычке между лесным озером и рекой охотники разместили полевой караул. Наверно таким образом они «надёжно» перекрыли восточное направление. Именно через эту перемычку между озером и рекой день назад Спецназ ушёл бомбить стойбище Мудрой Совы. Наверно, охотники и в самом деле в первую очередь охотники, и лишь затем воины. Тем лучше. За столь явную глупость противника необходимо наказать. Да и размяться не помешает.

Послышался скрип деревянной лестницы. На башне показался Саян.

- Ягис, может передумаешь, отменишь операцию?

Саян подошёл ближе. Лёгкий ветерок теребит полы просторной красной накидки на его плечах.

- С чего такой пессимизм, дружище? – удивился Ягис.

- Не нравится мне это, - Саян нахмурился. – В чём-то охотники наивны до простодушия, но одновременно изворотливы и хитры. Вдруг ловушка.

- Я уже думал об этом, - Ягис всмотрелся в темноту. – Вот поэтому ты и дал мне в помощь аж целую манипулу. Поможешь, если что?

- Конечно, - кивнул Саян. – Береги людей.

Вместо ответа Ягис демонстративно отдал честь, лихо вскинул правую руку к виску и ловко щёлкнул каблуками. Жаль, щелчок получился слабым, словно маленький камешек на землю уронил. Парадные сапоги с большими твёрдыми каблуками остались дома. Для тайного задания лучше подходят мягкие мокасины.

- Нам пора, - Ягис направился ко спуску с башни.

- Удачи, – на прощанье произнёс Саян.

Верёвочная лестница тихо сбежала через нижний край бойницы. Ступеньки, гладкие деревянные палочки, пробрякали незамысловатую мелодию.

- Утус Мегар, - Ягис повернулся к стоящему рядом центуриону Второй манипулы, - лестницы не убирайте, пусть так висят. Да! И никаких огней.

- Будет исполнено, – ответил центурион.

Дождя не было больше недели. В прошлую ночь серые тучи скрыли небо, но так и не разродились водой. А сейчас повелительница ночи красавица Итага неторопливо выглядывает из-за кромки дальнего леса. Ещё немного и ярко-жёлтый диск покажется из-за горизонта. Для предстоящей операции лунный свет даже к лучшему.

Ягис, подавая личный пример, лёг на траву и пополз по-пластунски. До кромки леса далеко, но лучше так, чем светить спинами при ярком лунном свете. Маскировочная накидка отлично сглаживает фигуру человека, с трёх шагов ничего не видно. Ещё бы шуршала по тише, было бы вообще зашибись.

Двигаться прямиком на предполагаемый караул охотников глупо. Наверняка где-нибудь в травушке полосатыми перепелами сидит парочка часовых. Заденешь нечаянно рукавом, тут же закудахчут. Найти в сумерках разведённый костёр гораздо легче.

Ягис, осторожно перебирая руками и ногами, ползёт по траве. Следом движутся спецназовцы, всего двадцать отличных воинов, сам отбирал.

- Лек? Это ты?

Тихий голос справа словно гром среди ясного неба. От неожиданности Ягис замер на месте. Словно в камень превратился. Сердце бешено забилось, а лицо бросило в жар.

- Ага, - с трудом выдавил из себя Ягис.

- А я тогда кто? – слева подал голос настоящий Лек.

Ягис рывком вскочил на ноги. Нужно действовать! Дар Создателя вмиг превратился в катану. Два шага вправо. В потёмках шевельнулась закутанная в шкуру фигура. Вот он. Озадаченный охотник попытался встать, но только запутался в накинутой на плечи шкуре.

Не целясь, Ягис рубанул мечом. Под лезвием шмякнула разрубленная плоть. Охотник коротко вскрикнул, но тут же забулькал кровью.

- Тревога!!! Умельцы!!!

Лек заорал во всё горло, но тут же заткнулся. На истошный вопль метнулись тёмные фигуры. Спецназовцы знают, что делать. Второй часовой умолк навсегда.

Проклятье! Лек успел сделать самое главное – поднять тревогу. Как назло, Итага поднялась над кромкой дальнего леса. Серебристый свет, словно в призрачном представлении театра теней, залил огромный луг. Из тёмной громады леса посыпались многочисленные фигуры. Слева и справа из травы поднялось ещё несколько. Да сколько же их?

- Сюда!!! Держи!!! Хватай!!!

Сигнал тревоги подхватили десятки глоток.

- Отступаем! К стене! – скомандовало Ягис.

Едва не сбивая спецназовцев, Ягис рванул обратно к крепости. Маскировочная накидка словно парус развивается за спиной. То, на что ползком ушло почти час, бегом можно преодолеть за пару минут.

Слева, сзади, справа восторженный вой голосов рвёт ночную тишину. Ягис поддал газу. Их преследует несколько сотен разъярённых охотников. Не меньше.

Громада крепости с цепочкой тусклых огней всё ближе и ближе. А вот и Пятая башня. И лестница.

- Живо наверх! – Ягис остановился у стены.

Считать некогда. Спецназовцы шустро устремились по верёвочной лестнице. Вроде всё. Там дальше, судя по ору, охотники. Самым последним Ягис влетел на крепостную стену, только ступеньки звонко брякнули о кирпичи. В конце пути сильные руки подхватили его и втащили под защиту парапета.

- Все? – прямо в ухо выдохнул чей-то голос.

Ягис выглянул наружу. Под основание стены пусто.

- Все, – ответил Ягис.

- Убрать лестницы! – громогласно скомандовал тот же голос.

Раздался дружный лязг деревянных ступенек, верёвочные лестницы моментально втащили обратно. Но… Удивительно дело! Орущая масса охотников пронеслась мимо. Ни одна стрела так и не брякнулась о стену. В чём дело? Ответ пришёл почти сразу.

- Охотники у Восточных ворот!!! – у подножия стены во всю надрывается молодой воин, посыльный. - У Восточных ворот целая толпа!!!

- Часовым оставаться на своих местах! Остальные за мной!

Ну конечно же! Ягис хлопнул сам себя по лбу. Утус Мегар, центурион Второй манипулы. Кому же ещё здесь командовать, как не ему? Но тут руки пехотинцев прижали к парапету. Выполняя приказ, воины спешат к Восточным воротам.

Мимо пробежало несколько десятков человек. Чуть ноги не отдавили. Посыльный внизу исчез. Но спешить к Восточным воротам ещё рано. Ягис повернулся к подчинённым:

- Все здесь?

- Да, витус, - ответил Арсик, заместитель.

- Раненые есть? – уточнил Ягис.

- Никак нет!

- Отлично.

Одно радует: если налёт на караул провалился, так хоть никто из подчинённых не пострадал.

- За мной! К воротам! – скомандовал Ягис.

Вот теперь со спокойной совестью можно ввязаться в очередную драку. Только драки не получилось: охотники не пошли на штурм. Покричали, побегали табуном возле ворот, но на ворота и стены так никто и не покусился. Ещё через несколько минут охотники ушли в темноту.

- Тревога!!! Подъём!!! Нас атакуют!!!

Громкий голос моментально разбудил Рапса. Начальник башни, он же ответственный за караул, заглядывая через люк, орёт что есть мочи.

Сонная голова соображает туго, но тело и так знает, что делать. Рапс рывком соскочил с верхней лежанки. Босые ноги мягко коснулись пола. В первую очередь ремень и сапоги. Через голову накинуть лёгкую броню. Медные пластины блеснули красным цветом. Теперь живо наверх.

Массивная лестница только крякнула под сапогами. Сзади подпирают товарищи по ополчению.

Выход на стены с третьего уровня башни. Здесь же бодрствующая смена и арсенал. Рапс подскочил к стеллажу с оружием. Топор за пояс, колчан на плечо, лук в левую руку, копье в правую. Живо на стену.

Согласно расписанию, налево. Чёрт! Рапс, едва не падая, резко развернулся. Нужно направо. Едва успел вспомнить, что только вчера на северную стену перевели. Здесь чуток по-другому.

Выходная дверь настежь. Снаружи раннее утро. Лёгкий сумрак и светлая полоса на востоке. Тревога уже летит по Тивнице. Повсюду звучат громкие команды. Но, что случилось? Где противник? Рапс глянул вдоль стены.

А чёрт! Вот где.

Охотники пошли на штурм. Пошли рано утром, без воплей и боевых песен. Не силой, а внезапностью захотели взять крепость. На двухсотметровом участке стены всего два десятка человек, штатный караул Четвёртой и Пятой башен. Зато над парапетом уже возвышается не меньше десятка приставных лестниц. А сколько ещё не видно. Чуть ли не из каждой бойницы прут охотники.

Не дать. Не дать завладеть стеной! Рапс отбросил лук – поздно, бесполезен. Перехватив копьё, Рапс побежал к середине крепостной стены, где меньше всего защитников.

На пути появился враг. Из бойницы, грузно топнув ногами, вывалился охотник. Рапс с ходу врезался в него и, помогая копьём, столкнул со стены. Охотник, махая руками, улетел во внутрь крепости. Сзади слышны шаги. Товарищи по оружию прикроют эту лестниц. Дальше.

Вот рослый ополченец пытается сбросить со стены сразу двух охотников. Успели, заразы, залезть на боевой ход. Но сзади из бойницы выпрыгивает ещё один. Там лестница! Над парапетом торчит пара шестов.

Помочь! Срочно!

Как учили, Рапс с ходу насадил охотника на копьё и, с поворотом, столкнул его со стены. Но в бойницу лезет ещё один.

Шаг вперёд и резкий разворот. Острие, описав дугу, со свистом ударило охотника в лицо. Острый крюк срезал ему нос. Воя от боли, охотник улетел прочь. Блин! Ещё один.

Столкнуть лестницу!

Рапс, перехватив древко, с ходу ткнул в торчащий шест. Раздвоенное остриё осадного копья впилось в древесину. Резкий толчок. Лестница чуть сдвинулась с места. Рапс что есть сил налёг на копьё. От натуги в висках застучало. Ещё чуть-чуть! Лестница нехотя поползла в сторону.

Проклятье!

Лестница соскользнула с зубца, но с треском упёрлась вторым шестом в боковую стену. Лестница натужно скрепит, но держится. Хуже того.

Копьё соскочило с шеста. Падающая лестница, словно нож, срезала наконечник о боковую стенку бойницы. В руках осталась половинка копья. А тут, хватаясь руками за стены, в бойницу прёт ещё один охотник.

К чёрту! Рапс выбросил бесполезный обрубок. В рукопашную!

Плечом, как тараном, Рапс врезался в охотника. Но тот успел залезть в бойницу и ухватиться обоими руками за внешние края. Да и хрен с тобой! Рапс схватил охотника обоими руками за меховую куртку и дёрнул во внутрь крепости. Охотник улетел во тьму. Рапс, выхватив топор, рубанул по руке следующего противника.

Проклятая лестница чуть не сыграла вниз, но в последний момент зацепилась правой стороной. Рум, охотник Звёздной Рыбы, едва успел заскочить в бойницу. Но тут чёртов умелец с разгона саданул плечом прямо в живот.

Воздух из груди вон. Рум едва успел ухватиться обоими руками за внешние края. Но умельцы коварны. Противник ту же схватил обоими руками за меховую куртку, подался всем телом назад и выдернул из спасительной бойницы. Рум полетел во внутрь крепости.

Топор в одну сторону, щит в другую, Рум едва успел перевернуться головой вверх. Твёрдая земля тяжко стукнула по ногам. Раздался громкий хруст. Рум прислонился к стене.

Ноги как будто примёрзли к грязно-белой земле. Опираясь ладонями о стену, Рум попытался сползти вниз. Но адская боль от сломанных ступней стрельнула в голову. Глаза заволокла кровавая пелена. Нет сил даже крикнуть, Рум невообразимо замычал.

Из кровавого тумана выскользнул юный умелец. Последнее, что успел увидеть Рум – блеск медного топора над головой подростка.

Как и положено при отражении штурма, младший ополченец Тан прикрывает взрослых возле основания стены. Ему по малости лет запрещено лезть в гущу сражения. Вот выучится, повзрослеет. Наверху кипит жаркая схватка. Взрослые отбросили бесполезные луки и взялись за топоры и копья.

Ага! Тан вытащил из-за пояса медный топор. Кто-то полетел вниз.

Охотник! Враг! Козёл! Залез на стену, а обратно слетел. Восемь метров не шутка. Охотник, опираясь руками о стену, мычит что-то невообразимое. Лицо бледное, глаза на выкате, того и гляди лопнут от натуги. Тан подскочил ближе и замахнулся топором.

Получай!

Топор гулко шмякнулся о череп. Охотник дёрнулся всем телом и затих. Словно мешок с мукой, убитый сполз по стене. Только ноги остались на месте и неестественно вывернулись. Слева ухнуло. Младший ополченец Тан поспешил на звук.

Лезут, как тараканы, с невообразимым упорством и тупостью. Рапс в очередной раз долбанул топором по высунувшейся башке. Оглушённый охотник улетел вниз.

Лестница намертво застряла в бойнице. Рапс что есть сил ударил по толстому шесту. Щепки фонтаном. Наконец, протяжно треснув, второй шест переломился. Пронзительно скрипя по кирпичной стене, лестница ушла во тьму.

Напарник справа держится молодцом. Против него уже два охотника. А дальше ещё трое. Рапс оглянулся.

Слева сразу четверо охотников. Теперь не до штурмовых лестниц. Проклятье! Дальше по стене, до самой башни, никого больше нет. Подвесной мостик со скрипом поднялся и наглухо запечатал вход в башню.

Хреново дело! Нужно держать стену. Держаться за собственную жизнь.

- Сдохни! Умелец, – зло заверещал ближайший охотник.

- Врёшь!!! Не возьмёшь!!! – в ответ заорал Рапс.

Топор в правую рук. Рапс смело двинулся на встречу опасности.

Охотник, защищая голову, поднял щит. Но Рапс, подскочив вплотную, что есть силы долбанул его коленом в пах. Охотник захрипел и, выпучив глаза, присел на полусогнутых. Рапс боком вклинился между опущенным щитом и парапетом. Толчок! Очумевший от боли охотник слетел со стены. Но ему на замену спешат сразу трое соплеменников. Хрипя от бешенства, Рапс подался назад.

Двое охотников остервенело наседают на Рапса. Узкий боевой ход не даёт им развернуться. Третий охотник в бессильной злобе мечется за спинами соплеменников. Мешая друг другу, охотники пытаются достать Рапса.

Жаль, с правой стороны стена. Не удобно. Рапс упорно отбивается. Но… шаг за шагом приходится отступать.

Долго так продолжаться не может. Рапс остановился. В спину упёрлась спина напарника. Их обоих загнали в угол.

- Умри!!! – предчувствуя развязку, заорал левый охотник.

- Хрен вам!!! – только и успел выкрикнуть Рапс.

Боли нет. Страха нет. Мир здесь и сейчас. Будущего нет…

Сдвоенный свист. Пара стрел воткнулась в бок левого охотника. Не понимая, что происходит, раненый противник повалился всем телом вперёд. Правый охотник подхватил падающего соплеменника и на миг отвлёкся. Рапс, отбив левой рукой щит, правой рубанул сверху вниз.

Топор с чмоканьем проломил ключицу правого. Рапс, упираясь во вражеский щит руками, столкнул обоих со стен. Пространство. Такое важно для жизни и для манёвра пространство.

Ещё свит и ещё. Стрелы жалят набегающих охотников в бок, в ноги, в голову. Забывая о нём, первобытные воины отвлекаются, смотрят вниз, пытаются закрыться круглыми щитами. Рапс шумно выдохнул, всё легче.

Очередной охотник получил стрелу прямо в голову. Рапс толкнул мёртвого на спешащих соплеменников и мельком глянул вниз.

Там, на земле, две девушки бойко опустошают объёмные колчаны. Похожие, словно две капли воды, младшие ополченки лихо стреляют встав на одно колено. Спаренные свисты только пока настигают охотников.

Женюсь! На обоих! Сразу! Рапс отскочил назад и снова упёрся в спину боевого товарища.

Снова прут два охотника, но уже без былой прыти. Стрелы девушек недвусмысленно тычутся в стены прямо перед ними, втыкаются в щит и норовят зацепит за ноги.

Натужный скрип и глухой удар. Проход в башню распахнулся. Словно таран, на стену хлынул поток ополченцев. В два ряда, сметая охотников, боевые товарищи спешат на помощь. Подошло подкрепление. Прорыв локализован. Теперь не только штатный караул противостоит противнику, а все силы Тивницы.

- Да-а-а!!! – весело заорал Рапс. – Сюда-а-а!!! Мочи их!!!

Последний охотник слетел со стены. Подросток из младшего ополчения добил его на земле. Впереди никого нет, Рапс тут же развернулся помочь напарнику. Рослый ополченец продержался до последнего, но и его достали топоры охотников. Правая рука залита кровью, на бедре глубокая рана. Но он выстоял. Прикрыл спину.

Рапс подхватил слабеющего напарника и рубанул топором ближайшего охотника. Там дальше, с другой башни, навстречу летит ещё один поток. Подкрепление подошло и с той стороны.

- Держись, братан, – Рапс взвалил раненного товарища на плечо. – Будем жить.

Прорыв ликвидирован. Меткая стрельба снизу и встречная атака по боевому ходу смели прорвавшихся охотников. Подкрепление заткнуло все бойницы и столкнуло все лестницы. Младшие ополченцы, стрелявшие изнутри крепости, тут же устремились в башни. Наружный обстрел усилился ещё больше.

Началась бойня. Как и при попытке пробить ворота, лезущих охотников либо затягивают во внутрь крепости, либо выбрасывают наружу. Неправильно приставленные лестницы тут же сталкивают в сторону. Интенсивный обстрел со стен и башен ещё больше прореживает ряды наступающих охотников.

Рапс, поддерживая раненого, с большим трудом добрался до башни. Чьи-то заботливые руки помогли провести рослого ополченца через узкий мостик и двери. В караулке никого. Снаружи гудит бой. Рапс еле-еле доковылял до задней стенки.

- Держись, братан, – Рапс осторожно опустил раннего на пол. – Всё будет пучком.

Через люк на второй уровень вылетела объёмная сумка с большим красным крестом. Следом поднялась молодая женщина с красивым платком на голове.

- Давай его сюда, – санитарка на ходу расстегнула сумку.

Рапс рывком разодрал пропитанную кровью штанину. Раненый потерял сознание, но всё равно глухо дёрнулся. На бедре, сквозь глубокий порез, сочится тёмная кровь. Рапс зажал рану руками.

- Не отпускай её, я сейчас, – санитарка подсунула под бедро свободный конец бинта. – А теперь убери руки. И вот так.

Санитарка, наложив на рану салфетку из сложенной несколько раз ткани, быстро и ловко перебинтовала раненого. Плотная повязка из серого бинта наглухо запечатала глубокий порез. Раненный будет жить.

- Действуй, сестра, а мне пора, - Рапс поднялся на ноги.

Верный топор на поясе. Штурм крепости всё ещё продолжается. Охотники упрямо лезут на стены. Шум битвы призрачным потоком вливается в раскрытую дверь. Нужно помочь товарищам. Рапс, пошатываясь на ходу словно после грандиозной пьянки, двинулся на выход.

- Да ты сам еле живой! – голос санитарки гулким эхом отозвался в пустой голове.

Рапс замер и глянул на собственные руки и грудь. Серьёзный ран нет, но лёгкая защита из выделанной кожи сплошь в мелких порезах и проколах. Топоры охотников достали его. Нательная рубаха пропитана кровью. Красные подтёки спустились по штанам и даже выступили из рукавов. Пока дрался с охотниками, пока находился в боевом опьянении, не было никакой боли. Зато теперь, Рапс устало качнулся, голова кружится, во рту противная сухость, а изнутри подступает тошнота.

Нарастающая слабость резко подкосила ноги. Рапс судорожно упёрся в стену левой рукой. Силы оставили его. Верный топор выпал из руки. Рапс медленно сполз на пол и потерял сознание.

- Ну? И что теперь ты думаешь? – Ягис выразительно глянул на Саяна.

Дерзкий и неожиданный приступ первобытной армии удалось отбить. Полчаса назад охотники отошли от стен и убрались обратно в лагерь возле засеки.

Раннее утро, но уже светло. Воздух прохладен и по ночному свеж. Раненых унесли в первую очередь. Боевой ход, неширокий проход вдоль парапета, обильно забрызган кровью. Кровавые лужи едва начали подсыхать. Зато снаружи.

Основание крепостной стены завалено адским рагу из трупов, обломков лестниц и обильно утыкано стрелами. Небольшие команды пехотинцев методично прочёсывают поле битвы, собирают трофеи и добивают раненых. Но живых практически нет. Охотники, отступая, унесли всех, кто подавал признаки жизни. Через час противник вернётся, чтобы подобрать убитых.

Саян, положив левую руку на парапет, стоит на боевом ходу и задумчиво смотрит, как пехотинцы грузят трупы охотников на две большие телеги. Этих мертвецов придётся вывести за пределы крепости и сложить штабелями возле Западных ворот.

- Попытка почти удалась, – добавил Ягис.

- Не льсти охотника, Ягис, - Саян повернулся к другу.

- Как это не льсти? – возразил Ягис. – Им удалось не просто забраться на стену, а овладеть ей. Из всего штатного караула только двое бойцов сумели продержаться до подхода основных сил.

- У охотников всё равно не было никаких шансов. Мало забраться на стену и прогуляться вдоль боевого хода. Ещё нужно спуститься с неё, - спокойно пояснил Саян. – Им не удалось овладеть ни одной из башен. Первая же контратака смела охотников со стены. Будь у нас не три манипулы, а хотя бы один легион, то можно было бы устроить пункт по забою охотников.

- Это как?

- Держать башни, не давать охотника спуститься со стены и попросту расстреливать их с земли и башен. Но, конечно, лучше не рисковать.

Но Ягис упрямо гнёт свою линию.

- Нет, Саян, это ты себе льстишь. У охотников были все шансы прорвать оборону. Ты не знаешь, но я лично видел: перед самой контратакой охотники успели собраться в две кучи и спустить несколько верёвок. Ещё буквально пара минут и бой разгорелся бы уже на земле.

- Ты так думаешь?

- Не думаю – знаю. В следующий раз они запросто могут добиться успеха.

- Тогда нам повезло.

Ягис от бессилия опустил руки.

- Саян! Я знаю тебя больше сотни лет. Но ты до сих пор меня поражаешь. После этого, – Ягис широко развёл руками. – Ты спокойно заявляешь, нам повезло. В следующий раз может не повезти.

Ягис раскипятился не на шутку.

- Следующего раза не будет, - спокойно произнёс Саян.

- Ну откуда в тебе такая уверенность! – Ягис стукнул кулаком по кирпичному зубцу. – Откуда? Я понять не могу.

Саян только усмехнулся.

- Посмотри, – широким жестом Саян показал на заваленный трупами луг возле крепости. – В общей сложности охотники потеряли около двух тысяч человек. Каждый третий – слишком большая цена даже для них. Все, кто только успел перебраться через этот парапет, не вернулись обратно. Некому поделиться опытом и организовать следующий штурм более толково и правильно. Сегодня, завтра, максимум через два дня, охотники снова пойдут на мирные переговоры. И вот тогда я выдвину вполне приемлемые условия. Этот штурм и нам обошёлся не дёшево. Пора завязывать.

Противно заскрипело плохо смазанное колесо. Нагруженные до самого верха телеги тронулись в путь. Трупы охотников сложены штабелями, словно брёвна.

Дожили: жрать нечего. Триг, Верховный Вождь Звёздной Птицы, только зря болтает ложкой в глиняной миске. Ни одного приличного кусочка.

Это странное варево гордо названо ухой. Только больно жидкая получилась уха, чешуя да тонкие противные косточки. Триг, печально зачерпнув в очередной раз, поднёс ложку к носу. Сквозь мутную воду просвечивает несколько мелких ломтиков рыхлой рыбной плоти. Негусто. Хоть запах напоминает настоящую уху. И то ладно. Триг с трудом дохлебал так называемую уху до конца. В последний раз деревянная ложка стукнулась о дно пустой миски. Обед закончен, а есть хочется по-прежнему.

Охотники, стараясь не смотреть друг на друга, нехотя доедают то ли поздний обед, то ли ранний ужин. В огромном лагере грустно и тихо. Давно стихли весёлые песни и шумные разговоры. Уже ни у кого нет желания посоревноваться, пострелять в мишень из лука, или намять друг другу бока. Гепола заливает притихших людей потоками света. Хорошо, что хоть одуряющий зной пошёл на спад.

Неудачный штурм на рассвете убил последние остатки оптимизма. Триг искоса глянул на сидящих возле костра охотников. Каждый без исключения потерял отца, брата, сына или лучшего друга. За изрядно прореженной засекой догорают погребальные костры. Сизый вонючий дым лениво струится в синее небо. Дальше будет только хуже.

Охотники, огромная армия четырёх племён, находятся в бедственном положение. Жалкая пародия на уху – единственное, что удалось сообразить на поздний обед. Что будет на ужин – никто не знает. Запасы еды давно кончились. Триг лично отправил несколько отрядов на охоту и рыбалку, но такую прорву народа всё равно не прокормить. Дичь распугана на десятки километров вокруг. Рыба ещё есть, быстрей всего её же придётся есть на ужин, но скоро закончиться и она. Нельзя до бесконечности день и ночь рыбачить на одном и том же месте.

Видать, хреново камлал утус Гитас: не помогли ни Великие предки, ни Духи стихий. Великий Создатель так и не обратил внимания на творения свои. Война проиграна – горькая истина. Противная уха и тишина в лагере помогли понять это. Нужно снова поднимать белый флаг и снова идти к крепости на переговоры. Придётся забыть о гордости и торговаться с проклятым Умельцем об условиях мира. Иначе никак. Совсем никак.

Нападением на стойбище Мудрой Совы Умелец показал всю свою низость и подлость. Пока объединённая сила четырёх племён держит бешенного волка в логове. Но! Стоит ему вырваться на свободу, как по одиночке запылают все стойбища. Умелец не пощадит никого. И первым под удар попадёт племя Звёздной птицы. Да и остальным достанется. И тогда всё равно придётся заключать мир, но на ещё более унизительных условиях.

Но горше всего терзает личное поражение. Ведь, это именно он убедил другие племена присоединиться к Звёздной Птице в походе на Тивницу. Ведь это именно ради него утус Яхент отказался от должности Верховного Вождя. В одиночку Звёздная Птица была бы разгромлена ещё в самом первом сражении. Люди ничего прямо не говорят, но Триг всё чаще и чаще ловит на себе недовольные взгляды. Охотники уже возложили на него вину за три поражения подряд.

Тяжело. Очень тяжело осознавать личную вину. Как организатор, как идейный вдохновитель, он не имеет морального права вести переговоры о мире. Ведь это он вручил Умельцу окровавленный топор. И теперь унижено просить его обратно?

Выход из тупика был придуман ещё вчера. Триг лично предложил охотникам напасть на крепость рано утром совершенно неожиданно. Иначе говоря, либо добиться победы, либо доблестно погибнуть. И тогда Умелец либо сам пойдёт на попятную, либо новый Верховный Вождь получит моральное право начать переговоры о мире. Но… Наверно сам Хессан сберёг Трига в утренней бойне.

Подавая личный пример, Триг в числе самых первых полез на крепостную стену. Но проклятая лестница развалилась, едва он успел добраться до её середины. Триг тут же бросился к другой лестнице, ему даже уступили дорогу. Но проклятые умельцы спихнули её, едва он вступил на первую ступеньку. Злой рок преследовал его и на третьей и на четвёртой попытках. Лестницы либо ломались, либо умельцы скидывали их со стен.

А потом к защитникам подошло подкрепление и началась бойня. Несколько десятков охотников сумели забраться на стену, но назад никто не вернулся. Триг, скрипя зубами от бессилия, вытащил из-за пояса охотничий рог и с превеликим трудом заставил себя выдуть сигнал к отступлению. Погибло ещё несколько сот соплеменников, а он опять вышел из кровавой мясорубки без единой царапины.

Не иначе сам Великий Создатель велит выпить горькую чащу позора до дна. Да будет так. Триг стукнул кулаком по коленке. Сидящие рядом охотники вздрогнули от неожиданности и вопросительно уставились на него.

- Уважаемые соплеменники, - глухим от натуги голосом произнёс Триг. – Прошу вас собраться на совет как можно быстрее. У меня к вам очень важное дело.

Триг, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы, не дай бог, не поймать ещё один удивлённый взгляд, тяжело поднялся с места. Забытая на коленях миска брякнулась на землю.

Через четверть часа охотники Звёздной Птицы собрались за пределами лагеря. За чертой скрытых в траве ям-ловушек и неглубокого рва находится давно облюбованное место для общих собраний. Именно здесь собрались Вожди после первого сражения в поле, именно здесь отпущенный на свободу утус Толен поведал о подлом предложении Умельца. Здесь же предстоит осушить горькую чашу позора до дна.

Трава на месте собрания изрядно потоптана. На месте, где обычно сидят охотники появились светлые плещи утрамбованной земли. Маленький плотно завязанный мешочек Триг положил прямо на траву. На толстой коже пятна грязи и тёмные брызги крови.

Нервно прохаживаясь туда-сюда, Триг изо всех сил старается не смотреть назад. Но даже затылок чувствует громаду Утёса на том конце большого луга и красную удавку крепостной стены вокруг него. Наблюдатели на башнях уже заметили большую группу воинов за пределами лагеря. Как знать, может быть сам Умелей сейчас стоит на самой высокой башне и наблюдает за его позором.

