Эстрендор — северные пустоши.

Эрианская империя — земли эльфов.

Апеладорн — земли людей.

Архипелаг Ба Ран — острова гоблинов.

Западные земли — западные пустоши.

Дакка — остров людей на Юге.

Аврин — богатые центральные королевства.

Трент — горные северные королевства.

Калис — юго-восточные тропические земли под управлением военачальников.

Делгос — республика на Юге.

Гент — земли, принадлежащие церкви Нифрона.

Меленгар — маленькое, но древнее и уважаемое королевство.

Уоррик — сильнейшее из королевств Аврина.

Данмор — самое молодое и наименее искушенное в политике королевство.

Альбурн — лесное королевство.

Ренидд — бедное королевство.

Маранон — поставщик продовольствия, когда-то входил в состав Делгоса, но отделился, когда Делгос стал республикой.

Галеаннон — территория безвластия, бесплодная холмистая земля, арена великих битв.

Эребус — отец богов.

Феррол — старший сын, бог эльфов.

Дроум — средний сын, бог гномов.

Марибор — младший сын, бог людей.

Мюриэль — единственная дочь, богиня природы.

Уберлин — сын Мюриэль и Эребуса, бог тьмы.

Имперцы — стремятся объединить человечество под управлением единого владыки, прямого потомка полубога Новрона.

Патриоты — желают, чтобы ими правил повелитель, избранный народом.

Роялисты — предпочитают, чтобы независимые монархи продолжали управлять своими государствами.

В густой темноте почти ничего не было видно, однако Адриан все отлично слышал: и треск сучьев, и шуршание опавшей листвы, и осторожные шаги по сухой траве. Преследователь был не один, их было несколько, и они подбирались все ближе.

— Стоять! Ни с места! — донесся из тьмы зычный окрик. — Вы оба у нас на прицеле. Только попробуйте бежать, враз прикончим. — Обладатель громкого голоса все еще скрывался в непроницаемой чаще леса, его присутствие выдавало лишь едва различимое покачивание голых ветвей. — Мы только чуть-чуть облегчим вашу ношу. Крови нам не надо. Хотите спасти свою шкуру, делайте, что вам сказано. А не то и ее лишитесь!

Адриан знал, что во всем виноват только он один. От этого ощущения вины у него засосало под ложечкой, и он покосился на Ройса, ехавшего рядом на кобыле грязно-серой масти. Его лицо скрывал надвинутый на глаза капюшон. Ройс едва заметно покачал головой. Хотя Адриан не видел его лица, он отлично представлял себе его укоризненное выражение.

— Извини… — начал было он и осекся.

Ройс продолжал все так же молча покачивать головой. Еще бы, ведь путь был перекрыт высоким завалом из недавно срезанных веток. Позади тянулась пустынная, залитая лунным светом старая южная дорога. Вокруг глухо шумел лес. В лощинах и овражках клубился туман, где-то среди камней журчал невидимый ручеек. По обеим сторонам дороги, образуя длинный коридор, выстроились в два ряда матерые дубы и ясени. Их черные ветви, смыкаясь над дорогой в виде высокого свода, дрожали и постукивали друг о друга на холодном осеннем ветру. До ближайшего города отсюда было не меньше суток езды. За последние несколько часов им не встретилось ни одного подворья, никаких следов человеческого жилья. Они были совершенно одни в этой глухомани, и, случись с ними что-то недоброе, их мертвые тела еще долго никто не обнаружит.

Шуршание листьев стало явственнее. Наконец-то разбойники ступили в узкую полоску лунного света. Адриан увидел четверых мужчин с заросшими щетиной лицами и обнаженными мечами. Одеты они были в грубую одежду из кожи и меха, грязную и потрепанную. Их сопровождала молодая девушка, державшая в руках лук с натянутой тетивой и стрелой на изготовку. На ней были такие же кожаные штаны и сапоги, как и на ее спутниках. Не знавшие гребня волосы спадали ей на плечи. Разбойники были с ног до головы покрыты подсохшей грязью, как будто провели ночь в земляной норе.

— Не похоже, чтобы у них водились деньжата, — разочарованно сказал человек с приплюснутым носом.

Это был высоченный, дюйма на два выше Адриана, силач с мощной шеей и огромными ручищами. Он возвышался над своими спутниками на целую голову. Нижняя губа у него была обезображена шрамом, очевидно, полученным тогда же, когда был сломан нос.

— Зато барахла предостаточно, — заметила девушка. — Посмотрите, сколько у них вещей. А веревок-то столько зачем?

Высокий тембр ее голоса удивил Адриана. Молодая и миловидная даже в убогой, грязной одежде, она выглядела почти ребенком, однако этот агрессивный, злобный тон никак не вязался с ее юным обликом.

Адриан так и не понял, к кому обращен ее вопрос: к нему или ее товарищам. В любом случае отвечать он не собирался. Поначалу он даже хотел пошутить, но такую дикарку вряд ли очаруешь комплиментами и улыбкой. Кроме того, она целилась в него из лука, и, похоже, рука у нее уже начала уставать.

— Большой меч вон того молодца — мой, — заявил плосконосый. — Как раз мне будет по руке.

— Я прихвачу два других, — подал голос парень со шрамом на переносице.

Девушка указала на Ройса острым концом стрелы.

— А я беру себе его плащ, — решительно сказала она. — Мне будет к лицу этот славный черный капюшончик.

Стоявший ближе всех к Адриану человек с глубоко запавшими глазами и выдубленной солнцем кожей был, по-видимому, главарем этой шайки. Он схватил лошадь Адриана под уздцы.

— А теперь слушайте внимательно, — сказал он обоим путникам. — На этой дороге мы прикончили кучу народу. Глупцов, которые не умели слушать. Вы же не глупцы, правда?

Адриан кивнул в знак согласия.

— Вот и хорошо. Бросайте оружие, — сказал разбойник. — И вон из седел.

— Что скажешь, Ройс? — спросил Адриан. — Может, отсыплем им немного монет и разойдемся с миром?

Ройс повернул к нему голову и мрачно посмотрел на своего друга из-под края капюшона.

— Я только хочу сказать, — продолжал Адриан, — что нам ведь не нужны неприятности, верно?

— Почему ты меня никогда не слушаешь? — спросил Ройс.

— Значит, ты против?

Ответом было молчание.

Адриан тяжело вздохнул:

— Почему ты всегда все усложняешь? — Он кивнул подбородком в сторону разбойников. — Я уверен, не такие уж они дурные люди — просто бедные. И грабят столько, сколько нужно, чтобы прокормить семью. Разве можно их за это осуждать? Зима не за горами, времена нынче трудные… Верно я говорю, приятель?

— Нет у меня никакой семьи! — рявкнул плосконосый. — И почти все деньги я трачу на выпивку!

— Мог бы и поддержать меня, — попенял ему Адриан.

— Оно мне надо? Либо вы оба делаете, что вам говорят, либо мы прямо сейчас выпустим вам кишки. — В доказательство серьезности своих намерений он вытащил из-за пояса длинный кинжал и с громким скрежетом провел им по лезвию своего меча.

В лесу завывал холодный ветер, раскачивая ветви и сметая с них последнюю листву. Гонимые ветром багряные листья кружились в воздухе и улетали вдоль узкой дороги. Где-то в темноте ухала сова.

— Слушайте, может, мы отдадим вам половину наших денег? Мою половину. Думаю, вы останетесь довольны.

— Нам не нужна половина, — сказал разбойник, державший под уздцы лошадь Адриана. — Мы заберем все, даже ваших лошадей.

— Как это, заберете лошадей? Ладно, деньги — это еще куда ни шло, но конокрадство? Да вас повесят, как только поймают. И будьте уверены, мы заявим об этом в первом же городе.

— А вы, парни, поди, с севера?

— Ну да, вчера выехали из Медфорда.

Разбойник одобрительно покивал головой, и Адриан заметил у него на шее маленькую алую татуировку.

— Тогда понятно… — На лице грабителя появилось сочувственное выражение, придававшее ему еще более грозный вид. — Небось направляетесь в Колнору? Славный городок. Много лавок. Полно богатеев. Торговля там бойкая, и на этой дороге нам часто попадаются купцы с самым разным товаром, который они собираются продать тем, кто побогаче. Но вы, я так понимаю, никогда раньше не бывали на юге. Верно? У вас там, в Меленгаре, король Амрат потрудился расставить на всех дорогах патрули. Но здесь, в Уоррике, дела идут не так хорошо…

Плосконосый подошел ближе. Облизав изуродованную губу, он принялся разглядывать полуторный меч, выглядывавший из-за спины у Адриана.

— Хотите сказать, тут узаконен грабеж? — удивился Адриан.

— Да нет, просто король Этельред живет в Аквесте, а это за тридевять земель отсюда.

— А граф Чедвикский? Разве не он управляет этими землями от имени короля?

— Арчи Баллентайн? — При упоминании этого имени разбойники начали переглядываться с презрительными усмешками на лицах. — Арчи плевать на то, что происходит с простым людом. Для него важнее поскорее обзавестись очередным нарядным камзолом. — Разбойник широко улыбнулся, обнажив кривые желтые зубы. — Так что бросайте оружие и слезайте с коней. Потом можете отправляться в замок Баллентайн, чтобы навестить старину Арчи и послушать, что он вам скажет. — Разбойники грохнули со смеху. — А сейчас делайте, что вам велят, если не считаете это местечко подходящим для скоропостижной смерти.

— Ройс, ты был прав, — признал свое поражение Адриан. Сняв плащ, он положил его на седло позади себя. — Надо было съехать с дороги, но честное слово, кто бы мог предположить, что в этом захолустье…

— Судя по тому, что нас все-таки грабят, могли бы и догадаться.

— Ирония судьбы. Рийрию грабят. Даже смешно.

— Не смешно.

— Рийрию, говоришь? — спросил человек, державший под уздцы лошадь Адриана.

Адриан кивнул, снял перчатки и заткнул их за пояс.

Разбойник отпустил лошадь и сделал шаг назад.

— В чем дело, Уилл? — удивилась девушка. — Что такое Рийрия?

— Так называют себя двое парней из Меленгара. — Он повернулся к сообщникам и слегка понизил голос: — У меня там свои люди, помните? Так вот, они меня предупреждали, что лучше с теми парнями не связываться.

— Что думаешь делать, Уилл? — спросил человек со шрамом.

— Думаю, убрать ветки и пусть убираются восвояси.

— Как? Почему? Нас пятеро, а их всего двое, — запротестовал плосконосый.

— Но это Рийрия.

— И что?

— А то, что мои друзья на севере не дураки. Они всех предупредили, мол, этих двух не трогать. А мои друзья не из пугливых. Если говорят не приставать к ним, на то есть причина.

Плосконосый с недоверием оглядел всадников:

— Ладно, но откуда нам знать, что это и впрямь они? Ты что, на слово им поверишь?

Уилл указал на Адриана:

— Глянь на его мечи. Если у человека один меч, может, он и знает, как с ним управляться, а может, и нет. Если два, то скорее всего он ничего о мечах не знает, но хочет, чтобы все вокруг думали, что это не так. Но три меча — это слишком большая тяжесть. Никто не станет таскать на себе столько железа, если только не зарабатывает этим на жизнь.

Адриан привычным движением одновременно выхватил два меча из висевших по бокам ножен и крутанул один из них над головой.

— Пора обновить эту рукоять, опять кожа обтрепалась, — сказал он и вопросительно посмотрел на Уилла: — Ну что, начнем? Вы, кажется, собирались нас грабить?

Разбойники обменялись неуверенными взглядами.

— Ну так как, Уилл? — спросила девушка.

Она все еще держала лук с натянутой тетивой, но выглядела уже куда менее уверенной.

— Уберем ветки и дадим им проехать, — сказал Уилл.

— Вы уверены? — спросил Адриан. — Достопочтенный господин с перебитым носом, похоже, выражал намерение обзавестись мечом.

— Ничего подобного, — сказал плосконосый, завороженный блеском сиявших в лунном свете клинков Адриана.

— Ну если вы в этом уверены…

Разбойники одновременно кивнули, и Адриан вернул оружие в ножны.

Уилл бросил свой меч на землю и, жестом пригласив за собой остальных, принялся расчищать завал из преграждавших дорогу веток.

— Знаете, вы все делаете неправильно, — сказал Ройс.

Разбойники остановились и настороженно посмотрели на него.

— Я не про ветки, а про ограбление. Местечко вы выбрали хорошее, это верно. Но надо было сначала окружить нас.

— И вот еще что, Уильям… Тебя зовут Уильям, не так ли? — уточнил Адриан. Разбойник вздрогнул и кивнул. — Так вот, Уильям, большинство людей — праворукие, поэтому подходить к жертве нужно слева. В этом случае вы получили бы преимущество, нам пришлось бы замахиваться через себя. А вот лучникам лучше заходить справа.

— И почему у вас только один лук? — спросил Ройс. — Девушка могла поразить только одного из нас.

— Да и то вряд ли, — сказал Адриан. — Ты заметил, сколько времени она держала тетиву натянутой? Либо она невероятно сильна, в чем я сомневаюсь, либо это самодельный лук из сырого дерева. Из такого можно пустить стрелу всего лишь на десяток футов. Одна видимость. Не думаю, что она вообще когда-либо стреляла.

— Еще как стреляла! — возмутилась девушка. — Я меткий стрелок.

Адриан насмешливо покачал головой, глядя на нее с покровительственной улыбкой.

— У тебя палец лежал на кончике древка, милая. Если бы ты выстрелила, оперение задело бы палец, и стрела полетела бы куда угодно, только не туда, куда тебе надо.

Ройс наклонил голову в знак согласия и посоветовал:

— Обзаведитесь арбалетами. В следующий раз оставайтесь в засаде и оттуда пускайте стрелы прямо в грудь своим жертвам. А то вы только болтать горазды, как я погляжу.

— Ройс, веди себя прилично! — с осуждением в голосе воскликнул Адриан.

— А в чем дело? Ты все время твердишь, что мне надо быть обходительнее с людьми. Я стараюсь помочь.

— Не слушайте его. Если вам нужен дельный совет, то в следующий раз постарайтесь возвести настоящую баррикаду.

— Да, в следующий раз лучше повалите поперек дороги целое дерево, — подхватил Ройс и, махнув рукой в сторону кучи веток, добавил: — Клянусь Марибором, это просто смешно. И еще прикройте лица. Уоррик — не такое уж большое королевство, вас могут запомнить. Баллентайн скорее всего не станет охотиться за вами из-за нескольких жалких грабежей, но однажды в какой-нибудь таверне вам всадят нож в спину. — Ройс повернулся к Уильяму и спросил: — Ты ведь из «Багровой руки», верно?

Уилл был поражен этим замечанием в самое сердце. От неожиданности он даже выронил ветку, которую собирался отволочь в сторону.

— Откуда вы знаете? Об этом не было ни слова.

— И не надо. Все члены этой гильдии обязуются сделать на шее вот такую дурацкую татуировку, — сказал Ройс Адриану. — Считается, что она придает им особо грозный вид, на самом же деле только помогает опознавать в них воров. Какая это глупость — рисовать на всех красную руку!

— А разве это рука? — удивился Адриан. — Я думал, это маленький красный цыпленок. Но если задуматься, рука здесь, конечно, более уместна.

Слегка наклонив голову набок, Ройс взглянул на шею разбойника:

— И правда похоже на цыпленка.

Уилл стыдливо прикрыл шею ладонью.

Когда дорога была расчищена, Уильям спросил:

— А что такое Рийрия? В гильдии мне об этом никогда не говорили, велели только держаться от вас подальше. Кто же вы все-таки будете?

— Люди как люди, ничего особенного, — ответил Адриан. — Просто двое путников, которые решили прогуляться в прохладную осеннюю ночь.

— Честно говоря, — вставил Ройс, — если вы и дальше собираетесь заниматься своим ремеслом, то советую прислушаться к нашим словам. И мы тоже последуем вашему совету.

— Какому совету?

Ройс объяснил, посылая коня вперед:

— Нанести визит графу Чедвику. Не волнуйтесь, о вас мы ему рассказывать не станем.

Арчибальд Баллентайн держал в руках пятнадцать краденых писем, в которых был сокрыт целый мир, удивительно красиво упакованный в слова. Все они были выведены на пергаменте аккуратным, изящным почерком. Было очевидно, что автор посланий искренне верит и в глубокий смысл этих слов, и в якобы стоящие за ними прекрасные истины. По мнению Арчибальда, стиль изложения не отличался чрезмерным изяществом, но одно было бесспорно: этим письмам просто не было цены.

Он сделал глоток бренди, прикрыл веки и счастливо улыбнулся. Из этого блаженного состояния его вывело появление кастеляна замка. Арчибальд нехотя открыл глаза и встретил его недовольным взглядом.

— В чем дело, Брюс?

— Изволили прибыть господин маркиз, сэр.

На устах Арчибальда вновь заиграла довольная улыбка. Он аккуратно сложил письма и, перевязав их синей ленточкой, спрятал обратно в тайник и направился к выходу. Он слышал, как щелкнул внутренний замок, когда он закрывал за собой тяжелую железную дверь, но на всякий случай потрогал ее, проверяя надежность засова. Затем направился вниз, чтобы поприветствовать гостя.

Издали увидев лорда Виктора Ланаклина, Арчибальд на миг остановился, с удовольствием наблюдая, как старик нервно расхаживает туда и обратно по главной зале его замка. Несмотря на более высокий, чем у него, титул, маркизу так и не удалось внушить графу должного к себе почтения. Возможно, когда-то лорд Виктор и вызывал трепетное восхищение своим гордым видом и изысканными манерами, но их былой блеск давно померк, уступив место неряшливым седым волосам и сутулой спине.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить, ваша светлость? — с поклоном обратился к маркизу неприметный слуга.

— Нет, но вы можете поторопить графа, — отрезал тот. — Или прикажете мне самому его разыскивать?

Лакей едва заметно поморщился:

— Я уверен, что милорд сию минуту спустится к вам, сэр.

Он вновь поклонился и торопливо ретировался через дверь в другом конце комнаты.

— Любезный маркиз! — воскликнул Арчибальд, подходя к своему гостю. — Как я рад, что вы приехали, да еще так скоро!

— Не понимаю вашего удивления, — недовольно произнес сэр Виктор. Он потряс кулаком, в котором сжимал скомканный лист пергамента, и продолжал: — Вы посылаете мне подобное сообщение и думаете, что я стану медлить? Арчи, я желаю знать, что происходит.

Услышав свое детское прозвище — Арчи, граф с трудом подавил раздражение. Так называла его покойная матушка, чего он ей по сей день не мог простить. В юности это ненавистное имя он слышал от всех и каждого — от рыцаря до прислуги. Подобная фамильярность оскорбляла Арчибальда. Став графом, он первым делом издал в Чедвике указ, согласно которому назвавший его этим именем наказывался плетью. Однако на маркиза сей закон не распространялся, и Арчибальд был уверен, что мгновение назад маркиз сделал это нарочно.

— Маркиз, постарайтесь успокоиться, прошу вас, — примирительно сказал он.

— Успокоиться? Да как вы смеете говорить мне такое! — Голос маркиза эхом отзывался в каменных стенах. Старик подошел ближе и сурово уставился ему в глаза, его лицо замерло в паре дюймов от лица Арчибальда. — Вы пишете, что на кону будущее моей дочери Аленды, и утверждаете, что располагаете доказательствами того, что ей угрожает опасность. Я должен знать, действительно ли это так?

— Разумеется, угрожает, — спокойно ответил граф. — Но все еще поправимо, уверяю вас. Никто не намеревается похищать ее или убивать, если вы имеете в виду нечто подобное.

— Тогда зачем вы послали мне это письмо? Я почти на грани безумия, из-за вас чуть было не загнал лошадей. И если вы меня вызвали из-за какого-нибудь пустяка, то, клянусь, вы пожалеете…

Взмахом руки Арчибальд прервал грозную речь маркиза:

— Смею вас заверить, лорд Виктор, это не пустяк. Однако прежде чем обсудить наше дело во всех подробностях, предлагаю пройти ко мне в кабинет. Там я представлю вам доказательства, о коих упоминал ранее.

Бросив на него гневный взгляд, Виктор молча кивнул и последовал за графом. Через просторную залу для торжеств они проследовали в сторону жилых покоев. По мере удаления от главной залы, стены которой были украшены великолепными гравюрами и гобеленами, а пол выложен мраморными плитами, интерьер замка разительно менялся, теряя приметы величия и роскоши, пока вокруг не остались одни только убогие голые стены.

Замок Баллентайн был во всех отношениях местом малопривлекательным. Среди его владельцев никогда не было великих королей или героев. Здесь не произошло ни одного события, которое впоследствии стало бы легендарным, ни один призрак не преследовал обитателей замка, а в окрестностях не произошло ни одного сражения. Этот замок являл собой образец заурядности.

Спустя несколько минут, миновав очередную анфиладу коридоров, Арчибальд остановился возле огромной двери, окованной железными скобами с большими выпуклыми заклепками. На двери не было ни замка, ни ручки. По обе ее стороны стояли два высоких, вооруженных алебардами стражника в доспехах. Завидев Арчибальда, один из них постучал три раза. Приоткрылось маленькое смотровое окошко, и через мгновение тишину коридора нарушили лязг засова и оглушительный скрип открываемой двери.

Лорд Виктор заткнул уши руками.

— Клянусь Марибором! — вскрикнул он. — Прикажите слугам что-нибудь сделать с этой дверью!

— Ни в коем случае, — возразил Арчибальд. — Это вход в Серую башню, где расположен мой личный кабинет, мое убежище. Где бы я ни находился в пределах замка, из любого уголка я должен слышать, не открывается ли эта дверь. И, как видите, такая возможность у меня имеется.

Стоявший за дверью Брюс приветствовал их низким изящным поклоном. Держа перед собой фонарь, он повел их вверх по широкой винтовой лестнице. На полпути сэр Виктор замедлил шаг, едва справляясь с одышкой.

Арчибальд остановился из соображений учтивости и сказал:

— Вынужден принести свои извинения за столь длительное восхождение. Сам я уже давно его не замечаю, поскольку взбирался по этим лестницам тысячи раз. Пока был жив мой отец, только здесь я мог побыть в одиночестве. Никто не стал бы тратить время и силы, чтобы подняться наверх. Это самая высокая башня в моем замке, хотя до величественных размеров Коронной башни в Эрваноне ей, разумеется, далеко.

— Неужели никто не заходит сюда, чтобы просто полюбоваться видами из окна? — поинтересовался сэр Виктор.

— Подобная мысль вполне могла бы прийти кому-нибудь в голову, — усмехнулся граф, — но в башне нет окон, а посему это идеальное место для моего личного кабинета. При входе в башню я велел установить двери, чтобы обеспечить сохранность дорогих мне вещей.

Поднявшись на самый верх, они уперлись в очередную дверь. Арчибальд вынул из кармана большой ключ, отпер ее и жестом пригласил маркиза войти. Брюс привычно занял пост снаружи около входа в кабинет и закрыл дверь.

Просторная круглая комната с высоким потолком была обставлена скромно: большой письменный стол, заваленный бумагами, два мягких кресла перед небольшим камином и изящный столик между ними. Огонь, горевший в камине за простой латунной решеткой, освещал большую часть кабинета. Дополнительный свет давали висевшие на стенах канделябры, чьи свечи, сгорая, наполняли комнату приятным, пьянящим ароматом меда и салифана.

Арчибальд улыбнулся, заметив, как сэр Виктор бросил быстрый взгляд на заваленный картами и свитками стол.

— Не утруждайте себя, маркиз. Перед вашим приходом я спрятал все документы, касающиеся моих дальнейших планов. Прошу вас, присаживайтесь. — Арчибальд указал рукой на стулья перед камином. — Соблаговолите отдохнуть после долгого подъема, пока я буду наливать нам бренди.

— Хватит с меня прогулок по замку и формальностей, — проворчал старик. — Теперь, когда мы здесь, объясните же наконец, в чем дело.

Арчибальд предпочел игнорировать недовольный тон маркиза. За минуту до получения вожделенной награды можно было позволить себе каплю снисхождения. Он подождал, пока маркиз сядет.

— Надеюсь, для вас не секрет, что я проявляю интерес к вашей дочери Аленде? — спросил Арчибальд, наполняя два бокала.

— Да, она упоминала об этом.

— А она не поделилась с вами, почему так упорно отвергает меня?

— Вы ей не нравитесь.

— Да ведь мы едва знакомы, — возразил Арчибальд, беззаботно махнув рукой.

— Арчи, вы за этим меня позвали?

— Дорогой маркиз, я бы предпочел, чтобы вы называли меня моим полным именем. Когда мой отец умер, его титул перешел ко мне, поэтому называть меня так по меньшей мере неуместно. А вот вопрос ваш действительно имеет отношение к нашему разговору. Как вам известно, я двенадцатый граф Чедвикский. Конечно, это не самое большое графство на свете, а Баллентайны не самый влиятельный род, но у меня есть и неоспоримые достоинства. В числе моих владений пять деревень и двенадцать селений, а также стратегически важные Сенонские нагорья. На данный момент в моем распоряжении имеется более шестидесяти хорошо обученных солдат. Мне присягнули на верность двадцать рыцарей, среди которых сэр Энден и сэр Бректон, возможно, величайшие из ныне здравствующих воинов. Шерсть и кожа, которые производит Чедвик, составляют гордость всего королевства Уоррик. Поговаривают даже, что именно здесь будет проводиться Летний турнир, на той самой лужайке, которую вы пересекли при въезде в мой замок.

— Да, Арчи… то есть Арчибальд… Положение Чедвика в мире мне прекрасно известно. Не нужно читать мне лекцию о торговых отношениях.

— Известно ли вам также, что племянник короля Этельреда обедал здесь несколько раз, а герцог и герцогиня Рошель выразили желание посетить меня на Праздник зимы в этом году?

— Арчибальд, вы меня утомляете. К чему вы клоните?

Арчибальд нахмурился. Ему очень не нравилось, что маркиз не желает воспринимать его серьезно. Граф протянул один бокал лорду Виктору и опустился в свободное кресло. Сделав глоток, он продолжил:

— Вот к чему. Учитывая мое положение, статус и многообещающее будущее, я просто не вижу причин, по которым Аленда могла бы отвергнуть меня. Дело, уж конечно, не в моей внешности. Я молод, красив и одеваюсь по последней моде в самые дорогие заморские шелка. Все прочие ее поклонники — старики, или толстые, или лысые, а иногда и то и другое одновременно.

— Возможно, ее интересуют не только внешность и богатство, — заметил сэр Виктор. — Женщины не всегда думают исключительно о политике и власти. Аленда относится к тому типу девушек, которые следуют зову сердца.

— Но ведь она не посмеет пренебречь волей отца? Или я не прав?

— Я вас не понимаю.

— Если вы посоветуете ей выйти за меня замуж, она выйдет. В конце концов, вы могли бы приказать ей.

— Так вы за этим вынудили меня приехать? Прошу прощения, Арчибальд, но вы попусту потратили и свое и мое время. Я не собираюсь принуждать ее к браку, тем более с вами. Она возненавидит меня на всю жизнь. Чувства моей дочери для меня важнее, чем политическая подоплека ее замужества. Я обожаю Аленду. Она — мое любимое дитя.

Сделав еще один глоток, Арчибальд задумался над словами лорда Виктора и решил зайти с другой стороны.

— А что, если это будет брак ради ее же блага? Ради того, чтобы спасти девушку от неминуемого позора.

— Сообщив мне об опасности, которая угрожает моей дочери, вы добились моего приезда. Готовы ли вы наконец объяснить мне, в чем дело, или желаете убедиться, что старик еще в состоянии орудовать мечом?

Арчибальд в очередной раз пропустил мимо ушей эту пустую угрозу и продолжил развивать свою мысль:

— Поскольку Аленда несколько раз отвергла мои ухаживания, я решил, что здесь что-то не так. Какие у нее могут быть основания для отказа? У меня есть связи, моя звезда восходит. И я выяснил истинную причину отказов вашей дочери. У нее уже кое-кто есть. У Аленды есть тайный возлюбленный!

— Мне трудно в это поверить, — возразил сэр Виктор. — Ни о чем подобном она не говорила. Если бы ей кто-то пришелся по сердцу, она бы мне рассказала.

— Неудивительно, что она скрыла это от вас. Ей стыдно. Она понимает, что подобные отношения навлекут позор на всю вашу семью. Мужчина, с которым у нее роман, обычный простолюдин. В его жилах нет ни капли благородной крови.

— Вы лжете!

— Уверяю вас, это правда. Но боюсь, что проблема куда серьезнее. Его имя — Деган Гонт. Вы, наверное, слышали о нем? Он знаменит, и он главарь патриотического движения Делгоса. Вам, должно быть, известно, что он вызвал на юге целую бурю страстей, взбунтовав тамошнюю чернь. Мысль о том, что следует истребить дворянство и внедрить самоуправление, всем вскружила там головы. Гонт и ваша дочь тайно встречаются близ монастыря в Уиндермере, пока вы занимаетесь государственными делами.

— Глупости! Моя дочь никогда бы не…

— Не в этой ли обители затворился ваш сын? — перебил его Арчибальд. — Насколько мне известно, он монах, не так ли?

Лорд Виктор нехотя кивнул головой:

— Да, это Майрон, мой третий сын.

— Не исключено, что он оказывает им содействие. Я навел справки. Выяснилось, что ваш сын — очень умный молодой человек. Может быть, именно он устраивает эти встречи и обеспечивает обмен письмами между ними. Это дело дурно пахнет, сэр Виктор. Вы маркиз, убежденный сторонник короля, известного приверженностью идеалам империи, а ваша дочь между тем влюблена в бунтовщика, с которым встречается, возможно, не без помощи вашего сына на территории роялистского королевства Меленгар. Это вполне можно интерпретировать как семейный заговор. Что скажет, узнав об этом, король Этельред? Мы-то с вами знаем, что вы ему верны, но кто-то может помочь ему усомниться в вашей преданности. Я понимаю, что невинная девушка впала в заблуждение и отдала свое сердце недостойному человеку, однако ее выходки могут опорочить всю вашу семью.

— Вы сошли с ума! — отрезал сэр Виктор. — Майрон был отправлен в монастырь, едва ему исполнилось четыре года. За свою жизнь Аленда и парой слов с ним не обмолвилась. Все ваши выдумки имеют одну цель: убедить меня заставить Аленду выйти за вас замуж, и я знаю почему. Моя дочь вам не нужна. Вы хотите заполучить ее приданое — Риланскую долину, земли, которые удачно граничат с вашими владениями. Вот что вам на самом деле нужно. Ну и разумеется, шанс породниться с кем-то, кто выше вас по своему положению в обществе, и тем самым возвыситься самому. Как вы жалки!

— Это я жалок?

Арчибальд поставил бокал на стол, распахнул ворот шелковой рубахи и снял с шеи ключ на серебряной цепочке. Поднявшись на ноги, он пересек комнату и подошел к гобелену, изображавшему калианского принца верхом на лошади и в роли похитителя златовласой девы. Он отодвинул полотно, и маркиз увидел в стене тайник. Арчибальд вставил ключ в замок и открыл им маленькую металлическую дверцу.

— У меня есть пачка писем, написанных рукой вашей дражайшей дочери. Это и есть доказательство правдивости моих слов. В них она клянется в вечной любви этому мерзкому простолюдину, этому гнусному смутьяну!

— Как ее письма попали к вам?

— Я их похитил. Чтобы выяснить, кто мой соперник, я установил за Алендой слежку. Ее письма привели меня в монастырь, и я перехватил их. — Арчибальд извлек из сейфа стопку пергаментов и бросил их лорду Виктору на колени. — Вот, смотрите, лорд Виктор! — торжественно заявил он. — Полюбуйтесь, чем занимается ваша дочь, и сами решайте, не лучше ли ей стать моей женой.

Арчибальд вернулся в кресло и с победоносным видом поднял бокал. Он был уверен, что выиграл эту партию. Чтобы избежать политического скандала, лорд Виктор Ланаклин, маркиз Глостонский, будет вынужден склонить дочь к этому браку. У маркиза нет выбора. Если вся эта история станет известна Этельреду, Виктора, вероятно, обвинят в измене. Все короли-имперцы требуют от придворных полного тождества взглядов, а их преданность церкви не должна вызывать ни малейших сомнений. Арчибальд сомневался, что лорд Виктор действительно симпатизировал роялистам или патриотам, но малейшее подозрение могло вызвать недовольство короля. В случае подобного скандала дом Ланаклинов покроется позором, это будет удар, от которого лорд Виктор едва ли сможет оправиться. В такой ситуации единственным разумным решением могло стать согласие маркиза на брак дочери.

Арчибальд ликовал. Наконец-то к нему перейдут приграничные земли, а со временем, вероятно, он обретет контроль над всей границей. С Чедвиком по правую руку и Глостоном по левую он получит при дворе власть, превосходящую влияние герцога Рошельского.

Глядя на седовласого старика в дорогом дорожном платье, Арчибальд ощутил некое подобие жалости. Когда-то, давным-давно, маркиз славился умом и стойкостью, благодаря которым он играл в королевстве очень важную роль. Он не был обычным придворным или владетелем в своих землях, как граф. В обязанности Виктора входила охрана королевских границ. Для выполнения этой серьезной задачи требовался опытный воин, бдительный и закаленный в сражениях. Однако времена изменились. Королевство Уоррик граничило теперь с мирными землями, неусыпный страж превратился в самодовольного вельможу, былая сила которого иссякла за время длительного бездействия.

Пока Виктор разворачивал письма, граф предавался мечтам о будущем. Маркиз был прав. Больше всего на свете Арчибальду хотелось прибрать к рукам земли, составлявшие приданое дочери маркиза. Кроме того, Аленда была красива, и перспектива оказаться с ней в постели представлялась ему более чем заманчивой.

— Арчибальд, это что, шутка? — спросил лорд Виктор, прервав размышления графа.

Арчибальд поставил бокал на стол и удивленно спросил:

— Что вы имеете в виду?

— В этих так называемых письмах нет ни строчки!

— Что? Вы ослепли? Там… — Арчибальд замолк, увидев в руке маркиза чистые страницы. Схватив несколько писем, он развернул их, но все они были пустые. — Это невозможно!

— Может быть, их написали исчезающими чернилами? — усмехнулся лорд Виктор.

— Нет… Я не понимаю… Это даже не тот пергамент!

Он снова осмотрел тайник, там было пусто. Охватившее его волнение переросло в неподдельный ужас. Он распахнул дверь и громко позвал Брюса. Тот ворвался в комнату с мечом в руке.

— Что случилось с письмами из моего тайника? — крикнул Арчибальд.

— Я не знаю, милорд, — растерянно ответил Брюс.

Он опустил меч и встал перед графом во фрунт.

— Что значит, ты не знаешь? Ты хотя бы ненадолго покидал пост сегодня вечером?

— Нет, сэр, конечно, нет!

— Кто-нибудь заходил ко мне в кабинет за время моего отсутствия?

— Нет, милорд, это невозможно. Единственный ключ у вас.

— Заклинаю именем Марибора, ответь мне, где эти письма? Я сам их туда положил. Я читал их, когда прибыл маркиз. Меня не было всего несколько минут. Как они могли исчезнуть?

Арчибальд никак не мог собраться с мыслями. Всего несколько мгновений назад он держал письма в руках, потом запер их в тайнике… В этом не было никаких сомнений.

Где же они?

Виктор осушил свой бокал и поднялся на ноги.

— Если вы не возражаете, Арчи, я, пожалуй, поеду. Мне жаль потраченного на вас времени.

— Лорд Виктор, постойте! Не уходите! Письма настоящие. Уверяю вас, они у меня были!

— Разумеется, Арчи. В следующий раз, когда вам взбредет в голову шантажировать меня, советую придумать что-нибудь позамысловатее.

Маркиз вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице.

— Напрасно вы не послушали меня, лорд Виктор, — крикнул Арчибальд ему вслед. — Я найду эти письма. Я найду их! Я привезу их в Аквесту! И обнародую их при дворе!

— Что прикажете делать, милорд? — спросил Брюс.

— Ждать, идиот! Мне надо подумать.

Арчибальд провел дрожащими пальцами по волосам и принялся мерить комнату шагами. Потом снова осмотрел чистые листы. Действительно, пергамент сильно отличался от того, на котором были написаны письма, столько раз им читанные.

Он точно помнил, куда спрятал письма, и все же стал выдвигать ящики и перебирать бумаги на столе. Наполнив новый бокал, Арчибальд подошел к камину и, сорвав решетку, поворошил кочергой золу в надежде увидеть остатки пергамента. Ничего. Арчибальд раздраженно швырнул чистые страницы в огонь, одним глотком осушил бокал и рухнул в кресло.

— Они же только что были здесь, — в недоумении произнес он. Постепенно в голове у него начало проясняться. — Брюс, — крикнул он, — письма наверняка украли. Вор не мог далеко уйти. Нужно обшарить весь замок. Перекройте все выходы! Никого не выпускайте. Ни прислуга, ни стражники, никто не должен покинуть замка. Обыщите всех!

— Сию минуту, милорд, — отвечал Брюс. После недолгой паузы он добавил: — А как быть с маркизом, милорд? Его тоже задержать?

— Конечно, нет, дубина. У него нет писем.

Арчибальд смотрел на огонь, слушая, как замирает вдали звук шагов Брюса, спускавшегося по лестнице в башне. Он остался наедине с тихим потрескиванием пламени и сотней вопросов без ответа. Сколько он ни мучился, все равно не мог понять, каким образом письма могли быть украдены.

— Ваше сиятельство? — Робкий голос кастеляна вернул его к действительности. Арчибальд поднял глаза на человека, заглянувшего в открытую дверь. Прежде чем заговорить, Брюс судорожно вздохнул: — Милорд, я не хотел тревожить вас, но во дворе случилось происшествие, требующее вашего вмешательства.

— Что еще за происшествие? — вскинулся Арчибальд.

— Видите ли, милорд, я не знаю подробностей, но речь идет о маркизе, сэр. Мне велено попросить вас спуститься. Вежливо попросить, конечно же.

Арчибальд спускался по лестнице, гадая, не свалился ли старик замертво на пороге его дома. В этом не было бы ничего страшного. Выйдя во двор, он нашел маркиза живым и здоровым, но пребывающим в страшном гневе.

— А, вот и вы, Баллентайн! Признавайтесь, что вы сделали с моим экипажем?

— С чем?

Брюс приблизился к Арчибальду и отозвал его в сторону.

— Ваше сиятельство, — зашептал он на ухо графу. — Судя по всему, карета и лошади маркиза пропали.

Арчибальд жестом остановил маркиза.

— Одну минуту, лорд Виктор! — громко сказал он, а затем прошептал, обращаясь к Брюсу: — Ты сказал, пропали? Как это понимать?

— Я точно не знаю, сэр, но, видите ли, стража у ворот утверждает, что маркиз и его кучер, ну, вернее, те двое, которых они за них приняли, уже миновали главные ворота.

Арчибальд почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он повернулся к побагровевшему от гнева маркизу…

Спустя некоторое время после наступления темноты карета леди Аленды Ланаклин прибыла в бедный Нижний квартал Медфорда. На безымянной улице, показавшейся Аленде крошечным закоулком, среди лачуг с покосившимися крышами притаился трактир под названием «Роза и шип». Мощенная булыжником улочка все еще хранила следы недавней грозы. Повсюду были лужи, из-под колес проезжающих повозок на дверь и стены трактира летели грязные брызги, оставлявшие на сером камне и почерневшем от времени дереве мутные потеки.

Из соседней двери вышел лоснившийся от пота, обнаженный по пояс мужчина с бритой головой. В руках он держал большой медный горшок, содержимое которого, кости, оставшиеся от мясного рагу, были бесцеремонно высыпаны прямо на улицу. Полдюжины собак немедленно набросились на объедки. В полосе тусклого света, падавшего из окон трактира, тотчас возникли жутковатые человеческие силуэты. Кто-то злобно закричал на собак на языке, которого Аленда не знала. В тощих животных полетели камни, они с визгом и лаем бросились прочь. Люди подбежали к собачьим объедкам, начали запихивать их в рот и рассовывать по карманам.

— Вы уверены, что это и есть то самое место, миледи? — спросила Эмили, озираясь вокруг. — Виконт Уинслоу не мог здесь назначить нам встречу…

Аленда разглядывала кривенький стебелек с шипами и одиноким бутоном, нарисованный на облупившейся вывеске над дверью. Некогда красная, роза потемнела и стала серой, а чахлый стебель походил на изогнутую змею.

— Это, должно быть, оно. Не думаю, что в Медфорде есть еще один трактир с таким названием.

— Просто не могу поверить, что он мог пригласить нас в такое место!

— Мне оно нравится не больше твоего, но мы так условились. Полагаю, у нас нет выбора, — отвечала Аленда.

Уверенность, прозвучавшая в ее голосе, удивила ее саму.

— Я знаю, вам надоело слушать одно и то же, — сказала Эмили, — но я все равно считаю, что это была ошибка. Не дело общаться с ворами. Им нельзя доверять, миледи. Помяните мое слово, люди, которых вы наняли, ограбят вас так же, как грабят всех прочих.

— Тем не менее мы уже здесь, так что пора действовать.

Аленда открыла дверь и, выйдя из экипажа, заметила, что люди, околачивавшиеся поблизости, пристально наблюдают за ней. Это вызвало у нее беспокойство.

— С вас серебряный тенент, миледи, — сказал кучер — мрачный, немолодой уже человек с многодневной щетиной на лице.

Его узенькие глазки были так надежно спрятаны под нависшими складками век, что невольно возникал вопрос: что он вообще видит, когда правит лошадьми?

— О, знаете ли, я собиралась заплатить вам после поездки, — объяснила она. — Здесь мы делаем лишь краткую остановку.

— Если хотите, чтоб я ждал, будет дороже. И деньги, что вы мне должны, я хочу получить сейчас, на случай если вы решите смыться.

— Что за глупости? Уверяю вас, мы непременно вернемся.

Кучер уставился на Аленду с каменным выражением лица, а потом сплюнул ей под ноги.

— Ну что с вами делать? — Аленда достала из кошелька монету и протянула ее кучеру. — Вот, возьмите, только не уезжайте. Не знаю, как долго мы здесь пробудем, но, повторяю, вернемся обязательно!

Эмили вышла из кареты, поправила капюшон Аленды и проверила, все ли пуговицы надежно застегнуты. Разгладив складки плаща хозяйки, она привела в порядок собственную одежду.

— Как же мне хочется сказать этому болвану-кучеру, кто я такая, — прошептала Аленда. — И добавить еще пару слов покрепче.

Обе женщины были одеты в одинаковые шерстяные плащи. Из-под опущенных капюшонов выглядывали только кончики их носов. Аленда раздраженно посмотрела на Эмили и оттолкнула ее руки.

— Не суетись, Эмми. Я уверена, женщины и раньше посещали это место.

— Женщины — да, но не думаю, что среди них встречались леди.

Когда они вошли в трактир, в нос им ударила едкая смесь дыма и винных паров, сдобренная запахом, с которым Аленде доводилось сталкиваться только в отхожем месте. В зале было шумно, посетители вели беседу на повышенных тонах, стараясь перекричать друг друга. Скрипач наигрывал веселую мелодию. Несколько человек плясали возле стойки, гремя каблуками по неровному дощатому полу. Звенели стаканы, люди стучали кулаками по столу, смеялись и пели громче, чем, по мнению Аленды, позволяли приличия.

— И что теперь? — донесся из-под шерстяного капюшона голос Эмили.

— Полагаю, следует разыскать виконта. Не отходи от меня.

Аленда взяла Эмили за руку и повела за собой, протискиваясь между столиками и обходя танцующих и собаку, жадно слизывавшую с пола пролитое пиво. Никогда раньше Аленда не бывала в подобном заведении, среди столь ужасных на вид мужчин. Большинство из них были одеты в лохмотья, у некоторых и вовсе отсутствовала обувь. Женщин было всего четыре, и все они подавали напитки за стойкой. Аленда подумала, что их поношенные платья с глубоким вырезом на груди будто специально созданы для того, чтобы поощрять мужчин распускать руки. Беззубый волосатый урод обхватил одну из женщин за талию, привлек к себе и зашарил руками по ее телу. К изумлению Аленды, вместо того чтобы вскрикнуть от возмущения, девушка довольно захихикала.

Наконец Аленда заметила виконта. Альберт Уинслоу был одет не в камзол, бриджи и чулки, как обычно, а в простую суконную рубашку, шерстяные штаны и аккуратный замшевый жилет. Однако, как и всегда, он не смог обойтись без своих щегольских штучек. Голову его покрывала красивая, хотя и несколько вульгарная шляпа с плюмажем. Он сидел за маленьким столиком в компании приземистого чернобородого мужчины в дешевой рабочей одежде.

Когда девушки приблизились, Уинслоу встал и отодвинул для них стулья.

— Добро пожаловать, дамы, — приветствовал он их веселой улыбкой. — Я так рад, что вы нашли время встретиться со мной этим вечером. Прошу вас, присаживайтесь. Могу я заказать вам что-нибудь для утоления жажды?

— Нет, благодарю вас, — ответила Аленда. — Мне бы не хотелось задерживаться тут надолго. У нас не слишком любезный возница. Хотелось бы покончить с делами, прежде чем ему взбредет в голову бросить нас здесь на произвол судьбы.

— Понимаю. Весьма разумное решение. Однако вынужден сообщить вам, что посылка все еще не доставлена.

— Еще нет? — Аленда почувствовала, как Эмили сочувственно сжала ее руку. — Что-то случилось?

— К сожалению, я не знаю. Видите ли, я не осведомлен, как протекает это предприятие. Никогда не забиваю себе голову подобными пустяками. Однако вы должны понимать, что дело это нелегкое. Задержка может быть вызвана чем угодно. Вы уверены, что не хотите что-нибудь выпить?

— Благодарю вас, не стоит, — сказала Аленда.

— Ну тогда хотя бы присядьте.

Аленда вопросительно посмотрела на Эмили и уловила в ее глазах тень беспокойства. Девушки сели.

— Знаю, знаю, — прошептала Аленда, обращаясь к Эмили. — Не следует вести дел с ворами.

— Не сомневайтесь, миледи, — ободряюще сказал виконт, — я бы не стал тратить ваше время и деньги или рисковать вашей репутацией, если бы не был совершенно уверен в благоприятном исходе дела.

Бородач, присутствовавший за столом, еле заметно усмехнулся. Его загорелое, опаленное солнцем лицо напоминало грубой выделки кожу, большие грязные руки были покрыты мозолями. Он поднес кружку к губам, а когда, сделав глоток, поставил ее обратно, капли эля стекли по его усам и упали на стол. Аленде он решительно не понравился.

— Это Мейсон Грумон, — пояснил Уинслоу, кивнув в сторону соседа. — Прошу простить меня за то, что не представил его раньше. Мейсон — здешний кузнец из Нижнего квартала Медфорда. Он наш друг.

— Парни, которых вы наняли, настоящие знатоки своего дела, — одобрительно произнес Мейсон.

Звук его голоса напомнил Аленде грохот колес на кремнистой дороге.

— Неужели? — спросила Эмили. — А могли бы они украсть древние сокровища Гленморгана из Коронной башни Эрванона?

— Что-что? — удивился Уинслоу.

— Ходят слухи, что когда-то некие воры похитили сокровища из Коронной башни Эрванона, а на следующую ночь вернули их обратно, — пояснила Эмили.

— Неужели кому-то могло прийти в голову нечто подобное? — удивилась Аленда.

— Я уверен, это всего лишь легенда, — усмехнулся виконт. — Ни один вор в здравом уме не совершил бы подобной глупости. А слухи эти распускают те, кто не понимает смысла воровского ремесла. Что ни говори, многие воруют только затем, чтобы набить себе карман. Залезают в жилые дома или подстерегают людей на дороге. Те, кто посмелее, могут похитить дворянина и потребовать выкуп. Иногда они даже отрезают жертве палец и посылают его родственникам, чтобы показать, насколько они опасны, и дать понять членам семьи, что к их требованиям следует относиться серьезно. В общем, не слишком приятные ребята. Их заботит только нажива, которую они стремятся получить без особых усилий.

Эмили снова сжала руку Аленды, на этот раз с такой силой, что девушка вздрогнула.

— Воры посолиднее объединяются в гильдии. Наподобие тех, в которых состоят каменщики или плотники. Но, разумеется, тайные. Члены гильдий очень дисциплинированны, воровство для них — работа. Промышляют они обычно на определенных территориях, которые считают своими. Часто вступают в сговор с местной полицией или правителем, что позволяет им за небольшую мзду относительно спокойно проворачивать свои делишки. До тех пор, разумеется, пока они не посягают на интересы власть имущих и придерживаются общепринятых правил.

— Какие правила могут быть общими для стражей порядка и известных им преступников? — недоверчиво спросила Аленда.

— О, я думаю, вы были бы удивлены, узнав, на какие компромиссы приходится идти, дабы обеспечить в королевстве спокойную жизнь. Однако существует еще один сорт преступников: любимцы фортуны, иными словами, наемники. Таковых нанимают с определенной целью, например, раздобыть ту или иную вещь, принадлежащую другому лицу. Кодекс чести или боязнь позора, — подмигнул он, — заставляют некоторых дворян и состоятельных торговцев прибегать к услугам подобных ловкачей.

— Так, значит, они готовы украсть что угодно для кого угодно? — спросила Аленда. — Я имею в виду тех, кого вы наняли для меня.

— Нет, не для кого угодно. Только для тех, кто согласен выложить кругленькую сумму.

— И не имеет значения, кто заказчик, король или преступник? — вмешалась Эмили.

Мейсон пренебрежительно хмыкнул:

— Король, преступник… Какая разница?

Впервые за все время он широко улыбнулся. Во рту у него не хватало нескольких зубов.

Скривив недовольную гримаску, Аленда снова повернулась к Уинслоу, который, не отрываясь, смотрел в сторону двери, одновременно ища кого-то глазами в толпе посетителей трактира.

— Прошу прощения, — сказал он, внезапно вставая со стула. — Мне нужно еще выпить, а прислуга, кажется, занята. Пригляди за дамами, Мейсон, хорошо?

Виконт отошел от столика и скрылся в толпе.

— Я им в няньки не нанимался, старый ублюдок! — крикнул ему вслед Мейсон.

— Эй вы, не смейте так выражаться в присутствии леди! — храбро сказала Эмили кузнецу. — Она не ребенок, а благородная дама. Знайте свое место.

Мейсон помрачнел:

— Здесь мое место. Я, черт возьми, живу через пять домов отсюда. Мой папаша помогал строить этот проклятый притон. Брат работает здесь поваром, чтоб ему провалиться. Мать тоже тут подрабатывала, а потом ее сбил насмерть один из ваших дворянских экипажей. Вот мое место. Это вам не помешало бы знать свое. — Мейсон ударил кулаком по столу, отчего подскочила свеча, а девушки вздрогнули.

«Зачем я только в это ввязалась?» — подумала Аленда и боязливо подвинулась к своей спутнице.

Кажется, Эмили была права. Не стоило доверять этому проходимцу, виконту Уинслоу. Она ведь ничего о нем не знала, кроме того, что на Осеннем балу в Аквесте он был гостем лорда Дарефа. Кому как не ей следовало знать, что далеко не все люди благородного происхождения действительно благородны.

Они молчали, пока не вернулся Уинслоу — без стакана.

— Дамы, прошу следовать за мной, — сказал виконт, сопровождая свои слова пригласительным жестом.

— В чем дело? — обеспокоенно спросила Аленда.

— Пожалуйста, просто идите за мной. Сюда.

Встав из-за стола, Аленда и Эмили направились вслед за Уинслоу к черному выходу, продираясь сквозь танцующую в клубах табачного дыма толпу и обходя стороной прикорнувших на полу собак и пьяниц. То, что они увидели на задворках, так их потрясло, что сам трактир показался им прямо-таки идеальным местом. Улица утопала в грязи. Испражнения, выбрасываемые прямо из окон, смешивались с отбросами в открытых ямах и канавах. Потоки нечистот кое-где покрывали дощатые мостки. Девушкам пришлось приподнять подолы платьев.

Из-за кучи дров выскочила огромная крыса. У сточного желоба копошились еще две.

— Зачем мы здесь? — дрожащим от ужаса голосом прошептала Эмили.

— Не знаю, — ответила Аленда, отчаянно сражаясь с охватившим ее страхом. — Думаю, ты была права, Эмили. Мне не следовало связываться с этими людьми. Не важно, что говорит виконт. Такие, как мы, просто не должны общаться с такими, как они.

Виконт провел их за деревянный забор. Миновав пару лачуг, они подошли к убогому сооружению, которое, видимо, считалось конюшней. Четыре денника были забиты соломой, на земляном полу под навесом стояло ведро воды.

— Рад снова видеть вас, миледи, — приветствовал Аленду стоявший возле конюшни человек.

Она узнала его, потому что он был выше своего товарища, но имени его не помнила. Аленда видела обоих наемников лишь мельком, когда виконт свел их на пустынной дороге ночью еще более темной, чем нынешняя. Теперь, в свете полумесяца, она смогла разглядеть его лицо, на сей раз не скрытое капюшоном. Он был высок, лицо его отличалось резкостью черт. Одет он был неряшливо, на одежде из меха и кожи кое-где виднелись грязные пятна, но в его облике не было ничего отталкивающего или угрожающего. Напротив, он показался Аленде человеком довольно веселым, дружелюбным, по-своему даже красивым. Она не ожидала от себя подобных мыслей в отношении человека, назначившего встречу в таком ужасном месте. Он был хорошо вооружен. На левом боку у него висел короткий меч с простой рукоятью. Справа — такой же обыкновенный меч, только длиннее и шире. И наконец, из-за спины у него выглядывала гарда меча, почти не уступавшего длиной его росту.

— Меня зовут Адриан, на случай если вы забыли, — сказал он и учтиво поклонился. — А кто эта прекрасная дама, пришедшая с вами?

— Это Эмили, моя горничная.

— Горничная? — с напускным удивлением переспросил Адриан. — Такую красавицу я скорее принял бы за герцогиню.

Эмили скромно потупилась, и Аленда впервые с тех пор, как они пустились в эту авантюру, увидела на ее лице довольную улыбку.

— Надеюсь, мы не заставили вас слишком долго ждать, — продолжал Адриан. — Виконт сказал, что они с Мейсоном составили вам компанию.

— Верно.

— Мистер Грумон поведал вам трагическую историю о том, как его матушку подло сбила королевская карета?

— О да, это ужасно! И должна сказать, что…

Адриан выставил перед собой ладони, словно защищаясь от невидимого удара.

— Полноте, миледи. Матушка Мейсона жива и здорова. Она проживает в Ремесленном ряду в куда более приличном доме, чем та лачуга, в которой обитает сам Мейсон. И поварихой в «Розе и шипе» она никогда не служила. Он рассказывает эту байку каждому встречному джентльмену или леди, чтобы вызвать у них чувство вины за собственное благополучие. Приношу свои извинения.

— Что ж, спасибо. Он держался грубо, и его высказывания показались мне более чем возмутительными, но теперь… — Аленда замолчала. — Вы… У вас… Я имею в виду, удалось ли вам достать их?

Адриан тепло улыбнулся. Затем обернулся и через плечо взглянул в сторону конюшни.

— Ройс, что ты там возишься? — спросил он нетерпеливо.

— Если бы ты умел правильно вязать узлы, я бы сберег уйму времени, — ответил кто-то невидимый.

Через мгновение появился второй член воровского дуэта. Его запомнить было проще: он вызвал у Аленды какое-то неприятное волнение. Ростом он был ниже Адриана. У него были тонкие черты лица, темные глаза и темные волосы. Одет он был во все черное, включая рубаху до колен и длинный развевающийся плащ, следовавший за ним, как тень. У него не было никакого оружия. И все же он напугал Аленду своим небезопасным видом. Его холодные глаза и бесстрастное лицо исключали всякую благожелательность. В облике этого человека было что-то от хищника.

