Волки — худшие создания на всей Бескрайней Земле, которые только могли появиться в мире. Нет, я говорю вовсе не о тех благородных и величественных зверях, что всегда борются до последней капли крови и никогда не предадут доверия своей стаи, а о Волках — кровожадных, омерзительных и беспощадных животных, когда-то являвшихся людьми, а ныне ставшими порочными порождениями Ледяной Пустоши.

Они могут притворяться сколь угодно добрыми, могут десятилетиями скрывать свою черную лживую натуру или совершенно бескорыстно спасать мир от самого темного и смертельно опасного древнейшего зла, но никогда не изменятся. Не потому что это невозможно, вовсе нет — просто потому что не хотят. К сожалению, эта истина дошла до меня слишком поздно…

Все началось тогда — далекие девятнадцать лет назад. В год Вересковой пустоши или Верещатницы, как называли такие трудные времена южные племена карийцев. Не важно.

Я помню, как мама с нетерпением ждала дня моего рождения. Помню запах печеных пирогов и свежей мяты, витавший в доме, и все еще слышу в голове ее приятный нежный голос, шепчущий мне о том, что я ее самое дорогое сокровище во всем мире. Я думала, что была в безопасности.

Мне должно было исполниться шесть.

Что ж, исполнилось. Но вместо праздничных свечей и подарков, обернутых в цветастые шелковые ленточки, я получила пожар, боль, отчаяние и целые улицы, залитые кровью до самых дверей домов, а от потока свежих склизких тел, над которыми огромной непроглядной тучей кружили в воздухе жирные трупные мухи, не было спасения.

За три года до этого народ взбунтовался: никто не хотел жить по соседству с Волками, и я их вполне понимаю. С этими тварями, пожирающими друг друга ради силы и власти, не осмелится жить и самый отпетый маньяк и убийца, что уж говорить об обычных фермерах и более-менее мирных жителях тогдашних городов.

Тогда погибли почти все они — вернее, так считал еще живой Держатель, но, как видимо, ошибся, и люди жестоко поплатились за эту ошибку. Волки никогда не прощают обид, в этом я убеждалась не раз, как и уверились в этом ни в чем неповинные жители Суцито, моего родного города.

Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу перед глазами красно-серый поток огромных звериных тел, покрытых серебрящейся от крови бурой шерстью, и их желтые безумные глаза до сих пор вызывают у меня лишь страх.

В кошмарах я слышу крики. Они молят о помощи своих богов, призывают идти в атаку и зовут пропавших куда-то родителей, но все обрываются одинаково: отвратительный булькающий звук подступающей к горлу крови, а затем тишина. Среди них я узнаю и свой голос.

Пожалуй, тот день начинает мне сниться слишком часто. Порой я начинаю к нему привыкать и забываю о произошедшем, но не сейчас — сейчас все так же ясно, как и небо в погожее спокойное утро.

Я бегу к ней на встречу. Мама тянет ко мне свои руки и пытается пробиться сквозь гору нависших над нами окровавленных трупов, но вдруг откуда-то сзади раздается леденящий душу утробный рык, и я оказываюсь на земле, прижатой к влажной булыжной мостовой тяжелой Волчьей тушей, скалящей на меня клыки. Казалось, еще секунда, и мне конец, но внезапно прямо передо мной проносится размытая серая тень. Она сшибает Волка и в одно мгновенье отрывает ему голову от тела, а затем мощными лапами раздирает грудь и съедает еще теплое бьющееся сердце, выковыривая его из темницы загнутых ломающихся словно спички ребер.

И глаза…

Такие же желтые и безумные, но в них я видела еще и жалость, разум. Я думала, что он спас меня, но все оказалось куда хуже. В одну секунду вся человечность ушла из него. Второй Волк развернулся и прыгнул.

В последний раз я видела маму в его пасти.

Дни, кардинально изменившие мое будущее, я могу сосчитать по пальцам, и так уж случилось — какая ирония! — что все они приходятся именно на мой день рождения. Видимо, такова уж моя судьба.

После смерти мамы я полностью оказалась в своем собственном распоряжении. Отец и раньше-то меня никогда особо не замечал. Он всегда хотел сына, продолжателя рода, а получил одну меня, и детей у них с мамой больше не получилось, что уж с этим сделаешь. Даже не понимаю, и за что она его полюбила? Я сотни раз пыталась найти в нем светлые стороны, но, кроме порой фанатичной заботы о своей кузнице у черта на куличиках, ничего не всплывало. Любовь — сумасшедшая штука, и я никогда не перестану этому удивляться.

Мы жили каждый своей жизнью, и это меня вполне устраивало. Я прибиралась по дому и готовила, как это делала раньше мама, а он откладывал мне часть всех заработанных денег, молчаливо протягивая мне их через весь стол или иногда бросая пару словечек. Казалось, все так и будет идти своим чередом, пока я не встречу какого-нибудь оборванца с дороги и не выйду за него замуж, тем самым избавив папу от своего присутствия, но в мой тринадцатый день рождения все пошло прахом. Могла бы догадаться: как раз к носу подступала очередная Верещатница, третья в моей жизни.

Наверное, настроение у меня должно было быть ни к черту, все-таки очередная годовщина смерти мамы, однако со временем все забывается. Я все еще видела в кошмарах тот день и по-прежнему до жути боялась Волков, но та новость, что папа вновь собирается жениться, меня даже обрадовала: будет больше времени на себя, да и отец, может быть, очнется после долгого сна.

Я мирно шла домой из лавки пекаря на седьмом переулке, скопив-таки немного денег на приличный праздничный пирог, который собиралась разделить с моими подружками из Глинок, и с улыбкой представляла их удивленные лица, как вдруг услышала позади легкие шаркающие шаги.

Их было четверо. Еще мальчишки, на два-три года старше меня. Лица они прикрыли глубокими капюшонами, но одного я все-таки сразу же узнала — трудно не заметить у человека два глаза абсолютно разных цветов. Фальрик — приемный сынок тогдашнего бургомистра, славившийся на весь город своим больным воображением и душевным уродством. Говорят, в свои шестнадцать он уже погубил двух мужчин и одну женщину, но доказать этого никто не смог. Ну, конечно, никому лишние проблемы с властью совсем не нужны, а семьи… А что семьи? Погорюют, погорюют, а им еще и деньги за это приплатят — будут молчать.

Не успела я повернуться обратно, как один из них — высокий и худой как спичка — прошмыгнул мимо меня и загородил мне путь к отступлению.

Я хотела закричать. В конце концов, не трудно догадаться, зачем они явились, а на улице все-таки еще стоял ясный день, да и прохожих было просто немерено. Я видела, как бурный поток людей проскальзывал в маленькой щели между домами, до которой было рукой подать. Но во рту тут же очутился самодельный кляп из скрученных кусков старой, пропахшей оружейным маслом холщовой ткани.

Они прижали меня к холодной кирпичной стене высокого постоялого двора. Один держал сзади за волосы, намотанные на его кулак, и больно оттягивал голову вниз, так что я едва могла видеть нападавших. Другой, злобно ухмыляясь, стоял в сторонке и ждал своей очереди, а Фальрик, подойдя вплотную, водил по моей шее холодным стальным стилетом, оставляя на коже неглубокие кровавые порезы.

— Рыжая, — сквозь слезы я едва могла слышать его глухой утробный голос. — Люблю рыжих.

— Что здесь творится? — шепнула я Белке, едва разглядев копну ее растрепанных льняных волос в общей суматохе.

— Ольха! — та радостно повисла на моей шее и чмокнула в щеку. — С днем рождения! А я тебя с утра искала, все никак найти не могла, ты где была, а?

— Гуляла, — хмуро отозвалась я и покосилась в сторону центра городской площади.

Там на круглом деревянном помосте стоял старик. На вид ему было лет шестьдесят. Спина его сгорбилась, плечи поникли, а полуслепые прищуренные глаза все пытались разобрать что-то на небольшом кусочке пожелтевшего пергамента, что он держал в сухоньких дрожащих руках, но голос звучал твердо и громко — к сожалению, не так, чтобы до меня хоть отдаленно дошел смысл его слов.

— Ага, гуляла, как же, — подмигнула мне Белка. — Шестнадцать уже стукнуло, нашла уже кого, небось, а с подругами не делишься. Не хорошо, Ольха, колись уже, кого себе присмотрела?

— Иди ты, — беззлобно отозвалась я. — Самой уже семнадцать, а все ждет чего-то. Смотри: останешься старой девой, да и помрешь в одиночестве среди десятка кошек.

— Ну, мне это уж точно не светит, в отличие от некоторых.

Я вздохнула. В этом она права: Белка была самой красивой из всех местных девушек, которых я только видела, и мастерицей она тоже была на все руки — этого уж точно хватит, чтобы захомутать какого-нибудь богатенького мужичка из столицы и жить в достатке до конца своих дней. Конечно, если он не подохнет раньше от ее скверного характера.

— Кстати, — продолжила тараторить она, — в «Улиции» сегодня будет шумно. Какая-то орава солдатиков из Провицы решила закатить гулянку, они проставляются, вот только, боюсь, места-то не всем хватит, каждый на халяву покутить охоч. Надо прям щас идти. Ты с нами?

— Нет уж, спасибо. Забыла, что случилось в прошлый раз?

Белка хмыкнула и улыбнулась.

— Такое забудешь. На первой до сих пор обгоревшие деревяшки соскребают со стен, а на статуе Райны на второй еще красуются бараньи рога!

— Вот именно, — я кивнула и снова прислушалась к клирику в мешковатой серой робе, обернутой на поясе темно-зеленым тканевым поясом. — Пошли, подойдем поближе.

Прежде чем она открыла рот, чтобы возразить, я схватила ее за локоть и уже уверенно тянула вперед, расталкивая народ локтями.

Мне было действительно интересно. Столько народа на площади не собиралось еще со времен казни прежнего бургомистра, когда его всем городом сжигали живьем на костре, а потом еще полтора месяца поминали, причем исключительно хорошими словами. Что поделать, о покойниках плохо не говорят.

— Ольха! Ай, сволочь, уйди ты с дороги! — похоже, кто-то все-таки наступил ей на ногу. — Ольха, кому говорю, остановись! Там дальше и блоха не проскочит, куда уж нам. Раздавят ведь, раздавят, как Фомку в прошлом году!

Я притормозила. Чего-чего, а Белка убеждать умела.

Фомка — шестилетний малец, что вечно ходил с нами как неотлучный крысиный хвост, и всегда с радостью выполнял любую нашу просьбу, погиб зимой прошлого года, когда в Суцито решил вдруг заявиться какой-то хмырь из Совета. Он тогда выбежал на дорогу, а стражники, поленившись останавливать всю процессию ради какого-то мелкого заморыша, попросту затоптали его копытами своих лошадей. Ужасная смерть, особенно для ребенка.

Только я снова взглянула на клирика, как увидела, что он уже сворачивает свой старенький листок и спускается с помоста, а трое молодых послушников, которые по наряду отличаются лишь белой повязкой на поясе, с каменными лицами помогают ему, придерживая под локти.

Вот же черт, не успели!

— Ты-то хоть слышала, о чем он говорил?

Белка поморщилась и лениво дернула плечом.

— Когда меня интересовали слова этого старикана, Ольха? Пошли лучше, сейчас «Улиция» наверняка уже битком набита, а я не хочу стоять у дверей и слушать, как эти придурки веселятся без меня!

Я закатила глаза.

— Ладно, по… — я уже хотела согласиться, как вдруг позади нас раздался звонкий голос Никасима, местного балагура и, по совместительству, барского дурачка.

— Поймали! — орал он так, что его голос разносился по площади и уходил далеко-далеко, эхом отдаваясь от стен. — Поймали! Там, у ворот!..

Он на секунду замолчал, оступившись на ровном месте и угодив лицом в землю.

— Кого поймали-то, придурок? — угрюмо отозвался какой-то мужик из толпы.

Ну, придурком я Никасима бы не назвала. Наоборот, городской балагур отличался великолепным умом и сообразительностью настоящего сыщика, но на публике предпочитал строить из себя полного идиота — на такого никто внимания обращать не будет. Особенно стражники, ведь если бы бургомистр прознал, что он тайком расшатывает доски сундука с податью, а потом собирает с дороги монетки липкой подошвой своего сапога, то точно приказал бы отправить его на дыбу.

— Проводника, — выдохнул Никасим, и народ сразу же с интересом подался к нему. — Проводника поймали.

— Где?

— У ворот!

Я успела шмыгнуть за угол дома и утянула за собой Белку как раз вовремя. В следующую секунду весь народ, находящийся на площади, организованно ломанулся к воротам, поднимая в воздух чертову тучу пыли и вызывая чуть ли не вселенское землетрясение, а клерк, оставшийся далеко позади и угодивший под не вполне дружественные тычки руками и ногами, громко сыпал проклятьями на всю округу.

— Ого, — присвистнула Белка. — Даже и не думала, что наш дражайший церковник знает такие слова. Вон, смотри, даже послушники покраснели!

Я лишь усмехнулась. Зуб даю, она еще не знает, сколько денег этот «милый» человек тратит в местном борделе каждую ночь.

Она уставилась на меня своими голубыми глазами.

— Ну, идем мы или нет?

— В «Улицию»?

— Какую «Улицию», Ольха?! Ты что, оглохла или Никасима не слыхала? К воротам, к воротам! — теперь уже она взяла меня под локоть и потащила в ту сторону, где скрылись люди.

— Святая Райна, Белка, — вздохнула я, — мы-то что там забыли?

— Нет, ты точно сумасшедшая, Ольха. Проводника же изловили. Это тебе не какие-то там посиделки в замшелой вонючей корчме, дуреха — такое случается раз в жизни! Ты-то когда-нибудь видела одного из них?

Я покачала головой. Да и на кой черт мне сдались эти проводники? Папа всегда говорил, что от них одни проблемы, да и я не возражала, ведь тот, кто может безнаказанно убивать людей, просто не может быть хорошим человеком. Видимо, этот в чем-то очень провинился, раз его поймали.

— Вот и я о том же. Пошли!

Пока мы добирались до ворот, у них уже скопилось прилично народу, вот только на этот раз никто не толпился: все смиренно стояли в две линии вдоль дороги, образуя живой коридор до самого Каравая.

— Туда, — шепнула мне Белка, и мы проскользнули мимо хмурых стражников с алебардами, оказавшись в первом ряду.

— Что-то я здесь не вижу никакого проводника…

Я огляделась. На улице было тихо. Поразительно тихо. Мне сразу же вспомнился тот день, когда умер Фомка, и это мне совсем не нравилось.

В низу живота неприятно закрутило, и я готова была уже уйти, как тут у ворот загромыхали копыта ездовых лошадей.

Сначала по дороге проехалось трое всадников в темно-серых одеждах. Они внимательно оглядели нас, видимо, выискивая возможных пособников пленника, а их пальцы сжимали рукояти изогнутых стальных сабель, от одного вида которых у меня по коже пробежали ледяные мурашки.

Всадники убедились, что угрозы нет, и коротко кивнули друг другу, а затем один из них, что ехал в центре на гнедом жеребце, свистнул и махнул рукой кому-то за стенами города.

Я затаила дыхание. Признаюсь, сейчас мне стало действительно интересно.

Белка несильно сжала мою ладонь и шепнула:

— Как думаешь, какие они, а? Говорят, они огромные как великаны и одной рукой могут раздавить тебе череп как какой-то орех. Я, конечно, не верю в эти сказки, но все же… Я бы ни в жизнь не пошла убивать какого-нибудь болотного хмыря. Ни за какие гроши!

Я согласно кивнула.

Вдалеке замелькали размытые силуэты солдат. Сначала я приняла того, кто шел в середине, за одного из них, но потом, когда они подошли ближе, заметила длинные железные цепи, прикованные к рукам и ногам высокой тощей фигуры.

— Выглядит… обычно, — разочарованно пробормотала Белка. Энтузиазма у нее заметно поубавилось.

Ага, зато у меня его стало хоть отбавляй.

Я подалась вперед, чтобы получше разглядеть плененного проводника, но стражник, стоящий поодаль, угрожающе качнул алебардой, и я осталась стоять на месте. Вот черт!

Разочарованно выдохнув, я стала ждать, пока они подойдут ближе, и продолжала пристально разглядывать пленника.

На вид ему было лет двадцать-двадцать пять. Внешне он почти ничем не отличался от обычного мужчины его возраста, только своей необычной худобой (в нашем городке все мужчины были или мускулистыми, или толстыми как хряки) и поразительно бледной тонкой кожей, сквозь которую ясно проступали очертания ребер.

«Как глиста!» — промелькнуло у меня в голове.

Среднего роста, слегка сгорбленный и голый по пояс, от чего виднелись длинные кровавые разводы его ран, он медленно шел в мою сторону, склонив голову. Его длинные черные волосы доходили до плеч и грязным потоком ниспадали на грудь, закрывая лицо, плечи поникли, а истерзанные клинками костлявые руки были сведены вместе перед ним и опутаны цепями до самых локтей, из-за чего те громыхали на каждом его шагу.

Я опустила взгляд чуть ниже и хмыкнула: вместо брюк на нем красовалась премиленькая набедренная повязка, составленная из старого полотенца и обычной бельевой веревки. Это он так деньги не любил тратить, или его поймали не за тем делом?

Что-то тихо хлюпнуло.

Проводник припал на одно колено, но всадник, сопровождавший его, резко дернул за цепь, заставляя его подняться. Пленный устало поднял голову и что-то невнятно сказал. Он попытался встать, но тут же поскользнулся на стоптанных в кровь стопах и рухнул обратно.

Тот, что был на гнедом, ругнулся и приказал своим поторапливаться.

— Ладно, все с ним ясно, — проворчала Белка. — Пошли отсюда, может, еще в «Улицию» успеем.

— Ты иди, я тут пока останусь.

— Чего ты хочешь здесь выглядеть, Ольха? — продолжала уговаривать меня подруга. — Я-то думала, будет интересно, а тут все как всегда. Сейчас его протащат как мешок с картошкой по дороге и запрут в Каравае, а там уж он и концы отдаст, ничего необычного.

— Так это же проводник. Сама ведь хотела посмотреть.

— Ошиблась, значит!

— Нет, Белка, я остаюсь.

Подруга расстроенно пожала плечами.

— Ну, тогда пока. Завтра увидимся!

— Ага, давай, — я снова повернула голову в сторону пленника.

Тот за время нашего разговора уже подошел вплотную ко мне, и при большом желании я могла даже дотронуться до него рукой, но сразу же прогнала из головы эту сумасшедшую мысль.

А люди шептались. Они не могли поверить, что этот паренек в одном… полотенце и есть тот страшный и могущественный проводник душ, что одним щелчком пальцев может выбить из тебя дух. Ну, я их в какой-то мере понимала: в этом мужчине я не видела ни намека на угрозу.

Однако стоило мне лишь моргнуть, как все переменилось.

Пленник на мгновение остановился. Его мышцы напряглись, а ноги немного согнулись в коленях, будто он собирался прыгнуть. Все затихли.

— Чтоб тебя Холхост побрал, сучье ты отродье! — выругался тот, что держал цепь, и снова потянул ее на себя, но в следующую же секунду оказался прижатым к земле, и колено проводника со всех сил вперилось ему в позвоночник.

Раздался тошнотворный хруст — солдат страшно закричал и в ту же секунду свалился в обморок от шока.

Я чуть не подавилась. Никто даже понять не успел, что произошло, а пленник уже стащил вниз второго всадника и безжалостно свернул ему шею как беззащитному цыпленку. Тот даже вскрикнуть не успел.

Началась суматоха.

Бабы кричали, народ разбегался во все стороны, беспокоясь за свои шкуры, и только я осталась стоять на месте, наблюдая, как стражи гибнут как мухи один за одним, а их кости ломаются словно сухи ветки.

«Гнедой» с проклятьями пнул в бока лошадь и понесся на проводника, занося над головой свою саблю.

Оружие расчертило в воздухе длинную серебряную дугу, но проводник не сдвинулся с места.

Отбросив в сторону очередной труп своей жертвы, он поднял голову и выжидающе уставился на капитана стражи, накручивая на запястья свои оковы.

Я вскрикнула, когда острие сабли распороло ему правое предплечье.

На дорогу, устланную красноватыми кирпичами, хлынула темная багровая кровь.

Проводник завалился на бок и рухнул на колени. Цепь на его руках глухо звякнула. Всадник не успел остановиться, и его жеребец, запутавшись в железных оковах, рухнул на землю. С грохотом он подмял под себя своего хозяина, и его копыто угодило прямо ему в голову. Звук был такой, словно треснуло куриное яйцо.

Шатаясь, пленник поднялся, едва не лишившись рук, а за его спиной, пытаясь пробиться через визжащую толпу, к дороге пыталось протиснуться подкрепление. Коротко глянув в их сторону, он развернулся и побежал прямо ко мне, хромая на левую ногу.

Я попятилась, понимая, что не успею уйти. Через секунду мы с ним оказались прямо лицом к лицу. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас меня убьют, но вместо этого хриплый голос с усмешкой произнес:

— Девчонка, — выдохнул он. — Знала бы, как больно…

— Ч-чего?

— А я ведь почти ушел!

В следующий миг он с глухим стуком свалился рядом, а в его боку — в том месте, где должна была находиться левая почка, — зияла страшная рана, в которой хищно поблескивал алым короткий арбалетный болт.

— Людвиг!

Этот голос заставил меня вздрогнуть, и скользкая стеклянная солонка проскользнула между пальцев и с треском разбилась о деревянные половицы, исторгая из себя содержимое.

— Черт, — выругалась я и кинулась собирать с пола соль.

Папа устало вздохнул.

— Да, Марта?

— Людвиг, ты не мог предупредить, что мы уезжаем хотя бы на день раньше?

— Я уже говорил, Марта, что это срочно! Я и сам не знал, что мы уедем.

— Напомни-ка, зачем мы срываемся и бросаем наш дом на целый месяц? У тебя работа, Людвиг, а у меня на рынке дел по самое горло, и я не намерена все оставлять этой хитрющей лисице, чтобы она там все переворотила назло мне!

— Да, пап, — поддержала я свою мачеху, — с чего это вдруг?

— А ты вообще молчи, Ольха, — беззлобно поморщился он. — Нет, куда ты вообще смотрела, а? Ладно, как и все, кинулась к воротам, но почему не побежала? Он ведь мог тебя убить.

Две пары глаз испытующе уставились на меня, и я не нашла ничего лучше, как просто пожать плечами.

— Ну, не убил же.

Марта фыркнула, но напоминать о случившемся у ворот больше не стала, вновь наседая на отца по поводу нашего внезапного отъезда, а тот продолжал в ответ закатывать глаза и отнекиваться.

— Кстати, — вновь подала я голос, не поднимая головы от пола и продолжая соскребать с половиц оставшиеся крупицы белой соли, — а за что его взяли? Проводника?

Марта махнула рукой.

— Держатель опять чего-то там напридумывал, — ответила она. — Кажется, из-за какой-то твари погибла то ли его сестра, то ли любовница, и он как всегда решил все скинуть на проводников. Сама-то не слышала, что ли?

Я качнула головой.

— В общем, теперь любой, кто встретит одного из этих проходимцев, обязан доложить все стражам, а там уже по накатанной.

— В смысле?

— Сначала в темницу, а потом на плаху, — отрезала она и вернулась к своему излюбленному занятию.

Я закусила губу. Неужели все так просто? Раз один из них провинился, обязательно ли из-за этого наказывать десятки других? Ведь это столько жертв! Ладно, сами проводники, но еще и люди, которых они могли спасти, невинные души, в конце-то концов! Хотя вон, в Тарантуре такой закон еще в прошлом году приняли, и ничего, живут, вроде как.

Я вздохнула. Власть — странная штука…

Внезапно к нам громко постучали.

Мы втроем замерли и молча уставились на сотрясающуюся как от порывов штормового ветра дверь.

Марта стала подниматься со стула, но отец положил на ее плечо руку и отрицательно покачал головой. Он прошептал:

— Наверх, обе. Быстро!

— Папа, что, черт возьми…

— Тьфу, Ольха, когда-нибудь ты меня будешь слушать?

Я нахмурилась: с чего это вдруг такой интерес к моей персоне? Но спорить не стала.

— Пошли, — Марта взяла меня под руку и повела к лестнице на второй этаж.

Мы поднялись по ступенькам. Марта хотела увести меня в их спальню, но я упрямо остановилась и мотнула головой, припав боком к углу и нервно сжимая пальцами шероховатые деревянные перила.

— Да что же с вами сегодня творится?

Дверь оглушительно хлопнула. Я услышала топот тяжелых сапог по полу и тихий возмущенный голос отца, но я так и не услышала, о чем он говорил.

— Прости…

Мои брови взлетели вверх. Я ослышалась, или Марта извинялась? Передо мной?!

Она вздохнула. Она подошла ближе, ее рука мягко легла на мое плечо, и мне вдруг стало до чертиков страшно, что даже волосы на загривке встали дыбом, а коленки сами собой подогнулись.

— Надо было все рассказать, Ольха, — от волнения делая ударение на первый слог, прошептала она. — Все-таки мы тебе не чужие. Да, между нами были разногласия, я не буду спорить, но Людвиг тебя любит и…

— Замолчи! Заткнись!

Марта вздрогнула и отпрянула.

Я дрожащими пальцами прикоснулась к обрезанным растрепанным локонам и провела ладонью по своим волосам.

— И давно вы… — я сглотнула, стараясь сдержать слезы. — Давно вы знаете?

— С прошлого месяца, — честно ответила Марта. — Людвиг отказался продавать Гансу стилет, и он, в общем, проболтался. Сначала мы думали, что он врет, но потом спросили кое-кого, и те подтвердили. Святая Райна, Ольха, такое не скрывают! Но я до сих пор не понимаю, почему он хотел уехать…

Я поморщилась, но отвечать не стала.

— Что сделал отец, Марта?

— Он подал жалобу Правителю…

— ЧТО?!

Я со всех ног помчалась по лестнице вниз, но Марта нагнала меня у самого конца и прижала к стене, и я ничего не смогла с этим сделать: женщина была в полтора раза выше меня и в сто раз сильнее.

— Пусти! — выдохнула я ей в лицо. — Ты что, дура? Ладно, он, но как ты могла это допустить?

— Что? Ты про что, Ольха?

В эту секунду до нас донесся грохот и треск ломающегося стекла — большого круглого зеркала, что висело в прихожей, сразу же догадалась я.

— Вот про это.

Мы обе одновременно побежали в сторону шума и рассерженных голосов.

Я застыла, так и не успев сделать и трех шагов.

— Ну, привет, рыжая, — прогундосил Фальрик, вытирая платком со стилета кровь. — Говорил же я тебе: скажешь кому, и твой папаша отправится на тот свет.

— Я… — я сглотнула, боясь посмотреть в ту сторону, от которой по полу растягивалось длинное пятно крови. — Я никому не говорила.

— Людвиг! — Марта кинулась к мужу, но в следующую секунду ее остановил серебряный росчерк палаша. Отрубленная голова с глухим стуком подкатилась к моим ногам.

Все тело предательски задрожало. Мне стало дурно. Я пошатнулась и вцепилась слабеющими руками в перила, медленно оседая на пол. Мертвы. Оба.

— Не важно, — поморщился сынок бургомистра и повернул голову в сторону трех огромных наемников, одетых в мундиры солдат. — Я приберусь. Убейте девчонку.

Те важно кивнули и направились в мою сторону, убирая оружие в ножны: меня за угрозу никто не считал.

Один из них — лысый, с длинным кривым шрамом, уродующим лицо, — схватил меня за горло и легко приподнял над землей, все сильнее стискивая пальцы.

Перед глазами все двоились, заплавали круги.

Я попыталась вырваться, но его толстая мускулистая рука даже не дрогнула. Тогда я изогнулась и изо всех сил пнула его каблуком туфли в пах.

Мужчина вскрикнул и согнулся, а его хватка ослабла всего лишь на долю секунды, но мне этого хватило.

Я ударила его ногой в живот и укусила за ладонь. Не выдержав, он отпрянул, и я, подгоняемая ужасом скорой смерти, помчалась на второй этаж, слушая, как стучат их сапоги по деревянным ступеням.

Добежав до поворота, я схватила с небольшого туалетного столика увесистую глиняную вазу и, не глядя, запустила ее в первого нападавшего, который уже преодолел почти все разделяющее нас расстояние.

— Тварь!

Ваза угодила прямиком в левый глаз, и ее острый осколок глубоко засел в его скуле. Он пошатнулся и завалился назад, опрокидывая других двоих, и они вместе с грохотом скатились вниз. Один, кажется, свернул себе шею.

Я схватилась за ручку оконной рамы и дернула ее на себя, но она не поддалась.

— Черт!

Я подняла с пола округлый кусок продолговатой деревяшки и изо всех сил саданула им по стеклу, и то с треском рассыпалось на части.

Я оглянулась. Двое наемников уже очнулись и стремглав ломились ко мне, и по их виду я могла уж точно сказать, что они бегут мне не приз вручать, а орут так вовсе не от радости.

Стараясь не терять ни секунды времени, я просунулась в раму и крепко схватилась руками за каменные выступы, разорвав в клочья подол своего платья.

Внезапно с востока дунул порыв холодного ветра.

Я ойкнула и покачнулось. Мое тело стало стремительно крениться назад, а скользкие от пота пальцы напрочь отказывались нащупывать опору. Подошвы туфель тихо чиркнули по подоконнику.

На секунду я повисла в воздухе, но все же успела вытянуться и схватиться руками за края выступающей черепичной крыши, а ноги все так же оставались на весу, и я никак не могла дотянуться ими до разрушенной рамы.

Я сглотнула — долго я так не продержусь, пальцы снова начинают скользить, а мышцы уже трещат от натуги.

— Вот она!

Наемники все-таки добрались до окна, и еще одна бритая и лоснящаяся от пота голова высунулась на улицу. Он сплюнул и оскалился, глядя на меня.

— Попалась, мразь.

Лысый вынул из-за пазухи старую дагу и коротко замахнулся, намереваясь пустить мне кишки.

Мне ничего больше не оставалось, как просто разжать пальцы и прыгнуть вниз.

Кажется, я сломала себе позвоночник… Фу, показалось!

Стоная от боли во всем теле и на ходу выковыривая из левого плеча глубоко засевшие деревянные щепки, я медленно села и схватилась за живот, в котором нечто громко урчало и серьезно намеревалось выбраться наружу.

— Ольха, чтоб тебя Холхост побрал, дрянная девчонка! — возница успокоил испугавшихся лошадей, соскочил с козлов и тут же ринулся ко мне.

Венц скинул с головы шляпу, покрытую серой пылью, и помог мне подняться на ноги, придерживая под локоть.

— Ты как? — обеспокоенно спросил он.

— Норма…

Договорить я уже не успела, так как содержимое моего желудка требовательно скользнуло вверх по пищеводу и самостоятельно нашло выход через рот. Венц едва успел отпрыгнуть в сторону.

— Помилуйте меня святые… — пробормотал он, переводя взгляд на свою разрушенную карету, от которой остались одни колеса да парочка ржавых железяк.

— Венц, — отдышавшись, я схватила его за руку. — Марта, папа…

— Что?

В эту секунду краем глаза я заметила знакомый серебристый блеск стали.

— Ложись!

Я толкнула кучера в грудь, и мы вместе упали на землю.

Выждав пару секунд, я открыла глаза и посмотрела наверх. В пустом окне уже никого не было, только пара продолговатых стеклянных осколков, походящих на сосульки, раскачивались на ниточке белесого клея по ветру.

Кажется, промахнулся.

Я взяла Венца за руку и осторожно дернула ее, говоря, что можно подниматься, но тот не ответил. Я села на колени. Крик так и застрял у меня в горле.

Тяжелый арбалетный болт глубоко засел в черепе кучера, почти расколов его на части. Серо-желтые окровавленные ошметки мозгов валялись на булыжной мостовой, белые осколки кости проткнули изнутри глаза, и те вязкими струйками выливались из округлых глазниц, а огромная лужа запекшейся алой жидкости уже подступала к моим ладоням.

Я в ужасе отшатнулась. Кажется, рядом кто-то закричал.

Я медленно поднялась, стараясь удержатся на своих ватных ногах, и глянула в сторону переулка, в котором уже маячили темные силуэты трех людей: двух наемников и рассерженного Фальрика, размахивающего своим стилетом как волшебной палочкой.

На секунду мой взгляд задержался на теле Венца, а затем я снова побежала.

Я петляла на переулках, расталкивала людей, и те бросали мне в спину гневные отклики, но я не обращала на них внимания: в ситуациях, когда на кону стоит твоя жизнь, все остальные проблемы разом забываются.

Я искала глазами стражей или хотя бы солдат, но тех, как назло, не попадалось.

Я перемахнула через невысокий дощатый забор и неумело приземлилась на правую ногу, подвернув лодыжку.

— Ой!

Не удержавшись, я свалилась мягким местом на землю и нос к носу встретилась с круглой злобной мордой толстого черного пса, который скалил на меня клыки и заливал волосы вязкой вонючей слюной.

Я сглотнула, боясь пошевелиться.

— Э-э-э… Привет, дружок!

Челюсти клацнули перед самым носом. Забыв про больную лодыжку, я вскочила на ноги и помчалась дальше, улепетывая от пса по всему двору, покрытому скользкой от росы травой. Добравшись-таки до щели в заборе, я в один миг прошмыгнула в нее и оказалась снаружи, оставляя злобную тварь гавкать на меня с той стороны.

— Вон она!

— Черт! Что б ты сдох, сволочь! — в сердцах бросила я и захромала в противоположную сторону.

Я выбежала на площадь и на несколько секунд остановилась, чтобы восстановить дыхание и оглядеться. Стражей, проклятье, опять не было, зато я заметила в трех шагах от себя знакомую вывеску и тут же потрусила к ней.

Дверь пекарской лавки оглушительно хлопнула. Я припала к ней спиной и дернула затвор, а затем заодно защелкнула на косяке несколько цепей, чтоб уж наверняка. Почти тут же в нее забарабанили.

— Ольха?

Не обращая внимания на удивленного Шуйца, я кинулась к окну. Захлопнула ставни, опустила хлипкую маленькую защелку и медленно сползла на пол, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Ольха, что с тобой? — полноватый добродушный пекарь оставил стойку и сел передо мной на колени. — Это кровь?!

— Угадал.

За дверь что-то глухо бумкнуло, но та не поддалась, только угрожающе прогнулась вовнутрь будто какой-то лист фанеры, и сквозь щель просунулось короткое лезвие даги.

Шуйц вскрикнул.

— Здесь есть запасной выход?

— Д-да, там, в конце, — промямлил он, махнув рукой за спину. — П-пошли, я п-покажу…

Мы выскочили на продольную лишь за тем, чтобы увидеть, как к нашим лицам мчится зазубренное лезвие большой секиры. В последнюю секунду я едва успела пригнуться, но вот старый неповоротливый пекарь даже не успел понять, что произошло, как стальной полумесяц наполовину погрузился в его грудь и застрял между ребер.

Ругнувшись, наемник не смог вытащить из тела свое оружие и попросту выпустил его из рук.

Я кинулась влево, но тут же получила удар коленом под дых.

Фальрик, чье лицо было искажено маской гнева и ярости, схватил меня своей лапой за волосы и замахнулся, чтобы пронзить мое сердце стилетом.

Я всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Я закрыла их, чтобы не видеть собственную смерть, но сына бургомистра прервал чей-то гневный оклик со стороны главной улицы.

— Фальрик, сукин ты сын! — орал на него бургомистр, пока пятерка стражей скручивала вырывающихся на наемников.

Фальрик чертыхнулся и нехотя выпустил меня, убирая стилет.

Я рухнула на землю и уставилась на невысокого, но статного и совсем не старого, несмотря на слухи, мужчину лет сорока в простом коричневом кожухе, расстегнутом на все пуговицы, так что была видна длинная золотая цепь с круглой печатью Правителя.

Бургомистр раздраженно провел ладонью по взлохмаченным светлым волосам. Короткий шрам на его губе угрожающе побелел, а глаз едва заметно дергался.

Ну, мне теперь точно конец…

Бургомистр за три шага преодолел все разделяющее их расстояние и отвесил сыну ядреную пощечину. Голова Фальрика дернулась, но сам он не двинулся с места.

В воздухе буквально чувствовалась ярость, исходящая от этого человека, но он молчал, зная, что с рассерженным держателем города лучше не ссорится даже собственному сыну.

— Идиот! Придурок! Ублюдок! Глупец! — продолжал кричать на него бургомистр. — Я тебе что сказал, полоумный ты урод, а? Я приказывал тебе средь чертового белого дня резать направо-налево мирных горожан? Приказывал? Отвечай!

— Нет, — коротко бросил в ответ Фальрик.

Пока они разбирались, я хотела незаметно улизнуть, но один из стражей, пристально глядевший на меня, отрицательно покачал головой и похлопал ладонью по висящему на поясе ятагану.

— Нет! — всплеснул руками бургомистр и еще раз ударил того по лицу тыльной стороной ладони. — Так какого же ты Холхоста поперся к ним в дом, да еще прихватил этих больных ублюдков из Подземья?

— Проклятье! Этот Людвиг подал жалобу Правителю, что мне еще оставалось делать?

— Пойти ко мне, тупой ты баран! Святая Райна, когда же у тебя появятся мозги в голове, Фальрик? Ты думал, что если Людвиг умрет, то все станет легче? Нихрена! Ты только все усложнил, собачий потрох, и теперь мне придется разгребать за тобой все твое дерьмо. И это если меня самого не вздернут на виселице, что вполне возможно!

— А что ты бы сделал, отец? — Фальрик вытер с губ капельку крови и «одарил» меня своим фирменным демоническим взглядом, от которого у меня затряслись поджилки. — Ну же, жду твои предложения!

Бургомистр вздохнул и вытер со лба проступивший пот. Гнев в нем заметно поутих, а искры из глаз пропали.

Я глянула в сторону стража и закусила губу: он все так же внимательно наблюдал за каждым моим движением.

— Жалоба Правителю уже подана, — начал размышлять глава города, — ничего не изменишь. Остается только надеяться, что из-за всяких бумажных проволочек, скверной погоды и размытых дорог процесс затянется на несколько недель, а то и месяцев…

— Только толку?

Бургомистр устало покачал головой.

— Фальрик, пора бы уже тебе начинать думать. Кроме тебя у нас с Залией детей нет, и если бы не этот неприятный факт, то сдал бы я тебя уже давно в армию лет эдак на сорок, чтобы уму прибавилось, но так как это не так, я вынужден до сих пор прикрывать твои бесконечные пьянки и убийства в подворотнях.

— Делов-то…

— Лучше заткнись и слушай, — прервал его отец. — Правитель такие дела не любит, и обязательно пришлет в город проверку. Нам надо обставить все как несчастный случай, а твое… прошлое с этой девчонкой, — он коротко глянул в мою сторону и поморщился, — как само собой разумеющееся.

«Ага, а как же, — со злостью подумала я, — старайся, старайся, а вам все равно не вывернуться!»

— Говори яснее, отец.

Тот постучал костяшкой указательного пальца ему по лбу.

— Вот поэтому миру нужны книги, Фальрик, чтобы учиться. Обставим все так, что Людвиг был против и сам бросился на тебя с оружием, чтобы убить, но мы успели его вовремя обезвредить. Он скрылся, укрылся в своем доме, и мы послали за ним стражей. В порыве ярости он убил свою жену, — я поперхнулась, вытирая со щек слезы, — а когда убегал, заодно погубил отнятым у нас оружием — что ж, наша оплошность, но что поделать? — нескольких местных, а затем трусливо совершил самоубийство, вернувшись домой. А от этих верзил, — он кивнул в сторону наемников, прижатых к земле тяжелыми латными сапогами, — надо избавиться.

— Неплохо, но ты забыл одну маленькую деталь: люди же все видели!

— Поэтому такие вопросы решаю я, а не ты, Фальрик. С людьми легко договориться, особенно если провести для них несколько показательных экскурсий по Подземью.

— Туфта! — воскликнула я. — Вам ведь все равно никто не поверит. Правитель не такой дурак, чтобы закрыть глаза на столько убийств. Вам не уйти от наказания!

Бургомистр присел на корточки рядом со мной. Я попятилась, но уперлась спиной в тело Шуйца и застыла. Он улыбнулся — странно и до того зловеще, будто знал все мои сокровенные тайны.

— Он каждый день закрывает глаза на сотни смертей на трактах, так почему же один раз не оказать услугу и мне? Тем более, если ты сама подтвердишь все мои слова.

— Закатай губу обратно, — прошипела я.

— А ты наглая, — его улыбка стала еще шире, — и смелая, раз дерзишь самому бургомистру. Вот такая невеста моему сыну и нужна.

Еще минута прошла, прежде чем до нас дошел смысл его слов.

— Невеста?! — одновременно воскликнули мы с Фальриком.

— Но… отец!

— Во имя всех Садов, сын, — он вновь поднялся на ноги и покачал головой, — уймись уже, наконец, и послушай меня. Я могу прикрыть эти убийства, но изнасилование, увы, нет. Для Правителя это больная мозоль с тех пор, как его дочь взяла банда разбойников на одном из этих самых трактов, и в этом случае он с нами особо церемониться не станет. Но если вот она, — он указал на меня пальцем, — станет твоей женой, то все вопросы сразу же отпадут. Тем более тебе уже давно пора остепениться. Может, хоть молодая и красивая спутница тебя образумит.

Фальрик открыл рот, чтобы возразить, но бургомистр раздраженно махнул рукой, говоря, что никаких возражений от него больше не примет.

— Мне уже шестнадцать, — хрипло отозвалась я, — и для заключения брака вам нужно мое согласие, так?

— Именно.

— И вы надеетесь, что я вам его дам? Вы убили моего отца! И Марту!

— Дашь, — спокойно ответил бургомистр. — Вот посидишь в Каравае дней шесть, и дашь свое согласие как миленькая, в этом я даже не сомневаюсь. А мы тем временем все подготовим. Думаю, пара дней знатной пьянки заставит всех забыть о случившемся и поверить в мою версию событий.

Стражи молча подхватили меня под руки и потащили в сторону огромного круглого комплекса темниц, мрачной тенью нависающего над невысокими черепичными крышами каменных домов.

Я с интересом прислушался к происходящему у входа.

— Держи ее, не отпускай, черт бы побрал эту сумасшедшую девицу!

— Ай, тварь, она меня цапнула!

— Да что ты… Черт! Черт! Чего ты с ней возишься? Садани по башке, и потащили!

— Так этот барский недоносок приказал ж ее не трогать.

— Плевал я на Фальрика и его семейку, мне мое хозяйство важнее!

Глухой стук, крики стихли, и теперь я слышал только топот тяжелых туш по каменному полу темницы и шарканье ног «сумасшедшей девицы».

Я хмыкнул и улыбнулся.

Дура. Когда тебя тащат в клетку, и нет ни шанса выбраться, то упираться бесполезно. Лучше задрать лапки кверху и притвориться сломленным, а потом почикать всех ножичком поодиночке и спокойно смыться. Ну, что поделать, дилетанты есть дилетанты, нет от них спасенья.

Рядом присвистнул охранник. Он саданул короткой дубинкой по решетке, и та отозвалась неприятным визжащим дребезжанием, от которого у меня по коже прошла едва заметная дрожь.

Я поморщился.

— Ты там еще не сдох, бесовское отродье?

— Я сдохну, мой дорогой, только когда на твоей могиле танцевать буду, — лениво ответил я. — И то от радости, уж поверь.

Охранник сплюнул и в который раз нелестно отозвался о моей персоне. Они с напарником со скрипом открыли противоположную камеру и забросили туда кучку тряпья, которая, кажется, и была той тупой упирающейся девчонкой, а затем с грохотом затворили дверь, дождавшись, пока с клацаньем сработает запирающий механизм, и убрались восвояси.

Я вздохнул. Были бы ключи у этих двух оболдуев, я бы давно ушел, но так уж получилось, что все тюрьмы Каравая открывались лишь специальным особым ключом, который при себе носил лишь господин бургомистр, которого я не раз представлял себе дохлым и распятым на ближайшем вурдалачьем кладбище со светящейся табличкой на шее «СЪЕШЬТЕ МЕНЯ, ЕСЛИ СМОЖЕТЕ».

Я приподнялся и глянул на небольшое полукруглое решетчатое окошко, висевшее далеко наверху и едва пропускавшее достаточное количество света.

Раны ныли, но я уже ощущал, как они медленно затягиваются, а синяки постепенно рассасываются, оставляя после себя лишь неприятные красноватые следы.

На улице царило утро. Да, именно царило, потому что сам я никогда не любил солнечный свет. Может, он кому-то и полезен, но только не мне: только мешается да слепит глаза. В общем, одна чертовщина.

Сколько я уже здесь ошиваюсь? День? Два? Пора бы уже уходить, но моя обычно сообразительная башка сейчас напрочь отказывалась придумывать план побега, ограничиваясь мечтаниями об огромной свиной отбивной и паре распутных девиц в лучшем борделе столицы. Что поделать, организм требует своего. Особенно когда мне необходимо мясо.

Пару минут потратив на то, чтобы просто плевать в потолок и смотреть, как прозрачные капли жидкости летят в окошко, прочерчивая идеальную дугу (в этом деле я настоящий виртуоз), я попрыгал на каждой ноге, размявшись, и подошел к решетке.

Эта девчонка первое живое существо, кроме крыс, которыми я питаюсь, умеющее разговаривать, которое я здесь встретил, и так уж получилось, что я ее знал — именно она стояла тогда там, на площади, когда в меня угодил тот проклятый арбалетный болт.

Я поморщился и задумчиво почесал раненный бок.

Интересно, она-то здесь за что? В Каравай просто так не сажают, это уж я по себе знаю, и редко когда выпускают отсюда живым. Спросите, к примеру те скелеты, что до сих пор отсиживают свой срок в стенах этой дрянной влажной темницы, от которой у меня сводит кости.

Я подобрал с пола небольшой угловатый камешек и прикрыл глаз, примериваясь к расстоянию. Честно говоря, в подобных случаях меткостью я никогда не отличался, но сейчас мне невероятно повезло: камень, дважды проскользнув меж прутьев, угодил девчонке прямо в ухо и с поразительно глухим стуком, будто пнули пустую бочку, отскочил в сторону.

Та застонала, ворочаясь, и пыталась прийти в себя.

Наконец, девчонка села, уперлась спиной в каменную стенку своей клетки и притронулась пальцами ко лбу. Она подтянула колени и обняла себя за плечи, дрожа от холода.

Я присмотрелся и удивленно поднял брови. Ее волосы были обрезаны и едва ли доходили до плеч, топоршась почище любого одуванчика, а руки выглядели настолько тонкими и хрупкими, что она навряд ли могла ими кого-нибудь зарезать. Хотя яд — тоже вариант, да и мне ли говорить, сколько существует различных способов убийства. Вот только я никогда не слышал, чтобы в наказание женщинам обрезали волосы — что за бред!

Я постучал костяшкой указательного пальца по решетке, привлекая ее внимание.

— Привет, — шепнул я и кивнул ей головой, косясь в сторону запертой двери.

Услышав чужой голос, она испуганно отпрянула, словно нашкодившая кошка, и уставилась на меня яркими черными глазами, от которых у меня буквально были мурашки по всему телу. Со мной такого не было еще никогда…

Я вздрогнул и мотнул головой. Бред!

Не вспомнила. А жаль, спросил бы, что сморозил перед тем, как хлопнуться в обморок.

Увидев меня, она немного расслабилась и коротко кивнула в ответ, что-то сжимая в левом кулаке.

— Ты ведь проводник, да? — ее голос охрип от криков и слез.

— В точку, — ошибся, значит. — Не бойся, через решетку я тебя не загрызу.

— Я и не боюсь.

Я хмыкнул: все они так говорят, а потом улепетывают, в чем мать родила, прямо из постели, только пятки и сверкают.

— Ну, и ладно. Я-то без понятия, что вам про нас рассказывают, что ни год, то новая сказка!

— Не знаю. Ни разу таких не слышала, — она пригляделась ко мне, и ее глаза удивленно расширились. — У тебя уже все зажило? Я ведь сама видела, как тебя там отметелили!

— Еще кто кого отметелил, неизвестно! — оскорбился я, но потом пожал плечами. — Что поделать, я особенный.

Внезапно в глаза мне ударила едва заметная железная вспышка.

— Что там у тебя?

— Где?

— Да ладно, мы же с тобой теперь родные люди, мне можно доверять. Показывай!

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Я крякнул от обиды. Да что же все такие скрытные-то сегодня, а?

— Ну-ну, как же, — я лег на пол и подложил под голову ладони. — А я еще хотел тебя с собой взять. Дай, думаю, девчонку еще вытащу, чего такой красоте здесь догнивать? На воле-то всяко лучше, а здесь она, зуб даю, проведет остаток своей жизни в компании разговорчивых скелетов да здоровенных голодных крыс.

Я прислушался. Молчит.

— Нет, я бы и сам здесь с радостью задержался, да — вот беда! — обслуживание ни к черту, да еще и хотят меня на виселице вздернуть в воскресенье. Подзадорить, так сказать, народ. А так… Ни пинту пива выпить, ни тебе окорок принести, только кашей и кормят. Хотят, наверное, чтобы на тот свет здоровенькими отправились, как думаешь?

— Я на тот свет не собираюсь.

— Хм. Понимаешь, в чем штука: выбора у тебя особо и нет.

— Есть, — она на секунду замолчала. — Но да, лучше уж здесь сдохнуть.

Ага, как же. Я когда-то тоже таким упертым был, а как три дня под половицами пролежал, от упырицы укрываясь, готов был сам себя перцем посыпать и в печь залезть, лишь бы сожрала быстрее, да вот незадача: поскользнулась, миленькая, на ровном месте, да клыки в мозг и вонзились.

— Зачем же сдыхать? Я ведь тебе предлагаю светлое будущее вдали от этих мрачных стен…

— И какая же плата?

— Беру натурой.

— Пошел ты!

— Ладно, ладно, шучу. Просто шучу!

Я хохотнул. Как же приятно хоть с кем-то поговорить!

— А платой будет посильная помощь. Разумеется, в самых что ни на есть разумных пределах.

Девчонка на несколько минут задумалась. В тюрьме повисла неприятная тишина, от которой все внутри противно зудело, а нос чесался. Я чихнул.

— Я тебе не верю, — наконец, призналась она.

По крайней мере, честно. Проводникам никто никогда не верит, вот только когда припрет, все к нам в очереди выстраиваются, да еще и в ножки с радостью кланяются, лишь бы мы их от проблемы избавили.

Что поделать, народ есть народ.

— Я и не прошу мне верить, девчонка. Просто договор враждующих сторон, оказавшихся в полной заднице. Взаимопомощь — отличная штука.

Она хмыкнула.

— А Белка говорила, что вы, проводники, самые сильные.

— Угу. Она, наверное, еще и говорила, что мы через стены проходить умеем, и живем вечно, и обычная сталь нас не берет, да?

— Это не так?

— Конечно, нет. Мы обычные люди, просто обладаем некоторыми… определенными знаниями в определенной сфере, только и всего. А все остальное, как я говорил, — сказки.

— То есть любой может стать проводником?

— Если выживет. Некоторые просто не созданы для подобной работы, — серьезно ответил я. — Но если подумать, то да, любой. Надо только найти толкового учителя, который согласится тебя тренировать: школ-то у нас нет. И чтоб он тебя не убил в первые два года обучения, а — поверь, — такое нередко случается. Все познается на практике. Так как насчет моего предложения?

— Выбираться надо, — кивнула она головой, — но откуда мне знать, что я тебе помогу, а ты меня не кинешь? Мне не охота гнить здесь с одной мыслью о том, что я помогла кому-то сбежать, а сама сглупила и осталась.

— Ни откуда. Надо верить людям, девочка!

— Я тебе не девочка.

Я не ответил. Молчание — знак согласия. Она действительно была далеко не девочкой. Ее фигура, конечно, только начала приобретать должные формы, но уже была достаточно привлекательной и соблазнительной (так бы и съел, извиняюсь за буквальное выражение), а глаза вовсе не выглядели молодыми и наивными. Пережила она если не много, то достаточно.

— Ладно, — она вздохнула. — Хорошо. У тебя есть план?

— Не-а.

— Тогда зачем подбивал работать вместе? — удивилась она.

— На будущее. Всегда полезно иметь связи.

— Идиот.

— Дура, — тут же отозвался я.

— А правда, что вы можете безнаказанно убивать людей? — неожиданно спросила она. — Ну, то есть, не по закону, а перед Садами?

Вот, уже пошли правильные вопросы.

— Правда.

— Как… как это происходит?

— Как-как, чикнул по горлу ножичком, он и скопытился. Можно утопить, скормить зверям, придушить, дать по голове чем-нибудь тяжелым… Много способов. А что до Садов, то это я и сам без понятия. Просто так есть, вот и все. Поверь, я и сам сотни раз об этом думал — дохлое дело. Мы просто чисты, и для нас убийство не является таким уж грехом перед Райной.

— Наверное, она просто закрывает на вас глаза за все ваши добрые поступки.

Я расхохотался в голос и тут же схватился за объятый пламенем левый бок, но смеяться не перестал, от чего мне стало вдвойне больнее и втройне веселее.

— Чего?

— Добрые поступки? — я утер образовавшиеся на глазах слезы.

— Да. Вы ведь помогаете людям, разве нет?

— Мы берем с них плату, это совсем другое. Это наша работа, и выполняем мы ее вовсе не по доброте душевной, можешь мне поверить, девчонка.

Она задумалась.

— То есть если вам не заплатят, то ты и спасти никого не попытаешься? Женщину? Ребенка?

— Даже пальцем не двину. Фермеры получают ведь деньги за мясо и зерно, а что с ними будет, если они все это просто раздадут беднякам?

— Помрут с голодухи.

— Вот именно. Всем хочется жить. Все выживают, как могут. Как тебя зовут?

— А вот этого я точно тебе не скажу!

— Как хочешь, — я сел и пожал плечами, встречаясь с ней взглядом. — Я вот Йен.

Она вздохнула.

— Ольха.

Я попытался изобразить как можно более приветливую улыбку.

— Чего лыбишься?

— Мог бы и догадаться, — я показал пальцем на ее волосы. — Темно-рыжие, как кровь. Очень необычный цвет, можешь гордиться.

Девчонка вздрогнула, будто ей отвесили пощечину, и я прикусил язык. Нет, не просто же так ей их обрезали! Мог бы и помолчать, знаток, чтоб тебя, женских душ.

— Ну, раздеваться тебя просить не имеет смысла, так что лучше покажи, что прячешь вон там, в правой руке. Может, вместе придумаем, как это использовать.

Она раздраженно покачала головой, но все же перекинула мне через прутья решетки что-то круглое и коричневое.

Продолговатый острый крюк, блеснув ржавчиной в скупом свете солнца, свалился у моих ног и тихо звякнул…

«Холодно.

Мое тело медленно раскачивается на тяжелых мясных крючьях. Цепи глухо звенят и скрежещут, проворачиваясь на стальных кольцах, прибитых к одинокой виселице на холме.

Я пытаюсь поднять голову. Кажется, на ней что-то надето.

Я открываю глаза, и беззвучный крик застывает у меня в горле.

Они кружат вокруг в своем дьявольском танце заклятий. Огромный красный костер горит в ночи, освещая их нагие изуродованные тела, покрытые слоем черной вязкой грязи, которая струится вниз и заливает холм, отравляя все живое вокруг. Трава погибает.

Я пытаюсь двинуться. Не выходит.

Какой-то шлем, оббитый изнутри чем-то смердящим и липким, все сильнее стягивается на лбу, становясь моей второй кожей. Только через мгновение я понимаю, что это — волчья голова…»

— Йен!

Я вздрогнул и тряхнул головой, избавляясь от плохих воспоминаний.

— С тобой все в порядке?

— В полном, можешь не беспокоиться, — я дрожащими руками поднял с пола крюк и придирчиво осмотрел его с ног до головы. — Ты где его достала?

— Украла у одного из них, пока они пытались меня сюда затащить.

— Неплохо. Совсем не плохо.

А может, она не такая уж и дура, как я сначала подумал. Мне в голову пришла вдруг совсем дурацкая идея, и на секунду я даже хотел ее озвучить, но потом подумал и отбросил ее в сторону. Рано загадывать так далеко. Еще даже не известно, выберусь я отсюда или нет.

— Полезная штука, — я вернул ей мясной крюк, запачканный старой запекшейся кровью. — Но, к сожалению, здесь абсолютно бесполезная. Поверь, я уже несколько дней пытаюсь отсюда выбраться, и ничего. Замки здесь самые лучше, что есть в Карантании и во всем Тарантуре, и их обычной железякой не откроешь, а решетки прочные как панцирь долбаной морской черепахи: ни согнуть, ни разогнуть. Лучшая тюрьма Держателя, как-никак, и с этим не поспоришь. Но ты все равно его береги.

Да, девочка, и не оплошай, он ведь может спасти тебе жизнь.

— Значит, никакой надежды сбежать?

— Почему же. Надежда всегда есть, надо только ждать и верить, ждать и верить.

— А если убить охранников?

— Идея хорошая, но я уже пробовал. Они всегда ходят парой, да и клетки никогда не открывают, только закрывают. Ключ есть у одного бургомистра, а до него, как видишь, отсюда никак не добраться.

Даже отсюда я чувствовал, как медленно ворочаются мысли в ее голове. Я надеялся, что, может быть, ей удача явит свой лик, но этого не произошло. Девчонка вздохнула и отползла в дальний угол, пристроившись спиной к стене.

Я задумчиво поковырял отросшим за последние несколько недель ногтем свое полотенце (ну, да, когда они меня взяли, я поспешно вылезал из спальни одной женатой дамы) и почесал трехдневную щетину, в которой, кажется, уже начали заводиться вши. Проклятая клетка.

Я не мог сидеть без движения. Это меня буквально убивало, а здесь, в темнице, я и трех полных шагов не сделаю, не то чтобы найти себе какое-нибудь интересное занятие. Поэтому уже через час я валялся по полу и выл от безделья, кусая губы.

— Святая Райна! — воскликнула девчонка, не в силах больше терпеть мои чудачества. — Что с тобой происходит? Ты что, больной?

— Да! — я тут же вскочил на ноги. — Причем на всю голову. Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?

— Ну, для того, кто скоро отправится на виселицу, ты уж слишком радостный.

— Виселица, — я сплюнул. — Сотни раз их видал, чего мне бояться? Хуже всего отсутствие дела. С пяти лет я в постоянном пути, а с пятнадцати уже самостоятельный проводник. Сейчас же я заперт в этой чертовой клетке и не знаю, что мне делать дальше!

— Ой, не истери, а, и без тебя тошно.

— Я не истерю. Просто жалуюсь. У тебя-то что случилось?

Она снова замолчала, размышляя, говорить мне или нет, а затем начала:

— Фальрик убил моего отца и мачеху за то, что тот подал жалобу Правителю. Вообще он еще кучу людей убил, пока они меня поймали. А теперь бургомистр хочет, чтобы я вышла за него замуж, чтобы замять это дело, но им нужно мое согласие на бумаге.

— А ты его просто так не дашь, я прав?

— Ага. Лучше уж здесь сдохнуть!

Опять за свое, что за народ!

— Ну, не скажи. Если бы мне предоставили такой выбор, то я бы с радостью этого Фальрика хоть удочерил. Кстати, он ведь сыночек бургомистра, так?

— Приемный. Но да, он его сын.

— Так еще лучше. Когда бургомистр скопытится, будешь управлять всем городом. Сам-то этот удолбышь на умного не тянет, и его, судя по всему, мало кто любит. А документ он на то и документ, что его фиг два обманешь. Ты девка умная, справишься, будешь жить в роскоши и достатке…

— Нет, ни за что! Ты не знаешь, что он со мной сделал!

Она поняла, что сказала слишком много, и осеклась.

Я задумчиво пожевал губу. Догадаться не так уж и сложно. Раз бургомистр так хлопочет, чтобы прикрыть это дело перед Правителем, то варианта три: или этот Фальрик совершил воистину массовое убийство, или спер несколько тысяч из казны, или кого-то изнасиловал (у Правителя на этом пунктик). Если учесть, что рядом со мной сидит именно девчонка, то вывод ясен. Но говорить об этом я не стал: я хоть и придурок, но язык за зубами, когда надо, держать умею. Правда, тут как в лотерее…

— Ну, вот тебе и выход, — я убрал волосы назад. — Ты согласишься, подберешься поближе к бургомистру и украдешь ключ. Возвращаешься обратно, освобождаешь меня, и мы в шоколаде.

— Если я соглашусь, зачем мне тогда освобождать тебя? Да и вообще, они не придурки, из виду меня не упустят, они же знают, что я хочу сбежать.

— Вот поэтому тебе нужен я. Без меня тебе дальше города не сунутся. В конце концов, кто из нас убийца, ты или я? Тебе главное с ключом пробраться сюда, а там уже моя забота, как нам уйти. Только сама никого не убивай, я тебя умоляю!

— Почему?

— Ты подумай. Одно дело, когда сбежала какая-то девчонка, пусть и важная, а другое дело, когда она еще и убила кого-то из семьи властей. Сейчас им главное вести себя как можно тише, а убийство поднимет такой гвалт, что сбежать нам будет невероятно трудно. Вот когда все уляжется, тогда пожалуйста, вырезай хоть каждого прохожего, только меня не трогай. Обещаю, я тебя не брошу, слово проводника.

— Ясно. Хорошо, можно попробовать, — ну, хоть тут не упирается. — Но только у меня еще одно условие, иначе сделка не состоится.

— Любое. В разумных пределах, разумеется, — тут же согласился я.

— Когда будем уходить из города, убей их.

— Кого?

— Всех, — ответила она, и ее голос глухим эхом разнесся по тюрьме. — И Фальрика, и его отца.

Я довольно хмыкнул. Что ж, может, и получится…

— Если я уйду, как мне вернуться обратно? В Каравай не так-то просто попасть.

— Ну, тут я все разузнал, — я решил, что доверять ей все же можно, мы ведь нужны друг другу, а в таких делах всегда надо сразу же класть все карты на стол. — В каждой такой тюрьме есть свой тайный ход.

— Даже здесь? — удивилась девчонка.

— Даже здесь. Каравай не олухи строили, да и Правители всегда страдали лишней долей паранойи. А вдруг бы их самих сюда кинули? Погоди. Спросишь, почему я им не воспользовался? Все просто: отсюда я до него просто не доберусь. Это новое крыло, а все пути наружу находятся в старом.

— Стой, — она мотнула головой. — Но старое крыло огорожено от нового тройной стеной. Даже если я попаду туда снаружи, то тебя освободить все равно не смогу.

Я усмехнулся.

— Предусмотрительность — вот главное качество любого проводника, девчонка, запомни это. Как только окажешься в старом крыле, ничего можешь не бояться, там охраны нет никакой. Да и зачем? Там только крысы да кости, больше ничего.

— Это я знаю.

— Угу. Так вот снаружи тебе надо найти вход в канализацию — он там один, у северной части Каравая, не заблудишься. На нем решетка, но это тоже не проблема: средний прут потянешь вверх и на себя, он легко снимается. Ты тощая, должна пролезть. Теперь слушай. Слушаешь?

— Да.

— Святая Райна, — тихо пробормотал я. — Надеюсь, память у тебя хорошая…

— Что?

— Ничего. Итак, путь, запоминай: три раза направо, один раз налево, шесть раз прямо, один раз налево, и прямо, пока не упрешься в тупик. Потом тебе надо найти потайной рычаг — благо, работает он с двух сторон, а не только на выход. Он в самом низу, под водой. Она воняет — дерьмо есть дерьмо, что поделаешь, — но ты ведь не брезгливая, да?

— Справлюсь. Что дальше?

— Дальше просто поднимаешься наверх, пока не окажешься в старом крыле. Слева от тебя будет сплошная стена с одним красным камнем, его даже слепой заметит. Жмешь на него, дверь открывается и не закроется, пока ты будешь внутри. Освобождаешь меня, и мы убираемся. Я знаю короткий путь из города, где тебя никто не остановит.

Любую проблему можно решить одним щелчком пальцев, имелись бы средства. Проблема состояла в том, что никакого красного камня и потайного входа там не было, зато было кое-что другое. Но ей ведь это знать не обязательно, да?

— Я слышала, в старом крыле много неупокоенных душ, которые только и ждут, чтобы какой-нибудь олух залез к ним во владения…

— Бред! — я рассерженно фыркнул. — Не путай сказки с реальностью, неупокоенных душ не бывает. А если бы и были, то уж точно не смогли бы убивать людей, уж поверь мне как профессионалу. Упыри, перевертыши, водяные, вервольфы — сколько угодно, но только не бестелесные мертвецы, так что можешь за себя не бояться. Все просто, как два пальца обоссать, ты и опомниться не успеешь, как уже окажешься на воле.

— Не забудь про Фальрика.

— Даже не надейся. Ему я хочу отомстить не меньше тебя.

— Вот как? Тебе он что сделал?

Я вздохнул и снова прикоснулся к шраму на боку.

— Сама не знаешь? Засадил арбалетный болт в бок. Больно, знаешь ли, а я еще и злопамятный. Не повезло пареньку.

— Точно. Ты-то бежать сможешь с такой раной?

— Смогу, уж поверь. И не при таких ранах бегал. А теперь давай свою лапу, — я поднялся с места и как можно ближе встал к решетке, протягивая сквозь прутья свою руку.

Девчонка отвечать не спешила.

— Зачем?

— Не бойся, не оторву. Мы заключили сделку, так? Надо пожать руки.

— Не мели чепухи, я же не дотянусь. Да и вообще, зачем жать руки? Я тебе все равно не верю, но другого шанса выбраться у меня все равно нет. А тебя должны скоро повесить, так что…

— Спасибо, что напомнила, — проворчал я, но руки не убрал. — Давай-давай, не ленись. Разум разумом, а традиции должны быть соблюдены.

— Святые духи, с кем я связалась, — пробормотала девчонка, но просьбу все-таки выполнила.

Естественно, руки у меня были не резиновые, да и она этим свойством не отличалась, так что наши пальцы даже не соприкоснулись, но надежды я не терял.

— Тянись, — я буквально вжался лицом в прутья, ощущая, как те впиваются в скулы, и продолжал свои попытки.

— Тянусь я, тянусь. Только толку…

— Есть!

Лишь на секунду, но мы все же сделали это. Мою кожу на мгновение будто пронзило током. Девчонка пораженно охнула и сразу же отстранилась, сжимая свою правую руку, а я довольно сел на пол, скрестив под собой ноги.

— Что это было? Ты ведь сказал, что у вас нет магии!

Я махнул рукой.

— Какая магия, девочка? Всего лишь игры обычных человеческих ощущений. Теперь я всегда буду знать, где ты находишься. Да, и не смотри на меня так, я же смущаюсь! Просто страховка: если ничего не выгорит, мне надо знать, ты просто меня кинула, или тебя убили.

— А не все ли равно.

— Поверь, нет.

Я продолжал задумчиво тереть подушечками пальцев друг о друга, вспоминая тот короткий миг нашего единения. Да, теперь я определенно ее ощущал (нет, вы не подумайте, я не какой-нибудь там маньяк или извращенец), но вместе с этим знал, что это куда большее, чем просто страховка. Я сделал ей предложение, она согласилась. Теперь как бы ей все это объяснить и не отхватить по полной…

Кожа бархатистая, местами грубоватая, но так даже лучше — значит, от тяжелой работы не отказывается. И рука твердая, хоть и тощая, сможет держать оружие, вот только не тяжелее палаша или шпаги, надо только научить правильно ставить удар и защищаться. Жаль только, что девчонка, но что поделать, судьба порой бросает нас в такие водовороты, из которых и не выберешься вовсе.

— Когда они должны прийти, не сказали?

Она покачала головой.

— Думаю, завтра-послезавтра, но точно не сегодня. Хотят, чтобы я посидела тут без еды и воды и хорошенько подумала о своей будущей участи, — она поморщилась. — Чтоб им пусто было, сучьи дети!

Я прищурился, внимательно оглядывая ее лицо.

Нет, она навряд ли могла считаться самой красивой девушкой, которую я только встречал — так, скорее терлась где-то в серединке между распутной графиней Малковиц и одной девчушкой из Кметки, но почему-то она мне сразу приглянулась.

Волосы, хоть короткие и растрепанные, приятно обрамляли слегка вытянутое округлое лицо с кожей персикового цвета, выделяя необычные чисто-черные лучащиеся глаза редкой миндалевидной формы. Вздернутый нос картошкой изящно подчеркивал немного выступающие высокие скулы, сквозь тонкие розоватые губы виднелись белые (кстати, тоже редкость для этих мест) зубы, а упрямый, чуточку заостренный подбородок едва выступал вперед. Смотри-ка, и даже намека на усы нет! Нет, эта девчонка родилась точно не в Карантании. Жаль только, что с ней такое сделали.

Я стиснул зубы. Фальрика надо убить. И специально для такого случая я сделаю это абсолютно бесплатно.

— Правильно говоришь, — признал я после долгой паузы. — Ну, теперь лучше поспи, во сне голод не так сильно чувствуется, да и нервы успокоишь. Тебе предстоит тяжелый день.

— Не думаю, что смогу заснуть…

— Спи, — мягко повторил я и ободряюще улыбнулся. — А я пока поотгоняю от тебя этих прожорливых жирных крыс, чтобы они не сожрали твои потроха.

— Успокоил, что б тебя, — проворчала она, но все же легла на каменный пол, положив под голову руки и подобрав колени, и закрыла глаза.

Я вздохнул и откинул голову назад, опираясь спиной на стену.

Если все выгорит…

Нет, все точно получится, и я в это даже не сомневаюсь. А о том, что сказать девчонке, я подумаю позже. В конце концов, это не мой выбор. Могу я быть уверен? Нет. Но я чувствую, а это важнее.

Проснулся я от голосов. Снова настало противное утро.

— Да, я согласна, — неуверенно и тихо лепетала девчонка невысокому старичку лет сорока с проседью в жестких светлых волосах.

— Я же говорил, девочка, что после пары дней в Каравае все соглашаются, — даже отсюда я чувствовал отвратительную ухмылочку, пляшущую на его лице, пусть он и стоял ко мне спиной.

Я сразу же прикинул расстояние и расстроенно поморщился. Даже если я достану бургомистра, двое охранников за его спиной не дадут мне отнять ключ. Я хоть и проводник, но далеко не волшебник. Так что план остается прежним: сдать девчонку этим хмырям, а затем надеяться лишь на одного Холхоста, чтобы он снова вытащил мою драгоценную симпатичную задницу из очередной передряги.

Раздался тихий щелчок. Замки открылись.

Девчонка на дрожащих ногах подошла к бургомистру и склонила голову, нервно теребя рукава платья. Она волновалась и боялась, и я ее вполне понимал. Сам трусил не меньше.

Бургомистр положил руки на ее плечи, и она испуганно вздрогнула.

— Не бойся, — говорил он, — теперь ты мне почти дочь, и никто не осмелится сделать тебе ничего плохого.

Я бы фыркнул, если бы не мог так умело притворяться спящим.

— Идем, тебя надо подготовить к церемонии.

— Церемонии? — девчонка резко подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Не сомневаюсь, будь у нее сейчас нож, она бы вонзила его ему в глотку, но крюком особо не намахаешься.

— Конечно, к церемонии. Все должно быть настоящим, чтобы никто не заподозрил подвох, а значит, должен быть и священник, и полноценная свадьба. Отец Норманн согласился обвенчать тебя с Фальриком завтра на рассвете, а сейчас тебя надо хорошенько отмыть и приодеть. Святая Райна, — он вздохнул и дотронулся до ее обрезанных волос, — и как-нибудь скрыть этот… недостаток. Жена будущего бургомистра не должна напоминать какую-то потаскуху из борделя.

Она открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но благоразумно промолчала. Молодец, девочка, сдержалась. Я б не смог.

— Идем, — не дожидаясь ее, бургомистр кивнул охранникам, и они направились к выходу.

Мы с Ольхой переглянулись. Я кивнул.

— Ну, пожелай мне удачи, — она попыталась изобразить на лице некое подобие улыбки.

— Я пожелаю тебе не сдохнуть.

Она фыркнула и поспешила за городским главой восвояси.

Я остался один.

Честно скажу, меня от него тошнило.

Нет, конечно, Йен выглядел вовсе не как прокаженный урод, но было в нем что-то настолько мерзкое, что при одном на него взгляде меня буквально выворачивало наизнанку. А еще этот голос… Вроде честный и жизнерадостный, чаще он становился тихим и вкрадчивым, что аж «бр-р-р!».

Но отрицать его предусмотрительность я не могла. Это же надо, даже я никогда не слышала о потайном ходе в Каравай, а он говорил о нем так уверенно, будто сам сто раз через него лазил. Может быть, так и было, я без понятия. Может быть, все и выгорит.

Эх, еще бы так не тряслись коленки!

К счастью, меня не стали вновь запихивать в какую-нибудь клетку, а открыто повели через улицы к самому дому бургомистра, вот только сам бургомистр и тройка его стражей все время озиралась, будто на нас вот-вот могли напасть.

— Сегодня мы тебя хорошенько приготовим, — шептал мне на ухо мой будущий «свекр». — Залия, моя жена и теперь уже твоя новая мама, отлично справится со всеми мелочами сама, тебе не придется ничем забивать свою прелестную головку, а мне еще надо уладить кое-какие… проблемы с Фальриком. Этот засранец снова на всю ночь засел в кабаке!

Больше мы с ним не разговаривали, но так даже лучше. Я находилась на грани. Если бы он сказал мне еще хоть слово, то я бы точно не сдержалась и перерезала бы ему глотку крюком, который все еще был надежно спрятан в кармане платья. Правда, думаю, особо им не намахаешься… А жаль.

Когда мы все-таки добрались до дома бургомистра, я тихо охнула.

В этой части города я бывала раньше только один раз, когда меня водила сюда мама, и то кроме небольшой круглой церквушки и не видела — дальше нее «простых» людей не пускают.

Я всегда считала, что у нас с отцом большой дом, и еще пару раз спрашивала, зачем он нам, если нас всего двое (тогда еще не было никакой Марты), но теперь видела перед собой этот огромный особняк из идеально ровных красных кирпичей с широченным балконом и огромной резной дверью. И я понимала, насколько наши жизни отличаются от жизней вот таких богатых и влиятельных людей. Честно говоря, на секунду я даже забыла, почему здесь оказалась.

Мы подошли к двери. Я мельком оглядела четыре высокие колонны из белого мрамора, украшенные длинными вьющимися лозами, спускавшимися сверху вниз, и перевела взгляд на огромную круглую ручку, сделанную в виде головы какого-то зубастого монстра.

Я сглотнула. По сравнению с этим домом мы представляли собой настоящих муравьев, а стена, выступавшая наверху немного вперед и нависавшая над нами, словно мрачная тень, не вызывала ничего, кроме страха.

Бургомистр взял в руки продолговатое кольцо, заканчивающееся конусообразным молоточком, и три раза стукнул им по двери. Та сразу же отворилась, будто открывая портал из замызганных серых улиц в мир красоты и роскоши.

— Господин Девенмарт, — слуга в черном фраке поклонился нам и отошел в сторону, позволяя пройти вперед.

— Идем, — бургомистр мягко толкнул меня ладонью в спину, и я послушно шагнула вперед, стараясь привести кружащуюся голову в порядок.

Колоссальных размеров гостиная, уставленная одним большим тарантурским шерстяным ковром и чертовой кучей дорогущей мягкой мебели (наверное, чтобы перечислить все столы и стулья, у меня ушла бы целая вечность), плавно переходила в широкую деревянную лестницу, с двух сторон огороженную дубовыми резными перилами.

На первом пролете лестница разделялась на две части: одна шла направо, другая — налево, — а между ними на небольшом участке стены висела разделанная шкура здорового бурого медведя, который, казалось, смотрел прямо на меня своими стеклянными мертвыми глазами и угрожающе скалил зубы. Пошли мы, естественно, прямо к нему.

Знаете, мне даже как-то приятно было шлепать своими грязными разодранными в клочья туфлями по дорогущему аляпистому ковру. Ага, и пахло от меня тоже… прилично.

Бургомистр кивком головы приказал стражам оставаться позади, а сам довел меня до первого пролета (этот чертов медведь будто не сводил с меня глаз!) и остановился. Он взглянул на меня и сказал:

— Мы выделили тебе комнату на эту ночь, там тебя уже ждут служанки. Неммерль, — он подозвал пожилого дворецкого, — тебя проводит, а Залия подойдет чуть позже. Привыкай, девочка, теперь это твой дом.

С этими словами он развернулся на каблуках и поспешно удалился, громко хлопнув напоследок дверью, от чего я испуганно вздрогнула. Черт бы побрал этих уродов!

Неммерль подошел ко мне и поклонился.

— Госпожа…

— Я не госпожа, — пожалуй, слишком резко прервала его я. Все-таки дворецкий-то ни в чем не виноват, его работа будет и похуже моей участи.

Старик измученно улыбнулся, и в его взгляде ясно читалась та же боль.

— Понимаю. Так как же мне вас звать?

— Ольха. Просто Ольха.

— Итак, Ольха, следуйте за мной, — он показал своей сухонькой тощей ладонью на лестницу позади меня, и я неспешно двинулась за ним, теребя пальцами проржавевший железный крюк в кармане. Не знаю, чем он мне сдался, но выбрасывать (а так было бы разумнее), я его не хотела.

Я с усмешкой вспомнила лицо Йена, когда он впервые его увидел. Не сомневаюсь, с ним у проводника связаны невероятно отвратительные воспоминания.

Мы поднялись на третий (из пяти, чтоб тебя!) этаж и свернули за угол.

Я остановилась, с ужасом оглядывая длинный узкой коридор с множеством чисто-черных зловещих дверей, шедших буквально на каждом шагу.

— Все в порядке? — Неммерль, заметив мое замешательство, на секунду остановился и оглянулся на меня.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова и едва сдерживая себя, чтобы попросту не развернуться и не убежать. Не знаю, почему, но мне здесь было не то что неуютно, а по-настоящему жутко, будто из одной из этих чертовых дверей обязательно должен выскочить какой-нибудь монстр. Может, так и будет…

Я неуверенно сделала несколько шагов и заставила себя идти дальше.

Мы остановились у третьей по счету справа двери. Та отличалась от остальных лишь глубокой длинной царапиной, шедшей от самого косяка до середины, и, кажется, ее много раз пытались замазать лаком, но так ничего и не вышло: она стала даже более заметна и сейчас походила на какой-то ужасный след от когтей. Одного колоссального острого когтя.

Я еще сильнее стиснула железный крюк в кармане и пробормотала одну единственную известную молитву, и так уж случилось, что предназначалась она именно Холхосту.

М-да, если не везет, то не везет, с этим ничего не сделаешь.

Неммерль медленно провернул круглую золотистую ручку. Та протяжно всхлипнула, и дверь медленно и с тоскливым скрипом пошла вперед, открывая взору небольшую, но на удивление уютную комнатушку с широкой кроватью с одной стороны и узким туалетным столиком с другой, а между ними ютилось светлое и просторное окно, выходящее на Волчий лес.

Конечно, лес-то не всегда был Волчьим, так его назвали после того самого дня, а раньше его именовали просто вороньим, а некоторые мудрецы с пеной у рта утверждали, что он издревле принадлежал галкам. Несмотря на эти споры, старое название мне нравилось намного больше нового — оно, по крайней мере, не вызывало отвращения и неприятных воспоминаний.

Я осторожно переступила порог, а когда обернулась, то Неммерля и след простыл.

— Эй, есть тут кто? — осторожно переспросила я.

Бургомистр сказал, что меня тут будут ждать служанки, а их я чего-то не видела. Нет, вы не подумайте, так даже лучше — какие, к черту, мне служанки! — но перестраховаться все-таки надо. Кто знает, может, они из стены выходят? Разные бывают существа.

Я провела рукой по гладкой поверхности туалетного столика, сделанного из какого-то светлого сорта дерева, и медленно прошла в сторону окна, оглядывая массивные золотистые занавески — даже они здесь стоили больше, чем все мои платья вместе взятые.

Одернув в сторону полупрозрачный кружевной тюль, я дернула за ручку рамы, и мне в лицо тут же дунул прохладный свежий воздух, и после спертого смердящего запаха Каравая он казался мне настоящей живой водой, дарующей силы.

Мои губы расплылись в мечтательной улыбке, но я тут же заставила себя сосредоточиться. В конце концов, я здесь не затем, чтобы прохлаждаться, а достать ключ.

Конечно, можно просто сигануть сейчас вниз или найти какой-нибудь черный ход, который не охраняют стражи, но далеко я все равно не уйду. Стена Суцито, как и его тюрьма, славится своей прочностью, а за брешами в ней тщательно присматривают солдаты, и мне мимо них не проскользнуть. Остается только Йен, и его дерьмовый план казался мне единственным выполнимым.

Я вздохнула. Это странно, но об отце с Мартой я вспоминала редко, а жажда мести, из-за которой я хотела прикончить Фальрика и его отца, скорее была вызвана моим с ним прошлым, а вовсе не смертью папы. Наверное, это плохо, но с собой я ничего сделать не могла.

Постояв еще пару минут у окна, я осторожно села на край кровати и провела ладонью по чистому шелковому покрывалу — такого у меня никогда не было. Да и откуда? Хоть отец и зарабатывал прилично в своей кузнице, но на шелк у нас никогда не хватало денег.

Внезапно дверь громко хлопнула.

Я вздрогнула от неожиданности и испуганно вскочила на ноги, ошарашенно наблюдая, как в мою комнату с грохотом вваливается медное нечто.

Огромная желтовато-серебристая ванна заняла почти все пространство в комнате, оттеснив меня в самый дальний темный угол.

— Здрасьте, — кивнула мне девушка лет девятнадцати, вытирая руки о передник обычного серого платья, полный аналог которого сейчас был на мне.

— Здрасьте, — я кивнула в ответ, не зная, куда мне деться.

Другая служанка — выглядела она на два-три года моложе первой и имела длинные вьющиеся черные волосы, собранные позади в толстую косу, — осмотрела меня с ног до головы и тихо фыркнула.

— Улька! — одернула ее та, что постарше, и улыбнулась мне. — Вы извините, госпожа, это она не со зла, просто у нее с утра с головой не все в порядке. Эти дни, сами понимаете.

Ну, вот, опять я госпожа!

Но я только осторожно кивнула и покосилась на ванну. Знаете, я только однажды видела такую в своей жизни, и то только тогда, когда в ней заливали кислотой упирающуюся ведьму. Зрелище далеко не из приятных, скажу я вам, и испробовать такое купание на себе я совсем не хотела.

— Вы это, располагайтесь, а мы сейчас все принесем! — беловолосая схватила подружку под локоть, и они удалились так же быстро, как и вошли.

Прислушавшись, я убедилась, что они ушли, и медленно подошла к огромному медному тазу с кривыми ножками в виде изогнутых рогов. Я присела на край кровати и неуверенно протянула к нему руку, едва касаясь пальцами гладких серебристых краев.

Если бы не прошлое, может быть, я бы и согласилась выйти за него замуж — просто для того, чтобы жить здесь.

И отец…

Я вздрогнула и убрала руку от ванны, когда перед глазами вновь предстала та ужасная картина: бездыханное тело отца в луже собственной крови, а рядом обезглавленный труп Марты. И, святые духи, ее лицо со стеклянным взглядом, который застыл прямо на мне.

Из коридора снова послышался грохот — служанки возвращались.

Первая из них, беловолосая, ураганом залетала в комнату и поставила на пол два больших ведра, от которых облаком шел горячий пар. Улька, задержавшись на секунду, прибежала следом и осторожно поставила на кровать продолговатый белый кусок мыла и круглую волосатую мочалку.

— Налей воду, — сказала ей светловолосая, а сама двинулась ко мне.

Я встала. Не знаю, у меня такого никогда не было, но от пристального взгляда ее серых глаз мне хотелось съежиться или — еще лучше — исчезнуть. Мне почему-то сразу же вспомнилась мама и ее строгие, но одновременно любящие глаза.

— Раздевайтесь.

— Ч-что? — промямлила я.

— Раздевайтесь, говорю. Госпожа Залия приказала нам привести вас в порядок. Вот, давайте помогу.

Не дожидаясь ответа, белобрысая уверенно развернула меня за плечи к себе спиной и стала возиться с завязками платья. Стоило ей только к нему прикоснуться, как нитки жалобно скрипнули и, за пару дней прогнив насквозь, с хрустом лопнули, обнажая мои тощие плечи.

В следующую секунду платье соскользнуло на пол.

Я ощутила, как щеки медленно становятся пунцовыми, а все тело охватывает дрожь. Я попыталась закрыться руками, но служанка лишь хмыкнула.

— Не беспокойтесь вы так, чего ж мы там не видели-то? — попыталась она меня «успокоить». — Эт перед мужиками мы все разные, а так — одна муть, можете даже не думать. Вот, пройдемте.

Она подала мне руку и подвела к ванне, в которой дымилась свежая прозрачная вода. Старые туфли сами собой соскользнули с лодыжек.

Я замычала и попятилась. Они что, сварить меня хотят, что ли? Я не рак, краснеть не начну, сразу сжарюсь!

— Ой, да не упирайся ты! — раздраженно сплюнула Улька.

Я сглотнула и послушно задрала ногу, перекидывая ее через край медной посудины, но стоило моим пальцам прикоснуться к покрытой рябью глади, как я сразу же с вскриком подтянула ее к себе.

Белобрысая обхватила мою талию руками и настойчиво толкнула вперед, заставляя по колени зайти в воду. Я зашипела, буквально чувствуя, как плавится моя кожа, а Улька тем временем тянула меня за плечи вниз.

Я всхлипнула и глубоко вдохнула, прежде чем погрузиться с головой в этот чертов кипяток.

Час спустя я сидела на кровати, вжавшись в угол и укутавшись с головой в одеяло. Тело ужасно дрожало от бродящего по комнате холода (не знаю, какой идиот ляпнул им, что так ты становишься красивее, но я его уже ненавижу!), а кожа покраснела и приобрела оттенок незрелого помидора, и горела так, что мне казалось, прикоснись я к ней хоть пальцем, и она начнет слезать с меня пластами.

Черт, они действительно будто хотели спустить с меня шкуру…

Мое порванное платье и туфли они сразу же забрали, но я успела вынуть из кармана крюк и теперь крепко прижимала его к самому сердцу, ощущая, как от него разливается необъяснимое волшебное тепло.

Всхлипнув, я со злости плюнула на пол, который итак весь покрылся слоем воды, от чего походил на миниатюрный бассейн посреди дома.

В открытую дверь кто-то тихо постучался.

Это была высокая черноволосая женщина лет тридцати в богатом светло-коричневом наряде с пышными невесомыми юбками, из-под которых едва выглядывали лакированные носки миниатюрных туфель-лодочек.

Увидев мои волосы, она слегка нахмурилась, и от этого ее лоб покрылся сетью маленьких морщинок.

— Вот значит, как, — тихо пробормотала она и сложила изящные тонкие пальчики перед собой в замок.

Она медленно подошла ко мне и села на край кровати, слегка склонив голову, от чего длинные волосы соскользнули с ее плеч и серебристым водопадом струились на скомканное покрывало у моих ног.

— Я Залия.