Последний припозднившийся воин сел на изрядно умятую траву. Триг окинул взглядом соплеменников. К горлу подступил горький ком – стольких людей больше нет. Сколько мужей, отцов и сынов не вернётся в родные стойбища. Но и те, кто живы, выглядят ненамного лучше. Охотников без единой царапины нет совсем. У многих руки и головы забинтованы чёрными от грязи и крови кусками шкур. Кровавые синяки, шишки, порезы не в счёт. Если можешь поднести ложку ко рту и сам сходить до отхожей ямы, значит и не ранен вовсе.

Прав был проклятый Умелец, Триг обернулся и глянул на крепость, нам действительно не стоило воевать со стенами. Слишком велика разница между убитыми и ранеными в самом первом сражении в поле и количеством погибших и покалеченных на стенах проклятой Тивницы. Сделав глубокий вдох, Триг произнёс:

- Уважаемые соплеменники, мне нет прощения. Я… Я подвёл вас.

Первый глоток позора самый горькой. Зато, Триг с удивлением повёл плечами, неподъёмная глыба вины наконец-то свалились с истерзанной души. Вдохнув полной грудью, Триг поднял глаза на соплеменников.

- Умелец оскорбил нас всех. Он присвоил пядь нашей земли. Самую лучшую пядь. Это так. Я уговорил вас, дорогие соплеменники, объявить Тивнице войну. Я уговорил присоединиться к нам племена Звёздной Рыбы, Звёздного Зверя и Серого Волка. В сражении на этом самом лугу мы загнали Умельца в каменный мешок. Но, к сожалению, мы так и не смогли победить его.

Мы… - Триг с трудом сглотнул, слова как будто застревают в горле. – Мы проиграли эту войну. Поэтому я не могу, не имею права быть вашим Вождём. Нашему племени нужен новый Вождь. Новый, которому предстоит тяжкое испытание – заключить с Умельцем мир.

В ответ гробовая тишина. Ни гневных возгласов, ни осуждающих криков не последовало. Охотники молча выслушали признание и отставку. Уж лучше бы они закидали его камнями. Насмерть.

В жизни первобытного мужчины, охотника и воина чувство собственного достоинства и доблесть играют очень большую роль. Высокий авторитет среди соплеменников заменяет людям богатство и привилегированное происхождение. Не имея ни армии, ни полиции, ни тюрем, ни политического сыска власть Вождей и Сахемом держится исключительно на личном авторитете, на искреннем и неподдельном уважении. Охотники племени выбрали Трига Верховным Вождём и тем самым оказали огромную честь. Настолько огромную, что больше быть не может.

Для первобытного мужчины публично признаться в собственном поражении, расписаться в собственной бессилии и тем самым начисто лишиться уважения среди соплеменников – очень и очень унизительное испытание. Триг, охотник из рода Белого Сокола, бывший Верховный Вождь племени Звёздной Птицы, жестоко наказал сам себя. Соплеменники молча приняли его отставку. Кидать камни совершенно незачем, они только облегчили бы моральную боль.

- Тогда кого нам выбрать? – спросил немолодой охотник в первом ряду.

- Я предлагаю того, кто уже доказал право быть нашим Вождём, – ответил Триг. – В отличие от меня, утус Яхент прекрасно понимал, к чему может привести война с Умельцем. Поэтому, будучи Верховным Вождём, он не зря всячески отговаривал нас от войны с Тивницей. Теперь я понимаю, насколько он был прав.

Триг пробежал глазами по рядам сидящих охотников и громко спросил:

- Утус Яхент, вы здесь?

- Здесь, - утус Яхент с кряхтением поднялся из-за рядов охотников.

В последнем бою досталось и ему. Умельцы столкнули лестницу и далеко немолодому утусу Яхенту пришлось прыгнуть с большой высоты. Но обошлось без переломов. Прихрамывая на левую ногу, утус Яхент вышел перед собранием охотников.

- Вы согласны быть нашим Вождём? – спросил Триг.

- Да.

- Уважаемые соплеменники, вы согласны?

Дружный одобрительный рёв подтвердил избрание нового старого Верховного Вождя. Никто и не подумал высказываться против. Шесть лет назад утуса Яхента уже выбрали Верховным Вождём и, если бы не война с Тивницей, он был бы им до сих пор.

Триг, подняв с земли мешок, развязал туго стянутые лямки. Осторожно, боясь ненароком уронить, Триг вытащил символы власти Верховного Вождя. Небольшой топорик из тёмного почти чёрного кремния. Обух символического оружия ровно и плавно переходит в тонкое слегка изогнутое лезвие. На гладкой поверхности вырезан символ Вема-защитника, скрещенные топор со стрелой и маленькая стилизованная птичка.

Следом из мешочка Триг вытащил длинный футляр из дубовой ветки. Старая сухая пробка долго не хотела выходить. Пришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось достать из футляра стрелу. По виду самую обычную стрелу, очень похожую на настоящую. Только вместо оперения из птичьих перьев тонкие кремневые пластинки. На тёмном наконечнике те же символы Вема-защитника и стилизованная птичка.

- Утус Яхент, - Триг протянул соплеменнику топор и стрелу. – Теперь вы Верховный Вождь Звёздной Птицы.

Громкий рёв заглушил последние слова. Охотники вскочили с мест и одобрительно загалдели. Оптимизм и уверенность в будущем наконец-то вернулись к ним. И пусть союз четырех племён проиграл войну, но нужно жить дальше.

Пусть новый день начался с неожиданного штурма, но закончился спокойно. Охотники, выбросив белый флаг, собрали тела погибших соплеменников как возле крепостной стены между Четвёртой и Пятой северными башнями, так и возле Западных ворот. После полудня за засекой вновь пылали погребальные костры. А позже, ближе к вечеру, на том конце большого луга возле границы лагеря несколько раз собирались большие группы охотников. Как доложили наблюдатели, охотники провели четыре отдельных собрания по племенам и одно большое.

На следующее утро, когда Гепола уже поднялась над горизонтом, большое собрание повторилось. Саян не смог сдержать любопытства и поднялся на Западную башню. На этот раз собрание продолжалось гораздо дольше и было гораздо более эмоциональным. С вершины Западной башни отлично видно, какие эмоциональные бури бушуют среди охотников. Временами ветер доносит гул возбуждённых голосов.

- Заседают? – сзади тихо подошёл Ягис.

- Заседают, - не оборачиваясь, ответил Саян.

Что творится возле лагеря охотников можно только догадываться.

- Вот она первобытная демократия в действии, – Саян показал на темнеющую вдали огромную массу охотников. – Толпа политических дилетантов мучительно решает собственную судьбу. Эмоции отчаянно бьются с доводами разума.

- А если эмоции возьмут вверх? – спросил Ягис.

- Тогда война продлится ещё неделю или около того, - равнодушно ответил Саян. – Охотники дёрнут судьбу за хвост ещё разок, положат под стенами сотню другую соплеменников и всё равно пойдут с поклоном на мирные переговоры.

В ответ Ягис махнул рукой и спустился вниз. На вершине Западной башни Саян остался один. Почти один. Часовой, молодой парень, который едва-едва достиг зрелости, тихо жмётся в дальнем углу. Не замечая его, Саян задумчиво смотрит на всеобщее собрание охотников. Как жаль, что нет возможности поприсутствовать на этом самом собрании. Ну или хотя бы подслушать, о чём так яростно и бурно спорят охотники.

Тивница, как хорошо настроенный и смазанный механизм, живёт своей жизнью. Не смотря на ужасы войны, осадное положение довольно скучное занятие. Люди маются без дела. Четверть воинов находится в полной боевой готовности и стоит на часах. Остальные отдыхаю, сидят в башнях, играют в карты или спят. У гражданских дел ненамного больше.

Приказ Сахема строг: всем не годным к строевой службе находиться на Утёсе безвылазно. Не нужно работать в поле, пасти скот и заниматься ремеслом. Остаётся уход за ранеными, кормёжка и стирка. Больше всего беспокойства доставляет скотина. Коровы, овцы и особенно племенной бык никак не могут понять, почему их вот уже третий день не выпускают на луг с сочной зелёной травой. Даже запертым в клетках петухам надоело выяснять, кто из них самый горластый.

По опустевшим улицам, бренча доспехами и обильно потея, бродят редкие патрули. Собаки, не зная на кого бы ещё погавкать, понуро перебирают лапами по пыльной дороге. Кажется, будто Тивница погрузилась в глубокую спячку.

Только к полудню огромное серое пятно возле лагеря рассосалось. Наконец-то решив собственную судьбу, охотники разбрелись по палаткам. Долгожданная весть о желании противника продолжить мирные переговоры застала Саяна в гостях у Ансива. Друзья, спасаясь от жары, сели обедать в большой садовой беседке. Первое блюдо давно съедено, большая миска гречневой каши на второе почти опустела.

- Ну, уважаемые, кто пойдёт со мной на переговоры? – Саян торопливо подчистил ложкой остатки изысканной каши.

- Я бы пошёл с тобой, да, только, желания никакого нет, - ответил Ансив.

- Аналогично, - Ягис поставил на стол пустую кружку. – Иди один. Да пребудет с тобой сила.

- Как? – Саян бросил в пустую тарелку золотую ложку. – Разве вас не интересует, что я собираюсь потребовать с охотников?

- Иди, Саян, иди, - Ансив махнул рукой. – В общих чертах мы и так знаем.

Саян, в сопровождении знаменосца, вышел через широко распахнутые Западные ворота. Делегация из шести охотников ждёт на том же самом месте, только состав другой. Нет более рослого охотника с большой мохнатой головой и могучими руками. Вместо него палку с куском светло-серой кожи держит высокий юноша с бурыми пятнами на меховой куртке. Второй охотник позади делегации также незнаком. Среди Вождей можно узнать всего двоих: утуса Одофа, чья раненая рука по-прежнему болтается на привязи, и утуса Саада, Верховного Вождя Звёздного Зверя, его всё же выбрали на эту должность после гибели прежнего Вождя в сражении перед крепостью. Огромный синяк на правой скуле утуса Саада позеленел. Два других Вождя совершенно незнакомы. Но среди них точно нет утуса Трига – хороший знак. Идейный вдохновитель войны либо погиб, либо, что ещё лучше, снят с должности.

Саян поднял вверх правую руку и громко произнёс:

- Кто я, вы прекрасно знаете. Но среди вас я узнаю только утуса Одофа и утуса Саада. Вожди Звёздной Птицы и Серого Волка, представьтесь, пожалуйста.

Первым назвался худощавый охотник. Побелённые сединой виски говорят о немалом возрасте. Левое плечо Вождя заметно больше правого. Бурое пятно и грубо заштопанный разрез скрывают повязку.

- Меня зовут Яхент, я – Верховный Вождь племени Звёздная птица.

Саян едва удержался, что не рассмеяться от радости. Но улыбка всё же расползлась от уха до уха. По данным внешней разведки, утус Яхент представитель партии «голубей». До утуса Трига именно он был Верховным Вождём Звёздной Птицы и берёг соплеменников от войны с Тивницей больше двух лет.

- Меня зовут Игеж, я – Верховный Вождь племени Серого Волка, – представился второй охотник.

Внешне утус Игеж вроде цел. Невысокого роста, стройный, с копной чёрных волос, выражение лица такое серьёзное. Руки, ноги Вождя на месте и ничем не забинтованы. Только меховая куртка несколько велика, да и заляпанные грязью мокасины явно не его. Ноги вожди утопают в через чур просторной обувке.

Взаимное представление закончилось. О судьбе прежних Вождей Птицы и Серого Волка лучше не интересоваться. Тягучую паузу прервал утус Яхент:

- Умелец. Наши племена устали от войны. Довольно ненужных смертей. Пора разрешить наш спор миром.

Лицо старого охотника напряжено до пределам, щёки и даже нос залил густой румянец. Можно только догадываться, как трудно дались ему эти слова.

- Я согласен с вами, уважаемый. Народ Тивницы устал от войны не меньше. Мы потеряли много достойных мужей. Пора разрешить наш спор миром, – ответил Саян.

Но охотники не спешат радоваться. Согласие на мир они получили ещё в прошлый раз. Вновь повисла напряжённая тишина. Утус Яхент, собравшись с духом, задал самый главный вопрос:

- Умелец, чего ты хочешь?

Охотники прекрасно понимают, что просто так уйти от стен Тивницы они не могут.

- Признаю, – громогласно возвестил Саян. – Мои первоначальные требования были чрезмерны. У вас было полное право отвергнуть их.

Плохо скрытый вздох облегчения сорвался с уст охотников. Напряжённые лица немного смягчились, а плечи расслабились. Наверняка вожди раскусили хитрость с чрезмерно завышенными требованиями, но боялись до последнего момента.

- Вот мои новые условия: – продолжил Саян. – Во-первых, медный рудник и прилегающая к нему территория целиком и полностью остаётся за Тивницей. Мы и только мы будет добывать медь.

Лица Вождей вновь напряглись. Самый главный вопрос, из-за которого началась война, так и останется без разрешения.

- Нам тоже нужна медь! – воскликнул утус Яхент. – Давай, хотя бы добывать её вместе.

В противовес разгорячённому Вождю, Саян заговорил медленно и нарочито спокойно:

- Утус Яхент, если вам нужна медь, так… покупайте её. Приносите нам меха и шкуры, кремний и золото. Взамен вы получите топоры, ножи, стрелы и прочее, что только можно сотворить из меди.

- Почему это мы должны покупать у тебя медь? – недоверчиво потребовал уточнить утус Яхент.

- Если ваша память настолько коротка, Вождь, то разреши напомнить: сто лет назад этот рудник нашел я. Именно я научил вас размягчать камни и разливать медь. Без меня вы бы до сих пор били бы друг друга каменными топорами.

Вожди молча переглянулись.

- Но даже не это главное, Вождь, – вновь заговорил Саян. – По воле Создателя, рудник оказался на границе двух племён. Целых три раза племя Звёздной Рыбы претендовало на рудник. Разве не так? – Саян выразительно взглянул на утуса Одофа.

На самом деле, Вождь, ты и твоё племя не хотите терять единоличного права на рудник. Ведь вам самим так понравилось торговать медью с другими племенами. Или я не прав?

Верховный Вождь Звёздной Птицы ничего не ответил, но отвёл глаза. Только благодаря тому, что не так давно Тивница считалась естественной союзницей Звёздной Птицы, подданные могли сами добывать медь и торговать ей.

- Смирись, Вождь, – произнёс Саян. – Точно так же вы могли проиграть рудник Звёздной Рыбе.

- Нам, нам нужно подумать, - нехотя признал утус Яхент.

Саян повеселел, но виду не подал. Над самым главным вопросом Вождь пообещал подумать, а не ушёл с гордо задранной головой. Саян осторожно продолжил:

- Но это ещё не всё, Вождь.

Глаза Вождей сверкают гневом. Любой из них с превеликим удовольствием прибил бы наглого Умельца, отрубил бы его кисти и бросил бы в жертвенный костёр перед Вемом-защитником. Саян, не обращая внимания на жгучие взгляды, пояснил:

- Во-вторых: «налог кровью» и заложники.

Тягостное молчание, но ни одного возмущённого возгласа или вопроса.

- Каждый год, начиная с этого, каждый род будет отдавать Тивнице по одной совершеннолетней девушке. Причём мы оставляем за собой право отказаться от предложенной и потребовать взамен другую. Это чтобы вы не вздумали впаривать нам хромых, косых, больных и убогих девиц.

- Зачем? – удивлённо воскликнул Вождь Серого Волка.

- А затем, – Саян посмотрел на утуса Игежа, - Нам нужна свежая кровь. Мало нас, мало. Кровосмешение пагубно влияет на наших детей. Вы сами, утус Игеж, каждые пять лет обмениваетесь невестами с племенем Звёздного зверя. И вас мало, и вы не хотите стать уродами, и вам нужна свежая кровь.

Насколько доходчиво объяснение подействовало на Вождей понять трудно. Одно дело освещённый веками обычай обмениваться невестами с близкими родами и дружественными племенами, и совсем другое дело отдавать родных дочерей в качестве дани. Навсегда.

- Да не смотрите на меня так! – рассердился Саян.

Вожди племён и в самом деле с трудом сдерживают гнев. Того и гляди схватятся за топоры. Но драка – самый лучший способ провалить переговоры. Охотникам нужен мир гораздо больше, чем жителям Тивницы.

- Ваши дочери и сёстры выйдут замуж за моих подданных и станут полноправными членами Тивницы. За кого именно будут решать сами. К тому же, родичи смогут навешать их круглый год, в любое время без каких-либо ограничений. Да считайте, что они замуж вышли и ушли в другое племя, чёрт побери! – не удержался Саян.

Ещё только самому полезть в драку не хватало. Саян разжал невольно сжатые кулаки и продолжил:

- Заложники. С каждого рода, каждый год, на пять лет по одному мальчику и девочке десяти-двенадцати лет. И не чьи попало, а дети Вождей, Сахемов и Шаманов в первую очередь. Объясняю почему: если кому из вас опять придёт в голову глупая мысль объявить войну Тивнице, то ответный топор я искупаю в крови его ребёнка.

- Прикроешься нашими детьми как шитом? – с вызовом спросил утус Одоф.

- Да, прикроюсь, - ничуть не стесняясь, ответил Саян. – Но всё не так уж и плохо. В течении пяти лет ваши дети будут полноправными членами Тивницы. Их то же в любой момент смогут навестить сородичи. Более того: каждый год я буду отпускать их на Большой Сбор.

За пять лет девочки научатся ткать, шит, вести домашнее хозяйство, ухаживать за скотиной и разводить огород. Мальчики за это же время выучатся на кузнецов, столяров, земледельцев, а, главное, станут первоклассными воинами.

Вот вы, Рыба. Перед первым сражения три дня назад попытались построиться одним большим отрядом. Но вы не умеете воевать строем, да и вряд ли знаете, как это делается. Хотя почему сжатый кулак, - для наглядности Саян сжал пальцы на правой руке, - лучше кучи растопыренных пальцев вы лично убедились на собственной шкуре. Через пять лет, Вождь, в твоём племени появится сразу девять полностью обученных пехотинцев. Через год ещё девять, а потом ещё и ещё. И такой подарок получить каждое племя.

Пылкие слова наконец-то проняли хмурых Вождей. О такой стороне дела никто их них даже не задумывался. Хотя точно знают: именно в Тивнице живут лучшие кузнецы, столяры, ткачи и гончары. Жители крепости вместо курток и штанов их шкур давно носят рубахи и платья из мягких и тёплых тканей. Ну а воевать…

Саян, не дав Вождям переварить услышанное, заговорил вновь:

- Последнее серьёзное требование только к Звёздной Птице – Удуба.

Утус Яхент невольно дёрнулся.

- Она не только ваша, утус Яхент, – заявил Саян. – Мы тоже хотим молить Великих предков о защите и помощи, а так же воздавать хвалу Великому Создателю. Удуба была, есть и будет нашей духовной основой, нашим Главным капищем. И поэтому мы требуем право возвести рядом с ним наше постоянное поселение.

- Зачем? – удивился утус Яхент.

Первобытному охотнику трудно понять, зачем кому-то может понадобиться дом возле Главного капища? Сами охотники собираются возле него всего раз в год на Большой Сбор. Всё остальное время капище и огромная поляна с древним дубом зарастают сорной травой.

- Чтобы славить Великого Создателя каждый день, – ответил Саян. – Мы не тронем и камня на ограде. И, конечно же, не будем мешать вам собираться на Большой Сбор.

От столь долгой и эмоциональной речи Саян аж взмок. На лбу выступила испарина, а лицо разгорячилось. Смахнув капельки пота, Саян закончил:

- Вот и всё, что нам нужно в обмен на долгий и прочный мир.

Вожди переглянулись, им есть над чем подумать. По сравнению с первоначальными требованиями три дня назад, Саян существенно снизил требования, но и то, что осталось не мало. За всех ответил утус Яхент:

- Хорошо, Умелец, нам нужно подумать.

- Думайте, - великодушно разрешил Саян. – Как надумаете, я в крепости.

Небольшой поклон на прощанье. Саян развернулся и зашагал в сторону распахнутых настежь ворот. За спиной Вожди разом заговорили, ещё только на крик не перешли. Но вслушиваться в мешанину голосов и эмоциональных выкриков смысла нет. На этот раз у Вождей более реальные шансы договориться.

Саян, едва пройдя через ворота, тут же поднялся на Западную башню. Ягиса и Ансива распирает любопытство, но они сумели настичь Саяна только на самом верху башни. Друзья утопили Саяна в море вопросов.

Встревать в беседу высших руководителей Тивницы никто не посмел. Но и часовые на башне, и свободные от дежурства воины и прочие, кто сумел оказаться рядом, с жадностью вслушиваются в слова Сахема. Ну а кому не повезло оказаться по близости, насели с расспросами на юного знаменосца. Парень очумел от такого внимания, но рассказал всё, что слышал.

Новости о ходе переговоров молниями разлетелись по Тивнице. Война всегда остаётся войной, кровавым обременительны делом. Простые жители Тивницы искренне надеются на скорый мир. А кто ещё может подарить людям скорый и очень желанный мир? Конечно, только витус Саян – бессмертный Сахем Тивницы. Только благодаря ему, а так же витусу Ягису и витуса Ансиву, удалось выстоять в полевом сражении аж против четырёх племён сразу, а так же отбить два штурма.

Угора Яссуд, мать пятерых детей, смиренно склонила голову перед идолом Великого Создателя. Немолодая женщина неистово молит Создателя достойно принять душу её старшего сына, который умер сегодня ночью от ран. А так же благодарит верховное божество за трёх мудрых и проницательных правителей, которых он послал народу Тивницы. Кусок свежего мяса на косточке, окорок забитого утром поросёнка, шипя и разбрызгивая жир, сгорел в священном пламени на большом кубическом жертвеннике перед каменным идолом Великого Создателя. Об истинных размерах влияния Умельца на людей Тивницы никто из охотников даже не догадывается.

Вожди вернулись в огромный лагерь возле засеки. Шесть человек как будто растворились среди серых палаток и многочисленных кострищ. Зато почти сразу огромная масса охотников высыпала на всеобщее собрание.

Такое впечатление, будто огромное серое пятно возле лагеря стало ещё больше. Дождя нет и в помине. В бездонном и чистом небе ярко светит великолепная Гепола. Но всё равно кажется, будто над собранием охотников огромные эмоциональные тучу. Словно молнии сверкают немые разряды страстей. Словно раскаты грома до Западной башни долетает встревоженный гул.

Только Саян напрасно просидел в нервном ожидании два часа. Обсуждение условий мира затянулось. Но одно то, что охотники не разбежались по палаткам, и тем более не ринулись на очередной бесполезный штурм, говорит о многом. Они обсуждают условия мира, а значит де-факто уже приняли его условия.

Вечером, когда до наступления сумерек осталось часа три, Вожди племён снова остановились с белым флагом в полусотне метров от Западных ворот. На этот раз Саян заговорил первым:

- Итак, уважаемые, что вы решили?

Хмурый, как будто только что землю продал, вперёд выступил утус Яхент:

- Умелец. Мы… согласны.

Последнее слово далось Верховному Вождю Звёздной Птицы нелегко. Хотя, он и в самом деле землю продал. Последние сто лет медный рудник считался неотъемлемой частью территории племени Звёздной Птицы. И вот теперь он потерян. Понимает Вождь, навсегда.

Радость, бешенная радость тугой волной наполнила грудную клетку и скатилась приятным покалываем по плечам и рукам в ладони. Саян глубоко вздохнул. В голову ударило бешенное желание пожать утусу Яхенту руку, заскакать на одной ноге и заорать во всё горло похабные частушки. Но Саян, напрягая мышцы на руках и ногах, остался стоять на месте и даже не захихикал. Только щёки налились предательским жаром.

Не оборачиваясь, Саян поднял два пальца правой руки вверх. Стоящий за спиной молодой преторианец стрелой метнулся обратно в крепость и в считанные секунды вернулся с «ядерным чемоданчиком» в одной руке и тем самым медным топором с закруглённым лезвием в другой. Большое бурое пятно высохшей крови по-прежнему сидит на топорище.

- Начнём, - Саян принял из рук молодого преторианца окровавленный топор.

Утус Яхент вышел вперёд.

- Сахем племени Тивница. Я, Верховный Вождь племени Звёздная Птица, пришёл забрать окровавленный топор. Да будет между нашими племена мир, – чётко, на одном дыхании, утус Яхент произнёс ритуальную фразу.

Саян, шагнув на встречу Вождю, протянул ему окровавленный топор и ответил другой ритуальной фразой:

- Верховный Вождь племени Звёздная Птица. Я, Сахем племени Тивница, возвращаю тебе окровавленный топор. Да будет между нашими племенами мир.

Утус Яхент принял окровавленный топор. Маленькие кусочки застывшей крови осыпались с топорища.

- Верховный Вождь племени Звёздная Птица. Я, Сахем племени Тивница, пришёл забрать окровавленный топор. Да будет между нашими племенами мир, – Саян произнёс очередную ритуальную фразу.

Утус Яхент с преогромным облегчением, будто ему довелось нести на своих плечах все грехи этого мира, вытащил из-за пазухи крошечный топорик. Окровавленный топор войны по-прежнему красив и лёгок, только немного поблекла некогда блестящая полировка. Протягивая топор Саяну, Вождь произнёс:

- Сахем племени Тивница. Я, Верховный Вождь племени Звёздная птица, возвращаю тебе окровавленный топор. Да будет между нашими племенами мир.

Саян принял из рук Вождя медный топорик. Тут же подскочил молодой преторианец и подставил раскрытый настежь «ядерный чемоданчик». Саян демонстративно убрал медный топорик в специальный держатель и повернулся к утусу Одофу.

- Верховный Вождь племени Звёздная Рыба. Я, Сахем Тивницы, пришёл забрать окровавленный топор. Да будет между нашими племенами мир.

Слово в слово, жест в жест, Саян трижды произнёс ритуальные слова заключения мира. Последний медный топорик от утуса Игежа, Верховного Вождя племени Серого Волка, лёг на место. Саян закрыл «ядерный чемоданчик». Финальный хлопок прозвучал как победный салют. Молодой преторианец тут же отступил назад.

Ритуальные фразы и обмен ритуальными топорами – атрибуты древнего обряда примирения. Вот так. Никаких переговоров лукавых на язык дипломатов и витиеватого многословного договора на дорогом пергаменте. Мир первобытных охотников и собирателей прекрасно обходится без бюрократии. Но в твёрдости данных ими обещаний можно не сомневаться.

- Да будет между нами мир, - Саян повернулся к Вождям. – Жду от вас невест и заложников, уважаемые. Тридцати дней, надеюсь, вам вполне хватит. Да куда же вы? Подождите!

Долгожданный мир заключён согласно всем неписаным обычаям, но от этого общество Умельца не стало для Вождей приятным. Вернув окровавленные топоры, охотники развернулись было в сторону лагеря.

- Осталось разобрать последнее дело, - объяснил Саян.

- Какое ещё? – насторожено поинтересовался утус Яхент.

- Ничего сверх уже обговорённого, - заверил Саян. – Я предлагаю провести обмен пленными. Один к одному, по справедливости.

Саян вытащил из-под нагрудной брони сложенный вчетверо листок.

- Всего у меня без вести пропало семь человек, - раскрыв листок, заявил Саян. – Их нет среди мёртвых и тем более среди живых. Значит, они должны быть у вас. Если хотите, я могу назвать поименно.

Вожди племён удивлённо переглянулись. Утус Игеж, Вождь Серого Волка, непроизвольно ухватился рукой за небольшой серый мешочек на поясе.

- Так я и думал, уважаемые. А вы знаете, у меня в плену томятся ваши соплеменники. Неужели отпущенный мною утус Толен вам ничего не рассказал?

Вожди, заключив унизительный мир, едва-едва сбросив тяжкое бремя войны, начисто забыли о сородичах. Да и какой может быть обмен? Среди охотников не принято брать военнопленных. Если подобное всё же случалось, то пленного либо оставляли в своём племени, либо, что гораздо чаще, убивали. В качестве трофея отрубленные кисти врага ценятся гораздо больше копыт оленей и медвежьих лап. За изрядно озадаченных вождей ответил утус Яхент:

- Умелец! Ты прекрасно знаешь: у нас нет твоих людей.

- Конечно знаю, - легко согласился Саян. – Именно по этому и спрашиваю: что делать с вашими?

- Что тебе нужно? – вперёд выступил утус Саад.

- Если ваши соплеменники действительно вам дороги, то выкупите их, – предложил Саян.

- Умелец, - утус Игеж аж сипит от гнева, - Твоя жадность не знает границ.

- Кто бы говорил о жадности! – едва не вспылил Саян. – Что у тебя в сером мешочке на поясе, Вождь? Когда ты добывал сей почётный трофей, то думал ли о своих соплеменниках? А? Думал ли, на кого будешь их менять? Между прочим, внутри Тивницы погибло много ваших соплеменников. Ещё больше умерло возле неё. Вы считали? Да? Нет? И каждый, заметь Вождь, каждый отправился к Великому Создателю со своими руками. Целыми! А не с отрезанными для жертвы Великому предку.

Что правда, то правда. Как и сотни лет назад, первобытные воины отрубают кисти убитых врагов. В противовес охотникам, Саян вывел этот кровавый обычай из употребления. В новом обществе, в предтече классового государства, совершенно другие ценности. Самая важная из них – верность и послушание Сахему.