Ройс достал из-за пазухи пачку писем, перевязанную синей лентой.

— Нелегко было достать эти письма, прежде чем Баллентайн показал их вашему отцу, — сказал он, протягивая их Аленде. — Это была гонка на опережение… Что ж, мы оказались проворнее. Вы бы лучше сожгли их, миледи, а то, не ровен час, все может повториться.

Аленда посмотрела на пачку, и на лице ее появилось выражение облегчения, сменившееся радостной улыбкой.

— Я не могу поверить! Не знаю, как вы это сделали и как мне отблагодарить вас!

— Проще всего было бы без лишних слов заплатить за работу, — заметил Ройс.

— Ах да, разумеется.

Она передала письма Эмили, отвязала от пояса кошелек и протянула его вору. Тот мельком ознакомился с его содержимым и бросил Адриану, который спрятал вознаграждение за пазуху и направился в конюшню.

— Будьте осторожны. Вы с Гонтом затеяли опасную игру, — предупредил Ройс.

— Вы прочли мои письма? — испуганно спросила Аленда.

— Нет. Боюсь, для этого вы нам недостаточно заплатили.

— Тогда откуда вы узнали…

— Мы слышали, о чем говорили Арчибальд Баллентайн и ваш отец. Маркиз делал вид, что не верит обвинениям графа, но я убежден, это не так. С письмами или без ваш отец будет теперь внимательно следить за вами. Но маркиз мудрый человек. Он все сделает правильно. Я думаю, он так рад, что у Баллентайна нет доказательств, которые тот мог обнародовать при дворе, что сама по себе ваша любовная интрижка не слишком его беспокоит. Но повторяю, в будущем вам следует проявлять бдительность.

— Откуда таким, как вы, знать что-либо о моем отце?

— Ах, прошу прощения. Я сказал ваш отец? Я имел в виду другого маркиза, у которого более благодарная дочь.

Аленда вздрогнула так, будто Ройс ударил ее.

— Эй, Ройс, опять ищешь друзей? — спросил Адриан, выводя из конюшни двух лошадей. — Простите моего товарища, миледи. Он воспитывался среди волков.

— Это лошади моего отца! — удивленно воскликнула девушка.

Адриан насмешливо кивнул:

— Карету мы оставили в зарослях ежевики у моста. Кстати, платье вашего батюшки на мне изрядно растянулось. Камзол и прочие вещи мы оставили в карете.

— Вы надевали платье моего отца?

— Я же сказал, — недовольно буркнул Ройс, — мы едва успели.

Маленькую комнатку в задней части трактира «Роза и шип» прозвали Темной, поскольку в ней проворачивались дела именно такого рода, но мрачной она вовсе не была. На столе и вдоль стен стояли подсвечники с горящими свечами, а в камине ярко пылал огонь, заливавший помещение теплым приятным светом. На деревянной балке висели рядами медные посудины, оставшиеся с тех времен, когда Темная комната использовалась, помимо всего прочего, в качестве склада кухонной утвари. Места хватало только на один стол и несколько стульев, но больше и не требовалось.

Дверь открылась, и в комнату друг за другом вошли несколько человек. Ройс налил себе стакан вина, занял место перед камином и, сняв сапоги, принялся греть ноги у огня. Адриан, виконт Альберт Уинслоу, Мейсон Грумон и красивая молодая женщина разместились за столом. Хозяйка трактира всегда закатывала пир по случаю их возвращения, и эта ночь не стала исключением. На стол были выставлены кувшин эля, жаркое, свежеиспеченный хлеб, вареная репа, головка белого сыра, завернутая в кусок ткани, морковь, лук и соленья, обычно хранившиеся в бочке за стойкой. Для Ройса и Адриана она ничего не жалела и даже принесла бутылку «Монтеморси», доставленную из самого Вандона. Это было любимое вино Ройса, поэтому Гвен всегда держала его про запас. Несмотря на обилие яств на столе, Адриан не проявил никакого интереса к угощению. Все его внимание было приковано к молодой красавице.

— Ну и как все прошло? — спросила Изумруд, устраиваясь на коленях Адриана и наливая ему кружку пенистого домашнего эля.

На самом деле ее звали Фалина Броктон, но все служанки трактира и Медфордского дома, расположенного по соседству, использовали прозвища — на всякий случай. Веселая и сообразительная Изумруд была старшей подносчицей в «Розе и шипе» и одной из двух женщин, которым разрешалось находиться в Темной комнате во время собраний.

— Холодно, — сказал Адриан, обнимая ее за талию. — В пути я весь продрог, поэтому меня срочно нужно согреть. — Он крепче прижал ее к себе и поцеловал в шею, зарываясь лицом в черные волны волос.

— Зато нам заплатили, да? — спросил Мейсон.

Он начал накладывать еду на тарелку, едва усевшись за стол. Сын некогда знаменитого на весь Медфорд кузнеца, Мейсон унаследовал мастерскую отца, но в скором времени потерял ее из-за пристрастия к азартным играм вкупе с вечным невезением. Его выгнали из Ремесленного ряда, и он поселился в Нижнем квартале, где занимался изготовлением подков и гвоздей, чтобы кое-как наскрести на содержание кузницы, выпивку и далеко не всегда на пропитание. Ройса и Адриана такой помощник устраивал по трем причинам: он был нелюдим, он был местный и он им почти ничего не стоил.

— Что верно, то верно, — сказал Ройс. — Леди Аленда Ланаклин заплатила нам целых пятнадцать золотых тенентов.

— Отличный улов! — Уинслоу довольно потер руки.

— А как мои наконечники стрел? Хорошо сработали? — спросил Мейсон. — Удалось зацепиться сквозь черепицу?

— Зацепиться-то удалось, — сказал Ройс, — а вот отцепиться оказалось непросто.

— Разъем не сработал? — забеспокоился Мейсон. — А я думал… Ну, да ведь я не занимаюсь стрелами. Надо было обратиться к мастеру. Я же предупреждал. Я кузнец. Мое ремесло — металл, а не дерево. А мелкозубая пила, что я сделал, она ведь не подвела? Вот что значит искусный кузнец, клянусь Марибором! Но стрелы — это другое дело, тем более такие, как вы заказывали. Нет, господа мои. Я же говорил, надо было обратиться к мастеру, ох, надо было.

— Угомонись, Мейсон, — сказал Адриан, легким движением смахивая смоляную прядь с лица Изумруд. — Загнать стрелы во что-то плотное было куда важнее, и это сработало идеально.

— Ну еще бы! Наконечники-то стрел металлические, а металл — это мой конек! Мне очень жаль, что разъем на веревке не сработал. И как вы ее убрали? Вы же не оставили ее там?

— Конечно, нет! Стражник заметил бы ее при следующем обходе, — сказал Ройс.

— Ну и как вы это сделали?

— Я бы предпочел послушать историю от начала до конца, — заметил Уинслоу. Следуя примеру Ройса, он откинулся на своем стуле, положив ноги на другой, и взял в руки кружку. — Вы никогда не рассказываете мне в подробностях о ваших проделках.

Виконт Альберт Уинслоу был родовитым потомком длинной череды представителей безземельного мелкого дворянства. Много лет назад один из его предков потерял родовое поместье, оставив семье только титул. Этого было достаточно, чтобы перед ним открывались двери, закрытые для крестьян или купцов, да и титул его был куда более весомым, нежели баронский.

Когда Ройс и Адриан впервые встретились с Уинслоу, тот обретался в Колноре, а домом ему служил обыкновенный сарай. Им пришлось основательно потратиться на приличную одежду и экипаж для виконта, после чего тот начал выступать в роли посредника между ними и клиентами из дворян. Благодаря деньгам, которые Уинслоу получал за свои услуги, он мог посещать любые балы, приемы или церемонии, где главным его заданием было получение всякого рода секретных сведений, которые затем можно было использовать с изрядной выгодой для их собственных карманов и кошельков.

— Ты всегда на виду, Альберт, — объяснил Адриан. — Мы не можем допустить, чтобы наш любимый виконт выболтал все, что ему о нас известно, окажись он в какой-нибудь темнице, где у него станут из спины кроить ремни и вырывать ногти на руках и ногах.

— Но если меня будут пытать, а я ничего не знаю, то как же я выкручусь?

— Убежден, тебе поверят примерно после четвертого ногтя, — сказал Ройс, зловеще улыбаясь.

Альберт недовольно поморщился и сделал глоток эля.

— Но теперь-то вы можете рассказать? Как вы справились с железной дверью? После визита к Баллентайну я решил, что эту дверь не под силу открыть даже гному, вооруженному полным набором отмычек. На ней нет ни замка, который можно было бы открыть ключом, ни ручки.

— Нам очень пригодились добытые тобой сведения, — сказал Ройс. — Мы вообще не прикасались к этой двери.

Виконт выглядел озадаченным. Он хотел было что-то сказать, но передумал и отрезал себе кусок жареной говядины.

Ройс сосредоточил внимание на бокале с «Монтеморси», и рассказ вместо него продолжил Адриан:

— Мы взобрались наверх по внешней стороне восточной башни. Вернее, Ройс взобрался и сбросил мне веревку. Это не самая высокая башня, но по высоте почти как та, которая нас интересовала. При помощи стрел Мейсона мы протянули канат и так перебрались на другую башню.

— Но в башне нет окон! — недоуменно возразил Альберт.

— А кто говорит про окна? — перебил его Ройс. — Мы закрепили веревки с помощью стрел в кровле той башни, которая повыше.

— Ага, я же говорю, мастерство высокого полета, — с гордостью заявил Мейсон.

— Ну хорошо, с башней понятно, но как вы попали внутрь? Через камин? — настаивал Альберт.

— Нет, дымоход слишком узок, к тому же прошлой ночью в камине горел огонь, — сказал Адриан. — Поэтому мы задействовали второй инструмент Мейсона, маленькую пилу, и вырезали кусок крыши на скате. В общем, все шло по плану, пока Арчибальд не вздумал подняться к себе в кабинет. Ясно было, что рано или поздно ему придется оттуда уйти, и мы решили ждать.

— Надо было по-тихому спуститься, перерезать ему глотку и забрать письма, — сурово нахмурившись, сказал Ройс.

— Но за это нам не заплатили бы, ведь так? — напомнил Адриан.

Ройс в ответ с притворным возмущением закатил глаза. Не обращая на него внимания, Адриан продолжал:

— Так вот мы и лежали, дожидаясь его ухода. Между прочим, там, на верхотуре, дикий ветер, а этот негодяй проторчал в комнате, должно быть, часа два.

— Бедняжка Адриан, — промурлыкала Изумруд, ластясь к нему, как кошка.

— К счастью, пока мы наблюдали за графом через дыру в крыше, он как раз просматривал письма, так что мы сразу узнали, где тайник. Потом во двор въехала карета. Ни за что не угадаете, кто это был.

— Маркиз приехал, пока вы были на крыше? — спросил Альберт с набитым ртом.

— Точно. Вот тут время стало поджимать. Арчибальд отправился встречать маркиза, а мы начали действовать.

— Итак, — угадала Изумруд, — вы срезали часть крыши, как снимают верхушку тыквы?

— Вот именно. Я опустил Ройса в кабинет. Он открыл тайник, сунул туда подложные письма, и я его поднял обратно. Только мы прикрыли дыру, как явились Арчибальд с маркизом, и нам пришлось еще какое-то время неподвижно лежать на крыше, чтобы не привлекать внимания лишними звуками. К нашему удивлению, граф сразу стал показывать маркизу письма. Видели бы вы Арчибальда, когда он обнаружил пустые страницы! Презабавное зрелище! Начался переполох, мы решили, что пора сматываться, и спустились по веревке во двор.

— Невероятно! Я лично убеждал Аленду, что иногда в деле могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, но мне и в голову не приходило, насколько это верно. Эх, надо было потребовать с нее больше денег, — расстроился Альберт.

— Я думал об этом, — заметил Ройс, — но ты ведь знаешь щепетильность Адриана. Тем не менее дело оказалось обоюдовыгодным.

— Но постойте, вы не объяснили, как вы сняли веревку с башни, если разъем не сработал?

— Лучше не спрашивай, — вздохнул Ройс.

— Почему же вдруг? — спросил кузнец, переводя любопытный взгляд с одного вора на другого. — Это что, тайна?

— Ройс, расскажи им, как было дело, — широко улыбаясь, сказал Адриан.

Ройс опять нахмурился и, кивнув подбородком на своего напарника, сообщил:

— Он ее отстрелил.

— Что он сделал? — спросил Альберт и так резко выпрямился на стуле, что его ноги с грохотом уперлись в пол.

— Адриан пустил стрелу, и она перерезала веревку под самой крышей.

— Но это невозможно! — воскликнул Альберт. — Никто не сможет попасть в веревку на высоте не меньше двухсот футов да еще в полной темноте!

— Светила луна, — поправил его Ройс. — Не будем сгущать краски, ладно? Ты забываешь, что мне с ним еще работать. К тому же он попал не с первого раза.

— И сколько ты выпустил стрел? — спросила Изумруд.

Адриан вытер рукавом покрытые пивной пеной губы.

— Что ты сказала, милая?

— Сколько стрел тебе понадобилось, чтобы перерезать веревку, дурачок?

— Только честно, — предупредил Ройс.

— Четыре, — мрачно признался Адриан.

— Четыре? — переспросил Альберт. — Конечно, попасть с первого раза было бы более впечатляюще, но все равно…

— Думаете, граф когда-нибудь догадается? — спросила Изумруд.

— Как только пойдет дождь, — предположил Мейсон.

В дверь трижды постучали. Кузнец отодвинул свой стул и пересек комнату.

— Кто там?

— Это я, Гвен.

Мейсон отодвинул засов и открыл дверь. Вошла красивая молодая женщина с густыми длинными черными волосами и блестящими зелеными глазами.

— Что за дела, в собственную заднюю комнату не пускают!

— Прости, детка, — сказал Мейсон, закрывая за ней дверь, — но Ройс бы с меня шкуру спустил, если бы я не спросил сначала, кто там.

По мнению всех жителей Нижнего квартала, Гвен ДеЛэнси была личностью весьма загадочной. Она приехала в Аврин из далекого государства Калис и поначалу зарабатывала на жизнь проституцией и гаданием. Смуглая кожа, миндалевидные глаза и высокие скулы без труда выдавали в ней чужестранку. Искусная косметика и восточный акцент придавали ей флер таинственности, и мало кто мог устоять перед ее чарами. Но Гвен не была обыкновенной распутницей. Всего за три года ей удалось сколотить приличное состояние и приобрести права на лавочную торговлю в том же округе. Иметь землю в собственности могли только дворяне, но купцы передавали друг другу права на ведение дел. В скором времени Гвен завладела, полностью или частично, значительной частью Ремесленного ряда и почти всем Нижним кварталом. Медфордский дом, а в народе его называли просто Дом, был ее самым прибыльным заведением. Несмотря на то что этот дорогой бордель находился у черта на рогах, от посетителей не было отбоя. Гвен умела хранить секреты, особенно когда это касалось высокопоставленных лиц, которые не могли позволить себе быть замеченными в доме разврата.

— Ройс, — сказала Гвен, — сегодня вечером в Дом приходил потенциальный клиент. Он очень хотел поговорить с кем-нибудь из вас. Я назначила ему встречу на завтрашний вечер.

— Знаешь его?

— Я расспросила девочек. Никто его раньше не видел.

— Он воспользовался их услугами?

Гвен отрицательно покачала головой:

— Нет, он интересовался только ворами-наемниками. Забавно, но мужчины почему-то всегда верят в то, что у наших девок нет от них никаких тайн, зато их секреты они готовы забрать с собой в могилу.

— Кто с ним беседовал?

— Тюльпан. Говорит, это был иностранец, смуглый, с акцентом. Скорее всего он из Калиса, но сама я его не видела, так что ничего не могу сказать наверняка.

— Он был один?

— Вроде один.

— Хотите, я с ним поговорю? — спросил Альберт.

— Да нет, я сам, — сказал Адриан. — Если он явился сюда, то ему скорее нужен кто-то вроде меня, а не такая личность, как ты.

— Если хочешь, можешь прийти завтра и последить за входом, Альберт, — добавил Ройс. — А я понаблюдаю за улицей. Ничего подозрительного не замечали? — спросил он, обращаясь к Гвен.

— Дел было по горло. Появилось несколько человек, которых я не знаю. Сейчас как раз четверо сидят в большом зале, а пару часов назад были другие, человек пять.

— Верно, — подтвердила Изумруд. — Я как раз обслуживала этих пятерых.

— Кто такие? Путешественники?

Гвен снова отрицательно покачала головой:

— Думаю, солдаты. По одежде не скажешь, но я-то могу в любом платье их отличить.

— Может, это наемники? — спросил Адриан.

— Вряд ли. С наемниками обычно хлопот не оберешься, они хватают девочек, кричат, затевают драки, ну, вы сами знаете. Эти держались достойно, один, кажется, дворянин. По крайней мере остальные называли его барон как-то там… Трамбул, по-моему.

— Нечто подобное я видел вчера на Кривой улице, — сказал Мейсон. — Там таких было около дюжины.

— В городе что-то происходит? — спросил Ройс.

Они обменялись настороженными взглядами.

— Думаете, это как-то связано со слухами об убийствах у реки Нидвальден? — спросил Адриан. — Может быть, король ищет поддержки у других дворян?

— Ты имеешь в виду эльфов? — уточнил Мейсон. — Я слышал об этом.

— Я тоже, — сказала Изумруд. — Говорят, эльфы напали на деревню, или что-то в этом роде. Я слышала, они всех перебили, даже спящих.

— Кто это такое говорит? Непохоже на правду, — заметил Альберт. — Я не знаю ни одного эльфа, который бы не то что напал на человека, а просто в глаза бы ему прямо взглянул.

Ройс надел сапоги и плащ и направился к двери.

— Да ты вообще не знаешь ни одного эльфа, Альберт, — с вызовом произнес он и вышел.

— Что я такого сказал? — спросил Альберт, глядя на остальных с невинным выражением лица.

Изумруд пожала плечами.

Адриан вынул кошелек Аленды и бросил его виконту.

— Не переживайте, ваше сиятельство. Ройс часто бывает не в духе. Вот, подели-ка лучше выручку.

— Тем не менее Ройс прав, — сказала Изумруд. Она выглядела довольной, поскольку знала то, что не было известно остальным. — Те, кто напал на деревню, были дикие чистокровные эльфы. Тогда как полукровки, проживающие в тех местах, всего лишь горстка ленивых выпивох.

— Тысячелетнее рабство еще не то с человеком может сделать, — заметила Гвен. — Могу я получить свою долю, Альберт? Меня ждут дела. Сегодня Дом собираются посетить епископ, судья и члены Братства баронов…

Адриан все еще не оправился после вчерашнего приключения и чувствовал боль во всем теле. Он занял место за пустым столиком у стойки и принялся наблюдать за посетителями Алмазной комнаты. Это заведение получило свое название из-за необычной, вытянутой прямоугольной формы, позволившей ему поместиться в конце Кривой улицы.

Адриан знал в лицо всех присутствующих, а со многими был лично знаком. Фонарщики, кучеры, лудильщики, как всегда, приходили сюда поужинать после работы. Все они выглядели одинаково: уставшие и грязные, они сидели, понуро склонив головы над тарелками. Каждый был одет в грубую рабочую рубаху и бесформенные штаны, затянутые на поясе, как мешок. Им нравилось это место, здесь было спокойно, и никто не мешал им насыщаться в тишине и покое. И только один посетитель выделялся на общем унылом фоне.

Он сидел в дальнем конце зала в одиночестве, спиной к стене. На его столике не было ни еды, ни выпивки, только горела обыкновенная трактирная свеча в подсвечнике. Голову его покрывала широкополая войлочная шляпа, украшенная пышным синим пером. Поверх рубашки из золотистого атласа у него был надет роскошный черно-красный парчовый камзол с подложными плечами. На боку висела сабля. Ее красивая, обтянутая кожей рукоять с заклепками хорошо сочеталась с высокими черными сапогами для верховой езды. Кем бы ни был этот человек, он явно не пытался затеряться среди посетителей. Под столом Адриан заметил какой-то сверток, который незнакомец все время придерживал ногой.

Как только Изумруд принесла новости от Ройса, сообщившего, что на улице все чисто, ничего подозрительного, Адриан поднялся и подошел к свободному стулу напротив чужака.

— Вы позволите составить вам компанию? — учтиво спросил он.

— Это зависит от того, кто вы, — ответил чужак. В его речи Адриан уловил едва различимый грубоватый калианский акцент. — Мне нужен кто-нибудь, кто представляет организацию под названием Рийрия. Вы говорите от их имени?

— Зависит от того, что вам нужно, — сказал Адриан с легкой усмешкой.

— В таком случае присаживайтесь, прошу вас. — Адриан сел и выжидательно посмотрел на незнакомца. — Мое имя — барон Делано ДеВитт, и я желаю нанять людей, наделенных особыми талантами. Мне говорили, что здесь можно найти тех, кто за определенную плату готов выполнить любое опасное поручение.

— Какие же таланты вас интересуют?

— Умение добывать предметы, — без обиняков заявил ДеВитт. — Имеется одна вещь, которая должна исчезнуть. По возможности навсегда. И мне необходимо, чтобы это произошло сегодня же.

— Весьма сожалею, — улыбнулся Адриан, — но я уверен, что Рийрия не станет работать на таких условиях. Это слишком опасно. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Не моя вина, что времени в обрез. Я пытался связаться с вами вчера, но мне сказали, что вас нет на месте. Однако в моих силах сделать так, что риск будет оправдан.

— Простите, но у них в Рийрии очень строгие правила, — сказал Адриан, поднимаясь со стула. — Честь имею…

— Пожалуйста, выслушайте меня, — жестом остановил его барон. — Я расспросил людей, весьма осведомленных о жизни города, и узнал от них о паре вольных мастеров своего дела, которые берутся за выполнение подобных заказов, если их устраивает цена. Как они ухитряются безнаказанно проворачивать свои дела, не будучи связанными с гильдиями, другой вопрос, но то, что им это удается, факт, красноречиво говорящий об их репутации, не так ли? Если вы знаете этих двух умельцев, членов Рийрии, прошу вас, уговорите их помочь мне.

Адриан внимательно посмотрел на барона. Поначалу он принял незнакомца за самовлюбленного вельможу, который затевает некую авантюру с единственной целью развлечь светское общество и прославиться своими рассказами на каком-нибудь королевском балу. Однако теперь выражение его лица переменилось, а в голосе послышались нотки отчаяния.

— Почему эта вещь так важна для вас? — спросил Адриан, снова усаживаясь на стул. — И почему она должна исчезнуть прямо сегодня?

— Вы слышали о графе Пикеринге?

— Безусловно, это человек, виртуозно владеющий мечом, обладатель Серебряного щита и Золотой лавровой ветви. У него невероятно красивая жена по имени… Кажется, ее зовут Белинда. Ходят слухи, что он убил на дуэли по меньшей мере восьмерых мнимых обидчиков всего лишь за то, что они якобы как-то не так на нее посмотрели.

— Вы необычайно хорошо информированы.

— Работа такая, — заметил Адриан.

— В состязаниях на мечах графа сумел одолеть один лишь Брага, эрцгерцог Меленгара. Это случилось на показательном турнире, и в тот день у графа не было своего меча. Ему пришлось воспользоваться запасным.

— А, верно, — сказал Адриан, обращаясь скорее к себе, нежели к ДеВитту. — У него какое-то особенное оружие, и он с ним никогда не расстается, по крайней мере в настоящей схватке.

— Да, граф очень суеверен в этом отношении… — смущенно согласился ДеВитт.

Повисла пауза.

— Неужели вы непозволительно долго смотрели на его жену? — с едва заметной насмешкой спросил Адриан.

Барон грустно улыбнулся и заметно сник:

— Завтра в полдень мне предстоит дуэль.

— И вы хотите, чтобы Рийрия похитила меч графа, — сказал Адриан.

Это был не вопрос, а утверждение, но ДеВитт кивком подтвердил верность этой догадки.

— Я состою в свите герцога ДеЛоркана из Дагастана. Мы прибыли в Медфорд два дня назад для участия в торговых переговорах, которые проводит король Амрат. В честь нашего прибытия был дан пир, и там присутствовал Пикеринг. — Барон нервно провел обеими руками по лицу. — Я никогда раньше не бывал в Аврине. Клянусь Марибором, я понятия не имел, кто он такой! Я даже не знал, что она — его жена, пока меня не хлестнули перчаткой по лицу.

— Что ж, работенка не из легких, — вздохнул Адриан. — Забрать столь ценный меч прямо из-под носа у…

— О, я облегчил вам задачу, — сказал ДеВитт. — Граф, как и я, на время переговоров остановился у короля. Его покои находятся рядом с покоями моего герцога. Сегодня я забрался к нему и похитил меч. Вокруг было столько народу, что я запаниковал и бросил меч в первую попавшуюся открытую дверь. Теперь остается только вынести его из замка, прежде чем граф обнаружит пропажу, а если он начнет искать меч, то непременно его найдет.

— Так где сейчас меч?

— В королевской часовне, — ответил ДеВитт. — Она не охраняется и расположена недалеко от пустой спальни с окном чуть дальше по коридору. Я могу сегодня оставить окно открытым. Стена под ним вся заросла плющом. Это должно быть очень просто.

— Так что ж вы сами этого не сделаете?

— Если на краже меча попадутся воры, им всего лишь отрубят руки. Если поймают меня, это конец моей репутации!

— Понятно, причины для беспокойства весьма серьезные, — саркастично улыбнулся Адриан.

— Вот именно! — ДеВитт, казалось, не заметил его издевки. — Не так уж плохо, учитывая, что большую часть работы я проделал сам, не правда ли? Прежде чем вы дадите ответ, позвольте еще кое-что добавить. — Барон не без труда вытащил из-под стола сверток, оказавшийся чересседельной сумкой. Когда он водрузил его на стол, раздался металлический звон. — Внутри вы найдете сто золотых тенентов.

— Ясно, — ответил Адриан, пожирая сумку глазами и стараясь не выдать охватившего его сильного волнения. — И вы платите вперед?

— Конечно, я же не глупец. Я знаю, как делаются такие дела. Я заплачу вам половину сейчас, а другую половину, когда получу меч.

Адриан еще раз притворно вздохнул и кивнул, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения.

— То есть вы предлагаете двести золотых тенентов?

— Да, — нервно сказал ДеВитт. — Как видите, для меня это очень важно.

— Вижу. Ну, если дело настолько легкое, как вы говорите…

— Так вы думаете, они согласятся? — с надеждой спросил барон.

Адриан откинулся на спинку стула, а ДеВитт, напротив, в волнении подался вперед. У него было лицо человека, ожидавшего судебного приговора по обвинению в убийстве.

«Ройс убьет меня, если я соглашусь…» — подумал Адриан.

Одно из главных правил Рийрии — никакой спешки при выполнении заказа. Требуется время, чтобы основательно подготовиться: собрать необходимые сведения, изучить и проверить всю историю потенциальных клиентов. И все же единственное преступление ДеВитта, похоже, заключалось в том, что он не вовремя посмотрел на красивую женщину. Адриан знал, что жизнь этого человека находится у него в руках. Барон не сможет нанять никого другого. Как верно подметил ДеВитт, никто, кроме них двоих, не взялся бы за такое дело в городе, который контролирует гильдия.

Вожаки «Багровой руки» ни за что не позволили бы своим подчиненным принять такое предложение по той же причине, по какой Адриан чувствовал, что должен отказаться. С другой стороны, Адриан не был вором в полном смысле этого слова. Он не привык долго раздумывать. Это Ройс вырос на улицах Ратибора, где облегчал карманы прохожих, чтобы выжить. Он был настоящим вором, бывшим членом знаменитой гильдии «Черный алмаз». Адриан же был воином, солдатом, предпочитавшим воровству честный поединок при свете дня.

От большинства заказов, которые они выполняли для дворян, Адриану становилось не по себе. Все их клиенты более всего желали выставить соперников дураками, причинить боль бывшим возлюбленным или упрочить свое положение в извращенном мире высокой политики.

Дворяне нанимали их, потому что могли позволить себе оплатить подобные игры. Жизнь они воспринимали как одно большое шахматное состязание с участием настоящих королей, офицеров и пешек. У них отсутствовало представление о том, что хорошо, а что дурно, для них не существовало ни добра, ни зла, только политика. Это была своего рода игра в игре со своими правилами и полным отрицанием какой бы то ни было морали.

Однако их подковерная борьба позволяла ворам собирать неплохой урожай монет. Дворяне были не только богаты и мелочны, но и удивительно неразумны. В противном случае Ройсу и Адриану вряд ли удалось бы получить от графа Чедвика деньги за письма Аленды Ланаклин Дегану Гонту, а затем удвоить прибыль, повторно выкрав эти письма у него же. А всего-то потребовалось передать через Альберта Аленде, что ее письма у Баллентайна, и предложить свою помощь. Конечно, их работа была прибыльной, но не слишком приятной. Игра, в которую приходилось играть в мире, где герои были порождением игры воображения, а честь — мифом.

Адриан старался убеждать себя, что ничего особо предосудительного они с Ройсом не делают. В конце концов, Аленда могла себе это позволить. Людям вроде Мейсона и Изумруд деньги были куда нужнее, чем дочери богатого маркиза. Кроме того, этот урок, возможно, пойдет ей на пользу, и она больше не станет подвергать риску графство и репутацию своего отца. И все же в глубине души Адриан чувствовал, что обманывает сам себя. Он мечтал о достойном деле, таком, где от него зависело бы спасение чьей-то жизни и где его намерения хотя бы отчасти можно было бы назвать благородными.

— Конечно, они согласятся, — сказал он барону.

Когда Адриан закончил свой рассказ, в Темной комнате воцарилась напряженная тишина. Здесь их осталось только трое, и Адриан с Альбертом повернулись к Ройсу. Как и следовало ожидать, вид у него был недовольный. Задумчиво покачав головой, Ройс сказал:

— Поверить не могу, что ты согласился.

— Послушай, я знаю, что времени мало, но он говорил чистую правду! — возразил Адриан. — Ты ведь проследил за ним до самого замка. Он и в самом деле гость короля Амрата. Больше он никуда не ходил. Могу поклясться, что он из Калиса, да и ни одна из девочек Гвен не слышала ничего такого, что могло бы это опровергнуть. По-моему, дело чистое.

— Двести золотых тенентов за то, чтобы украсть меч через открытое окно? И тебе это не кажется подозрительным? — спросил Ройс, в голосе которого удивление боролось с недоверием.

— Я бы назвал это пределом мечтаний, — заметил Альберт.

— Может, в Калисе все иначе. Он ведь находится довольно далеко отсюда, — возразил Адриан.

— Не настолько далеко, — парировал Ройс. — И почему ДеВитт таскает с собой такие деньжищи? Он всегда носит с собой мешки с золотом, отправляясь на международные торговые переговоры? Зачем он их притащил?

— Может, он и не таскал. Может, он продал сегодня какое-нибудь ценное кольцо или взял деньги взаймы, используя доброе имя герцога ДеЛоркана. Возможно даже, что их ему дал сам герцог. Я уверен, они не на муле сюда приехали. Наверняка у герцога большой караван. Скорее всего несколько сотен золотых монет для них не являются чем-то из ряда вон выходящим. — В голосе Адриана послышались злые нотки. — Тебя там не было. Ты не говорил с этим парнем. Завтра его ожидает настоящая казнь. Разве станет почти покойник трястись над золотом?

— Мы только что закончили дело. Я хотел отдохнуть пару дней, а ты уже ввязался в очередную драку, — тяжело вздохнул Ройс. — Говоришь, ДеВитт трясется от страха?

— Он просто обливался потом.

— Так вот оно что! Ты решил сделать доброе дело. Рисковать собственной жизнью, чтобы потом, стуча кулаком в грудь, радоваться, что поступил как подобает.

— Пикеринг убьет его, ты же знаешь. И это не первая жертва.

— И не последняя!

Адриан со вздохом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Ты прав, будут и другие. Ты только представь, мы стащим этот проклятый меч, и граф его больше никогда не увидит. Подумай о тех счастливчиках, которые наконец смогут без страха за свою жизнь смотреть на Белинду.

— Так мы теперь работаем на благо общества? — усмехнулся Ройс.

— И во имя двухсот золотых тенентов, — добавил Адриан. — Мы за весь год столько не заработали. Приближаются холода, а с такими деньгами мы сможем всю зиму отсиживаться в тепле.

— По крайней мере сейчас ты приводишь разумные доводы. Это было бы здорово, — согласился Ройс.

— И всего-то пара часов работы. Забраться наверх и стащить меч, что может быть проще! Ты же сам всегда говорил, что замок Эссендон паршиво охраняется. Управимся до рассвета и заляжем спать.

Ройс закусил губу и скривил недовольную гримасу, избегая смотреть на напарника. Почувствовав близкую победу, Адриан продолжал:

— Помнишь, как мы околевали от холода на башне? Только представь, что нас ждет дальше! А так ты сможешь провести зиму в тепле и безопасности, много есть и пить свое любимое вино. А еще, — Адриан наклонился поближе к напарнику, — скоро выпадет снег. Ты же ненавидишь снег?

— Хорошо, хорошо! Захвати снаряжение. Встретимся в переулке.

Адриан улыбнулся.

Все-таки у Ройса есть сердце…

На улице похолодало. Дороги затянулись тонкой коркой льда. Скоро и впрямь пойдет снег. Адриан был не совсем прав, утверждая, что Ройс ненавидит снег. Ему даже нравилось, как выглядит Нижний квартал зимой, будто укутанный в пышные белые одежды. Но за эту красоту приходилось платить высокую цену: на снегу оставались следы, что существенно осложняло работу. Но Адриан верно заметил, что после этой ночи у них будет достаточно денег, чтобы провести всю зиму в мирной спячке. На такие деньги вполне можно было на законных основаниях открыть собственное дело. Мысль об этом посещала Ройса всякий раз, когда они срывали большой куш. Они с Адрианом постоянно обсуждали такую возможность. Год назад всерьез подумывали о том, чтобы открыть винодельню, но потом отказались от этой затеи. Все упиралось в то, что они никак не могли решить, какое дело устроило бы их обоих.

Ройс остановился в конце Кривой улицы возле Медфордского дома, рядом с трактиром «Роза и шип». Здания были похожи, и Гвен даже думала соединить их пристройками, через которые посетители могли бы беспрепятственно и незаметно переходить из одного в другое. Гвен ДеЛэнси была гением. Ройс не знал никого, похожего на нее. Она была исключительно умна, сообразительна, оставаясь при этом самым открытым и искренним человеком из всех, кого он когда-либо встречал. И она была честным человеком! Это сочетание всегда казалось ему парадоксом, загадкой, которую невозможно разгадать.

— Я так и думала, что ты заглянешь, — сказала Гвен, выходя на крыльцо Дома, кутаясь в плащ. — Я наблюдала за тобой из-за двери.

— Зоркие же у тебя глаза. Далеко не каждый заметил бы меня на темной улице.

— Значит, ты хотел, чтобы тебя заметили. Ты ведь ко мне шел?

— Я просто хотел удостовериться, что ты получила вчера свою долю.

Гвен улыбнулась. Ройс не мог не заметить, как сияют в лунном свете ее волосы.

— Ройс, ты же знаешь, тебе вовсе не обязательно платить мне. Я и так сделаю все, что попросишь.

— Нет, мы используем твой дом для наших встреч, — твердо возразил Ройс. — Это может плохо кончиться, поэтому ты в доле. Давай не будем больше к этому возвращаться.

Она подошла ближе и взяла его за руку. Прикосновение было успокаивающим и на холоде показалось особенно теплым.

— Если бы не ты, у меня не было бы «Розы и шипа». Скорее всего я бы вообще не выжила.

— Понятия не имею, о чем вы, ваша светлость, — сказал Ройс, церемонно кланяясь. — Я могу доказать, что той ночью меня вообще не было в городе.

Она смотрела на него, по-прежнему улыбаясь. Ему нравилось видеть ее счастливой, но вдруг в ее блестящих зеленых глазах мелькнула тень беспокойства, и Ройс отвернулся, отпустив ее руку.

— Послушай, мы с Адрианом беремся за один заказ. Его надо выполнить сегодня, так что мне потребуется…

— Странный ты человек, Ройс Мельборн. Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

Ройс помолчал, затем мягко сказал:

— Ты знаешь меня лучше, чем любая другая женщина, и это опасно для нас обоих.

Гвен, стуча каблучками по мерзлой земле, подошла к нему еще ближе. В глазах ее светилась мольба:

— Будь осторожен, ладно?

— Я всегда осторожен, — буркнул он, поворачиваясь, и зашагал прочь.

Его плащ развевался на ветру. Гвен смотрела ему вслед, пока он окончательно не исчез в темноте…

На шпиле самой высокой башни замка Эссендон развевался штандарт с изображением сокола в короне, что свидетельствовало о том, что король находится в своей резиденции. Замок служил постоянным обиталищем властителя Меленгара, небольшого и не очень влиятельного, но древнего и уважаемого королевства. Замок представлял собой внушительное сооружение с высокими серыми стенами и причудливой формы башнями. Он возвышался в центре Медфорда, столицы королевства. Вплотную к нему подходили Дворянская площадь, Ремесленный ряд, Крестьянский и Нижний кварталы. Как и большинство авринских городов, Медфорд защищала мощная крепостная стена. Еще одна стена окружала замок, отделяя его от города. На этой стене с бойницами и амбразурами стояли опытные лучники, наблюдавшие за городом из-за каменных зубцов. С тыла замок защищала мощная цитадель, в которую упиралась с обеих сторон внутренняя стена. Все эти сооружения вкупе с широким рвом, опоясывавшим замок, делали королевскую резиденцию надежно защищенной и даже неприступной.

Днем торговцы подвозили к стене замка тележки с товарами, и по обе стороны ворот вырастала целая ярмарка. Жизнь там кипела и бурлила. В толпе мелькали разносчики и жонглеры, ростовщики вели дела с обитателями замка. Ближе к вечеру торговый люд начинал постепенно рассеиваться, поскольку в темное время суток горожанам запрещалось подходить к стене замка ближе, чем на пятьдесят футов. За исполнением этого указа строго следили королевские лучники, стрелявшие в любого, кто посмеет ночью приблизиться к замку. Стражники в кольчугах и шлемах с изображением меленгарского сокола обходили замок по периметру. Они вальяжно расхаживали, заткнув большие пальцы за пояс, и, как правило, обменивались накопившимися за день впечатлениями или обсуждали планы на конец смены.

Прежде чем пробраться к тыльной стене цитадели, Ройс и Адриан около часа наблюдали за стражей. Как и предупреждал ДеВитт, стены замка были покрыты густыми, напоминавшими сети зарослями плюща. Судя по всему, нерадивые садовники давно махнули на него рукой. Стебли плюща были настолько внушительны и прочны, что забраться по ним, как по лестнице, не составляло труда. К несчастью, они не доставали до окна.

Вода во рву была ледяной, как и полагается ей в морозную осеннюю ночь.

— Теперь я понимаю, почему ДеВитт не пожелал сам заняться этим делом, — прошептал Адриан, когда они с Ройсом начали взбираться по стеблям плюща. — Я так промерз в воде, что если сейчас упаду, то, наверное, расколюсь, как льдышка.

— Только представь себе, сколько ночных горшков выливается каждый день в этот ров, — сказал Ройс, забивая в стык между каменными глыбами железный крюк с проушиной на конце.

Адриан посмотрел вверх, на окна, за которыми, по его представлениям, находились спальные комнаты.

— Ну, мне-то считать горшки совсем необязательно, — заметил он, скривив гримасу отвращения.

Он вытащил из заплечного мешка ремень и пропустил его через отверстие в крюке.

— Зато перестанешь думать о том, как тебе холодно, — сказал Ройс, вбивая в стену второй крюк.

Всю эту скучную и напряженную работу они провернули на удивление быстро и добрались до нижнего окна еще до того, как стражники завершили круг. Ройс проверил ставни. Открыто, как и было обещано. Осторожно отворив ставень, он заглянул внутрь. Через мгновение он забрался в комнату и жестом велел Адриану подниматься.

В комнате у стены стояла небольшая кровать под бордовым балдахином. Рядом виднелись комод и умывальный таз. Другой мебели, кроме простого деревянного стула, в комнате не было. Большую часть противоположной стены занимал скромный гобелен, изображавший травлю оленя охотничьими собаками. В комнате царили идеальный порядок и чистота. Не было видно ни сапог у двери, ни плаща на стуле, и на покрывале — ни единой складки. Здесь явно никто не жил.

Адриан остался возле окна, наблюдая за тем, как Ройс тихо пробирается к двери, тщательно проверяя прочность пола, прежде чем сделать очередной шаг. Ройс рассказывал, как однажды на каком-то чердаке, где он выполнял очередное задание, он неосторожно ступил на прогнившую половицу и через потолок провалился в спальню. Здесь пол был каменный, но даже каменные блоки могли расшататься или скрывать ловушки. Подкравшись к двери, Ройс остановился и прислушался, затем сделал рукой жест, обозначавший, что можно идти, и отсчитал на пальцах необходимое число шагов. После короткой паузы он повторил жест. Адриан пересек комнату, и некоторое время они оба выжидали, прислушиваясь к тишине.

Потом Ройс взялся за кованую щеколду, но не стал открывать двери. Снаружи доносился звук шагов, стук каблуков по каменному полу. Несколько человек шли друг за другом. Когда шаги замерли вдали, Ройс приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он был пуст.

Узкий проход освещали факелы, развешанные на большом расстоянии друг от друга. Пламя отбрасывало дрожащие тени, создававшие иллюзию движения на стенах. Ройс и Адриан вышли в коридор, тихо прикрыв за собой дверь, и, быстро преодолев около пятидесяти футов, оказались около двустворчатой двери с позолоченными петлями и железным замком. Ройс подергал дверь и покачал головой. Встав на колени, он вынул из-за пояса небольшую сумку с инструментами. Адриан тем временем занял такую позицию, откуда просматривался весь коридор, а также часть лестницы справа. Он был готов к любым неприятностям, и они начались даже раньше, чем он ожидал.

В коридоре эхом разнесся шум. Адриан услышал звук приближающихся шагов. Ройс, стоя на коленях, все еще корпел над замком. Адриан потянулся было к мечу, но тут его напарник наконец открыл дверь. Надеясь, что в комнате никого нет, оба вора скользнули внутрь. Ройс осторожно закрыл дверь, прислушиваясь к доносившимся снаружи шагам. Кто-то проследовал мимо двери.

Стало понятно, что они находятся в королевской часовне. На стенах просторной комнаты горели свечи в канделябрах. В центре помещения высились мраморные колонны, поддерживавшие великолепный сводчатый потолок. По обе стороны главного прохода стояли четыре ряда деревянных скамей. Стены украшал орнамент в виде пятилистника и ажурных узоров, обычных для церкви Нифрона. За алтарем возвышались алебастровые статуи Марибора и Новрона. Новрон — красивый сильный юноша, стоял на коленях, держа в руке меч. Бог Марибор, которого скульптор изобразил в виде могучего великана с длинной бородой и в развевающихся одеждах, склонился над Новроном, возлагая на голову юноши корону. Сам алтарь представлял собой деревянную сень с тремя широкими дверями и крышей из розового мрамора. На ней стояли еще два подсвечника и лежала большая книга в позолоченном переплете.

По словам ДеВитта, меч был оставлен им за алтарем, поэтому воры сразу направились туда. Но у первого же ряда скамей они застыли на месте. Там, в луже свежей крови, лицом вниз лежал какой-то человек. Из спины у него торчала округлая рукоятка кинжала. Пока Ройс занимался поисками меча Пикеринга, Адриан осмотрел раненого, не подававшего признаков жизни. Человек был мертв, меча нигде не было. Хлопнув Адриана по плечу, Ройс кивком указал на золотую корону, откатившуюся к одной из дальних колонн. Наконец они осознали, во что влипли! Надо было немедленно уходить.

Они направились к дверям. Ройс задержался на мгновение, прислушиваясь. Из коридора не доносилось ни звука. Выбравшись из часовни, они закрыли дверь и зашагали к спальне.

— Убийцы!

Крик прозвучал так близко и так громко, что оба резко обернулись и тотчас обнажили мечи. Адриан держал в одной руке свой полуторник, а в другой — короткий меч. Ройс выхватил кинжал со сверкающим клинком.

В открытых дверях часовни стоял бородатый гном.

— Убийцы! — снова завопил он, хотя в этом уже не было необходимости: послышался топот сапог, и через мгновение коридор наводнили вооруженные до зубов стражники. — Убийцы! — Гном указал в сторону воров. — Они убили короля!

Ройс толкнул дверь в спальню, но она не поддалась. Попробовал еще раз — тщетно.

— Бросьте оружие, или мы зарубим вас на месте! — приказал высокий стражник с пышными усами, которые топорщились, когда он стискивал челюсти.

— Как думаешь, сколько их там? — прошептал Адриан.

Звук, возвещавший о том, что подтягивалось все больше стражников, эхом прокатился по стенам.

— Слишком много, — ответил Ройс.

— Ничего, через пару минут станет намного меньше, — заверил его Адриан.

— Не получится. Я не могу открыть дверь, нам отсюда не выйти. Похоже, ее кто-то заложил изнутри. Мы не можем сражаться со всей охраной замка.

— Сейчас же опустите оружие! — крикнул капитан стражи и подошел ближе, поднимая свой меч.

Адриан бросил мечи, Ройс последовал его примеру.

— Взять их! — рявкнул капитан.

Алрик Эссендон проснулся от шума и обнаружил, что лежит не у себя в спальне. Он не увидел над собой привычного бархатного балдахина, а кровать была слишком узкой. В комнате были голые каменные стены, а из мебели — только комод и столик для умывания. Он сел на постели, протер глаза и наконец сообразил, где находится. Судя по всему, он случайно заснул здесь несколько часов назад.

Алрик посмотрел на лежавшую рядом Тилли: из-под одеяла выглядывала ее обнаженная спина. И как только она может спать при этих ужасных воплях? Он встал с кровати и попытался на ощупь отыскать свою сорочку. Отличить ее от одежды Тилли было несложно даже в темноте. Ее одежда была изо льна, а его — из шелка.

Его копошение разбудило Тилли.

— Что случилось? — сонно спросила она.

— Ничего, — ответил Алрик. — Спи дальше.

Даже стихийное бедствие не могло разбудить ее, но когда Алрик уходил, она всегда просыпалась. В том, что он заснул у нее в комнате, не было ее вины, но он все равно считал ее виноватой. Алрик терпеть не мог здесь просыпаться. В эти минуты Тилли вызывала у него глухую ненависть. Днем ему нравилось ловить на себе ее восхищенные взгляды, но по утрам его от нее тошнило, хотя он прекрасно осознавал, что это неразумно.

Тем не менее из всех служанок замка она была самой красивой. Алрика не привлекали благородные дамы, которых приглашал ко двору его отец. Надменные, ставившие свою добродетель превыше короны, они казались ему скучными и вызывали только раздражение. Отец был иного мнения. Алрику недавно исполнилось девятнадцать, но отец уже настаивал на том, что ему пора выбрать невесту.

— Когда-нибудь ты станешь королем, — говорил ему Амрат. — И твой долг перед королевством — обзавестись наследником.

Отец говорил о женитьбе, словно о тяжкой работе. Впрочем, Алрик смотрел на это примерно так же. Но, по его мнению, любой работы, в том числе и этой, следовало избегать как можно дольше.

— Как жаль, что вы не можете провести со мной всю ночь, мой господин, — прошептала Тилли, когда он одевался.

— Будь довольна, что я заспался так долго.

Он нащупал возле кровати домашние туфли и погрузил ступни в их теплую шерсть.

— Я рада, мой господин.

— Спокойной ночи, Тилли, — сказал Алрик и вышел из комнаты.

— Спокойной… — Он закрыл дверь прежде, чем она закончила фразу.

Обычно Тилли спала в общей спальне для прислуги, находившейся неподалеку от кухни. Но время от времени Алрик уединялся с ней в пустой маленькой комнатке на третьем этаже. К себе он девушек не водил, потому что спальня его отца была совсем рядом. Окно пустой комнаты выходило на север, туда проникало меньше солнечного света и было холоднее, чем в королевских покоях. Алрик поплотнее запахнул сорочку и зашагал к лестнице.

— Я осмотрел все верхние этажи, капитан, — донесся чей-то голос с лестницы. — Его нигде нет.

Судя по резкому тону, это был один из стражников. Алрик редко с ними общался, но они всегда говорили как-то отрывисто, как будто старались не тратить понапрасну слов.

— Продолжайте поиски. Спуститесь в темницу, если надо. Я хочу, чтобы вы обыскали каждую комнату, кладовую, кабинет и гардеробную, ясно?

Этот голос Алрик узнал сразу. Он принадлежал Уайлину, капитану королевской стражи.

— Есть, сэр, сию минуту! — Стражник спустился вниз и резко остановился, встретившись взглядом с Алриком. — Я нашел его, сэр! — крикнул он, и в голосе его прозвучало облегчение.

— Что происходит, капитан? — спросил Алрик, когда Уайлин и трое других стражников бросились ему навстречу.

— Ваше высочество! — Капитан на мгновение опустился на одно колено, склонив голову, затем вскочил на ноги. — Бентон! — рявкнул он на стражника. — Приказываю усилить охрану принца. Возьми еще пятерых солдат — немедленно! Шевелись!

— Да, сэр! — Солдат отдал честь и заторопился вверх по лестнице.

— Усилить мою охрану? — удивился Алрик. — В чем дело?

— Ваш отец убит, милорд.

— Мой отец? Что вы мелете?

— Его величество король… Мы нашли его в часовне, он убит подлым ударом ножа в спину. Мы задержали двух преступников. Гном Магнус — свидетель. Он видел, как они убили вашего отца, но не смог остановить их.

Алрик слышал голос Уайлина, но смысл слов не доходил до него. «Мой отец мертв…» — мысленно повторил он слова капитана, чтобы окончательно увериться в случившемся.

Как же он может быть мертв, если он говорил с ним незадолго до того, как пойти к Тилли, всего несколько часов назад?

— Вам лучше остаться здесь, ваше высочество, под усиленной охраной, пока мы не проверим весь замок. Я вынужден настаивать. В данный момент я провожу…

— Настаивай, сколько душе угодно, Уайлин, но дай мне пройти. Я хочу видеть отца! — приказал Алрик, отталкивая капитана.

— Тело короля Амрата перенесли к нему в спальню, ваше высочество.

Тело!

Алрик больше не хотел ничего слушать. Он взлетел по лестнице, потеряв по дороге домашние туфли.

— Оставайтесь с принцем! — крикнул Уайлин стражникам.

Алрик бросился в королевское крыло здания. В коридоре собралась толпа челяди, которая раздвинулась при его приближении. Двери часовни были распахнуты, внутри он увидел нескольких церковных иерархов.

— Мой принц! — окликнул Алрика дядя Перси, но юноша был так охвачен желанием поскорее увидеть отца, что не остановился.

Он не мог умереть!

Алрик зашел за угол, миновал двери своей спальни и ворвался в покои отца. Двустворчатая дверь была открыта настежь. У входа громко рыдали несколько дам в ночных сорочках. Внутри две пожилые дамы выжимали в таз белье, покрытое розоватыми пятнами.

У кровати, в бордово-золотистом одеянии, стояла сестра Алрика, Ариста. Вцепившись руками в столбик кровати так, что у нее побелели пальцы, она смотрела на распростертое на постели тело сухими, полными ужаса глазами.

На застланном белыми простынями королевском ложе покоился король Амрат Эссендон. Он был в той же одежде, в которой Алрик видел его перед тем, как отправиться спать. Его лицо было бледно, глаза закрыты. В уголке рта застыла крошечная капля засохшей крови.

— Мой принц… То есть ваше королевское величество, — поправил себя дядя Перси, следуя за Алриком в покои. Дядя всегда выглядел старше отца, таким его делали седые волосы и покрытое морщинами, осунувшееся лицо, но он был подтянут и хорошо сложен, как и подобает отличному фехтовальщику. Войдя в комнату, он машинально завязал распахнувшийся халат. — Слава Марибору, с вами все в порядке. Мы боялись, вас постигла та же участь.

Алрик утратил дар речи. Его взгляд был прикован к бездвижному телу отца.

— Не беспокойтесь, ваше величество, я обо всем позабочусь, — доверительным тоном произнес Перси Брага. — Я знаю, как вам, должно быть, тяжело. Вы еще так молоды и…

— О чем ты? — Алрик перевел на него взгляд. — О чем позаботишься? О чем ты позаботишься?

— Обо всем, ваше величество. Нужно укрепить замок, провести расследование и установить, как это произошло, допросить виновных, организовать похороны и, разумеется, подготовить коронацию.

— Коронацию?

— Теперь вы король. Необходимо провести церемонию коронации, но это, конечно, может подождать, пока мы не разберемся с остальными делами.

— Но я думал… Уайлин сказал, что вы поймали убийц.

— Он поймал двоих. Я хочу убедиться, что у них нет сообщников.

— Что с ними станет? — Принц снова посмотрел на тело отца. — Убийцы… Как с ними быть?

— Это решать вам, ваше королевское величество. Их судьба в ваших руках. Разве что вы прикажете, чтобы я взял это на себя. Должно быть, неприятно…

Алрик резко повернулся к дяде и крикнул:

— Я хочу, чтобы их казнили, дядя Перси. Я хочу, чтобы они ужасно страдали, прежде чем мы отправим их на тот свет!

— Конечно, ваше величество, конечно. Уверяю вас, так и сделаем…

Темница замка Эссендон уходила под землю на два этажа. Сквозь трещины в стенах просачивались подземные воды, отчего камень кладки всегда был влажным. Между камнями рос грибок, деревянные двери, стулья и ведра покрывал налет плесени. Ее отвратительный запах смешивался с вонью гнилостного разложения. Коридоры оглашались скорбными криками обреченных узников. Вопреки слухам, ходившим в медфордских трактирах, темницы королевского замка вмещали не так уж много заключенных, но тюремная охрана, конечно же, нашла местечко для убийц короля. Ройса и Адриана поместили в отдельную камеру, прежних обитателей которой перевели в другое место.

Новости о смерти короля распространились быстро. Впервые за много лет у узников появилась новая, увлекательная тема для разговора.

— Никогда бы не подумал, что переживу старика Амрата, — произнес кто-то сиплым голосом.

Послышался смех, который, впрочем, быстро перешел в надрывный кашель и хрипы.

— Может, принц теперь пересмотрит наши приговоры? — раздался голос помоложе и послабее. — Такое же бывает, правда?

После затянувшейся паузы в ответ раздались только кашель и чихание.

— Стражник сказал, ублюдка ударили ножом в спину прямо в его собственной часовне. О чем это говорит? — желчно спросил еще один голос. — Похоже, он слишком многого просил у большого начальника наверху.

— Те, кто это сделал, сейчас в нашей старой камере. Нас с Дэнни переселили, чтобы освободить место. Я их видел, когда нас переводили сюда. Их двое, один здоровенный, другой помельче будет.

— Их кто-нибудь знает? Может, они пытались устроить нам побег и отвлеклись на короля?

— Вот дают — пришить короля прямо у него в замке! Их и судить не будут, даже для показухи. Странно, что они вообще еще живы.

— Перед казнью им устроят публичные истязания. Давно такого не было. Уже много лет никто доброй пытки не видел.

— Так зачем они это сделали, как думаешь?

— А чего ты их не спросишь?

— Эй, вы там! Слышите нас? Вы в сознании? Или из вас последние мозги вышибли?

— Может, они уже сдохли…

Нет, они были живы, но ответить не могли. Ройса и Адриана подвесили на цепях к дальней стене камеры. Ноги у них были забиты в колодки, а изо рта торчали кожаные кляпы. Они пробыли здесь меньше часа, но мышцы Адриана уже налились тяжестью от боли. Стражники забрали у них оружие, плащи, сапоги и рубашки, оставив их в одних штанах, которые не спасали от сырости и холода темницы.