В отличие от остальных богатых женщин, которых я только видела, она не пыталась навешать на себя как можно всяких золотых побрякушек. Скорее, наоборот, сократила их количество до полного нуля, и только тонкий кружочек серебра с небольшим прозрачным камушком украшал безымянный палец ее правой руки.

— А тебя как зовут? — мягко спросила она, и в ее голосе я не чувствовала никакой скрытой угрозы, как это бывает в разговоре с ей подобными, которые считают, что весь мир должен перед ними стоять на коленях и от благоговения биться головой об пол. Но от этого мое к ней отношение уж точно не изменилось.

Я думала, отвечать ей или дождаться, пока сама скажет. Я внимательно ее оглядела, и сама не заметила, как начала ей завидовать. Сама-то я никогда красотой не отличалась, а жена бургомистра действительно была… ослепительной. Не сомневаюсь, ей стоит только пальцем поманить, и любой мужчина с радостью побежит целовать ей руки.

Она прищурилась. В слегка красноватых карих глазах промелькнула едва заметная искра — Залия тоже умела злиться, и я определенно не внушала ей ни крупицы доверия.

— Ольха.

— Ольха, — она кивнула, и ее тонкие алые губы, подведенные помадой, расплылись в теплой улыбке. — Красивое имя.

Ну, хорошо хоть о волосах не вспоминает.

— Как раз под цвет твоих волос.

Твою мать!

Я стиснула зубы, стараясь сдержаться и не нахамить ей при первой же встрече.

— Кстати, их как раз надо привести в порядок.

Она почти беззвучно, лишь с шуршанием юбок подошла к туалетному столику и вынула из выдвижного ящика длинный деревянный гребень, чьи острые зубья хищно блеснули в свете солнца.

Залия осторожно провела пальцами по гребню и села обратно на край кровати.

— Иди сюда, девочка.

Я нехотя подобралась ближе, придерживая сползающее одеяло, и повернулась к ней спиной. Я никому и никогда не разрешала трогать свои волосы, кроме матери, но сейчас мне нужно достать ключ. Чтобы уйти отсюда навсегда.

Госпожа осторожно прикоснулась к моим волосам. Я вздрогнула.

— Святая Райна, девочка, — покачала она головой, — не съем же я тебя!

Я сглотнула и стиснула зубы, кивнув головой.

— Вот так, — я ощутила, как острые зубцы деревянного гребня медленно касаются кожи на голове и идут вниз, выпрямляя еще влажные спутанные локоны. — Видишь? Ничего страшного.

Закончив, она положила руку на мое плечо и вздохнула.

— Да ты вся дрожишь! Ты, часом, не больна?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Ваш сын, вот что случилось! — я дернула плечом и снова убралась в угол, вжавшись спиной в деревянную спинку кровати.

Залия поджала губы и сложила дрожащие руки на коленях.

— Понимаю, я тоже выходила замуж по приказу отца…

Я фыркнула.

— По крайней мере, ваш муж его не убивал, ведь так? Так что не надо мне лгать про то, что вы все понимаете, это все равно не поможет!

К моему удивлению, она понимающе кивнула и поднялась на ноги, оставив на покрывале гребень.

— Думаю, сейчас лучше не забивать тебе голову разговорами о завтрашней свадьбе, — госпожа Залия на секунду замолчала, обдумывая слова. — Я попросила Рози принести тебе ужин сюда, чтобы ты лишний раз не спускалась в гостиную. Платье тебе принесут завтра, сейчас тебе оно ни к чему. В комнате напротив есть книги. Если хочешь, можешь взять любую из них.

— Ага. Если бы я еще умела читать, но я же обычная уличная девка без роду и племени. А еще без родителей!

Залия с болью поморщилась, а я едва смогла вовремя прикусить язык, не успев сморозить еще что-нибудь. В конце концов, она-то ни в чем не виновата…

Но Фальрик — ее сын.

— Это подарок, — она кивнула на гребень. — Никто тебя не побеспокоит, если хочешь.

— Да уж, пожалуйста.

Залия кивнула и тихо вышла, затворив за собой дверь.

Я тут же вскочила с кровати и захлопнула оконную раму.

Первым делом надо найти себе, по крайней мере, подходящее платье и обувь, не буду же я голышом расхаживать по дому, полному всякой прислуги. И надо быть осторожнее: где-то здесь может расхаживать Фальрик, и теперь я для него главная проблема, и даже несмотря на запрет отца, я отлично знаю, как он их решает.

Я огляделась. Ни шкафа, ни полок здесь не было.

Я подошла к туалетному столику и дернула за первую ручку небольшого выдвижного ящика, но не нашла там ничего, кроме каких-то странных мелких щипцов и кучи самых разнообразных миниатюрных кривых ножниц. Святые духи, кому это вообще нужно?!

Сплюнув, я полезла в следующий, но тоже не нашла там ничего путного, и тогда настал черед последнего, третьего и самого большого ящика, который был закрыт на небольшой железный замочек.

Я пробежалась глазами по столику, но ключа так и не нашла.

Я вернулась к кровати и вынула из-под одеяла крюк, а затем поддела его концом замок и резко дернула на себя. С резким звонким стуком тот свалился на влажный пол, захватив с собой еще и половину позолоченной красивой ручки. Ну, и шут с ней!

— Да неужели, — я вздохнула. — Ладно, и так сойдет.

Я натянула на себя приталенную льняную рубаху с твердым воротником и попыталась застегнуть все пуговицы, но верхние так и не поддались: в груди она слишком уж жала, однако выбора у меня все равно не было.

Следом пошли широкие просторные брюки. Они развивались на мне как настоящие парашюты, и стоило мне их отпустить, как тут же съезжали вниз, но, к счастью, к ним прилагался широкий и не самый лучший ремень с тяжелой ржавой бляхой, и последней на нем дырки мне едва хватило.

Я обулась. Я никогда не носила мужскую обувь, но эти ботинки подошли мне как раз в пору, надо было только завязать шнурки.

Интересно, чья эта была одежда? Какого-нибудь низкого тощего мальчугана с невероятно толстыми ногами и по-женски миниатюрными ногами?

Я мысленно представила его и усмехнулась.

Я оглядела себя в зеркало. Ну, по крайней мере, издалека сойду если не на служанку, то на какого-нибудь паренька на побегушках.

А, вот еще что! Кажется, я видела ее где-то здесь…

Вынув из среднего ящика короткую темно-коричневую ленту, я собрала сзади волосы в хвост и немного вытащила полы рубашки из брюк, чтобы она едва свисала и казалась мешковатой.

— Какого черта я делаю? — я вздохнула и открыла дверь, выглянув наружу.

Вроде, чисто.

Так, я сейчас на втором этаже в гостевых комнатах. Значит, остается еще три этажа, но все я проверить навряд ли смогу. Скоро ужин, и эта Рози точно сюда явится и — я не сомневаюсь, — если меня не найдет, то точно настучит бургомистру или его жене, а этого мне совсем не надо. А если меня заметят, шарахающейся по лестнице туда-сюда, то вопросов будет слишком много, и меня уж точно запрут в каком-нибудь подвале до завтрашнего дня.

Надо подумать…

На пятом навряд ли будут жить господа. Скорее, он совмещен с чердаком и является чем-то вроде мансарда. Остается два — уже хорошо.

В таких огромных домах часто бывают приемы, а значит и пьянки. То есть гости потом не расходятся по домам, а остаются здесь и бузят каждый в своем углу. Спать прямо над ними, учитывая такие тонкие потолки, тупо и глупо. Выходит, спальня бургомистра находится на четвертом этаже, и мне надо это проверить.

Я тихо двинулась в сторону лестницы, проклиная такие высокие каблуки, грохочущие на каждом шагу, но только вышла на пролет, как тут же прошмыгнула обратно.

Черт бы тебя побрал, Неммерль! На кой хрен ты здесь трешься?

Я подождала еще минут десять, ощущая, как в животе неприятно летают бабочки, и поняла, что уходить старик точно не собирается. Наоборот, он внимательно наблюдал за лестницей со сторон гостиной, и его старые, но зоркие глаза, как назло всегда останавливались прямо на том месте, где за стеной стояла я.

Я разочарованно двинулась обратно и хотела зайти в библиотеку (нет, читать я все-таки умела, а солгала лишь для того, чтобы… сама не знаю), но застыла прямо на пороге, уже протянув пальцы к ручке двери.

Я ведь уже видела этот дом! Весной, когда мы с Белкой выбирались на лесное озеро, и я еще удивилась, сколько же народу может жить в такой громадине. А еще здесь одна стена была сплошь заставлена живыми крепкими плющами.

Я развернулась на каблуках и снова вернулась в свою комнату, распахнув окно и свесившись оттуда наружу. Да, черт возьми, я была права!

Теперь другая проблема: как залезть по ним на четвертый этаж и не превратиться в лепешку.

Я протянула правую руку к ближайшему крепкому темно-зеленому стеблю и на пробу дернула его на себя. Должен выдержать…

Поправив спадающие штаны, я встала ногами на подоконник и крепко обхватила стебель двумя руками, намотав его на запястья.

— Да спасут меня святые духи! — я глянула вниз и слегка пошатнулась. — И да не прикончит меня долбаный Холхост…

В детстве я сто раз лазила по таким вот лианам и канатам. Конечно же, на спор, и со временем желание у кого-то со мной спорить почему-то напрочь отпало, и сейчас я совершенно не могла вспомнить, как это делается.

Ну, будем надеяться, что это как езда на велосипеде.

Сглотнув, я спрыгнула с подоконника и тут же повисла на руках, упершись ногами в кирпичную шероховатую стену особняка.

Я немного отклонилась назад, прикинула расстояние до четвертого этажа и уверенно полезла вверх.

Как оказалось, я немного не рассчитала свои силы и выдохлась, так не достигнув и третьего.

Стебли плюща подо мной угрожающе покачнулись от едва заметного прохладного порыва ветра. Руки ужасно болели, а мышцы на спине задеревенели до такой степени, что я не могла и разогнуться.

Я оглянулась. Представляю, как бы я сейчас выглядела со стороны — ни туда, ни обратно, как проклятый неповоротливый краб, перебирающийся по стене бочком, но, к счастью, здесь меня никто видеть не мог.

Я медленно выдохнула, стараясь успокоить сердце, бьющееся от страха просто в бешеном ритме. Я не знала, куда мне деваться или как отсюда вылезти, и ощущала себя тупой кошкой, взобравшейся на дерево и истошно кричащей, не в силах спуститься обратно. Черт, надо же было так вляпаться!

Повисев так еще десять-пятнадцать минут, я успокоилась и заставила себя преодолеть еще пару метров.

Поежившись от свежего осеннего холода, я протянула руку вправо и осторожно толкнула пальцами тяжелую раму высокого квадратного окна. Та со скрипом открылась вовнутрь, и до меня донесся застоявшийся запах мужского одеколона.

Я из последних сил подтянулась и перевалилась через подоконник, грохнувшись на твердый деревянный паркет и засадив в ладони еще пару заноз.

— Чтоб тебя!

Я поднялась, потерла ушибленный бок и размяла затекшую спину, с удивлением оглядывая кабинет, в который попала по своей глупости.

Нет, он вовсе не напоминал комнату делового человека и не был заставлен книгами. Тут даже стола не было, только десятки высоких оружейных стоек, сплошь заставленных самыми разнообразными клинками и оружием.

Мне стало как-то неуютно. Я будто попала в святую святых какого-то мясника-убийцы, который только и делал, что коллекционировал свои «инструменты».

Я подошла к ближайшей стойке и осторожно пробежалась по изогнутому зазубренному ятагану, подвешенному к стене.

Я всегда любила оружие. Жаль, отец этого не понимал, придерживаясь общего мнения, что место женщины исключительно на кухне и в спальне, но моя заинтересованность клинками никуда не делась, а после произошедшего с Фальриком только увеличилась стократно.

Я завороженно ходила от угла к углу, разглядывая порой диковинные вещицы, такие, как, к примеру, широкий обоюдоострый клинок без обычной рукояти, но со странным эфесом в виде буквы «Н».

Я сняла кинжал с гвоздей, и пальцы сами легли на двойную перекладину, но стоило мне ее сжать, как по сторонам клинка с металлическим щелчком выскочили еще два, образуя что-то вроде трезубца.

С сомнением покосившись на дверь, я поставила необычное оружие на место и предпочла больше ничего не трогать, ограничившись лишь любованием на расстоянии.

Подобравшись к последней стойке с кинжалами, один из них сразу же привлек мое внимание, тускло поблескивая неизвестной мне слегка темноватой сталью с волнистыми черными разводами, шедшими по всей длине тридцатисантиметрового, слегка изогнутого однолезвийного клинка.

Тот имел обыкновенный прямой обух и вправлялся в кремового цвета деревянную рукоять, на которой было что-то изображено. Странно, но я так и не смогла понять, что за рисунок украшал дерево, и поняла, что он обрывался. Вот только где остальная часть?

Я внимательно осмотрела стойку и нашла подходящие ножны того же цвета. Сняв с ножек кинжал, я вернула клинок в рукоять и ахнула от удивления.

Теперь, когда рисунки сложились в единое целое, я смогла, наконец, различить силуэт искусно вырезанной женщины с прямыми волосами. Она стояла ровно, ноги были полностью прикрыты полами широкого мешковатого платья, вот только с одной стороны на ее щеках виднелись едва заметные продолговатые следы — слезы, а с другой…

Я с благоговением провела пальцем по ложбинкам в дереве и крепко обхватила пальцами рукоять, удивляясь, как легко та легла в руку.

Но брать с собой кинжал — а тем более его красть! — слишком опасно, так что я, хоть и с некоторой долей грусти, вернула его обратно и поспешила к двери.

Я медленно высунула голову наружу.

К счастью, мрачных коридоров, от которых трясутся поджилки, здесь не было, только лишь другая огромная комната с шестью квадратными окнами, как и в оружейной, сплошь заставленная десятками разных портретов самых разнообразных людей — мужчин и женщин.

Я сглотнула. Ну, клинки я еще могу понять, но портреты…

Мне стало жутко. Здесь определенно обитали маньяки.

Я осторожно двинулась к двери, не поднимая глаз. Не знаю, почему, но видеть изображенных на бумаге людей мне совсем не хотелось, так что я быстро открыла очередную дверь и выскочила на пролет.

Мне повезло, здесь не оказалось ни Неммерля, ни стражей, а ступеньки медленно сужались, переходя в винтовую лестницу, по которой я поднялась на четвертый этаж, прислушиваясь к малейшему шороху.

И снова комнаты…

Голова закружилась от однообразия дверей, и я уже думала, что заблужусь в это чертовом коридоре лестниц, как дернула первую же попавшуюся под руку ручку и удивленно замерла. Как раз то, что мне нужно.

Я сразу же кинулась к широкому письменному столу, заваленному книгами и бумагами. Я хотела перевернуть одну из них, но не решилась: а вдруг кто-нибудь заметит?

Я внимательно обшарила глазами каждый сантиметр комнаты, но ничего, похожего на ключ, так и не нашла, только зря потратила время.

Я осторожно проверила здесь все полки и шкафы, но результат не изменился.

Черт возьми, а я ведь даже не знаю, как он выглядит! Вот дура, не догадалась подсмотреть, когда был шанс.

Я вздохнула.

Значит, бургомистр все-таки носит ключ с собой, как бы я ни надеялась на обратное. И как теперь его достать? Не ложиться же с ним в одну постель, в конце-то концов! А стащить такую вещицу, когда он не спит, будет невероятно трудно.

Я подошла к одному из четырех окон и дернула за ручку. Та не поддалась. Я пригляделась и скрипнула зубами от разочарования: прямо под ней виднелся небольшой ромбовидный замок.

То же самое произошло и с другими двумя, а вот последнее, к счастью, оказалось незапертым. Вот только это все равно ничего путного не дало.

Я свесилась вниз и тут же отшатнулась обратно. Нет, мне ни за что сюда не залезть, а ночью уж тем более. Значит, придется пробираться обычным путем и быстро. Определенно до рассвета, потому что я не знаю, когда за мной придут, чтобы вынести «приговор».

Я вернулась к двери и посмотрела на косяк. Без сомнений, на ночь она запиралась, а это очередные проблемы.

Взяв с письменного столика нож для бумаг, я просунула острие в углубление в двери и одним резким движением прижала замок, дождавшись тихого скрежета. Ну, вот и все.

Теперь осталось только вернуться обратно и дождаться ночи.

Ну, как и ожидалось, весь мой выстроенный план обратился в серый бесполезный прах.

Начнем с того, что меня стошнило. Уж не знаю, что они там кладут в это странное недожаренное мясо, но следующие два часа после плотного ужина я сначала простояла у окна, а потом провалялась в постели.

Во-вторых, я заснула. Да, да, признаю, с моей стороны это очень глупо, но за день я вымоталась так, что под конец буквально валилась с ног.

Только мне стоило проснуться, как я услышала за стеной звон разбивающегося стекла.

Я выглянула наружу.

На лестничном пролете, шатаясь от давшего в голову спиртного, стоял Фальрик. Старик Неммерль придерживал его под руку, пытаясь удержать на ногах, и одновременно с этим мешал пройти дальше.

— Пошел вон, старик! — язык Фальрика заплетался. — Она ведь без пяти минут моя жена, так? Так какого хрена я не могу увидеть мою прекрасную невесточку перед свадьбой, а?!

В порыве ярости он хотел отвесить Неммерлю оплеуху, но поскользнулся и, уже в полете лишившись чувств, хлопнулся на пол.

Я вжалась спиной в стену и медленно выдохнула, пытаясь отогнать подступивший к горлу страх.

— Чтоб тебя леший съел, сволочь!

На дрожащих ногах дойдя до кровати, я натянула ботинки и прихватила с собой подаренный Залией гребень — вещица, сразу видно, дорогая, можно продать.

Открыла окно, минут пять посмотрела на круглое блюдце полной луны и снова полезла вверх, ощущая, как трещат забитые мышцы.

Как и в прошлый раз, я едва доползла до комнаты с оружием и мешком свалилась на пол. Вот только теперь взять тот примечательный кинжал мне никто не запрещал, и я с чувством выполненного долга заткнула его за пояс рядом с железным крюком и прошла через мрачную (теперь, в полутьме ночи, она действительно выглядела зловеще, а лица с картин будто смотрели прямо на меня) залу с портретами к винтовой лестнице.

Поднявшись на четвертый, я внимательно прислушалась.

Мне повезло (единственный долбаный раз за этот чертов день!): ни слуг, ни стражей здесь не было, и никто больше не охранял глубокий сон господ Девенмартов.

Я медленно повернула круглую ручку вправо, и та внезапно отозвалась протяжным громким скрипом. Я испуганно замерла, но никто так и не появился, а я, вроде как, не лишилась головы.

— Черт, — пробормотала я и стала крутить ее дальше, пока дверь окончательно не открылась.

Я осторожно заглянула внутрь.

Тяжелые золотистые занавески с узорами были плотно задернуты, и всю комнату освещал лишь небольшой фонарь, стоящий на тумбочке у кровати. На той, плотно укутавшись в одеяло, спали Залия и ее муж. Надеюсь, спали крепко…

Я медленно подошла к кровати, пытаясь делать как можно меньше шума, и пригляделась к безмятежным застывшим лицам, по которым бродили тени от огня.

Просто поразительно.

Бургомистр, чье лицо мне частенько встречалось в кошмарах, сейчас выглядела таким спокойным и беззащитным, что я поначалу даже его не узнала.

Я мотнула головой. Отвлекаешься!

Я снова взглянула на стол, но тот ничуть не изменился — только добавилось пару писем. Тумбочки, шкафы, шкафчики, ящики тоже остались почти нетронутыми, а рисковать и открывать их я не решилась. В конце концов, раз он всегда носит ключ с собой, то будет ли каждый раз его где-то прятать? Навряд ли. После стольких лет службы паранойя подобного рода медленно спадает на «нет», зато сотни других наоборот появляются.

Тогда остается только одно…

Я осторожно приподняла теплое бархатистое одеяло за верхний край и глянула под него, благодаря Райну за то, что он, к счастью, спит в пижаме со штанами.

Длинная золотая цепь с круглой печатью правителя все еще висела на его шее, поблескивая драгоценным металлом с гравировкой в бликах огня.

Я сглотнула. Так может, это и есть ключ? Я не видела, чтобы он носил с собой что-то еще, кроме небольшого серебряного обручального кольца, которое уж точно не может являться единственным вековым ключом к Караваю.

Я уже протянула руку к цепи, как заметила, что Залия уже не спит.

Пристроившись на плече мужа, она молча смотрела на меня и просто наблюдала, даже не пытаясь позвать стражей. Выждав еще минут пять, она отрицательно мотнула головой.

— Пожалуйста, — прошептала я одними губами, даже не веря, что это сработает.

Но сработало.

Залия одним пальцем дотронулась до печати Правителя и медленно нажала. Щелкнул механизм. Печать наполовину открылась, и в ней я увидела небольшой проржавевший железный ключик от цилиндрового дискового замка.

— Спасибо.

Госпожа Девенмарт так же молча кивнула и сказала:

— Неммерль тебя выпустит, не бойся. И верни его до того, как мой муж проснется.

Я трясущимися пальцами взяла ключ из печати, тихо развернулась на каблуках и пулей выбежала из спальни. Сердце ужасно колотилось, но теперь уже не от страха, а от радости. Осталось всего ничего: лишь добраться до Каравая и выпустить Йена, а там дальше пусть он напрягается.

Но идти сразу в Каравай я не стала. Сначала надо было заглянуть домой.

Я толкнула дверь бедром и с замершим сердцем вошла внутрь, ожидая увидеть гниющие трупы отца и Марты, но их не оказалось. Даже крови и разбитого зеркала не было — прибрались, твари.

Я заглянула в папин погреб и с горла хлебнула немного застоявшегося пахучего вина, и то сразу же ударило мне в голову.

Шатаясь, я поднялась на второй этаж и доела свой, казалось бы, давнишний завтрак — корку черствого хлеба и кружку уже забродившего молока. Покончив с едой, я вытащила из своего шкафчика нормальное платье, опоясанное приличным тонким ремнем, и более-менее сносные туфли на маленьком тихом каблучке, и натянула их на себя, переложив гребень в небольшой нагрудный карман. Туда же отправился и ключ от Каравая.

Затем я отыскала в ворохе своих вещей старые кожаные ножны, сделанные отцом по моей просьбе несколько лет назад. Примотав их к бедру, я закрепила на них крюк и кинжал, на всякий случай проверив на надежность — не выпадут ли при ходьбе или беге. Не выпали.

Отлично.

Я глянула в окно, за которым безмятежно спал город. Конечно, для него мы — ничто, лишь отрезки времени, вспыхивающие и тут же затухающие в собственном пламени. И миру на нас просто плевать.

Нет, нельзя здесь ничто оставлять другим.

В конце концов, в этом доме мы жили столько, сколько я себя помню, и одна мысль о том, что здесь поселится кто-нибудь другой и все расставит по-своему, меня убивала. И была еще одна причина, в которой я боялась себе признаться: я хотела забыть.

Дом всегда будет напоминать мне о папе с мамой. Черт возьми, даже о Марте он будет напоминать, а я хотела их забыть — так куда проще, чем постоянно жить с виной.

А виновата я. И Фальрик. Он за это ответит.

Я попыталась отыскать оставшиеся в доме деньги, но их, видимо, тоже вынесли солдаты бургомистра и не оставили больше ничего ценного, включая украшения Марты и матери. Сволочи.

Я снова спустилась в погреб и отыскала маленький бочонок с черной древесной смолой, которую отец почему-то хранил именно здесь. Я всегда его корила по этому поводу, ведь смола-то может вспыхнуть от малейшей искры, но теперь была ему благодарна.

Едва дотащив ее до первого этажа, я вынула из потухшего камина кочергу и открыла бочку, надеясь, что это все-таки сработает.

Перевернув ее боком, я отскочила, когда из нее хлынул поток вязкой темной жидкости и стал заливать весь пол, обдавая дом неприятной вонью.

Я кинулась в комнату отца и отыскала среди его вещей трутницу — маленькую коробочку с кусочками кремня, ватой и несколькими тонкими деревянными щепками.

Вернувшись обратно, я разложила все это на полу.

Я взяла в руки кремни и высекла искру на вату. Та сразу же вспыхнула, чернея и поднимая в воздух едкий темный дым. Зажав палочками кусочек ваты, я, пока та не потухла, кинула ее прямо в смолу. Дождалась, пока огонь медленно начнет растекаться по гладкой поверхности жижи, и поднялась на ноги, отходя спиной к двери.

Ну, вот и все…

Как оказалось, найти вход в канализацию не так-то и сложно, надо просто идти на запах и больше ни о чем не думать. Ах да, и главное не хлопнуться в обморок, когда подойдешь к глубокой полукруглой луже, в которой плавают зеленые вязкие пузырьки, больше напоминающие отрыжку, потому что стоит там такое амбре, что лучше сразу лишиться нюха.

Я поджала губы. Нет, конечно, можно было догадаться, что вода здесь не как в Садах, но все-таки лезть туда мне что-то совсем не хотелось.

— Надо, — ответила я сама себе, зажала пальцами нос и по пояс погрузилась в смердящую жижу, от которой сразу защипало кожу.

Я подошла ближе к треугольной невысокой решетке.

Состояла она из семи близко расположенных друг к другу толстых железных прутьев, глубоко уходящих в крепкую каменную стену из единых черных блоков, которые в свои времена не разрушили даже лучшие тарантурские пушки.

Я на пробу дернула один из них на себя и усмехнулась. Даже при большом желании я не смогла бы сдвинуть его ни на миллиметр, что уж говорить о том, чтобы снять.

К счастью, мой проводник оказался парнем весьма предусмотрительным.

Перехватив двумя руками средний прут (вонь сразу же хлынула в легкие), я резко дернула его вверх. Раздался едва слышимый скрип, и железяка медленно поднялась на пару сантиметров, но этого оказалось недостаточно.

Я напрягла свои хилые мышцы и уперлась правой ногой в стену.

Выдохнув, я снова потянула прут на себя, и тот сначала едва-едва, а потом, когда застоявшаяся ржавчина более-менее раскрошилась, играючи пошел в нужном мне направлении.

Со скрежетом нижний конец прута вышел из пазов. Я осторожно вынула его на себя и отложила в сторону, заглядывая внутрь.

— Темно, как у черта в заднице…

Жаль, не догадалась взять с собой факел, вот дура!

Я оглянулась назад и проследила взглядом за тонким черным облачком дыма, медленно поднимающимся над городом в нескольких кварталах отсюда. Как раз вовремя.

Выдохнув, я погрузилась во мрак.

Здесь было ужасно тихо. Каждый мой шаг разносился по всему Подземью, а громкое чавканье дерьма и грязи под ногами эхом отражалось от стен и маленьких метровых столбов из черного камня.

Мутная вода доходила мне до пояса, но из-за низких потолков мне все время приходилось горбиться, и в итоге она попадала и в рот, и в уши.

Идти с каждым шагом становилось все труднее.

Я не видела ничего дальше вытянутой руки, но определенно чувствовала, что пространства вокруг просто море, и я даже не представляла, где тут можно поворачивать, но решилась довериться Йену и без лишних метаний идти вперед — там видно будет.

Вдалеке что-то громко хлюпнуло, и до меня дошел низкий протяжный гул, издалека похожий на завывание ветра.

Я сглотнула. Что-то мне подсказывало, что это вовсе не ветер.

Я вынула из ножен железный крюк и крепко сжала его основание пальцами.

Еще минут через пять непрерывной ходьбы, я внезапно натолкнулась на тупик, буквально уткнувшись в него носом. Я вытянула руку и провела ладонью по твердому склизкому камню. Слева и сверху пальцы упирались в другую стену, а вот справа была пустота, обдуваемая жарким от исходящих от воды паров воздухом.

Вот и поворот.

Тупик повторился еще три раза, как и говорил Йен, а затем остался только один путь налево.

Он представлял собой круглую небольшую трубу в половину моего роста диаметром. Тусклые блики луны, шедшие откуда-то сзади, бросали мрачные тени на туннель, который, судя по всему, уходил далеко вперед и стремительно сужался, и я могла легко в нем застрять.

Такая смерть пугала меня больше всего, но я медленно двинулась вперед, идя на карачках.

Вскоре мне пришлось опуститься на четвереньки.

Ребристые влажные стены больно впивались в плечи, колени сбились в кровь, а из-за пота, заливающего ручьями глаза, и непроглядной тьмы, царившей вокруг, я теперь не видела ничего дальше своего носа. Однако выбора у меня все равно нет. Йен прав, одной стены города мне не преодолеть, а оставаться здесь все равно, что рыть самой себе могилу.

Внезапно в правый бок дунул порыв ледяного ветра, принесшего свежий ночной воздух.

Я покачнулась. Села на корточки, нащупала края глубоко провала и едва не свалилась в него, но успела подставить руку. Сердце колотилось, как заведенное.

«Шесть раз прямо».

Сглотнув, я полезла дальше.

Через пятнадцать минут туннель внезапно оборвался, уйдя у меня прямо из-под ног.

Я вскрикнула. Душа ушла в пятки. На мгновение я даже понять не успела, что произошло, а уже со всей скоростью летела вниз, и встреча с землей мне явно не улыбалась.

Что-то вдруг больно ударило меня в грудь.

Я тут же подобрала ноги под себя и схватилась руками за возникшую из тьмы деревянную балку, но пальцы скользили, а силы таяли на глазах. Ойкнув, я снова отправилась в свободный полет.

Бах!

В глазах зажглись красноватые круги.

На секунду я лишилась чувств, но быстро пришла в себя. Я перевернулась на мог и нащупала под собой мягкую подстилку из порядком прогнившей соломы.

Я попыталась подняться, но под рукой внезапно что-то хрустнуло, и ладонь обдало пламенем. Я вскрикнула и нащупала во тьме что-то острое и длинное, наполовину засевшее в коже. Закусив губу, я дернула щепку на себя и присмотрелась. В пальцах я сжимала тонкий осколок пожелтевшей кости.

Я выдохнула, стараясь успокоиться.

Поднявшись на дрожащих руках, села на колени и едва встала на ноги.

Позади что-то тихо треснуло.

Я развернулась на каблуках, и в глаза вдруг ударил свет, шедший от горящего факела, прикрученного на здоровенный штырь к стене. Когда глаза привыкли к желтоватому пламени, я поняла, что нахожусь в какой-то маленькой комнатушке, похожей на одну из камер темницы, только без решеток и двери — вместо нее передо мной зияла огроменная дыра в крепкой каменной кладке.

Я подняла голову. В свете огня хищно блеснули острые железные штыки, приваренные к плоской стальной пластине, которая, судя по механизмам в каждом углу, должна была опускаться вниз и служила лишь для одного — убийства.

Того, кто сидел здесь, явно не желали выпускать…

— Один раз налево, черт тебя дери! — прошипела я. — И где здесь, твою мать, лево?!

Я снова взглянула на штыки и удивилась. А как я вообще здесь оказалась? Я ведь помню, что падала!

До меня донесся приглушенный плеск воды.

Я перешагнула через обломки стены и ступила на маленький островок почвы посреди большого подземного озера, которое имело такой мрачный вид, что тряслись поджилки.

Я присела и осторожно опустила пальцы в холодную непроглядную пучину, боясь, что сейчас оттуда выскочит какой-нибудь зверь и откусит мне руку по локоть, но, к счастью, этого не произошло.

Оглядевшись, я нашла-таки брешь в потолке, из-за которой меня кинуло в эту клетку. Дело оказалось в том, что потолок попросту просел под грузом давившей на него земли, и одна его часть изгибалась вниз и смотрела прямо туда, где горел факел.

Теперь передо мной встала еще одна проблема: факелы не горят вечно, и кто-то должен был его зажечь, а судя по этой зловещей атмосфере, здесь хорошие люди просто жить не могут. И люди ли?

Я повернулась спиной к бреши, а затем развернулась налево — вот туда-то мне и надо.

Я обогнула росший из каменного потолка сталагнат и снова погрузилась в воду, ежась при каждом шаге и испуганно озираясь, когда какая-нибудь капля срывалась с одного из сталактитов и с жутким загробным плеском разбивалась о гладь подземного озера.

К счастью, оно оказалось не таким уж и глубоким. Вода едва доходила мне до колен, но как-то успевала попадать везде, куда не надо, и правое ухо теперь каждую секунду пронзала неприятная тянущая боль, а глаз непрерывно чесался. Чертово невезение!

Пламя факела быстро удалялось, и вот я снова оказалась в проклятом мраке, видя перед собой только постоянные наросты кристаллов, шедшие и сверху, и снизу, и огрызок мутного озера, по которому постоянно проходила странная рябь.

— Беги…

Я застыла. По спине пробежали ледяные мурашки.

Я развернулась, сжимая в руках каким-то образом не выпавший в полете крюк, но никто так и не вышел из клубившейся вокруг тьмы, и я пошла дальше, гадая, прислышился мне этот странный шепчущий голос, или он и вправду был живым, и его обладатель явно ничего хорошего мне не желал.

Я решила послушаться совета и побежала.

Минут через пять, когда факел остался далеко позади, напоминая о себе лишь тусклыми бликами теней, озеро внезапно оборвалось, уходя под камни.

Я притронулась к одному из них — здоровенному угловатому валуну, который загородил проход к следующему туннелю и настолько врос в землю, что покрылся слоем блестящих кристаллических наростов.

— Так, и куда же теперь?

Я взглянула наверх.

Мне надо именно туда, ведь там рычаг и потайная дверь в старое крыло, но вот сил пробить потолок мне не хватит.

Я залезла на валун и постучала кулаком по крепкой кирпичной кладке. Как я и ожидала, результата никакого — каменюки даже не сдвинулись с места. Я вернулась в воду и, сплюнув, пнула от злости рядом лежащие камни.

Что-то грохотнуло.

Я испуганно отскочила назад и припала к земле.

Та продолжала мелко дрожать. С потолка сыпалась кладка. Огромные черные кирпичи крошились в порошок, а вода стремительно уходила куда-то у меня из-под ног. И тогда я увидела то, что скрывалось под ней.

Сглотнув, я медленно поднялась на шатающихся ногах.

Я покачнулась и нечаянно сделала шаг назад, чтобы удержаться, и нога по голень погрузилась в яму, доверху заполненную склизкими разжиженными костями, покрытыми вязкой зеленой слизью.

— Черт! — воскликнула я, когда нога наотрез отказалась вылезать из ямы. — Черт! Черт! Черт!

Хлюп!

Я поскользнулась и полетела лицом в грязь, но сразу же вскочила обратно, пытаясь держать себя в руках.

Вокруг были одни только кости!

К счастью, этот грохот, откуда бы он ни шел, открыл мне проход. Убрав крюк в ножны, я снова забралась на валун и встала на носочки, хватаясь пальцами обветшалую деревянную балку, засевшую меж продолговатой дыры в потолке.

Крякнув от натуги, я подтянулась и влезла наверх, снова оказавшись в знакомом круглом туннеле, вот только теперь дальше он резко уходил вниз, резко обрываясь, и почти полностью погружался в смердящую темную жижу.

Я скрепя сердце поползла туда.

Когда тело вновь окутал отвратный запах помоев, я попробовала вслепую нашарить рычаг рукой, и та сразу же наткнулась на торчащую из стены деревяшку. Я крепко обхватила ее пальцами и подергала в разные стороны, однако она не поддалась.

Похоже, действительно придется погружаться. Вот же чертовщина!

Я зажмурилась, закатала рукава платья до локтей и медленно присела, с головой уходя в сточное дерьмо. Взявшись двумя руками за рычаг, я изо всех сил потянула его вниз.

Сначала он не поддался, но затем медленно стал смещаться, а потом все и вовсе пошло как по маслу.

Доведя деревяшку до стенки, я вынырнула и судорожно стала глотать воздух. Отдышавшись, я отступила обратно. Раздался тихий каменный треск. Туннель пошатнулся. Дерьмо, на мгновение вдруг всплывшее вверх, стало быстро опускаться, а затем стекать в щель между полом и тупиком.

Я осторожно пошла вперед, наблюдая, как цельная каменная стена отъезжает вправо, открывая путь вперед — во тьму. Снова.

Убедившись, что меня ненароком не придавит, я быстро протиснулась в образовавшуюся щель. В нос тут же ударил застоявшийся запах старого помещения, сплошь провонявший сгнившей мертвечиной и такой влагой, что трещали кости.

Я наощупь нашла левую стену и остановилась.

Никакого красного камня и в помине не было, только голая идеально ровная поверхность, покрытая чем-то склизким и пахнущим ушной серой.

Внезапно нечто крепко сжало мое запястье.

Прежде чем я смогла сделать хоть что-то, меня отшвырнуло на несколько метров.

Я врезалась спиной в решетчатую клетку. Из меня разом выбило дух. Я медленно сползла на землю и потянулась к ножу, но нападавший успел раньше меня.

Он молниеносно ударил меня в нос.

Моя голова откинулась назад, и я завалилась на бок, упав на пол.

Раздалось жужжание веревок. Во тьме на секунду вспыхнул силуэт большого холщового мешка, а следом — ужасное раздутое лицо какого-то монстра.

Я осторожно открыла глаза.

Один маленький тусклый факел, едва освещавший старые покрытые паутиной клетки старого крыла, устроился в самом углу.

Я перевела взгляд на скелеты, лежащие рядом со мной. Сглотнула. Попыталась двинуться и едва не закричала от пронзившей все тело волны боли.

Черт!

Клацнули зубы.

Сердце в груди колотилось. Пот лился со лба. Все тело дрожало.

Я медленно перевела взгляд на свои ноги и увидела два горящих кровью глаза, смотревшие прямо на меня.

Секунды, казалось, тянулись целую вечность. Не двигалась ни я, ни мой враг.

Внезапно глаза поплыли вперед, становясь ближе ко мне.

Я попятилась в сторону факела. Как оказалось, зря.

Прямо передо мной оказалось здоровенное нечто.

Круглое тело чудовища было покрыто жесткой черной шерстью. Овальные глаза, походящие на единые провалы в глазницах, зияли красной пустотой, а с длинных кривых клыков капала свежая, еще не запекшаяся кровь.

Оно протянуло ко мне свои тощие костлявые руки, и из концов его пальцев со скрежетом выступили стальные блестящие когти, острые как бритвы.

Я уперлась в стену. Дальше бежать некуда.

Чудище абсолютно беззвучно сорвалось с места, оттолкнувшись от пола толстыми лягушачьими ногами, и ринулось прямо на меня, разевая пасть.

Я вскрикнула и ударила его ногой, но та, столкнувшись с его телом, неожиданно провалилась в него, словно в трясину, и застряла там по самое колено.

Монстр остановился.

Я ошарашенно наблюдала, как его челюсти отделяются ото рта, медленно плывут по его шкуре вниз и останавливаются, впившись клыками в мою кожу.

Я дернулась, но тщетно.

Правая нога с каждой секундой все больше уходила в тело существа, и смертоносная кровавая пасть уже дошла до моего бедра.

Она раскрылась. Глаза существа хищно блеснули алым.

Я пыталась сопротивляться, но все мышцы парализовал страх.

Оно уже приготовилось отнять мою конечность от тела, как внезапно застыло на месте и завизжало так, что потолки зашатались, а у меня заложило уши.

Монстр отпрыгнул назад.

Он развернулся вокруг своей оси и… пропал.

Я поднялась на ноги, упершись спиной в стену, чтобы не упасть, и едва ли понимала, что только что произошло. Повезло, что осталась жива, иначе переваривалась бы сейчас в чьем-нибудь желудке по кусочкам.

Вот только доберусь до тебя, Йен!..

Я развернулась. Мои брови сами собой полезли вверх.

Склонив голову, я присмотрелась к трещине в стене и, к моему удивлению, увидела сквозь нее свою клетку. Нет, конечно, она ничем не отличалась от десятка других таких же темниц, но, поверьте, если вы когда-нибудь окажетесь в подобном месте, то уже не спутаете его ни с чем.

Я попыталась протиснуться сквозь разлом, но так и не смогла этого сделать, застряв где-то посередине.

Я усмехнулась. Впервые мне мешает собственная грудь. Сколько времени уже прошло? Неужели мне уже шестнадцать? Значит, скоро замуж…

Я сплюнула. Какой, к черту, замуж? Сначала надо отсюда выбраться!

Глубоко вдохнув, я резко выдохнула и изо всех сил оттолкнулась ногами от пола.

— Есть! — воскликнула я, но тут же прикусила язык. Лишь бы никто не услышал.

В отличие от старого крыла, в новом помещение освещал тусклый лунный свет, и я спокойно могла видеть если не все, то большую часть камер.

Я без единого звука дошла до клетки Йена и положила руки на прутья решетки, пытаясь различить в полутьме силуэт проводника, почти полностью слившийся с камнями тюрьмы.

— Йен!

Молчание.

— Йен!

Тень беззвучно оторвалась от стены и за секунду оказалась рядом со мной, столкнувшись почти нос к носу. Я попыталась отшатнуться, однако тощие, но невероятно сильные и цепкие пальцы не дали моим рукам и шевельнуться.

Я стиснула зубы. Подняла глаза и уверенно встретила яростный взгляд проводника, в котором то и дело проблескивали жуткие безумные искры, от которых тряслись коленки.

— Йен?

— Бу! Ха-ха-ха! — в одно мгновение весь гнев из его глаз вдруг пропал. Он весело рассмеялся и больно ущипнул меня за бок. — Испугалась?

— Ай! Идиот, — буркнула я, но не отошла.

Йен фыркнул и дернул плечом.

— Идиот, не идиот, а ждать тебя я уже, признаться, порядком заколебался. Напоминает строчку из тупой песенки, но, девочка, ты слишком долго шла!

— Издеваешься? — я встала на носочки, чтобы если не поравняться с ним, то быть хотя бы на одном уровне. — Да меня там чуть какой-то хмырь не сожрал, и никакого чертового красного камня там не было!

— Естественно, не было, дуреха. Если б я сказал, что стену охраняет бука, стала бы ты сюда возвращаться, а?

— Какой, к черту, бука? Сказок в детстве начитался?

— Тю, девчонка, — он отошел назад и снова скрылся в тенях, а на его губах плясала премерзкая улыбочка, больше напоминающая ухмылку сумасшедшего. — Раз, два, три, четыре, пять, букой вздумали пугать… Три, четыре, пять и шесть, вы не верьте, что он есть… Пять и шесть, а дальше семь…

Я сглотнула. Его тихий шепчущий голос продирал до самых костей.

Йен сел, сверкая красными глазами, почти точь-в-точь похожими на глаза того монстра из старого крыла.

— Буки, братцы, нет совсем…

Он томно вздохнул.

— Наверное, стоило тебе сказать.

— Да уж точно, стоило!

— Проблемка в том, что, если бы я тебе все растрепал, как бабуська на рынке, ты бы боялась. А он не любит, когда добыча о нем знает. Он охотник, и он охотится из тьмы, так что не тупи, я тебя умоляю. Его оставили сторожить брешь в стене не для того, чтобы какая-то девица спокойно прошла через нее, не моргнув и глазом.

— Он меня чуть не убил, — напомнила я.

— Так и задумано, — спокойно ответил он. — Ты отлично справилась, девчонка, не потеряла крюк. Это и спасло твою прелестную шкурку. Не делай такое глупое лицо! — Йен цокнул языком. — Ты что, не знала, что железо отгоняет эту мелкую шваль? О, погоди, ты действительно не знала?..

Я поджала губы.

— Ладно, хватит уже здесь отсиживаться, — я достала из нагрудного кармана ключ и без труда нашла подходящий к нему единственный замок. — Время идет, и ты еще должен выполнить свою часть сделки.

Он поднялся на ноги и подошел ко мне, наблюдая, как я легко открываю дверь.

— Сделка, сделка, как банально! А я-то надеялся, ты по мне соскучилась.

— Ага, воображай, — я покосилась на полуразвалившееся полотенце на его бедрах. — Ты что, голышом по улицам пойдешь? И Фальрика пальцем убивать будешь?

Йен вышел из своей клетки и хлопнул меня по плечу, да так что я покачнулась.

— Не принижай себя в моих глазах, девчонка. Я думал, у тебя отличное чувство юмора, а как оказалось… — он выдал характерный звук, полностью описывая мою способность шутить. — Пошли, пока эти придурки не прознали, что я ушел у них прямо из-под носа. Ух, ну и запашок от тебя!

Он меленным шагом направился к трещине в стене, почесывая левый бок, на котором ясно виднелась ярко-красная отметина, оставшаяся после удаления арбалетного болта. Но разве раны так быстро заживают?

— Стой, ты куда? — я нагнала его у самой расщелины и взяла за руку.

— Туда.

— Там же этот, — какое же название дурацкое! — бука.

— Я знаю, поэтому и иду. Надо от него избавиться и отработать свои денежки, которые я так благополучно пропил на прошлой неделе.

Он легко проскользнул внутрь. Я пошла следом.

Факел все еще горел, тускло освещая тройку старых залежавшихся скелетов, к которым я чуть так удачно не присоединилась.

Нет, конечно, я злилась на Йена, но спорить мне с ним не хотелось.

— Расскажи мне про него, — попросила я, наблюдая, как он пытается вытащить факел из стены, расшатывая его в разные стороны.

— Про буку-то?

— Да.

Проводник уперся ногой в камни и резко дернул на себя, коротко хмыкнув.

— Ну, бука, он тот еще засранец, — Йен поднял огонь над головой и внимательно осмотрел старое крыло, а затем присел на корточки и провел пальцами по обнаженным костяным ребрам, торчащим из позвоночника.

— Почему?

Я перекинула крюк в правую руку, с опаской озираясь.

— В него не верят взрослые. Они в него не верят, и поэтому не видят.

— Конечно, а это чудище мне только привиделось, — я поморщилась, вспоминая острые клыки, впивающиеся в мою ногу.

— Ты не слушаешь. Не перебивай. В него не верят взрослые, но все равно рассказывают о нем детям, а те уже всерьез считают его живым монстром, который, если они не будут слушаться, точно придет за ними, затащит в свой мешок и сожрет с потрохами. Эта их вера дает им — да-да, не может же он быть только один! — силы существовать и питаться, но одновременно с этим только дети могут их видеть. Из-за этого бука и пожирает их в первую очередь, а если те выживают и рассказывают все своим дражайшим предкам, то ты знаешь, что случается.

— Они не верят.

— В точку.

— Но я уже не ребенок, почему я его вижу?

Йен усмехнулся и внимательно осмотрел меня с ног до головы таким пристальным взглядом, что щеки сами собой сделались пунцовыми. Черт!

— Каждый взрослеет по-разному, девчонка, и явление тебе сие чудовища доказывает тот факт, что ты еще какой ребенок.

— О, заткнись. Чего мы ждем?

— Как чего? Когда он придет за тобой, конечно же!

— Издеваешься?

— Исключительно смеюсь. Ай!

Я изловчилась и таки отвесила ему увесистый пинок под зад.

— Тихо!

Йен внезапно застыл и припал к земле, жестом приказывая мне сделать то же самое. Два раза ему повторять не пришлось.

За стеной раздалась ругань.

— Приперлись-таки, — проворчал проводник. — Сколько дней сидели в своей конуре, а тут вдруг решили заявиться, чтоб тебя!

Сдавленно загрохотали по полу тяжелые сапоги. Решетки визгливо скрежетали. Двери распахивали одну за одной, ища Йена, а когда не находили, то снова переругивались друг с другом, а под конец чуть ли не передрались — я слышала, как кулак с характерным хлопком врезался в скулу.

— Что будем делать?

— Подождем. Главное не делать лишнего шума, и они нас не заметят. Эти придурки даже не знают, как шнурки завязывать, куда им догадываться о трещине, которую так успешно скрывает наш «добрый» друг.

Я перевела взгляд чуть выше него и сглотнула.

— Боюсь, без шума не получится…

— А?

В следующую секунду Йена оторвало от земли и изо всех сил шарахнуло о стену.

Он выронил из рук факел. Проводник тут же попытался встать и дать отпор, но невероятно распухший за последние несколько минут монстр припечатал его плоской лапой по голове, и тот свалился на пол.

— Йен!

Я кинулась к нему, но бука (черт возьми, какая глупость!) развернулся на коротких трехпалых ногах и тычком сбил меня с ног.

Я коротко замахнулась крюком.

Железо прошло сквозь монстра как сквозь дым, и чудище отшатнулось назад. Оно не убежало, как в прошлый раз, но вжалось в стену и сверкало своими алыми глазами, думая, как меня сожрать.

Я медленно обошла его по кругу и села возле проводника, тронув его за руку.

— Ты как?

— Хреново, — прогундосил Йен в ответ и сел, морщась от боли. — Холхост бы тебя побрал! В этом свинарнике растерял последнюю сноровку!

— А куда первая делась?

— Пропил, куда ж еще?

Я помогла ему подняться и взяла с пола факел, все еще внимательно наблюдая за притихшим букой, скалящим на меня челюсти.

— Где он?

— А разве ты… Ну да. Вон, слева от тебя прямо у стены.

— Ясно.

— Что будем делать?

Йен открыл рот, чтобы ответить, но тут сзади нас раздался характерный скрежет стали, вынимаемой из ножен. Позади нас стояли два охранника.

— Ну, ты доигрался, отродье Холхоста!

— Я хотя бы знаю, кто мой отец, — тонко парировал Йен и тут же получил коленом под дых.

Я, вскрикнув, отшатнулась и упала на землю.

Не успела я ничего сделать, как один из них больно схватил меня за волосы и резко дернул на себя. Он размахнулся, и в следующую секунду я уже лежала на земле, а правый глаз горел огнем.

— Эй, верзила, женщин не бьют!

Йен легко отклонился от удара второго, поднырнул под удар правой первого, схватил его за запястье и прокрутил его назад, порождая тошнотворный хруст ломающихся костей.

Особо не церемонясь, он выхватил из ножен на его поясе короткий треугольный кинжал и перерезал ему глотку от уха до уха.

Кровь бурым потоком потекла по каменному полу.

Оставшийся в живых охранник сразу же понял, что нападать на Йена в одиночку бесполезно. Он схватил меня за талию, повернул спиной к себе и приложил лезвие короткого полумеча к шее.

— Я ее убью! — кричал он, сыпля слюной как богач деньгами. — Не подходи, кому сказал!

Проводник пожал плечами, не выпуская из рук кинжала. Выглядел он на удивление спокойным и равнодушным, и я боялась, что он позволит ему меня убить. Как оказалось, я была права.

— Ох, наконец, а я-то сам не решался!

— Чего? — охранник впал в замешательство. Он явно не ожидал такого ответа.

— Болтает, говорю, много, и вопросы у нее всегда дурацкие. Давай, убивай, мне от этого только легче станет!

— Йен!

— А ты молчи. Видишь, мужчины вопрос решают, — он снова поднял взгляд на охранника. — Так ты решился, нет? Ну, раз так… — проводник внезапно свистнул и сказал во тьму: — Убьешь его, я отдам тебе девчонку. Причем бесплатно!

Я сначала не поняла, что случилось.

Раздался тихий щелчок, а затем тяжелая туша охранника вдруг навалилась на меня и придавила к земле, так что я едва из-под него вылезла. Я попыталась сесть, но замерла, ощущая, как ноги заливает свежая кровь.

Голова мужчины была откусана прямо до ключиц, и на ее месте теперь зияла страшная багровая рана.

Я перевела взгляд на нависшего надо мной буку. Пятиться бесполезно. Йен меня продал.

Чудище ринулось вперед.

— Крюк!

Не знаю, как я смогла это сделать, но очнулась и изо всех сил кинула в проводника крюком, вмещая в этот бросок всю свою злобу. Железяка проскользнула по воздуху и мягко приземлилась прямо ему в ладонь.

— Ложись!

В следующий миг произошло что-то невообразимое.

Йен в три прыжка преодолел все разделяющее нас расстояние. Прежде чем монстр успел добраться до меня, проводник вытянул руку с крюком перед собой и провел ей снизу вверх.

Я думала, что ничего не произойдет, как и в прошлый раз, но ошиблась.

Ржавое острие клыка разрезало брюхо, проходя сквозь него как через туман, а затем дошло до окровавленных челюстей и внезапно замерло, глубоко вонзившись в широкий передний клык.

Бука взвыл. Он хотел уйти, но Йен был против.

— Ну-ка, иди сюда!

С этими словами он вдруг засунул руку ему в пасть и сразу же высунул обратно, но теперь в его пальцах виднелось нечто круглое и белое как первый снег. Это был маленький череп ребенка.

Монстр пошатнулся. Он раззявил рот, но вместо рычания я услышала всплеск.

И его не стало.

Йен задумчиво повертел в руках черепушку и продел в нее руку, шевеля пальцами из глазниц.

— Не делай так, — я поморщилась, убирая горячий крюк в ножны на бедре.

— Почему? — проводник повернулся ко мне и приставил к щеке череп, пару раз щелкнув нижней челюстью.

— Это неправильно. Это все-таки ребенок.

— Но-но! — он поднял вверх палец. — Это просто кости, никакого особого морального смысла, девчонка, они не несут. Труп есть труп, ничего не попишешь. Учись относиться к ним как, например, к дохлым кошкам.

— Это не кошки, а люди!

— Без разницы. Я же говорю, мертвецам плевать на твое отношение к их трупам. Да расслабься ты, в имя Холхоста. Может, тебе массажик сделать, а? У меня тут как раз образовались просто чудодейственные пальчики, — проводник гаденько улыбнулся и поднял с пола две отрубленные кисти рук.

Я вздохнула и потерла уставшие глаза пальцами.

— Как ты его убил? — наконец, спросила я после долгой паузы. — Я думала, что мертвых душ не существует, ты ведь сам мне это говорил.

— Тук-тук, девчонка, проверка связи! Естественно, не существует, а ты как думала?

— Тогда почему когда ты вытащил череп, этот бука исчез?

Йен наклонился и стащил с мертвого охранника ремень, примеряя его на свои «новенькие» брюки, только что украденные у трупа.

— Некоторые монстрами рождаются, некоторые монстрами становятся. Но все монстры — люди. Они подлежат истреблению.

— На тебя не похоже. Где прочитал?

— Подслушал у своего учителя, — он сплюнул и отбросил пояс в сторону, придерживая спадающие штаны. Выглядел он смешно и смехотворно, но уж получше, чем в одном полотенце на бельевой веревке, которое под конец не прикрывало вообще ничего. — Призраков не существует, но при большом желании или везении люди при смерти обращаются в нечто… странное, и открывают для себя новые горизонты. Такие, например, как наш добрый дохлый друг.

Йен перекинул мне маленький череп, и я бережно поставила его рядом.

— Букой, обычно, становятся сами дети, погибшие от рук одного из них или проклятые родителями. Стой-стой, проклятье не всегда означает магию, а просто злонамеренные поступки, которые таким-то образом привели к чему-то плохому и, одним словом, хреновому. Первая цель буки — отомстить, а уже потом питаться, причем мстят они тому, кто только под руку попадется, и убивают без особого разбора. Но, как я уже говорил, больше всего их интересуют дети, потому что сами они когда-то ими были. Так было и так будет, ничего не попишешь.

Когда поняла, я кивнула. Йен повертел в руках отобранный кинжал и проверил пальцем заточку, недовольно цокнув языком.

— Единственный способ борьбы с такой тварью — дождаться, когда он окропит себя свежей кровью, чтобы увидеть, а потом вытащить из него ту единственную часть, связанную с мертвым ребенком. Без нее не будет и буки, вот и все. Как два пальца… Ай!

Я усмехнулась, когда увидела, что у него из десны хлещет кровь. Нет, это же надо догадаться ковыряться этой железякой у себя в зубах!

— Ну шо, пошли, шоли. Девжи, — он протянул мне факел, и мы полезли в туннель, откуда я около часа назад благополучно унесла ноги.

— Слушай, — я сразу же встала на четвереньки и приподняла огонь над собой, чтобы заметить, если проход вдруг снова оборвется. — А кто тебе заплатил за этого монстра?

— Кто-кто, бургомистр, — разозлено отозвался проводник, снова останавливаясь, чтобы подтянуть штаны. — Падла эдакая, приманил меня хорошим делом, а сам цепи на руки напялил. Чтоб его черти задрали!

— Вот почему ты сразу согласился? Хочешь отомстить?

— Не отомстить, а отплатить по заслугам. Не путай, девчонка. Из-за него я чуть прилюдно не повис на веревке, и я не могу это просто так оставить. Я же говорил, я злопамятный. Как говорил мой покойный папашка, око за око, зуб за зуб. Стократно, тысячекратно!

Я вдруг поняла, что совсем забыла про подземное озеро, и остановилась, чтобы предупредить Йена, но оказалось слишком поздно.

— Осторожно, там…

Ответом мне были приглушенные двойным потолком проклятия, когда проводник лицом вниз свалился во вновь натекшую воду и едва не переломил в полете хребет.

— Прости! — я осторожно выглянула в проем, боясь, что мне в лицо тут же полетит кинжал.

— Дай я только до тебя доберу-у-усь!

Йен со стонами перевернулся на спину и звездой распластался в озере, почти полностью уходя под воду, и на поверхности торчал только самый кончик его носа.

— Слезай, — пробулькал он.

— Зачем? Можно пойти дальше по этому пути, ты только заберись обратно.

— А сюда ты как шла? По туннелю или через это милое костяное озерцо, в котором я так умело чуть не сдох?

— Через озеро.

— Ну, вот на том и порешили. Я лично понятия не имею, что может обитать в этом дрянном узком туннеле, а здесь хоть ясно, что выживем. Проверено, так сказать, на крысах.

— Пошел ты, — привычно отозвалась я и спрыгнула за ним вниз.

Я протянула ему руку. Секунду подумав, Йен принял помощь и слишком уж резво для умирающего хлопнул меня по…

В общем, не важно. Главное, что следующие несколько минут он с хохотом улепетывал от огня, а его объемные кожаные штаны развивались на его тощих ногах как пара парусов — того и гляди сдует ветром.

— Ладно, ладно, мир, — он шутливо поднял руки вверх. — Ну же, веди меня, моя милая фея.

— Как ты меня достал!

— Признаюсь, но сам себя я достал уже давно, так что мы теперь как братья по несчастью, всегда должны держаться вместе.

— Обойдешься, — отозвалась я и двинулась в сторону виднеющегося вдалеке огонька, горевшего в уже знакомой мне каменной комнате. — Я ведь еще ребенок, так ведь ты сказал, так какого черта ты ко мне пристаешь?

— Пристаю? Фу, как вульгарно, девчонка. Я всего лишь оказываю тебе знаки внимания, это совсем другое. А что насчет ребенка, то это не я сказал, это так рассудил…

— Да, да, наш добрый дохлый друг.

— Молодчина…

Проводник внезапно остановился, и я невольно натолкнулась на его спину, едва не спалив ему волосы факелом, но он этого даже не заметил.

— Что случилось?

Он медленно втянул носом воздух.

— Чуешь? Попробуй.

Я пожала плечами и принюхалась, но кроме запаха столетних помоев так ничего и не нашла.

— Что, ничего? Ну ты даешь, заразная!

Йен присел, вытянул вперед обе руки, одной продолжая сжимать рукоять кинжала, и тихо сказал в пустоту:

— Не бойся, мы просто проходили мимо, и я вовсе не хочу тебя убивать, уж поверь. Если разрешишь нам идти дальше, то мы больше никогда не встретимся, обещаю.

— Кому ты?..

Внезапно вода перед нами покрылась рябью. Она вспузырилась, разбухла. Из нее медленно показались длинные черные волосы, сплошь облепившие округлое лицо, а следом я увидела худые бледные плечи, и кожа на ней имела странный сероватый оттенок.

— Кто это? — шепнула я Йену, но тот лишь отмахнулся и шикнул, не отводя взгляда от появляющейся из ниоткуда девушки.

Когда она показалась полностью, низкая и до того хрупкая, что даже мне казалось, что если я ее трону, она рассыплется на стеклянные осколки.

Ростом она была на целую голову ниже меня, а в плечах меньше раза в полтора. Невероятно длинные волосы цвета воронова крыла доходили ей до самых лодыжек и почти полностью укутывали нагое серое тело, и открывали только небольшой участок синеватого осунувшегося личика и большой серый глаз, будто светившийся потусторонним зеленым светом.

Странно, но я была… очарована.

Йен дернул меня за руку и покачал головой.

— Не поддавайся. Она не со зла, но лучше уж лишний раз не рисковать.

Я кивнула и, сглотнув, опустила взгляд.

— Привет, — проводник старался говорить как можно дружелюбнее, но кинжала из рук не выпускал. — Как тебя зовут?

— Лéля, — ее голос походил на звонкое журчание ручейка, а иногда булькал, будто она говорила с водой во рту.

— Итак, Леля, ты разрешишь нам пройти?

Девица склонила голову набок и задумчиво провела когтистой рукой по своим волосам.

— Мои волосы так запутались… У тебя нет ничего, чтобы их расчесать?

Йен посмотрел на меня.

— Что?

— Как, что? Кто из нас женщина, ты или я?

— Ты думаешь, я ношу с собой?.. Стой-ка, подожди, — я сунула руку в нагрудный карман и вытащила оттуда подаренный Залией гребень.

Я с опаской протянула его ей. Леля, нахмурившись, глянула на меня, но гребень все же взяла, резко вырвав его у меня из рук, словно боясь, что я попытаюсь ее схватить.

Водная девушка любовно провела пальчиками по его зубчикам и улыбнулась.

— Ты хорошая. Только платье у тебя странное. Так и должно быть?

— Нет, она просто очень любит купаться в грязи.

Леля хихикнула.

— Так ты разрешишь нам пройти?

— Идите.

— Погоди, — окликнула я, прежде чем она успела уйти. — Это ты меня так напугала?

— Да.

— Почему?

— Нехорошее место…

Она развернулась на пятках и резко исчезла. Напоследок я увидела, что вместо спины у нее огромная дыра, сквозь которую были видны разбухшие от воды и посиневшие внутренние органы — в том числе и полусгнившее и все еще каким-то образом бьющееся сердце.

— Я думала, вы убиваете таких, хоть и за деньги, — сказала я спустя пару минут. — Если бы я заплатила, ты бы ее убил?

— Нет.

— Почему?

— Легко просто убить, но сложнее понять. А я не ищу легких путей, девчонка, ты б могла уже в этом убедиться, — он усмехнулся и хлопнул меня по плечу. — Тем более спокойные мавки, живущие вдалеке от людей, полностью безопасны, если обращаться с ними надлежащим образом и не пытаться затащить в постель. Поверь, и такие дураки были.

— Так это… мавка? — я все еще с ужасом вспоминала ее бездонные серые глаза, от которых меня до сих пор бросало в дрожь.

— Ага. Они обычно вырастают из утопленниц, причем абсолютно всех возрастов. Как я уже говорил, никакая это не душа мертвеца, а просто переродившийся человек. Они живут, взрослеют и развиваются, а потом умирают, как и люди. Вот только…

— У них вместо спины голые легкие, и они могут дурить нам головы, — догадалась я.

— В точку. Молодец, быстро учишься. А еще они, как и все… им подобные, не могут размножаться. Вот так-то.

Я хотела брякнуть, что так даже лучше, но вовремя прикусила язык.

— Отсюда ты свалилась? — проводник указал кинжалом на провалившийся потолок.

— Да, — я глянула на помещение, в котором горел факел. — А еще я хотела спросить, кого здесь могли замуровать. Но теперь, думаю, все вполне себе ясно.

Йен проследил за моим взглядом. Его лицо медленно приобрело сероватый оттенок, а глаза ясно выдавали проступившее беспокойство.

— Нет, это была точно не мавка и не бука — таких, как они, просто невозможно заключить в таком месте, они почти неосязаемы и запросто могут ускользнуть через любую щель, — проводник вздохнул и перевел взгляд на меня. — Сдается мне, сидела здесь тварь куда похуже, и, судя по костям на земле, нам лучше отсюда быстрее свинтить. Леля права, нехорошее место. Без моего оружия я его не грохну.

Он убрал кинжал в карман и сложил перед собой руки в замок.

— Я тебя подсажу, а ты потом мне руку протянешь.

— Может, наоборот?

Он поднял бровь, намекая на то, что я сморозила глупость.

— Да ладно, ты тощий, я тебя легко подниму.

— Я не тощий, я жилистый. Это разные вещи, девчонка! — обиделся он. — Давай-давай. Не бойся, под юбку мне тебе заглядывать смысла нет, от других ты ничем не отличаешься.

— Ну, спасибо.

— Пожалуйста, — ухмыльнувшись, кивнул он.

Я фыркнула, но на него все же полезла.

Поставив правую ногу на его ладони, я положила руки на его плечи и крепко стиснула их пальцами.

— Ай! Осторожнее. Ну и когти у тебя!

— Прости.

Йен напрягся и резко выпрямил ноги, выбрасывая меня вверх, и я едва успела зацепиться пальцами за выступающую справа деревяшку, которая под моим весом хрустнула и угрожающе накренилась вниз, грозясь свалиться вместе со мной.

— Ногами шевели, дуреха, и руки подтягивай, а не наоборот.

— Заткнись, — прошипела я, но совета все же послушалась, и едва взобралась наверх, заодно потянув спину.

— Так, теперь я. Давайте сюда свою белу рученьку, госпожа…

Я свесилась вниз и без лишних слов протянула ему руку, пытаясь не замечать его глупых фраз и вообще закинуть его образ как можно дальше от мыслей и считать, что его тут нет.

Йен легко подпрыгнул и в воздухе схватился за мою кисть. Меня внезапно резко потянуло вниз. Я никак не ожидала, что такой тощий парень может весить… столько! Это как с нашим псом, которого пристрелил отец, — он был до того худым, что под тонкой шкурой виднелись ребра, но по массе не уступал и приличному волкодаву, легко расшибая лапой твердый бараний череп.

— Тяни!

— Тяну я, тяну, чтоб тебя!

Я схватилась дрожащими пальцами за деревянную балку, стараясь втащить тяжелого проводника наверх, но моих сил тут явно не хватало.

Йен подтянулся и другой рукой схватил меня за волосы.

— Ай! Отпусти, сволочь, мы же оба упадем!

— Не верещи, девчонка…

Крякнув, он подтянул ноги, поставил свою ступню на мое плечо и проскользнул в туннель, втаскивая меня обратно за волосы.

Не сдержавшись, я отвесила ему пощечину, но тот лишь хихикнул.

— Не кипятись ты, е-мое. Остынь. Вон, одна принцесска своей шевелюрой рыцаря на башню поднимала, ничего же, не умерла, — потом он нахмурился, оглядывая меня. — Хотя ты явно не принцессу не тянешь…

Следующий удар пришелся ему по глазу.

— Ну, вот, теперь синяк будет, — вздохнул Йен, ощупывая скулу.

— Так тебе и надо.

Я подняла факел и поползла дальше одна, зная, что он все равно попрется следом.

— Фу, ну и вонища, — Йен поморщился и закрыл нос.

— Так ты же сам меня сюда послал и предупредил, — проворчала я.

— Так я просто посмотреть хотел, как далеко ты зайдешь. Я ж не знал, что тут действительно так смердит, как в заднице у кикиморы!

Под его причитания мы, наконец, выбрались из верхнего Подземья и оказались на свежем воздухе, сплошь залитые отвратительными зелеными помоями.

— Да уж, одежонку сменить не помешает…

Проводник вытер лицо запястьем и замер, всматриваясь куда-то в небо.

Я проследила за его взглядом и поджала губы. От того места, где раньше был мой дом, вверх поднималась тонкая струйка уже утихающего черного дыма, и даже отсюда я слышала, как суетятся над пожаром соседи и солдаты, громыхая ведрами на всю округу и выдавая неприличные взрослые фразочки.

— Это ведь был твой дом, я прав? — спросил Йен после неловкой паузы.

— Да. Как ты догадался?

Он больно щелкнул меня по носу, забрал факел и выкинул его в яму с помоями.

— Девчонка, о людях можно узнать много, просто наблюдая за их глазами. Ну, не передумала еще?

Я стиснула зубы.

— Нет. Но других не трогай — только Девенмарта и Фальрика, больше никого.

— Понял уже, я ведь не мясник какой, а просто скромный и знающий свое дело проводник.

Мы медленно двинулись в сторону дома бургомистра, скрываясь от ненужных взглядов в тенях домов и полутьме наступающего рассвета.

— Йен, — спросила я, когда мы проходили мимо разрушенной лавки пекаря, и на меня вновь накатила тоска.

— Чего?

— А почему все зовут именно проводников? Почему не могут разобраться с этими тварями сами? Могу поспорить, два-три человека уж точно уложат какую-нибудь такую спокойную мавку или обыкновенного болотного беса.

Он на несколько секунд погрузился в раздумья, оглядывая цепким взглядом пустынные ночные улицы Суцито и тусклые огоньки, горевшие в окнах домов.

— Я скажу тебе больше: даже один мужик с башкой на плечах справился бы со знакомой нам Лелей, ему надо только проткнуть ей сердце чем-нибудь железным, да и сказке конец. Вот только проблемка в том, что ведь все монстры — бывшие люди, и наши обожаемые собратья-человекообразные боятся замарать ручки. А иногда просто боятся. Вон, знавал я одну девицу, она даже от тараканов бегала. Зато фигурка у нее была…

— Да-да, я тебя уже поняла, — прервала я его мечтания о «знакомой» девице — фу!

— Ладно ты, не ревнуй. Она ж далеко, а ты близко.

— Еще раз что-нибудь такое ляпнешь…

— Хорошо-хорошо, больше не буду. Обещаю!

Я вгляделась в его ухмыляющееся лицо и не поверила.

До дома бургомистра мы дошли сравнительно быстро, учитывая еще то, что каждый раз убегали от проходящих мимо стражей и по получасу ошивались в каком-нибудь углу, слушая шаги на дороге. Чего-чего, а Йен оказался не только предусмотрительным, но и каким-то параноиком, шарахающимся от каждой проскользнувшей мимо крысы.

— Я думала, проводники должны быть смелыми, — шепнула ему я, когда мы снова спрятались возле какой-то мусорной бочки.

— Проводники должны быть умными, — спокойно ответил он. — А смелость — удел олухов, бегущих за приключениями. В этом городе я уже примелькался, так что излишняя осторожность, девчонка, никогда не помешает. Тем более когда ходишь рядом с малолетней преступницей, строящей заговор по убийству бургомистра, — он высунул голову за угол и шепнул: — Все, пошли.

К счастью, больше приступов у него не возникало, и вскоре мы оказались у знакомых мне резных дверей.

— У, махина, — Йен провел пальцами по рисункам и хмыкнул. — Уважаю.

— Итак, мы просто войдем туда и убьем Фальрика с отцом?

— Да.

— То есть никакого плана или отвлекающего маневра не намечается?

— Не тупи, девчонка, — он покачал головой. — Ладно, ты еще можешь сбежать, но освободить меня и вернуться обратно? Это для них будет уже как неожиданность, уж поверь, особенно когда стену, во-первых, охранял бука, а во-вторых, охранники. И еще мне надо забрать у него свои вещички. Совсем обнаглели, буржуи!

С этими ловами он размахнулся и с легкостью выбил тяжелую дверь. Та тяжко вздохнула, крепкие косяки хрустнули, и она с грохотом свалилась на землю.

Я глянула внутрь. На нас с круглыми от удивления глазами уставился Неммерль.

— Г-госпожа Ольха?

— Привет, старик, давно не виделись, а? — Йен мгновенно оказался рядом, зажал ему рот, когда тот попытался позвать на помощь, и сжал шею.

Глаза Неммерля закатились, и он плавно сполз на землю.

— Ты же обещал никого больше не убивать! — мои руки при виде мертвого и ни в чем неповинного дворецкого охватил тремор.

— Не бузи, девчонка, он всего лишь в отключке. Поспит пару часиков. Здоровый сон еще никому не вредил, а особенно в его-то возрасте. Можешь не беспокоиться.

Из коридора под лестницей послышался топот.

— О, вот и наши дорогие стражи. Бежим, я со всеми не справлюсь!

Мы ринулись к лестнице.

Добежав до третьего этажа, Йен внезапно свернул к двери и проскользнул в комнату с портретами, исчезая в тенях.

— Эй, нам на четвертый! — крикнула ему я, но он не ответил. — Черт!

Мне пришлось идти за ним.

Я нашла Йена в оружейной. Он бегал по ней, словно сумасшедший, и бил пятками по полу, громко матерясь и причитая, какие, однако, тупые бывают тайники, что их невозможно найти.

Я оглянулась. Четверка стражей уже поднимались по лестнице, и один из них на ходу заряжал увесистую аркебузу.

— Йен, надо торопиться!

— Сейчас-сейчас… — он собрал пальцы в кулак и сплюнул. — Да где же ты, твою мать?

— Что ты ищешь?

— Нашел! Вот говнюк, решил мое добро прикарманить…

Он схватил со стойки ятаган и вонзил его острие между двумя половицами у окна. Напрягшись, он потянул рукоять на себя и дождался, пока дерево хрустнет, а потом голыми руками отодрал еще три, и я увидела то, что он так долго искал.

— Палка? Ты издеваешься?

— Не шебурши, девка, — он вытащил из-под пола длинную и, судя по всему, бамбуковую палку, обмотанную плотной серой веревкой, и поставил ее тупым концом вниз, судорожно осматривая оружейную.

— Что еще?

Страж с аркебузой уже целился в нас, а трое других с криками мчались сюда, размахивая смертоносными палашами, чьи острые клинки отсвечивали серебром. И, честно говоря, я не собиралась погибать из-за того, что спятивший проводник собирается сражаться с ними одной палкой.

— Извини, девчонка, но никого не убивать у меня не получиться.

В следующую секунду он внезапно размахнулся и кинул бамбуковую палку вперед как копье, целясь в ближайшего стража.

Палка промчалась в нескольких сантиметрах от меня и резко ударилась заостренным концом в крепкий кожаный нагрудник мужчины, не причинив ему ни йоты вреда.

Я хотела прикрикнуть на Йена, но вдруг нечто громыхнуло.

Из конца копья вырвался сноп искр, а следом — огромная красная струя чистого пламени, растянувшаяся на целый метр, а то и больше. Огонь вырвался оттуда, непонятным образом не нарушив целостность бамбука, и полностью охватил вскрикнувшего стража.

Он страшно завизжал, бросая оружие, и стал кататься по земле в попытке сбить бушующий на нем пожар, но тот только разгорался.

Мы застыли, с ужасом наблюдая, как он стремительно погибает в кошмарных корчах и агонии, а его тело продолжает трястись, танцуя на полу дьявольскую джигу.

Йен, не теряя времени, ринулся вперед, легко обходя двух других воинов. Он подхватил с пола свою палку и без остановки снова бросил ее в стража с аркебузой.

Тот с криком отшатнулся и закрыл лицо, ожидая, что сейчас его тоже охватит колдовское пламя, но копье не сработало. К счастью, заметил он это слишком поздно, и через миг уже валялся недалеко от обожженного трупа своего товарища со свернутой шеей.

Оцепенение со стражей прошло.

Один из них тут же кинулся на меня, замахиваясь палашом, и я приготовилась встретить удар, однако тут по комнате прогрохотал выстрел.

Страж, так и не добежав до меня каких-то пару шагов, свалился, разбрызгивая вокруг мозги вперемешку с кровью.

Остался один.

Йен схватился за клинок мертвеца, но я видела, что его правая рука едва движется — видимо, не рассчитал отдачу и вывихнул руку. Против опытного стража, пусть и одного, ему не выдержать.

Я сразу же ринулась к третьей стойке.

Я схватила в руки маленький, почти миниатюрный арбалет, положила его на пол и натянула тетиву. Та до крови врезалась в пальцы.

Найдя рядом увесистый квадратный болт, я сунула его в ложе и вернулась к двери.

Я медленно выдохнула, стараясь успокоить сердце, и закрыла левый глаз.

Звякнула сталь. Йен отбился от первого удара, но не успел отвести руку, и страж размахнулся, заметив слабое место врага. Еще чуть-чуть, и проводник окажется трупом.

— Чтоб тебя Холхост побрал, сволочь ты эдакая, — выдохнула я и спустила курок.

— Хорошо стреляешь, — Йен одобрительно хлопнул меня по плечу.

Я фыркнула.

— Ну-ну, в первый раз всегда худо. Кого-то, бывает, тошнит, а ты ничего так, держишься, и пол не пачкаешь. Прямо воительница.

Я скрипнула зубами.

Проблема была в том, что я не чувствовала себя виновной. Вообще ничего не чувствовала, будто убила не человека, а обычную крысу, забравшуюся в погреб.

— Он не первый.

— Вот как? — Йен заинтересовался. — И кого ты убила в первый раз?

— Несколько дней назад, — мрачно ответила я, откидывая в сторону разряженный арбалет и наблюдая, как под трупом растекается лужа крови. — Кинула вазу в наемника, который пытался меня убить.

Йен хохотнул.

— Сначала ваза, теперь арбалет. Да ты растешь на глазах, девчонка!

— Не смешно.

— Ошибаешься. Даже очень.

Проводник открыл рот, чтобы сморозить что-то еще, но неожиданно застыл.

— Ложись! — крикнул он и прыгнул, сбивая меня с ног.

Комнату сотряс еще один выстрел.

На меня хлынула кровь.

Сначала я с ужасом подумала, что она моя, но потом только поняла, что это кровь Йена, закрывшего меня собой.

Я осторожно перевернула его на спину и сглотнула, увидев в его боку огромное отверстие, дымящееся по краям, из которого, не останавливаясь, хлестала багровая жидкость.

— Все в порядке, — прошипел он сквозь зубы, останавливая мою руку, и сел.

Я проследила за его взглядом. На лестничном проеме стояли бургомистр и Фальрик. Первый с пистолетом в руке, от которого шел серый дым, а второй — с бутылкой, шатаясь на ватных ногах.

— Так-так, кто это у нас? — бургомистр, стоящий в пижаме, перезаряжал пистолет. — А я-то думал, куда же делся мой ключ, и, конечно же, ты, моя дорогая Ольха. Что, решила сбежать?

— Решила бы сбежать, не возвращалась, — ответила я.

— Дельное замечание, — он взвел курок и прицелился в Йена. — К счастью, ты вернулась как раз к церемонии. Надеюсь, и ключик ты тоже прихватила?

Проводник поднялся. Его немного покачивало, но он отказался от моей помощи и рукой отодвинул меня подальше.

— Хватит разговоров, Девенмарт, — его голос изменился, он стал жестким и холодным, как сталь того палаша, чью рукоять он сейчас сжимал окровавленными пальцами. — Ты предал меня. Проводники не прощают предательств, и ты это знаешь.

— Ох, — тот улыбнулся. — И что же ты сделаешь? Убьешь меня? Этой железякой?

— Именно…

Снова полыхнуло. Я содрогнулась и сделала шаг к Йену, думая, что он сейчас упадет, пораженный пулей, но оказалась неправа.

Проводник легко уклонился от выстрела и плавно вывел руку с оружием вперед.

Острие палаша едва мелькнуло в свете луны.

Клинок хрустнул, а затем мгновенно погрузился в голову бургомистра, наполовину выглядывая из его макушки. Он упал.

— А, — Йен хлопнул в ладоши. — Гляди, не разучился еще!

— Отец!

Разгневанный Фальрик сломя голову кинулся на Йена, но я, неожиданно для себя, успела раньше.

Я вытянула из ножен украденный клинок и с размаху всадила ему его под ребра в правую почку.

Фальрик навалился на меня. Его рот открывался и закрывался в беззвучном крике, а глаза выпучились до такой степени, что мне казалось, что они вот-вот вывалятся из глазниц. А затем он замер.

Я опустила руки и бросила его на пол рядом с другими трупами.

Ощутив на своем плече влажную от заливающей все вокруг крови, я вздрогнула.

— В порядке? — мягко спросил Йен.

Я, сглотнув, кивнула.

В залу медленно вошла Залия, кутаясь в длинный ночной халат. Ее черные шелковистые волосы растрепались, на розовых губах не было помады, а под глазами виднелись темные синие круги, но она все еще оставалась той ослепительно-красивой женщиной, которую я встретила сегодня днем. Везет же некоторым…

Я думала, она закричит и позовет на помощь, но Залия лишь коротко кивнула мне и улыбнулась Йену.

— Залия! — тот, казалось, был поражен. — А ты тут какими судьбами?

— Йен, давно не виделись.

— Это уж точно. Я ведь и не знал, что ты женушка местного бургомистра. Так бы пришел, поздравил, — он глянул на меня. — И ключ ты ей дала?

Женщина пожала плечами.

— Она бы и сама его нашла, я только немного подсобила.

— Значит, я снова у тебя в долгу.

— Тот раз не считается. Ты сохранил мне жизнь, я сделала то же самое. Услуга за услугу. Но за этот я у тебя что-нибудь обязательно потребую, — она шутливо погрозила ему пальцем.

— Я открыт предложениям. Дай только уйти отсюда и отсидеться в каком-нибудь укромном местечке.

— Почему бы и нет? Твои вещи там.

— Я уже догадался, спасибо.

— Погоди, — она приблизилась к нему и положила руку на его кровоточащую рану, а когда убрала, то той уже и в помине не было. — Вот, теперь можешь идти.

— Спасибо.

Когда Йен ушел, мы остались одни.

Залия, абсолютно перешагивая через трупы и ступая босыми ногами по лужам крови, подошла ко мне и подмигнула, обнимая за плечи.

— Ну и ночка, не так ли?

— Да уж, — я вздохнула, убирая клинок в деревянные ножны. — А вы?..

— Вы называете нас берегинями. А такие, как он, — она кивнула в сторону копающегося в полу Йена, — ведьмами Пучины. Не бойся, мы совсем не такие, как мавки, мы еще можем думать головой. По крайней мере, многие из нас.

Я тряхнула головой.

— Не понимаю. Это же ваш муж, а это сын, и мы их убили!

— Статус еще ничего не означает. Видит Райна, я пыталась воспитать из этих двух ублюдков нормальных людей, но раз уж не вышло, то не вышло, что с этим сделаешь. От монстров надо избавляться, как говорит этот… — она нахмурилась, — примечательный проводник.

Подумав немного, я все же кивнула. В конце концов, за минувший день я видела столько, что уже пора перестать удивляться.

Я вгляделась в застывшее лицо Фальрика.

И что мне делать дальше? Семьи у меня больше нет, дома — тоже, а враги, которые маячили перед глазами последние годы моей жизни, теперь мертвы.

Я не видела своего будущего и не знала, куда идти.

Я перевела взгляд на одевающегося Йена. А может?..

Проводник, нахохлившись и выпятив грудь, медленно вышел из оружейной.

— А, красавец! — с полным гордости голосом сказал он и топнул каблуком тяжелых шнурованных ботинок по полу.

Залия весело присвистнула.

— Гляди-ка, проводник в полном боевом облачении!

Йен поклонился и несколько раз повернулся вокруг своей оси, хвастая заново приобретенной одеждой.

На нем теперь были теплые кожаные брюки, заправленные в ботинки, и крепкая льняная рубаха, а поверх нее он одел странный жилет из сыромятной кожи с глубоким темным капюшоном. Примечательно в нем было то, что задние полы его, сделанные из обычной ткани, обшитой шерстью, доходили до самых лодыжек и у бедра разделялись надвое, походя на крылья.

Йен поднял с земли бамбуковое копье и продел его в специальные ножны на спине, в которых, кроме этого, я заметила два разных клинка, а напротив лопаток, держась на чем-то невидимом, был приторочен грозного вида длинный серп.

— Это тебе пригодится, — Залия перекинула ему пистолет бургомистра, и Йен сразу же вложил его в кобуру, пристегнутую к широкому черному поясу с большой круглой бляхой, рядом с которой висели еще несколько небольших мешочков на завязках и квадратная железная фляга с гравировкой.

Проводник подошел ближе, и я увидела на его шее миниатюрный обсидиановый треугольный кинжал на тонкой красной ниточке.

— Ну, прощай, госпожа Залия, — он ухмыльнулся и крепко обнял берегиню.

Та в ответ чмокнула его в щеку и отстранилась, пожалуй, слишком уж долго задержавшись своими тонкими пальчиками на его ладонях.

Йен напоследок махнул ей рукой и пошел к лестнице. У порога он остановился и выжидающе уставился на меня.

— Ну, ты идешь или нет, девчонка?

«Дождь. Темно. В сумрачном ночном небе возвышается над землей серебряный диск полной луны. Ветер южный, холодный. От него трещат кости.

— Отец, пожалуйста, остановись! Хватит, отец, прошу!..

Скрежет стали. Звон клинка. Серебряный росчерк оружия.

Кровь фонтаном хлещет из раны. Тело содрогается в предсмертной агонии. Проходит секунда. Другая. Он мертв. Глаза стекленеющим взором останавливаются на звездах.

Они всегда знали, что я стану убийцей. Но никто из них не предсказал, что первой моей жертвой станет собственный отец…»

— Йен!

Я медленно открыл глаза и посмотрел на хмурое серое небо, с которого бурным потоком шел настоящий первый осенний дождь. Громыхнуло. Серебристая молния расчертила зигзагом сумрак и с треском врезалась в землю в километре от нас.

Она испуганно вздрогнула. Боком я ощущал, как дрожит от холода ее тело, но сама девчонка наотрез отказывалась жаловаться. Упертая.

Я приобнял ее за плечи и прижал к себе, спиной опираясь на ствол одинокого раскосого дерева, росшего на небольшом земляном холмике.

Девчонка благодарно кивнула и положила голову на мою грудь.

— Тебе опять кошмар снился? — сквозь сон спросила она.

Я поджал губы, наблюдая, как с листьев ручьями стекает вода.

— Так больше не может продолжаться, — пробормотал я, нахмурившись.

— Да уж. Спать же невозможно!

— Да не, я не про это. Поднимайся.

Я подхватил ее под руки и легко поставил на ноги, поднимаясь с промерзшей земли.

Она устало протерла глаза костяшками пальцев и по привычке разгладила подол своего платья.

— Пора бы тебя приодеть.

— Зачем? Нормальное платье.

Я усмехнулся.

— Это нормальное платье побывало в таких местах, о которых в приличном обществе говорить стесняются, девчонка! Тем более ты же теперь моя помощница, а выглядишь так, будто только что с помойки вылезла.

— Пошел ты!

— Вот и пойдем. Вместе.

Я поправил на спине копье и серп и натянул на голову капюшон.

— В такой дождь? Да ты совсем рехнулся, Йен, — она понуро поглядела на небо и еще раз зевнула. — До ближайшего города еще четыре дня пути, а под таким дождем мы только промокнем да подхватим чего. Вот тебе это надо? Лично мне — нет. Мне и прыщей по всему тело хватило, когда я в дерьме лазила.

— Ой, да ладно, свели же. Не ной, — я вытолкнул ее под дождь и сам вышел следом. — Пойдем вон по той тропе, видишь? Если мне память не изменяет, к вечеру дойдем до деревушки Скакальки — вот, блин, имечко! — там и остановимся. Может, и деньжат кто подкинет. В конце концов, от принятия закона упырей меньше не стало, это я тебе гарантирую.

Она взглянула на меня исподлобья и сплюнула натекшую в рот воду. Я хохотнул и резво припустил к виднеющейся вдалеке тропинке, громко чапая по грязи ботинками.

— Давай-давай, не отставай. И хватит хандрить. Вон, лучше скажи, что это за растение, — я наугад ткнул в первый попавшийся мне зеленый кустик.

— Э-э-э, мать-и-мачеха?

Я сплюнул и ругнулся.

— Ты издеваешься?

Девчонка раздраженно всплеснула руками.