- Впрочем, - Саян выразительно посмотрел на утуса Одофа. – У племени Звёздной Рыбы есть то, ради чего я готов отпустить всех ваших соплеменников… Книга со звёзд и Яркий камень.

Утус Одоф дёрнулся как ужаленный.

В своё время Саяна буквально сразила легенда о происхождении людей и менгов. Не какие-то там боги слепили из праха и глины первых обитателей Миреме. Не какое-нибудь абстрактное семя жизни пролилось на пустую землю. Не всемирное дерево, одним из плодов которого стали люди. Нет! Легенды и людей и менгов говорят абсолютно точно – и те и другие спустились на Мирем со звёзд.

Именно этим можно объяснить многочисленные странности в религии и мировоззрении людей. Иначе откуда первобытным охотникам и собирателям знать, что живут они на планете, на огромном шаре; что яркие звёздочки на ночном небосклоне не фонарики богов, не души усопших предков, а огромные шары первозданного огня такие же яркие и горячие как Гепола, только очень далеко.

Когда именно произошло столь эпохальное событие установить так и не удалось. За прошедшие столетия люди практически полностью растеряли научные знания и технические достижения звёздных предков. Если что и удалось унести с приземлившихся космических кораблей, ножи, книги, скафандры, пистолеты, аптечки, всё давно сгнило в мусорных ямах или навсегда потерялось в бескрайних лесах и бездонных болотах. Пропали все материальные доказательства внепланетного происхождение людей. Но! Кое-что всё же уцелело.

Из всех принесённых Великими предками на Мирем вещей сохранились только Книга со звёзд и Яркий камень. Неизвестно благодаря каким перипетиям судьбы последние внеземные артефакты осели в роду Мудрой Щуки племени Звёздной Рыбы. Шаманы рода бережно передают из поколения в поколение два крошечных осколка былого величия.

Саяну всего раз довелось подержать в руках Книгу со звёзд. Шаманы давно разучились писать и читать, но всё же сохранили название книги – Гексаан. Наверно, это сборник священных текстов Великих Предков, аналог Библии и Корана. Благодаря походному исполнению в прочном переплёте и пластиковым страничкам Гексаан благополучно перенёс бег времени.

Яркий камень ни что иное, как небольшой бриллиант в золотой оправе. Только драгоценный камешек непрост. У него семь граней. Если верить Ансиву, сотворить подобный бриллиант вручную невозможно. Чтобы придать драгоценному камню нечётное количество граней нужен специальный станок с умной электроникой под управлением компьютера. В любом случае, в здешних лесах никто и никогда не находил алмазов.

Саян давно положил глаз на Камень и Книгу, только случай заполучить их никак не подворачивался.

- Это… Это.. Да это наши самые ценные реликвии! Мы ни за что не отдадим их! – утус Одоф с трудом нашёл нужные слова.

- Отдадите. Рано или поздно всё равно отдадите, - пообещал Саян, и тут же с уверенностью фанатика заговорил вновь. – Именно мы являемся настоящими наследникам Великих предков. Именно мы пытаемся возродить их былое величие. До полётов среди звёзд нам, конечно же, далеко, но вам ещё дальше. Память о Великих предках, единственное, что осталось от них, должно и будет храниться здесь, на великом Утёсе.

Саян перевел дух и более спокойным голосом добавил:

- Ну а пока, утус Одоф, ты будешь добираться до родного стойбища, подумай, как объяснить жёнам и матерям моих пленников, почему Книга со звёзд и Яркий камень дороже жизней их мужей и детей.

Утус Одоф понурил голову. Саян специально не сказал ни сколько соплеменников Рыбы томится в плену, ни как их зовут, ни из каких они родов. Даже по самым примерным оценкам за четыре дня войны охотники потеряли треть воинов. Погребальные костры пылали целых три раза. На столь ужасном фоне маленькая кучка пленников растворилась, как крупица соли в бочке с водой. Но! Сколько соплеменников ушло к Великому Создателю, а кому именно не повезло оказаться в застенках Тивницы, никто не знает. Поэтому, пока есть хоть малейшая надежда, пусть даже самый крошечный шанс, каждая женщина Звёздной Рыбы будет уверена, что именно её сын, муж, брат, отец жив.

Терпение Вождей иссякает. Саян поспешил свернуть разговор:

- Повторяю ещё раз: вы вполне можете выкупить своих соплеменников. У вас есть время до наступления зимних холодов, пока Акфар не покроется льдом. Ну а после…

Что будет после, пусть охотники домысливают сами.

- Идите с миром, - Саян слегка поклонился.

Ответной любезности не последовало. Но Вождей вполне можно понять: со столь изощрённой подлостью, со столь низким коварством и со столь безграничной жадностью сталкиваться им ещё не приходилось. Но на стороне Саяна огромная сила: высокий Утёс, неприступная Тивница и сильная армия. И эту силу так и не смогла сломить мощь четырёх племён. Со времён прихода на Мирем племена людей воюют друг с другом. Воюют кроваво, беспощадно, но благородно. А тут…

На этом переговоры закончились. Саян развернулся и направился обратно в крепость. За спиной Вожди племени громко переговариваются между собой, спорят и сердятся. Молодой преторианец с «ядерным чемоданчиком» и знаменосец с личным штандартом предано топают сзади.

Саян, помахивая «ядерным чемоданчиком», вернулся в крепость. За спиной, натужно скрипя, захлопнулись наспех подремонтированные ворота. На площади перед Западной башней собралось много народу. Пришли все, кто только смог прийти. Осадное положение ещё не снято, усиленную охрану стен и запрет для гражданских спускаться с Утеса Саян ещё не отменил. Но в толпе то и дело мелькают детские лица. Не удержались, значит. А вот Ягиса и Ансива наоборот нигде не видно.

Саян, не говоря ни слова, двинулся прямиком к своей резиденции. Подданные молча расступаются перед ним. На площади перед капищем висит гробовая тишина. Ни криков, ни говора, ни шёпота. Люди напряжённо и вопросительно смотрят на Саян, но почтительно молчат.

Саян дошёл до своей резиденции, большого двухэтажного дома, поднялся по ступенькам на высокое крыльцо и взялся на ручку входной двери. Как вдруг, будто только что вспомнил очень важное, резко обернулся. Раскрыв «ядерный чемоданчик», Саян показал людям на площади окровавленные топоры.

- Мы сделали это! – Саян поднял раскрытый ящичек высоко над головой. – Охотники, поджав хвосты, разбегаются по стойбищам. Войне конец!

Театральная выходка сработала как детонатор – толпа подданных разразилась бурным ликованием.

- Ура-а-а!!! – завопили десятки голосов на площади.

- Да-а-а!!! – отозвались воины на крепостных стенах.

- Сделали!!! – запоздалым эхом долетел вопль с вершины Утёса.

- Да, конец, - тихо повторил Саян.

Бешенная радость сорванной пружиной вылетела из подданных. Войне конец. А вместе с ней конец смертям, конец стиснутой боли, конец замкнутому пространству крепостных стен. Не нужно более торчать в бесконечном карауле и наматывать бесконечные круги по боевому ходу. Наконец можно воссоединиться с родной семьё, поцеловать рыдающую от счастья жену и подкинуть в небо смеющегося от радости сынишку. Наконец можно досыта отоспаться в собственной постели, а не проваляться в тревожном ожидании положенные по уставу четыре часа на двухэтажной лежаке. Одним словом – мир!

Воины запели, застучали копьями и затрясли луками. Дети заверещали, забегали и совсем перестали слушаться взрослых. Пожилая женщина, смахнув с глаз слёзы радости, неистово зашептала благодарную молитву Великому Создателю. Молодок парень наконец-то набрался смелости и поцеловал в щёчку давно обожаемую девушку. Даже вечно понурая собака Амба залилась радостным лаем.

Веселье и смех золотыми потоками всеобщего счастья понеслись по улицам Тивницы. Но Саян быстро захлопнул «ядерный чемоданчик» и вошёл в дом. Сквозь плотно закрытую дверь пробивается невнятный шум голосов. В полутёмную прихожую вливается маленький ручеёк света из небольшого окошка на втором этаже. Направо темнеет дверь в большой Зал совета, а прямо на верх уходит широкая лестница.

Саян, сделав пару шагов, остановился. «Ядерный чемоданчик» едва не вывалился из ватных пальцев. Невероятная слабость пресным бульоном разлилась по телу. Как будто только что пробежал сотню километров, пересёк финишную черту, но силы разом улетучились, едва на груди разорвалась финишная ленточка. Коленки невольно подогнулись, Саян присел прямо на ступеньки. Ящичек с окровавленными топорами грохнулся рядом. Упрев локти в колени, Саян обхватил гудящую голову руками.

Какой же тяжеленный груз ответственности пришлось таскать все эти дни на себе. Саян слабо пошевелил плечами. Держал в себе, пинками загонял на дно души, не оставлял времени для печали и тревог, разом проворачивал сотни важный и неотложных дел. На глазах у друзей и тем более подданных держался как подобает мудрому правителю – величественно и спокойно. Но сейчас, когда запачканные кровью топорики заперты в «ядерном чемоданчике», а подданные ликуют во всё горло, страшная слабость во всём теле едва не сразила наповал.

Наверху заскрипела открываемая дверь. Раздались шаги.

- А! Наш герой.

Саян с трудом оторвал гудящую голову от ладоней и глянул вверх. Кто-то почти полностью закутанный в большую красную накидку заслонил свет из маленького окошка на втором этаже.

- Ты получил, что хотел?

Саян тупо уставился на говорящего.

- Не напрягай его, Ягис. Он сейчас в полной прострации. Давай, я помогу ему добраться до кабинета, а ты пока сгоняй на кухню за чем-нибудь бодрящим. И закуску не забудь. А то он прямо на лестнице в отключку уйдёт.

- Давай.

Друзья. Саян улыбнулся. Как хорошо, когда в этом безумной мире у тебя есть понимающие друзья. В мире, где по прихоти Великого Создателя смерть забыла о них, нет никого ближе и роднее, чем вспыхивающий как солома Ягиса и более уравновешенный и практичный Ансив. Сильные, но добрые руки подняли Саяна со ступеньки и повели наверх. Бесшабашная радость гулом десятков и сотен голосов по-прежнему струится через плотно закрытые двери.

Затяжная война надоела охотникам ещё больше. Тем же вечером, не взирая на скорую ночь, они ушли. В подступающих сумерках растворилась последняя колонна первобытной армии. Огромный лагерь возле засеки опустел. Но, на всякий случай, Саян не стал отменять осадного положения. Как и прежде в усиленном карауле ополченцы стерегут стены, а гражданское население по-прежнему ютится на вершине Утёса.

Ночь прошла спокойно. Ни один огонёк так и не загорелся во тьме на той стороне большого луга. Но бережёного бог бережёт.

С рассветом нового дня несколько отрядов разведали местность. Но охотники действительно ушли. Ни вверх на десять километров по Акфару и Аксору, ни за озером Ният, ни даже ниже по течению великой реки разведчики не нашли ни малейших следов огромной первобытной армии. Ближе к полудню Саян лично отправился посмотреть брошенный лагерь.

Странно? Саян остановился возле потухшего костра. По докладам внешних наблюдателей, именно на этом месте совещались Вожди племён. Первобытные люди боготворят природу, ведь они зависят от неё целиком и полностью. Обычно охотники аккуратно сворачивают лагерь, сжигаю, либо закапывают, либо уносят с собой весь мусор. А тут.

Трава изрядно потоптана. Жёлтые тропинки пересекают бывший лагерь из конца в конец. Кучи мусора и золы на месте костров никто даже не пытался убрать или закопать. Повсюду валяются стружки, обрывки шкур, битые горшки и миски. Охотники бросили даже несколько палаток. Из отхожих ям смердит нечистотами. Противник ушёл в большой спешке. Это радует.

Лесная засека, некогда непролазный барьер из наваленных друг на друга деревьев, изрядно поредела. Охотники не тронули живые деревья, зато подчистую подобрали все поваленные. Срубили даже высокие пеньки. Придётся сажать много саженцев. Но даже тогда потребуется пятнадцать, двадцать лет, прежде чем можно будет снова соорудить непролазный завал. Но это ещё малая цена за столь трудную победу.

Гораздо больше радует другое. Охотники то ли по незнанию, то ли по неведению совершено не тронули засеянные рожью, овсом и гречихой поля. Местами через вспаханные прямоугольники протянулись цепочки следов. Да ещё целиком и полностью оборваны грядки с луком и чесноком.

Южная сторожевая башня почти не пострадала. Охотники устроили в ней полевой караул, вот, только, пустили на дрова всё, что только могло гореть: двери, деревянный пол и даже перекрытия между этажами. В нескольких местах разобрана стена, несколько сот кирпичей утащено для очагов в главный лагерь. На прощанье какая-то зараза нагадила прямо на пороге.

Загаженная Южная башня, оборванные грядки с чесноком и луком, потоптанный луг перед крепостью – это мелочи. Ожидаемый экономический ущерб был гораздо, гораздо больше. Будь охотники по умней, то оставили бы после себя выжженную землю: перепаханные поля и полностью разобранную сторожевую башню. Пусть не в бою, так хотя бы таким образом нанести противнику максимально возможный вред.

Охотники не понимают самого главного: мощь государства заключается не в военной силе, не в количестве способных носить оружие и остроты топоров. Вовсе нет. Мощь государства в первую очередь заключается в его экономическом потенциале. Гораздо важней общая численность населения, уровень жизни, площадь возделанных полей, количество домашнего скота и размеры запасов провизии в амбарах. Любая военная мощь покоится на экономическом могуществе и без последнего существовать не может в принципе.

После осмотра окрестностей, Саян объявил о снятии осадного положения. Тивница окончательно вернулась к мирной жизни. Молодой ополченец Рапс, сын Чигиса, повесил свой щит на стену рядом со щитом отца, а боевой топор, лук и пару колчанов со стрелами убрал в сундук.

Утро следующего дня Саян встретил на вершине Западной башни. Накануне, после торжественного погребения павших и всеобщей молитвы Великому Создателю, была грандиозная пьянка. За кружками хмельного пива ополченцы вновь вспомнили о мирной жизни и позабыли тяготы войны. Но кому-то всё равно пришлось стоять в карауле и беречь сон жителей. Как истинный лидер, Саян взял на себя руководство суточным караулом. Кроме скромного ужина прямо в Западной башне и кувшина простого кваса, Саян не выпил ни капли хмельного. Зато Ансив и особенно Ягис оттягивались до глубокой ночи.

Саян, стоя возле бойницы, задумчиво смотрит на запад, в ту сторону, где ещё совсем недавно серым пятном выделялся лагерь охотников. За спиной заскрипела сдвигаемая в сторону крышка люка, на вершину Западной башни, недовольно бурча под нос, поднялся Ягис.

После вчерашней попойки Ягис изрядно пошатывается на ходу. Кувшин с пивом в его руках того и гляди брякнется на пол.

- Ну что, герой, – скрипучим от натуги голосом произнёс Ягис. – Теперь-то ты ответишь на мой вопрос?

- На какой?

- А на такой.

Ягис неловко качнулся, но вовремя уцепился левой рукой за край парапета. Кувшин едва не выскользнул из его плотно сжатых пальцев.

- Ты… добился, чего хотел? – с трудом удерживая равновесие, спросил Ягис.

- Да, друг мой, - Саян улыбнулся. – Не просто всего, чего хотел, а гораздо, гораздо больше.

Ягис как обычно без стука зашёл в кабинет Саяна и плюхнулся на стул возле письменного стола. Четыре смачные царапины пересекают левую щёку. Свежая кровь выступила по краям порезов мелкими шариками. Саян, не говоря ни слова, быстро перевернул наполовину исписанный листок. И только потом, участливо глядя на печального друга, спросил:

- Как? Опять?

- Опять, - обреченно выдохнул Ягис.

О причине свежих царапин на лице Ягиса и печальной безнадёге в его глазах догадаться несложно – гора Ния.

Юную красавицу Нию, стройную, как тростник, гибкую, как ивовый прутик, Ягис умудрился утащить во время знаменитого налёта на стойбище Мудрой Совы. Прекрасный трофей с упругой грудью и бархатной кожей поднял авторитет Ягиса на ещё большую высоту. В мирный договор обязательство вернуть пленных не вошло, гора Ния осталась в Тивнице навсегда. Сородичи даже не пытались её вернуть.

Рабства, пусть даже самого примитивного, патриархального, когда невольный работник по сути младший член большой семьи, в Тивнице нет. Судьба у юной горы одна – выйти замуж за Ягиса. Вот, только, вместо постельных утех и ночей полных наслаждения юная прелестница доставила Ягису массу хлопот и разочарований.

Пока шла война и соплеменники девушки толпились под стенами Тивницы, Ягис держал пленницу в собственном доме под замком. Ну не в тюремную же камеру запирать такую красоту? Да и времени на юную пленницу у Ягиса не было. А вот когда война закончилась, когда охотники разбрелись по стойбищам, вот тогда Ягис решил сполна насладиться прелестями юной пленницы. Только любвеобильного друга ждал очень и очень большой облом.

В первый же вечер, когда Ягис, трепеща от сладостного предвкушения, снял с двери замок и вошёл в комнату горы, юная плутовка присела на кровать и обворожительно улыбнулась. Ягис попытался было обнять девушку и… получил кулачком прямо в глаз. Ния, столкнув ошалевшего Ягиса в сторону, рванула из комнаты прочь.

Ловили беглянку всей Тивницей. Толпы парней и мужиков гоняли стремительную и прыгучую, словно дикая кошка, девушку по всей крепости. Смеху-то было! А конфуз то какой – красавица жена с брачного ложа удрала. Над обескураженным Ягисом посмеиваются все, кому не лень. Втихомолку, конечно. Но он и сам прекрасно понимает, о чём перемигиваются мужики и о чём треплются бабы возле капища.

Как оно сразу не задалось, так оно дальше и пошло. Гора Ния ни за какие кнуты и пряники не желала стать частью Тивницы. Строптивую пленницу вечно приходится держать под замком, словно опасного рецидивиста. Ягис и уговаривал её, и объяснял, и грозил, и даже продержал без еды и воды пару дней. Ничего не помогло. В очередной раз получив кулаком в глаз, Ягис в бешенстве даже выпорол упрямую пленницу ремнём. Избитая в кровь девушка слегла на пару недель в постель.

Но! Как только с её прекрасного тела сошли последние синяки и ушибы, опять взялась за старое. Мило улыбаясь, Ния в очередной раз врезала Ягису в глаз и в очередной раз попыталась сбежать. А потом были ещё и ещё попытки. По Тивнице даже игра пошла – «Поймай Нию».

Правила игры очень просты: увидишь гору Нию, тут же хватай её и тащи к дому витуса Ягиса. Побитый как собака, со свежим синяком на лице, витус Ягис вынесет очередному удачливому ловцу ценный подарок. И всем весело.

О каких-то там любовных отношениях, пусть даже полностью пассивных с одной стороны, не могло быть и речи. Ягис, большой почитатель женской красоты, последний месяц ходит словно опущенный в яму с нечистотами. Вот и на этот раз…

Ягис, набрав в грудь по больше воздуха, спросил:

- Саян! Что мне с ней делать?

- Ну-у-у… - неопределённо протянул Саян.

Только Ягис, продолжая думать о своём, плаксиво заявил:

- Не понимаю! Ну хоть убей, не понимаю – чего ей не хватает?

Другу в первую очередь нужно выговориться, Саян умолк. Ягис, глядя на печь из блестящего красного кирпича, пояснил:

- Я ей тысячу раз говорил: «Ты больше не пленница, а моя жена. Так и будь ей! Считай, замуж вышла». Так нет же! Или молчит насупившись, или требует отпустить, или в глаз бьёт. Не будь она такой строптивой, так давно бы жила в моём доме как свободная женщина. Ну… почти свободная.

- Шестая по счёту? – мимоходом уточнил Саян.

- Пусть и шестая! Но и я далеко не последний мужик в Тивнице, – возразил Ягис. – Другая бы на её месте гордилась бы. А эта…

- А если бы она тебе ребёнка родила, сына или дочь? – поинтересовался Саян.

- Да и пусть, – Ягис махнул рукой. – Зато выполнила бы своё главное предназначение как женщина. Да ради такого случая я бы её за другого отдал бы.

По воле Создателя, Саян и его друзья совершено не могут иметь детей. Мужская сила – да, а вот потомство – нет. Этот печальный факт выяснился ещё сто лет назад, когда друзья ещё жили в роду Мудрой Совы. Ни Инса, первая и единственная жена Саяна, ни Мекоя и Натоя, сестры двойняшки жёны Ягиса, ни красавица Лея, жена Ансива, так ни разу и не забеременели. Потом были другие женщины, другие попытки, только с тем же нулевым результатом. Как однажды философски заметил Саян – бессмертному наследник не нужен.

Бывало, так называемые жёны, а фактически служанки и наложницы, рожали детей, но… Каждый раз находился настоящий отец из числа простых смертных. Иногда «потомки» даже оставались в доме Саяна, но гораздо чаще уходили вместе с мамами к родным папам. Понимая, что настоящими отцами им не быть, Саян с друзьями смотрели сквозь пальцы на левые похождения жён, а фактически служанок и наложниц.

Ягис, выпустив пар, умолк. Саян, задумчиво теребя в руках палочку для письма, осторожно заметил:

- Как сказал один философ на старушке Земле, рабство, это не сидение на цепи, а состояние души. Значит, Ния обладает очень свободолюбивой душой. Вряд ли ты сумеешь обломать её или приучить. К тому же, её родной дом совсем рядом. Каких-то двадцать километров на север, всего шесть часов неспешной прогулки через лес. Свобода манит её. Манит, как манит утопающего глоток воздуха. Любой ценой.

- Ну…, а как же заложницы? Те девушки, которых мы получили в качестве дани? Ни одна из них не сбежала, – упрямо возразил Ягис.

Охотники выполнили условия мирного договора. Не прошло и половины назначенного срока, как в Тивницу прибыли все без исключения заложники. Каждый род отправил мальчика и девочку десяти лет, а так же молодую девушку на выданье. И ни кого не пришлось отправлять обратно.

- Ягис, не глупи, - ответил Саян. – И невесты, и тем более заложники, выполняют долг перед родным племенем. Они все торжественно поклялись именем Создателя в верности Тивнице, невесты навсегда, а заложники сроком на пять лет. Ния, насколько мне известно, подобной клятвы не давала. Я прав?

- Да, - нехотя признал Ягис. – Она плюнула мне в лицо.

- И ещё раз плюнет! – пообещал Саян. – В Тивнице её держит только амбарный замок на дверях её комнаты. Ну, разве что, ещё решётка на окне.

- Тогда что мне с ней делать? – воскликнул Ягис.

Торопиться с ответом не стоит. Саян задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.

- Ты и в самом деле не знаешь, что с ней делать? Или хочешь услышать от меня подтверждение уже принятого решения? – спросил Саян.

Озадаченный Ягис нахмурился.

- Так, это, отпустить её? – неуверенно предложил Ягис.

- Ни в коем случае, – решительно возразил Саян. – Лучше скинь её с Утёса. Коль ты её уволок, то тебе и разбираться с ней. Или хочешь, чтобы она одержала над тобой вверх? Тогда над тобой не только Тивница, а ещё Звёздная Птица смеяться будет.

Ягис насупился. Как бы не хотелось ему по быстрей и по проще избавиться от горы Ния, но отпускать её просто так действительно нельзя. И охотники Звёздной Птицы, и жители Тивницы сочтут поступок Ягиса за проявление слабости и малодушия. Какой бы красавицей не была гора Ния, в первую очередь она военнопленный, то есть враг. А врагов нужно уничтожать. Но упрямая девчонка ни за что не хочет быть женой Ягиса, а желает во что бы то ни стало вернуться домой.

- Тогда что мне делать? – Ягис окончательно растерялся.

Похоже, Ягис действительно не знает, что делать. Саян помедлил с ответом и предложил:

- Продай её.

- Как это продай! Кому? – Ягис от удивления выпучил глаза, но почти сразу сник.

Скоро середина октября. Со дня на день должен приплыть утус Типат. Весенняя удача воодушевила менга. Он не только вернулся домой целым и невредимым, но и привёз кучу товаров и ещё больше заказов. Торговля между менгами и людьми только-только налаживается. Хитрый купец обязательно будет ловить момент.

- Но… Она же строптивая. До жути, – Ягис подался всем телом вперёд. – Если от меня постоянно пытается удрать, то от менга и подавно ноги сделает.

- А это уже его проблемы, – цинично заявил Саян. – Ты можешь в самых жутких красках расписать какая она прыткая, бойкая, свободолюбивая. Можешь даже царапины на своём лице показать, только он слушать тебя не будет.

- Это ещё почему? – Ягис плюхнулся обратно на стул.

- Господи! Ягис! Ты и в самом деле такой наивный, или только притворяешься? – воскликнул Саян. – Да тебе достаточно у этой девчонки юбочку чуть повыше коленки приподнять, чтобы купец от счастья прямо в штаны сделал. Женщины, а тем более молодые и красивые девушки, самый дорогой товар в Миренааре. Витусы Совета Благородных карманы наизнанку вывернут. Ради такого барыша утус Типат вокруг Тивницы голышом спляшет. Вот увидишь.

- Надо подумать, - ответил Ягис.

Кряхтя, словно старик, Ягис тяжело поднялся со стула. Предложенный вариант его не устраивает. Чтобы такую красоту продать в рабство? Чтобы заплывшие жиром свиньи лапали её своими четырехпалыми лапами?

- И помни! – Саян крикнул во след уходящему другу. – У тебя только одна альтернатива – сбросить её с Утеса!

Ягис с треском закрыл за собой входную дверь.

Не прошло и недели после памятного разговора, как у Ягиса появилась возможность раз и навсегда избавиться от строптивой пленницы с немалой выгодой. Изрядно потрёпанный ветром столб дыма на горизонте возвестил о прибытие менгов. С окончанием войны наблюдение за рекой тут же возобновили. Пока менги не подойдут ближе, пока не причалят на противоположном берегу и не пройдут таможенный контроль, опасаться нужно всякого. Может быть утус Типат передумал торговать. Может быть вместо него дальний дозор заметил караван работорговцев. Может вместо чая и соли речные суда забиты вооружёнными менгами. Всё может быть. Предосторожности лишними не бывают. Саян объявил боевую тревогу.

Стоя на вершине Утёса, Саян пристально вглядывается в гладь великой реки. Эх! Морская труба, ну или хотя бы дамский театральный бинокль, сейчас был бы очень кстати. А так… С огромный высоты на большом расстоянии три речных судна, что не спеша выворачивают из-за поворота, похожи на три маленькие щепки. Поднятые паруса мельтешат на речной глади размытыми серыми пятнышками. Ничего не разглядеть. Утус Типат, если это действительно он, повернул к противоположному берегу как и было договорено. Саян спустился вниз.

Наблюдатели на Западной башне подтвердили: менги причалили к противоположному берегу. С пристани можно хорошо разглядеть типы судов – массивные речные струги: тупая корма, высокие борта без ряда круглых щитов. Хороший признак. Будь золотолицые гости работорговцами, то непременно прибыли бы на ладьях. Кажется, Саян напряг зрение, менги вытаскивают струги на берег.

Купец, как и обещал, приплыл в разгар золотой осени. Сейчас середина дня, погода прелесть: на небе гуляют редкие тучки, но уже нет изнуряющего летнего зноя. Воздух прохладен и свеж. Деревья вырядились в золотистые и тёмно-красные наряды.

Лет через двадцать на том самом месте, куда сейчас причалили струги, менги построят торговую факторию. Дай бог, больше не придётся опасаться коварного нападения и драпать со всех ног под прикрытие крепости. Ну а пока… С того берега отчалила маленькая лодка.

Встречать купца Саян вышел на пристать. За спиной два преторианца, на берегу ещё восемь человек. Предосторожности лишними не бывают. Внизу, под настилом из свежих досок, тихо плещется речная вода. Маленькие волны лижут толстые опоры.

Слева от пристани в двух больших лодках сидят спецназовцы. Ягис, тихо напевая под нос, вольготно развалился на носу одной из них. Правая нога перекинута через борт, каблук купается в речной воде.

Да-а-а… За пять месяцев утус Типат растолстел ещё больше. Саян улыбнулся. До приближающейся лодки осталось метров десять. Щёчки купца пообвисли, а под вторым подбородком намечается третий. Зато глаза аж блестят от возбуждения. Утус Типат сдвинул остроконечную шапку на затылок, золотистые волосы трепещет ветер.

Менг смешно размахивает пухленькими ручками. Он как и прежде одет весьма неказисто: всё та же просторная серая рубаха с длинными рукавами всё так же велика в плечах, зато впору на талии; штаны из грубой шерсти всё так же велики, а штанины закатаны в толстые валики. Зато плащ у купца шикарный. Коричневая ткань выделяется более качественной и тонкой выделкой.

Подобное несуразное одеяние далеко небедного купца удивило ещё в первый визит, но Типат объяснил, в чём дело. В Миренааре очень жарко. Даже зимней ночью тонкое шерстяное одеяло великолепно спасает от холода. Менги, даже сам Великий Князь, носят юбки из льна. Брюки и рубашки столичные портные не умеют шить. Более тёплую одежду утусу Типату приходится покупать в вольных поселениях на границе освоенных земель, где климат заметно прохладней. Только крестьянам, охотникам и лесорубам ни к чему дорогие наряды. Среди них нет благородных. Вот и приходится богатому купцу носить на холодном севере наряды простолюдинов.