Они висели неподвижно, прислушиваясь к болтовне других заключенных. Послышался звук шагов, и разговор тотчас прервался. Невидимая дверь тюремного замка отворилась, с грохотом ударившись о стену.

— Сюда, ваше высочество… То есть, я хотел сказать, ваше величество, — выпалил главный надзиратель.

В замке повернулся железный ключ, и дверь камеры со скрипом распахнулась. Вошли принц и его дядя, сэр Перси Брага, в сопровождении четырех королевских телохранителей. Адриан узнал Брагу, эрцгерцога и лорда-канцлера Меленгара, но Алрика он никогда раньше не видел. Принц был молод, на вид не старше двадцати. Невысокий, худощавый, хрупкого телосложения, он, видимо, более походил на мать, поскольку покойный король был настоящим великаном. У Алрика были светло-каштановые волосы до плеч. На подбородке пробивалась едва заметная бородка. Он выглядел довольно забавно в своей шелковой сорочке, перехваченной в талии слишком широким для него поясом, с которого свисал огромный меч.

— Это они? — спросил он дядю.

— Да, ваше величество, — ответил Брага.

— Факел, — приказал Алрик, нетерпеливо щелкнув пальцами. Один из стражников вытащил факел из-за металлической скобы в стене и подал его принцу. В ответ Алрик нахмурился. — Поднесите его к их головам. Я желаю видеть их лица. — Взглянув на них, Алрик сказал: — Синяков нет… Их что, не били?

— Нет, ваше величество, — сказал Брага. — Они не оказали сопротивления, и капитан Уайлин решил, что их лучше запереть, пока он обыскивает замок. Я с ним согласился. Мы не можем быть уверены, что у них не было сообщников.

— Ну разумеется! Кто велел заткнуть им рты кляпом?

— Не знаю, ваше величество, — ответил Брага. — Вы желаете вытащить кляпы?

— Нет, дядя Перси… Ох, я теперь не могу тебя так называть, да?

— Вы теперь король, ваше величество. Вы можете называть меня, как пожелаете.

— Но это недостойно правителя… Но эрцгерцог звучит так официально… Я буду называть тебя просто Перси, хорошо?

— Я больше не имею права оценивать ваши решения, сир.

— Что ж, тогда пусть будет просто Перси. А кляпы оставьте. Я не желаю слушать их вранье. Что они могут сказать, кроме того, что не совершали этого? Пойманные преступники всегда отрицают свои преступления. Какой у них выбор? Разве что они хотят потратить последние мгновения своей жизни на то, чтобы плюнуть в лицо своему королю. Такого удовольствия я им не доставлю.

— Они могли бы сообщить нам какие-нибудь важные сведения. Например, кто их нанял. Могли бы даже назвать имена этих людей.

Алрик продолжал разглядывать узников. Его взгляд задержался на изогнутой отметине в форме буквы М на левом плече Ройса. Он прищурился, затем раздраженно выхватил факел из рук стражника и поднес его так близко к лицу Ройса, что тот вздрогнул.

— Что это такое? Похоже на татуировку, но не совсем.

— Клеймо, ваше величество, — сказал Брага. — Клеймо Манзанта. Похоже, этот тип был когда-то заключенным тюрьмы Манзант.

— Я думал, что однажды попавшие в Манзант преступники уже никогда из него не выходят, — удивленно произнес Алрик. — И я никогда не слышал, чтобы оттуда кому-нибудь удалось совершить побег.

Брага выглядел не менее озадаченным.

Алрик принялся рассматривать Адриана. Заметив маленький серебряный медальон у него на шее, принц приподнял его кончиками пальцев, повертел в руке и с отвращением отпустил.

— Не имеет значения, — сказал он. — Они не похожи на тех, кто добровольно признается в содеянном. Утром выведите их на площадь и начинайте пытать. Если они скажут что-нибудь ценное, отрубите им головы.

— А если нет?

— Если нет, медленно четвертуйте. Предлагаю выпустить им кишки, и пусть королевский врач проследит за тем, чтобы они умирали как можно дольше. Ах да, перед тем как начать, проследите, чтобы глашатаи оповестили о казни весь город. Я хочу собрать большую толпу. Пускай народ видит, как в Меленгаре наказывается измена.

— Как пожелаете, сир.

Алрик зашагал было к двери, но остановился. Развернувшись, он ударил Ройса по лицу тыльной стороной ладони.

— Это был мой отец, грязная свинья!

Принц вышел. Беспомощным пленникам не оставалось ничего иного, как ждать рассвета…

Адриану оставалось только гадать, сколько они провисели прикованными к стене. Прошло, наверное, часа два-три. Безликие голоса других узников раздавались все реже и наконец совсем затихли. Видимо, их одолела скука или сморил сон. Кляп во рту пропитался слюной, стало трудно дышать. Кандалы впились в запястья, спину и ноги пронизывала жгучая боль. Хуже того, мышцы сжимались от холода, отчего боль ощущалась еще сильнее. Адриан избегал смотреть на Ройса, поэтому и закрывал глаза или упирался взглядом в противоположную стену. Изо всех сил он старался не думать о том, что ждет их на рассвете. Его терзало чувство вины, ведь это он настоял на том, чтобы нарушить их кодекс, и только поэтому они здесь оказались. Именно он был в ответе за все случившееся.

Дверь снова открылась. На сей раз стражник сопровождал высокую стройную девушку в платье из бордово-золотистого шелка, горевшего огнем в свете факела. Она была светлокожая, с рыжими волосами, очень красивая.

— Уберите кляпы, — приказала она. Тюремщики поспешили расстегнуть ремни и вытащить кляпы. — Теперь оставьте нас. Вы все… — Тюремщики без промедления покинули темницу. — И ты тоже, Хилфред.

— Ваше высочество, я ваш личный телохранитель. Я должен остаться…

— Они прикованы к стене, Хилфред, — возразила девушка и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Ничего со мной не случится. Пожалуйста, выйди и охраняй дверь снаружи. Я не хочу, чтобы мне мешали. Ясно?

— Как пожелаете, ваше высочество. — Охранник поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Девушка приблизилась, пристально глядя на пленников. На поясе у нее висел крис с украшенной драгоценными камнями серебряной рукоятью. Адриан представил себе его длинное волнистое лезвие, какие используют оккультисты для магических заклинаний. Но сейчас Адриана больше беспокоило другое его предназначение, ведь он был еще и ритуальным орудием смерти. Принцесса провела рукой по рукоятке в виде дракона, как будто готовилась вот-вот нанести удар.

— Вам известно, кто я? — спросила она Адриана.

— Принцесса Ариста Эссендон, — ответил он.

— Очень хорошо, — улыбнулась она. — А вот вы кто такие? И не вздумайте мне лгать. Меньше чем через четыре часа вас обоих предадут мучительной смерти. Теперь подумайте, есть ли смысл изворачиваться?

— Я Адриан Блэкуотер.

— А вы кто?

— Ройс Мельборн.

— Кто вас послал?

— Некто по имени ДеВитт, — более чем охотно ответил Адриан. — Он из свиты герцога ДеЛоркана из Дагастана, но нас послали не затем, чтобы убить вашего отца.

— А зачем вас послали? — спросила она, постукивая отполированными ногтями по серебряной рукоятке кинжала и не сводя глаз с обоих воров.

— Украсть меч графа Пикеринга. По словам ДеВитта, граф вызвал его на дуэль прошлой ночью, когда здесь проходил пир.

— А что вы делали в часовне?

— ДеВитт сказал, что там он спрятал меч.

— Ясно…

Она замолчала. На мгновение ее лицо, напоминавшее каменную маску, дрогнуло. Губы задрожали, глаза наполнились слезами. Она повернулась к ним спиной, видимо стараясь взять себя в руки, и застыла в напряженной позе, опустив голову на грудь и слегка наклонившись вперед. Несмотря на серьезность положения, Адриан засмотрелся на ее стройное тело.

— Послушайте, — сказал он, — не знаю, насколько это для вас важно, но мы не убивали вашего отца.

— Я знаю, — сказала она, все еще стоя к ним спиной.

Ройс и Адриан удивленно переглянулись.

— Вас послали сюда, чтобы спихнуть на вас вину за убийство короля, — продолжала она. — Вы ни в чем не виноваты.

— Так вы что… — начал было Адриан, но осекся. Впервые с той минуты, как их поймали, у него перед глазами блеснул луч надежды, но он решил, что нет смысла радоваться раньше времени. — Что это было? Неужто сарказм? — спросил он Ройса. — Ты всегда лучше меня разбирался в этих делах.

— Не в этом случае, — пересиливая боль, с натугой сказал Ройс.

— Не могу поверить, что его на самом деле нет, — пробормотала Ариста. — Я поцеловала его на ночь всего несколько часов назад. — Она глубоко вздохнула, выпрямилась и повернулась к ним. — Мой брат уже все решил. Утром вас будут пытать до смерти. На площади строят помост, на котором вас четвертуют.

— Ваш брат любезно сообщил нам подробности казни, — с мрачным видом заметил Ройс.

— Он теперь король. Я не могу ему помешать. Он твердо намерен наказать вас.

— Вы могли бы поговорить с ним, — с надеждой сказал Адриан. — Объяснить, что мы не виноваты. Вы могли бы рассказать ему о ДеВитте.

Ариста вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Нет никакого ДеВитта. Вчера здесь не было никаких торжеств и никакого герцога из Калиса, а граф Пикеринг не гостил в замке уже много месяцев. Даже если бы это была правда, Алрик мне ни за что не поверит. Мне никто здесь не поверит. Я всего лишь обезумевшая девчонка. Скажут, что я сошла с ума от горя. Я не могу остановить вашу казнь сегодня так же, как вчера не могла спасти жизнь своего отца.

— Так вы заранее знали, что он умрет? — удивился Ройс.

— Знала… — Она кивнула, пытаясь сдержать слезы. — Меня предупредили, что его убьют, но я не поверила. — Она помолчала, внимательно глядя на них. — Скажите, на что вы готовы, чтобы выбраться из этого замка живыми до наступления утра?

Воры удивленно переглянулись.

— Думаю, что на все, — сказал Адриан. — А ты что скажешь, Ройс?

Его напарник энергично кивнул:

— Если честно, такой вариант устроил бы меня больше всего.

— Я не могу остановить казнь, — объяснила Ариста, — но в моих силах обеспечить вам побег. Я верну вам одежду и оружие и укажу путь к сточному туннелю, который проходит под замком. Думаю, он выведет вас из города. Но предупреждаю, сама я там никогда не бывала.

— Можете не объяснять, и так понятно, — сказал Адриан, с трудом соображая, правильно ли он все расслышал.

— После побега вы обязательно должны покинуть город.

— Это уже лишнее, — сказал Адриан. — Ясно как день, что мы бы и так убрались отсюда как можно скорее.

— И вот еще что, вы должны похитить моего брата.

Воры с несказанным удивлением уставились на нее.

— Как это? Постойте! — вскричал Адриан. — Вы хотите, чтобы мы похитили принца Меленгара?

— Строго говоря, он теперь не принц, а король Меленгара, — поправил его, как всегда, обстоятельный Ройс.

— Ах, даже так? Ну да, а я и забыл совсем, — язвительно хмыкнул Адриан.

Ариста подошла к выходу, выглянула в зарешеченное окошко в тюремной двери, затем вернулась на прежнее место.

— Почему вы хотите, чтобы мы похитили вашего брата? — полюбопытствовал Ройс.

— Потому что тот, кто убил моего отца, теперь строит планы убийства Алрика. Следует полагать, что это должно произойти еще до коронации.

— Зачем кому-то понадобилось убивать принца?

— Конечно, затем, чтобы пресечь династию Эссендонов.

Ройс удивленно посмотрел на нее:

— А разве вам эта опасность не угрожает?

— Да, но не до такой степени, пока жив Алрик. Он наследный принц. Я всего лишь глупая королевская дочка. К тому же один из нас должен остаться здесь, чтобы управлять королевством и найти убийцу отца.

— И ваш брат с этим не справится? — спросил Адриан.

— Мой брат убежден, что его убили именно вы.

— Ах да, прошу прощения. Минуту назад меня собирались казнить, а теперь я собираюсь похитить короля. Слишком уж быстро все меняется.

— А как быть с вашим братом, если нам удастся вывести его из города? — спросил Ройс.

— Мне нужно, чтобы вы доставили его в тюрьму Гутария.

— Никогда о такой тюрьме не слышал… — с недоумением в голосе произнес Ройс, вопросительно глядя на Адриана. — Что скажешь?

Тот вместо ответа отрицательно покачал головой.

— Неудивительно, о ней мало кто знает, — пустилась в объяснения Ариста. — Это тайная церковная тюрьма, которая находится в ведении церкви Нифрона. Она расположена на северном берегу озера Уиндермер. Знаете, где это? — Они кивнули. — Обогнув озеро, вы найдете старую дорогу между холмами. Вы должны отвезти моего брата к заключенному по имени Эсрахаддон.

— А дальше что?

— Это все, — сказала она. — Я надеюсь, он сумеет объяснить Алрику, что происходит.

— Итак, — с насмешливым видом подытожил Ройс, — вы хотите, чтобы мы всего-навсего сбежали из этой темницы, похитили короля, прогулялись с ним по городам и весям, спасаясь от солдат, которых вряд ли заинтересует наша версия этой истории… И наконец, мы должны доставить вашего брата в тайную тюрьму, чтобы он там перемолвился словом с каким-то узником?

Но в отличие от него леди Аристе все это отнюдь не казалось забавным.

— Либо так, либо через четыре часа вас замучают до смерти.

— По-моему, отличный план, — торопливо произнес Адриан. — Что скажешь, Ройс?

— Мне по душе любой план, если он поможет мне избежать четвертования.

— Хорошо. Я прикажу двум монахам явиться к вам для совершения последних священнодействий. С вас снимут цепи и колодки, чтобы вы могли преклонить колени. Отберите у них рясы, заткните им рты кляпом и заприте их. Ваше платье и вещи находятся рядом, в казарме охраны. Я скажу надзирателю, что вы несете их для раздачи беднякам. Мой телохранитель Хилфред отведет вас в нижнюю кухню. Еще около часа там никого не будет. Вам никто не помешает. Возле таза вы увидите решетку, которую приподнимают, когда выбрасывают отходы в городскую клоаку. Я попрошу брата встретиться со мной в кухне наедине. Полагаю, вы хорошо умеете драться?

— Он — да… — Ройс мотнул головой в сторону Адриана.

— А мой брат — нет, значит, вы легко его одолеете. Только постарайтесь не причинять ему боли.

— Наверное, это очень глупый вопрос, миледи, — обратился к девушке Ройс, — но почему вы уверены, что мы не прикончим вашего брата и не исчезнем, сбросив его тело в сточную канаву?

— Не знаю, — ответила она. — Просто у меня нет выбора, как и у вас.

Монахи не оказали особого сопротивления. Переодевшись в их рясы и опустив на лицо капюшоны, Адриан и Ройс выскользнули из камеры. Хилфред ждал их снаружи. Он отвел их к дверям кухни и, не проронив ни слова, оставил одних. Ройс всегда лучше ориентировался в темноте, поэтому он первым вошел в мрачный лабиринт стоявших рядами огромных котлов и высоких стопок из лоханей и тазов. Их одеяния — длинные, путающиеся под ногами рясы с широченными рукавами — вполне могли довести до беды: одно неверное движение, и на грохот рухнувшей посуды сбежится вся охрана замка.

Однако покамест все шло по плану. В кухне никого не было. Быстро скинув рясы, они облачились в собственную одежду и увидели таз, под которым находилась большая железная решетка. Она была очень тяжелой, но им удалось бесшумно сдвинуть ее. Уходившие в темноту железные ступеньки вернули им надежду на спасение. Внизу негромко журчала вода. Адриан обнаружил кладовую, забитую овощами, и вытащил оттуда холщовый мешок с репой. Осторожно высыпав клубни, он вытряс мешок и принялся искать бечевку.

До свободы было еще далеко, но будущее уже не казалось им столь мрачным, как несколько минут назад. Хотя Ройс не сказал ни слова, Адриан продолжал терзаться чувством вины. Напряженное ожидание и мертвая тишина сделали это чувство невыносимым.

— Разве тебе не хочется сказать мне, что ты меня предупреждал? — шепотом спросил Адриан.

— Какой в этом смысл?

— Значит, ты предпочитаешь помалкивать, дожидаясь удобного момента, чтобы бросить мне это обвинение в лицо?

— Во всяком случае, сейчас в этом нет никакого смысла. Или ты настаиваешь?

Они оставили дверь в кухню открытой. Вскоре вдалеке забрезжил свет факела, и Адриан услышал приближающиеся голоса. Это послужило сигналом к занятию позиции. Ройс сел за стол спиной к входу. Накинув капюшон, он притворился, что склоняется над тарелкой с едой. Адриан встал за дверью, держа короткий меч наготове.

— Во имя Марибора, зачем мы сюда пришли? — произнес кто-то невидимый.

— Потому что я хочу предложить старику тарелку еды и место, где он сможет помыться.

Адриан узнал голоса Алрика и Аристы. Они находились недалеко от кухни.

— Не понимаю, зачем было отсылать стражу, Ариста. В замке могут быть и другие убийцы.

— Поэтому тебе и надо поговорить с ним. Он утверждает, что знает, кто нанял убийц, но отказывается говорить с женщиной. Он хочет иметь дело только с тобой. Послушай, сейчас я ни в ком не уверена, кому можно доверять, а кому нет, и ты думаешь так же. Мы пока не знаем, кто виноват. А вдруг кто-то из стражи причастен к убийству отца… Не беспокойся, он старик, а ты искусный воин. Мы должны узнать, что он хочет сообщить. Разве тебе не интересно?

— Конечно, но с чего ты взяла, что он скажет правду?

— Я ни в чем не уверена. Но он не просит денег, только возможность начать с чистого листа. Кстати, вот одежда, отдай ему. — После недолгой паузы принцесса добавила: — Мне он кажется заслуживающим доверия. Думаю, если бы он лгал, то потребовал бы плату золотом или землями.

— Все это так странно. Ты даже Хилфреда отпустила. Как будто расхаживаешь без собственной тени. Пугающее зрелище. И то, что мы здесь… Ну, ты понимаешь… вдвоем. Хотя мы с тобой брат и сестра, но так редко видимся. За последние несколько лет я, кажется, разговаривал с тобой всего несколько раз, и то когда мы ездили на Дрондиловы поля на праздники. Ты постоянно запираешься в своей башне, никто не знает, чем ты там занимаешься, а сейчас…

— Это странно, я знаю, — ответила Ариста. — Вынуждена согласиться с тобой. Как будто мы снова переживаем ночь пожара. Мне до сих пор снятся кошмары. Наверное, и о сегодняшней ночи теперь будут сниться.

— Я не то имею в виду. — Тон Алрика смягчился. — Просто мы толком никогда не ладили. Но теперь ты единственная из семьи, кто у меня остался. Может, это прозвучит странно, но для меня это вдруг стало очень важно.

— То есть ты хочешь, чтобы мы стали друзьями?

— Скажем так: я больше не хочу быть твоим врагом.

— Я не знала, что мы ими были.

— Да, но ты завидовала мне с тех пор, как мама сказала, что старшая дочь не может быть королевой, если у нее есть младший брат, который и получит корону.

— Ничего подобного!

— Я не хочу ссориться. Может быть, я и впрямь хочу, чтобы мы стали друзьями. Теперь я король, и мне понадобится твоя помощь. В любом случае ты умнее большинства министров. Отец всегда так считал. И ты училась в университете, чего не скажешь обо мне.

— Поверь, Алрик, я для тебя больше, чем друг. Я твоя старшая сестра и всегда буду за тобой приглядывать. А теперь иди и выясни, о чем хочет поговорить этот старик.

Как только одетый в королевскую мантию Алрик вошел в кухню, Адриан ударил его по затылку рукоятью меча. Принц с глухим стуком рухнул на пол. Вбежала Ариста.

— Я же просила не причинять ему боль! — воскликнула она.

— Иначе он бы тут же вызвал стражу, — сказал Адриан.

Он засунул принцу кляп в рот и набросил на голову мешок. Ройс уже поднялся со своего места и поспешил связать Алрику ноги веревкой.

— Но с ним все в порядке?

— Жить будет, — ответил Адриан, связывая руки потерявшего сознание принца.

— А это уже больше того, на что мы могли рассчитывать, — прибавил Ройс, затягивая узел на обвившей ноги принца веревке.

— Не забывайте: он уверен, что вы убили его отца, — сказала принцесса. — А как бы вы вели себя на его месте?

— Я никогда не знал своего отца. — Ройс равнодушно пожал плечами.

— Ну а мать?

— Ройс — сирота, — пояснил Адриан. — Он ничего не знает о своих родителях.

— Что ж, это многое объясняет. Тогда представьте, как вы поступите с человеком, который отправил вас в часовню, когда найдете его. Вряд ли вы проявите милосердие, встретившись с ним лицом к лицу. В любом случае вы мне обещали не причинять ему вреда. Прошу вас: сделайте все, как я говорю, и позаботьтесь о моем брате. Не забывайте, что сегодня я спасла вам жизнь. Надеюсь, эта мысль поможет вам сдержать слово. — Она подняла сверток, выпавший из рук принца. — Здесь одежда, которая должна быть ему впору. Это вещи сына дворецкого, а мне всегда казалось, что они с Алриком похожи телосложением. И еще, снимите у него с пальца кольцо, но непременно сохраните его. На нем королевская печать Меленгара, которая в случае необходимости поможет распознать личность брата. Без него Алрик — обычный простолюдин, если только вам не встретится кто-то, кто знает его в лицо. Верните ему кольцо, как только доберетесь до тюрьмы. Оно понадобится ему, чтобы попасть внутрь.

— Свою часть договора мы выполним, — заверил ее Адриан.

Они с Ройсом подтянули связанного принца к открытому люку. Ройс стащил с пальца Алрика роскошное кольцо с темно-синим камнем и спрятал его в нагрудный карман. Затем спустился вниз. Адриан опустил Алрика в люк головой вперед, держа за бечевку, обмотанную вокруг его лодыжек. Потом бросил Ройсу факел, спустился на пару ступенек и установил решетку на место. Лестница вела в туннель шириной в пять футов и высотой в четыре, по дну которого тек мелкий поток нечистот.

— Запомните! — крикнула через решетку принцесса. — Отправляйтесь в тюрьму Гутария и поговорите с Эсрахаддоном. И прошу вас, берегите моего брата.

Из-под мешка, покрывавшего голову принца, доносилось невнятное мычание. Ройс и Адриан не могли разобрать ни слова, но обоим было ясно, что принц изо всех сил старается подать голос и его вовсе не устраивает нынешнее положение.

Холодная вода, попадавшая в подземные стоки из реки Галевир, привела его в чувство. Они стояли по пояс в воде, температура которой в отличие от запаха не менялась к лучшему. Ночная тьма уже начала уступать свои права дневному свету. Через решетки в своде кирпичной трубы было видно, как сквозь легкие облака пробиваются первые лучи солнца, озарившие бледным сиянием верхушки леса, маячившего на горизонте. На Маресском соборе зазвонил колокол, призывая горожан к заутрене. Город готовился к пробуждению.

По расчетам Адриана, они уже добрались до Дворянской площади и находились неподалеку от Ремесленного ряда, где протекала река. Угадать их местонахождение было несложно — только в этой части города проходила подземная труба. Выход наверх закрывала железная решетка. Хотя она и была закрыта на замок, петли ее проржавели и едва держались. Ройс быстро разобрался с замком, а петли не выдержали нескольких точных ударов Адриана. Открыв проход, Ройс выбрался наружу, чтобы осмотреться. Адриан присел рядом с Алриком.

Принц наконец освободился от кляпа, и Адриану удалось разобрать его до тех пор невнятную речь.

— Да я прикажу с вас живых шкуру содрать! Отпустите меня немедленно!

— Предлагаю заткнуться, — прикрикнул на него Адриан, — или я отправлю вас ходить по воде со связанными руками и ногами.

— Не посмеешь! Я король Меленгара, грязная свинья!

Адриан пнул его по ногам, и принц Алрик рухнул лицом в грязную жижу. Понаблюдав какое-то время за его отчаянными попытками перевернуться, Адриан приподнял его и поставил на ноги.

— Попридержи язык, а не то в следующий раз я позволю тебе утонуть.

Алрик закашлялся и сделал несколько судорожных вдохов, но больше не сказал ни слова.

Вернувшийся из разведки Ройс бесшумной тенью скользнул под сырые своды подземного стока.

— Мы как раз на реке. Я обнаружил небольшую лодку у рыбацкого причала и взял на себя смелость конфисковать ее для нужд его величества. Она там, около спуска, в тростниках.

— Нет! — запротестовал принц, втягивая голову в плечи. — Вы обязаны отпустить меня. Я король!

Адриан схватил его за горло и прошипел ему в ухо:

— Я же велел тебе помалкивать! Ни звука, или я опять устрою тебе бесплатное купание!

— Но…

Адриан снова окунул принца лицом в жижу, вытащил, позволив сделать короткий вдох, и окунул еще раз.

— Ни звука! — рыкнул он на принца.

Пока Алрик отплевывался, Адриан подхватил его и поволок за собой, следуя по пятам за шагавшим впереди Ройсом.

Заваленное сетями с разноцветными поплавками судно оказалось чем-то вроде большой гребной лодки, пропахшей рыбой, что хотя бы отчасти перебивало зловоние подземных стоков. На носу лодки был устроен небольшой парусиновый навес, служивший для хранения снастей и защиты от непогоды. Туда они и положили принца, завалив его сверху сетями, чтобы он не смог вылезти.

Адриан оттолкнулся от берега найденным в лодке длинным шестом, река подхватила и сама понесла их вниз по течению. Ройсу оставалось только править лодкой с помощью небольшого деревянного руля. У истоков реки течение Галевира было особенно сильным, так что разогнаться оказалось несложно. Они быстро удалялись в западном направлении, однако им приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать лодку на середине реки.

К тому времени, когда они миновали Медфорд, небо уже утратило свой темно-серый цвет и приобрело оттенок тусклой стали. С реки открывался замечательный вид на самую высокую башню замка Эссендон, над которой развевался приспущенный в память об усопшем короле штандарт с изображением сокола. Беглецы сочли это добрым знаком, поскольку принца, судя по всему, все еще не хватились. Но много ли отпущено им времени до того момента, когда королевский стяг будет спущен окончательно?

Река Галевир огибала Ремесленный ряд вдоль юго-восточной окраины города. Весь берег был усеян двухэтажными кирпичными складами капитальной постройки. Медленно вращались деревянные колеса мельниц и лесопилок, приводимые в движение течением реки. Мелководье не позволяло подходить к берегу судам с глубокой осадкой, поэтому в доках обычно теснились нагруженные товаром плоскодонные баржи, прибывшие из маленького приморского поселка Роу.

Рыбаки тоже выстроили на берегу собственные склады и пирсы, ведущие прямо к рыбным рынкам, куда при помощи шкивов и приводов доставлялись и сбрасывались сверху большие сети с уловом. В бледном утреннем свете над доками парили чайки. Рыбаки уже приступили к работе, и никто не обращал внимания на людей в лодке, плывущей вниз по реке. Тем не менее Адриан с Ройсом старались не маячить на виду у возможных наблюдателей, пока город окончательно не скрылся за крутыми речными берегами.

Уже совсем рассвело. Река стала шире и мельче, а течение еще быстрее. Кое-где из воды выступали камни. И Ройс, и Адриан были никудышными кормщиками, но все же им кое-как удавалось обходить камни и мелководье. Ройс по-прежнему сидел на руле, тогда как Адриан, стоя на коленях на носу, отталкивался шестом от попадавшихся на пути препятствий. Несколько раз они наталкивались на подводные валуны, отчего лодка резко кренилась на один борт, издавая глухой, неприятный звук. В эти моменты принц постанывал, но в остальное время молчал, и все шло как по маслу.

Спустя какое-то время солнце приблизилось к зениту, а река стала еще шире и спокойным, размеренным потоком полилась меж песчаных берегов с зелеными лугами и полями. Галевир служил разграничительной чертой между двумя королевствами. К югу лежал Глостон, северные приграничные земли королевства Уоррик.

К северу — Галилин, крупнейшая провинция Меленгара под управлением графа Пикеринга. Когда-то эти двое надменных военачальников горячо оспаривали друг у друга право на реку, но те времена давно миновали. Теперь река стала мирной границей, естественным образом разделявшей два соседних государства. Оба берега, на которых высились стога сена и паслись коровы, представляли собой очаровательный и характерный для поздней осени девственно-пасторальный пейзаж.

День выдался необыкновенно теплый. Насекомых было мало. Не было слышно стрекота цикад, даже лягушки притихли. Сухое сено шелестело под дуновениями легкого ветерка. Адриан скинул плащ и сапоги, расстегнул рубаху и прилег, сунув под голову сверток с одеждой сына дворецкого и положив ноги на борт лодки. Ройс вальяжно развалился на корме, продолжая в такой позе лениво управлять лодкой.

В воздухе стоял душный, сладкий аромат дикого салифана, еще более резкий после дневной оттепели. Несмотря на пустой желудок, жизнь казалась Ройсу и Адриану замечательной, и не только потому, что всего несколько часов назад им удалось избежать мучительной казни.

Адриан запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам, и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Может, нам рыбаками заделаться?

— Почему именно рыбаками? — с сомнением в голосе спросил Ройс.

— Хорошо здесь, правда? Я и не знал, что мне так нравится журчание воды за бортом, шум крыльев стрекоз. Мне вообще здесь все нравится. Нравится разглядывать камыши и наблюдать, как лениво проплывают мимо берега…

— Рыба сама в лодку не прыгает, тебе это известно? — скептически хмыкнул Ройс. — Надо чинить и забрасывать сети, ловить и потрошить рыбу, отрезать ей голову. Не получится просто кататься на лодочке…

— Ну, тогда это слишком похоже на работу.

Адриан зачерпнул воды из реки и плеснул на опаленное солнцем лицо. Потом провел мокрыми пальцами по волосам и довольно вздохнул.

— Интересно, он еще жив? — спросил Ройс, кивая в сторону Алрика.

— Конечно, — не глядя, ответил Адриан. — Спит, наверное. А что?

— Да я тут подумал, что он мог и задохнуться в мокром мешке из-под репы. Как считаешь?

Адриан приподнял голову и взглянул на замершего без движения принца.

— Об этом я как-то не подумал. — Он встал, встряхнул Алрика, но принц не шевельнулся. — Что ж ты раньше не сказал! — воскликнул Адриан, вытаскивая кинжал. Разрезав веревки, он стащил с головы принца мешок.

Алрик лежал тихо. Адриан наклонился проверить, дышит ли он, и тогда принц со всей силы ударил его, отчего тот откатился к Ройсу. Алрик принялся нервно развязывать путы на ногах, но Адриан схватил его прежде, чем ему удалось распутать первый узел. Он швырнул Алрика на палубу, прижав его руки к борту над головой.

— Дай веревку! — крикнул Адриан, обращаясь к Ройсу, который с интересом наблюдал за потасовкой.

Ройс бросил ему маленький моток. Адриан надежно связал принца и сел передохнуть.

— Видишь, — сказал Ройс, — вот это уже больше похоже на рыбалку. Только рыба обычно не дерется.

— Ладно, это была паршивая идея. — Адриан потер бок в том месте, куда его ударил принц.

— Применяя против меня силу, вы обрекаете себя на смертную казнь! Вам это известно? — воскликнул Алрик.

— Это уж слишком, ваше величество, — заметил Ройс. — Сегодня вы уже один раз приговорили нас к казни.

Принц перевернулся на бок, запрокинул голову и пригляделся. Яркое солнце било ему в глаза.

— Вы! — изумленно вскричал он. — Но как вы освободились? Неужели Ариста вас выпустила? — Он гневно сощурил глаза. — Не завидует она мне, как же! Стало быть, за всем этим стоит моя любезная сестрица! Она наняла вас убить моего отца, а теперь хочет устранить меня, чтобы править самой!

— Вы, кажется, забыли, что покойный король был также и ее отцом, — напомнил принцу Ройс. — К тому же, если бы все сводилось к убийству, вас бы давно уже не было на этом свете. Подумайте сами, зачем было перетаскивать вас в лодку? Мы могли еще пару часов назад полоснуть вас по горлу, а потом камень на шею и концы в воду. Это гораздо милосерднее, чем то представление на площади, которое вы готовили для нас.

Принц на мгновение задумался и с видом озарения воскликнул:

— Значит, все дело в выкупе! Собираетесь продать меня подороже? Она обещала взять вас в долю? Вы болваны, если поверили ей. Ариста этого не допустит. Я нужен ей только мертвым. Чтобы обеспечить себе место на троне, ей придется убить меня. А вы и гроша ломаного не получите!

— Слушай, ты, маленький венценосный поросенок, не убивали мы твоего отца! — возмущенно воскликнул Ройс. — Между прочим, я всегда думал, что старик Амрат — вполне сносный король, если таковые вообще существуют. И мы не собираемся продавать тебя или требовать за тебя выкуп.

— Но вы связали меня, как свинью на вертеле, явно не для того, чтобы заслужить мою благосклонность. Что вы собираетесь со мной делать? — Принц дернулся еще несколько раз и, убедившись в крепости пут, успокоился.

— Если вам так интересно, мы пытаемся спасти вам жизнь. Как это ни странно, — сказал Адриан.

— Что ты сказал? — ошеломленно спросил Алрик.

— Ваша сестра полагает, что кто-то из обитателей замка замешан в убийстве вашего отца и намеревается истребить всю королевскую семью. Поскольку вы скорее всего должны были стать следующей жертвой, она помогла нам освободиться, чтобы мы вас спрятали в безопасном месте.

Алрик подтянул под себя ноги и кое-как сел, прислонившись к куче белых с красными полосками буйков. С минуту он пристально смотрел на воров.

— Если Ариста не нанимала вас для убийства отца, то что вы делали сегодня ночью в замке?

Адриан вкратце пересказал свой разговор с ДеВиттом. Принц слушал, не перебивая. Когда Адриан замолчал, он счел нужным сделать уточнение:

— Так вы утверждаете, что Ариста только поэтому явилась к вам в темницу, рассказала эту историю и попросила выкрасть меня для моей же безопасности?

— Поверьте, если бы мы могли выбраться оттуда другим способом, мы бы с радостью обошлись без вашей особы, — учтиво сказал Адриан.

— И вы ей поверили? Вы оба глупее, чем я думал. — Алрик насмешливо покачал головой. — Вы как будто не понимаете, что она задумала? Она хочет прибрать к рукам мое королевство!

— Тогда зачем она просила похитить брата? — так же насмешливо спросил Ройс. — Почему бы просто не убить вас, как и вашего отца?

Алрик на мгновение задумался, глядя себе под ноги, затем понимающе кивнул.

— Скорее всего она пыталась это сделать, — сказал он, поднимая глаза на похитителей. — Вчера меня не было в моей спальне. Я кое с кем встречался и заснул в другом месте. Проснулся, когда услышал шум в коридоре. Вполне вероятно, что ко мне подослали убийцу, но меня не оказалось в комнате. После этого стража не отходила от меня ни на минуту, пока Ариста не убедила меня прийти в кухню без охраны. Мне следовало догадаться, что она предала меня. — Он закинул связанные ноги на свернутую сеть. — Никогда не думал, что она может столь хладнокровно избавиться от отца, но такая уж она уродилась, понимаете? Она чрезвычайно умна. Нагородила вам всякого вздору о предателях, вышло правдоподобно. В сущности, так оно и есть. Она солгала только про то, что не знает, кто это сделал. Когда убийца упустил меня, она наняла вас. Решила, видимо, что вы скорее согласитесь на похищение, чем на убийство. Теперь понимаете?

Вместо ответа Ройс вопросительно посмотрел на Адриана.

— Поэтому и лодка ждала вас прямо у реки, — продолжал принц, озираясь вокруг. — Все как по заказу. — Алрик указал подбородком на парусиновый навес. — Очень удобная лодка, есть где меня спрятать. Хорошая лодка удержит вас от соблазна перейти с воды на сушу. Вверх по реке вы плыть не можете, слишком быстрое течение. Значит, придется идти к морю. Она точно знает, где мы и куда направляемся. Она сказала, куда вы должны меня доставить? Куда-то вниз по реке?

— На озеро Уиндермер.

— Ага, в монастырь Уиндс? Это недалеко от Роу, река как раз течет в том направлении. Как удобно! Уверен, до монастыря мы не доберемся! — воскликнул принц. — На берегу будут ждать ее люди. Они нас убьют. Потом она заявит, что вы убили меня, как убили моего отца, а стражники убили вас, когда вы попытались бежать. Она устроит нам с отцом пышные похороны, а на следующий день пригласит епископа Сальдура для проведения коронации. Что скажете?

Ройс и Адриан ошеломленно переглянулись.

— Вам нужны еще доказательства? — продолжал сыпать умозаключениями принц. — Вы говорили, что калианского господина, который вас нанял, звали ДеВитт? Ариста всего два месяца назад ездила с визитом в Калис. Возможно, она завела там себе новых друзей. Возможно, она пообещала им земли в Меленгаре в обмен на убийство надоевшего отца и брата, которые стоят между ней и короной.

— Нужно уходить с реки, — сказал Ройс Адриану.

— Думаешь, он прав?

— Сейчас это не важно. Даже если он заблуждается насчет сестрицы, хозяин лодки заявит о пропаже. А когда станет известно, что принц исчез, эти события свяжут между собой.

Адриан встал и посмотрел вперед.

— Я бы на их месте отправил отряд всадников вниз по берегу реки, на случай если мы остановимся, а другой отряд — галопом по Вестфильдской дороге, чтобы перехватить нас у Брода Висенда. Это заняло бы всего три-четыре часа.

— То есть они, вероятнее всего, уже там, — сказал Ройс.

— Значит, уходим с реки, — заключил Адриан.

Вскоре одинокая лодка с тремя пассажирами на борту поравнялась с Бродом Висенда, холмистой, заросшей травой местностью, где река резко расширялась, мелела и становилась вполне пригодной для переправы. Виллан Висенд когда-то построил около воды маленький деревянный загон, где его скот мог нагуливать бока самопасом и беспрепятственно пользоваться водопоем. Это было со всех точек зрения приятное местечко. По берегам росла густая живая изгородь из кустов гельдаберри. Несколько плакучих ив опустили пожелтевшие ветви в речную гладь, рисуя на ее поверхности причудливые разводы.

Как только лодка вышла на мелководье, притаившиеся в кустах лучники осыпали ее градом стрел. Одна из них с глухим стоном впилась в доски борта. Две другие вонзились в королевского сокола, вышитого сзади на мантии принца. Человек в мантии упал на дно лодки и скрылся из виду. Остальные стрелы поразили кормчего, который упал в воду, и человека с шестом, его тело наполовину свесилось с борта лодки.

Шесть человек в одежде коричневого, грязно-зеленого и бежевого цветов выскочили из-за кустов. Войдя по пояс в реку, они остановили потерявшую управление лодку…

— Поздравляю, вот мы и покойники, — весело объявил Ройс, наблюдая за этой атакой с вершины холма, расположенного на восточном берегу. — Прошу заметить, что первые две стрелы поразили мнимого принца Алрика.

Все трое лежали в высокой траве, глядя в сторону брода. Вестфильдская дорога проходила всего в сотне ярдов справа от них. Она бежала вдоль реки вплоть до Роу, где река впадала в море.

— Теперь вы мне верите? — спросил принц.

— Это лишь доказывает, что кто-то действительно пытается вас убить и это не мы. Но эти люди не похожи на солдат. Они не в военном платье, а значит, это может быть кто угодно, — сделал вывод Ройс.

— Как ему удалось разглядеть с такого расстояния? — спросил Адриана принц Алрик. — Стрелы, одежду… Я с такого расстояния различаю только цвета и силуэты.

Адриан вместо ответа неопределенно пожал плечами.

Принц успел переодеться в одежду сына дворецкого. Теперь на нем была свободная серая туника, не по росту длинный, старый, весь покрытый пятнами шерстяной плащ, поношенные и выцветшие синие бриджи, а на ногах — коричневые чулки и очень короткие мешковатые сапоги, перевязанные шнурком на лодыжках. Принца освободили от пут, но Адриан обвязал у него вокруг пояса веревку, конец которой держал в руке. Его меч он так ему и не вернул.

— Они подходят к лодке, — объявил Ройс.

Адриан различал только тени под деревьями, пока один человек не вышел на солнце, чтобы поймать нос лодки.

— Сейчас они увидят, что прикончили всего-навсего три охапки веток, завернутые в старое тряпье, — сказал Адриан Ройсу. — Надо бы поторопиться.

Кивнув, Ройс быстро зашагал вниз по склону холма.

— Что он делает? — ужаснулся Алрик. — Его же убьют! И нас тоже.

— Это вам так кажется, — сказал Адриан. — Не опережайте событий.

В какой-то момент Ройс слился с лесными тенями и пропал из виду.

— Куда он делся? — озадаченно спросил принц.

Адриан все так же неопределенно пожал плечами еще раз.

К тому времени все шестеро убийц уже спустились к лодке. Адриан насмешливо улыбнулся, когда один из них поднял пронзенное стрелами чучело в королевской мантии. Двое остались около лодки, а остальные направились к берегу.

Адриан первым заметил в просвете между деревьями какое-то движение. В их сторону шли друг за другом несколько оседланных лошадей. С берега донеслись возмущенные крики и проклятия. Лучники бросились через поле к вершине холма.

Через мгновение Адриан разглядел среди деревьев пригнувшегося Ройса, который шел, крадучись и прикрываясь лошадьми. Когда он приблизился, Адриан остановил пару лошадей, снял с одной из них уздечку, быстро привязал к недоуздку второй и велел Алрику садиться.

Одураченные лучники, заметив их, разразились возмущенными криками. Двое или трое остановились, в сторону беглецов прыснули стрелы, но ни одна из них так и не долетела до цели, так как стрелять пришлось снизу вверх. Оба вора и принц умчались в сторону дороги, прежде чем лучники сумели добраться до них.

Они отъехали примерно на милю на северо-запад к перекрестку Вестфильдской и Мельничной дорог. Отсюда Адриан и принц Алрик, которому после нападения убийц не оставалось ничего иного, как присоединиться к беглецам, отправились на запад, тогда как Ройс, заметая следы, поскакал на север, уводя за собой краденых лошадей. Отъехав как можно дальше, он отпустил лошадей и час спустя догнал Адриана и Алрика. Все трое свернули с дороги в открытое поле и продолжили движение на запад, постепенно удаляясь от реки.

Взмыленные лошади тяжело дышали. Достигнув живой изгороди, всадники сбросили скорость и вскоре, оказавшись в густом лесу, остановились и спешились. Алрик нашел место, свободное от зарослей терновника, и сел, оправляя тунику, в которой чувствовал себя не вполне удобно. Тем временем Ройс и Адриан тщательно осмотрели лошадей, но не нашли на них клейм, а на сбруе не было никаких знаков, символов или насечек, ничего, что помогло бы установить принадлежность нападавших. Седла на лошадях были самые обыкновенные, да еще к одному из них, на той лошади, которую взял себе Адриан, был приторочен арбалет. Нашлось и несколько запасных стрел к нему.

— Да они даже хлеба с собой не взяли! Какой дурак отправляется в путь без фляги с водой? — возмутился Адриан.

— Они явно надеялись быстро управиться, — заметил Ройс.

— А почему я все еще привязан? — раздраженно спросил принц, садясь на землю. — Это чертовски унизительно.

— Не хочу, чтобы вы потерялись, — усмехнулся Адриан.

— Вам нет смысла таскать меня с собой. Допускаю, что вы не убивали моего отца, но моя хитрая сестрица ловко обвела вас вокруг пальца. Это и понятно. Говорю вам, она очень умна, даже меня обманула. Теперь, если не возражаете, я хочу вернуться к себе в замок, чтобы разобраться с ней, пока она не упрочила свое положение и не настроила против меня всю армию. Что касается вас, вы можете идти на все четыре стороны. Клянусь Марибором, мне все равно.

— Но ваша сестра сказала… — начал было Адриан, но принц нетерпеливо его перебил:

— Моя сестра только что пыталась отправить всех нас прямым ходом в могилу, неужели ты этого не заметил?

— У нас нет доказательств, что это дело ее рук. Если мы позволим вам вернуться в Эссендон и окажется, что она была права, значит, мы отправим вас на верную смерть.

— А где доказательство, что она тут ни при чем? Вы все еще намерены везти меня туда, куда она велела? А вам не кажется, что она могла расставить на вашем пути еще не один десяток ловушек? На этой дороге у меня больше шансов погибнуть, чем на любой другой. Слушайте, это моя жизнь. Я сам хочу ею распоряжаться, как того требует высшая справедливость. К тому же какая вам разница, жив я или мертв? Ведь это я собирался подвергнуть вас пыткам и четвертовать в придачу. Вы это еще помните?

— Знаешь, Адриан, — с задумчивым видом произнес Ройс, — а ведь принц в чем-то прав.

— Мы дали слово принцессе, — напомнил ему Адриан. — И она спасла нам жизнь. Не будем забывать об этом.

Алрик деланно закатил глаза и всплеснул руками:

— Клянусь Марибором! Вы же настоящие воры, разве нет? Зачем же играть в благородство, тем более что кодекс чести на вас не распространяется? Кроме того, она предала вас и заставила рисковать жизнью. Не будем забывать об этом!

— Мы не знаем наверняка, какое она имеет к этому отношение, — сказал Адриан, пропуская слова принца мимо ушей. — И мы ей обещали!

— Обещали совершить очередное доброе дело? — насмешливо спросил Ройс. — А ты помнишь, к чему это привело в прошлый раз?

— Ну наконец-то пошли упреки! — вздохнул Адриан. — Недолго же ты держался. Согласен, я поступил крайне глупо, но это не значит, что и сейчас я не прав. Уиндермер всего в десяти милях отсюда, где-то так. Мы могли бы добраться засветло. Переночуем в монастыре. Монахи всегда помогают странникам. Это оговорено в их уставе… Или кодексе… Или что там у них… К тому же нам бы не помешало где-нибудь перекусить, ты так не считаешь?

— Может, они и про тюрьму знают? — предположил Ройс.

Алрик нервно вскочил с земли.

— Про какую тюрьму? — тревожно спросил он.

— Гутария. Туда ваша сестра просила вас отвести.

— Чтобы заточить там навсегда?

В голосе принца послышались нотки страха.

— Нет-нет. Она хочет, чтобы вы там с кем-то поговорили. С каким-то человеком по имени… Эсра… Как там его?

— Хаддон, кажется, — сказал Адриан.

— Да не важно. Вы что-нибудь знаете об этой тюрьме?

— Нет, впервые слышу, — ответил Алрик, — хотя это очень похоже на то место, куда моя склонная к интригам сестра может отправить нелюбимого брата-соперника, чтобы прибрать к рукам его королевство и трон.

Лошадь Ройса доверчиво ткнулась мордой в его плечо. Он погладил ее по лбу, обдумывая, что предпринять.

— Я уже плохо соображаю от усталости, — наконец сказал он. — Вряд ли кто-то из нас сейчас в состоянии принять правильное решение, а учитывая высокие ставки, я бы не хотел торопиться. Для начала давайте доберемся до монастыря. Поговорим с монахами, посмотрим, что они скажут об этой тюрьме, а потом решим, что делать дальше. Разумно?

Алрик тяжело вздохнул и с убитым видом произнес:

— Если уж вы заставляете меня идти с вами, позвольте мне по крайней мере самому править моей лошадью. Вы согласны? — После недолгой паузы он добавил: — Даю вам свое королевское слово, что не стану пытаться сбежать, пока мы не доберемся до монастыря.

Адриан вопросительно посмотрел на Ройса. Тот кивнул в знак того, что он не возражает. Затем отвязал от седла арбалет, упер его в землю, натянул тетиву до первой риски и вложил стрелу.

— Дело не в том, что мы вам не доверяем, милорд, — сказал Ройс, пока Адриан возился с оружием. — Просто мы давно поняли, что чем больше благородные особы кичатся своим титулом, тем быстрее забывают о своей чести. Поэтому мы привыкли полагаться на что-нибудь более надежное, к примеру, на чувство самосохранения. Вы уже знаете, что мы не хотим убивать вас, но если вы вдруг на полном скаку упадете вместе с лошадью, сами понимаете, дело может закончиться если не смертью, то переломанными костями. Это уж почти наверняка.

— А можно ведь промахнуться и попасть не в лошадь, — насмешливо добавил Адриан. — Я меткий стрелок, но даже у самых лучших случаются черные дни. Имейте это в виду, когда будете править вашей лошадью…

Большую часть пути лошади прошли ровным средним шагом. Временами, однако, Ройс вел их через поля, кусты и лесную чащу. От дорог и деревень они старались держаться подальше, пока наконец и те и другие не исчезли окончательно. Вскоре перестали встречаться даже одинокие крестьянские усадьбы. Земли утратили ухоженный вид, начались дикие высокогорья Меленгара. Дорога пошла в гору, лес стал гуще, что значительно осложняло продвижение. На дне оврагов притаились трясины, холмы превратились в утесы. Эта дикая местность, расположенная в западной части Меленгара, оставалась пустынной из-за нехватки пахотных земель.

Здесь обитали волки, лоси, олени, медведи, беглые преступники и все те, кто предпочитал уединение известности, как, например, монахи из Уиндса. Даже просвещенные люди обходили это место стороной, а простые селяне испытывали суеверный страх перед темными безлюдными лесами и высокими горами. Из уст в уста передавались легенды о русалках, заманивающих рыцарей в могильную пучину, о жестоких оборотнях, пожирающих заблудившихся путников, и древних злых духах, что являлись детям в виде блуждающих огоньков в темном лесу и уводили за собой в подземные пещеры. Но и без этих проявлений сверхъестественного мира здесь имелось достаточно естественных препятствий и причин, чтобы люди начали избегать эти опасные места.

Адриан никогда не спорил с напарником по поводу дороги. Он знал, почему Ройс сторонился Вестфильдской дороги, по которой было легче всего добраться вдоль берега до рыбацкого поселка Роу. Несмотря на обособленное расположение в устье Галевира, Роу из сонного маленького дока вырос в процветающий морской порт, где без труда можно было найти пропитание и на первый взгляд безопасное место для ночлега, но там скорее всего их уже поджидают убийцы. Был еще один легкий путь, можно было бы направиться на север по Мельничной дороге. Недаром Ройс, чтобы запутать преследователей, сделал все возможное, чтобы убедить их, будто они поскакали к Дрондиловым полям. Обе дороги были во всех отношениях удобны, но такая мысль первой пришла бы в голову каждому, кто знал об их существовании. Вот почему они теперь передвигались звериными тропами, прокладывая себе путь сквозь дебри и чащобы. После очередной утомительной схватки с густыми зарослями они неожиданно выбрались на вершину горы, откуда открывался прекрасный вид на заходящее солнце. Оно заливало сиянием долину Уиндермер и отражалось в озере.

Озеро Уиндермер было самым глубоким во всем Аврине. В нем не было никакой подводной растительности, и потому вода казалась кристально чистой. Она сверкала в похожих на расщелины заливах трех прилегающих холмов, отчего озеро имело форму вытянутого треугольника с неровными сторонами. Над деревьями возвышались голые, бесплодные скалы. На вершине самого южного холма Адриан с трудом разглядел каменное строение. Кроме Роу, монастырь Уиндс был единственным очагом цивилизации на многие мили вокруг.

Они двинулись в сторону монастыря и спустились в долину. Приближалась ночь, а они все еще были на полпути к цели. К счастью, ориентиром служил далекий огонек, мерцавший в монастыре. Адриан безумно устал, сказывались события двух сумасшедших дней, проведенных без сна, отдыха и пищи. Он знал, что Ройс чувствовал себя не лучше, хотя напарник старался не показывать этого. Хуже всего пришлось принцу. Он ехал чуть впереди Адриана, и с каждым часом его голова опускалась все ниже на грудь. Несколько раз принц едва не выпал из седла. В эти моменты он вздрагивал, поднимал голову, выпрямлял спину, и все начиналось сначала.

Несмотря на то что день выдался теплым, ночью сильно похолодало. В небе сияла луна, в ее тусклом свете серебрились клубы пара, вырывавшиеся при дыхании изо рта у людей и лошадей. Небо было усыпано звездами, словно бриллиантовой крошкой. Над долиной, перекрывая стрекот сверчков, прокатилось глухое уханье совы. В другое время эта дивная ночь поразила бы путешественников своей красотой, но усталость и голод заставляли их, стиснув зубы, сосредоточиться только на дороге.

Ройс вел их на вершину южного холма по скрытому в траве и зарослях серпантину, потому что только он мог различить его благодаря своему острому зрению. Между тем принца начала бить дрожь, поскольку тонкое старое платье сына дворецкого уже не защищало его от холода. Чем выше они поднимались, тем холоднее становилось, тем сильнее становился ветер. Вскоре деревья сменились чахлым кустарничком, кое-где торчавшим из каменистой почвы, поросшей мхом и лишайником. Наконец они добрались до ступеней, ведущих к монастырю.

Луна скрылась за облаками. В темноте не было видно ничего, кроме ступеней и огонька, который мелькал в отдалении. Спешившись, они подошли к воротам, имевшим вид каменной арки, которая, казалось, была высечена в самой скале. Сверчки и совы затихли. Тишину нарушал только заунывный вой ветра.

— Эй, есть тут кто? — позвал Адриан один раз, потом второй.

Огонек, мерцавший вдали, двинулся в их сторону. Он приближался, мелькая, словно яркий светлячок, среди сливавшихся с темнотой деревьев, то исчезая, то выныривая из-за стен и колонн монастыря. Наконец Адриан увидел приземистого человека в поношенной рясе и с фонарем в руке.

— Кто там? — спросил монах тихим, робким голосом.

— Мирные путники, — отвечал Ройс. — Мы замерзли, устали и надеемся найти у вас приют.

— Сколько вас? — Монах выглянул из-за ворот и посветил фонарем, пристально вглядываясь в каждое лицо. — Трое?

— Да, всего трое, — сказал Адриан. — Мы весь день в пути и ничего не ели. Обитель Марибора славится гостеприимством, и мы надеялись найти у вас кров и ночлег. У вас ведь найдется для нас свободная келья?

Монах задумался, потом сказал:

— Наверное. — Отступив в сторону, он освободил им дорогу. — Проходите, вы можете…

— Мы приехали верхом, — перебил его Адриан.

— Правда? Как интересно… — Судя по всему, эта новость произвела на монаха сильное впечатление. — О, я бы так хотел увидеть ваших лошадей, но уже поздно и…

— Я только хотел спросить, куда нам поставить их на ночь? В амбар или, может, сарай?

— Ах, я понимаю. — Монах задумчиво постучал пальцем по губам. — Что ж, у нас были прекрасные стойла, коровники, загоны для овец и коз, но сегодня с этим ничего не выйдет… И еще для свиней, но и это…

— Думаю, мы могли бы просто привязать их возле монастыря, если вы не возражаете, — сказал Адриан. — Кажется, я видел одно-два маленьких деревца.

Монах с облегчением кивнул, радуясь, что выход найден. Оставив седла на крыльце, они последовали за ним на широкий монастырский двор.

При слабом свете фонаря Адриан видел только вымощенную камнем дорожку под ногами. Он слишком устал, чтобы обращать внимание на что-либо еще. В воздухе висел густой запах дыма, навевавший мысли о теплом очаге и удобных постелях.

— Мы не хотели вас будить, — мягко сказал Адриан.

— О, ну что вы! — воскликнул монах. — Я мало сплю. Когда вы меня позвали, я был занят с книгой, как раз дошел до середины предложения. Я сильно испугался. Посторонние здесь большая редкость даже днем, а уж ночью и подавно.