— Я вообще не понимаю, на кой черт мне учить эти проклятые названия каких-то трав? Я думала, мы тут с чудищами разбираемся, а не всякой фигней страдаем.

— Вот будешь после боя в какой-нибудь канаве лежать, — пригрозил я, — вот распухнет у тебя, допустим, нога от гноя, что ты будешь делать? Конечно, есть вариант отрезать, но, поверь, всем будет очень не хватать твоей прелестной задней конечности — особенно ее филейной части. Ты что, хочешь, чтобы я совсем разочаровался в мире?

Она пнула землю, и вся грязь полетела в меня.

— Но-но, имей уважение к старшим, девчонка!

— Заткнись.

— С радостью. Только скажи мне название.

Девчонка на несколько секунд задумалась, и я спиной ощущал, как ее ненавистный взгляд буравит мою спину, но упорно выжидающе молчал. Ничего-ничего. Как говорится, тяжело в учении, в бою отмазок не будет.

— Птичья гречиха!

— Правильно. Для чего ее используют?

— Для лечения гнойных ран, кожных заболеваний и после тяжелых болезней. Так?

— Так. А теперь вот это. Нет-нет, лучше вон то!

— Ты издеваешься?..

— Вот мы и на месте, — сказал я, тыкая острием серпа в покосившийся деревянный указатель, на котором на треугольной доске было выбито «Скака…» — дальше, видимо, у художника не хватило идей.

Девчонка убрала влажные локоны за ухо и шмыгнула носом.

— Может, ты уберешь-таки свою железяку, а? — предложила она, выжимая волосы и собирая их в хвост. — Даже мне страшно, а другие в дом нас вообще не пустят.

— Тю, девчонка, ты собралась спать в доме?

— Ну, да, а где ж еще?

Я щелкнул ее по носу, и она смешно нахмурилась, заметно борясь с желанием отвесить мне пинка под зад (кстати, синяк под глазом до сих пор не прошел!) или улыбнуться.

— Запомни, голубь ты мой недобитый, проводник никогда, нигде и ни при каких условиях не спит в чужом доме, это заветное правило всех тех, кто хочет выжить.

— Но почему?

Я вздохнул и перевел взгляд на старые деревянные дома, от которых в небо неспешно поднимались серые струйки дыма, издалека походящие на тонких ядовитых змеек.

Видимо, придется мне хорошенько потрудиться…

— Люди разные бывают. Кто знает, может, ты проснешься утром, скажем, на каком-нибудь ближайшем кладбище в окружении милых молчаливых скелетов в одних трусах, а может и с перерезанным горлом в виде очередного премерзкого вурдалака. И это, заметь, только два исхода, а я могу тебе их перечислить столько, что желание становиться одной из нас у тебя мигом отобьется, а мне этого не надо.

— Почему это? Я-то думала, тебе только и надо, что быстрее меня куда-нибудь сплавить.

— «Куда-нибудь сплавить» и «куда-нибудь сплавить туда», — я многозначительно показал пальцем на тучи, — разные вещи. Тем более — вон как тщательно я это скрываю! — ты мне нравишься. Знаешь ли, я к тебе даже как-то привык, — я задумчиво пожевал губу. — Ты как родная мозоль, которая все время болит, но выковыривать жалко.

Девчонка закатила глаза.

— Просто прекрасное сравнение, знаешь ли, — сказала она и молча пошла в сторону деревни.

— А чего? — я пожал плечами и глянул на серп, сжатый в моих руках. Пожалуй, лучше уж его действительно убрать…

Крякнув, я поспешил за ней, а когда догнал, то легко схватил ее за талию и забросил на плечо.

— Ай, отпусти меня, Йен! — она попыталась меня пнуть, но только отбила коленку о стальные пластины, вшитые в мою куртку. — Какого черта ты делаешь? На нас, между прочим, люди смотрят!

Я поглядел на ближайший двор и махнул рукой четырнадцатилетней девчонке, но та почему-то с визгом забежала обратно в дом, бросив в грязь два ведра и тазик. Ах, ну да, я ж серп не убрал!

Я прицепил его на магнит на спине и спокойно пошел дальше, приглядываясь к каждому дому и ища место, где можно переночевать или на халяву заработать хотя бы немного денег.

Конечно, стоило бы прихватить немного из дома бургомистра, но Залию я бы себе обворовывать никогда не позволил. Я-то знаю, как она падка на деньги…

Вообще берегинь легче всего сравнивать с драконом. Да-да, я никакой не придурок, а просто исключительно проницательный человек. Если судить по Залии, то берегини — мудрые красивые женщины, обладающие немалой долей магических (и светлых, и черных) способностей, но они всегда ищут во всем свою выгоду и не любят оставаться в долгу. Ах да, как и драконы, они очень падки на золото. Притарань им какую-нибудь редкую цацку, и они за нее хоть короля ночью удушат или себе палец отгрызут — не проблема.

К счастью, берегини всегда держатся друг от друга подальше, а если и встречаются, то тут, как говорится, рядом уж лучше не стоять: если не убьет, то заденет точно.

Из кого они перерождаются, и как становятся такими, никто так и не понял. Они не очень любят распространяться о своих прошлых жизнях, а мы и не лезем — своя шкура дороже всяких знаний, уж поверьте.

— Так, я тебя не отпущу, пока не назовешь мне все два вида аира. Ну, вперед, девчонка.

— Я-то откуда знаю? Ты мне про них ничего еще не рассказывал!

И правда. Какая же, к чертям, дырявая память.

— Ладно, на первый раз прощаю, — я поставил ее на землю и глянул на запачканные хлипкие туфли. — Нет, приодеться тебе точно не помешает, девчонка. Вся в грязи, вся в грязи… Кто будет с тобой иметь серьезные дела?

— На себя посмотри, — не растерялась она. — Кто с тобой будет иметь дела, а?

Я пожал плечами.

— Ну, это мой стиль, тут ничего не поделаешь.

Девчонка фыркнула, и тут ее взгляд остановился на одиноком сером доме, стоящем поодаль на высоком отшибе у одного из меньших притоков Джезеро.

Выглядел он, честно скажу, мрачно, зато имел три этажа, огромный двор и приличный деревянный амбар с большими тяжелыми воротами на железном запоре, и мне это нравилось. В таких домах нередко заводится всякая ересь, начиная от обычных домовых и заканчивая не очень приятными существами, называемыми Бадзулами. Значит, будут и денежки.

— Молодец. Туда и идем, — я свернул с тропы на луг, укрытый еще зеленой свежей травой, и уверенно направился в сторону дома на отшибе.

— Стой, — девчонка нагнала меня только через несколько минут, увязая ногами в грязи, — может, лучше не надо? Выглядит он странно…

— Все мы странные, что поделать.

— Да нет, я не про то. Ты разве сам не чуешь? У меня плохое предчувствие.

Я остановился и принюхался. Действительно, пахло странно, но угрозу я в этом запахе не видел. Наоборот, он словно заманивал меня к дому, суля удачу и деньги, и я совсем не был против.

— Тем более кто будет жить на отшибе? — продолжала уговаривать меня девчонка. — Мне мама всегда говорила, что там живут только ведьмы да колдуньи, и больше никто, потому что место скверное, и к нему всякую чертовщину тянет. Пошли лучше обратно, попросимся кому-нибудь в дом…

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Идем туда, и точка. Много ты понимаешь…

— Из Каравая я тебя же вытащила, так почему бы, черт возьми, меня не послушать?!

Я нахмурился и с удивлением посмотрел на ее глаза, в которых то и дело мелькали какие-то неприятные грозные искорки, от которых у меня шерсть вставала на загривке.

— Я говорю: не стоит нам туда идти, Йен.

Я уже открыл рот, чтобы признать ее правоту, но тут же прикусил язык.

— Да ладно тебе, девчонка, ты что, боишься? Уж поверь, в свои-то двадцать четыре года я стольких тварей повидал и со столькими справился, что рядом со мной еще ни один ученик не умер.

— И много у тебя их было?

— Ты первая, — честно ответил я и пошел дальше.

— О, просто отлично! Надеюсь, и последняя, — проворчала она, но отставать не стала, нервно озираясь по сторонам.

Мы перемахнули через забор и с удивлением остановились, заметив, что дождь вдруг прекратился. Я недоверчиво присел и потрогал пальцами абсолютно сухую мягкую траву, а девчонка встала рядом, скрестив руки.

— Ну, и о чем я тебе говорила?

— Да ладно. Наверное, просто ветер в другую сторону дул…

— Ага, как же, дул он в другую сторону. Ты как хочешь, а я из-за тебя своей жизнью рисковать во второй раз не собираюсь, — она развернулась и собиралась уйти, но я схватил ее одной рукой за хвост и насильно потащил к дому.

— Отпусти!

Она шипела и вырывалась, как дикая кошка, но мне, одним словом, было плевать. Ученик должен слушать своего учителя, это я усвоил прекрасно. В конце концов, об этом мне каждый день напоминали ноющие шрамы на брюхе.

Я пробежался по скрипящим ступенькам вверх и постучал кулаком в дверь. Девчонка успокоилась, но злиться не перестала, каждый раз норовя отвесить мне пощечину, но я выставил перед ее лицом свою ладонь и отодвинул подальше.

Сквозь дерево я услышал неспешное шарканье шагов, а затем дверь со скрипом отворилась, и я сквозь полумрак прихожей, освещаемой парой-тройкой тусклых свечей, увидел сухонькую низкую — примерно в половину моего роста — бабульку, одетую в коричневого цвета старое платье и с цветастым платком на голове.

Девчонка прекратила упираться.

Я прищурился. Идиот. А она-то была права! Но задом пятиться уже поздно.

— Здравствуй, бабушка, — я поклонился ей в пол и жестом приказал Ольхе сделать то же самое. Она ответила мне вопросительным взглядом, но все же повторила за мной.

— И тебе не хворать, — бабуська оскалилась, обнажая ряд кривых желтых зубов.

Я слышал, как сглотнула от страха моя новоиспеченная помощница.

Ее лицо, морщинистое до такой степени, что в них запросто могли бы поместиться мухи, исказила гримаса насмешки и скрытой злобы. Кривоватый косой подбородок дрожал от нетерпения, а костлявые пальцы, заканчивающиеся шелушащимися острыми ногтями, нервно терли юбку.

— Чего приперлись-то в такую погоду? — скрипучим голосом спросила старушенция.

— Перлись, перлись и приперлись, — без тени улыбки ответил я и машинально потянулся к серпу. Бабка приметила это движение и с опаской стрельнула в меня взглядом, и я, мысленно чертыхнувшись, остановил руку.

— Проводник шоль?

— Ага, проводник.

— А это ученица твоя?

— В точку. Работенка есть?

Она потерла горбатый нос и оглядела луг, раскинувшийся у ее дома, а затем перевела взгляд на свой заброшенный амбар, тень от которого подобно ястребу падала прямо на нас.

— Изводят вас, изводят, а спасенья от вас все равно нет, — проворчала она, но все же кивнула. — Только в дом не пущчу, хоть брюхо свой железякой режь, и дольше дня не оставайтесь. О себе не думаешь, хоть о девчонке своей подумай, вояка.

— О большем и не прошу, — я воздержался от едких замечаний.

— М-м-м, все вы не просите. А потом один такой молодец в окно лезет, да башки своей тупой и лишается. Ну, да ладно, завелся у меня тут в сарайчике черт лысый, хоть метлой его гони, а к вечеру все равно воротится и все вверх дном ставит. Разберешься, будут тебе деньги и еды на неделю. Не разберешься — лучше проваливай подобру-поздорову, покуда кишки на пень не намотались. Усек?

— Усек, бабушка, — я взял девчонку под руку и потянул в сторону амбара. — Пойдем…

— Что?..

— Молчи. Молчи и иди. Все потом объясню.

Я поджал губы и прибавил шагу, спиной ощущая на себе пристальный взгляд бабки. Мы остановились у амбара. Я оглянулся и с улыбкой махнул рукой хозяйке дома. Та сплюнула, ругнувшись, и ушла, затворив за собой дверь.

— Итак, я была права? Она ведьма?

Я щелкнул ее по носу, стараясь не выдавать волнения. Ни к чему ей первым же делом заниматься ведьмой.

— Не глупи, какая ведьма? Ведьмы уже все давно вымерли, ты мне поверь, а это обычная старая ведунья. Ну, немного нелюдимая, немного странная и немного… спятившая.

— Я думала, они предсказывают будущее, а не угрожают намотать твои кишки на пень, — нахмурившись, пробормотала девчонка. — И вообще, разве это не одно и то же?

— Ведьмы убивают, ведуньи предсказывают будущее. Разница просто огромная, и не заметит только дурак, по ошибке сунувшийся в дом не ведуньи, а ведьмы. Поверь, исход печальный, и одними кишками тут не обойдешься. Кстати, предсказание на славу. Я прямо чувствую, как меня до костей пробирает оптимизм…

— Да? А мне страшновато.

Усмехнувшись, я ткнул ее пальцем в плечо.

— Расслабься, первое дело как-никак. Было бы, чем, отметили бы.

— Я не пью.

— Зато я — за милую душу, — я одернул затвор маленькой дверцы в сторону и толкнул боком дверь, в один миг погружаясь в полутьму амбара.

Я медленно прошел на середину и огляделся.

Все вокруг было усеяно редкой желтовато-грязной старой соломой. Несколько тюков сена валялось в дальнем углу, прикрытые тонкой серой тряпицей размером с приличный корабельный парус. Два маленький оконца сзади и спереди едва освещали помещение, а верхний ярус с перилами, к которому вела хлипкая деревянная лестница был сплошь заставлен проржавевшими насквозь инструментами.

— Отлично, — пробормотал я, наблюдая за девчонкой. — Итак, если наша старушенция вконец не впала в маразм, то мы имеем дело с проказником. Слышала когда-нибудь о таком?

Она нашла за столбом низенькую табуретку и села на нее, скидывая с ног туфли и блаженно выдыхая.

— Не-а, — пробормотала она, опершись спиной на столб и закрыв глаза.

Я хмыкнул и взял в руки свое копье, опираясь на него как на трость.

— Это такая мразь, которая творит, как ты говоришь, всякую чертовщину. Целей его никто не знает, да и навряд ли они у него есть. Проказник хочет только как можно больше подгадить людям, и на этом его благая роль в обществе заканчивается, причем он не гнушается и самыми подлыми поступками. Не тупой, но и не шибко умный. Для него все — игра, и ему плевать на всякие правила. Для него важен не результат, а сам процесс. Никакого чувства ответственности, ни капли морали и просто уйма лишнего времени.

— На тебя похож, тебе не кажется?

— Не сказал бы, — я ничуть не обиделся. — Своей формы у него нет, поэтому примеривает на себя шкуры всяких изуродованных животных.

— Мертвых, что ли?

— Да нет, просто изуродованных. Например, кто-то видел проказника в форме ходящей на задних лапах лисицы с человеческими руками и ногами, а кто-то — собаки с лицом человека. С такими тварями ни в чем нельзя быть уверенным.

— М-м-м, — она распустила волосы. — Дай угадаю, и убивать ты его собираешься железом.

— Не собираюсь я его убивать, девчонка! Откуда в тебе столько кровожадности?

Она вздохнула и уставилась на меня.

— Йен, только не надо больше загадывать мне загадки. Ты ведь знаешь, что я ни черта не знаю о твоем мире!

— Потому и загадываю, что ты не ответишь, — я ухмыльнулся. — Нравится смотреть в такие моменты на твою смешную рожу.

— Идиот.

— Дура. Теперь это и твой мир, так что запоминай и учись. Сегодня ты у нас будешь в роли эдакой глупенькой болванки, с которой эта мразь уж точно захочет поразвлечься. Я в лучшем смысле этого слова, конечно.

— Издеваешься? Снова я приманка?

— Естественно. Моя репутация просто не позволяет мне скакать по крышам, так что этим займешься ты. Выше нос, девчонка, это всего лишь какой-то проказник! Вот если бы я натравил на тебя вурдалака, это уже другое дело.

— Она тебя хотя бы не сдаст? Между прочим, проводники теперь вне закона, и вас вешают чуть ли не на каждом углу.

— Бред. Из десяти повешенных проводников там только ноль-два процента! Приказ приказом, а от всяких тварей избавляться все равно надо, и мы с народом находимся в некой солидарности. Не бойся, в крайнем случае сдам тебя и скажу, что я твой раб, и ты держишь меня против моей воли.

Она, фыркнув, поднялась с табуретки и побрела в сторону тюков с сеном, а затем просто плюхнулась на них сверху и, судя по характерному храпу, доносящемуся с той стороны, сразу же отрубилась.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Сжал пальцами маленький обсидиановый кинжал, висящий на шее, и воткнул в землю копье острым концом вниз.

— Ведьма, не ведьма, а тебя, бабка, я убью, — пробормотал я.

Крепко затворив за собой вход в амбар, я потянулся правой рукой к серпу, но тут же остановился. Нет, сейчас он не поможет, да и зачем мне лишние проблемы на задницу? Хороший нож — вот что сейчас пригодится, особенно если он сделан из человеческой кости.

Я обратным хватом перехватил потертую кожаную рукоять и медленно двинулся в сторону дома. Бабка уже ждала меня на пороге. Ее полуслепые серые глаза смотрели прямо на изогнутый заточенный клинок, но в них не было страха. Наоборот, даже какое-то смирение, что ли. Такое я встречал впервые, но останавливаться не собирался.

Все они сначала не боятся, а когда припрет, орут за милую душу.

— Что, проводник, благотворительствуем? — прошамкала она, когда я почти подошел к ней вплотную. — Не боисся, что я тебя прямо на месте-то и прихлопну?

Я оскалился.

— Полнолуние еще не скоро, бабушка, — спокойно ответил я. — Силенок не хватит.

— Твоя правда, — кивнула она. — Но лучше давай-ка я тебе сначала погадаю, а потом уж сам решать будешь, что со мной делать.

Я прищурился, внимательно оглядывая ее лицо.

Конечно, она могла заманить меня в дом и убить. Даже сковородки по затылку будет достаточно, чтобы я благополучно отправился куда повыше, и девчонка останется одна наедине с этой… мерзостью. Я не мог этого допустить. Но ее предложение меня заинтересовало.

Я кивнул. Старушенция развернулась и медленно поковыляла в сторону небольшой темной гостиной, заставленной всякой пыльной мебелью.

Убрав костяной нож в ножны, я коснулся пальцами рукояти пистолета и последовал за ней, мягко ступая по скрипучим темным половицам.

Я чихнул. Пыли тут было столько, что зудели глаза, и я едва ли что-то видел по бокам и даже пару раз хлопнулся лбом в свисающую с потолка люстру. В воздухе пахло стариной и плесенью.

Бабка села за низенький круглый столик и жестом приказала мне сделать то же самое.

Одернув полы своей куртки, я приземлился на табуретку и стянул с головы капюшон. Я пробежался взглядом по комнате. Хмыкнул. Все зеркала были завешаны полупрозрачной черной тканью. На тумбочках, ютившихся в дальнем правом углу, ворохом лежали покрытые гарью стеклянные склянки, а над ними на бельевой веревке висели высушенные травы.

— Все равно ведь не получится, — я кивнул на мертвые растения.

— Попытаться стоит, — ответила старушка. — Итак, проводник, что ты хочешь знать?

Я усмехнулся.

— А чего хотят все знать? Конечно, свое будущее, и все в мельчайших подробностях, бабка. Знаю я вас, плату возьмете, а потом скажете, мол, не идет, и заднюю!

Она прищурилась, всматриваясь в мои глаза, и я ощутил, как шерсть на загривке встает дыбом.

— Ты ведь не первый раз пытаешься это сделать, да?

— Что? — я сделал вид, что не понял, о чем она говорит.

— Я хоть и стара, проводник, но ищщо не глупа. Ты пытаешься изменить свое будущее, вот что ты пытаешься сделать. Но мы с тобой понимаем, что это бесполезно.

Сглотнув, я сжал пальцы в кулак.

— Но мне плевать, — после паузы сказала она.

Бабка поставила на стул кружку, сделанную из старой почерневшей кости, и протянула мне кривой острый нож, и я сразу же принял его, чувствуя, как по всему телу пробегает неприятная дрожь.

Надрезав запястье, я дал своей крови стечь в кружку и наполнить ее до краев (к счастью, размером она была с небольшой стакан, иначе бы я уже валялся там на полу), а затем отложил нож в сторону и крепко стиснул пальцами рану, давая ей время срастись, но так, чтобы «ведунья» этого не заметила.

Бабка облизнулась.

Протянув дрожащие от нетерпения руки к посуде, она приложилась к ней губами и стала жадно пить кровь большими глотками, чавкая так, что во мне проснулось дремавшее долго омерзение. Проклятые ведьмы…

Наконец, закончив обряд, она положила руки на стол ладонями вниз и уставилась на меня.

Я видел, как прямо на глазах она преображается. Морщин становится меньше, кожа приобретает ровный бледноватый оттенок, а в уголках глаз зажигаются красные искры, тлеющие во тьме подобно уголькам. Я думал, что сейчас она вновь станет молодой и будет выглядеть лет эдак на тридцать-сорок, но женщина, на секунду появившаяся передо мной, снова сгорбилась и вернулась обратно в тело знакомой мне бабки.

— Не вышло? — нетерпеливо спросил я.

— Отчего же, — она показала кривые зубы, красные от моей крови. — Вышло.

— Так говори!

Ее улыбка стала еще шире. Она походила на мерзкий оскал умирающего, который знает, что его враг все равно погибнет, и мне это совсем не нравилось. Ни капли…

— Вижу, — зловеще начала она, — что в тьме ты родился. Туда тебе и дорога.

— Чего? Выражайся яснее, мразь!

— Скоро умрешь. Страшной смертью погибнешь, в одиночестве. Вижу, друзья от тебя отвернутся. Те, на кого ты мог положиться, предадут и столкнут тебя в пропасть, и никто тебя не спасет. Все равно сдохнешь. Сдохнешь!..

Прежде чем она успела договорить, я схватил ее за затылок и со всего размаху саданул лбом об стол. Старуха завизжала как свинья, да так что резало уши, но я не останавливался. Я приложил ее еще пару раз, пока та не перестала извиваться и пытаться вырваться, а затем схватил с зеркала на шкафу длинный кусок черной ткани, намотал его на кулак и ударил ее в глаз.

Стол опрокинулся. Раздался грохот.

Правой рукой я вытащил свой костяной нож, подошел к валяющейся на полу старухе и легко засадил его в правую почку, но ведунья наотрез отказывалась сдаваться.

Тогда я вышел в прихожую, сорвал с крюка примеченный моток веревки и вернулся обратно.

— Молись своим богам, — с улыбкой сказал я ей. — А я помолюсь своему…

Закончив вязать узел, я накинул его ей на шею и крепко затянул.

Бабка схватилась за веревку пальцами, но сил скинуть с себя удавку ей не хватило.

Я взялся за другой конец «ошейника» и потащил ее по лестнице наверх, пока не дошел до ступенек, ведущей на чердак. Кулаком выбив дверцу, я затащил ее наверх и еще раз воткнул в ее брыкающееся тело нож, только на этот раз в плечо, чтобы она перестала хвататься за косяк.

Я прошел к дальнему небольшому оконцу, выходящему прямо на приток Джезеро. Выглянул наружу. В лицо подул мягкий соленый воздух, отгоняющий запах падали и гнили.

— Хоть в последний путь отправься с миром! — каблук тяжелого ботинка угодил ей в челюсть, и та с тошнотворным хрустом сместилась влево, а из носа хлынула кровь.

Намотав веревку на локоть, я подтянул ее чуть ближе и заглянул в глаза, полные ненависти и гнева.

— Проказник, как же, — прошипел я. — Если ты думаешь, что если одного проводника получилось погубить таким дурацким способом, то все остальные полягут рядом, то ты глубоко заблуждаешься. Глупо было мотать мне лапшу на уши про проказника, когда твой амбар чист и нетронут, а еще глупее пить кровь в моем присутствии. Теперь отправишься на корм птицам!

— Так ты… — ее зрачки расширились от догадки, которая поразила ее в последний миг ее жалкой отвратительной жизни.

Я привязал ее конец к ближайшему деревянному столбу и перехватил бабку за седые волосы, развевающиеся на ветру подобно ядовитым змеям.

— Все равно сдохнешь! — крикнула она, а в следующее мгновение громко закричала, пытаясь руками затолкать свои вываливающиеся внутренности обратно в распоротое одним махом брюхо.

— Все мы когда-нибудь умрем, — я вытер нож о ее платье и столкнул вниз. — Но ты — сейчас.

Когда я спустился вниз, меня на пороге уже ждала девчонка. Я видел в ее глазах тот страх, что когда-то испытал сам, и понял, что она все видела. Видела, но не побежала. Так что же ее остановило?

— Йен, я…

Я молча прошел мимо нее и направился к амбару.

Там я забрал свое копье и уже собирался уйти, но тут к ноздрям подкатил неприятный зудящий смрад мертвечины, и я остановился. Я был полностью уверен в том, что сделал, но лишние доказательства никогда не помешают.

Я нашел лопату, вышел на середину и глубоко вонзил ее в мягкую влажную землю.

Проступила кровь.

— Святая Райна, — девчонка прикрыла рот ладонью и попятилась.

Я стиснул зубы и стал рыть дальше, пока яма не стала достаточно глубокой, чтобы открыть нам невероятно ужасную, кошмарную картину.

— Ты была полностью права, Ольха, — сказал я ей, отбрасывая лопату. — Здесь определенно обитала ведьма.

В могиле лежали женщины. Каждая с распоротым от грудины до паха животом.

Мое тело медленно наклонилось вперед, и я уткнулась носом в длинный и узкий деревянный столик из черного дерева.

Вздрогнув, я устало разлепила глаза и села обратно, упершись спиной в приятную кожаную обивку кресла. Я поежилась. Было невероятно холодно. Я даже не знала, что в такое время года может стоять подобный мороз, но потом напомнила себе, что ни разу в жизни и за городом-то толком не была.

Кожа покрылась гусиными перьями. Тело била мелкая дрожь, но я упорно молчала, не желая трогать Йена. Почему? Честно признаюсь, теперь мне было страшно.

Нет, он совсем не изменился, но тогда, полтора дня назад, когда мы забрели по глупости в жилище настоящей ведьмы-женорезки, я взглянула на дурашливого проводника совсем другими глазами. С них будто спала пелена святого неведения, и я не на шутку испугалась.

Когда я услышала грохот, я проснулась и сразу же кинулась к дому, боясь, что с Йеном что-то случилось: в конце концов, не зря же у меня было такое отвратное предчувствие, — и когда я зашла внутрь, то ужаснулась.

Не знаю, что она ему там взболтнула, но он словно слетел с катушек. Сорвался с проводка подобно невольному цепному псу, жаждущему крови, которому, наконец, дали свободу.

Я спряталась за дверью, и когда в гостиной шум утих, медленно двинулась по следам крови к чердаку и едва не закричала, увидев, как он ножом разрезает старухе живот от самой грудины до паха и выкидывает ее из окна, подвешивая ее за шею на веревке.

А потом мы нашли трупы, тщательно закопанные в амбаре под землей.

Это был настоящий кошмар, который, я уверена, еще долгие дни будет снится мне каждую ночь, и я ничего с этим не могу поделать: зрелище действительно являлось ужасающим.

Йен объяснил, старуха, с которой мы так «удачно» встретились, могла использовать свои силы лишь в полнолуние и всячески пыталась бороться с этой проблемой. Она решила, что кровь нерожденных младенцев и трупы их матерей позволят ей скопить немного магии и пользоваться ей вне таких ночей, и у нее почти вышло, но, к счастью, успели мы и прекратили череду убийств, прежде чем она проведет заключительный ритуал.

Я понимала, что мы сделали доброе дело, но все равно в последнее время сторонилась Йена, и он это замечал.

А что я могла сделать? От того его взгляда у меня до сих пор на затылке волосы вставали дыбом…

Вы не поймете, но он как будто преобразился, стал другим человеком или даже монстром, как эта ведьма, но совсем другого типа.

Я бы не удивилась, если бы он убил ее с ненавистью в глазах или со страхом, но ни того, ни другого в его взгляде не было. Только бесконечная пустота — маска безразличия и смерти. А когда он смотрел, как она умирает, в них промелькнула насмешка и мимолетная заинтересованность, словно он упивался ее страданиями.

Дилижанс вздрогнул и остановился.

Йен недовольно заворочался. Его руки дрожали, а от губ то и дело отрывались оборванные вскрики — ему снова снился кошмар.

— Йен, — не выдержала я и потрясла его за плечо.

Проводник открыл глаза, и я снова увидела кошмарную пустоту, но в следующий миг к нему вернулось сознание, а вместе с ним и привычный озорной огонек.

Он выпрямился и потянулся, разминая спину. Я слышала, как хрустят его суставы, и немного отодвинулась. К сожалению, этот жест не остался незамеченным.

Йен усмехнулся и внимательно оглядел меня.

— Холодно?

— Нет.

— Угу, как же, — он облизнул языком засохшие губы и потянулся к мешку, в котором лежала украденная нами из дома ведьмы еда. Достав оттуда небольшую побитую булочку, он протянул ее мне. — Бери-бери, не отравленная. Есть же надо. Учти, хлопнешься в обморок, я тебя откачивать не стану, брошу и уйду. А люди тут разные бывают. Некрофилы, знаешь ли, в последнее время расплодились…

— Святая Райна, заткнись, — пробормотала я, но булку взяла, умяв ее за пару укусов.

Проводник хмыкнул.

— Правильно. А вода для слабаков, мы только сухомяткой и давимся! Давай сюда, я же вижу, как ты дрожишь. Еще пара минут твое дребезжания зубами, и я сойду с ума.

— Нет, спасибо. Мне и так нормально, — я старалась не выдать голосом своего волнения.

В ответ он лишь поднял брови, и мне пришлось подсесть ближе и уткнуться головой в его плечо, ощущая, как он крепко меня обнимает руками.

— Вот. И все нормально. Я ж тебя не съем, в конце концов.

— Ты про что?

— Ой, девчонка, перестань корчить из себя героиню тетра, актер из тебя все равно никакой! Я же вижу, как ты от меня шарахаешься как от какого-то прокаженного, и скажу, что я тебя понимаю. Но и ты пойми, в нашем деле как: или ты убьешь, или тебя убьют, третьего иногда просто не дано. Понимаешь?

Я кивнула и решила признаться.

— Просто… Не обижайся. Меня больше напугало не то, что ты убил, а то, как ты убил…

Йен вздохнул.

— А, ты про это. Ну, с этим я ничего поделать не могу, но уверяю, что тебе этого не грозит. Я такой, какой есть, а ты — другая, и тебе не обязательно меняться.

— К чему ты это? — я слышала, как ровно бьется его сердце.

— Девчонка, я тут пытаюсь тебе признаться, что не хочу, чтобы ты уходила, а ты все никак не допрешь! Разве ты не чувствуешь? Ты уже убила троих, но вины на тебе нет ни капли.

Я нахмурилась. Я действительно не считала себя виноватой, я убивала лишь тех, кто пытался убить нас. Ну, кроме Фальрика — этого засранца я мечтала прибить уже давно.

— Ты предназначена для этой работы, но у тебя есть выбор. Прошу, только сделай правильный. А что касается меня, то тут мои проблемы не должны касаться тебя никаким боком. Просто знай, девчонка, что на меня всегда можно положиться, — он задумался. — Ну, пожалуй, кроме пятницы.

— А в пятницу-то почему? — хмыкнула я.

— В пятницу я пью. А когда я пьяный, то лучше уж красивым девушкам вроде тебя ко мне близко не соваться.

— Идиот!

— Знаю. Но что поделать, никто не идеален. Даже я, как бы ты на это не надеялась.

Я сама не заметила, как на губах сама собой появляется улыбка. Вот черт, и как он только это делает? Вроде ведь только пять минут назад старалась держаться от него подальше, а теперь…

Я мотнула головой, отгоняя дурацкие мысли, лезущие в голову.

— Так-то лучше, девчонка. Так что, мы договорились, что каждый свои заскоки оставляет при себе?

— Думаю, да.

Внезапно дилижанс покачнулся.

Раздался топот сапог, и к нам подошли двое мужчин. Один, что стоял слева, был седой и старый — лет шестьдесят, — и носил дорогие цветастые одежды и маленький крестик на шее. Он походил на священника, и по ярко-красному цвету его платья я догадалась, что это служитель Эзры.

А вот правый заинтересовал меня больше.

Росту в нем было на голову больше Йена. Он носил идеально-черные куртку и брюки, а на поясе висел короткий меч с ровной крестовой гардой. На его голове лежала широкополая шляпа того же цвета, и на вытянутом бледноватом лице с густыми черными бровями играла мрачная улыбочка, от которой я невольно вздрогнула.

Священник, завидев Йена, передернулся и сглотнул, но свободных мест в дилижансе больше не оказалось, и он вынужденно уселся напротив нас. Его спутник, немного потоптавшись на месте, присоединился, но с куда большей радостью.

— Господин Рейнгольц, — тот, что был с шляпой, с уважением протянул Йену руку, и он, привстав, ответил ему вполне себе дружеским рукопожатием.

Я поймала его взгляд и вопросительно подняла бровь. Серьезно?

Йен скорчил гримасу: мол, надо же было как-то назваться в приличном обществе.

Проводник стянул с головы капюшон и усмехнулся, кивнув священнику.

— Отец Март, давно не виделись, — сказал он, и тот снова передернулся, а его лицо сначала посинело, а потом приобрело странный красноватый оттенок, от чего стало походить на настоящий помидор. — Господин Тюрель, как там поживают наши заключенные?

— Не жалуются, — не переставая улыбаться, ответил мужчина в черном. — Рудники процветают и дают немалую прибыль. На это жаловаться грех.

— Согласен.

— Маркус, — толкнул его локтем священник. — Какого черта вы сидите? Арестуйте его!

Мы с Йеном переглянулись. Он покачал головой.

— К сожалению, отец Март, это вне моих полномочий, — пожал плечами законник. — Сейчас я сопровождаю вас и не являюсь представителем закона, так что господин Рейнгольц останется на свободе еще до поры до времени, — он перевел взгляд на Йена. — По крайней мере, пока снова не заявится нагишом в городскую тюрьму, размахивая отрубленной головой болотного беса и напевая «Удел королей».

Проводник усмехнулся и откинулся на кожаную спинку кресла, не сводя задумчивого взгляда с отца Марта, будто бы думая, что ему сказать. Наконец, минут через пять абсолютного молчания, во время которого священник буравил его ненавистным взглядом, Йен открыл рот:

— Как поживает Берта?

— Ах ты паршивый еретик!

Я охнула от неожиданности и резко отшатнулась в сторону, когда толстоватый и пожилой служитель церкви внезапно резво перепрыгнул через столешницу и накинулся с кулаками на хохочущего Йена, даже не пытающегося защищаться.

— Я тебя убью! Я тебя убью! — орал служитель и с каждым словом неумело заносил руку для очередного удара.

Очнувшись, я попыталась его оттащить, но у меня ничего не вышло: с моими пятьюдесятью килограммами бороться против стокилограммового тяжеловеса, хоть и в возрасте, не было смысла.

К счастью, на помощь как раз успел Тюрель. Не особо заморачиваясь, он тюкнул священника рукоятью клинка по макушке, а когда тот ослаб и свалился на пол, оттащил его к сиденью и прикрыл ему лицо своей шляпой.

— Ух, — Йен, казалось, выглядел довольным, хоть у него под скулой назревал еще один синяк. — Ну, хоть одного избавились, а то я уж думал, что ты, Маркус, так и оставишь меня помирать под этой священной тушей.

— Так ты специально его спровоцировал? — удивилась я.

— Естественно! А ты, девчонка, думала, что я его собираюсь всю дорогу терпеть? — он фыркнул. — Ну уж нет. Хватит и того, что он уже пару раз едва не сжег меня на костре. Еще раз я на те же грабли не наступлю.

Маркус облокотился на столешницу и с улыбкой сказал мне:

— У нашего отца Марта с господином Рейнгольцем давние счеты. Йен пару лет назад сорвал платье с его жены прямо посреди центральной площади города!

Ну, тогда все ясно. Конечно, он мог бы и сам ему влепить, но тогда этот законник точно бы не смог остаться в стороне. И вообще, кто так делает, Йен? Мог бы потерпеть…

— Ладно тебе, Маркус, это вышло абсолютно случайно! Поверь, если ты был там, ты бы меня понял. Черт возьми, да я едва не ослеп от этого зрелища…

— Супруга отца Марта, Берта, несколько в теле, — объяснил мне законник.

— Несколько? Да в ней две сотни кило, и таскают ее шесть слуг, Маркус. Мне до сих пор кошмары снятся. Да за это еще он мне должен приплачивать, а не я ему.

— Что поделать, таков нрав всех служителей богов…

— Не моего, — прервал его Йен.

— Не твоего, — кивнув, господин Тюрель внезапно подался вперед и поцеловал мою руку, до этого мирно лежащую на краю стола. Вздрогнув, я тут же ее одернула, едва машинально не залепив ему пощечину.

— Эй, не лезь к моей помощнице, Маркус, я ведь тебя знаю.

Незаметно вытерев тыльную сторону ладони, где все еще чувствовался след его поцелуя, о платье, я нахмурилась и отсела назад. Нет, они тут все помешанные.

— Извиняюсь. Не хотел, чтобы вы поняли меня неправильно, госпожа…

— Ольха. Без госпожи, — коротко ответила я, молясь всем богам, чтобы еще и он не припомнил цвет моих волос. К счастью, законник кивнул и снова перевел взгляд на Йена.

— Помощница? А не слишком уж она мала для помощницы, а?

Черт, и какая им разница, сколько мне лет? Но я предпочла просто сидеть в сторонке и молчать: поверьте, вероятность так набрать себе проблем гораздо меньше, чем каждый раз влезать в разговор. Жаль, что додумалась я до этого слишком уж поздно.

Йен пожал плечами.

— Какая есть. Жаловаться не приходится.

— Я-то думал, вы берете в ученики только парней.

— А я экспериментатор. Вот решил попытать удачу. Может, чего и выйдет, — было видно, что больше на эту тему он разговаривать не хочет. Йен вытянул из-за пояса свою флягу с гравировкой (кстати, я все-таки разглядела рисунок: это был странный узорчатый крест с закругленным верхним концом) и откупорил ее одним движением пальцев — сразу видно, что в этом он уже давно руку набил.

Законник пожевал губу, явно сомневаясь, но потом уверенно протянул руку к фляге.

Я не знала, что там находится внутри, но спиртом разила прилично, и я предпочла отсесть на самый угол и снова попытаться уснуть. Не знаю, как это у меня получилось, но под их нудные монотонные голоса, обсуждавшие только оружие да девок, я вырубилась почти сразу, глубоко погрузившись в объятья сна.

— Просыпайся, девчонка, мы приехали, — Йен легонько ткнул меня кулаком в плечо.

Я лениво разлепило глаза и потянулась, разминая затекшую спину и шею.

— Что ты делаешь?

Проводник, перекинув мешок с едой через плечо, копался в карманах священника, пока тот еще находился в отключке, а Маркус тихо сопел, упершись мордой в стол.

— Как, что? Зарабатываю нам на жизнь, — абсолютно спокойно ответил он и радостно цокнул языком, вытаскивая, наконец, приличного веса кожаный кошель.

Он примерил его на ладони.

— То-то же. А все цедил, что питается верой в богов, свистун, — он подмигнул мне. — Все они одинаковые, эти священники, не правда ли?

Я с обидой вспомнила старого монаха, жившего на окраине Подземья.

— Нет, не все. Но все равно красть у него последние деньги неправильно.

— Неправильно за ними не приглядывать, девчонка, — ничуть не растерялся Йен, засовывая кошель за пояс. — А они у него все равно не последние, уж поверь. Еще один такой же он прячет в трусах, но туда лезть я не собираюсь, уволь. Может, ты?

Я покачала головой и поднялась с места, следуя за ним к выходу.

К счастью, за время моего сна на улице чуть потеплело, и теперь унылое осеннее солнце находилось в самом зените, лениво освещая наезженный большак, по бокам заросший густой сорной травой, которая от прихода холодов ничуть не пострадала.

Я приложила ладонь ко лбу и глянула на низенькие каменные стены близлежащего города.

— И куда мы приехали?

— Без понятия.

Я перевела взгляд на Йена, который наблюдал за уезжающим дилижансом и покручивал в руках знакомую черную шляпу. Вот черт!

— То есть? Ты не знаешь, куда мы ехали?

— В точку, — он быстрым шагом двинулся к городу. — Учись не придавать этому значения, девчонка. Все равно все они одинаковые.

— Знаешь, я бы так не сказала. Черт возьми, он в четыре раза меньше Суцито, да я хотела бы знать, куда мы вообще направляемся.

Йен нахлобучил на голову шляпу и повернулся ко мне лицом, идя спиной вперед. Выглядел он, мягко говоря, просто смехотворно, и я не смогла сдержать усмешку, наблюдая, как он безуспешно борется с порывами ветра, пытаясь удержать эту бандуру.

— Ничего, девчонка, скоро привыкнешь. Я же говорю, для проводников это не имеет никакого значения, они просто занимаются своей скромной работенкой и совсем чуть-чуть развлекаются, — он показал это «чуть-чуть» пальцами, но что-то мне подсказывало, что он явно приуменьшает.

— Я до сих пор не пойму, зачем я только с тобой пошла, — пробормотала я.

— Зато я знаю, — Йен самодовольно ухмыльнулся. — Просто ты не смогла мне отказать, вот и все. Да-да, я такой.

— Святая Райна, заткнись!

Через ворота мы прошли без проблем. Два молодых солдата настороженно окинули взглядом Йена, явно узнав в нем проводника, но ничего не сказали, лишь коротко ему кивнув, а он в ответ подарил им шляпу.

В нос тут же хлынула привычная вонь городов, к которой я уже привыкла, но после свежести пустынных дорог все равно было непривычно.

Я спросила, куда мы сейчас направимся, но проводник загадочно ответил, что это сюрприз. Я уже приготовилась к чему-нибудь интересному, но, как оказалось, сюрпризом он назвал лавку местной портнихи, причем от их цен у меня глаза на лоб полезли.

Мы вошли внутрь.

В теплом воздухе приятно пахло какими-то травами и благовониями, а уютная полутьма радовала мои уставшие слезящиеся глаза.

Колокольчик на двери радостно звякнул, приветствуя новых клиентов, и к нам навстречу тут же вышла полноватая дама в возрасте с высокой прической и простом сером платье, поверх которого на ее плечах висела шерстяная темная шаль.

— Чего изволите? — коротко улыбнувшись, спросила она, складывая руки в замок перед собой.

Йен толкнул меня в спину ладонью и вывел вперед.

— Приодеть бы надо, сударыня. Прислали вот девчонку из деревни, а я расхлебывай!

Я глянула на него сердитым взглядом, но встретила лишь привычную ухмылочку.

Женщина взяла меня под руку и обошла вокруг, внимательно разглядывая меня с ног до головы. Я пыталась угадать по ее взгляду, что она обо мне думает (ну, да, черт возьми, мне все-таки было важно, как я выгляжу!), но ее водянистые карие глаза оставались абсолютно непроницаемыми.

Закончив осмотр, она кивнула и отошла на пару шагов, снова обращаясь к Йену:

— Платье? Верхняя одежда?

Проводник, до этого мирно ковырявший ногтем глаз манекена, стоящего рядом, оторвался от своего интересного занятия и ответил:

— Не-а.

— Ясно. Может, вас интересует нечто более… интимное?

— Нет! — сразу же воскликнула я и пнула готового согласиться Йена пяткой в голень.

— Ой! — он охнул и отступил. — К сожалению, это тоже не то. Видите ли, нам необходимо то, что больше всего подходит в нашей работе, — он вытащил из ножен железный кинжал и положил его на стойку.

Впервые в ее взгляде промелькнуло нечто, и я угадала в них испуг. Но потом женщина тут же успокоилась и снова кивнула.

— Шесть.

Йен присвистнул.

— А не многовато ли, хозяйка? Еще месяц назад только три было!

Женщина пожала плечами.

— Так закон же.

— Ясно. Если рисковать, то за хорошую плату, да?

Проводник достал кошель отца Марта и отсчитал из него шесть серебряных полосок, после чего с кислой миной водрузил их на стойку, наблюдая, как цепкая рука портнихи сгребает их в свой карман. Честно говоря, в этот момент мне его стало действительно жалко — так он убито выглядел.

— Приходите в конце недели.

— А сегодня какой день?

— Вторник, — напомнила я.

— Не пойдет. Надо завтра к вечеру.

Портниха бросила в его сторону многозначительный взгляд, и Йен нехотя добавил еще две, и у меня глаза на лоб полезли. Она что, издевается? Черт возьми, да таких денег нам с отцом хватало на целый месяц!

— Завтра в шесть будет готово, только надо снять мерки.

— Хорошо, — Йен повернулся ко мне. — Ты, девчонка, иди с ней, а я подыщу нам подходящую комнату.

— А как я тебя найду?

— Не бойся, пока она с тобой разберется, я уже прискачу обратно. Надеюсь, уже в зюзю, — последнюю фразу он пробормотал так тихо, что до меня ее смысл дошел слишком поздно. Вот же гад!

Портниха без лишних слов взяла меня под руку и повела к ширме за стойкой.

Провозились они со мной часа три, и все это чертово время мне приходилось стоять по стойке смирно и выслушивать, как ругаются друг с другом две четырнадцатилетние девчонки, не зная, с какой стороны ко мне подойти и путаясь в мерках.

К концу у меня уже затекла спина. Ноги ныли, а голова раскалывалась, и я готова была прибить Йена при первой же встрече.

— Все, дорогуша, теперь свободна, — утирая со лба пот, кивнула мне портниха, и я, чуть ли не прыгая от счастья, ринулась к двери.

Только я вышла наружу, оказавшись на привычной мне булыжной мостовой, как остановилась, оглядываясь по сторонам. Йен сказал, что успеет, но его я здесь что-то не видела, и начала волноваться.

А что если он просто решил меня кинуть? В конце концов, больше мы никаким договором не связаны, да и я для него одна обуза. Я вообще не понимала, с чего он вдруг решил взяться за мое обучение. Черт, и зачем я только согласилась?

Я накрутила себя до такой степени, что хотела уже уйти, но тут завидела выходящую из-за угла знакомую рожу, прикрытую капюшоном, на чьей шее ярко блестел обсидиановый кинжал.

Заметив меня, Йен попытался махнуть рукой, но неудачно зацепился носком ботинка за выступающий из земли камень и хлопнулся на землю.

Я поморщилась, когда до меня дошли отзвуки его ругательств.

— Я там чуть не сдохла, — проворчала я, когда он, наконец, соизволил подняться и подойти. — И что это за цена такая? Они что, собираются его из золота шить, что ли?

— Ну, если б из золота, попросили бы золото, — он вытащил свою флягу и снова к ней приложился, радостно улыбаясь. — Просто небольшой мой тебе подарок, так что нечего ворчать. Видишь, как я на тебя потратиться готов?

— Так ты эти деньги украл у священника! Они не твои.

Йен развел руками.

— Что упало, то пропало, сам виноват. Тем более он еще мне должен за болотного беса. Может быть, я его шкуру спас, а он за это меня чуть не повесил, откуда ты знаешь?

Я покачала головой, понимая, что к его совести взывать совершенно бесполезно.

— Комнату хоть нашел?

— Ага. Погнали, провожу, а дальше сама разбирайся. Я им еще сверху кинул, так что на еду и воду пусть не скупятся, ты им напомни. И к вечеру тебе принесут кой-чего подмыться, а то разит от тебя прилично.

— От тебя спиртом за версту разит, я же ничего не говорю, — обиделась я.

— Разит? Да это божественный аромат, девчонка, ты мне еще спасибо сказать должна, что я так благоухаю. Неблагодарная!

— Заткнись и иди.

— Кстати, я выяснил, как называется этот город, — кажется, Йен даже меня не услышал.

— Да? И как?

— Хробарь, — он еще раз отхлебнул из фляги и поморщился.

— Ты серьезно? — спросила я, но увидела его взгляд и поняла, что он говорит правду. — Странное какое-то название для города, где живут люди.

— Что поделать, прошлое берет свое. Как я понял, разговаривая с одним интеллигентным человеком в одном отличном кабаке, здесь раньше изготавливали гробы на всю страну, пока не вырубили под это дело все деревья. Гробы ушли, а название осталось. Согласен, оптимизмом так и дышит, но городок ничего так, хороший.

Я фыркнула.

— И ты это понял по одному кабаку?

— Почему по одному? Я был в трех! И не делай такое удивленное лицо, девчонка, я просто очень быстро шел. О, вот и наш постоялый дворик, — он убрал флягу обратно и взял в руки копье, чтобы то не мешалось.

Глянув на вывеску, я вздохнула. Как всегда, в своем репертуаре.

Мы вошли внутрь, и моему удивлению не было предела.

В Суцито каждое подобное место всегда пахло, одним словом, невероятно скверно. Люди толпились у стойки и столов, на один квадратный метр приходилось, по крайней мере, по шесть-семь человек, а в воздухе смердело потом и спиртным.

Но здесь все было по-другому.

Прикрыв от удовольствия глаза, я вдохнула приятный аромат тушеного мяса и специй, удивляясь просто невообразимой тишиной и идиллией.

Я огляделась.

В просторном темном зале, освещаемом лишь светом небольшого камина, тихо сидели лишь несколько человек, о чем-то тихо шепчась. Толстоватый лысый хозяин, чем-то похожий на покойного Шуйца, сидел у стойки и вычищал ножиком грязь из-под ногтей, попивая из маленькой стеклянной рюмочки что-то красноватое, похожее на обыкновенный черный чай. Несколько официанток бесшумно порхали меж гостями и принимали заказы, а с кухни шел просто божественный запах готовящихся кушаний.

У меня сразу же потекли слюнки.

— На, — проводник неожиданно протянул мне мешок с припасами и маленький железный ключик и сказал: — Поднимешься на второй этаж, твоя комната будет последняя слева, запомнила?

— Издеваешься? Естественно! — я нахмурилась. — А ты куда собрался?

Йен улыбнулся. Улыбнулся странно, измученно, и это совсем на него не походило.

— Извини, девчонка, но до совместной кровати нам еще далеко. Комната полностью в твоем распоряжении до завтрашнего утра. А мне надо кое-что уладить. Не бойся, никуда я от тебя не денусь, обещаю. Вот еще, держи, — он сунул мне в руки с три десятка тяжелых медяков. — Купишь себе чего-нибудь. Развлекайся, черт возьми, мы в городе гробов, когда ты еще здесь окажешься?

С этими словами он развернулся и умчался, только пятки его и сверкали.

Я немного потопталась на месте. Ну, как немного, минут через десять сутулый хозяин уже поглядывал на меня с опаской и закончил чистить ногти, задумчиво вертя в руках нож.

Прошла только половина дня, но после утомительной дороги я ужасно хотела спать, поэтому сразу же отправилась в свою комнату. А еще мне не терпелось оказаться, наконец, в нормальной постели, ведь после нашего побега я так нормально и не отдохнула.

Только я протянула руку с ключом к замку, как услышала внутри шум. Я остановилась и прислушалась, стараясь не паниковать.

Внезапно дверь распахнулась.

Ойкнув, мы столкнулись лбами и отшатнулись друг от друга, потирая ушибленные места.

— Здрасьте, — буркнула моя ровесница и, ругнувшись, ушла, напоследок тряхнув толстой черной косой, выглядывающей из-под платка кремового цвета.

Я хотела было возмутиться, типа, какого фига она делает в моей комнате, но потом прикусила язык, завидев в центре небольшой, но вполне себе уютненькой светлой комнатушки маленький тазик с горячей водой, стоящий на стуле, а рядом валялся приличный брусок желтовато-коричневого мыла.

Конечно, не ванна, но тоже ничего.

Скинув с себя задубевшее от грязи и пота платье, я склонилась над тазом и хорошенько промыла волосы, ощущая, как внутри будто открывается второе дыхание.

Я более-менее сносно помылась, настрогала немного мыла в воду и сунула туда платье — отмачиваться. По-другому оно просто не придет в нормальный вид, а ходить в таком по городу действительно как-то неприятно.

Доплетясь до кровати, я скинула покрывало и укуталась в теплое свежее одеяло, почему-то пахнущее гречкой. Молясь, чтобы здесь не оказалось вшей и прочих неприятных гадов, я закрыла глаза и заснула.

Шторка едва заметно покачнулась.

Защелка со скрипом отодвинулась в сторону. Хлипкая деревянная рама треснула и медленно стала открываться. В комнату просунулась дрожащая тощая рука, сжимающая в руках бритвенно-острый кривой серп.

Я закричала.

— Твою мать!

Рука дрогнула. Она пыталась за что-то схватиться, чтобы удержаться, но пальцы соскользнули с подоконника, и Йен с проклятиями полетел вниз.

Раздался грохот.

— У-а-а-а-у!

Я, схватив одеяло подмышки, кинулась к окну и выглянула вниз. На мостовой, раскинув в стороны руки и ноги, лежал Йен.

— Зачем так орать, е-мое?! — завидев мое лицо, возмутился он и с кряхтеньем стал подниматься на ноги, убирая свой серп за спину.

— А кто тебя просил забираться во мою комнату через окно? Что, дверей для тебя не изобрели, что ли? Сам виноват! — фыркнула я, щурясь от яркого рассветного солнца. Черт, неужели я проспала почти целый день?

Я ожидала, что он сейчас ляпнет еще чего-нибудь, но Йен лишь проворчал что-то под нос и потуже натянул на голову капюшон, избегая со мной взгляда, а его руки продолжали трястись. Странно, пьяным он совсем не выглядел…

— Спускайся, девчонка. Дела ждут. И мешок прихвати, жрать охота.

— Так зайди, чего ты на улице ошиваешься?

Рыкнув, он приложил ладонь ко лбу.

— Слишком много вопросов. Просто спускайся, и быстрее.

Я нахмурилась. Нет, что-то тут явно не так.

— Скажи хотя бы, что за дела-то?

— Я поговорил с местным бургомистром, для нас есть работенка. Причем нехилая. Надо идти, пока светит солнце, иначе застрянем здесь еще на день. Быстрее выйдем, быстрее свалим из этого проклятого городишки, в котором одни снобы да грóбы.

Я кивнула и пошла одеваться.

Теперь настала моя очередь материться, потому что платье, благополучно забытое мною в тазу, там и осталось, впитав в себя большую часть воды и став каким-то облезло-серым, напоминающим старческие лохмотья.

Выудив его оттуда, я попыталась выжать его как можно тщательнее, а потом напялила на себя. Глянув в зеркало, я добросовестно испугалась, обулась и с мешком побежала вниз по лестнице.

— Наконец-то! — Йен тут же выхватил у меня мешок и стал яростно поедать все наши запасы сыра и булок, запивая все эту жидкостью из фляги — по запаху другой, более терпкой и пахучей.

— Ну, и какое дело?

— М-м, пошли. Как раз проветрю голову.

Мы вышли на перекресток и направились в сторону центра.

Йен был на редкость молчаливым.

— Все в порядке? — спросила я, когда, к моему величайшему удивлению, мне надоело его не слушать, лишь наблюдая за бесчеловечным уничтожением всех наших запасов еды.

— М-да. А что?

— Выглядишь странно.

— На себя посмотри, кикимора болотная, — фыркнув, пробормотал он и снова споткнулся, разразившись очередными ругательствами.

Я придержала его под локоть. Проводник, рассердившись, дернул руку на себя, но я держала крепко, и тонкий рукав, жалобно треснув, полностью оторвался, обнажив невероятно бледную тонкую кожу со вздувшимися синими кровоподтеками на венах.

— Черт! — я остановилась и с ужасом отшатнулась.

— Ш-ш-ш! — Йен толкнул меня в темный переулок, озираясь по сторонам, а когда убедился, что никто больше этого не увидел, вжал меня в стену. — Чего орешь, девчонка? Совсем сбрендила?

Я его толкнула, но проводник даже не сдвинулся.

— Ты — чертов ублюдок! Почему ты не сказал, что ты на Эрине? Ты вообще в курсе, что от него умирают?

— А-а-а, — Йен поморщился и отступил, потирая следы от иголок. — Знаешь, как-то упустил этот пункт в руководстве пользователя. Естественно, знаю. Ну и что?

— Ну и что? — я рассердилась. — Ты вообще сейчас соображать можешь? Сколько ты принял? — я кинулась к нему, и прежде чем он успел увернуться, схватила его за руку и посмотрела на уколы. Сердце упало. Их было десять. — Черт возьми, откуда?.. Как?..

Я была отлично знакома с такой фигней, которую в народе зовут Эрин, в честь прекрасной богини океанских вод. Горький опыт. Еще до того, как погибла мама, мой дядя Август подсел на эту дрянь. К счастью, он сразу же скончался, не успев натворить бед, но его все равно жалко. А как долго по нему убивался отец!

Но в момент своей смерти он принял всего три.

— Я просто везучий, — пожал он плечами и отмахнулся. — Все, закончили баловаться с заботой, девчонка? А теперь пошли, вечно нас ждать не будут. Холхост бы тебя побрал, разодрала мне единственную приличную рубашку!

Он отобрал у меня рукав и перевязал им локоть, прикрывая следы от иголок.

Я скрежетнула зубами. Не думала, что скажу такое, но мне было ужасно за него страшно, но в тот момент весь этот страх перекрывала ярость. Ну, пусть сам разбирается, засранец!

— Ничего, сниму ее цену с твоей доли.

— У меня доля есть?

— Естественно! Я не работорговец, я не использую бесплатно труд малолетних особ.

— Ты хотел сказать рабовладелец…

— А ты мысли читать умеешь?

— Нет.

— Вот тогда и не говори, что я там должен был сказать, — с этими словами он вернулся на дорогу и побрел дальше, сутулясь и шаркая ногами.

Я нагнала его и схватила за левую руку.

— Йен, пожалуйста, не надо больше так делать. Если ты умрешь…

— Если я умру, мир от этого ничуть не изменится! — он снова стряхнул мою руку и взял меня за плечи, хорошенько встряхнув. — Чего ты ко мне пристала? Мы же вроде договорились, нет? Я тебе кто, друг? Жених? Любовник? Я — никто, и на твоем месте я бы плевал, умру я или нет. Я бы плевал! Знаешь, что случилось с моим учителем?

— Нет!

— Он погиб, — Йен, ухмыляясь, заглянул в мои глаза. — Он был скверным. Я его всегда ненавидел. Но он был мне полезен. Я дождался, пока он расскажет мне все, что знает о своем деле, а потом оставил умирать в пасти одной из тех тварей, что он клялся прикончить всех до одного!

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла, что ради тебя я не рискну своей жизни, и жду от тебя того же. Оставь меня, брось погибать, если на то будет моя воля, и не помогай, если это будет угрожать твоей жизни. А сейчас прекрати строить из себя заботливую мамочку и захлопни пасть!

Я отшатнулась.

— Отлично! Хочешь сдохнуть? Пожалуйста! Но это без меня, понял? — я попятилась, даже не обращая внимания на окружающих нас людей. — И вообще… пошел ты, черт тебя дери…

Проводник вздохнул, сгорбившись еще больше, и огонь из его глаз ушел. Он вытер со лба пот и сжал в руках обсидиановую цацку на шее.

— Прости, — я видела, скольких трудов ему стоило сказать одно это слово. — Прости, девчонка, я просто хотел сказать, что для тебя твоя жизнь должна быть важнее, — он хмыкнул. — Вот только оратор из меня никакой.

— Я заметила, — я тоже успокоилась и поняла, что сейчас с ним разговаривать о важном совершенно бесполезно. Но сердце все равно не на месте. — Ладно, пошли, наркоман…

Черт!

— Вот, держи, — минут через пять он протянул мне два наполовину прохудившихся кошеля.

— Мне-то это зачем?

— Так лучше будет. По крайней мере, сам себя в ближайшие дни я не угроблю. Ты ж этого хотела, так? Ну, вот и спасай утопающего, елки-палки.

Я не знала, куда их положить, поэтому просто положила в карман, надеясь, что в таком платье денег грабители искать точно не станут.

Целых два часа мы шли куда-то вперед. На все мои вопросы Йен отвечал туманно, отнекивался, а иногда просто молчал, будто воды в рот набрал, и навряд ли из него кто-нибудь смог бы вытащить хоть слово.

Все это время я за ним внимательно наблюдала, удивляясь тому, насколько он разбит. Я даже и представить не могла, что такой легкомысленный идиот, крадущий деньги у священников и шляпы у служителей закона, может быть настолько подавлен и мрачен, словно прямо над ним сгустились тучи.

Признаюсь, после той стычки с ведьмой я думала, что его поведением меньше больше не озадачить, и оказалась чертовски неправа.

Определенно с ним что-то случилось, но что? Еще раз касаться этой темы я не рискнула.

Наконец, мы вышли к воротам вдвое меньше предыдущих. Они никем из солдат не охранялись и выходили на узкую заросшую травой тропку, которая петляла меж деревьев растущего вблизи перелеска, а затем спускалась с холма вниз.

— Мы уходим из города?

— На время. Я ведь говорил: у нас здесь дело.

— То есть мы идем… убивать? Сказал бы сразу, я бы хоть подготовилась.

Конечно, глупо, но я все еще не свыклась с мыслью, что теперь по-настоящему охочусь на всяких монстров, желающих отвинтить мне голову от плеч, и лишний час осознания этого мне бы не помешал.

— Что, перед смертью не надышишься? — Йен впервые за весь наш путь улыбнулся. — Расслабься. Сразу в бой бросаются только придурки и идиоты-суицидники, а я, несмотря на весь свой запас саморазрушения, пока в их число приписываться не собираюсь. Подготовка — главная часть нашей работы.

— А я думала, бой.

— Ну, и он тоже…

Я порядком устала. Городской воздух, хоть я к нему и привыкла за всю свою жизнь, все равно оставался спертым и жарким даже в такие прохладные дни, и когда мы укрылись в нежных очаровательных тенях деревьев, я смогла свободно вздохнуть. И на душе сразу же стало намного легче, будто с нее скинули давние оковы.

Но спустя десяток минут все снова стало хреново.

Мы поднялись на небольшой холм. Йен приложил ко лбу ладонь, прикрывая глаза от солнца, и внимательно пригляделся перед собой, а я нервно сглотнула.

Прямо перед нами раскинулось огромное мрачное кладбище, остававшееся таковым даже при свете дня, и от одного вида этих покошенных деревянных и каменных крестов у меня по спине пробежали ледяные мурашки.

— И к-кто на этот раз?

Йен облокотился на мое плечо и ухмыльнулся.

— Вурдалак, девчонка. Вурдалак… И знаешь, кто у нас снова будет приманкой?

Естественно, зная нас, вы уже сразу можете сказать, что все пошло не так, как задумывалось. Я и сама не раз задавалась вопросом, откуда взялось такое редкостное невезение, но каждый раз в размышлениях натыкалась на абсолютный тупик. Что ж, видимо, это судьба…

Мы ходили по кладбищу. Я с некой доли опаски, оглядывая небольшие земляные холмы, встречающиеся почти на каждом шагу, а Йен — с интересом, внимательно упершись взглядом себе под ноги.

— Скверно… — пробормотала я, когда наткнулась на совсем малюсенький холмик, размером с младенца. Судя по надгробию, он здесь и лежал.

— Да уж, — вздохнул проводник, вытянув из-за спины свое копье, мирно покоившееся в ножнах на заклепке, а затем стал забивать его порохом, утрамбовывая все это дело специальной тонкой кисточкой.

Шли минуты, а мы все блуждали меж закопанных в землю гробов и не находили ничего интересного, что может быть хоть как-то связано с промышляющим здесь вурдалаком.

Как оказалось, за прошедшие шесть месяцев именно здесь задрали шестерых горожан — по одному в полнолуние. Казалось бы, какого черта они забыли на кладбище, но этого никто не знает. Они просто уходили из домов, а наутро от них находили лишь разбросанные по округе обглоданные кости и кишки, виртуозно накрученные на одни из этих каменных крестов.

Я боялась, что Йена опять подставят, но пока на нас никто не нападал. Хотя кто знает, еще не вечер…

— Сегодня годовщина, — после долгого молчания сказал проводник.

— Я не просила ничего рассказывать.

— О, да, — фыркнул он. — Ты так тихо не просила, что у меня началась настоящая изжога, так что заткнись и слушай. Я выговориться решил, лови момент: такое не часто бывает.

Кивнув, я стала внимательно слушать, смотря себе под ноги — пару раз мне в ногу чуть не вонзились острые осколки засохших костей, а одна из таких даже процарапала голень от колена до пятки, неудачно разломавшись надвое.

— Мы с тобой в чем-то похожи, девчонка, как это не смехотворно звучит. Мы одиноки, разве нет? Я всегда чувствовал себя одиноким, даже когда мои родные были живы. Нет, вру, моя сестра еще жива, но один Холхост знает, где ее носит. Она меня ненавидит.

— Почему?

Проводник задумался, а потом вздохнул.

— Нас было пятеро: папа, мама, я, брат и сестра. Отец умер, когда мне было десять. В этот же день. Был зарублен топором в собственном доме, пока все остальные спали, — его голос охрип, но он продолжал говорить. — Его тело разрезали на части мясницким ножом и выбросили догнивать в канаву. Потом брат. Тоже в этот самый день. Кажется, мне тогда было пятнадцать, когда я застал его смерть. Ему вырезали живьем сердце и печень, а потом просто бросили в лесу как какого-то сдохшего пса, не дав упокоиться в земле.

На несколько минут он замолчал, проверяя, не отсырел ли порох, и снова заговорил:

— Последней, чью смерть я видел, была мама. Она едва пережила смерть папы и брата, но все-таки нашла покой, выйдя замуж за какого-то обалдуя из-за моря, и родила ему трех сыновей. Я решил к ней наведаться после стольких лет. Я знал, что несу с собой лишь смерть, но все равно пошел. Идиот! А ведь знал… — Йен глубоко вдохнул. — Мне восемнадцать. Три маленьких тельца мальчишек висят на крыше прямо над порогом — каждый с перерезанным горлом, и кровь заливает дверь и ступеньки. Внутри лежит труп хозяина. Его попросту обезглавили. Нет, скорее вырвали голову вместе с частью хребта. Чуть дальше, в спальне, расчленили маму. Ужасное зрелище. Руки и ноги валяются по всей комнате. Ее стеклянные глаза до сих пор снятся мне каждую проклятую ночь!

— Если не хочешь, не говори. Я пойму, — я, сглотнув, взяла его за руку, чтобы поддержать, но он покачал головой.

— Подожди. Мы ведь еще не дошли до самого интересного, разве нет? Знаешь, как делают «кровавого орла»? Конечно, нет. Откуда? — проводник напряг дрожащие руки и выставил их перед собой, скрючив пальцы наподобие когтей. — Сначала со спины снимают кожу. Медленно, чтобы жертва чувствовала всю боль, но не теряла сознания от шока. Потом один за одним рубят ребра. По одному их отделяют от позвоночника, а затем разводят в стороны, открывая легкие и сердце…

Меня мутило. Я хотела попросить его прекратить, но не смогла раскрыть даже рта от ужаса. Черт возьми, а что испытал сам Йен? Мою семью хотя бы убили быстро.

— Море крови. Она еще живая. Двигается. Ее внутренности дрожат, разбрызгивая кровь, и походят на настоящие орлиные крылья… А потом все застывает, и смерть забирает ее в свои объятья.

— Я… сожалею.

— Не стоит, — Йен выпрямился и посмотрел прямо мне в глаза. В них снова была пустота. — Я убил их всех, девчонка. Не стоит сожалеть.

— Ты… что?

Ответить он так и не успел, потому что вдалеке что-то громыхнуло, и в небо поднялся короткий желтый столп пламени, выглянувший на секунду из-за холма с востока.

— Ложись!

Проводник очнулся первым и сбил меня с ног, придавив к земле.

Сначала послышался протяжный жалобный свист, а потом на землю с грохотом упало нечто, и так в ужасе задрожала, содрогаясь всем своим существом.

В воздух поднялась туча грязевых брызг. На нас сверху посыпались кусочки почвы вперемешку с кореньями и травой. В ушах неимоверное звенело. Голова трещала, грозясь расколоться на части, и до меня едва доносился кричащий голос Йена.

— Вставай! Вставай!

Он схватил меня за руку и поднял на ноги.

— Что происходит? — пытаясь привести окружающий мир в порядок, спросила я.

Проводник махнул в ту сторону, где мы видели пламя, и молча потрусил туда, прикрывая руками голову. Я хотела спросить, зачем, но в следующую секунду все итак стало ясно.

Прогремел еще один взрыв.

Едва удержавшись на ногах, я кинулась за ним, уворачиваясь от маленьких черных снарядов, врезавшихся в кладбищенскую землю то тут, то там.

Свист разносился со всех сторон. Взрыхленная ядрами почва летала повсюду, а если ядра попадали в могилы, то прямо в нас неслись деревянные щепки и разломанные в клочья пожелтевшие кости.

А мы все бежали.

Внезапно визг снаряда раздался в нескольких шагах от нас.

Йен вскрикнул. Его тело отшвырнуло на несколько метров, и он врезался в тяжелое серое надгробие, свалившись в разворошенную могилу, а сверху на него упал могильный камень.

— Йен!

Я кинулась к нему.

В ушах стоял гул. Кровь пульсировала в голове, отдаваясь бурым, красным оттенком в глазах, и все вокруг закрывал серый туман битвы.

Я скользнула к нему и упала рядом. Нога застряла между челюстями мертвеца, но я не обратила на это ни малейшего внимания, пнув ее в сторону.

Сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как мои руки охватывает ужас.

Он еще дышал. По крайней мере, я так надеялась…

— Йен… — прошептала я и склонилась над его телом, нащупывая пульс.

— Девчонка, — внезапно прохрипел он, и его глаза уставились прямо на меня. Он закашлялся. Изо рта хлынула темная бурая кровь, вязкой струей сочась по подбородку вниз.

— Что?

— Помнишь свое обещание? — из последних сил произнес он, и я, не слушая его, кивнула.

Я пыталась скинуть с него плиту, но она оказалась настолько тяжелой, что я даже не сдвинула ее с места. Меня охватила паника. Я чувствовала, как его покидает жизнь, и мне было страшно. Я ничего не могла сделать.

— Та тварь под Караваем, — он окровавленными руками стиснул мое запястье и дернул на себя, привлекая внимание. — Добралась-таки… Все — обман, слышишь? Обман! Ты меня поняла? Глаза врут…

А потом внезапно он застыл.

«Полная луна отвратительно действовала на настроение. Она манила, испускала со своими седыми серебристыми лучами мельчайшие частицы забвения, которые окутывали тело и заставляли разум медленно порастать мхом из чистейшего равнодушия. И жажды.

Я стоял у ее дома. Небольшая покосившаяся избушка на отшибе, ничего необычного. Вокруг бушевало море. Шторм гулял по миру, и дождь — яростный холодный ливень — хлестал прямо по лицу.

Страх. Страх разъедает дух, но вместе с этим он дарит цель — единственное, ради чего стоит жить. Но жить я никогда не хотел.

Я медленно иду вперед. Костяной нож отца привычным грузом лежит в моей ладони. Он обагрен свежей бурой кровью.

Она стоит на пороге. В ее глазах я вижу лишь смерть. Они блестят желтоватым огнем, а потрескавшиеся бледные губы уже шепчут заклинания. И еще в ее руках я вижу длинный кривой серп, на котором огнем горят иссиня-черные ведьмовские руны.

— Тебя ждет лишь смерть! — кричит она.

— Все мы однажды умрем. Но ты — сегодня!»

Я закашлялся.

Холхост тебя дери, а я ведь почти поверил, что мертв! Даже видел долбаный белый свет в конце чертова туннеля. Я шел к нему с мыслью, что вот и настал мой конец, и плевать, что пророчество не совпало, но я все равно умер. Проклятье! Я уже и вправду смирился с тем, что не увижу больше мира живых, а затем все внезапно оборвалось. Пропал мой потерянный рай…

На грудь ужасно давило. Я разлепил покрытые пылью глаза и скинул одной рукой с себя огромный могильный камень, который как бы намекал, что пора бы мне и скопытиться. Но я был жив.

Я ощупал ребра. Конечно, без нескольких переломов не обошлось, но они скоро срастутся, так что нечего тут беспокоиться. А шрапнель, застрявшая в районе поясницы… леший с ней.

Поднявшись, я нащупал пальцами упавшее рядом огненное копье и, ругнувшись, отбросил его в сторону. Сломано, прямо посередине, и вся веревка сожжена. Сучьи дети.

Я вылез из ямы и прочистил горло, осматривая перевернутый вверх дном погост, над которым все еще стоял светлый призрачный туман от жженого пороха, а серая пыль забивалась в ноздри, неприятно щекоча легкие.

Ольха!

Я попытался вспомнить, что ей сказал, но память, как назло, опять отшибло. Я ощущал, что понял нечто важное, что может спасти наши жизни, но в башке все равно плавала одна проклятая пустота.

— Холхост, помоги мне себя не убить, — прошептал я самому себе и наугад поплелся вперед, отыскивая среди разворошенных снарядами могил тело девчонки. Его, к счастью, пока не попадалось. Может, все-таки прислушалась к той частице разума, что витает у нее в мозгу, и сбежала? Я бы так и сделал.

Нога внезапно наткнулся на что-то твердое и тяжелое. Ругнувшись, я присел рядом с осколками черноватого свинцового ядра. Медленно провел по горячему металлу пальцами, а затем тщательно принюхался, пытаясь взять след, но не вышло.

Впереди раздался щелчок курка.

Я потянулся к пистолету, однако пальцы зачерпнули только пустоту. Твою ж мать, девчонка, могла бы хоть не отправлять меня в последний путь безоружным?!

— Подними руки, чтобы я их видел! — раздался вдруг молодой мальчишеский голос в двенадцати шагах от меня.

Холхост, занесло же меня опять в передрягу.

— Может, не надо? Они стеснительные.

— Поднимай, кому сказал!

Обладатель голоса подошел ближе, сжимая в руках пистолет (не мой, сразу скажу), и ткнул его чуть ли мне не в самую морду. Ишь, какой неприличный!

Густая копна курчавых черных волос, покрытая слоем пыли и осадка от пороха, разметалась по его лицу, закрывая глаза, и мальчишка все время пытался сдуть непослушные локоны, но они всегда падали обратно.

Ростом, наверное, он был с меня, может, чуть ниже. В ясных серых глазах плескался страх, но также в них я видел и уверенность — если надо, легко убьет меня, нажав пальцем на спусковой механизм.

Кожа смуглая. Значит, из здешних мест.

— Что здесь происходит? — стараясь сдержаться, спросил я. — Мы мирно гуляли с подругой по кладбищу. Романтика, все дела, а тут вы начали палить. И вот мне интересно, с какого такого перепугу?

— Вы из этих, да?

Я нахмурился.

— Выражайся яснее. Я хоть и исключительно умный, но все же не провидец, к сожалению.

— Вы пришли из города, — сказал он.

— Допустим. А чего-такого-то?

Его глаза округлились и стали по пять копеек.

— Это мертвый город, ты что, не знаешь?

— Теперь знаю…

Я резко сорвался с места. Перехватил одной рукой пистолет за дуло, крутанул его в сторону и дождался хруста кости.

Паренек вскрикнул и выронил оружие. Он попытался выхватить нож, но я успел раньше.

Подхватив его бездыханный труп под руку, я медленно опустил его вниз и провернул в ране костяной кинжал — если убивать, то наверняка. Вытащил, вытер кровь о серый сюртук и убрал клинок в ножны.

Я вздохнул. Вот так вот растит вас мать, а вы потом подыхаете по всякой фигне. Ну не придурок ли?

Хрясь!

По земле затопали сапоги. Человек десять, не меньше, и все в хорошем обмундировании. Даже если я рассержусь, то кокну от силы пятерых, а при большом везении все семь. Конечно, вероятность того, что оставшиеся трое меня не прибьют, невероятно мала. Как я уже говорил, я отнюдь не считал себя идиотом-суицидником.

Я сиганул в ближайшую разворошенную могилу и прикрылся продырявленной крышкой от гроба. Я развернулся и тихо вскрикнул от неожиданности. Прямо на меня пялился скелет, причем пялился не стесняясь, а его костяная рука как бы невзначай легла на мое плечо.

— Извини, детка, но я занят, — я перевернулся на бок и припал глазом к дырке, наблюдая за происходящим наверху.

— Святая Райна! Кто-то убил Родриго!

— Кто это сделал? Вы что-нибудь видели? Отвечать!

— Н-ничего, мессер, совсем ничего, — промямлил еще один мальчишеский голос. — Может, это снова призраки?

Я фыркнул. Как меня достали эти стереотипы!

— Не неси чепуху, Зак, призраков не бывает, — ответил ему голос постарше, к которому я сразу же проникся глубоким уважением. — Нет, здесь замешана одна из этих тварей, или люди.

— Эти двое? Но мы сами видели, как они погибли, мессер, этого просто не может быть.

Мое сердце упало. Неужели она?..

— Призраков тоже не может быть, придурок, но ты-то в них веришь. Так что обыскать все вокруг, и найти этого ублюдка.

Что ж, теперь моя очередь плясать на их костяшках.

Я дождался, пока они разбегутся — плохой ход — и выбрался из гроба. Только я протянул руку вверх, как огреб лопатой по башке.

Вскрикнув, я свалился обратно и увидел, как прямо на меня прыгает косматое серо-бурое чудище с длиннющей бородой и торчащими во все стороны рыжими волосами, а его карие глаза просто кишели червями безумства.

— Мертвяк! — заорал он и замахнулся саблей, пытаясь отрубить мне голову.

— Сам такой, придурок, — злобно ответил я, увернувшись.

Проскользнув у него между ног, я прокрутился на каблуках и коротко провел серпом справа-налево, чувствуя, как сталь легко разрезает податливую плоть и играючи разрубает кости.

Когда его голова плюхнулась в гроб, я поднял ее за волосы и заглянул в стекленеющие глаза, все еще продолжающие дрожать. О, этот прекрасный миг…

Я вылез из могилы и припустил в сторону города, ощущая, как мое сердце начинает радостно биться, приветствуя бой.

Справа раздался выстрел.

Я присел, в пару прыжков преодолел все разделяющее нас расстояние и снова замахнулся серпом. Услышал, как сзади подходят ко мне еще двое.

— Держи!

Я кинул в руку одному из них отрубленную голову. Не теряя времени даром, я убил их в три удара: первым пронзил сердце правого, вторым подрезал второму сухожилия, а потом, перекатившись, добил сверху-вниз, погружая острие окровавленного серпа глубоко в череп.

— Генри! — крикнул кто-то спереди.

Я выхватил из кобуры у него на поясе пистолет и, не целясь, выстрелил. Еще одно мертвое тело свалилось на землю, так и не успев пальнуть мне в лицо куском свинца.

— Идиот. Хотел бы убить, молчал бы лучше. А теперь найдем-ка тут главного.

— Меня ищешь? Так я здесь!

Я развернулся. Присел, чтобы избежать удара, но налетел подбородком прямо на заботливо подставленное колено размером с кувалду. Не удержавшись, я свалился на спину, и меня тут же придавило тяжелой стокилограммовой тушей.

Я дернулся и в ответ тут же ощутил холодную сталь у своей шеи.

— Эй, мужик, я парнями не интересуюсь. Может, встанешь?

— Пошел ты, — на меня дохнуло вполне свеженьким коньяком. — Ты убил половину моего отряда, засранец, и молись, чтобы твой язычок оказался таким же сговорчивым на допросе.

— Чего ж откладывать? Я весь твой!

Он схватил меня за ворот и хорошенько тряхнул, да так что у меня перед глазами все заплыло.

— Тебе смешно, что ли?

— Ага. Обхохочешься…

— Так я из тебя щас всю эту дрянь выбью!

Я улыбнулся и посмотрел прямо ему в глаза.

— Так делать надо было, а не фигней страдать.

Раздался выстрел. Пуля прострелила ему почку и вылетела из спины, попутно раздробив несколько позвонков. Я сбросил его с себя и приставил нож к подбородку.

— Я так понял, это мертвый город, так?

— Да, — выплюнул он сгустки крови. — Ты что-то повредил у меня в нутре…

— Ой, заткнись, все равно ведь сдохнешь! Лучше скажи, какого черта вы на нас напали?

— Мы думали, что вы все тоже… ожившие мертвецы. Один из таких и разрушил наш город. Всех до одного убил, падла!

— Как его найти?

Его глаза расширились от удивления.

— Так ты что… собираешься туда идти?

— Естественно, дядечка, я ведь этим и занимаюсь. Как его найти?

— Не знаю. Он все еще сидит там, но не знаю, где. Никто не знае…

В следующую секунду костяной кинжал вонзился в его мозг, и громила затих.

— Отдыхай, солдатик, — я похлопал его по плечу и поднялся, разминая спину.

Значит, ожившие мертвецы. Смахивает на сюжет дурной истории, но чего только в нашей жизни произойти не может. Даже вурдалак, укокошивший целый город…

Но что если не вурдалак?

Я замер. В памяти вспыхнули картины подземного озера Каравая, и слова живущей там мавки. Наконец, до меня все дошло, и от этого по спине холодок побежал, а руки задрожали. Нет, конечно, лучше всего сейчас попросту свалить, но где гарантии, что тварь снова не увяжется за мной? Тем более надо найти Ольху. Черт, без этой девчонки я чувствую себя как не в своей тарелке. Вот же сволочь!

Я обшарил все трупы и с горечью обнаружил, что ни пуль для пистолетов, ни пороха у них больше не было, так что всем отобранным мной оружием сейчас можно только рукояткой по башке бить, однако толку от этого все равно никакого.

Вооружившись своим серпом, я двинул в город. Надеюсь, не навстречу к смерти.

— Дерьмо случается, — пробормотал я сам себе, наблюдая, как ко мне навстречу выходят два знакомых охранника (один все еще в моей шляпе), а доспехи на их телах медленно покрываются огромными съеденными крысами и паразитами дыры, открывая взору посеревшую гниющую плоть.

Убрав серп, я достал железный кинжал, взвешивая его на руке.

— Здорова, детки, — махнул я им рукой. — Не знаете, где тут найти вашу хозяйку?

В следующий миг солдаты, вконец озверев, кинулись на меня, растопыривая костлявые пальцы, заканчивающиеся шелушащимися желтыми ногтями.

— Фу, как неприлично!

Первого я заколол еще на подлете, пронзив его гнилое сердце клинком, но вот со вторым вышла промашка. Пока я пытался вытащить свой кинжал из темницы его ребер, эта сволочь накинулась на меня со спины и впилась зубами в шею.

Я вскрикнул.

Подпрыгнул вверх и со всего размаху свалился на спину, хватая его за уши.

Хрум! Его башка оторвалась от тела, и покойник обрел-таки покой, пару раз напоследок проскрежетав зубами.

— Не хотите, значит, говорить, да? Значит, придется мне прийти к ней самому.

Я прошел через ворота и присвистнул. Действительно, город был полностью мертвым. Улицы заполонили тараканы и крысы. На дорогах валялись смердящие недельные трупы и обломки домов, а сами строения превратились в полыхающие руины.

— Веселенькая вечеринка. А меня, как всегда, не позвали…

Приготовив кинжал, я быстрым шагом двинулся к центральной площади, надеясь, что найду ее там. Перешагивая через останки женщин, детей и мужчин я брел вперед и старался держаться у всех на виду, чтобы меня заметили. Вдруг остался кто живой, или Ольха по своей глупости вернулась обратно?

Но чаще всего я натыкался на трупы. Причем настолько кровожадные, что они продолжали кидаться на меня даже с отрубленными конечностями, и, в конце концов, мне пришлось сжигать их клацающие челюстями головы в ближайших кострах.

— Господин? — внезапно окликнули меня сзади.

Я резко обернулся и увидел в трех шагах от себя портниху, сжимающую в руках сверток одежды, прикрытый серой парусиной. Ее платье покрылось копотью, волосы разметались, и половина из них попросту падала от одного лишь порыва ветра. Глаза запали. Губы потрескались. Они стали кроваво-красными, обнажая кривые желтые зубы. Но она, похоже, в зеркале себя еще не видела.

— Ваш заказ готов.

— Спасибо.

Я принял у нее сверток и сразу же вонзил в глотку железный кинжал. Вообще удивительно, она была как живой, но я же видел, что она уже мертва неделю, не меньше.

Убедившись, что ее тело рассыпалось на части (именно на части, а не в прах), я одернул край парусины и хмыкнул. Отличная работа. Даже не скажешь, что ее делали мертвяки. Однако девчонка смылась, и мне предстояло ее найти и забрать свой чертов пистолет, так что я сразу же спрятал сверток под ближайшим упавшим деревом.

Я остановился. Одновременно из всех переулков стали наплывать волны мертвецов. Они окружили меня, но нападать не спешили, будто чего-то ожидая, а у меня тем временем ужасно тряслись коленки.

В воздухе пахло гарью и отбросами. Под ногами хрустели куски сажи и еще тлеющие угольки, и падальщики, летающие над нами, не внушали мне никакого оптимизма. Похоже, я попал.

— А где же ваша честь, дорогие мои? — притворно возмутился я, оглядывая серые кровожадные морды оживленцев. — Три десятка на одного? Смотрите, зачтется вам это на страшном суде…

Зря я это ляпнул. Потому что в следующий миг они как с цепи сорвались: все как один ринулись прямо на меня, а кое-кто даже умудрился прихватить с собой увесистые дубинки, натыканные гвоздями с мой средний палец, и острые кухонные ножи.

Тяжелая артиллерия, значит. Ну, ладно, сами напросились.

Я убрал клинок и достал свою флягу, в которой на донышке все еще плескалось немного жидкости (благо, интерес Ольхи к моим вещам на этом закончился, ну, или она просто не любит хороший коньяк).

Я откупорил флягу. Одним махом вылил все на свои руки, растер и тут же сунул ладони в ближайший огонь. Ноздри тут же защипало запахом жженой плоти, но я, преодолевая боль, пробормотал под нос несколько замысловатых гортанных слов и дотронулся до ближайшего мертвеца. Того тут же охватило красное пламя, и он в ту же секунду обратился в прах.

— Ха! Ну и кто тут у нас теперь папочка?

Я выставил руки перед собой, усмехаясь: никто дальше идти не осмелился.

— Вот так. Стоим тут и не рыпаемся, ясно? Не родился еще тот человек, который сможет меня перехитр…

В следующий миг опора вдруг ушла из-под моих ноги, и я свалился в ближайший канализационный люк, который так и не заметил, отступая спиной вперед.

— Твою ж мать! — воскликнул я, когда огонь потух, и побежал прочь, спиной ощущая крики мертвецов, учуявших добычу. — Ай-ай-ай-ай!

Внезапно из туннеля справа высунулась черная когтистая рука. Она размахнулась. Остановиться я уже не успевал.

Очнулся я от того, что меня куда-то тащили, как игрушку бумкая головой о камни.

Я разлепил глаза и увидел, что моя правая нога находится полностью во владениях какого-то болотного хмыря размером с приличного бурого медведя. Черный и склизкий, он тащил меня по коридорам канализации вперед, и каждый шаг его плоской ласты отдавался болью в моем позвоночнике.

Нет, пора заканчивать это безобразие!

Я достал серп — конечно, против него он бесполезен, но кинжалом я попросту до его ног не дотянусь. Я резко выдохнул. Привстал, коротко провел острым лезвием справа налево.