- Приветствую вас, витус Саян! – заорал утус Типат.

Маленькая лодочка под упитанный купцом опасно накренилась вправо.

- Приветствую вас, утус Типат, - не повышая голоса, ответил Саян.

И только когда нос лодочки ткнулся в деревянный причал, утус Типат заговорил вновь:

- Витус Саян. Всё, как вы приказали: струги причалили к тому берегу и готовы к досмотру. Я целиком и полностью в вашем распоряжении.

Как и в прошлый раз, торговля начнётся только после досмотра судов. Утус Типат, смешно прыгая, словно маленький птенчик, выбрался на пристань.

- Как я смею заметить, вы обновили пристань? – глядя на свежий деревянный настил, поинтересовался утус Типат.

Забитые в песчаное дно подпорки ветер и дождь ещё не успели обработать на свой вкус и цвет. Тёмно-жёлтые срезы на брёвнах ещё не успели потемнеть. На местах срубленный веточек блестят мутные подтёки смолы. Грубо обтёсанные доски настила лежат плотно, без щелей.

- Да, было дело, - неопредёленно ответил Саян.

Купец понёс учтивую чушь, щедро сдабривая её грубой лестью, но Саян не стал обращать на него внимания.

- Ягис, действуй, - приказал Саян.

Всё так же вольготно развалившись на носу лодки, Ягис махнул рукой. Спецназовцы вытащили вёсла и дружно оттолкнули лодку от пристани. Вслед за первой лодкой, от пристани отошла вторая.

- Добро пожаловать в Тивницу, уважаемый, - Саян оборвал купца на полуслове. – Пока не могу сказать точно, но, возможно, вас ожидает солидное приобретение. Прошу вас следовать за мной.

Утус Типат, стараясь не выбегать вперёд, торопливо шлёпает чуть позади. Преторианцы идут следом. Остальные восемь остались на берегу охранять лодку и нервного от страха менга-простолюдина.

- Какие новости, уважаемый? – Саян обернулся через плечо. – Чего интересного вы можете поведать мне? Как здоровье Великого Князя?

- Очень хорошее! – торопливо застрекотал купец. – Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, в добром здравии.

Саян, создавая видимость светской беседы, самым подробным образом расспрашивает купца. Как бы далеко не жили менги, но они были и есть самые главные враги Тивницы и останутся такими на сотни лет.

Этой весной утус Типат вернулся домой не только с редкими товарами, но и принёс много новых известий о крепости дикарей вокруг Великого Столба. Как знать: может Великий Князь задумал совершить далёкий поход на север, дабы стяжать лавры героя и победителя. Более серьёзного противника у менгов до сих пор нет.

К счастью, рассказы утуса Типата о далёких северных дикарях вызвали у благородных только недоверчивую улыбку. Особенно их рассмешила письменность. Как и в прошлый раз, утус Типат приплыл к Утёсу совершенно один, только судов у него стало в три раза больше.

Типат едва поспевает за быстро шагающим повелителем дикарей.

- Неужели урожай винограда в этом году такой плохой? – поинтересовался витус Саян, когда они дошли до надвратной башни.

Звуки голосов гулким эхом отскакивают от кирпичного свода. Кажется, дикари называют эту башню Западной.

- Не то слово! – поспешил заверить Типат. – Непонятная болезнь не обошла стороной даже виноградники витуса Менлоу, поставщика вин к столу самого Великого Князя. Да здравствует он и правит нами вечно. Цены на вино резко подскочили. Но я всё равно, по личному приказу витуса Ансива, привёз пять бочонков великолепного красного вина.

Рассказы о далёких северных дикарях вызвали немалый интерес среди благородных. За три месяца, что Типат провёл дома, его целых пять раз приглашали в шикарные дома аристократов. Вращаясь в высших слоях общества, Типат нахватался много льстивых манер. Вот, только, вопреки самым сокровенным мечтам, во дворец Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, его так и не пригласили. А как было бы здорово! Между тем витус Саян вышел на центральную площадь.

На этот раз встречать их вышло гораздо меньше народу. С примыкающих к башне стен, а так же из многочисленных бойниц по-прежнему выглядывают десятки любопытных лиц, но возле самой башни почти никого нет. Только небольшая группа детей лет десяти-двенадцати в невероятных одеждах из шкур диких животных удивлённо смотрит на него со смесью жуткого любопытства и ужаса. Зато большая толпа дикарей скопилась возле капища на той стороне площади. Мужчины и женщины, дети и старики поглядывают в сторону витуса Саяна, но явно ждут чего-то другого.

- О! Чуть не забыл, – витус Саян резко остановился.

Типат с ходу едва не задел повелителя дикарей плечом.

- У вас появилась отличная возможность понаблюдать за нашим весьма забавным и зрелищным обычаем. Прошу вас поспешить на крыльцо моей резиденции. Там несколько повыше будет.

Витус Саян поспешил к своей резиденции. Типат, прикусив язык, едва поспевает за повелителем дикарей. Сзади грозно брякают оружием сопровождающие. Тяжёлые шаги сливаются в единый ритм.

Перед витусом Саяном дикари почтительно расходятся в стороны. Типат настороженно покосился на людей. К счастью, никто не пытается потрогать редкого гостя руками. Витус Саян наконец-то остановился на высоком крыльце. Типат, тяжело дыша и вытирая пот рукавом, встал рядом. Ух! Так и сдохнуть не долго. От перенапряжения.

На тесном струге много не нагуляешь, тем более Типат не пачкает руки физической работой. Вот и зажирел за несколько месяцев от малоподвижного жизни. В широком ремне пришлось проковырять ещё несколько дырок.

Дикари не обращают на Типата никакого внимания. По непонятным причинам продолжают озираться по сторонам, будто ждут неожиданного нападения. В углу между двумя стенами капища подозрительно просторно и пусто. На невысоком столбе висит небольшой медный гонг. Рядом приделано странное треугольное ведро, под которым находится ещё одно более широкое и высокое. Длинная рукоятка объёмного ковшика торчит из нижнего ведра.

- Это лет тридцать назад началось. Не помню точно, - витус Саян так же настороженно озирается по сторонам. – Обычная история: парень полюбил девушку, она ответила взаимностью. Всё бы ничего, но только родители молодых оказались против брака. Что-то там у них не срослось. То ли ерунда какая, толи на самом деле чего не поделили. В общем, не важно. Парень не придумал ничего лучше, как жениться на возлюбленной вопреки воле родителей.

Подговорил друзей. Уж не знаю каким образом уломал служителя. И-и-и… Однажды взял да и спёр любимую со двора. Пока служитель совершал таинство бракосочетания, верные друзья сдерживали разъярённого родителя и братьев невесты возле входа в капище. Смех, да и только. Под аккомпанемент воплей родичей девушка вышла замуж.

Конечно, потом был суд. Поглазеть на него собралась чуть ли не вся Тивница. Я, на беду свою, брак молодых признал: любили они друг друга шибко, раз гнева родителей не побоялись. Да только, ведь, дурной пример заразителен.

Витус Саян рассказывает интересные вещи. Типат с интересом посмотрел на предстоящее место действия. Похоже, у людей возник весьма оригинальный обычай заключать браки. Дикари, право слово, не могут обойтись без драки. Ну а то, что сейчас будет самая банальная драка – сомневаться не приходится. Только, как она будет выглядеть? Витус Саян, постукивая от нетерпения костяшками пальцев по деревянным перилам, продолжил рассказ:

- Буквально на следующий год ещё одна пожарная свадьба. Ещё одна парочка поженилась вопреки воли родителя невесты. Потом ещё одна. А вот с четвёртой получилось очень нехорошо. На помощь отцу и братьям родственники подбежали. Друзья жениха не сдюжили, и…, стыд-то какой, осквернили святое место банальной дракой. Пришлось опять вмешаться и упорядочить новоявленный обычай.

Дикари на площади возбуждённо загомонили. Десятки лиц разом повернулись в одну сторону. Точно! На левой улице, между домами и Великим Столбом, показалась толпа бегущих молодых парней.

- А-а-а! Вот они! Сейчас начнётся, – повелитель дикарей заразился всеобщим возбуждением.

Толпа бегущих выскочила на площадь. Молодые люди по пояс обнажены. Все как на подбор: крепкие, мускулистые, волосы на головах растрёпаны. Впереди с нелёгким грузом на плечах бежит поджарый парень. Даже с немаленького расстояния на руках и голом торсе можно заметить чёрточки свежих шрамов. Тяжело жениху, тяжело. Оно и понятно.

- Во даёт! – удивлённо воскликнул витус Саян. – Сразу обоих уволок! А мы то гадали: на какой из двух сестёр близнецов он сперва женится? На Ясан, или на Яни? А он, хитрец, сразу обоих увёл! Раньше такого не было.

При виде двух девушек на плечах жилистого парня толпа дикарей на площади забурлила ещё больше. То тут, то там раздались раскаты хохота. Люди, освобождая проход, разбежались в стороны. Группа парней, человек двадцать или чуть больше, остановилась в углу возле медного гонка. Но двое из них пробежали куда-то дальше. Куда именно непонятно, молодые люди скрылись за углом резиденции.

Витус Саян, пользуясь паузой, продолжил объяснение:

-Пришлось упорядочить новоявленный обычай. Чтобы капище более не оскверняли, определил специальное место для драки, как раз там, где сейчас жених с друзьями стоят. Все участники непременно обнажены по пояс, и чтобы никакого оружия. С этим строго. Крови и так будет предостаточно.

Убежавшие в сторону дикари быстро вернулись, но не одни. Словно куль с мукой, в угол с медным гонгом они притащили тощего чудно одетого во всё чёрное и длинное человека. Столь бесцеремонное обращение для тощего не в новинку. Смешно размахивая деревянной ложкой, дикарь в чёрном заверещал тугим от важности голосом.

- Служитель капища следит за правильностью проведения обычая, – на ходу объясняет витус Саян. – Друзья жениха вытащили его прямо из-за обеденного стола. А то, ведь, он минут десять, не меньше, до капища бы шёл. А так уже расспрашивает жениха и невесту, то есть невест.

Служитель капища выяснил, что хотел. Медленно, наслаждаясь каждым мгновеньем, дикарь в чёрном зачерпнул из нижнего ведра полный ковш воды. А! Теперь понятно назначение треугольного ведра возле гонга – самые обычные водяные часы. Служитель, боясь пролить хотя бы каплю, наполнил водяные часы. Вода, отмеряя время тоненькой струйкой, полилась в нижнее ведро. Эмоциональное напряжение на площади растёт всё больше и больше. Жених нервно сжимает кулаки и тревожно оглядывается по сторонам. Кажется, ещё миг, и между дикарями засверкают огненные искры.

Не иначе, сейчас начнётся обычная собачья свара, тупая и грязная. Типат скривился от отвращения. Подобную драку как-то раз довелось наблюдать в дешёвом кабаке, до сих пор противно. Посетители, дремучие крестьяне, что-то не поделили с городским отребьем. Громкая ссора моментально переросла во всеобщую потасовку. Не прошло и минуты, как простолюдины смешались в одну большую кучу. Кто кого бьёт, чем и как – совершенно непонятно.

Молодые дикари встали плотным полукольцом вокруг невест и служителя в два рядя. Странно! Задача друзей жениха во что бы то ни стало не дать родственникам отбить девушек. Похоже… Типат прищурился. Собачей свары не будет. Тем более интересно.

Что-то девушки не похожи на насильно уведённых под венец. На обоих красивые длинные платья и через чур опрятные передники. В длинные косы вплетены цветные ленточки. Молодые дикарки задорно шушукаются между собой и ни малейшего намёка на попытку сбежать. Типат печально вздохнул. За каждую из них на аукционе отвалили бы огромную кучу денег. И не серебром, а золотом.

Толпа дикарей опять взволновано загудела.

- Бегут! Бегут! – восторженно закричал витус Саян.

На той же улице, откуда прибежал жених с друзьями, показалась ещё одна толпа обнажённых по пояс дикарей, но на этот раз зрелые мужики. Молодых очень мало. Заросшие усами и бородами лица, грубые мозолистые руки, литые мускулы, у многих растрёпанные гривы тронула седина. Зрители, пропуская родственников невест, прыснули в разные стороны.

- Гляди, Укар, дочерей проспал; пока зевал, брюхо чеса, Рапс обоих украл; ещё поспит и третью дочь проспит, - торопливо заговорил витус Саян. – А вот что кричат родственники невест: дочерей не отдадим, а в лоб дадим; не зли отца, а то не видать венца; береги лицо, а то мать не узнает…

Не добежав трёх-четырёх метров, родственники остановились и быстро выстроились в маленькую фалангу. Продолжая кричать что-то грозное и весёлое, родственники двинулись на друзей жениха. Сдавленный рык десятков глоток на миг перебил возбуждённый гомон зрителей. Защитники невест дрогнули, строй чуть прогнулся назад, но выстоял. В ход пошли кулаки, локти и даже лбы. Удары. Блоки. Повороты. Толчки. Руки и головы быстро слились нечто живое и бесформенное. Очень быстро лица и тела дикарей покрылись красными пятнами.

Из толпы возбуждённых зрителей полилась музыка. Сначала быстро-быстро застучал гулкий барабан. С другого края площади ритм подхватила звонкая дудка. Потом ещё дудка, барабан, бубенец, и вот уже небольшой оркестр задаёт бешенный ритм. По сторонам разлетается простой, но задорный мотив. Дикари-музыканты стараются от души.

Ленивая вода еле-еле ползёт сквозь дырку в треугольном ведре. С каждой каплей напряжение на площади растёт всё больше и больше. В ритм примитивному оркестру дикари лупят друг друга.

Шум. Треск. Гам. Молодёжь стоит крепко. Но родственники невест уверенно напирают. Кажется, будто строй друзей вот-вот лопнет. Зрители восторженно воют. Ещё! Ещё чуток!

Родственник невест, тощий, но невероятно высокий парень, прорвался таки сквозь строй друзей. И как только умудрился? Но, не сделав и шага, тощий дикарь споткнулся на ровном месте и рухнул прямо наземь, но не растерялся. Вытянув длинные руки, дикарь упорно пытается схватить невест крючковатыми пальцами за лодыжки. Дикарки дружно заверещали и смешно запрыгали на месте. Левая девица несколько раз толкнула плечом недовольного служителя в чёрном.

- Неужели не получится? – возбуждённо воскликнул витус Саян.

От напряжения повелитель дикарей вцепился в деревянные перила с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Длинный рукав рубахи задрался, на запястье блеснул массивный тёмно-синий браслет.

Похоже, зрители не совсем разделяют тревогу витуса Саяна. Сквозь восторженный рёв всё чаще и чаще проскакивают раскаты хохота.

На выручку вопящим невестам пришёл жених. Отступив на шаг, поджарый парень быстро и плавно развернулся, нагнулся и перехватил тощего дикаря поперёк живота. Зрители восторженно ахнули. Словно мощная пружина, поджарый разогнулся и с разворотом поднял тощего высоко над головой. Очумелый родственник смешно задрыгал руками и ногами. На мгновенье натужные рёв жениха перебил и восторженный гомон зрителей и задорную музыку. Бросок. Тощий с воем перелетел через ряд друзей и, словно бревно, ухнул прямо на родственников невест. Несколько дикарей попадало на землю. Зрители забились в экстазе.

- Во даёт!!! – рявкнул витус Саян.

Кажется, ещё миг и повелитель дикарей отбросит в сторону шикарную накидку, засучит рукава и бросится на помощь друзьям жениха.

Стыдно признать, Типат смахнул с носа капельку пота, но и самому хочется зареветь в унисон с дикарями. Первобытная забава, слегка прикрытая благородной целью, почти столкнула с точки душевного равновесия. Дыхание участилось, щёки жжёт жар. Как бы самому не броситься в драку.

Наконец, последняя капля воды упала в нижнее ведро. Время вышло.

Служитель капища прямо ложкой стукнул по медному гонку. Тягучий звук произвёл магическое действие – драка тут же встала, а музыка смолкла. Дикари все до единого вопросительно уставились на служителя.

- Обычай свершился! Свадьбе быть! – тяжело дыша, перевёл витус Саян.

Дикари разом загомонили. Невесты восторженно заверещали и прыгнули жениху на руки. Красный от крови, с подбитым глазом, поджарый парень подхватил обоих. Ну и силища! Друзья жениха и родственники невест, которые только что самозабвенно дубасили друг друга, смешались в одну кучу. Дикари орут, хлопают друг друга по плечам, обнимаются, целуются, поют в разнобой. Примитивный оркестр заиграл вновь.

И вот уже одна большая толпа раздетых до пояса дикарей потянулась с площади вон. Впереди всех преисполненный гордостью вышагивает поджарый парень. Почти жёны сидят у него на руках, обхватив шею почти мужа руками. Толпа дикарей, напевая в такт, вскоре скрылась на той же улице, откуда выбежала менее получаса тому назад.

Драка, или как выразился витус Саян «брачный обычай», произвела глубокое впечатление. Типат тряхнул головой. Но не тем, что дикари от души разукрасили друг друга, как  раз этого вполне можно ожидать, а совершенно другим. Похоже, дикари до сих пор создают семьи по пресловутой любви.

В цивилизованном обществе менгов браки давно заключаются по трезвому расчёту, а не по смутным терзаниям юной души. Все без исключения так или иначе пытаются пристроить собственных детей с максимально возможной выгодной. Даже тёмный крестьянин, чей удел плуг и мотыга, и тот норовит выдать дочь за чуть более состоятельного односельчанина, у которого на одну тощую курицу больше; или заполучить в жёны для сына ту же дочь всё того же чуть более богатого соседа. А чего уж говорить о благородных. В самом изысканном и высоком обществе брак давно и прочно стал инструментом большой политики, наравне с искусством интриг и подковёрной борьбы.

Но главное даже не это. Кто бы мог подумать, что дикари настолько воинственны. Этот брачный обычай больше всего похож на битву двух армий, а не на банальную драку тёмного быдла. Да, дикари виртуозно разукрасили друг друга, но убитых, или хотя бы серьёзно покалеченных, нет. А если они оденут доспехи, возьмут грубые топоры, да ещё в кучу, плотную, собьются… Тогда какая же сила сможет остановить их?

Витус Саян с треском отодрал руки от деревянных перил.

- Сколько раз подобное видел, а заводит так, будто сам невесту умыкнул, - признался витус Саян. – Ну да ладно.

- Скажите, витус, - Типат набрался смелости. - Неужели родственники невест и в самом деле пытались их отбить?

Не смотря на буйство, задор и кровь увиденного, всё равно осталось ощущение мастерски разыгранного спектакля.

- Ну, конечно, не совсем на самом деле, - витус Саян потёр затёкшие ладони. – Неужели вы и в самом деле думаете, будто двадцать молодых парней смогут выстоять в настоящей драке против двадцати зрелых мужей?

Типат благоразумно промолчал.

- Нет, конечно же, – продолжил витус Саян. – Родственники невест могли бы простроиться клином и с ходу проломить строй друзей жениха. Но они этого не сделали. Если честно, то да, действительно, мы посмотрели отличное представление. Только, поймите правильно: у простых людей с развлечениями негусто. А тут такой отличный повод повеселиться.

О том, что случится сегодня днём возле капища, знала вся Тивница. Итина, моя старшая жена, ещё вчера утром рассказала мне, но я, если честно, забыл. Тем более о предстоящем похищении знали и девушки и все их родственники. С чего это невесты так праздно вырядились, а их родственники на удивление быстро собрались? Минуты не прошло. Наверняка по близости ошивались, но жениху и его друзьям мешать не стали.

Но у обычая есть и прагматичная сторона. У родственников был реальный шанс отбить девушек и тем самым сорвать свадьбу. Но они этого не сделали. Зря, что ли, двоюродный брат невест, не помню как его зовут, растянулся на ровном месте и позволил Рапсу, жениху то есть, выкинуть себя вон.

Таким образом, отец девушек официально дал согласие на брак. До свадьбы дочери по-прежнему будут жить в его доме, но теперь отказать Рапсу или выдать их за другого он не имеет права. А заодно вся Тивница от души повеселилась. Разговоров на месяц, не меньше. Куда, по-вашему, они все направились?

- Не могу знать, - ответил Типат.

- В дом жениха, помолвку обмывать. Угощение ещё с утра приготовили. А сама свадьба будет недели через две. Как и полагается священному таинству, торжественно и чинно, а, главное, без суеты и драки, - объяснил витус Саян.

Площадь перед капищем опустела. Зрители шумными ручейками растеклись в разные стороны. Ушёл доедать обед и служитель в чёрном.

- Ну, мы немного отвлеклись, – спохватился витус Саян. – Прошу вас следовать за мной.

В том же порядке маленькая процессия двинулась через площадь в направлении той же улицы, куда ушли раздетые по пояс дикари. Слева от громады Великого Столба, над рядами деревянных изб возвышается ещё одна кирпичная башня.

В тюремной камере царит полумрак. Столб тусклого света проваливается сквозь квадратный люк в потолке. Вот это настоящий каменный мешок: ни окон, ни дверей. Единственный путь наружу – люк в потолке, но и тот прикрыт толстой деревянной решёткой. Если бы не факел, воткнутый возле люка, совсем было бы темно.

Тень от квадратной преграды танцует на грязном полу. Ковка, валяясь на куче слежавшейся соломы, тупо пялится на бесконечных танец теней. Других развлечений в каменном мешке нет. На исходе четвёртый месяц как он, вольный охотник племени Серого Волка и ещё одиннадцать товарищей по несчастью, в прямом смысле тухнет в застенках Тивницы.

От давно немытых тел, от грязной соломы и от ведра с нечистотами ядовитыми испарениями исходит омерзительный запах. Даже умельцы, заглядывая в камеру сквозь решётку, морщат носы. Но Ковка настолько принюхался, что совершенно не замечает зловония. И слава богу. Тревог и неопределённости за собственную судьбу и так хватает.

На единственном допросе изверги Плотный и Нервный исхлестали его вдоль и поперёк. Буквально с головы до пят. Несколько суток Ковка провёл в бреду. Раскалённое тело крутило и ломало. Ладони и ступни налились кровью и, казалось, вот-вот взорвутся от тысяч раскалённых игл. Исхлёстанная кожа огрызалась острой болью при малейшей попытке пошевелиться.

Но больше, чем физическая боль, жёг стыд. Чувствовать себя подлецом, негодяем и слабодушным предателем невыносимо. Так хотелось умереть прямо здесь, в этом тухлом каменном мешке, чтобы крысы и мухи без следа сожрали слабое тело. Чтобы бы там не говорили соседи по камере, но невозможно простить самого себя за проявленную слабость. Невозможно.

Умереть от ран было бы здорово. Но! Молодой цветущий организм победил. Мучители поиздевались на славу, унизили и растоптали человеческое достоинство, однако не сломали даже мизинца на левой ноге. Уши, ноздри и глаза остались на месте, чего нельзя сказать о некоторых узниках каменного мешка. Многочисленные порезы и подтёки сначала покрылись чёрными коростами, а потом сошли. Синяки рассосались, а разбитый пах перестал мучить приступами боли. Не прошло и двух недель, как Ковка полностью выздоровел.

Со временем затянулись и душевные раны. Умельцы действительно умеют развязывать языки. Кто раньше, кто позже, но сломались все попавшие в плен охотники. Даже утус Ленус, здоровенный, словно бык, выносливый, словно волк, физически сильный охотники из племени Звёздной Рыбы продержался на допросе дольше всех, но и его сломали. Утуса спустили в мешок с разорванными ушами и ноздрями, с выбитыми зубами и содранными ногтями, с переломанными пальцами и отбитыми почками. Утус Ленус пролежал в горячке шесть дней и ушёл к Создателю. Но это были ужасные шесть дней, полные страдания, слёз и гноя.

Но… Больше физической и душевной боли, больше скверной кормёжки и вонючей соломы, удивляет другое. Если верить товарищам по несчастью, то умельцы соорудили этот каменный мешок специально для пленников. Не для хранения воды, мяса, шкур или хотя бы дров. Переделанная под тюрьму кладовка была бы понятно сразу. Так нет же: столь великолепная, тёмная и неприступная комната сделана специально для того, чтобы держать и мучить в неволе живых людей.

Убийственной новостью стала весть об окончании войны. Один из умельцев ради такого случая открыл решётку и целый час заливался поганым соловьём. Не стесняясь в выражениях, тюремщик в самых жутких красках расписал последнюю попытку соплеменников взять ненавистную Тивницу штурмом. А от подробностей заключённого мира Ковка с товарищами по несчастью в прямом смысле взвыли от горя и отчаянья. Особенно говорливая гадина подчеркнул тот факт, что обмена пленными не будет. Их, узников каменного мешка, просто не на кого менять.

Ужасное известие ввергло узников в горькое уныние. В ту же ночь скончались двое охотников. На несколько дней в камере воцарилась гробовая тишина. Вчерашние вольные охотники неподвижными трупами валялись на соломе, боясь лишний раз взглянуть на соседа. Каким бы тяжким не было бы заключение, как бы не жёг стыд перенесённого позора, но каждый наделся, очень надеялся, на соплеменников по ту сторону крепостной стены. А тут…

В неписаных правилах войн между племенами нет пункта держать военнопленных. После заключения мира пленных либо отпускали, либо убивали. Была надежда, что их постигнет та же судьба. Но нет. Дни проходили за днями, а пленников и не убивали и не отпускали на свободу.

Зачем они понадобились Умельцу? С какой целью? Ковка ломал, ломал голову, но так и не нашёл ответа. Не помогли и более старшие товарищи по заключению. Они так же ломали головы и так же не могли понять зачем?

Время остановилось. Всё так же монотонно и противно каждый опускалось ведро с водой и едой, всё так же монотонно каждый день улетало наверх другое ведро с вонючими нечистотами. И всё.

Недель через пять стало казаться, будто и не было другой жизни, там, на воле. Будто никогда он не бегал маленьким мальчиком по стойбищу босиком и родной отец никогда не учил его охотиться на зайцев и уток. Прежняя жизнь стала казаться сладким сном, наваждением, дурманом. Зато нынешняя потеряла начало и не имеет конца. Одно сплошное серое существование в замкнутом пространстве, бесконечный танец теней на вонючем полу и серый полумрак вместо яркого дня и тёмной ночи.

Кормили так себе, ни хорошо, ни плохо. Голод ни разу не брал за горло, но кожа на талии заметно натянулась, а на боках проступили рёбра. Если бы не приходилось валяться на гнилой соломе сутками напролёт, то еды было бы мало. А так…

Но подлый Умелец не забыл о пленниках каменного мешка. Месяца через полтора после окончания войны скрипучая решётка в очередной раз отошла в сторону. Но вместо ведра с опостылевшей баландой вниз спустилась узкая деревянная лестница. Незнакомый умелец пролаял приказ подниматься на верх по одному охотникам племени Звёздной Рыбы.

Это было нечто! Вялость и сонливое безразличие слетели, словно ворох сухих листьев с камня под порывом свежего ветра. Ковка вскочил на ноги. Следом поднялись все до единого обитатели каменного мешка и разом загомонили. Охотники Звёздной Рыбы знали о происходящем не больше прочих, но прилежно поднялись по шаткой лестнице наверх, к Геполе и свежему воздуху. Ковка рванул было следом, но сверху упал грозный окрик, а лестница выскользнула из рук и улетела наверх.

Ни через час, ни через день охотники Звёздной рыбы так и не вернулись в камеру. От бешенного нетерпения оставшиеся узники не могли найти места. Камера бурлила от возбуждённых голосов. Выдавались самые безумные предположения. У каждого сложилось своё собственное мнение о судьбе охотников Звёздной Рыбы. Но в одном узники проявили единодушие – никто не верил, что их просто убили.

Сомнения и надежды рассеялись через пару дней. Очередной тюремщик, опуская в камеру ведро с баландой, снизошёл до объяснений. Кто бы мог подумать? Оказывается, охотников Звёздной Рыбы выкупили соплеменники. В обмен на их жизни они отдали Книгу со звёзд и Яркий камень.

Невероятная цена! Книга и камень – единственные уцелевшие вещи, которые Великие предки принесли из глубин космоса. Да за эти, да за такое, да можно было бы всех отпустить! Но… Умелец освободил всего четверых охотников.

Через месяц или около того каменный мешок покинули ещё трое охотников, двое из Звёздной Птицы и один из Звёздного Зверя. Тот же болтливый тюремщик рассказал, что и этих троих выкупили соплеменники. Ещё одной Книги со звёзд и Яркого камня не нашлось, но несколько горстей золотых самородков прекрасно заменили их. Умелец почему-то высоко ценит этот жёлтый металл. Да, из него можно понаделать много красивых безделушек, колец, кулонов, но на нечто более серьёзное и полезное золото совершенно не годится.

На несколько дней камеру посетило радостное оживление. Последние пять пленников, в том числе двое из Звёздной Птицы и один из Звёздного Зверя, очень надеялись, что скоро наступит их очередь покинуть ненавистную, пропахшую грязью и потом тюрьму.

Только. Только. Только вялые дни сложились в недели, а узкая лестница на свободу так более ни разу и не стукнулась о грязный пол. Всё так же раз в день ведро с баландой, ведро с нечистотами и размеренный стук каблуков тюремщиков над головой.