Каменные колонны уходили в затянутое облаками небо, повсюду виднелись черные силуэты статуй. Запах дыма стал сильнее, хотя по-прежнему горел только фонарь в руках монаха. Они спустились по небольшой каменной лестнице в подвал со стенами, сложенными из дикого камня.

— Вы можете переночевать здесь, — сказал монах.

Они увидели крошечную каморку, которая, по мнению Адриана, своей убогостью могла соперничать лишь с камерами в темнице замка Эссендон. Внутри было страшно тесно, повсюду лежали сложенные аккуратными штабелями доски, вязанки хвороста и вереска, здесь стояли также две деревянные бочки, ночной горшок, маленький столик и одна кровать. Какое-то время все молчали.

— Здесь тесно, я понимаю, — с грустью сказал монах, — но в данный момент это все, что я могу вам предложить.

— Сойдет, и на том спасибо, — заверил его Адриан. Он так вымотался, что ему было уже все равно, только бы лечь и хоть немного поспать. — Может быть, вы дадите нам несколько одеял? Как видите, у нас с собой ничего нет.

— Одеял? — Монах выглядел озадаченным. — Ну вот одно… — Он указал на кровать, где лежало аккуратно сложенное тощее одеяльце. — Мне очень жаль, что не могу предложить вам больше. Оставьте себе фонарь, если хотите. Я и без него знаю, куда идти, — добавил он и поспешил их покинуть, вероятно, испугавшись, что с их стороны последует еще какая-нибудь просьба.

— Он даже не спросил, кто мы такие, — удивился принц.

— Приятный сюрприз, однако, — заметил Ройс, обходя комнату с фонарем в руках.

Адриан наблюдал, как он тщательно осматривает немногие находящиеся в ней вещи и предметы: около дюжины бутылок вина, спрятанных в углу, матрас, веревки, маленький мешок репы под ворохом соломы.

— Это невыносимо, — с отвращением произнес Алрик. — Неужели в таком большом монастыре не нашлось для нас комнаты приличнее этой каморки?

Отодвинув в сторону оставленную кем-то пару стоптанных башмаков из грубой мешковины, Адриан улегся на полу.

— В кои-то веки вынужден согласиться с его высочеством, — пробормотал он. — Я столько слышал о хваленом гостеприимстве здешних монахов. Но похоже, нам здесь достанутся одни объедки, если вообще что-то достанется.

— С чего это вдруг они ударились в такую бережливость! — удивился Ройс. — Как может быть занят весь монастырь? А он занят, иначе нас не засунули бы в эту нору. Откуда здесь может быть столько гостей? С такой огромной свитой путешествуют только знатные персоны. К тому же наверняка нас уже ищут. А не связано ли все это с теми лучниками?

— Вряд ли, в Роу у нас было бы больше поводов для беспокойства. — Адриан потянулся и зевнул. — К тому же здесь все уже спят и вряд ли ожидают, что кто-то явится среди ночи.

— И все же я встану пораньше и осмотрюсь. Вполне возможно, нам придется уносить отсюда ноги.

— Не раньше, чем позавтракаем! — Адриан сел на полу и скинул сапоги. — Сначала нужно основательно подкрепиться, а монастыри обычно славятся своей кухней. Если уж на то пошло, не грех было бы и прихватить что-нибудь по дороге.

— Ладно, будь по-твоему, но его высочеству не следует разгуливать у всех на виду. Ему нельзя привлекать к себе внимание.

Принц Алрик остановился посреди каморки и огляделся вокруг.

— Поверить не могу, что мне приходится такое терпеть, — жалобно сказал он, скорчив недовольную гримасу.

— Представьте, что вы на время отошли от дел, — предложил Адриан. — Можете вы хотя бы на денек прикинуться кем-нибудь другим, ну, скажем, простым крестьянином-валлоном или сыном кузнеца?

— Нет, у него ничего не получится, — возразил Ройс. Он тоже лег на пол, но обувь снимать не стал. — А если ему дадут в руки молоток? Он ведь понятия не имеет, как им пользоваться! Достаточно посмотреть на его руки, и сразу станет ясно, что он не тот, за кого себя выдает.

— Почти для любой работы нужны руки, — заметил Адриан и лег на бок, накрывшись плащом. — Вот скажи мне, каким не известным монахам ремеслом может зарабатывать себе на жизнь простолюдин? И чтобы мозолей на руках не было?

— Воровство! — не задумываясь, выпалил Ройс и после короткой паузы добавил: — Или проституция.

Они посмотрели на все еще стоявшего посреди каморки Алрика.

— Я сплю на кровати, — заявил он.

Наступило холодное сырое утро. Над монастырем, скрытым за плотной завесой дождя, нависало стальное небо. Потоки воды стекали по каменным ступеням и собирались в выбоинах у входа в каморку. Когда лужица добралась до ног Адриана, он решил, что пора вставать. Перевернувшись на спину, протер глаза. Спал он плохо. Тело одеревенело, утренний холод пробирал до костей, веки налились тяжестью. Он сел, провел рукой по лицу и огляделся. В тусклом свете утра крошечная каморка выглядела еще более убогой, чем ночью. Адриан отодвинулся от лужи и поискал сапоги. Алрик спал на кровати, но, похоже, чувствовал себя не намного лучше и, даже завернувшись в одеяло, трясся от холода. Ройса не было.

Алрик приоткрыл один глаз и, прищурившись, посмотрел на Адриана, натягивавшего на ноги свои огромные сапоги.

— Доброе утро, ваше высочество, — с явной издевкой поприветствовал его Адриан. — Как вам спалось?

— Это была самая кошмарная ночь в моей жизни, — сквозь зубы прошипел Алрик. — Никогда еще не чувствовал себя столь глубоко несчастным, как в этой сырой, ледяной дыре. У меня болит каждый мускул, голова раскалывается, и я никак не могу унять дрожь. Сегодня я еду домой. Убейте меня, если хотите, потому что только смерть помешает мне осуществить задуманное.

— Стало быть, спалось вам плохо…

Адриан поднялся, энергично растер себе руки и выглянул на улицу, где хлестал дождь.

— Почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? — проворчал принц, натягивая тонкое одеяло на голову и выглядывая из-под него, как из капюшона. — К примеру, развести огонь, пока мы не замерзли насмерть.

— Не думаю, что стоит разводить огонь в подвальном помещении. Не лучше ли сбегать в трапезную? Так, глядишь, и согреемся, и позавтракаем. Уверен, они уже разожгли огонь в очаге. Монахи рано встают. Наверное, уже давно трудятся, выпекая для нас свежий хлеб, собирают яйца и взбивают масло. Я знаю, Ройс не хочет, чтобы вас видели, но вряд ли он мог предположить, что будет так холодно да еще ливень пойдет. Думаю, если хорошенько закрыться капюшоном, ничего страшного не случится.

Принц сел, с радостным напряжением глядя на Адриана.

— По мне, любая комната с дверью лучше, чем эта нора…

— Может, и так, — донесся с улицы голос Ройса, — только здесь вы такой не найдете.

Спустя мгновение появился и он сам. Капюшон был откинут, плащ блестел от дождя. Войдя внутрь, он встряхнулся, как собака, обдав брызгами Адриана и Алрика. Оба поежились. Алрик хотел было возмутиться, но тут же передумал. Ройс был не один. За ним вошел давешний монах. Шерстяная ряса, насквозь промокшая, обвисла под тяжестью воды, волосы прилипли ко лбу. Он был бледен, воспаленные губы дрожали, а кожа на пальцах сморщилась, как будто он долгое время держал руки в воде.

— Я нашел его на улице, он там спал, — сказал Ройс, подхватывая полено. — Майрон, сними рясу. Тебе надо обсохнуть.

— Майрон? — переспросил Адриан. — Майрон Ланаклин? — Ему показалось, монах кивнул, но того била такая сильная дрожь, что трудно было понять, так ли это.

— Вы знакомы? — спросил Алрик.

— Нет, но мы знаем его семью, — ответил Ройс. — Отдайте ему одеяло.

Алрик с негодующим видом вцепился в покрывало.

— Отдайте, — настаивал Ройс. — Это его одеяло. Этот сумасшедший уступил нам собственную комнату, а сам едва не замерз насмерть в насквозь продуваемой ветрами галерее.

— Не понимаю, — сказал Алрик, неохотно стаскивая с себя одеяло, — зачем ты спал на улице под дождем, если…

— Монастырь сгорел, — сообщил Ройс. — Ничего не осталось, только камни. Ночью мы пересекли не двор, а сам монастырь. Потолок обвалился. Все прочие постройки обратились в пепел. Монастырь полностью уничтожен, остались одни развалины.

Монах сбросил рясу, и Алрик протянул ему одеяло. Майрон поспешно набросил его на плечи, сел и, подтянув ноги к груди, накрыл их одеялом.

— А что стало с другими монахами? — спросил Адриан. — Где они?

— Я их п-похоронил в нашем с-саду, — сказал Майрон, стуча зубами. — Там з-земля мягче. Д-думаю, они бы не возражали. Нам всем н-нравился этот сад.

— Когда это случилось?

— Позапрошлой ночью.

Новость потрясла Адриана. Ему расхотелось расспрашивать монаха, и в комнате наступила тишина. Ройс сложил у входа костер из деревянных обломков и плеснул на них масла из фонаря для растопки. Как только разгорелся огонь, каменные стены начали потихоньку нагреваться, и в комнатке стало теплее.

Молчание затянулось. Ройс ворошил палкой горящие угли, они шипели и плевались искрами. Все четверо смотрели на пламя, слушая, как оно потрескивает, а за порогом завывал ветер, и на вершину холма низвергались с неба потоки дождя. Не глядя на монаха, Ройс хмуро сказал:

— Вас ведь заперли в церкви, когда она горела, Майрон?

Монах не ответил. Он по-прежнему сосредоточенно созерцал огонь.

— Я видел почерневшую цепь и закрытый замок в куче пепла, — пояснил Ройс.

Обхватив руками колени, Майрон начал монотонно покачиваться.

— Что произошло? — спросил Алрик.

Майрон по-прежнему молчал. Прошло несколько минут. Наконец монах отвернулся от костра. На своих собеседников он не смотрел. Его взгляд сосредоточился на какой-то далекой точке за пеленой дождя.

— Они пришли и обвинили нас в измене, — тихо сказал он. — Их было человек двадцать, рыцари в шлемах с опущенными забралами. Нас собрали, затолкали в церковь и заперли за нами двери. Потом начался пожар. Церковь быстро наполнилась дымом. Я слышал, как кашляли и задыхались мои братья. Настоятель читал с нами молитву, пока не потерял сознание. Церковь сгорела очень быстро. Я и не знал, что там так много дерева. Она всегда казалась такой прочной. Через какое-то время кашель слышался все реже. Я уже ничего не видел. Глаза ужасно слезились, потом я потерял сознание. Я оказался под мраморным аналоем в самом низком нефе. Кругом лежали мои братья. Я искал среди них выживших, но все были мертвы.

— Кто это сделал? — требовательно спросил Алрик.

— Я не знаю их имен, не знаю, кто послал их, но на них были туники с изображением скипетра и короны, — отвечал Майрон.

— Это были имперцы, — заключил Алрик. — Но зачем им нападать на монастырь?

Майрон долго молчал, продолжая смотреть на дождь. Наконец Адриан ласково спросил:

— Майрон, ты сказал, вас обвинили в измене. В чем именно вас обвинили?

Монах не ответил. Завернувшись в одеяло, он смотрел в никуда. Молчание нарушил Алрик:

— Я не понимаю. Я не отдавал приказа уничтожать этот монастырь и не верю, что сделать это мог мой отец. Но зачем имперцам совершать нечто подобное в нашем королевстве, тем более без моего ведома?

Ройс окинул принца злым, недовольным взглядом.

— Что случилось? — удивился Алрик.

— Мы же договорились, что ты будешь держать язык за зубами.

— Какая разница? — отмахнулся принц. — Неужели угроза моей жизни возрастет, если монах вдруг узнает, кто здесь король. Да ты посмотри на него! Он же выглядит не опаснее дохлой крысы.

— Король здесь? — пробормотал Майрон, изумленно глядя на него.

— Кроме того, — продолжал Алрик, не обращая на него внимания, — кому он об этом расскажет? Так или иначе, утром я возвращаюсь в Медфорд. Мало того что мне надо разобраться с изменой сестры, а тут еще без моего ведома кто-то творит в королевстве такие злодейства. Я должен сам все выяснить.

— Может, это дело рук совсем не ваших придворных, — сказал Ройс. — Интересно… Майрон, а это никак не связано с Деганом Гонтом?

Майрон нервно поерзал на месте. На лице его появилось выражение тревоги.

— Нужно натянуть веревку, чтобы развесить мою рясу сушиться, — сказал он, вставая.

— Деган Гонт? — переспросил Алрик. — Этот помешанный бунтовщик? А он-то здесь при чем?

— Он один из главарей патриотического движения, — сказал Адриан, — и, по слухам, сейчас обитает где-то в здешних краях.

— Патриотическое движение — ха-ха! Слишком громкое имя для такого сброда! — презрительно усмехнулся Алрик. — Жалкая кучка крестьян! Радикалы, которые хотят, чтобы простолюдины сами выбирали, как ими будут управлять.

— Может быть, Деган Гонт использовал монастырь не только как место для романтических свиданий? — предположил Ройс. — А что, если он встречался здесь с теми, кто симпатизирует патриотам? Вполне вероятно, вашему отцу действительно что-то было известно. А может, это имеет отношение к его смерти?

— Надо набрать воды, чтобы приготовить завтрак. Уверен, вы все проголодались, — сказал Майрон, закончив развешивать рясу, и принялся расставлять пустые горшки под струями стекавшей с крыши воды.

Алрик не удостоил монаха вниманием, полностью сосредоточившись на Ройсе.

— Мой отец ни за что не приказал бы учинить столь отвратительное нападение! То, что имперцы вторглись в монастырь, расстроило бы его куда сильнее, чем то, что патриоты используют его как место своих сходок. Все, что есть у патриотов, это их пустые мечтания, имперцы же организованы несравненно лучше. За ними стоит церковь. Мы в нашей семье все до одного убежденные роялисты. Мы верим в Богом данное королю право властвовать над своим землями с помощью наместников, но одновременно признаем право каждого королевства на суверенитет. Меньше всего мы опасаемся скопища мужиков, черни, возомнившей, что ей под силу свергнуть законную власть. Прежде всего нас волнует, что однажды имперцы найдут наследника Новрона и потребуют, чтобы все королевства четырех государств Апеладорна принесли присягу на верность новой империи.

— Само собой разумеется, вы предпочитаете, чтобы все оставалось без изменений, именно так, как сейчас, — заметил Ройс. — Это неудивительно, вы же король.

— А ты, вне всяких сомнений, несгибаемый патриот и тоже считаешь, что всем дворянам надо отрубить головы, раздать их земли крестьянам и позволить народу выбирать себе правителей, — ядовито заметил Алрик. — Это решит все мировые проблемы, не так ли? И уж конечно, пойдет тебе на пользу.

— Вообще-то у меня нет никаких политических убеждений, — беззлобно улыбнулся Ройс. — Они только мешают делу. Что аристократы, что простолюдины — все они одинаково врут, предают друг друга и платят мне, чтобы я выполнял за них грязную работу. Кто бы ни стоял у кормила власти, это не отменяет восходов и закатов солнца, смены времен года или заговоров, которые люди не перестают плести ни днем ни ночью. Если вам так хочется приклеить мне ярлык, я бы предпочел называться себялюбцем.

— Вот поэтому патриоты никогда не станут серьезной силой, представляющей реальную угрозу.

— Делгос, по-моему, неплохо справляется с трудностями, а это республика, и там правит народ.

— Кучка жалких лавочников? — негодующе воскликнул принц.

— Может быть, все не так просто?

— Не имеет значения. Важнее другое! Почему имперцев так задело, что кучка бунтовщиков назначает свои сходки в Меленгаре?

— Может быть, Этельред заподозрил, что маркиз сговорился с ними и решил помочь им, как вы изволили выразиться, отрубить головы всем дворянам?

— Ланаклин? Ты что, серьезно? Лорд Ланаклин никакой не патриот, а убежденный имперец, как и все аристократы Уоррика. Это скорее почерк религиозных фанатиков, мечтающих о едином правительстве под властью наследника Новрона. Они думают, что он, как по волшебству, объединит всех и откроет перед нами врата в мифический век процветания. Такой же пустозвон, как и все мечтатели-патриоты.

— А если это и правда были всего лишь невинные романтические свидания? — предположил Адриан.

Алрик тяжело вздохнул и укорительно покачал головой, всем своим видом показывая, что его красноречие здесь бессильно. Затем встал и протянул руки к костру.

— Ну что, Майрон, когда же будет завтрак? — спросил он требовательным тоном. — Я умираю с голоду.

— Боюсь, мне почти нечего вам предложить, — сказал Майрон, устанавливая над костром маленькую решетку. — В мешке, что лежит в углу, есть немного репы.

— И это все, что у тебя есть? — спросил Ройс.

— Мне очень жаль, — с виноватым видом ответил Майрон.

— Нет, я имею в виду, это вся еда, что у тебя есть? Если мы все съедим, у тебя ничего не останется?

— Не беда, — пожал плечами Майрон. — Как-нибудь справлюсь. Обо мне не беспокойтесь, — бодро добавил он.

Адриан взял мешок, заглянул внутрь и протянул его монаху.

— Здесь всего восемь штук. Сколько ты собирался пробыть в монастыре?

Майрон некоторое время молчал, а потом сказал куда-то в пустоту:

— Я никуда не уйду. Я должен остаться. Я должен здесь все восстановить.

— Что, заново отстроить монастырь? Многовато работы для одного человека.

Монах грустно покачал головой:

— Хотя бы книги и библиотеку. Как раз над этим я работал прошлой ночью, когда вы пришли.

— Библиотеки больше нет, Майрон, — напомнил Ройс. — Все книги сгорели. От них остался лишь пепел.

— Знаю, знаю, — сказал он, откидывая со лба мокрые волосы, чтобы не лезли в глаза. — Поэтому я должен их восстановить.

— Как же ты собираешься это сделать? — с усмешкой спросил Алрик. — Переписать все книги по памяти?

Майрон кивнул.

— Вчера ночью, когда вы пришли, я работал над пятьдесят третьей страницей «Истории Апеладорна» Антуна Буларда. — Майрон подошел к самодельному письменному столу и вытащил небольшую коробку. Внутри лежало около двух десятков пергаментных листов и несколько тонких свитков бересты. — У меня кончился пергамент. После пожара мало что сохранилось, так что береста — неплохое решение.

Ройс, Адриан и Алрик принялись рассматривать листы пергамента. Майрон покрывал их мелким, аккуратным почерком, заполняя всю страницу от края до края без изъятия. Он писал весь текст, даже проставлял номера страниц, причем не в низу пергаментного листа, а там, где страницы заканчивались в оригинале.

Не в силах оторвать взгляда от великолепно выписанного текста, Адриан спросил:

— Неужели ты все это помнишь?

Майрон равнодушно пожал плечами:

— Я помню все книги, которые прочел.

— И ты прочел все книги в здешней библиотеке?

— У меня было много свободного времени, — кивнул Майрон.

— Сколько их было?

— Триста восемьдесят две книги, пятьсот двадцать четыре свитка и одна тысяча двести тринадцать отдельных листов пергамента.

— И ты помнишь каждый?

Майрон снова кивнул.

Они смотрели на монаха в немом восхищении.

— Я служил библиотекарем, — сказал Майрон таким тоном, будто это все объясняло.

— Майрон, — вдруг вспомнил Ройс, — тебе не доводилось встречать в какой-нибудь книге упоминание о тюрьме под названием Гутария или узнике по имени Эсра… хаддон?

Майрон отрицательно покачал головой.

— Ну ясно, вряд ли кто станет писать о тайной тюрьме, — разочарованно протянул Ройс.

— Зато она несколько раз упоминалась в свитках и единожды в пергаменте. Однако в пергаменте Эсрахаддона называли просто узником, а Гутарию — имперской тюрьмой.

— Клянусь бородой Марибора, — изумленно воскликнул Адриан, — ты и впрямь держишь в голове всю библиотеку!

— А почему там сказано, что Гутария — это имперская тюрьма? — спросил Ройс. — Леди Ариста называла ее церковной.

Майрон пожал плечами:

— Может быть, потому, что в те времена церковь Нифрона и империя были неразрывно связаны. Нифрон — это древнее слово, обозначающее императора. Оно происходит от имени первого императора, Новрона. Поэтому церковь Нифрона — это почитатели императора, и все, что ассоциируется с империей, может также считаться частью церкви.

— Вот почему последователи церкви Нифрона так жаждут найти наследника, — прибавил Ройс. — Он как бы станет для них богом, а не только правителем.

— У нас было несколько очень увлекательных книг о наследнике империи, — взволнованно сказал Майрон. — Там высказывались предположения о том, что с ним произошло…

— Так что насчет тюрьмы? — перебил его Ройс.

— Ну, об этом мало что было написано. Единственная прямая ссылка дается в чрезвычайно редком свитке под названием «Собрание писем Диойлиона». Оригинал попал к нам в монастырь лет двадцать назад при необычных обстоятельствах. Мне было всего лет пятнадцать, но я уже служил помощником библиотекаря. Свиток принес священник, тяжело раненный, находившийся при смерти. Дело было ночью, и шел такой же сильный дождь, как сейчас. Раненого отвели в лазарет, а мне велели приглядеть за его вещами. Я взял его сумку, она насквозь промокла, и увидел в ней много разных свитков. Я боялся, что они испортятся от воды, поэтому развернул их, чтобы просушить. Пока они сохли, я не удержался и прочитал. Мне всегда бывает трудно удержаться, если можно что-нибудь почитать. Спустя два дня священнику не стало лучше, но он все равно забрал свитки и ушел. Невозможно было уговорить его остаться. Он выглядел насмерть перепуганным. В самих свитках содержалась переписка архиепископа Венлина, главы церкви Нифрона на момент распада империи. В одном из них был указ о строительстве тюрьмы, составленный уже после распада, поэтому я и подумал, что документ имеет большую историческую ценность. Там было написано, что церковь установила контроль над властью в государстве сразу после исчезновения императора. Мне это показалось очень интересным. Любопытно и то, что строительство тюрьмы считалось таким первоочередным делом, несмотря на всеобщую смуту. Теперь я понимаю, что это был очень редкий свиток. Тогда я, конечно, этого не знал.

— Постой-ка, — перебил его принц Алрик. — Ты хочешь сказать, эту тюрьму построили… Сколько уже прошло времени? Это было девятьсот лет назад! Но если она находится в моем королевстве, то почему я ничего о ней не знаю?

— Ну, судя по дате на свитке, строительство началось девятьсот девяносто шесть лет и двести пятьдесят четыре дня назад. Это был грандиозный замысел. В одном письме особенно четко говорилось о том, что для создания тюрьмы необходимо нанять самых искусных мастеров со всех концов света. Над ней трудились величайшие умы того времени и искуснейшие инженеры. Они вырезали тюрьму из цельного камня в склоне горы, к северу от озера, и скрепили не только металлом, камнем и деревом, но и древними сильнейшими заклинаниями. Когда работы были окончены, это место стало считаться самой надежной тюрьмой в мире.

— Видимо, им действительно пришлось иметь дело со страшными преступниками, раз они пошли на такие ухищрения, — заметил Адриан.

— Вовсе нет, — отстраненно возразил Майрон. — Всего с одним преступником.

— С одним? — воскликнул Алрик. — Они построили целую тюрьму, чтобы держать там одного человека?

— Его звали Эсрахаддон.

Адриан, Ройс и принц Алрик обменялись изумленными взглядами.

— Что же он такого натворил? — спросил Адриан.

— Если верить тому, что я читал, это он в ответе за полное и окончательно разрушение империи. Поэтому тюрьму построили специально для него.

Все трое изумленно смотрели на монаха.

— И как же ему удалось стереть с лица земли самую мощную империю в мире? — недоверчиво спросил Алрик.

— Когда-то Эсрахаддон был доверенным лицом императора, но предал его, вырезал всю его семью, кроме одного сына, которому чудом удалось спастись. Существуют даже легенды о том, как он уничтожил столицу империи, Персепликвис. После смерти императора в стране воцарился хаос и вспыхнула гражданская война. Эсрахаддона поймали, судили и заточили в тюрьму.

— А не проще было бы его казнить? — удивился принц Алрик.

Оба вора смерили принца с головы до ног одинаково холодным взглядом.

— Казнь у вас, похоже, единственно верное решение всех проблем, ваше высочество, — ехидно усмехнулся Ройс.

— Иногда это наилучшее решение, — ответил Алрик.

Майрон забрал выставленные снаружи горшки, слил всю воду в один, бросил в него клубни и поставил горшок на огонь.

— Получается, Ариста велела нам отвести своего брата к узнику, которому больше тысячи лет. Это никого не удивляет? — спросил Адриан.

— Вот видите! — вскричал Алрик. — Ариста лжет. Она наверняка услышала имя Эсрахаддона, когда училась в Шериданском университете, но не знала, когда он жил. Эсрахаддон никак не мог дожить до нынешних времен.

— Вполне мог, — рассеянно заметил Майрон, помешивая воду в горшке.

— Как это понимать? — спросил Алрик.

— Такое вполне под силу настоящему магу.

— Магом ты называешь каждого заумного ученого, который умеет показывать карточные фокусы или варить зелье от бессонницы? — насмешливо спросил Адриан. — Мы с Ройсом знали одного такого, который много чего умел, но против смерти оказался бессилен.

— Согласно тому, что я читал, — принялся объяснять Майрон, — волшебники тогда были другие. Они называли магию Искусством. После падения империи многие знания были утрачены. Например, древнее боевое искусство тешлор, делавшее воина неуязвимым, или строительные приемы, позволявшие создавать огромные купола, или умение ковать мечи, способные разрубить камень. Искусство истинной магии также было утрачено после смерти настоящих волшебников. Рассказывают, что во времена Новрона сензары, так называли волшебников, обладали невероятной магической силой. По слухам, они могли вызывать бурю, землетрясения и даже солнечное затмение. Сильнейшие из этих древних магов составляли так называемый Великий совет сензаров, члены которого имели прямое отношение к высшей власти.

— Неужели все это правда? — задумчиво протянул Алрик.

— А тебе нигде не попадалось точное описание местонахождения этой тюрьмы? — деловито спросил Ройс.

— Нет, но о ней упоминал Мантуар в «Трактате о знаковости имперского зодчества Новрона». Это тот текст, где, как я уже говорил, Эсрахаддон не называется по имени. Свиток столетиями лежал за книгами на полке. Я нашел его однажды, когда делал уборку в старой библиотеке. Он был в плачевном состоянии. Там упоминалось, когда была построена тюрьма, и немного говорилось о тех, кто заказал этот проект. Если бы я сначала не прочел «Собрание писем Диойлиона», я бы не догадался, о чем речь, поскольку, как я сказал, Мантуар не называл ни тюрьмы, ни имени узника.

Принц Алрик недоверчиво покачал головой:

— Не понимаю, как эта тюрьма может существовать в Меленгаре, если я ничего об этом не знаю. И откуда Аристе о ней стало известно? И почему она так хочет, чтобы я туда отправился?

— А я думал, вы для себя уже определились. Кто-то здесь говорил, что она послала вас туда, чтобы вас убили или взяли под стражу, — напомнил ему Адриан.

— На мой взгляд, это уж точно более правдоподобно, чем свидание с тысячелетним волхователем, — сказал Ройс.

— Возможно, ты прав, — задумчиво произнес Алрик, — но дело вот в чем… — Принц машинально потер лоб рукой и замолчал, разглядывая пол, как будто на нем были выписаны ответы на все его вопросы. — Сами подумайте, если бы сестра действительно хотела меня убить, зачем было выбирать для этого никому не известное место? Она могла бы отправить вас куда угодно, да вот хотя бы в этот монастырь, разместить здесь целую армию убийц и преспокойно с нами разделаться. Никто бы даже криков наших не услышал. Но переправлять меня в тайное место, о котором никто никогда не слышал, это слишком сложно. Зачем вообще ей было упоминать об этом Эсрахаддоне или Гутарии?

— Стало быть, вы думаете, что она говорила правду? — спросил Ройс. — И что действительно возможна встреча с тысячелетним старцем?

— Я вовсе не утверждаю, что это возможно, но допустим, что он существует. Только представьте, сколько пользы я мог бы извлечь из общения с таким человеком! Я думаю, советодатель последнего императора мог бы многому меня научить.

— Вы начинаете рассуждать как настоящий король, — усмехнулся Адриан.

— Может быть, причиной тому всего лишь тепло костра или запах варева, но мне начинает казаться, что это не такая уж скверная идея, посмотреть, к чему все это может привести. Взгляните, буря стихает. Думаю, дождь скоро кончится. Что, если Ариста не собирается меня убивать? Что, если я действительно должен что-то узнать? Возможно, это связано как-то с убийством моего отца.

— Вашего отца убили? — спросил Майрон. — Мне очень жаль.

Алрик так увлекся, что даже не обратил внимания на слова монаха.

— Так или иначе, мне не нравится, что в моем королевстве находится древняя тюрьма, о которой я ничего не знаю. Интересно, знал ли о ней отец? Или его отец. Возможно, никто из Эссендонов об этом ничего не знал. Тысяча лет — это на несколько веков раньше основания Меленгара. Тюрьму построили, когда эти земли все еще были предметом спора во время Великой гражданской войны. Если можно прожить тысячу лет, если этот Эсрахаддон был советником последнего императора, я тем более хочу поговорить с ним. Любой дворянин Апеладорна отдал бы свой левый глаз за такую возможность. Как сказал монах, после падения империи многие знания были забыты и утрачены. Только представьте, что этот старец может знать, какую помощь он может оказать молодому правителю!

— Даже если он всего лишь призрак? — спросил Ройс. — Очень сомневаюсь, что в некой тюрьме, расположенной к северу от этого озера, нас может ждать тысячелетний старец.

— Если призрак может говорить, то какая разница?

— Разница в том, что мне куда больше нравилась вся эта затея, когда вы отказывались туда идти, — сказал Ройс. — Я думал, что Эсрахаддон — это какой-то старый барон, изгнанный вашим отцом и в отместку нанявший убийц, или, скажем, мать вашего незаконнорожденного брата, которую посадили в тюрьму, чтобы заткнуть ей рот. Но этот вздор достоин только смеха.

— Не будем забывать, что вы дали слово моей сестре, — улыбнулся Алрик. — Знаете что, давайте есть. Я уверен, что репа уже сварилась, и готов в одиночку проглотить ее всю без остатка.

Ройс снова бросил на Алрика укоризненный взгляд.

— Обо мне не беспокойтесь, милорд, — сказал Майрон. — В огороде наверняка найдется еще немного клубней. Эти я нашел, когда рылся в… — Он вдруг осекся и смущенно замолчал.

— Я и не беспокоюсь о тебе, монах, — сказал Алрик, — потому что ты идешь с нами.

— Что вы сказали?

— Ты так много знаешь, что можешь нам пригодиться. Так что у тебя появилась отличная возможность послужить своему королю.

Майрон удивленно уставился на него, несколько раз беспомощно моргнул и вдруг покрылся восковой бледностью.

— Простите, милорд, но я не могу этого сделать, — кротко произнес монах.

— Думается, тебе и в самом деле лучше пойти с нами, — сказал Адриан. — Ты не можешь здесь оставаться. Приближается зима. Ты просто не выживешь.

— Но вы не понимаете, — возразил Майрон, упрямо качая головой. В голосе его слышалась возрастающая тревога. — Я не могу уйти.

— Я знаю, знаю… — Алрик взмахнул рукой, словно отметая протесты монаха. — Тебе надо переписать все книги. Это благое дело. Полностью одобряю твои намерения. Людям надо больше читать. Мой отец всячески поддерживал университет в Шеридане. Он даже отправил туда Аристу. Представляешь? Женщина в университете! В любом случае я разделяю его взгляды на образование. Но посмотри вокруг себя, монах! У тебя нет пергамента, и чернила вот-вот закончатся. Даже если ты восстановишь все книги, где ты станешь хранить их? Здесь? Здесь они будут беззащитны перед лицом стихии и снова будут уничтожены и развеяны по ветру. После того как мы посетим тюрьму, я возьму тебя с собой в Медфорд и обеспечу всем необходимым, чтобы ты довел свою работу до конца. Я прослежу, чтобы тебе выделили подходящее помещение и, возможно, нескольких помощников для работы.

— Вы очень добры, милорд, но я не могу на это согласиться. Простите. Вы не понимаете…

— Прекрасно понимаю. Ты ведь третий сын маркиза Ланаклина. Он запрятал тебя сюда, чтобы избежать дробления своих земель. Ты уникальный человек — ученый монах с невероятной памятью, к тому же благородного происхождения. Если своему отцу ты не нужен, то мне ты бы очень пригодился.

— Нет, — возразил Майрон, — дело не в этом.

— Тогда в чем? — спросил Адриан. — Ты сидишь здесь замерзший и насквозь вымокший, в грязной каменной дыре, кутаешься в единственное одеяло, с нетерпением ждешь трапезы, которая состоит всего-то из пары вареных клубней, твой король предлагает тебе статус барона-землевладельца, а ты отказываешься?

— Не хочу показаться неблагодарным, но я… Видите ли, я никогда раньше не покидал монастырь.

— То есть? — спросил Адриан.

— Я никогда не уходил отсюда. Я приехал сюда, когда мне было четыре года. И с тех пор никуда не уезжал. Никогда.

— Но уж в Роу-то ты ездил? В рыбацкий поселок, — сказал Ройс. Майрон отрицательно покачал головой. — А в Медфорде тоже не был? А ближайшие окрестности? Хотя бы к озеру ты ходил? Порыбачить или просто прогуляться.

Майрон опять покачал головой:

— Я никогда не выходил за пределы монастыря. Даже к подножию холма не спускался. Мне кажется, я просто не могу уйти. Одна мысль об этом вызывает у меня тошноту.

Майрон проверил, не высохла ли его ряса. Адриан заметил, как у него трясутся руки, хотя от холода он дрожать уже не мог.

— Так вот почему тебя так заинтересовали лошади, — сделал вывод Адриан, обращаясь скорее к самому себе. — Но ты ведь видел лошадей раньше?

— Я видел их из окон монастыря в те редкие дни, когда мы принимали посетителей, приехавших верхом. Я никогда не прикасался к лошади. Мне всегда было интересно, каково это — сидеть на ней верхом. Лошади упоминаются во всех книгах, где пишется про турниры, сражения, скачки. Лошади вообще занимают особое место в жизни людей. Один правитель, король Бетами, даже повелел, чтобы его коня похоронили вместе с ним. Я много о чем читал, чего не видел в жизни. О женщинах, например. О них тоже часто пишут в книгах и поэмах.

Адриан изумленно посмотрел на него:

— Ты никогда не видел женщины?

Майрон жестом дал понять, что так оно и есть.

— Ну, в некоторых книгах я видел рисунки, изображавшие их, но…

Адриан отвесил шутливый поклон в сторону принца Алрика и воскликнул:

— А я-то был уверен, что это наш принц воспитан в отрыве от настоящей жизни!

— Но ты не мог не видеть своей сестры, правда, Майрон? — с любопытством спросил Ройс. — Она ведь здесь бывала.

Майрон ничего не ответил. Отвернувшись, он снял горшок с огня и принялся доставать вареную репу.

— Неужели ты станешь утверждать, что она приезжала сюда на свидания с Гонтом, но даже не пыталась увидеться с тобой? — спросил Адриан.

Майрон нервно передернул плечами.

— Это было всего лишь раз, где-то с год назад, когда ко мне приехал отец. Настоятелю пришлось сказать мне, кто это.

— То есть ты никак не участвовал в этих встречах? — уточнил Ройс. — И не ты их устраивал?

— Нет! — закричал Майрон и пнул ногой один из пустых горшков так, что тот отлетел на другой конец каморки. — Я ничего не знаю ни о письмах, ни о своей сестре!

Он прислонился к стене. Глаза его наполнились слезами, он тяжело дышал. Все трое молчали, наблюдая, как монах, уставившись пустым взглядом в пол, теребит в руках одеяло.

— Я… Простите. Я не должен был кричать на вас. Простите меня, — сказал Майрон, вытирая глаза. — Нет, мы с сестрой никогда не встречались, а отца я видел только однажды, во время того посещения. Он заставил меня поклясться, что я буду молчать. Не знаю почему. Патриоты, роялисты, имперцы, я ничего об этом не знаю. — Голос монаха звучал как будто издалека, на его лице появилось выражение болезненной отрешенности.

— Майрон, — тихо сказал Ройс, — ты ведь выжил не потому, что находился под аналоем, правда?

В глазах монаха снова появились слезы. Губы задрожали. Он печально покачал головой.

— Сначала нас заставили смотреть, как они избивают настоятеля, — тихим голосом сказал Майрон. — Они хотели узнать про Аленду и какие-то письма. Наконец настоятель сказал им, что моя сестра отправляет какие-то послания под видом любовных писем, однако ни с кем не встречается. Это все ложь. Письма отправлял мой отец, а забирал их гонец из Медфорда. Когда они узнали, что отец приезжал сюда, меня стали допрашивать. — Майрон судорожно вздохнул. — Но мне не причинили вреда. Ко мне даже не прикоснулись. Меня спрашивали, заключил ли отец союз с роялистами из Меленгара против Уоррика и церкви. Хотели знать, кто еще в этом участвует. Я не сказал ни слова. Я и в самом деле ничего не знал, клянусь. Но ведь я мог сказать хоть что-то. Мог бы солгать. Мог бы сказать: «Да, мой отец роялист, а сестра — предательница!» Но я молчал. Знаете почему? — Майрон посмотрел на них. По щекам его текли слезы. — Я ничего не сказал, потому что отец заставил меня поклясться, что я буду молчать. — Он замолк на мгновение, потом добавил: — Я молча смотрел, как запирали двери церкви. Я молча смотрел, как ее поджигали, и молча слушал крики своих братьев. Это моя вина. Я обрек братьев на смерть только потому, что дал клятву чужому для меня человеку.

Майрон разрыдался. Он прислонился к стене спиной, сжавшись и закрыв лицо руками.

Адриан разложил клубни по тарелкам, но Майрон к ним не прикоснулся. Адриан оставил две репки в надежде, что монах съест их позже.

Когда скудная трапеза подошла к концу, ряса Майрона уже высохла, и он оделся. Адриан положил руки ему на плечи.

— К сожалению, вынужден признать, что на этот раз принц прав. Ты должен идти с нами. Если мы оставим тебя здесь, ты долго не протянешь.

— Но я не могу… — испуганно пролепетал Майрон. — Это мой дом. Мне здесь хорошо. Здесь мои братья.

— Они все мертвы, — твердо возразил Алрик.

Адриан бросил на него осуждающий взгляд и снова повернулся к Майрону.

— Послушай, тебе пора идти дальше. В жизни существует много чего другого, помимо книг. Мне кажется, ты будешь рад увидеть это своими глазами. Кроме того, ты нужен своему королю. — Последнее слово он произнес с явным сарказмом.

Майрон тяжело вздохнул и с видимой неохотой кивнул в знак согласия.

Дождь начал стихать и к полудню совсем прекратился. Прихватив с собой пергаменты и кое-какие припасы, найденные в разрушенном монастыре, Ройс, Адриан и Алрик двинулись было в путь, но остановились у входа в монастырь, поджидая отставшего Майрона. Монах не появлялся. Адриан отправился на поиски и нашел его в разоренном саду. Этот сад, окруженный почерневшими от копоти каменными колоннами, находился когда-то в центре монастырских построек. По обеим сторонам засыпанной пеплом булыжной дорожки сохранились остатки клумб и кустов. В середине крытой галереи возвышался пьедестал, на котором виднелись большие солнечные часы. Адриан подумал, что до пожара этот портик, наверное, поражал своей красотой.

Монах сидел на почерневшей каменной скамье, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони, и печально смотрел на сгоревший сад.

— Мне страшно, — сказал Майрон, когда Адриан подошел ближе. — Вам это, наверное, кажется странным. Но мне все здесь так хорошо знакомо. Я могу сказать вам, из скольких каменных плит состоит эта дорожка или скрипторий, сколько оконных стекол было в монастыре. Могу сказать, в какое время суток солнце поднимается прямо над церковью. Могу рассказать, как брат Гинлин все ел двумя вилками, потому что дал обет никогда не прикасаться к ножу. Как брат Хеслон всегда вставал первым и вечно засыпал во время вечерней молитвы. — Майрон указал на черный пенек напротив. — Мы с братом Ренианом похоронили тут белку, когда мне было десять лет. Через неделю на том месте проросло дерево. Весной оно покрывалось белыми цветами, и даже настоятель не мог определить, что это за растение. Весь монастырь прозвал его Беличьим деревом. Мы считали это чудом, и хотелось верить, что белка была слугой Марибора, который нас отблагодарил таким образом за то, что мы позаботились о его подопечной.

Майрон помолчал немного, глядя на пенек, и вытер заплаканное лицо длинным рукавом рясы. Он заставил себя отвернуться и снова посмотрел на Адриана.

— Я могу рассказать вам, как зимой снег, бывало, поднимался до окон второго этажа, и мы жили, как белки в уютном и теплом дупле. Я мог бы рассказать, что все мы были лучшими в своем деле. Гинлин делал такое легкое вино, что оно таяло на языке, оставляя лишь чувство восторга. Фенитилиан шил необыкновенно теплую и мягкую обувь. Можно было ходить в ней по снегу и даже не заметить, что вышел на двор. Сказать, что Хелсон умел готовить, значит оскорбить его. Он делал потрясающий горячий омлет с сыром, перцем, луком и беконом и поливал его легким сливочным соусом с пряностями. А вслед за этим подавал сладкий хлеб, сдобренный медом и корицей, копченую свинину, колбасу в салифане, слоеные пирожные в сахарной пудре, свежевзбитое сливочное масло и черный чай с мятой в глиняном чайнике. И это только на завтрак.

Теперь Майрон улыбался, прикрыв глаза. Лицо его приобрело мечтательное выражение.

— А Рениан чем занимался? — спросил Адриан. — Твой друг, с которым вы хоронили белку? Какое у него было ремесло?

Майрон открыл глаза, но помедлил с ответом. Он снова посмотрел на пенек и тихо сказал:

— Рениан умер в двенадцать лет. Подхватил лихорадку. Мы похоронили его прямо тут, возле Беличьего дерева. Это было его самое любимое место в мире. — Он замолчал, поджав губы, затем судорожно вздохнул и сказал: — Не было еще ни одного дня, чтобы я не пожелал ему доброго утра. Обычно я сажусь здесь и рассказываю ему, как поживает его дерево. Сколько на нем появилось новых бутонов, когда набух или опал первый листик. В последние несколько дней мне приходилось лгать, потому что я не мог заставить себя признаться, что дерева больше нет.

Из глаз Майрона снова потекли слезы. Его губы дрожали, но он продолжал смотреть на пенек.

— Все утро я пытаюсь попрощаться с ним. Пытаюсь… — Он запнулся и снова вытер глаза. — Я пытался объяснить, почему должен сейчас уйти, но Рениану ведь всего двенадцать, и мне кажется, он не понимает. — Майрон закрыл лицо руками и зарыдал.

Адриан сжал его плечо:

— Мы подождем у ворот. Не торопись.

— Что так долго, черт побери? — возмутился принц Алрик, когда Адриан вышел из монастыря. — Если с ним всегда такие проблемы, не лучше ли оставить его здесь?

— Ни в коем случае! — отрезал Адриан. — Мы его не оставим и будем ждать столько, сколько нужно.

Алрик и Ройс обменялись недовольными взглядами, но спорить не стали.

Майрон вышел к ним спустя всего несколько минут. С собой он нес небольшую торбу, в которую собрал все свои вещи. Он был явно расстроен, но вид лошадей поднял ему настроение.

— О Боже! — воскликнул он.

Адриан взял Майрона за руку, как маленького ребенка, и подвел к своей белой в яблоках кобыле. Лошадь смотрела на Майрона огромными темными глазами сверху вниз. Ее мощное тело словно раскачивалось из стороны в сторону, когда она переносила вес с одной ноги на другую.

— Они кусаются?

— Обычно нет, — сказал Адриан. — Вот, можешь погладить ее по шее.

— Она такая… большая, — сказал Майрон.

На лице его появилось выражение ужаса. Он поднес руку ко рту, как будто его затошнило.

— Хватит сомневаться, Майрон, живо садись на лошадь! — не скрывая раздражения, прикрикнул на него Алрик.

— Не обращай на него внимания, — заявил Адриан. — Можешь ехать со мной. Я сяду первым и помогу тебе взобраться. Хорошо?

Майрон кивнул, но, судя по выражению его лица, хорошо ему не было. Адриан сел на лошадь и протянул ему руку. Зажмурившись, Майрон схватился за нее, и Адриан помог ему забраться на круп. Монах крепко обхватил его руками за пояс и уткнулся лицом в спину.

— Не забывай дышать, Майрон, — сказал Адриан, разворачивая лошадь, и они начали медленно спускаться по петлявшей меж камней тропинке.

С утра было холодно, но постепенно распогодилось и стало заметно теплее, хотя день выдался не такой ясный, как вчера. Они спустились в долину и направились к озеру. Кругом все было мокрым от дождя. Теперь они ехали полем, утопая по стремена в такой высокой, по-осеннему желтой траве, что сапоги всадников потемнели от воды. В лицо им дул северный ветер. В свинцовом небе с гоготом пронеслась стая гусей. Приближалась зима.

Майрон постепенно осмелел и начал оглядываться по сторонам.

— Великий Марибор, я и понятия не имел, что трава может быть такой высокой, — сказал он в спину Адриану. — А деревья! Знаете, в книгах я видел изображения таких высоких деревьев, но всегда думал, что художники не соблюдают пропорции.

Монах ерзал на крупе, жадно рассматривая все вокруг.

— Майрон, ты вертишься, как щенок, — усмехнулся Адриан.

Озеро Уиндермер лежало у подножия голых скалистых холмов, словно лужица застывшего серого металла. Это было одно из крупнейших озер Аврина, но большая его часть все еще скрывалась за далеко уходившими в воду обрывистыми утесами. В водной глади отражалось серое небо, и от этого озеро казалось еще более холодным и пустым. В расщелинах меж камней не было видно ни людей, ни животных, и только несколько чаек, занятых своим птичьим делом, временами перелетали с места на место.

Через некоторое время всадники выехали на западный берег озера, усыпанный плоской, ошлифованной водой галькой величиной с кулак ребенка. Они двинулись вдоль берега под мерный и тихий плеск слабого прибоя. Время от времени начинал моросить мелкий дождик. Они видели, как расплывается четкая грань воды и неба по мере усиления дождя на горизонте. Потом дождь на время стихал, но серые тучи все так же продолжали свой неприкаянный полет в осенних небесах.

Впереди, как обычно, ехал Ройс. Еще на северном берегу озера он нашел едва заметные следы древней, почти исчезнувшей дороги, которая вела в горы.

Майрон наконец перестал вертеться в седле. Он все так же сидел за спиной у Адриана, но теперь как-то странно затих.

— Майрон, ты еще жив? — спросил Адриан.

— А? О да, простите. Я наблюдал за тем, как ходят лошади. Я следил за ними последние несколько миль. До чего интересные животные! Их задние ноги, кажется, наступают точно в то место, куда ранее ступали передние. Хотя ведь это не просто ноги, а копыта! Да, именно копыта! Энилина на старом наречии.

— На старом наречии?

— Старым наречием называют язык древней империи. В наши дни его почти никто не знает, разве что некоторые священники. Это мертвый язык. Уже во времена империи он использовался в основном как язык церкви, на нем велась церковная служба, но потом он вышел из употребления, и теперь на нем никто не пишет, не говоря уже об общении.

Адриан почувствовал, как Майрон снова положил голову ему на спину, и остаток пути ему пришлось следить, чтобы монах не заснул и не упал с лошади…

Свернув в сторону от озера, всадники начали подниматься в гору по дну широкого ущелья, окаймленного с двух сторон отвесными скалами. Чем дальше они продвигались, тем лучше различал Алрик очертания бывшей дороги. На всем своем протяжении она оставалась достаточно ровной, что нечасто встречается в природе, хотя местами была завалена камнями, а ее поверхность кое-где пересекали заросшие травой трещины. Несмотря на прошедшие века, под ногами все еще просматривались следы основательной работы давно забытых мастеров.

Несмотря на холод, непогоду и странные обстоятельства, благодаря которым он здесь оказался, Алрик вовсе не чувствовал себя таким несчастным, каким хотел казаться. Путешествие проходило на удивление спокойно. Принцу нечасто удавалось путешествовать без большой охраны, да еще в такую суровую пору года. Необычность ситуации, в которой он оказался не по своей воле, имела свое очарование, и Алрик с каждым часом все больше ему поддавался. Бесконечная тишина, хмурый день, монотонный цокот лошадиных копыт — все это сулило рискованные приключения, и ничего подобного ему еще не доводилось переживать. Все самые дерзкие его выходки происходили под присмотром слуг. Он никогда не оставался без их попечения, как сейчас, и ему никогда не угрожала настоящая опасность.

Лежа связанным в лодке, он задыхался от ярости. Никто и никогда не обходился с ним столь непочтительно. Посмевшего ударить члена королевской семьи подданного ожидала верная гибель, поэтому многие придворные избегали даже прикасаться к его особе. То обстоятельство, что его связали, как животное, принц воспринял как величайшее в мире унижение. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то может причинить зло такой важной персоне. Поэтому он был совершенно уверен, что его вот-вот спасут преданные слуги, но вероятность такого исхода уменьшалась с каждой минутой по мере того, как они углублялись в лесные дебри на пути к Уиндермеру.

Он говорил совершенно серьезно, когда назвал минувшую ночь худшей в своей жизни, но утром, когда дождь прекратился и был съеден более чем скромный завтрак, у принца открылось своего рода второе дыхание. Грандиозная цель — поиски и обнаружение таинственной тюрьмы и ее предполагаемого узника — могла обернуться настоящим приключением. Более того, это отвлекало его от мыслей об отце. До сих пор все его силы были направлены на то, чтобы остаться в живых и выяснить личность убийцы короля.

Однако в те минуты, когда его спутники замолкали и воцарялась тишина, принц против воли снова и снова мысленно возвращался к смерти отца. В который раз он оказывался в королевской спальне и видел перед собой бледное лицо отца с крошечной капелькой засохшей крови в уголке рта. Алрик надеялся почувствовать хоть что-нибудь. Хотел бы даже заплакать, но не мог. Он ничего не чувствовал и все время пытался понять, что это значит.

В замке, без сомнения, все облачились в черные одежды, и коридоры оглашаются плачем. Так было, когда умерла его мать. Не было ни музыки, ни смеха, даже солнце, казалось, не показывалось больше месяца. Когда траур закончился, Алрик почувствовал облегчение, если не радость. Он винил себя в черствости, но в то же время ему казалось, будто тяжелый груз упал с его плеч.

Так было бы и теперь, будь он все еще в замке: угрюмые лица, плач и священники, передающие ему свечу, с которой он должен обходить гроб по кругу, пока они читают молитвы. Он уже выполнял эти обязанности, когда был ребенком, и всем сердцем ненавидел их до сих пор. Алрик радовался, что ему посчастливилось вырваться на волю. Меньше всего он хотел бы оказаться сейчас у этого колодца печали, который ему не под силу было осушить. Он решил отложить решение некоторых вопросов на будущее, а сегодня возблагодарить судьбу за то, что она позволила ему ехать по неизвестной дороге в компании чужих людей, которые не имеют для него никакого значения.

Адриан с монахом часто отставали, поскольку лошадь несла двух всадников вместо одного. Ройс натянул поводья, придерживая лошадь.

— Почему мы остановились? — спросил Алрик.

— Местность стала ровнее. Должно быть, мы уже близко. Вы забыли, что это может быть ловушка?

— Вовсе нет, — возразил принц. — Я это прекрасно помню.

— Хорошо. В таком случае прощайте, ваше величество, — сказал Ройс.

— Вы не поедете со мной дальше? — встревожился Алрик.

— Ваша сестра просила доставить вас сюда. Если вы ищете смерти, дело ваше. Мы свои обязательства выполнили.

Алрик почувствовал себя дураком, когда понял, что его свежеиспеченная самостоятельность оказалась самообманом. Он рано обрадовался, ведь без этих проводников он вполне может заблудиться по дороге назад! После недолгих раздумий принц сказал:

— Что ж, полагаю, настало время поставить вас в известность, что я официально дарую вам с Адрианом титул королевских телохранителей, поскольку теперь я окончательно уверился, что вы не хотели меня убивать. Отныне жизнь короля в ваших руках.

— Да неужели? Как предусмотрительно с вашей стороны, ваше величество, — усмехнулся Ройс. — Тогда настало время поставить вас в известность, что я не служу королям, если они не оплачивают мои услуги.

— Вот как? — Принц Алрик криво улыбнулся. — В таком случае взгляни на дело с другой стороны. Если я вернусь в замок Эссендон живым, я с радостью отменю ваш смертный приговор и прощу вам незаконное вторжение в мой замок. Однако если я умру или меня возьмут в плен и заточат в тюрьму, вы никогда не сможете вернуться в Медфорд. Мой дядя уже заклеймил вас как опаснейших убийц. Уверен, что вас ищут повсюду. Дядя Перси, может, и выглядит благовоспитанным старым аристократом, но поверь мне, я знаю его еще и с другой, темной, стороны. Он бывает очень страшен в гневе. Он лучший фехтовальщик Меленгара, ты знал об этом? Если преданность своему королю для тебя недостаточно веский довод, подумай о том, что с точки зрения здравого смысла тебе гораздо выгоднее видеть меня живым, чем мертвым.

— Неужели способность убеждать, что ваша жизнь дороже жизни любого подданного, это обязательное условие осуществления королевской власти?

— Не обязательное, но и не лишнее, — снисходительно улыбнулся Алрик.

— Но это вам недешево обойдется, — сказал Ройс, и улыбка принца погасла. — Сговоримся на сотне золотых.

— На сотне золотых? — ужаснулся Алрик.

— Вы оцениваете свою жизнь дешевле? Кроме того, именно столько обещал нам ДеВитт, так что все справедливо. Но есть еще одно условие. Решения буду принимать я, а вам придется подчиняться. Если вы откажетесь, я не смогу вас защитить, а поскольку мы рискуем не только вашей никчемной жизнью, но и моим будущим, я вынужден настаивать на выполнении этого условия.

Принц Алрик недовольно фыркнул. Ему не нравилось, как с ним обходятся эти двое простолюдинов. По его представлениям, они должны были почитать за честь выполнение его воли. Более того, он даровал им помилование за серьезные преступления, а вместо благодарности этот дерзец Ройс требует денег! Собственно, чего еще ждать от воров! И все же сейчас они были ему очень-очень нужны.

— Как и все мудрые правители, я понимаю, что иногда приходится прибегать к помощи опытных советников. Не забывайте, однако, кто я такой и кем стану, когда мы вернемся в Медфорд.

— Адриан, — сказал Ройс, когда его напарник и Майрон поравнялись с ними, — нас только что повысили, мы теперь королевские телохранители.

— Надеюсь, мы на этом неплохо заработаем?

— Между прочим, да. И работенка полегче будет. Верни принцу меч.

Адриан протянул Алрику тяжелый меч короля Амрата. Принц перекинул широкую кожаную перевязь с ножнами через плечо и вдруг почувствовал себя крайне глупо — меч был для него слишком велик. Но все же, по его представлениям, теперь он выглядел внушительнее, чем когда просто ехал верхом на лошади в плаще и платье сына дворецкого.

— Капитан стражи вручил мне меч моего отца всего две ночи назад, — печально сказал он. — Этот клинок принадлежал Толину Эссендону и семьсот лет без малейших прерывов переходит от властвующего короля к наследному принцу. Мы — одна из старейших династий в Аврине.

Ройс спешился и протянул поводья своего коня Адриану.