Хмырь тихо рыкнул. Он вдруг завалился на бок и грохнулся на пол. И замер.

Я нахмурился. Еще никогда мне не доставались такие легкие противники, и я, несомненно, был этому рад, если бы не зарекался больше никогда не радоваться раньше времени. Как оказалось, не зря.

Его огромная иссиня-черная туша внезапно распалась на десятки мелких пузатых монстров размером с мою ногу, и они в одну секунду расползлись в разные стороны, скрываясь в полутьме канализации. Без сомнений, они еще ко мне наведаются, вот только не сейчас. Я вообще сам был в шоке: такого чуда я не встречал с тех дней, когда стал обучаться у наставника. Чтоб хмырь, да распался! Скорее женщина, которую я люблю, сделает первый шаг.

Короче, и не хмырь это вовсе, а какая-то шваль из нижних.

Ну, зато мертвяки меня больше не преследуют. Видимо, излишняя влажность противопоказана их разлагающимся трупам.

Я снова убрал серп и достал железный кинжал, гадая, куда же он меня хотел утащить. С одной стороны, переться в его логово глупо и тупо, но с другой, там может быть то, что я ищу.

Сплюнув, я свернул направо (именно оттуда шел странный манящий запах). Знаю, в прошлый раз с этой ведьмой я тоже навернулся, но сейчас в воздухе витало нечто другое… Пахло силой.

Ровно через десять шагов я наткнулся на тело мужчины, лежащее в кучке дерьма.

Я пригляделся. На вид ему было лет тридцать. Жесткие светлые волосы, густые брови и глубоко посаженные закрытые глаза. Веки дрожат, но поднять их у него не получается.

По форме он напоминал кирпич. Ну, то есть цельный прямоугольный торс, обросший мышцами как труп мухами, две длиннющие руки размером с приличные бревна, и накаченные немного коротковатые ноги, напоминающие больше обрубленные фонарные столбы из чугуна.

Я протянул руку к его ножнам и двумя пальцами вытащил за рукоять широкий железный кинжал, тихо присвистнув. Нашего полку прибыло.

— М-м-м, — промычал мужичок, из последних сил хватая меня за руку и пытаясь вырвать нож.

— Тише, тише, друг, — я оставил его оружие ему. — Я свой, не ссы. Давно ты тут?

— День, два, — он поморщился. Странно, но его голос на удивление оставался сильным и громким, и меня завораживало могущество, исходящее от проводника. — А ты?

— День. Давно узнал, что город мертвый?

— Только что. Услышал, как бьют пушки, и кинулся помогать. А тут эти твари повсюду. Зря один сунулся, — он силился подняться, и я ему помог. — Как твое имя?

— Йен.

Он коротко кивнул и взял кинжал в правую руку.

— Геральд.

— Ну-с, Геральд, есть идеи, что за чертовщина творится с этим проклятым городком?

Конечно, я знал, но все же стоило выяснить и то, что знает он. Информация никогда не бывает лишней, это непреложный закон.

— Без понятия.

— Ясно.

Он внезапно замер. Его руки потянулись к моей шее, но только скользнули вниз, и Геральд, закатывая глаза, медленно сполз обратно на пол, а лужа крови под ним медленно начинала растекаться.

Я провернул кинжал в его мозгу и медленно вытащил из раны. Руки дрожали от нетерпения, со лба лил пот. Я отложил клинок в сторону, достал костяной нож и провел острием от грудной клетки до паха, разрезая одежду и плоть и раскрывая еще теплые внутренности, от которых шел пар.

Оторвав клок чистой ткани от его рубахи, я положил его на колени и приступил к делу.

Главное, никаких лишних повреждений, иначе все пойдет прахом. И не надо тут отворачиваться и кричать на всю улицу, какой я такой злой и отвратительный! Каждый выживает так, как может, а в своем случае жить я хочу очень. Тем более мне нужны силы: просто так я эту тварь не убью.

Первой прошла печень. Я осторожно переложил ее на огрызок льняной ткани и вытер нож от слизи, а потом перешел к сердцу, освобождая его от «лишних» сосудов.

Покончив с этим, я отошел подальше, найдя небольшой, но приличный выступ в стене, и положил на него оба вырезанных органа. Сделав небольшой надрез на запястье, я окропил их своей кровью, а затем незамедлительно перешел к своей трапезе.

— Ух! Меньше бы ты пил, милок. Печень надо всегда в порядке держать. Она, между прочим, восстанавливается.

Я вытер с губ остатки крови, ощущая, как по жилам разливается сила.

В который раз сменив клинки, я принюхался и пошел в сторону большей вони, громко шлепая промокшими насквозь ботинками по полу и насвистывая под нос «Удел королей». Эх, отличная была песенка! Жаль, что запретили.

Внезапно мое сердце на несколько секунд остановилось.

Я поскользнулся и с криками свалился, судорожно пытаясь глотнуть хоть частицу воздуха. Тело трясло как в агонии. Желудок ужасно крутило, и, если бы не моя исключительная сила воли, я бы непременно наложил в штаны.

Из-за последнего, впрочем, я и решил, что товар мне попался просроченный.

Я думал, что сойду с ума, трясясь там словно танцуя джигу и взбивая ногами сточные воды, которые потом глотал ртом и носом, но потом в один момент все прекратилось.

Я поднялся на ноги. Недоверчиво пощупал лицо, опасаясь найти там свиной пятачок, а потом несколько раз попрыгал на обеих ногах. Странно, но чувствовал я себя теперь лучше прежнего. Даже хохотнул, однако потом опомнился и прикрыл рот ладонью.

Поверить, что все прошло так гладко, я просто не мог, поэтому на всякий случай прикрыл глаза и покопался в мозгах. Так, там все в порядке. А вот сердце…

В нем было на удивление пусто. И грустно. Ага, неразделенная любовь, так что ли?

— Ну, мужик, ты меня разочаровал. А с виду такой приличный!

Я добрался до узенькой железной лесенки, ведущей наверх, и поднял голову, прикрывая глаза от внезапно ударившего в глаза солнца. Я фыркнул.

— Плохие новости, народ! — пробормотал я самому себе. — Солнце, твою мать, садится! Пора выбираться из этой дыры, иначе ты, мой дорогой, кости потом не соберешь.

Вздохнув и немного подумав о своей нелегкой доле, я полез наверх, уже отсюда ощущая, как заметно свежеет воздух. Конечно, на улицах города все еще пахло трупами, горел огонь и несло копотью, но все лучше, чем отвратный запах застоявшегося дерьма.

Только я сунулся наружу, как мне попытался отпилить бошку какой-то мертвяк.

Не особо с ним церемонясь, я взмахнул кинжалом и разрубил его череп на части, ощущая внутри нетерпение от предстоящей схватки — приятно послевкусие моей недавней трапезы.

Мои ноги опустились на мостовую. Я осмотрелся.

Услышал свист. Резко дернул головой влево и легко словил болт свободной рукой, тут же запустив его обратно. Усмехнувшись, я проследил взглядом за костистым трупом арбалетчика, сиганувшего вниз с высокой колокольни.

— Не стоило стрелять железом, когда сам от него можешь подохнуть.

Судя по всему, до площади оставалось всего чуть-чуть, а зная моего врага, она ошивается где-то там, зуб даю. Вот же стерва!

Я пошарил в своих карманах и сплюнул. Ни пороха, ни даже одной чертовой пули. Я вообще удивляюсь, а солдаты-то куда смотрели? Они ведь должны были припасти хоть что-то. Уж не думали же они убить меня с одним лишь жалким свинцовым кругляшком, это же смешно!

Перекинув кинжал в левую руку и взяв серп в правую, я уверенно двинулся вперед.

Справа выскочили два вурдалака. Слабые, я легко разделался с ними парой-тройкой ударов железного клинка и запросто отлучил их кочерыжки от туловища изогнутым лезвием.

Земля передо мной вздрогнула. Из трещины показалась черная склизкая рука хмыря, но я лишь усмехнулся и глубоко засадил кинжал в вырастающую из разлома макушку.

Дальше пошел черед оживленцев. Какой-нибудь дурак легко мог спутать их с живыми (если, конечно, он слепой или шибанутый на всю голову), и его рука бы дрогнула, но не моя. Едва две девчонки лет шести и одна горбатая старуха подошли ко мне, я без проблем с ними разобрался, разрезав всем троим глотки.

А нежить все наплывала.

Мои волосы покрылись вязкой капающей слизью. Вся одежда по цвету напоминала чью-то отрыжку, а оружие в руках скользило от гноя и крови. Но я шел. И насвистывал под нос любимую песню.

Пару раз меня ранили. Разодрали когтями бок, зацепили какой-то заточкой лоб и ударили в глаз, и я почти перестал видеть, но слух мой никуда не делся.

У третьего квартала я столкнулся с огромным болотным бесом размером с приличный дом. Не знаю, откуда он здесь взялся, но я и не задумывался особо. Просто разрубил ему голову надвое и вырвал сердце, едва не лишившись правой руки и оплавив щеку до такой степени, что, кажется, через дырку виднелись мои два зуба.

Честно скажу, когда я дошел до площади, то чуть ли не валился на бок от усталости. Я был настолько разбит, что едва волочил ноги, а мне еще предстояло сражаться с этой тварью!

Ну, кто бы, кроме меня, в здравом уме подписался под это дело?

Внезапно в небе прогрохотало нечто.

Появившейся волной воздуха меня откинуло на пару метров назад и прижало к земле, а мир вокруг вдруг окрасился в монотонный серый цвет, совсем не подходящий моему темпераменту.

Сплюнув кровь, я медленно сел и перевел взгляд на колоссальный столп бесцветного пламени, медленно поднимающийся вверх и образующий конусообразную вертящуюся воронку.

Атмосфера начала стремительно накаляться. Воздух разогрелся.

Меня неожиданно начало тянуть вперед, и я никак не мог этому сопротивляться. Так что я просто лег на землю и стал ждать, когда же меня, наконец, довезут до пункта назначения. Ну, а чего просто так руками молотить, ведь почти все можно сделать стараниями других.

Меня медленно подняло в воздух. Я сглотнул, ощущая на своем теле приближающийся жар настоящего вселенского пожара. Ну, и размахнулась же ты, гребаная сволочь!

Меня втянуло в смерч. Сначала я подумал, что сейчас лопну изнутри, но постепенно давление снизилось, и я даже мог разглядеть в огне темные силуэты других фигур, попавших в эту ловушку.

И одна из них показалась мне на удивление знакомой. Холхост тебя подери, девчонка, я же говорил тебе: беги!

Я склонился чуть вперед, и мое тело в ответ медленно поплыло туда же. Внезапно рядом с тенью возникла другая. Я, ругнувшись, остановился.

Тень была страшная. Сгорбленная и расплывчатая, она стояла рядом с девчонкой, опираясь на деревянную клюку, и тянулась к ее лицу длинными когтистыми лапами, тощими как спички. На ней, судя по всему, мешком висел серый изорванный балахон с капюшоном, походящий на лохмотья, а из головы как гнилая морковка торчал невероятных размеров горбатый нос, сплошь покрытый бородавками.

Даже у меня (как вы уже, наверное, успели заметить, мутит меня нечасто) от одного ее вида передернуло, а ноздри забились неприятным запахом старины и плесени.

Я не тронулся с места. Глупо бросаться спасать девчонку и противостоять самой смерти, тогда мы умрем оба. А вот если она поглотит Ольху, то у меня появится пара секунд времени и крошечный шанс на победу. Выбор очевиден.

Фигура девчонки вздрогнула. До меня донесся громкий крик, который, наверное, продирал бы своей болью до глубины души, но я благополучно избежал этой участи.

Старуха схватила ее за шею и медленно подняла вверх одной рукой.

Секунды тянулись на удивление долго. Кажется, на лбу от волнения даже проступил пот.

— Ну же, Холхост тебя побери, Йен! Только не говори, что ты раскис, — прошипел я самому себе, ощущая, как отвратно дрожат руки. — В конце концов, кто она тебе? Обыкновенная девчонка, таких на улицах сотни! И что, что тебя током шибануло? Мало ли, случается… Сама виновата. Надо было бежать, а не возвращаться в это пекло. У тебя, наверное, ангина. Или лихорадка. Вон, как тебя трясет. Успокойся. Ай, ну ты и сволочь!..

Сплюнув, я прыгнул вперед.

Это была худшая неделя в моей недолгой, но чертовски неприятной жизни.

Я думала, что он умрет. Мне пришлось вправить ему обе ноги, пришить почти отрубленную левую руку к плечу (пару раз меня чуть не вырвало прямо на его лицо), наложить шины на шесть пальцев, шею и поставить на место три позвонка, и каждое мое движение сопровождалось или отвратительным хрустом костей и суставов, или пробирающими до дрожи криками боли проводника. А иногда приходилось выслушивать и то, и другое.

Не знаю, сколько крови из него вылилось, но он должен был умереть. Эта тварь располосовала ему все лицо, почти вырвала сердце, запустив руку под ребра и вживую выковыряла когтями почку. А когда он проиграл, она оставила его там, на площади, рядом со мной, и он четыре часа лежал среди гниющих трупов мертвых горожан, захлебываясь собственной кровью, пока я не очнулась и не перетащила его к близлежащему озеру, чтобы помочь.

И он выжил. Это просто поразительно.

Теперь на его лице два изогнутых полумесяцем вертикальных шрама, идущих от лба через оба глаза к подбородку, походящих на какие-то ужасные ритуальные метки, и несколько уже подживающих царапин. Раны на его животе постоянно кровят, левая рука едва двигается, а правая нога все время волочится по земле, но главное он жив. Хотя, как мне кажется, это его совсем не радует.

Сейчас идет восьмой день. Мы все еще живем вдвоем у того самого озера, и каждый раз мой взгляд с замиранием сердца натыкается на руины мертвого города. Сотни, если не тысячи жизней оборвались по вине одной древней твари, и мне становилось дурно от одной мысли о том, что когда-то и она являлась человеком.

Вечер. Я не сплю, только делаю вид, укутавшись в тонкое одеяло, вынесенное мною из обломков.

Серебряный полумесяц мягко сияет в сумрачном небе, усеянном золотистыми блестками звезд, а озерная вода в нескольких метрах от меня покрывается рябью и играет с ее седыми лучами.

Я измотана. Вот уже в который раз мне не удается выспаться, но я не жалуюсь. В конце концов, он спас мне жизнь, и я ему нужна.

Я вздрагиваю. Снова кашель. Снова его будто выворачивает наизнанку и тошнит. Боясь меня разбудить, он по привычке прикрывает рот, тихо стоная, и сплевывает сгустки крови, присыпая ее холодной землей.

Я предлагала ему остаться в городе и отыскать какой-нибудь подходящий домик, но Йен наотрез отказался от этой идеи. Сказал, что итак все заживет, а оставаться в пекле, пусть огонь там уже потух, глупо и тупо. Он ведь не идиот-суицидник.

На этот раз кашель не утихает, а наоборот становится сильнее. Задыхаясь, Йен хрипит и подползает к воде, погружаясь в холодное озеро с головой, даже не опасаясь простудиться. Я вообще заметила, что на нем все заживает как на собаке, вот только вечно же это продолжаться не может, и я боюсь, что однажды он все-таки погибнет.

И откуда во мне появилась эта дурацкая тяга к нему? Нет, это была вовсе не любовь, я бы заметила. Скорее необходимость быть рядом, как будто мы две части одного целого.

Когда его накрыло взрывом, я едва не умерла от страха. Я взяла его пистолет и побежала обратно в город за помощью, но там все уже погибло. Йен оказался прав: все было лишь иллюзией той твари, запертой ранее под Караваем.

К счастью, он все-таки не умер, а его остановившееся дыхание являлось лишь эффектом наркотика. А то, что он убил всю свою семью… Мы договорились, что не лезем в дела друг друга, и я со временем даже забыла про сказанные им слова.

Что касается вурдалака, то, как сказал мне проводник, находясь на грани жизни и смерти, тварь использовала его как приманку, чтобы убить нас чужими руками, но те не справились, лишившись жизни в схватке с Йеном. Похоже убийства — наше все.

И еще этот сверток с одеждой. Не знаю, почему, но мне кажется, что если я ее одену, то окажусь в его руках навсегда, и это меня ужасает. Да-да, именно ужасает. Наверное, глупо, однако разворачивать я его все равно не тороплюсь. Лучше дождусь, когда Йен окончательно очнется.

Я вздрагиваю. Я совсем про него забыла!

— Йен? — тихо зову его я, но ответа так и не следует. — Йен!

Я кидаюсь к нему и хватаю за ворот, тут же вытягивая из воды.

Проводник судорожно глотает воздух, сплевывая пресную воду вперемешку с кровью и желчью, а потом мешком валится на землю, хватаясь за живот, где на бинтах проступают несколько длинных алых полос.

— Эх, девчонка, — мрачно бормочет он, отдышавшись и закрывая глаза. — Не зря я тебя взял.

— Йен, — я осторожно потрясла его за плечо, а когда он открыл глаза, помогла ему приподняться на локтях и протянула кружку с горячим отваром. — Держи. Выпей.

Проводник недоверчиво принюхался и поморщился.

— Учти, девчонка, я итак чуть не сдох, и возвращаться обратно мне чего-то не охота, — пробормотал он, но кружку все же принял. — Ух, ну и варево! Что это?

— Просто ромашка. Тебе полезно будет.

— А вот это посмотрим. Ты где ее вообще нашла?

— Когда назад шли, прихватила немного в разрушенной лавке.

Йен закашлялся и тут же схватился за живот, с хрипом заваливаясь на бок. Я придержала его за руку и снова сунула в руки кружку.

— Холхост тебя побери, девчонка! Мне что, еще учить тебя, что нельзя брать всякую фигню с пепелищ? Ты издеваешься?

— А чего? Я проверила, с ней все в порядке. И вообще, — я обиженно забрала у него кружку, — я о тебе тут забочусь, а ты все время чем-то недоволен. Надоело!

— Ладно-ладно, стой, — он взял меня за руку и кивнул. — Так уж и быть, давай свою отраву, будем морщиться и пить. Может, вместо винца сойдет, а то в последнее время такой сушняк.

Он послушно допил отвар до дна и отдал мне кружку. Я осторожно помогла перевернуться ему на живот и проверила, как заживает длинная рваная рана на спине, тянувшаяся вдоль позвоночника.

— Что там?

Я удивленно нахмурилась.

— Все зажило, можно снимать. Но я не понимаю, как?

— Я же говорил: как на собаке! Дня через три-четыре смогу нормально ходить и не плеваться кровью, а там и до нового дела недалеко.

— Ты все еще хочешь… охотиться?

— Естественно. Надо же как-нибудь доживать мои скромные деньки, да и тебя не мешает кое-чему обучить перед уходом. Вот когда получится у тебя завалить, скажем, вурдалака в одиночку, тогда и распрощаемся.

— Ты так говоришь, как будто и вправду собрался умирать. Колись, что тебе сказала ведьма?

Йен внезапно замер. Его спина напряглась, и швы на боку начали расходиться. Черт, столько работы насмарку!

Проводник отполз в сторону и уперся спиной в небольшой валун. Его взгляд стал мрачным, тяжелым, он будто смотрел в самую душу и пробирал до костяшек. Он только начал выздоравливать, казаться прежним, а тут снова как тогда. Другой. И снова по моей вине.

Мотнув головой, он стал с болью подниматься. Я подошла, чтобы ему помочь, но он попросту смахнул мою руку с запястья.

— Хватит! — прошипел он сквозь зубы. — Не надо мне больше помогать. Не надо строить из себя святую, девчонка, не надо беспокоиться обо мне. Не надо! Ты только помощница, ничего больше, уяснила? Свои проблемы я решу сам, довольно глупых приставаний. Это только мое дело, не твое!

— Отлично! — я тоже не хотела оставаться в долгу. — Вот сам и решай свои проблемы, давай! Сам штопай себя этими дурацкими нитками, сам себя перевязывай, сам готовь себе еду. Ну же, давай! Да если бы не я, ты бы сдох в этом чертовом городе в куче собственного дерьма!

Он внезапно кинулся вперед, занося руку для удара, и я со вскриком отпрыгнула, но Йен лишь сжал пальцы в кулак.

— Ты хоть знаешь, что я ради тебя сделал? — прошептал он, и на его лице впервые проступила вся боль, которую он неумело скрывал последнюю неделю.

— Так расскажи, — я сделала шаг вперед и встала с ним лицом к лицу.

Он открыл рот, но тут же его захлопнул, стиснув зубы. Ругнувшись, Йен прошел мимо меня и захромал в сторону рощи. Прекрасно! Останавливать я его не собиралась. Пусть оступится там где-нибудь и подохнет уже наконец, раз он так этого хочет.

Я уселась у костра и подтянула к груди голени, положив на них голову.

Прошло минут пять. Я смотрела на танцующие на углях красно-желтые языки пламени и вспоминала маму с папой, но в голову почему-то всегда приходили дурные мысли. Например, как они каждую неделю ругались на первом этаже. Как разбивалась посуда, как сквозь дерево их орущие голоса искажались и походили на рокот ужасных монстров, и как я каждую секунду испуганно вздрагивала под одеялом.

Я вдруг поняла, что никакого хорошего детства у меня не было. Что я все это придумала после смерти мамы, чтобы хоть как-нибудь скрасить свои воспоминания о ней, а то, что случилось между мной и Фальриком только все усугубило. Выходит, раньше все было еще хуже? Я ведь ни разу не слышала, как отец хоть однажды по-настоящему ругается, скажем, с Мартой, да и она теперь мне вовсе не казалась плохой.

За это время мой привычный мир внезапно разрушился, но, как ни странно, мне было плевать. В конце концов, все в прошлом, и теперь я…

Шла десятая минута. Я уже начинала беспокоиться. Моя злость на Йена медленно испарилась, оставив лишь неприятный осадок, и я нервно поглядывала в сторону мрачной рощи, внимательно прислушиваясь к ночному миру.

На пятнадцатой минуте я все же уступила и угрюмо поплелась за ним в рощу, скрываясь в полутьме деревьев.

— Йен! — уже в который раз за день позвала его я, но ответа не последовало.

Я пошла дальше, перешагивая через упавшие сучья и кривые толстые ветки, во мраке походящие на шипящих змей.

Внезапно справа что-то хрустнуло.

Я и оглянуться не успела, как прямо на меня ринулся здоровый костлявый оживленец, растопыривая длинные тонкие пальцы, заканчивающиеся желтыми обломанными ногтями.

Я, вскрикнув, потянулась к крюку, но позади мертвеца неожиданно появился расплывчатый черный силуэт. Коротко блеснул изогнутый серп, и в следующую секунду отрубленная голова с глухим стуком упала к моим ногам.

Йен, стиснув зубы, прислонился спиной к дереву.

— Вот поэтому я заказал тебе новую одежонку, — прохрипел он. — Ты пока свое оружие достанешь, тебя уже три раза сожрать успеют, пережевать и проглотить. Хочешь закончить жизнь в желудке какого-нибудь козла? А не стыдно потом будет?

— Мне-то уж точно, — скорчив гримасу, ответила я.

— Ну да, зачем учиться, если можно просто сдохнуть? Зашибись выход, девчонка. Никогда не думал, что можно настолько заботиться о других.

— Пошел ты!

Проводник пожал плечами. Он поднял свой серп и внимательно его осмотрел, и только сейчас я заметила на его идеально гладкой поверхности тусклые синие руны.

— Вот и пойдем мы, — он встал и направился вглубь рощи. — Ну, чего ждем? Пошли, я тебе хочу показать кое-что очень интересное.

— Знаешь, мне кажется, эта фраза ничем хорошим не закончится, — поморщилась я, но за ним все же пошла. А что же делать? Он хоть и больной, но к делу, как оказалось, относится серьезно. Да так серьезно, что, кажется, легко готов за него погибнуть.

По мере того, как мы становились все ближе к мрачной середине (честно говоря, мрачным тут было все и вся), под ноги чаще стали попадаться обломки серых крошащихся камней. Через десять шагов мы наткнулись на маленькую круглую пещерку, внутри которой находился лишь старый метровый сталагмит с закругленной вогнутой вершиной, походящей на чашу.

Йен, склонившись, прохромал внутрь и остановился у нароста, задумчиво проводя по нему пальцем.

— Ну, и что это? — спросила я, встав с ним рядом и едва различая очертания его фигуры, на чьих плечах мешком висел кожаный шитый-перешитый жилет с слоем стальных пластин (что-то они не очень ему помогли, ага), одна из которых прогнулась настолько, что мне на секунду показалось, что у Йена снова сломалось ребро.

Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний. Вообще не представляю, как я справилась…

— Тронь. Давай-давай, каменюка не укусит, я отвечаю.

Фыркнув, я протянула к сталагмиту руку и стиснула зубы, прикоснувшись к холодной гладкой поверхности, от которой будто шли какие-то странные вибрации.

— Чувствуешь? Это значит, что недавно здесь лежало нечто сильное. Нечто до того магическое, что его след крепко отпечатался на этой фиговине, растущей из земли. Проблема в том, — он вздохнул, — что раньше этой пещеры здесь не было.

— В смысле? — удивилась я.

— В прямом, девчонка. Я только вчера здесь был, и никакой такой пещеры не заметил. Теперь услышала? Она появилась только что, иначе мертвец бы нас давно нашел. Да, он приперся именно отсюда, я это чую.

Я задумалась. Не знаю, почему, но его слова казались мне чрезвычайно важными. И еще эта магия… Да, теперь я чувствовала ее всем телом, и это по неизвестному поводу меня очень беспокоило. Как будто за дверьми решается судьба всего мира, а мы тут прохлаждаемся в рощице у озера.

— А это никак не связано… с ней?

Йен несколько секунд пожевал губу, а потом мотнул головой.

— Никак. По крайней мере, на это я надеюсь всей своей жалкой душонкой, иначе нам полная жопа. И под «нами» я имею в виду весь мир.

— Значит, если бы мы выиграли… — начала я, но проводник пригрозил мне серпом, причем с таким видом, что на секунду я действительно подумала, что он может меня убить.

— Не надо думать о поражении, девчонка. Никогда. Все равно ведь теперь ничего не изменить, — Йен помрачнел. — Тем более я заплатил за свой проигрыш сполна, и миру на это плевать. Значит мне плевать на него.

Вздохнув, я скрестила руки и покачала головой.

— Тебе не кажется, что с твоей работой плохо думать только о себе самом?

— Не с твоей, а с нашей, — цокнул он языком в ответ. — И разве я думаю только о себе? Было бы так, я бы о тебе не заботился, девчонка, а остальные пусть подождут. Эгоизм еще никого до могилы не доводил.

Я поняла, что с ним на эту тему спорить бесполезно. Выйдя из пещеры, мы направились обратно к нашему лагерю. Йену с каждым шагом становилось все хуже, и я все время придерживала его под локоть, боясь, что он свалится, и какой-нибудь из десятка швов снова разойдется.

— Расскажи хоть, про какую цену ты говорил? Что с тобой случилось?

— А это, Ольха, совсем другая история, которую я тебе никогда не расскажу.

Конечно, я этого от него и ожидала, и только когда мы вернулись к озеру, с удивлением поняла, что он впервые назвал меня по имени. Пусть и с неправильным ударением на первый слог, но все же по имени.

— Эй! Зачем надо было все сжигать, черт возьми?

Я кинулась к Йену, пытаясь отобрать у него свое одеяло, но тот с ухмылкой поднял руку и встал на цыпочки. Рассердившись, я ткнула его пальцем в плечо. Он скрючился, но вывернуться успел.

— Ать! — и оно полетело в костер.

— Ну ты и сволочь, Йен, — я поморщилась, когда черное облако копоти ударило прямо в лицо. Черт, что же за невезение? Куда бы ты ни шел, дым все равно идет за тобой. Противный, как некоторые… нехорошие личности.

— Да ладно тебе, — проводник обнял меня одной рукой за плечи и хорошенько встряхнул. — Я будто заново родился, девчонка, не надо делать такое мрачное лицо. В конце концов, скажи спасибо, что ты сейчас не в трауре!

— Знаешь, иногда я об этом только и мечтаю.

Я хотела по привычке разгладить складки на юбке, но потом с разочарованием и некой долей стеснения вспомнила, что на мне сейчас теплые кожаные брюки — настолько узкие, что, кажется, они уже стали моей второй кожей. Но Йен все равно был прав: в них даже удобнее. Однако я сейчас как будто стояла перед ним голой.

Тронув пальцами легкий шарфик на шее, я спросила:

— Ладно, штаны, но на кой черт мне такая куртка? Допустим, в ней не холодно, но она ведь ничего не прикрывает! И еще этот проклятый вырез…

Легкая светло-коричневая курточка с капюшоном, оббитым изнутри мехом, едва доходила мне до бедер, немного прикрывая поясницу, а верхние пуговицы вообще не застегивались. Почему? Да потому что пуговиц-то этих не было!

— Ты у нас теперь преступница, девчонка, — напомнил он мне, — и хоть лицо у тебя самое заурядное, но волосы все-таки необычные. Дала бы мне их перекрасить…

— Нет!

— Ну, вот и все, вопрос решен. Поверь мне, как мужчине, теперь на все, что у тебя выше плеч, всем стражам будет глубоко плевать, — он пару секунд промолчал. — Мне же плевать. Ай, все-все, молчу!

— Ты как всегда в своем репертуаре. Нельзя быть настолько…

— Пошлым?

— Вульгарным, — качнула я головой, не желая говорить это слово. — Теперь доволен? Сжег почти все наши вещи. А я их, между прочим, целыми днями из города таскала.

Йен пожал плечами и снова улыбнулся, наблюдая за огнем в нашем небольшом костре.

— Проводник никогда ни к чему не привязывается, девчонка. Мы что, будем таскать с собой твое одеяло? Интересно, на чьей же спине? Мой горб итак в последнее время перестарался, а ты свалишься от усталости в первые же сутки пути с твоими-то тощими ручонками. Я хоть и нахлебник еще тот, но смотреть, как ты убиваешься ради такой фигни, я не собираюсь.

— Спасибо, черт тебя дери, за такую заботу!

— Всегда пожалуйста. Кстати, как ножны? Удобнее?

Я кивнула. Теперь на моем правом бедре крепко висел тонкий кожаный ремень, к которому крепился мой клинок и крюк. Первый, кстати, теперь не приходилось по отдельности вытаскивать из обоих ножен: он удобно выходил сразу.

Вот только на кой черт мне нужны были вторые такие же на левой ноге, я понятия не имела.

— Держи, — Йен вдруг вытащил откуда-то два продолговатых и узких метательных ножа и протянул их мне. — Стальные. У каждого одно лезвие с серебряным напылением, а другое пропитано железом и солью. Любую тварь укокошит, надо только попасть прямо в сердце.

— И откуда ты их только берешь? — вздохнула я и как раз нашла для них место у левого бедра.

— Ты даже не представляешь, девчонка, откуда я только их не беру. Но говорить не буду. Мало ли, испугаешься, мне тебя потом откачивать.

— Иди ты.

— Кстати, о нашем дальнейшем пути. Я тут среди бумаг, заботливо притащенных тобой на растопку, нашел одно занятное письмецо, и ты не поверишь, кому оно предназначено.

Йен замолчал, выдерживая интригующую паузу, и я сдалась.

— Говори уже, елки-палки.

— Мне. Да, да, не делай такое удивленное лицо, девчонка, у меня начинается несварение. К ни странно, оно предназначалось именно мне. Даже не представляю, как удачно, что оно все-таки дошло до адресата.

— Но кто мог знать, что мы остановимся в этом городе?

— Знала бы ты меня получше, могла бы догадаться. Моя заботливая сестрица, которая, как я уже говорил, меня ненавидит, прислала мне весточку из своего замшелого замка на окраине Карантании у задницы сего прекраснейшего мира и срочно требует меня к себе по особому делу. По какому, спросишь ты. Я же отвечу: один Холхост ее знает. Она долбанутая на всю голову.

Я скорчила гримасу. Замка?

— Не знала, что вы богаты, господин Рейнгольц.

— Ох, девчонка, в твоих устах это прекрасное имя звучит просто отвратительно! — он поморщился. — Сделай одолжение: больше меня так никогда не называй. И богат не я, а моя сестра. Так уж получилось, что она благополучно выскочила замуж за одного пузатого дядьку из Совета, а через несколько лет старичок удачно скончался, оставив все свое состояние молодой жене. Зная Еву, я предположу — нет, я уверенно заявляю! — что помер он не просто так.

Куда ни плюнь, а в его родословной одни только смерти. Я хотела ляпнуть лишнего, но успела защелкнуть зубы на языке и не напоминать ему о больном, однако зоркий проводник заранее заметил мой вопрос.

— Хочешь спросить, почему я всех их убил, а Еву оставил в живых?

Я кивнула.

— Были причины, — тихо прошептал он, наблюдая за закатом. — Одна из них заключается в том, что я ее люблю. Вот так, девчонка, — любовь мешает нам делать то, что должно, а мы просто обязаны отрабатывать денежки. Одно меня беспокоит сейчас больше всего.

— И что же?

— Если бургомистр сдох, кто мне заплатит за разрушенный город, а?

Естественно, заново ходить он за это время все равно не научился, поэтому пришлось нам сделать Йену надежную трость, которую он не смог бы сломать. Плюясь и сыпля проклятиями направо-налево, он все-таки угрюмо поплелся за мной, когда я, разозлившись, оставила его одного у озера, а сама пошла дальше.

— Слышь, девчонка, иди ты медленнее, я за тобой не успеваю.

— Угу. А кто еще минут десять назад говорил, что все в порядке?

— Пошутил я. Просто шутка, чего ты опять взъелась? Ну, не заставляй бедного умирающего проводника страдать перед смертью. Хочешь, на коленках буду умолять, в ножки кланяться?

Я остановилась и развернулась на каблуках, скрестив руки.

— А что, давай.

Честно говоря, я думала, что он сейчас опять отбрехается, но, к моему величайшему удивлению, он тут же свалился на колени и стал биться головой об землю, причем специально стукаясь лбом об твердую промерзшую почву, чтобы был слышен характерный гулкий звук.

— Святая Райна, Йен, хватит!

— Вот и договорились, — проводник с ухмылкой поднялся на ноги, держась за трость, и стряхнул с лица налипшую землю. — А теперь почапали. Ночь — идеальное время для прогулок, ты не находишь? Она такая… загадочная. Стой! Фу, чуть на дерьмо собачье не наступила. Внимательнее надо быть, однако.

Я встала слева от него и теперь стала внимательнее смотреть, на что наступаю.

— Однако надо было днем идти, а не ночью, — моему недовольству не было предела.

— Итак слишком долго прохлаждались. Тем более у меня есть одно дельце, надо только добраться до ближайшего городишки. Ах да, и напомни мне проверить, все ли там живые.

— Обязательно.

Первый день пути прошел более-менее сносно. Повезло, что наш «веселый» проводник не сжег в костре и нашу еду с водой, иначе бы мы точно застряли где-нибудь между владениями Второго и Третьего правителей — там, как я слышала, к путникам относятся очень хорошо. Да так хорошо, что легко могут отрубить руку или ногу, посчитав, что ты, допустим шпион. Ну, а что он здесь шляется-то? Повезет, если не узнают, что Йен — проводник, иначе висеть нам на виселице и кормить ворон.

К вечеру я уже валилась с ног, и несмотря на то, что в новой одежке все-таки было теплее, чем в одном платье, предвестники зимних холодов продирали до самых костей. Йену, конечно, было намного хуже, но он не подавал виду, вот только к концу болтать стал меньше, да и все.

Болтал он, как всегда, о многом, но о себе — никогда. Я вообще думаю, что он и про семью-то свою мне рассказал только потому, что принял на душу несколько рюмок и обкололся Эрином как еж иголками, но в его нынешнем состоянии пить опасно, и только проводник находил по дороге «интересного» собеседника с парой лишних бутылок вина, я сразу же все у него отбирала. А он, к счастью, не так уж и возражал, что, без сомнений, невероятно странно.

Ночью мы по привычке нашли небольшую полянку у леса и развели костер. Йен сел спиной камню, и я пристроилась сбоку, чтобы окончательно не простудиться, так как пот лил с меня ручьями, а с запада тем временем начал надувать холодный осенний ветер.

Он вытащил из мешка кусок вяленого мяса, булку и немного сыра, сложил все это в один бутерброд и протянул половину мне.

— Слышь, девчонка? — нарушил он долгое молчание.

— М-м?

— Расскажи о своей семье.

Я вздохнула. Интересно, чего это он вдруг заинтересовался моей семьей? Сколько дней путешествуем вместе, он ни слова, а тут на тебе. Но рискнуть я все же решила. Да и чего тут скрывать? Это ведь не вселенская тайна.

— И что именно ты хочешь узнать?

— Ну-у-у, — протянул он, разглядывая звезды. — Кроме родителей у тебя кто-нибудь есть?

— Не-а. Была тетка, несколько дядь и еще какая-то кузина, но все они уже давно мертвы.

— Вот как? И как умерли? — тут же спросил Йен.

— С чего это вдруг такой интерес к моей родословной, а? — ткнула я его в бок плечом, но вспомнила, что у него еще три незатянувшихся раны и все еще сломано ребро. — Одна, со стороны мамы, лет пять назад в озере утонула. Одна жила. У нее коза сбежала, вот она за ней и в мороз и поперлась, а там не заметила, какой лед тонкий, и провалилась.

— И никто не помог?

— Говорю же: одна жила, в глуши, кто ей поможет? Кричала, наверное, выбраться пыталась, вот только русалки на дно утащили-таки.

— Русалки не утаскивают одиноких теток, девчонка.

— Знаю. Говорят так просто. Вообще, не цепляйся к словам!

Он кивнул. Серьезно кивнул, задумчиво.

— Ясно. А с кузиной что?

— У мамы брат был. Раньше — ну, до того, как они с папой поженились, — она с ним жила и с его женой, так вот у них дочь была. Наверное, года на два-три старше меня. Жили нормально, но как мама от них съехала, они как будто с цепи сорвались. Брат ее однажды напился ночью и случайно дочь свою придушил подушкой. А жена его как это увидала, набросилась на него с ножом. Они друг друга и порешили. Последний, отца брат, на Эрин подсел, почти сразу же и умер. Вот и все.

— М-да. Так ты поэтому взъелась, когда у меня, ну, следы увидела?

— Ага. И еще страшно было.

Йен усмехнулся.

— Неужто за меня?

— Мечтай, — соврала я. — Просто если ты на тот свет отправишься, куда же я денусь? Из всех городов я знаю только Суцито, но туда, черт возьми, мне путь заказан.

— Правильно рассуждаешь. В каждом деле нужна только голова, а все остальное подождет.

— Так, я тебе все рассказала, теперь твоя очередь. Давай-давай, я ведь ни черта о тебе не знаю, кроме того, что ты алкоголик, да еще и наркоман. Начнем, пожалуй, с дальних.

Он рассмеялся.

— Э-э-э, нет. Мы так не договаривались, девчонка. Я спросил — ты ответила, а то, что ты не поставила условия, это уже не моя проблема. Просто ты дура.

— Ты поосторожнее, я ведь и сдачи дать могу.

— Пф-ф-ф, — Йен скорчил гримасу. — Даже в моем нынешнем состоянии я легко тебя уложу на обе лопатки, — он на секунду задумался. — Как бы это ни двусмысленно звучало. Ладно, все, молчу-молчу, хватит уже меня избивать! Раз уж на то пошло, негоже мне отказывать девушке. Все-таки нам еще работать в месте, так или не так?

Я в подтверждение его слов согласно кивнула. Хорошо хоть не вспоминает больше о смерти, и на том спасибо.

— Ну, сразу скажу, что дальних родственников у меня нет. Или есть, но я о них не знаю, и могу поклясться, что и они обо мне тоже ни слухом, ни духом, так что это не считается. Отец был сиротой. Работал каким-то там политиком в Северной Голиции…

— Где-где?

— В Голиции. Северной. Ай, не заморачивайся, такого государства уже давно нет, так что не важно это совсем. Там познакомился он и с мамой. Она, кстати, тоже сирота, вот так вот совпало. Мать была белошвейкой, но как Голиции не стало, так мы всей семьей переехали в Дэн. Сначала перебивались, чем могли, а потом дела, вроде как, наладились. Отец стал товаром разным торговать, поэтому мы с ним часто путешествовали, а брат с сестрой все время дома оставались с мамой.

— А когда ты стал проводником? — я боялась, что он снова замолчит, но решила спросить.

Йен вздохнул. Несколько секунд он молча помешивал в костре угли, а потом продолжил:

— Отец тогда вез тарантурский шелк тогдашнему Шестому Владетелю — да, жили мы не так-то бедно, — ну, и я с ним увязался. А чего еще делать-то было? Я ненавидел оставаться дома, не любил ничего, что с ним связано. Признаться, и маму-то я не очень любил. Была она какая-то… не моя, в общем. А вот сестренка моя и брат наоборот все время с ней таскались. Так вот заказ-то был не хухры-мухры, а дорогущий, и пришлось отцу охрану нанимать, а тогда проводники какие были? Им только заплати, они тебе что угодно сделают, ведь не родились еще такие идиоты, которые против них начали бы законы строчить.

— Он и стал твоим учителем?

— Не сразу. Да и вообще их было трое, и как только мы доперлись до Владетеля, то сразу же с ними распрощались.

— Но как тогда?..

— Стой, — Йен поджал губы. На его лице заиграли желваки. — Чтобы ты поняла, сначала я должен рассказать, почему я… почему они все погибли. Но обещай мне, что поверишь на слово и… поймешь. Обещаешь?

Я сразу же кивнула. А что? Все равно хуже уже не будет.

Йен уже открыл рот, чтобы все рассказать, но внезапно за нашими спинами в лесу хрустнули ветки. Мы сразу же вскочили на ноги и уставились на темные силуэты деревьев, на которых гуляли танцующие блики огня.

— Что это? — сглотнув, спросила я.

— Без понятия, — таким же шепотом ответил мне Йен. — Но проверить однозначно стоит.

Он вытащил свой железный кинжал, и мы медленно двинулись в сторону источника шума, внимательно озираясь по сторонам. После ночи оживших мертвецов мне что-то не хотелось снова попасть в их лапы.

Проводник беззвучно скрылся в полутьме чащи, и я пошла за ним. Правда, не так уж беззвучно, ломая буквально каждый сук, попадающийся мне по дороге. Черт, и как ему только это удается?

В лесу мы не нашли ничего. Тот, кто был здесь, уже скрылся, или это просто пробежала какая-нибудь безобидная зверушка, так что пришлось возвращаться обратно ни с чем. Но то, что ждало нас там, перепугало меня до чертиков.

Я сглотнула, сжимая в руке рукоять своего клинка.

Йен медленно присел у нашего камня, измеряя кинжалом размер длинного и узкого когтистого следа, и тихо присвистнул.

— Предлагаю нам отсюда по-быстрому свинтить. Ты как, девчонка, не против?

— Не-а, — тут же мотнула я головой.

— И что это было? — спросила я чуть позже, когда мы отошли от нашей стоянки на приличное и, как предположил Йен, безопасное расстояние и не подходили больше к деревьям.

— Холхост ее знает, что это за тварь была, я еще такой лапищи не встречал. Что-то назревает, девчонка, и я однозначно не хочу в этом участвовать и тебе не желаю… Да не бойся ты: если она за нами увязалась, то себя раньше времени не выдаст и на чистую поляну не выйдет, так что пока можно расслабиться.

— Вот только когда наступит это время?

Проводник пожевал губу.

— Например, когда мы спим. Подкрадется к нам и аккуратненько так глотки и перегрызет. Да, ты права, спать надо по очереди. Чур, ты первая.

— Эй! — возмутилась я, но поздно: Йен уже лег на землю и, подоткнув под голову мешок, стал демонстративно храпеть. — Ты хоть не храпи, что ли. Переигрываешь же.

В ответ он стал храпеть еще громче, и я, вздохнув, уселась рядом и с опаской оглядела травяной холм, на который мы забрались. Отсюда все видно было просто прекрасно, но вот тот лес слева все еще мрачно глядел прямо на нас.

Я вздрогнула. Да уж, повстречаться с таким чудовищем мне совсем не хотелось, так что пришлось оставаться на стреме.

Черт, вот же западло! Он мне почти все рассказал, а тут этот монстр! Мое любопытство не давало мне покоя, так что все следующие три часа я провела, ерзая на мягком месте. Могу поспорить, завтра он ни черта мне не расскажет. Что я его, не знаю, что ли?

Находясь в глубоких раздумьях, я сама не заметила, как заснула.

— Кхм, девчонка.

— М-м?

— Я, конечно, понимаю, гормоны, вся фигня. Но не могла бы ты с меня слезть? Дышать… тяжело, — внезапно прохрипел мне знакомый голос в самое ухо.

Я как ошпаренная тут же вскочила на ноги, едва понимая, что происходит. Волосы стояли торчком, видимо, пытаясь пародировать одуванчик, от губ тянулась струйка прозрачной слюны, куртка вообще расстегнута, а рубашка…

— Черт!

— Во-во, и я про то же.

Наконец, проснувшись и поглядев на Йена, я, не сдержавшись, расхохоталась.

— Чего ты ржешь, я никак понять не могу? — проводник со стонами перевернулся на бок, а потом сел, поправляя одежду и волосы. — Придавила меня, Холхост тебя побери, еще и ржет тут. Ну-ну. Тебя, блин, только на страже и оставлять, девчонка.

— Прости, — я прикрыла рот ладонью, но тут же снова прыснула.

— Пошли уже, е-мое, — обиженно заявил он.

— А завтрак?

— В дороге завтракать будешь. Наказана ты.

— Я же извинилась!

— А я сказал: нет тебе прощенья! И застегнись. Развалилась тут, понимаешь ли!..

Весь день он только и делал, что бурчал под нос и ходил с таким видом, как будто я на нем не уснула, а придушила его любимого кота, о котором он заботился всю свою жизнь. Не знаю, откуда у него взялись такие перепады настроения, но это порядком бесило. В конце концов, ему — да неужели! — надоело строить из себя обиженную принцессу, и он взялся за мое обучение. Взялся основательно, так что уже через четыре часа я искренне пожелала, чтобы вернулся ворчливый старик-Йен, а не этот больной садист.

— Руку выше подними, девчонка. Твоя подмышка так и кричит: ударьте кто-нибудь меня ножом!

Я сплюнула и остановилась, пытаясь отдышаться. Пот ручьями заливал глаза.

— Какая разница? Это всего лишь подмышка! — фыркнула я.

— Во-о-от как?

Без лишних слов Йен медленно подошел ко мне и с размаху ударил рукоятью своего костяного ножа мне в область плеча. Правую руку пронзила резкая боль. В глазах на секунду все померкло, и я мешком свалилась на землю.

— Сволочь, — выдохнула я, даже не пытаясь подняться. Нет уж, на сегодня с меня хватит. — Что еще придумаешь? Ты еще только воду на мне не возил, измывался как мог!

— Что поделать, умею я расположить к себе людей, — пожал он плечами. — Ладно, так уж и быть, пожалею. Хотел бы сказать, что справилась ты неплохо, но это было просто ужасно. Серьезно, а если тебе придется прикрывать мне спину, девчонка? И сама подохнешь, и меня за собой утянуть хочешь? Ну уж нет, я тебе так просто не дамся!

Он внезапно повернул голову к западу в сторону тракта и крикнул:

— О, смотри-ка, коняки подъехали. Побежали, еще можем успеть!

С этими словами Йен закинул наш мешок на плечо и припустил вниз с холма, мчась так, как будто не его только полторы недели назад едва не укокошили. Гляди-ка, даже трость свою забыл.

А я… А что я? Простонав и повалявшись немного на холодной траве, я поняла, что он возвращаться за мной не собирается, и поползла следом, едва волоча ноги и поднимая голову.

— Ух, едва успели, — выдохнул Йен, усевшись в кресло. — Содрал целый серебряник, сволочь, падла. Упыря на него нет, урод вонючий!

Я украдкой огляделась. Несколько вполне себе молоденьких дам и одна с виду злая старушенция ошарашенно поглядели в нашу сторону, а двое статных мужчин в солдатской форме лишь покачали головами.

— Все, народ, цирк закончился, до свидания! — махнул им рукой Йен и повернулся в мою сторону. — А ты, девчонка спи давай. Когда доедем до города, я тебя разбужу. Ужас же! В твои мешки под глазами уже можно мелочь заворачивать, авось вырастет!

Сил спорить у меня не было, да и спрашивать, на кой черт нам опять понадобился город, я тогда не додумалась, так что просто откинулась на спинку мягкого кожаного кресла и закрыла глаза, мгновенно засыпая.

Очнулась я, к своему величайшему удивлению, в постели, до шеи укрытая толстым теплым одеялом и в одной нижней рубашке. Все мои вещи аккуратно были сложены на небольшом трехногом табурете по левую руку от кровати, а за окном медленно наступал рассвет, и галдели долбаные петухи, от которых в голове трещало и звенело лучше любой копилки.

— Черт, — пробормотала я и провела ладонью по лицу, пытаясь вспомнить, что было вчера. Я помню, как уснула в дилижансе, но, хоть убей, в голову никак не приходило, как мы добрались досюда.

Откинув одеяло в сторону, я медленно села, едва не вскрикнув от неожиданности.

У кровати, свернувшись клубком и подложив под голову руки, крепко спал Йен, сжимая в руках свой серп. Похоже, с оружием он решил теперь не расставаться даже во сне, и я удивилась, как это он еще не отрубил себе нос, но, когда проводник мельком лизнул самый кончик острия языком, все сомнения отпали. Просто он дебил, а дебилам, как говорится, везет.

Я босыми ногами ступила на прохладный деревянный пол и на цыпочках подошла к окну, боясь разбудить Йена. Все тело ужасно болело, и мышцы саднили, но на душе, как ни странно, было тепло и ясно, как будто из меня только что выбили всю пыль как из застарелого шерстяного ковра.

Тем временем там уже вовсю кипела жизнь.

Люди носились туда-сюда по мостовой с сумками и мешками. Матери тягали детей по лавкам, покупая им в отместку сладости, пока мужья мирно покуривали табак в сторонке, с серьезными минами общаясь друг с другом.

Старики и старухи, словно боясь пропустить секунду-другую своей жизни, сидели на лавках и громко обсуждали прохожих, щелкая почти беззубыми челюстями семечки, а вокруг них хлопали крыльями воробьи, мирно чирикая и дразня разленившихся кошек, которые уныло глядели на них своими желтыми глазами с крыш и подоконников.

Я уже собиралась открыть окно, но потом передумала. Жизнь жизнью, но вонь-то никогда никуда не девается, хоть они тут сто канализаций откроют. Что поделать, всегда есть обе стороны нашего существования.

Внезапно ноздри забились приятным ароматом трав и свежего мяса.

Желудок в ту же секунду недовольно запротестовал, громко выступая против булочной диеты, и ноги сами собой пошли к двери.

Я толкнула ее от себя, едва не столкнувшись нос к носу с приземистой невысокой женщиной в белом фартуке, покрытом слоем жирных разводов.

— А я все думала, когда вы проснетесь, — тепло улыбнулась она, и я на секунду подумала, что все еще сплю. Ну, не может все быть так хорошо! Утро добрым не бывает, это я по себе знаю.

Я потерла глаза.

— Давно мы здесь?

— Да нет, — она махнула лежащим в ее руке полотенцем, все больше разнося по комнате манящий запах свежей еды. — Йен принес тебя вчера вечером. Через весь город тащил, умаялся! Говорит, будить не хотел.

Будить не хотел? Ха! Да я скорее поверю, что мы снова оказались в мертвом городе! Хотя, конечно, проверить надо бы, а вдруг и правда — снова…

— Йен? Так вы его знаете?

— Ага, а как же! — женщина твердой рукой отодвинула меня в сторону и тихо прошла к дальней стене комнаты, водружая тяжелый поднос на хлипкий тощий стол, который в ответ жалобно скрипнул, но сразу рассыпаться не стал. Видимо, решил устроить сюрприз. — Он у нас в прошлом году домового ловил. Хороший человек! Честный, не то что некоторые. Правда, беспутный немного, но эт ничего, со временем уйдет. И этих шрамов ужасных у него не было, — вздохнув, она снова мне улыбнулась. — Вы как пришли, заперлись в комнате и не выходили больше, да мы и беспокоить не решили. Думали, мало ли…

— Нет! — скрежетнув зубами, воскликнула я, но тут же умолкла, заметив, как Йен начинает недовольно ворочаться на боку. Вот что они все пристали-то, а? — Мы просто… коллеги, — вспомнила я, наконец, странное слово.

Хозяйка пожала плечами.

— Ну, ясно, разве мне дело есть? Я вот как услышала, что вы проснулись, так сразу свежего и принесла, как просили.

— Спасибо.

— Ага, — она кивнула. — Ну, пошла я. Вы, если надо чего, зовите, я внизу или на кухне.

— Обязательно.

Честно говоря, мне не терпелось ее скорее выпроводить, чтобы заняться поеданием вот той аппетитной курочки, на которую я уже положила глаз, но хозяйка уходить, видимо, пока не собиралась. Пару минут потоптавшись на месте, она поглядывала то на меня, то на спящего Йена, желая продолжить разговор, однако потом, наконец, прошла к двери и молча скрылась на лестничном пролете.

Только она ступила за порог, захлопнув дверь, я тут же накинулась на еду. Наверное, со стороны я смотрелась как натуральная голодная свинья, чавкающая и разбрасывающая вокруг себя объедки, но мне действительно ужасно хотелось отведать нормальной домашней еды, а не эти пресные ведьминские булки с сухой проточной водой (как ни уговаривал меня Йен, а спиртное я пить все равно не согласилась).

Курица зашла на отлично. Затем за ней в мой ненасытный желудок отправились вкуснейшие говяжьи котлетки, несколько пирожков с капустой, тарелка с вареным тестом и пара маленьких штруделей, кажется, с джемом внутри.

Уминая последний пирог и удивляясь, как в меня все это влезло, да еще и с двумя кружками сидра, я заметила в углу промелькнувшую маленькую тень.

Взобравшись своими маленькими лапками по ножке стола, отъевшаяся на местных харчах серая мышка уселась на углу и глянула на меня своими черными глазками-бусинками.

— Кыш отсюда, — шикнула я на нее, но та даже не сдвинулась.

Я хотела смахнуть ее рукой, но мышь вдруг вздрогнула и мешком свалилась вниз, напоследок жалобно пискнув. Поперхнувшись от удивления, я отодвинула стул назад и заглянула под столешницу. Мышь не шевелилась. Мышь была мертва.

— Чем это ты ее? — ошарашенно пробормотала я проснувшемуся Йену.

Проводник пожал плечами и с хрустом размял спину.

— Животина, чего с нее взять? Испугалась и померла. Сердечко маленькое, сердечко не железное.

— Не может же она так сдохнуть!

— Может, не может, — он поморщился. — Мы что, еще спорить будем, как всякие твари сдыхают? Оденься лучше, сейчас к нам подойдет весьма «уважаемый» человек. И умойся. Ну и рожа у тебя, вся в жире!

Недовольно фыркнув, я все же вытерла рот и руки свисающим со стола полотенцем, а потом, едва держась на ногах от веса набитого живота, добралась до кровати и стала одеваться.

— Девчонка.

— М?

— Ты это, писать умеешь?

Я кивнула.

— Вот и отлично, — он достал из-за пазухи тщательно сложенный квадратиком кусок желтоватой бумаги и небольшую черную ручку с колпачком. — Садись, сегодня однозначно твой день!

— Почему это?

Йен вздохнул. На секунду мне показалось, что он не знает, что сказать, но потом проводник, покусывая нижнюю губу, все же ответил:

— Обычно это делают после хотя бы полугода обучения, но мы с тобой прошли уже через многое, и я думаю, что сегодня именно тот самый день…

— Знаешь, — перебила его я, сдерживаясь от смеха при виде его задумчивого лица, по которому гуляли красные пятна. — Звучит как предложение. Ты, надеюсь, не?..

— Упаси меня Холхост, девчонка! Я еще не совсем обезумел, чтобы жениться в самом расцвете сил. Я говорю, что настала пора нам подкрепить наш договор чем-то более весомым, чем просто слова.

Я накинула куртку.

— Давно пора. Не верю я тебе. А вдруг ты втихаря мою долю себе забираешь?

— Кстати, неплохая идея. Как же я сам не догадался? — воскликнул он, но между делом, усаживая меня за стол. — Итак, готова?

Взяв в руки ручку, я кивнула. Вообще я не помнила, когда в последний раз выводила буквы на бумаге, да еще и ручкой, а не пером, но только мои пальцы сжали гладкую округлую деревяшку, как все в один миг вернулось.

— Начинаем. Пиши. Я, Адам Рейнгольц… Стой, чего ты ржешь?

Я утерла проступившие слезы.

— Адам? Серьезно? Интересно, и почему же ты не называешься настоящим именем?

— Да не Адáм, а Áдам, девчонка! Написала? Я, Адам Рейнгольц, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю… Чего опять случилось, Холхост тебя побери?

Облизнув засохшие губы языком, я отложила ручку и повернулась к нему. Вся радость испарилась — ее будто высосали из воздуха, и взамен снова вернулась беспокойство.

— Что это?

— Завещание, что ж еще-то? — с абсолютно спокойной миной ответил проводник. — Не делай такое кислое лицо, Ольха, у меня в животе вчерашний кефир киснет. Обычное такое завещаньице в одном экземпляре. Была б у тебя за душой хоть копейка, ты бы его тоже писала.

— Зачем? — удивилась я.

— Ты моя помощница, правильно? — я кивнула. — Я твой учитель, верно? — мне снова пришлось кивнуть, хотя смысл его слов пока до меня не доходил. — Если погибнешь ты, со мной ничего плохого не случится. Ну, поплачу немного, да напьюсь — невелика беда. Но вот если судьба опять повернется ко мне задницей, и я, наконец, отправлюсь в мир иной, это будет нечестно.

Я взглянула в его глаза. И снова этот взгляд обреченного, как будто он знал, что скоро ему конец, и неумело пытался это скрыть. Я, конечно, была польщена его заботой, но мне надоело. Его ночные кошмары порядком раздражали, однако такой его вид донимал еще больше.

— Не-а, даже не проси, девчонка, — он усмехнулся. — Знаю я этот взгляд, и мой ответ: нифига я тебе не расскажу! В конце концов, должны же быть свои секреты у уважающего себя проводника? Пиши!

Стиснув зубы, я продолжила писать, едва за ним поспевая.

— Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество Ольхе… Как там тебя по фамилии? Ах, ну да, ты ж у нас Ольха Батьковна. Короче, пиши «ученице моей Ольхе», так понятней будет, — я думала, что он закончил, но Йен пару секунд помолчал, и снова вернулся к своему завещанию. — Включая: один дом в Дэне, записанный на мое имя; один дом с амбаром, записанный на имя Генри Ллойда; мастерскую на третьем этаже швейной фабрики «Уберто»; комнату в гостинице «Южный ветер» на третьем квартале Митиса и заброшенную ферму в Дызине.

Я присвистнула.

— А кто-то говорил, что проводник не должен ни к чему привязываться!

— Ни к чему не привязываться, и что-то иметь — разные вещи, — тут же парировал он. — В любом случае, девчонка, будь благодарной. Конечно, это в том случае, если ты не решишься меня за мое добро кокнуть. Кстати, надо как раз указать это в условиях. Знаю я вас… женщины, сначала глазки строите, а потом обдерете до нитки.

Хотела я ляпнуть что-нибудь язвительное в ответ, но воздержалось. Внутреннее чутье мне подсказывало, что говорит он по своему опыту. Неужто у нашего Йена неразделенная любовь? Ха! Разбитое сердце?

— Теперь распишись. Просто чиркни свое имя, этого хватит. Отлично, — он вздохнул. — Ладно, пошли. Спустимся вниз, я как раз позавтра… Хм, уже пообедаю. А там и один уважаемый человек подойдет, чтобы сей документ заверить.

Йен забрал у меня свое завещание, и мы вместе с ним спустились вниз.

К сожалению, этот постоялый двор совсем не напоминал нашу прошлую стоянку. Ну, да, за исключением того, что люди здесь были тоже мертвые — до такой степени, что некоторых даже тошнило на самих себя.

Я боялась, что с моим новым облачением и оружием проводника, которое тот даже не пытался скрывать, нас тут же повяжут, но люди только обеспокоенно косились в нашу сторону и молчали.

Йен внезапно остановился и взял меня за руку, крепко стиснув запястье.

— Этот человек, — тихо прошептал он, буравя взглядом дверь, — совсем не уважаемый, девчонка. Он мразь, каких еще найти надо, и любит пользоваться людьми. Тихо стой себе в сторонке и не вмешивайся. Даже рта не раскрывай, поняла?

— Тогда зачем ты его пригласил? — удивилась я.

— Нужна его печать, вот и все. Ради такого можно лишний раз потерпеть. Я-то сдержусь, но ты, девчонка, иногда с катушек слетаешь. Башкой думать надо… Вот, как раз свободный столик.

Мы пристроились у окна. Йен подозвал молоденькую официантку, прошептав ей на ушко с хитрым видом несколько слов, после которых та зарделась и покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор. Вот сволочь!

Но, как оказалось, Йен всегда все делает с умыслом. Уж не поверю, что такой огромный кусок свиной отбивной и так быстро достался ему по чистой случайности.

Я поморщилась, когда он с жадностью прямо зубами вцепился в сочащийся маслом кусок мяса, даже не используя ни вилку, ни нож.

— Чево? — на секунду оторвавшись от своего интересного занятия, он поднял голову и взглянул на меня.

— Ничего-ничего, — тут же мотнула я головой. — Ты продолжай, не обращай на меня внимания.

— Угу.

Вдруг открылась дверь. Я вздрогнула от внезапного хлопка, походящего на выстрел пистолета, а Йен рывком встал на ноги, опрокинув стул.

В проеме, освещаемом тусклым светом солнца, появилась высокая худая фигура в черном как смоль плаще, поверх которого ясно был виден яркий золотой крест с закругленным верхним концом, подвешенный на серебряной цепочке — такой же, как у Йена на фляге.

— Это он? — шепотом спросил я Йена, и тот кивнул.

Мужчина холодным взглядом своих стеклянных карих глаз оглядел корчму, а затем его взгляд остановился на нашем столике. Без лишних слов он проплыл — да, именно проплыл, так как нижние полы плаща скрывали ноги, а больше он особо не шевелился — к нам и сел на стул слева от меня, вообще не обращая на меня никакого внимания.

Йен стиснул зубы. Я видела, как сильно он волнуется, но совсем не понимала, в чем, черт возьми, кроется проблема. Проводник молча поднял стул и медленно сел, не торопясь возвращаться к трапезе.

Я покосилась на странноватого мужчину ростом с целый двухметровый шкаф, от чего походил на богомола в человеческом обличье.

Что касается возраста, то на вид я дала бы ему лет тридцать, но его кожа, гладкая и серая как камень, казалась такой идеальной, будто вообще не старела, а угловатые осунувшиеся черты лица и темные круги под глазами придавали ему вид настоящего ангела смерти. Со стороны он выглядел нелепо, но я буквально кожей чувствовала исходящее от него гнетущее чувство мрака.

Внезапно его тонкие бледные губы цвета могильного камня дрогнули. Их уголки медленно поплыли вверх, и я с некой долей удивления поняла, что он улыбается.

— Так-так-так, — я вздрогнула от его неожиданного стеклянного шепота, — кто тут у нас?

Я, сглотнув, медленно перевела взгляд на Йена. Я видела, как он изо всех сил пытается скрыть — не страх — настоящий ужас, но ему это вряд ли удавалось. Сейчас он выглядел как нашкодивший пес, щенячьими глазами глядящий на хозяина, но втайне ненавидящий в нем все живое.

— Неужто наш старый добрый Адам? Жив еще, мальчишка? Я удивлен.

— Меня зовут Йен, — сдавленным голосом ответил тому проводник.

— М-м-м, — лицо его исказилось, он нахмурился и поцокал языком. — Нет-нет, Адам, и откуда ты только взял себе это отвратительное мерзкое прозвище? Знаешь, оно настолько гадкое, что подходит разве только для проститутки из Подземья, готовой отдаться за один ломаный грош. Хотя… разницы между вами все равно никакой.

Йен напрягся. Вены на его лбу вздулись от напряжения, но он не шевельнулся.

— Давай вернемся к делу, — предложил он, но мужчину в черных одеждах эти слова не заинтересовали вообще.

— Как поживает твоя семья, Адам? — его улыбка, походящая на безобразный шрам, стала еще шире. — Как мамочка с папочкой? А твой милый маленький братец? Ах да, совсем забыл, — мужчина качнул головой, — ты же их всех убил, так? Или я что-то путаю?

— Так, — выдавил из себя Йен. — Все… предельно правильно.

Я внутренне сжалась. Я не знала, что делать. Он приказал мне не вмешиваться, но сидеть просто так я тоже не могла и поэтому… просто сдвинулась правее, желая оказаться как можно дальше отсюда. Проводник, на секунду переведя взгляд на меня, одобрительно кивнул.

— Сейчас, наверное, идешь к своей дорогой выжившей сестренке? О, можешь даже не отвечать. По твоим заплывшим от алкоголя красненьким глазкам все итак видно. Что, решил закончить свое гаденькое дельце? Я так и думал, Рейнгольц, что настоящего убийцу ничего не остановит. Особенно такого жалкого, как ты. А эти твои шрамы… они так подходят к твоей уродливой песьей личности, что лучше поступка мироздание просто придумать не могло.

Каменная маска Йена, которую тот поддерживал изо всех сил, дрогнула. Он потянулся рукой к ножнам. Я задержала дыхание, боясь, что он сейчас нападет на этого странного жуткого человека, но в последний миг его пальцы проскользнули мимо серпа и вытянули из мешочка на поясе знакомый мне сложенный листочек.

Развернув его, проводник молча протянул его мужчине в черном и откинулся на спинку стула, сильно сжимая в руках вилку.

Облизнув губы, тот, не прикасаясь к бумаге, пробежался глазами по строчкам и фыркнул. Тогда он впервые обратил на меня внимание. Он повернулся ко мне и пристально вгляделся в мое лицо, буравя меня взглядом и будто пытаясь разглядеть под кожей душу, и от этого у меня на лбу выступила испарина.

Внезапно его зрачки — всего лишь на секунду! — вышли за пределы радужки, и все яблоко стало темным как сумрачное небо. Я вздрогнула, однако стоило мне только моргнуть, как все встало на свои места.

Он скорчил гримасу отвращения и вновь вернулся к листку, будто ничего и не было. Но я могла поклясться в том, что видела.

Мы с Йеном переглянулись. Он снова качнул головой.

— Значит, снова ученичек. Да еще и девчонка! Ты никак не перестаешь меня удивлять, Адам. Раньше я думал, что падать тебе уже некуда, но ты с каждым разом преподносишь мне сюрпризы. Вот, кажется, после смерти твоего предыдущего помощника прошел только год, а ты уже отыскал себе нового. Не терпится оказаться на Черном Троне?

Йен медленно подался вперед, не обращая внимания на мой непонимающий взгляд. Он не выдержал.

— Он не был моим учеником, Мóрис, ты это прекрасно знаешь.

— Ошибаешься, — прошипел тот в ответ. — Тебе поручили его защищать и учить, а ты его убил. Не прошло и недели, как его изуродованное тобой тело доставили обратно! Ты даже не представляешь, как я хотел впиться зубами в твою тощую шею, но тебя оправдали. Старые идиоты!

Вилка хрустнула, разломавшись на две равные по длине части.

— Я повторяю: он не был моим учеником, Морис. Учеников не навязывают, их выбирают. Гольдштейн мнил себя лучше и сильнее других, хотя сам даже нож в руках держать не мог. Он без моего ведома пошел на кладбище за упырем и разворошил херов муравейник! Сколько тогда людей погибло по его вине? Сотни? Тысячи? Вот за что полагается Черный Трон, но вы решили скинуть всю вину на меня. Отлично! Это и свело его в могилу. За каждую проклятую душу я отплатил ему сполна. О, как он кричал, когда подыхал в том гнилом колодце! Я до сих пор с упоением вспоминаю, как потрошил заживо его откормленное брюхо и отрезал ему пальцы. Один за одним, один за одним…

Вот сейчас я действительно испугалась. Я боялась не столько его слов и выражения, с которым он их говорил, сколько того, что сейчас его собеседник сорвется и на него нападет. Что-то мне подсказывало, что бой сложится отнюдь не в сторону Йена.

Но мужчина вдруг хмыкнул, а потом рассмеялся. Он смеялся все громче и громче, пока окружающие на начали с неприязнью на нас косится, а Йен просто наблюдал за ним, вновь примерив на себя каменную маску безразличия.

— Адам Рейнгольц, — закончив хохотать, сказал он. — Ты знаешь: я тебя ненавижу всеми силами души, ведь ты очередное жалкое отродье черного демона, но порой и пиявки вроде тебя бывают полезны. Хорошо, я поставлю свою печать. Я даже назову тебе место: третья продольная, корчма «Ниннель». Пятеро из шайки засели там. Думаю, этого будет достаточно.

Одним движением руки он снял с шеи цепь и прикоснулся нижним концом креста к листочку. Тот вспыхнул. В следующий миг от него на столе осталась только маленькая кучка серого тлеющего пепла. Но, если судить по спокойному взгляду Йена, так и должно было случиться.

— Однако запомни, Рейнгольц, — напоследок сказал человек в черном, обращая в свой голос всю жуть, исходившую от него в тот момент, — скоро ты снова оступишься, никто в этом не сомневается. И тогда я лично посажу тебя на Черный Трон и выпью твою душу. Всю, без остатка. А девчонка будет смотреть.

Йен, сглотнув, опустил взгляд.

Довольно хохотнув, мужчина встал из-за стола и стремительно скрылся в лучах солнца, бьющих из открытой настежь двери. Больше мы его не видели.

— Ну, девчонка, кажется, все обошлось…

Йен поднялся со стула. Его тело медленно начало крениться набок. Он закатил глаза и грохнулся на пол, разбрызгивая по деревянным половицам свою кровь.

Наверное, многие задумываются, что такое любовь. Как человек, однажды прошедший через ад и проходящий его заново день за днем через сердца убитых мной людей и монстров, я с уверенностью заявляю: в любви нет ничего хорошего.

Знаю-знаю, сейчас любители поспорить и самые «знающие» люди будут со мной препираться с пеной у рта, но поймите, что своего мнения я не изменю.

Что такое любовь? Лишь чувство. Жалкое, мелкое чувство, от которого в жизни только прибавляется проблем. Любовь не решает ничего, она отравляет жизнь, даря тебе пару секунд божественной эйфории, но она не может длиться вечно. Когда-нибудь твой корабль счастья разобьется о скалы действительности, и тогда тебе станет действительно плохо. Настолько плохо, что проще приложить дуло пистолета к виску, чем жить дальше и день за днем страдать от боли в разбитом на осколки сердце.

Но этот рок настигнет каждого. Не любят только мертвые. Даже монстры не раз попадались на удочку любви, но все они кончали одинаково. В конце концов, кто полюбит монстра? Только очередная деревенская дуреха, которая через пару месяцев «прекрасной» жизни встретит другого и с радостью ускачет от тебя к нему, ввергая тебя в пучины мрака. О, пожалуй, единственный плюс этой ситуации — сладкая месть, после которой можно с уверенностью уйти на покой, пробив сердце железным кинжалом. Конечно, если ты не оборотень или волкодлак — тогда придется потратиться и найти серебро.

Наверное, я действительно привязался к этой девчонке, раз согласился подписаться на такое дело в первый же месяц нашей совместной… деятельности. И еще этот Морис — тот еще засранец. Но меня он не тронет. По крайней мере, до приказа свыше.

Почему я это сделал? Какого черта я вообще решил составить завещание? Я слишком слаб. Проклятое сердце этого придурка все еще действует на мой мозг, да и сделка с… ней дает о себе знать с каждым днем все больше. Так не может больше продолжаться! Все зашло слишком далеко…

Признаться, я всеми силами души надеялся, что она откажется, но она все равно пошла за мной и даже вытащила из города. Спасла жизнь… Черт, и кто ее вообще просил?!

Ну, у меня есть еще один шанс заставить ее повернуть обратно и не угодить на Черный Трон за отказ от ученика. Слава Холхосту, Морис был в хорошем настроении и даже подтолкнул меня на отличную мысль. Как же все отлично совпало.

Пора кончать с этой мыльной оперой. Я проводник. За свое дело я уничтожил свою семью и сотни других, и так просто лишаться этого из-за малолетней девчонки я не намерен.

О, вот и ее голос. Снова звучит в башке как надоедливое жужжание комара.

— Йен, пожалуйста, только не умирай! Все же было хорошо, я не понимаю, — хнычет. — Помогите! Чего вы вылупились? Позовите кого-нибудь, он же умрет!

Что ж, я бы рад сдохнуть, вот только я без понятия, куда попаду после смерти, это меня и пугает. Нет, вы не подумайте, мне не надоело жить в этом мире, просто достали эти бесконечные пророчества. Такое ощущение, как будто кто-то другой управляет моими действиями. Как будто он — кукольник, а я — марионетка. Из этой ситуации всегда только два выхода: или убить его, или погибнуть самому.

— Йен, держись, Йен! Только не умирай, только не умирай…

Ага, так я ее и послушал. Щас прям вернусь из потустороннего мира — мира мертвых, между прочим, — обниму ее и поклянусь, что мы всегда будем вместе. Ха! Размечталась.

Сердце билось на удивление спокойно.

Кровь стучала в ушах. С каждой секундой становилось темнее. Я медленно погружался во мрак. Внезапно передо мной вспыхнуло знакомое лицо.

Уилл…

«- Видишь, Адам, это ведь так просто! — сказал мне учитель, еще раз пронзая железным кинжалом сердце очередного человека. — Пойми же, парень, тебе придется убивать не только всяких тварей, но и людей. Некоторые монстрами рождаются, некоторые монстрами становятся. Но все монстры — люди. Они подлежат истреблению, парень. Другого пути просто нет. Мы с тобой — прирожденные проводники. За убийство обыкновенного человека, будь то мужчина или женщина, нам ничего не будет. Мы не обратимся в чудищ, но уйдем во тьму, как и подлежит. Тебе ничего не грозит, если ты убьешь ее, Адам…

Я лежал на холодном каменному полу церкви. Надо мной мерно раскачивалась огромная золотая люстра, которую окружал ореол яркого красного света.

Слезы текли из глаз. Моя кровь, вытекающая из раненого бока, омывала квадратные серые камни, и я впервые ощущал всю мимолетность и хрупкость штуки под названием жизнь.

— Отпусти ее, пожалуйста, — шептал я, не в силах пошевелиться. — Она ведь… она ведь ни в чем не виновата. Ты хотел убить меня, так убивай, Холхост тебя побери!

Если бы только встать! Если бы только поднять меч, лежащий в трех шагах от меня! Но я не смогу. Все мы обречены. Все мы умрем. Но я — сейчас.

Йен замерла. По ее щекам катились крупные капельки прозрачных слез. Ее ноги дрожали. Она едва не упала, но учитель крепко держал ее за шею, все глубже вонзая свой железный нож в ее судорожно вздымающуюся грудь.

А я смотрел. И, черт возьми, ничего не мог сделать.

— Адам, — его голос дрожал от ярости. — Ты ведь не думаешь, что любишь ее? Не ври мне! Проводник не может любить, проклятое ты отродье дьявола! Убей ее! Убей, пока не стало слишком поздно! Вставай, щенок! Поднимись, и убей ее, я тебе приказываю!

Я застонал. Я не чувствовал ног. Правая рука была вывихнута, но левой я, кажется, все еще сжимал свой серп. Если бы все было так просто…

— Слабак! — из его рта брызгала слюна. — Я потратил на тебя семь лет, и вот чем ты мне отплатил? Придурок! — треснуло ребро. — Идиот! — острие пронзило плоть. — Недоносок!

Я вскрикнул.

Из ее груди хлынула кровь. Нож полностью погрузился в ее тело. Ее ноги подкосились, и тело с глухим стуком свалилось на пол. Но она была жива. Я чуял это. Я ощущал вибрации ее трепещущего сердца. Значит, был еще шанс…

— Проводник не может ни к чему привязываться! — учитель ринулся ко мне и изо всех сил пнул меня по почкам. — Ни к чему! — еще удар. — Как это до тебя не дойдет, сучий потрох? Мы защищаем этот мир от зла — это наш долг!

Только мертвые не любят. Глупо это отрицать. Как ни увечна и уродлива любовь, и я однажды попался в ее силки. И жалею об этом до сих пор.

— Йен, — прошептал я будто сквозь сон, когда в глазах вспыхивали красные кровавые круги, и в ушах как барабанная дробь звучали слова учителя.

— Адам, — ответила она мне.

Но я чуял. Ее время стремительно утекало. Мне ее не спасти.

Он пнул меня через весь зал, крича и проклиная все на свете, будто я не отказался от судьбы проводника, а уничтожил весь его мир. Наверное, это я и сделал.

Я приподнялся. Спиной ощутил весь холод алтаря.

Надо мной возвышался могущественный золотой крест, обозначающий милость всех четырех богов. Даже Холхоста — самого могущественнейшего и злейшего из них всех. По сравнению с ним, наверное, Райна бы показалась игрушкой. И что я мог? Только молиться ему о силе. И мести.

— Это должен был быть конец твоего обучения, парень. А ты все запорол, погнавшись за юбкой очередной солдатской подстилки. Я научил тебя всему, что знал. Жаль, что столько стараний ушли впустую. Теперь ты умрешь. Другого выхода просто нет.

Я прикоснулся к своему ребру. О, как велик был соблазн вырвать его и отдаться забвению! Но нет, я не хотел, чтобы он умер так… просто. Я хотел видеть, как все они умирают. Я хотел чувствовать, как уходит из них жизнь.

И знает Холхост, я еще этого добьюсь.

Я стиснул пальцами свой серп.

Учитель с каждым шагом становился все ближе. Я буквально чувствовал весь кислый смрад вина, исходящий от него, и мускусный запах пота щекотал ноздри.

Мое сердце билось на удивление спокойно…

Я ринулся вперед. Левая рука повела вправо. Острие серпа плавно разрезало плоть, а потом впилось в кишечник. На мое лицо хлынула горячая кровь вперемешку с ошметками внутренностей.

Мой учитель пошатнулся. Всего на секунду мне показалось, что он умрет, но я ошибся.

Зажав левой рукой рану, он медленно размахнулся и пронзил мое левое плечо ножом, разрывая мышцы и связки.

— Я еще не мертв, парень! — кричал он, и его красное лицо излучало только безумие.

Я закричал. Но не от боли, нет. Я вспомнил, как убил отца. Помнил, как он кричал от ярости, раз за разом поднимая и опуская свой нож. Я был зол. Понимаю, звучит глупо, но я, кажется, сошел с ума.

Собрав свою волю в кулак, я оттолкнулся ногами от пола и толкнул учителя плечом.

Его ноги поскользнулись на крови. Он упал, и я с рыком навалился на него сверху. Выдохнув, я отрубил ему кисть. Железный нож, сверкнув, откатился под скамейки, и мой серп улетел туда же.

Левый глаз пронзила боль. Я пропустил хук с правой. И пусть у него уже не было пальцев, но твердая белая кость била не хуже.

Я свалился на бок.

Наверху звонил колокол».

— Что с ним? — кажется, голос был мужским.

— Не знаю, — лепетала девчонка. — Не знаю… Он умрет, да? Умрет?

Мне хотелось рассмеяться. Дура. Пожалуй, таких дур я еще в жизни не видел.

«Вывернувшись из захвата, я снова залез на него и с размаху ударил лбом в нос.

После звонкого хруста учитель вскрикнул. Лишь на секунду он потерял нить времени, но я должен был успеть. Размахнувшись, я снова ударил его головой, и натолкнулся на кулак.

Затылок болел. В глазах уже в который раз вспыхнула радуга.

— Идиот!..

Я сплюнул и тряхнул головой. Ну уж нет, сволочь, так просто ты отсюда не уйдешь!

Используя едва двигающуюся, но работающую правую руку я запустил пальцы в рану на его брюхе и нащупал острые края позвонков. Он закричал.

Стиснув зубы, я сдавил их еще сильнее и рванул на себя.

Остался последний рывок. Я закричал.

Мои зубы впились в его глотку. Еще секунда — и он уже лежит рядом, захлебываясь кровью, и из его горла раздаются отвратные хлюпающие звуки.

Поразительно, но даже так он отказывался умирать…

Я подполз к учителю. Поставил колено ему на горло и взялся скользкими от желчи и слизи пальцами за его нижнюю челюсть. Хрустнула кость. Наконец, мертв.

— Что же ты теперь не смеешься, мразь? — прошипел я.

Плюнув ему в лицо, я отбросил его нижнюю челюсть в сторону. Клацнули сломанные зубы».

— Я сделал все, что мог, моя дорогая, — снова залепетал этот докторишко. — Не беспокойтесь: выглядит он плохо, но вполне себе живехонек, просто открылись старые раны. Наш организм, порой, способен вытворять просто невероятные вещи, находясь на грани жизни и смерти, а он еще молод. Выкарабкается.

Угу. С другой стороны, не могу же я вечно обманывать смерть, придурок!

«- Йен, ты как?

Я взял ее за руку и сел на колени. Чудо, что она продержалась так долго, но рана причиняла ей адскую боль, которую я не мог не чувствовать всем телом.

— А ты как думаешь? — прохрипела она, брызгая слюной вперемешку с кровью. Даже сейчас она пыталась улыбнуться. — Плохо мне…

— Знаю.

— Я ведь не выживу, — по ее щекам катились слезы.

— Знаю.

— Ты можешь?..

Я стиснул зубы. Сглотнул, пытаясь подавить рыдания. Не время распускать нюни. В конце концов, ты не в какой не сопливой драме, идиот! Это жизнь.

— Я должна тебе пр-признаться, Адам, — заикаясь, пролепетала Йен. — Я ведь тебя не люблю, Адам… Все это — игра. Мне заплатили… Прости. Святая Райна, прости!

Вздохнув, я кивнул.

— Это я тоже знаю, Йен.

— Тогда почему?.. — ей было сложно говорить, но я ее понимал. Не трудно догадаться.

— Потому что тупой, вот почему. Все надеялся, все ждал, а тут вот как обернулось. Единственное, что я не мог предвидеть, это то, что заплатил тебе учитель.

— Он хотел… чтобы ты был сильным. Так он с-сказал, — она фыркнула. Кровь разлилась по лицу. — Хватит хныкать, Адам. Выглядишь отвратно.

— На себя посмотри, — с усмешкой ответил я. — С такой рожей только в комнату страха детишек пугать.

Йен через силу рассмеялась.

— Давай, не тяни. То-ошно становится от этих прощаний.

Я кивнул. Рукоять костяного ножа выскальзывала из пальцев, но я заставил себя держать его прямо. Хоть смерть должна быть без страданий.

— Адам?

— М?

— Я люблю тебя. Как друга.

— Нужен был бы друг, так бы и сказала, Холхост тебя побери. Что я, не пойму, что ли? Зачем усложнять-то?

— Я просто…

Ее тело пронзила последняя судорога. Глаза медленно потухли. Мышцы расслабились.

Смерть — странная штука. Наверное, даже страннее, чем любовь. Кто-то ее боится, а кто-то ждет ее как старую подругу, приглашая к себе домой на кружку чая, но каждый видит в ней перерождение. Прямой путь на Ледяную Пустошь или Сады Предназначения. Но никто не хочет понять, что смерть — это конец. Не тьма, не свет. Просто пустота. Разве это не ясно?»

— Чертова мышь, — недовольно бурчит Ольха, выкидывая дохлую тварь за хвост в окно. — И какого черта ты только сдохла, а? Или, может быть, наш Йен маг? Ха!

Ненавижу мышей. И крыс. От них смердит как от помойки, а еще они разносят заразу. Видал я одну бабенку, так вы представьте: она их разводила! Я даже в дом к ней заходить не стал. Ну, а как вообще находиться в комнате, в которой у тебя вся кожа покрывается от аллергии волдырями, а нос чешется так, что хочется его оторвать?

И барсуки. Те еще твари…

«- Уилл, ты ведь сдохнешь, — я рассмеялся. — Как и отец, Уилл. Мертвым будешь. Что тебе первым отрезать? Палец? Ногу? Или, может быть, язык? Что ты молчишь, Уилл? Смотри: вот Йен. А вот мой учитель, с которым вы так умело сговорились. Хотел отомстить, Уилл? Так чего не отомстил сам, своими руками, Уилл? Отвечай!

Я зашипел, вправляя вывихнутую руку, которая уже начала опухать.

Церковь опустела. Только железные люстры с желтой позолотой раскачивались туда-сюда, звеня цепями, и яркие рассветные лучи восходящего солнца пробивались сквозь мозаичные окна, покрывая запекшуюся на полу кровь прекрасным блеском.

Брат стоял в десяти шагах от меня. Его руки дрожали то ли от страха, то ли от ненависти к сидящей перед ним личности, а рот беззвучно открывался и закрывался, не в силах брякнуть ни слова.

— Давай, Уилл, — я подмигнул ему целым глазом. — Убей меня, братишка. Попробуй. Ведь ты этого хотел? Чужими руками. Руками моего учителя убить хотел, да еще и Йен приплел. Сволочь… Ничуть не лучше отца.

— Заткнись, — сглотнув, хриплым голосом ответил мне Уилл.

— Не-а, братишка. Прошло то время, когда я вам подчинялся, вонючий ты урод! Этот день должен был стать лучшим днем моей жалкой жизни, а ты все испоганил. Как всегда, брат, как всегда.

— Замолкни!

— Мне надо было только убить одного из них. Не Йен. Одного из тех тварей, которые станут монстрами, и все. Плевое дело. Но ты подговорил его подсунуть мне ее, — я кивнул в сторону лежащей рядом девушки. — Какого черта, братишка?

Уилл медленно вытащил из-за пазухи пару метательных ножей. Одно лезвие было серебряным, а от другого смердело солью и железом.

— Идиот. Серьезно? — взглянув в его глаза, я понял, что он серьезно. — Тогда давай. Попробуй. Папочка будет гордиться своим стукнутым сынком. Конечно, если он сейчас не смотрит на нас из ледышки Пустоши, хлопая глазами. А, стой, я ведь не знаю, можно ли хлопать глазами во льду!

— Хватит болтать!

Уилл взревел. Он кинулся на меня, занося оба ножа, но в самый ответственный момент поскользнулся. Носком сапога он задел Йен и с размаху полетел на пол — прямо на заботливо подставленный мной серп.

— Вот и все, братишка, — я похлопал его по плечу. — Вот и все…»

— Я ведь поняла, о чем вы говорили, Йен, — шептала мне Ольха, попивая из кружки сидр. — Мне еще мама рассказывала об этом… испытании. Чтобы стать проводником, надо убить того, кто точно станет монстром. Раньше я не понимала, какого черта она несет, но теперь все встало на свои места. Мне ведь придется убить человека, Йен? Или двух? Ответь мне, Йен, пожалуйста.

Ага, Холхост тебя побери! Щас я прям вскочил и выложил ей все на блюдечке… А вообще хорошо. Ну, хорошо, что она все знает: меньше проблем. Сопли, слезы, вся фигня…

— Только ведь это что-то вроде посвящения, разве нет? Так почему сейчас?