Пронзительно заскрипела поднимаемая решётка. Ковка вяло перевернулся на бок. Очередная кормежка. Рано что-то сегодня. Но вместо плеска спускаемого ведра, сверху упал рык тюремщика:

- Эй! Вы! Наверх! Живо! По одному! Вылазь!

Лестница. Чудная тропка во внешний мир, на волю, гулко стукнулась о кирпичный пол. Ковка тут же вскочил с кучи тухлой соломы и первым подбежал к узкой лестнице.

Деревянная тропинка в лучший мир натужно скрепит под изношенными мокасинами, ходит туда-сюда, того и гляди с треском развалится. Но Ковка едва ли не бежит по ней. Ноги легко и свободно скользят по узким перекладинам. Душа переполнена надеждой и радужными ожиданиями.

Свобода! Неужели дождался? Неужели дошла его очередь? Неужели соплеменники наконец-то вытащат его из этой поганой камеры? Ковка высунул голову из люка.

Какой же яркий и красочный мир с наружи. Ковка прикрыл веки. Прекрасная Гепола проглядывает сквозь узкие окна. Буйство света слепит глаза. А воздух. Какой упоительный воздух. Какой живой, наполненный умопомрачительными ароматами. Таким воздухом нужно не дышать, а пить. Пить большими глотками.

От восторга Ковка замер наполовину высунувшись из люка. Но бесцеремонные руки тут же подхватили его и выдернули наружу. Не давая опомниться, туго связали руки и поставили на колени. Те же грубые руки до боли плотно ухватили за волосы и прижали голову к груди.

Рядом на колени бухнулся товарищ по несчастью. Ковка скосил глаза. Не понять, кто именно, хотя пленник пребольно ударился головой о плечо. Рядышком поставили ещё одного охотника и ещё. Пятерых заключённых выстроили на полу в ряд. Залитые ярким светом глаза ноют, но что творится вокруг пусть и с трудом, но разглядеть можно.

По размерам верхняя камера точно такая же, как и нижняя, только здесь полно света и восхитительного свежего воздуха. У дальней стены большой прямоугольный стол и несколько широких деревянных лавок. Ну да: именно в том месте тюремщики сутки напролёт стучат сапогами. В караулке полно народу. К двум тюремщикам добавилось не меньше десяти воинов. Пятеро держат пленников, остальные переминаются с ноги на ногу. Лиц не разглядеть, только добротные сапоги и чёрные штаны.

Зато… На лавке сидит тот, кого ни разу видеть не довелось, но кого не узнать невозможно. Ковка тяжело задышал и попытался поднять голову, но грубые руки только сильней прижали подбородок к груди.

Умелец! Он. Он. Только он. Точно, как старики сказывали: на плечах шикарная красная накидка, на правой руке тот самый колдовской Дар Создателя, а главное – глаза. Глаза человека, который привык командовать, который всегда спокоен и уверен в себе. Не верится, будто Умельцу больше сотни лет. На вид не дотягивает и до сорока.

К Умельцу подкатил коротышка, растрёпанный и пухлыё, как ёжик. Забавно стрекоча, словно кузнечик, куцый замахал тёмно-жёлтыми руками и понёс невнятную ахинею. Ковка в изумлении выпучил глаза. На каждой руке у куцего четыре больших пальца!

Ковка нервно подался назад, но воин сзади грубо пнул в спину. Господи! Это же… менг! Самый настоящий менг. Заклятый враг рода человеческого с далёкого юга. Это они сожгли звёздные корабли Великих предков и убили Вема-защитника. Это они на протяжении сотен лет подло нападали на стойбища людей и уводили в плен детей и девушек. И это подлое создание свободно расхаживает по комнате, оживлённо стрекочет и размахивает руками. Ужас! Умелец отвечает менгу той же стрекотнёй. Во истину – повелитель Тивницы чёрный колдун. Вот почему племена проиграли войну.

Умелец, отвечая менгу на трескучем языке, поднялся с лавки.

- Отпустите им головы, - приказал Умелец. – Пусть смотрят.

Железная хватка на затылке исчезла. Ковка с наслаждением распрямил затёкшую шею.

- Слушайте, – заговорил Умелец. – Ваши соплеменники так и не смогли выкупить вас из плена. Или не захотели. Так что вы целиком и полностью мои.

Не может быть! Ковка глухо замычал. Мир радужных надежд моментально рассыпался на тысячи осколков. Да ещё этот менг по комнате скачет, не к добру. В груди кольнуло страшное преддверие чего-то ужасного. Но… Почему? Почему соплеменники не выкупили его? А ведь так на них надеялся.

- Выбор у вас небогатый, - Умелец пристально разглядывает притихших пленников. – Мне нужны хорошие воины. Поэтому! Переходите в мой род. У кого есть жёны, дети – ещё лучше. Приводите их в Тивницу. Если нет, то можете выбрать жену из моих подданных. У нас много красивых девушек. В любом случае вы должны принести клятву верности именем Великого Создателя сейчас и здесь, немедленно. Либо, – Умелец толкнул в плечо пухлого менга, - я отдам вас ему.

Ковка опустил глаза. Насчёт первого понятно. Хоть и очень редко, но бывало, что взрослые мужчины переходили в другой род и даже в другое племя. А вот зачем они менгу? Совершенно непонятно. Зато менг от радости ещё только не прыгает. Глаза блестят, как у перебравшего браги. А ручонками потирает, будто сейчас мороз и зима лютая.

Умелец пояснил:

- Там, далеко на юге, вас ждёт рабство. Вы будете работать с раннего утра и до позднего вечера не разгибая спины и не поднимая глаз. Если кто вздумает бунтовать, не повиноваться, то будет бит палками. А главное… - Умелец навис над Ковкой словно злой рок. – Вы никогда. Слышите! Никогда более не увидите ни родных лесов, ни родного стойбища, ни любимых сородичей. Предлагаю ещё раз – кто перейдёт в мой род?

В ответ тишина. Ковка уставился на Умельца широко раскрытыми глазами. Да разве можно вольного охотника заставить работать против его воли? Бить палками – это ещё зачем? И что такое бунтовать? Умелец говорит, как будто бредит. Не бывает такого.

Умелец теряет терпение, но всё ещё на что-то надеется.

- Ковка, из рода Белого Медведя племени Серого Волка, твой ответ? – громогласно спросил Умелец.

Кровь ударила в голову. Щёки налились жаром. По телу прокатилась нервная дрожь. С трудом открыв пересохший от волнения рот, Ковка решительно произнёс:

- Никогда! Умелец. Я никогда не буду служить тебе.

Собственный голос как будто чужой, даже не узнать сразу. Зато… Ковка зло улыбнулся, настоящего охотника невозможно сломить. Можно пригнуть на время, заставить рассказать что знаешь. Можно. Но невозможно заставить служить врагу не на страх, а на совесть. Никогда!

Четыре месяцы беспросветного ожидания. Четыре месяца протухшей вони и надоевшей баланды. Четыре месяца стыда, надеж и разочарования. Но! Не смотря ни на что, нашлись силы сказать решительное «НЕТ»!!!

- Жаль, - спокойно ответил Умелец и тут же глянул на следующего пленника. – Соил из рода Лугового Сокола племени Звёздной Птицы. Твой ответ?

- Убирайся к Хессану! Умелец! – грубо, но не менее решительно ответил Соил.

Никакая даже самая грязная ругань не способна поколебать спокойствие Умельца. Повелитель Тивницы обратился к третьему пленнику.

- Анк, из рода Терпеливой Цапли племени Звёздной Птицы. Твой ответ?

Напрасно Умелец сотрясает воздух глупыми вопросами. Все как один, говоря по-разному, охотники послали его к Хессану. По сравнению с остальными, Ковка самый вежливый.

- Ну что. Я ожидал от вас подобной глупости, - Умелец ни чуть не огорчён дружным отказом. – Вы только что упустили свой последний шанс остаться вольными людьми.

Взглянув на менга, Умелец застрекотал по непонятному. Но тот его прекрасно понял, очень хорошо понял, так понял, что даже запрыгал от радости. А дальше началось вообще не вообразимое.

Чистенький менг, благоухающий, как девушка на церемонии выбора супруга, подскочил к Ковке и попытался раскрыть рот. От удивления Ковка даже не стал сопротивляться.

Менг, повернув подбородок туда-сюда несколько раз, пощупал руки, грудь, шею и даже слегка пнул по левому бедру. Оставив Ковку в покое, менг взялся за следующего пленного, но утус Соил уже справился с удивлением. Охотник ловко увернулся от четырёхпалой руки, а потом чуть не откусил менгу палец. Но тяжёлый удар умельца за спиной утуса Соила, здоровенного воина со шрамом через лицо, едва не выбил из охотника дух. Уже не так нагло и самоуверенно, менг осмотрел зубы второго пленника и так же пощупал его руки и ноги. А затем взялся за третьего. Благодаря тычкам и затрещинам подлых умельцев, менг проверил рты и мышцы пленников и развеселился ещё больше. Треща, словно стадо потревоженных кузнечиков, заклятый враг с юга быстро, быстро заговорил. Вместо ответа Умелец кивнул и приказал:

- Пленников в темницу.

В обратном порядке, развязывая руки и ставя на ноги, узников затолкали в ненавистную темницу. Наученные горьким опытом, охотники и не думали сопротивляться. Бесполезно. Хорошо, что хоть не скинули с трёхметровой высоты и позволили сохранить последние крошки достоинства. Ковка самым последним спустился в вонючую темноту.

Деревянная лестница с треском улетела вверх. Крышка люка захлопнулась. В нос тут же ударил непереносимый смрад давно не мытых тел, грязи и гнилой соломы. Ковка тяжело вздохнул и улёгся на опостылевшую лежанку. Нескольких минут на свежем воздухе вполне хватило, чтобы заметить и ощутить все мерзости этого каменного мешка. Выгребная яма за оградой стойбища и то приятней пахнет.

Разуму ещё только предстоит осознать произошедшее, Ковка шумно перевернулся на левый бок. Но одно ясно уже сейчас – свободы не будет.

Утус Соил, шумно отплевываясь, словно проглотил что-то горькое и очень противное, произнёс:

- Интересно, на кой чёрт эта жирная скотина нам в рот залезла?

Вопрос повис в воздухе.

- А бог его знает, - из тёмного угла напротив утус Анк высказал общее недоумение.

И действительно, бог его знает. На этом разговор закончился. Узники каменного мешка опять погрузились в унылое оцепенение. Каждый из них выбирался наверх полный надежд на соплеменников, и каждый вновь спускался вниз испив горькую чащу разочарования до дна. Слишком много переживаний за один день. Свобода поманила светлым лучиком, глотком свежего воздуха, но опять ускользнула в неизвестном направлении.

Да-а-а… По накалу страстей осенняя экспедиция в земли дикарей не идёт ни в какое сравнение с весенней. Типат довольно потёр руки. В первый раз был страх не вернуться домой. Зато теперь многие сомнения и тревоги благополучно развеялись. Гребцам, правда, пришлось заплатить изрядную сумму, но гораздо меньше той, на которую пришлось согласиться в первый раз. Ещё пара экспедиций и найм гребцов будет стоить не намного дороже путешествия по Главного каналу. Торговля налаживается. То, что остальные купцы так и не рискнули отправиться к северным дикарям, даже к лучшему – конкурентов нет. Как говорил почтенный Наллух, упокой Великий Создатель его душу, нужно таскать перья из хвоста юркой птицы удачи до самой последней возможности.

Специально к прибытию торговой экспедиции дикари подготовили место для стоянки. В прошлый раз пришлось довольствоваться крошечным пяточком свободного пространства посреди густого леса, а сейчас дикари расчистили большую прямоугольную делянку. Есть где растянуть палатки и сложить товары. Пеньки и выпирающие из-под земли корни болтаются под ногами, зато здесь же оставлены большие кучи отличного хвороста из отрубленных веток и тонких стволов.

Таможенный досмотр прошёл гладко. Как несколько позже доложил Лебас, главный приказчик, витус Ягис лично проверил суда, пощупал мешки и заглянул во все сундуки. Но грозный дикарь вёл себя вполне прилично: не испортил ни одного бочонка с вином и ничего не украл, даже самой малой безделушки.

Пока Типат мило беседовал с повелителем дикарей, Лебас выгрузил товары на берег и разбил лагерь. По среди делянки, недалеко от воды, растянули личную палатку: просторный шатёр четырёхметровой высоты. Растяжки простолюдины привязали прямо к многочисленным пеньками. Недалеко от входа пылает огонь. Из котелка несёт аппетитной рыбной похлёбкой. Палатки гребцов, простые и грубые прямоугольники, растянуты на левой стороне делянки.

Едва Типат сошёл на берег, как к нему тут же подскочил Лебас:

- Витус! Надеюсь, всё прошло гладко?

- Великолепно! – самодовольно ответил Типат. – Повелитель дикарей как всегда очень любезен и как всегда очень любопытен. Но самое главное другое – я куплю рабов.

- Радость-то какая! – Лебас всплеснул руками.

Как и все простолюдины, главный приказчик грубый подхалим.

- Какие будут указания? – Лебас светится от счастья и желания услужить.

- Будут, будут, - пообещал Типат. – Я пригласил в гости витуса Ансива. Ну, того самого дикаря, с которым в прошлый раз пришлось торговаться аж до хрипоты. Нужно смазать колёса. Лала ко мне. Живо! Я у себя.

С поклоном Лебас убежал. Хорошо иметь толкового приказчика. В прошлой экспедиции Лебас проявил себя как весьма храбрый менг. Храбрым, насколько такое вообще возможно для простолюдина. Но за сообразительность и скорую исполнительность сам бог велел назначить его старшим приказчиком. Пока жалеть о выборе и двойном жаловании не приходится. Типат, насвистывая весёлый мотивчик, отправился в свою палатку.

Подобную палатку, правда ещё больше и ещё величественней, довелось увидеть, когда пригласили на охоту к самому витуса Донагу. Крыша и стены сшиты из толстой двойной ткани светло-серого цвета. Палатка совершенно не продувается холодными ветрами и в ней тепло даже самыми холодными вечерами. А если развести огонь, то не будут страшны даже студёные зимние ночи. Если уж подражать благородным, то во всём.

Типат, сдвинув в сторону тяжёлый полог, вошёл во внутрь. Великолепно! Лебас и здесь похозяйничал на отлично. Трава скошена коротко и ровно, как будто внутри расстелен зелёный ковёр с мягким ворсом. В центре, точно под дыркой в потолке, сложен очаг. Словно приглашая развести огонь, рядом пирамидкой сложены дрова. У дальней стенки, за перегородкой из тонкой ткани, стоит кровать. Толстое шерстяное одеяло аккуратно заправлено под соломенный матрас, подушка возле изголовья выделяется маленьким плоским бугорком. Справа от входа небольшой квадратный столик с парой стульев. А ещё дальше большой деревянный сундук с плоской крышкой. Оттопыренные ручки торчат, словно красные уши.

Типат самодовольно шлёпнул ладонью по столику. Жить не так, как простолюдины не просто приятно, а очень даже важно. Именно обилие дорогих вещей, чьё главное предназначение делать жизнь приятной и лёгкой, возвышает благородного над толпой бедных простолюдинов. Во всей экспедиции он единственный будет спать на самой настоящей кровати и кушать сидя на самом настоящем стуле за самым настоящим столом. Пусть кровать, стол и стулья походного размера, но у других нет и этого.

Типат по-хозяйски осмотрел убранство шалаша. Еще нужно будет достать пару подсвечником и тогда можно будет ночевать со всеми удобствами. Насвистывая весёлый мотивчик, Типат подошёл к сундуку.

Для большей сохранности сундук заперт на хитрый встроенный замок. Сняв с шеи медный ключик, Типат отпёр сундук и поднял плоскую крышку. Вот что сейчас нужно – учётная книга, толстый фолиант в кожаном переплёте. Каким бы расторопным не был бы Лебас, но всё, совершенно всё, нужно проверять лично. Пусть простолюдины видят и знаю, что витус ничего не забывает. А если что забудет, то глянет в учётную книгу и тут же вспомнит.

- Витус, вы звали меня? – за спиной раздался голос Лала.

Типат торопливо захлопнул сундук и запер его.

- Да, звал, - Типат оглянулся.

Лал, заходя в палатку, пригнулся, да так и остался стоять в позе вежливого приветствия перед вышестоящим.

Простолюдин Лал специально взят в поход как весьма умелый кашевар. Гребцов нынче много, так что сидеть без дела ему не приходится. Но сегодня простолюдины управятся со жратвой сами. Чтобы сварить рыбу или ячменную кашу ума много не нужно.

Нет. Лал взят специально, чтобы приготовил торжественный ужин. Ещё один вынесенный из высшего общества урок – смазать колёса. Иначе говоря, пригласить нужного менга на торжественный обед или ужин и самым тщательным образом накормить и напоить дорогого гостя. И тогда дела пойдут без скрипа и стука, как телега с хорошо смазанными колёсами.

- Я пригласил витуса Ансива. Так что бросай все дела и живо за готовку. У тебя в запасе часа четыре, но постарайся сделать как можно быстрее. И да – режь индейку.

Только благородный может позволить себе постоянно вкушать свежее мясо. Это тёмные крестьяне по осени забивают скот, а потом целый год жрут солонину. Специально для этого ужина привезена живая индейка. На протяжении долгого пути Лал следил, чтобы она, не дай бог, не сдохла или не отощала. Правда, всё равно пришлось везти целый зверинец. Тех же индеек было пять штук и один вечно недовольный индюк. А так же молодой бычок, пара баранов, бодливый козёл, шесть кроликов и даже пара молодых петушков. Личный заказ витуса Саяна, за отдельную и очень хорошую плату.

Только не ясно, зачем дикаря эта живность, да ещё по такой цене? Разводить, что ли? Так у них уже и куры, и коровы, и овцы есть. Хотя, действительно: индюков и кроликов не видно. Да и бог с ними! Как говорил незабвенный Наллух, покупатель платит. И хорошо платит.

- Чуть не забыл, – встрепенулся Типат. – Тот самый бочонок вина сюда тащи. Можешь идти.

- Слушаюсь, - ответил Лал.

Пятясь задам, так и не разогнув спину, Лал выскользнул из палатки. Типат ещё раз любовно окинул взглядом убранство походного жилища. Ну а теперь можно и с проверкой отправиться. Торговля начнётся завтра утром, но никогда не бывает лишним проверить товар, убедиться в сохранности, в качестве, заодно нужно будет посмотреть, как там простолюдины устроились. Хорошо, что дикари почти сразу забрали заказанный зверинец. Ох и намучились же с этим зверьём! Один только бодливый козёл чего стоит.

Незадолго до того, как Гепола опустилась за линию горизонта, витус Ансив сошёл с большой лодки на берег. Типат тут же подскочил к высокопоставленному дикарю и рассыпался в любезностях:

- Очень! Очень! Очень рад вас видеть!

Витус Ансив усмехнулся, но ответил любезностью на любезность:

- Приветствую вас, уважаемый Типат. Я нашёл время, дабы принять ваше приглашение. Надеюсь – вы меня не разочаруете.

- О-о-о! Да что вы! Да как я могу! – Типат в притворном ужасе всплеснул руками. – Прошу вас пройти в моё скромное пристанище, что стоит на вашей гостеприимной земле.

Едва витус Ансив сошёл на берег, как с души камень свалился. Типат, семеня за дикарём в большой красной накидке, быстренько прочёл благодарственную молитву Великому Создателю. Кто их знает этих витусов. Вдруг благородный дикарь сочтёт ниже своего достоинства отужинать в обществе простолюдина. Но нет: витус Ансив не стал гневаться, не стал звать слуг, даже по морде кулаком не двинул, наоборот – принял приглашение. Колёса будут смазаны.

- Прошу вас, присаживайтесь, – Типат угодливо подвинул витусу Ансиву походный стульчик.

Простолюдин Лал постарался на славу. Квадратный столик плотно заставлен разнообразными кушаньями. Полная тарелка варёного слегка присыпанного зеленью картофеля. От аппетитных клубней поднимается лёгкий парок. Печёная щука с раскрытой настежь пастью. Миска с тёмно-зелёными грушами. Порезанный на ломтики белый хлеб и мягкий кубик сливочного масла. Из выпивки большой кувшин с вином. Медные кубки на высоких ножках начищены до блеска. Пузатый бочонок примостился рядом на земляном полу. Ужин предстоит долгий, одного кувшина, каким бы вместительным он бы не был, не хватит. И венчает кулинарное великолепие чудно зажаренная на вертеле индейка. От аппетитной птички с золотистой кожицей исходит такой аромат. Пустые тарелки и медные приборы так и зовут присесть за стол и оценить по достоинству гостеприимство скромного, но очень полезного купца.

- Для начала прошу вас попробовать это великолепное вино, – Типат наполнил кубок витуса Ансива точно до половины.

Витус Ансив, словно самый настоящий ценитель хороших марочных вин, слегка взболтнул содержимое кубка, оценил букет ароматов и лишь затем слегка пригубил тёмно-красное вино. Крякнув от удовольствия, витус Ансив ответил:

- Должен признать, уважаемый, вы привезли великолепное вино. Давно, очень давно, мне не приходилось пробовать столь великолепный букет.

Витус Ансив осушил кубок до дна и тут же сам наполнил его вновь. Поставив кувшин на стол, дикарь оторвал от чудно пахнущей индейки блестящую ножку. Впрочем, варёная картошка, щука и груши ненадолго остались без его внимания.

Под неторопливую светскую беседу о превратностях погоды, о трудностях далёкого путешествия и прочих незначительных пустяках торжественный ужин покатился дальше. Типат окончательно успокоился. Витус Ансив счёл полевую трапезу вполне достойной собственной персоны, а не запустил жаренной индейкой в лицо. Ложка и нож в его пятипалых руках только так стучат по тарелке.

Особенно хорошо то, что витус Ансив то и дело прикладывается к кубку. Сначала, как и положено истинному ценителю, наполнял его только до половины, а теперь уже до самых краёв. Вино товар дорогой, но вложения окупятся с троицей. Ни что так не сближает менгов, как бочонок отличного вина, выпитый вместе до самого дна.

Вот уже третий по счёту кувшин показал дно. Витус Ансив осушил изрядное количество кубков и успел пару раз сходить до ветру, но только сейчас на его лице появились признаки опьянения: глаза заблестели, на щеках выступил румянец, а медный кубок в очередной раз едва не выскользнул из его рук.

От аппетитной индейки осталась горка обглоданных косточек. Наполовину съеденная груша улетела в костёр. Квадратный столик обильно засыпан крошками из варёной картошки. Голова щуки с распахнутой пастью подавилась собственным хвостом. Витус Ансив, с треском припечатав пустой кубок о столешницу, неожиданно заявил:

- Всё! Баста, уважаемый.

От испуга Типат вздрогнул.

- Я пьян и вполне созрел для самых интимных вопросов, - витус Ансив опять потянулся к бочонку с вином. – Лови момент, чего знать хочешь?

Типат облегчённо опустил плечи. От первой фразы высокопоставленного дикаря внутренности похолодели, а крылышко индейки чуть не вылетело обратно. Но, дослушав витуса Ансива до конца, Типат успокоился. Благородный дикарь дозрел. Чтоб такое спросить?

- Если я правильно понял витуса Саяна, когда сегодня днём он показывал мне пленных, этим летом вы воевала с племенем охотников. Эта правда? – осторожно поинтересовался Типат.

- На все сто, – витус Ансив наполнил кубок прямо из бочонка. – И не с одной Птицей, а со всем зверинцем сразу. Во как.

Пустой на две трети бочонок грохнулся на травяной пол.

- Сознаюсь, – витус Ансив поднёс полный до краёв кубок к губам и сделал большой глоток. – Я, когда эту ошалелую толпу с башни увидел, со страху чуть в штаны не наложил. Но…

Проливая вино на отворот шерстяной рубахи, витус Ансив не жалея красок рассказал, как воины Тивницы выдержали до жути неравный бой в поле перед крепостью, а потом отбили два штурма. И завершилось столь красочное повествование рассказом о заключении мира.

- Как и сказал Саян, мы начинаем внешнюю экспансию. Во как!

Типат осторожно поставил кубок с вином на стол. В душе шевельнулась смутная тревога. Словно лёгкий ветерок сбежал по затылку.

- Во, где они теперь все, – витус Ансив потряс сжатым кулаком. – Не-е-е, ты только представь: каждый год, каждый род отдаёт нам по девке в навечное, и ещё одну с парнем в залог на пять лет.

Витус Ансив, словно празднуя победу, залпом опрокинул кубок до дна.

- А сколько же было охотников? – спросил Типат.

- А Бобик его знает. Они, там, это, как жуки в навозе – туда, сюда, туда, сюда! С места на место переползают. Не сосчитать. Но, Саян говорит, тысяч шесть, не меньше.

- Не может быть, – удивлённо воскликнул Типат. – Это же прорва народу!

В армии Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, всего тысяча воинов. У каждого высшего аристократа из Совета Благородных в личном подчинении две, три сотни воинов. И даже такая армия дикарей, если считать и Тивницу, превышает армию Миренаара раза в полтора, не меньше. Да и к чему такая большая армия? Благодаря милости Великого Создателя, воевать Миренаару не с кем. Или… Пока не с кем?

Витус Ансив, не обращая внимания на удивлённый вопль, продолжил:

- Не зря Саян почти сотню лет назад строительство Тивницы затеял. Ох не зря. Иначе, как пить дать, смяли бы нас эти дикари. Представь, купец, как по началу-то было. Смех-то какой. Стойбище, народу сотни три рыл. А вокруг стойбища лес густой и кусок стены торчит. Высоченный такой. Метров двадцать шириной. И ведь из этого обрубка Тивница выросла! Столько кирпичей угрохали, столько глины перелопатили. Зато теперь, глянь: загляденье!

Для наглядности витус Ансив широко раскинул руки, но тут же вновь наполнил кубок до самых краёв.

- Уважаемый Ансив, тогда сколько же вам лет? – цепенея от собственной наглости, спросил Типат.

- Бессмертные мы, – витус Ансив пьяно кивнул. – Вторую сотню лет Мирем топчем. Создатель ведает, сколько ещё топтать будем. Даже убивать нас бесполезно. Один хрен на этом самом Утёсе, то бишь, Столбе Великом, воскреснем. Было такое. Ни раз.

Витус Ансив вконец захмелел. Такой бред несет. Да и не видно по нему, будто вторую сотню лет живет. Вон! Вино как конь жрёт. Здоровенный детина. Витус Ансив, словно читая мысли, пьяно усмехнулся.

- Что? Думаешь, пьян вдрызг. А-а-ахинею несу. Ни хрена! Глядь.

Витус Ансив дёрнул рукав на правой руке. Пуговица с треском отлетела в сторону. На обнажённом запястье показался массивный тёмно-синий браслет. Подобные есть и у витуса Саяна и у витуса Ягиса, символы власти, то есть.

Но-о-о… Что это? Типат остолбенел и раскрыл рот от удивления. По массивному тёмно-синему обручу прошла рябь. Ещё миг, и браслет плавно перетёк в раскрытую ладонь витуса Ансива. Жидкий тёмно-синий столбик растянулся в невероятно длинный нож с тонким острейшим лезвием. Помахивая страшным оружием, витус Ансив самодовольно произнёс:

- Видал? Катана называется. Этими штуковинами нас сам Великий Создатель одарил. Очень полезная штукенция, я те скажу. Стали прочнее. Ты бы видел, как она головы рубит. Страх один. Ещё смотри!

Без замах, витус Ансив уронил страшный тёмно-синий нож на край стола. С тихим треском срезанный угол отлетел в сторону. Падая вниз, острейшее лезвие отмахнуло с ножки толстую стружку и воткнулось в плотный дёрн. Витус Ансив, выдернув огромный нож из земли, ткнул острым лезвием прямо в лицо. От страха Типат подался назад и рухнул вместе со стулом на скошенную траву. Спинка походного стульчика жалобно треснула.

- Ты ещё не всё знаешь, менг, – витус Ансив трясёт страшной штукой, но, слава Великому Создателю, сидит на месте. – Мы целую десятку лет прожили среди охотников и ни о чём не догадывались. И жили бы себе дальше, жён бы щупали, зверя били. Так нет же! Работорговцы, сволочи, накрыли нас тёмной ночью на поляне лесной. Аккуратно так накрыли. Только трус один незамеченный удрал.

Страшный тёмно-синий нож в руке витуса Ансива опять пошёл рябью, уменьшился в размерах и превратился в подобие шила с толстым жалом и рифлёной рукояткой.

- Ты даже не представляешь, боров жирный, как на самом деле больно умирать. Мне двадцать лет чудилось, будто у меня половины башки не хватает.

Тёмно-синее шило с треском воткнулось в многострадальный столик. Толстое жало играючи пробило столешницу насквозь.

- Вот тогда-то у Саяна крыша и съехала, – витус Ансив выразительно повертел пальцем у виска. – Когда мы обратно шли, он встал на южной стороне Утёса, да как заорё-ё-ёт! Ме-е-енги! Я проклина-а-аю вас! То. Сё. Пятое. Десятое. Не успоко-о-осью, говорит, пока вас всех того. Не замочу, в общем. И не успокоится. Я его как пить дать знаю. Если Великий Создатель продержит нас на этой планете десять тысяч лет, то он все эти десять тысяч лет вашего брата золотожогого гонять будет. Как бешенный волк стадо баранов. Как щука ненасытная стадо карасей. Будет и будет. Будет и будет, пока последнего не прирежет. Точнее: пока предпоследнего не прирежет, чтобы самый последний своей собственной смертью сдох.