— Я схожу на разведку. Надо убедиться, что впереди никаких сюрпризов.

Пригнувшись, он бросился бежать и невероятно быстро скрылся в сумраке ущелья…

— Как он это делает? — воскликнул Алрик, удивленно глядя вслед убегавшему Ройсу.

— Производит жуткое впечатление, правда? — довольным тоном спросил Адриан.

— А как он это сделал? — подал голос Майрон, разглядывавший камыш, который сорвал у озера. — Кстати, эти растения — потрясающие.

Они ждали несколько минут. Заслышав условный свист, Адриан велел двигаться дальше. Дорога свернула налево, затем направо, и вскоре они снова увидели озеро. Теперь оно осталось далеко внизу и походило на большую сверкающую серебром лужу. Дорога, по обе стороны которой поднимались пологие холмы, все время сужалась и наконец резко оборвалась у подножия утеса высотой в несколько сот футов.

— Неужели мы заблудились? — разочарованно спросил Адриан.

— Не думаю, ведь это должна быть тайная тюрьма, — напомнил Алрик.

— Просто мне казалось, — сказал Адриан, — тайная означает, что она находится неизвестно где. Я имею в виду, не зная, что здесь находится тюрьма, кто бы сюда потащился?

— Если ее создали лучшие умы бывшей империи, — заметил Алрик, — то вполне вероятно, что ее сложно обнаружить и еще сложнее туда войти.

— По легенде ее строили гномы, — пояснил Майрон.

— Замечательно, — недовольно буркнул Ройс. — Сейчас будет, как тогда в Друминдоре.

— У нас возникли некоторые трудности, когда несколько лет назад мы пытались проникнуть в крепость в Тур Дель Фуре, выстроенную гномами, — сказал Адриан. — Зрелище было более чем жалкое. Устраивайтесь поудобнее, господа, это надолго.

Ройс огляделся по сторонам. Поверхность утеса, в который уперлась дорога, была чистой и ровной, как только что обработанная, тогда как все окружающие скалы и камни были покрыты трещинами, из которых выступали мох и мелкие кустики. Однако склон утеса был совершенно гладким и голым.

— Здесь есть дверь, я знаю, — сказал вор и осторожно провел руками по камню. — Чертовы гномы. Обошлись без щелей, петель и швов.

— Майрон, а в твоих книгах, случайно, не было написано, как открыть дверь в тюрьму? — спросил принц Алрик. — Я слышал, что гномы любят загадки и часто применяют звуковой ключ. Стоит произнести вслух какое-нибудь слово, и дверь отпирается.

Майрон отрицательно покачал головой и с трудом слез с лошади.

— Слова, которые отпирают двери? — Ройс бросил на принца скептический взгляд. — Сказок изволили наслушаться?

— Как раз невидимая дверь и есть сказка, — возразил Алрик. — Здесь это было бы более чем уместно.

— Какая же она невидимая, если все мы видим утес? — заметил Ройс. — Просто она хорошо спрятана. Гномы ведь умеют обрабатывать камень с такой точностью, что после подгонки щелей совершенно не видно.

— Признайся, Ройс, — многозначительно сказал Адриан, — эти гномы вытворяют с камнем что-то невероятное.

Ройс мрачно посмотрел на него через плечо и недовольно произнес:

— Ты бы лучше помолчал…

— Ройс не любит низкорослого народца, — улыбнулся Адриан.

— Именем Новрона, откройся! — без всякого предупреждения повелительным тоном крикнул Алрик.

Каменные скалы отозвались многократным эхом. Ройс резко обернулся и посмотрел на принца испепеляющим взглядом.

— Больше так не делайте! — сказал он недовольно.

— Но ты ведь ничего не предпринимаешь? Просто я подумал, что раз это была или есть церковная тюрьма, то, может быть, открыть ее поможет нечто связанное с верой. Майрон, существует ли какое-нибудь похожее церковное заклятие для таких вещей? Ты должен знать. Есть или нет?

— Я не принадлежу к церкви Нифрона. Монастырь Уиндс посвящен Марибору.

— Ах да, я и забыл, — разочарованно протянул Алрик.

— Я немало знаю о церкви Нифрона, — уточнил Майрон, — но поскольку я не являюсь ее членом, мне неизвестны тайные коды или песнопения.

— Правда? — сказал Адриан. — Я думал, что ваш орден — это своего рода бедный младший брат церкви Нифрона.

— Может, и бедный, но уж точно не младший. Скорее, старший брат, — улыбнулся Майрон. — Императору Новрону начали поклоняться сравнительно недавно, через несколько десятков лет после его смерти.

— То есть монахи твоего ордена поклоняются Марибору, а нифронцы — Новрону?

— Почти что так, — ответил Майрон. — Члены церкви Нифрона почитают и Марибора, но Новрон для них важнее. Основная разница заключается в том, чего вы ищете. Мы исповедуем личную преданность Марибору и видим проявление его воли в безмолвии. В этой священной тишине с помощью древних ритуалов он говорит с нами в наших сердцах и душах. Мы стремимся познать Марибора. Служители церкви Нифрона, в свою очередь, пытаются понять его волю. Они верят, что рождение Новрона доказывает желание Марибора напрямую управлять судьбами человечества. Поэтому они так активно занимаются политикой. Вам знакома история Новрона, не так ли?

Адриан скептически поджал губы, а затем произнес:

— Ну, он был первым императором и победил эльфов в какой-то войне много лет назад. Не понимаю, почему из-за этого он должен считаться богом.

— Вообще-то он не бог.

— Тогда почему ему поклоняется столько народу?

— Считается, что Новрон — сын Марибора, призванный помочь нам в самый темный час. Настоящих богов всего шесть. Эребус, отец всех богов, сотворил мир Элана. Он породил трех сыновей и дочь. Старший сын, Феррол, великий маг, считается создателем эльфов. Средний, Дроум, искусный ремесленник, творец гномов. Младший сын — Марибор. Он, конечно же, сотворил человека. А животных, птиц и рыбу в море создала дочь Эребуса, Мюриэль.

— Итого пять…

— Есть еще Уберлин, сын Эребуса и Мюриэль.

— Бог тьмы, — вставил Алрик.

— Да, я о нем слышал. Постой… Хочешь сказать, дочь родила ребенка от собственного отца?

— Это был ужасный поступок, — объяснил Майрон. — Эребус взял Мюриэль силой в припадке пьяной ярости. От их союза родился Уберлин.

— Наверное, он потом неловко себя чувствовал на семейных обедах, — ехидно сказал Адриан. — Ведь он изнасиловал дочь и все такое.

— Не то слово. Вообще-то старшие сыновья Эребуса, Феррол, Дроум и Марибор, его за это убили. Когда Уберлин пытался защитить отца, трое братьев обратились против него и пленили своего племянника. Или брата? Наверное, и то и другое, да? Так или иначе, Уберлин был заперт в недрах Элана. Хотя его рождение было страшным преступлением, потеря единственного сына разбила сердце Мюриэль, и она навсегда перестала разговаривать со своими братьями.

— И богов снова стало пять.

— Не совсем. Многие верят, что бог не может умереть, поэтому его нельзя убить. Приверженцы некоторых культов полагают, что Эребус все еще жив и в облике человека скитается по Элану, а также все время ищет способ искупить свою вину…

Стемнело. Поднялся ветер, предвещая новую бурю. Лошади заволновались, и Адриан пошел их успокоить. Алрик поднялся и начал ходить по кругу, время от времени растирая ноги и жалуясь, что устал от долгого сидения в седле и что у него все болит.

— Майрон, хочешь помочь мне расседлать лошадей? — позвал Адриан. — Думаю, мы здесь надолго.

— Конечно, — радостно сказал монах. — А как это делается?

Адриан и Майрон в четыре руки сняли с лошадей седла и поклажу, а затем сложили вещи и оружие под небольшим скальным навесом. Майрон в конце концов осмелел настолько, что начал поглаживать шеи животных. Адриан предложил ему заготовить для них травы, а сам пошел узнать, как обстоят дела у Ройса.

Его напарник сидел на тропинке, ведущей к утесу. Время от времени он вскакивал, осматривал часть стены и с ворчанием снова садился на землю.

— Ну, как успехи?

— Ненавижу гномов, — невпопад ответил Ройс.

— Большинство людей их ненавидит.

— Да, но у меня на то особая причина. Только эти мерзавцы умеют делать вещи, которые я не могу открыть.

— Ты сможешь. Конечно, будет непросто и займет немало времени, но ты справишься. Одного я не могу понять, зачем Ариста отправила нас сюда, зная, что мы не сможем войти?

Ройс завернулся в плащ и попытался сосредоточиться, но по нему было видно, что его раздражает собственное бессилие.

— Я ничего не вижу. Если бы мне удалось найти хотя бы одну щель, тогда другое дело. Но как взломать замок, если здесь нет даже намека на дверь?

Адриан ободряюще похлопал его по плечу и вернулся к Майрону, который закончил кормить лошадей и присел рядом с Алриком возле каменной стены.

— Как идут дела у Ройса? — спросил Алрик.

В голосе его слышалось нетерпение.

— Пока никак. Оставьте его в покое. Ройс во всем разберется, просто на это нужно время. — Адриан снова повернулся к Майрону. — Я все думаю о том, что ты рассказал. Если Уберлин считается богом, то почему Новрон — нет? Они же оба дети богов, так или нет?

— Строго говоря, он полубог. Наполовину бог, наполовину человек. Видите ли, Марибор послал Новрона… Давайте я начну с начала. Итак, Феррол был старшим сыном. Когда он сотворил эльфов, они постепенно заселили весь Элан. Когда появился Дроум, он выделил своим детям подземный мир. Для детей Марибора места не осталось. Поэтому человечество было обречено на борьбу и жизнь в самых жалких уголках мира.

— То есть эльфы получили все самое лучшее, а нам достались отбросы? Как-то нечестно получилось, — сказал Адриан.

— Вот и нашим предкам это пришлось не по душе. Не говоря уж о том, что люди плодились гораздо быстрее эльфов, которые куда дольше живут. В мире стало тесновато, и положение только ухудшилось, когда гномов вытеснили на поверхность.

— Кто вытеснил?

— Помните, я сказал, что боги заточили Уберлина под землей? Так вот он, подобно Дроуму, Марибору и Ферролу, создал собственную расу.

— А, гоблины. Догадываюсь, почему с их появлением внизу стало не так уютно, как раньше.

— Верно. Человечество росло, гномы вышли на поверхность, и нашим предкам стало страшно тесно. Поэтому они умоляли Марибора о помощи. Он услышал их мольбы и хитростью заставил своего брата Дроума выковать великий меч Релакан. Затем уговорил своего другого брата, Феррола, заколдовать оружие. Теперь ему требовался лишь воин, который сможет владеть мечом. Поэтому он, сменив обличье, сошел в Элан и соблазнил смертную женщину. От их союза родился Новрон Великий. Он объединил все племена людей и повел их войной на эльфов. Новрон был вооружен Релаканом и одержал в итоге победу. Так началась эра владычества людей под предводительством Новрона.

— Хорошо, с этим ясно, но когда мы провозгласили Новрона богом?

— После его смерти. Церковь Нифрона была основана, чтобы воздать почести Новрону как спасителю человечества. Новая церковь стала официальной религией империи, но вдали от имперской столицы Персепликвиса люди сохранили старую веру и продолжали почитать Марибора, как и раньше.

— И это вы? То есть монахи ордена Марибора?

Майрон кивнул.

Тем временем грозовые тучи все больше затягивали небо, в ущелье стало быстро темнеть. Однако свет не исчез окончательно, а приобрел странный оттенок, отчего все вокруг приобрело сверхъестественные очертания. Вскоре на перевале поднялся ветер, бросавший в воздух комья земли. Где-то далеко громыхнул гром, эхо подхватило и принесло его негромкие раскаты.

— Так что там с дверью, Ройс? — позвал Адриан. Он сидел, прислонившись спиной к утесу, вытянув ноги и постукивая друг о друга мысками сапог. — Есть успехи? Чувствую, нам предстоит еще одна холодная ночь под дождем.

Ройс проворчал что-то нечленораздельное.

Поверхность расположенного внизу озера, обрамленного отвесными скалами, сверкала, будто повернутое к небу зеркало. То и дело она ярко вспыхивала, когда вдалеке небо прорезала молния.

Ройс снова недовольно заворчал.

— Что такое? — спросил его Адриан.

— Да вот размышляю над твоими словами. Зачем Ариста послала нас сюда, если знала, что мы не сможем войти? Наверняка она была уверена, что мы войдем. Для нее это было очевидно.

— Может, дело в магии? — сказал Алрик, плотнее закутываясь в плащ.

— Да хватит уже болтать про волшебные слова, — буркнул Ройс. — Когда дело касается замков, все упирается в механику, уж поверьте мне, я кое-что в этом смыслю. Гномы очень искусны и очень хитры, но они не делают дверей, которые открываются на звук голоса.

— Я упомянул об этом, — продолжил свою мысль принц, — потому что Ариста кое-что умеет и, возможно, для нее не составило бы труда проникнуть внутрь.

— Что она умеет? — спросил Адриан.

— Колдовать.

— Ваша сестра ведьма? — обеспокоенно спросил Майрон.

— Можно и так сказать, — рассмеялся Алрик, — но это вряд ли имеет отношение к ее колдовским навыкам. Она несколько лет провела в Шериданском университете, где изучала теорию волшебства. Проку немного было от этих занятий, но кое-чему она все-таки научилась. Например, она запирает дверь к себе в покои с помощью магии. И я подозреваю, что однажды она наслала порчу на графиню Амриль из-за какого-то спора по поводу мужчины. Бедняжка Амриль неделю ходила вся в струпьях.

Ройс с интересом посмотрел на Алрика:

— Запирает дверь с помощью магии, это как?

— На двери никогда не было замка, но никто, кроме сестры, не мог ее открыть.

— А вы когда-нибудь видели, как ваша сестра отпирает свою дверь?

Алрик отрицательно покачал головой:

— К сожалению, нет.

— Майрон, — сказал Ройс, — ты когда-нибудь читал о необычных замках и ключах? Может, что-нибудь о гномах?

— В «Сказе об Иберии и великане» Иберий открывает сокровищницу великана ключом, сделанным гномами. Но он не был волшебным, просто отличался огромными размерами. Есть еще ошейник Лиема из «Мифа о забытом», который отказывался отпираться, пока его владелец жив. Не очень-то полезные сведения, не так ли? Гм, дайте-ка подумать… Бывают еще замки из драгоценных камней…

— Какие замки?

— Они тоже не волшебные, но их создали гномы. Это драгоценные камни, которые, взаимодействуя с другими камнями, создают тонкие вибрации. Обычно их используют, когда несколько человек собираются открыть один запертый ящик. Все, что им нужно, это соответствующий камень. Для особо ценных ящиков может потребоваться камень особой огранки, которая вызывает ответное действие. По-настоящему искусные мастера могут изготовить замок, который меняется в зависимости от времени года. Именно так возникла идея подбирать камень в соответствии с днем рождения, поскольку некоторые из них обладают большей силой в определенное время. Я…

— Вот он, — перебил его Ройс.

— Что ты сказал? — удивился Алрик.

Ройс вытащил из нагрудного кармана кольцо с темно-синим камнем, увидев которое Алрик вскочил на ноги и крикнул:

— Это кольцо моего отца! Немедленно отдай его мне!

— Забирайте, — сказал Ройс, бросая кольцо принцу. — Ваша сестра велела вернуть его вам, как только мы доберемся до тюрьмы.

— Вот как? — Алрик выглядел сбитым с толку.

Он надел кольцо на палец. Как и меч, оно было ему велико и постоянно смещалось под весом драгоценного камня.

— Я думал, она взяла его себе. На нем королевская печать, которая дает владельцу неограниченную власть. Обладая им, она могла бы подписывать указы, собрать придворных или объявить себя наместницей.

— Может, она действительно говорила правду, когда сказала, что хочет вас спасти? — предположил Адриан.

— Не будем спешить с выводами, — предостерег Ройс. — Для начала проверим, как оно работает. Ваша сестра сказала, что кольцо вам понадобится, чтобы попасть в тюрьму. Я подумал, оно послужит доказательством того, что вы король, но, видимо, она имела в виду нечто другое, в буквальном смысле. Если я прав, прикосновение кольца к камню должно открыть невидимые двери.

Они собрались на склоне утеса и встали рядом с Алриком, ожидая драматической развязки.

— Ну же, Алрик. Попробуйте!

Принц повернул кольцо камнем вверх, сжал руку в кулак и прикоснулся к утесу. Фаланги пальцев погрузились в камень. Алрик вскрикнул и отшатнулся.

— Что случилось? — спросил Ройс. — Было больно?

— Нет, скорее холодно, но я не могу дотронуться до него.

— Попробуйте еще раз, — сказал Адриан.

Алрику не понравилось это предложение, но он пересилил себя. На этот раз он нажал сильнее, и рука вошла в стену по самое запястье. Остальные смотрели, как он с трудом вытягивает ее назад.

— Потрясающе, — пробормотал Ройс, ощупывая твердую стену. — Такого я не ожидал.

— Означает ли это, что принц должен идти дальше один? — спросил Адриан.

— Я не хочу идти сквозь камень в одиночку, — заявил Алрик, и в его голосе послышались нотки страха.

— Кажется, у вас нет выбора, — ответил Ройс. — Если, конечно, вы все еще намереваетесь поговорить с волшебником. Но пока еще рано сдаваться. Дайте-ка мне кольцо.

Несмотря на то что буквально минуту назад Алрик так жаждал получить свое кольцо, теперь он более чем охотно с ним расстался. Ройс надел его на палец и прижал руку к утесу. Она прошла внутрь так же, как рука Алрика. Ройс вытащил руку, снял кольцо и, зажав его в левой руке, коснулся камня правой. Она снова прошла сквозь скалу.

— Значит, не обязательно быть принцем и не обязательно надевать кольцо на палец, чтобы пройти сквозь камень. Достаточно просто иметь его при себе. Майрон, ты что-то говорил о камнях, которые создают тонкие колебания?

Майрон утвердительно кивнул и добавил:

— Они по-особому взаимодействуют с определенными видами камней.

— Попробуйте взяться за руки, — предложил Адриан.

Алрик и Ройс последовали его совету. И на этот раз руки у обоих прошли через камень.

— Все понятно, — сказал Ройс. — Последнее испытание. Давайте все возьмемся за руки. Надо убедиться, что он и на этот раз сработает.

Все четверо сцепили ладони, и каждому из них удалось проникнуть на несколько дюймов в толщу скалы.

— Помните, что нельзя вынимать рук из камня, прежде чем разомкнется живая цепь, — продолжал поучать Ройс. — И еще, перед тем как мы двинемся дальше, нам надо кое-что обсудить. Много чего повидал я на своем веку, но такого — никогда! Понятия не имею, что произойдет, когда мы туда войдем. Ну, Адриан, что скажешь? Идем?

Адриан потер ладонью подбородок.

— Дело, конечно, рискованное, — сказал он задумчиво, — но учитывая, что недавно я уже принял одно малоудачное решение, на сей раз оставляю выбор за тобой. Если скажешь, что надо идти, мне этого достаточно.

— Должен признаться, меня одолевает любопытство, — признался Ройс. — Итак, Алрик, если вы все еще не передумали, то мы идем с вами.

— Если бы мне пришлось идти одному, то я бы скорее всего отказался, — заметил Алрик. — Но теперь мне тоже захотелось узнать, что там за стеной.

— Ты с нами? — спросил Ройс Майрона.

— А как же лошади? С ними все будет в порядке?

— Уверен, что ничего с ними не случится.

— А если мы не вернемся? Они ведь умрут с голоду.

Ройс, теряя терпение, нетерпеливо вздохнул и предложил:

— Мы или они. Выбирай.

Майрон все еще сомневался. По небу пронесся грохот, вспыхнула молния, пошел дождь.

— А мы не можем отвязать их, на случай если…

— Я не собираюсь строить планы на случай нашей гибели. Когда мы выйдем, лошади нам понадобятся. Они остаются, а ты?

Дождь хлестал монаха по лицу. Он в последний раз украдкой глянул на лошадей и наконец сказал:

— Я с вами. Будем надеяться, что с лошадьми ничего не случится.

— Вот как мы поступим, — сказал Ройс. — Я надену кольцо и пойду первым, Алрик за мной, потом Майрон. Адриан будет прикрывать тыл. Когда окажемся внутри, пойдем в обратном порядке, сначала Адриан, потом Майрон, потом Алрик. Входите там же, где я, но не обгоняйте меня. Не ровен час сработает какая-нибудь ловушка. Есть вопросы?

Все, кроме Майрона, одобрительно кивнули.

— Подождите, — сказал монах и поспешил к месту, где они сложили снятые с лошадей вещи.

Он взял фонарь и ящичек с огнивом, которые забрал с собой, уезжая из монастыря, остановился на секунду, погладил лошадей по мокрым носам и вернулся к остальным.

— Я готов, — сказал он с видом полного смирения.

— Ну вот и хорошо. Держитесь за руки и следуйте за мной, — сказал Ройс.

Они снова сцепили руки и по очереди, один за другим начали погружаться в скалу. Адриан шел последним. Перед самой стеной он сделал глубокий вдох, как перед нырком в воду, и тоже прошел сквозь камень…

Кругом была кромешная тьма. В затхлом воздухе подземелья не ощущалось ни малейшего дуновения. Ничто не нарушало тишины, кроме звука падавших сверху капель воды. Адриан вслепую сделал несколько шагов вперед, чтобы убедиться, что полностью прошел сквозь препятствие, и отпустил руку Майрона.

— Ройс, ты что-нибудь видишь? — едва слышно прошептал он.

— Ничего. Стойте на месте, пока Майрон не зажжет фонарь.

Адриан слышал, как Майрон возится в темноте с огнивом, и, напрягая зрение, тщетно пытался зацепиться за что-то глазом, но все его попытки что-нибудь разглядеть ни к чему не привели. Это было похоже на полную слепоту. Майрон несколько раз ударил кресалом по кремню, высекая снопы искр. В отсветах вспышек Адриан заметил чьи-то мрачные лица, обращенные к нему из темноты. Они появлялись лишь на мгновение и исчезали, когда гасли искры.

Никто не двинулся с места и не произнес ни слова. Наконец монаху удалось зажечь трут, а затем и фонарь. Тусклый свет озарил узкий, не более пяти футов шириной, коридор, высокий потолок которого скрывался во тьме. На каменных стенах были высечены из камня человеческие лики с широко открытыми ртами… Казалось, люди, скрытые за занавесом, прижались к нему носами, стараясь разглядеть незваных гостей сквозь серую ткань. Эти ужасные лица смотрели на них дикими глазами, будто окаменев навеки в момент величайшего страдания.

— Дай-ка фонарь, — тихо велел Ройс.

Когда Майрон протягивал Ройсу фонарь, его лучи выхватили из темноты еще больше искаженных гримасами муки лиц. Адриану почудилось, что они гневно кричат на людей, без их ведома вторгшихся в их владения, но на самом деле ничто не нарушало тишины и покоя подземелья. Приглядевшись, можно было увидеть, что на некоторых лицах глаза вылезали из орбит от ужаса, у других, напротив, глаза были крепко зажмурены, возможно, чтобы не видеть чего-то невыносимо страшного.

— У того, кто это придумал, было больное воображение, — сказал Ройс, принимая фонарь из рук монаха.

— Хорошо хоть, это всего лишь барельефы, — дрожащим голосом произнес Алрик. — Представьте, каково было бы их слушать.

— С чего вы взяли, что это барельефы? — спросил Адриан, с опаской протягивая руку к носу женщины с выпученными глазами.

Он был почти уверен, что ощутит под пальцами тепло живой кожи, но, к счастью, почувствовал всего лишь холод камня.

— Может, эти люди слишком рано выпустили из рук свои сокровища?

Ройс поднял фонарь над головой.

— Коридор уходит в глубину подземелья, — сказал он ровным голосом.

— И там такие же лица на стенах? — спросил Алрик.

— Ну да, — подтвердил вор.

— Зато теперь нам никакой дождь не страшен, — с наигранной веселостью сказал Адриан. — К тому же мы еще можем вернуться… — Он обернулся и с изумлением обнаружил, что позади них простирается все тот же уходящий во тьму бесконечный коридор. — Где стена, сквозь которую мы только что прошли? — Сделав шаг назад, он вытянул руку и не нашел преграды, которую они только что преодолели. — Это не обман зрения. Коридор уходит вдаль.

Адриан заметил, что Ройс ощупывает стены коридора, но его рука уже не проходит сквозь камень, как это было снаружи.

— Что ж, это усложняет дело, — пробормотал вор.

— Но ведь должен быть другой выход, правда? — спросил Алрик.

Голос его слегка дрожал. Вор огляделся по сторонам и вздохнул:

— Думаю, нам надо идти вперед. Вот, принц Алрик, держите свое кольцо, хотя вряд ли оно вам здесь понадобится.

Ройс повел их вперед по коридору, попутно осматривая и проверяя все, что виделось ему подозрительным. Коридор казался бесконечным. Он выглядел прямым, как стрела, но Адриану вдруг пришла в голову мысль: а что, если гномы строили коридор с незаметным изгибом и теперь они ходят по кругу? Масла в фонаре Майрона оставалось все меньше, и это также вызывало у него беспокойство. Совсем скоро они снова окажутся в кромешной тьме.

Вокруг ничего не менялось, поэтому трудно было определить, как долго они шли. Спустя какое-то время вдалеке показался свет. Маленький светлячок метался и покачивался в темноте. Вот он приблизился, и одновременно послышалось эхо уверенных, твердых шагов. Наконец Адриан разглядел очертания человека с лампой в руке. Он был высок, подтянут, в длинной кольчуге с капюшоном. Поверх нее был наброшен алый с золотом плащ, переливавшийся в свете лампы. На плаще был изображен королевский герб: небесная корона и инкрустированный драгоценностями скипетр, а под ними разделенный на четыре части щит, который с обеих сторон поддерживали грозные львы. На боку у рыцаря висел сверкающий меч с изысканным орнаментом, а на голове красовался остроконечный серебристый шлем с золотой насечкой в виде плюща. Рыцарь сверлил незваных гостей мрачным взглядом из-под надвинутого на глаза козырька шлема.

— Зачем вы здесь? — грозно спросил он.

В его голосе слышался упрек. После короткой паузы Ройс ответил:

— Мы пришли, чтобы встретиться с узником.

— Это запрещено, — жестко сказал рыцарь.

— Так, значит, Эсрахаддон все еще жив? — спросил Алрик.

— Не произносите этого имени! — воскликнул стражник. Оглянувшись через плечо, он всмотрелся в темноту. — Не здесь. Здесь — никогда. Вам не следовало приходить сюда.

— Возможно, но мы уже здесь и хотим видеть Эсра… То есть узника, — запротестовал Ройс.

— Это невозможно.

— Так сделайте это возможным, — приказал Алрик громким повелительным голосом и выступил вперед. — Я король Алрик из Меленгара, повелитель этих земель. Ты не имеешь права указывать мне, что возможно, а что нет в пределах моего собственного королевства.

Стражник отступил назад и оценивающе посмотрел на Алрика.

— Тебе не хватает короны на голове, король, — сказал он недоверчиво.

Алрик поднял меч и направил острие на стражника. Несмотря на большие размеры клинка, обращался он с ним весьма умело.

— Может, я и без короны, зато у меня есть меч, — с вызовом сказал он.

— Меч тебе не поможет. Никто из здешних обитателей давно уже не боится смерти. Чем ты докажешь свое право на свой высокий сан?

Адриан не знал, что подействовало на Алрика сильнее — слова стражника или непомерный вес меча, но принц опустил оружие.

Алрик вытянул руку, сжатую в кулак, разжал пальцы. На ладони лежало кольцо с синим камнем.

— Это печать Меленгара, символ дома Эссендонов и герб этих владений.

Увидев кольцо, стражник одобрительно кивнул:

— Если ты законный правитель этих земель, то и в самом деле имеешь право войти. Но знай, что здесь повсюду властвует магия. Следуй за мной и не вздумай шагнуть в сторону.

Он развернулся и повел их за собой туда, откуда только что пришел сам.

— Ты узнаешь эмблему на плаще стражника? — прошептал Адриан Майрону, когда они последовали за ним.

— Да, это герб Новронской империи. Его носила имперская городская стража Персепликвиса. Он очень древний.

К вящей радости Адриана, не чаявшего покинуть это место, проводник вывел их из коридора с ликами на стенах под своды огромного грота, искусно вырубленного в природной скале. Своды поддерживали колонны из такого же камня. На стенах пылали факелы, и в их свете стало очевидно, сколь велико это помещение. Здесь, пожалуй, мог бы поместиться целый Медфорд. Под ногами зияла бездна, которую они пересекли по узким мостикам и прошли под каменными арками, похожими на гигантские деревья, ветви которых, казалось, служат опорой для верха горы.

Здесь все было сделано из камня: стулья, скамейки, столы, полки и даже двери. Нигде не было видно ни кусочка дерева, ни ткани или кожи. В огромных фонтанах, вырубленных прямо в скале, била вода, поступавшая из невидимых источников. Здесь не было ни ковров, ни гобеленов, зато все стены и пол были покрыты причудливыми узорами. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это замысловато извивающиеся строчки, составленные из непонятных знаков. Некоторые из них были грубо выдолблены в скале, другие высечены изящно и тонко. Адриан краем глаза отмечал, что очертания высеченных в камне символов слегка изменяются по мере того, как он проходит мимо. Присмотревшись, он понял, что это не обман зрения. Изменения были едва заметны и напоминали легкую рябь.

Они все шли и шли. Проводник ни на мгновение не обернулся и не остановился. Он шел так быстро, что Майрону, самому низкорослому и коротконогому из них, приходилось изрядно торопиться. Звуки их шагов эхом отражались от каменных стен пещеры. Кроме того, в воздухе стоял немолчный шум, состоявший из каких-то перешептываний, тихих разговоров, бубнения, доносившихся откуда-то издалека, настолько невнятных, что невозможно было различить отдельные слова. Непонятно было, ропот ли это обитателей пещеры, притаившихся где-то за углом, или просто звуковые явления, порожденные формой каменных стен.

По мере продвижения все чаще стали появляться другие стражники. Они стояли вдоль их пути. Большинство из них было одето так же, как их проводник, но вскоре стали встречаться и стражники в черных доспехах с простой белой эмблемой в виде разбитой короны. Их лица скрывали зловещего вида шлемы. Они застыли, вытянувшись по стойке «смирно». Никто из них не шевельнулся при виде чужаков и не проронил ни слова.

Адриан спросил Майрона, что он знает об эмблеме на доспехах стражников.

— Это знак древнего ордена Серетских рыцарей, — тихо объяснил монах. — Его основал восемьсот лет назад лорд Дариус Серет, которому патриарх Линнев поручил найти исчезнувшего потомка Новрона. Разбитая корона символизирует павшую империю, которую они желают возродить.

Наконец они достигли своей цели. Во всяком случае, так подумалось Адриану. Они вошли в овальную залу, где увидели огромную, очень высокую дверь, вырезанную из камня и сплошь покрытую блестящим, похожим на паутину, орнаментом. Дверь выглядела как нечто нерукотворное, а не созданное вопреки природе. Очертания дверного проема, подобные прожилкам листа или нежным завиткам расходящихся в стороны корней, растворялись в камне стен по мере удаления от двери. По обеим ее сторонам возвышались высеченные из камня массивные косоугольные обелиски, на которых были выбиты руны. Между ними и дверью виднелись высокие пьедесталы с жаровнями, над которыми играло голубое пламя.

Возле двери в высоком кресле за гигантским каменным столом, покрытым искусно вырезанным орнаментом из изогнутых линий, восседал человек. Его седая борода ниспадала до самого пола. Изборожденное морщинами лицо напоминало кору старого дерева. По обе стороны стола горели свечи с бочку толщиной и высотой в два человеческих роста. Судя по наплывам воска на свечах и полу, когда-то они были высотой с гигантскую дверь. Адриану пришло в голову, что человек за столом похож на секретаря.

— К вам посетители, — объявил проводник.

Человек за столом, писавший что-то черным пером в огромной книге, поднял глаза на незваных гостей.

— Кто вы такие и как вас зовут? — строго спросил он.

— Я Алрик Брендон Эссендон, сын Амрата Эссендона, король Меленгара, властитель этих земель, и я требую аудиенции с заключенным.

— А остальные? — Седобородый старец указал пером на его спутников.

— Это мои слуги, королевские телохранители и мой духовник.

Секретарь привстал и наклонился вперед, пристально рассматривая посетителей. Прежде чем снова сесть, он заглянул каждому в глаза, затем обмакнул перо в чернильницу и перевернул страницу. Записав что-то, спросил:

— Зачем вы хотите видеть узника? — Его перо замерло, пока он ждал ответа.

— Это мое личное дело, — с величественным видом произнес Алрик, — и оно вас не касается.

— Возможно, однако меня касаются дела узника, а посему я должен знать причину вашего визита. Иначе я не смогу позволить вам войти, независимо от того, король вы или нет.

Алрик некоторое время колебался, но потом все же счел необходимым уступить:

— Я желаю задать ему вопросы касательно смерти моего отца.

Старец на мгновение задумался. Затем кончик пера снова заскрипел по бумаге. Закончив запись, он поднял взгляд.

— Очень хорошо. Можете войти, но в целях вашей безопасности вы обязаны соблюдать установленные здесь правила. Тот, с кем вы желаете говорить, отнюдь не обычный человек. Это существо — древнее зло, демон, которого нам когда-то посчастливилось заточить в тюрьму. Наша первостепенная задача заключается в содержании его под замком. Разумеется, он жаждет побега. Он очень хитер и постоянно испытывает нас, пытаясь отыскать какие-нибудь слабости, словно разрыв линии или трещину в камне. Итак, прежде всего идите прямо к месту его заточения, не мешкайте. Во-вторых, оставайтесь на галерее, не заходите в узилище. В-третьих, и это самое важное, не выполняйте ни одной его просьбы, даже если она покажется вам на первый взгляд самой невинной. Не обманывайтесь на его счет. Он умен и коварен. Задайте свои вопросы и уходите. Не нарушайте этих правил, ясно? — Алрик кивнул. — Да хранит вас Новрон.

В тот же момент створки гигантской двери начали медленно раскрываться, и по зале разнеслись звуки громкого скрежета камня о камень. Наконец дверь широко распахнулась. За ней открылся вид на узкий каменный мост, перекинутый через пропасть, гладкий, словно стекло, и тонкий, как лист пергамента. Другой конец хрупкого моста упирался в башню из черного камня, возвышавшуюся посреди бездны, словно остров в бескрайнем море пустоты.

— Можете оставить фонарь. Там он вам не понадобится, — предупредил старец.

Ройс кивнул, но предпочел с фонарем не расставаться.

Послышались звуки, напоминавшие пение, словно многоголосый хор исполнял скорбную мессу. Тихая, грустная, тяжелая музыка напомнила Адриану о худших мгновениях его жизни. Навалилась невообразимая тоска, лишившая его уверенности в себе. Ноги отяжелели, сердце сковал холод. Идти дальше стало очень трудно.

Как только они перешагнули порог, гигантские двери начали медленно закрываться. Вскоре створки ее с грохотом соединились. Все вокруг было залито ярким светом, хотя было непонятно, где находится его источник. Оценить глубину и размеры бездны было невозможно. Она казалась бесконечной.

— Неужели все тюрьмы такие? — дрожащим голосом спросил Майрон, пока они медленно продвигались по мосту к черной башне.

— Думаю, не ошибусь, если скажу, что эта тюрьма единственная в своем роде, — ответил Алрик.

— Поверьте мне, я много тюрем перевидал в своей жизни, — сказал Ройс, — но эта и вправду ни на что не похожа.

Они молча шли по мосту. Адриан замыкал шествие, внимательно наблюдая за тем, куда ступает. Преодолев часть пути, он на мгновение остановился и поднял глаза, чтобы проверить, как там остальные. Майрон шел, раскинув руки, словно канатоходец. Алрик, пригнувшись, выставил руки перед собой, как будто собирался ползти. Ройс же, напротив, небрежно шагал впереди всех, оживленно вертя головой и озираясь по сторонам, с любопытством разглядывая все, что их окружало.

Вопреки кажущейся хрупкости мост оказался прочным. Они благополучно преодолели его и добрались до небольшой арки, ведущей в черную башню. Как только они сошли с моста, Ройс повернулся к Алрику.

— Зачем было без всякой необходимости раскрывать свои карты, ваше будущее величество? — укоризненно произнес он. — Не помню, чтобы мы договаривались насчет того, что вы придете и с порога заявите: «Здрасьте, убейте меня, я новый король!»

— Ты же не думаешь, что здесь меня тоже подстерегают убийцы? Я и сам считал, что это ловушка, знаю, но ты только посмотри на это место! Не представляю себе, чтобы Ариста могла учинить что-то подобное. Или ты всерьез полагаешь, что кому-то под силу проникнуть за нами через дверь, в которую мы вошли?

— Я полагаю, что рисковать без нужды вообще никогда имеет смысла.

— Рисковать без нужды? Ты серьезно? А переход по узкому скользкому мостику через пропасть неизвестно какой глубины ты риском не считаешь? Убийцы сейчас должны волновать нас меньше всего.

— Вы всегда доставляете столько хлопот своим телохранителям? — насмешливо улыбнулся Ройс.

Алрик ответил ему снисходительным взглядом. За аркой начинался узкий коридор, по которому они попали в большую и похожую на амфитеатр круглую комнату со ступенчатыми рядами каменных скамей и лестницами. Они вели к огороженной балюстрадой круглой арене. Спустившись вслед за всеми по лестнице, Адриан увидел пустую, если не считать одинокого стула, на котором кто-то сидел, арену.

Фигуру сидящего освещал падавший сверху луч яркого белого света. Человек не выглядел как тысячелетний старец. В его черных, до плеч, волосах только-только начинала пробиваться седина. Темные глаза задумчиво глядели из-под выпуклого лба. Лицо с высокими скулами было полностью лишено волос. Это удивило Адриана, поскольку все те немногие фокусники и маги, каких он знал, носили длинные бороды как отличительный признак своего ремесла. Узник был одет в великолепную мантию, цвет которой с трудом поддавался определению, поскольку ткань мерцала, переливаясь от темно-синего к дымчато-серому цвету, однако в складках казалась изумрудно-зеленой, а местами даже бирюзовой. Узник сидел, подобрав полы мантии и сложив руки на коленях так, что их скрывали складки одежды. Он был неподвижен, словно статуя, и ничем не выдал, что заметил их присутствие.

Принц нерешительно оглянулся и шепотом спросил:

— Что теперь?

— Поговорите с ним, — посоветовал Ройс.

— Ему ведь не может быть на самом деле тысячи лет?

— Здесь, по-моему, возможно все, что угодно, — заметил Адриан.

Майрон посмотрел по сторонам и поднял глаза к невидимому своду. На лице его появилось страдальческое выражение.

— Это пение… — прошептал он. — Оно напоминает мне о монастыре, о пожаре, словно я опять слышу, как они… кричат.

Адриан в знак поддержки мягко коснулся рукой его плеча.

— Хватит болтать, — сурово сказал Ройс монаху и перевел взгляд на Алрика. — Вы должны поговорить с узником. Пока вы этого не сделаете, мы не можем уйти. Идите и спросите его о том, ради чего пришли сюда.

— Но что мне сказать? То есть если он и вправду маг и чародей Старой Империи, если он действительно служил последнему императору, с чего мне начать?

— Попробуйте спросить, чем он тут занимался, — предложил Адриан. Алрик ответил на это невеселой усмешкой. — Нет, серьезно, посмотрите туда. Там только он и стул. У него нет ни книг, ни карт, вообще ничего. Прошлой зимой, пережидая сильный снегопад, мне пришлось какое-то время отсиживаться в «Розе и шипе», так я чуть с ума не сошел от скуки. Думаете, он провел так тысячу лет; просто сидя на стуле?

— И как можно не сойти с ума, все время слушая эти звуки? — добавил Майрон.

— Будь по-вашему, у меня есть идея. — Алрик повернулся и обратился к волшебнику: — Приношу свои извинения, господин… — Человек на стуле медленно поднял голову и моргнул, когда в глаза ему ударил яркий свет. Он выглядел усталым. — Прошу прощения за беспокойство. Я Алрик Эсс…

— Мне ведомо, кто ты, — перебил Алрика Эсрахаддон. Голос у него был мягкий и успокаивающий. Он говорил расслабленно. — Где твоя сестра?

— Ее здесь нет.

— Отчего не пришла она?

Алрик беспомощно посмотрел сначала на Ройса, потом на Адриана.

— Она просила нас прийти вместо нее, — подсказал Ройс.

Волшебник пытливо посмотрел на вора и спросил:

— А ты кто еси?

— Я? Я никто, — сказал Ройс.

Эсрахаддон насмешливо изогнул одну бровь.

— Может быть, так, а может быть, и нет, — многозначительно произнес он.

— Моя сестра просила меня прийти сюда и поговорить с тобой, — сказал Алрик. Внимание мага снова переключилось на него. — Ты знаешь почему?

— Ибо по моему наитию она прислала тебя.

— Чисто сработано, да еще при таких-то замках и запорах! — восхитился Адриан.

— Чисто? — переспросил Эсрахаддон. — Что разумеешь ты под оным словом? Я не зрю здесь никакой грязи. — Все четверо пришельцев обменялись растерянными взглядами. — Не подобает, однако, имеющему разум предаваться неразумным рассуждениям. Итак, около годины Ариста скрашивала мое существование животворным своим присутствием, хотя в мрачной сей юдоли время почти не поддается исчислению. Она возомнила, бессчастная, будто и в самом деле познает в университете своем искусство волшебства, но можно ли в вашем жалком мире обучиться истинной магии? Сей голод знаний сподвиг ее прибегнуть к моим советам, и она умолила меня обучить ее давно забытому искусству. Веками заперт был я в сих стенах, где время утекает, как песчинки между перстами, и дано мне искать успокоение лишь в звуках моего собственного голоса. Вот почему внял я мольбам ее. Многое поведала мне принцесса о новом мире, я же взамен даровал ей некие познания.

— Познания? — обеспокоенно спросил Алрик. — Какие?

— Весьма незначительные. Не так давно отец твой занедужил, верно? Я научил ее готовить хент байлин. — Они недоуменно посмотрели на него. Эсрахаддон отвел взгляд в сторону, как будто что-то искал. — Иным именем нарекала она это… Это было… — На его лице отразилось внутреннее напряжение, но, вместо того чтобы продолжить, он нахмурился и разочарованно покачал головой.

— Целебное снадобье? — подсказал Майрон.

Волшебник испытующе посмотрел на монаха и утвердительно кивнул головой:

— Истинно так!

— Ты научил ее, как приготовить снадобье для моего отца?

— Сама мысль об этом повергает всех в ужас, не так ли? Возможно ль, чтобы я, исчадье ада, пользовал короля! Но отнюдь не я поднес ему яду, а смерть настигла его не по моей вине. И Аристу снедали сомнения настолько, что она бросила мне вызов. Вот почему оба мы испили из одной чаши, дабы убедиться, что нет места обману. Рога у нас не выросли, и смерть не постучалась в двери, а здравие вашего правителя пошло на поправку, когда он принял снадобье.

— Это не объясняет, зачем Ариста отправила меня сюда.

— Не явилась ли смерть в твой дом?

— Откуда тебе это известно? Да, моего отца убили, — сказал Алрик.

Волшебник вздохнул и горестно покачал головой.

— Не единожды предрекал я исполнение грозящего роду твоему несчастья, однако сестра твоя не вняла речам моим. Тем не менее я внушил ей прислать тебя ко мне в том случае, ежели смертельная опасность нависнет над домом Эссендонов. — Эсрахаддон поочередно окинул взглядом Адриана, Ройса и Майрона и спросил Алрика: — А сии не те ли, кто облыжно обвинен был в великом злодеянии? Ибо я дал ей наставление, согласно коему доверия достойны лишь те, на кого несправедливо возложат вину за наистрашнейшее преступление.

— Так ты знаешь, кто убил моего отца?

— Мне неведомо его имя, ибо я не ясновидящий. Однако ясно, из какого лука пущена стрела. Отец твой пал от руки того, кто в сговоре с теми силами, кои держат меня в сем узилище.

— Церковь Нифрона, — едва слышно пробормотал Майрон, и взгляд волшебника, услышавшего его слова, снова задержался на монахе.

— Но зачем церкви Нифрона убивать моего отца?

— И у стен есть уши, и хотя я лишь проявлял доброту, и намерения мои были благородны, мои тюремщики сочли, что я указываю на отца твоего как на наследника Новрона.

— Погоди, — перебил его Алрик. — Церковь не хочет убивать наследника. Все ее существование вращается вокруг его воцарения и создания новой империи.

— Тысячи лет довольно, чтобы истина сокрылась под наслоениями лжи. Смерть алчет крови Бога. Вот истинная причина, по которой меня заточили сюда.

— И почему же?

— Меня заточили в каменной гробнице, приговорили к полному одиночеству. Мне запечатали уста и сковали тело мое цепями, ибо свидетель есмь подлога, будучи единственным светочем правды в бесконечном мраке лжи. Церковь, сей оплот веры, и есть тот злой змий, чьими клыками лишен был жизни император и весь род его, кроме одного несчастного. Аще обретется наследник, обязуюсь я предоставить доказательства истины в противность клевете и наветам, ибо токмо я один боролся за спасение жизни нашего повелителя.

— Мы знаем другую версию, согласно которой это ты убил членов императорской семьи, а значит, именно ты в ответе за падение целой империи, — сказал Адриан.

— Помысли себе, каково происхождение сей лжеистории. Не с ядовитого ли языка гадюк, митры на главах своих носящих, сорвалась она и пошла гулять по свету? Ужель и вправду веришь ты, что сие под силу одному человеку?

— Почему ты думаешь, что они убили императора? — спросил Алрик.

— Сие не есть вопрос либо догадка. Не есть также предположение, но воспоминание, такое ясное, будто все произошло вчера. Я знаю. Я был там. И я спас единственного сына императора от рук набожных убийц.

— Хочешь сказать, что ты жил тогда же, когда и император? То есть мы должны поверить, что тебе больше девятисот лет? — спросил Ройс.

— Ты сомневаешься, но у меня сомнений нет. Каков вопрос, таков и ответ.

— Если это простой ответ, то это простая тюрьма, — парировал Ройс.

— Я никак не могу понять, какое отношение все это имеет к моему отцу! — воскликнул Алрик. — Зачем церковникам убивать его?

— Заклинания поддерживают во мне жизнь, ибо я один могу найти наследника. Оные церковные аспиды следят за мной в надежде, что оступлюсь я, и тогда в их руки попадет потомок Новрона. И тогда я сделал вид, что во мне снова пробудился к нему интерес. Своей благосклонной почтительностью в отношении твоего отца я дал им основания полагать, что сие он и есть. И дабы избежать еще большего грехопадения, священники поторопились убить твоего короля. Руки их снова обагрились монаршей кровью. Такого я не ожидал, хотя их яростная настойчивость вызывала у меня подозрения, и я предупредил Аристу о грядущей опасности и предвестниках тьмы.

— И ты за этим хотел меня видеть? Чтобы объяснить мне все это? Чтобы я понял?

— Нет! Воистину призывал я тебя, но по иной причине.

— И какова же эта причина?

Колдун посмотрел на них с некоторой долей иронии во взгляде и произнес одно-единственное слово:

— Побег.

Никто не проронил ни слова. Майрон присел на каменную скамью и шепнул Адриану:

— Вы были правы. Жизнь за стенами монастыря действительно куда интереснее, чем книги.

— Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе бежать? — с недоверием спросил Ройс, огляделся и обвел круговым жестом помещение черной башни. — Отсюда?

— Сие есть роковая необходимость.

— А еще это полная невозможность. Мне доводилось выпутываться из чертовски сложных ситуаций, но я еще ни разу не видел ничего похожего на это место.

— Знания твои ничтожны. То, что ты видишь, — сущие пустяки. Разве могут быть настоящей преградой стены, стража и бездна? Магия — вот что удерживает меня здесь! Благодаря волшебным замкам все двери здесь исчезают, как сонные видения, стоит пройти через них. И мост таков, ведь он уже исчез, подобно дыму. Оборотись, и ты увидишь, что его уже нет.

Ройс скептически вскинул брови и повернулся к принцу:

— Алрик, мне нужно ваше кольцо.

Принц передал кольцо вору, тот поднялся по лестнице амфитеатра наверх и скрылся в туннеле. Вернувшись через несколько минут, он вернул кольцо Алрику и подтвердил зародившиеся у Адриана подозрения легким кивком головы.

Адриан вновь переключил внимание на волшебника. Эсрахаддон продолжил свои объяснения:

— Но еще более мощное препятствие — руны, кои начертаны поверх стен моей темницы. Сии коварные камни укреплены магической защитой, ни мощные удары, ни магические ухищрения не позволят мне покинуть пределы ненавистной башни. А скорбный вой, что терзает ваш слух, и есть извращенная гармония тех заклятий. Внутри сей зачарованной ограды из символов полностью исключено сотворение нового заклинания. Но что окончательно уничтожает всякую надежду на мое вызволение и сковывает разум, сие само время. Оно находится здесь в плену у злотворных сил и оттого пребывает недвижным. Года пролетают незаметно, не касаясь ни стен сей пещеры, ни ее обитателей. Присоединившись ко мне, вы здесь не состаритесь ни на мгновение. Ни голода, ни жажды не испытаете вы, во всяком случае, не больше, чем в тот миг, когда вошли сюда. Поразительное достижение, невероятный шедевр магии, сотворенный ради пленения одной-единственной души.

— Что все это значит? — растерянно спросил Алрик.

— Он говорит, что здесь нельзя колдовать и что время остановилось, — объяснил Майрон.

— Я в это не верю, — возразил Алрик.

— Приложи руку к перси своей и прислушайся к биению сердца своего, — изрек тысячелетний узник.

Майрон первым осторожно приложил руку к груди и охнул от удивления: оно не билось.

— И ты ждешь, что мы поможем тебе сбежать при таких-то преградах? — недоверчиво воскликнул Адриан.

Волшебник только лукаво улыбнулся в ответ и промолчал.

— Хотя мне очень хочется спросить, как это можно сделать, — сказал Ройс. — Еще сильнее меня беспокоит вопрос, зачем это нам нужно. Если уж твои враги приложили столько усилий, чтобы запереть тебя здесь, сдается мне, у них на то была веская причина. Ты сообщил нам то, что мы хотели узнать. С этим полная ясность. Зачем нам устраивать тебе побег?

— Возможность выбора у вас ничтожна.

— У нас огромный выбор, — храбро возразил Алрик. — Я король, это мои владения. Это ты бессилен.

— О, не я стою у тебя на пути, мой принц. Ты верно заметил, я беспомощен, я всего лишь жалкий пленник. Врагами твоими отныне стали мои тюремщики. Каждое слово речей наших взвешено и запечатлено. Вели стражникам сейчас же освободить тебя, и ответом тебе будет лишь тишина. Издай крик и услышишь эхо, но не ответ. Они жаждут навсегда заточить тебя в этих стенах вместе со мной или даже лишить жизни.

— Но если они нас слышат, то им должно быть известно, что не я наследник империи, — все еще храбрясь, возразил Алрик, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

— Истину реку тебе, верь мне.

Алрик поочередно взглянул на Ройса и Адриана. На лице его отражались волнение и страх.

— Возможно, он прав, — тихо сказал вор.

Беспокойство принца переросло в панику. Он громко приказал выпустить их, но не услышал ни ответа, ни скрипа открывающейся гигантской двери, и никто не появился, чтобы сопроводить их к выходу. Все, кроме волшебника, очевидно нервничали. Алрик готов был заламывать руки от отчаяния. Майрон вцепился в перила балюстрады с такой силой, словно это могло удержать привычный для него мир от падения в бездну вечности.

— И все-таки это была ловушка, — вынужден был признать принц Алрик.

Он повернулся к Ройсу и добавил:

— Я был не прав, когда усомнился в твоем здравомыслии.

— Такого даже я не ожидал. Может, нам удастся найти другой выход?

Ройс сел на одну из нижних скамей амфитеатра с тем же задумчивым видом, с каким недавно размышлял над тем, как проникнуть в тайную тюрьму.

Какое-то время все обреченно молчали. Наконец Адриан не выдержал испытания тишиной, подошел к Ройсу и тихо спросил:

— Ну что скажешь, дружище? Сможешь нас отсюда вытащить? Наверняка у тебя есть какой-нибудь сногсшибательный и смелый план.

— В общем-то есть, но он еще хуже, чем возможность остаться здесь навсегда.

— И что же это?

— Делать, как говорит волшебник.

Они посмотрели вниз на колдуна, который все так же невозмутимо восседал на своем стуле. Его мерцавшая синим светом мантия вдруг стала совсем темной. Адриан подозвал Алрика и Майрона и посвятил их в планы Ройса.

— А не может ли статься, что это очередная ловушка? — тихо спросил Алрик. — Ведь секретарь на входе предупреждал нас не делать ничего из того, что он предложит.

— Вы имеете в виду того милого бородача, который уничтожил мост, по которому мы пришли, и не желает нас выпускать? — полюбопытствовал Ройс. — Не вижу другого выхода, но если у вас есть какие-либо предположения, я готов их выслушать.

— Я хочу снова услышать стук моего сердца, — сказал Майрон, прикладывая ладонь к груди. Выглядел он так, словно его тошнило. — Это очень страшно. Я чувствую себя так, будто на самом деле умер.

— Что скажете, ваше величество?

Алрик недовольно посмотрел на вора и мрачно произнес:

— Хочу поставить тебя в известность, что как королевский телохранитель ты никуда не годишься.

— Я всего лишь первый день в должности, — с чувством собственного достоинством возразил Ройс.

— А я уже застрял в тюрьме, где остановилось время. Даже представить боюсь, что произошло бы, будь в твоем распоряжении неделя.

— Могу только повторить, я не вижу другого выхода, — сказал Ройс, обращаясь к товарищам по несчастью. — Либо мы делаем, как предлагает волшебник, в надежде, что он нас отсюда вытащит, либо нам придется смириться с перспективой провести здесь вечность, слушая это кошмарное пение.

Адриан знал, что если ему придется и дальше слушать эту ужасную погребальную музыку, больше похожую на вопли, он рано или поздно сойдет с ума. Он пытался не обращать на нее внимания, но, как и Майрону, она навевала ему тоскливые воспоминания о разных местах и людях. Адриан видел разочарованное лицо отца, когда он сообщил, что станет военным, видел задыхающегося, окровавленного тигра, умирающего медленной смертью, и слышал хор сотен голосов, монотонно повторяющих имя: «Галенти!» Он принял решение. Нет ничего хуже пребывания здесь.

Ройс поднялся со скамьи и вернулся к балюстраде, за которой терпеливо ожидал их решения волшебник.

— Полагаю, если мы поможем тебе бежать, ты поспособствуешь, чтобы мы тоже выбрались отсюда?

— Истинно так.

— И нет никакого способа проверить, говоришь ли ты сейчас правду?

— Увы, нет, — сочувственно улыбнулся волшебник.

Ройс тяжело вздохнул и спросил, что им надо сделать.

— Самую малость. Ваш принц, сей своенравный новоиспеченный монарх, всего лишь должен прочесть небольшое стихотворение.

— Стихотворение? — Алрик отодвинул плечом Адриана и встал у балюстрады рядом с Ройсом. — Какое еще стихотворение?

Колдун встал и отодвинул стул, под которым обнаружились четыре двустишия, нацарапанные прямо на полу.

В кругу света Адриан увидел ярко освещенные строки:

— Удивительно, какую красоту может даровать время, — с гордостью произнес волшебник. — Поспеши произнести сии слова, мой дражайший король, и да будет так.

— Этого не может быть! — недоверчиво возразил Алрик. — Ты же говорил, что магия здесь не действует.