Почемушто. Захотелось так, что ж сделать!

— Я боюсь, — естественно, дура, все боятся! — А что если у меня не получится? Что будет тогда? Я не хочу уходить…

Поздно уходить, девчонка. Теперь у тебя только два выхода: или справиться с задачей, или очутиться в Садах. Хотя что за бред! Пустота — туда тебе дорога. И выпишу тебе скоростной билет я сам, прямо до пункта назначения.

— Глупо, наверное. Надеюсь, ты меня не слышишь, — кажется, она хныкала. Черт, только не это! Выслушивать слезные признания девчонок как очутиться в кипящем котле с маслом. То есть и шумно, и больно. — А мне понравилось, знаешь ли. Конечно, опасно, иногда до жути страшно, но, черт возьми, мне нравится! После Фальрика я наконец-то ощущаю, что что-то могу сделать, что моя жизнь в моих руках.

Просто прекрасно. Щас меня стошнит.

Гляди-ка. И правда тошнит…

«На улице маршировали солдаты. Могу поклясться, они знали, за чем идут. В конце концов, не думал же Уилл и вправду меня убить. С его «прямыми» руками это свершилось бы только, разве что, во снах. Для меня, конечно, в кошмарах. Самых ужасных, в которых я расхаживаю голышом на сцене перед народом, и они бросают в меня переспелые помидоры.

Я пополз в сторону квадратной маленькой дверцы, скрытой с другой стороны алтаря. Ноги едва шевелились. О руках я вообще должен молчать, чтобы не шокировать слабонервных.

Скользкими от крови пальцами я отодвинул задвижку в сторону и ввалился в открывшуюся пропасть. Пролетев пару секунд по лестнице, я впечатался лбом в твердую каменную стену. Перед глазами плавали дельфинчики. Как ни странно, дельфинчики оказались крылатыми и плевали друг в друга зеленой кислотой. Или это сопли?

Простонав, я пополз дальше, пытаясь не выпустить из рук свое оружие. Ножи пришлось распихать по карманам, а в нагрудном осталась лежать соль и железные опилки. Придурок. Надо было все так испоганить… Сволочь. Падла!

Черт, и куда я только ползу, твою ж мать?!

Здесь темно. И воняет ужасно. Чем? Ну, не знаю, как это объяснить… Говном воняет. И подземельем. А еще мышей летучих слышно. Пахнут, твари!..

Я вскрикнул. Моей раскрасневшейся кожи коснулась холодная как лед вода, да еще и соленая. Прошипев под нос пару ругательств, я дернулся вбок и вжался спиной в стену. Смердело скверно. Я буквально чувствовал, как смерть касается моей кожи, но раны тут ни при чем.

И какого только Холхоста держат эти унылые скромняшки-священники в своих подвалах? Черт возьми, были бы еще силы!

Я медленно выдохнул, стараясь успокоиться и выкинуть лицо Йен из памяти. Забыть! Забыть! Уничтожить все воспоминания о том, что здесь произошло и не вспоминать больше никогда.

— Вру же ведь, — пробормотал я самому себе. — Никогда не забуду.

Внезапно передо мной на миг вспыхнул странный красный огонек.

Схватив свой серп, я привстал и вгляделся во тьму, не видя ничего дальше своего носа. Что еще за чертовщина? Не хватало напороться на какую-нибудь тварь, запертую тут сотни лет. Могу поспорить, моему визиту она ох как обрадуется.

Оп-па, вот и она. Накаркал.

Во тьме разгорелись два кровавых глаза. Они на секунду застыли в воздухе, а затем медленно поплыли ко мне.

Черт!»

— Йен, ты меня слышишь?

Холхост тебя побери, девчонка! Я ж подыхаю тут, твою мать, так какого фига ты спрашиваешь, слышу я тебя или нет? Между прочим, у меня чуть кишки в спираль не свернулись. Знала бы, как больно!

Ее холодные пальцы касаются моего плеча. Тело пронзает очередная волна острой боли, но я даже двинуться не могу. Эх, сейчас бы как следует ругнуться. И влепить ей пощечину. Чтоб очнулась, дуреха.

— Йен, ты только живи, Йен.

Ага. И куда ж делись все твои иголки, Ольха? Такая ты мне больше нравилась. Живу я, куда ж я денусь-то. Тогда жил, и сейчас живу.

«- Мне вот интересно, ты-то еще кто? — сказал я огненному чуду с крыльями, которое предстало передо мной во всей своей «красе», слепя глаза.

Конечно, я знал, кто это был. Див — или дэв, кому как удобнее, — подходил для этого случая как нельзя кстати. Подрабатывая по ночам в темных переулочках прорицателями, дивы нередко помогали людям, но всегда с корыстной целью. Например, запросто могли отжать у отца новорожденного ребенка и жрать его на обед, ужин, завтрак и даже полдник. Злые духи, они такие.

Предсказания всегда сбывались, но цена их была высока. Сам я однажды едва не попался на их удочку, но мне в тот момент услужливо прилетел кулак в глаз от учителя.

— Я Фарион, — его тихий голос походил на треск дров в костре. — А ты кто?

Говорить ему свое имя — глупость, граничащая с полным дебилизмом, и я брякнул первое, что мне пришло на ум.

— Йен я, дядечка.

Склонив безликую голову вбок и разбрызгивая искры, Фарион, шелестя огненными крыльями, медленно подплыл по воздуху ко мне. Ростом он был с обезьяну. С уверенную такую двухметровую гориллу.

— Плохо выглядишь, Йен, — заметил див. — Я слышал бой наверху и чую кровь. Ты убийца?

— Можно сказать и так. А ты здесь заперт? Выйти можешь?

— Да, заперт. Нет, не могу. Хочешь знать, сколько я здесь?

— Не мешало бы.

Знать, сколько заперто в ловушке подобное существо — полезная информация. Часто именно она только и спасает. Почему? Догадаетесь сами — это слишком легкая логическая цепочка, чтобы ее подробно описывать.

Его когтистые пальцы, сотканные из пламени, пару раз согнулись и разогнулись.

— Пять… десять… Сорок лет. Именно сорок, Йен. А ты сколько здесь?

— Шесть минут и тридцать секунд. Погодь, уже тридцать пять.

— Довольно точно, — он сложил руки на груди и задумался. — Хочешь, я скажу тебе твое будущее?

— Нет, спасибо, — я зажал пальцами кровоточащую рану на боку. — Что-то мне подсказывает, что лучше уж мне его не знать.

— Так и есть.

— Может, лучше предскажешь свое прошлое?

Див задумался, и это дало мне время хорошенько к нему присмотреться. Вообще он походил на птицу. И немного на человека. Длинный клюв, который я принял по глупости за нос, шипел от малейшего холодного порыва ветра, а под огнем скрывалось едва заметное черное оперение ворона.

Когда-то говорили, что дивы — безобидные существа. Что они не по своей воле предвещают беду и несчастья тому, кто их увидел, но со временем все изменилось. Теперь же от них можно было избавиться только двумя способами: или убить, или запереть в подобном месте, где вокруг соль и сырость, которая сковывает их огненную натуру.

Запирать его мне, конечно же, больше негде, поэтому надо убить. Хорошо, если он по своей тупости раскроет мне секрет своего происхождения или даже истинное имя, тогда бы я смог заставить его подчиняться, но что-то мне подсказывало, что Фарион этого не сделает.

— Нет, Йен. Нельзя, к сожалению.

— Ну, что поделать, — пожал я плечами. — Убивать сейчас будешь или еще поболтаем?

— Сейчас, наверное, — грустным голосом сказал див, как будто разочаровался в жизни. — Ты точно не хочешь предсказаний? Это интересно!

— Не-а.

— Тогда прощай.

— Ага.

Естественно, погибать я пока не собирался. Хрена с два!»

Мне казалось, что еще чуть-чуть, и я сдохну от тоски.

Ну, я всегда представлял свой самый кошмарный страх как-то так. Я чувствовал себя, как будто был заперт в гробу глубоко под землей и связан цепями по рукам и ногам. Интересно, сколько бы я продержался, прежде чем сдох от обезвоживания или сошел с ума? Ни отлить нормально, ни поср…

Еще эта девчонка. Я хоть и оказался слеп как крот, но чуял ее запах рядом с собой. И еще слышал. О, болтала она без умолку, и от этого мои мозги медленно превращались в кашу.

— А я в детстве мечтала эльфов увидеть, — кажется, ей делать совсем было нечего. — Интересно, существуют ли они вообще? Вот что бы ты сказал? Черт, хорошо, что ты меня не слышишь…

Я бы взвыл. Если б смог.

Эльфы. Ха! Не мели чепухи, девчонка. Эльфы существуют лишь в сказках, причем в самых различных вариациях. Некоторые видят их мелкими озорными существами с крылышками и магией, другие же думают, что они как люди, только живут бесконечно долго и скрываются в лесах. Проблема в том, что если бы они существовали, то, судя по этим легендам, являлись бы целой расой. И из кого бы они появлялись? Пришлось бы вырезать целый народ, государство! Короче, туфта это все.

Но они все равно когда-то жили здесь, рядом с нами. И одну из них я знал.

«Над головой громыхнуло.

Здоровые камни сыпались вниз. Они крошились в песок, который застывал в воздухе и забивался в легкие, мешая дышать, и вызывал кашель.

Я сплюнул и пополз к воде, прикрывая голову.

— Посмотрим, как ты относишься к солененькому, тварь.

— Йен? — спросил див. — Ты где, Йен? Мы же договорились!

— Хрена с два мы договорились, урод вонючий!

Еще один заряд жидкого вязкого пламени ударил в потолок, порождая новые волны землетрясения. Черт возьми, я едва двигался, а он тут огнем кидается, сволочь.

Наконец, добравшись до подводного озера, я перелез через край и окунулся в воду.

Раны неимоверно болели. Все тело зудело, но выбора у меня особо и не было. Я, в конце концов, не всесилен, и жить мне еще хочется. По крайней мере, чтобы прикончить тех, кто остался. Месть, сладкая месть…

— Эй! — я свистнул, привлекая внимание разгорячившегося дива. — Здесь я, тварь. Хочешь убить? Пожалуйста!

Монстр щелкнул клювом. Его крылья медленно развернулись, заполоняя своим светом всю пещеру и слепя глаза. С визгом, от которого трещали кости, див ринулся вперед, выставляя перед собой скрюченные когтистые пальцы.

Моя смерть с каждой секундой становилась все ближе.

Хотел я рассмеяться, но в тот момент мне было не до шуток, а сидр, выпитый с утра, требовательно просился наружу, заставляя нервничать и ерзать. Говорил ведь мне учитель не напиваться перед боем, так какого Холхоста я его не послушал?

Пять метров. Три метра. Два метра.

— А-а-а-а!

Я нырнул. Повезло, что озерцо оказалось ни мелким, ни глубоким — как раз посередине, чтобы я смог скрыться от столкновения и не утонуть. Плавал я всегда скверно, но сейчас мое умение упало ниже плинтуса.

Глотая соленую воду, которая заливалась в рот и выливалась из ушей, я рывком отплыл влево, пытаясь оставаться в сознании.

В ту же секунду див с шипением врезался в поверхность озера.

Как я и ожидал, его огонь потух, не в силах выдержать напор соленой воды, а черное оперение, которое я едва различал в наступившем мраке, пузырилось и плавилось.

Див кричал от боли. Он пытался выбраться, но крылья больше его не слушались.

— Ну ты и тупой, придурок, — фыркнул я и кинулся ему на шею, утягивая все дальше на дно.

Потухшее чудище-чревовещатель извивалось. Поняв, что только что совершило самую глупейшую ошибку своей жалкой жизни, оно брыкалось и тянулось к воздуху, но дыхание его кончалось. И соль вместе с железным ножом, застрявшим у него меж ребер, делали свое дело.

— Какая ирония, — хотел сказать я, но наверх поднялись лишь пузырьки. — Чужую смерть предсказываешь, а свою — нифига!

Мои руки покрылись свежими царапинами от когтей. Легкие горели. Сердце стучало как бешеное, страшась неизбежного. Придурок!

Я едва его удерживал. Еще чуть-чуть!..

Птица-переросток медленно стала утихать. Моя спина коснулась дна.

Прошла секунда, и мы оба, кажется, сдохли. Идеальный конец дня…»

— Как наш дорогой Адам? Надеюсь, еще не обрел покой в лучах небесных?

Мог бы, сплюнул. Почему? Потому что голос Мориса я смогу различить среди тысяч похожих, а исходящий от него запах — среди всего миллиарда. И чего он только приперся? Холхост, Ольха, одна!

Я застонал и начал вставать, но только я дернулся, как в районе живота сразу стало больно.

— Черт, Йен! — девчонка бросилась ко мне и стала утягивать меня назад в постель, крепко держа пальцами за плечи. — Лежи, тебе еще нельзя вставать.

— Да, Адам, лежи и не двигайся, — насмехался Морис. — А я уж о ней позабочусь.

— Что?..

«Я закашлялся, сплевывая соленую воду. Легкие все еще жгло, но я, кажется, был жив.

Когда в глазах немного прояснилось, я понял, что надо мной кто-то стоит. Сначала размытое пятно, очертания девчонки медленно приобретали четкость, а находящийся за ней солнечный диск не лучшим образом пускал лучи в глаза, мешая ее нормально разглядеть.

— Святая Райна, скажи, что я сдох… — пробормотал я и хлопнулся в обморок.

Очнулся я уже от того, что кто-то настойчиво лупил меня по щекам.

— Ай, ай, ай! Нехорошо избивать мертвецов!

Я перевернулся на бок. Меня стошнило.

— Однако ж ты наелся, — усмехнулась она. — А это что, жук? Фу!

Я отдышался. Кто ж знал, что мертвых тоже тошнит?

— Да не умер ты, не умер, — она похлопала меня по плечу. — Хотя очень пытался — твоему упорству можно только позавидовать. Что, что не убивает, делает тебя сильнее, так, что ли? Я тебя едва откачала.

— То-то я думаю, кого фига у меня губы клубникой воняют. Ты меня что, целовала? Некрофилка!

— Сам такой. Кто это вообще? — девчонка махнула поразительно тонкой рукой. — А, не важно. Я, между прочим, тебе жизнь спасла, а ты обзываешься. Нехороший человек!

— Я бы на твоем месте сказал чего похуже, — протерев порванным рукавом лицо, покрытое грязью и засохшей сажей, я повернулся к ней и застыл. — Похоже, я действительно умер…

Она удивленно подняла брови.

— С чего это?

— А т-ты кто?

Она улыбнулась и протянула мне руку.

— Я Марианна!»

— Нет!

— Не торопись отказываться, — спокойным холодным голосом отвечал ей Морис. — Ты девушка умная — по крайней мере, я на это искренне надеюсь, — так что сама подумай. Посмотри на него. Он ведь овощ! Что ты с него получишь? Только загубишь свой дар и не сможешь спасти десятки, а то и сотни невинных жизней. Перестань думать только о себе.

Я удивился. Никогда я еще не слышал, чтобы Морис кого-нибудь уговаривал. Обычно все делали так, как он хочет, по умолчанию, боясь лишиться уха-другого. В конце концов, органы тоже не лишние.

М-да, и какого Холхоста я тут делаю? Все ж нормально было. А сейчас — инвалид. Зашибись. Нет, пора выбираться. Закончим дела здесь, быстрее попадем к сестре. Что-то у меня на ее счет предчувствие плохое.

— А я сказала: нет! — молодец, голос дрожит, а все равно свое толкает.

Я застонал. Пальцы сжали пропитанную потом простыню.

— Йен, — девчонка снова подбежала ко мне. — Лежи, ты еще болен.

— Если Адам и болен, то на всю голову, — раздраженно прошипел Морис. — Снова ты все портишь, Рейнгольц. Когда ты уже сдохнешь?

Хотел бы я ответить в тему, но снова окунулся во мрак.

Как оказалось, очнулся я на рассвете третьего дня. Морис уже ушел, так что набить ему морду у меня так и не вышло. За окном горланили чертовы петухи. Отвратные людишки голосили во все горло, а эти мерзкие дети пинали мяч в стену, громко хохоча. Что за дурацкое развлечение?

Ага, настроение было, одним словом, ни к черту.

Я судорожно глотнул свежий воздух. Сбросив с лица одеяло (и как оно там оказалось?), я медленно выдохнул, вмещая в весь этот вздох все свое недовольство этим бренным миром.

Перед глазами все крутилось, смешиваясь в веселенькую палитру красок и смесь вертящихся неявных образов, а голова трещала, как будто мне только недавно хорошенько вдарили по черепушке кувалдой.

Я повернул голову влево и нахмурился.

— А ты чего делаешь, девчонка?

Ольха, чьи руки почему-то дрожали, одевалась и сейчас пыталась затолкнуть второй метательный клинок в ножны.

— Неужто решила меня бросить и свинтить? Эх, а я думал, ты больше протянешь!

Она натянута улыбнулась.

— Я рада, что ты жив. Несмотря на то, что говорил Морис.

— Ага. А я-то как рад, ты не представляешь! Что со мной случилось?

— Лекарь сказал, что открылись старые раны.

Я крякнул.

— Говорил же, лучше надо было зашивать.

— Ну уж извини, я никогда еще ничего такого не делала!

— Ладно-ладно, проехали. Я выбрался, а это сейчас главное. Сейчас бы пожрать, было бы вообще прекрасно. Кстати, так куда ты намылилась, да еще без меня?

— Да я быстро…

Ясно. Я медленно поднялся и свесил свои тощие и просто омерзительно бледные ноги с кровати, снимая со спинки рядом стоящего стула свои брюки.

— Дальше можешь не продолжать. Что тебе сказал Морис?

— Ничего особенного.

— Отлично. Ты просто поразительно убедительно умеешь врать, девчонка. Был бы я еще чуточку тупее, с радостью бы тебе поверил.

— Но тебе нельзя вставать!

Я показал ей фигу.

— Ладно, — выдохнула она. — Он сказал, что если сегодня ничего не будет сделано, то завтра ты уже окажешься на Черном Троне.

— А ты, можно подумать, знаешь, что это.

— Он объяснил.

Проклятый урод!

— М-да. И как благородно! За мою скромную шкуру ты решила одна выйти против пятерых матерых убийц, входящих в шайку бандитов и разбойников, так что ли? Даже я не поверю, что у тебя может так разыграться воображение.

— Он сказал, что хватит и одного.

— Просто прекрасно. Я иду с тобой.

— Нет!

— Да. Оп, молчать, — я махнул в ее сторону рукой. — Это не обсуждается, девчонка, ибо я так решил. А кто я в этой комнате? Я — царь и бог!

Накинув на плечи свой жилет и сжав обсидиановую подвеску на шее, я вздохнул. Последним моим воспоминанием о прошлом оказалась Марианна, и хоть убей, я не понимал, причем тут она.

А может, при всем? В конце концов, она тоже умерла по моей вине.

Я улыбнулся. Эх, как хорошо, наконец, быть самим собой! Так что, Геральд, катись-ка ты со своим сердцем куда подальше, ты итак мне чуть всю жизнь не попортил!

Ага, и с вами снова я. Кто я? Так я же, Йен! Думали, я отпущу вас, так и не рассказав сказочку на ночь? Ошибаетесь!

Вообще, сейчас должна была быть история девчонки, но она благополучно скончалась на днях. Шучу, не скончалась. Наверное. Вообще хрен ее знает, теперь мы вроде как врозь. Она там, наверху, а я спокойно посиживаю здесь, в настоящем таком аду, от которого у меня до сих пора мурашки по коже.

Итак, с чего бы нам начать? Хм…

Эльфы вообще загадочные существа, и мало кто их видел вживую, а кто видел, тот уже давно мертв. Естественно, кроме вашего покорного слуги. Ну, то есть меня, если кто еще не понял мой скромный намек. Хотя, кажется, теперь я тоже вроде как не считаюсь.

И хотя я был тесно знаком с одной из них, постичь всю их натуру, пропитанную пылкой «любовью» к природе, я так и не смог. Как говорится, если не дано, то не дано, что уж тут поделать.

Думаю, я итак вам уже порядком поднадоел, так что постараюсь рассказать все вкратце и подавить свою тягу к графомании, как бы сильна она не была.

Как вы уже поняли, люди и нелюди рядом со мной дохнут как мухи, и я уже к этому привык, но тогда, когда в моей жизни появилась Марианна, я еще даже и сражаться толком не мог, не то что постоять за себя. Да, я прикончил учителя, убил отца и брата и справился с дивом, но ума это мне не прибавило нисколько. Я как был тупым наивным пнем, так и остался. Наверное, решающую роль в моем становлении сыграла именно эта выдающаяся во всех смыслах воинственная эльфийка, попытавшаяся меня убить после первых же трех часов знакомства.

Нет, я серьезно. Уж не знаю, что она там во мне почувствовала, но больно мне было очень.

— Купаюсь я, значит, себе мирно в этом прелестном озерце, а тут меня за ногу хватает чья-то ледяная мертвая рука! Я уж думала, хмырь какой прицепился, хотела не глядя пнуть пяткой, а потом прикончить мечом, но догадалась посмотреть, кто такой умный плавает весной в этом проклятом пруду. Ну, и тебя нашла. Синюшный был, просто ужас, и распух весь. Решила, окочурился. В конце концов, откуда тебе вообще появиться? Я уже здесь как три дня и утопленников не видела, а значит и не мог ты только что в воде оказаться. А потом вспомнила, что озеро-то подземное. Мало ли, сколько у него притоков, да еще и город рядом. Вытащила тебя на берег, ну и… вот так как-то.

Она резко придвинулась ко мне. Только я хотел испуганно отшатнуться и завопить, что, мол, насилуют, как Марианна схватила меня за волосы и обнюхала. Нет, натурально так стала нюхать мою шею, словно от меня воняло как от навозной кучи, а она не могла понять, откуда именно идет запах.

Честно говоря, запашок от меня шел отовсюду.

— Странный ты, человек. И пахнешь странно.

— Ну, спасибо за комплимент, — я поморщился. Настроения препираться с выдуманным существом у меня не было, да и я реально не мог прийти в себя. Раз она здесь, то у меня или глюки, или я отправился на тот свет. А то, что в обморок я хлопнулся на дне подземной лужи, а очнулся посреди леса, только сгущало краски. — От тебя тоже не цветочками пахнет.

Марианна пожала плечами. Она вытащила из своего мешка небольшой кусок солонины и разрезала его надвое. Без ножа резала, когтями. Ах, да, я кажется, забыл упомянуть, что у эльфийки вместо ногтей росли натуральные такие плоские треугольные когти иссиня-черного цвета, и, судя по всему, по остроте они не уступали и бритвам.

Закончив разделывать мясо, она протянула половину мне.

— На, мертвец, кушай себе на здоровье.

В благодарность кивнув, я принял еду и умял ее за один присест, с отстраненным удивлением понимая, что действительно голоден. Значит, все-таки жив.

— Итак, Марианна, значит ты… — я нахмурился, пытаясь не фыркнуть. Неужели действительно оказался в какой-то девчачьей сказке на ночь?

— Эльф, — кивнула она.

— Угу. Эльф. Дай-ка руку, эльф.

— Зачем?

— Жрать хочу, просто ужас.

К моему удивлению, она тут же выполнила мою просьбу и выжидающе посмотрела на меня — так, будто действительно думала, что сейчас я вытащу серп, отрежу ей руку и буду жарить ее на костре до хрустящей корочки.

Я сунул пальцы в карман, надеясь, что там еще осталось хоть чуть-чуть соли. Конечно, на слово я ей верить не собирался, да и не видел я, чтобы она в озере купалась. Сейчас передо мной мог сидеть самый заурядный расхрабрившийся трикстер.

Сыпанув ей в ладонь немного полурастворившихся гранул вперемешку с железными опилками, я стал ждать. Но ничего не произошло.

Более того, Марианна поднесла жижу к носу, принюхалась, а потом лизнула языком, с отвращением после этого поморщившись.

— Что-то не похоже на еду.

— Так выкинь, — вздохнул я. Верить, что она эльф, я все равно не собирался.

Аккуратно ссыпав все на землю, она вытерла руку о короткую кольчужную рубаху, прикрывающую только грудь и едва доходящую до живота. Конечно, раньше она наверняка была больше, но теперь ее кривые погнутые края почернели от ржавчины и сажи, а кольца поскрипывали при каждом движении. Кажется, она попросту распалась на части, а носить оказалось можно только эту.

Я с опаской покосился на тонкий серебряный меч с клинком в виде листа. Кажется, такие называли ксифосами — заморское словечко, — но этот казался мне намного длиннее и столько же уже, а идеальная крестообразная гарда изгибалась и утолщалась к краям. Выглядел он, мягко говоря, свирепо, а примесь драгоценного метала заставляла меня ерзать на пятой точке.

— Что-то не очень-то вас и много, эльфов, как я погляжу, — тихо пробормотал я.

— Ага. Я последняя!

Угу, последняя она. Проказников много, и каждый говорит, что он единственный и неповторимый, когда мы их убивали.

— Так что ж ты не скрываешься, последняя?

— От чего? — Марианна непонимающе нахмурила тонкие ночного неба цвета брови.

— Ну, не знаю. От врагов, например. Не зря же ты последней оказалась.

— А, не мели чепухи, — махнула она рукой. — Последняя я просто из-за того, что все остальные умерли.

— Не трудно догадаться.

— И умерли они не от людей или других существ, а сами. Взяли и умерли. Даже не спрашивай, сама ведь тоже ничего не знаю.

— Ясно, — я поморщился и схватился за бок, из которого снова начали литься тонкие струйки крови. Черт, только не сейчас!

Марианна шумно вдохнула. Пристально глядя в мои глаза, от чего у меня шерсть на затылке встала дыбом, а сердце начало быстро стучать, призывая мозг приказывать ногам бежать, она медленно вытащила из высокого правого сапога кривой нож и придвинулась ко мне.

Я сглотнул. Медленно отполз на шаг назад.

— Эй, эй! Ты чего? Учти: я не в том настроении, чтобы до меня домогаться!

— Чего? — мимоходом спросила она, а сама приближалась все быстрее и быстрее, выставляя перед собой клинок. Через секунду, схватив меня за шею, Марианна навалилась на меня сверху и попыталась вонзить в сердце нож. Молча.

Руки дрожали от напряжения. Одной рукой пытаясь не дать стали меня укокошить, а другой придерживая за плечо обезумевшую эльфийку, я прохрипел:

— Какого Холхоста ты делаешь, твою мать?!

— Освобождаю тебя, чего ж еще? Ты болен, человек, значит, тебя надо убить. Облегчить, — она напряглась, сильнее проталкивая нож вперед, — страдания!

Я взвыл, когда стальное с вкраплениями серебра острие коснулось кожи.

— Не удивительно, что вы все вымерли…

Собрав свои последние силы в кулак, я ударил ее коленом по печени и скинул с себя.

— Хватит! — я поднял серп (вообще удивительно, как я не растерял все свое оружие!). — В порядке я! М-м-м, надо только рану зашить, вот и все.

Марианна выпрямилась и убрала нож.

— Не хочешь умирать быстро, человек, ну и ладно.

Она снова уселась напротив, бросая в мою сторону обеспокоенные взгляды.

Я, едва отдышавшись, кивнул и стал приводить себя в порядок. Стянул с себя рубашку и старый крысиный жилет. Кинул их отстирываться в соленое озеро, а сам откупорил рукоять серпа и вытащил кривую иголку вместе с мотком проспиртованных заранее ниток.

Внимательно осмотрев свой тощий бледный торс, я провел ревизию «дырок» в теле и решил начать с пропоротого левого бока, пока не хлопнулся в обморок. С такими «соседями» лучше уж сразу себе могилку копать, чем закрывать глаза больше чем на две секунды.

Тщательно следя за тем, чтобы лоскутки разорванной кожи не оказались внутри — лишние проблемы мне сейчас ни к чему, — я начал штопать.

— Уродливо выйдет, — после долгой паузы сказала Марианна.

— Плевать. Между жизнью и красотой я однозначно выбираю первое. Тем более я итак рожей не вышел, так что ничего особо не изменится.

Но только я перешел к плечу, как раздраженно отложил иголку в сторону.

— Что случилось? — она все это время внимательно за мной наблюдала, медленно пожевывая остатки солонины.

— Одной рукой неудобно.

— Так давай я помогу!

Я недоверчиво покосился в ее сторону и заглянул во внезапно загоревшиеся синие глаза. Знаете, так блестят глаза у мясника-виртуоза, которому бросили вызов, и он готовится разделывать тушу, так что подпускать ее к себе я не намеревался. Ну, по крайней мере, пока.

— Ладно, — вздохнул я после четверти часа возни в своей запекшейся крови, когда только еще больше разбередил рану. — Вот тебе инструменты. Приступай!

Усмехнувшись, Марианна убрала непослушные темно-рыжие локоны за уши и подползла ко мне, принимая иглу.

— Ложись.

— Чего?

Не дожидаясь, пока до меня дойдет смысл ее слов, она толкнула меня рукой в плечо, и я с вскриком свалился на землю.

— И не шевелись.

Поставив одно колено мне на грудь — черт возьми, мои ребра итак трещали по швам! — Марианна прижала когтями края раны друг к другу и стала быстро шить, да так что я едва замечал проблески иглы в ее руках.

Закончив, она внезапно плюнула на шов и растерла вязкую слюну по коже.

— Эй, а это зачем? — возмутился я, когда она слезла, и я снова мог дышать.

— Быстрее заживет, — спокойно ответила она, хватая своими загребущими ручищами мой серп и заталкивая нитку с иголкой обратно. Вставив пробку в рукоять, девчонка внимательно обнюхала сталь, и только потом отдала его мне.

— Что-то я раньше не слышал о таком методе, — проворчал я.

— Ты и эльфов раньше не встречал.

— Угу, — вытащив из мешочка на ремне пузырек со спиртом, я стал смачивать им пальцы и тщательно прижигать раны, попутно делая один-два глотка — для храбрости.

День прошел на удивление быстро для нас обоих. Я все это время занимался тем, что соскребал с себя грязь и кровь, стоя по пояс в озере, от которого мурашки шли по коже, и пытался собрать по частям свою одежду, а Марианна только и делала, что пялилась на меня так, как будто я засушенная башка в банке в кунсткамере, и от этого у меня под конец сдали нервы, и я недовольно утопал в лес. Надоедливое создание тут же отправилось за мной.

Ближе к ночи пришлось разжечь костер. Ну, тут от нее хоть толк был.

Пару раз чиркнув клинками друг о друга, я подтолкнул опилки к центру и осторожно заложил все это собранными эльфийкой дровами, наблюдая, как неспешно разгорается желтоватый огонь.

— Знакомьтесь, — брякнул я, заметив ее круглые как блюдца глаза, уставившиеся на костер. — Марианна — огонь, огонь — Марианна.

Она недовольно нахмурилась и тряхнула головой.

— Ты что, тупой? Я знаю, что это!

Я пожал плечами. Оперся спиной на ствол дерева и закрыл глаза, пытаясь не дрожать от холода. В голове было на удивление пусто. Я просто не знал, что мне дальше делать, и есть ли еще цель в этом мире, ради которой мне стоит жить.

Проводником мне, ясный пень, больше не быть. После того, что случилось в церкви, орден будет преследовать меня, пока не достанет и не убьет за прегрешения моего дебила-учителя и братоубийство, а месть — дохлое дело. В конце концов, что я могу сделать? Надо трезво оценивать свои шансы, а их-то у меня как раз ноль. Такой здоровенный жирный ноль без никакой палочки.

Внезапно я почувствовал легкое прикосновение к своей руке.

Я открыл глаза. Удивленно наблюдая, как Марианна пристраивается ко мне сбоку, кладя мою руку на свое плечо, я спросил:

— Ты чего это творишь?

— Холодно.

Обреченно вздохнув, я попытался заснуть.

«- А ты думал, добро победило? Зло ушло? Хочешь, я открою тебе секрет? Здесь не существует ни того, ни другого. Люди предоставлены сами себе как бесхозные овцы! Они творят невесть что, убивают друг друга за херов ломаный грош и завоевывают все подряд, проливая кровь невинных, и оправдываются верой. Богами! Но мы с тобой — и есть боги, пацан. И когда-нибудь они действительно будут в нас нуждаться. И знаешь, что мы сделаем в ответ? Мы передавим их как тараканов, одного за другим, одного за другим!..»

— У тебя есть имя?

Марианна все лежала рядом, свернувшись на мне как кошка на коленях, но с ее ростом это было несколько… проблематично. И выглядело конкретно по-дурацки.

Я демонстративно закряхтел — ноги окончательно затекли, — но намеков она явно не понимала. Только хлопала ресницами и глядела на меня.

— Есть.

— И какое?

Я задумчиво пожевал губу.

— Йен.

— Какое-то оно короткое…

— Какое есть.

Она зевнула. Потом еще раз. Мне кажется, что секунды тянулись удивительно долго, но в причину моей исключительной вежливости я почему-то никак не мог попросить ее слезть. А может просто боялся, что она меня сожрет. В конце концов, я еще не выяснил, кто она такая — не эльф же и вправду.

Наконец, Марианна медленно поднялась на ноги и размяла спину, продолжая непрерывно и долго зевать. Ну, точь-в-точь как кошка!

— Надо еды достать, — сказала она мне, вытаскивая из земли меч. — Пошли!

— Когда это я говорил, что мы теперь вместе? Что за дискриминация выживших, я не понимаю?

— Чего-чего?

— Не важно, — я вздохнул и медленно поднялся. — Ну, веди меня, большая черепаха!

— Я не черепаха.

— Какое открытие. Что, правда?

Она нахмурилась. Пару секунд понаблюдав, как я проверяю швы, она тряхнула головой и убрала рыжие локоны за уши.

— Ладно. Итак, что у тебя осталось в закромах? Чем будем завтракать?

— Мы будем охотиться!

— А! А! А! — я погрозил ей пальцем. — Не смешно!

— Я не смеюсь. Я же должна узнать, на что ты способен, разве нет?

— Зачем тебе это?

— Просто, — с этими словами — а вернее, словом, — она развернулась на каблуках и пошла в сторону темной чащи так бесшумно, что я задумался, а не фантом ли она. Да нет, я же ее чувствовал — значит, не фантом.

Уж не знаю, почему, а может, у меня просто шарики за ролики заехали, но я пошел за ней следом, поддаваясь странному тонкому запаху леса, который манил меня все больше и больше. Конечно, не так тихо, ломая буквально каждый сук на своем шагу, однако я все-таки нашел ее у края низины, через которую проходил тонкий ручеек пресной по аромату воды. Как раз напьюсь!

— Слишком шумно, — ткнула она меня локтем в бок, когда я присел у камня рядом. — Ты должен ходить тише, чтобы добыча не сбежала.

— Как могу, так и хожу, — буркнул я в ответ, оглядывая высокие зеленые деревья, росшие идеальным кругом у границ низины. — Чего мы вообще сюда приперлись?

Марианна вдруг схватила меня за волосы и ткнула лицом в маленький, едва выбивающийся из-под земли холмик в тридцати шагах от нас. Она шумно вдохнула воздух.

— Чуешь?

Не видя в этом никакого подвоха, я принюхался к воздуху. Пахло почему-то драными кошками. И барсуками. Вот твари!

Я чихнул.

— Ну, бродит здесь какой-нибудь дикий кошак, и что? Я, конечно, гурман, но глистов жрать не намерен, а ты уж поверь, что их-то как раз в нем будет больше всего.

— Да нет, какие глисты? Ты чуешь, а значит ты не человек! — ее глаза победно заблестели.

Я стиснул зубы. Ага, ага. А кто я, если не человек?..

Правильно, не человек. И каждая сволочь спешит об этом напомнить, чтоб вас Холхост придушил. Но Марианне это было совсем неважно. Наоборот, она из-за этого относилась ко мне еще лучше, из чего я понял, что она точно стукнутая на всю голову.

— Теперь попробуй еще раз, — ее ладонь переползла с затылка на плечо. — Старайся понять, что именно ты чувствуешь, а не просто нюхать.

— Слушай, можно подумать, я тебе какая-то ищейка. Вот если б я был, я бы тебя предупредил самой первой, ты не беспокойся.

Но мне стало интересно. Прикрыв глаза, я сделал попытку сосредоточиться и снова втянул запах леса, едва различая один запах от другого.

— Понимаешь?

— Да.

— Идем?

— Да!

Уж не думал я, что в таком состоянии смогу скакать как беговая лошадь, но близость легкой добычи заставляла все мое нутро трепетать от возбуждения, а пальцы судорожно сжимать ножи в предвкушении пира.

Рассмеявшись, Марианна легко обогнала меня и повела вперед через кочки, занося для удара свой меч, как будто он весил меньше пушинки.

— Вправо!

Я мгновенно понял, о чем она говорит, и послушно свернул направо, заходя сзади.

Шаг, третий. Еще шаг!

Земля перед нами с треском разверзлась. В воздух поднялась туча пыли и земляных брызг.

Я резко подсел и ушел в сторону, уворачиваясь от летящего в меня валуна, покрытого слоем грязи. Марианна, вскрикнув, кувыркнулась и молниеносно сделала выпад.

Огромный земляной кот размером с целую пантеру — или даже больше! — взвыл.

Он отпрыгнул назад, отбиваясь тяжелыми лапами, покрытыми выцветшей желтой шерстью, а потом его мощные пружинистые лапы легко подняли его вверх, и он снова исчез под толщей земли.

— Сзади!

Я резко развернулся на каблуках.

Картинка передо мной замерла, как будто в мозгу у меня отпечатался лишь рисунок и ничего больше, а в следующий миг все замелькало с утроенной скоростью.

Извернувшись, я легко подрезал коту сухожилия на передней лапе.

Чудище взревело, но ходу не сбавило. Оно, не останавливаясь, понеслось головой в ближайший валун, а затем снова скрылось в пустоте, махнув напоследок лысым хвостом.

Стало тихо. Мы переглянулись.

— Чувствуешь?

— Да, — снова порывисто кивнул я, ощущая небывалый прилив сил. Не знаю, как это можно описать словами, но я словно напился вином до беспамятства, но все еще оставался трезвым как стеклышко. Такое ощущение, как будто я мог в секунду завладеть всем миром.

Почва за Марианной вздрогнула.

Без лишних слов воительница развернулась и вонзила меч в землю по самую рукоять, и где-то там, совсем рядом, но оставаясь невидимым, снова заголосил раненный кот, у которого хватило глупости не убегать с поля боя. Но он ведь уже был обречен.

— Лови!

Других слов мне и не требовалось.

Повинуясь какому-то дикому инстинкту, бурлившему у меня тогда в крови, я проследил за земляной чередой вздымающихся растений, которая тянулась от меча, и прыгнул вперед.

Монстр резко выскочил вверх. В его черепушку вонзился железный нож. В мертвых глазах еще долго стояло ничего не понимающее выражение.

Я испуганно выдохнул. Признаться, только несколько вещей в жизни шокировали меня с такой степенью, и эта явно была из них. Холхост тебя побери, что только что произошло, мать вашу?

— Отлично.

Она подошла к еще горячей туше земляного кота и вытащила из сапога нож. Едва перевернув его на бок, Марианна вонзила клинок ему в брюхо, а затем медленно провела им сверху-вниз, из-за чего наружу вывалились окровавленные кишки.

Но на этом еще ничего не закончилась.

Я с удивлением смотрел, как она просовывает руку внутрь и что-то там долго ищет, а потом вытаскивает ее, держа в окровавленных пальцах сердце. Затем настала очередь печени.

— Зачем это? Я думал, мы его всего есть собираемся.

Конечно, брякнул я как всегда глупость. Этой туши хватит на раз разве только бизону, хотя я даже понятия не имею, что это за заморское чудо. Мало ли, может, угадал.

— Нет. Он сильный. Значит, можно начать с сердца и печени. В сердце — все его знания, весь накопленный опыт, а в печени — сила. Съешь ее сырым, и будешь таким, как он.

— Нет уж, спасибо. Я таким сам себе нравлюсь и ничего менять не намерен, а тем более жрать сырым сердце какой-то твари.

— Но так надо! — удивилась она.

— Кто сказал? Покажи мне этого человека, и я сам затыкаю его пальцами до смерти!

Отрезав кусок твердой потной шкуры, она сложила в него отнятые органы и уверенно пошла ко мне. А я что? Я попятился. Не каждый день мне доводилось встречаться с психопатами. Ну, конечно, не говоря о том, что я был одним из них.

— Ешь!

— Иди ты.

— Ладно, давай хотя бы половину, — упрашивала она меня.

— Дай хотя бы на огне поджарить! Мало ли, чем эта зверина переболела?

— Она здоровая.

— Угу. Это ты так говоришь, а вдруг у меня потом будет, скажем, бруцеллез.

— Что это?

— Не знаю!

В конце концов, дошло до того, что она схватила меня за шкирку как кого-то щенка и до боли впилась когтями в кожу, из-за чего я даже пошевелиться не мог, не то что ответить. Вообще, что за обращение?!

— Хорошо, хорошо, — прохрипел я, когда на глазах проступили слезы. — Половину, думаю, как-нибудь осилю…

В тот день я впервые съел чье-то сердце. И пусть оно было звериным, но все равно несло в себе всю суть живого существа, и его вкус просто захватывал. Даже воображение, казалось, не могло придумать ничего слаще и вкуснее, чем эти особые органы, которые просто завладели моим разумом.

Но никто не предупредил меня, что раз попробовав, уже не остановиться.

— С тобой точно все в порядке? — лишний раз переспросила я, когда мы застыли у самой двери.

Йен, скорчив гримасу, постучал челюстями друг о друга, пару раз попрыгал на обеих ногах, а потом поднял руки и глянул на меня.

— Все со мной в порядке, девчонка. Убедилась? Теперь пошли?

Я сглотнула. Мне было страшно, но одновременно с этим поразительно легко. Почему? Потому что, черт возьми, сейчас я действительно не могла с этим ничего поделать. Все проводники проходят через нечто подобное, и я или убью, или умру сама, причем при моем провале лишить меня жизни должен именно Йен, иначе он точно угодит на Черный Трон, а по рассказам Мориса это место не из лучших.

Интересно только, кого убил Йен?

— Так, девчонка, заходим как договаривались. Культурно, тихо. Выбираем одного из них, ты его мочишь, и мы быстренько сваливаем, пока с нас не сняли скальп на закуску домовым.

— Поняла я, поняла! — нервно отозвалась я, сжимая в потной ладони нож. — Зачем тебе тогда пистолет?

— Да так, прикрытие, — он воровато огляделся по сторонам, а когда убедился, что на мостовой теперь точно пусто, обвил пальцами ручку двери. — Готова?

— Да!

Йен открыл дверь. Он шагнул внутрь. Почти сразу же прогремел выстрел пистолета. Тело одного из разбойников завалилось набок и грохнулось со стула.

— Йен!

— Что?! Я просто перенервничал!

— Черт! Черт! Черт!

Проводник ухмыльнулся, вытаскивая серп.

— Позови лукавого, он и появится. А пока его заменяю я, — он медленно двинулся в сторону толпящихся вооруженных людей, которые, как будто, только и ждали нашего появления, так как ничуть не удивились. Может, так и было. — Выбери одного и кокни. Старайся не попадаться под горячую руку. Я сегодня злой.

Поняла я, о чем он говорит, только когда Йен с криком ринулся прямо в гущу бандитской шайки, оккупировавшей корчму, и одним серпом с ходу прикончил сразу троих, получив только пару царапин на лице.

Я прошмыгнула в дверной проем. Внимательно наблюдая за гущей схватки, я осторожно поднялась по лестнице вверх и остановилась у пролета, тщательно выискивая свою жертву.

— Окружаем! — рыкнул кто-то из них, и народ тут же схлынул, а затем выстроился в почти идеальный круг из сплошных клинков и медленно двинулся в сторону ухмыляющегося Йена. И снова на лице проводника, несмотря на поднятые вверх уголки его губ, я видела лишь пустоту — и иногда наслаждение отнятия еще одной жизни.

Я передернулась. Клянусь, я никогда не стану такой же!

Их было намного больше, чем говорил Морис. Человек десять, не меньше, и четверо уже были мертвы, а двое — на подходе. Я хотела поначалу дождаться, пока не останется совсем никого, кроме одного лишь человека, но потом заметила, как Йен заметно стал сдавать.

Пропустив пару ударов по затылку и в который раз пропоров бок, он теперь хромал, а весь правый глаз заливала кровь.

На весь постоялый двор стоял ор, крики. Лязг стали сотрясал жаркий воздух, пропитанный потом и запахом еды, а столы и стулья ходили ходуном, пританцовывая дьявольскую джигу и задавая бою ритм.

Наверное, кто-то скажет, что не каждый воин может победить целую дюжину, и я раньше так думала, но после встречи с Йеном все изменилось. В нем было то, что давало ему преимущество, силу, контроль. И этим он был воистину страшен.

Заметив-таки щуплого двадцатилетнего юнца со старым ятаганом, который все время старался держаться поодаль и бить исподтишка, чтобы не попасться под горячую руку буйствующего Йена, я двинулась к нему.

Тем временем серп пронзил голову еще одного врага, выглядывая своим окровавленным острием, запятнанным ошметками мозга, у него из затылка.

— Вдохни этот запах, сволочь! — пустота начала медленно уступать. Теперь на ее место наплывало безумие — еще хуже. — Ты чувствуешь? Я пришел за тобой!

Тот, что топтался сзади, ловко провернул в своих руках кинжал кукри и провел его лезвием по ноге Йена чуть ниже задней стороны колена. Проводник хрипло вскрикнул. Он отвлекся лишь на секунду, но окружавшие его псы не собирались упускать шанса.

— Йен!

— Не тупи, девчонка, — вполне себе жизнерадостно улыбался он, прикрывая голову и прыжками отступая к подвалу. — Найди его, и убей. Крови, твою мать!..

На меня, конечно, никто внимания вообще не обращал. Ну, болтается там девчонка сбоку, и что с того? Не сможет же она кого-то убить! Но в том-то и проблема, что они меня явно недооценили.

Когда не можешь сражаться, не обязательно играть по правилам. Всегда есть способ их обойти.

Пока моя жертва была занята кипящим сражением, я бесшумно подкралась сзади и саданула его по макушке твердой стеклянной банкой с вином.

Остатки красной жидкости расплескались по собранным в хвост волосам. Сквозь трещины в коже проступила кровь, и паренек медленно сполз на пол, так и не успев ответить мне ядреным лещом. А вот хрен тебе!

Но тут вдруг все взгляды устремились ко мне.

— Упс! — я сглотнула.

— Ага. Вообще пипец, — сплюнул Йен. — Эй, куда вы поперли? Здесь я, дорогие, нападай — не хочу! Твою мать, девчонка, похоже, тебе хрендец…

Один из них, бритоголовый, напоминающий мне наемника из Подземья, провел большим пальцем себе по шее, пристально глядя на меня.

— Я насажу твою голову на кол, сучка! — брызжа слюной, заявил он.

— Пошел в жопу! — тут же отозвалась я и с криком припустила к окну, перепрыгивая через разбросанные стулья.

— Держи-и-и-ись!

Едва поднявшись на ноги, Йен с рыком — черт возьми, у меня от этого звука душа в пятки ушла, а эти олухи на целых пять секунд испуганно застыли! — прыгнул вперед. Вытащив в полете свои ножи, он накинулся ближайшему разбойнику на шею и вонзил их ему в глотку, заодно откусывая ухо. Ну, это уже перебор!

Зато впечатление произвело. Как долбаном цирке, в котором животных гоняют от одного угла к другому, эти обормоты снова развернулись и кинулись на Йена, сплевывающего остатки плоти.

— Ай-я-а-а!

Первый удар угодил ему по носу.

Провернувшись в воздухе, проводник хлопнулся на живот и тут же схлопотал по почкам.

— Там же швы! — взвыла я. — Черт возьми, я ведь столько его штопала!

Однако теперь у кого-то из них ума все-таки прибавилось: двое отделились от месящей Йена «бригады» и взяли меня в клещи, стремительно сближаясь.

Увернувшись от удара острого полумеча, я прошмыгнула под рукой нападавшего и с размаху ткнула его кинжалом в подмышку.

Он взревел. Я хотела уже убить его, перерезав горло, но не успела. Второй в два шага сократил расстояние и ударил меня кулаком в глаз.

— Ольха!

Йен извернулся. Подняв выпавший серп, он откатился в сторону и резко провел им по дуге, за раз отрубая сразу три ноги и порождая бурю мата и визга.

Запутавшись в ногах, я свалилась на пол.

— Жри навоз, сволочь!

Краем глаза я заметила, как зажатый в угол Йен скалит зубы как бешеный пес, а оружие в его руках, звеня, мелькает то тут, то там, образуя идеальный серебряный щит.

— Хочешь фокус? Сунь палец, он пропадет!

Я перевернулась на бок, уходя от удара тяжелым сапогом с острыми шпорами. Выдохнув, я оттолкнулась ногами от пола и прыгнула вперед, ныряя за стойку.

— Стой, девчонка!

— Ты тупой? Хватай ее и кончай!

Схватив ведро с помоями, я отскочила назад и кинула его в первую же промелькнувшую рядом рожу.

— Сука! — вскрикнул решившийся перелезть через стойку придурок и свалился на пол, ловя на небе звездочки. Но второй-то никуда не делся!

— Сам такой, идиот, — фыркнула я в ответ и стала кидаться во второго бутылками с дорогим вином.

Где-то там, в подвале, громко плакал хозяин.

— Йен!

— Заглохни, девчонка, — тут же отозвался тот, пропуская хук слева. — Ах ты зараза эдакая. Лови, падла, в голову!

Проводник приготовился. Его лицо приняло напряженный злой вид, а по щекам стали бродить красно-белые пятна. Даже я, знающая его более-менее близко, начала бояться, а эти обалдуи так вообще с опаской попятились.

А что он сделал? Он плюнул ему в лицо и с хохотом побежал на второй этаж, радостно прихрамывая на одну ногу. Похоже, проводник окончательно спятил…

— Не отставай, — крикнул он мне и скрылся за углом.

— Ты что, дебил?!

Но делать нечего. Я побежала за ним, чувствуя, как дышат мне в спину пятеро разгоряченных мужчин, потрясая оружием. Ощущение, скажем, так себе.

— Давай, давай, давай!

Йен захлопнул за мной дверь в комнату и сразу же приставил к ней стул.

— Ты, что ли, совсем дурак, черт возьми? — не тратя времени на отдышаться, тут же заорала на него я. — Какого черта ты выстрелил? Они же как с цепи сорвались!

В дверь забарабанили.

— Открывайте, голубки, и получите быструю смерть! — послышалось с той стороны.

— Да я уже подыхаю, урод, — тут же ответил ему Йен. — От запаха, который от тебя доносится аж досюда, вонючая ты свинья!

— А-а-а-а!

Хрясь!

Было ясно, что долго хлипкий деревянный косяк не выдержит.

— Дай сюда, — я отобрала у него пистолет, когда он принялся заряжать его во второй раз. Забыл, для чего мы вообще сюда приперлись?

Раны только начали давать о себе знать. Все лицо болело, под глазом назревал здоровенный синяк, а кровь из рассеченной губы мешала нормально видеть. Да и головой я приложилась несколько раз довольно крепко.

Что до Йена, то он, кажется, даже не замечал на себе многочисленных порезов и ушибов, мрачно ухмыляясь и, кажется, снова предвкушая бой. Как будто он нашел то, чего в его жизни так долго не хватало.

— Черт! — я порезалась кусочком острого кремня.

— Не надо все скидывать на меня, девчонка. Сама облажалась, а я в итоге виноват. Выбери кого-нибудь и ткни под шумок ножом, только не забудь в глаза глянуть — и все! Чего сложного?

— Может, тогда не надо было все делать именно сейчас, учитель, твою мать?

— Ой все! Этот вопрос вообще не обсуждается.

— Ну, и иди тогда…

— Куда?

— Куда подальше!

— Отлично, Холхост тебя побери!

Сыпля проклятиями как бабка шелухой от семечек, Йен кинулся к двери. Он убрал стул, открыл дверь и с размаху ударил первого попавшегося же мужика кулаком в лоб.

— Ну-ка, все, застыли, нахрен!

Все удивленно застыли от такой наглости. Даже я.

— Ты, иди сюда!

Проводник схватил за шиворот паренька, которого я как раз и приметила, и втянул внутрь, а затем с грохотом захлопнул дверь и снова подставил стул. Черт возьми, я не могла поверить, что нечто… такое может сработать!

— Ах ты… — начал «разбойник», но Йен деловито достал из кармана кусок оторванного бинта и засунул ему в рот вместо кляпа. Тот попытался вырваться, но тощий с виду проводник легко поднял его одной рукой выше и отвесил пощечину. — Молчать, кому сказано!

Он развернул его ко мне и встряхнул.

— Вот, пожалуйста. Товар упакован и доставлен по месту употребления.

Глаза паренька стали огромными от страха.

— Нет, я должна сама.

— Без проблем.

Он вытащил кляп, поставил того на ноги и подтолкнул ко мне.

— Убьешь ее — твоя башка останется на месте. Ты ведь хочешь жить и дальше омрачать своей уродской миной наши слабые сердца? Вижу, что хочешь. Чего стоим? Вперед!

Йен присел на сотрясающийся стул и постучал по двери кулаком.

— Эй, вы, тише там! Тут представление начинается. Боюсь, пропущу, вот жалко-то будет.

Паренек сплюнул. Медленно вытянул из-за пазухи кривой нож и ухмыльнулся. Видимо, он уже видел, как перерезает мне глотку. А я… А что я? Коленки — трясутся, руки — потные, клинок дрожит.

Мой враг быстро двинулся ко мне, стремительно сокращая расстояние.

Он сделал выпад. Ойкнув, я отпрыгнула вправо и попыталась ударить его в кисть, но клинок со стальным скрежетом отскочил от поставленной защиты.

— Да не смотри ты на его ноги, дура, он ведь не танцор, да и ты не в театре, — наставлял меня Йен между делом. — В глаза смотри. Чтоб он боялся и дрожал. Во, представь, что ты сидишь в нужнике, выражение прям то!

— Пошел ты! Ой!

Я едва успела изогнуться, уходя от укола, и сохранила глаз при себе.

Лишь однажды я была на поединке. Года три назад, когда через Суцито проезжала Арена. А сколько народу там было, просто ужас! И, конечно же, дуэли. Кровь, песок и зрелища — но это не важно. Главное, что бои длились просто вечность. Каждый из претендентов норовил красануться, выделывал всякие красивые движения и перекидывался оскорблениями с противником. Естественно, зрелище было просто завораживающим, но проблема состоит в том, что это — зрелища, не настоящий бой. В настоящем сражении все решают секунды, и я поняла эту прописную истину именно в тот момент.

Он сделал финт. Поставил правую ногу вперед, но сам резко вывел левую и совершил рывок, пару раз крутанув в руке нож.

Я не уследила. Холодная каленая сталь вонзилась в бок.

В голове что-то вспыхнуло. По телу стала разливаться что-то горячее и вязкое, и только через секунду я поняла, что это течет моя кровь из огромной раны прямо под нижним ребром.

Я пошатнулась, судорожно глотая ртом воздух.

Йен вскочил на ноги.

— Бей, Холхост тебя побери, девчонка! Бей, а то я не смогу помочь!

Я медленно выдохнула, корчась от боли. Я не понимала, о чем он говорит, но продолжала сжимать одной рукой свой клинок, а другой — руку противника, который не торопился меня добивать, наблюдая, как я сама медленно дохну.

— БЕЙ!

Он вытащил нож из раны.

Я свалилась на колени. Мир вокруг погружался в пучину безмолвия.

Его рука коротко поднялась вверх и в ту же секунду ринулась к моей голове. Лезвие, кажется, пело. Оно визжало, предвкушая вкус моей крови, и я не понимала, то ли это действительно в моей голове раздается его голос, то ли я просто умираю.

Из последних сил я оттолкнулась ногами от пола и прыгнула вперед, выставляя перед собой нож. Я уже приготовилась к сокрушительному поражению. Мой неумелый кривой рывок не смог бы прикончить даже дохлую кошку, не то что человека.

Но внезапно я ощутила, как стальное острие погружается в живую плоть и разрубает ребра. Сначала медленно, прорываясь сквозь защиту мышц и костей, а потом стремительно вонзаясь в сердце, клинок в один миг забрал жизнь.

Я пораженно выдохнула.

Пальцы сами собой соскользнули с деревянной рукояти, но Йен успел подхватить меня под руки и осторожно уложил на пол.

— Ну вот. Можешь же, когда хочешь, — усмехнулся он.

Я закашлялась. Все тело сразу охватила волна жара.

— Тише, тише, — он оторвал рукав рубашки у трупа и тщательно его скрутил. Закончив возиться с перевязкой, он плотно затянул узел. — Свою часть сделки ты выполнила, девчонка. Конечно, коряво — так, на троечку, — но дело есть дело. Ты лежи, сейчас я только с остальными разберусь. Что-то эти сволочи притихли…

— Нельзя…

Я нащупала пальцами валяющийся рядом пистолет.

— Молчать, кому сказано!

Йен поднял с земли серп. Медленно, он двинулся в сторону двери и ногой вышиб из-под нее дверь, занося серп для удара. Но там никого не оказалось.

— Смылись. Странно… — он повернулся ко мне и застыл. — Девчонка, что, твою мать?..

Раздался выстрел. Пучок красного огня вырвался из дула пистолета. Свинцовая пуля, мелькнув серебром, за один лишь короткий миг достигла его головы, застряв в противоположной стене.

Хлынули брызги крови, окрашивая комнату в красное. Ошметки мозгов разметались по висящему там ковру, неспешно сползая вниз. Секунды тянулись целую вечность.

Глухой стук. Его тело упало на пол. Он даже понять ничего не успел.

Морщась от боли, я поднялась на ноги и выглянула в окно. Морис уже ждал меня у выхода.

Время идет. Сезоны сменяют друг друга год за годом, стремясь к чему-то неизведанному и настолько иллюзорному, что оно уже едва проглядывается сквозь пелену бытия. Мы проживаем день за днем. У кого-то есть цель, у кого-то их великое множество, но есть и те, кто обречены на скитания в абсолютном сером мраке — существуя, не ведая полной жизни. Но хуже всего, когда счастье было у тебя, росло в твоих руках словно хрупкий птенец, нуждающийся в защите… А потом все катится в бездну. По глупости. Не потому что кто-то виноват, а просто потому что никто не захотел бороться.

Однако в сущности это всего лишь отвратные сопли, ради которых не стоит даже пальца из носа вынимать, не то что придаваться душевным страданиям.

Запах неумолимо вел меня к моей добыче. В руках покоился верный клинок. Сердце отбивало ровный спокойным ритм. Ничто не могло нарушить мои планы.

Ничто. Кроме этого.

И вот теперь я несусь по лесу, перепрыгивая коряги и косые пни, и даже не слежу за дыханием. Я ощущаю, как воздуха становится все меньше. Как судорожно сжимаются легкие, пытаясь заполучить хотя бы чуточку живительного кислорода, но останавливаться нельзя. Порой время — единственное, что у нас остается, и нельзя терять ни секунды.

Внезапно справа испуганно вздрагивают ветки. В небе мелькает черная тень, сверкнув серебром на солнце, и стремительно исчезает в облаках.

Галка. Плохой знак. Знак смерти.

Всхлипнув, я бегу быстрее. Сердце трепещет в груди как запертая в клетке бабочка, силясь прорваться за решетку. На лбу проступает испарина, а глаза сплошь заливают соленые слезы.

Граница чащи проносится мимо, сменяясь чистыми осенними лугами, покрытыми влажной от капелек росы травой, среди которой предательски кроются старые засохшие корни, выглядывающие из-под земли, чтобы подловить какого-нибудь неумелого путника.

Я цепляюсь за один такой. Мир кружится. Я качусь вниз по склону словно пустая бочка, пересчитывая каждую косточку в теле, но стоит мне вновь оказаться на ногах, как я снова несусь вперед, уже видя перед собой пляшущие очертания города.

Я накидываю капюшон и на ходу натягиваю тонкие, но теплые перчатки, чтобы никто не увидел во мне угрозу. Сейчас это ни к чему.

Вот уже ворота с каждой секундой становятся все ближе.

Стражники делают шаг вперед.

— С дороги!

От такой наглости они всего лишь на секунду с изумлением на их испещренных морщинами лицах застывают на месте, но я уже скрываюсь глубоко в городе, теряясь среди толпы, а они не торопятся меня преследовать, даже заметив лук и меч в моих руках.

— Куда ты прешь, идиотка?

— Ай!

— Смотри, куда идешь, придурок!

Мне плевать на их слова. Для меня они — всего лишь мушки, застрявшие в нити времени и беспомощно трепыхающиеся в паутине. Они пытаются что-то сделать. Пытаются стать значимыми, выделиться, но одного не смогут изменить никогда: каждого из них уже поджидает на том конце голодный паук, который не успокоится, пока не пожрет их всех до единого.

Я на секунду застываю на месте. Втягиваю носом воздух и пытаюсь различить среди сотен тысяч разнообразных запахов лишь один, от которого все внутри меня переворачивается с ног на голову. Нет больше сил противиться, нет больше воли оставаться собой.

Как глупо! Но по-другому я больше просто не могу.

Ногой я выбиваю дверь. Перешагивая через окровавленные трупы, взбираюсь по лестнице на второй этаж и застываю у закрытой двери, на ручке которой ясно виднеется кровь и отпечаток тонких девчачьих пальцев.

Справа, на пару сантиметров выше моей головы, поблескивает свинцом застрявшая в стене круглая пуля.

Поздно…

Дрожащими руками я проворачиваю замок и толкаю дверь от себя. Она медленно со скрипом открывается, елозя углом по разводам крови.

На миг мне показалось, что меня убили. Я замираю. Только через минуту решаюсь сделать шаг и переступаю порог, шатаясь на ватных ногах как во сне.

Они внезапно подкашиваются. Меч и лук с глухим стуком падают на пол.

С криком ужаса я кидаюсь к мертвому телу, но рука замирает в паре сантиметров от его изуродованного лица, от которого осталась лишь одна половина.

— Нет, — мой голос дрожит. — Йен, как же тебя так?.. Кто?..

Больше слов не находится.

Со слезами на глазах я обвиваю его тело руками и перетаскиваю на колени, прижимая к себе.

— Йен, — я целую его в уцелевшую щеку, чувствуя на губах привкус крови. — Пойдем со мной. Пойдем со мной туда, где будем только мы. Пожалуйста, Йен!

Я стягиваю с кровати простыню. Разрезаю одеяло надвое по шву, связываю все тряпье вместе и бережно заворачиваю в него тело Йена, стараясь не упустить ни одну, даже самую крохотную косточку раздробленного черепа.

— Йен, идем…

Теперь в них никто не верит. Только дети, перешептываясь друг с другом в холодные январские ночи, когда за окном страшно воет вьюга, а по трубам гуляет грохочущий морозный ветер, рассказывают истории о древних подземных пещерах, в которых, по слухам, скрыт давно забытый сказочный клад, который охраняют монстры из самых черных и жестоких кошмаров, способные оторвать тебе голову одним лишь пальцем и за секунду съесть твой мозг, раскроив черепушку.

По легендам когда-то давно алчный король гномов закопал свое сокровище, не желая делиться им с другими, и создал вокруг них непроходимый лабиринт, пожирающий каждого, кто осмелится переступить его порог. Но все это — неправда, а правда если и существовала на этом свете, то уже давно сгинула в пучинах бесконечного и конечного времени.

Там, где с одной стороны вздымаются к небу снежные шапки острых гор, а с другой кипит огненное озеро Лескет, выбрасывая в воздух ядовитые пары порченной крови, от которой сохнет трава и гибнут растения, в слиянии двух рек Шай и Де-шай кроется древнее зло, открывающее свои двери для избранных лишь раз в сто тридцать пять лет.

Не раз глупые путники по невежеству забредали в его коридоры. Тысячи раз люди погружались все глубже в пещеры, копали новые туннели и чертили свои жалкие карты, желая отыскать великий клад гномского короля, но каждый заканчивал одинаково — он становился очередным кормом для духа тьмы, помогая поддерживать в нем искру жизни. Лишь до того момента, когда еще один смельчак не рискнет бросить ему вызов.

Где-то там, под толщей земли и камней, в одной из пещер, скрытых от чужих глаз сотнями самых древнейших и жутких заклинаний, покоится вот уже три тысячи проклятых лет могущественный камень Амнел, или Сотрясающий Землю. Следуя зову предназначения, он ждет того дня, когда вырвется наружу и сможет вновь сеять смерть и панику среди народов людей, и наступит тогда конец всему. Конец, после которого больше не будет начала.

Но Амнел — не единственное, что кроется во владениях зла, выжидая своего часа. Наряду с ним, затерянное в великом множестве переплетающихся коридоров и сотнях тысяч смертельных тупиков, в абсолютном мраке растет Безмерное Древо, уходящее своей вершиной на саму Ледяную Пустошь, во владения черного бога Холхоста, и берущую начало корнями в Озере Памяти, которому поклоняются многочисленные жрецы Эзры.

Древо это, сокрытое туманом времени, имеет чудесное свойство единожды возвращать из мира смерти заблудшую душу, чье тело пригрелось в его опавшей листве. Но будет проклят тот день, когда подверженное тлению существо вновь падет с небес на землю, ибо никто не может обмануть Госпожу Гибели, и нагрянет она в жизни каждого из нас, пожиная свой черный урожай.

И будут сопровождать ее верные слуги, уродливые создания из самых страшных людских кошмаров, а среди них и та, что в народе кличут Проводницей — она поведет войска тьмы пожирать всех и каждого, кто встанет у них на пути.

Не будет против них спасенья. Слабых духом они заберут себе, и каждый из них пополнит бесчисленную и безграничную армию мрака, а тех, кто осмелится бросить им вызов, растопчут, потому что только равные им могут ставить условия.

Но конечна их власть. В тот миг, когда пройдут сто тридцать пять лет со дня последнего открытия врат черного бога, окажутся они обречены на вечное заточение в своей темнице, и если за этот срок не смогут они одолеть избранного, то двери клети больше не откроются никогда.

Однако все это — лишь очередная глупая легенда, сотканная устами тех, кто попросту треплет языком и еще умудряется зарабатывать на этом деньги.

А в чем же правда? Вот в чем.

Амнел утрачен давным-давно. Он сгинул, поглотив сам себя из-за необузданной магической мощи, таящейся глубоко внутри него, и больше никогда не явится в этот мир, затерянный в ткани бытия и смеси миров.

Зло иссохло. Прошли те дни, когда рыцари и воины боролись за звание избранного и бессмысленно погибали на подступах к лабиринту, и оно попросту расщепилось на мельчайшие частицы, не выдержав долгого заточения, и теперь развеяно по ветру, бессильное и немощное, не способное захватить даже весеннего червя.

Без тьмы же, подпитывающей его могущество, великий лабиринт, созданный неизвестным мастером, разрушился в ту же секунду, когда сгинули путы черного бога. Ныне от него остались лишь жалкие обугленные камни, трепещущие от памяти былой силы, и многочисленные темные коридоры, заброшенные и опустыненные.

Только Древо растет меж озера и гор и по сей день, нетронутое никакими ветрами и бедами. До сих пор его листва опадает раз в девять лет в день зимнего солнцестояния и предлагает каждому нуждающемуся второй шанс в спасении от смерти. Но без близости демонических сил, подпитывающих его корни, Древо требует с каждого плату.

И вот сейчас, слышите? Вновь трепещут галки, гнездящиеся в его высокой кроне, и от страха близости чужого духа воют поблизости чумные волки, потому что их владения уже в который раз пересекли чужаки.

А чуть поодаль, в корнях, прикрытых опавшей желтой листвой, вздымающейся над землей на целые метры, лежат два тела. Одно полуживое, в нем едва-едва бьется сердце, а другое мертвое, как и гниющая пелена над ним, едва прикрывающая их серые выцветшие лица.

Сколько они здесь лежат? Год? Два? Или целую вечность?

Птицы недовольны. Еще бы! Она шепчет. Шепчет целыми днями ему на ухо свои скользкие эфемерные слова, не значащие для них ровным счетом ничего, и мешает глодать на ветках сладкие кости.

Ее бледные губы шевелятся, руки обвивают его тощую дохлую шейку, тщетно пытаясь удержать душу в этом мире, а иссиня-черные треугольный когти впиваются до мяса в кожу, но кровь уже не идет. Уж зоркие-то галочьи глазки всегда приметят мертвеца, будь то человек или зверь. Даже пусть оба вместе взятые.

А баба все надеется. И шепчет! Взывает к какому-то свету — ха! К душе — еще смешнее!

Они-то все знают, но никому никогда ничего не скажут. А вся правда в чем? Просто свет — это свет, а тьма — это тьма, и только глупцы придают этим словам какое-то значение.

Внезапно листья зашелестели.

Галки, переминаясь на лапах и цепляясь когтями за ссохшиеся сучья, устремили свои взгляды вниз, к корням своего древнего обиталища, и суетливо прищурились, пытаясь разглядеть происходящее.

Шепот вдруг прекратился. Еще интереснее!

Сколько жили тут они, а листья еще никогда не шевелились, и трупы оставались трупами — они медленно гнили, становясь подпиткой для гниющего Древа, — а тут живы. Сразу оба!

Первой очнулась девка. Вскрикнув, она испуганно вскочила на ноги, абсолютно нагая (конечно, птицы не очень интересовались красотами человеческого тела), и покрытая слоем грязи и запекшейся крови. Только успела она подняться, как тут же грохнулась на свой зад и стала быстро-быстро отползать назад, но ее руки все время проваливались в листву, и это у нее не так уж и хорошо получалось.

Через дюжину секунд от нее настала очередь и мужика. Этот проснулся по-другому. Шрамы его зажили все до единого, и кожа, конечно же, бледная и тонкая как старый пергамент, на котором чиркал когтем еще их прапрадед, стала почти идеальной, если бы не эти просвечивающиеся синие вены, горящие изнутри неясным зеленым пламенем, от которого по перьям пробегала ледяная дрожь.

И глаза. От одного вида эти безумных желтых глаз, внутри которых птицы видели безмерный голод, галки как в кошмарном сне захлопали крыльями и унеслись прочь, желая в этот миг оказаться как можно дальше от родного дома. Даже птенцы, едва способные летать, готовы были выпасть из гнезд и разбиться оземь, лишь бы не стать кормом для этого ожившего злого духа, если бы не слабые тонкие лапы.

Огненное озеро Лескет впервые в ужасе вздрогнуло от заунывного волчьего воя. Все его обитатели знали: лабиринт вновь породил своего демона.

— Черт! Твою мать! Ну ты и сволочь!

Я от ощущения полной несправедливости сплюнула и пнула первый же попавшийся под ногу камень, но он оказался чертовски тяжелым, так что я только ушибла палец и еще больше испортила себе настроение.

Нет, ну это же надо так попасть-то, а!

Я еще раз склонилась над телом хрипящей лошади и положила руку на ее грудину, прислушиваясь к сердцебиению и беспорядочным сокращением залитых кровью легких, судорожно пытающихся зачерпнуть лишнюю крупицу воздуха.

Все ее тело было покрыто мыльной пеной, влажная от пота шкура обжигала ладонь, и огромные, раскрытые на всю ширину от страха глаза смотрели в мою сторону, как будто виня меня во всем случившемся.

— Ну, да, я виновата, черт тебя дери! — не выдержала я. — Тупая скотина…

Ее ноги дернулись, лошадь беспомощно захрипела.

— Знаю я, знаю.

Я вытянула из ножен на поясе короткий полумеч, перехватив рукоять двумя руками. Наступив левой ногой на брюхо гнедой, я коротко размахнулась и вонзила клинок точнехонько в сердце. Лошадь дернулась, а потом блаженно затихла, одаряя меня напоследок своим фирменным стекленеющим взглядом.

Еще раз выругавшись, я сплюнула в десятый раз за этот день и вытерла кровь с клинка о мертвую тушу, а затем убрала его в ножны, оглядывая мрачные коричневато-серые силуэты местных болот.

— Тарантур, мать вашу, — крякнув, я закинула на плечо свой походный мешок и медленно побрела по узенькой извилистой тропке вперед, ощущая на своей спине ненавистные взгляды торфяных гадюк, от которых даже досюда доходил запах смерти и разложения. Конечно, запах в основном шел изо рта, но и сами гадюки воняли не меньше. Ну да, а где им здесь мыться-то, а?

Блин, снова несу бред…

Я вытянула из-за пояса флягу Йена и отхлебнула немного вязкой жидкости, пахнущей специями. Поморщилась. Еще бы — настоящий ром, а не какие-то там хухры-мухры из заголужских подвален.

В целом, было темно.

Над головой светил ленивый полумесяц-халтурщик, почти не освещающий дорогу, несмотря на то, что коряги здесь не могли похвастаться пышной шевелюрой и не закрывали собой даже полуметра вокруг, а ясное сумеречное небо, покрытое россыпью далеких звезд, привычно окутывало его приятной темной дымкой, делая все вокруг загадочным и каким-то по-детски волшебным.

Стояла уже поздняя зима, но не было даже малейшего намека на снег. Что поделать, таков уж этот Тарантур — тут даже природа дурацкая.

С запада дул слабый холодный ветер. Он едва касался кожи и мирно шел дальше, задевая каждый долбаный лысый сук, который тут же принимался хрустеть и трещать, как будто ко мне сзади подбирался громила-неудачник, поставивший своей целью раздавить каждую сухую ветку на своем пути.

Болота, ясный пень, не внушали мне ни доли доверия. Мало того, что вокруг все время что-то тихо булькало и чпокало, словно блуждающие огоньки решили закатить пир на весь мир и откупоривали сейчас бутылки с вином, так еще и по рассказам фермеров здесь завелся неприятнейший тип из всех существующих наимерзейших тварей — анцыбал. Ну, или просто болотный бес, кому как удобнее.

Мало того, что эта хитрюга умеет принимать любую форму из всех возможных, ограничиваясь только отсутствием мозгов и всякого инстинкта самосохранения, так еще и сводит людей с ума, запуская в мозг своей жертвы короткие острые щупальца, пропитанные до самой усрачки Эрином.

Конечно, он не скупает наркотик в закоулках на черном рынке, а воспроизводит его сам. Не буду говорить, откуда он берется в его организме (мало ли, слабонервность еще никто не отменял), но скажу сразу: процесс этот довольно занимательный и порядком омерзительный. А прикольнее всего то, что Эрин-то получают именно из этих самых желез анцыбала. Уж не знаю, как они его там доят, но итог вполне себе ясен.

И вот сейчас. Тридцать серебряников уже лежат в кармане, так что отвертеться никак не получится. Естественно, можно дать деру, но в таком случае меня непременно найдут недовольные клиенты или Морис. О да, этот садист знает, как причинять боль, вы уж мне поверьте.

Внезапно справа, в кустах гниющей клюквы, что-то шевельнулось.

Особо не церемонясь, я вытащила из кобуры заранее заряженный пистолет и без раздумий пальнула в ту сторону.

Выстрел прогрохотал на все болото. Птицы испуганно взвились вверх и разлетелись, а из кустов сначала донесся визг, а потом хлопок, как будто кого-то засосало в торфяную жижу.

На меня сверху капнуло здоровое нечто. Оно свалилось на мое правое плечо и медленно растеклось по ключице, оставляя после себя неприятные вонючие разводы.

— Холхост! — ругнулась я и погрозила кулаком уносящейся вдаль галке. — Вот же… нехорошая птица, чтоб тебя черти выдрали!

Черная галка, становясь едва различимым росчерком на сумеречном небе, напоследок довольно гаркнула и испарилась среди далеких звезд.

Вздохнув и смахнув чужое дерьмо с новехонькой, но уже изгаженной куртки, я медленно приблизилась к кустам и с опаской глянула за них. Огромная жирная жаба, распластавшись на островке земли среди мутной коричневой водицы, распласталась звездой и мирно отправилась в мир иной, разбросав вокруг свои внутренности.

— Вот же!.. Черт, — сдалась я. Похоже, мой словарный запас за минувший год упал до самого прожиточного минимума, ограничившись парой заезженных фраз.

Я перезарядила пистолет и молча побрела дальше, внимательно оглядывая безмолвные мрачные болота.

По спине у меня бежали ледяные мурашки. Знаете фразу: если ты долго смотришь в бездну, то бездна смотрит в тебя? Во-во, у меня сейчас складывалось то же ощущение с этого проклятого места, вот только тут одна проблемка… Сейчас на меня реально кто-то пялился!

Я шмыгнула носом. Медленно, стараясь не делать резких движений, положила на землю мешок и вынула из ножен на бедре свой старенький потрепанный кинжал (или нож, честно говоря, особо различий я между ними не находила), который угнала еще у самого бургомистра — он, кстати, оказался еще и железным, с вкраплениями серебра.

Выдохнув, успокаивая сердцебиение, я уверенно двинулась вперед.

Через десять шагов тропинка закончилась, и мои сапоги по щиколотку погрузились в вязкую зеленовато-коричневую жижу, внутри которой, кажется, что-то плавало, кусая меня за пятки, но я старалась не обращать на надоедливую мелочь никакого внимания, сосредоточившись на своих ощущениях.

Обстановка стала поразительно лениво накаляться. Напряжение в воздухе я чувствовала всем телом, однако никак не могла понять, откуда идут эти волны злобы и отчаяния. Может быть, на словах это выглядит довольно глупо, но если вы столкнетесь с чем-то подобным в своей жизни, то вы меня поймете, уж поверьте.

Деревьев становилось с каждым шагом все больше. Из мелких обрубленных коряг они переходили в длинные раскидистые и горбатые мрачные растения, почти стелющиеся по земле и утопающие краями скудной листвы, покрытой слизью, в поверхности болот.

Сюда едва пробивался лунный свет, и мне пришлось разжечь прихваченный с собой маленький факел. Подняв его над головой, я приготовила нож и спустилась на уровень ниже, теперь оказавшись по колено в грязи.

Над землей повисла тишина. А потом она внезапно оборвалась, и десятки злобных громких визгов прорезали холодный ночной воздух.

Сплюнув, я припустила к старому пожухлому деревцу — единственному островку суши поблизости.

Мой огонь мелко дрожал, не освещая, а наоборот словно притягивая тьму к себе, и от этого на душе становилось только еще гаже.

В грудь ударил порыв спертого воздуха.

Резко выдохнув, я с характерным звуком плюхнулась спиной в жижу и тут же перевернулась на живот, зачерпывая сложенной лодочкой ладонью воду.

Почти в ту же секунду мне отрезал путь к отступлению появившийся из ниоткуда тусклый огонек, у которого из пламени выглядывали четыре тонкие костлявые и когтистые конечности, тянущиеся ко мне.

— Пошел к черту!

Я коротко взмахнула ножом, и после тихого хлопка тот пропал, обратившись в бесполезный сноп искр.

— Фея, твою мать…

Вдруг я почувствовала на своей шее толстые ледяные пальцы.

Успела я только ойкнуть, а разожравшийся на местных огнях болотный бес рывком поднял меня за горло в воздух и отшвырнул, впечатав мою спину в ближайшее толстое дерево.

Со стонами я медленно сползла на землю.

Очнувшись, я схватила выпавший нож, факел и отпрыгнула в сторону. Через мгновение здоровый кулак анцыбала врезался в болотистую почву и проделал в ней огромную такую дыру размером с его же задницу.

— Косой!

Я поднырнула под следующий удар и выбросила вперед руку с клинком.

Анцыбал взревел. Он попытался прихлопнуть меня ладонью, но я уже давно отбежала в сторону и сейчас прицеливалась в его круглую рогатую морду, сплошь покрытую бородавками и старым плющом.

Раздался выстрел.

Один из его горящих зеленым глаз на секунду потух, но особо ничего больше не произошло — свинцовая пуля только раззадорила проклятущую тварину, жрущую всех подряд направо-налево, и сделала ее еще злее.

Рокот беса породил настоящее такое землетрясение, от которого застучали даже зубы во рту. Сильный, чтоб тебя Холхост побрал!

Жаль, они разговаривать не умеют. Так бы попили себе чайку, тихо-мирно решили бы все вопросы, да и делу конец. Вон, как с тем оборотнем из Дэна. А не, стоп, его же все равно пришлось кокнуть… Ну, что поделать, тупой попался, тварюга. От этой вшивой псины до сих пор волосы чешутся, и мне уже начинает казаться, что я по-настоящему слышу писк моих родных блох.

Я вытащила из-за пазухи мешочек с солью. Размахнулась и-и-и!..

Мелкие бело-желтые гранулы мягко приземлились на его приплюснутом носу с одной ноздрей и посыпались в воду. Анцыбал задумчиво чихнул. Фыркнул.

— Вот гад, — прошипела я. — Даже солью не проймешь, что ж ты за человек-то такой?

В ответ на мои возмущения он медленно поднялся, и теперь над водой оказалась не только его верхняя часть туловища, но и нижняя. Сразу скажу: смотреть там особо было не на что. Нет, вы не подумайте, я совсем не про то… Ай!

В следующую секунду мне пришлось уворачиваться от здоровенного кома грязи, летящего прямо в меня.

— Сволочь!

Неудачно приземлившись, я потеряла факел. Я попыталась его догнать, но тот быстро скатился вниз по горочке и плюхнулся в топь, на прощание выбросив в воздух пару красных искр.

Насмехается еще, говнюк.

Наверное, вы сейчас подумали, что я за такой криворукий проводник, да? Но дело в том, что весь этот год я только и делала, что бродила в одиночестве по захолустьям в самой попе человечества и занималась всем, чем только могла, начиная с «изгнания» бесов и обряда экзорцизма (конечно, никакого одержания не существует, но во что только не верят эти тупые олухи) и заканчивая выпалыванием сорняков во дворе у церкви. Нормальная работа попадалась, как ни печально, редко и обычно уходила в руки настоящих проводников, которые как будто жопой чуяли, куда я пойду, и всегда успевали раньше. Короче, практики у меня не было ровным счетом никакой.

И если бы я тогда не поверила Морису и не убила Йена…

Нет! Все, хватит об этом думать. У меня, между прочим, сражение кипит полным ходом, а тут опять на сопли тянет.

Его длинная загребущая рука, сотканная сплошняком из вьющихся растений, вновь проплыла мимо, размахивая кулаком-кувалдой.

Я прыгнула вперед, занося над головой свой нож.

Вонзив клинок в его запястье, я подтянулась и встала ногами на большой палец.

Анцыбал злобно взвыл. Он мотнул свой лапищей, но я держалась крепко и уже медленно стала подбираться к его голове. Тогда он решил сделать лучше. Лучше для меня, разумеется.

Что именно? Этот идиот просто стал поднимать ее вверх.

Вытащив клинок, я решила довериться своему пятидесятикилограммовому весу и как на чертовски придурошных горках покатилась вниз.

В последний миг оттолкнувшись ногами от его предплечья, я резко выдохнула.

Секунды длились целую вечность. Я уже находилась в метре от его безобразной головы, готовая нанести решающий удар в череп (как ни обращайся, а мозг все равно остается мозгом), но болотный бес внезапно пропал, и я с криком и руганью хлопнулась обратно в зеленющую жижу.

Отплевываясь от всего чего только можно, я выбралась на берег и упала на спину, безрезультатно пытаясь отдышаться.

Что, черт возьми, сейчас произошло?

Ответ пришел сам собой. Вернее, его принес долбаный бурый медведь, которому вдруг взбрело в голову забраться на болота, но его горящие неестественным потусторонним светом глаза выдавали в нем моего противника.

— Интересно, а в следующий раз ты станешь кем поменьше? — застонала я и, когда медведь заревел и на четырех лапах побежал на меня, с криком припустила в противоположную сторону.

Прыгнув за дерево, я приземлилась на задницу и прокатилась так еще пару метров. Потом резко вскочила на ноги, перекинула кинжал в левую руку и выудила из ножен полумеч, принимая угрожающую боевую стойку.

Но медведя, похоже, это не очень напугало: он так и продолжил со всей дури нестись на меня, разевая клыкастую красную пасть и капая слюной на скудную травку.

Я размахнулась. Я была готова встретить натиск чудовища (да не самоубийца я!), но в последний момент мишка вдруг снова испарился, обратившись в белый пар, а в следующий миг мне в спину впились маленькие острые коготки, и в шею вонзились четыре мощных клыка, раздирающих горло.

Я вскрикнула. Кровь хлынула из раны, и я поняла, что еще чуть-чуть — и мне капец. Непонятно как извернувшись, я схватила-таки проклятущую летучую мышь-переростка за голову и дернула ее на себя, падая спиной на землю, чтобы если что придавить ее своим весом.

Бес взвизгнул. Теперь его голос напоминал больше скрежет стекла по стеклу, но в злобности не потерял ни чуточки. Наоборот, стал даже гаже.

В тот же миг он вновь обратился. Теперь он слепил из себя громадную рогатую жабу размером с теленка, которая прыгнула мне на грудь и в один присест проглотила половину туловища.

Долбаные слизняки!.. Всегда их ненавидела.

Я задохнулась. Все вокруг было скользким, вонючим и настолько омерзительным, что меня, кажется, стошнило прямо внутрь. Я брыкалась, но жаба продолжала заглатывать меня все сильнее и сильнее, и мне ничего не оставалось, как сделать последний рывок навстречу своей свободе.

Что я сделала? Я просто цапнула ее зубами за склизкий язык, свернутый в трубочку.

К ее горлу вдруг подступила едкая желчь. Эта тварь меня срыгнула, корчась и издавая противные булькающие звуки.

— Черт, — я сплюнула забившуюся в легкие слизь и вытерла рукавом лицо. — Мразь.

Я поднялась на колени и схватила с земли выпавший полумеч и кинжал. Жабу на миг охватил зеленый тяжелый туман, сплошь пропахший сырой влагой, и через мгновение надо мной уже возвышалась колоссальных размеров злобная гадюка.

Она тихо зашипела. Ее зияющая красная пасть открылась, обнажая тонкие, но невероятно острые клыки, с которых на землю капал прозрачный яд. Стоило одной капле коснуться травы, как последняя с шипением обратилась в прах. Позитивный такой маленький кусок грязи у моих ног.

Зеленые глаза победно сверкнули. Я размахнулась клинком.

Лезвие полумеча со свистом разрезало воздух, оставляя после себя блестящую серебряную дугу, но острие катастрофические не поспевало за клыками живой потусторонней твари.

Запоздало вскрикнув, я подалась назад, но уже ощущала на своей коже смрадное дыхание рептилии и даже видела застрявшие меж ее зубов остатки мертвой плоти.

Кажется, я сейчас сдохну… Ну, хорошо хоть не сойду с ума, и то радует.

Ан нет!

Внезапно болотный бес остановился. Неповоротливая гадюка, задев своей массивной мордой мое плечо и оттолкнув меня в сторону на несколько метров, по инерции пролетела мимо и с грохотом врезалась в землю, продолжая бить острым кончиком хвостом саму себя как какой-то религиозный фанатик.

Сглотнув, я на дрожащих ногах поднялась из воды и подошла к трупу болотного беса. Из его черепа, козыряя ярко-красным оперением, выглядывала длинная черная стрела.

Одинокая фигура отделилась от пожухлого деревца в дюжине метров от меня и приветливо махнула мне рукой.

— Ты еще кто такой? — выдохнула я, не желая делиться добычей.

Путник в ответ стянул с головы капюшон.

— Йен просил передать, — она улыбнулась, — нихрена ты ничему не научилась, девчонка!

«- Йен, а я всегда мечтала стать птицей.