Витус Ансив оглушительно расхохотался.

- Настырный он, зараза. Как трава сквозь камень прорастёт. И спокойный. Ты даже не представляешь, насколько он спокойный. Он, в войне этот самой, с охотниками которая, того, была, добрался таки до своей самой первой цели. До самой желанной цели. Ни много, ни мало ,а именно ЦЕЛИ!

Витус Ансив выразительно ткнул пальцем в потолок.

- Он ведь не просто приз получил, а, - витус Ансив пьяно шатнулся из стороны в сторону. – А суперприз сорвал. Не одно, а все четыре племени урвал. Другой бы на его месте неделю без продыха бухал бы, а он уже на следующий день в ка…, в ка…, у себя, в общем, заперся и давай карты свои с места на место перекладывать. С места на место. Колдовать, то бишь. Новую цель искать.

А я в него не верил. Тебе, морда желторотая, правду скажу. Не верил!!! – рявкнул витус Ансив. – Но! Как только охотники топорики ему сдали, сразу поверил. Он псих, он всё может!

А с тобой он торгует не по доброте душевной, не от того, что простил породу вашу, простил и забыл. Ни хрена он не забыл!!! Но пользует тебя ради планов собственных. Пользует. Пользует. Использует, что может, а потом прирежет. Как порося, жаренного.

Витус Ансив, пьяно гогоча, затолкал в рот мятую стрелу лука. Типат так и остался сидеть на земле в глупейшем положении: руки в землю, опрокинутый стул с поломанной спинкой между ног. Страх сковал на месте, как холодный воздух речную воду. Витус Ансив, словно желая напугать ещё больше, добавил:

- Ты видал ту дорогу из кирпича возле ворот Западных? Спрашивал сам себя, на кой хрен она дикарям? Спрашивал, спрашивал. По морде твоей жирной вижу. Не вздумай отпираться.

Типат слабо кивнул.

- Просто на деле всё. У Саяна планы во-о-о! – витус Ансив снова широко развёл руки. – Для большого государства большие дороги нужны. Та кишка на деле на десятку разбита, кирпичи заподлицо забабаханы. Каждая часть по-своему закопана, десятью разными способами. А Саян смотрит и думку думает: какой способик лучше будет? Ну это чтоб потом таким макаром ляпать, чтобы в государстве дороги зашибись были. У него народу три с половиной гулькиных хрена, а уже о чём думает.

Прямо из бочонка витус Ансив вновь наполнил кубок, вино аж через край пролилось. И одним махом выпил до дна. И куда в него только лезет?

- Как думаешь? – витус Ансив грохнул кубок на стол. – Куда эк…, эк…, в общем, куда мы полезем? В какую сторону расти будем? – спросил витус Ансив и тут же сам ответил: – По роже твоей вижу, кумекаешь… На юг! Где климат лучше. Где земля жирнее. И где до вашего Миррр…, Миррр, до вас, в общем, рукой достать можно.

От ужаса Типат обмочил штаны. Перед глазами промелькнул виденный сегодня брачный обычай и точно такой же массивный тёмно-синий браслет на правой руке витуса Саяна. Ещё парочка подобных признаний и преждевременная седина обеспечена.

- Всё! Лады! Баста!!! – витус Ансив поднялся из-за стола. – Я что-то не то несу. Забудь. Велю. Торговать завтра будем. Менять шило на мыло. А может мыло на шило. С утра приезжай. Лучше после полудня.

Витус Ансив выдернул из стола страшное тёмно-синее шило. Ещё миг, и привычный массивный браслет застыл на правом запястье дикаря. Покачиваясь из стороны в сторону, витус Ансив направился к выходу.

- Пока, уважаемый, – витус Ансив откинул полог палатки в сторону. – До завтра. У тебя чертовски хорошее вино.

Тяжелый полог заколыхался за спиной дикаря. Но даже сквозь плотную ткань слышно, как витус Ансив затянул пьяную песню на своём диком языке. Дикарь удалился в сторону берега. Но ещё несколько минут снаружи долетали пьяные вопли.

В палатку, пугливо отодвинув полг в сторону, заглянул Лебас. На лице простолюдина читается страх и удивление. Типат, глянув на приказчика выпученными глазами, глухо спросил:

- Дикарь, где?

- Витус Ансив изволил отбыть на лодке. Сам сел за вёсла и поплыл к тому берегу, - ничего не понимая, ответил Лебас.

- Это хорошо, – облегчённо выдохнул Типат.

Руки словно вросли в дёрн. Охая и ахая, грузно передвигая онемевшими ногами, Типат с кряхтением поднялся на ноги.

- Выйди вон, - Типат вяло махнул рукой.

Любопытный приказчик тут же исчез.

Мокрая ткань противно облепила ягодицы. Не хватало только предстать перед простолюдином с промокшими штанами.

И сам не заметил, как за компанию с витусом Ансивом выпил много отличного вина. Но от признаний дикаря, от перенесённого ужаса, хмель начисто вылетел из головы. Типат, двигаясь словно в тумане, подчиняясь внутреннему импульсу, дрожащими руками поднял почти пустой бочонок и припал губами к дырке. Щедро поливая шерстяную рубаху дорогим вином, Типат выпил всё до последней капли. Пустой бочонок выпал из онемевших рук и грохнулся на землю.

Не приведи Великий Создатель пережить подобное ещё раз.

На следующее утро Типат с трудом оторвал затылок от подушки. В голову тут же стрельнула шальная мысль: может пьяный рассказ высокопоставленного дикаря не более, чем хвастливый бред? Типат тут же соскочил с походной кровати и еле-еле доковылял до квадратного столика. Ужас! Доказательства на прежнем месте: гладкий срез вместо угла, на ножке свежей древесиной блестит глубокий порез, а в столешнице никуда не делась аккуратная кругленькая дырочка. Типат в замешательстве пощупал стол. Увы, мираж не развеялся. Неужели дикарь сказал правду?

Типат осторожно дотронулся до разгорячённого лба, это хорошо, что витус Ансив перенёс начало торговли на полдень. Голова ужасно гудит. Того и гляди треснет от напряжения. В таком состоянии добрести до ночного горшка и то проблема, куда уж торговлю вести. Взгляд упал на пустой бочонок. Это сколько же они вчера выпили, если даже от такого великолепного вина так гулко трещит голова?

Незадолго до полудня к берегу причалили лодки дикарей. Витус Ансив спрыгнул на песок чистеньким и тщательно выбритым. Только тёмные круги под глазами напоминают о вчерашней пьянке, да ещё свежим пивком от него несёт. Дикари-простолюдины сгрузили товары на берег и тут же уплыли обратно. Торг начался.

На дворе прохладная осень, но для удобства и защиты от дождика Типат приказал растянуть просторный навес и поставить под ним всё тот же многострадальный столик с дыркой в столешнице и отсечённым углом. Правда, один из подоходных стульчиков приказал долго жить, его бренный останки сгорели в очаге. Самому Типату пришлось довольствоваться высоким пеньком.

Витус Ансив выложил на стол связку жёлто-бурых куньих шкурок.

- Витус Ансив, а как же рабы? Не лучше было бы начать с них? – осторожно поинтересовался Типат.

- Не волнуйтесь, уважаемый, - витус Ансив лучезарно улыбнулся. – Витус Саян показал вам пленных. А ещё у нас есть молодая, но очень симпатичная пленница. К сожалению, её владелец, витус Ягис, никак не может решиться расстаться со столь ценной рабыней. Поэтому витус Саян дал ему срок до завтрашнего утра. Так что завтра мы продадим вам либо и её тоже, либо только мужчин.

От радости Типат аж подпрыгнул на месте. Коленки больно ударились о край стола. Рабыня, да ещё молодая и красивая, - самый ценный товар. За юную дикарку благородные отвалят кучу денег!

- А-а-а сколько ей лет? – сгорая от нетерпения, поинтересовался Типат.

- Самый сок, – заманчиво пообещал витус Ансив. – Пятнадцать.

Нужно успокоиться, Типат несколько раз вдохнул и выдохнул, но трудно. Наверняка хитрый витус Ансив специально подразнил столь ценным сокровищем, чтобы вывести из равновесия. Собрав волю в кулак, Типат взглядом оценил шкурки и заявил:

- За эти шкурки я готов вам дать… одну голову соли.

- Что вы! Уважаемый! Побойтесь бога, – театрально воскликнул витус Ансив. – Каждая из этих чудный шкурок стоит не меньше головы! Дайте хотя бы пять.

Как и весной витус Ансив торгуется, словно выживший из ума старый скряга. Да эти шкурки и двух не стоят.

- Нет, уважаемый, я могу предложить вам только одну, - решительно заявил Типат.

К счастью, этим же вечером довелось ещё раз побывать в Тивнице, чтобы лично глянуть на самый дорогой товар. Витус Ягис решился продать прекрасную пленницу. При виде обнажённой дикарки Типат впал в прострацию. Превеликий Создатель, как же она хороша!

На этот раз торговля продолжалась целых три дня. Дикари действительно неплохо подготовились к осеннему торгу. Да и сам Типат не стал повторять весенние ошибки и привёз именно то, что больше всего нужно дикарям. Вместо связок дешёвых бус и прочих глупых побрякушек, нагрузил сундуки солью, сахаром и чаем.

Как и в первый раз, витус Ансив скупил всё подчистую. Торговые струги тяжело осели в речную воду под тяжестью товаров дикарей. А под секретным двойным дном большого деревянного сундука примостилась целая гроздь золота. Типат с превеликим сожалением запер хитрый замок. Риск, конечно же, но такую тяжесть на шее много не натаскаешь.

Рано утром в день отплытия дикари в блестящих медных доспехах словно брёвна сгрузили с лодок крепко связанных пленников. Больше всего поразило выражение лиц будущих рабов: ни гнев, ни страх, ни даже равнодушие, а… удивление. Неужели эти глупые дикари совершенно не понимают, что их ждёт? Впрочем, Типат довольно улыбнулся, наверно он сам выглядел точно так же, как давным-давно ещё совсем юным пареньком приехал в Лемай, в столицу Миренаара.

Дикарей посадила в прочную деревянную клетку на палубе струга и приковали медными кандалами к мачте. Держать пленников плотно связанными четыре с лишним недели только портить дорогой товар.

А вот прелестную дикарку в общую клетку Типат сажать не стал. Вместо этого лично отвёл пленницу в собственную каюту на корме струга. Девушка со связанными руками ведёт себя очень странно: спотыкается на ровном месте, глаза полузакрыты, как будто спит на ходу. Она тут же сползла на пол и ткнулась лицом в колени, едва Типат её отпустил. Коротенькое платьице соблазнительно задралось. Из-под серой ткани показалось гладкое, упругое бедро пленницы. Типат нервно сглотнул и с треском запер дверь. Сначала дела, времени для развлечений будет с избытком.

Проводить струги вышел только витус Ансив, да и то, наверно, чтобы лично проследить за передачей рабов. Несколько простолюдинов ожидают его в большой лодке. Протянув руку, витус Ансив произнёс:

- Счастливого пути, уважаемый. Ждём вас следующей весной. Новых рабов, правда, обещать не могу, но постараюсь достать для вас песцов, чьи чудесные шкурки вы оцените не меньше золота.

- Благодарю вас, - с поклоном, осторожно пожимая протянутую руку, ответил Типат. – Следующей весной непременно постараюсь привести вам по больше соли, а для вас лично новый сорт белого вина.

По узкому скрипучему трапу Типат поднялся на борт струга. Простолюдины дружно столкнули речное судно с мели возле берега и сами, вымокнув до нитки, залезли на борт. Следом от берега отчалили остальные суда. Глядя на гребцов, Типат самодовольно улыбнулся. Ещё бы! Ведь именно он первым рискнул не воевать с дикарями, а торговать. Гребцы стоят гораздо дешевле воинов, да и нужно их меньше. А сейчас, в каюте, его дожидается плод с райского дерева.

Течение реки быстро подхватило струг. Делянка с чёрными пятнами кострищ тает в дали. Вот уже и фигурка витуса Ансива превратилась в маленькую едва заметную чёрточку. Гребцы, ухнув в последний раз, сложили вёсла. Над головой, громко хлопая, развернулся большой прямоугольный парус. Ветер наполнил большое полотнище. Струг устремился на юг, домой, ещё быстрее. Грандиозная крепость дикарей и чёрные прямоугольники убранных полей скрылись за поворотом. Только Великий Столб ещё некоторое время будет выглядывать из-за кромки лесса, но потом и он растворится в серой дымке.

Путь домой будет долгим, но приятным. Ну а если особо не торопиться, то можно продлить удовольствие на недельку другую. Типат отправился в свою каюту. Впереди райское наслаждение. Прелестная дикарка ждёт. А со стругом и Лебас прекрасно справится, чтобы орать на простолюдинов много ума не нужно. Наверняка главный приказчик люто завидует. Да и пусть завидует. Я здесь витус!

Типат родился и провёл первые пятнадцать лет свей жизни в маленькой невзрачной деревушке на правом берегу благородной Апеса, или Акфара, как её называют дикари. Как и сверстники, Ласс с раннего детства помогал родителям ухаживать за посевами ячменя и гороха, пас овец и коз. Лет в шестнадцать отец женил бы его на какой-нибудь голодранке из соседней деревни, и далее, до конца дней своих, так и бы жил без фамилии простым крестьянином. Но судьба распорядилась иначе.

Витусу Акуномо, правителю родной деревни Типата, да пошлёт Великий Создатель ему и всему его семейству здоровье и благоденствие, уж неизвестно какими путями, удалось отправить своего старшего сына в Лемай ко двору самого витуса Донага, высшего аристократа, члена Совета Благородных.

Как бы не был беден старший отпрыск витуса Акуномо, но ему, благородному по крови, полагается слуга. Типат до сих пор в молитвах благодарит Создателя за то, что старый Акуномо выбрал именно его, невзрачного подростка по имени Ласс, в качестве слуги для своего сына.

Лемай, невероятно огромный и шумный город, поразил деревенского паренька. Широкие и пыльные улицы, толпы самого разнообразного народа, обилие незнакомых звуков и запахов. Необычное, невероятное, невиданное буквально на каждом шагу. Все куда-то спешат, торопятся, толкаются. Оборванный пацан попытался стащить с его плеч большой и неудобный баул с личными вещами младшего Акуномо. Но Ласс, по-крестьянски физически крепкий подросток, чуть не выбил нахальному вору глаз.

Огромный дом самого витуса Донага встретил младшего Акуномо и его употевшего от жары и тяжёлого баула слугу приятной тишиной и прохладой.

Так, с потрясения, удивления и драки, началась жизнь юного Типата в большом городе. После тяжёлого крестьянского труда забот у Ласса смех один: содержать в чистоте и порядке две маленькие комнатки, которые дали младшему Акуномо, таскать за витусом сумки, корзины, и бегать за различными мелочами на рынок. Вот где, среди заваленных товарами прилавков и орущих на все лады торговцев, Типат открыл своё самое главное призвание – торговля.

Младший Акуномо не платил слуге совершенно никакого жалованья. Ласс питался обильными и невероятно вкусными объедками с барского стола и донашивал за благородным его старые юбки и сандалии. Но Лемай город чудных развлечений и многочисленных соблазнов. Нужны были деньги, много денег, те самые белые кружочки, чем больше, тем лучше. Но где их взять? Ласс быстро нашёл верный способ.

Торговцу, будь то продавец свежих лепёшек или сушёных фруктов, скучно просто так торчать целый день на рынке. А вот задушевная беседа с покупателем, спор о достоинствах и недостатках предлагаемого товара, разгоняет скуку не хуже грудастой танцовщицы в чайхане старого Кевки.

Нужно торговаться. Обязательно нужно. Совершенно не важно, за сколько согласен купить обрез сукна, медный кувшин или булочку с кунжутом. Главное убедить торговца расстаться с товаром за чуть меньшие деньги. А скинуть цену можно всегда. Только не нужно торопиться или, словно упрямый осёл, стоять на своём до конца. Ласс, получая от витуса деньги на различные мелочи, торговался с продавцами до одури, до звона в ушах, но сбрасывал цены, а разницу прятал в собственный карман. Вот так, монетка за монеткой, Ласс начал копить свой собственный капитал. Очень здорово помогала продажа краденного. При случае из дворца витуса Донага вполне можно было стащить то ложку, то подсвечник, иную безделушку и выгодно толкнуть её на рынке. Главное, не зарываться и не красть по-крупному. Пропажу стеклянного горшочка главный распорядитель не заметит, а вот за серебренный подсвечник как пить дать голову свернёт.

На шестой год жизни в Лемай Лассу повезло ещё больше. К тому времени из забитого деревенского подростка он превратился в хорошо одетого статного юношу с длинными золотыми волосами. Ласс приглянулся дочери старого Наллуха, торговца посудой, тканями и медными украшениями. Что там Навира наговорила отцу до сих пор остаётся тайной. Но, когда в очередной раз Ласс навестил лавку Наллуха, старый торговец без обиняков и длительного вступления предложил ему жениться на дочери, унаследовать лавку и стать торговцем.

Естественно, Ласс тут же согласился. Он и сам давно мечтал сменить великолепный дворец благородного на лавку торговца, но боялся испросить разрешения у младшего Акуномо. Юный господин и не догадывался, какой капитал хранится у его слуги под невзрачной серой плиткой в тёмном углу второй самой маленькой комнаты. Но хитрый Наллух подсказал выход.

Ласс, улучив момент, когда молодой господин пребывал в благодушном расположении духа, упал в ноги и выпросил соизволения жениться и покинуть дворец. Витус Акуномо очень удивился, но отнёсся с большим пониманием к мольбе слуги. Ещё бы! Витус вечно нуждается в деньгах, Ласс пообещал отдать приданое молодой жены.

На липовое приданное ушло две трети накопленный сбережений, зато Ласс наконец-то стал полностью свободным, женился на дочери торговца, получил фамилию и занялся любимым делом – торговать посудой, тканями и украшениями в лавке тестя. Молодой Акуномо написал письмо отцу и через пару недель получил нового слугу, ещё одного пятнадцатилетнего паренька из родной деревни Типата.

Через пять лет старый Наллух ушёл к Создателю. За это время он посвятил Типата во все тонкости и хитрости торгового дела, а, главное, научил самому настоящему искусству ладить с нужными менгами. Типат с достоинством похоронил тестя и унаследовал его торговлю.

За двадцать с лишним лет Типат весьма преуспел и разбогател, чему не в малой степени способствовало покровительство витуса Акуномо. Молодой господин так пошёл в гору, что стал личным секретарём витуса Донага. Типат исправно отстёгивает ему часть доходов от торговли, но оно того стоит. Противный Итарр, начальник городского рынка и главный сборщик налогов, не смеет вламываться в лавку, как к себе домой. Кровопийца и злейший враг всех честных торговцев, с Типатом Итарр ведёт себя вполне вежливо, не грубит, не самодурствует и взимает только утверждённые Великим Князем, да здравствует он и правит нами вечно, налоги. Самое главное – не мешает торговать.

Теперь Типат богатый и уважаемый купец из Лемай, столицы могущественного Миренаара. У него двухэтажный дом, две лавки, собственный склад, жена и три служанки, они же наложницы. От Навиры у него два сына, две дочери и ещё четверо детей от служанок. У него могучий покровитель и отлично налаженная торговля. В общем, все основания благодарить Великого Создателя денно и нощно.

Типат не любит рисковать. Глупой авантюре и надежде на слепую удачу предпочитает твёрдый расчёт. Только баснословная выгода от торговли с дикарями всё же толкнула его этой весной на длительное и опасное путешествие далеко на север. Но оно того стоило. Типат рискнул, рискнул жизнью и… сорвал огромный куш.

Витус Ансив что-то там рассказывал про шкурки чудного зверя, но это будет следующей весной. Если вообще будет. Зато здесь и сейчас в каюте заперто нечто подороже каких-то там шкурок. За одну только прекрасную дикарку благородные отвалят больше серебра, чем удалось заработать на весенней экспедиции. Но так же ясно и другое: при всём желании не получится оставить столь ценную рабыню себе. И дело не в жене, она знает своё место. Нет. Благородные ни за что не простят такую роскошь. Да и пускай! Зато, пока струг медленно и неторопливо скользит по реке, будет предостаточно времени насладиться райским яблочком.

Осторожно, словно боясь выпустить птицу удачи, Типат приоткрыл дверь в каюту. Юная дикарка всё ещё спит. Девушка сползла на пол и растянулась во весь рост. Длинные густые волосы рассыпались по циновке. Свет из двух узких окошек подчёркивает её стройное, упругое тело. Едва Типат переступил порог, как дикарка тут же проснулась.

Распахнув глаза, дикарка села и грациозно потянулась всем телом. О-о-о! Словно настоящая пушистая кошка. Типат нервно сглотнул, от волнения задрожали колени. Дикарка, увидав господина, дикарка улыбнулась и поднялась с пола. Даже не верится! Типат шагнул навстречу.

Дикарка, продолжая соблазнительно улыбаться, защебетала на своём диком языке что-то непонятное, но очень мелодичное и приятное. Продолжая верещать и улыбаться, дикарка выразительно протянула связанные руки. Понятно что! Типат тут же развязал узлы и отбросил верёвку далеко в сторону.

О-о-о! С такой красотой снова чувствуешь себя пятнадцатилетним юнцом. Слишком молодым и неопытным. Между тем прекрасная дикарка сама шагнула навстречу. Красивые нежные руки обняли за шею, а тонкие губы коснулись щеки… Типат, едва не теряя сознание от вожделения, постарался обнять дикарку, подхватить её легкое тело и уронить на заправленную кровать…

Жгучая боль разорвала наваждение. Дикарка что есть сил двинула коленкой в пах. Типат застыл на месте и выпучил от боли глаза. Новый удар. Дикарка двинула локтём в глаз. Типат ударился головой о стенку и рухнул на пол. Дикарка тут же перескочила через него и рванула на выход. Узкая дверь жалобно хлопнула за её спиной. Сверху раздался глухой удар. Грохот. Треск. И истошный вопль Лебаса: «Держи-и-и!!!»

Дикарке почти удалось сбежать. Возле каюте она с разгону сбила Лебаса с ног. Главный приказчик едва успел схватить беглянку за подол и закричать. Ещё миг, и она сиганула бы со струга в речную воду. В последний момент один из гребцов успел ухватить её за лодыжку и повалить на палубу, за что получил кулаком прямом в глаз.

Простолюдины кучей набросились на дикарку, сорвали с неё остатки платья и с большим трудом прижали к палубе. Пленница сопротивлялась как припадочная: молотила кулаками, пятками, расцарапала несколько лиц и едва не откусила Лебасу ухо. До вожделенной свободы ей не хватило половины метра. Дикари в клетке тут же подняли вой. Крича и улюлюкая, пленники принялись бренчать кандалами и биться о деревянные прутья. Струг, лишённый управления, закрутился на месте. Остальные суда, чтобы не врезаться в него, разошлись в стороны по широкой дуге.

Бардак и анархия продолжались недолго. Лебас выкрикнул несколько приказов. Рулевой тут же вернулся к рулевому веслу и выровнял струг. Несколько гребцов схватили дубинки и застучали по деревянной клетке. Дикари, получив по пальцам несколько чувствительных ударов, тут же заткнулись. Прочной верёвкой Лебас скрутил ноги и руки непокорной дикарке. Юной пленнице пришлось заткнуть рот. Так и не сумев сбежать, дикарка разразилась пронзительными воплями и принялась плеваться во всех подряд. Держа мычащую дикарку за талию, Лебас приволок её обратно в каюту.

Ошарашенный и побитый Типат с трудом поднялся с пола. Глаз болит, пах невыносимо ноет. Теперь понятно, почему витус Ягис решился расстаться со столь прекрасной наложницей. Вовсе не решился, а сбачил с огромной выгодой невероятно дикую и непокорную рабыню. Наверняка и в Тивнице она неоднократно пыталась сбежать. Больше огромного синяка на левой скуле и ушибленного самолюбия, задело необузданное поведение пленницы. Ничего подобного от женщины, тем более от рабыни, ну ни как не ожидал.

Беспрекословное подчинение младших старшим – основа цивилизованного общества. Простолюдин обязан подчиняться благородному во всём. В свою очередь благородные так же во всём подчиняются Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно. Ну а женщине больше мужа следует бояться только Великого Создателя. Даже Навира, хоть и уговорила отца выдать её замуж, сразу же стала прилежной женой, во всём слушалась мужа и ни в чём никогда не перечила. По сути Навира старшая служанка в доме. Она прекрасно знает своё место и никогда не ревновала к трём более молодым наложницам. Столь мудрый порядок установил сам Великий Создатель, только ему подчиняется Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно. И кто бы мог подумать, что какая-то тёмная дикарка вздумает не просто пойти поперёк воли своего господина, а даже посмеет подло ударить его и попытается удрать.

Типат взбесился не на шутку. В наказание продержал дикарку пару дней без еды, а потом ещё день даже без воды. Не помогло: стоило дикарке развязать руки, как она опять двинула кулаком в глаз и попыталась сбежать. Пришлось надеть на неё кандалы и приковать к стене. И это не помогло. Дикарка не упускала ни малейшей возможности запустить ночным горшком, пустой тарелкой или кувшином с водой. Даже проходить мимо неё и то опасно. Обязательно укусит, пнёт или подставит ножку. Жизнь в благоустроенной каюте превратилась в кошмар.

Типат пережил глубокое разочарование. Он то рассчитывал на протяжении долгого пути на юг пожить в раю, очень надеялся на страстные объятия и жаркие ночи, очень хотел просыпаться каждое утро и чувствовать рядом под одеялом горячее упругое тело юной наложницы. А вместо этого получил ад. Никакого наслаждения, одна физическая потребность со свежими синяками и царапинами в качестве неминуемой расплаты.

- Ничего себе! Такого даже в Тивнице нет.

Ковка приподнял голову. Утус Соил буквально прилип к деревянной решётке и, выпучив от удивления глаза, пялится по сторонам. Остальные товарищи по несчастью нехотя зашевелились.

В низкой деревянной клетке не развернуться. Даже встав на колени всё равно упираешься макушкой в верхнюю перекладину. Да ещё противная цепь не даёт отодвинуться от толстого бревна с огромным куском ткани. Но что так удивило Солила? Ковка проследил взглядом. А-а-а! Вон оно что. Такого действительно нет даже у проклятого Умельца.

На той стороне странной реки в маленьких на удивление ровных и прямых затонах торчат огромные деревянные круги. И не просто торчат, а вертятся. Два внешних обода соединены между собой толстыми двойными палками. К каждой паре привязан большой кувшин с широким горлышком. И вся эта диковинная штука вертится на толстом бревне. Даже на большом расстоянии слышно, как натужно ноет мокрая древесина. Тёмная речная вода, пенясь и булькая, вливается в нижний кувшин, поднимается с ним на самый верх и выливается в широкий лоток из тёмных досок. Жаль не видно, куда дальше убегает речная вода. Непонятным способом хитрые менги поднимают воду из реки и отправляют её дальше на берег. Но зачем? Кто вращает эти чудные колёса?

Ковка напряг зрение. Рядом с каждым колесом странные животные серого цвета с длинными ушами и забавным хвостиком-кисточкой вращают огромный четырёхлучевой ворот. Вот оно как, Ковка сел обратно на горячие доски. Непонятным образом менги заставляют этих животных крутить те огромные колёса и черпать речную воду. Не иначе колдовство.

Участок берега с чудными колёсами остался позади. Ковка прилег было обратно на палубу, но опять сел прямо. Менги ведут себя очень странно. Уж больно весёлые. Гребцы на узких лавочках всё так же монотонно загребаю вёслами, но золотистые лица буквально светятся от счастья. Менги блаженно улыбаются, а некоторые шипят под нос что-то весёлое. Тощий менг с костлявыми руками вертит башкой и возбуждённо тычет пальцами в невзрачные постройки по берегам реки.

- С чего они такие весёлые? – озабочено произнёс утус Соил. – Радуются так, будто скоро их ждёт сытный ужин и тёплая постель.

- Наверно, так оно и есть, - из своего угла высказался утус Анк. – Не вечно же нам плыть по Акфару. Вот менги и радуются: скоро по родным стойбищам разбегутся.

Разговор никто не поддержал. В деревянной клетке вновь повисла тишина. Ковка накинул на голову старую куртку – хоть какая-то защита от немилосердной Геполы. На душе противно и муторно. Говорить совершенно не о чем. Будущее не сулит ничего хорошего. Право слово, в каменном мешке Умельца и то веселее было.

После того странного, но памятного разговора с Умельцем прошло три дня. А на четвёртый пленных опять вытащили на верх. Не говоря ни слова, умельцы крепко-накрепко перевязали их, словно брёвна вынесли из башни и на скрипучих телегах привезли на берег Акфара.

Наверно Умелец решил их утопить. Не самая лучшая смерть, но и далеко не самая страшная. На всякий случай Ковка принялся шептать отходную молитву Великому Создателю. Но нет, на большой лодке умельцы перевезли их на противоположные берег и отдали менгам.

Желтолицые аккуратно сняли верёвки, но тут же засадили в деревянную клетку на борту большой лодки и посадили на медную цепь. Когда проклятая Тивница скрылась за речным поворотом, возникло ощущение нереальности происходящего. И большая лодка, и деревянная клетка и цепи, на которые ушло столько отличной меди, и гогочущие менги, буквально всё показалось сном. Странным, чарующим и непонятным сном. Всё казалось, будто достаточно тряхнуть головой, как наваждение развеется и снова очнешься в полутёмной вонючей камере. Но… Умелец и в само деле отдал пленных жирному менгу.