— Верно, но ты и не маг. Ты всего лишь даруешь свободу узнику как сюзерен по праву законного наследования коронных земель. Древние законы, возникшие еще до зарождения Меленгара, основаны на преемственности королевской власти. Оные законы определяют, кто право имеет в свое время и в свой черед получить корону. Здесь и сейчас им являешься ты, законный властитель сих земель. Следовательно, тебе дано право открывать любые замки, ибо здешние засовы выкованы из магических слов, кои с течением времени переменили свое значение. Сия темница, воздвигнутая на земле, некогда принадлежавшей могучей империи, в отсутствие павшего императора преклонила колени пред патриархом церкви Нифрона. И хотя в стенах этих ни единая песчинка в часах времени не упала, отмечая его ход, снаружи громы войны никогда не смолкали. Наверху маршировали армии, правители делили эту землю, раздирая империю во имя исполнения своих прихотей. И на этих кровавых холмах родился в жестоких битвах Меленгар, суверенное королевство под властью благородного короля. Права, некогда составлявшие привилегию митроносцев, ныне перешли к тебе. Ты, славный король Меленгарский, обладаешь властью и вправе исправить зло, давным-давно преданное на земле забвению. Прах девяти столетий помутил разум тюремщиков моих, и они разучились читать свои же собственные руны!

Адриан услышал донесшийся издалека скрежет камня о камень: за пределами Черной башни открывалась гигантская дверь.

— Изреки сии словеса, мой повелитель, и ты покончишь с девятисотлетним несправедливым заточением.

— И что нам это даст? — возмущенно воскликнул Алрик. — Здесь полно стражников. Как это поможет нам выбраться?

Волшебник оживленно улыбнулся:

— Произнесенные устами твоими слова разрушат зачарованную ограду и позволят мне вновь свободно применять искусство магии.

— А если ты вернешь себе способность колдовать и исчезнешь, что тогда?

Грохот сапог уже долетал со стороны моста, который, очевидно, снова появился над бездной. Адриан взбежал по лестнице на галерею и заглянул в арку.

— Стражники на подходе! — встревожился он. — Вид у них не слишком благостный.

— Если вы намереваетесь это сделать, стоит поторопиться, — сказал Ройс Алрику.

— Они обнажили мечи! — еще громче крикнул Адриан. — Плохо дело!

Алрик смерил волшебника пристальным взглядом:

— Я хочу, чтобы ты сначала дал слово, что не скроешься без нас.

— С превеликой радостью, мой господин, даю слово, — торжественно произнес колдун и склонился в почтительном поклоне.

— Надеюсь, все получится, — недовольно буркнул Алрик и начал вслух читать начертанные на полу строки.

Ройс бросился к Адриану, который уже занял удобную позицию у выхода из арки. Узкий проход лишал стражников преимуществ, которые давало им численное превосходство. Ройс остановился чуть поодаль за ним. Оба вора одновременно выхватили клинки, готовясь к отражению неминуемой атаки. Галерею штурмовало по меньшей мере двадцать человек. Адриан видел их глаза. Их выражение было ему хорошо знакомо. Он участвовал во многих сражениях и знал, как выглядят в такие мгновения лица солдат. Он много раз читал в их глазах ненависть, страх, безрассудство, даже безумие. То, что он увидел сейчас, была ярость — слепая, безудержная ярость. Адриан перевел взгляд на предводителя нападавших, оценивая его поступь, чтобы угадать, на какую ногу он перенесет вес, когда станет атаковать. Одновременно он отслеживал движения человека, шедшего за ним. Просчитав атаку, он изготовился к бою, выставив оба своих клинка перед собой, но наступавшие вдруг застыли на месте как вкопанные. Адриан ждал нападения, все так же держа мечи наготове, однако стражники явно не спешили наступать.

— Ступайте за мной, — раздался у него за спиной голос Эсрахаддона.

Адриан резко обернулся и увидел, что волшебник уже не сидит на стуле. Он с невозмутимым видом миновал Адриана и пошел дальше, лавируя между оцепеневшими солдатами.

— Идемте же, — повторил Эсрахаддон, оглядываясь.

Весь отряд без лишних слов последовал за волшебником в светящейся мантии, и тот повел их за собой по восстановленному мосту. Кругом было непривычно тихо. Только теперь Адриан понял, что музыка стихла. Тишину нарушал только стук их каблуков по каменному полу.

— Да не тревожит вас опасное прошлое, однако и медлить нам не можно. Спокойно шествуйте за мной, — ободрил их Эсрахаддон.

Все четверо молча подчинились. Чтобы миновать секретаря, который стоял у гигантской двери, тревожно вглядываясь в темноту, им пришлось пройти всего в нескольких дюймах от него. Стараясь проскользнуть мимо так, чтобы не задеть седобородого старца, Адриан заметил, что его глазные яблоки совершают едва заметные движения. Он замер на месте и шепотом спросил у мага:

— Они могут нас видеть или слышать?

— Нет, для них вы всего лишь едва ощутимое дуновение прохладного ветерка.

Колдун долго вел их по бесчисленным коридорам, уверенно выбирая повороты, пересекая мосты и поднимаясь или спускаясь лестницам.

— А что, если мы умерли? — прошептал Майрон, пристально глядя на каждого попадавшегося им на пути застывшего стражника. — Может, все мы теперь мертвы? Похоже, что мы уже призраки.

Адриан подумал, что Майрон, возможно, в чем-то прав, ведь кругом стояла такая странная, поистине гробовая тишина. Легкая поступь волшебника и развевавшиеся полы его мантии, излучавшей теперь серебристое сияние, более яркое, чем свет любого фонаря или факела, только подчеркивали нереальность происходящего.

— Нет, это просто невозможно! — воскликнул Алрик, обходя застывших, как статуи, стражников в черных доспехах, которые стерегли подходы к третьему мосту. — Что происходит?! — обратился он к колдуну. — Это твоих рук дело?

— Так действует итиналь.

— Что это такое?

— Волшебная шкатулка. Не каждому смертному по силам бремя управления временем, ибо поле его слишком обширно, а возможности человека ограниченны. Однако и мировой хаос можно победить, если усилить воздействие в узко ограниченном пространстве. Мои собратья в далеком прошлом, укрощая магию и время, покрыли сии стены сложными заклинаниями. Однако мне достаточно было изменить всего лишь одно волоконце в этом заколдованном полотнище, чтобы нас выбило из состояния магического равновесия.

— Хорошо, стражники нас не видят, но это не объясняет, почему они неподвижно стоят на месте, — сказал Адриан. — Мы освободили вас, и все вместе исчезли. Почему нас никто не ищет? Разве они не должны были запереть все входы и выходы, чтобы поймать нас в ловушку?

— В пределах этих стен течение времени остановлено для каждого, кроме нас.

— Ты все вывернул наизнанку! — в сердцах воскликнул Майрон.

Эсрахаддон резко повернулся к нему и окинул оценивающим взглядом:

— В третий раз ты изумляешь меня. Как, говоришь, твое имя?

— Он ничего такого не говорил, — ответил за него Ройс.

— Ты не доверяешь людям, друг мой в черном капюшоне? Что ж, весьма похвально. Имея дело с магами и мудрецами, следует сохранять осторожность, — сказал Эсрахаддон и лукаво подмигнул вору.

— Вывернул наизнанку… Что имел в виду Майрон? — спросил Алрик. — Что время остановилось для них, а мы свободны от его воздействия?

— Воистину так. Впрочем, время все еще движется, просто очень медленно. Но им сие неведомо, понеже пребывают они в нем взаперти, задержавшись в потерянном мгновении.

— Теперь я начинаю понимать, почему они тебя так боялись, — сказал Алрик.

— Девять сотен лет провел я в заточении за то, что спас сына человека, коему все мы поклялись служить и коего должны были защищать даже ценой своей жизни. Ничтожно малую плату взимаю я с них, ибо существуют куда более страшные мгновения, каковые можно пережить в заточении.

Добравшись до огромной лестницы, ведущей в главный коридор, они начали долгий изнурительный подъем по каменным ступеням.

— Как тебе удалось сохранить рассудок? — спросил Адриан. — Или время пролетело в одно мгновение, как сейчас для них?

— Время летело, но не столь быстро, когда я измерял его веками. Всякий день я боролся с ним. Тот, кто владеет Искусством, должен иметь терпение. Но случалось и… — Колдун замялся и после короткой паузы добавил: — Кто ведает, что значит сохранить рассудок?

Когда они подошли к коридору с чередой застывших ликов на стенах, Эсрахаддон невольно остановился. Адриан заметил, что он борется с внутренним напряжением.

— В чем дело? — спросил он.

— Застывшие лица принадлежат строителям сего узилища. Я был доставлен сюда, когда воздвигали последнюю стену. Все озеро, подобно ожерелью, окаймлял палаточный городок. Сотни ремесленников с семьями прибыли на зов церковников, желая внести свою лепту в дело отмщения за павшего императора. Таково уж было отношение народа к его императорскому величеству. Все скорбели о его гибели, и немного нашлось бы в великой империи тех, кто не отдал бы с превеликою радостью жизнь за него. Меня заклеймили как предателя, и лишь ненависть читал я в их очах. Они ликовали, строя мне гробницу. — Маг медленно двинулся вперед, разглядывал одно лицо за другим. — Некоторых я узнаю. Здесь каменщики, ваятели, повара и их жены. Страшась, что их уста выдадут страшную тайну, церковники навеки замуровали их в этих стенах. Вот все они пред вами, сии пленники подлой лжи. Сколько же здесь невинно убиенных! Сколько жертв было принесено, чтобы сохранить всего-навсего одну тайну, которой не смогло стереть даже истекшее тысячелетие! — воскликнул он и быстро широким шагом повел их по коридору.

Здесь, в самой темной части тюрьмы, мантия Эсрахаддона сияла еще ярче, чем раньше, делая его похожим на гигантского светящегося мотыля. Вскоре они подошли к преградившей им путь неприступной на вид каменной стене.

— Тут нет никакой двери, — предупредил волшебника Алрик.

Эсрахаддон вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и удивленно воззрился на принца:

— Нечто несообразное глаголешь, ибо через сию стену ты вошел сюда. Дверь всего лишь находится в другой плоскости.

Эсрахаддон прошел сквозь стену без малейших сомнений и колебаний, и остальные последовали за ним, не теряя времени…

Яркий солнечный свет погожего осеннего утра едва не ослепил их, когда они преодолели каменную преграду. Синее небо и свежий прохладный ветерок вселили в них не испытанные ранее чувства. Адриан втянул в себя воздух, наслаждаясь запахом травы и опавших листьев. До того как попасть в подземелье, он даже не замечал этого запаха.

— Странно. Кажется, сейчас должна быть дождливая ночь, — заметил он удивленно. — Мы ведь провели там не более нескольких часов, правда?

Эсрахаддон пожал плечами и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу. Он дышал полной грудью, наслаждаясь каждым вздохом.

— Неожиданной бывает расплата за изменение времени, — бесстрастно сказал он. — Не разумнее ли спросить, какой ныне день, тот ли самый, следующий или уже третий. Незаметно могли промчаться десятки, даже сотни лет.

Волшебника явно позабавило изумленное выражение, появившееся на лицах его спасителей.

— Не печалуйтесь, — сказал он. — Быть может, миновало всего лишь несколько часов.

— Было бы ужасно потерять столько времени жизни, — сказал Алрик.

— Истинно так, ибо утратил я девять сотен лет. Все, кого я знал, мертвы, империя пала. Бог весть, во что превратился сей мир. Ежели правдивы рассказы сестры твоей, многое в мире переменилось.

— Кстати, — заметил Ройс, — сейчас никто уже не говорит так, как ты. Смешно звучат все эти твои сие, ужель, а уж тем более истинно так.

Волшебник обдумал его слова и кивнул:

— В мое время разные сословия изъяснялись различно… По вашим речам я сужу, что вы низкого происхождения, а король малообразован.

Алрик оскорбленно посмотрел на него.

— Это ты странно выражаешься, а не мы! — возмутился он.

— Возможно. В таком случае я должен буду обучиться вашему языку, даже если он груб и ложен.

Адриан, Ройс и Майрон принялись седлать лошадей, которые стояли там же, где они их оставили. Майрон улыбался, явно радуясь, что вернулся к животным. Он гладил их и увлеченно расспрашивал Адриана, как затягивать подпругу.

— У нас нет свободной лошади, а с Адрианом уже едет Майрон, — сказал Алрик, глянув на Ройса, который явно не собирался предлагать свои услуги. — Что ж, видимо, Эсрахаддону придется ехать на лошади вместе со мной.

— Нет надобности, ибо я отправлюсь своей дорогой.

— Ничего подобного, — возразил принц Алрик. — Ты едешь со мной. Нам о многом надо поговорить. Ты был советником императора, ты явно одарен и мудр. Мне очень нужен кто-то вроде тебя. Будешь моим королевским советником.

— Нет, сие… — Эсрахаддон вздохнул и продолжил: — Нет, может быть, это покажется тебе странным, но я бежал не для того, чтобы разводить руками твои ничтожные беды. Есть у меня куда более важные дела, и слишком долго я был отстранен от них.

— Какие у тебя могут быть дела девятьсот лет спустя? — изумленно спросил принц. — Только не говори, что тебе нужно домой кормить скотину. Если дело в вознаграждении, я оплачу твой труд, ты будешь жить в такой роскоши, какую я только смогу себе позволить. Если ты думаешь, что где-то тебе будет лучше, то лишь Этельред Уоррикский сможет предложить тебе столько же, сколько я, но поверь мне, ему ты служить не захочешь. Он убежденный имперец и верный сторонник церкви.

— Я не ищу вознаграждения.

— Неужели? Посмотри на себя, ты гол как сокол — ни еды, ни крыши над головой. Думаю, тебе не стоит отказываться от моего предложения. Кроме того, ты должен помочь мне хотя бы из чувства благодарности.

— Благодарности? Неужто значение оного слова тоже переменилось? В мое время это означало признательность за услугу.

— Так и есть. Я спас тебя. Освободил из заточения.

Эсрахаддон насмешливо изогнул бровь.

— Неужели тобой двигало единственно желание оказать мне услугу? — спросил он принца. — Позволь усомниться. Ты освободил меня, дабы… Чтобы спастись самому. Тебе я ничего не должен, а коли и был, то уже отплатил сторицей, помогши выбраться из тюрьмы.

— Но я пришел сюда только для того, чтобы заручиться твоей поддержкой. Я наследую трон, передающийся по праву крови! Меня похитили и таскали по всему королевству, вот как я провел первые дни своего монаршего служения. Я все еще не знаю, кто поднял руку на моего отца и как найти убийц. Мне очень, очень нужна твоя помощь. Тебе, должно быть, известны сотни тайн, о которых величайшие умы современности даже не подозревают…

— Не сотни, но тысячи, но с тобой я все же не пойду. Твоя забота — укреплять королевство, у меня же иная дорога.

Алрик покраснел от возмущения:

— Я требую, чтобы ты пошел со мной и занял пост моего советника. Я не могу позволить тебе уйти в неизвестном направлении. Кто знает, какой вред ты можешь причинить. Ты опасен.

— Истину молвишь, дражайший принц, — насмешливо согласился волшебник, однако тон его сделался более серьезным: — Посему позволь дать тебе даровой совет: никогда не используй применительно ко мне слово требую. Тебе предстоит бороться всего лишь с небольшим ручейком, не навлекай на себя потопа.

Изумленный такой неожиданной отповедью, Алрик побледнел и чуть было не задохнулся от негодования.

— Интересно, как скоро церковники начнут тебя искать? — как бы невзначай спросил Ройс.

— Что… — Волшебник запнулся и после паузы продолжил: — Что желаешь ты этим сказать?

— Погрузить тюрьму в безвременье — это все равно что ее замуровать. Ловко придумано, и никто не узнает о твоем побеге. А что, если, вернувшись в город, мы начнем болтать, что нам удалось помочь тебе бежать? Представь себе, какой шум поднимется, — сказал Адриан.

Волшебник смерил его подозрительным взглядом:

— Следует ли мне понимать твои речи как угрозу?

— С чего бы вдруг? Как тебе известно, я к этому не имею никакого отношения. К тому же я не настолько глуп, чтобы угрожать колдуну. Но вот наш король не столь сообразителен. Вполне возможно, что он в первом же трактире после кубка доброго вина пустится в воспоминания о своих приключениях. Дворяне так частенько поступают. — Эсрахаддон покосился на Алрика, которого на сей раз бросило в краску. — Дело в том, что мы прошли весь этот путь, чтобы выяснить, кто убил отца Алрика, но сейчас нам известно не намного больше, чем в начале.

Эсрахаддон снисходительно усмехнулся.

— Будь по-вашему, — сказал он примирительным тоном и обратился к принцу: — Поведай мне, как погиб твой отец.

— Его ударили кинжалом, — пояснил Алрик.

— Каков был оный нож?

— Обыкновенный рыцарский рондель. Примерно такой длины. — Алрик развел ладони на расстояние фута друг от друга. — С круглой гардой и таким же навершием рукояти.

Эсрахаддон удовлетворенно кивнул и задал следующий вопрос:

— Где его ударили?

— В королевской часовне.

— Куда пришелся удар?

— В спину, слева сверху, кажется.

— В часовне имеются окна или другие двери?

— Нет.

— Кто обнаружил тело?

— Эти двое. — Алрик кивнул в сторону Ройса и Адриана.

Волшебник с ироничной улыбкой покачал головой:

— Нет, помимо них, кто объявил о смерти короля? Кто поднял тревогу?

— Уайлин, капитан моей стражи. Он очень быстро задержал их на месте преступления.

Адриан вспомнил ночь, когда был убит король Амрат.

— Нет, не так. Там был гном. Должно быть, он как раз зашел за угол, когда мы выходили. Наверное, увидел тело короля на полу и закричал. Солдаты появились сразу после этого. Надо сказать, все произошло на удивление быстро.

— Да, там был Магнус, — подтвердил Алрик. — Он уже много месяцев проводит в замке строительные работы.

— А вы, как гном шествует по коридору, видели? — спросил волшебник.

— Нет, — ответил Адриан.

Ройс тоже отрицательно покачал головой.

— А проникнув в часовню, узрели вы тело короля?

Ройс и Адриан снова высказались в отрицательном смысле.

— Вот вам и разгадка, — заявил волшебник с таким видом, словно ему все стало предельно ясно.

Все четверо в растерянности уставились на него. Эсрахаддон пояснил:

— Амрата убил гном.

— Это невозможно, — возразил Алрик. — Мой отец был высокого роста, а кинжал вонзили сверху. Гном никак не мог ударить его в верхнюю часть спины.

— Отец твой, как и любой набожный король в своей часовне, преклонил колени и опустил голову. Гном убил его во время молитвы.

— Но дверь была заперта изнутри, когда мы к ней подошли, — возразил Адриан. — А кроме короля, в комнате больше никого не было.

— Точнее сказать, вы никого там не заметили. Была ли в часовне за алтарем ниша?

— Да, была.

— Вот видите, тысячу лет назад они тоже были в таких святилищах, ибо всякая вера требует постоянства. Вероятно, ниша была слишком тесна для человека, но гном в ней с легкостью мог поместиться. Убив короля, он запер дверь и подождал, пока вы два обнаружите тело… — Эсрахаддон вдруг задумался на мгновение и после паузы продолжил: — Как странно звучит: вы два вместо вы двое. — Он печально покачал головой. — Если такова судьба языка, страшусь узнать судьбу всего прочего. Так или иначе, дверь была заперта, посему ночной страж или уборщик не могли обнаружить тело слишком рано. Лишь очень умелый вор мог бы туда войти, и я полагаю, это был хотя бы один из вас. — Колдун окинул Ройса проницательным взглядом и пояснил свою мысль: — Когда вы покинули часовню, гном выбрался из-за алатаря, открыл дверь и поднял тревогу.

— То есть гном — лазутчик церковников?

— Нет, совсем не обязательно. — Волшебник вздохнул, теперь уже с явным раздражением. — Гномы никогда не используют простых кинжалов, а их обычаи изменяются еще медленнее, чем церковные обряды. Кинжал дал ему тот, кто нанял. Найдите хозяина клинка, и вы узнаете имя истинного убийцы.

Все четверо застыли, удивленно глядя на волшебника.

— Невероятно, — произнес Алрик.

— Нет, это не так сложно. — Волшебник показал кивком на скалу, из которой они вышли, и пояснил: — Бежать из тюрьмы было тяжело. Говорить с вами тяжело. Выяснить, кто убил короля Амрата, было…

— Хочешь сказать, просто? — перебил его Адриан.

— Как просто может быть противоположностью тяжело? Это не имеет смысла.

— Тем не менее так и есть, — пожал плечами Адриан.

Эсрахаддона это замечание, казалось, немного расстроило:

— Увы, это все, чем я могу помочь. Засим позвольте откланяться, у меня дела. Достаточно ли моих объяснений, чтобы предотвратить лишние разговоры обо мне?

— Даю слово, — сказал Алрик, протягивая руку для пожатия.

Волшебник посмотрел на раскрытую ладонь принца и улыбнулся.

— Довольно мне твоего слова, — сказал он, поворачиваясь, и зашагал вниз по склону, даже не помахав рукой на прощание.

— Ты пойдешь пешком? Отсюда до любого места далековато, — крикнул ему вслед Адриан.

— Просто мечтаю снова отправиться в долгие странствия, — ответил волшебник, не оглядываясь.

Дойдя до поворота древней дороги, он окончательно скрылся из виду.

Оставшиеся члены отряда сели на своих лошадей. Майрон чувствовал себя уже куда увереннее и спокойно забрался в седло позади Адриана. Он даже не стал держаться за него, пока они не начали спускаться в ущелье. Адриан надеялся догнать Эсрахаддона, однако когда они выехали на дно ущелья, впереди никого не было видно.

— Ну и бестия, — сказал Адриан, продолжая высматривать волшебника. — Первый раз встречаю такого, как он.

— А как он ловко выбрался из темницы! — восхищенно заметил Ройс. — Может, зря мы его выпустили? Чует мое сердце, добром это не кончится.

— Вот почему императору сначала так везло с таким-то помощником, — мрачно сказал Алрик, наматывая поводья на кулак. — Хотя наверняка это стоило ему немалых душевных затрат и нервов. Знаете, я нечасто подаю руку, но когда это случается, рассчитываю, что ее примут. Считаю его поведение на редкость оскорбительным.

— Я не уверен, что отказ пожать вашу руку был с его стороны проявлением неучтивости. По-моему, он просто не мог пожать вам руки, — сказал Майрон.

— Почему?

— В «Собрании писем Диойлиона» немного говорится о заточении Эсрахаддона. По приказу церковников ему отрубили кисти руки, чтобы ослабить его магические способности.

— Ах, даже так! — воскликнул Алрик.

— Почему-то мне кажется, что этот твой Диойлион плохо кончил… — пробормотал Адриан.

— Не его ли физиономия красуется среди тех ликов на подземной стене? — спросил Ройс и перевел свою лошадь с шага на галоп.

Эрцгерцог Перси Брага встал из-за письменного стола, приветствуя принцессу Аристу, которая энергичным шагом входила в его кабинет.

— Дядя, мне передали, что ты хотел видеть меня… — тоном наполовину утвердительным, наполовину вопросительным сказала она.

Повсюду следовавший за ней верный телохранитель Хилфред остановился у входной двери. Принцесса носила траур по убитому отцу, на ней было элегантное черное платье с обшитым серебряной нитью корсажем. Она держалась прямо, высоко подняв голову, что придавало ей величественный вид.

— Да, у меня к тебе несколько вопросов, — стараясь не смотреть на нее, сказал эрцгерцог, снова усаживаясь на место.

Эрцгерцог тоже был одет во все черное. Его камзол, плащ и шляпа были из темного бархата, отчего висевшая у него на груди золотая цепь, знак высокого положения при дворе, казалось, сияет вдвое ярче. Уставшие глаза и свежая щетина на скулах свидетельствовали о дурно проведенной ночи.

— Вот так просто — несколько вопросов ко мне? — Ариста гневно посмотрела на него. — С каких это пор лорд-канцлер имеет право вызывать к себе королеву и требовать ответы на свои вопросы?

Перси поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Доказательств смерти твоего брата, Ариста, пока нет. Ты еще не королева.

— Нет доказательств?

Она подошла к столу Браги, где были разложены многочисленные карты королевства. Повсюду флажками были отмечены места стоянки патрулей, гарнизонов и рот. Недалеко от стола лежала сильно испачканная мантия с гербом Эссендонов в виде сокола. Просунув пальцы в дыры на спине, Ариста бросила ее на стол.

— Что это, по-твоему?

— Мантия, — коротко отвечал эрцгерцог.

— Она принадлежит моему брату, а эти дыры выглядят так, словно проделаны стрелой или кинжалом. Те двое, что убили моего отца, убили и Алрика и бросили его тело в реку. Дядя, мой брат мертв! Я велела отложить коронацию лишь потому, что соблюдаю траур. Однако скоро он закончится, так что следи за тем, как говоришь со мной, иначе я могу забыть о том, что ты член моей семьи.

— Пока я не увижу его тела, Ариста, я обязан считать твоего брата живым. Следовательно, он — законный властитель королевства, и я продолжу делать все, что в моих силах, чтобы найти его, вопреки твоим попыткам помешать мне. Я должен сделать это хотя бы в память о твоем отце, который доверил мне эту должность.

— Позволь напомнить тебе, что мой отец тоже умер. Тебе стоит больше внимания уделять живым, иначе ты недолго останешься лорд-канцлером Меленгара.

Лорд Брага хотел было что-то сказать, но передумал и сделал глубокой вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты будешь отвечать на мои вопросы или нет? — как можно спокойнее спросил он.

— Спрашивай. Я решу после того, как услышу их.

Она с небрежным видом отошла к столу с географическими картами, присела на него, скрестив ноги, и со скучающим видом принялась разглядывать свои ногти.

— Капитан Уайлин доложил, что закончил опрашивать стражников темницы. — С этими словами лорд Брага вышел из-за стола и встал перед Аристой. В руках он держал лист пергамента, куда изредка заглядывал для справки. — Он утверждает, что ты навещала заключенных после того, как мы с твоим братом ушли из темницы. Он говорит, тебя сопровождали двое монахов, которых позже нашли на месте узников связанными и с кляпом во рту. Это правда?

— Да, — прямо ответила она. Эрцгерцог продолжал смотреть на нее. Какое-то время оба молчали. — Я по природе суеверна, — продолжала Ариста, — поэтому хотела, чтобы были соблюдены все положенные перед смертью обряды и духи преступников не остались в замке после казни.

— Из наших разысканий следует, что ты велела снять с узников цепи.

Эрцгерцог сделал еще один шаг по направлению к ней.

— Монахи сказали мне, что узники должны встать на колени. Я не усмотрела в этом опасности. Они находились в камере, а снаружи нас охранял целый отряд стражи.

— Говорят также, что ты, войдя в темницу с монахами, велела закрыть дверь.

Эрцгерцог сделал еще шаг в ее сторону. Теперь он стоял очень близко к ней и пристально следил за выражением ее лица.

— А о том, что я ушла, оставив там монахов, никто не говорит? Или что меня там не было, когда эти негодяи схватили их? — Ариста оттолкнулась руками от стола и встала в полный рост, заставив дядю отступить на шаг.

Она спокойно прошла мимо него в сторону окна, выходившего во внутренний двор замка, где слуги рубили и укладывали дрова, готовясь к приближающейся зиме.

— Признаю, это было не лучшее мое решение, но я не предполагала, что они смогут бежать. Всего-то два человека!

Она продолжала задумчиво смотреть в окно. Ее внимание переключилось с дровосека на деревья, потерявшие уже всю свою листву.

— Итак, это все, что ты хотел узнать? Что теперь? Канцлер позволит мне вернуться к выполнению своих обязанностей на троне этих земель?

— Конечно, моя дорогая. — Голос лорда Браги потеплел.

Принцесса отошла от окна и направилась к выходу.

— Ах да, совсем запамятовал, есть еще кое-что.

Ариста остановилась на пороге и бросила взгляд через плечо.

— Что именно?

— Капитан Уайлин доложил мне, что рондель, которым был убит твой отец, исчез из арсенала. Ты, случайно, не знаешь, где он может быть?

Леди Ариста резко повернулась к нему:

— Ты обвиняешь меня в краже?

— Я просто спрашиваю, Ариста! — раздраженно воскликнул эрцгерцог. — Не надо так упрямиться. Я всего лишь пытаюсь делать свою работу.

— Работу? Мне кажется, ты выходишь за рамки своих обязанностей. Нет, я ничего не знаю о кинжале, и прекрати докучать мне обвинениями, неумело замаскированными под расспросы. Еще раз это сделаешь, и скоро мы увидим, кто здесь главный!

Ариста стремительно выбежала из кабинета Браги. Хилфреду пришлось основательно ускорить шаг, чтобы поспеть за ней. Так же быстро она добралась до жилых покоев. Оставив Хилфреда на страже, принцесса взбежала по ступенькам на верх своей личной башни. Войдя в свои покои, она с грохотом захлопнула дверь и заперла ее легким ударом драгоценного камня, вставленного в ожерелье.

Тяжело дыша, принцесса на мгновение остановилась и, прислонившись спиной к двери, попыталась успокоиться. Ей казалось, что комната кружится, а сама она — словно молодое деревце на ветру. В последнее время она часто себя так чувствовала. Казалось, мир постоянно вертится вокруг нее. Но здесь было ее святилище, ее убежище. Только здесь она чувствовала себя в безопасности, здесь хранила секреты, здесь могла колдовать и мечтать.

Несмотря на то что Ариста была принцессой, жила она очень скромно. Ей случалось видеть куда более роскошные покои, принадлежавшие дочерям баронесс и графинь. По сравнению с ними ее покои были малы и скудно обставлены. Однако это был ее собственный выбор. Она могла бы поселиться в одной из больших, роскошно обставленных спален в королевском крыле, но эта башня привлекла ее своим удаленным расположением и видом из трех окон на все прилегающие к замку земли.

С потолка ниспадали тяжелые гардины цвета красного вина, прикрывавшие голый камень. Когда-то она надеялась, что от них будет теплее, но, к сожалению, они не оправдали ее ожиданий. Зимой ночи нередко бывали чудовищно холодными, несмотря на постоянно горевший в маленьком камине огонь. И все же сам вид мягких гардин придавал помещению какую-то теплоту.

На узкой кровати с балдахином лежали четыре огромные подушки. Кровать больших размеров здесь просто не уместилась бы. Возле кровати стоял столик с кувшином и тазом для умывания. Рядом находился платяной шкаф, доставшийся ей от матери вместе с сундуком с приданым. Крепкий сундук с внушительным замком расположился около кровати. Больше в комнате не было мебели, не считая туалетного столика с зеркалом и маленького стула.

Ариста села за столик. Зеркало было очень чистое, на богато отделанной раме с обеих сторон были изображены двое уплывающих друг от друга лебедей. Она любила вспоминать, как разглядывала в этом зеркале отражение матери, пока та расчесывала ей волосы.

На столике Ариста хранила свою коллекцию гребней. У нее их было много, по одному из каждого королевства, которое посетил отец, улаживая государственные дела. Были в коллекции и такие диковины, как уэсбаденский гребень с ручкой из жемчуга и эбеновый, с крепкими зубцами из рыбьей кости, привезенный из экзотического портового города Тур Дель Фур.

Глядя на них сейчас, она вспоминала те дни, когда отец возвращался домой, с загадочным видом пряча руку за спиной, и в глазах его сверкали искорки веселья. А теперь зеркало с лебедями на оправе и эти гребни служат ей печальным напоминанием об ушедших в мир иной родителях! Резким движением руки она отбросила их в дальний конец комнаты.

— Почему же все так плохо кончилось? — прошептала Ариста и тихо заплакала.

«Впрочем, теперь это не важно, — думала она, вытирая слезы, — тем более что начатое дело необходимо довести до конца. Лорд Брага с каждым днем становится все подозрительнее, а значит, время на исходе».

Она открыла сундук с приданым, достала отрез пурпурной ткани и вдруг вспомнила, что именно в него отец завернул последний подаренный ей гребень. «Это просто какая-то насмешка судьбы!» — с горечью подумала Ариста.

Она положила сверток на кровать и аккуратно его развернула. На багряно-красном куске материи покоился красивый рондель с обоюдоострым клинком. На его поверхности все еще виднелись запекшиеся пятна крови ее отца.

— Тебе осталось всего одно дело, — сказала она кинжалу.

Постоялый двор «Серебряный кувшин» располагался в простом доме на окраине провинции Галилин. Несмотря на каменное основание, его темные перекрестные балки, беленые глиняные стены и соломенная крыша производили впечатление запущенности и нищеты. С обоих торцов дом прикрывали заросли хельдаберри, сквозь которые просвечивали окна из неровного стекла в ромбовидных переплетах. У коновязи перед домом переминалось с ноги на ногу несколько лошадей. В маленькой конюшне, расположенной неподалеку, их было еще больше.

— Оживленное местечко для такой дыры, — заметил, глядя на них, Ройс.

Весь день они ехали на восток. Пробираться окольными путями по дикой, пересеченной местности было так же утомительно, как и в прошлый раз. Когда вечерний свет совсем угас, они набрели на крестьянские угодья в Галилине, затем миновали вспаханные поля, луга и выбрались на проселочную дорогу. Никто не мог определить точно, где они находятся, поэтому решено было проверить, куда приведет эта дорога. «Серебряный кувшин» оказался первым обиталищем на их пути, и это их приятно удивило.

— Что ж, ваше будущее величество, — добродушно улыбнулся Адриан, — отсюда вы без труда доберетесь до своего замка, если, конечно, вы все еще собираетесь туда попасть.

— Мне давно пора домой, — устало произнес Алрик, — но сначала не мешало бы подкрепиться. Интересно, здесь хорошо готовят?

— Да какая разница? — усмехнулся Адриан. — Я так голоден, что готов закинуть в себя что угодно, даже дохлую полевую мышь. Пойдемте пообедаем вместе в последний раз. Раз уж у вас с собой нет денег, я заплачу. Надеюсь, вы вычтете эти деньги из моих налогов.

— Зачем? Запишем в счет дополнительных расходов, связанных с нашей работой, — вставил свое слово Ройс и, глядя на Алрика, добавил: — Вы же не забыли, что все еще должны нам сто золотых тенентов?

— Вам заплатят. Я велю дяде выделить вам деньги. Заберете их в замке.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если мы отложим это дело на несколько дней? Просто на всякий случай.

— Разумеется, — кивнул принц.

— А за деньгами пришлем посредника, хорошо? — спросил Ройс, и Алрик с удивлением вскинул на него глаза. — Кого-нибудь, кто не сможет нас выдать, если его схватят.

— Ох, ради всего святого, вы как-то уж чересчур осторожны!

— В нашем деле мало осторожности не бывает, — заметил Ройс.

— Смотрите! — вскричал вдруг Майрон, указывая на конюшню, и его спутники, вздрогнув, резко обернулись. — Коричневая лошадь! — изумленно проговорил монах. — Я и не знал, что такие бывают!

— Во имя Мара, успокойся, монах! — одернул его Алрик, а Ройс с Адрианом недовольно переглянулись.

— Я и вправду не знал, — смущенно пробормотал Майрон. Вид лошадей явно потряс его до глубины души. — А каких еще цветов они бывают? Есть ли зеленые лошади? Или синие? Я бы хотел увидеть синюю лошадь.

Ройс зашел внутрь постоялого двора и вернулся несколько минут спустя.

— На первый взгляд все в порядке. Народу многовато, но я не заметил ничего подозрительного. Алрик, не снимайте капюшон и либо поверните кольцо камнем вниз, либо снимите его и не надевайте вообще, пока не вернетесь домой.

В тесных, сложенных из дикого камня сенях постоялого двора на крючках висело несколько плащей и накидок. Возле них на двух полках лежали трости различных форм и размеров и целая гора поношенных шляп и перчаток.

Майрон остановился в дверях заведения и открыл рот, разглядывая все вокруг очами младенца.

— Я читал про постоялые дворы, — сказал он. — В «Историях паломников» компания разношерстных путешественников проводит ночь на постоялом дворе, и они решают поведать друг другу о своих приключениях. Они делают ставки, чья история окажется самой увлекательной. Это одна из моих любимых книг, хотя настоятелю не очень нравилось, что я ее читаю. Там есть непристойные места. Там и о женщинах рассказывалось, и не очень целомудренно. — Он с интересом оглядел посетителей. — Здесь есть женщины?

— Нет, женщин здесь не видно, — с легким сожалением в голосе ответил Адриан.

— Как жаль. Я надеялся увидеть хотя бы одну. Или их держат под замком, как сокровища?

Адриан и Ройс только рассмеялись. Майрон озадаченно посмотрел на них и пожал плечами.

— В любом случае здесь замечательно. Столько нового! Что это за запах? Это ведь не еда так пахнет?

— Табачный дым, — объяснил Адриан. — Думаю, в монастыре такое тоже не поощрялось.

В небольшом трактирном зале постоялого двора было всего с полдюжины столов. Одну из стен занимал огромный покосившийся камин, в котором пылали сосновые поленья. На крючках над ним висело несколько серебряных кружек. Рядом располагался прилавок, сооруженный из трех грубо обработанных колод, местами все еще покрытых корой. За ним священнодействовал здоровенный трактирщик. Человек пятнадцать завсегдатаев расположились за столами, стоявшими у стен заведения. Среди них были дровосеки, рабочие и странствующие жестянщики. Кто-то окинул вошедших взглядом, в котором читался слабо выраженный интерес. Несколько угрюмого вида мужчин отчаянно дымили трубками у деревянной стойки. Облако производимого ими дыма висело на уровне глаз и расходилось по всему залу. Табачный дух смешивался с запахом горящей сосны и сладким ароматом свежей выпечки. Ройс подвел товарищей к круглому столу возле окна, откуда им было видно лошадей, оставленных у коновязи.

— Я закажу нам что-нибудь, — предложил Адриан и направился к стойке.

— Какое замечательное место, — заявил Майрон, разглядывая помещение. — Здесь столько всего происходит, столько разных разговоров. В монастыре не разрешалось разговаривать во время приема пищи, поэтому в трапезной всегда висела гробовая тишина. Мы, конечно, обходили это правило, используя язык жестов. Настоятеля это сводило с ума, ведь нам положено было думать только о Мариборе, но иногда просто необходимо было попросить кого-нибудь передать соль.

Как только Адриан приблизился к стойке, он почувствовал, как кто-то вплотную подошел к нему сзади.

— Тебе следует соблюдать осторожность, приятель, — раздался у него за спиной чей-то вкрадчивый шепот.

Адриан медленно обернулся, и на его лице появилась насмешливая улыбка, когда он узнал стоявшего позади человека.

— Не обязательно, Альберт, — возразил Адриан. — У меня есть тень, прикрывающая мою спину. — Адриан показал подбородком на Ройса, который уже стоял у виконта за спиной.

Альберт, кутавшийся в грязный потрепанный плащ с поднятым капюшоном, оглянулся и встретился взглядом с угрюмо смотревшим на него Ройсом.

— Это была шутка, — сообщил Альберт с самым невинным видом из всех возможных.

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил Ройс.

— Скрываюсь от… — Альберт осекся и замолчал, когда мимо них проходил кабатчик с кувшином пенистого пива и четырьмя кружками.

— Ты сегодня ел? — спросил Адриан.

Альберт отрицательно мотнул головой, с вожделением поглядывая на кувшин с элем.

— Будь добр, еще одну кружку и порцию жаркого, — обратился Адриан к здоровяку за стойкой.

— Как скажете, — отвечал трактирщик, ставя на прилавок еще одну кружку. — Я подам кушанье, как только будет готово.

Все трое направились к столу у окна. Альберт с любопытством взглянул на Майрона и Алрика.

— Это Альберт Уинслоу, наш знакомый, — объяснил Адриан удивленно смотревшим на них Алрику и Майрону. — А это…

— А это наши клиенты, — перебил его Ройс и добавил, глядя на Альберта: — Так что давай не будем говорить о делах.

Между тем Альберт принес еще один стул и уселся вместе с ними за столом.

— Нас несколько дней не было в городе… — сказал Адриан. — Мы провели их в дороге. Что слышно в Медфорде?

— Много чего случилось, — тихо начал Альберт, пока Адриан разливал эль по кружкам. — Король Амрат мертв.

— Неужто правда? — с наигранным удивлением спросил Адриан.

— «Розу и шип» закрыли. Солдаты прочесали весь Нижний квартал. Забрали несколько человек и засадили в тюрьму. Замок Эссендон окружила небольшая армия, они блокируют все входы в город. Мне с трудом удалось вовремя убраться из города.

— Армия вокруг замка? Зачем? — спросил Алрик.

Ройс жестом велел ему замолчать.

— Как там Гвен без меня поживает? — спросил Адриан.

— Кажется, с ней все в порядке, — ответил Альберт, с любопытством разглядывая Алрика. — По крайней мере так было, когда я уходил. Ее допросили, даже применили силу по отношению к нескольким ее девчонкам, но это все. Она беспокоится о вас. Кажется, она ожидала, что ваше путешествие закончится несколько дней назад.

— Кто устраивал облаву? — спросил Ройс.

Его тон стал заметно жестче.

— Ну, среди них было много королевских стражников, но они и новых людей с собой притащили. Помните незнакомцев, которых мы видели в городе несколько дней назад? Они сопровождали стражников, так что, наверное, работают на наследного принца. Я так думаю. — Альберт снова покосился на Алрика. — Прочесывали весь город и расспрашивали о парочке воров, которые обитали в Нижнем квартале. Вот тогда я и ретировался. Уехал из города и направился на запад. Везде то же самое. Повсюду патрули. Солдаты переворачивали трактиры и постоялые дворы вверх дном, выбрасывали народ на улицу. Пока что мне удавалось опережать их на шаг. Последнее, что я слышал, в Медфорде установили комендантский час после наступления темноты.

— И ты продолжал двигаться на запад? — спросил Адриан.

— Да, пока не добрался сюда. Это первый трактир на моем пути, который еще не разобрали по камешкам.

— Вот, значит, чем вызвано такое столпотворение в этом богоугодном заведении, — заметил Адриан. — Крысы бегут с тонущего корабля.

— Да, многие решили, что обстановка в Медфорде уже не столь благостная, как прежде, — объяснил Альберт. — Я думаю остановиться здесь на пару дней, а потом двинусь назад, если ничего не случится.

— О принце или принцессе что-нибудь слышно? — спросил Алрик.

— Ничего определенного, — ответил виконт.

Он пригубил эль, не сводя глаз с принца.

Дверь черного входа отворилась, и вошел худощавый человек, облаченный в грязные лохмотья. Голову его прикрывала шляпа, больше похожая на мешок, к груди он прижимал небольшой кошель. Он на мгновение остановился и нервно огляделся по сторонам, затем прошел в заднюю часть трактира и отдал хозяину кошелек в обмен на мешок, набитый разной снедью.

— Ну-ка, что у нас тут? — спросил крепко сбитый мужчина, поднимаясь из-за стола. — Сними шляпу, эльф. Покажи-ка ушки.

Нищий оборванец еще крепче прижал мешок к груди и бросил взгляд на дверь. Другой человек отошел от стойки и преградил ему путь.

— Я сказал, сними шляпу! — рявкнул здоровяк.

— Оставь его в покое, Дрейк, — сказал хозяин. — Он просто пришел забрать еду. Здесь он ее есть не собирается.

— Поверить не могу, что ты торгуешь с ними, Холл. Ты разве не слышал, они убивают людей в Данморе? Грязные твари! — Дрейк попробовал было сорвать с оборванца шляпу, но тот ловко отскочил в сторону. — Видишь, какие они? Быстрые, как сам черт, когда им это надо, но в работе — ленивые ублюдки. От них одни неприятности. Пусти одного к себе, и однажды они ударят тебя ножом в спину и оберут до нитки.

— Он ничего не крадет, — сказал Холл. — Приходит сюда раз в неделю и покупает еду и разные вещи для своей семьи. У него жена и ребенок. Они при последнем издыхании. С тех пор как городской шериф выгнал их из Медфорда, бедняги уже месяц живут в лесу.

— Да ну? — усмехнулся Дрейк. — Если он живет в лесу, откуда у него деньги, чтобы платить за еду? Подворовываем, малыш? Грабим честных людей? Разоряем крестьянские хижины? Потому-то шерифы и выгоняют их из городов, ведь они все воры и пропойцы. Стража Медфорда не хочет, чтобы они шлялись по их городу, а я не хочу, чтобы они болтались по нашему!

Человек, стоявший позади бродяги, стащил с его головы шляпу. Под ней обнаружились густые спутанные черные волосы и заостренные уши.

— Грязный эльф, — сказал Дрейк. — Откуда ты взял деньги?

— Оставь его в покое, Дрейк, я же сказал, — настаивал Холл.

— Думаю, стащил, — огрызнулся Дрейк, доставая из-за пояса кинжал.

Безоружный эльф не двигался и дрожал от страха, глядя попеременно то на дверь, то на тех, кто ему угрожал.

— Дрейк! — сказал Холл суровым голосом. — Оставь его в покое, или клянусь, здесь тебя больше никто обслуживать не станет.

Дрейк взглянул на Холла, который был существенно крупнее его да вдобавок держал в руке мясницкий тесак.

— Если тебе потом приспичит разыскивать его в лесу, дело твое. Но у себя в трактире я не потерплю драк. — Дрейк убрал кинжал. — Ну же, убирайся, — сказал Холл эльфу, который осторожно обошел мужчин и выскользнул за дверь.

— Это и вправду был эльф? — изумленно спросил Майрон.

— Полукровка, — ответил Адриан. — Многие люди вообще не верят, что чистокровные эльфы еще существуют.

— Мне их на самом деле жалко, — сказал Альберт. — Во времена империи они были рабами. Вы это знали?

— Ну, я вообще-то… — начал было Майрон, но замолк, увидев, как Ройс едва заметно с осуждением покачивает головой.

— За что их жалеть? — спросил Алрик. — Им было не хуже, чем сегодняшним крепостным и вилланам. А теперь они свободны, а у вилланов нет и этого.

— Вилланы прикреплены к земле, но они не рабы, — возразил Альберт. — Их нельзя купить или продать. Их не разлучают с семьями, не размножают, как скот, не держат в загонах и не вырезают ради развлечения. Я слышал, с эльфами так поступали. Конечно, сейчас они свободны, но не могут вписаться в наше общество, не могут найти работу, и ты только что видел, что им приходится выносить, чтобы не умереть с голоду.

Лицо Ройса приобрело еще более мрачное выражение, чем обычно. Адриан понял, что пора менять тему.

— Кстати, наш Альберт из благородных, — сказал он, — хотя по виду не скажешь. Он виконт.

— Виконт Уинслоу? — спросил Алрик. — А где расположены ваши владения?

— К сожалению, у меня их нет, — ответил Альберт и сделал большой глоток эля. — Мой дед, Харлан Уинслоу, лишился фамильных земель, когда утратил расположение короля Уоррика. Хотя, если честно, там и похвастаться особо было нечем, на мой взгляд. Насколько я знаю, это был запущенный, бесплодный участок на реке Бернум. Король Этельред Уоррикский присвоил его себе несколько лет назад. Ах, какие только истории не рассказывал мне отец об испытаниях, выпавших на долю дедушки, пытавшегося жить как безземельный дворянин. Отцу в наследство достались кое-какие деньги, но он их растратил, делая вид, что все еще остается богачом и дворянином. Мне-то несложно наступить на горло своей спеси, особенно если это позволит мне наполнить мой желудок. — Альберт, прищурившись, посмотрел на Алрика. — Мне знакомо твое лицо. Мы раньше не встречались?

— Если и встречались, уверен, что наше знакомство было мимолетным, — ответил Алрик.

Подали еду, и на какое-то время все разговоры прекратились. Блюда были самые незамысловатые: отварной окорок, вареная репа, капуста, лук и ломоть черствого хлеба. Однако после двухдневной голодной диеты, если не считать скромного монастырского ужина, эта скромная трапеза показалась Адриану настоящим пиром. На улице сгустились сумерки, и мальчишка-подавальщик принялся зажигать свечи на каждом столе. Они заказали еще кувшин пива.

После еды Адриан погрузился в некое благостное состояние и беспокоило его лишь то, что Ройс постоянно поглядывает в окно. Когда он в который уж раз уставился в окно, Адриан наклонился к нему, чтобы посмотреть, чем вызвано пристальное внимание товарища. Однако на улице было уже совсем темно, и Адриан не увидел в нем ничего, кроме отражения собственной физиономии.

— А когда была облава в «Розе и шипе»? — спросил Ройс.

Альберт пожал плечами:

— Дня два-три назад, кажется.

— Я имел в виду, в какое время суток?

— Кажется, вечером, на закате или сразу после. Видимо, хотели поймать тех, кто там ужинает. — Альберт замолчал и вдруг резко выпрямился на стуле. Выражение довольства сменилось на его лице озабоченностью: — Конечно, не принято убегать сразу после угощения, но если вы, друзья мои, не возражаете, я снова исчезну.

Он вскочил и быстро ретировался через черный ход. Ройс снова выглянул наружу. Вид у него был крайне взволнованный.

— В чем дело? — спросил Алрик.

— Гости пожаловали. Сохраняйте спокойствие, пока мы не поймем, откуда ветер дует.

Дверь «Серебряного кувшина» с грохотом отворилась, и в зал вошли восемь человек в кольчугах и накидках с изображением меленгарского сокола. Они перевернули несколько столов у двери, разбросав по полу еду и расплескав напитки. Размахивая мечами, солдаты угрожающе уставились на посетителей, которые застыли на месте, боясь пошевелиться.

— Во имя короля, мы должны обыскать этот постоялый двор и всех его обитателей. Если вы окажете сопротивление или попытаетесь бежать, вас казнят!

Солдаты разделились на группы. Одни вытаскивали посетителей из-за столиков и толкали к стене так, чтобы те встали в ряд. Другие бросились по лестнице наверх, в жилые комнаты, третьи спустились в подвал.

— Я занимаюсь честным делом! — протестовал Холл, которого толкнули к стене вместе с остальными.

— Закрой рот, или я велю спалить эту хибару дотла, — сказал только что вошедший человек в простой одежде серого цвета.

На нем не было ни доспехов, ни герба Меленгара.

— Рад был познакомиться с вами, господа, — сказал Алрик своим соседям по столу, — но, как я вижу, прибыла моя свита.

— Будьте осторожны, — сказал Адриан, когда принц встал. Алрик вышел на середину зала, откинул капюшон и выпрямился, высоко вскинув подбородок.

— Что вы ищете, благородные господа из Меленгара? — спросил он громким, уверенным голосом, привлекшим внимание всех находившихся в зале.

Человек в сером обернулся. Когда он увидел Алрика, на лице его заиграла удивленная улыбка.

— Надо же! Мы вас ищем, ваше высочество, — сказал он, отвесив церемонный поклон. — Нам сообщили, что вас похитили и что вы, возможно, мертвы.

— Как видите, ни то ни другое. А теперь освободите этих добрых людей.

Солдаты явно колебались, но человек в сером кивком приказал им подчиниться, и они вытянулись во фрунт. Человек в сером быстро подошел к Алрику и смерил принца насмешливым взглядом.

— Ваша манера одеваться, мягко говоря, вызывает недоумение, вы не находите, ваше величество?

— Моя манера одеваться вас не касается, господин…

— Барон, ваше величество, барон Трамбул. Ваше величество очень ждут в замке Эссендон. Эрцгерцог Перси Брага велел разыскать вас и доставить домой. В свете последних событий его очень тревожит ваше состояние.

— Собственно, я как раз туда и направлялся. Стало быть, вы можете угодить и эрцгерцогу, и мне, обеспечил меня эскортом.

— Прекрасно, милорд. Вы путешествуете один? — Трамбул глянул в сторону их стола.

— Нет, — ответил Алрик, — со мной монах, он тоже направляется в Медфорд. Майрон, попрощайся с этими милыми людьми и присоединяйся к нам.

Майрон поднялся и с улыбкой помахал Ройсу и Адриану.

— Это все? Только один спутник? — Барон бросил взгляд на двоих, оставшихся за столом.

— Да, только один.

— Вы уверены? По слухам, вас похитили двое.

— Дорогой барон, — строго сказал Алрик, — думаю, если бы со мной случилось нечто подобное, я бы это запомнил. И следующий раз, когда вам придет в голову переспрашивать своего короля, может оказаться для вас последним. Вам повезло, что у меня хорошее настроение, я только что отобедал и слишком устал, чтобы всерьез оскорбиться. А теперь заплатите хозяину золотой тенент за мой обед и за то, как бесцеремонно вы его прервали.

Какое-то время никто не двигался. Затем барон низко поклонился и сказал:

— Конечно, ваше величество. Простите мою дерзость. — Он сделал знак солдату. Тот вытащил из кошелька монету и бросил ее Холлу. — Итак, ваше величество, в путь?

— Да, отправляемся сейчас же, — ответил Алрик. — Надеюсь, у вас есть для меня карета? Я уже достаточно поездил верхом и надеюсь выспаться по пути в замок.

— Сожалею, ваше величество, но кареты нет. Как только доберемся до деревни, сможем позаимствовать карету и, я надеюсь, более подходящую для вас одежду.

— Что ж, пусть будет так.

Алрик, Майрон, Трамбул и солдаты покинули постоялый двор. Пока они седлали лошадей, через открытую дверь доносились обрывки разговора. Вскоре цокот копыт затих в ночи.

— Это был принц Алрик Эссендон? — спросил Холл, подойдя к столу и пытаясь разглядеть что-либо за окном.

Оба вора сочли за лучшее промолчать.

Когда Холл вернулся к стойке, Адриан спросил Ройса:

— Как ты думаешь, может, стоит проследить за ними?

— Нет, хватит с меня благотворительности! В этом месяце мы уже сделали доброе дело, даже два, если вспомнить ДеВитта. Меня вполне устроит, если мы просто спокойно посидим здесь.

Адриан кивнул и осушил свою кружку эля. Они долго молчали. Адриан с отрешенным видом смотрел в окно, нервно постукивая пальцами по столешнице.

— Ты обратил внимание на оружие этих солдат? — наконец спросил он.

— А что с ним не так? — раздраженно спросил Ройс.

— У них были тилинерские рапиры вместо обычных кривых сабель медфордской королевской стражи. У рапир острие из стали, а не из железа и рукоятки без каких-либо отметин. Либо стандарты королевского арсенала изменились, либо это были наемники, скорее всего из восточного Уоррика. Вряд ли таких молодцов нанимают для поисков пропавшего короля-роялиста. И если я не ошибаюсь, Гвен упоминала Трамбула в «Розе и шипе» в ночь перед убийством. Он вызвал у нее подозрение.

— Понимаешь теперь, в чем загвоздка с твоими добрыми делами? — возмутился Ройс. — Им нет конца…

Ариста подошла к окну и убедилась, что ночное светило уже начало свой путь по небосклону. Осталось только выложить кинжал на подоконник. Итак, все готово. Нужно только дождаться, когда луна сделает свое дело. Ариста работала над заклинанием целый день. А перед этим собирала травы в саду, потом потратила почти два часа на поиски корня мандрагоры подходящего размера. Кое-что отыскалось среди старых запасов на кухне. Однако сложнее всего было проскользнуть к телу отца, чтобы отрезать прядь его волос. К вечеру она растолкла зелье в ступке и произнесла заклинания, необходимые для того, чтобы соединить ингредиенты. Приготовленным порошком она посыпала лезвие, покрытое запекшейся кровью, и произнесла последние слова заклинания. Теперь для полного успеха требовался только лунный свет.

Стук в дверь застал ее врасплох. Она вздрогнула.

— Ариста, ты у себя? Ваше высочество… — донесся из-за двери голос эрцгерцога.

— В чем дело, дядя?

— Могу я поговорить с тобой, милая?

— Да, минуточку.