— Это еще почему?

— Ну, они такие свободные. У них есть крылья. Они летят, куда хотят, и никто их не держит. Наверное, об этом можно только мечтать…

— Не глупи. Птицы — тупые создания, а совсем не свободные. Даже если бы они были такими, то все равно не познали бы своего счастья. А знаешь почему?

— Дай угадаю: потому что они тупые?

— Вот именно!»

— Итак, ребятки, мы с вами сыграем сейчас в одну интересную игру. Какую? Ну, назовем ее «вопрос-ответ». Я задаю вопросы, а вы, соответственно выдаете мне ответ, ясно? Вот и хорошо. У каждого из вас ровно десять попыток…

— П-почему десять?

Я пересчитал пальцы на руках и скромно улыбнулся.

— М-да. И кто первый? Может быть, ты? — я поставил стул табурет напротив привязанного к креслу дипломата и отложил серп в сторону. — Я считаю, просто отличная кандидатура. Итак, вопрос первый: что ты знаешь о таких, как я?

Его лицо скорчилось. Могу поспорить, он бы ощерился как злобный пес, если бы я заранее не повыбивал ему все зубы. А без них это сделать, как вы знаете, несколько проблематично.

— То же, что и ты, — прохрипел он. — Вы паршивые вонючие ублюдки!

— Неправильный ответ. Вы проиграли, сэр!

Я подождал, пока он прекратит кричать после отличного такого соло безымянным пальцем, и задал второй вопрос:

— Где Морис?

— П-посмотри у себя в заднице, — уже менее уверенно заявило мое «чудо».

— И снова команда тупых идиотов остается далеко позади, — последовал второй прекрасный такой громкий хруст (на этот раз жертвой моей извращенной фантазии стал мизинец).

— А-а-а!

— Да тише ты, тише, мужик, ты чего? Я же тебя не насилую. Так, играемся помаленьку.

Я вздохнул. Посмотрел в окно, за которым на сумеречном небе роились тучи, и пару секунд подождал, пока тот перестанет дрожать, а затем вновь вернулся к своему интересненькому дельцу.

— Нельзя же быть настолько тупым, мой друг. Так ведь и всю игру можно запороть, а на кону как-никак твое здоровье. Хочешь и дальше бегать на четырех лапах по лугу и спокойно кушать травку? — я похлопал его по густой курчавой шевелюре. — А после нашего весьма тесного знакомства кушать ты сможешь только травку, уж будь уверен.

Я сломал ему третий палец.

— За что-о-о-о?!

— Мотивация! Тем более, как оказалось, вопросов у меня к вам не так уж и много, однако ж не оставлять дело недоделанным, так ведь?

Я поднял глаза к потолку, вспоминая, что там у нас дальше по списку.

— Вопрос третий: ты знаешь, кто такая Ева Хансен?

В ответ дипломат испуганно замотал головой. Моя улыбка стала еще шире. Нет, ну это ж надо!.. Да, блин, да, я сломал ему еще два пальца, заканчивая с правой рукой.

Старичок протяжно взвыл. Сначала его тело тряслось как в лихорадке, а потом, немного успокоившись, он взглянул на свою изувеченную конечность и тихо заплакал, сдерживая очередные крики. Как банально, как банально. Всегда одно и то же…

— Я же ответил!

— А я не поверил. Штрафное очко как-никак. Следующая тема — сверхъестественное! Возрадуйтесь же, друзья, потому что на этот вопрос вы просто обязаны знать ответ, а значит, один-таки палец наш дорогой друг-политик сохранит. Итак, толстячок, тут годком ранее пробудилась некая дама с невероятно скверным характером и стала потихоньку уничтожать города один за другим, а чтобы никто не заметил, лепила из трупов оживленцев и наводила своими загребущими костлявыми ручонками морок. Ты знаешь, какой город последним пал от магии этой истерички?

Дипломат отвечать не торопился, поэтому я довольно оскалился и положил руку на его запястье.

— Тарантурские Амбары! — тут же в страхе выпалил он.

Я нахмурился. Значит, Литис — только этот злачный городок в моей памяти кликали Тарантурскими Амбарами. А название-то какое дурацкое, просто ужас!

— По нашим сведениям она до сих пор там, — сглотнув, добавил старичок, исходя потом и потрясая всеми своими восемью подбородками. — Она остановилась. Что-то заставило ее остановиться.

Вот как. А с каждой секундой это неприбыльное для моего кошелька дело становится все интереснее и интереснее. Всегда так: или поразвлечься, или деньжат скопить, среднего в нашей работе порой просто не дано.

— Я даже знаю, что, — задумчиво пробормотал я под нос. — Ладно, политик, чтоб тебя Холхост побрал, задам тебе последний вопрос, а потом — свободен.

— Отвечу. Что есть мочи правду скажу, только отпусти, — тут же взмолился он, но послушно притих, стоило мне только шикнуть.

— Ваши там никакими пророчествами вдруг не заинтересовались?

— Нет. А что?

Гляди-ка, даже сейчас пытается что-то вынюхать. Ну-ну.

— Так я свободен? — после минуты молчания дипломат-политик подался вперед.

— Конечно, свободен, мой добрый друг. В конце концов, что есть свобода, как не смерть?

После своей секунды философства я схватил со стола свой серп и одним махом срубил ему голову. Щекастая кочерыжка, разбрызгивая по моим брюкам кровь, шлепнулась на пол и подкатилась к ногам следующего претендента на приз.

— Ну-с, кто там дальше? Учтите: у меня в новой жизни просто ужасно скверное настроение, и уж лучше бы вам знать все, что я спрошу, иначе таким везением вы не отделаетесь.

Мой взгляд помрачнел. Я опустился до шепота, разговаривая нежели с собой, чем с ними.

— Моя любовь, оказывается, жива, но с другим. Я породил чудовище, заключил сделку с самим Холхостом, да и прикончила меня собственная ученица. Просто прекрасно. Хуже, пожалуй, может быть только печенька, не влезающая в стакан с молоком.

Я вздохнул.

— К счастью, Волки умеют терпеть боль. И причинять ее они тоже умеют.

Улыбнувшись, я пробежался взглядом по огромной комнате, сплошь заставленной связанными людьми. Даже на душе стало как-то теплее, что ли.

— Эх, сколько у меня еще работы!

— Йен? — я сглотнула, когда на следующее утро в темной лесной чаще замаячил чей-то мужской силуэт, завернутый в походный плащ. Но только присмотревшись, я сразу же поняла, что это просто не мог быть он. В конце концов, не мог же знакомый мне тощий проводник, напичканный просто всеми существующими плохими привычками, стать после смерти в два раза шире в плечах и на голову ниже.

Мы с Марианной переглянулась. Незнакомцев я не приветствовала (когда один из них пытается вскрыть тебе во сне брюхо ножом, как-то пересматриваешь вопрос доверия), а вот эта… эльфийка — как же глупо! — улыбалась.

Она вскочила на ноги и кинулась к фигуре в лесу, светясь от счастья. Ее ноги порхали над землей, словно она летела на крыльях любви, а короткие рыжие — ну, вы просто не могли не заметить этого дурацкого сходства — волосы красиво развивались по ветру, навивая мотив какой-то вшивой детской сказки.

Я сплюнула, но все же на всякий случай вытащила из ножен полумеч.

— Авиан! — воскликнула моя недавняя знакомая и повисла у него на шее.

До меня донесся глухой, однако ж, кажется, счастливый мужской смех. Когда они оба, обнимаясь, пошли в мою сторону, я угрюмо встала, стиснув пальцами гарду и ткнув оружие острием в землю.

— Эй, эй, — приятный на вид молодой человек лет двадцати пяти шутливо поднял руки вверх, — я пришел с миром!

— Так вы… вместе? — удивилась я.

— Да, а что?

Я пожала плечами. Раньше бы я постеснялась вообще что-либо говорить в подобной ситуации, но, как видите, язык у меня за минувший год порядком поразвязался.

— Да просто Йен все время тебя звал, Марианна, — я скорчила гримасу. — Вот я и с дуру подумала, что у вас вроде как любовь. Как оказалась, нет.

Красивое лицо эльфийки помрачнело.

— Нет, — она вздохнула.

Авиан, чья рука вполне себе довольно покоилась на ее талии, изредка сползая на бедро, решил подать голос, ощущая неловкость своей партнерши.

— Так, а что это у нас? — он подошел к расстеленной полянке. — М-м-м, вяленая рыба. Я голоден как волк!

Я вздрогнула. Чего-чего, а о волках мне сейчас говорить совсем не хотелось. Может быть, потому что мне предстояла встреча с одним из них, которого я по счастливой случайности умудрилась предательски убить. Зная Йена, мстить он мне собирается долго и со вкусом.

Что поделать, но только стоило нам усесться вместе и приступить к позднему завтраку, как мои глаза полностью сосредоточились на том, кого Марианна звала Авианом. Уж не знаю, что там творилось у меня внутри, а с каждым днем замечать мужчин я стала все больше и больше. Но это не важно, так что не стоит зацикливать на моем маленьком бзике так много внимания.

Первое, что мне бросилось в глаза, так это то что он человек. Да, обычный человек, и пахло от него так… по-обычному — лесом и потом, что естественно, ведь шел он к нам именно через чащу.

Густые черные волосы, слегка курчавые и вьющиеся, приятно обрамляли такое сильное прямоугольное мужское лицо с выпирающим вперед подбородком; яркие зеленые глаза приятно выделялись на фоне смуглой кожи и подчеркивались мощными угловатыми скулами, а бычья шея довершала весь идеал эдакого героя-любовника. В общем, Авиан был, так скажем, полной противоположностью Йена, из-за чего, судя по всему, Марианна его и любила — это было видно по ее блестящим глазам, а дальше копаться в их грязном белье меня не тянуло.

Ну, конечно, почти не тянуло. Уж не заметить, как Авиан постоянно с опаской косится на ее живот, было для меня просто кощунством. Сам-то он, видимо, не так уж и хотел детей, хоть и в ней души не чаял. Ой, все-все, прекращаю!

Пока они там «мило» чирикали о своем о бабском, я потихоньку отошла в сторону и свернулась калачиком у небольшого валуна, который оказался тут как нельзя кстати.

Дрожа от холода и омерзения к самой себе (это я о одежде, если вы не так меня поняли), я закрыла глаза и попыталась уснуть, но только мне стоило погрузиться в объятья этой чудесной вещи, как очередной кошмар заставлял меня открыть глаза и стонать от безысходности.

Так что я снова побрела к ним — в это время внезапно изменившаяся и оттаявшая ото льда серьезной дурашливости — нет, я ничего не перепутала, — Марианна сидела на коленках своего паренька и смотрела на него так, как будто весь мир крутился вокруг них одних. Фу, как противно!

Вот что делает любовь с людьми — это я заявляю как сторонний наблюдатель с вполне себе нормальными, не одурманенными ничем лишним мозгами.

— Итак, вопрос первый, — я уселась рядом и начала жевать пожухлый твердый сыр. — Ты-то еще кто? — я ткнула мизинцем в Авиана. — Помнится мне, мы собирались встретиться с Йеном, а не прерваться на «сладкую» паузу.

Их взгляд потупился. Блин, ну как дети, точь-в-точь!

— Я…

— Мой муж, — торопливо ответила за него эльфийка, густо краснея. Видимо, наличие огромного серебряного меча и столь же грозного лука не делали ее уверенной.

— Я настоял, — довольно улыбнулся Авиан.

— Это мне не интересно, — отрезала я. — Вопрос второй: тогда куда мы, черт возьми, вообще направляемся? И учти, — мой взгляд пал на Марианну, — тебе я до сих пор не верю.

На ее губах промелькнула усмешка.

— Йен тоже когда-то так говорил.

— И правильно делал. Я же его убила, — сдавленным голосом ответила я, чем снова заставила Марианну помрачнеть.

Авиан бросил в мою сторону яростный взгляд, но я просто подняла брови и показала ему средний палец — наглости мне теперь просто не занимать.

— Как я правильно понял, мы идем к сестре вашего Йена. Кажется, у нее какой-то там замок на границе Карантании и Тарантура, так? — его женушка согласно кивнула.

— Угу, ясно, — ну, в это-то я еще могла поверить. — Тогда как ты меня нашла? Отыскать во всем Тарантуре и даже на его окраинах одного человека очень сложно, сама не раз проверяла.

— Не так уж и сложно, надо просто уметь спрашивать. И наглую рыжеволосую девчонку, да еще и проводницу, не так-то просто потерять в толпе.

— М-м-м. И что же от меня понадобилось Йену, если не моя смерть?

— Помощь.

Я рассмеялась, но потом заметила, что сами они не очень-то веселы, и ошарашенно замолкла. Какого черта?

— Он сказал: за неимением лучшего, сойдет и худшее, — пояснила мне Марианна. — Ты единственная, кроме меня, кому он еще может доверять.

— Что, правда? Я бы поверила, не будь наше прошлое несколько… прозаичным.

— Он не сердится, — она секунду подумала, а потом добавила: — Честно-честно!

— Угу. Передай, что я почти поверила.

Я поднялась с земли, закинула на плечо свои небольшие пожитки и двинула на восток, где вдалеке расцветали силуэты гор и проходящей сквозь них длинной реки, скатывающейся по каменным хребтам словно сумасшедшая змейка.

— Стой, — эльфийка схватила меня за руку.

— Отпусти!

— Нет. Ты ему нужна, девочка, и я не позволю тебе уйти.

Я зло глянула ей в глаза, но встретила там каменную решимость, и как-то замялась. Знаете, существуют вот такие люди, которые могут заставить тебя сделать что угодно и когда угодно, и ты просто не сможешь им отказать. А есть такие люди, как я.

— Иди к черту! Тебе это надо, ты ему и помогай. Эльфийка, блин!

Признаться, я хотела ее пнуть для пущей уверенности, но передумала. В конце концов, на дураков не обижаются, а эта еще и беременна.

— Мари? — я слышала, как к ней подошел Авиан. — Может, нам стоит ее догнать?

— Нет, пусть идет. Если захочет, найдет ее и сам, а мы уйдем. Я итак увязла в его проблемах по горло, пусть разбирается дальше один. Нам теперь нельзя рисковать.

Правило. Так что катитесь-ка вы к чертям собачьим, а мне еще охота пожить и не стать обедом для разгоряченного злого Волка, который совсем не серый. И если ему вспороть брюхо, я потом оттуда все равно не вылезу.

Минут через сорок, когда я совсем запыхалась и решила все-таки вздремнуть у раскинувшегося справа пресненького пруда, смахивавшего на обычную лужу великанских размеров, мой мозг сам собой погрузился в глубокие думы.

Я кинула взгляд на лесную поляну, которая теперь пустовала.

Значит, они все-таки ушли и оставили меня одну. Вот дура! Надо было сразу хватать голову этой твари и валить с болот что есть мочи. Не слушать эту Марианну, не знать больше Йена, а просто жить дальше так, как жила весь этот год.

Но если проводник хочет мести, он ее получит, а ведь он еще и Волк, черт возьми. Где бы я не скрылась, он меня найдет. Соврала Марианна или нет, а жить в страхе я не собиралась.

Выходит, решено. Я иду на север — к сестре Йена.

«- Ты мой сын, Адам, и никуда ты не уйдешь!

— Ты так уверена? Смотри-ка, а что я сейчас делаю? Я же ухожу, мама, так что твой дар пророчества на меня, кажется, не работает. Вот это облом, да?

— Адам, — ее голос доходит до утробного злобного рычания, от которого по спине пробегают ледяные мурашки. — Волк принадлежит стае от рождения и до смерти. Если я сказала, что ты — мой, то ты — мой! Хочешь стать одиночкой? А ты знаешь, что такие не живут и дольше двух лет?

— Что ж, я стану первым. Ха! Да я и не Волк совсем, ты что, забыла, что вы с отцом со мной сделали? — я сплюнул. — Это все? Или мне снова попытаться тебя убить?

— Ты последний из моей семьи, Адам, не заставляй меня тебе приказывать.

— У тебя еще есть Ева, вот ее и контролируй, а я сваливаю.

— Ты не посмеешь!

Я оскалился. Медленно вытащил из ножен серп.

— Это мы еще посмотрим…»

— Кажется, я тебя люблю, — с глупой улыбочкой, в которую вмещалось вся ее легкомысленность и неизбитость жизнью, она чмокнула меня в щеку и обвила шею руками, прижимаясь все сильнее и сильнее. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и я задохнусь. Девчонка, были-и-ин!

— Это хорошо, — я попытался изобразить самую счастливую из всей своей галереи ухмылок, но вышло как-то криво, однако эта овц… животина ничего не заметила, пожирая меня взглядом. Честно говоря, мне стало даже как-то жутко.

— Что?

— Хорошо, говорю, что любишь. Полезно.

— А ты меня любишь?

— Да.

— Очень-очень?

Я попытался подавить подступающий к горлу стон.

— Очень-очень. А не хочешь ли ты прогуляться, моя дорогая?

— Прогуляться? Сейчас?

Я взглянул в окно. За стеклом, мирно постукивая по крышам низких черепичных домов, шел мелкий ночной дождь. Его капли медленно сползали вниз, образуя самые замысловатые узоры, и выделяли мрачные черные тучи, нависшие над городом.

М-да, погодка не для любовных похождений к близлежащему холму. Но что поделать, я торопился, а охмурить до такого состояния нормальную девушку с моей-то рожей не так-то просто. Значит, сейчас.

— Не бойся, я тебя закрою от всех ненастий.

Видит сам Холхост, я тогда действительно чуть не заржал во весь голос! Но девчонка, кажется, поверила. Она прижалась ко мне еще сильнее и блаженно закрыла глаза, пристроившись сбоку.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Черт, никогда так больше не буду делать. Уж лучше сразу сдохнуть.

Выскользнув из ее медвежьих объятий, я поднялся и бесшумно прошел к туалетному столику, разглядывая в зеркало свое осунувшееся мрачное лицо, окутанное танцующими тенями.

Полночь. Сейчас или никогда.

Более-менее спокойная жизнь проводника не принесла мне ничего хорошего. Я жил, работал, избавлял людей от всяких тварей и им подобных и отдыхал так, как мог (ясен пень, это не всем нравилось, ну да ладно). А что в итоге? Убит собственной же ученицей и тем, кого я всегда считал врагом, но от кого не ожидал удара в спину.

Новая жизнь — новые правила. И чтобы сохранить свою потасканную тушку и разобраться во всей этой магической белиберде, я должен стать сильнее. Может, хоть в качестве Волка у меня что-то да выйдет.

Как говорится, не имеет значения, кем ты родился… А нет, стоп, имеет!

Громыхнула молния. Она на одно лишь мгновение осветила комнату, но даже этой доли секунды мне хватило, чтобы заметить в своих глазах безумный желтый блеск.

Мне почему-то вспомнилась Марианна. Только при виде нее мое сердце, наконец, вновь забилось, но тут же разбилось вдребезги, когда я узнал о ее муже. Муже, нет вы слышали? Она, Холхост ее побери, последний, мать ее, эльф, а связалась с каким-то слащавым тупым ублюдком!

А разве я лучше? Я оставил ее, думал, что она умерла, и со спокойной душой ушел жить своей жизнью, а все оказалось не так. А она ждала. И я не вернулся. Поверил словам этой проклятой предсказательницы…

Я пошатнулся. Свалился на колени и схватился за голову.

— Йен, ты в порядке?

Я не знал. Я никогда не чувствовал себя настолько сокрушенным и обесчещенным. Я не представлял, что могу пасть так низко.

Что это? В первый раз со мной творилось нечто подобное. Руки тряслись. Испарина покрыла лицо, пот струился по телу, и мысли как в лихорадке метались в моей голове, каждый раз наталкиваясь на стену тьмы.

Марианна…

Нет, хватит! Я сильнее, чем какая-то там любовь. И сегодня я окончательно решу свою судьбу. Пусть это не мой выбор, пусть меня вынудили это сделать, но сегодня я стану тем, кем хотела видеть меня мать.

После смерти некоторые вещи переосмысливаются. Одно я знаю точно: все мои враги падут. Эта ночь станет началом их конца.

Пересилив непонятную боль, я кивнул.

Мягкие нежные руки легли на мои плечи и затем обвили торс. Ее голова прижалась к моей, губы что-то тихо шептали. Красавица и чудовище… Чертова сказка. Я улыбнулся. А не стоит ли мне переписать ее конец?

— Ну что, идем? — для пущей уверенности я положил на ее руку свою и страстно поцеловал в губы. Естественно, она не устояла.

— Идем!

Дождь лил как из ведра. Моя одежда мигом промокла, что ни говорить о платье Цианны (Холхост, и почему все мои женские имена кончаются именно на «анна»? Ну, кроме Ольхи, конечно), поверх которого был надет легкий полушубок.

На ее месте я бы давно свинтил домой, но она с счастливой миной жалась ко мне и послушно шла вперед и даже не возражала, когда мы пересекли черту города.

К счастью, по пути мы не встретили ни стражей, ни пронырливых любопытных людей, которые могли бы обломать мне все веселье.

— А куда мы идем? — когда дорога вконец стала говеной, и ноги начали месить одну грязь, увязая в ней по щиколотку, Цианна, наконец, подала голос. Вообще мне повезло, что я ее встретил: с любой другой мне пришлось бы убить вдвое больше времени.

— Это сюрприз, — я должен был как-то ее подготовить, чтобы она не убежала с криками и ором. Для ритуала мне нужна спокойная, полная любви душа, а не визжащая девятнадцатилетняя девчонка. — Я всегда хотел это попробовать, но боялся… что ты меня не поймешь.

— Да что ты говоришь, Йен, — уже в который раз ее губы расплылись в мечтательной улыбке. — Я всегда буду на твоей стороне. Сюрприз, так сюрприз!

— Угу. Это ты сейчас так говоришь, — пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Нет-нет, ничего. Осторожнее, тут камни.

К нашему приходу все уже было готово.

Посреди лысого холма, на котором даже не росла трава, а были разбросаны одни угловатые острые камни (пару раз даже я чуть не вывихнул лодыжку), стоял длинный прямоугольный алтарь, выполненный в виде одной большой мраморной плиты сумеречного цвета.

Поверхность камня оставалась чиста. Мне не требовалось никаких рун или заклинаний — все это лишь для дилетантов и стихоплетов, — да и за красотой я не очень-то и следил. А зачем мне она сейчас? Я собираюсь убить, а не устраивать женские посиделки с пивом.

В полутьме лунной ночи промелькнула какая-то тень. Пока ее не заметила Цианна, я оскалился и разозлено мотнул головой, прогоняя домового прочь. Вот идиот, чуть не спалился!

Девчонка неуверенно остановилась.

— А это что?

Я закусил губу, стараясь выдумать что-нибудь правдоподобное, но потому тупо решил прикинуться темным субъектом с такими извращенными фантазиями.

Я встал напротив и положил руку на ее талию, корча из себя уязвленную невинность.

— Ну, понимаешь, я всегда мечтал попробовать что-то новое… Что-то такое. Я подумал, что раз ты меня любишь, то позволишь. Наверное, теперь ты даже со мной разговаривать не будешь, да? Считаешь меня уродом?

Для пущей убедительности я, кажется, даже пустил слезу. Вышло непроизвольно и только потому что в глаз попала пылинка, но зато сработало.

Цианна положила свои ладони на мои щеки и чмокнула меня в верхнюю губу, встав на цыпочки.

— Нет, что ты, — покачала она головой. — Просто я не думала, что ты хочешь делать это под дождем и в такой мороз. Холодно…

Стиснув зубы, я прижал ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— А я тебе на что? Так ты согласна?

Как удивительно дурманит твой мозг любовь. Я, конечно, и раньше знал, что все бабы в этом смысле все тупые наглухо, но не до такой же степени.

— Да, конечно, — после нашего поцелуя вся нерешительность из ее глаз ушла. Как просто.

Я подвел ее к жертвеннику и помог лечь на прохладный гладкий камень, а затем поднял с земли веревки и стал со всех четырех сторон натягивать ее на специальные штыри, вбитые во все углы.

— Веревки-то зачем? — тоненьким дрожащим голоском спросила Цианна. Наверное, она уже всерьез думала, что я какой-то там маньяк-убийца. Хотя в какой-то мере я им и был. Вот это новость!

— Не бойся, — я еще раз прикоснулся своими губами к ее щеке.

А ведь все могло быть иначе. Если бы я оказался достаточно сильным, чтобы выжить. Если бы оказался достаточно умным, чтобы не доверять всяким сумасшедшим рыжим девицам, с которыми меня сводит судьба. И если бы не цена, выплаченная мной той, что кличут в народе Проводницей (это не совпадение, я вас уверяю), то сейчас я бы уже загорал где-нибудь на пляже на самом западе Карантании и не знал бед. Но — Холхост бы вас побрал, дурацкие предсказания! — все вышло иначе.

— Ой! — она охнула, когда я слишком туго перетянул веревки.

— Прости.

Всю мою проклятую жизнь меня считали каким-то клоуном. Даже родители. Даже мать, когда я обратил всю нашу семью в прах, все равно не стала относиться ко мне с уважением. Может быть, в этом и есть моя ошибка? Настало время стать другим — тем, кто сможет бороться.

— Ты меня любишь? — еще раз спросил я, не желая больше тянуть.

Она улыбнулась. Прошептала губами это заветное слово, а в следующую секунду в ее сердце вонзился острый костяной кинжал.

Сверкнула молния. Я смотрел, как из ее глаз уходит жизнь.

Могу поспорить, оборотни уже достали всех, кого только могли. Ну что они могут? Это до ужаса заезженная тема. Наверное, двухсотлетняя старая ведьма даже менее заезженная, чем эти слабоумные тощие волколаки!

— Куда катится мир, — пробормотала какая-то бабка справа от меня и перекрестилась.

— Угу, угу, — с готовностью поддакнул я. — Даже какая-то вшивая проститутка на Бульваре уже стоит два серебряника. Инфляция, мать ее за ногу!

Бабка сплюнула в мою сторону и поспешно ретировалась, прихрамывая на правую ногу.

Во-во. И оборотни как эта хромая бабуля — так же немощны и невзрачны по сравнению с истинным Волком, безжалостным и всемогущим.

Так, я это… заговорился чутка.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, я снова оглядел позолоченные купола главной церкви города и пожевал губу. Долбаный Морис. И надо было ему засесть именно здесь, пронырливая же ты сволочь!

Я еще немного потоптался на месте и отправился в корчму — пить, кутить и веселиться. Как ни странно, а пойло на меня в последнее время действовало уж слишком сильно. Вот, к примеру, выпил я вчера какую-то рюмку самогона (да в меня раньше в сто раз больше вмещалось!), а очнулся у пруда по пояс в тине и с водяным ужом в трусах. Как я там очутился? Что я делал? Туман!

М-да, и в этот раз покутить как-то не удалось. После одной только кружки проклятого пива меня унесло, и очнулся я уже в объятьях двух местных громил, выбрасывающих меня из двери в наплывшую за вечерний дождь лужу.

— Были-и-ин, — простонал я, умываясь теплой дождевой водичкой. — Что ж мне теперь трезвенником становиться, что ли? Я же сдохну со скуки. Тьфу ты!

Я поднялся. Заметил на себе неодобрительный взгляд какой-то влюбленной парочки и со своей фирменной улыбочкой показал им средний палец.

— Пошли отсюда, — шепнул своей девке паренек, но даже отсюда я его прекрасно слышал.

— Идите, идите, милсдари, а я еще тут посижу.

Конечно, я врал. Просто так сидеть у обожаемой мной корчмы и плескаться в грязи как свинья — это не по мне. А что по мне? Вот это.

Натянув на голову капюшон, я сжал в ладони угловатый обсидиановый кинжал и медленно вдохнул ночной воздух, чуя все ароматы этой ночи. Эх, как прекрасен этот мир, когда ты ощущаешь себя богом! А как ужасен тот факт, что ты все-таки не бог…

Я поправил на спине серп и побрел к местному храму религии, где старенькие попы днем и ночью тягали из бочек отборное столетнее вино, а толстенькие священники чахли над своим златом и выискивали рыбьими глазенками из толпы очередную симпатичную послушницу.

Воздух в эту полночь был чист как горные вершины. Прохладный, он мягко обдувал лицо и нежно обволакивал все еще горящие от ритуала легкие, даря спокойствие и уверенность.

Но внутри я все равно не ощущал, что изменился. Как я был тупым клоуном, так и остался. Ну, не беда. Люди и без мозгов живут, и ничего ведь!

Я сам не заметил, как добрался до церкви. Остановившись у высоких железных ворот, заканчивающихся острыми треугольными пиками (не, ну кто еще, кроме воров, догадается лезть ночью в обитель богов?), я стиснул пальцами холодные прутья и вгляделся в высокие стрельчатые окна, в которых едва горел свет. Отлично. Спят, дорогуши, так зачем их будить? Я всего лишь проберусь внутрь и кокну одного из вас, ничего личного.

Я попытался протиснуться внутрь, но у меня ничего не получилось. Тогда придется по старинке.

— Ых!

Слава Холхосту, в детстве у соседей росла отличная яблоня, а забор ну точь-в-точь стоял такой же. Естественно, без позолоты, но все же решетчатый, совсем как в тюряге, так что перемахнул я через него без труда. Как два пальца обоссать!

Я медленным спокойным шагом поднялся по лестнице.

— Э, куда прешь, мужик? — в мою сторону выступили два латника с длиннющими острыми алебардами, чьи серебряные наголовники смешно светились в седых лучах луны.

— Так это, бабушку проверить, да!

— Чего-о-о-о?

Пока они ничего не поняли, я резко сделал рывок вперед и схватил оружие правого у самого конца древка, перенаправляя силу его удара влево.

— Извини, — я ухмыльнулся, а в следующую секунду скругленная часть алебарды отрубила его напарнику голову. Он на миг замешкался. Легко отразив его следующий удар тыльной стороной ладони, я толкнул его плечом в грудь.

Алебарда подлетела вверх.

— Ну, да, я плохой человек! Что ж поделать?

Вот в чем проблема всех этих доспехов: ты расслабляешься. Хороший панцирь способен выдержать непрямой удар меча, а шлем — защитить от летящей стрелы, но вот прикрытая дряблой кольчугой шея все равно остается уязвимой, и если за ней не следить, то исход будет… каким-то таким.

— Эх, хорошо-то как!

Я щелкнул ногтем по торчащему из трупа древку и бесшумно открыл ворота.

Охраннички, были-и-ин!

Конечно, вы, наверное, задумаетесь, почему одну из самых больших и значимых церквей всей Карантании охраняют снаружи всего два дебила, и я отвечу: потому что ни один идиот — кроме, конечно, вашего покорного слуги, — не осмелится нарушать покой служителей богов. Из-за чего? Ясен пень, из-за Мориса и тех, с кем он трется целыми днями в своих спаленках.

Даже я его боюсь. Только вспомню его наглую тощую рожу, как мороз продирает до самых костей. А все почему? Потому что магия. Ну, как магия. Я особо в историю не вдавался, но эти проклятые святоши могут как-то влиять на нас, проводников. Уж не знаю, проделки это Райны — тьфу ты, епрст! — или самого Холхоста, но факт есть факт: при большом желании Морис сможет заставить меня сожрать себя самого и даже не поморщится. А люди их боялись просто так, по умолчанию. И, конечно, самое главное: он мог пить и наслаждаться этой долбаной жизнью!

Внутри оказалось холодно.

В огромном зале с шестью массивными железными люстрами, на которых горели толстые яркие свечи, было на удивление тихо — только ветер тихо шелестел по углам, гоняя по полу одинокие огрызки бумаг, упущенных послушницами. Так одиноко, как здесь, я не чувствовал себя, пожалуй, еще никогда, даже когда умудрился попасть в желудок к великану и просидеть там три дня без еды и питья. Не удивительно, что Морис такой злой.

Я внимательно осмотрелся, прошмыгнув за угол выступающей стены, но здесь никого не оказалось. Хмыкнув, я медленно пошел в сторону большого позолоченного алтаря, постукивая костяшкой среднего пальца по спинкам проплывающих мимо скамеек.

— Так-так, что это у нас? Упс, упало! — хохотнув, я смахнул со стойки лежащий там крест, а потом примерился к большому прямоугольному окну, на котором как на картине развернулась Битва Четырех в лучших своих красках, и лунный свет едва проходил через мозаику — преимущественно, красную.

Я, конечно, еще та машина для убийств, но прикончить всех мне все равно не удастся, а пока их здесь нет, надо пользоваться шансом.

Схватив покоившийся ранее рядом с крестом серебряный кубок, я взвесил его на ладони и изо всех сил запустил в окно. Сверкнув фальшивой желтизной, кубок прочертил идеальную — что там стесняться, а я просто мастер! — дугу и шмякнулся в стекло, проделав в нем большую дыру, которую тут же заполонил мрак ночи.

Но то почему-то не сломалось.

— Крепкая зараза, — прошипел я и, чувствуя, как наплывает азарт, кинулся к спрятавшемуся в тени горнего места хлипкому стулу. — Эх!

Вслед за кубком в окно полетел и стул, но тоже не принес никаких результатов — только увеличил проем, вот и все. Рассмеявшись как безумный, я стал искать чего покрепче, но только мне стоило обернуться, как я заметил на себе ошалелый взгляд какого-то монаха, одетого в обычную серую робу, перетянутую белый поясом.

— Э-э-э… Смотри, птичка!

Я же не думал, что это сработает.

Монах оглянулся за спину, выискивая там внезапно взявшуюся в церкви птицу, а я вытащил из кобуры свой новенький пистолет и нажал на спусковой крючок.

Его тело шмякнулось на пол, заливая его горячей красной кровью. Выстрел со всей своей громкостью разнесся по обители богов, не спеша затихать, а потом — почти сразу — зазвенел тревожный колокол. Скоро сюда нагрянет вся королевская рать.

— Да. Это я что-то не подумал.

Наверху послышался топот сапог и испуганные голоса священников, которых я оторвал от поздней вечерней трапезы.

Ойкнув, я поспешил к дверям, но потом стукнул себя по лбу и кинулся к двери сбоку, откуда выбрался этот придурошный монах.

Крепко захлопнув ее, я прислонил к ручке попавшуюся под руку деревяшку нужного размера и побежал вверх по винтовой лестнице, прислушиваясь к мерным ударам колокола. Холхост бы побрал этих криворуких звонарей! Ну кто их просил звенеть, е-мое?!

Я остановился. Люди быстро двигались в мою сторону.

— Черт! Что же делать? Что же делать? Что же дела?..

Я остановился. Сглотнул образовавшуюся во рту вязкую слюну и медленно выдохнул. В моей больной голове медленно воспалялась дурацкая идея.

— Что случилось? — до меня донесся скрипучий старый голос, принадлежавший, видимо, кому-то из высших санов, а такие без охраны не ходят.

Я сделал шаг назад и снова в неуверенности остановился. Эту фишку я хотел приберечь — честно говоря, я вообще не хотел ее использовать и просто оттягивал момент до последнего! — до будущего, но сейчас я вообще не знал, как выбраться из этой проклятой ситуации.

«Да чего ты стоишь, идиот?!» — заорало мне мое подсознание в самый мозг, и я передернулся. Ну, ладно, ладно, уговорил!

Стараясь успокоить сердцебиение, задающее ритм настоящей чечетки, я закрыл глаза и попытался вспомнить хоть что-то, что мне рассказывали в детстве.

Хотя нахрена они мне все это рассказывали? Сами же сделали меня… другим. Из-за них мне пришлось убить эту девчонку. А! Зачем я оправдываюсь? В конце концов, нож-то был в моих руках.

Итак, вернемся к Волкам — видите, даже слово пишется с большой буквы! С того момента, как прошла полночь, я ни разу даже не пытался воспользоваться новыми возможностями, так что опыта у меня было… ну, чуть ниже нуля, я так полагаю.

По моей коже пробежала электрический разряд, как будто меня долбануло молнией. Ощущение не из приятных, но зато какой результат!

Кинувшись вверх, я натолкнулся на перепуганных священников.

— Бойтесь меня, Холхост вас побери! Я ужас, я… э-э-э, смерть! — они все замерли. Их зрачки расширились до невероятных размеров и занимали теперь почти всю радужку. — Чего встали-то? Пошли нахрен отсюда. Давай, давай, наверх!

Только теперь их разморозило и перестало глючить. Дружно заголосив во все горло, старички и не очень побежали обратно.

Я вздрогнул. Странное ощущение раздвоения личности прошло, и я снова стал самим собой, вашим дорогим веселым идиотом. Разве не прекрасно?

Решив отдышаться, я перезарядил пистолет и сплюнул: осталась последняя пуля, а порох наполовину отсырел и теперь представлял из себя сплошной темный ком. Видимо, не смогу я эффектно удалиться в закат, отстреливаясь от недругов.

Я остановился у двери второго этажа, то есть трапезной. Открыв ее, я заглянул внутрь. На меня уставились десятки удивленных глаз.

— Здрасьте, — я улыбнулся и захлопнул дверь, провернув внешний замок. Вот какой только умный человек его придумал? Кажется, ему тоже хотелось когда-нибудь закрыть все их стадо в одной комнате и хорошенько поржать.

Сверху забряцала тяжелая броня.

Я глянул на свой изувеченный жилет, сквозь дыры которого проглядывались стальные пластины, и застонал. Бороться против этих черепах мне не улыбалось, но выхода все равно не было. Морис ждет. Нехорошо заставлять его жить в этой бренном мире так долго.

Я поднялся им навстречу.

— Стоять! — взревел первый из подошедшей тройки.

— Стою, — тут же охотно согласился я, незаметно сжимая пальцы на рукояти серпа.

Внезапно в мой мозг будто воткнули раскаленную иглу. Коротко вскрикнув, я рухнул на ступеньки и упал на колени, стискивая виски. Мысли снова роились. Отовсюду лил горячий пот. За секунду я словно прошел разом все стадии лихорадки, а когда меня отпустило, то эти громилы уже тащили меня под руки вниз.

Черт, что со мной происходит?

— Отпустите, — прохрипел я. Теперь мне было совсем не до шуток.

— Угу, угу. Сейчас отпустим, — гоготнул один из них.

— Я сказал: отпусти!

— По…

Прежде чем он успел договорить, я пнул его в голень, вырвался из их лап и отскочил в сторону. Не тратя времени зря, я вытащил серп и накинулся на свою жертву, двумя взмахами смертоносного оружия вскрывая ему яремную вену.

Его голос заглушило бульканье крови. Хватаясь за горло, он свалился вниз — к ногам своих двух еще живых товарищей.

Я всплеснул руками. Издал ртом характерный звук и показал им средний палец.

— Просил же отпустить, а он не слушал. Вот, как-то так…

Взревев, они кинулись в бой, сжимая двумя руками рукояти своих клейморов.

— Знаете, в чем проблема мощных мечей? Против такой железяки вот эта железяка, — я потряс серпом, — лучший выбор!

Первый меч взлетел вверх и стал с жужжанием опускаться вниз. Медленно!

Я проскользнул у него под рукой, на ходу вытаскивая из ножен железный кинжал. Развернувшись на каблуках, коротко размахнулся и ударил его острием в подмышку. Кольчуга не треснула, но латник вскрикнул и пошатнулся.

Я пригнулся — второй клеймор чуть не срезал мою славненькую кочерыжку.

Дождавшись, пока стукнет сердце, я боднул его лбом в кисть. Раздался глухой стук — это моя черепушка встретилась с пластинами его рукавицы.

Меч выскочил из его рук. Он провернулся в воздухе и так бы бесцельно свалился на пол, если бы я заботливо не направил его в сторону первого «воителя», подставив ему подножку.

Лезвие клинка прошло через панцирь как через бумагу. Один готов.

Хрясь!

Мне внезапно прилетело шипами в скулу. Перед глазами вспыхнули на миг радужные круги. Я свалился на землю и едва не нанизал себя на собственный же клинок.

— Холхост тебя побери! — пинок по почкам. — Ыгх!..

Я перевернулся на спину и крикнул.

— Бу!

Он на секунду замешкался, увидев, как блеснули желтизной два моих глаза, но потом почти сразу же пришел в себя и принялся лупить меня еще сильнее, заодно протягивая руку к своему мечу. Вот же сволота…

— Оборотень! — его голос эхом прошелся по винтовой лестнице и заглох где-то на вершине у самого купола. Ты б еще громче заорал, идиот.

— Не оборотень, — простонал я. — Холхост тебя побери, не оборотень!

Дожили. Не могу ухайдохать какого-то придурка в железках. А еще проводник, е-мое!

Очередной удар прилетел в затылок.

— Ну все, достало.

Дождавшись, пока он в очередной раз размахнется, я словил руками его голень. Изо всех сил дернул на себя и накинулся на него сверху.

— Проблема человека в том, что ему нужны глаза, — ухмыльнулся я и воткнул ему нож в шлем — прямо в правый проем для глаз.

Я поднялся, слегка пошатываясь.

Вздохнул. Стряхнул с одежки пыль и медленно пошел наверх, откуда пятью минутами ранее с грохотом скатился башкой вниз, пересчитав каждую долбаную ступеньку.

Священники все еще пытались выбраться из своего «заключения». Они долбились в дверь и что-то неясно орали, пытаясь вскрыть замок, но у них не очень-то это и получалось. Идиоты. А можно было всего лишь сунуть нож между дверью и косяком, да и делу конец. Монахи, были-и-ин!

А я все шел и шел, пока, наконец, не наткнулся на какую-то очередную дверь, которая, оказывается, вела прямо к куполу, под которым расположилась маленькая голубятня, вся покрытая птичьим дерьмом.

— Ух, ну и запашок!

Я взглянул на серебряную луну, проглядывающуюся через небольшое квадратное окошко, и у меня в голове мгновенно вспыхнула идея. Я видел покои Мориса снаружи, но понятия не имел, как найти их изнутри. Тем более рисковать и снова натолкнуться на очередных «священных» бугаев мне не улыбалось. Значит, надо просто спуститься вниз по стене. Это ж легко!

Я радостно поплелся к дырке в куполе, но через десять шагов замер, будто шарахнутый током.

Возле окошка, на три пальца ниже, виднелась корявая старая надпись гвоздем: «ВиНН и я дрУзьЯ…». Конец давно стерся, но начало говорило само за себя.

Я в ужасе сглотнул.

«Мы в полной заднице.

Вокруг темно. Столько же холодно и страшно. Где-то снаружи злобно воет вьюга. Метет метель. Ветер гоняет колючие снежинки, но и он хотя бы гуляет на свободе!

Вот уже шестой день мы сидим здесь без воды и еды. Слизываем капли влаги со стен ледяной пещеры и растапливаем наметенный снег дрожащими от холода руками. Вечно это продолжаться не может. Мы все равно умрем. Я уже ощущаю, как начинаю сходить с ума от голода и постоянного мрака.

— Ты живой? — мой голос уже давно сошел на бессильный хрип.

— Да, — коротко отвечает Иворен с другого конца темницы.

Жив. Но это пока. Он уже продержался слишком долго, и я носом чуял, как из него стремительно ускользает жизнь. С такими ранами да в таких условиях путь на тот свет обеспечен.

— Йен.

— Чего?

— Ты ведь знаешь, что делать, Йен. Не медли, мне только хуже.

— Пошел ты. Если я сказал выберемся, значит выберемся.

— У тебя есть шанс, у меня — нет. Все ведь просто, придурок, и если ты не можешь сам до этого допереть, то я тебе помогу, — он зашебуршал своими бесчисленными метательными ножами (два его обычных железных клинка потерялись, пока мы поднимались в гору), но потом остановился. — А нет, не могу. Давай сам.

— Не-а, даже не проси.

— Идиот. Я почти мертвец, — он чуть ли не рыдал. — Ты хоть представляешь, как мне больно, Холхост тебя дери? Делай, мать твою!

Я угрюмо молчал. Только в его словах был смысл, но я все равно не мог заставить себя убить собственного друга, а тем более его есть.

— Тебе нужны силы. С такой погодой моей тощей туши хватит тебе еще на неделю, а крови — на три. За это время лед сойдет, и ты сможешь разгрести завал. В конце концов, я ведь во всем виноват. Холхост меня дернул гнаться за Алконостом… Знал ведь, что нам только перья и светят.

Он застонал. Видимо, переломанный позвоночник давал о себе знать.

Я медленно поднялся. Достал серп и выдохнул, пытаясь успокоить бьющееся в дьявольском ритме сердце. Черт. Ну отлично, что ж еще сказать. Кто знает, в кого превращается человек, сожравший себеподобного? А сожравший своего друга?

Я двинулся в его сторону.

— Прощай…»

Я сплюнул и тряхнул головой, прогоняя плохие воспоминания. Е-мое, вот же дебилизм…

Моя судьба действительно по-идиотски печальна. Но во всем виноват я сам, и не надо меня жалеть. Пожалеют те, кто встанет у меня на пути, потому что я затолкаю их гнусные лживые языки им в глотки.

Подтянувшись, я высунул голову в окошко и глянул вниз. Перед глазами все закружилось, душа ушла в пятки. Но мне, как дураку, обязательно должно было повезти, и я без особых сомнений спрыгнул на выступ под золотым куполом и усмехнулся.

— Ну, в конце концов, что может случится? Максимум — сдохну, да и все!

Я еще раз глянул вниз, едва отыскав глазами окно спальни Мориса, в котором горел огонь.

Сзади вдруг что-то хрустнуло.

— Идиот! — гаркнул хриплый голос.

Я оглянулся.

— Здрасьте, — я ухмыльнулся двум стражам, пытавшимся зайти ко мне со спины. — А я тут, видите ли, сбрасываться собираюсь. Достала жизнь, завяли помидоры. Э-э-э… как-то так.

— Не, — ответил тот, что заорал на товарища, — ты это, слазь, а мы уж тебя оприходуем.

Я возмутился.

— Что за пошлые намеки, сударь? Я, между прочим, приличный мужчина, и до свадьбы ни-ни, так что даже не смейте предлагать мне нечто подобное!

— Чаго? — он ошарашенно замер.

Я встал на краю и повернулся к ним, театрально прикрывая лицо тыльной стороной ладони.

— Прощай, любовь моя, я тебя никогда не забуду!

Всхлипнув, я оттолкнулся ногами от купола и прыгнул вниз, истерично хохоча и прокручивая в памяти их ошалелые лица. Вот идиоты!

Только через секунду я вспомнил, что нахожусь в свободном полете.

— Ой-е!

В последний момент я успел ухватиться руками за выступающий флагшток и резко выдохнул, когда руки резко дернуло вниз. Холхост тебя побери, да тут чуть не произошла расчлененка! Вот смеху то было бы: труп лежит внизу, а руки, стискивающие железяку, торчат из стены.

Я огляделся. Окно Мориса располагалось прямо передо мной — в двух-трех метрах, — и отсюда я даже мог видеть его черную сгорбленную фигуру, корпящую над десятком разбросанных по столу распечатанных писем.

Крякнув от усилий, я дернулся вперед и бесшумно уцепился пальцами за подоконник.

Я ударил по раме. Окно с хлопком раскрылось, и в комнату тут же хлынул морозный воздух, из-за чего все свечи потухли, и его покои мгновенно погрузились во мрак (луна светила с другой стороны).

Я залез внутрь и застыл у раскрытых штор, упиваясь своей властью.

Нет, Волк внутри меня не делал мое зрение каким-то специфическим, но вот зрение Мориса во мраке оставалось желать лучшего. Использование слабостей врагов — главное правило победителя.

— Кто здесь? — Морис на удивление спокойно поднялся со стула.

Я молчал, слегка ухмыляясь.

— Где ты?

— Я везде.

— Твои глаза светятся, ублюдок. Я вижу, что ты стоишь у окна!

Черт!

— Да? Ну ладно?

Я раздул тлеющую лучину и зажег одну из свечей.

— Рейнгольц? — я прямо таял, слыша его идиотский удивленный голос.

— Да, дорогой, это я!

Морис рухнул на стул, потирая лоб дрожащими бледными пальцами.

— Нет, этого просто не может быть…

— Может, дуся, может, — я придвинул к себе стоящий у шкафа пуфик и сел, закинув ногу на ногу. — Как видишь, Йен Рейнгольц умеет выживать и эффектно появляться.

— А ты обнаглел, — он поморщился. — Раньше бы ты себе такого не позволил. Я бы не позволил.

— Смерть меняет людей, — пожал я плечами.

Лицо церковника приобрело привычный вид. Если он и был удивлен моим возвращением в этот мир, то не очень-то и долго.

— Не-е-ет, — протянул он. — Ты не изменился, Адам, ни капли. Все такой же великовозрастный ребенок, изображающий из себя шута и рыдающий по любому мелкому поводу. Я забыл это слово, — он нахмурился и задумчиво постучал по подбородку. — Вот. Нытик!

Я скрипнул зубами. Да, теперь его влияние заметно слабее, но все равно рисковать не стоит. Что я их, не знаю, что ли? Сначала улыбаются, улыбаются, а стоит отвернуться — и нож в спину. Морис же — отдельная тема. Он в десять раз умнее, в сто раз хитрее и тысячу раз подлее любого обычного священника, а всякие подлянки подсовывает лучше любого мастера-вора.

— Итак, дружище, я пришел тебя убить.

— Ха! Серьезно? Ты забыл, чем кончились твои последние шесть раз?

Я почесал губу острием костяного ножа.

— Блин. Я просто хочу, чтобы ты сдох. Разве я многого прошу?

— Ничего не достается просто так, без усилий. Чтобы отправить меня в мир иной, тебе придется хорошенько постараться, Рейнгольц, а зная тебя, насчет этого я могу не волноваться. Ты, Адам, обладаешь просто удивительной способностью портить все, за что берешься. Даже погибнуть толком не смог.

Я цокнул языком.

— Кстати об этом. Чего ты такого наплел девчонке, что она додумалась меня пристрелить?

Морис усмехнулся.

— Что, предлагаешь мне предсмертную исповедь?

— Именно.

— Как хочешь, — он совершенно невозмутимо пожал плечами. — Но в ответ ты расскажешь мне, как и кто тебя воскресил. Идет?

Вздохнув, я почесал затылок и через секунду кивнул.

— Все равно ведь мертвецы не рассказывают сказки, так чего ж скрывать? Только я тебе все равно не верю. Откуда мне знать, что ты не наплетешь всякую хрень?

— Тот же вопрос.

— Принято. Чур, ты первый!

— Ей богу, Адам, как в яслях.

— Что поделать, а мое слово первое. Давай, давай, крути болванку, задница ты черномазая.

Морис поморщился, как будто я только что отрыгнул на его любимые туфли, но свой рот все же раскрыл и признался:

— Я всего лишь сказал ей, что ты Волк. Представляешь, Адам, а мать нашей страдалицы когда-то давно скушали именно Волки. Какое совпадение, да? В общем, особо думать мне не пришлось: я натолкнул ее на мысль и предложил другого учителя, а она все сделала сама.

Я потер щеку и поднял палец вверх.

— Есть всего лишь два весомых «но»: тогда я еще не был Волком (Холхост тебя подери, Морис, ты ведь сам любил меня этим донимать!), да и другого учителя назначить нельзя. Последний вопрос мы, между прочим, обсуждали как раз перед моим… смертью.

— Она-то этого не знала. А о том, что ты даже среди своих ущербный, Адам, ты ее, увы, не предупредил. Кстати, ты сказал — я цитирую! — «еще не был». Значит, сейчас ты уже «был»?

С ответом я замешкался, из-за чего Морис снова рассмеялся своим противным скрежещущим смехом, как будто вилкой царапают железяку.

— Так-так, блудный сын решил вернуться к своим истокам. Я так понимаю, зря мы спрятали тебя от закона и сделали проводником. Ты снова доказал правильность моих слов: испортить ты можешь все что угодно, — он взял в руки ручку и постучал ей по столу, думая о чем-то своем. — Жаль, конечно, что из вас остались только ты да твоя полоумная сестрица. Интересно, а она еще стелется под любым мужчиной, показавшим ей ее место? Я бы ее навестил…

Тут мой щит самоуверенности дал трещину. Весомую, я бы добавил.

Рыкнув, я ринулся вперед и с размаху ударил его в грудь ногой. Каблук встретился с его ребрами. Кости не выдержали и с хрустом сломались, а сам Морис слетел со стула и грохнулся на пол в паре метров от прежнего места.

Я хмыкнул. Стряхнул с плеч пыль и присел рядом с корчащимся святошей.

— Ты даже не представляешь, как это приятно.

— Почему же, — Морис через силу усмехнулся. — Представляю. Я ведь задел тебя, да? Уже в который раз. А ты ответил. Не задумывался, что ты прозрачен как стеклышко, и каждый дурак, у которого больше двух извилин, видит твои слабости?

— Пусть видит, я не жадный. Я так понимаю, с Ольхой мы закончили: ты обманул ее и кинул…

— Правильно. Аннулировал твое завещание и послал на прекрасный трехдневный курорт в Ургротные Клети.

— Ну, что сказать, она этого заслужила. Пошли дальше по списочку. Где Проводница сейчас, и какого лешего ей вообще от меня надо?

— М-м-м, дай подумать… Погоди-погоди, я разрываюсь между желанием послать тебя к Холхосту и рассказать правду, ведь если ты все узнаешь, то определенно сдохнешь. Ты просто не можешь прятаться и всегда лезешь на рожон.

— Пресвятые черти, Морис, хватит повторять очевидное. Достал, клянусь черным богом, достал!

Человек в черном закашлялся и приподнялся на локтях, прижимая правую руку к груди.

— Ладно, Адам, скажу, раз уж ты так просишь. Наша общая знакомая прошлой пятницей остановилась на болотах Элле и больше не передвигалась. Честно.

— Верю, братец, верю, — я удовлетворенно кивнул. — И что же ей надобно?

— Как ты помнишь, это существо появлялось в истории только дважды — этот раз третий, — для удобства он отполз к стене и уперся в нее спиной. — В первый раз договор с ней заключали мы, служители церкви, когда только-только из людей стали прорастать эти твари. Как выяснилось, если человек убивал монстра, то его риск стать одним из них возрастал, поэтому нам нужны были те, кто сможет справиться с чудовищами и не пополнить потом их ряды.

— Хм. Вы вытребовали у нее проводников, я помню, и отдали ей на растерзание четыре города населением более ста тысяч. Прямо огромный вклад в развитие гуманизма.

Морис покачал головой.

— У нас разные взгляды, Рейнгольц. Я вижу суть, а ты только пробегаешься глазами по поверхности.

— Да, да, и эту песню мы тоже слышали. Давай дальше.

— Второй проблемой стала чума в Северной Голиции. Из-за этого и началась война. Тогдашние Держатели Тарантура и Карантании решили захватить третье царство, несмотря на эпидемию, а наследник Фарварда с дуру заключил пакт с Проводницей и обратил всех своих людей в оборотней. В ходе атаки тех почти полностью перебили, а остатки развили свои способности и стали именоваться Волками. Но есть одно «но»: принц Северной Голиции не смог отдать долг этой твари, из-за чего она осталась ни с чем, а когда попыталась взять свое, то ее заперли под Караваем на долгие века. С тех пор она недолюбливает и проводников, и Волков.

— А вот последнего я не слышал, — признался я, почесывая щетину.

— Легче спросить, что ты вообще слышал. Но не в этом суть. Когда ты по своей тупости угодил в Каравай, она проснулась. Все началось с того момента, когда погиб бука.

— Он просто мелкая сошка!

Морис снисходительно кивнул.

— Во времена войны он таким не был. Они заперли ее на заклинание и привязали его к буке в надежде, что тот будет жить вечно и изредка подпитываться беглыми заключенными. А вы вдвоем все испортили.

— Так-то да, но какого хрена именно я?

— Ты еще не понял, идиот? Наследник своей крови, пусть и искалеченный…

— Угу. И ущербный. Знаем.

— …и ущербный, — все равно договорил Морис, — да еще и проводник. Ты ей приглянулся, Адам. А разрушенные города и появление оживленцев — всего лишь ее развлечение. Когда-нибудь она до тебя доберется. Когда ей это будет нужно.

Я сел, задумчиво пожевывая губу и наблюдая за бесполезными стараниями моего собеседничка дотянуться до лежащего под столом пистолета. Значит, вот как…

— Ведь она уже до меня добралась, — шепотом сказал я самому себе.

Морис замер.

— Как? Когда? Мне такого не докладывали!

— Предпоследний город, где я был перед смертью. Не помню, как он назывался, но словечко там еще то. Она бы меня убила, если бы мы не заключили сделку.

— Какую?!

— А какую сделку можно еще заключить с дьяволом? Душа в обмен на жизнь.

— На кой черт ей твоя жалкая душонка? — захрипел он. — Ты проводник, у тебя ее попросту нет!

— Ну, спасибо.

Нет, душа-то у меня есть, но она, как сказать… ни для чего не годится.

— Не время для цирка, Адам! Хоть раз в жизни попытайся быть серьезным, особенно сейчас! — его лицо вдруг покраснело. Он что, серьезно пытался меня вразумить? — Что ей надо?..

Морис снова задумался. Я не видел его таким никогда: его руки дрожали, отовсюду лил пот, а глаза как в лихорадке метались туда-сюда, перескакивая с моего лица на пол и обратно. Видимо, я заставил его всерьез обеспокоиться судьбой будущего мира.

— Так, что у нее может быть на уме? Вспоминай, вспоминай!

Я усмехнулся.

— А я ведь воскрес под Древом, Морис. Под тем самым, — дал я ему подсказку.

Его глаза округлились до размера подставки для чайника.

— Вот значит как…

— Ну-с, слушаю твои разумения, друже, — я незаметно коснулся запястья, к которому на наручи крепилась тонкая бамбуковая трубка.

Он вздохнул и покачал головой.

— Легко додуматься, чего она хочет. В конце концов, чего жаждет тот, кто заперт во тьме?

— Свободы.

— Вот именно. Во-первых, ты отдал ей свою душу. Во-вторых, воскрес под Древом, что сделало из тебя потенциального смертника. А кто приходит за теми, кто вырвался из мрака?

— Проводница. Получается, она идет за душой, которая итак принадлежит ей, — догадался я. — То есть, по сути, она полностью свободна!

— Именно. И тебе надо с этим разобраться!

— Почему это?

— Ты во всем виноват, — прошипел мне Морис, подаваясь вперед. — Ты все это затеял, ты начало всех бед. Тебе все и расхлебывать. Сдохни уже, наконец, как человек, а не живи как пес.

Я всплеснул руками.

— Нет уж, дорогуша, иди-ка ты лесом. Я жив, ода свободна. Пока она свободна, я жив. Логическая цепочка предельно ясна, так ведь? И я рад, и Проводница, вроде, тоже. Все в шоколаде!

В порыве гнева он схватил меня за руку и дернул на себя.

— Ты никогда не отличался совестью, Рейнгольц, на сейчас в твоих руках судьба всего мира, идиот! Сделай, что должен! В конце концов, она и до тебя доберется.

— Ага. Лет через десять, когда наиграется с остальными. А к тому времени я рассчитываю уже скопытится из ненадобности жить дальше. Прощевай, Морис, мне больше от тебя ничего не надо.

— Тогда прикончи! Чего ты ждешь? Я не собираюсь смотреть, как по вине какого-то ублюдка погибает весь мир!

— О, — я оскалился, — я ждал, когда ты этого скажешь…

Я медленно поднялся на ноги, смахивая с запястья его руку, и вложил в духовую трубку один единственный дротик, к которому наспех прицепил красное оперение.

— Видишь ли, Морис, за всю мою жизнь ты, пожалуй, достал меня больше всех. И ты рассчитываешь, что я так просто тебя убью? Нет, свои руки твоей кровью я марать не стану.

Щелкнул механизм.

Морис резко выдохнул, когда игла глубоко засела в его шее. Он пошатнулся. Вытянул дротик из кожи и удивленно к нему пригляделся, а затем перевел взгляд на меня.

— Это еще… что?

Я видел, как на его лице медленно начинают проявляться первые признаки.

— Яд, — спокойно ответил я. — Смерть от него обеспечена в течение часа. Страшная смерть, полная боли и страданий. Сначала с тебя слезет кожа. Потом, когда каждое движение будет причинять невыносимую боль, тебя охватит паралич, но ты все будешь чувствовать. Шока не будет. Смерь не наступит, пока ты не пройдешь все стадии, а их много, поверь мне на слово. Кровь будет кипеть, мозги сварятся в собственном соку и полезут из ушей и ноздрей, и глаза полопаются один за другим. И только через час ты сдохнешь, — я усмехнулся. — Ах да, забыл упомянуть, что станешь ты, я предполагаю, вурдалаком.

— Такого яда не существует…

— Кто знает, кто знает… Навряд ли твои знания когда-нибудь добирались до подвалов Северной Голиции, ведь, как ты знаешь, чума появилась не сама по себе.

Его взгляд пал на пистолет.

— Противоядия нет, даже не надейся, — улыбнувшись, я ногой подтолкнул оружие к нему ближе. — Единственный выход — это смерть. Конечно, можешь убить меня, но тогда сам умрешь в мучениях.

— Ты все равно отсюда не выберешься.

— Это уже не твоя забота. Ну же, решай, — я прищурился, внимательно наблюдая за каждой его дрожащей мышцей на лице. — Давай, Морис, я же знаю, что больше судьбы мира тебя заботишь лишь ты сам!

Он медленно протянул свою дрожащую руку к пистолету. Бледные тонкие пальцы обхватили рукоять — указательный лег на спусковой крючок.

Морис поднял кисть выше. Дуло огнестрельного оружия было направлено мне в сердце.

Оно стучало. Отбивало ритм — ровный, спокойный. Он мог выстрелить, но не выстрелит, ведь этот взгляд я знаю. Больше смерти люди боятся смерти в муках.

Прогрохотал выстрел. Его черепушка взорвалась на сотни мелких кусочков и разметалась сзади по стене, оставляя на последней кровавые узоры. Вообще удивлен, что он поверил. Хотя кто бы не поверил, когда перед глазами все кружится, а кожа действительно будто соскальзывает с тела?

— А это был всего лишь Эрин, придурок, — усмехнулся я. — Пол дозы. Его не хватит даже чтобы убить сраного ежа, не то что человека. Идиот. Ведь всегда мнил себя самым умным.

В дверь задолбили: услышали выстрел. Пора сматываться. По крайней мере, ответы на все интересующие меня вопросы я уже получил, и они меня вполне удовлетворили.

Смахнув с руки каплю чужой крови, я взобрался ногами на подоконник и в последний раз посмотрел на обезображенный труп Мориса, пытаясь хорошо запомнить это зрелище для дальнейшего любования им перед сном. Могу поспорить, я выглядел на лучше…

Я вздохнул. Посмотрев на сумеречное небо, я накренился вперед и разжал пальцы, полностью отдаваясь ощущению свободного полета.

Одним трупом больше. Осталось только покончить с девчонкой.

Я хорошо знаю эту историю. Пожалуй, даже слишком…

Мы стояли у их дома. Лил дождь. Капли барабанили по грязной серой земле. Они медленно стекали по капюшону и попадали на лицо, оставляя на щеках следы как от слез.

Хозяйка рыдала. Она стояла рядом со мной на коленях и что-то лепетала, тряся меня за ногу, но мое лицо оставалось каменным. Нет, я не переставал чувствовать. Просто слишком хорошо понимал.

Новоиспеченный отец вел себя тише. Но горе его оставалось ничуть не меньшим.

Он во всем виноват, это ясно как день. Неужели жизнь их ничему не учит? Неужели все эти проклятые сказки и легенды, которые знает любой уважающий себя родитель, ушли впустую? Потеряли смысл?

Грянул гром. Он лишь на секунду заглушил плач женщины, а потом все началось по новой. Холхост меня дернул сюда зайти. Мог бы пройти мимо и не бередить старые раны, а теперь просто не могу остаться в стороне. Нет, я плохой человек. Но мстительный.

Сверкнула молния. В доме закричал от страха ребенок.

Хозяин впервые за все время раскрыл рот, а я его не слушал. Все мои мысли обратились вглубь моей души, и сейчас меня мало интересовали его дурацкие оправдания и слезливая история о том, как он попал в беду, и проходящий мимо добрый путник согласился помочь, бросив только пару слов об «услуге за услугу».

Я мрачно перевел взгляд на бабу.

— Заглохни, — рыкнул я и толкнул ее ногой в грязь.

Он выступил вперед. Видимо, не вся его честь утопла в бутылке с вином.

— С дороги.

Мой голос и блеснувшие желтизной глаза заставили его отшатнуться в сторону.

Я поднялся на крыльцо. Толкнул рукой дверь. Та со скрипом открылась. В трех шагах от нее, в миниатюрной деревянной кроватке, широко раскрыв глаза, будто пытаясь впитать в себя все вокруг, лежал младенец трех дней от роду.

Я подошел к нему сбоку. Черные блестящие глазки тут же нашли меня.

Я прищурился. Присел, придерживаясь за шероховатый край люльки.

— Вот оно, значит, как, — стиснув зубы, прошипел я. — Столько лет он шлялся где-то, а теперь решил вдруг вернуться? Ответь мне, дружок, и что же его влечет?

Но я знал и сам. Не трудно догадаться, что эту тварь тянет к той, что может легко затмить его по силам. Каждый из них жаждет большего могущества. Они как мотыли тянутся к Проводнице, а она подобно огню пожирает их одного за другим.

Этого я ей не отдам. Этот мой.

Я глянул в дверной проем. Супруги, не решаясь идти за мной, все еще стояли под ливнем. А за ними клубилась тьма.

Навивает воспоминания, не так ли, Йен?

«- Навивает воспоминания, не так ли, Йен?

Существо изобразило на лице зубастую ухмылку. Дернув хвостом, заканчивающимся тонкой черной кисточкой, оно медленно сделало два шага ближе, постукивая массивными раздвоенными копытами. Его кожа, тонкая как старый пергамент, просвечивала горящие огнем вены.

Я пошатнулся. Не удержавшись на ногах, я свалился перед ним на колени. Изо рта текла кровь, а поломанная правая рука хлыстом свисала вниз.

За спиной тихо хныкал ребенок.

— Дети в этом возрасте прекрасны, — вытянув шею как гусь, тварь глянула на свою добычу. — Ему ведь только три дня, не так ли? Мальчик. Обожаю мальчиков, знаешь ли. Их кровь слаще любой живой воды.

— Йен, сделай что-нибудь.

А что я сделаю, Марианна? Справа валяется труп его матери, слева — растерзанное тело отца, а посреди всей этой кровавой бани мы втроем, причем третий — лишь трехдневный младенец, способный только визжать да дрыгать руками.

Я оглядываюсь. Марианна, прижимая к своей груди ребенка, дрожит. Ей досталось не меньше: лицо покрыто грязью вперемешку с алой жидкостью, все тело испещрено мелкими царапинами, одежда изорвана, и правая нога согнута в неестественной позе.

— Отдашь его, и оба будете живы, — прошептало мне на ушко существо. — Зачем тебе этот кричащий сверток мяса и костей? Его родители мертвы. Забирай золото, и идите себе дальше, я вам мешать не буду.

— Так возьми. Ты ведь можешь, — губы едва двигаются.

— Могу, — оно выпрямилось. — Но мне интереснее смотреть, как вы все делаете сами. Пропитываешься, знаешь ли, всей продажностью человеческой души.

Закрыв глаза, я выдыхаю.

— Отдай ребенка, Марианна.

— Что?

— Отдай его.

— Нет!

Я исподлобья смотрю на тварь. Стиснув зубы, поворачиваюсь и выдергиваю младенца у нее из рук. Пока она не пришла в себя и не начала пытаться забрать его обратно, протягиваю его вперед.

— Молодец! А когда мы встретимся в следующий раз, Йен, будь уверен: на месте этого сладенького комочка моего счастья будет твой».

Так и случилось. Мы встретились. Теперь это будет третий раз, и я больше не совершу прежних ошибок. Не порыв избавить мир от зла — всего лишь банальная месть.

Как жестока жизнь. Только в такие моменты ты понимаешь, кто ты на самом деле. Ты можешь скрываться в толпе, менять свои маски как перчатки: сын, муж, отец, работник… Но только когда по твою душу явится смерть, и тебе придется выживать, ты становишься тем, кем всегда был. Тот зверь, что сидит внутри каждого из нас, то существо, коим мы являемся с рождения, выходит наружу. Сильное или слабое, оно меняет нас. Кто-то сдается сразу. Кто-то идет против течения, но у него устают ноги, и он попросту поддается, а третий сражается. Сражается до последней капли крови, и плевать, кого ему придется убить в следующий раз.

Наши друзья от нас когда-нибудь отвернутся. Наша любовь покинет нас. Жизнь обратится в прах. Те, кого не постигнет эта участь, — счастливчики. Одни на миллион.

Этот мир полон боли и притворства. То, что должно быть сделано, будет сделано, и не важно, как этот поступок будет оценен со стороны морали. В конце концов, у существования нет ни черного, ни белого цвета. Даже серого. Только красный.

Мне предстояло совершить поступок, после которого не будет пути обратно. Каждый, кто узнает об этом, будет стараться обходить меня стороной. Каждый, кто услышит, будет желать смерти. Чем дальше я захожу, тем больше крови на моих руках. В попытке стать Волком и выжить, я уже уничтожил в себе проводника, лишив жизни невинную девушку, и теперь я стану монстром окончательно.

Но им все равно не жить. Это не детские сказки. Зло всегда побеждает.

Теперь я Волк. Настало время платить всем по счетам.

Я вышел на улицу. Коротко бросил:

— Хотите жить — ваш сын умрет. Вернусь завтра на закате. За ответом.

С этими словами я бесшумно зашагал в сторону захолустной деревеньки, глубоко погрузившись в мрачные думы.

Кошмары никогда не покидали меня, но эти оказались куда хуже.

Рядом со мной стояла девчонка — Ольха. Она повзрослела. Что-то быстро тараторила, постоянно оглядываясь, будто кто-то вот-вот должен был явиться по ее душу. Только через секунду я, наконец, приспособился к витавшему вокруг клубящемуся мраку и взглянул на ее дрожащие губы.

— Он идет, Йен, разве ты не чуешь?.. Пора… идет… Единственный выход — это смерть!.. — она снова повернулась ко мне и закричала: — Уходим, Йен, быстрее! Оставь ее! Оставь!

В чем вообще был смысл моего сна, я так и не понял, да и надо ли? В конце концов, сон — всего лишь сон, ничего особенного. Нередко звездочеи и всякая темная шушера предлагали за деньги предсказать судьбу по снам, посетившим тебя, скажем, в такую-то ночь, и только полный дурак соглашался на эту сделку. Но что-то мне смутно подсказывало, что однажды все мои кошмары окажутся явью. И тогда, я полагаю, для меня наступит конец света.

По крайней мере, один из них уже сбывается…

«У нее будут красивые детки. У тебя тоже. И еще один — общий. Его ты отдашь мне».

Я тряхнул головой, прогоняя его вкрадчивый шепот из своей головы. Это всего лишь галлюцинации, порождение моего больного воображения, которое в последнее время только и делает, что мутит воду и вставляет мне палки в колеса.

Морис погиб, и с его смертью я, наконец, освободился.

Еще оставалась Проводница, но на нее я наплевал. Мне нет до нее никакого дела, пока она не трогает меня, а если все-таки доберется, то я все равно ничего не смогу сделать. Лучше жить дальше и подчищать за собой хвосты.

А Ольха… Пусть живет, как хочет, и катится ко всем чертям. Вместе с Марианной, которая вдолбила себе в голову, что я хороший и избавлю мир от предвестницы самой погибели. Я не просил себя воскрешать. Не просил новой жизни и второго шанса. Но раз уж он мне представился, то я буду делать все так, как хочу.

— И ты живи, Авиан, — я скорчил гримасу. — Но это пока. Зная эту стерву, на долго тебя не хватит. Тогда за тобой приду я. Что может быть слаще старой доброй мести?

После смерти «человека в черном» я обрел и смысл жизни. Глупо как-то…

Я поднял руку, чтобы постучать в дверь, а потом остановил ее в последнюю секунду. Выдохнув сквозь зубы, я толкнул рукой дверь — та без колебаний открылась. Крохотная кроватка с младенцем так же стояла в прихожей, освещаемая огнем шести свечей, угнездившихся на подоконнике, а вот родителей не было слышно.

Я шумно втянул носом воздух. Так и есть, ушли. Еще часа два назад, когда их сын мирно спал себе в своей постели, думая, что они его никогда не предадут. А может, и не думал. Я без понятия, что творится в голове у трехдневного — уже четырех — ребенка.

Быстро же они. Даже попрощаться не остались. Ну, так даже лучше.

Я остановился у колыбели. Тихо, стараясь не разбудить мальца, склонился над ним и всмотрелся в округлые гладкие черты его лица, пытаясь извлечь из памяти давно забытый мной с помощью крови и эля образ, но тот все время ускользал.

— У меня тоже когда-то был сын, — тихо прошептал я. — Никто не знает. Только я, она и эта тварь, что забрала его у нас. И вина на мне. Пусть он убил его на наших глаза, но та рука, что протянула его ему, принадлежала мне.

Осторожно взяв его на руки, я прислушался к тихому и поразительно умиротворенному сопению мальчика.

— Я почти забыл, и тут появился ты. Надо же было мне оказаться вчера именно в тот самый миг, когда им требовалась помощь… К счастью, на своих родителей ты зла держать не будешь.

«Потому что уже будешь мертв», — эти слова сказать я так и не смог.

Я не собираюсь оправдываться ни перед кем. Мир бывает разным, хватит с меня и этих сложностей.

— Жаль, я не могу оставить тебе жизнь. Такие, как он, всегда получают свое, это непреложный закон дебильного мироздания. Нарушить его значит отказаться от победы. Уйти и оставить все как есть — ты все равно умрешь. Радуйся, твоя смерть спасет, может быть, еще несколько жизней. Ты у нас теперь герой.

Я фыркнул сам себе.

Люди считают героями только тех, кто что-то сделал для них самих. Проводники никогда не становятся героями, ведь их правила столь же мрачны, сколь абсурдны в глазах «обычного» человека. Одно из них, кстати, гласит: можешь спасать сколь угодно жизней, но главная твоя цель — уберечь свою.

Откуда оно пошло, я не знаю. Может быть, оно возникло еще в те времена, когда на целую страну приходилось всего два-три проводника, и к каждому прилагалась весомая охрана от самих Держателей. Тогда в нас видели спасение, теперь — только смерть. Я не против.

На улице было тихо. Вчерашний дождь давал о себе знать только маленькими лужицами на подсохшей земле и темными разводами на внутренних стенах дома, где протекла крыша.

Природа словно молчала. В своем безмолвии она была так одинока, что ее напряжение чувствовалось в воздухе и отдавалось в коже. Мягкий морозный ветерок осторожно обдувал нас, мельком то и дело касаясь ледяными пальцами самих костей.

— Совсем как в тот день, — мрачно прошептал я. — Марианна…

Нет, прочь это имя. Гони его из памяти, Йен, потому что оно теперь несет только боль. Из-за нее ты действительно превратился в беспомощного слюнтяя. Забудь. Или замени кем-нибудь другим. Да, это лучший вариант.

Я медленно выдохнул. От губ оторвалось облачко пара.

Пора.

На этот раз я не проиграю. Это — мое время.

Скинув с головы капюшон, я вышел из дому и направился вперед, тщательно считая шаги: помогает отвлечься.

Тридцать. Тридцать пять. Сорок один. Пятьдесят…

— Ба, кого я вижу! — мерзкий вкрадчивый голос раздался у меня за спиной. — Йен, дорогой мой, а я уж думал, ты съехал с катушек, когда я у вас на глазах зарезал вашего первенца! Кстати, как там поживает Марианна?

Я обернулся, стараясь не делать резких движений. Умерил подступающий гнев.

На его безобразном лице снова проступила клыкастая улыбочка.

— О, ясно. Разрыв влюбленных. Нет-нет, можешь даже не отводить так глазки, я ведь чувствую дитя, растущее сейчас в ее чреве. И отец, увы, не ты, — тварь скрестила на груди руки. — Жаль, жаль… Получилась бы сильная кровь. У меня с прошлого раза, знаешь ли, еще даже не прошла эйфория. Бр-р-р!

Он передернулся, потряхивая ядовито-зеленой чешуей.

— Я вижу, ты и в третий раз добровольно принес мне ребеночка, да? Отлично. Давай его сюда!

Я мрачно ухмыльнулся и отступил, когда он протянул свои покрытые сажей лапы к младенцу.

— Думаешь, я не просек твою фишку?

— О чем ты? — он искренне попытался скрыть раздраженность, но я все видел.

— Хранитель, — вот и тень страха проскользнула на его лице. — Пока у ребенка есть хранитель, ты не можешь его просто так забрать. Родители или чужой человек — не важно. Чтобы добраться до него, тебе необходимо добровольное согласие хранителя.

— Я не понимаю…

— Хватит притворства, уродец! Бессмысленно скрывать очевидное. Признаться, я до этого додумался только тогда, когда понял, что каждый из них отдавал свое дитя добровольно.

— Вот, значит, как, — прошипело существо в ответ. — И что, не отдашь? Я ведь замучаю тебя до полусмерти и заставлю снова все делать самому. Или легко тебя убью.

— И не получишь моего согласия. Нет, я предлагаю кое-что поинтереснее.

Он нервно дернул хвостом-кисточкой.

— Я слушаю.

— Кажется, ты стар как мир, или еще старше, не так ли? Неужели за все это время не нашлось такого дурака, кто предложил бы тебе дуэль? Настоящую, один на один, по всем древним правилам.

Копытный поморщился.

— Для этого нужна связь с моим миром, Йен. У моих жертв ее нет.

— Но у меня есть. И я предлагаю тебе поединок. В конце концов, я Волк.

— Ты не умеешь обращаться! — фыркнул он.

— А это так важно? Во мне течет ваша кровь, пусть разжиженная и разбавленная до неузнаваемости, а это значит, что я могу тебя вызвать. Так я, пожалуй, и сделаю.

В таких вопросах нельзя допустить ошибок. Клоун клоуном, а сейчас это дело не чести, а самого моего существования. Козырь в рукаве не помешает.

— Ладно.

Пожав плечами, безрогий снова протянул лапу за ребенком.

— Я согласен, Йен. Все как ты просишь: честно и без фокусов. Но для всего нужна жертва, а твои дрожащие ручонки, боюсь, только испортят все дело. Так что давай я, так уж и быть, сделаю тебе услугу.

Кивнув, я передал ему младенца.

В его глазах промелькнул хищный блеск. В один миг он сотворил перед собой глубокую деревянную чашу. Он поставил ее на землю, играючи размотал пеленки и схватил ребенка за ногу.

Тот проснулся. Заплакал.

Мое сердце разрывалось на части от воспоминаний, но я заставил себя все проглотить и смотреть, как он проводит когтем по его тонкой беззащитной шее. Хлынула кровь. Алые ручейки стали наполнять чашу и наполнили ее до самых краев, когда жизнь в нем оборвалась окончательно.

Словно какую-то надоевшую куклу, безрогий отбросил его тело в сторону — в грязь, — а затем с благоговением поднял чашу с кровью и поднес ее к губам.

Я поморщился, услышав противные звуки его чавканья.

— Твоя очередь, — улыбнувшись, тварь протянула миску чашу мне.

Я сделал все, как надо — и не будем об этом.

— Йен, а Йен. Я ведь могу все исправить. Что я, не вижу, что ли, как любовь гложет тебя изнутри? У тебя сотни масок, мой дорогой проводник, но мои глаза видят сквозь них все. Она спит с другим, делит с ним свое ложе и ждет ребеночка, как тут не мечтать повесится? А я могу избавить тебя от этой любви. Раз — и готово!

— Нет. Ты уже предлагал мне убить Марианну. Я отказался.

Он всплеснул руками.

— У тебя еще будут дети. Это ясно как день. Помнишь, что я сказал? Лишь один общий. Интересно, кто станет твоей новой женщиной, а? Можно ускорить процесс. Я просто разорву нити, связывающие тебя с этой наглой эльфийкой, да и все. Чик-чик, как ножницами.

Я заинтересовался.

— А ты можешь?

— А ты обещаешь повернуть обратно? Дуэль дуэлью, а пачкать руки твоей кровью мне сегодня что-то не охота, я ведь итак сыт.

— Договорились.

Усмехнувшись, он полез в карман своих изорванных брюк.

— Вот и отлично, — существо протянуло мне какой-то изжеванный зеленый листик. — Бери-бери. Только на днях сорвал его с Печальной ивы. Вкус так не себе, но зато купидонов сбивает на подлете, и крепче всяких амурных дел! Ну, прощай, что ли. Надеюсь, больше никогда не увидимся, иначе тебе уж точно не жить.

Он повернулся. Готов был уже испариться, но я подал голос:

— Честные долго не живут, а сделки мы с тобой не заключали.

— Что?..

Счет шел на секунды. Он только начал оборачиваться, а я уже ринулся на него вперед, являя себя миру. Всего трех мгновений мне хватило, чтобы прервать его жизнь, пожрав сердце и печень. И всего одного, чтобы вернуться обратно.

Все заняло меньше пяти секунд. Он даже опомниться не успел, а его тело уже валялось в горячей колдовской крови, хлещущей из вен, и бурой влажной грязи, которая обволакивала его и словно утаскивала под землю.

Я вытер кровь с подбородка. Посмотрел на сжатый в кулаке листок и после недолгих раздумий выкинул его в большую зеркальную лужу, в которой отражалось хмурое небо.

Надо найти лопату.

Я учуяла его еще до того, как он подобрался ко мне со спины.

От него пахло псиной. Только лишенный нюха не смог бы заметить, как он медленно подходит сзади, распространяя вокруг себя зловоние смерти и пролитой недавно крови.

Дважды просить меня не пришлось.

В одно короткое мгновение, вытащив из колчана оперенную стрелу, я молниеносно натянула тетиву и спустила ее, поворачиваясь на каблуках. Взвизгнув, черная стрела блеснула в лучах солнца серебром и устремилась к твари — прямо в промежуток между глаз.

Еще секунда — и он будет мертв. Я уже видела перед глазами его бездыханный труп, но в последний момент что-то пошло не так.

Чья-то когтистая рука, покрытая редкой, едва проступающей серой шерстью, вынырнула из полутьмы леса и перехватила мою стрелу у самой морды черного волка. Древко хрустнуло, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Еще никто никогда не уходил от моего выстрела.

Я медленно отступила назад. Вытянула из ножен свой старый потертый меч и приготовилась к бою, но тут раздался знакомый голос:

— Ты че здесь встал, придурок! — заорал этот «кто-то» на волка. — Вали отсюда. Давай-давай. Сгинь, кому говорю, тупая ж ты скотина!

В ответ зверь склонил голову и протяжно заскулил. Было видно, что никуда он уходить не собирался, однако тот, кто осмелился приказывать черному волку, вдруг нагло толкнул его ногой и снова заорал, махая руками.

Поддавшись, хищник побежал прочь, поджав хвост.

Стиснув зубы, я убрала оружие обратно в ножны.

— Мог бы хоть предупредить, Йен, я ведь тебя даже не заметила.

— Ври больше, — выйдя из сумрака, он презрительно поморщился, и от одного его взгляда у меня сжалось сердце. — Ты бы учуяла меня еще у Быстрой, если бы не сюсюкалась со своим Авианом. Кстати, где он?

Я решила перевести тему и взглянула на его правую руку.

— Что с ней?

Йен поднял ее к глазам и внимательно разглядел, словно сам не верил, что она принадлежит ему.

— Без понятия, — выдохнул он, снова возвращаясь ко мне. — Бедную животину чуть не пристрелила, ай-яй-яй!

— Хватит ерничать, Йен!

Внезапно его глаза зло блеснули желтизной. Лишь на миг, но я будто вновь вернулась в ту секунду, когда он ожил, и попытался меня убить. Наверное, просто побочное явление…

— Ты изменился, — после секунды раздумий заявила я. — Я больше не могу тебя учуять.

— А ты думай о своем, так и беду проспишь.

— Нет, тут что-то другое.

Я подошла ближе. Он отшатнулся от меня как от пламени, но потом выпрямился и уверенно встретил мой взгляд, и в его глазах кроме неприязни и гнева я ничего не видела. Все еще злится. А чего бы ему не злиться? Сам все профукал, я ни в чем не виновата!

Я шумно втянула воздух. В носу защекотало.

— Только не говори мне, что ты…

— М-да, — пожал он плечами. — И что? Ты всегда хотела, чтобы я изменился, и я изменился. Пусть и не в лучшую сторону, но теперь я в десятки раз сильнее.

— Ты Волк, Йен!

— Оп-па, вот это открытие, да? Так, заткнись-ка, Марианна. Я уже вижу пляшущие на твоем языке вопросы, но ответов на них ты все равно не получишь. Я сделал, что хотел, и хватит на этом.

Я бессильно вздохнула. Вразумлять каменную стену было задачей менее сложной, чем пытаться вдолбить хоть толику правды в его упрямую голову. Но то, что он сделал сейчас, вообще выходило за грани здравого разума.

— Ты хоть представляешь, какую ношу ты взвалил на свой горб? Пока ты не мог обращаться, в твоей жизни было все просто, а теперь все изменится. Твоя рука уже изменилась, Йен.

— Я что, слепой, что ли? Я вижу! — он с мрачным видом натянул перчатку. — Это легко лечится. Надо всего лишь на одну ночь совершить полное обращение, да и все. Главное, что так я смогу выжить. А если за мной по чьей-то, — тут Йен многозначительно глянул на меня, — вине явится Проводница, то во мрак я уж точно не попаду. Максимум, что мне светит — Ледяные Пустоши, а там я уже как свой.

— Но ведь ты не обратишься.

— Нет, я же не дурак. Как некоторые, — снова злобный взгляд. — Это у оборотней все просто: одна личина сменяется другой, а у Волков все по-другому. Башка-то на голове человечья, а тело уже волчье с потрохами. Вот и сходят с ума.

— Так ты знал! И все равно решил им стать?

— Один раз живем. Тем более у меня есть вот это.

Йен одернул верхний край потрепанного жилета и показал рубашку, сплошь прошитую рыжим лоснящимся мехом, от чего та, как мне казалось, светилась изнутри при малейшем касании солнечных лучей и бросала в глаза темные блики.

— Так-то. Три дня тварину ловил, а потом столько же волосья и выдергивал. Живучая, падла, но я все равно выиграл. Как говорится, волчья шкура, лисий мех! Кстати, а где твой… женишок? Что-то я не вижу его подпрыгивающим около тебя от счастья и готовым исполнять любой приказ своей беременной жены. Али не рад, дорогой, что скоро у него будет сыночек?

Скрипнув зубами, я скосила глаза на свой уже начавший выпирать живот.

— Он отошел. Сейчас вернется.

— Во-о-от как, — сложив руки за спиной, он обошел меня кругом, оглядывая как телку на базаре. От его обжигающего взгляда у меня поползли мурашки по коже. Такое случалось со мной впервые, а тем более с Йеном. Он стал сильнее, но глубоко внутри хотел остаться прежним. — Помнится мне, ты отправлялась за какой-то девчонкой. Рыжая такая, взбалмошная. Вечно огрызается, а еще любит предавать друзей, стреляя им в спину. Ну как, свиделись?

Я кивнула.

— Я сказала ей, что она тебе нужна.

— Ты… что? — я слышала, как хрустнули суставы его пальцев, когда он стиснул их в кулак. Забыв про свои когти, он на секунду отвлекся, когда из его ладони через дыры в перчатке закапала горячая кровь. — Ты издеваешься, мать твою? Мне никто не нужен: ни ты, ни она. Особенно она. Или забыла, после чего тебе пришлось меня целый год откачивать под этим сраным Древом?