Только через пару дней колдовское наваждение окончательно спало. И большая лодка, и менги, и деревянная клетка оказались вполне реальны. Тогда же пленные начали разговоры о побеге. Благо говорить можно всё, что угодно: менги совершенно не понимают язык людей.

Но… Большая лодка не каменный мешок Умельца, однако сбежать из неё ещё сложней. Пара менгов с дубинками наготове вечно пялились на пленников, следили, чтобы не дай бог кто-нибудь не начал грызть зубами деревянные прутья или кожаные ремешки. Какой бы хлипкой не казалась клетка, но её не получилось ни разобрать, ни расшатать хотя бы один пруток. Пузатый менг каждый день лично проверял пленников, лично щупал каждый прут и каждую завязку.

Как и в вонючей камере потянулись однообразные дни неторопливого путешествия. Шило на мыло, а в итоге ничего не изменилось. Было темно и просторно, а стало светло и тесно. Можно было встать в полный рост, а теперь и воздух свежий, да не встанешь. Места в деревянной клетке едва-едва хватает на пятерых. Да ещё медные цепи вечно путаются под ногами. Кормят хорошо, но только рыбой, лишь изредка перепадают кусочки чёрствого хлеба.

Между тем наступила вторая половина осени. Первые ночи пленники изрядно мёрзли. Ковка как мог кутался в потрёпанную куртку, но всё равно к утру едва мог пошевелить руками и ногами. Но с каждым днём становилось всё теплее и теплее. Будто весна наступает, а не осень. Через пару недель днём стало так невыносимо жарко, что пришлось снять с себя всю одежду. Правда, из-за проклятой цепи пришлось пожертвовать курткой.

Если в начале путешествия берега были пусты, то где-то пару недель назад всё чаще и чаще стали попадаться чудные стойбища менгов. Убогие кубические хижины из светлой глины кривыми рядами толпились недалеко от берега. Да и сами берега стали какими-то странными. Вместо привычной полосы песка рядом со стойбищами менгов появились рукотворные насыпи. Как-то раз даже удалось разглядеть, как одна группа почти голых менгов перетаскивали большие корзины с зёмлей, а другая длинными палками со скребками на концах разравнивала принесённую землю по насыпи.

Но самое удивительное событие произошло сегодня утром. Большая лодка резко свернула вправо и вошла в очень странный приток. Вместо привычного неровного берега или даже рукотворных насыпей с двух сторон потянулись ровные стены из больших округлых камней. Словно в коридоре чудный поток тянется точно на восток. Огромное количество лодок снуёт по странному протоку в обе стороны.

Через час, когда большие колёса остались позади, большая лодка вышла из странного притока в не менее странное прямоугольное озеро. На левом берегу длинный ряд тёмных пристаней и стоящие буквально впритык друг к другу точно такие же большие лодки. Да-а-а, Ковка тяжело вздохнул, похоже, долгое путешествие и в самом деле подходит к концу.

Большая лодка подошла к свободной пристани. Пятеро гребцов тут же выскочили наружу, подхватили толстую верёвку и подтащили лодку вплотную к причалу.

Из своей норы вылез пузатый менг. Ради столь знаменательного события он снял смешные штаты и шерстяную рубаху и напялил ещё более смешную льняную юбочку, из-под которой торчат кривые волосатые ноги. Объёмный живот свешивается через широкий кожаный ремень.

Ковка прыснул в кулак. Зрелище ещё то! Самый главный менг в бабу переоделся. Но, Ковка удивлённо оглянулся, все без исключения менги вырядились в подобные юбочки. Только у гребцов они не такие белоснежные и блестящие, а старые, заляпанные грязью и без ремней. Весёлое настроение испарилось.

Закрытую несколько недель клетку открыли. Возле прохода тут же выстроились гребцы. Язык силы универсален и не нуждается в переводе. Менги в нелепых и грязных юбочках выразительно помахивают дубинками. Лучше не брыкаться.

Ковка оказался ближе всех к выходу. Его первым вытащили из клетки и расковали. Но, едва с рук упали ненавистные цепи, как рослый менг тут же нацепил на шею странную деревянную колодку. Глухой щелчок, и голова вместе с руками застряли в узких дырках. Ни в сторону посмотреть, ни руками махнуть. Едва не падая на шаткую палубу, Ковка побрёл на пристань. Тяжёлое «украшение» тянет к земле, с таким грузом далеко не убежишь. К тому же дубинки менгов выразительно тычутся в бока и спину. Хвала Создателю, не бьют.

Одного за одним товарищей по несчастью вытащили из клетки, надели на шеи тяжёлые колодки и вытолкали на пристань. Всех, кроме одного. Гек, ругая менгов на чём свет стоит, уцепился руками за толстое вертикальное бревно. Гек ни за что не хочет покидать клетку и упорно отбивается пятками. Двое менгов получили по морде. На слабые тычки дубинками сквозь прутья решётки Гек не обращается внимания.

Зря он так. Не долго довелось Геку праздновать маленькую победу. Менги, ничуть не смущаясь, отложили в сторону бесполезные дубинки и взяли длинные палки. Сразу десяток тупых концов ткнулись в плотно сжатые руки пленника. Гек взревел от боли, сквозь пальцы выступила кровь. Двое менгов тут же ухватили упрямого охотника за ноги и выдернули из клетки.

Глупо, крайне глупо. Ковка пошевелил плечами, тяжеленная колодка давит на шею. Гек ничего не добился, только навлёк на свою голову синяки и шишки. На него один чёрт надели деревянную колодку и вытолкали на пристань, да ещё основательно избили.

Ну это вообще! Ковка глухо зарычал от ярости и бессилия. Как будто и так мало выпало на их долю унижений. Пленников, словно бусинки на ниточку, насадил на одну верёвку. С таким «подарком» на шее и так никуда не убежишь, а в связке с товарищами по несчастью и подавно. Их так и повели связанных одной судьбой. Впереди тощий менг, по бокам десять гребцов с дубинками.

Колодка, верёвка, дубинки и согнутая под тяжестью спина. Реальность вновь перемешалась со сном. Ковка с трудом переставляет ноги. Разум упорно отказывается воспринимать происходящее. Ну не бывает такого унижения! Не бывает! Даже Умелец со своей протухшей темницей не додумался до такого.

Маленькая процессия свернула с причала в правую сторону. Хорошо утоптанная дорога словно снегом засыпана горячей пылью. А жарко-то как. Гепола без малейшей жалости печёт неприкрытую голову. По щекам тоненькими ручейками стекает пот. Да ещё чертова колодка давит на шею.

Лёгкий ветерок с озера едва-едва остужает разгорячённое лицо. Ковка с трудом оторвал взгляд от пыльной дороги и глянул по сторонам. Слева тянется бесконечный ряд причалов и пришвартованных к ним лодок. С другой стороны невысокие прямоугольные домики с плоскими крышами. На обмазанных светлой глиной стенах начисто отсутствую окна, только широкие двери. И менги. Кругом полно менгов. Кажется, будто народу больше, чем было под стенами проклятой Тивницы.

Менги. Менги. Кругом одни золотистые лица. Шум. Гам. Вопли. Скрип и глухие удары дерева о дерево. По началу на вереницу людей никто не обратил внимания. Зато после собралась огромная толпа любопытных. На зрителях почти нет одежды. Даже на женщинах те же короткие льняные юбочки. Дети и некоторые особо грязные подростки вообще голышом. Изредка среди любопытных голодранцев просвечивают важные физиономии прилично одетых менгов. Но и на них те же короткие юбочки, а выпуклые животы едва прикрывают короткие рубашки без рукавов.

Менги заняты разгрузкой и погрузкой больших лодок. Бесконечные вереницы грузчиков снуют по стонущим доскам с мешками, с корзинами, с огромными кувшинами на сгорбленных спинах. Вереницу пленников то ли дело обгоняют громыхающие повозки с теми же мешкам, корзинами и кувшинами. В те, что покрупнее, запряжены большие животные с рогами, могучей грудью и складками кожи на толстой шее. Повозки поменьше на двух больших колёсах тащат длинноухие серые животные со смешными метёлками хвостиками. Точно такие же крутили огромные колёса на той странной реке.

Через пару сотен метров вереница пленников свернула в очередной невзрачный проход между прямоугольными домиками. Ещё метров через пятьдесят их провели через широко распахнутые двери. Ковка облегченно вздохнул, палящая Гепола осталась снаружи. Режущий глаза яркий свет сменился мягким полумраком. В редких лучиках кружится пыль. Вместо горячей земли ноги ощутили приятную прохладу.

Маленький домик без окон завален грудами мешков, корзин и кувшинов. В дальнем углу, Ковка чуть не заплакал от досады, ещё одна деревянная клетка. Толстые прутья упираются в потолок, дверь-решётка на кожаных петлях широко распахнута. Голая земля едва прикрыта сухой соломой.

Деревянная дверь-решётка глухо брякнула за спиной. Ковка обернулся. Тощий менг тщательно и не спеша связал дверь с решёткой. Что самое противное, с них так и не сняли тяжёлые и чертовски неудобные колодки и даже оставили связанными одной верёвкой.

Осторожно, стараясь не упасть, Ковка сел на пыльную землю. Третья по счету тюрьма. И сколько на этот раз им предстоит провести здесь времени? Остаётся надеяться, что не долго.

Охотники как могли расселись на трескучей соломе. Ковка хотел было прислониться к стене, но не тут-то было! Проклятое «украшение» упёрлось ребром в стену. Так и пришлось сидеть с прямой спиной. Главное не шевелиться и держать тело с тяжёлой колодкой в равновесии. Господи! Да когда же это закончится?

- Приятного аппетита, витус.

Гафая, самая молодая служанка в доме, поставила рядом на стол большую тарелку с жаренной индейкой и отошла. Типат скосил глаза на её стройную фигуру: небольшая упругая грудь, длинные золотистые волосы перехвачены у затылка тонким ремешком. На служанке тонкая полупрозрачная юбочка чуть выше колен и лёгкие соломенные сандалии.

Хорошо прожаренная со специями и вином индейка тает во рту. Типат, откусывая маленькие кусочки, самодовольно улыбается. С необъезженной дикаркой случился большой облом. Тем приятней вернуться к Гафае, к нежной и покорной наложнице. Скоро ночь, самое время для любовных утех.

Типат перевёл взгляд на сидящий по правую руку братьев Онча и Вадмира. Во жеребцы вымахали! В тестя пошли, да примет Великий Создатель его душу, не высокие, но крепкие телом. Особенно старший Онч, такими кулаками только морду недругу бить.

Типат отбросил обглоданную ножку в сторону и пригубил вина из медного кубка. Наверняка оба не упустили случая позабавиться с юной наложницей. Ну да ладно. Типат оторвал от индейки вторую ножку. Дело молодое. Хотя… Женить старшего пора. У витуса Акуномо как раз дочь подрастает, старшая, от наложницы. Сколько ей лет? На мгновенье Типат перестал жевать. Пятнадцать, кажется. Нужно будет попросить. Вдруг отдаст. Ну а младший пусть годок другой ещё погуляет.

Покончив с ножками индейки, Типат взялся за крылышки. Ох! Наконец-то этот длинный, предлинный день подходит к концу. Ещё утром маялся от безделья. А днём, когда струг наконец-то причалил к берегу, сразу навалилось много дел.

Перевести товары на склад и там же запереть рабов вполне можно поручить простолюдину Лебасу. Самое главное поскорей добраться до дома. В большом сундуке лежит самый дорогой товар – золото. Типат лично опустил тяжёлый мешочек с заветным металлом в специальный тайник под кроватью в спальне и только после этого перевёл дух. Да и самый хлопотливый товар, юную дикарку, не стоило загонять в общее стойло. Строптивую девушку заперли в небольшой кладовке на первом этаже.

Конечно, было бы здорово и чертовски приятно с блеском и шиком провести юную дикарку через квартал торговцев. Чтобы все видели и завидовали. Но нельзя. Иначе следующей весной на север ломанётся столько конкурентов, что за шкурку сдохшей от старости куницы и в самом деле придётся отдавать целую голову соли. Юную дикарку доставили в дом крепко связанной и спрятанной под непроницаемой накидкой.

А потом нужно было снова вернуться в порт и проверить товары на складе. За всеми, буквально за всеми, нужен глаз да глаз. Только отвернись на минутку, как простолюдины обязательно что-нибудь сопрут. Даже Лебас, куда уж расторопный приказчик, и то забыл снять с рабов колодки. Кабы вовремя не уследил, то к утру у дорого товара отвалились бы руки и головы. Убыток то какой.

Поздний ужин протекает в благонравной тишине. Типат восседает во главе большого прямоугольного стола на деревянном стуле с высокой спинкой. Сыновья молчаливо скребут ложками ячменную кашу. Женщинам не дозволяется трапезничать за одним столом с мужчинами. Это только бедные крестьяне всем скопом, не разбирая ни чина, ни возраста, жрут свои лепёшки сидя прямо на полу.

Никакой болтовни и никакого шушуканья. Только Вадмир время от времени бросает печальные взгляды на Гафаю. Понимает, щенок, не видать её в горизонтальном положении, пока отец дома. Все будут молчать, пока хозяин дома не насытится. Он здесь главный. Он здесь витус.

Индейка съедена полностью, обглоданные косточки валяются на столешнице.

- Ну что, Онч, - Типат поставил на стол пустой кубок. – Ты великолепно справился с делами, пока меня не было. Вижу, взрослый уже. Пора тебя женить.

Онч, глянув на младшего брата, осторожно поинтересовался:

- На ком, отец?

Типат весело усмехнулся. В глазах старшего сына читается глубокая растерянность. Стервец эдакий, не только Гафаю по углам тискал, а ещё успел приударить за Наноллой, дочерью Чута, торговца пряностями. Привратник Тотой, бывший воин, но ещё крепкий старик, рассказал то, о чём предпочёл умолчать Онч.

- У витуса Акуномо старшая дочь подрастает. Юфа, кажется, - пояснил Типат.

Онч окончательно растерялся.

- Э-э-э… законная дочь? – удивлённо протянул Онч.

- Ишь! Чего захотел. От наложницы, дурень. Как раз по твою морду.

Типат откинулся на широкую спинку и щёлкнул ногтём по пустому кубку. Гафая тут же наполнила его вином и отошла. На душе легко и весело. Типат сделал глубокий глоток и вновь поставил кубок на стол.

- Дурак ты, Онч, - благодушно произнёс Типат. – Да если витус Акуномо отдаст за тебя свою дочь, этот старый хрен Чут свою ненаглядную Наноллу тебе на блюдечке с голубой каёмочкой принесёт. Ещё молить будет, чтобы ты её в дом служанкой взял. Что удивляешься? Думаешь, знать не знаю про Наноллу? Не спорю, хороша девка, но всегда нужно стремиться к большему. Породниться с самым настоящим благородным никогда не помешает. Учись, сынок, как дела делать.

Типат вновь взял кубок с вином, как вдруг в обеденный зал влетел жутко взволнованный Наин, десятилетний сын от наложницы.

- Витус! – заверещал Наин. – К вам прибыл сам витус Акуномо! Он уже возле ворот!

Типат едва не опрокинул на себя кубок с вином. Массивный стул выскользнул из под зада и грохнулся на пол.

- Делать, как я учил! – на бегу крикнул Типат.

В обеденном зале начался переполох. Гафая подхватила со стола грязную посуду и убежала на кухню. Ей велено убраться по глубже в дом и ни в коем случае не показываться благородному на глаза. Вдруг ещё понравится, уведёт. Младший Вадмир вытащил из сундука самую дорогую скатерть и постелил её на стол прямо поверх хлебных крошек и винных капель. Старший Онч вытащил из шкафа дорогую серебренную посуду и два больших подсвечника. Навира принесла с кухни сладкие закуски и расставила на столе тарелочки с халвой, шербетом и сушёными финиками. После вновь убежала на кухню.

- Прошу вас! Уважаемый.

Типат, льстиво улыбаясь, распахнул перед дорогим гостем дверь. Витус Акуномо, с видом хозяина положения, вошёл в обеденный зал. На благородном тугая льняная юбочка необычайно тонкой работы цвета чистого горного снега. Дряблый животик удерживает широкий пояс с четырьмя золотыми заклёпками – дорогой подарок самого витуса Донага. На ногах широкие сандалии из тонкой мягкой кожи. От благородного за версту разит дорогими духами и благовониями. Идущий следом слуга несёт тёплую накидку из толстой шерстяной ткани. На улице стемнело и довольно зябко.

Типат, поджав руки и согнувшись чуть ли не пополам, семенит следом за благородным. Скосив глаза, Типат стрельнул глазами в того, кто до сих пор прислуживает благородному Акуномо.

Больше двадцати лет назад лично привёз себе на замену этого некогда высокого и худого паренька по имени Роган. За прошедшие годы нескладный деревенский мальчишка возмужал, отъелся на барских объедках, даже усы отрастил шикарные, но так и остался безродным простолюдином без фамилии. Заняться торговлей или найти иное благородное дело он так и не смог, до сих пор таскает за витусом тёплую накидку.

Витус Акуномо величественно сел на деревянный стул с высокой спинкой во главе стола. Типат тут же налил дорогому гостю вина. Поставив кувшин на место, Типат замер в почтительном ожидании. В обеденном зале повисла тишина.

Строгий этикет требует соблюдать молчание в присутствии старшего. Как хозяин дома Типат уже произнёс множество приветствий и пожеланий в добром здравии. Но теперь нужно молчать, пока витус Акуномо не заговорит первым или не спросит о чём-нибудь.

Витус Акуномо залпом осушил кубок и соизволил заговорить:

- Типат. По Лемай слухи ходят. Говорят, из диких северных земель ты привёз пятерых дикарок внеземной красоты. Эта правда?

Типат чуть не проглотил язык. Чего и следовало ожидать. Наверняка кто-нибудь из гребцов уже успел спустить в портовом кабаке заработанные деньги и разболтать, какой самый дорогой товар привёз удачливый купец. А дальше молва подхватила пьяные бред, безбожно раздула его и разнесла по огромному городу. Иначе как объяснить, что столь высокая особа, как личный секретарь витуса Донага, члена Совета Благородных, на ночь глядя припёрся в дом простолюдина. Чтоб ему пусто было! Лучше бы просто за своей долей пришел. Но нужно отвечать.

- Людская молва любит преувеличивать, уважаемый Акуномо, - осторожно, словно шагая по горячим углям, заговорил Типат. – Да. Из далёких северных земель привёз я дикарку чудной красоты, но только одну.

Витус Акуномо, думая о своём, щёлкнул ногтем по пустому кубку. Типат тут же наполнил его вином.

- Понимаешь ли ты, что как верноподданный Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, - витус Акуномо скороговоркой произнёс стандартное пожелание, - ты обязан преподнести ему в дар эту самую дикарку внеземной красоты.

Витус Акуномо не спросил, а уточнил. Типат закатил глаза. Хвала Великому Создателю что ниспослал ему, простолюдину по имени Ласс, сыну, Ламина, высокого покровителя.

Шесть лет в доме витуса Донага не прошли зря. Это только тёмные простолюдины знать не знают, ведать не ведают, какие нешуточные интриги и страсти кипят при дворе. Каждый витус из Совета Благородных непременно ухватился бы за редкую возможность преподнести Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно, столь редкостный подарок и хотя бы на один день обойти конкурентов. Тогда, не приведи Создатель, пришлось бы самому выбирать, кому из высших благородных доверить свою судьбу. При этом остальные девять стали бы злейшими врагами.

А так, через витуса Акуномо, через его господина витуса Донага, можно будет без лишних проблем избавиться от столь опасного товара. Дай бог, Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, щедро отблагодарит за столь редкостный подарок. Но, придётся сознаться.

- Уважаемый Акуномо, Создатель всё видит. Я и сам намеревался завтра утром просить у вас помощи преподнести редкостной красоты дикарку в дар Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно. Но… - Типат доверительно наклонился к дорогому гостю и перешёл на драматический шёпот, - Дело в том, что она дикая.

- Так это все знают! – витус Акуномо едва не подавился от смеха. – Потому они и живут далеко на севере в холодных лесах.

Типат удивлённо вылупился на дорого гостя. Это он о чём? А! Ну да.

- Витус Акуномо, я целиком и полностью согласен с вами – все они дикари. Но… эта дикарка ещё и буйная. За время долгого путешествия домой я пытался, э-э-э, воспитать её, - нашёлся Типат. – Уж что только я не делал: и бил её, и голодом морил, и на цепь посадил. Бесполезно. Она ведь, того, и в глаз дать может.

Последнее признание далось с большим трудом. Типат нервно сглотнул.

- Пока дикарка не будет должным образом, э-э-э, воспитана, её опасно подпускать к Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно. Она, ведь, и плюнуть может, и укусить и, не приведи господь, поцарапать. Да за такое оскорбление полагается голову рубить, - боязливо прошептал Типат.

Признание не на шутку растревожило витуса Акуномо. Второй кубок вина он даже закусил медовой халвой.

- Тогда что ты предлагаешь? – озабочено спросил витуса Акуномо. – Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, уже знает о прекрасной дикарке и в большом нетерпении ожидает её.

Типат с трудом сохранил выражение озабоченной задумчивости на лице. Вот они, благородные Как проблемы, так сразу в кусты. Но вслух Типат произнёс:

- Осмелюсь просить вас предупредить Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, о буйном нраве прекрасной дикарки. Нетерпение Князя, да здравствует он и правит нами вечно, следует удовлетворить. А заодно испросить времени на её воспитание.

- Дельная мысль, - согласился витус Акуномо.

И ты, конечно же выдашь, её за свою, Типат льстиво улыбнулся.

- Пусть так оно и будет, - витус Акуномо закинул в рот сушёный финик. – Ты столь много говоришь о её красоте. А ну-ка, приведи её.

Типат, не оглядываясь, щёлкнул пальцами. Сообразительные сыновья тут же умчались выполнять приказание. Не прошло и двух минут, как в обеденный зал Онч и Вадмир силком втащили наспех связанную по рукам пленницу. Дикарка, недовольно мыча завязанным ртом, отчаянно дёргается из стороны в сторону и пытается пнуть одного из братьев. От резких движений просторный плащ слетел с её плеч, перед поражённым витусом Акуномо предстала полностью обнажённая дикарка внеземной красоты. Совершенство её тела не портят даже синяки на лице и запястьях.

- Осторожно, витус! – предостерегая дорого гостя, крикнул Типат.

Поздно. Благородный уже поднялся со стула. Подойдя ближе, витус Акуномо попытался взять её ладонь, чтобы вблизи рассмотреть необычную руку с пятью пальцами. Пленница замычала ещё громче и, извернувшись всем телом, попыталась боднуть благородного прямо в лицо. Сыновья едва успели отдёрнуть дикарку от дорогого гостя.

Витус оторопел от столь неслыханной наглости.

- Вот, уважаемый, вы видите, насколько она прекрасна и дика, – быстро произнёс Типат.

- Да… Теперь я согласен с твоими опасениями. Её действительно нужно воспитать, - признал витус Акуномо.

- И ещё, - Типат зашёл с другой стороны, - Осмелюсь испросить вас прислать дикаря витуса Менлоу. Того человека зовут Ядаал, кажется. Он попал в рабство более сорока лет тому назад. Он единственный во всём Миренааре знает язык дикарей. Пусть поговорить с этой буйной. Вдруг поможет.

- А сам-то что, не знаешь? – витус Акуномо присел обратно на стул с высокой спинкой.

- Нет, – ответил Типат.

- А как же ты с ними торговал? – удивился витус Акуномо.

- Трое дикарей прекрасно владеют иссари, - нехотя признался Типат.

Витус Акуномо расхохотался.

- Дикари! И чтобы могли знать благородный иссари? Не смеши меня.

- Но, уважаемый, - Типат согнулся вдвое. – Дикарь витуса Менлоу говорит на иссари. И очень хорошо говорит. Так почему бы другим дикарям не выучить его?

- Резонно, - нехотя согласился витус Акуномо.

Покончив с халвой, витус Акуномо взялся за шербет и ещё раз требовательно щёлкнул ногтём по пустому кубку. Типат тут же наполнил его вином.

- Ладно. Договориться с витусом Менлоу будет не просто, но я постараюсь, - жуя полным ртом, пообещал витус Акуномо.

- Премного вам благодарен, – от усердия Типат едва не припечатался лбом о край стола.

Дикарка, продолжая мычать завязанным ртом, изловчилась и ударила пяткой Вадмира по ступне. Младший сын дёрнулся от неожиданности, но так и не отпустил буйную пленницу.

- Эй! Вы! Как вас там?

Незнакомый голос на родном языке разбудил Ковку. Над ухом забрякали медные цепи, проснулись остальные товарищи по несчастью. Ковка присёл на засыпанный соломой пол. Из полумрака прямоугольного домика выступила фигура тощего человека по ту сторону деревянной решётки. На незнакомце точно такая же как и у менгов льняная юбочки, только серая и полинявшая от многочисленных стирок. Незнакомец загорел до такой степени, что почти сливается с полумраком. Лысая голова обрамлена жидким венчиком совершенно седых волос. На шее кожаный ошейник с медной пластинкой. Но он действительно человек. Привычная пятипалая рука обхватила пруток решётки.

Ковка оторопело уставился на руку незнакомца. Вот уж никак не ожидал встретить человека без цепей, без колодки на шее, да ещё в бабьем одеянии менгов. Да и как он тут оказался?

- Ты кто такой? – спросил Гек.

- Меня зовут Ядаал, - скрипящим от натуги голосом, произнёс незнакомец. – Я личный раб витуса Менлоу, члена Совета Благородных.

Ядаал говорит очень странно: тягуче и неторопливо, смешно коверкая слова и спотыкаясь на каждой фразе.

- Как ты здесь оказался? – вперёд всех спросил Ковка.

- Так же как и вы, - в полумраке мелькнула печальная улыбка Ядаала. – Когда-то я был охотником из рода Большой Совы племени Звёздной Птицы. Но более сорока лет назад я попал к менгам в рабство. Господи! Как давно это было.

- А мы в плен к менгам не попадали! – воскликнул Гек.

- Нас Умелец продал тому жирному козлу, - зло добавил Анк.

- Умелец? Он ещё жив? – недоверчиво переспросил Ядаал. – Значит, он действительно бессмертный. Но при чём тут он?

- Так ты ничего не знаешь? – спросил Анк.

- Откуда?

- Ковка, расскажи Ядаалу, как мы тут оказались. Ты у нас ловчее всех говорить умеешь.

Ковка, стараясь не сгущать краски, рассказал о неудачной войне с Тивницей, как каждый из них попал в плен, как долго и тщетно надеялись на соплеменников, как Умелец предлагал им предать родные племена и как в конечном итоге продал жирному менгу.

- Ну дела? – подивился Ядаал. – Большую силу Умелец набрал, большую.

- А почему ты свободен? Почему не связан? Почему ни одна жёлтая рожа не маячит за твоей спиной? – подозрительно поинтересовался Гек.

- Поэтому меня и прислали сюда, - с грустью ответил Ядаал. – Мне приказано объяснить вам ваше будущее, а так же предостеречь на будущее, чтобы вы даже не думали бежать.

- Это ещё почему? – с ещё большим подозрением спросил Гек.

Ковка, соглашаясь с товарищем по несчастью, энергично кивнул. Когда вчера вечером с них наконец-то сняли проклятые колодки, то первым делом они обследовали клетку. Бесполезно только. Новая темница хоть и просторней, но ещё надёжней прежней. Толстые деревянные прутья наглухо вделаны в пол и потолок. Даже низкая дверца запирается с помощью какой-то хитрой штуки из меди. Под слоем тонкой побелки проступила капитальная кирпичная стена, а под соломой оказались массивные округлые валуны. К тому же, их опять сковали медными цепями.

- Вы что, думаете, когда я был молодым и полным сил не пытался бежать? – Ядаал гордо распрямил плечи. – Ещё как пытался! Да только бесполезно это.

Вспышка гордости погасла так же внезапно, как и появилась. Ядаал снова сгорбился и поник головой.

- Ваш хозяин утус Типат, купец из торгового квартала. Через день, два он продаст вас с аукциона. Поверьте моему печальному опыту – убежать вам не удастся. Далеко наш дом. Очень и очень далеко от сюда. Любой менг, даже самый последний нищий, едва увидав вас, тут же бросится в погоню. За поимку беглого раба полагается вознаграждение. Далеко вы не уйдёте. А если будете бунтовать, отказываться от работы, то вас будут бить. Жестоко, палками, по пяткам. Или посадят в яму на два дня без еды и воды, а потом ещё на два без еды.

- Пусть только попробуют! – с вызовом воскликнул Гек. – Я всё равно убегу! Ни за что не буду работать на менгов!

Но горячая реплика Гека вызвала ещё одну печальную улыбку на устах Ядаала.

- Парень, сколько тебе лет? – глядя в упор, спросил Ядаал.

- Пятнадцать, - ответил Ковка.

- Тогда послушай моего совета: не брыкайся, не бунтуй. Ты молод и красив. Будешь вести себя смирно, тогда тебе придётся ублажать какую-нибудь не слишком молодую и располневшую благородную. Занятие не самое приятное, зато будешь жить в большом прохладном доме, хорошо кушать и спать на мягком. Забот и трудов у тебя будет немного. А тебя, - Ядаал выразительно посмотрел на горячего Гека, - собственная строптивость доведёт до ужасных рудников в горах Ануб. Тебя прикуют к скале на большой глубине. Ты более никогда не увидишь белого света. А потом сдохнешь от непосильной работы с кайлом в руках. Менги либо ломают, либо убивают.