Плотно задернув штору, Ариста спрятала кинжал на подоконнике, затем убрала ступку и пестик в сундук и заперла его. Вытерев руки, она посмотрелась в зеркало и пригладила волосы. Подойдя к двери, коснулась замка камнем из ожерелья и открыла ее.

Вошел эрцгерцог. Он все еще был одет во все черное. Тяжелая цепь мерцала в отсветах огня, полыхавшего в камине Аристы. Положив одну руку на широкий пояс, он окинул комнату оценивающим взглядом.

— Твоему отцу никогда не нравилось, что ты живешь здесь. Он всегда хотел, чтобы ты перебралась вниз, ближе к остальным членам семьи. Мне кажется, он немного обиделся на тебя за то, что ты решила вот так отгородиться от всех, но ты всегда предпочитала одиночество, не так ли?

— В чем смысл твоего визита? — недовольно спросила Ариста, присаживаясь на кровать.

— В последнее время ты очень резка со мной, милая. Я чем-то тебя обидел? Ты моя племянница, ты только что лишилась отца, а возможно, и брата. Неужели так сложно поверить, что меня волнует твое душевное состояние? Люди часто совершают необдуманные поступки, когда горюют или злятся.

— Со мной все в порядке.

— Разве? — Он задумчиво приподнял бровь. — Последние дни большую часть времени ты проводишь здесь в полном одиночестве. Это довольно необычно для молодой женщины, только что потерявшей отца. Я думал, ты захочешь побыть с семьей.

— У меня больше нет семьи, — жестко сказала она.

— Я твоя семья, Ариста. Я твой дядя, но ты почему-то видишь во мне врага. Возможно, так тебе проще справиться с горем. Все время ты сидишь в этой башне, а когда все же выходишь за порог своей крепости, то лишь для того, чтобы критиковать меня за попытки найти твоего брата. Я не понимаю почему. Я также задаюсь вопросом, почему никто не видел, как ты оплакиваешь утрату, горюешь по отцу. Вы ведь были довольно близки?

Лорд Брага подошел к комоду, где стояло зеркало с лебедями, и замер, наступив на что-то. Это оказался гребень с серебряной ручкой. Эрцгерцог подобрал его с пола.

— Этот гребень подарил тебе отец. Я был с ним, когда он его купил. Он не доверил слуге выбор подарка для тебя и лично обошел лавки Дагастана, чтобы найти подходящий гребень. Честно говоря, мне кажется, это были для него лучшие минуты за время всей поездки. Тебе следует проявлять больше внимания к таким важным вещам. — Он присоединил гребень к другим лежавшим на столе и снова посмотрел на принцессу. — Ариста, я знаю, ты боялась, что отец захочет выдать тебя за какого-нибудь старого брюзгливого короля. Подозреваю, что мысль о незримой темнице брака вселяла в тебя ужас. Но что бы ты ни думала, он действительно любил тебя. Почему же ты не оплакиваешь его?

— Спешу заверить тебя, дядя, со мной все хорошо. Я просто стараюсь заняться делом.

Брага продолжал расхаживать по маленькой комнате, изучая ее во всех деталях.

— Что ж, это меня тоже беспокоит, — сказал он. — Ты занимаешься делом, но не поисками убийцы отца? Я бы на твоем месте уделил этому внимание.

— Разве это не твоя обязанность?

— Да, это моя обязанность. Уверяю тебя, уже много дней я посвящаю этому все свое время. Однако, как тебе известно, я также уделяю немало внимания поискам твоего брата в надежде спасти ему жизнь. Надеюсь, ты понимаешь, каковы мои приоритеты. Ты же со своей стороны делаешь крайне мало, хотя и утверждаешь, что якобы исполняешь обязанности королевы.

— Ты пришел, чтобы обвинить меня в лени? — спросила Ариста.

— А ты ленива? Сомневаюсь. Я подозреваю, что ты тяжко трудилась в последние несколько дней или даже недель.

— Ты намекаешь, что это я убила отца? Я спрашиваю потому, что это очень опасное предположение.

— Я ни на что не намекаю, ваше высочество. Я просто стараюсь понять, почему ты выказываешь так мало скорби по поводу кончины отца и так мало беспокойства о судьбе брата. Скажи мне, любезная племянница, чем ты занималась сегодня днем в дубовой роще и почему вернулась с закрытой корзиной? Я также слышал, что тебя видели возле кладовой на кухне.

— Ты следишь за мной?

— Для твоего же блага, уверяю тебя, — сказал он мягким, ласковым тоном и коснулся рукой ее плеча. — Как я уже говорил, я беспокоюсь о тебе. Мне случалось слышать о людях, кончавших с собой после такой потери, какую пережила ты. Поэтому я приглядываю за тобой. Но в твоем случае это не обязательно, не правда ли? Ты ведь вовсе не к самоубийству готовилась.

— А ты откуда знаешь? — спросила Ариста.

— Ты собирала корни и унесла какие-то травы с кухни — это больше похоже на составление некоего рецепта. Знаешь, мне никогда не нравилось, что отец отправил тебя учиться в Шериданский университет, да еще у этого глупого фокусника Аркадиуса. Люди могут решить, что ты ведьма. Простой народ легко напугать тем, чего он не понимает, а мысль о том, что их принцесса — ведьма, может стать искрой, от которой вспыхнет пожар. Я предупреждал твоего отца, что не стоит отправлять тебя в университет, но он все равно поступил по-своему.

Эрцгерцог обошел вокруг кровати и машинально поправил покрывало.

— Что ж, я рада, что он тебя не послушал.

— Неужели? Впрочем, особого значения твоя учеба не имела. Все не так страшно. В конце концов, от Аркадиуса не так уж и много вреда. Чему он мог тебя научить? Карточным фокусам? Как убрать бородавки? По крайней мере я думал, что этим твои познания и ограничиваются. Но в последнее время я начал беспокоиться. Возможно, ты все-таки узнала у него что-то важное. Например, ты слышала когда-нибудь имя Эсрахаддон?

Ариста удивленно вскинула на него глаза, но сумела взять себя в руки.

— Так я и думал. Ты пожелала узнать больше, чем тебе мог дать Аркадиус, правда? Ты захотела научиться настоящей магии, а ведь он не силен в подобных вопросах. Однако он знал кое-кого, кто мог бы помочь. Он рассказал тебе об Эсрахаддоне, древнем волшебнике из старого ордена, которому ведомы тайны мироздания и дарована власть над стихиями. Я могу лишь представить, как ты обрадовалась, узнав, что такой человек находится в плену и к тому же в твоем собственном королевстве. Ты принцесса и имеешь право навещать узников, но ты не спросила у отца разрешения, не так ли? Боялась, что он откажет. Тебе следовало спросить его, Ариста. Если бы ты спросила, он сказал бы тебе, что в эту тюрьму не пускают никого. Церковники объяснили это Амрату в день коронации. Он узнал, как опасен Эсрахаддон и какой вред может причинить невинным людям вроде тебя. Этот зверь обучил тебя истинной магии, не так ли, Ариста? Он обучил тебя черной магии. Я прав?

Эрцгерцог прищурился, в голосе его послышались стальные нотки. Ариста все так же безмолвно продолжала сидеть на кровати, оставив без ответа все его вопросы.

— Интересно, чему же он тебя научил? Уж наверное, не рыночным фокусам, требующим ловкости рук. Вряд ли он показывал тебе, как вызывать молнию или землетрясение, но я уверен, что он научил тебя некоторым простым вещам. Простым, но весьма полезным.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала принцесса, вставая с кровати.

Ее тяготило присутствие эрцгерцога. Она отвернулась от него, подошла к туалетному столику и, взяв гребень, провела им по волосам.

— Не имеешь понятия? Тогда скажи мне, милая, что случилось с кинжалом, которым был убит твой отец и на котором все еще оставались следы его крови? — тоном обличителя произнес лорд Брага.

Ариста внимательно следила за его отражением в зеркале.

— Я уже сказала, что ничего об этом не знаю! — с вызовом крикнула она, однако дрожавший голос выдал охвативший ее страх.

— Да, сказала, но мне, как ни странно, трудно в это поверить. Ты единственная, кому мог пригодиться этот кинжал для каких-то темных и злых дел.

Ариста резко повернулась к нему, но прежде чем она заговорила, он продолжил:

— Ты предала своего отца! Ты предала своего брата! Теперь ты предаешь и меня, и все это с помощью одного и того же кинжала! Ты действительно считаешь меня глупцом?

Ариста посмотрела на окно и сквозь щель в тяжелых портьерах увидела, что лунный свет наконец достиг кинжала. Лорд Брага проследил за ее взглядом, на его лице появилось удивленное выражение.

— Почему шторы задернуты только на этом окне? — озадаченно спросил он и сделал шаг вперед.

Схватив портьеру, он резко отодвинул ее в сторону: на подоконнике лежал длинный клинок, весь залитый лунным светом. При виде кинжала эрцгерцог покачнулся, и Ариста поняла, что заклинание сработало…

Всадники успели отъехать на несколько миль от постоялого двора. Лошади шли шагом. Из-за усталости и нехватки сна Алрик так клевал носом, что боялся выпасть из седла, а на сытый желудок спать хотелось еще сильнее. Майрон выглядел не намного лучше. Он ехал вслед за солдатами и тоже клевал носом. Кавалькада проследовала по глухой проселочной дороге, миновала несколько ферм и мостиков. Слева раскинулось убранное поле с торчавшими из земли сухими стеблями кукурузы. Справа густо росли дубы и болиголов. Ветер давно оборвал с деревьев листву, и голые ветки скорбно покачивались над дорогой.

Снова выдалась холодная ночь. Алрик дал себе клятву, что, покуда жив, больше никогда не сядет в седло. Он предавался мечтам, как свернется калачиком в своей постели с бокалом глинтвейна, а рядом в камине будет гореть огонь, когда барон вдруг приказал остановиться.

Барон Трамбул подъехал к Алрику в сопровождении пятерых солдат. Двое из них спешились и взяли под уздцы лошадей принца и Майрона. Еще четверо ускакали вперед и скрылись из виду, а трое других повернули назад.

— Почему мы остановились? — зевая, спросил Алрик. — Почему отряд разделился?

— Это коварная тропа, ваше величество, — пояснил Трамбул. — Необходимо удвоить осторожность. Когда сопровождаешь столь важную персону, да еще в ночное время, необходимо иметь стражу как в авангарде, так и в арьергарде. Темной ночью здесь может подстерегать любая опасность. Разбойники, гоблины, волки — никогда не знаешь, на что можно нарваться. Существует даже легенда о безголовом призраке, который бродит по этой дороге. Вы не слышали?

— Нет, не слышал, — сказал принц.

Ему не понравился небрежный тон, которым барон вдруг заговорил с ним.

— О, говорят, это дух короля, который умер прямо на этом месте. Конечно, на самом деле он был не королем, а всего лишь наследным принцем, который мог однажды надеть корону. Легенда гласит, что как-то ночью принц возвращался домой в сопровождении своих бравых солдат, и вот один из них вздумал отрубить бедняге голову и положил ее в мешок. — Трамбул достал грубый холщовый мешок и показал его принцу. — Точно такой же, как этот.

— Что за игру вы ведете, Трамбул? — настороженно спросил Алрик.

— Я вообще не играю, ваше надменное величество. Я только что понял, что мне, чтобы получить награду, вовсе не обязательно возвращать вас в замок. Достаточно вернуть какую-нибудь вашу часть. Голова сгодится. Бедной лошади не придется тащить вас на себе всю дорогу, а я всегда питал слабость к лошадям. Если чем-то могу им помочь, стараюсь это делать.

Алрик пришпорил коня, но солдат крепко держал поводья, и конь только резко встал на дыбы. Воспользовавшись неожиданностью, Трамбул стащил принца на землю. Алрик попытался обнажить меч, но Трамбул ударил его ногой в живот. У Алрика перехватило дыхание. Он согнулся пополам, силясь вздохнуть.

Затем Трамбул окинул внимательным взглядом Майрона, который сидел в седле с выражением ужаса на лице, и приблизился к нему.

— Где-то я тебя видел, — сказал Трамбул, грубо стаскивая Майрона с лошади и подставляя его лицо лунному свету. — Ах да, припоминаю. Ты тот самый не слишком услужливый монах из монастыря, который мы сожгли. Ты, наверное, меня не помнишь? Той ночью на мне был шлем с забралом, как и на всех остальных. Заказчик настаивал на том, чтобы мы скрыли лица. — Он посмотрел на монаха, в глазах которого стояли слезы. — Не знаю, убивать мне тебя или нет. Изначально мне велели сохранить тебе жизнь, чтобы ты кое-что передал своему отцу, но ты, похоже, направляешься в другую сторону. К тому же это условие было связано с тем заказом, но, к несчастью для тебя, нам уже за него заплатили. Похоже, теперь я могу поступить на свое усмотрение.

Неожиданно Майрон стукнул барона ногой по колену с такой силой, что тот выпустил его из рук и, вскрикнув от боли, рухнул на землю. Майрон перескочил через поваленное бревно и кинулся сквозь густой кустарник в лесную чащу, ломая на своем пути сучья и ветки.

— Держите его! — закричал барон, и двое солдат бросились в погоню за монахом.

Солдат, позади которого ехал Майрон, спешился и схватил Алрика за левое запястье. Второй солдат удерживал его правую руку.

— Постарайтесь случайно не задеть нас, — сказал он.

В лунном свете жестокая улыбка Трамбула выглядела еще отвратительнее.

— Я ничего не делаю случайно. Если я задену тебя, значит, ты это заслужил.

— Если ты меня убьешь, мой дядя найдет тебя, как бы ты ни прятался! — вскричал Алрик.

Трамбул только усмехнулся в ответ на слова молодого принца.

— Твой дядя как раз и заплатит нам за твою голову. Это он приказал убить тебя.

— Что? Это ложь!

— Не хочешь, не верь, — рассмеялся барон. — Поверните его, чтобы я мог нанести прицельный удар в основание черепа. Мне нужен красивый трофей. Терпеть не могу, когда не удается отрубить голову с первого раза.

Алрик сопротивлялся, но солдаты оказались сильнее. Вывернув принцу руки за спину, они вынудили его встать на колени и нагнули головой к земле.

Из кустарника за обочиной дороги донесся треск сучьев.

— Много же времени вам понадобилось, чтобы прикончить одного жалкого монаха, — крикнул барон Трамбул, напряженно вглядываясь в темноту. — Но вы как раз вовремя, к торжественному завершению вечера.

Солдаты, державшие Алрика, еще сильнее вывернули ему руки, чтобы он не двигался. Принц сопротивлялся изо всех сил и кричал в землю:

— Нет! Стойте! Вы не посмеете! Остановитесь!

Все его усилия оказались тщетны. Солдаты крепко держали его. Принцу так и не удалось с ними справиться. Их привыкшие к мечам руки были словно из стали.

Алрик ждал удара, но вместо свиста меча в ночном воздухе вдруг услышал странное бульканье, затем глухой удар. Хватка солдат ослабла. Один из них и вовсе отпустил его, и Алрик услышал, как он убегает прочь. Второй солдат рывком поставил принца на ноги и крепко обхватил его сзади руками. Барон остался лежать на земле. Он был мертв. По обе стороны от тела стояли два человека. В темноте Алрик мог различить лишь их силуэты, но это явно были не те вояки, которые помчались за Майроном в лес. Один из них держал в руках нож, который, казалось, излучал зловещее сияние. Человек, стоявший с ним рядом, был выше, шире в плечах и держал по мечу в каждой руке.

Из леса снова донесся треск сучьев.

— Все сюда! — крикнул солдат, прикрываясь Алриком, как щитом.

Солдаты, державшие лошадей, отпустили поводья и обнажили мечи. Однако выглядели они изрядно напуганными.

Это был Майрон. Выбравшись из леса, он застыл на месте, с головы до ног залитый лунным светом. Он задыхался от быстрого бега, и у него в холодном ночном воздухе вырывались изо рта облачка пара.

— Ваши друзья не придут, — донесся до Алрика голос Ройса. — Они мертвы.

Двое солдат с мечами испуганно переглянулись и бросились бежать в сторону постоялого двора. Последний оставшийся солдат, державший Алрика, как безумный озирался по сторонам. Когда Ройс и Адриан сделали шаг в его сторону, он выругался, толкнул пленника на землю и пустился наутек.

Адриан и Ройс помогли принцу подняться на ноги. Колени у него подгибались, руки сильно дрожали. Он вытер слезы и грязь с лица и огляделся вокруг.

— Они пытались убить меня, — тихо сказал он и крикнул изо всех сил, подняв лицо к небу: — Они пытались убить меня!

Оттолкнув Ройса и Адриана, он выхватил отцовский меч и с силой вонзил его в грудь мертвеца. Покачнувшись, он устоял на ногах, тяжело дыша и глядя на труп барона остановившимся взглядом. Отцовский меч, торчавший из тела Трамбула, слегка покачивался из стороны в сторону.

Вскоре с обоих концов дороги начали стекаться люди. Многие пришли из «Серебряного кувшина», они несли с собой самое примитивное оружие. На некоторых были видны следы крови, но оказалось, что никто не ранен. Двое вели лошадей, на которых Ройс, Адриан и Алрик ехали от Висенд-Форда. С ними был и худощавый человек в лохмотьях и бесформенной шляпе. В руках у него была только тяжелая палка.

— Мимо нас ни один не прошел, — объявил Холл, подходя к ним. — Один подлец пытался сбежать, но полукровка нашел его. Теперь я понимаю, зачем вы просили его пойти с нами. Мерзавец в темноте видит лучше, чем сова.

— Как мы и обещали, вы можете оставить себе их лошадей и все снаряжение, — сказал Адриан. — Но советую похоронить тела сегодня, а иначе завтра утром у вас начнутся неприятности.

— Он и вправду настоящий принц? — спросил один из вилланов, таращась на Алрика.

— Вообще-то мне кажется, ты видишь перед собой нового короля Меленгара, — поправил его Адриан.

По толпе пробежал невнятный ропот. Некоторые из добровольных помощников не поленились поклониться, хотя Алрик этого даже не заметил. Он извлек меч из мертвого тела и принялся обыскивать Трамбула.

Люди собрались на дороге, чтобы осмотреть добытых лошадей, оружие и сбрую. Руководил всем этим Холл. Он старался как можно справедливее разделить добычу.

— Отдайте одну лошадь эльфу, — сказал ему Ройс.

— Что? — изумленно спросил хозяин постоялого двора. — Ты хочешь, чтобы мы отдали лошадь ему? Да ты что? Здесь многим не помешала бы хорошая лошадь.

— Послушайте, мы все сегодня сражались на равных, — резко перебил Дрейк. — Он может взять свою долю, как и любой другой, но будь я проклят, если этот несчастный ублюдок заберет себе лошадь.

— Ройс, не убивай его, — поспешил предупредить Адриан.

Принц поднял глаза и увидел, как Дрейк отступил на шаг, когда Ройс начал приближаться к нему. На лице вора появилось пугающе спокойное выражение, но глаза его горели огнем ненависти.

— А что скажет король? — торопливо спросил Дрейк. — Я хочу сказать, что он ведь король, да? Строго говоря, все лошади принадлежат ему. Это его солдаты ехали на них. Пускай он и решает!

В наступившей тишина Алрик повернулся к толпе. Его мутило. У него подгибались колени, болели руки, царапины на лбу, подбородке и щеке кровоточили. Он был покрыт грязью. Только что он был на волосок от смерти и все еще не оправился от страха. Он увидел, как Адриан подошел к Майрону. Монах тихо плакал, и Алрик знал, что вот-вот может зарыдать вслед за ним, но ведь он был их королем!

Стиснув зубы, он окинул взглядом толпу и увидел два десятка грязных, окровавленных лиц, обращенных к нему в ожидании ответа. Мысли у него путались. Он все еще думал о Трамбуле, все еще чувствовал ярость от пережитого унижения. Алрик посмотрел на Ройса и Адриана, затем снова на толпу.

— Делайте все, что велят эти двое, — произнес он резким, отстраненным голосом. — Это мои королевские телохранители. Любой, кто ослушается их, будет казнен.

Когда он договорил, наступила тишина. Алрик вскочил в седло и скомандовал:

— За мной!

Адриан и Ройс обменялись удивленными взглядами и тоже сели на своих лошадей. Майрон, шагая, будто во сне, приблизился к лошади Адриана, который помог ему устроиться на крупе позади себя.

Проезжая мимо Холла и Дрейка, Ройс тихо сказал, обращаясь к обоим:

— Проследите, чтобы полукровка получил лошадь, иначе вы мне ответите всем скопом, когда я вернусь. И в кои-то веки это не будет противозаконно.

Какое-то время они ехали молча. Наконец Алрик не выдержал внутреннего напряжения и злобно процедил сквозь зубы:

— Кто бы мог подумать, что мой собственный дядя предатель!

Несмотря на все старания сдержаться, глаза его начали наполняться слезами.

— Я с самого начала предполагал нечто подобное, — заметил Адриан. — Эрцгерцог наследует трон после вас и Аристы. Но поскольку он член семьи, я решил, что ему тоже грозит опасность, как и вам, хотя он не кровный ваш родственник, верно? Он Брага, а не Эссендон.

— Он был женат на сестре моей матери.

— Она жива?

— Нет, она погибла много лет назад при пожаре. — Алрик стукнул кулаком по луке седла. — Он учил меня фехтовать! Учил ездить верхом. Он мой дядя, и он хочет убить меня!

Снова повисла тишина. Наконец Адриан спросил:

— Куда мы направляемся?

Алрик мотнул головой, словно стряхивая сон.

— Куда направляемся? — переспросил он, возвращаясь к действительности. — Мы едем в замок графа Пикеринга, что на Дрондиловых полях. Граф — доверенное лицо и близкий друг моего отца. Он самый лучший военачальник в королевстве. Я в течение недели соберу армию и пойду на Медфорд войной. И клянусь Марибором, я раздавлю каждого, кто попытается остановить меня, будь он даже моим дядей!

Эрцгерцог взял кинжал в руки и развернул его так, чтобы Ариста смогла разглядеть буквы, начертанные на клинке королевской кровью. В лунном свете хорошо читалась мгновение назад появившаяся на кинжале надпись: Перси Брага.

— Ты это хотела увидеть? — насмешливо спросил эрцгерцог. — Похоже, Эсрахаддон действительно кое-чему тебя научил. Однако это ничего не доказывает. И уж точно не я ударил им твоего отца. Меня даже рядом с часовней не было, когда его убили.

— Но ты приказал это сделать. Может, не ты вонзил кинжал в его тело, но ты в ответе за это. — Ариста смахнула с глаз набежавшие слезы. — Он доверял тебе. Мы все тебе доверяли. Ты был частью семьи!

— Есть вещи куда более важные, чем семья, моя дорогая. Тайны, ужасные тайны, которые необходимо сохранить любой ценой. Тебе трудно в это поверить, но я забочусь о тебе, твоем брате и твоем…

— Замолчи! — закричала она. — Ты убил моего отца.

— Это было необходимо сделать. Если бы ты только знала правду, ты бы поняла, как высоки ставки. Твой отец и Алрик должны были умереть, на то есть причина.

— А я?

— Боюсь, что тоже. Но такие дела надо улаживать осторожно. В одном убийстве нет ничего необычного, а неожиданное исчезновение Алрика, надо сказать, очень мне помогло. Если бы все шло строго по плану, это вызвало бы куда больше подозрений. Предполагаю, смерть настигнет твоего брата где-нибудь в отдаленном месте, как можно дальше отсюда. Сначала я планировал, что ты погибнешь в результате несчастного случая, но ты подала мне более удачную мысль. Убедить остальных в том, что ты наняла тех двух воров, чтобы убить отца и брата, будет легко. Видишь ли, я уже посеял кое-какие подозрения. В ночь смерти твоего отца я велел капитану Уайлину с отрядом солдат быть настороже. Я просто объясню им, что, когда тебе не удалось совершить двойное убийство, ты решила исправить положение, освободив убийц. Несколько свидетелей смогут подтвердить, что ты готовилась к чему-то в ту ночь. Тебя будут судить. Я приглашу ко двору всех дворян. Они узнают о твоем коварном предательстве и твоих черных делах. Они поймут, что образование и колдовство превратили тебя в убийцу, жаждущую власти.

— Ты не посмеешь! На суде я расскажу дворянам всю правду.

— Это будет нелегко, поскольку тебе заткнут рот. В конце концов, — он посмотрел на имя, высветившееся на кинжале, — ты ведьма, и мы не можем позволить тебе заколдовать нас. Я бы вырезал тебе язык прямо сейчас, но это будет выглядеть подозрительно, поскольку суд еще не назначен. — Лорд Брага еще раз окинул комнату взглядом и с видом понимания кивнул: — Я был не прав. Мне вполне по душе твой выбор жилья. Когда-то у меня были виды на эту башню, но теперь я думаю, для тебя это самое подходящее место, где ты можешь ожидать суда. Ты провела здесь столько времени, занимаясь своей магией, что никто не заметит твоего отсутствия.

Он вышел, забрав кинжал. Когда он выходил, Ариста увидела снаружи бородатого гнома с молотком в руках. Дверь захлопнулась, и принцесса поняла, что ее заперли в собственных покоях.

Адриан, Ройс, Алрик и Майрон провели в дороге почти всю ночь. Остановились только тогда, когда монах, заснув, свалился с лошади. Не расседлывая лошадей, они немного поспали в лесу и вскоре снова выехали на дорогу, пролегавшую через фруктовый сад. Каждый сорвал себе по сладкому яблоку и съел его на ходу. До восхода солнца кругом не было видно ни души. Затем начал появляться крестьянский люд. Старик вез в повозке, запряженной волами, бидоны с молоком и головки сыра. Чуть дальше молодая девушка несла корзину с яйцами. Майрон пристально наблюдал за ней, пока они проезжали мимо. Девушка посмотрела на него и смущенно улыбнулась.

— Хватит на нее глазеть, Майрон, — сказал Адриан. — А то люди решат, что ты задумал что-то неприличное.

— Женщины даже красивее лошадей, — проговорил монах, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы еще раз взглянуть на девушку, уже оставшуюся далеко позади.

— Это точно, — рассмеялся Адриан, — только я бы на твоем месте дамам такого не говорил.

Перед ними возвышался холм, на вершине которого стоял замок, мало похожий на замок Эссендон, с виду он больше напоминал мощную крепость, нежели резиденцию аристократического семейства.

— А вот и Дрондиловы поля, — с облегчением сказал Алрик.

После ужасных испытаний прошлой ночи принц почти ничего не говорил, не жаловался на долгую дорогу и холод. Он ехал молча, неотрывно глядя на распростертую перед ним дорогу.

— Какое странное название для замка, — заметил Адриан.

— Сэр Бродрик Эссендон построил его во время войн, которые вспыхнули после окончания правления наместника, — сказал Майрон. — Его сын, Толин Великий, закончил сооружение замка, победил Лотомада Лысого и провозгласил себя первым королем Меленгара. Они сражались на полях, принадлежавших земледельцу по имени Дрондил, поэтому всю эту местность впоследствии назвали Дрондиловы поля. По крайней мере так гласит легенда.

— Кто такой был этот Лотомад? — спросил Адриан.

— Король Трента. После казни Гленморгана Третьего Лотомад воспользовался своим шансом и отправил армию на юг. Если бы не Толин Эссендон, Гент и Меленгар входили бы сегодня в состав Трента.

— Не поэтому ли его и прозвали Великим?

— Именно так.

— Отличная фортификация. Из-за формы пятиконечной звезды все стены отлично просматриваются, на них нельзя забраться незамеченным.

— Это самая мощная крепость в Меленгаре, — согласился принц Алрик.

— А почему Эссендоны решили перебраться в Медфорд? — спросил Ройс.

— После ряда утомительных войн, — пустился в объяснения Майрон, — жизнь в такой мрачной крепости стала угнетать Толина. Он построил в Медфорде замок Эссендон и вверил Галилин своему самому преданному военачальнику, Сидрику Пикилеринону.

— Это сын Сидрика сократил фамилию до Пикеринга, — добавил Алрик.

Адриан заметил отстраненное выражение на лице принца. На губах его блуждала грустная улыбка:

— Моя семья всегда поддерживала тесные связи с Пикерингами. Кровного родства между нами нет, но Мовин, Фанен и Денек всегда были для меня как братья. Мы почти каждый Праздник зимы и Летний турнир проводили вместе.

— Готов поспорить, другим придворным это не пришлось по вкусу, — заметил Ройс. — Особенно тем, кто действительно ваш родственник по крови.

Алрик кивком подтвердил верность этого предположения:

— Их ревность, впрочем, никогда ни к чему не приводила. Никто не посмеет вызвать на бой кого-нибудь из Пикерингов. У них у всех имеются легендарные фамильные мечи. По слухам, Сидрик обучился древнему искусству тек’чин у последнего оставшегося в живых рыцаря ордена латной юбки.

— У кого? — переспросил Адриан.

— Насколько я понял из рассказов Мовина, это было братство, основанное после падения империи, члены которого пытались сохранить последние традиции древних рыцарей тешлора.

— А это кто такие?

— Тешлоры? — Алрик с удивлением посмотрел на него. — Величайшие воины на земле. Когда-то они охраняли самого императора. Но думаю, их искусство было утрачено с падением империи, как и многие другие знания. И все же то, чему обучил Сидрика рыцарь ордена латной юбки, сделало его легендой. А ведь это скорее всего была лишь крупица знаний тешлоров, которые передавались в семье Пикерингов от отца к сыну в течение нескольких поколений, и владение этой тайной дает им невероятные преимущества в бою.

— Да уж, это нам хорошо известно, — пробормотал Адриан. — В общем, как я и говорил, отличная крепость, вот только деревья… — Он указал на сад. — В этой рощице может спрятаться целая осадная армия.

— Раньше холм выглядел совсем иначе, — объяснил Алрик. — Когда-то здесь вообще не было растительности. Пикеринги разбили на холме сад всего пару поколений назад и тогда же высадили вон те рододендроны и розовые кусты. Уже пятьсот лет здесь не было сражений. Наверное, графы не видят вреда в том, чтобы иметь под боком цветы, фрукты и тень. Великая крепость Сидрика Пикилеринона сейчас больше всего напоминает загородное поместье.

Они достигли ворот, и Алрик, не останавливаясь, двинулся дальше.

— Ну-ка стойте! — приказал толстый привратник.

В одной руке он держал пирожное, а в другой — кружку молока. Его оружие лежало рядом.

— Куда это вы направляетесь? Въехали сюда как в свой собственный дом! — Алрик откинул капюшон, и привратник выронил и пирожное, и молоко. — П-простите меня, ваше высочество. — Спотыкаясь, он встал по стойке «смирно». — Я и понятия не имел, что вы намеревались посетить нас сегодня. Меня никто не предупреждал. — Он вытер руки и стряхнул крошки с формы. — Остальные члены королевской семьи тоже прибудут?

Не обращая на него внимания, Алрик спокойно миновал ворота и ступил на мост, ведущий в замок. Остальные молча последовали за ним. Оцепеневший привратник растерянно смотрел им вслед.

Внутри, как и снаружи, мало что осталось от славного военного прошлого. Во дворе был разбит прекрасный сад с аккуратно подстриженными кустами и редкими невысокими деревьями. Трава имела ухоженный вид, хотя в преддверии зимы почти вся уже пожелтела. По обеим сторонам открытой галереи полоскались на утреннем ветру яркие, зеленые с золотым, флаги. Под зеленым навесом примостились тележки и повозки, наполненные пустыми корзинами для сбора фруктов. На дне одной из корзин завалялась пара яблок. Возле коровника, где по утрам доили коров, расположилась конюшня. Около каменного колодца глодала кость лохматая черная с белыми пятнами собака. Весело крякая, шли друг за другом, идеально выстроившись вереницей, представители семейства белых уток. Прислуга суетливо сновала туда-сюда, выполняя утренние обязанности: одни таскали воду, другие кололи дрова, ухаживали за скотом, то и дело рискуя наступить на прогуливающихся уток.

В кузнечном сарае мускулистый кузнец стучал молотом по куску раскаленного металла, а рядом, во дворе, двое молодых людей упражнялись в фехтовании на мечах. На голове каждого был шлем. Оба прикрывались маленькими клиновидными щитами. Третий сидел, прислонившись к ступенькам крепости, и записывал мелом счет состязания на маленькой грифельной доске.

— Подними щит, Фанен! — крикнул юноша повыше.

— А как же ноги?

— Сдались мне твои ноги. Я не хочу опускать меч и давать тебе преимущество, но тебе надо держать щит выше, чтобы отразить удар, направленный вниз. Это твое уязвимое место. Если я сильно ударю, когда ты не готов, ты упадешь на колени. И чем тогда тебе помогут ноги?

— Я бы прислушался к нему, Фанен, — крикнул Алрик. — Мовин, конечно, осел, но в защите он знает толк.

— Алрик! — крикнул, сверкая белозубой улыбкой, тот юноша, который был повыше.

Он скинул шлем и бросился обнимать принца, когда тот спешился. Услышав имя Алрика, некоторые из слуг, присутствовавших во дворе, удивленно подняли на него глаза.

Мовин был примерно одного возраста с Алриком, но выше и гораздо шире в плечах. Его темные волосы торчали во все стороны. Он продолжал широко улыбаться своему лучшему другу:

— Что ты здесь делаешь и, во имя Мара, во что ты вырядился? Выглядишь как пугало. Ты что, скакал всю ночь? А лицо почему поцарапано, неужто упал с лошади?

— У меня дурные известия. Мне нужно немедленно переговорить с твоим отцом.

— Я не уверен, что он уже проснулся. А если его рано разбудить, у него всегда дурное настроение.

— Мое дело не терпит отлагательств.

Мовин внимательно посмотрел на принца. Улыбка на его лице погасла.

— Значит, ты не просто в гости приехал?

— Боюсь, что нет.

Мовин повернулся к самому младшему брату и сказал:

— Денек, иди разбуди отца.

Мальчик с грифельной доской возмущенно затряс головой:

— Вот еще, почему сразу я?

— Сейчас же разбуди его! — воскликнул Мовин и в притворном гневе шагнул к мальчишке, который испуганно бросился бежать в сторону цитадели.

— В чем дело? Что случилось? — спросил Фанен.

Отбросив щит и шлем на траву, он тоже подошел, чтобы обнять Алрика.

— За последние несколько дней до вас доходили какие-нибудь известия из Медфорда? — спросил Алрик.

— Я ничего особенного не слышал, — ответил Мовин, все больше проникаясь чувством тревоги.

— Не было никаких гонцов? Никаких депеш для графа? — уточнил Алрик.

— Нет, Алрик! Да что случилось?

— Мой отец мертв. Его убил предатель в замке.

— Что? — выдохнул Мовин, отступая на шаг назад.

Это было скорее восклицание, нежели вопрос.

— Не может быть! — воскликнул Фанен. — Король Амрат мертв? Когда это произошло?

— Честно говоря, затрудняюсь сказать, сколько прошло времени. Дни, последовавшие за его убийством, были такие сумбурные, я не следил за ходом времени. Если вас еще не оповестили, значит, это случилось не более нескольких дней назад.

Слуги бросили работу и внимательно прислушивались к разговору. Смолкли звонкие удары кузнечного молота. Тишину, повисшую над замком, нарушало лишь приглушенное расстоянием мычание коров и кряканье уток.

— В чем дело? — спросил, выходя из жилых покоев, граф Пикеринг.

Прищурившись от яркого утреннего солнца, он прикрыл глаза ладонью.

— Мальчик ворвался ко мне, едва дыша, говорит, дело срочное.

Граф был стройным мужчиной средних лет с длинным крючковатым носом и аккуратно подстриженной, преждевременно поседевшей бородкой. Поверх ночной сорочки он в спешке накинул пурпурную с золотым мантию. За ним следовала его жена Белинда, на ходу поправляя пеньюар и обеспокоенно оглядывая двор.

Воспользовавшись тем, что солнце временно ослепило Пикеринга, Адриан решился полюбоваться ею подольше. Графиня, с ее стройной фигурой и длинными золотистыми волосами, которые сейчас свободно рассыпались по плечам, действительно была прекрасна. Она была на несколько лет моложе супруга. В другое время Белинда ни за что не показалась бы на людях с такой прической. Только теперь Адриан понял, почему ревнивый граф столь тщательно оберегал ее от посторонних взглядов.

— О Боже, — прошептал Майрон, выворачивая шею, чтобы получше разглядеть графиню. — Когда я смотрю на нее, то уже вовсе не думаю о лошадях.

Адриан спешился и помог Майрону слезть с крупа лошади.

— Разделяю твои чувства, друг мой, но поверь мне, на эту женщину тебе не стоит таращиться.

— Алрик, в чем дело? — удивленно вскрикнул граф. — Во имя всего святого, что ты здесь делаешь в такую раннюю пору?

Прежде чем Алрик успел открыть рот, его опередил Мовин.

— Отец, король Амрат убит, — дрожащим от волнения голосом сказал он.

Лицо Пикеринга застыло от ужаса. Медленно опустив руку, он посмотрел прямо на принца:

— Это правда?

Алрик мрачно кивнул:

— Это случилось несколько дней назад. Предатель ударил его ножом в спину во время молитвы.

— Предатель? Кто он?

— Мой дядя, лорд-канцлер эрцгерцог Перси Брага.

После того как Алрик удалился в господские покои, чтобы поговорить с графом Пикерингом с глазу на глаз, Ройс, Адриан и Майрон, доверившись своим носам, пошли на запах съестного и таким образом попали на кухню. Там они встретили Эллу, седовласую повариху, которая, не щадя издержек, угостила их обильным завтраком, радуясь возможности послушать последние сплетни.

Кушанья в Дрондиловых полях не шли ни в какое сравнение со стряпней «Серебряного кувшина». Элла в течение нескольких минут продолжала выставлять на стол яйца, пирожные, щедро посыпанные сахарной пудрой, свежее сладкое масло, отбивные, бекон, печенье, перченую картошку с подливкой и кувшин яблочного сидра. На десерт она принесла яблочный пирог с кленовым сиропом.

Друзья позавтракали в относительной, если не считать обычного для кухни шума, тишине. Адриан повторил поварихе то, что Алрик уже рассказал во дворе, от себя добавив только, что Майрон всю жизнь прожил в уединении в монастыре. Эллу это известие привело в восторг, и она принялась дотошно расспрашивать монаха.

— Так ты никогда раньше не видел женщин, милый? — спросила она.

Майрон как раз дожевывал последний кусок пирога. Он ел жадно, и вокруг рта у него образовалось кольцо из крошек.

— Вы первая, с кем я разговариваю, — ответил Майрон таким тоном, будто это было самым большим его достижением.

— Правда? — Элла улыбнулась с напускной застенчивостью. — Какая честь! А я уже столько лет не была первой у мужчины. — Она весело рассмеялась, но Майрон, который так и не понял шутки, продолжал смотреть на нее с озадаченным видом.

— У вас прекрасный дом, — вежливо произнес он. — Очень… Очень крепкий на вид.

Элла снова заразительно рассмеялась:

— Это не мой дом, голубчик, я здесь только работаю. Он принадлежит благородным, как и все красивые дома. Простой народ вроде нас обретается в сараях и хижинах и бьется друг с другом за то, что они выбрасывают на помойку. Этим мы похожи на собак, разве нет? Но я-то не жалуюсь. Пикеринги — неплохая семья. Не такие заносчивые, как другие, кто думает, что солнце встает и садится, чтобы их порадовать. У графа даже камердинера нет. Он никому не позволяет помогать ему одеваться, и я часто вижу, как он сам носит себе воду. Полоумный какой-то, честное слово, и мальчишки в него пошли. Это видно по тому, как они седлают лошадей. Вот взять Фанена. Всего несколько дней назад я видела, как он размахивает кузнечным молотом. Верн показывал ему, как чинить клинок. Сами подумайте, сколько благородных господ вы видели в жизни, которые пожелали бы обучиться кузнечному мастерству? Еще сидра не желаете?

Гости отрицательно помотали головами и по очереди зевнули.

— Ленара, вот та вся в мать. Та еще парочка. Обе красавицы, словно розы, и так же благоухают, но у каждой есть свои шипы. Характер — просто ужас. Дочка похуже матери будет. Раньше, бывало, она упражнялась в фехтовании с братьями, и такую трепку Фанену случалось ей задать, любо-дорого посмотреть. А потом она вдруг могла вспомнить, что она леди, а леди не к лицу заниматься такими вещами.

У Майрона вдруг сами собой сомкнулись веки. Голова его свесилась на грудь, стул опрокинулся, и монах упал на пол. Внезапно проснувшись, он сделал вид, что хотел встать на колени.

— Ох, прошу прощения, — пролепетал он виновато, — я не…

Элла хохотала так громко, что не сразу смогла ответить и только махала в его сторону рукой.

— У тебя выдалась тяжелая ночь, милый, — с трудом выдавила она из себя, едва отдышавшись. — Давай-ка я положу тебя в задней комнате, пока стул опять тебя не сбросил на пол.

Майрон виновато опустил голову на грудь и тихо признался:

— С лошадьми у меня та же история.

За завтраком Алрик подробно рассказал чете Пикерингов обо всем, что с ним произошло за последние дни. Как только он закончил, граф попросил сыновей удалиться, созвал своих военачальников и велел срочно приступать к полной мобилизации галилинской армии. Пока лорд Пикеринг отдавал приказы, Алрик вышел из зала и решил прогуляться по коридорам замка. Со дня смерти отца он впервые остался один и сейчас чувствовал себя так, словно его подхватило быстрое течение. События последних дней против его воли влекли его вперед. Пришла пора брать судьбу в свои руки.

В коридорах замка было почти всегда пусто. Изредка попадались рыцарские доспехи или картина на стене, но в целом мало что могло отвлечь его от размышлений. Хотя крепость Дрондиловы поля была меньше королевского замка, она казалась обширнее из-за своей приземистости. Замок занимал большую часть холма. Эссендон мог похвастаться несколькими башнями и многоярусными покоями, в замке же на Дрондиловых полях было всего четыре этажа. Как и в любой другой крепости, главным бедствием здесь считался пожар, поэтому крыша замка была каменной, а не деревянной, а для поддержания ее веса требовались толстые стены. Окна были маленькие и глубоко посаженные, сквозь них проникало так мало света, что внутри замок напоминал пещеру.

Алрик помнил, как ребенком бегал по этим коридорам, гоняясь за Мовином и Фаненом. Они устраивали шуточные сражения, в которых Пикеринги непременно побеждали, а он всегда отравлял им эти победы, напоминая, что однажды станет королем. В двенадцать лет ему нравилось говорить другу, одержавшему над ним победу: «Зато я буду королем. Тебе придется кланяться мне и делать все, что я скажу». Мысль о том, что для того, чтобы он стал королем, его отец должен умереть, никогда не приходила ему в голову. Он и понятия не имел, что это такое — быть королем.

«А теперь король я», — подумал он с горечью.

Он всегда считал, что станет королем в каком-то отдаленном будущем. Отец был силен и здоров, и Алрик всегда считал, что будет оставаться принцем еще долгие и долгие годы. Всего несколько месяцев назад на празднике Летнего солнцестояния они с Мовином обсуждали возможность отправиться в путешествие по всему Апеладорну сроком на год. Они хотели посетить Делгос, Калис и Трент и даже собирались разыскать легендарные руины города Персепликвиса. Они с детства мечтали обнаружить и исследовать древнюю столицу Старой Новронской империи. В затерянном городе они мечтали найти сокровища и пережить невероятные приключения. Мовин надеялся каким-то образом овладеть утраченными навыками и умениями рыцарей тешлора, тогда как Алрик собирался отыскать древнюю корону Новрона. Они поделились планами с родителями, но о посещении Персепликвиса предпочли не вспоминать. Да и какое это имело значение? Ведь никто не знал, где находится затерянный город, к тому же сама мысль о поисках столицы Старой империи считалась ересью. И все же, наверное, каждый юноша Апеладорна мечтал когда-нибудь пройтись по легендарным залам Персепликвиса.

И вдруг отрочество закончилось.

«Теперь я король», — вспомнилось ему.

Мечты об увлекательных, безрассудных приключениях, исследовании границ, разговорах за кружкой дешевого эля, о ночлеге под открытым небом и любви безымянных женщин рассеялись, как дым на ветру, уступив место воспоминаниям о комнатах с каменными стенами, где толпились старики со злыми лицами.

Алрик лишь изредка наблюдал за тем, как отец держит осанку, слушая, как церковники и дворяне требуют снизить налоги и выделить им больше земли. Один граф даже потребовал казнить герцога и передать ему его земли за то, что по вине этого герцога лишился одной из своих призовых коров. Отец Алрика пребывал, как казалось принцу, в состоянии тоскливой скуки, пока секретарь зачитывал многочисленные петиции и жалобы, по которым король обязан был вынести решение. В детстве Алрик считал, что быть королем — значит, делать все, что хочется. Но с годами он понял, что на самом деле это компромиссы и уступки. Король не мог править без поддержки дворянства, а дворяне никогда не бывали довольны. Они всегда хотели чего-то и ждали, что король удовлетворит их просьбы.

«Теперь я король», — напомнил он себе.

Для Алрика это звучало как тюремный приговор. Остаток жизни ему придется провести в служении народу, дворянам и семье, как это делал его отец. Интересно, сам будущий король Амрат чувствовал себя так же, когда умер его отец? Об этом Алрик никогда раньше не задумывался. Странно было думать об Амрате как об обычном человеке, которому пришлось пожертвовать своими мечтами. Когда Алрик вспоминал о нем, прежде всего он видел густую бороду и умные, веселые глаза. Отец много улыбался. Алрик гадал, нравилось ли ему быть королем, или время, которое он проводил с сыном, давало ему желанный отдых от государственных дел. Внезапно Алрику захотелось снова увидеть отца. Он жалел, что в свое время не поговорил с отцом один на один, не спросил совета, не пытался даже подготовиться к этому дню. Он чувствовал себя таким одиноким и вовсе не был уверен, что справится с возложенной на него задачей. Больше всего ему сейчас хотелось просто исчезнуть.

Адриана разбудил пронзительный лязг стали. После завтрака, которым накормила их Элла, он зашел во двор. Становилось все холоднее, но он отыскал подходящее место для того, чтобы вздремнуть на мягкой лужайке, куда падало больше всего солнечных лучей. Ему показалось, он закрыл глаза всего на мгновение, но когда снова открыл их, уже давно перевалило за полдень. Во дворе сыновья Пикеринга снова вернулись к своим фехтовальным упражнениям.

— Атакуй, Фанен, — велел Мовин.

Шлем с опущенным забралом слегка приглушал его голос.

— Зачем? Ты снова мне врежешь.

— Тебе же надо учиться?

— Никак не пойму, зачем мне это нужно, — возразил Фанен. — Вряд ли я стану военным или буду принимать участие в турнирах. Я второй сын графа Пикеринга. Наверное, окончу свои дни в каком-нибудь монастыре, расставляя книги по полкам.

— Вторых сыновей не отправляют в монастыри. Это удел третьих. — Мовин приподнял забрало и улыбнулся Денеку. — А вторых сыновей отцы держат в запасе. Ты должен тренироваться и быть готов на случай, если меня прикончит какая-нибудь редкая зараза. Если этого не случится, будешь странствовать и сам о себе заботиться. А это все равно что быть наемником или регулярно участвовать в турнирах. Или, если повезет, займешь пост шерифа, пристава или каптенармуса при каком-нибудь графе или герцоге. Сейчас это почти так же хорошо, как титул и владение землей. Но ты не получишь такую должность и вообще долго не протянешь, если не научишься драться. А теперь нападай снова и на сей раз повернись, сделай шаг и затем выпад.

Адриан подошел к месту сражения и присел на траву рядом с Денеком, чтобы понаблюдать за действом. Денек, которому было всего двенадцать, с любопытством покосился на него:

— Ты кто?

— Меня зовут Адриан, — сказал он, протянув мальчику руку. Тот пожал ее, сдавив сильнее, чем требовалось. — Ты Денек, верно? Третий сын Пикерингов? Может, тебе стоит познакомиться с моим другом Майроном, судя по тому, что тебя ожидает монастырь.

— Вовсе нет! — воскликнул мальчик. — Не пойду я ни в какой монастырь. Я умею драться не хуже Фанена.

— Неудивительно, — сказал Адриан. — У Фанена плоскостопие и с равновесием не все в порядке. И вряд ли удастся устранить эти недостатки, ведь его тренирует Мовин, а Мовин слишком часто наступает на правую ногу, а отталкивается левой.

Денек широко улыбнулся Адриану и повернулся к братьям.

— Адриан говорит, вы оба деретесь, как девчонки!

— Что? Какие еще девчонки? — переспросил Мовин, между делом парируя неуклюжие удары Фанена.

— Да нет, ничего подобного, — попытался сгладить неловкое впечатление Адриан и сердито посмотрел на Денека, который продолжал все так же проказливо улыбаться. — Ну спасибо, графенок, удружил, — сказал он мальчику.

— Так ты считаешь, что сможешь победить меня в поединке? — спросил Мовин.

— Нет, не в этом дело. Я просто объяснял Денеку, что, на мой взгляд, ему не придется уходить в монастырь.

— Потому что мы деремся, как девчонки, — с ехидным видом добавил Фанен.

— Да нет, ничего такого я не говорил.

— Дай ему свой меч, — велел Фанену задетый за живое Мовин.

Фанен бросил Адриану меч. Клинок вонзился в землю не более чем в футе от его ног. Рукоятка раскачивалась туда-сюда, словно лошадка-качалка.

— Ты один из тех воров, о которых говорил Алрик, не так ли? — Мовин ловко взмахнул мечом. Таких опасных движений он не делал, пока тренировал брата. — Несмотря на все ваши удивительные приключения, я что-то не припомню, чтобы Алрик упоминал о твоей боевой доблести.

— Наверное, просто запамятовал, — усмехнулся Адриан.

— Легенда Пикерингов тебе известна?

— По слухам, члены вашей семьи хорошо владеют мечом.

— Так ты знаешь? Мой отец — второй лучший фехтовальщик в Аврине.

— Он самый лучший, — огрызнулся Денек. — Он бы победил эрцгерцога, если бы сражался своим мечом, но ему пришлось взять другой на замену, а тот меч был тяжелый и неухватистый.

— Денек, сколько раз я должен повторять тебе, когда речь идет о репутации, поиск оправданий своего проигрыша не делает тебе чести. Эрцгерцог победил. Смирись с этим, — укоризненно сказал Мовин. Повернувшись к Адриану, он добавил: — Кстати, о состязаниях, подними-ка меч, и я покажу тебе искусство тек’чин.

Адриан подобрал меч и вышел в круг, где дрались братья. Он сделал обманный выпад, за которым последовала атака, которую Мовин с легкостью отразил.

— Попробуй еще раз, — насмешливо посоветовал Мовин.

Адриан решил применить более изощренный прием. На этот раз он сделал вид, будто собирается атаковать справа, а сам, резко развернувшись влево, нанес колющий удар в направлении бедра Мовина. Мовин, однако, был к этому готов. Угадав обманный маневр, он легко отбил удар.

— Ты дерешься, как головорез, — произнес Мовин с едва заметным одобрением в голосе.

— Потому что он и есть головорез, — заверил их Ройс, подошедший со стороны цитадели. — Большой тупой уличный головорез. Я как-то раз видел, как одна старуха отлупила его маслобойкой. — Он повернулся к Адриану. — Ну а теперь во что ты ввязался? Похоже, мальчишка сейчас обломает тебе бока…

Мовин удивленно посмотрел на Ройса.

— Позволь тебе напомнить, — нравоучительным тоном сказал он, — что я сын графа, поэтому, обращаясь ко мне, ты должен говорить мне милорд или хотя бы господин, но уж никак не мальчишка.

— Поосторожнее с будущим господином графом, Ройс, а то он и с тебя спустит шкуру, когда разделается со мной, — сказал Адриан, обходя противника по кругу в поисках бреши в защите.

Он попробовал атаковать еще раз, но Мовин без труда отбил и этот выпад.

Настала очередь Мовина атаковать. Он двигался быстро. Скрестив свой меч с мечом Адриана у самого эфеса, он подсечкой вывел его из равновесия и плечом швырнул на землю.

— Ты для меня слишком хорош, — охотно признал поражение Адриан.

Мовин протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Попробуй еще раз! — крикнул Ройс.

Адриан недовольно взглянул на него и вдруг увидел выходившую на внутреннюю площадь замка молодую девушку. Это была леди Ленара. В длинном платье нежно-золотистого цвета, почти в точности соответствующего цвету ее волос, она была так же прекрасна, как ее мать. Девушка подошла к фехтовальщикам.

— Кто это? — спросила она, указывая на Адриана.

— Адриан Блэкуотер, — представился он, учтиво кланяясь.

— Что ж, господин Блэкуотер, похоже, мой брат вас одолел.

— Похоже на то, — согласился Адриан, отряхивая одежду.

— Здесь нечего стыдиться, Адриан. Мой брат чрезвычайно умелый фехтовальщик, на мой вкус, даже слишком. У него есть неприятная привычка прогонять моих потенциальных поклонников.

— Они тебя не достойны, Ленара! — с вызовом крикнул Мовин.

— Попробуй еще раз, — повторил Ройс.

В голосе его явственно прозвучали насмешливые нотки.

— Приступим? — с вежливым поклоном спросил Мовин.

— О, прошу вас, Адриан! — Ленара радостно хлопнула в ладоши. — Не бойтесь, он вас не убьет. Отцу не нравится, когда он на самом деле ранит кого-либо.

Адриан адресовал Ройсу лукавую усмешку и повернулся к Мовину. На сей раз он даже не старался защищаться. Он стоял совершенно неподвижно, опустив меч и холодно глядя Мовину в глаза.

— Защищайся, глупец, — сказал ему Мовин. — Хотя бы попытайся.

Адриан медленно поднял меч, скорее в ответ на требование Мовина, нежели ради защиты. Мовин быстро взмахнул мечом, стараясь сбить Адриана с ног. Затем он крутанулся на пятке, очутившись за спиной у своего высокого противника, и снова попытался поставить ему подножку. Однако Адриан тоже развернулся и в этом круговом движении подсек его ногой под колено изнутри. Юноша рухнул спиной в грязь.

Адриан протянул руку и помог ему подняться. Мовин с любопытством посмотрел на противника, и снисходительная улыбка сошла с его лица.

— Я вижу, наш уличный головорез полон сюрпризов, — буркнул он недовольно.

На этот раз Мовин предпринял серию быстрых атак. Адриан ловко уклонялся от ударов, так что меч Мовина по большей части только рассекал воздух. Клинок Мовина мелькал в воздухе так быстро, что за ним невозможно было уследить без надлежащей подготовки. Только звенела сталь, когда Адриан отражал удары меча.

— Мовин, будь осторожен! — обеспокоенно воскликнула Ленара.

Схватка быстро переродилась из дружеской потасовки в серьезный поединок. Удары становились все более быстрыми, сильными и точными. Эхо, отражаясь от крепостных стен, то и дело подхватывало пронзительный лязг клинков. Участившиеся стоны и проклятия выдавали возросшее напряжение. Состязание продолжалось. Противники сражались на равных. Внезапно Мовин выполнил блестящий маневр. Сделав обманный выпад влево, он уклонился вправо, сделал ложный выпад и круто развернулся, подставив Адриану спину. Адриан попался на эту уловку и нанес колющий удар, однако Мовин удивительным образом парировал его вслепую. Снова развернувшись, он попытался достать Адриана выпадом в открывшийся бок. Однако прежде чем он успел нанести удар, тот прыжком преодолел разделявшее их расстояние, при этом клинок Мовина прошел у него между боком и рукой. Адриан зажал рукоять Мовина локтем и приставил меч к его горлу.

Братья и сестра Мовина изумленно ахнули. Ройс только зловеще усмехнулся, не скрывая своего удовлетворения. Адриан ослабил хватку и отпустил Мовина.