— Она тебе нужна, — все равно повторила я.

«Может, хоть так ты от меня, наконец, отвяжешься», — добавила я про себя.

Честно говоря, Йен стал для меня только обузой. Не знаю, чего он ожидал, каждый раз являясь ко мне, но все заканчивалось из рук вон плохо. А когда они в последний раз встретились с Авианом, то мне потом еще долго пришлось латать их обоих и терпеть их яростные перепалки.

— А-а-а, — Йен ухмыльнулся. — Кое-кто заделался сводницей? Увы, дорогуша, а так просто все не решается. В конце концов, мы не звери — ну, по крайней мере, большие из нас, — и банально подложить под меня другую суку не получится.

Я поморщилась.

— В твоих устах все снова выходит криво.

— Конечно, во всем же я виноват!

— Мари?

Я резко оглянулась. Из другой части леса, неся в руках тройку кроличьих тушек, шел Авиан. Йена он еще не видел, поэтому улыбался, а вот когда вышел на поляну…

— Снова ты, — прошипел он.

Губы Йена расплылись в злобной улыбке — или это был оскал?

— И снова я, мой дорогой, и снова я! Ну разве не прекрасно? Любовный треугольник вновь собрался вместе. Интересно, чем же это закончится на этот раз?

— Ничем. Потому что никакого треугольник нет, есть только я и Мари.

Йен цокнул языком и театрально всхлипнул.

— Ты почти пробил меня на слезу, Отелло. Смотри, чтобы мои зубы ненароком не оказались в твоей глотке, герой-любовник, а то так и на тот свет можно попасть. Я там был. Зрелище, так скажу, не из лучших.

— Ты сейчас доиграешься, — мгновенно вспыхнул Авиан и угрожающе двинулся в сторону проводника.

— Ой-ой, как страшно! Я прям дрожу. Видишь, коленки трясутся?

Надоело!

Я встала между ними.

— Хватит! Сейчас не время ссорится!

— Именно, — Йен вдруг согласно кивнул. — Идем, мне нужна твоя помощь. А ты, муженек, можешь тоже присоединяться, я не против. Даже буду несказанно рад, если тебя сожрут.

— Никуда мы не пойдем, — ответила я. — Мы, кажется, уже договорились, разве нет?

— Планы изменились. Мне надо сообщить сестрице, что она мертва, а это будет не так-то просто, я в этом уверен. Плохие новости она всегда переносила тяжело, а тут…

— Нет. Разбирайся сам, — прервал его Авиан.

Проводник пожал плечами.

— Что-то мне подсказывает, горилла-недоросток, что решающий голос в этой семейке вовсе не ты, — он посмотрел на меня. — Можешь отказаться, но девчонка сейчас именно там, а ты всегда питала слабость к обделенным и ущербным. Как раз проследишь, чтобы я ее ненароком не прикончил.

— Откуда ты знаешь, что она там?

Хмыкнув, он щелкнул меня по лбу, от чего Авиан снова двинулся вперед, но я смогла его удержать.

— Я ее чую так же прекрасно, как тебя сейчас. Напрасно она думает, что от меня можно убежать… Хотя, знаешь ли, навряд ли она бегает. Даже наоборот, и мне это нравится. Добыча сама просится в лапы.

— Ты ее не убьешь.

— А? Ну да, ну да. Это мы еще посмотрим… — пробормотал он чуть тише.

Я вздохнула. Виновато глянула на Авиана, и он в ответ тихо застонал.

— Вот видишь? У вас нет выбора. Так что в путь, голубки, я вас долго ждать не намерен!

Сделав шаг, он остановился. Под маской вечной злобы и обиды на секунду проступила другая, излучавшая боль и душевные страдания. От одного такого его взгляда мне хотелось провалиться под землю.

— Это будет девочка, — прошептал Йен одними губами. — Можешь меня избить, громила, но она не выживет. По твоей вине. Я бы хранил ее любой ценой…

С этими словами он развернулся и пошел дальше, а мы с Авианом еще долго стояли в полном молчании, не зная, что сказать друг другу.

Нет, ну вы когда-нибудь такое слыхали, а?! Да чтоб уставшего человека, у которого, между прочим, уже ноги отваливаются от постоянной ходьбы, и кишки сворачиваются в трубочку от голода, по прибытию в — мать его за ногу! — вполне себе приличный замок отправляли работать? Это уже верх садизма.

Не успела я посмотреть свою комнату на северной (самой холодной) стороне этой долбаной крепости и перекусить парой творожных булок с сидром, который мне притащили две какие-то пришибленные жизнью мрачные служанки лет тридцати, как в тот же миг пришел слуга и передал, что хозяйка, видите ли, желает, чтобы я разобралась с нечистью в подвалах.

Я хотела отказаться, но он как бы невзначай намекнул, что иначе меня отсюда выкинут и прикажут стражникам гнать меня камнями до самого Дэна. Чтобы вы представляли себе масштаб трагедии, от пограничья досюда шла я раз в семь меньше.

Делать нечего. Влив в себя оставшиеся полкружки сидра, я прихватила кое-какие свои вещички и с мрачной миной пошла за слугой, едва сдерживая себя, чтобы не бахнуть его по башке чем-нибудь увесистым. К примеру, этим серебряным подсвечником. О, или вон, рыцарской перчаткой! Могу поспорить, весит она прилично.

Мы спустились на три уровня вниз и прошли по узким каменным ступенькам к массивной деревянной двери, обшитой железными пластинами и несколькими листами твердой стали, из чего я сделала вывод, что меня на другой стороне ожидает вовсе не единорог.

Седой старик, отслуживший здесь, кажется, уже большую часть своего мозга, щелкнул каблуками, передал мне факел и поспешно скрылся в бесконечном лабиринте коридоров, из которых я бы без его помощи точно не выбралась.

— Э, а как я назад-то пойду?

— Когда вы убьете нечисть, — донесся до меня его далекий глухой голос, — мы поймем. Тогда я за вами вернусь, и вы встретитесь с хозяйкой.

— Черт!

Выругавшись, я дернула дверь за ручку, и та не поддалась. Я уже хотела догнать слугу и потребовать ключ, но потом сама заметила его в замочной скважине. Проводница, чтоб тебя!

Раздался щелчок. Потом еще один и еще. Интересно, что они там скрывают, раз потребовалось соорудить тут настоящую крепость? Однако дверь старая, это сразу видно — лет семьдесят, не меньше. Ведь не могли они почти целый век просто терпеть эту тварь у себя под носом, а тут вдруг спохватиться и послать сюда проводника. Хотя, может быть, у них просто не было возможности, а тут я.

В любом случае я толкнула дверь и вошла внутрь, внимательно глядя по сторонам.

В целом, ничего особенного — сплошные винные бочки, собранные в настоящие тридцатиметровые стены, и собачий мороз, от которого неприятно щипало щеки.

Я подняла факел выше.

Я сделала шаг вперед и снова остановилась, слушая, как эхо моего каблука раздается по всему подземелью, а затем затихает где-то далеко-далеко. Нехороший знак. Шаландаться в этом богом забытом месте мне итак не улыбалось, и оно еще вдруг оказалось таким огромным и звонким — каждая тварь услышит, если только захочет разлепить на миг свои уши.

— Серебро или железо? — спросила я себя и почему-то вытащила пистолет. Вообще, пистолет — полезная штука. Если монстра не убьет, то покалечит изрядно, и за это время можно будет или сбежать, или добить, если такая возможность представится. К сожалению, чаще всего я именно убегала и возвращалась на следующий день. Как говорится, умный проводник ходит дважды: в первый раз чтобы посмотреть, а во второй — чтобы убить. Хороший же проводник набивает цену и в итоге не делает ничего особенного.

Сглотнув, я пошла вперед, петляя между прерывающимися рядами дубовых бочек и мелко дрожа от холода.

Минут через двадцать такой ходьбы количество спиртного медленно поубавилось. На широких деревянных стойках бочек становилось все меньше и меньше, и эти пропасти заменялись вполне себе приличными грязевыми лужами, наплывавшими сквозь камни откуда-то изнутри. Что там, подземное озеро, что ли? Я бы, конечно, не прочь искупаться, но не в ледяной же воде!

Ровный, едва заметно скошенный влево потолок покрылся сетью трещин, а потом вообще пропал, обратившись в игольчатую круглую стену, сплошь покрытую кристаллическими наростами. Короче, я снова угодила в какую-то темную задницу мира. Даже представить страшно, какая только тварь может здесь обитать. По-любому кто-нибудь, никак не меньший вурдалака, а с последним я имела немалый опыт общения. Преимущественно, плачевный, но, как видите, я до сих пор жива.

М-да, проводник из меня никакой…

— Твою же мать…

Тьма вдруг отхлынула, и я увидела перед собой огромный квадратный зал, сделанный из чистого серого камня, на котором виднелись следы старой запекшейся крови. Почти выцветшей, но крови, и это не внушало мне никакого оптимизма.

Выход из нее был только один. Он располагался прямо передо мной — маленькое квадратное окошко у пола, за котором клубился непроглядный мрак. Пожалуй, туда-то я влезу, но каков шанс, что меня, к примеру, не раздавит в лепешку или не размозжит стенами то, что находится дальше?

Специально для таких случаев у меня был специальный инструмент — широкая железная палка с полуметр длиной, заметно утолщающаяся к краям. К концам ее были прибиты две прорезиненные колодки, чтобы палка не скользила.

Я присела и примерилась к лазу. Точь-в-точь!

Вложив пистолет в кобуру, я перехватила факел другой рукой и медленно двинулась вперед, толкая палку перед собой.

Эту хреновину я сделала еще весной, когда меня завалило в старом особняке и прижало двухтонной стеной к полу. С каждым часом эта проклятая стена оседала, и еще бы чуть-чуть, и меня бы уже не существовало на этом свете, но, к счастью, эта штука меня спасла и помогла выбраться.

Я не поместилась. Наверное, сама не заметила, как выросла (что поделать, такой возраст), так что пришлось опуститься на колени и ползти боком как чертов краб.

По счастью, скоро лаз стал расширятся, и вдалеке почему-то замаячили тусклые желтые огни. Я приготовилась. В подземельях огонь — плохой знак. Он не может гореть просто так, и кто-то его по-любому зажигает, а в таких местах лучше бродить или с закадычным другом, или в полном одиночестве.

Я поднялась с колен, на всякий случай оставив шест в лазе, и с опаской выбралась из туннеля, схватившись рукой за щербатый острый край округлого проема.

От губ оторвалось облачко пара. Стало еще холоднее.

Я осмотрелась, но никак не могла понять, на кой черт здесь стоят еще почти целые толстые свечи из дорогого пчелиного воска, и только потом до меня дошло, что они стоят на гробах — таких больших каменных прямоугольниках, выступающих из стен, украшенных выскобленными изображениями берцовых костей и черепов.

Склеп. И на кой черт кому-то понадобилось зажигать здесь свечи?

Я притронулась к одной из них и провела пальцем по шершавой поверхности каменной крышки гроба, на которой виднелись полупрозрачные капли плавленого воска. Этот «кто-то» точно был здесь недавно.

Решив не уделять много времени бесполезным трупам, я пошла вперед.

Внезапно за спиной послышался скрежет. Нечто медленно вылезало из гроба.

Я замерла. На затылке волосы встали дыбом, по позвоночнику пробежали ледяные мурашки. Я медленно обернулась, судорожно пытаясь угадать, с какой тварью мне предстоит столкнуться и какое оружие надо использовать, но перед глазами всплывали десятки самых разных темных существ, столкновение с каждым из которых не предвещало мне ничего хорошего.

Тощая склизкая рука иссиня-черного цвета, покрытая слоем запекшейся крови, медленно высунулась из промежутка между стенкой гроба и его крышкой. Костлявые пальцы стиснули камень. Они напоминали длинных дождевых червей, каждый из которых будто жил своей жизнью и двигался как ему это заблагорассудится.

Рука напряглась. Следом показалось плечо, а потом за ним появилось длинное и невероятно красное и раздутое слепое лицо, часть которого закрывали грязные черные патлы.

— Упырь, — облегченно прошептала я. Ну, с этой тварь разобраться не так-то сложно.

Сразу видно, что упырь давно не ел, потому что первым делом после того, как вылезти из своего гроба, он шмякнулся на пол и хрипло взвыл, безрезультатно пытаясь подняться на ноги.

Я вытащила из ножен железный нож и мешочек с солью. Быстро сократив расстояние между нами, пинком перевернула упыря на спину, сунула соль в открытую шипящую пасть, плюющую ядовитой слюной, и пронзила его нижнюю челюсть клинком, глубоко засадив острие ему в мозг.

Я дождалась, пока соль начнет действовать и спокойно отступила, наблюдая, как его голова превращается в кучку кровавой гнили.

Внезапно мне в шею впились клыки.

Я вскрикнула. Упала на пол спиной вниз, чтобы сбить напавшего на меня монстра, но тот только крепче вцепился клыками в глотку и с чавканьем начал пить кровь.

— Черт!

Извернувшись, я ткнула его ножом в бок. Упырь взвыл. Его выпученные ярко-красные глаза на мгновение оказались перед моим лицом, и я без проблем откусила ему нос. Согласна, это, в общем-то, бесполезно, но ему по-любому сейчас не очень-то приятно.

Тварь отшатнулась назад и через секунду снова кинулась на меня.

Упыри — тупые. В отличие от вампиров и всяких разновидностей прочей кровососущей нежити ими двигает лишь вечный голод, и они относятся к своей жизни — вернее, смерти — как к перчаткам. Ну, сдох и сдох, главное хлебнуть хоть каплю крови. Это-то меня и спасало.

Это, и еще то, что они как минимум лет двадцать не видели крови, потому что насытившийся упырь может бежать со скоростью приличной беговой лошадки и легко переломить тебе хребет двумя пальцами.

Я играючи сменила нож на полумеч. Коротко размахнулась факелом.

Монстр взвыл, когда огонь перекинулся на его лапу и стал жадно разгораться, будто найдя источник вечного топлива.

Сделав выпад, я рубанула по дуге.

Клацающая челюстями кочерыжка свалилась на пол. Она подкатилась к моим ногам и попыталась вцепиться в ногу, но я снова ткнула ему между глаз факелом, и огонь пожрал его целиком за каких-то дюжину секунд.

Восстановив дыхание, я решила для уверенности просмотреть остальные гробы.

В трех из них лежали вполне себе обычные пожелтевшие кости. В четвертом мне улыбнулась зубастая пасть очередного упыря и тут же получила в рот очередную порцию соли в глотку и железа в сердце.

Следующие четыре тоже не представляли никакой опасности, и мне уже стало скучно. Пот лил буквально отовсюду, руки ныли от бесконечного отодвигания тяжелых каменных крышек, да и глаза уже порядком болели от царившей вокруг полутьмы.

С облегчением я уже приготовилась вскрыть последний трупный ящик, затушив противную свечу, но пальцами натолкнулась на пустоту. Гроб был пуст.

Плохо. Упыри редко покидают место своего захоронения дальше двадцати метров, а здесь я уже все проверила, и дальше ходов не видела.

Я поднесла факел к стене и стряхнула с прикрепленного к ней на гвоздик портрета столетнюю пыль. На нем, восседая на высоком позолоченном кресле, была изображена прекрасная — это я говорю с легкой долей белой зависти — черноволосая женщина с пронзительными зелеными глазами и губами, подведенными алой помадой.

Я поморщилась. Платье на ней тоже было великолепное. Могу поспорить, не один мужчина из-за нее с крыши-то сбросился. А умерла она, интересно, старой и дряхлой или в самом расцвете сил?

Ответ пришел сам собой. Раз трупа здесь нет, то девица-то теперь, походу, человечинкой питается, а отсюда вывод: умерла она не своей смертью и при жизни была той еще стервой.

Склонившись над гробом, я пару-тройку принюхалась и поморщилась. Нет, пахло не мертвечиной, а серой. Сера в таких делах (вы уже, наверное, догадались) — плохой знак!

Чтобы стало понятнее, я вам кое-что объясню. На свете есть монстры — твари, которые не помнят своей прошлой жизни и живут так, как знают, убивая людей или нет. Некоторые чудовища вообще вполне себе приличные и даже помогают иногда нам в своих делах. Домовые, к примеру, даже пару раз подсобили укокошить несколько баенников и бук. В этой своей ипостаси они виновны только в том, что делали в прошлой жизни. Тот же упырь пьет кровь только от голода, а не из-за того, что хочет причинить вам боль — это низменный инстинкт обычного животного.

А вот если пахнет серой, то это верный признак демона.

Оп-па, стоп! Поправочка: не того демона, которого так рьяно описывают в своих манускриптах священники и призывают всякие шарлатаны-чернокнижники.

Сера — предвестник существа, который все еще не монстр, но уже давно не человек. В большинстве случаев демоны помнят свою прошлую жизнь. Они даже могут жить дальше, вот только теперь обладают невероятной силой, и сила эта сводит их с ума. Короче, демоны — съехавшие с катушек уродцы, развлечением коих являются муки обычных людей. Сохранить разум, став демоном, почти нереально. Волки, кстати, тоже вполне себе могут являться демонами, если судить по их классификации в древних книгах церковных библиотек.

Но Йен… Ладно, не будем об этом.

Теперь понятно, кто зажигает здесь свечи. Некоторые виды демонов очень привязаны к родному месту, и этот, видимо, решил его приукрасить.

Я оглянулась на свою тень. Она широким плащом тянулась от моих ног к потолку и словно нависала надо мной, растопыривая безобразные кривоватые пальцы, заканчивающиеся когтями.

Я вздрогнула. Потом усмехнулась.

— Дожили, — прошептала я. — Боюсь собственную тень!

Однако это еще был не конец моих заскоков. Нет, я никогда в жизни не страдала манией преследования, и жизнь проводника порядком приспособила меня ко всякой откровенной хрени, но теперь мне чудилось, что за мной кто-то следит. Может, выжил кто-то из упырей?

Я собрала все трупы в кучку и пересчитала их несколько раз — для верности. Все на месте.

Потом мой воспаленный воображением разум обратился к свечам. Существовала магия, которая позволяла ведьмам с помощью огня наблюдать за своими врагами, а свечей тут было что-то слишком много, поэтому они направились к трупам, а потом сгорели в горячем огне, облизывающем потолок склепа.

Я глянула на факел.

— А чем черт не шутит?

И он полетел в общую кучу «углей».

Вы не подумайте, я не какая-нибудь дура, и в абсолютной тьме оставаться не собиралась.

Покопавшись в кошеле, привязанном к ремню, я вытащила оттуда маленький футляр, обтянутый ящеричной кожей, и достала две тонкие почти незаметные линзы.

А вот тут начались проблемы: как их одевать, я представления не имела. И еще ковыряться в своих глаза было как-то… неприятно. Помучавшись так минут тридцать, я вспомнила все ругательства на всех четырех наречьях, но надела-таки эти проклятые штуки. Мир сразу же прояснился. Все окрасилось в синий, но очертания предметов легко проглядывались сквозь тьму.

Русалочьи глазки — отличное изобретение. При всем при том, что делались они реально из глаз русалок, которые, как вы знаете — или нет? — обладали чудодейственным свойством видеть в абсолютном мраке.

Тогда я заметила, что упустила.

В верхнем правом углу, где крошились тонкие каменные плиты, виднелась крошечная дыра, через которую не протиснулась бы даже тощая мышь, а вот для демона склепного — от слова «склеп», ну, вы поняли — типа это раз плюнуть.

Вдруг подул морозный ветер, и передо мной возник крошечный человечек размером с кошку. Тряхнув своими длинными грязными патлами, он запрыгнул на склеп и задорно мне улыбнулся. Ну, как улыбнулся… оскалился!

— Тебе-то чего надо, полудурок? Помощь малоимущим не оказываю, наследственные уродства не лечу!

— Да ладно тебе, Ольха, нормально же общались, — пропищал тоненький голосок карлика-домового. — А я тебя предупредить пришел. Из лучших, так сказать, побуждений!

Я фыркнула.

— Накриль, я ж тебя знаю. Из лучших побуждений ты только гадишь людям на порог, причем делаешь это исключительно для себя. Колись, чего надо?

— Да не, тут серьезно, — он скривил тонкие розовые губки. — Я сказать хотел, Ольха: он идет за тобой.

— Погоди. Надо только уточнить, кто такой «он», и какого черта ты несешь!

Злобный гном погрозил мне своим толстым как сарделька пальчиком.

— Сама знаешь, кто, Ольха, не строй из себя дуру, ты ж не такая.

Вздохнув, я кивнула.

— Ну, допустим, дальше что?

— Ха! Странная ты, деваха… Тебя убить собираются, а ты не бегаешь, не пытаешься спасти свою сипатишную шкурку. Во, даже хлаз не дергится!

— Чего мне делать-то? Все равно ведь против него ничего не смогу.

— Так найди себе защитничка, — резонно предложил карлик. — Охмурь какого-нить мага или рыцыря, что вы там бабы делаете?

— Знаешь, Накриль, я впервые в жизни подумала, что ты сказал что-то умное. Ан нет, ошиблась! Ты что, совсем с катушек слетел? Кого я тебе охмурю, удод?

Домовик почесал поросший кудрявой щетиной подбородок.

— Есть у меня один на примете, знаешь ли. Хороший, сильный, сам бы целовать полез, зуб даю, тока я не по этой части. Ай, родители хорошо постарались! Такой хороший крофф, — не обращайте внимания, это он специально, — я только у Холхоста видел!

— Не гунди, Накриль. Холхост если и существует, то он бог. Даже лучший ведьмак с ним не сравнится. Хотя… — я прикинула масштабы и мотнула головой. — Нет, не сравнится.

— Скушная ты баба, Ольха, и души в тебе нет.

— Ты мне еще про душу поговори, гном. Быстрее выкладывай и вали давай, у меня тут дел по горло, а я с утра нормально не жрамши, — начала я злиться.

— Лады, лады, не кипятись, — на миг исчезнув, он материализовался на другом гробу и щелкнул пальцами. — Волк. Настоящий, древний. Единственная, так сказать, выжовшая осопь. Надежен как желание папоротника на Ивана Купалу!

— Давай без метафор…

Я стиснула зубы. Как, по-моему, так единственный «выжовший осопь» Волка — вдруг воскресший Йен. У него искать помощи бесполезно. Да и вообще, если он прикончит меня первым, нафига мне вообще помощь?

— Ну дык, — он пожал плечами. — Паренек он тупой как бревнышко, — отличное сравнение! — и сам за тебя все сделает, вот только как его, так сказать, направить на путь истинный.

— Дохлый номер.

— А эт не моя проблема. Ну как, мой долг исчерпан?

Я пару секунд подумала. С одной стороны, он не сообщил мне ничего нового, но с другой Накриль как помощник — полный дебил. Он больше создает проблем, чем их решает.

— Так уж и быть, свободен, — великодушно кивнула я, и домовик с радостный гомоном и трелью дудок удалился, напоследок издав характерный звук и порядком попортив итак спертый воздух.

— Фу. Вот сволочь…

Я залезла на гроб и протянула руку к трещине, думая о своем.

Ну, допустим, я попрошу Йена помощь. Допустим! Может, даже как-нибудь заглажу вину за убийство — хотя такое навряд ли прощают, — но с его характером безвозмездно всяким дурам жизнь не спасают.

Я ковырнула каменную крошку. Та легко поддалась, и влажный слой штукатурки с хлопком свалился вниз.

В руке что-то больно стрельнуло.

Ойкнув, я посмотрела на свои пальцы и ужаснулась. Они все светились от алой крови, и ногти криво обломались, свисая на тонких огрызках кожи.

Я тряхнула головой. Все пропало.

— Что за чертовщина?

Галлюцинациями я страдала исключительно со среды по пятницу, а сегодня вроде как суббота, все должно быть нормально. Но очевидного исключать нельзя: у меня серьезные глюки. Может, Накриль мне тоже привиделся?

Я принюхалась. Нет, гарью еще пахло, а нос обмануть нельзя.

Я продолжила ковырять камни.

Через несколько минут на месте трещины уже образовалась приличная дырка, через которую я легко просунулась. Перевалив свою тощую тушку через щербатый крошащийся край, я поднялась на ноги. Оттряхнула одежку от налипшей на нее пыли и грязи и осмотрелась.

Комнаты была воистину огромной. И пугающе пустой.

Я осторожно сделала шаг вперед. Стук каблука эхом пронесся по стенам без окон и медленно затих где-то вдалеке. От губ оторвалось облачко пара. Вот же ж черт! Что-то мне не очень нравится это дело. Пахнет от него прескверно…

В ушах зазвенело. Через секунду в этом надоедливом жужжании я стала различать голоса.

Я вытянула из ножен метательный нож и осторожно обхватила лезвие пальцами. Пользоваться я им умела, конечно, из рук вон плохо, однако стоит сократить расстояние между мной и целью до шага, и кидать ничего не надо будет — остальное дело техники.

А я все шла вперед. Вернее, мне казалось, что я шла. Стоило мне обернуться, как я увидела перед собой всю ту же дыру в стене, через которую сюда попала.

— Твою ж мать!

Я смахнула со лба пот тыльной стороной ладони.

Сделав еще один шаг, прислушалась и оглянулась. Теперь получилось. Что за?..

Теперь мне пришлось двигаться вот как-то так. Чертовщина, е-мое!

И опять мне пришлось гадать, с какой тварью я столкнусь. Нет, девица точно не упырь, иначе бы она уже вылезла и попыталась меня сожрать с потрохами. Учитывая серу, она и не вурдалак тоже. Так кто она? На этот вопрос ответа у меня не было.

Под ногой что-то хрустнула.

Я глянула на пол и тихо застонала. Вокруг лежали кости. Сотни, тысячи костей валялись вперемешку с каменной крошкой, и с них гниющими лоскутками свисало мясо.

Присев, я потрогала пальцем человеческий череп, чей толстый лоб выглядывал из кучи пыли, и поморщилась. Как так-то? Или я вконец сошла с ума, или демон надо мной прикалывается. Проказник? Навряд ли. Эти твари не демоны, да и не любят кости — для них это слишком мрачно.

— Эй, выходи уже! — мне надоело блуждать в бесконечном коридоре магии. — Я пришла с миром. Мне всего-то надо тебя убить. Разве я многого прошу?

Внезапно все пропало. Я осталась во мраке.

Первый удар прилетел по печени.

Воздух разом вышел из легких. Скрючившись, я свалилась на землю и не успела опомниться, как на голову будто с третьего этажа опустилась кувалда.

Перед глазами вспыхнули алые круги.

— М-м-м! — промычала я, ощупывая окровавленный затылок.

Я поднялась на локтях. Встала на четвереньки и через секунду с грохотом врезалась в откуда-то взявшуюся бетонную стену. В позвоночнике что-то громко хрустнуло. Я медленно сползла на пол, пытаясь понять, чувствую руки или уже нет.

Опора из-под ног внезапно ушла. Крякнув, я грохнулась своей мягкой пятой точкой на камень, ушибив копчик. Что-то синее медленно проплыло передо мной.

Я отшатнулась. Кинулась доставать нож, но пальцы зачерпнули пустоту. На мне красовалось мое старое коричневое платье с заляпанным белым передником.

Я от ужаса сглотнула. Не знаю, что эта за тварь, но она попала в точку.

Рядом вспыхну синий огонек. Он стремительно разрастался, приобретая человеческие черты. На моих глазах огонь отрастил руки и ноги, черты его лица становились все четче и четче, и он обрастал плотью.

Через половину минуты передо мной предстал живой Фальрик.

Он оскалился. Четко разделяя каждый шаг, он медленно подходил ко мне. Та же одежда, тот же взгляд, и я — та же.

Я отшатнулась.

Его холодные цепкие пальцы стиснули мое предплечье. Вскрикнув, я попыталась вырваться. На меня вдруг накатил удушающих страх. Я не могла ничего с собой сделать. Я снова вернулась в тот кошмарный день…

— Рыжая, — сквозь слезы я едва могла слышать его глухой утробный голос. — Люблю рыжих.

— Ах ты ж ядрена вошь!

Из мрака вынырнул темный сгорбленный силуэт. Я лежала на земле, размазывая по лицу соленые слезы, и едва различала его лицо, но ясно видела, как под капюшоном горят голодные желтые глаза.

Фальрик дернулся. Он перевел взгляд на фигуру, замешкался.

— Ладно тебе, красавица, — вдруг раздался знакомый голос. Это он Фальрику? Что за черт? — Зачем ты это делаешь? Прикидываешься другими, людей запугиваешь. Нельзя же так. Я тебя вижу, ты ничуть не изменилась.

Я поднялась на локтях, пытаясь понять, что за фигня здесь происходит.

— Твои волосы, — он осторожно провел тыльной стороной ладони по начавшему мерцать лицу Фальрика, — они все так же прекрасны, Миранда. Как лоскутки ночи… А кожа. Она такая мягкая, нежная. Мне кажется, я схожу с ума от твоей красоты!

Внезапно на месте Фальрика оказалась какая-то старуха, одетая в белый балахон, который развивался на ее тощем костлявом теле как настоящий парус.

Ее выпадающие седые волосы скрутились в настоящую веревку за спиной. Полуслепые белые глаза вглядывались в лицо незнакомца, словно пытаясь поглотить его взглядом, а длинные безобразные пальцы с кривыми длинными ногтями жадно тянулись к нему.

— Честно?

Мужчина хохотнул.

— Конечно нет, тупая ты дура!

Он стянул с правой руки перчатку. Вместо обычной человеческой кисти я увидела страшную полузвериную лапу, покрытую серой шерстью.

Когти разрезали воздух. Они играючи пронзили грудь старухи и глубоко погрузились внутрь, а когда мужчина вытянул руку обратно, то его пальцы сжимали еще живое бьющееся сердце.

Старуха покачнулась. Когти глубже впились в сердце. Брызнула кровь.

Демон завизжал. Он ринулся на него, разевая непропорционально огромную клыкастую пасть. На секунду мне показалось, что еще чуть-чуть, и мой «спаситель» погибнет, но старуха в последний миг развеялась по ветру, обратившись в прах.

Брезгливо стряхнув с ладони кровь, мужчина натянул перчатку обратно.

Он обернулся ко мне.

— Ну что, девчонка, сейчас тебя убивать будем или подождем, когда очухаешься?

Последнее, что возникло в моей памяти перед тем, как я отрубилась, — горящие желтые глаза Йена, стремительно приближающиеся ко мне.

Я разлепила глаза и тут же с ужасом отшатнулась назад. Живот пронзила ужасная острая боль. Вскрикнув, я не удержалась и снова свалилась в постель.

Йен прищурился, нависая надо мной так, что наши носы почти соприкасались.

— Не дергайся, девчонка, я не собираюсь снова тратить на тебя дорогие нитки.

— Ч-чего? — сглотнула я.

Он на секунду закрыл глаза. Принюхался, шумно втягивая воздух, а потом резко отстранился, задумчиво хмурясь.

— Пахнешь ты странно…

— Что есть. Твоя сестрица даже не дала принять мне ванну.

Я натянула тяжелое теплое одеяло до подбородка и стала наблюдать, как он садится на стул и начинает медленно массировать правую руку в перчатке.

— Ну, теперь свои претензии тебе представлять некому.

— Черт, и что это значит? — мой голос заметно охрип. Знаете, когда вот так вот лежишь рядом с тем, кто хочет тебя убить, подавленный страх проявляется с удвоенной силой. Сколько не говори, а он никогда никуда не девается.

Йен постучал пальцем по подоконнику, откинулся на спинку стула.

— У меня, можно сказать, набор, — пробормотал он и показал мне свой окровавленный костяной нож.

Оружие я заметила только спустя пять минут, все это время жадно всматриваясь в его лицо. Йен ничуть не изменился, только шрамы с его лица куда-то пропали, а глаза приобрели жуткий безумный блеск, изредка горя желтизной в тени, что выдавало в нем Волка.

Честно, я хотела его ненавидеть, но теперь у меня этого не получалось. Не знаю, почему…

— Ты ее убил?

— Да.

— Почему?

В его руках оказалась моя — вернее, его — железная флага. Откупорив ее, Йен пару раз глотнул пахучей жидкости и поморщился.

— М-да, девчонка, ну у тебя и вкус, — он вздохнул. — А Ева… Ее, к сожалению, уже спасти не удалось. Она полностью попала под влияние той твари, что обитала в знакомом нам склепе, и уже не была собой. Сама виновата, дура. Говори же, разнеси ты к чертям эту долбаную махину!

— Погоди, я не понимаю. Это был демон, так? Но какой?

Йен оскалился.

— Нихрена ты ничему не научилась, девчонка!

— Спасибо. Ты будешь рад узнать, что эта сволочь в черном меня крупно подставила. Твое завещание, черт возьми, вдруг оказалось недействительным, а учителя, которого он обещал мне подобрать, так и не наплыло!

— О, я наслышан о твоих веселеньких приключениях, девчонка. Насчет завещания можешь не беспокоиться, в конце концов, я вполне себе живехонек. А Ургротные Клети — просто услада для моих ушей.

— Откуда? — выдохнула я.

— А, Морис проболтался. Он, знаешь ли, любит болтать попусту, а перед смертью пел как соловей. Такую речь задвинул, ух!

— Перед смертью?

Нет, вы не подумайте. Одна новость о том, что этот дебил и урод мертв, заставляла меня верить в богов, так что я была несказанно рада. К сожалению, вот и моя песенка спета, раз Йен сидит рядом. Только на кой черт он меня штопал, если все равно собирается убить?

— Застрели сам себя, — отмахнулся Йен. — Он всегда был той еще сволочью, а сдох как полный трус, не зацикливайся на этом. А это, — проводник тряхнул флягой, — я возвращаю себе. Надеюсь, ты не против? Хотя кто тебя спрашивает!

Я прикусила язык.

— Мне жаль. Ну, твою сестру.

— Фигня вопрос. Мне же не жаль.

Я покачала головой. Даже после смерти кое-кто все равно не меняется. Но я же вижу: его глаза сейчас мне откровенно врут.

— Так что насчет нежити из подземелья?

Йен пожал плечами.

— Лярва, девчонка, лярва.

Для справки: лярва — оживший трупак мертвой женщины, которая, как я уже говорила, при жизни была той еще стервой и умерла ничуть не лучше. Она вселяется в других девушек и сводит их с ума. Некоторых убивает сразу — с помощью страха, как чуть не случилось со мной, — а других берет под контроль и управляет ими долгие годы, пока не наиграется.

Эта лярва появилась, как я думаю, из той черноволосой женщины (кажется, Йен назвал ее Мирандой), что была изображена на картине.

— Эта Миранда — прошлая герцогиня этого замка, так ведь?

Йен ухмыльнулся.

— Да ты растешь в моих глаза, девчонка! Правда, до уровня «выше плинтуса» тебе еще как верблюду до луны, но ты права. Миранда Хансен — мать покойного графа, погибшего муженька Евы, который тоже скопытился не своей смертью.

— Упырь? — тот, который цапнул меня в шею выглядел вполне себе живехоньким.

— Верно, Холхост тебя побери, — он утвердительно кивнул. — Та еще зараза. Впрочем, это подтверждает то, кем он стал после своей счастливой кончины. Счастливой, конечно же, для мира в целом, а не для него самого. Думаю, перед смертью он даже всплакнул.

Теперь все ясно. Миранда хотела и после гибели управлять замком, поэтому наложила чары на Еву. А от меня хотела избавиться как от надоедливой мошкары. Чудо, были-и-ин!

Йен снова принюхался и как-то уж слишком обеспокоенно глянул в мою сторону.

— Как ты ее убил?

— О, это не сложно. Надо просто не быть бабой — что в твоем случае просто невозможно, — и уметь чесать языком. У них на старости лет мозги вообще заплывают, и парой комплиментов их «красоте» легко можно разоружить любую лярву, если ей больше хотя бы пяти лет. А дальше как хочешь: можешь сердце вырвать, а можешь серебром и солью добить, только это сложнее.

— Короче, мне от нее избавиться не светило…

— Правильно. Поэтому-то тебя и послали. Вроде как погибла на производстве, никаких вопросов!

Осмелев, я села на кровати и протянула к нему руку.

— Эй, ты чего? — Йен испуганно отсел дальше, скрывшись в тени.

— Руку покажи.

— На.

— Правую!

— Хм, — он замялся. — Тебе зачем? Рука как рука, ничего особенного. Пальцы только кривые — одна беда, да и ногти шелушатся. Мне-то плевать, но неприятно как-то…

— Йен!

Он вздрогнул. Не знаю, почему, но он поддался. Я и сама удивилась.

Увидев вместо обычной человеческой кисти ужасную волчью лапу оборотня, я сглотнула и вжалась плечами в спинку кровати. Перед глазами все еще стояла та старая битва в Суцито, когда улицы были полны крови и серых волчьих тел.

— Ты хочешь меня убить? — решила я сразу перейти к делу.

Йен натянул перчатку. Помолчал пару минут, заставляя меня нервничать, а потом отрицательно мотнул головой.

— Была мысль. Скажу честно, я сначала сюда топал лишь потому, чтобы разорвать твою прелестную шкурку на тысячи мелких частей и скормить их крысам, и только потом, когда учуял Еву, решил заодно разобраться и с лярвой. А сейчас… не знаю. Нет, наверное.

— Ого. С чего такое великодушие?

Он усмехнулся, подняв палец вверх.

— Я сказал «наверное»! Еще не вечер, девчонка, а настроение у меня скверное. Я хочу только знать, — он пристально посмотрел мне в глаза, — почему?

— Что почему?

— Почему убила? Почему спустила курок, предала, заставила страдать?! — правый подлокотник жалобно хрустнул. — Холхост бы тебя побрал, — Йен откинул деревяшку в сторону.

— Потому что ты Волк! — выплюнула я.

— И что? Такие, как я, убили твою мамашу? Не отворачивайся, Ольха, я все знаю! Но я же ее не убивал, разве нет? Почему тогда ты решила мстить им через меня? Я в чем виноват? Я же не убил тебя только потому, что кто-то из вас, людей, придушил моего песика лет двадцать назад!

— У тебя был пес?

— Конечно нет, дура! Это я так, к слову.

— А может, это был ты? — уверенности как-то поубавилось. — Может, ты ее убил, откуда я могу знать? Ты вполне мог это сделать…

— Нет! Это тому доказательство, — он показал мне правую руку.

— Я не понимаю.

— Когда это произошло? Десять, одиннадцать лет назад? Так вот обращаться я начал только месяц назад, тупая ты деваха! Когда Волки благополучно разрушали твой любимый городок, я торчал в лесу и пытался выжить, когда одна из этих… тварей, назвавшаяся моей матерью, едва не размозжила мне череп и вскрыла грудину!

— Но сейчас ты Волк, почему ты не мог обращаться раньше?

Он стиснул зубы. Фыркнул, отвернулся, и я вдруг почувствовала себя полной дурой.

— Неужели после всего тобой пройденного, ты относишься к монстрам как к монстрам? Неужели не думаешь, что все они различны, что могут иметь свою жизнь, лучшую, чем раньше? Некоторые из них спасают людей, другие помогают беднякам. Неужели я, даже если мои родители были Волками, в твоих глазах не… другой? Это предрассудки, девчонка, вы все ими страдаете.

Я вздохнула.

— Ты не ответил на вопрос. Почему?

Столько времени… Столько прошло с его смерти, и я ни разу не сомневалась в содеянном. А теперь вот он — сидит прямо передо мной, даже не пытаясь следить за моей рукой, которая уже дотянулась до пояса, в котором был спрятан еще один серебряный клинок, — и я не могу этого сделать. В его словах была правда, такое отрицать бесполезно. М-да, что я за человек…

Может быть, он поможет мне разобраться и с тем, чей гнев я по глупости на себя навлекла. Да, никогда нельзя упускать своей выгоды. За минувший год я поняла, что своя шкура важнее всего остального.

— Мстить надо только тем, кто виновен. Могу только тебя обрадовать: из всех тех, кто присутствовал в нападении Волков в Суцито жива была только одна, но сегодня она скончалась от клинка своего заботливого братца. Все твои враги мертвы. Я тебе не враг.

— Что-то не верится, что ты так легко простишь меня за свою смерть.

— Я и не простил. Просто глупо дуться и тратить на это столько времени. Тем более я тут на днях подумал, что ближайшие года четыре мне заняться совсем нечем.

Я чуть не поперхнулась от удивления.

— То есть ты предлагаешь мне… вернуться?

— А ты согласна? Учти: предложение одноразовое и обжалованию не подлежит!

Нихрена себе, как все обернулось! Ты серьезно Йен или тебя подменили, когда ты возвращался из царства мертвых? Признаться, я хотела еще немного подумать и поломаться, но если я и дальше хочу работать проводником, то нормально обучиться мне не помешает. Опять же, некий «он» наступает мне на пятки.

— Но сначала я хочу знать, что тебе можно верить.

Он скорчил гримасу, подняв левую бровь.

— Серьезно? И это ты мне не доверяешь? Не наоборот? Между прочим, у меня после твоего заботливого выстрела в глаз все еще болит башка!

— Ну, извини, мне казалось, ты сам предложил!

— Ладно, валяй. Чего тебе?

— Почему ты не мог обращаться раньше? Что за кошмары тебя мучали?

— Во-от как. Может, оставим это на завтра? Пожалей бедного проводника, у него сегодня итак стресс. Все-таки родная сестренка померла!

— Сегодня. И сейчас, Йен, иначе не пойду.

Он задумчиво поглядел на меня. Понял, что я не шучу, и тяжко вздохнул, меняясь в лице. Видимо, рассказ пойдет вовсе не о доброте и чуткости народа.

— Ладно, уговорила, противная, — Йен великодушно кивнул. — С ужасом осознаю, что у меня все-таки доброе сердце!.. Знаешь ли, Волки — отвратные существа. Некоторые из них даже хуже любого вурдалака, а все сказки, где красавица любит чудовище — ложь, выдумка полоумных сказочников, обколовшихся Эрином.

— Допустим. Дальше что?

— Ну, Волков сейчас вообще не существует, а когда мне еще было пять, их едва бы набралось на один проклятый городок, и каждым ребенком, рожденным в такой «хорошей» семейке, невероятно дорожили и стремились как можно раньше пробудить в нем зверя. Со мной тоже приключилась такая фигня.

— Дай угадаю: ты обратился, убил кого-то и поклялся больше никогда не становиться зверем? — усмехнулась я.

— Не-а. Я хотел стать таким, как они. По своей детской дурости считал, что быть Волком вроде как почетно, и больше жизни желал оправдать надежды отца, не матери. И вот, представь себе: настает тот самый знаменательный день, который я так ждал, когда собирается вся долбаная родня, и все глядят на тебя, пожирая глазами. Они ждали, когда мое тело станет другим. Они жаждали этого больше всего на свете, а тут вдруг раз — и я есть я.

— У тебя не получилось?

— Представь себе. Битый час я пытался обратиться, но ничего не получилось. Мне казалось, что родители меня убьют. Меня отправили домой, а отец и мать еще долго не разговаривали друг с другом, сваливая вину друг на друга. Знаешь ли, отношения между ними итак были не очень, а тут они рассорились вдрызг. Все случилось на тринадцатую ночь — какая же задница! — и во сне я вдруг почувствовал, как меняюсь. Но никакого Волка не появилось.

— Что это значит?

Похоже, мой удел в наших задушевных беседах — лишь задавать вопросы.

— Это было уродство. Ни волк, ни человек — нечто среднее и настолько омерзительное, что при виде меня родители добились проведения ритуала, с помощью которого усмиряли неконтролируемых членов стаи. В полночь они вживили мне серебряное ребро.

— Чего?

— Не тупи, девчонка! Серебряное ребро. Разве ты не заметила, когда штопала меня у того озера?

— Я думала, что это просто кровь блестит.

— Угу, кровь, как же. Не буду распыляться и говорить, как это было больно и мерзко, но факт есть факт: они от меня отказались, и оставаться среди них я больше не мог. Я ушел в проводники, а перед тем, как удалиться, убил отца. Так-то.

— Просто душещипательная история твоей жизни, Йен. Теперь-то что изменилось?

— Ну, для начала я вырос, — проводник усмехнулся. — А недавно избавился от этой металлической штуки, которая мешала мне обращаться.

— Ага, и теперь ты полноценный Волк. Поздновато что-то. С рукой то чего?

— Не обращай внимания, это временно.

— Знаешь, сложно не обращать внимания, когда рядом с тобой сидит чертов волколак!

— Да не оборотень я, не оборотень, а Волк!

Я фыркнула. Для меня между ними не было никакой разницы.

— Йен.

— Чего?

— Я еще хотела спросить, почему меня не убили? Почему маму убили, а меня нет? Ведь один из них… из вас спас мне жизнь. Правда потом сожрал маму, ну да ладно.

— А это я без понятия. Я в башку к своим «собратьям» никогда не лез, предпочитая их убивать, а потом спрашивать, какого хрена они натворили дел.

Он снова принюхался и недовольно фыркнул, как будто в комнате стояла болотная вонь, хотя я ничего не замечала. Может, это от меня? Да вроде нет…

Йен протянул мне руку.

— Новый договор?

Кивнув, я протянула ему руку в ответ.

— Новый договор.

— Учти, девчонка, я все равно тебе не верю!

— Взаимно.

— Ха! Вот теперь ты мне нравишься. Меньше детской дурости. Считай, ты уже стала настоящей женщиной.

— Ой, только не надо так уж преувеличивать мой возраст, — недовольно пробормотала я в ответ. — Руку-то отпусти.

Спохватившись, он одернул себя и вытер ладонь о штаны, как будто мог подцепить от меня какую-то заразу. Вот же сволочь!

— Пойдем, надо еще проводить в мир иной мою сестрицу и отпустить-таки Марианну на все четыре стороны. Могу поспорить, она места себе не находит, желая уединиться со своим Авианом, — с этими словами он скорчил такую гримасу, что даже сейчас мне захотелось рассмеяться.

— Она-то что здесь делает?

— Ну, я в магии смыслю не больше хромого енота в азбуке, а вот она — другое дело. Это ее мир, и она, надеюсь, уже нашла того, кто создал лярву.

— Та-а-а-ак, стоп! Ее еще и создают?!

Он посмотрел на меня так, как будто я только что оскорбила его бабушку.

— М-да, девчонка, мне тебя еще учить и учить. Лярву призывают. Демоны всегда могущественнее, и порой для того, чтобы из монстра появился демон, некие нехорошие личности используют черную магию. Не знаю, какой идиот, и зачем он это сделал на этот раз, но факт есть факт: эту крысу нам надо поймать и наказать. Жестоко наказать, — Йен мрачно ухмыльнулся, потирая правую ладонь.

Я пожала плечами. А что? Я не против. Тем более день сегодня явно хороший. Ничто не может быть лучше той новости, что тебя не убьют. Да и учителя я вернула — вообще отлично. Что до Волка… Надеюсь, с этим я разберусь и смогу с собой примириться. Прости мама, но ты уже погибла, а я жить хочу.

Он помог мне подняться и натянуть рубашку и куртку. Не скажу, что не стеснялась, но краснеть было особо не за что. Йен же просто усмехнулся, и потом мы вышли из гостевой комнаты.

— Господин Рейнгольц, — тут же натолкнулись мы на одну из служанок, которую я уже видела вчерашним днем, — я хотела сказать… нам очень жаль госпожу Хансен.

Йен фыркнул.

— Не смеши мои подковы, люся. Я кожей чую вашу радость, так что можешь не утруждаться и не врать мне в лицо. О покойниках плохого не говорят, но мне плевать: Ева никогда не отличалась гуманизмом и человеколюбием. Сегодня я все равно отсюда свалю.

— Так, а как же?.. — ее глаза неуверенно забегали.

— А кто вами, тунеядцами и бездельниками, управлять будет? — догадался Йен.

— Да.

— А эт уже сами решайте, я к вам в правители не нанимался. Можно, к примеру, отыскать сынишек покойного графа, он ведь был такой гуляка! Кстати, красавица, а у тебя детишек нет?

— Н-нет.

— О! — он хлопнул в ладоши. — Не добрался еще, значит, до тебя, раньше слег. Ну-ну.

— Так это…

Я усмехнулась. Могу поспорить, слово ей сказать он так и не позволит.

— Все, дорогая, разворачивайся и топай. Топай-топай! — он дождался, когда служанка скроется за углом и недовольно пробормотал: — Ну, сестренка, скажи спасибо, что ты уже сдохла, иначе бы я тебя на ремни порезал. Чего? Не смотри на меня так, девчонка, я смущаюсь!

— Иди ты, — фыркнув, я покачала головой.

— Вот и пойду, пожалуй, и ты не отставай.

Пожалуй, здешняя природа вполне могла сравниться с голыми пустынями самой Ледяной Пустоши. Как и в древней стране легендарного черного бога Холхоста, владельца всех заблудших душ, живых и мертвых проводников и всех потусторонних тварей, ползающих по земле и пьющих людскую кровь, здесь было невероятно мрачно и холодно.

Мороз продирал до костей и неприятно щипал покрасневшие щеки. Северный ветер дул нам в спину, изредка набирая скорость и грозясь скинуть с башни всю нашу великолепную тройку.

На милю вокруг не было никакой растительности. Только пучки засохшего мха иногда проступали на белой пелене снега и светло-синей зеркальной глади зимнего льда, в котором отражались красные лучи заходящего солнца.

А где-то далеко-далеко на горизонте простирался темный хвойный лес. Между его деревьями, будто назойливые болотные огни, горели чьи-то кроваво-красные, налитые кровью глаза.

— Кто это? — шепнула я Йену, указывая на бор.

— Без понятия, девчонка. Сам бы хотел знать, но спускаться лень.

— Плохо пахнет это дело, — уже в который раз буркнул топчущийся рядом Авиан. — Где Марианна? Какого Холхоста ты вообще снова ее приплел к своим делам?

— Ох, дружок, с таким терпением тебе только детей и ждать, — раздраженно ответил тому Йен, царапая ногтем холодный камень башни. — Бери пример с меня! Вот моя сестрица лежит рядышком, а я в полном порядке. Коленки только дрожат, но эт от холода.

Авиан фыркнул.

— Я вообще удивлюсь, если тебя хоть чья-то смерть проймет, Рейнгольц.

— Правильно. Потому что я стрессоустойчивый. Дольше тебя проживу.

— По-моему, этот вопрос уже не обсуждается, так?

Оскалившись, Йен кивнул. Он многозначительно глянул на меня, а потом снова уставился глазами вдаль, наблюдая за невидимыми существами, глядящими на нас из колючей хвои.

Авиан сплюнул.

— Господи, мужчина, — я брезгливо стряхнула с рукава налипшую слюну, — держите себя в руках!

Проводник радостно хохотнул, да и я не удержалась от улыбки, а вот муж сумасшедшей эльфийки обиделся и надулся, плотнее закутавшись в меховой плащ.

За спиной послышался топот сапог. Первой из люка показалась седая голова старика-слуги, который сопроводил меня в подземелья замка, а следом за ним появилась и Марианна, тыкающая ему в спину острием меча.

— Вот наш дорогой, вот наш милый! — радостно хлопнул в ладоши Йен и кинулся к старику. Тот испуганно вздрогнул, завыл. Почему завыл? Потому что предприимчивая эльфийка благополучно заткнула ему рот самодельным кляпом из салфетки и белого платочка с золотой вышивкой. — Ну-с, как зовут нашего героя?

— Без понятия, — Марианна передала ему старика. — Я вырубила его прежде, чем он успел прочитать и половину заклинания из своей дрянной книжицы. Ее я, кстати, сожгла.

— И правильно сделала, — буркнул Авиан.

Слуга снова замычал, дрыгая связанными за спиной руками.

— Что, родной, страшно? Правильно, должно быть страшно. Я буду задавать вопросы, а ты кивай. Понял? — старик кивнул. — Итак, вопрос первый: зачем тебе понадобилось создавать лярву? Ты хотел власти?

Тот отрицательно замотал головой.

— М-да, не попал. О, может быть, ты ее любил?

Стиснув зубы, старик снова кивнул. Йен глянул на меня и подмигнул правым глазом.

— Старо как мир! Этот ответ разом перечеркивает все мои последующие вопросы. Радуйся, старик, отправишься ты на небеса быстро, ну, и почти безболезненно. Хотя навряд ли в святилищах Райны тебе будут рады.

— Йен, что?.. — начала Марианна, но с криком отшатнулась, когда проводник, стянув с правой руки перчатку, с хрустом пронзил когтями его нижнюю челюсть.

— Слабонервных прошу отвернуться!

Хлынула кровь. Йен напрягся. Его рука с каждым мигом впивалась все глубже слуге в мозг, и вот уже она до кисти погрузилась в череп. Что-то внутри хлюпнуло. Два острых кривых когтя, выдавив оба глаза, выглянули из глазниц и шутливо дрыгнулись.

Я скрестила руки на груди. Надо же, а я почти отвыкла от его несколько… своеобразного чувства юмора.

— Эх, плыви, мой кораблик! — проводник играючи оторвал его бьющееся в конвульсиях тело от земли и выкинул с башни вниз. Он присвистнул. — Низко летит. К дождю…

— Йен! — снова воскликнула Марианна.

Тот лениво отмахнулся, вытирая со своей лапы кровь.

— Можно подумать, что ты забыла все слова, моя дорогая, и помнишь только мое имя. О, я так польщен, так польщен!

Я улыбнулась. Эльфийка, стиснув зубы, отступила на шаг назад, вставая рядом с Авианом, а Йен только пожал плечами и вытянул из жаровни горящее бревно. Подождав, пока огонь на его конце разгорится, он кинул его в тело Евы, завернутое в белую льняную простыню.

— А как же похороны? — спросила я.

— Трупы всего лишь трупы. Глупо тратить время и придавать им слишком большое значение. Тем более, знаешь, — он снизил голос до шепота и по-заговорщицки мне подмигнул, — у Евы есть плохая привычка всегда гадить людям напоследок. Боюсь, как бы она не стала следующей «лярвой» этого замка, а снова сюда возвращаться я не намерен. Все, ребяты, — проводник махнул рукой сладкой парочке, — вы свободны.

Авиан кивнул.

— Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

— Молись, громила, молись!

Перед тем, как уйти, Марианна спросила:

— Йен… То, что ты сказал нам… правда?

Он на секунду задумался. На его лицо едва заметно легла мрачная тень.

— Конечно, нет. Это я так пошутил: надело видеть ваши кислые рожи. А так беспокойство, хоть какое-то разнообразие в вашем скучном мире.

— Идем отсюда, Мари, этот идиот уже совсем обезумел.

— Да как ж ты догадался!

Мы подождали, пока они уйдут, и переглянулись.

— И что же ты им такое предрек?

— Так, не важно, — отмахнулся он.

— Ясно. А сейчас ты им врал?

— Естественно!

— Зачем?

— Не знаю. В который раз удивляюсь своей добродушности. Хотя… думаешь, не стоило?

— Да нет, почему же. Иногда неведение бывает лучше любой правды и не портит жизнь.

— В точку.

Почти одновременно вздохнув, мы снова посмотрели на хвойный бор.

— И что, куда дальше, Йен?

— Думаю, в Миерс. Меня уже никто не ищет, да и тебя давно забыли, так что в столице будет более-менее безопасно. Тем более зима на дворе, девчонка, пора спасать плохих детишек!

Я села за стойку и протянула руку к маленькой деревянной кружке.

— Эй! — Йен возмущенно шлепнул меня по кисти. — Это мое, девчонка, так что убери свои загребущие лапы и бери пиво.

Я принюхалась.

— Сок? Серьезно?

Проводник смутился.

— Я с некоторых пор вроде как трезвенник.

— Хватит врать! — я заглянула в его глаза и запнулась. — Что, серьезно?

— Сам в шоке, — проворчал он и стал потягивать из кружки яблочный сок. Я, пожав плечами, с охотой взялась за пиво, изредка морщась. Кислятина, блин, сразу понятно, что водой разбодяжили. — Ну, что там слышно на улицах?

— Да ничего. Сколько времени уже здесь торчим, а никто еще не появлялся.

— Шутишь, что ли? Скоро, блин, зиме конец, а о нем ни сном, ни духом. Обычно он никогда не задерживался… Тут чего-то припозднился.

— На кой черт нам вообще этот Крампус? И имя дурацкое…

— Эх, девчонка, учись глядеть шире, — он жестом подозвал официантку и что-то прошептал ей на ухо, глупо улыбаясь. Я покачала головой. — Чем больше жертв, тем больше денег. Чем больше денег, тем мы счастливее. Крампус же, как существо исключительно подлое и невероятно древнее, ставит своей целью нагадить всем и вся. Он — просто идеальная тварь для навара.

— Угу. Только от этого все равно ничуть не легче. Кстати, я кое-что нашла.

— Вот как?

— Три трупа на Лонсдейле в доме-музее — кажется, воры. Думаю, ничего необычного, но хозяйка платит кошель серебра за убийцу, а мы, вроде как, не только монстрами занимаемся. Согласись, пока ждем этого твоего Крампуса, можно еще подзаработать, дело-то несложное, — я принюхалась к кружке с пивом. — Слушай, как-то странно оно пахнет… Ты меня случаем не пытаешься споить?

Он с интересом присел ко мне в пол оборота.

— М-м-м, вот как? Это еще зачем?

— Не знаю. Месть? Может, дождешься, пока я усну, а потом…

Йен рассмеялся.

— Ну ты даешь, девчонка, усмири свое воображение! До таких извращений мне еще далеко. Не, я предпочитаю по старинке.

— Пошел ты! — я покраснела.

— Хах! — он допил свой сок, кинул на стойку несколько медяков и спрыгнул со стула. — Ладно, пошли глянем на твоего убийцу-любителя культурного отдыха. Додумался, были-и-ин, убивать в музее. Не мог выбрать, скажем, бордель?

— Погоди, я еще не допила.

— Оставь ты ее, девчонка. Учти: женский алкоголизм не лечится, и искать тебя дальше по барам я не намерен.

Я покачала головой. А чего еще делать? Натянув куртку и закрепив на бедре кобуру с пистолетом, я послушно пошла за ним, прихрамывая на левую ногу — рана еще не затянулась, и шов иногда побаливал.

— Сразу скажу: зрелище там то еще.

— Что поделать, девчонка, — вздохнув, он пожал плечами. — Дерьмо случается.

— Ух, кровавая баня! Все как я люблю!

Три окровавленных тела лежали перед нами друг на друге, из-за крови и кишок, разбросанных вокруг, сливаясь почти в единое целое. Ну, как тела… Теперь их можно было назвать только потрохами, потому что мясо, кожа и большая часть костей напрочь отсутствовали, и остались только несколько жалких ошметков существ, когда-то бывших живыми людьми.

Йен присел рядом, массируя правую ладонь пальцами другой руки. Я вообще заметила, что теперь это у него вошло в привычку, и он редко снимал перчатку, стараясь не вспоминать про звериную лапу.

— Так, сначала надо понять, что к чему. Это я в прямом смысле, девчонка, не стой столбом. Все, что принадлежит первому трупу, складывай сюда, — Йен ткнул пальцем в разложенную на полу белую тряпицу порванной занавески. — Второму — сюда, ну и третьему, естественно…

— А внутренности?

— Внутренности отдельно.

— Зачем? — не поняла я.

— Гадать на них буду, девчонка! Не тупи и делай, что велено.

Закатав рукава, я приступила к работе. За дверью хозяйку музея громко стошнило.

Не скажу, что было сложно. Работа походила на собирание какого-то долбаного пазла из остатков кожи и костей — последние, кстати, раскладывать оказалось намного легче. Наконец, когда все закончилось, я поднялась с колен и размяла спину, тщательно вытерев с рук кровь белой тряпицей — еще один огрызок шторы.

Йен стянул перчатку. От непривычки меня снова бросило в дрожь, но потом я заставила себя успокоиться и стала наблюдать за тем, что он делает.

Проводник осторожно поддел кривым когтем кусочек кожи и тщательно к нему принюхался, прикрыв глаза. На его лбу проступила испарина. Закончив с первым телом, он двинулся дальше, осматривая кости и внутренние органы. Хмыкнув, он встал и перешел в центр комнаты, стараясь не наступать на брызги запекшейся темной крови.

Спрятав звериную лапу, он присвистнул.

— Вот так-так!

— Что?

— Да нет, просто любопытно. Интересно, знаешь ли, кому такому понадобилось потрошить этих миловидных культурны воров, решивших воспользоваться этим, — он показал на единственное огромное окно, окруженное богатой позолоченной рамой, — привлекательным окошком и указать достопочтенной старой даме погрешности в безопасности ее дражайшего музея?

— Не знаю. Домовой?

— Имей я твою глупую голову, так бы и подумал, — Йен покачал головой. — Но, видишь ли, домовые действуют несколько… другими способами. Эти мелкие пронырливые личности любят наставлять на путь истинный и играть с жертвами, а тут грязная работа. Тот, кто это сделал, не боится крови и очень даже неплохо использует мясницкий топорик. Видишь, какие зарубки на костях?

Я фыркнула.

— Да ты, я смотрю, заделался в королевскую сторожевую гвардию?

— Не, просто умею думать и делать выводы. Вообще без понятия, как найти этого «хорошего» человека в столице Тарантура, набитой людьми как бочка с помидорами, так что я бы отказался…

— Ясно. И сколько попросим?

Он ухмыльнулся, обрадованный, что я слежу за мыслью.

— Все тот же старый добрый кошель, девчонка, но только вместо трети серебра — золото.

— А не много? — я присвистнула. — Да на такие деньжищи нам никакой Крампус не нужен будет, и хозяйка навряд ли согласится.

— Согласится. Или пусть топает в стражу, но, зуб даю, она этого не сделает. Пошерудит в своих закромах, от нее не убудет.

— Ну, не знаю… — я припомнила красное от гнева лицо старенькой хозяйки музея. — Наверное, согласится, но на кой черт ей такие затраты? Личное?

Йен выглянул в окно, наблюдая за прохожими.

— Хочет все замять без шума и убедиться, что такое больше не повторится. Кому нужна такая реклама, если от нее все равно толку меньше, чем от козла молока? Скажет стражам или армии — музей закроют, и денежки все тю-тю. Место это видное, простым людям не нужное, а вот богатеи сюда так скопом и валят.

Я глянула на огромный портрет на противоположной стене, на котором в полный рост был изображен какой-то старый дяхан с седыми волосами и хилой козьей бородкой, одетый в нелепого вида синий кафтан.

Сталерон — знаменитый герцог предыдущего Держателя Тарантура. По слухам, он имел исключительно скверный характер и небезызвестное пристрастие к мальчикам, но отличался гибким умом, что не раз помогало ему одерживать победы в сражениях. Не понимаю, что в этом жутком месте забывают люди, но, как выразился Йен, богатеи сюда так скопом и валят.

Вот только причем тут эта дамочка, хранящая его «наследие» в виде одного дома и целого подвала, заполненного вином по самое не хочу? Насколько я помню, у Сталерона из-за его слабости и жены-то не было, что уж говорить о наследниках.

Йен на несколько минут вышел к хозяйке, а потом вернулся довольный, как отъевшийся кот. Он молча показал мне набитый кожаный кошель, перевязанный крепким коричневым шнурком.

— Я же говорил, девчонка. Теперь нам только осталось найти убийцу и предать ему самому справедливому суду в мире.

— Кому-кому?

— Мне, девчонка, мне! Надо понять: раз воры забрались через окно — эта дура могла бы и решетки поставить, в самом-то деле! — то откуда появился наш благородный мститель?

— Ну, может, зашел за ними. А если это и не человек, то там уж как посмотреть…

— И то верно, — согласился Йен. — Так что, девчонка, перед нами одни только загадки. Вот если бы тело Сталерона не сожгли при пожаре в Маунт-Вердене, то я бы попробовал отыскать решившего погулять по домишку мертвеца, а так — пусто. И в башке — пусто. У тебя есть идеи?

Я качнула головой.

— Я спрашивала: ничего не пропало. Следов тоже нет, все чисто. Как будто кто-то просто появился из воздуха, вскрыл им брюхо, сожрал по половине тела и тут же исчез. Даже брызги крови чистые. Ни силуэта, ничего.

Йен раздраженно почесал переносицу правой рукой. Потом опомнился, сплюнул и почесал левой.

— Серой не пахнет — все демоны отпадают. Идем дальше по списочку… Убийство совершено утром, правильно?

— Да. Петухи пропели.

— Ну, я бы не назвал их горлодрание пением, девчонка. Тем не менее, вся низшая нечисть, мертвецы и бла-бла-бла так далее тоже отпадают. Вывод: тут поработала магия или один придурок, знающий тайные ходы и путь ниндзя.

— Чего?

— Не обращай внимания, — он отмахнулся. — От магии вполне могли остаться такие зарубки… А если старушенция решила взяться за нож, а нас приплела так, чтобы следы замести?

Я фыркнула.

— Ты серьезно? Она даже его не поднимет, не то что так разделать трех мужчин!

— Ну-ну, они тоже, знаешь ли, разные бывают. Столкнулся я как-то с одной мамашей лет шестидесяти, она меня так сковородкой отделала, что потом голова три дня как ведро звенела!

Он глянул на потолок и цокнул языком.

— Давай я тебя подсажу, девчонка, а ты проверишь потолок.

— Легко. Только за ноги держи.

Согласно осклабившись, Йен повернулся ко мне спиной, присел и протянул мне руки, кряхтя и причитая, как я за год «отъелась» на царских харчах. Откуда он это взял, я без понятия — я-то весь год шаландалась чуть ли не по помойкам и питалась хуже графских псов.

Я поставила ногу на его правое плечо и стиснула тощие жилистые запястья, с опаской сжимая пальцами правое. М-да, ощущение жесткой волчьей шерсти, скажем так, ему очков не добавляет…

Пару раз подпрыгнув, я оттолкнулась от скрипящего паркета и со вскриком поднялась наверх, больно шибанувшись затылком по потолку.

— Ай! — едва балансируя на Йене, я ткнула его каблуком в ключицу.

— Оу, девчонка, больно же.

— Мне тоже больно!

— Так на то и расчет, — довольно хмыкнул проводник. Черт, вот же и сволочь!

— Черт! — пробормотала я и стала внимательно ощупывать штукатурку на предмет неровностей. Вообще тайные люки в таких домах — не редкость. Помню, весной этого года я пробралась в дом карантарского барона Гелиншейдлаха (ну и имечко!) и угодила в одно такое «изобретение», так только через час блужданий по темному туннелю, в котором сам черт ногу сломит, я поняла, что уже давно вышла за пределы города и стою над самым настоящим огромным озером, которое в любую секунду может прорваться вниз и скушать меня за милую душу.

Внезапно пальцы скользнули по едва заметному углублению.

— Стой!

Сглотнув, я смахнула со лба пот тыльной стороной ладони и снова нашарила рычажок руками. Я нажала большим пальцем на кнопку.

Небольшая квадратная доска с хрустом поднялась вверх. Застыла. Из промежутков между ней и потолком задул прохладный сквозняк. Я открыла люк.

Надо мной располагалась маленькая темная комнатушка, в которую едва проникали желтые лучи солнца, и мрачные тени безмолвно скрывали огромные нагромождения всякого хлама.

Черт, вот это ж задница!

— Нашла?

— Да. Подсадишь?

— Естественно!

— Только за ноги держи, — еще раз взмолилась я: голова мне была еще дорога.

Йен приподнял одну ладонь, и я положила на нее ногу.

— Так, теперь вторая. Не сцы, девчонка, и потяжелее держа…

Подошва сапога соскользнула с его плеча. С криком я начала заваливаться назад. В одну секунду все внутри меня перевернулась, и я уже приготовилась встретиться затылком с холодным полом, как вдруг…

— За ногу держи! — краснея, заорала я на Йена. — Чтоб тебя черти съели, проклятый ты Волк, собака!

— Ай-яй-яй, — взвыл тот, когда я отдавила ему палец. — Да я это, за что ближе было, не обессудь. Чудо, были-и-ин!

Я задохнулась от возмущения, но потом подумала и остыла.

— Ладно, поднимай давай.

— Знаешь, девчонка, — прокряхтел Йен откуда-то снизу, — если это был маг — а теперь сомнений у меня все меньше и меньше, — то ему для такой хреновины нужен был близкий зрительный контакт. Чуешь, чем пахнет?

— Выражайся яснее! — я попыталась влезть наверх, но пальцы соскользнули с края, оставившего в коже несколько мелких болезненных заноз.

— Этот люк в потолке вполне подходит для внезапного удара заклинанием, вот я о чем. Вот только на кой черт человеку, сведущему в этом дебильном волшебстве, рисковать рожей ради картин? Может, конечно, есть здесь какой тайник, но я не чую ничего необычного, да и хозяйка сказала, что ничего не пропало.

— Ну, не знаю. Наверное, решил слямзить как раз картину, а тут столкнулся с этими тремя и упер, всякое бывает.

— Ага, и маги тоже тут, блин, на каждом шагу встречаются! Знаешь, почему маги не воруют деньги при своих-то возможностях? Просто потому что они им не нужны. Они и сами кого хочешь обдурят на ломаный грош или тупо наколдуют хоть целый мешок золота. Конечно, не настоящего, но все же…

— Выходит, дело в ворах? Решил подловить их в хорошем местечке?

— Вполне возможно. Что, залезла?

— Да!

Выдохнув, я подтянулась и перевалила тело через край люка, погружаясь в полумрак какой-то секретной комнаты, уж точно не являющейся чердаком: мы-то всего на втором этаже из пяти!

— Есть что-нибудь посветить? — крикнула я Йену.

— Да, сейчас сгоняю за свечой!

Я огляделась. От мрачных темных силуэтов, прикрытых серой тканью, замызганной грязью и столетним слоем пыли, по позвоночнику бродили здоровенные ледяные мураши, от которых дрожали руки.

Размером комнатушка была вдвое меньше нашей спальни в таверне, но из-за кучи хлама походила на деревянный нужник, который, обычно, ставят в деревеньках и заботливо вырезают на дверце сердечко или полумесяц. Интересно, для чего? Чтобы свет проникал? Или понаблюдать за природой, пока сидишь за важным делом?..

Я подпрыгнула. Половицы даже не шелохнулись — крепкие.

Пока Йен копался и искал мне свечу, я решила хоть чуть-чуть осмотреться и наощупь доковыляла до ближайшего нагромождения вещей.

Пальцы сомкнулись на влажной ткани. Не особо раздумывая, я дернула ее вниз.

Воздух тут же наполнился древней пылью Она щекотала нос и забивалась в легкие, и я, не сдержавшись, громко чихнула, еще раз создавая перед собой столп этой дряни. И чем-то ужасно смердело!

Смахнув проступившие слезы, я подошла ближе и повела рукой вперед, опасаясь, что меня сейчас схватят. В конце концов, капканы тоже не исключены. Вдруг я, к примеру, лишусь пальцев?

Но ладонь натолкнулась на тонкую железную решетку, в ответ тихо звякнувшую цепями.

— Хм…

Я провела рукой выше, ощупывая железяку. Поняла, что это клетка — в такую сажают голубей и прочих птиц — и перешла к следующему силуэту, но ничего не изменилось — снова клетка. Да их тут штук двадцать! Какого черта понадобилась прятать эту фигню здесь?

Разочарованно тряхнув головой, вернулась к дыре в полу. Холхост, и где же этот Волк?!

— А вот и я! — Йен выскочил из двери и на секунду остановился, поджигая толстую невысокую свечу от лучины. Когда огонь затрепетал на кончике восковой пирамидки, проводник встал на цыпочки и протянул ее мне.

— Не достаю.

Он пожал плечами и подпрыгнул.

— Есть, — победно прошептала я и поднялась на ноги.

Пламя в одну секунду разогнало мрак, и тот вжался в стены, испуганно пятясь.

Впрочем, ничего не изменилось. Тот же хлам, та же ткань, прикрывающая его, эти старые и покрытые паутиной серые стены, пол… Пол! Он был сплошь покрыт какими-то красными знаками, которые писались вовсе не краской или томатным соком!

— Что там?

— Какие-то знаки… — ответила я. — Кровавые. Честно, я вообще не знаю, что это за чертовщина, но тебе лучше глянуть!

— Сейчас залезу. Старайся ничего не трогать, девчонка, потому что оторванная рука или нога отнюдь не украсит твой нищенский образ!

— Пошел ты, — так, мимоходом отозвалась я, продолжая осматривать странные рогатые руны, начертанные, судя по всему, совсем недавно: кровь еще не подсохла. Несмотря на предостережение Йена, я все-таки протянула к одному из них пальцем и, едва касаясь его поверхности, провела по кривому змееобразному силуэту, заканчивающимся размашистым трезубцем.

Часть рун уходила под клетки, так что я стала осторожно сдвигать нижние из них и только сейчас заметила, что внутри, в небольших лужах собственной крови, лежали дохлые птицы. Десятки, чтоб тебя, дохлых воняющих птиц!

Сглотнув, я сдернула ткань со следующей махины и испуганно отступила.

— Твою ж мать! — вырвалось у меня, когда я увидела выпотрошенных кошек. Маленьких пушистых тел было невероятно много. В нескольких больших квадратных клетках умещалось по десять штук, и у каждой из разрезанного брюха свисали внутренние органы, а вместо челюстей зияла красная пустота. Без зубов. Будто их попросту вырвали, один за другим, а потом вскрыли тела острым ножом. Но зачем?

Гадая, что же может быть под следующим куском пыльной ткани, я дрожащими руками сдернула и его. Сердце отбивало просто дьявольский ритм. В горле застрял неприятный ком.

Я облегченно выдохнула.

— Ничего…

Внизу что-то загрохотало.

— Долго же ты. Давай быстрее, тут у нас поработал какой-то зоофоб.

Йен притаранил к центру комнаты старое тяжелое кресло. Потом следующее. Потом еще и еще. Он ставил их одно на другое, сооружая какую-то шатающуюся скрипящую махину, готовую развалиться в любую секунду, но я молчала. А что? Если хочет грохнуться, пусть падает!

Но он залез. Легко, едва касаясь подлокотников, он играючи взобрался на свою пирамиду из стульев и юркнул в люк, вставая рядом со мной. Так как места тут было мало, он вынужденно прижался ко моей спине.

— Да не жмись ты так, — проворчала я.

— Успокойся, девчонка, я ж не домогаюсь, — хохотнул Йен в ответ. — Ого! Да тут точно прошелся какой-то полный псих с пунктиком на вытаскивание потрохов из людей и животных. Ты гляди, красотища… — он увидел мой корящий взгляд и поправился: — Кхм… ужасно, просто ужасно! Того, кто это сделал, надо точно упечь в психушку, а еще лучше отрубить голову. Правильно? Не будет головы, не будет и таких «умных» мыслей, которые в нее лезут!

— Просто железная логика, — хмыкнула я.

— А-то…

Йен шумно втянул воздух, словно чуя в нем то, что не чуяла я. Он на мгновение застыл, а потом схватил меня за талию и резко прижал к себе, тихо рыча. Конечно же, ответ он получил подходящий.

Я наступила ему каблуком на мизинец. Он вскрикнул, отшатнулся назад, и я тут же с размаху ударила его кулаком… ну, в общем, по самому ценному.

— Оу-у-у-у, — он рухнул на пол, хватаясь за ушибленное место. — Ну нельзя же так, братцы…

— Какого черта ты вообще ко мне полез, идиот? — вспыхнула я.

— Да я без понятия! — еще протяжнее взвыл он. — Нашло что-то, едрить-колотить. Не виновен я, не виноо-о-о-о!..

Я сплюнула.

— Извиняюсь, честно, извиняюсь, только встать помоги!

— Еще раз такое повториться, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Можешь не продолжать девчонка, потому что не повторится. Что за хреновина со мной вообще творится… — я помогла ему подняться. — Честно, прости, сам не ожидал, — он усмехнулся. — А за удар — зачет.

— Чтоб тебя черти съели, — выругалась я.

— Ага. Съедят и подавятся.

Выдохнув, он пару раз присел и встряхнулся, тихо шипя от боли.

— Ты где вообще такому научилась?

Я пожала плечами.

— Когда спишь на улице рядом с алкашами и стражниками, приходится выворачиваться. Ты как? Нормально?

— Пойдет. Вот только детей, походу, мне больше не видать.

— Потому что нефиг! — парировала я и вернулась к разглядыванию демонических знаков, все еще ощущая на себе его руки. Брр-р-р!

— Фу, — Йен еще раз выдохнул и осторожно присел рядом, тихо шатаясь и бросая в мою сторону странные долгие взгляды. Он что, твою мать, с катушек слетел?! — Смотри-ка, таких я еще не видел, — проводник ковырнул ногтем змеюку.

— Это убило воров?

— Навряд ли. Слишком много знаков для такой мелочи. Скорее всего, вот это, — он ткнул пальцем в перечеркнутый трижды кружок, издалека походящий на прицел, — и все вокруг для заклинания переноса.

— Куда?

— Не куда, а откуда, вот вопрос, — поправил меня Йен. — Видишь разводы сажи? Один над другим? Это значит, что заклинание сработало дважды. Кто-то перенесся сюда, кокнул воров и мгновенно смылся — те даже очухаться не успели. Кто? Откуда? Нахрена? Надо будет расспросить хозяйку и выпытать у нее все: духом чую, скрывает эта старушенция что-то.

Я села на корточки и сдула со следующего участка пыль.

— Так, с этим все ясно, а это что?

Йен качнул головой.

— Без понятия. Походит на «заклятие на крови», вот изображение пасти вампира, — он указал пальцем на овал с двумя тонкими росчерками, походящими на клыки.

— Чего-чего?

Йен вздохнул.

— Короче, заклинание запускается, когда на руну попадает кровь. Теперь ясно?

— Ага.

— Ничего опасного, надо просто не… Ой! — на его пальце вдруг проступила капелька крови. Она медленно сорвалась с кожи и полетела вниз. — Нет! — Йен попытался ее поймать, но вместо этого проронил еще одну. — Ложись!

Повторять не приходилось.

Я хотела рухнуть на пол и прикрыть голову руками, но Йен подхватил меня за талию и прыгнул в люк, наваливаясь сверху.

А потом что-то громыхнуло.

Я через силу разлепила глаза. Над нами все пылало. Горящие деревяшки свисали с того места, где всего дюжину секунд ранее находилась тайная комната, и капали огнем на пол. Пламя разгоралось.

Йен лежал рядом, лежа на спине.

— Йен!

Я едва дотянулась до него рукой и потрясла за плечо. Проводник не ответил. Выглядел он ничуть не хуже, чем до взрыва, но в сознание приходить не собирался.

Поднявшись на колени, я перевернула его на живот и охнула. В жилете, прошитом стальными пластинами, зияла огромная прожженная дыра, и рубашка под ним, имевшая странный рыжеватый оттенок, пропала, оголив ужасно красную покрытую волдырями кожу.

Только сейчас я поняла, что он прикрыл меня собой. Без сомнений. Просто взял и прикрыл, хотя мог и погибнуть. И я бы уже сдохла, если бы он не столкнул меня вниз.

— Черт! — я снова перевернула проводника на спину и прислушалась к сердцу. Вроде, бьется. Отлично…

— Кис-кис-кис, — вдруг хихикнул сквозь сон Йен. Я застыла. Чего? — Кошечки… Котята… Тьфу ты, е-мое, — он разлепил глаза и тряхнул головой. — Девчонка, что я нес?

— Про кошек что-то.

— Чего-о-о?

Я помогла ему подняться и закинула руку себе на шею. Йен, пошатываясь, встал на ноги и кивнул, показывая, что готов идти.

Я толкнула ногой дверь.

— Что случилось? — покрасневшая хозяйка, походящая сейчас на горгону из-за растрепанных как у ведьмы волос, показалась в дверном проеме.

— Ничего, — брякнула я. — Мы тут просто развлекались, извините. А теперь с дороги!

— Кто мне будет ущерб восстанавливать? Это музей, он принадлежал!..

— Да-да, — Йен сгреб ее в охапку и оттолкнул в сторону, — национальное достояние, и вся фигня, но своя шкура дороже. Прощевайте, дамочка, может, еще заглянем!

— А деньги?

— А деньги не отдам. Моральный ущерб, так сказать, и от дела я не отказывался.

Я усмехнулась, едва поспевая одновременно удерживать его на себе и убегать по лестнице от разгневанной хозяйки, орущей нам в след проклятия. Толкнув плечом ворота, я, наконец, выбралась на свежий воздух.

— Вот так-то. Я же говорил: ничего опасного, — пробормотал Йен, а потом хлопнулся в обморок посреди улицы. Уже в который раз.

Похоже, бред — мое любимое состояние души.

Почему? Потому что каждый долбаный раз я просыпаюсь в холодном поту после очередного кошмара. Я думал, Волк решил эту проблему, но все оказалось не так: он лишь облегчил боль.

Вообще, барахтаться на постели всю неделю и заставлять девчонку выполнять свои прихоти — отличное дело. Я бы проторчал тут еще месяц, но раны на спине уже зажили, да и ноги стали предательски дрожать, когда я пытался подняться, чтобы отлить: гадить на покрывало как-то не эстетично, да и Ольху все-таки жалко (вот это сюрприз, да?).

И вот снова. Кошмар. Про что? Не ваше дело!

Я поднялся с пропитанной влагой постели и нашарил рукой свои обгорелые ботинки. Долбаный пожар, долбаные заклинания, долбаные маги!

Я сплюнул. Утер проступившую в правом глазу слезу и потопал к окну, пару секунд глядя на ночной город. Каждый проклятый день все повторяется. День-ночь-день-ночь-день-ночь…

И каждый раз мне приходится выбираться из очередной передряги. Так, в какую задницу я угодил теперь?

Подняв с пола свой изорванный в клочья жилет, я принюхался к обожженным краям и поморщился. Сильная магия, такой просто так не разбрасываются. Если маг и хотел кого-то прибить, то не прибил только потому, что я — Волк или просто не та цель. С каждым шагом все интереснее и интереснее!

— Холхост бы тебя побрал, сучье племя! — ругнулся я и выкинул жилет в угол: он уже негоден. — Эх, сколько ж лет ты меня прикрывал, и нарваться на какого-то долбаного мага…

Я еще раз выругался. А ведь если бы я не полез спасать девчонку, то спокойно бы унес ноги, и не пришлось бы накладывать компрессы на спину. Твою мать, как же от них кожа-то чешется!

Что со мной происходит? Какая фигня творится с моей — уже не моей — душой?

А еще этот чертов запах. От девчонки им так и несет, и от него одни только проблемы. Когда она рядом, я просто не могу сдерживаться. Долбаный Волк! Долбаная Ольха! Долбаный я!

Пальцы на автомате стали разглаживать потрепанный лисий мех на разорванной рубахе. Вот и все, конец. Еще недельки две продержусь, а там звериные черты будут проступать все чаще и чаще. Мне остается только найти вожака — что, впрочем-то, бесполезно, потому что я последний — или обратиться. Последнее граничит со смертью, потому что сулит мне безумие, от которого я совсем не в восторге.

Когти щелкнули, столкнувшись друг с другом.

Уже до локтя. Признаться, мне самому даже как-то жутко смотреть на эту кривую волосатую лапищу, что уж до остальных. Но в своем выборе я не секунду не сомневался. На крайняк можно просто застрелиться.

Я обратил внимание на маленький сверток новой одежды, которую мне добыла девчонка. Не знаю, где она там копалась, но такого убожества я в жизни не видел, однако делать нечего: пришлось натянуть все это на себя и выйти в свет. Хорошо хоть капюшон есть, не придется своей зеленой рожей светить.

Гляди-ка, и тут все ей пропахло…

Вздохнув от безысходности, я спустился вниз и вышел из постоялого двора, с грустью оставляя позади ароматы спиртного и свежей еды. Живот протестующе заворчал, но я заставил его заткнуться и жить дальше. Эх, сейчас бы мясца! Да с кровью…

Весь путь до музея — вернее, полумузея, потому что примерно столько от него и осталось, — занял у меня меньше часа, что просто невероятно. Обычно в этой части столицы творится целый бедлам. Народ давит друг друга (вот почему я люблю лес и мелкие деревеньки), дети орут, их родители тоже дерут глотки, а рыночные продавцы стараются всех перекричать, из-за чего весь этот цирк смешивается в единый тошнотворный омлет городской вони и столпотворения.

Стучаться в дверь меня не учили.

Я толкнул ее ногой и тут же натолкнулся на хозяйку.

— А, это вы, — пробормотала она, поглаживая пухлой рукой с пальцами-сардельками свою седую косу. — Хотите чаю?

— Ха! Экая вы сегодня вежливая. Что, с легонца уже приняли на душу?

Старушенция горько усмехнулась и засеменила к центру гостиной, где был разложен маленький черный столик с двумя небольшими кожаными диванчиками с двух сторон.

— Все сгорело, — ответила она на мой молчаливый вопрос. — Осталась только гостиная, половина библиотеки и пара спален. Так вы объясните мне, что произошло?

Я крякнул. Что-то она слишком уж спокойная. Так, руки чистые? Чистые, синяков от игл не видно, значит, Эрином не кололась. Да и спиртягой не шманит. Тогда что?

Я присел напротив нее, неприятно погружаясь в диван — эта сволочь меня будто засасывала внутрь. Старуха-хозяйка подвинула ко мне маленькую фарфоровую чашку и медленно стала наливать чай. Мне казалось, я сдохну, пока дождусь свою порцию этой мутной дряни.

— Я бы хотел прояснить некоторые вещи.

— Какие?

— Ну, к примеру, какого черта у этой домины снесло крышу? Это была магия, госпожа хорошая, а магией просто так не разбрасываются.

— Магия? — она искренне удивилась. — Нет, в этом доме никогда не было магов, иначе бы я точно знала.

— М-да. А про тайник над вторым этажом вы знали? Зрелище там было не хуже тех трех неудачников, что распластались на вашем холодном полу.

— Нет, не знала. Это все ваши вопросы?

Я прищурился. Взял у нее из рук чашку и принюхался к чаю.

— Знаете, вы придвиньтесь, я вам кой-чего на ушко скажу.

Старушка послушно склонилась, и я вмазал ей блюдцем промеж глаз. Она вскрикнула. Попыталась отшатнуться, но я схватил ее за косу и резко дернул на себя, заботливо подставляя кулак под глаз.

Вырубилась она мгновенно.

Я стащил ее со стола и перевернул на живот. Нет, вы не подумайте, я не какой-то там извращенец — просто для дела.

Стряхнув седые волосы в сторону, я пригляделся к шее. Так и есть — едва заметное черное пятно прямо напротив второго и третьего позвонков. Стянув перчатку, я ковырнул когтем пятно, цепанул шишак и медленно стал вытягивать это «нечто» на себя.

— Фу, какая же гадость, твою мать!

Длинное, метра на два-полтора и склизкое, оно извивалось и пыталось убежать, сворачиваясь в кольца. Я стряхнул странное существо с себя и придавил его каблуком. Под сапогом образовалось маленькое красное пятно. Существо застыло.

Я присел рядом и пригляделся.

— Ты еще что за тварь, а?

Женщина дернулась. Ее тело начало дрыгаться в конвульсиях, вытанцовывая на полу настоящую джигу. Изо рта текла слюна, брызгала пена. Из ушей полились тонкие струйки крови.

Опомнившись, я оттянул ее голову за косу назад и резко наступил на шею. Хрустнув, она мгновенно сломалась, и тетка отправилась прямиком в мир иной.