Старый, сгорбленный годами и печалью раб умолк. В полумраке прямоугольного дома без окон повисла гнетущая тишина. Пленные охотники молча восприняли своё будущее. Ковка недовольно насупился. До сих пор не верится в этот бред с рабством, покорностью и работой из-под палки. О подобном говорил Умелец. Но почти те же самые слова из уст старого раба в невообразимой дали от родного дома уже не кажутся столь глупыми и нелепыми.

- А почему ты так и не сбежал? – стряхнув дурное наваждение, спросил Ковка. – Ведь сейчас ты свободен.

- Парень, - Ядаал тяжело вздохнул. – Я… Пытался. Правда раз всего, но пытался. Тогда за мной погнался целый квартал. Мне даже не удалось выбраться за пределы Лемай. Как и положено, меня избили палками и оставили на пару дней без еды и воды. И вот тогда, сидя в тёмной и душной яме, я решил схитрить и сделать вид, будто они поломали меня. Чтобы потом, в будущем, подойти к побегу более основательно и воспользоваться более удобным случаем.

К собственному удивлению, я быстро оказался в доме витуса Менлоу и стал постельным рабом вигоры Менлоу, его жены, а несколько позже и его дочерей. Женщина-менг не может забеременеть от мужчины-человека. Витус Менлоу совершенно не обращал внимания на забавы супруги. Я слишком низок, чтобы вызвать у благородного хоть какое-то чувство ревности. И тут яд роскоши вошёл в меня.

Я очень быстро привык сытно кушать и практически ничего не делать. Через год мне подвернулась прекрасная возможность убежать, уплыть на лодке, пока витус Менлоу с женой сошли на берег. Но… Мне очень стыдно признать это. Я не захотел возвращаться домой. Меня испугали трудности долгого и опасного пути. Мне стало претить полуголодное существование. Я не захотел менять прохладу большого и богатого дома на холодную полуземлянку и тяжёлый труд.

А потом. А потом годы ушли от меня. Ушли безвозвратно. Теперь я с трудом перехожу на другую сторону улицы. Куда уж мне бежать?

От слов сгорбленного Ядаала, бывшего вольного охотника, веет обречённостью, безысходностью и стыдом за собственное малодушие. Неужели он прав? Неужели и в самом деле возможно здорового мужчину, полноценного охотника и воина, заставить работать из-под палки, в цепях и на привязи? Неужели подобное возможно на самом деле?

Ядаал, отойдя от клетки на пару шагов, вдруг обернулся и произнёс:

- Смиритесь со своей судьбой, вольные охотники. Смиритесь хотя бы внешне. Если уж совсем будет невтерпёж, не бегите сломя голову. Тайком соберите по больше еды и дождитесь удобного момента, желательно по ближе к Апесу, то есть к Акфару. Только у вас всё равно ничего не получится.

Шаркая голыми пятками по пыльному полу, старый раздавленный годами Ядаал ушёл в полумрак. В пыльной темноте заскрипела открываемая дверь. На миг на ярком фоне мелькнула сгорбленная фигура в смешной застиранной юбочке. Широкая дверь с грохотом захлопнулась.

Невероятная красота и невиданная никогда роскошь давят на глаза. Типат, стоя в прихожей Малого приёмного зала, с удивлением и трепетом озирается по сторонам.

Никогда ранее бывать в величественном белокаменном дворце Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, не доводилось. Как простой смертный, тысячи раз любовался фасадами грандиозных зданий с плоскими крышами и стрельчатыми окнами из-за высоко забора. Но вот переступить заветный порог довелось только сейчас.

На встречу с правителем Типат одел самую дорогую льняную юбочку, которая только нашлась в личном сундуке. От туда же достал самые дорогие сандалии, которые только смог позволить себе купить. За бритьё и фигурную стрижку пришлось отдать целых два полновесных серебренных тууна придворному парикмахеру. И всё равно, Типат покосился на стоящего впереди витуса Донага, в окружении такой роскоши нехотя чувствуешь себя бедным родственником на пороге дома сильно разбогатевшего брата. Крайне неприятное ощущение. Дом витуса Донага, члена Совета Благородных, куда скромнее.

Каждый знай своё место в жизни, Типат печально вздохнул. Тронный зал, или хотя бы Большой приёмный зал, лицезреть не получится. Чином не вышел. Как раз для подобных посетителей в левом крыльце дворца предусмотрен Малый приёмный зал. Но, Типат в очередной раз украдкой стрельнул глазами по сторонам, каков же Тронный зал, если даже прихожая Малого приёмного зала поражает размерами и роскошью? До высокого сводчатого потолка метров шесть, не меньше. Вдоль стен возвышаются массивные декоративные колонны из белого мрамора. На стенах огромные мозаики из тысяч и тысяч кусочков цветного стекла со сценами из Ситаана. Холодный пол выложен полированной плиткой. Вход в Малый приёмный зал закрывает высокая двухстворчатая дверь с резными узорами и массивными медными ручками.

Высокие двери наглухо закрыты. Как заранее предупредил витус Акуномо, даже членам Совета Благородных иногда приходится ждать по десять, двадцать и более минут, пока Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, соизволит принять их. И все эти мучительно долгие минуты высшие аристократы Миренаара так же ждут на пороге.

- Хватит дрожать, как камыш на ветру, - оглянувшись через плечо, бросил витус Донаг.

- Слушаюсь, витус, - Типат поклонился.

Но… От нервного напряжения коленки затряслись ещё больше. Витус Донаг высокомерно ухмыльнулся и отвернулся. Типат в очередной раз попытался успокоиться и задышал глубоко. Куда там! Если бы не прохлада, даже холод, в приёмной, то лоб давно бы покрылся от напряжения испариной. Это благородному хорошо, он во дворце Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, частый гость.

Слава богу, витус Донаг отвернулся. Пользуясь моментом, Типат оглянулся. Пока, вроде как, всё нормально: дикарка, накрытая большой полупрозрачной вуалью светло-голубого цвета, стоит и не дёргается. Пленница удивленно пялится по сторонам. На всякий случай парочка слуг, здоровенных упитанных молодцов, держат её за руки. И где только нашли таких? Слуги во дворце как на подбор: высокие, мускулистые менги на одно лицо. На каждом дорогая тёмно-зелёная юбка и сандалии с высокой шнуровкой до колен.

Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, соизволил ждать всего один день. Времени на воспитание дикарки считай и не было. Слава богу, старый раб витуса Менлоу хоть как-то сумел договориться с дикаркой. По крайней мере, одна дала себя вымыть и привести в порядок. Витус Донаг лично заверил, что Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, только глянет на неё, но подходить близко не будет. После дикарку отведут в гарем Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно. Пускай дворцовые евнухи с ней мучаются.

Стыдно признать, но… Уж лучше бы Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, просто повелел привести дикарку во дворец. Как говорил незабвенных Наллух, от власть предержащих лучше держаться подальше. Никогда не знаешь, какая блажь ударит им в голову. Типат с тоской взглянул на запертые двери. Не получилось. Как на грех, витуса Акуномо на аудиенцию не пригласили. Не приведи господь, обидится. Ну сколько же можно ждать?

Тук. Тук. Тук.

Типата нервно вздрогнул. Ровно три удара возвестили о начале величайшей аудиенции. Наконец-то! Типат подобрался, распрямил спину и втянул живот. Высокие двухстворчатые двери величественно разошлись.

- Великий Князь Онир четвёртый, да здравствует он и правит нами вечно! Повелевает подданным своим войти в зал! – торжественно возвестил витус Кишод, главный церемониймейстер.

На плечах церемониймейстера мешком висит просторный тёмно-зёленый халат, такой длинный, что совершенно скрывает ноги благородного. На гладко выбритой голове серебренный обруч, острый подбородок украшает узкая длинная бородка. В правой руке церемониймейстера высокий посох с символом Великого Создателя. Трёхлучевая звезда с сильно закруглёнными концами символизирует власть Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно. Ведь он прямой ставленник создателя всего сущего в этом мире.

Тук. Тук. Тук.

Церемониймейстер звонко стукнул посохом три раза и отошёл в сторону. Началось! Типат, стараясь держаться за спиной витуса Донага, вошёл в Малый зал.

Да какой же он Малый? Высоты, простору, ярких красок, роскоши ещё больше. Величественные колонны подпирают потолок, стен не видно. А там, на противоположном конце зала, на ступенчатом возвышении, на гранитном троне с высокой спинкой восседает… ОН!!! Типат едва не рухнул ниц на гранитный пол.

Страх и волнение удавкой сдавили горло. Типат с трудом вздохнул. На вид Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно, лет шестьдесят. Хотя, говорят, ему нет и сорока. Оплывшая фигура, обвислые щёки и тёмные мешки под глазами. Волосы цвета полинявшего золота зачёсаны назад. На правителе светло-синяя юбка с широким золоченым поясом и такого же цвета рубашка с короткими рукавами. Объёмный животик с трудом сдерживает широкий пояс. А пальцы! Пальцы правителя щедро унизаны толстыми золотыми кольцами. В некоторые из них вделаны цветные камни.

На гранитному полу обозначена тёмно-зелёная линия. Этикет категорически запрещает пересекать её кому бы то ни было. Четверо рослых молодцов с массивными секирам по сторонам гранитного трона зорко следят за соблюдением запрета. Витус Донаг дошёл до линии и с лёгким поклоном остановился. Типат, как и положено простолюдину, бухнулся на колени и стукнулся лбом о гранитную плитку.

- Можешь подняться, - великодушно разрешил Великий Князь.

Типат с превеликим трудом оторвал колени от пола. Руки предательски трясутся, тонкие струйки пота стекают по щекам. Великий Князь задумчиво смотрит на закутанную полупрозрачную вуалю дикарку. Наконец повелитель произнёс:

- Ну, показывай, что у тебя там.

Великий Князь говорит небрежно, как менг, который уже изведал все мыслимые и немыслимые удовольствия, которого трудно чем-либо удивить. Но… Типат приободрился. В голосе правителя можно уловить плохо скрытое нетерпение. Плохой бы получился из Великого Князя торговец.

Разрешение получено, можно говорить. Неожиданно Типат легко и свободно вздохнул полной грудью. Колени перестали дрожать, а руки трястись. Страх перед грозным правителем настолько пропитал душу, что бояться дальше некуда.

- О повелитель, да здравствует Великий Князь, да правьте вы нами вечно. Из далёких северных земель привёз я вам дар, который, надеюсь, достоин вас! – нараспев произнёс Типат.

Долгое общение с благородными даёт о себе знать. Нехотя научишься говорить длинно и витиевато.

Типат повернулся к дикарке и взялся за край вуали. Но, в самый ответственный момент, как бы призадумался на мгновенье. Мало иметь хороший товар, гораздо важнее правильно подать его. Небольшая пауза, мнимая задумчивость, только раззадорит покупателя, но и затягивать то же нельзя. Плавным движением Типат стащил с дикарки покров тайны. Словно языки пламени, концы светло-голубой ткани лизнули пленницу и опали. Обнажённая дикарка предстала перед Великим Князем во всём своём великолепии: светлая кожа, упругий живот, высокая грудь и длинные густые волосы. И всё это великолепие тщательно отмыто и намазано дорогими благоухающими маслами. Гладкие бёдра и плечи дикарки сверкают, как покрытые влагой драгоценные камни.

Великий Князь великолепно владеет собой. На краткий миг в его глазах блеснул интерес, но тут же погас за маской напускного равнодушия. Целую минуту могучий повелитель могучей страны разглядывал ценный подарок из-под полуопущенных ресниц. Но, хвала Великому Создателю, остался сидеть на месте.

- Ну, что ещё интересного ты можешь поведать нам? – спросил Великий Князь.

Вопрос явно задан для проформы. Князя интересует дикарка и только она. Однако отвечать всё равно необходимо.

- Да здравствует Великий Князь, да правьте вы нами вечно! Много интересного узнал я о далёких северных дикарях. Главарь их говорил со мной. На деле они не настолько дики, как кажется. С ними можно торговать…

Не переставая говорить, Типат пристально вглядывается в лицо Князя. Хвала Создателю, пока всё хорошо. Повелитель сидит на гранитном троне на безопасном расстоянии с безразличной миной на лице.

Дикарка едва ли может шевелить руками, слуги Князя по-прежнему цепко держат её. Распушенные волосы девушки сползли с плеч. Пытаясь отбросить непослушные пряди от глаз, пленница тряхнула головой. И тут её девичьи грудки соблазнительно запрыгали и заколыхались. Типат едва не подавился словами, когда Великий Князь поднялся с гранитного трона. Повелитель Миренаара спустился с возвышения и подошёл к дикарке. От ужаса Типат заткнулся.

- Ты чего молчишь, как рыба с открытым ртом? – усмехаясь, спросил Князь.

Типат в немом изумлении уставился на Великого Князя. Тёмные круги под глазами и ранние морщинки, а так же весёлый тон и улыбка подействовали самым невероятным образом. Ореол суперменга, ставленника самого Великого Создателя на этой грешной земле, треснул и со звоном рассыпался на тысячи осколков. Только вблизи, при взгляде в упор, стало понятно, что Великий Князь самый обычный благородный, со слабыми изнеженными ручками и следами порочной жизни на лице.

Зато перед внутренним взором бешенным калейдоскопом замелькали свежие воспоминания: брачный обычай и заляпанные кровью мускулистые тела дикарей, полки с книгами в кабинете витуса Саяна и золотой знак на чудном письменном приборе, ужасный длинный нож тёмно-синего цвета и пьяное лицо витуса Ансива. Типат вспотел от напряжения. До боли в спине, до жжения в животе, захотелось высказать то, что так давно бурлит в душе на медленном огне страха. Высказать то, о чём мучительно думал всю долгую, долгую дорогу домой, но так и не решился рассказать даже витусу Акуномо. Осторожность из головы вон. Страх перед самим Великим Князем вон. Типат набрал полную грудь воздуха и выпалил:

- Великий Князь!

От волнения даже забыл добавить обязательное обращение.

- Мне удалось допьяна напоить одного из главных дикарей. Страшные вещи поведал он мне.

На миг Великий Князь отвлёкся от созерцания прелестей дикарки. Типат, воодушевлённый успехом, продолжил:

- Этим летом главарь дикарей крепости вокруг Великого Столба завоевал окрестные племена и обложил их налогами.

- Ну и что? – лениво поинтересовался Князь.

- Он сам и оба его подручных бессмертны. В самом деле бессмертны. Там! На севере. Они создают самое настоящее государство. У них есть земледельцы, ремесленники и даже собственная письменность!

Последнюю фразу Типат едва не прокричал в полный голос. Но в ответ Великий Князь только усмехнулся.

- Эти дикари ни на что не способны, - уверенно заявил Князь. – Трусы все до единого. На честный бой никогда не выйдут. К тому же, как звери дикие воюют друг с другом. Дикари, в общем. Единственное, на что они способны – работать от зари до зари, и то из-под палки надсмотрщика. Хотя… - Князь блудливо улыбнулся. – Женщины у них хороши. Страсть как хороши.

Кончиками пальцев Князь дотронулся до щеки юной дикарки. Лицо пленницы передёрнула гримаса отвращения. Как будто до неё своими скользкими холодными щупальцами дотронулся живой мертвец. Дикарка демонстративно отвернулась.

Нужно бы вмешаться. Отвести беду. От Великого Князя отвести. От себя отвести! Но Типата окончательно прорвало:

- Великий Князь! Главарь дикарей люто ненавидит Миренаар. Он собирается повести свои дикие орды на юг. На вашу Благословленную долину. На ваш великолепный дворец.

Типата понесло так, что совершенно не обратил внимания на грозно сжатый кулак витуса Донага. Едва сдерживая гнев и страх, благородный недвусмысленно приказывает заткнуться пока не поздно.

- Повелитель! – Типат упорно гнёт своё. – Пока ещё не поздно. Пока ещё можно. Людей нужно остановить! Их главарь…

Но Великий Князь совершенно не слушает его.

- Женщины у них хороши… - томным голосом произнёс Князь, водя кончиками пальцев по нежней щёчке прекрасной дикарки.

На изъеденном пороками лице Великого Князя засветилась похотливая улыбка. Даже у него, повелителя всех менгов, никогда не было такой наложницы. В его власти заполучить на свое ложе любую женщину страны Миренаар. Даже члены Совета Благородных мечтают уложить в его постель своих жён и дочерей. А вот дикарок никогда не было. Ни разу. Князь ущипнул пленницу за мочку уха.

Случилось то, чего Типат боялся больше всего – дикарка дёрнулась всем телом, резко развернулась и тяпнула Великого Князя за палец.

- Ах ты зараза!!! – отдёргивая руку, взревел Князь.

Повелитель с размаху влепил строптивой пленнице оглушительную пощечину. Сбитые волосы окутали лицо дикарки. На укушенном пальце выступила кровь. Благодушное настроение Великого Князя враз улетучилось.

Нужно бы умолкнуть, склонить голову, и, ещё лучше, упасть на гранитный пол и распластаться перед стопами Великого Князя. Переждать. Авось пронесёт. Но вместо этого Типат впал в дикое исступление и прокричал:

- Князь!!! Вы должны немедленно послать войско на север! Разрушить крепость дикарей вокруг Великого Столба, а самого Умельца и его подручных упрятать в темницу до скончания веков!

Великий Князь покраснел, глаза грозно сузились.

- Да ты кто такой?!! – взревел Князь. – Да как ты смеешь указывать мне!!!

Раскаты княжеского гнева словно облили студёной водой. Типат тут же заткнулся и задрожал всем телом от ужаса. Без сил, словно подрубленное дерево, Типат сполз к ногам Великого Князя. Только поздно. Гнев владыки требует выхода.

- Отрубить ему голову, – отрывисто приказал Великий Князь.

От стен отделились двое слуг. Здоровенные откормленные менги, точно такие же, что до сих пор держат строптивую дикарку. Слуги ловко заломили Типату руки за спину и рывком поставили на ноги. От ужаса Типат окончательно онемел. Из раскрытого рта вместо запоздалого потока унизительных просьб о пощаде вылетел жалкий писк. Колени сами собой подогнулись, но слуги так и не дали Типату рухнуть на пол.

- Великий Князь, – неожиданно заговорил витус Донаг. – Не слишком ли много чести для этого простолюдина?

Опытный придворный уловил самый подходящий момент, чтобы отвести беду от себя лично.

- И то верно, – охотно согласился Князь, присаживаясь обратно на гранитный трон. – Повесить его.

Мускулистые слуги поволокли мычащего Типата на выход.

- Князь!!! – запоздало крикнул Типат, когда высокие двухстворчатые двери с массивными медными ручками захлопнулись перед носом.

Дар речи вернулся, но уже слишком поздно. Слуги Великого Князь ловко тащат его через весь дворец. Типат заверещал как недобитая овца на бойне, попытался вырваться, или хотя бы лягнуть мучителей, но мускулистый слуга только наградил мощным подзатыльником. От сильного удара перед глазами заплясали цветные круги. Надежды нет, приказы Великого Князя, да будь он проклят, исполняются очень быстро.

Слуги приволокли Типата на задний двор. Возле кирпичного сарая с крышей из вязанок тростника они остановились. От ужаса Типат опять лишился дара речи. Прямо напротив раскрытых настежь ворот стоит виселице. Полинявшая от солнечного света петля слегка раскачивается под дуновением лёгкого ветерка.

- Эй!!! Пасс!!! – позвал один из слуг. – Выходи!!! Для тебя халтурка!

Из раскрытых ворот вышёл придворный палач, невысокого роста, но невероятно крепкий и мускулистый менг в заляпанной бурыми пятами юбке. Вытирая руки грязной тряпкой, жуя на ходу словно корова, палач спросил:

- Чё у вас?

- Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, приказал повесить этого идиота, - слуга грубо ткнул пальцем в лоб. – Ты не поверишь: этот придурок смел указывать самому Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно.

- А-а-а, - протянул палач. – Давайте его сюда.

Слуги подтащили обмякшего Типата под виселицу. Грязная вонючая петля ткнулась прямо в нос. Типат постарался хотя бы закричать. Но палач ловко затолкал в рот грязную пахнущую прелым жиром тряпку.

Верёвочная петля обняла шею. Типат забился в истерике, но палач только плотнее сжал удавку. Отступив на пару шагов, Пасс плавно потянул верёвку на себя. Ступни Типата оторвались от пыльной земли. Слугу проворно отскочили в стороны. Типат, дёргаясь всем телом, захрипел и ухватился руками за верёвку. Но ладони только напрасно соскользнули по смазанной жиром удавке.

Бесполезная борьба за жизнь быстро закончилась. Через пару минут богатый купец перестал хрипеть и окончательно затих. Руки последний раз соскользнули со смазанной жиром верёвки и бессильно повисли вдоль тела.

- Ну всё, мы пошли! – крикнул на прощанье один из слуг.

- Ага, валяйте, - Пасс лениво зевнул.

Шмотки у купца славные. Пасс стащил с повешенного дорогую юбку и сандалии. А чёрт! Обмочил, зараза. Да и ладно, Пасс закинул юбку на плечо. На рынке пару серебренный нутов обязательно дадут.

Пасс развернулся и ушёл обратно в сарай. По правилам повешенному полагается болтаться в петле до наступления темноты. А там пусть родственники забирают. Если рискнут, конечно же.

Что и следовало ожидать. Чадир, придворный летописец Великого Князя Онира 4, да здравствует он и правит нами вечно, отошёл от стрельчатого окна на третьем этаже в здании напротив сарая придворного палача.

Ни проворные слуги, ни вечно жующий Пасс, ни тем более богатый купец не заметили, как за скорой расправой наблюдал ещё кое-кто. Чадир видел, как слуги выволокли мычащего от страха купца на задний двор и как придворный палач вздёрнул несчастного на грязной верёвке – позорная смерть.

Но ещё раньше никто не заметил присутствие Чадира в Малом приёмном зале. Ему по должности полагается наблюдать за приёмами, аудиенциями и прочими публичными мероприятиями Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно. Чадир специально одевается в просторный халат с широкими рукавами, чтобы его меньше замечали. Словно тень он следует за правителем, наблюдает за ним, запоминает и записывает.

Как обычно Чадир спрятался в небольшой нише. На его глазах несчастный купец привёл в Малый приёмный зал прекрасную, но дикую пленницу из далёких северных земель. Ну а когда слуги уволокли мычащего купца из приёмного зала, Чадир незаметно выскользнул из ниши и поспешил к этому окну.

Слугам пришлось тащить обречённого через весь дворец, а потом ещё топать на задний двор. Чадир успел как раз вовремя. И как только вечно жующий Пасс умудряется не растолстеть? Впрочем, не важно. Чадир отправился в личные покои.

Сейчас Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, соизволит отобедать. Часа три, четыре в запасе есть. Пока ещё свежи воспоминания, пока ещё стоит перед глазами повелитель Миренаара с укушенным пальцем, нужно быстренько записать. Чадир прибавил шагу. Таковы его прямые обязанности, а так же призвание и долг.

На широком перекинутом через плечо ремне висит переносной столик. На поясе походная чернильница и принадлежности для письма. Чадир, сидя на маленьком стульчике, положив на колени переносной столик, быстро, быстро исписал пару листов мелкими косыми строчками. Главное успеть записать как можно больше слов, как можно больше деталей и подробностей. Разобраться и навести марафет можно позже.

В правом крыле огромного дворца, в самой древней его части, на первом этаже с окнами за задний двор находятся три комнаты Чадира: мастерская, спальня и спальня ученика со слугой. Аккуратно закрыв за собой дверь на массивный медный засов, Чадир присел за широкий письменный стол возле окна. Свет падает на столешницу с левой стороны. Очень удобно, можно обойтись без свечей и подсвечников. Чадир вытащил из среднего ящика стола большой чистый лист и задумался.

Труд придворного летописца хорошо оплачивается, но по-своему труден и даже опасен. Великий Князь, да здравствует он и правит нами вечно, как и его предшественники очень боится сгинуть в безызвестности. Время безжалостно, даже Великий Создатель не имеет над ним власти. Только придворный летописец в силах увековечить имя и славные дела очередного правителя Миренаара.

По долгу службы Чадир следует за Великим Князем, да здравствует он и правит нами вечно, много видит, много слышит, много знает и ещё больше догадывается. Он так же регулярно читает отчёты высших чиновников государства, дабы потомки не забыли, как под мудрым и чутким руководством Онира 4 благоденствовал и процветал Миренаар.

При столь колоссальной осведомлённости крайне сложно сохранить нейтралитет. Дворцовые группировки постоянно пытаются перетянуть его на свою сторону. Ведь тот, кто хорошо осведомлён, ещё лучше вооружён. Вечно приходится маневрировать, ускользать и оправдываться, дабы ненароком не навлечь на свою голову гнев какого-нибудь витуса из Совета Благородных. Это же целое искусство! А иначе не снести головы. Немало придворных летописцев нашли свою смерть на дне кубка с отравленным вином, на кончике ножа наёмного убийцы, а то и на эшафоте. Высшая знать не знает покоя. Во дворце кипят нешуточные страсти.

Чадир окунул палочку для письма в чернильницу и отточенным каллиграфическим подчерком вывел: Сегодня, 26 числа месяца ноября 619 года, Великий Князь Онир 4 изволил принять в Малом приёмном зале купца…» Высокопарный слог с массой приукрашенных подробностей строчка за строчкой ложится в анналы вечности.

Официальная хроника – очень важное искусство. Нужно и события достоверно передать и достоинство Великого Князя, да здравствует он и правит нами вечно, ни в коем случае не уронить. Нет, нет, да и заглядывает верховный правитель в толстые тома официальной хроники. Временами его очень заботит, в каком виде он предстанет в памяти грядущих поколений. Да и остальные витусы, будь они неладны, интересуются хрониками по тем же причинам. Приходится угождать всем без исключения. Даже тем, кто закончил свои дни на виселице придворного палача. Ведь на место казнённых приходят их сыновья.

Чадир исписал большой лист почти до самого конца и положил его в стопку к остальным. Когда листов наберётся около ста штук, придворный переплётчик сошьёт их вместе и заключит в кожаные корочки. Так ещё один том официальной хроники ляжет на пыльные полки в дворцовой библиотеке. Но! Чадир испугано глянул на запертую дверь. Князь и прочие витусы знают не всё.

На всякий случай Чадир подошёл к двери и подёргал засов – точно заперт. Из самого нижнего ящика Чадир извлёк серый томик размером в половину пухлых томов официальной хроники. Пока неприметный томик пуст более чем наполовину. На обложке от руки выведена небрежная надпись: «Свод налоговых отчётов Миренаара за 578 год».

Давно, очень давно, когда собрался самый первый Совет Благородных, на котором был выбран самый первый Великий Князь, была учреждена должность придворного летописца. Самые настоящие благородные, что спустились на Мирем со звёзд, завещали самому первому придворному летописцу вести не только помпезную официальную хронику, но и настоящую историю государства Миренаар.

Самоуверенные витусы напрасно считают потомков круглыми дураками. Официальная хроника, набитая под завязку восторженными восхвалениями и описаниями одних лишь побед, вызовет массу сомнений. Потомки захотят знать правду. Вот для чего летопись нужно вести такой, какая она есть на самом деле. Если забывать ошибки, промахи и поражения, то они имеют дурное свойство повторяться с ещё более разрушительной силой.

В тайне от витусов Чадир ведёт правдивую летопись Миренаара. В этом сером томике записано то, что он видел собственными глазами без прикрас и лживых подробностей. Надпись на обложке и первые двадцать страниц для отвода глаз. Ну кого могут заинтересовать налоговые отчёты тридцатилетней давности? На всякий случай Чадир опускает самые интимные подробности. Оно, того, бережёного бог бережёт.

Благородные со звёзд завещали вести не только правдивую хронику не только дворцовой жизни, а всего Миренаара и даже Мирема в целом. Чадир часто бывает в городе, расспрашивает торговцев со всех концов государства. Именно купцы бывают повсюду и много знают. Сегодня же вечером обязательно расспросил бы и Типата, но, чёрт побери, его уже вздёрнули. Жаль, конечно, но он не единственный, кто плавал на далёкий север. Нужно будет найти и расспросить гребцов вместе с приказчиками.

Ну а пока, Чадир торопливо заводил палочкой для письма, нужно записать мрачное пророчество повещенного купца. У простолюдина были очень весомые причины, раз он сумел наговорить Великому Князю, да здравствует он и правит нами вечно, ТАКОЕ!

Ух! Чадир отложил палочку для письма в сторону и с удовольствием распрямил спину. Ну вот и всё, поставлена последняя точка. Чадир захлопнул серый томик с мнимыми налоговыми отчётами.

Как бы Типат и в самом деле не оказался прав. Чадир провёл пальцами по потёртому корешку серого томика. То, что творится далеко на севере, действительно выглядит очень и очень необычно. Как придворный летописец, Чадир самым тщательным образом прочёл труды предшественников. За жалкую сотню лет дикари совершили невероятный рывок вперёд! От полуземлянок и анархии они перешил к домам из кирпича и твердой власти. Этот Умелец правит дикарями железной рукой. Такие далеко идут. И, холодок страха скатился по спине, сто лет назад впервые мелькнуло то же самое имя – Умелец.

Тяжело вздохнув, Чадир убрал серый томик на место. С глухим ударом самый нижний ящик стола встал на место.

Конец.

Череповец, февраль 2014 года.