И что же здесь творится? Этот вопрос никак не хотел отставать.

В затылке внезапно что-то громко клацнуло. Повинуясь своим инстинктам, я припал к земле и отпрыгнул в сторону, уходя от свистнувшего в воздухе серебряного болта.

Блеснув отполированным металлом острия, снаряд вонзился в стену.

Я глянул на лестницу. На ней стоял высокий закутанный в черный плащ мужчина. Вытянув из ремня второй болт, он быстро перезаряжал арбалет, оттягивая тетиву. На его безымянном пальце сверкнула золотая печатка с огромным черным камнем.

— Пошел в задницу! — крикнул я и скрылся за колонной, спиной ощущая, как в древний мрамор вонзается очередная смертельная для меня фиговина. И вовсе не из-за серебра. А кто вообще выживет, если в его сердце угодит такая штука? Правильно — никто! — Эй, нехороший человек, это, между прочим, достояние страны, а вы его в пыль крошите. Не хорошо, ой не хорошо!

Тетива снова тренькнула, только на этот раз протяжно и жалобно.

Я высунулся за край и глянул на очередной болт, на конце которого тлел маленький черный уголек. Огненный! Магический, твою мать!

Щелкнул механизм.

— А-а-а!

Меня отшвырнуло к стене. Взрывная волна подняла меня в воздух и шмякнула носом об портрет какого-то старого дядьки, а потом в башке заворочались кровавые круги.

На несколько секунд меня вывело из строя.

За это долбаное время этот, извиняюсь, говнюк — нет больше слов! — спустился с лесенки — да чтоб он башкой все ступеньки пересчитал! — и встал рядом — сволочь! — занося над головой какую-то кривую хреновину на палке — чтоб она у тебя в руках сломалась, тварь!

В моих руках за доли секунды очутился серп.

Мужик замахнулся короткой косой. Я приподнялся на локте и парировал, перехватив изогнутой частью оружия изгиб обуха. Провернув рукоять, я с резким «хаканьем» шлепнул его ногой по голени.

Отдаю ему должное, он даже не вскрикнул. Молча, мужик мешком рухнул на пол, но по пути все-таки зацепил меня острием косы по плечу.

Я еще раз пнул его ногой.

Он перехватил ступню двумя руками и вывернул ее вправо. Я закричал — она хрустнула. В отместку, горя праведным желанием отомстить, я дернул его за капюшон и саданул кулаком по виску, упустив удар по солнышку.

Мы на секунду прервались, отползли в разные стороны, тяжело дыша и бросая друг на друга пламенные взгляды. Пламенные, впрочем, отнюдь не от любви.

— Ты кто, Холхост тебя дери? — прошипел я, вправляя ступню.

— Я Охотник, (с большой буквы, чуете, да?) — ответил мужик, чье лицо я до сих пор не разглядел.

— Знаешь, мне это ни о чем не говорит. По мне так ты психованный труп.

Он хмыкнул.

— Почему труп?

Я стянул перчатку.

— Вот почему.

— И это все?

Вот это удар ниже пояса! Я ему, между прочим, свое достоинство показал (нет, не то), а он даже не удивился. Не вскочил с пола, не начал бегать с криками «Оборотень! Оборотень!», да и руки на себя накладывать не торопился. И еще это «И это все?». Холхост, что творится в этом долбаном мире?

Он вытянул из-за спины скрытый плащом второй арбалет. Маленький, двухзарядный, он козырял заряженным огненным болтом. Одно попадание — и я труп. Позитивный такой харизматичный кусок пепла.

Я вздохнул, концентрируясь.

— Ну же, стреляй, дружок, — я осклабился.

Мужик откинулся на рухнувшую мраморную колонну и хохотнул.

— Ты же поймаешь.

— М-м-м, откуда такие познания в будущем? Третий глаз? Задницей чуешь или еще чего?

— У тебя глаза горят, идиот, — буркнул он в ответ. — Только полный дурак не догадается.

— О, голубь мой недобитый, я смотрю, у тебя такие глубокие познания в оборотничестве. По детству увлекался или родителей загрызли плохие дядьки-волколаки?

В ответ он тихо фыркнул. Эх, жаль пистолет не заряжен, иначе я бы зарядил ему свинца промеж этих раскосых глаз!

— Ты не оборотень, ты Волк.

Нихренасе! Я бы был польщен, если бы не так удивлен.

— Во-во, и я всем так говорю. Так не верят же, гады!

— Я тебя убью.

— Ты так уверен, я прям млею.

— Заткнись, — только сейчас я заметил, что его левая рука незаметно выводит на пыльном полу какие-то символы. Фью-фью!.. Фиу-фиу!.. Тьфу, а как изобразить свист? — Готов отправиться на тот свет?

— Был я там. Не понравилось. Так что извиняй, чувак, но отправишься туда именно ты. Да-да, и не надо строить мне глазки, я так-то это, не по мальчикам…

Его палец поставил точку.

Собрав всю волю в кулак, я встал на четвереньки и резко оттолкнулся ногами от пола, скрываясь под ближайшим кожаным диваном.

Оказалось, вовремя. Почему? Потому что в следующую секунду над комнатой вспыхнуло миниатюрное белое солнце, и жаркие материальные лучи, жужжа от напряжения, пронзили воздух.

Я взвыл как раненый кабан, когда один из них обжог пятку, скромно выглядывающую из-под дивана. Огонь стремительно пожирал диван, заодно снова прихватывая шерсть на спине.

Я выкатился. Надо мной снова навис этот настырный мужик. Теперь сомнений не оставалось: именно он попытался нас убить в тайной комнате. Конечно, вариант, где существовало два мага, имел место жить, но шанс уж слишком мизерный.

— Зырь, птичка!

— Совсем идиот?

Не, я не дурак. Я и не рассчитывал, что он клюнет (хотя тот придурковатый монах — за милую душу!), вот только он ответил, и это дало мне лишнюю секунду на спасительный тычок в пах.

— У-у-у!

Я вскочил и хлопнул его по плечу.

— Вот и я тоже так выл, понимаю. Прощевай, что ли…

Я размахнулся серпом и уже приготовился срубить ему кочан с тощих плеч (в этом он поразительно похож на мою скромную личность), но мужик вдруг исчез. Просто взял и испарился!

Или он невероятно способный маг, или псих-самоубийца, который ценой своей жизни решил сотворить здесь кратер величиной эдак с Дэн.

На всякий случай я отошел к двери, оглядывая лестницу.

— Эй, заморыш, ты где? — мой голос эхом разнесся по дому без крыши (оригинально, да?).

— Здесь! — разнесся знакомый голос откуда-то свыше.

Я поднял голову, едва различая его сгорбленную фигуру над очередным портретом какого-то знаменитого старикана у самой дыры в потолке.

— Ты умрешь, Волк, не сегодня так завтра, — он поднял над головой правую руку, в которой был зажат какой-то маленький синий шар. — Охотники никогда не упускают добычу!

Хрясь!

Шарик разбился, и мужик снова исчез, только на этот раз со спецэффектами — в куче пыли и какой-то черной дымке, от которой смердело тухлятиной и собачей ссакой. Выбор, кстати сказать, странный…

Я вздохнул, смахивая с лица сажу и не успевшую засохнуть кровь.

Народ уже начинал собираться, но никто не решался зайти внутрь. Естественно, ведь еще несколько дней назад здесь громыхнуло знатно, и теперь каждый боялся лишиться руки или ноги. Или того и другого… и можно без хлеба. Надо все-таки пожрать.

А со всякими дебилами разберемся позже, на свежую голову.

— Ну, Холхост, и в какую задницу ты меня закинул на этот раз?

— Маг? И он знал, что ты Волк?!

— Ой, девчонка, ты бы еще громче заорала. А почему не сразу: «Эй, народ, это чертов волколак, тащите факелы и вилы!»?

Она украдкой огляделась по сторонам и придвинулась ближе. Мне казалось, я схожу с ума. Еще этот долбаный запах…

— Ты хоть понимаешь, что это уже целый, черт возьми, заговор?

— Не надо так преувеличивать. Чувак просто сбрендил и решил поиграть в охотничка, а тут я ему так подвернулся случайно. Конечно, бабушку жалко, ну, да ладно, зато деньги у нас остались. Можно свалить и…

— Ты что, дурак? Даже если он сбрендил, он от тебя не отстанет, он же настоящий маг!

— От того, что он взорвал пару хлипких домишек предыдущего столетия, он не становится настоящим магом, — я ее передразнил, скорчив гримасу. — Сплошные трюкачества, что я, не видел таких, что ли? Накупят всяких штучек на черном рынке, найдут какую-нибудь книжицу первого века, а потом мнят из себя всесильных борцов за справедливость.

— Но он знал, что ты Волк!

— Хватит повторять одно и то же, девчонка, — я заткнул одну ноздрю салфеткой, а другую первым, что попалось под руку — то есть деревянной ложкой. Ольха поморщилась, но ничего не сказала. — Я все прекрасно слышу. В конце концов, я ведь с ним бился, или не я? И тварь еще эта странная… Никогда такую не видел.

— А я видела.

Я удивленно поднял брови.

— М-м-м, девчонка, какие я открываю о тебе факты с каждым днем. И что дальше? Рабство? Коррупция? Ох, неужели… несанкционированная продажа ежей на верхних этажах Подземья?!

— Пошел ты.

Но она все-таки улыбнулась. Ага, и зубы ровные, е-мое. Не могла, что ли, хотя бы нос сломать?

— Сказала «а», говори и «бэ». Что там дальше про эту черную фигню с меня ростом?

— Ну, ее называют червем.

— Просто отличное название. А как подходит, просто ужас!

Девчонка фыркнула.

— Хватит ерничать, иначе сам будешь все выяснять.

— Молчу-молчу, белая госпожа, говорите дальше!

— Так вот этого червя выращивают года два-три, потому что только после взросления он начинает выпускать особый яд в костный мозг и подчиняет себе человека. Ну, как подчиняет… тот становится просто дебилом, как и хозяйка. Вот и все.

— Вывод у меня только один, девчонка, — я хлебнул из кружки томатного сока, ловя на себе взгляды непонимающих постояльцев корчмы. — Этот паренек просто дурак, у которого в руках настоящая бомба. С такими силами устраивать такие глупые ловушки…

— Ты два раза попался!

— Я и говорю: глупые, только я в них мог и попасться. И вообще, хватит о нем, я уже задолбался. И о стражниках можешь не беспокоиться, эти идиоты даже мышь в банке не найдут. Тьфу ты, е, даже не выпить с горя. Куда делась радость в жизни? Только бабы и остались…

Ольха хмыкнула, качнув головой.

— Ты ложку из носа вытащи, красавец.

— О, ты так считаешь? — я ухмыльнулся. — Ну хватит меня смущать, у меня итак аллергия.

Она вдруг нахмурилась. Пальцами мягко коснулась моей правой ладони и пошла выше, прощупывая проступающую на коже шерсть.

— Так, руки убрала! — я дернулся, словно меня шибануло током. Пожалуй, слишком резко, да? — Извините, — попросил я прощения у честного народа, один из которых технично срезал кошель у мужика, блюющего в цветочный горшок.

— И что дальше? — ничуть не смутилась девчонка. — Ты сказал, что разберешься. Знаешь, что-то я не вижу результатов.

— Угу.

Поняв, что смешно гундосю, я вытянул ложку из носа. В легкие снова хлынул этот противный запах. Черт, действительно застрелиться, что ли? Да не, потомки меня не поймут.

Что ж, придется разбираться на месте.

— Надо поговорить.

Я взял ее за руку и молча повел наверх, стараясь глубоко не вдыхать. Вообще не дышать. А лучше хлопнуться в обморок и проснуться, когда она уже будет дряхлой старухой, от которой веет только нафталином и шерстяной шалью.

Застрелиться… Отрезать нос… Застрелиться… А, это ж уже было!..

Я затолкнул ее в комнату. В сердце противно екнуло, и перед глазами встало лицо Марианны. Знаете, я вдруг понял, что теперь не испытываю к ней вообще ничего. Да я даже о ней не вспоминал. Хоть какая-то польза, Холхост тебя дери…

— Ты чего? — возмутилась Ольха, хлопнувшись на кровать. — Эх, щас бы вздремнуть, — она как назло потянулась и громко зевнула.

Я стиснул зубы. Что за фигня со мной творится? Что за бред? Что за… сопли?!

— Так о чем ты хотел поговорить?

Я почесал дрожащими руками свою щетину. Понял, что снова по привычке действую правой рукой, и запнулся. Итак, с чего бы начать? Холхост тебя побери, Йен, да стань же ты наконец прежним! Что за чертовщина с тобой творится?

От одной бабы к другой — это долбаный замкнутый круг!

Ха! И на этот раз влекут меня вовсе не высокие чувства, а банальный запах. Надо было просто ее прикончить, когда была возможность. Или сейчас?..

Я глянул на нее и резко выдохнул через нос. Не смогу.

— Эй, але, ты в порядке? — она махнула перед собой рукой. — Ты уже минут пять по комнате круги нарезаешь.

— Что, правда? А, да, точно…

— Да что с тобой творится?

— Тот же вопрос, — я вздохнул. — Знаешь, дорогая Ольха…

— У, как официально. Дрожу — боюсь!

— Не перебивай. Так, о чем я? А, точно. Итак, дорогая Ольха, самопожертвование — вещь для меня необычная, и очень странно, что я каждый раз из-за тебя лезу на рожон. Вот опять я потерял целую секунду, хотя мог спокойно унести из пороховой бочки ноги. Раньше такого не было. С Волком внутри все только хуже, и теперь я уже не знаю, что чувствую. Это или простое физическое влечение, или фигня какая-то, если честно.

Девчонка выглядела ошарашенной. Я бы заржал, если бы не было так хреново. Нет, беспокоился я вовсе не из-за того, что она скажет, а — как и должен делать проводник — за свою собственную шкуру. Самому противно. Противно, в смысле, что я опять попал под власть этих косых купидонов, мать их за ногу!

— Чего? — только и смогла выдавить она.

— Предлагаю тупо переспать, авось прокатит.

— Чего?!

— Вот и я говорю: чего? Новое предложение: забыть все, что я тут наговорил и отправиться на поиски мага-неудачника. В бой, дорогая, в бой! — я скользнул за дверь, захлопнул ее и запер на ключ. Тут же в нее забарабанили.

— Йен, открой! Открой, кому говорю! Я ведь тебя прибью, Йен!

— Чагой? Не слышу, дэвушка, уши старый, плохо работает, да!

Я смахнул со лба проступивший пот и пулей вылетел из корчмы. Глянул на окно, из которого уже выглядывало красное как помидор лицо девчонки. Ее волосы развевались по ветру как ожившие языки пламени, горящие под лучами восходящего солнца.

— Стой, Йен!

Я прикинул расстояние. Не, не спрыгнет, она ж не дура.

— Стою, девчонка, стою. Ну, я это, пошел, что ли…

— Да погоди ты, Йен!

Конечно, я поступил как полный идиот. Впрочем, как всегда, так чему же удивляться? А, что я сделал? Я поспешно смылся по самым что ни на есть неотложным делам. То есть направился прямиком в бар — если не выпить, то просто подышать.

Ах, из-за чего так трясутся коленки? Как тринадцатилетний подросток, е-мое!

Что творится… Бред! Бред! Бред!

Здесь стоял такой гвалт, что закладывало уши. Люди выкрикивали матерные ругательства, деньги лились ручьями, алкоголь — настоящим водопадом, а продажных женщин не встречалось, разве что, в нужниках. Хотя, наверное, и там они тоже были, я ж не проверял.

Где я? Нет, не в баре, а на настоящих собачьих боях. Они, естественно, запрещены законом, но кому до них какое дело.

За спиной драл горло какой-то больной идиот — собирал ставки.

— Тебе чего? — спросил угрюмый лысый мужик, потирая стеклянный стакан.

— Сок есть? Яблочный?

— Совсем тугой? Проваливал бы лучше отсюда, подобру-поздорову, — буркнул он в ответ и отвернулся, считая оставшиеся бутылки темного вина.

Эх, я б сейчас дрябнул! А еще эти проблемы…

— Да что уж там, давай бутылку!

— Вот это уже другой разговор, — мужик довольно осклабился, и мгновенно передо мной возник целый литр отличного рома. Я, конечно, не такой любитель пряной дряни, но на крайняк сойдет.

Уже через минуты три я едва мог различать перед собой силуэты людей.

— Экий ты слабенький, дружок, — добродушно хохотнул мой новый «знакомый». — Еще по одной?

— Не откажусь. Ик!..

Я обернулся. Почему-то в глазу замаячило какое-то размытое черное пятно… Ой, гляди-ка, так это ж не пятно!.. Паренек какой-то черный… в черном…

— Ик!.. А ты чего здесь забыл?

— Здрасьте, — он ухмыльнулся, а затем схватил меня за волосы и хорошенько приложил рожей об стол.

Знаете, господа, или я так наклюкался, или действительно передо мной предстала сама Райна. Вон, как от нее свет прет, аж слепит… О, так это ж моя кровь блестит. Стоп, а что она здесь дела?..

Второй удар заставил меня окунуться во мрак.

Кстати, я говорил, что бред — мое любимое состояние души? Так вот я исправлюсь: бред — мое единственное состояние души!

И что это за мода такая все время меня вырубать? У меня жизнь уже как бегущие картинки — эпизодами. Я просыпаюсь, живу, а потом какой-то дебил снова хлопает меня по голове, и тьма…

— Ну ты, мать, даешь, — я сплюнул кровь, едва различая его силуэт опухшими глазами. — Знаешь, я ошибся, ты не садист. Ты — долбаный придурок!

— Заткнись. Отвечай, Волк, где остальные?

— От того, что ты все время талдычишь одно и то же, фантазии явью не станут. У меня к тебе предложение: давай ты дашь мне ножик, отвернешься, а я по-быстрому смоюсь?

— А вдруг ты перережешь мне глотку?

— Да как ты догадался? — брякнул я и снова заржал как сумасшедший, от чего мне в шестой раз за день прилетело по затылку деревяшкой. — Ай, мразь!

— Где остальные?

Ну как объяснить дебилу, что я не отвечу на вопрос, на который не знаю ответа?! Холхост, за что ты мне все время подсовываешь таких придурков? Я что, зря тебе свечки в церкви ставил? А хотя стоп, я ж никогда свечки не ставил.

— Наклонись, шепну. По секрету, так сказать.

Он послушно склонил ко мне голову, и я принюхался.

— А, я думал, от кого же дерьмом несет. Теперь-то все ясно, от тебя!

Хрясь! Бум! Клац! Хрусь! Хрусь?..

«- Марианна, прошу, не уходи. Я все исправлю, только останься со мной!

— Хватит, Йен! Это ты во всем виноват! Не я, не эта тварь, что забрала его у нас, а ты! Все из-за тебя!

— А что я мог сделать? Мы бы оба погибли, Марианна!

— Да? Но он бы жил! Отойди от меня, ты, монстр! Мне противно находиться рядом с тобой. Больше никогда меня не трогай, понял?

Я злюсь.

— А что бы ты сделала на моем месте? Если бы тебя заставили выбирать? Ты бы смогла сохранить нас обоих?

— Нет.

— И что бы ты сделала, а?

Ответа я услышать не успеваю — в меня летит стрела…»

— Холхост тебя дери, мужик!

Я судорожно глотаю ртом воздух, пытаясь избавиться от ледяной воды в легких. Она заливается внутрь, все жжет огнем.

— Отвечай на мои вопросы, тварь, иначе тебе же будет хуже.

— Что, иголки под ногти совать будешь? Так я только «за», дорогой! Душу продам за развитие твоих садистских наклонностей.

Он на секунду остановился.

— Ты совсем идиот или притворяешься?

— Что, умело притворяюсь?

Мужик отошел, вытирая окровавленные руки о плащ.

— Скверно.

— Ну, не быть мне актером, что ж поделать, — я пожал плечами. — А ты можешь спрашивать, да, мне даже понравилось. У тебя рожа такая смешная становится, любо-дорого смотреть!

— Ты нормальный вообще?

Я секунду подумал и отрицательно мотнул головой.

— В нашем мире нормальных нет. Между прочим, доказано! Что не так-то? Я тебя смущаю? О, дорогуша, не надо так краснеть, я ж любя… Ай, ну ты и тварь!

Что случилось? Мне снова прилетело по глазу.

— Ладно-ладно, на один вопрос, так уж и быть, отвечу. По секрету, милый мальчик, а я последний такой остался. Да, да, можешь не плакать и меня не жалеть, я уже привык.

— Врешь, собака!

— Вру, — слукавил я. — Скажу правду, если ответишь на мой вопрос.

Он отвернулся, смывая с ножей кровь. По его напряженной спине и запаху неуверенности в воздухе я понял, что он думает. Как будто я, блин, Холхост, и только и помышляю о том, что его обмануть. Хотя это не так уж далеко от правды.

— Ладно, — развернувшись, он кивнул. — Валяй свой вопрос.

— Чувак, ты кто нахрен вообще такой?

— Хм… — сделал он паузу, а потом заученно продолжил: — Заключая договор с Проводницей, всегда надо подстраховываться. Когда она создала людей, убивающих монстров, власть над ними ушла к церковникам. А Волки оказались в руках Охотников. Вы подвели своего господина, раб, и за это умрете. Я хоть и последний, но от вас избавиться успею.

— М-м-м, ясно, — я цокнул языком. — Ты просто обкурился, да?

Так, магов в стране на перечет. Вообще встретить одного из них — необычайная редкость, из-за чего нормального волшебства в мире почти не существует. И так уж, блин, случилось, что мне попался именно псих! Кстати, всякие дебилы с черными книжицами — не в счет.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Теперь отвечай на мой вопрос: где остальные?

— Нихде. Издохли все, мой дорогой, так что можешь спокойно прихлопнуть меня и маяться всю оставшуюся жизнь, или отпустить на все четыре стороны и дальше страдать своей фигней подальше от меня и… — я запнулся. — Подальше от меня.

— Не пойдет.

Он вытащил из кармана маленький сверток черного пергамента. Развернул его на полу, закрепив углы небольшими камнями. В центре него — кровавый ромб, разделенный на три части.

— Нет, — я усмехнулся. — Да нет, этого не может быть…

Глянув на меня, Охотник криво улыбнулся.

— Еще как может, Волк. Еще как может…

Так, я не поняла, он что, признался мне в любви? Какого черта здесь вообще происходит? Ага, наверное, этот мир просто сошел с ума. Ну да, так и есть.

Не то чтобы я не испытывала к нему каких-нибудь чувств, нет. Но это была не любовь, скорее ненависть по умолчанию. Йен оставался моим учителем, можно даже сказать, товарищем, но на судьбу всей жизни отнюдь не смахивал.

А может, Накриль прав? В конце концов, мне помощь не помешает…

Я бродила по темным переулкам, считая углы. В голове роились неприятные мысли одна хуже другой, и я не знала, что делать дальше. Конечно, так подставлять Йена не хорошо, но своя жизнь дороже. Ну, да, переспать — а там видно будет. Черт, что я только говорю?!

— Смотри куда идешь!

— Извините, — на автомате буркнула я, уходя в сторону, и уже приготовилась идти дальше, как вдруг замерла, пытаясь припомнить, где видела эту мрачную кислую мину раньше.

Стоп! Так это ж он все время крутился у развалин музея!

Я обернулась. У мужчины в длинном черном плаще — во как совпадает, — стремительно исчезающем в толпе народа, в руке блеснул маленький черный кинжал из обсидиана на нитке — совсем как у Йена.

— Черт!

Ругнувшись, я пошла за ним.

Знаете, выслеживание — дело простое. Если, конечно, не учитывать толпу народа, постоянно мелькающие перед глазами головы и бугаев, которые, как назло, вдруг решили погулять именно здесь и именно сейчас. Да за их кривыми кочерыжками я не видела ровным счетом нихрена!

К счастью, интуиция у меня была переменчивая: изредка она показывала мне свою наглую счастливую рожу, а в остальное время — кое-что пониже, и на этот раз сработала лучшая сторона двусторонней медали.

Петляя в темных закоулках ночного города, я старалась не отставать от Охотника и заодно прикупила на рынке пару больших творожных булок: жрать хотелось просто ужас.

С рынка мы свернули на Нижний Город, и народу становилось с каждым шагом все меньше и меньше, и мне пришлось немного увеличить расстояние, потому что подохнуть от рук психованного мага мне совсем не улыбалось.

От двухэтажных приличных домов мы дошли до косых серых халуп, от которых прямо веяло унынием и смертью. Что он здесь забыл?

Для ясности: Нижний Город — удел бедняков. Нет, не тех бедняков, которые зарабатывают гроши честным трудом и вертятся на трех работах, приобретая двухтонный горб, а обычных, так сказать, «нехороших личностей», тратящих все деньги на бухло и Эрин. От того здесь всегда воняло дерьмом и несло грязью за три версты. Такой человек, как этот маг, пусть у него на плаще виднелись следы крови (чьей?), был здесь так же заметен, как прыщ на заднице. Того и гляди, какой-нибудь редиска нападет из подворотни и отберет все золотишко.

Кстати, про нападение…

Улучив пару секунд, я свернула направо и отыскала глазами ближайшую лежащую на земле личность, которая, подложив под голову пустую бутылку с вином, мирно сопела в две дырки.

— Извини, мужик, я потом ее обязательно верну, — я в один миг стянула с него куртку и накинула ее на плечи, пытаясь скрыть ножны на бедре и яркие рыжие волосы. Надо было их покрасить, были-и-ин!..

Я пошла дальше, прикидывая по пути примерный путь, по которому я смогу перехватить мага. Как оказалось, карты города — полезная вещь! Эх, жаль раньше не догадалась.

Сделав немалый крюк, я вышла на крысиный переулок и на секунду остановилась, оглядывая главную обитель наркоманов и алкашей. О, смотрите-ка, кладбище! А нет, это ж просто развалины, черт возьми!

Скользнув взглядом по дороге, я, наконец, нашла глазами мага и пошла дальше, недовольно морщась от неприятного запаха, шедшего от куртки. Ну, выбирать не приходится.

Из крысиного переулка, по пути наткнувшись на пару интеллигентных «выпивальщиков», которые пытались меня… — ну, ясно ведь, да? — …облапать, мы попали на Площадь Висельников.

Вообще, позитивное такое место, светлое. Дохлые вороны валяются на разломанной мостовой, плющи и прочая сорняковая шушера растут на каждом возможном месте, а посередине, меж руин старой церквушки и особняка какого-то окочурившегося графа, располагалась древняя виселица.

Веревки сие прекрасного сооружения, уже подточенные паразитами и безжалостным временем, все еще качались на длинной деревяшке, и угрюмые желтые скелеты, сверкающие пустыми глазницами, мрачно взирали, кажется, прямо на меня.

— И что ты только здесь забыл, а? — прошипела я. — Черт!

Маг поднялся на деревянную платформу виселицы и… исчез.

— Черт! — я вздохнула. Идти прямо в логово неприятеля мне совсем не улыбалось, а разве у меня есть выбор? Если Йен у него — и если он еще не сдох — то мне надо его вытащить. От него, вроде как, зависит не только его жизнь, но и моя тоже. — Ладно, девочка, вспомни, что там мама говорила про магию? Ага, она всесильна. Отлично. А что сильнее? Железо? Любовь? Бред!

Я подошла к виселице. Украдкой огляделась по сторонам и убедилась, что никто больше за мной не наблюдает.

— Ну, Йен, с тебя причитается…

Вдохнув поглубже воздуха, я шагнула вперед, ощущая, как воздух вокруг сгущается. Он становится вязким, совсем как кисель, и обволакивает меня с ног до головы, медленно поглощая тело.

— Темно как-то для логова, — проворчала я, уже который час блуждая в абсолютном мраке. — Черт, даже носа не видно!

Позади что-то негромко хрустнуло. Ветка? Хрен его знает! Но на всякий случай я прибавила ходу и продолжила идти вперед, считая секунды — уже четыреста восемьдесят три, то есть около восьми минут. Блин, как же долго тянется время.

Я споткнулась. Поднялась и вдруг почувствовала на своей шее чье-то зловонное тяжелое дыхание, как будто прямо за мной стоял монстр.

Я сглотнула. Я медленно обернулась и взмахнула рукой, но пальцы зачерпнули лишь воздух. Показалось. Или нет?

Однако как только я снова пришла в движение, тщательно прислушиваясь к окружающему меня мраку, за спиной снова стали стучать шаги. Нет, не шаги, скорее цокот каблучков: цок-цок-цок, цок-цок-цок.

Спина похолодела. Копыта. Кабан?

— Да нет, — я неуверенно фыркнула. — Это не может быть… бука?

Нет, я не шваркнулась лбом об стену, и с мозгами у меня все в порядке. Просто видите ли, буки тоже бывают разные. Одни только и делают, что жрут детей на завтрак, обед и ужин, а другие выслеживают добычу и убивают. Жестоко и незаметно для других, они изводят человека дни, недели или даже долгие месяцы. Они считаются предвестниками смерти и на одном из тысяч островов Моря зовутся баргестами, а в Карантании — ходящими за спиной.

Так они несут погибель своим жертвам: доводят до такого состояния, когда бедняга или погибает от животного ужаса, или пускает себе пулю в лоб.

Как избавиться от баргеста? Никак.

Позади зарычали. Низко, страшно, от его голоса у меня душа ушла в пятки. Звук все приближался, и вот нас разделяют пара тонких сантиметров моей куртки.

Я останавливаюсь.

— Нельзя поворачиваться. Повернешься — и перед тобой непременно окажется худшее, что только можно придумать. Черт!

Дрожащими руками я осторожно потянулась к пистолету, но вовремя одернула себя. Сейчас меня ничто не спасет. Главное просто идти вперед и не бояться. Страх — худшее, что сейчас со мной может случиться. Не бояться, да…

— Черт!

Не выдержав, я сорвалась с места и побежала.

— Отстань от меня, сволочь!

В ответ баргест протяжно завыл, и копыта зацокали в разы быстрее. Они не отставали. Шлепали по земле, по камню, прямо за спиной. Они преследовали меня, не давая мне форы ни на дюйм. Цок-цок-цок, цок-цок-цок…

Под ногу попался откуда-то вылезший корень.

Я споткнулась. Хлопнувшись на бок, я пролетела еще пару метров и стукнулась лбом об твердый камень. В голове вспыхнули искры, я застыла. Ворчание кабана зависло прямо надо мной, и запах гниющей плоти, шедший из его пасти, снова окутал меня с ног до головы.

Что-то холодное коснулось моих волос.

Я замерла. Сердце стучало как заведенное, оно готово было в любой момент выпрыгнуть из груди и лишить меня жизни, лишь бы унестись прочь отсюда.

Одна секунда… две… три…

Рык усиливается. Он на секунду становится дальше, а потом стремительно приближается, и я слышу — я чувствую! — как его клыки вонзаются в мою шею.

Я кричу. Вскакиваю с земли и бегу дальше. Ветви хлещут по лицу, оставляя кровавые отметины на щеках, начинается нежданный дождь.

Гром гремит. Короткие вспышки молний освещают мрачные ссохшиеся деревья, которые в полумраке ночи напоминают ужасных чудовищ, которыми детей пугают перед сном родители.

Вот протягивает ко мне тощие руки Лихо, сверкая глазами; справа, из-под кучи гнилых желтых листьев, выглядывает рогатая ощерившаяся голова болотного беса, и сухие ползучие растения, как языки пламени, с шелестом тянутся ко мне, а из топкого зеленого болота под маленьким деревянным мостиком вылезает лысая башка водяного с острыми зелеными шипами, с которых сочится кислотный яд.

Визжание кабана сменяется резким волчьим рыком.

— Ольха!

Я запинаюсь. Это голос Йена, но какой-то странный, глухой, от которого даже самый храбрый воин всех трех стран обратился бы в бегство.

— Стой, Ольха, куда ты бежишь? — теперь он раздается откуда-то справа.

Я оступаюсь, резко сворачиваю влево и бегу дальше, хромая и спотыкаясь.

— Я люблю тебя, Ольха! Только остановись, и мы всегда будем вместе!

— Пошел в задницу, псих!

Хохот. От него мурашки бегут по коже, и хочется бежать, быстрее, быстрее!

Мысли лихорадочно скачут в голове. Я уже не думаю, что единственный способ выжить — прекратить бояться, остается лишь желание спастись. Прочь отсюда!

— Ольха, девочка моя, зачем ты бежишь? Ты ведь уже мертва, доченька. Хватит цепляться за жизнь, останься. Со мной, с нами…

— Фига с два, — выдыхаю я облачко пара. — Нихрена ты на мою маму не похож.

— Не смей со мной пререкаться, тварь! Быстро остановись! Вернись обратно!

— Уже ближе…

Внезапно нечто подхватило меня за шиворот, зажало рот мохнатой лапищей и хряпнуло об дерево спиной, втискивая меня в колючую твердую кору.

— Тише!

— Пошел ты! — промычала я в ответ. Голос принадлежал Йену, но я, знаете ли, уже наигралась в эту фигню с «угадай, кто» и снова верить буке не собиралась.

Я вытащила из ножен клинок и не глядя пырнула им в прорисовывающийся на фоне блистающей в зарядах молний топи силуэт. Кто-то ойкнул, заматерился, а потом отвесил мне такого леща, что в голове на секунду вспыхнул фейерверк.

— Йен? — удивилась я, когда пришла в себя.

Признаться, я его сразу не узнала. И пусть баргест может подделать голос, даже примерную фигуру, но лицо — никогда. Лицо является для человека неоспоримой индивидуальностью, и перенять его черты могут только сильнейшие демоны. В случае с баргестом подобные иллюзии легко рассеиваются, стоит лишь вглядеться и приметить пару-тройку нестыковок.

Он выглядел… не знаю, постаревшим? Нет, скорее отчаявшимся. Губы бледные, сжатые в тонкую и едва различимую ниточку, походящую на трещину на осунувшемся мрачном лице. А глаза, пусть и желтые, но в них больше не отражается жизнь, скорее сильное желание поскорее сдохнуть.

Я перевела взгляд чуть ниже и прикусила язык. Из левого его бока торчал мой нож, погрузившийся в плоть до самой рукояти, и вязкая красная кровь стекала по рубахе вниз, орошая землю алыми каплями.

— Есть чем зашить? Внутренние органы не повреждены?

Он отпустил меня и без лишних слов выдернул клинок, кинув его мне в руки.

— Не беспокойся, это лишь приближает неизбежное.

— Чего? Ты белены объелся? — я огляделась.

Вроде, стало немного светлее, но просто так от баргеста не избавиться, ведь не зря его кличут посланником смерти и ее верным псом. Он может преследовать жертву до смерти, и мне совсем не охота поспешно скончаться от разрыва сердца, даже если это случится, скажем, лет эдак тридцать спустя.

Йен пошатнулся. Я протянула ему руку, чтобы помочь удержаться, но он отрицательно мотнул головой и побрел куда-то вперед. Молча.

— Йен!

— Не кричи так, — выдохнул он. — А, впрочем, мне уже плевать.

Он сказал и просто исчез. Испарился в воздухе!

— Что за?..

Я подумала: а может это был не он? Нет, нельзя воткнуть нож в пустоту! Галлюцинации? А вот это уже вполне возможно.

Я сунула руку в кошель и отыскала там маленький стеклянный пузырек, доверху наполненный толченым Эрином. Да, это сильнейший наркотик во всех трех странах, но в виде порошка он совершенно безопасен, а если его немного вдохнуть, то легко можно избавиться от любых глюк.

Я приготовилась очутиться в каком-нибудь подвале, открыла глаза и-и-и-и!.. Ничего не произошло! Черт! Черт! Черт!

Неужели я и вправду застряла в этом болоте?

— Йен? — я сжала скользкими от крови пальцами рукоять своего ножа.

Я сделала шаг. Кто-то снова топнул вместе со мной.

Я сглотнула. Самоуверенность куда-то вдруг ушла, и я снова ощутила себя маленькой девчонкой, у которой на глазах убили отца и мачеху, а того, кого она ненавидела всю жизнь, порочат в женихи. И кто меня вытащил? Йен.

— Может, не такая уж и плохая идея, а?.. — дрожащим голосом прошептала я, осторожно делая шаг за шагом. Да здесь как будто на каждом шагу живут монстры. Я никогда не видела места настолько прокаженного, что рядом с водяным гнездились хозяева леса.

Во тьме зажглись красные огни, которые служили глазами лешаку.

Однажды я сталкивалась с одним из их рода, но смогла договориться, и все закончилось без лишней крови. В этих же «прекрасных очах» не было ни проблеска интеллекта, только низменная жестокость. И, ясен пень, голод, который лешак, судя по всему, надеялся утолить мной.

— Эм-м-м, Йен?..

Что поделать, пришлось опять бежать.

Я перемахнула через мост. Загребущие лапы водяного попытались ухватить меня за бедро и утащить в свою вонючую трясину, но мне удалось извернуться и прибавить ходу.

Где-то вдалеке замаячил костер.

Я бросила короткий взгляд за плечо.

Теперь к красным глазам лешака и расплывчатому, почти невидимому силуэту баргеста прибавился еще хлюпающий хвостом и клацающий клешнями водяной. Только этого мне не хватало!

Я пригляделась. У огня сидела сгорбленная фигура.

— Эй, помогите! — с дуру заорала я, даже не подумав, что это может быть еще один монстр.

Черт, куда я только угодила? Ну, Йен, дай только до тебя добраться, дрянь ты эдакая!

— Помогите! — снова заорала я.

Фигура обернулась, и на меня уставился, знаете, кто? Йен, мать вашу! Он смотрел прямо на меня, но будто не видел и не обращал на меня никакого внимания, вглядываясь в пустоту.

Я оступилась. Снова покатилась по земле, и от валяющихся на земле камней на коже оставались огромные свежие синяки.

— Черт!

Краем глаза я заметила, как на меня своей деревянной лапищей замахивается лешак.

Я пнула его сапогом в живот, оттолкнулась ногами от его тяжелой бочкообразной туши и вскочила на ноги, отскакивая назад.

Лешак взвыл от злобы. Баргест решил вдруг появиться и принял облик огромного черного пса, пуская кривые желтые когти, а водяной вразвалочку подтягивался к своей братии, хищно скаля тонкие игольчатые зубы, занимающие всю длинную склизкую пасть.

Я вытащила полумеч.

Сделав резкий рывок к водяному — между прочим, единственному существу из трех, которому я могла хоть как-то навредить в такой-то форме, — я коротко замахнулась клинком и рубанула его по клешне.

Тварь дико завизжала. На землю хлестнула жидкая зеленая кровь, шипящая от яда.

По воздуху ко мне медленно и неотвратимо подплывало огромное черное облако. Тьма сгущалась, она клубилась и протягивала ко мне свои длинные осьминожьи щупальца, одергивая их каждый раз, когда я выставляла перед собой последний мешочек соли — она его не убьет, но на пару минут задержит. Чертов баргест снова растворился.

— Йен, не хочешь мне помочь?

Молчание. Ну, ладно, сама справлюсь.

Первым же ударом лешак сбил меня с ног и припечатал к земле.

Или нет?

Его деревянные когти сжали мою шею. Огромная несимметричная кочерыжка ощерилась частоколом клыков, которые в ту же секунду вонзились в мое плечо. Тонкая шея резко удлинилась и стала еще тоньше, и по ней начала пробегать мелкая дрожь — текла кровь.

Я вскрикнула. Долбанула его по затылку эфесом полумеча, но никакого результата это не принесло. Я попыталась вонзить острие ему в голову, однако места для размаха не хватало.

— Йен! — истошно завопила я, а тот даже не дернулся.

Бука, утратив свою форму, занимался тем, что жалил мои ноги щупальцами тьмы, и водяной, горя желанием отомстить, уже почти подковылял ко мне, размахивая наполовину отрубленной клешней.

Народ, кажись, я сдохну!

Внезапно что-то бахнуло. Огонь надо мной взметнулся к небу, обращаясь в столп чистого синего пламени, а потом в ту же секунду снова стал обычным, а Йен вдруг исчез. Смылся, твою мать!

Но моя догадка оказалось неверной.

Водяной вдруг замер. За его спиной раздалось низкое волчье рычание, и во тьме зажглись два ярких желтых глаза.

Волк осклабился. В свете костра блеснули чисто-белые острые клыки, покрытые слоем прозрачной слюны, капающей на чахлую покрасневшую траву.

Я затаила дыхание. Один его образ, подчеркнутый огненными тенями, внушал мне настоящий ужас и, что самое странное, благоговение, будто только что мне явился сам Холхост.

Тройка монстров тоже замерла.

Волк сделал шаг вперед. Медленно прорисовывалась жесткая серая шерсть. Он снова зарычал, и верхняя губа угрожающе задралась вверх, еще больше обнажая кошмарные зубы.

Водяной сдался первым.

С бульканьем он бросился на волка, но тот отмахнулся от него как от мухи. Он скакнул вбок, занес массивную лапу над головой, и в следующий миг оторванная башка чудовища улетела обратно в топь, прочертив кровью в воздухе идеальную дугу.

Баргест тут же испарился, и лешак, следуя примеру низшего собрата, встал на четвереньки и ускакал в лес, неровно наступая на свои когтистые лапы-спички.

— Ну-с, — Йен радостно хлопнул в ладоши, и я заметила, что звериной лапы у него больше нет, — кажется, я просто отлично справился со своей работенкой, а?

Только он подошел, я влепила ему пощечину.

— Ай! За что? — возмутился проводник.

— За все, — буркнула я в ответ, осторожно ощупывая края рваной раны от зубов долбаного лешака. — Ты меня здорово испугал, идиот!

— О, ты беспокоилась обо мне? Я польщен, — со своей фирменной гаденькой ухмылочкой Йен потер правую ладонь. — Зырь-ка, прошло. Всегда знал, что это поможет, только вот использовать ссался.

— И что изменилось?

— Все, девчонка, все. Страна Кошмаров имеет свою плюсы и минусы, и это определенно плюс. Здесь я могу обращаться на час-другой и не съехать с катушек. Круто, правда?

Так, похоже, настало время коротенькой справочки. Страна Кошмаров — место, куда, по идее, после второй смерти отправляются все монстры и демоны. Она находится где-то в глубине Ледяной Пустоши и служит своего рода тюрьмой для изувеченных душ. Здесь нет личности, каждый монстр, как это случилось с лешаком, становится просто первобытным чудовищем без доли прежнего интеллекта. Наверное, они здесь занимаются только тем, что жрут друг друга и всех, кто по случайности оказывается в этой заднице мира.

— Страна Кошмаров? Ты издеваешься?!

— Не-а. Думаю, ты сама знаешь, как ты сюда попала и по чьей воле, не так ли? Ладно, не делай такое страшное лицо, девчонка, у меня коленки начинают дрожать. Расслабься, отсюда выбраться — раз плюнуть, мы ведь не мертвяки. Если ты, конечно, не собираешься им стать, — он задумался. — Ты ведь не собираешься?

— Ни за что!

— Жаль, — проводник нахально пожал плечами, — а я-то уж понадеялся.

Я зашипела от боли.

— Как ты вообще сюда загремел? Я думала, что Охотник тебя уже прибил…

— Что, обрадовалась, да?

— Просто нереально, — съязвила я. — А еще я видела у него твою черную цацку.

Йен махнул рукой.

— Эта фигня мне больше не нужна, можешь о ней даже не беспокоиться. А загремел я сюда просто: так же, как и ты. У нас с нашим новым знакомым вышел весьма приятный разговор.

Он бросил взгляд на мое плечо и повел меня к костру. Ну, как повел, развернул к себе спиной и пинками погнал к огню, на ходу осматривая рану.

— Вот как? И какой же?

— Ну, — проводник усадил меня на землю и вытащил серп, — он сохранил мою драгоценную шкуру, подкинул кое-какую идейку и помог избавиться от этой страшной волчьей лапищи, а я взамен поклялся больше никогда не превращаться — здорово я ему насвистел, да? — и кое-кого здесь отыскать. Кого? Не твое дело! В свое время все узнаешь. А теперь снимай-ка куртку — черт, где ты ее только взяла, Холхост тебя побери? — и рубаху. Не красней ты так, чего я там не видел?

— Пошел ты, — буркнула я в ответ, дрожащими руками стягивая с себя одежду.

Йен фыркнул. Он приготовил иголку, обмакнул ее в свою железную флягу и осторожно стянул друг к другу края раны.

— А теперь терпи, подруга, будет очень больно, — хищно отозвался проводник.

Я поморщилась и закусила губу. Ну, что ж поделать, по-другому все равно нельзя.

Минут через пятнадцать он закончил и довольно цокнул языком, как бы невзначай проводя ладонью по моему плечу. Я вздрогнула. Случайно?

Я оделась.

— Так, теперь твоя очередь.

— Чего?

Я кивнула на рану на его боку.

— А, это… не обращай внимания. Это я нечаянно нанюхался помета дохлого Алконоста и на пару минут сбрендил. Только когда огнем по роже шарахнуло, тогда и очнулся. Заживет как-нибудь и без всяких ниток, а вот тебе лучше отдохнуть: прикосновения баргеста так просто не сходят.

Я посмотрела на свои ноги. Закатала штанину и вздохнула. Вся кожа от лодыжек до самых коленей была покрыта большими черными пятнами, которые неимоверно зудели и постепенно становились красными.

— Черт!

— Во-во. Будешь идти, тогда они станут увеличиваться, а хуже уродства я еще не видал, — он усмехнулся. — Кстати, ноги лишиться от таких фиговин — раз плюнуть.

— Я знаю.

— Так что придется нам торчать здесь до утра. Вдвоем. Угу.

Я нервно кусала губу, не зная, с чего начать разговор. Топь была неспокойна. Деревья тихо скрежетали, где-то там за мостом зловеще хлюпало болото, засасывая старые скелеты, и сумрачное небо, полностью закрытое черными тучами, мрачно зависало над нами.

— Кхм, Йен, — начала я. — Про то, что ты говорил…

— А, — он крякнул, — на это тоже не обращай внимания. У меня в башке че-то замкнуло, ляпнул, что в голову пришло, а теперь все нормально. Извиняй, девчонка, набаламутил. Но я ведь так полагаю, ты бы все равно отказалось?

— Естественно! — я неуверенно фыркнула. Поежилась.

— Холодно?

— Ага.

— Давай сюда.

Он обнял меня за плечи и прижал к себе. По моей коже словно пробежал электрический разряд, и я испуганно вздрогнула, молясь богам, чтобы Йен этого не заметил, но он, отвлеченный какими-то своими заботами, молча глядел на костер.

Я сглотнула. Ладони вспотели.

Я осторожно приподнялась на руках, сердце колотилось как заведенное. Прикрыв глаза, я подалась вперед, но стоило моим губам коснуться его, как Йен резко отстранился.

— Ты чего? — ошарашенно прошептал он.

— Что? Что не так?

— Так мы же только что обо всем поговорили, разве нет? Я сглупил, признаюсь. Даже так: я реально накосячил, но я ведь сказал тебе, что ошибся, и извинился!

— А теперь я тебе предлагаю!

— Нет!

— Почему?

Он сморщился и надавил на переносицу.

— Потому что, девчонка, это же… глупо!

Я молчала, стиснув зубы. Йен вздохнул, он успокоился и продолжил:

— Пойми, девчонка, любовь в корне бесполезна. Если ты богат, ты можешь все. Если ты влиятелен, у тебя есть власть и, соответственно, деньги. Если ты красив и умен, то легко добьешься всего, что надо, надо только приложить усилия. А что дает любовь? Пару мгновений удовольствия, эйфории, а потом непроглядный мрак. Мое к тебе влечение было ошибкой, проклятой шуткой гормонов, но теперь-то я излечился. Все. Конец.

Внутри меня бушевала буря. Вспомнить ту Ольху, которая существовала всего лишь месяцем ранее, так она бы никогда в жизни и не думала, что может полюбить такого человека, как Йен. Особенно если он — Волк, ее кровный враг. Но люди меняются. И я тоже изменилась не в лучшую сторону.

Я думала, что мой первый порыв быть с ним рядом — всего лишь защита, поиск своей выгоды, но сейчас, ощущая спиной стук его сердца, я запуталась. Теперь я не знала больше жизни до Йена, до всей этой долбаной каши с проводниками и монстрами — та часть моего существования осталась далеко позади, затянутая непроглядной дымкой времени.

Именно Йен меня вытащил, именно он показал мне другую жизнь, где я могу постоять за себя и беспокоиться только о себе, и пусть, может быть, вам это не кажется хорошим, но моя жизнь стала в разы лучше, в разы счастливее и светлее, даже если каждый чертов день мне приходилось рисковать задницей и сражаться с чудовищами.

Он был мне другом. Учителем. Товарищем. Я его ненавидела, даже убила, и вот теперь, кажется, люблю. А он отказался, хотя сам сделал первый шаг.

Я не могла признаться самой себе, но мой мир, кажется, перевернулся с ног на голову.

— Но может…

— Никаких «может», Ольха, — хрипло прервал меня проводник. — Между нами никогда ничего не будет. Я твой учитель, ничего больше. После того, как твое обучение закончится, я уйду, и мы больше никогда не встретимся вновь. Клянусь.

— Это все из-за Марианны?

— Нет. Теперь уже нет. Я, наконец, свободен, это все, чего я желал.

— Вот как, — едва сдерживая слезы, прошептала я, до боли вглядываясь в пляшущие язычки пламени.

— Именно так. Я твой учитель, ничего больше, — снова шепотом повторил он.

Горько усмехнувшись, я ляпнула:

— Это ты мне говоришь или убеждаешь сам себя?

— Не знаю. А теперь спи, и пусть тебе все покажется лишь глупым кошмаром.

Я послушно закрыла глаза и расслабилась в его объятьях. Мне почему-то вспомнился первый день нашего знакомства. Как давно это было!

— Я-то сплю, а ты будешь отгонять от меня крыс? — пробормотала я уже сквозь сон.

— Обязательно. Когда ж я этого не делал? Пока ты рядом, девчонка, я за тебя душу отдам, — он на секунду замолчал. — Ну, во второй раз у меня это, наверное, вряд ли получится…

— М-м-м?

— Не обращай внимания. Спи.

Кошмары — наше все, и к девчонке, оказывается, это правило относится тоже. Не сказать, чтобы я ее не жалел, но я все равно не мог ей помочь. Сейчас меня заботило совершенно другое.

Я едва не спалился, Холхост тебя дери! Она сидела рядом, я чувствовал ее дыхание и даже ощущал мерный стук ее сердца, и едва сдержался. А когда она меня поцеловала, у меня окончательно сорвало башню.

И пусть моя проклятая лапа исчезла вместе с обличьем Волка, когда я превратился, но запах никуда не пропал. Похоже, я действительно попал.

Уж не знаю, что там ей руководило, но она мне ответила! Как тринадцатилетний пацан с потными ладонями я обнимал ее все крепче и крепче, а сам что-то нес про то, что теперь свободен и больше ее не хочу. А ведь это было не так.

Я усмехнулся. Оценили, как я умею врать, да?..

Я осторожно поцеловал ее в макушку и на миг задержался, вдыхая мягкий запах ее волос. Зря она их каждый раз обрезает, так они выглядят нелепо и глупо. Как-нибудь ей скажу. А может и нет, какая мне теперь разница?

— Так, осторожно…

Я перенес вес ее тела на правую руку и медленно уложил ее на землю, стараясь не разбудить. Ее веки затрепетали. Я замер. Черт! Если она проснется, будет слишком много вопросов!

Вытащив из сумки на ремне маленький пузырек с толченым Эрином, я насыпал чуть-чуть серого порошка на ее верхнюю губу и пальцем придвинул горстку ближе к носу, тщательно проследив за тем, чтобы она его вдохнула.

Так, еще восемь часов времени мне обеспечено.

Я огляделся, спиной ощущая на себе тяжелый взгляд жаждущих хищников. Их сотни, и каждый из них ждал, пока я ее покину, тогда добыча окажется в их руках. Единственное, что ограждало девчонку от смерти — я.

— Итак, приступим ко второй стадии нашего хитроумного плана, — буркнул я. — Ну, охотничек, если твой способ не сработает, и она пострадает… — вздохнув, я продолжил: — Ты пожалеешь.

На душе было тяжко. И где моя ветреность и легкомыслие, которые столько лет спасали меня от Марианны? Холхост бы тебя побрал, девчонка!

— Это слабость, — снова забормотал я. — От слабостей надо избавляться. А что лучше всего избавляет от слабостей? Еще одна сделка!

Мне хватило половины секунды, чтобы обратиться. На одно мгновение мне показалось, что сейчас я брошусь прямо на нее, но я сдержался.

Я клонился над ней, мордой коснулся щеки и осторожно куснул за оголенную ключицу, оставляя красную вереницу отпечатков клыков.

— Вот и все, — я снова поднялся на ноги и натянул свою куртку, валяющуюся поодаль. Накинул капюшон и по привычке потянулся рукой к амулету, но потом вспомнил, что он теперь мне не нужен.

В Стране Кошмаров нет рассвета, здесь только тьма и смерть. Что ж, для ее обитателей эта задница мира вполне заслуженно подходит, но я бы предпочел напоследок глянуть на солнце.

— Вот и все.

Вернусь я живым или мертвым, я без понятия. Конечно, хотелось бы еще пожить в этом долбаном мире, однако выбирать не приходится. Судьба — такая странная штука. Вроде творишь ты ее сам, а в конце все равно получается фигня.

Одно я знаю точно: мое «долго и счастливо» я пропил лет эдак семь назад, когда только стал самостоятельным проводником.

Я поправил на поясе серп, закрепил на запястьях оба ножа и на всякий случай приготовил специальный ядовитый дротик, заодно зарядив и пистолет. Конечно, ничто из этого мне не поможет, но свои клыки и когти я решил оставить напоследок.

Снова громыхнула молния.

Пора. Стая ждет.

«- Ну, дружочек, одним соком ты явно не отделаешься.

— Пей, что дают.

— Фу, как грубо. Сейчас я обижусь и уйду!

— Забыл? У нас был договор, Волк, и ты не в праве его нарушать.

— А еще и скучный. Как ты вообще живешь?

Хруст суставов. Глаза горят огнем, а черный камень на перстне угрожающе переливается молниями, и мрак вокруг него все сгущается. Надо бы быть поосторожнее. Но уже плевать.

— Лучше скажи: ты все понял?

— Лучше скажи: ты все сможешь?

— Да.

— Да. Итак, давай еще раз уточним кое-какие детали. Я должен отправиться в долбаную Страну Кошмаров, где на каждом шагу живут гребаные монстры, единственной целью всей жизни которых является поедание таких придурков, как ты, и найти свою стаю, так?

— Именно.

— Погоди-погоди. Стаю, которую убили, так?

— Так.

— То есть они меня даже не узнают, даже не учуют, потому что мне типа нельзя обращаться, и все равно я должен к ним подобраться?

— Да.

— Угу. И я должен их отвлечь, пока ты готовишь за километр от меня какую-то ловушку, а потом загнать их туда? Реально?

— Да.

— И потом ты сдашь меня Проводнице. Зашибись. Какой мне толк тебе помогать?

— Во-первых, совесть, — я прыснул. — Во-вторых, долг, — я хохотал под столом, истерично херачась лбом об пол. — В-третьих, вина, — вот тут я уже задыхался от смеха. — В-четвертых, я мог тебя убить, но сохранил жизнь.

— Это уже твой ляп, чувак, я тут не при чем, не гони.

— В-пятых, та девчонка, которая все время таскается рядом с тобой. Как глупо, Волк, к кому-то привязываться в твоем-то положении.

— Не называй меня Волком, хватит.

— Значит, ты согласен?

— Чую я, мне все никак не терпится вернуться на Ледяную Пустошь… Естественно, я согласен!»

А время все шло. Естественно, в Стране Кошмаров нет никакого времени, но сидеть тут в полном одиночестве и тишине и ждать, пока эти уроды клюнут на приманку, мне уже порядком надоело.

Вдалеке раздался волчий вой.

— Долго же вы перлись…

Я ступил на шатающийся деревянный мост. Глянул в пустоту, разверзшуюся подо мной, и сглотнул от страха. Один неверный шаг, и я буду падать бесконечно долго, и если не сдохну от последующего приземления, то уж от голода и жажды точно.

На другом краю пропасти показались огромные волчьи силуэты, и их серая шерсть ярко поблескивала серебром во тьме.

Они рычали, переругивались друг с другом и громко клацали челюстями, пожирая меня своими желтыми глазами, но никто из них ступить на мост не решался.

— Какие же вы идиоты, — буркнул я и выстрелил. Пуля угодила в ближайшую ко мне тварь. Волк взвизгнул и рухнул на брюхо, громко скуля, и тогда только они снова ринулись за мной.

— Вот это уже другой разговор.

Усмехнувшись, я развернулся на каблуках и побежал.

Я перемахнул через заросли крапивы. Шлепнулся на бок, кувыркнулся и припустил в сторону большого серого озера, от которого даже отсюда шманило водорослями и спертой застоявшейся водой.

Я прыгнул. Перелетев через торчащее из земли острие копья, я вытащил из мешочка на поясе горсть перца и от души сыпанул его на землю, тщательно присыпав землей.

Из кустов выскочил первый Волк.

Я коротко взмахнул серпом и надвое рассек ему голову. Костяным ножом закончив дело (мозги, оказывается, еще могут и лопаться!), я отскочил в сторону, уворачиваясь от еще одной рычащей когтистой твари, и снова побежал.

На этот раз я молчал. Каждое сказанное слово сбивает дыхание, и если я сейчас хоть что-нибудь ляпну, то не факт, что смогу его восстановить, и тогда мне точно кранты. Звери всегда быстрее и сильнее человека. Им хватит одного взмаха массивной лапы, чтобы снести мне башку, или одной секунды, чтобы откусить мне сей же дражайший предмет.

Вдруг справа высунулась призрачная голова грезы.

Я подпрыгнул, извернулся, сунул ей в рот пачку соли и развернулся, проводя наискось серпом и подрезая одному из моих преследователей нос.

Краем глаза я отыскал едва заметную веревку, привязанную к одному из этих мертвых иссиня-черных деревьев. Я кинулся к ней, перехватил пальцами и изо всех сил рубанул по узлу.

В ту же секунду неведомая сила подхватила меня вверх и закинула на усеченный утес с плоской круглой вершиной, обдуваемой всеми промозглыми ветрами Ледяной Пустоши.

Я глянул на мост. Последняя группа Волков — запоздавшие — уже почти преодолели пропасть и выходили на землю. Я чертыхнулся и вытянул из кармана обгоревшую деревяшку.

— Ну, сволочь, лишь бы сработало, — я глянул на огрызающуюся стаю. — Иначе мне кабзда…

Деревяшка хрустнула. В ту же секунду хлипкий мост, по которому передвигалось десятка два моих «собратьев», треснул и без лишних телодвижений рухнул в пропасть, унося с собой огромные серые тела.

— Есть!

Я хряпнул каблуком наглый нос, сунувшийся к моей руке. Рубанул ухо, отрезал одному из тварей коготь, оставил свой железный клинок в глазу очередного зверя и отскочил назад.

На ноге виднелась пара глубоких царапин, штанина изорвана.

Я медленно выдохнул, восстанавливая дыхание. Отбиваться дальше от сотни таких, как я, не имеет смысла, остается только придерживаться плана и загнать их в ловушку.

— Ну же, твари, кто первый, а?

Усмехнувшись, я свесил ногу вниз.

— Оп-па! — я с хохотом убрал ее обратно, заодно щелкнув Волка по носу. — Иди сюда, мразь, давай! Что, не можешь достать? А если так?

Я отошел на противоположный край. Они притаились. Я прыгнул.

Ощущение свободного полета захватывало. Я чувствовал себя так, будто, наконец, освободился от всех забот, и остался только благословенный полет. Я принадлежу воздуху, воздух принадлежит мне, и в мире нет больше никого. Ни Марианны, ни Ольхи, ни всяких охотников, которые тыкают тебе в нос твоими недостатками, хотя сами творят не меньше зла, и, конечно, нет этой старухи с клюкой, которая уже ждет меня на пороге.

Я на несколько секунд закрыл глаза и почти позволил Стране Кошмаров забрать себя с потрохами, но вовремя очнулся и в следующую секунду мягко приземлился на четыре лапы.

Я сплюнул — теперь уже в обычном облике — и снова побежал.

До озера оставалось минут двадцать пути, и я прибавил ходу. Рычание и собачий визг за спиной заставляли мое сердце биться с удвоенной скоростью.

Ноги неимоверно болели. По ступням разливалось тяжесть, и каждый шаг отдавался резким хлюпаньем крови. Черт!

Я оступился. Свалился на бок и прокатился так еще метра два. Стал судорожно подниматься, но не успевал: я ощутил, как вздрогнула земля, когда один из них бросился на меня.

Я развернулся. На пять секунд в воздухе схлестнулись два волчьих тела. Они раздирали друг друга когтями, клыки впивались в шею, отрывали от кожи огромные рваные куски, и кровь лила фонтаном.

Я снова обратился.

Развернувшись на каблуках, я добил сверху полудохлого Волка серпом и захромал дальше, озираясь каждую секунду. Не успеваю!

Я позволил ногами порасти шерстью. Они прогнулись в обратную сторону и стали похожи на лапы долбаного волкодлака, но зато заметно прибавили в скорости.

Я скинул капюшон, давая свободу длинным конусообразным ушам и с усмешкой оскалился. Могу поспорить, со стороны я сейчас выгляжу просто ужасно! Эх, пробраться бы в чей-нибудь дом и ляпнуть: «Здрасьте!».

Я перескочил на тропинку.

Внезапно прямо передо мной появилась огромная круглая башка Лихо.

— Какой ты страшный! — удивился я.

— У-у-у? — промычал он в ответ.

— Угу!

В следующую секунду его дохлое тело свалилось на землю с растерзанной грудью, из которой вываливались внутренности. Я двумя взмахами когтистой лапы вырезал сердце и кинул его за спину, выиграв пару мгновений.

— Ешьте детки, а потом я вас съем.

Я перепрыгнул валун, на ходу выковыривая из ремня маленький деревянный гребень.

— Как в сказке, е-мое. Ты что, совсем сбрендил? — фыркнул я и шмякнул его об землю.

Каково же было мое удивление, когда прямо за мной вдруг выросла огромная пятиметровая стена из черных вьющихся лоз, на которых виднелись мелкие красные шипы, пропитанные по запаху какой-то дрянью.

По ту сторону послышался протяжный визг.

— Ха, твари, съели? — заорал я, но тут же заткнулся, когда меж стеблей показалась первая волчья лапа. — Чудо, были-и-ин!

— Гони их к озеру, идиот! — заорал Охотник откуда-то справа. — К озеру!

Я еще пару секунд покрутился у ограды, чтобы они не отвлекались на прочую фигню, и дождался, пока некоторые из них догадаются ее обойти, а затем — да, да, уже в который раз! — снова припустил к озеру.

Я остановился у края и глянул назад. Меня стремительно окружали и брали в клещи. Деваться некуда, я в тупике. Но разве не такой был план?

Я вошел в воду. Сразу почувствовалась невероятна тяжесть. Озеро будто затягивало меня в себя, желая поглотить, и я знал: это было правдой.

— Киса-киса… — я поджал губы. Сработает? О, сработало! Или они просто за мной идут? А, черт, пора сматываться!

Я долбанул первого сунувшегося ко мне члена стаи в ухо и отскочил в сторону. Пару раз прокрутился в воздухе, уходя от ударов, и удивился количеству Волков. Черт возьми, они что, здесь еще размножались по пути, что ли?

— Ай, тварь! — вскрикнул я, когда огромный коготь пронзил ступню, пригвоздив ее к смердящему старыми скелетами и залежавшимся илом дну. Я размахнулся серпом и снес ему голову.

Второй подскочил. Он с рыком навалился на меня, и я хлопнулся на спину, уходя под воду.

Воздух стремительно ускользал из легких. Их обжигало огнем, они судорожно сжимались, и ребра от огромного веса серой твари громко хрустнули. Я беззвучно закричал, пуская пузырьки. Боль заставила меня собраться.

Я перехватил рукоять своего серпа другой стороной и вонзил острие между позвонками — прямо в шею.

Волк взвизгнул и отшатнулся.

— Сволочь! — скользкими от крови пальцами я попытался вырвать свое единственное нормальное оружие из стремительно скачущего прочь идиота, но тот, как назло, успел умчаться вдаль и подох в самом центре серебряной волны.

Я оттолкнулся от дна ногами и поплыл к центру. Волки увязались за мной.

Черт, где этот Охотник, мать его за ногу?!

— Закрой уши! — тут же послышался откуда-то издалека его приглушенный водой голос.

Дважды просить меня необходимости не было. Я нырнул вниз, сунув в уши пальцы и сгруппировался. В следующую секунду по озеру прокатилась рябь, а еще через миг оно внезапно вспыхнуло всеми цветами радуги, и настал мрак.

Я не помню, что случилось именно в тот короткий промежуток, когда вокруг бушевала гроза, и сотни мелких синих молний разили каждую тварь, оказавшуюся в воде, но итог был очевиден: из сотен — может, даже тысяч — моих мертвеньких соплеменничков в живых осталось лишь жалкая горстка, которая не успела оказаться в озере, чем спасла себе жизнь. Ненадолго.

Моя кожа горела, каждое движение отдавалось болью и хрустом кровавой корки, сформировавшейся поверх голого мяса, однако я продолжал плыть вверх — к воздуху.

Мне не в первой оказываться в таких передрягах, и я умею выживать. Ну, ясен пень, вы это уже поняли, да ведь?

Я выплыл к берегу и перевалился через край, утопая ногами и руками в склизком темном иле. Дыхание сорвалось. Мне действительно казалось, что я сейчас сдохну, но я заставил себя встать. Пошатываясь, я побрел к утесу, у которого суетились оставшиеся в живых дохлые твари, переругиваясь друг с другом и пытаясь понять, что только что произошло.

Они потеряли меня в воде. Могу даже поспорить, они желали меня убить, а зайти в озеро боялись. Даже самый сумасшедший зверь хочет жить.

Охотник беззвучно вышел из реденького леска, росшего неподалеку. Его темная фигура отделилась от таких же мрачных мертвых деревьев и с шорохом подплыла ко мне по воздуху, молча протягивая один из двух парных мечей.

— Последний шанс на искупление, — тихо шепнул мне он.

— Заткнись и делай свое дело, идиот, — фыркнул я в ответ своим хриплым и ужасно безобразным голосом. Хотел бы я обматерить его с головы до ног, но было реально лень. Я устал. Я очень устал от этой беготни. Еще и растерял все свое оружие…

Только сейчас я, наконец, понял, в чем счастье обычных людей. И пусть на своем месте некоторые из вас желают моей жизни, я вас понимаю. Человек всегда тянется к тому, чего не имеет.

И вот сейчас я хотел стать обычным. Работать, не знаю, на какой-нибудь замшелой ферме, пасти, в конце концов, этих дряных вкусных овечек и жить на красивом зеленом лугу, над которым каждый день расцветает благословенное красно-желтое солнце. Жениться, заиметь детей и эту мелкую тявкающую псину, которая будет везде таскаться за мной и выпрашивать пожрать.

Жить и видеть свое будущее, понимаете?..

Я горько усмехнулся. Пусть мне никогда этого не видать, но мечтать ведь не вредно.

В тот миг во мне что-то сломалось. Все мои колкости, язвы и шипы стали вдруг иллюзорными. Они попросту рассыпались, и я остался в полном одиночестве. Вот мне почти двадцать шесть, и что я имею? Ни-хре-на! Походу я старею…

— Все, увольняюсь, — буркнул я. — Достали.

— Что?

— Ничего. Шуруй давай, достал уже, говорю.

Я вынул из ножен меч. Отдаю ему должное, клинок оказался на удивление надежным: почти идеальная балансировка, умеренная заточка, два гладких округлых лезвия без зазубрин и легкая рукоять без гарды, которая удобно лежала в ладони и не сковывала движения. Я не любитель подобных железок, но это оружие заставило меня им восхититься.

— Держись позади, — сказал мне Охотник. — В твоем состоянии бросаться в бой бессмысленно, будешь только мешать…

— Спасибо, сам знаю.

— Добивай тех, кто сможет сбежать.

С этими словами он беззвучно сорвался с места и ринулся в бой, а я, ругаясь и изрыгая все известные мне проклятья, заковылял следом, стараясь поспевать за этим долбаным мужиком, так не вовремя свалившимся мне на голову.

В отличие от меня он двигался грациозно. Уж не знаю, где его учили бою, но работу свою они выполнили на славу.

Клинок и его рука будто слились вместе. Он кружил меж огромных серых тел и разил одно за другим, лишь парой коротких взмахов рукой неся им если не смерть, то страдания, а дальше дело заканчивал уже я.

Черное кольцо на его пальце потрескивало от могущества. Такого же цвета плащ, обагренный моей — вот засранец! — кровью кружил будто сам собой в танце смерти и отчаяния, и серебряная дуга меча-близнеца моего мерно поднималась и опускалась, пуская очередному Волку кишки или отрубая голову.

Скажу так: лишить такого, как я, башки очень сложно, но меч Охотника словно не встречал сопротивления, прорубаясь сквозь плоть и кости как по маслу.

И, конечно же, не обошлось без магии.

Добивая очередного противника — кстати, после «второй» смерти монстры отправляются прямиком в забытье, я вам это говорил или нет? — я краем глаза заметил вокруг его фигуры призрачное синее облако, потрескивающее от разрядов фиолетового волшебного пламени.

Каждого из них, кто решался хоть когтем тронуть его, ждало глубокое разочарование — он лишался целой лапы, а то и половины туловища.

Я присвистнул. М-да, мне с ним тягаться бесполезно. Но я ведь все равно нравлюсь вам больше, да? Можете не отвечать: я ведь знаю, что это так. Ну кто меня такого не полюбит?

Ряды противников заметно редели. С каждым шагом серых мертвых туш становилось все больше, и вот при большом желании я бы мог соорудить из них пирамидку и без проблем залезть на шпиль главной церкви.

Мечом мне работать почти не приходилось: так, иногда добивал полудохлых псин, да и все, а вот Охотник воистину вошел в раж. Как будто наркоман, долгое время отлученный от Эрина, он рубил направо и налево.

Вот уже вся грация куда-то исчезла. Осталась только жажда убивать. Я его хорошо понимал, я чуял исходящую от него ненависть и про себя усмехался. Как же все в нашем мире банально…

Матерых почти не осталось, только мелкие шавки, у которых даже не линяла еще шерсть, все пытались хоть что-то сделать, но и они отступали.

Охотник пошатнулся. Его щит с хрустом треснул, и Волки тут же ринулись в атаку.

Магия, друзья мои, не всесильна, хоть и рвет, кхм, все, что попало, чтобы таковой казаться, и именно поэтому ему нужен был я. Ну, то есть подготовить заклинание, и вся прочая волшебная хренотень.

Нет, этот больной придурок действительно думал, что я могу к ним присоединиться! Ты их глаза-то видел, удод? Да я же в их скучном обществе окончательно сопьюсь с горя!

Будь ты хоть самым умелым воином, а количество в большинстве случаев всегда превосходит качество. Вот и сейчас, израсходовав все свои волшебные запасы чар, он стал заметно сдавать, пропуская удар-другой, каждый из которых вполне мог стать смертельным.

Он захромал: один из щенков таки достал его, лишившись половины морды.

— Черт! — я сплюнул и поспешил на помощь, смешно похрустывая коркой на коже.

Вдвоем мы встали спина к спине.

Кхм, я говорил, что у обитателей сей прелестнейшего места напрочь отсутствует интеллект? Так вот вместо того чтобы тупо бежать, они продолжали переть прямо на нас, но каждый позорно подыхал у наших ног.

— Никогда не думал, что буду сражаться бок о бок с таким человеком, как ты, — между делом пробормотал я, перекрикивая рев зверей. Лицо было залито кровью.

— Это из-за того, что я охочусь на вас?

— Нет, просто ты до ужаса пресный и скучный просто жуть! Как ты живешь вообще, а?

Он хряпнул навершием сунувшуюся к нам морду, а потом играючи перерезал ей горло, слегка припадая на правое колено.

Руки кошмарно саднили. Такое чувство, что еще чуть-чуть, и они попросту оторвутся от тела…

— Вот так, — ответил он.

Я вытянул двумя пальцами флягу, откупорил ее и навернул грамм пятьдесят, ощущая, как по горлу разливается тепло.

Внезапно надо мной пролетела лапища. Я присел. Ударил и только потом вспомнил, что в правой-то руке у меня вовсе не меч!

— Отдай, падла!

Но гоняться за флягой, исчезнувшей вместе с кончиком моего ногтя в пасти Волка все равно бесполезно, так что я убил это безжалостное чудище и на том успокоился.

Вот их осталось уже меньше дюжины.

— Прикрой меня, я все закончу!

— Заметано!

Охотник пригнулся. Я выхватил у него из рук второй меч и продолжил из последних сил отбиваться от визжащих псов. Черт возьми, а ведь мы это сделали! В заднице я видал эти высшие цели, но мы ведь реально выжили! Похоже, сам Холхост сегодня прикрывает мою пятую точку.

Даже один меч для меня — уже слишком, что уж говорить о двух. Поэтому же через десять секунд я сдулся и пропустил сразу три удара и едва сохранил голову, уклонившись от блеснувших капающей на землю слюной клыков.

— Быстрее!

— Уже!

Охотник поднял руку с кольцом вверх и выкрикнул два непонятных мне слова на каком-то ломанном гортанном языке, и в следующий миг по берегу разнеслась волна чистого жара.

Не было огня, не было никаких молний и прочих фокусов, только разрушительная первозданная магия во всей своей красе.

На секунду Волки застыли. Никто из нас не понимал, что произошло, а потом… потом они попросту обратились в прах.

— Ну, мужик, ты даешь… — изумленно пробормотал я.

— Ага.

Он накренился вбок. Я подхватил его под руку и помог удержаться на ногах. Ему еще повезло, что он нашел себе такую полезную безделушку, иначе точно бы валялся тут рядышком в виде такой омерзительной и удручающе серой жидкой слизи.

— Уходим?

— Ага, — снова кивнул он головой, едва ворочая языком.

А что делать? Оставаться тут опасно: мало ли, кто еще сбежится на этот грохот, а мне лично жить еще хотелось, поэтому мы поперли в ту сторону, откуда пришли.

Эх, еще с девчонкой объясняться. Тоже мне, женушка, были-и-ин!

— Слушай, — мы тем временем обходили рухнувший мост и шли в сторону его брата-близнеца в нескольких сотнях метрах дальше, — ты ведь можешь меня бросить здесь. Или убить.

— О, а я об этом не думал…

— Хм. Так все-таки убьешь?

— Зачем?

— Не знаю. Подстраховка, избавление от врагов?

Вообще не в моих правилах дарить кому-то жизнь. Если мой соперник безоружный и представляет серьезную опасность, я его убью. Если он лежит на полу и молит о прошении, я его добью. И нет исключения из этих правил, потому что смерть в таких делах — единственно верный выход.

— Да не, я к тебе уже привык. При всем при том, ты мне задолжал, охотничек, а я так просто не прощаю. Я обидчивый, ты от меня хрена с два отделаешься.

Конечно, я врал. Мне лишь бы отвязаться от него и укатить на какой-нибудь далекий юг, где с одной стороны красуются заснеженные шапки высоких горных хребтов, разделяющих сушу и море, а с другой простираются огромные зеленые поля, полные пасущегося на них скота и великолепных виноградников. Эх, как представлю вкус тамошнего вина, так сразу слюнки текут!

Охотник усмехнулся, а потом вдруг ткнул меня пальцем в лоб.

— Что за?..

Я рухнул во тьму.

«- Отлично! Просто охренительно! И где я сейчас?

— Ты там, куда твоя душа попадала и будет попадать каждый раз, стоит тебе только закрыть глаза, — пробормотал смутный голос, шедший отовсюду.

— Ой, только не надо загадок, я никогда их не любил. Ясен пень, из-за того, что никогда не умел их разгадывать. Кто бы ты ни был, выражайся понятнее, иначе я развернусь и уйду.

Холодок пробежал по позвоночнику. Я знал этот голос.

— Пусть ты еще не погиб, Адам Рейнгольц, последний Волк Тарантура, но ты уже с потрохами принадлежишь мне.

— А, это ты, карга старая. Я-то думал, кто пострашнее приперся…

— У тебя есть еще враги в этом мире?

— Ты не поверишь — море! Ну-с, чего хотела? Кажется, ты уже получила от меня все, чего только можно желать от скромного молодого проводника.

— Почему же. Только что вы вдвоем уничтожили всех моих домашних зверушек.

— Так ты отомстить хочешь? Так пожалуйста, забирай душу и проваливай в Ледяные Пустоши, старуха, я не против. Но что-то мне подсказывает, что нужно тебе совсем не это.

— Как всегда зришь в корень, человечек. Ты сорвал мне все планы. Я хотела вернуть вас в мир, а теперь в живых остался только ты…

— Да-да-да, самый уродский и ущербный Волк из всех живущих.

— …моя единственная радость.

Я поперхнулся.

— Я предлагаю тебе еще одну сделку, Адам Рейнгольц. Я уйду из твоего мира, прекращу пожинать души живых и мертвых и отпущу тебя, а взамен ты отдашь мне свое дитя.

— Ха! Может быть, я тебя ошарашу, но у меня нет детей. Был один, правда, но его забрал один из вас, мелочные вы всемогущие твари!

— Не кипятись. Раз детей у тебя больше нет и не будет, не делает ли это сделку еще интереснее? Видишь: твоей выгоды в таком случае намного больше.

Я пожал плечами.

— Идет.

— Превосходно…»

— Ну ты и падла, — пробормотал я, поднимаясь на ватные ноги. — Я-то думал, мы теперь если не друзья, то хотя бы товарищи. Низко, мужик, низко!

— Ты думал, я когда-нибудь буду терпеть рядом с собой Волка, пусть он даже помог мне уничтожить всех своих соплеменников? Это сделало тебя в моих глазах еще омерзительнее.

— А я прям обиделся. Видишь, слезки текут? — я фыркнул и утер навернувшиеся на глазах слезы. Нет, вы не подумайте, я не расплакался, но от запаха гари, шедшего от меня, реально щипало глаза. — Не, если серьезно, ты ранил меня в самое сердце. Как ж мне дальше жить?

Он развернулся ко мне боком и кинул один из двух мечей к моим ногам.

Я присвистнул.

— О, сударь, я правильно понимаю, вы предлагаете мне дуэль?

— Да.

— Ухты-пухты, я удивлен. Я-то думал, ты мне глотку еще во сне перережешь, а потом смоешься и бросишь меня. И это после стольких лет жизни вместе! Как ты мог, любимый, как ты мог?!

— Довольно! Бери меч и сражайся.

— Сразу к делу, ты мне нравишься! — я щелкнул пальцами. — Но нет, уволь, я с тобой тягаться не собираюсь. Ты что, сбрендил, старче? В моем состоянии только орешки кувалдой колоть, а не с магами бороться.

— Тогда я убью тебя безоружного.

Я огляделся. Мы стояли на каком-то темном высоком утесе у огненной реки. Вокруг царила разруха. Какие-то мрачные каменные руины невысоких стен россыпью гнездились на пологом склоне, и мрачная, откуда-то взявшаяся луна нависала над нами, бросая длинные горбатые тени на ссохшуюся желтую траву, усыпанную мелкими капельками кислотной зеленой росы.

Жизнеутверждающее зрелище.

Я оглянулся. На самом краю стояла маленькая темная избушка. Покошенная и темно-серая, с заколоченными окнами и дверью, на которой висел огромный железный замок, она идеально довершала сию композицию.

Я потер кровоточащий бок и вздохнул. Делать нечего, пришлось поднимать с земли оружие. Я вам говорил, что ничего не понимаю в таких клинках? Так я повторюсь: я нихрена не понимаю в таких клинках!

Итак, собравшись с мыслями, я приготовился сдохнуть. Вот блин засада! Надо было его кокнуть, когда была шанс, а теперь уже бесполезно.

Я не заставил его ждать.

Хмыкнув, я сорвался с места — вернее, захромал как раненый слон, — и коротко замахнулся мечом.

Охотник легко парировал удар. Он направил мой клинок вниз, а сам развернулся на каблуках и рубанул наискось, целясь мне в голову.

Я неумело отшатнулся. В мозгу вспыхнула волна боли. Рухнув на землю, я схватился за шею и зашипел, когда пальцы наткнулись на неглубокую рану с идеально ровными краями.

Он сделал выпад.

Я отмахнулся от жужжащего клинка и попытался обратиться, чтобы сравнять шансы, но ничего не случилось. Я запаниковал. Что за черт?!

Еще один удар.

Лязг стали. Сноп искр вырвался из лезвия и на секунду озарил окружающую нас полутьму.

Я отступал, пятился. С каждым его нападением сил оставалось все меньше. Пот лил отовсюду. Едва подсохшая корка крови хрустела, и каждое движение отдавалось еще большей болью.

Он на миг открылся.

Я пнул его ногой в голень. Охотник пошатнулся, но не упал, и это дало мне лишнюю секунду времени.

Я хлопнул себя по запястью в том месте, где сквозь тонкий слой кожи проступали очертания духовой трубки. Раздался щелчок механизма. Красный дрот, смазанный ядом, вылетел из рукава и вонзился ему в плечо.

Вернее, я думал, что он вонзился, а на самом же деле тонкая серебряная иголка остановилась в миллиметре от его кожи.

— Долбаная магия! — взвыл я от отчаяния.

Сердце колотилось в груди. Я старался удерживать дыхание, но уже на сорок пятой секунде легкие судорожно сжимались в поисках дополнительного воздуха.

Я перекатился на бок, вскочил на ноги и совершил отчаянную попытку выжить.

Я размахнулся. Клинок в моей руке протяжно свистнул.

Охотник внезапно сделал шаг вперед, подставляясь под удар. Я думал, он совершил ошибку, но все оказалось с точностью наоборот.

Не знаю, как ему это удалось, но он просто оттолкнул тыльной стороной ладони мой меч, а затем резко сократил расстояние, проводя своим клинком по дуге.

Я вскрикнул.

Ожидая удара спереди, я совершенно забыл про спину.

Острое лезвие Охотника беспрепятственно обогнуло мой бок и прошло по пояснице прямо между позвонками.

Я рухнул на землю. Я не чувствовал ног.

Я попытался поднять меч, но Охотник наступил на мое запястье и размашисто ударил каблуком своего сапога по плечу. Раздался хруст ломающейся кости.

Как я устал…

Я снова упал. Башка болталась на шее как сломанная петушиная голова, и взор заволокло тугим серым туманом.

Он схватил меня за капюшон. Меня куда-то тащили.

Руины медленно удалялись, и шум огненной реки становился все ближе и ближе. Он хочет скинуть меня вниз? Нет, мы пошли дальше, к самому краю, где стояла деревянная избушка.

Охотник закинул меня внутрь. Дверь захлопнулась.

— Я не убил тебя лишь потому, что все те, кому надо, сами придут сюда за твоей жизнью.

— Вот как, — хрипло отозвался я, пытаясь прийти в себя. — Приготовил мне страшную смерть, так, что ли?

— Можешь даже не пытаться выбраться. Во-первых, тебе это не позволит твое состояние, а во-вторых, этот дом намного прочнее, чем выглядит на первый взгляд.

— Ясно, — ничто не заставило меня сомневаться в его словах. — Разрешишь последнее желание умирающего? Да ладно, не ломайся, дорогой, сделай одолжение тому, кто спас твою задницу от тебя самого.

Он сделал паузу, а потом сказал:

— Валяй.

Я вздохнул. На грудь отвратно давило, и мне нужны были все силы, чтобы говорить, но я старался не подавать виду. Раз погибать, то уж с честью. Тем более Марианна уже сюда не проберется, и Древо во второй раз не воскрешает даже богов. Счетчик обнуляется, Йен, похоже, это твой последний день…

Вот и помогай после этого людям!

— Вытащи отсюда девчонку, сделай милость. Она-то ни в чем не виновата, а я, так уж и быть, соглашусь не преследовать тебя в кошмарах. Поверь, собеседник я еще тот! Только представь: ты да я, да мы с тобой всю жизнь, вместе навсегда!..

— Можешь не продолжать, я бы все равно это сделал.

— Отлично…

Я закрыл глаза, пытаясь подавить настоящий животный ужас. Перед смертью всегда страшно. Можно сказать, с девчонкой мне даже повезло: в ту секунду я скорее изумился, чем успел испугаться.

— Охотник? Ты здесь?

Никто не ответил. Он уже ушел.

Я хотел подняться на ноги, но они не слушались. Спина неимоверно болела. Кожа горела огнем, и я едва не заплакал. Почему едва? Потому что слезы по какой-то причине вообще не текли.

Я подполз к двери и толкнул ее кулаком. Она не поддалась. Толкнул сильнее — тот же результат. Сам не замечая того, через минуту я вдруг обнаружил себя истерично хохочущим на полу и колотящим руками по запертой двери.

Я остановился. Передохнул. Обнаружил в углу старую железную буржуйку и подполз к ней, приобняв целой рукой трубу, чтобы удержаться.

— Вот и все Йен, добегался ты, — хмыкнул я. — Надо было менять свою жизнь, когда был шанс, чего уж теперь. Идиот! Придурок… Говорила тебе мама: не сохраняй жизнь всяким левым уродам, так нет же… Теперь накосячил — плати!

Ну, хоть с девчонкой все будет в порядке. Не умею я читать людей, но мне кажется, что Охотник сдержит слово и ее вытащит. Этот идиот на удивление рьяно чтит свои дурацкие «принципы».

Внезапно земля мелко задрожала.

Невнятный гул медленно приближался к избушке. Я ясно слышал скрежет когтей о промерзшую почву и отвратное хлюпающее причмокивание тварей, учуявших добычу.

Не знаю, зачем, но я сунул руку в буржуйку и вытянул оттуда маленький почерневший огарок свечи с одной единственной едва тлеющей лучиной размером с половину моего мизинца.

Почему она еще горела, я не знал. Я просто зажег свечу и поставил ее на пол.

Мрак испуганно вжался в углы, но продолжил хищно пускать свои склизкие щупальца в мою сторону, щипая за пятки, которых я даже не чувствовал.

Я вздрогнул. Кто-то ударил по двери. Через секунду к монстру присоединились другие, и хлипкая избушка с каждым мгновением сотрясалась от грохота все сильнее и сильнее, и дерево протяжно скрипело, все больше поддаваясь неведомой силе снаружи.

Долго мое укрытие не протянет.

Я откинулся назад, припав спиной к стене.

Правое окно поддалось первым. Старые заплесневелые доски хрустнули, и внутрь просунулась длинная костлявая рука, оставляя на дереве длинные следы от когтей.

Сломалось второе.

Серебряный свет луны проник в избу, сливаясь с огненно-красным пламенем свечи и обволакивая своим сиянием сгорбленные силуэты толпящихся вокруг тварей.

Каждый из них чуял меня. Каждый из них желал моей крови. Наверное, кому-то я действительно досадил. В конце концов, проводником я проработал без малого больше десяти лет и перебил столько тварей, что их трупами можно было забить целый лунный кратер.

А я все ждал.

Грохот вокруг сводил с ума. Он нарастал, становился громче и громче, и весь мир трясся перед глазами, кружась в водовороте кошмарных силуэтов.

Вот и дверь рухнула.

Мой последний оплот пал, и они ворвались внутрь.

— Главное не дай свече погаснуть, Йен…