— Как ты это сделал? — изумился тот. — Я атаковал тебя безупречным Ураганом Ви’шин. Это один из самых сложных маневров тек’чин. Никому прежде не удавалось нанести ответный удар.

Адриан равнодушно пожал плечами:

— Все когда-нибудь случается впервые.

Он метнул меч под ноги Фанену. Клинок вонзился в землю у ног юноши, но в отличие от прошлого раза лезвие погрузилось так глубоко, что рукоятка не шелохнулась.

Не сводя глаз с Адриана, Денек, на лице которого появилось выражение искреннего восхищения, сказал Ройсу:

— Наверное, та твоя старушка была очень злая и с очень большой маслобойкой…

Зайдя в одно из складских помещений замка, принц присел на широкий подоконник полукруглого окна и устремил взгляд на западные холмы.

— Алрик, ты здесь? — раздался неподалеку чей-то голос.

Этот звук отвлек его от размышлений, и только сейчас он понял, что плачет.

— Прости, — сказал Мовин, — но тебя ищет отец. Начали прибывать представители местной знати. Думаю, он хочет, чтобы ты с ними поговорил.

— Ничего, — ответил Алрик, вытирая слезы, и бросил последний взгляд на заходящее солнце. — Я пробыл здесь дольше, чем думал. Наверное, потерял счет времени.

— Здесь это часто случается. — Мовин прошелся по комнате и вытащил из ящика бутылку вина. — Помнишь, как однажды вечером мы пробрались сюда и выпили три таких посудины?

Алрик кивнул:

— Меня так мутило.

— И меня тоже, и все же на следующий день мы заставили себя отправиться травить оленя.

— Не могли же мы допустить, чтобы кто-нибудь узнал о нашем пьянстве.

— Я думал, что умру, а вернувшись, мы узнали, что Ариста, Ленара и Фанен уже сдали нас прошлой ночью.

— Помню.

Мовин сочувственно вгляделся в своего друга:

— Из тебя выйдет хороший король, Алрик. И я уверен, отец бы тобой гордился.

Некоторое время Алрик молчал. Он взял бутылку из ящика и взвесил ее в руке.

— Мне бы надо возвращаться, — сказал он. — Теперь у меня есть обязанности. Я больше не могу прятаться здесь, тайком попивая вино, как раньше.

— Если очень хочется, то, думаю, можно. — Мовин лукаво усмехнулся.

Улыбнувшись, Алрик обнял его:

— Ты хороший друг. Жаль, мы теперь никогда не попадем в Персепликвис.

— Что делать? К тому же откуда ты знаешь? Может, когда-нибудь и попадем.

Покидая кладовую, Алрик стряхнул с рук грязь, которая пристала к нему, когда он обнимал Мовина.

— Неужели Фанен стал так искусен, что ему удалось сбить тебя с ног?

— Нет, это был один из тех воров, что ты привел с собой, высокий. Где ты его нашел? Я никогда не видел такого мастерского владения мечом. Надо сказать, это было замечательно.

— Правда? Из уст Пикеринга это действительно весомая похвала.

— Боюсь, с такими успехами легенда Пикерингов долго не продержится. Сначала отец проиграл Перси Браге, а теперь простой головорез швырнул меня на землю. Как скоро другие дворяне окончательно осмелеют и начнут оспаривать наши права на земли и титулы?

— Если бы у твоего отца в тот день был его меч… — Алрик запнулся. — А почему у него не было меча?

— Он его нигде не мог найти, хотя был уверен, что меч находится в его покоях. Однако утром в день поединка его там не оказалось, — ответил Мовин. — Позже дворецкий нашел его где-то в другом месте.

— С мечом или без меча, Мовин, должен сказать, что твой отец все еще лучший фехтовальщик в королевстве…

Ройс, Адриан и Майрон продолжали наслаждаться гостеприимством Пикерингов. В теплой и уютной кухне их ждал сытный обед, а затем и ужин. Большую часть времени они дремали, отсыпаясь за все прошедшие дни. К вечеру они почувствовали, что отдохнули, и вышли на внутреннюю площадь замка.

Адриан обзавелся новой тенью: Денек повсюду следовал за ним. После ужина мальчик пригласил всех троих понаблюдать построение войск с одного из его любимых мест. Он отвел их на верхнюю площадку въездной башни. Оттуда открывался вид как на прилегающие к замку земли, так и на внутренний двор, и при этом они ни у кого не путались под ногами.

Возле замка начал собираться военный люд. Небольшие отряды рыцарей, баронов, сквайров, солдат и сельских чиновников обустраивали лагерь за воротами замка. Во дворе были воздвигнуты высокие шесты со штандартами различных знатных домов, показывающие, что их представители явились, чтобы выполнить свой долг вассала. Когда взошла луна, во дворе насчитывалось уже восемь штандартов. Около трех сотен человек собралось в лагерях вокруг костров. На холме ровными рядами пестрели военные палатки.

Разделив кузницу и наковальню с пятью другими кузнецами из окрестных деревень, Верн работал допоздна. Они доковывали последние заказы. В остальных частях двора царило похожее оживление. Горела каждая лампа, в каждой лавке шла напряженная работа. Мастера изготавливали целые связки стрел и складывали их, словно дрова, у стен конюшни. Плотники делали большие прямоугольные щиты для лучников. Даже мясники и пекари упорно трудились, готовя пайки из копченого мяса, хлеба, лука и репы.

— Зеленый флаг с молотом — это штандарт лорда Джерла, — сообщил Денек. На улице снова похолодало, и изо рта у него вырывались клубы пара. — Два года назад я провел лето у них в поместье. Оно находится прямо на окраине Лонгвудского леса, и они обожают охоту. Им принадлежит где-то две дюжины лучших охотничьих псов в королевстве. Это там я научился стрелять из лука. Готов поспорить, ты очень метко стреляешь, да, Адриан?

— Иногда случалось попасть в лес, целясь из поля.

— Готов поспорить, ты стреляешь куда лучше любого из сыновей Джерла. У него их шестеро, и все считают себя самыми меткими стрелками в провинции. Отец никогда не учил нас стрелять из лука. Говорит, это бессмысленно, поскольку мы никогда не будем сражаться в пехоте. Наибольшее внимание у нас уделяется владению мечом. Хотя не знаю, зачем мне это, если меня все равно отправят в монастырь, а там весь день нечем заняться, кроме чтения.

— Вообще-то в монастыре много других занятий, — сказал Майрон, плотнее закутываясь в одеяло. — Весной ты будешь большую часть дня проводить в саду, а осень — это пора сбора урожая, заготовок на зиму, пивоварения. Даже зимой нужно кое-что чинить и убирать. Конечно, большую часть времени ты станешь проводить в молитве, либо вместе со всеми в часовне, либо в тишине и уединении. А еще…

— Уж лучше я стану простым пехотинцем, — недовольно скривившись, вздохнул Денек. — Или я мог бы уйти с вами и стать вором! Наверное, это так здорово, ездить по всему миру, выполняя опасные поручения во имя короля и государства.

— Ну, может, ты и прав… — неуверенно буркнул Адриан, разглядывая сверху одинокого всадника, галопом приближавшегося к главным воротам замка.

— Это не штандарт ли Эссендона? — спросил Ройс, указывая на флаг с изображением сокола в руке всадника.

— Точно, это флаг короля, — удивленно протянул Денек. — Гонец из Медфорда.

Все трое изумленно переглянулись. Гонец въехал в замок и больше не появлялся. Беседа продолжилась. Майрон старался убедить Денека, что жизнь в монастыре не так плоха, и в этот момент по проходу вдоль зубцов парапета к ним подбежал Фанен.

— Вот вы где! — крикнул он. — Отец уже ползамка вверх дном перевернул, пытаясь вас разыскать.

— Нас? — удивился Адриан.

— Да, — кивнул Фанен. — Он хочет немедленно видеть вас обоих в своих покоях.

— Ройс, а ты, случайно, ничего не прихватил с собой из столового серебра или графских вещичек? — спросил Адриан.

— Не надо было флиртовать с Ленарой и угрожать Мовину, чтобы показать, каков ты есть молодец, — огрызнулся Ройс.

— Это твоя вина, — возразил Адриан и ткнул в него пальцем.

— Да не в этом дело! — перебил их Фанен. — Завтра утром принцессу Аристу собираются казнить по обвинению в измене!

Когда-то, давным-давно, замку на Дрондиловых полях довелось стать первой резиденцией королей Меленгара. Именно здесь, в его большой зале, король Толин составил и подписал хартию Дрондила, заявив о создании королевства. Теперь этот старый, потрепанный лист пергамента, обрамленный бордовой драпировкой с золотыми шнурами, на кончиках которых болтались шелковые кисточки, занимал почетное место на одной из стен твердыни. На противоположной стене висела большая карта Меленгара.

Именно в этой зале граф Пикеринг и держал сегодня совет. После недолгих колебаний Ройс и Адриан вслед за Фаненом переступили ее порог. Посреди огромного помещения за длинным столом сидели пышно одетые дворяне. Их было около дюжины, и Адриан узнал многих из них, из чего нетрудно было догадаться, кем могли быть все остальные. Здесь собрались все, кто, так или иначе, управлял восточным Меленгаром. Среди них были графы, бароны, шерифы и приставы. Председательствовал Алрик, сидевший во главе стола, а место по правую руку от него занимал граф Пикеринг. За спиной графа стоял Мовин. Фанен присоединился к брату, как только вместе с Адрианом и Ройсом вошел в залу.

Алрик был роскошно одет. Вне всякого сомнения, он одолжил платье у одного из Пикерингов. В последний раз Адриан видел принца рано утром, но сейчас Алрик выглядел гораздо старше, чем ему запомнилось.

— Ты сказал им, зачем их пригласили? — спросил сына граф Пикеринг.

— Я сказал, что принцессу собираются казнить, — отвечал Фанен. — И все.

— Эрцгерцог Перси Брага, — пояснил граф Пикеринг, показывая депешу, — вызывает меня в замок Эссендон в качестве свидетеля на суд над принцессой Аристой. Она обвиняется в колдовстве, государственной измене и убийстве, причем он обвинил ее не только в убийстве Амрата, но и Алрика. — Граф бросил депешу на стол и со злостью стукнул по ней кулаком. — Мерзавец хочет прибрать к рукам все королевство!

— Все хуже, чем я думал, — сказал Алрик, обращаясь к обоим наемникам. — Дядя задумал убить меня и моего отца и обвинить в убийствах Аристу. Он казнит ее и сам станет править королевством. И никто ничего не узнает. Он заставит всех поверить, что защищает наши владения. Уверен, его план сработает. Всего несколько дней назад я и сам подозревал сестру в том же самом.

— Это правда. Слухи о том, что Ариста занимается черной магией, ходят уже давно, — подтвердил Пикеринг. — Браге не составит труда устроить так, чтобы суд признал ее виновной. Люди боятся того, чего не понимают. Мысль о женщине, владеющей магией, ужасает стариков, занимающих удобное для себя положение. Даже если закрыть глаза на страх перед колдовством, большинство дворян не устроит женщина на троне. Вердикт предрешен. Остается только быстро огласить приговор.

— Но если появится принц, — сказал барон Энильд, — и все увидят, что он жив, тогда…

— Именно этого Брага и добивается, — заявил сэр Эктон. — Он не может найти Алрика. Он искал его много дней и так и не смог найти. Он хочет выманить Алрика, прежде чем тот сумеет собрать против него армию. Он рассчитывает на юность и неопытность принца и надеется манипулировать им так, чтобы тот действовал под влиянием чувств, а не разума. Если он не найдет Алрика, то вынудит его явиться.

— Пока что собралось меньше половины наших сил, — заметил лорд Пикеринг без особой надежды в голосе.

Подойдя к огромной карте Меленгара, висевшей напротив древней хартии, он ударил ладонью по ее западной части.

— Наши самые лучшие рыцари очень далеко отсюда, а поскольку им нужно собрать наибольшее число людей, они дольше других добираются сюда. Думаю, это займет не меньше восьми, а то и шестнадцати часов. Даже если мы станем полагаться только на силы Галилина, мы не сможем атаковать раньше завтрашнего вечера. К тому времени Ариста уже будет мертва. Я мог бы выступить с теми войсками, которые есть сейчас в моем распоряжении, и приказать остальным следовать за мной, но, рассредоточив силы, мы рискуем всем войском. Мы не можем подвергать опасности целое королевство ради одной женщины, будь она даже принцессой.

— Судя по тем наемникам, которых мы встретили на постоялом дворе, — сказал Алрик, — эрцгерцог скорее всего подозревает о возможном нападении и укрепляет войска, нанимая людей, верных только ему.

— Он, вероятно, устроит засаду, проведет разведку, — сказал Эктон. — Как только мы выступим, он расскажет остальным дворянам, которые соберутся на суд, что мы поддерживаем Аристу и они должны защищать Эссендон от нас. Мы просто не можем выступить, пока нас так мало.

— Если мы будем ждать, — печально сказал Алрик, — Аристу точно сожгут. Сейчас я, как никогда раньше, чувствую себя виноватым, потому что не доверял ей. Она спасла мне жизнь. Теперь она в опасности, а я мало что могу сделать. — Он перевел взгляд на Ройса и Адриана. — Я не могу остаться в стороне и допустить, чтобы она погибла. Глупо, однако, действовать преждевременно. — Принц поднялся из-за стола и подошел к ворам. — Я узнал о вас некоторые подробности. Кое-что вы от меня скрыли. Я думал, вы обычные воры. Представьте же мое удивление, когда я узнал, что вы знаменитости. — Он обвел взглядом всех присутствующих. — Ходят слухи, что вы невероятно талантливы и беретесь за самые сложные задания, порой и вовсе считающиеся невыполнимыми, например, саботаж, кражи, шпионаж, а иногда и заказные убийства. Не пытайтесь отрицать это. Многие из присутствующих здесь уже признались, что в прошлом прибегали к вашими услугами.

Адриан посмотрел на Ройса, а затем на дворян, собравшихся в зале, и сдержанно кивнул. Некоторые из них выступали не только в роли заказчиков, но и в качестве объекта заказа.

— Мне сказали, что вы работаете только вдвоем и не состоите ни в одной из гильдий. Подобная независимость дорогого стоит. Здесь я за несколько часов узнал о вас больше, чем путешествуя с вами стремя в стремя в течение нескольких дней. Однако мне точно известно, и это я испытал на себе, что вы дважды спасли мне жизнь. Один раз, чтобы сдержать обещание, данное моей сестре, а другой — по причине, мне неведомой. Прошлой ночью вы восстали против лорд-канцлера Меленгара и пришли мне на помощь, несмотря на то что вам противостояли хорошо обученные убийцы. Никто не просил вас о помощи, никто не винил бы вас, если бы вы позволили мне умереть. Вы не могли рассчитывать на награду за спасение моей жизни, но все же вы помогли мне. Почему?

Адриан покосился на Ройса. Тот молчал.

— Ну, наверное… — начал Адриан, смущенно глядя в сторону, — вы вроде как начали нам нравиться.

Одобрительно улыбнувшись, Алрик обратился к собранию:

— Жизнь принца Меленгара, будущего короля, спасли не солдаты, не королевская стража, не мощная крепость, но два коварных, наглых вора, которым не хватило ума вовремя сбежать. — Принц выступил вперед и положил руки им на плечи. — Я уже в неоплатном долгу перед вами и не имею права просить больше, но я умоляю вас снова забыть о здравомыслии. Пожалуйста, спасите мою сестру и можете требовать любую награду.

— Очередное доброе дело и опять без всякой подготовки, в последний момент, — проворчал Ройс, набивая седельную сумку припасами.

— Что верно, то верно, — согласился Адриан, перебрасывая перевязь через плечо, — но за него хотя бы заплатят.

— Сказал бы я ему, почему мы на самом деле спасли его от Трамбула. Ведь иначе не видать нам ста золотых.

— Это твоя версия. К тому же не так часто нам достаются королевские заказы! Если об этом станет известно, мы сможем требовать самое высокое вознаграждение.

— Если об этом станет известно, нас повесят.

— Ладно, тут ты прав. Но вспомни, она ведь действительно спасла наши шкуры. Если бы Ариста не помогла нам выбраться из темницы, мы бы сейчас украшали своим присутствием Медфордский осенний фестиваль, — Адриан помолчал и добавил: — В качестве выставленных на всеобщее обозрение трупов.

Ройс остановился и вздохнул:

— Я же не сказал, что мы отказываемся. Разве я это говорил? Ничего подобного. Я сказал нашему юному принцу, что мы согласны. Но с какой стати это должно меня радовать?

— Я просто хочу, чтобы ты так не переживал, — сказал Адриан. Ройс мрачно уставился на него. — Ладно, ладно. Пойду узнаю, что там с лошадьми. — Подхватив снаряжение, он направился во двор, где падал легкий снежок.

Лорд Пикеринг предоставил ворам двух своих самых быстрых жеребцов и любые припасы, которые могли им понадобиться. Они закутались в тяжелые шерстяные плащи, хорошо защищавшие от холода, и прикрыли нижнюю часть лица темными шарфами, чтобы холодный ветер не щипал им щеки.

— Надеюсь, мы скоро снова увидимся, — сказал Майрон, пока они седлали лошадей. — Вы самые интересные люди, которых я когда-либо встречал, хотя, наверное, у меня не такой уж большой опыт, правда?

— Главное, что ты так думаешь, — сказал Адриан и неожиданно для монаха привлек его к себе и крепко обнял.

Когда они садились в седло, уже стемнело. Майрон опустил очи долу и начал тихо читать про себя молитву.

— Вот видишь, — сказал Адриан Ройсу, — теперь Марибор будет на нашей стороне, так что можешь успокоиться.

— Да я вообще-то за лошадей молился, — смущенно признался Майрон и поспешно добавил: — Но и за вас обещаю обязательно вознести молитву.

Алрик и чета Пикерингов вышли во двор, чтобы проводить их. К ним присоединилась и Ленара. На ней была белая меховая накидка, пушистый теплый шарф до половины закрывал лицо, так что видны были только глаза.

— Если не сумеете ее освободить, — сказал лорд Пикеринг, — постарайтесь задержать казнь до прибытия наших войск. Однако после того как они прибудут, вам нужно будет добраться до нее как можно быстрее. Я уверен, что лорд Брага попытается убить ее, если довести его до отчаяния. И вот еще что, не вздумайте сражаться с Брагой. Он лучший фехтовальщик в королевстве. Я беру его на себя. — Граф легонько стукнул по элегантной рапире у себя на боку. — На сей раз мой меч при мне, и эрцгерцог почувствует его силу.

— Я лично поведу войска на Эссендон, — сообщил принц Алрик. — Как король я обязан это сделать. Посему, если вы все же доберетесь до моей сестры, а я паду в сражении прежде, чем ее увижу, скажите ей, что мне очень жаль, что не доверял ей. Скажите ей… — Он запнулся и после паузы продолжил свою мысль: — Скажите ей, что я люблю ее и думаю, что из нее получится прекрасная королева.

— Скоро вы сами ей это скажете, ваше величество, — заверил его Адриан.

Алрик смущенно кивнул и добавил:

— И еще я прошу прощения за то, что наговорил вам раньше. Вы двое — лучшие телохранители, на которых я мог рассчитывать. Теперь ступайте. Спасите мою сестру, или я брошу вас обоих обратно в темницу!

Почтительно поклонившись в седле, они развернули лошадей, пришпорили их и, выехав галопом за ворота, растворились в холодном мраке ночи…

Утром в день суда над принцессой Аристой Эссендон выпал первый снег. Несмотря на то что Перси Брага дурно спал ночью, он не чувствовал ни малейшей усталости. Вчера утром он дал ход процессу, выслав уведомления о суде, и теперь сотни деталей требовали его повышенного внимания. Он как раз перепроверял список свидетелей, когда в дверь кабинета кто-то постучал. Получив от эрцгерцога разрешение, в кабинет вошел слуга.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр, прибыл епископ Сальдур, — с поклоном объявил он. — Он утверждает, вы хотели его видеть.

— Конечно-конечно, просите, — ответил эрцгерцог.

Вошел очень старый на вид священник, облаченный в двухцветную, черно-красную, сутану. Подойдя к нему, лорд Брага поклонился и поцеловал его перстень.

— Благодарю вас за то, что вы изволили почтить меня своим появлением, несмотря на столь ранний час, ваше преосвященство. Вы голодны? Могу я предложить вам позавтракать со мной?

— Нет, благодарю вас, я уже завтракал. В моем возрасте люди просыпаются рано, независимо от того, хотят они этого или нет. О чем именно вы хотели со мной поговорить?

— Я просто хотел убедиться, что у вас нет никаких вопросов по поводу ваших сегодняшних показаний. Мы могли бы обсудить их сейчас, если позволите. У меня есть немного времени.

— Ах так? Теперь мне все ясно, — с видом полного понимания сказал епископ. — Не думаю, что в этом есть необходимость. Я прекрасно знаю, что от меня требуется.

— Замечательно, тогда, полагаю, все в порядке.

— Великолепно! — Епископ покосился на столик со стоявшим на нем графином и явно оживился: — Это, случайно, не бренди?

— Да, желаете отведать?

— Обычно я не потакаю своим желаниям в столь ранний час, но сегодня особый случай.

— Разумеется, ваше преосвященство.

Епископ занял кресло возле камина. Брага налил два бокала и протянул один гостю.

— За новый Меленгар, — торжественно произнес эрцгерцог.

Бокалы их встретились, и хрусталь зазвенел, словно колокольчик. Оба собеседника сделали по большому глотку.

— Есть особая прелесть в бокале бренди, когда за окнами идет снег, — удовлетворенно заметил епископ Сальдур.

У священнослужителя были седые волосы и добрые глаза. В отсветах огня, пылавшего в камине, и с бокалом в морщинистой руке он казался воплощением добродушной старости. Однако лорд Брага знал, что это далеко не так. Если бы в нем была хоть капля милосердия, он никогда не поднялся бы так высоко.

Епископ Сальдур был ярким представителем высшего духовенства королевства Меленгар и одним из наиболее известных иерархов церкви Нифрона. Он служил в знаменитом Маресском соборе. Это величественное здание производило более внушительное впечатление и, разумеется, пользовалось гораздо большим почитанием, чем замок Эссендон. Лорд Брага полагал, что по степени влияния Сальдур первенствует среди девятнадцати епископов страны или по меньшей мере входит в первую тройку претендентов.

— Как скоро начнется суд? — спросил Сальдур.

— Примерно через час.

— Должен сказать, вы прекрасно справились с работой, Перси, — улыбнулся Сальдур. — Церковь весьма вами довольна. Мы много вложили в вас, но, судя по всему, сделали верный выбор. Когда так долго занимаешься различными перестановками, трудно быть уверенным, что нужные люди занимают правильные должности. Каждый процесс присоединения должен быть улажен как можно деликатнее. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь заподозрил, что мы подстраиваем все под себя. Когда придет время, все должно выглядеть так, словно королевства добровольно вошли в состав новой империи. Должен признаться, у меня на ваш счет были некоторые сомнения.

Лорд Брага удивленно изогнул одну бровь.

— Довольно странно слышать это именно от вас, — несколько обиженным тоном сказал он.

— Когда мы устроили вашу женитьбу на родственнице Амрата, вы были мало похожи на будущего короля. Маленький, тщедушный, заносчивый…

— Это было почти двадцать лет назад, — возразил Брага.

— Все верно. Однако самое главное, что я тогда заметил в вас, это мастерское владение мечом и твердые имперские взгляды. Я опасался, что из-за вашей юности… Откуда мне было знать, останетесь ли вы верны нашему делу? Теперь я вижу, что ошибался. Вы превратились в хитрого правителя, а ваше умение перестраиваться в зависимости от неожиданных обстоятельств, как, например, непредсказуемое поведение Аристы, доказывает, что вы способны ловко решать проблемы.

— Должен признать, все пошло не совсем так, как предполагалось. Я не мог предвидеть, что Алрик сбежит. Я недооценил принцессу, но по крайней мере она снабдила меня отличными против себя уликами.

— И что же вы собираетесь делать с младшим братом Аристы? Вам известно, где он?

— Да, он в замке на Дрондиловых полях. Я получил несколько донесений о сборе войск в Галилине, в замке Пикеринга.

— Вас это не беспокоит?

— Скажем так, я сожалею, что не поймал мальчишку до того, как он добрался до Пикеринга. Но я займусь им, как только разберусь с его сестрой, и, надеюсь, к тому времени он еще не наберет достаточно сил. Пока что он был просто неуловим. Ускользнул от меня у Брода Висенда, причем не просто так сбежал, но еще и отобрал у моих солдат лошадей. Я полагал, что найти его будет легко, и отправил войска прочесать каждую дорогу, долину и деревню, но на несколько дней он как будто сквозь землю провалился.

— Это тогда он оказался у графа Пикеринга?

— О нет, — возразил Брага. — Но мне все же удалось поймать его. Патруль схватил его на постоялом дворе «Серебряный кувшин».

— Тогда я не понимаю, почему он не здесь.

— Потому что мой патруль не вернулся. Гонец сообщил, что Алрика взяли в плен, но все остальные мои люди как сквозь землю провалились. Я провел расследование, и до меня дошли удивительные слухи. Согласно полученным мной донесениям, двое мужчин, путешествовавших с принцем, объединились с местными простолюдинами и напали из-за засады на наемников, конвоировавших Алрика.

— Вы знаете, кто были эти двое?

— Мне неизвестны их имена, но принц называл их своими королевскими телохранителями. Однако я уверен, что это те самые воры, на которых я хотел возложить вину за убийство Амрата. Каким-то образом принц ухитрился оставить их у себя на службе. Должно быть, предложил им богатства, возможно, даже земли и титулы. Мальчишка умнее, чем я думал. Но это не важно, я уже подготовил для него и его друзей достойную встречу. За последние несколько недель мне удалось увеличить армию Меленгара за счет наемников, которые присягнули на верность моему денежному мешку. Король Амрат об этом ничего не знал. Одно из преимуществ должности лорд-канцлера — это возможность издавать приказы без королевской печати.

В дверь снова постучали, и опять вошел слуга.

— Граф Чедвикский желает вас видеть, милорд.

— Арчибальд Баллентайн? Что он здесь делает? Не пускайте его.

— Нет, погодите, — вмешался епископ. — Это я пригласил графа. Пожалуйста, проводите его сюда.

Слуга поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

— Я бы предпочел, чтобы вы сначала обсудили это со мной, — недовольно сказал лорд Брага. — Прошу прощения, ваше преосвященство, но я сегодня слишком занят, чтобы принимать соседей.

— Да-да, я знаю, вы чрезвычайно заняты, но у церкви тоже есть свои интересы. Как вам хорошо известно, Меленгар не единственное королевство, которому мы оказываем содействие. Граф Чедвик представляет для нас определенный интерес. Он молод, амбициозен, и его легко впечатлить успехами. Ему будет полезно увидеть своими глазами, чего можно добиться, имея соответствующих друзей. К тому же вам не помешает союзник на южной границе.

— Вы предлагаете мне попробовать переманить его у короля Этельреда?

— Этельред верный имперец, я признаю это, но император может быть только один. Почему бы трон не занять вам, при условии, что вы и впредь будете его достойны. Баллентайн может оказать неоценимую помощь в этом деле.

— Я еще даже не король, а вы уже прочите меня в императоры?

— Церковь не продержалась бы на вершине власти в течение трех тысяч лет, если бы мы не умели вовремя озаботиться будущим. А вот и Чедвик. Проходите, проходите Арчибальд.

В кабинет вошел Арчибальд Баллентайн, смахивая с плаща и сапог налипший снег.

— Скиньте плащ и садитесь к огню. Вам надо согреться, мой мальчик. Должно быть, вы замерзли в дороге.

Арчибальд подошел к епископу, который так и остался сидеть, и поцеловал его кольцо.

— Доброе утро, ваше преосвященство, — сказал он, затем повернулся и церемонно поклонился эрцгерцогу: — Мое почтение, милорд.

Он снял плащ и осторожно отряхнул его. Затем смущенно огляделся и капризным тоном сказал:

— Ваш слуга ушел, не забрав моего плаща.

— Просто бросьте его куда-нибудь, — сказал Брага.

Граф в непритворном ужасе уставился на него.

— Полно вам, это ведь заморский дамасский шелк, расшитый золотом! — воскликнул он. В эту минуту вошел слуга и принес большое удобное кресло. — А, вот ты где. Вот, прими плащ, только, во имя Марибора, не вешай его на крючок.

Он передал плащ слуге. Тот учтиво поклонился и вышел.

— Хотите бренди? — спросил Брага.

— О Боже, о чем еще можно мечтать в такой холод! — воскликнул Арчибальд.

Брага подал ему бокал с янтарно-дымчатой жидкостью на дне.

— Я высоко ценю то обстоятельство, что вы откликнулись на мою просьбу и приехали, Арчибальд, — сказал епископ. — Боюсь, у нас не будет достаточно времени поговорить сейчас, ибо в Meленгаре мы сегодня видим много ненужной суеты. Но, как я уже говорил Браге, думаю, короткая беседа непременно пойдет всем нам троим на пользу.

— Всегда к вашим услугам, ваше преосвященство. Я ценю любую возможность повидаться с вами и новым королем Меленгара, — небрежно обронил Арчибальд. Сальдур и Брага недоуменно переглянулись. — О, прошу вас, зачем делать из этого тайну? Вы эрцгерцог и лорд-канцлер. Король Амрат и принц мертвы, и когда вы казните Аристу, корона ваша. Очень удачный ход. Я восхищаюсь вами. Убийство среди бела дня прямо на глазах у всех дворян и под гром их рукоплесканий, в то время как вы похищаете королевскую корону у них за спиной. Браво!

Лорд Брага весь напрягся и настороженно спросил:

— Кажется, вы меня в чем-то обвиняете?

— Конечно, нет, — прервал его граф. — Я никого ни в чем не обвиняю. Какое мне дело до перестановок в Меленгаре? Я бесконечно предан моему сюзерену Этельреду, королю Уоррика. То, что происходит в вашем королевстве, меня не касается. Я всего лишь принес вам свои искренние поздравления. — Он поднял бокал и уточнил, поклонившись епископу: — Само собой, и вам тоже, ваше преосвященство.

— Как называется эта игра, Баллентайн? — осторожно спросил Брага.

Он, как и Сальдур, пристально смотрел на молодого графа.

Арчибальд изобразил на лице простодушную улыбку:

— Помилуйте, милостивые государи мои, какая же это игра? Примите мои искренние уверения в полном моем и безоговорочном восхищении. Тем более если принять во внимание мою собственную недавнюю неудачу. Видите ли, я тоже рисковал, пытаясь возвыситься, но не могу похвастаться, что мои усилия увенчались успехом.

Щегольски одетый граф уже начал забавлять лорда Брагу. Он понял, что увидел в нем епископ, и ему стало любопытно.

— Прискорбно слышать, что на вашу долю выпали подобные неудачи. Чего именно вы пытались добиться?

— Ко мне попали кое-какие письма, с помощью которых я попытался шантажом добиться у маркиза Глостонского руки его дочери, чтобы иметь возможность получить в свое распоряжение принадлежащую ему Риланскую долину. Я держал письма у себя в тайнике, под замком в своем кабинете в башне и уже готов был представить их лорду Виктору при личной встрече. Все шло прекрасно, но вдруг — бум! — Арчибальд изобразил пальцами маленький взрыв. — Письма испарились как по волшебству.

— Что же случилось? — спросил епископ Сальдур.

— Их украли. Грабители выпилили дыру в крыше моей башни, всего за несколько минут проскользнули внутрь и забрали их буквально у меня из-под носа.

— Впечатляет, — сказал Сальдур.

— Скорее удручает. Они выставили меня полным дураком.

— Вы поймали воров? — спросил Брага.

— К несчастью, нет. — Арчибальд смущенно покачал головой. — Но я наконец выяснил, кто это был. Гадал несколько дней. Я никому не говорил, что эти письма у меня, так что забрать их могли только те самые воры, которых я сам изначально нанял. Хитрые бестии. Называют себя Рийрия. Трудно сказать наверное, зачем они их украли. Возможно, намеревались содрать с меня двойную оплату, но я, разумеется, не доставлю им такого удовольствия. Найму кого-нибудь другого, чтобы перехватить следующую партию писем по дороге из монастыря Виндс.

— То есть вы перехватили переписку маркиза Глостонского с королем Амратом? — спросил Сальдур.

Арчибальд удивленно посмотрел на епископа:

— Интересное предположение, ваше преосвященство. Нет, это были письма его дочери и ее любовника-патриота Гонта. Я собирался жениться на Аленде и избавить Виктора от неминуемого позора, если бы стала известна связь его дочери с простолюдином.

Епископ Сальдур снисходительно усмехнулся.

— Я сказал что-то смешное? — насторожился Арчибальд.

— В ваших руках было нечто куда более ценное, — заметил Сальдур. — Это были не любовные письма, и адресованы они были отнюдь не Дегану Гонту.

— При всем моем уважении к вам, ваше преосвященство, это не так. Я сам видел эти письма. Они были адресованы именно ему.

— Я уверен, так и было, но это всего лишь предосторожность на случай, если кто-то вроде вас обнаружит их. Очень умно на самом деле. Хорошее прикрытие, если кто-то перехватит письма. Деган Гонт в роли любовника? Подозреваю, это означает желание Ланаклина свергнуть Этельреда. Если бы маркиз в открытую поделился своими настроениями, ему грозила бы казнь. В этих письмах были зашифрованные послания, которые Виктор Ланаклин отправлял через Аленду гонцу короля Амрата. Маркиз Глостонский — предатель своего королевства и дела имперцев. Если бы вы это поняли, вы бы могли получить весь Глостон и голову Виктора в качестве подарка на свадьбу.

— Откуда вам это известно?

— Эрцгерцог Брага узнал об этих встречах, когда ныне покойный король попросил его заплатить гонцу напрямую и без учетной записи в ведомости. Эрцгерцог, конечно же, сообщил об этом мне.

Арчибальд помолчал, затем одним глотком осушил бокал и удивленно воскликнул:

— Но подождите, зачем ему сообщать об этом вам?

— Потому что сэр Перси — истинный имперец и знает, как важно держать церковь в курсе подобных событий.

Арчибальд озадаченно посмотрел на Брагу:

— Но вы ведь роялист! Как имперец может быть лорд-канцлером Меленгара?

— Действительно, как? — насмешливо улыбнулся Сальдур.

— Путем заключения брака с членом королевской семьи, — заметил Брага.

— Церковь в течение долгого времени тайно ставила имперцев на ключевые, близкие к трону позиции почти в каждом роялистском королевстве Аврина и даже в нескольких государствах Трента и Калиса, — пояснил Сальдур. — После загадочных несчастных случаев, произошедших с правителями этих государств, наши люди сумели занять их место. Церковь полагает, что, когда наследного принца Меленгара наконец найдут, это поможет сгладить недовольства переходного времени, если королевства выразят готовность присягнуть на верность императору.

— Невероятно.

— Именно так. Однако я должен предупредить вас, что вам не удастся раздобыть другие письма. Встречи в монастыре Уиндс больше не проводятся. К сожалению, мне пришлось просить эрцгерцога преподать монахам урок. Монастырь сгорел вместе с монахами.

— Неужели вы приказали убить служителей Марибора? — изумился Арчибальд.

— Когда Марибор послал к нам Новрона, это был воин, способный уничтожить наших врагов. Наш бог не испытывает брезгливости при виде крови. Часто необходимо срезать слабые ветки, чтобы дерево оставалось сильным. Убийство монахов было необходимо, но я пощадил одного — сына Ланаклина, чтобы он мог вернуться домой и дать отцу понять, что эти смерти на его совести. Мы не потерпим, чтобы роялисты сплотились против нас, не так ли?

Епископ Сальдур улыбнулся. Престарелый священник сделал еще один глоток бренди. Брага снова видел в нем добродушного дедушку.

— Так вы хотели получить Глостон, Арчибальд? — сказал Брага, снова наполняя бокал графа. — Возможно, я недооценил вас. Скажите, дорогой граф, что вас больше расстроило, потеря земли или потеря Аленды?

Арчибальд взмахнул рукой, словно отгоняя муху:

— Она была просто дополнительным призом. Я хотел получить землю.

— Понимаю, — задумчиво произнес Брага и вопросительно посмотрел на Сальдура. Епископ догадался, о чем тот подумал, и, в свою очередь, утвердительно кивнул. — Вы еще можете получить ее, — снова обратился к графу Брага. — Когда я взойду на трон Меленгара, мне понадобится сильный союзник-имперец для охраны моих южных границ с Уорриком.

— Король Этельред назвал бы это изменой.

— А как бы вы это назвали?

Арчибальд улыбнулся и постучал ногтями по изысканному хрусталю королевского бокала, отчего раздался приятный звон.

— А я назвал бы это шансом, — с лукавой миной на лице ответил он.

Брага откинулся на спинку кресла и вытянул ноги к огню.

— Если я помогу вам получить болото Ланаклина, а вы присягнете мне на верность, Меленгар станет сильнейшим королевством Аврина, обойдя даже Уоррик. А Большой Чедвик станет его сильнейшей провинцией.

— Это если Этельред не объявит войны, — оживился Арчибальд. — Короли обычно плохо переносят потерю четверти своих владений, а Этельред не из тех, кто оставляет подобные действия без возмездия. Он получает удовольствие от сражений. Более того, он хорошо это делает. Сейчас у него лучшая армия в Аврине.

— Верно, — сказал Брага. — Но у него нет талантливого полководца, который встал бы во главе этой армии. У него нет никого, кто мог бы сравниться с вашим военачальником сэром Бректоном. Бректон наделен даром предводительства, люди пойдут за ним в огонь и в воду. Если вы оборвете свои связи с Уорриком, вы можете рассчитывать на его верность?

— Верность Бректона королю неколебима. Его отец, лорд Белстрад, — благородный рыцарь старых моральных устоев. Эти ценности он внушил и своим сыновьям. Ни Бректон, ни его брат, как там его зовут, младший сын Белстрада, который стал моряком, Уэсли, кажется, не покроют себя позором, взбунтовавшись против человека, которому клялись в верности. Однако вынужден признать, что их представления о чести вызывают у меня некоторое недоумение. Помнится, однажды слуга уронил мою новую фетровую шляпу в грязь, а когда я приказал Бректону в наказание отрезать этому неуклюжему растяпе руку, он отказался и двадцать минут излагал мне основы кодекса рыцарской чести. О да, милорд, он воистину верен дому Баллентайнов, но я бы предпочел иметь в своем окружении менее верных людей, которые просто выполняют приказы, не задавая вопросов. Вполне вероятно, что, если я оборву связи с Уорриком, Бректон и вовсе откажется сражаться, но я уверен, что он не выступит против меня. Лично меня больше волнует сам Этельред. Он ведь тоже талантливый полководец.

— Верно, — признал Брага, — но и я не из последних. Я не против того, чтобы сразиться с ним лично. Моя армия и наемники уже наготове. Если понадобится, я сумею собрать армию, превосходящую его войско по силам. В результате он потеряет весь Уоррик, и это даст мне возможность завладеть остальной частью Аврина, а возможно, и всем Апеладорном.

На этот раз Арчибальд позволил себе иронично усмехнуться:

— Боже, мне нравится ваше умение широко мыслить. Я вижу несомненные преимущества в союзе с вами. Вы действительно имеете виды на императорский трон?

— Почему бы и нет? Если я готов возглавить поход, патриарх с радостью окажет мне поддержку, как церковь оказала поддержку Гленморгану. Если я пообещаю даровать церкви определенные права, он даже может провозгласить меня наследником. Тогда никто не посмеет выступить против меня. В любом случае это уже другой разговор. Мы слишком торопимся. — Брага снова обратился к епископу: — Я хочу поблагодарить вас, ваше преосвященство, за то, что вы устроили нам эту встречу. Весьма любопытно. Но уже позднее утро, и я полагаю, пора начинать процесс по делу Аристы. Мне хотелось бы пригласить вас остаться, Арчибальд. Так сложилось, что я уже сейчас могу отблагодарить вас и засвидетельствовать мою преданность вам как новому другу Меленгара.

— Я польщен, милорд, и благодарен за возможность провести с вами время. И я уверен, что какой бы дар вы ни преподнесли мне, он будет щедрым.

— Кажется, вы упомянули, что воры, нарушившие ваши планы относительно Виктора Ланаклина, называют себя Рийрия?

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Похоже, мы оба заинтересованы в поимке этих мерзавцев. Они и мне много неприятностей доставили. Как вы уже знаете, им нельзя доверять, поскольку в любой момент они готовы пойти против своих нанимателей. Я тоже нанял их для одного дела, а теперь они работают против меня. По некоторым сведениям, сегодня они будут здесь, и я рассчитываю схватить их. Если они и впрямь объявятся, я буду судить их вместе с Аристой. Вполне возможно, что сегодня вечером на костре сгорят трое преступников.

— Вы безгранично щедры, милорд. — Арчибальд куртуазно поклонился с лицемерной улыбкой на лице.

— Я так и думал, вам это понравится. В начале разговора вы упомянули о смерти Алрика. Я действительно сделал все возможное, чтобы этот слух широко распространился. К сожалению, это не так, по крайней мере пока. На самом деле Ариста наняла этих воров, чтобы те вывезли Алрика из замка в ночь смерти Амрата. У меня есть основания полагать, что Алрик тоже нанял этих воров и теперь они попытаются спасти Аристу. Если верить уликам, они воспользовались подземными стоками, чтобы покинуть замок, поэтому я предпринял меры предосторожности. Люк в кухне запечатан, а Уайлин, капитан стражи, поджидает их с отрядом своих лучших людей. Он закроет за ними люк со стороны реки. Я даже не стал расставлять там стражу, чтобы сделать эту лазейку более привлекательной. Если нам повезет, то и наш глупый принц захочет примерить лавры героя, и он тоже явится вместе с ними. А я поставлю ему шах и мат!

Арчибальд кивнул с явным удовольствием:

— Это действительно впечатляет.

Брага поднял бокал:

— За меня и мои успехи!

— За вас, — повторил Арчибальд и выпил за здоровье Браги.

В дверь громко постучали.

— Войдите! — раздраженно крикнул Брага.

— Господин лорд-канцлер! — крикнул, врываясь в комнату, один из наемников Браги.

Его лицо раскраснелось, с доспехов капала вода. Голова и плечи у него все еще были присыпаны снегом.

— Да? В чем дело?

— Дозорный с башни доложил, что на снегу возле сточного люка видны следы, ведущие от реки, милорд.

— Прекрасно! — воскликнул Брага и осушил бокал. — Возьмите восьмерых солдат и окажите капитану Уайлину поддержку со стороны реки. Нельзя допустить, чтобы они сбежали. Запомните, если принц явится с ними, немедленно убейте его. Не слушайте Уайлина, если тот вздумает помешать вам. А вот воры мне в любом случае нужны живыми. Заприте их в башне и заткните им рты, как раньше. Я использую их, чтобы окончательно доказать вину Аристы, и сожгу их всех вместе.

Поклонившись, наемник вышел.

— А теперь, господа, присоединимся к судье и прочим дворянам, — потирая руки, произнес эрцгерцог. — Мне не терпится приступить к делу и начать процесс.

Поднявшись с кресел, все трое заговорщиков плечом к плечу вышли из комнаты через большие двустворчатые двери.

Свежевыпавший снег искрился на солнце, отчего наступившее утро казалось еще более ярким и ослепительным. Белый солнечный луч проник сквозь решетку люка в подземный коридор, озарив замшелые и покрытые плесенью камни древней кладки. Заиндевелый потолок засверкал, засиял отраженным светом, однако чуть дальше от входа безраздельно властвовала всепоглощающая тьма. В этом холодном мраке и притаились солдаты эрцгерцога Браги. Они стояли по колено в зловонной жиже, стекавшей по замковым водостокам в сторону реки. На протяжении почти четырех часов стояла тишина, но вот наконец послышались приближающиеся шаги. Плеск грязной воды эхом отражался от стен подземного коридора. По каменной кладке скользили тени.

Взмахом руки Уайлин приказал солдатам оставаться на позиции и молчать. Прежде чем начать действовать, он хотел удостовериться, что их тылы прикрыты, а жертвы — в поле зрения. В подземном коридоре полно ответвлений, где можно скрыться в темноте. Он не хотел гоняться за крысами по всему лабиринту туннелей. Это место было неприятным, но, кроме того, Уайлин знал, что воры нужны эрцгерцогу для утреннего заседания суда. Долгая задержка ему не понравится.

Вскоре показались двое мужчин — один высокий и широкоплечий, другой ниже ростом, стройный, оба в теплых зимних плащах с поднятыми капюшонами. То и дело останавливаясь, чтобы осмотреться, они завернули за угол.

— Напомни мне, если я забуду высказать его величеству свое восхищение качеством его подземных стоков, — насмешливо произнес один из них.

— Эта грязь хотя бы теплее воды в реке, — заметил второй.

— Да, жаль только, что сейчас стоят самые холодные дни в году. И почему это не случилось в середине лета?

— Конечно, тогда было бы теплее, но представь себе, насколько сильнее был бы запах.

— Кстати, о запахах! Как думаешь, мы уже близко к кухне?

— Ты же ведешь. Я здесь ни черта не вижу.

Капитан Уайлин дал команду к выступлению, сопровождая ее взмахом руки:

— Взять их!

Стража атаковала из прилегающего туннеля. Сзади высыпали еще солдаты и, отрезая незваным гостям путь к отступлению, окружили двух мужчин с обнаженными мечами и поднятыми щитами.

— Осторожнее, — велел Уайлин. — Эрцгерцог говорит, от них всего можно ожидать.

— Сейчас я покажу им, чего можно ждать от нас, — сказал один из солдат, прикрывающих тыл.

Выступив вперед, он ударил высокого вора рукояткой меча, и тот рухнул на землю. Другой солдат махнул щитом, и второй вор тоже упал без сознания.

Уайлин с недовольным вздохом посмотрел на солдат сердитым взглядом и пожал плечами:

— Я бы предпочел, чтобы дальше они шли своим ходом, ну да ладно, и так сойдет. Свяжите их, заткните им рты и дотащите до темницы. И во имя Марибора, поднимите им головы, пока они не захлебнулись. Браге они нужны живыми.

Солдаты с рвением приступили к выполнению приказа…

По гулкому помещению суда эхом разносился басовитый голос председательствующего:

— Данное заседание верховного суда Меленгара было созвано в соответствующем порядке, дабы рассмотреть обвинения, выдвинутые против принцессы Аристы Эссендон лорд-канцлером Меленгара эрцгерцогом Перси Брагой. Принцесса Ариста обвиняется в измене короне, убийстве своего отца и брата и в занятиях колдовством.

В зале судебных заседаний Меленгара, самой большой в замке, был сводчатый потолок и витражные окна, стены украшали гербы и щиты благородных домов королевства. На скамьях и в ложах теснились зрители — дворяне и богатые купцы, желавшие увидеть своими глазами суд над принцессой. Снаружи толпились простолюдины. Их сдерживал кордон облаченных в доспехи солдат. Люди стояли в снегу с самого рассвета и ждали новостей, передаваемых через глашатаев.

Само заседание протекало в огороженном пространстве между многоярусными трибунами для благородных особ, где восседали дворяне и другие знатные лица. Некоторые места оставались пустыми, но для вынесения нужного лорду Браге вердикта этого было достаточно. Утро выдалось морозное, поэтому многие члены суда продолжали кутаться в меха в ожидании, пока огонь в большом камине согреет помещение. Простые горожане толпились в проходе между трибунами. В торце залы как недоброе предзнаменование виднелся пустой королевский трон, напоминавший заседателям и публике о тяжести преступления и размахе процесса. В зависимости от вынесенного вердикта станет ясно, кто займет его и в чьих руках сосредоточится королевская власть.

— Высокий суд, состоящий из особ безупречной репутации, пребывающих в здравом уме и твердой памяти, готов выслушать обвинения и рассмотреть собранные в ходе разысканий улики и доказательства. Да осенит их Марибор своей мудростью.

Главный судья занял свое место, и на подиум с перилами поднялся прокурор — крупный мужчина с коротко подстриженной бородой и усами, обрамлявшими непомерно маленький рот. Дорогая мантия развевалась у него за спиной, когда он расхаживал перед присяжными, пристально разглядывая каждого из них.

— Господа судьи, — сказал прокурор, театрально обводя залу рукой. — Вам, несомненно, уже известно, что наш добрый король Амрат был убит семь дней назад в этом самом замке. Вам также известно, вероятно, что принц Алрик пропал без вести. Считается, что он был похищен и также убит. Но как могло такое произойти в стенах королевского замка? Допустим на минуту, что можно убить короля. Допустим также, что можно похитить принца. Но кому под силу последовательно совершить и то и другое в течение одной ночи? Кто, оставаясь в своем уме, поверит, что это возможно?

Заседатели затихли, прислушиваясь к его словам.

— Как могло случиться, что двое убийц прокрались в замок незамеченными, закололи короля и совершили побег, несмотря на то что их поймали и заперли в темнице? Это само по себе невероятно, поскольку камеру охраняло множество хорошо тренированных солдат. Убийц не просто заперли, их также приковали цепями к стене за запястья и лодыжки. Но что самое удивительное, во что действительно трудно поверить, так это в то, что после своего чудесного побега они не поспешили скрыться! Воистину нет! Пока они находились в заточении, им сообщили, что на рассвете их четвертуют! Вне всяких сомнений, такая чудовищная и болезненная смерть ждала их в наказание за их страшное злодеяние. Однако убийцы остались в замке, несмотря на сотни солдат, готовых бросить их обратно в темницу. Вместо того чтобы бежать, они разыскали принца, самое известное и хорошо охраняемое лицо в замке, и похитили его! И вот я снова спрашиваю, как это стало возможным? Неужели стража заснула? Неужели она настолько никчемна, что может позволить убийцам короля просто так уйти? А может быть, кто-то им помог? Мог ли это быть один из стражников? Иностранный шпион? Доверенное лицо, барон или граф? Нет! Никто из них не имел права даже войти в темницу, чтобы хотя бы увидеть убийц короля, не то чтобы освободить их. Нет, милостивые государи и почтеннейшие господа, никто из тех, кто присутствовал в замке той ночью, не был наделен правом вот так просто и без затей войти в темницу, кроме принцессы Аристы! Никто не мог отнять у дочери убитого права плюнуть в лицо тем, кто так жестоко отнял у нее отца. Однако она явилась не затем, чтобы выказать презрение к убийцам. Она пришла, чтобы помочь им завершить то, что она затеяла!

По трибунам пробежал ропот возмущения.

— Это немыслимо! — воскликнул преклонного возраста дворянин. — Обвинять бедную девочку в убийстве отца… Как вам не стыдно? Где она? Почему она не присутствует здесь, чтобы опровергнуть эти обвинения?

— Лорд Валин, — обратился к нему прокурор, — для нас большая честь видеть вас здесь сегодня. Принцесса в скором времени предстанет перед судом. Перечисление фактов — скучное и неприятное дело, и суд из человеколюбия не желает подвергать этой процедуре принцессу, поэтому ее сейчас здесь нет. Также те, кто дает показания, могут говорить свободно в отсутствие своей будущей королевы, если ее признают невиновной. Есть и другие, еще более неприятные причины, о которых я пока не стану сообщать суду.

Настроение лорда Валина не переменилось после этих слов, но он перестал протестовать и сел на свое место.

— Суд Меленгара вызывает для дачи показаний Рубена Хилфреда.

Прокурор замолчал. Высокий солдат, облаченный в кольчугу и плащ с изображением сокола, предстал перед судом. Он стоял, гордо выпрямившись, но выражение его лица было весьма недовольным.

— Хилфред, — обратился к нему прокурор, — какое положение вы занимаете здесь, в замке Эссендон?

— Я личный телохранитель принцессы Аристы, — сообщил он суду громким, четким голосом.

— Скажите, Рубен, в каком вы пребываете звании?

— Я королевский пристав.

— Это весьма высокое звание, не так ли?

— Оно вызывает уважение.

— Как вы получили это звание?

— Меня выбрали по какой-то не известной мне причине.

— По какой-то причине? По какой-то причине? — весело рассмеялся прокурор. — Разве неправда, что капитан Уайлин лично рекомендовал вас на повышение после четырех лет беспримерного служения короне? Более того, разве неправда, что сам король назначил вас личным телохранителем своей дочери после того, как вы, рискуя жизнью, спасли Аристу из огня, в котором погибла ее мать? Разве король не вручил вам награду за храбрость? Разве все это неправда?

— Да, это правда, сэр.

— Я чувствую, что вам не хочется здесь находиться, Рубен. Я прав?

— Да, сэр, это так.

— Это оттого, что вы верны принцессе и не желаете участвовать в чем-то, что может ей повредить. Ваши чувства не могут не вызвать восхищения. Но все же вы человек чести и, следовательно, должны говорить правду, когда даете показания в суде. Так расскажите нам, Рубен, что произошло в ночь убийства короля.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, Хилфред вздохнул и заговорил:

— Было поздно, и принцесса спала у себя. Я дежурил на лестнице в башню, когда обнаружили тело короля. Капитан Уайлин приказал мне проверить, как там принцесса Ариста. Прежде чем я добрался до ее двери, она вышла сама. Ее напугал шум.

— Как она была одета? — спросил прокурор.

— В платье. Не помню, в какое именно.

— Но она была одета, не так ли? На ней был не пеньюар и не ночная сорочка?

— Да, она была одета.

— Вы много лет охраняли принцессу Аристу. Вы когда-нибудь замечали, чтобы она спала в одежде?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Но вы, вне всякого сомнения, стояли за дверью, когда она переодевалась к обеду или после поездок. Есть ли у нее служанки, помогающие ей одеваться?

— Да.

— Сколько?

— Три.

— И сколько времени занимает обычно переодевание принцессы?

— Не могу сказать точно.

— Приблизительно. Точность в данном случае не имеет для суда значения.

— Возможно, минут двадцать.

— Двадцать минут при помощи трех служанок. Это на самом деле довольно быстро, учитывая, сколько завязок и пуговиц требуется застегнуть на большей части женской одежды. Сколько, по-вашему, времени прошло между обнаружением тела короля и выходом принцессы из спальни?

Повисла пауза, так как Хилфред медлил с ответом.

— Сколько? — настаивал прокурор.

— Минут десять.

— Десять минут, говорите? И сколько служанок сопровождало ее, когда она вышла из комнаты?

— Я никого не видел.

— Удивительно! Принцесса неожиданно проснулась и сумела сама надеть роскошное платье в полной темноте без помощи хотя бы одной служанки!

Прокурор с задумчивым видом принялся ходить взад и вперед, опустив голову и постукивая пальцем по губам. Затем замер, стоя спиной к Хилфреду. И вдруг резко обернулся, словно его осенила некая мысль, и предложил ему рассказать о том, как принцесса приняла известие о гибели короля.

— Она была в ужасе.

— Она плакала?

— Я уверен, что плакала.

— И вы это видели своими глазами?

— Нет, ваша честь.

— Тогда что произошло?

— Она отправилась в покои принца Алрика и очень удивилась, не застав его там. Затем она…

— Постойте. Она отправилась в покои принца Алрика? Узнав, что ее отец убит, она первым делом бросается в комнату брата? Вам не показалось странным, что она не поспешила тотчас же к отцу? В конце концов, никто не предполагал, что Алрику тоже грозит опасность, не так ли?

— Именно так, ваша честь.

— Что произошло дальше?

— Она пошла взглянуть на тело отца, и в это время появился принц Алрик.

— Как поступила принцесса, после того как принц приговорил пленников к смерти?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — ответил Хилфред.

— Правда ли, что она посетила их в темнице?

— Да, ваша честь, это чистая правда.

— И вы были с ней при этом?

— Она попросила меня подождать за дверью.

— Почему?

— Я не знаю.

— Она часто просит вас подождать за дверью, когда с кем-то разговаривает?

— Иногда.

— Часто?

— Нечасто.

— Что произошло потом?

— Она пригласила монахов для отправления последних обрядов для убийц.

— Пригласила монахов? — повторил прокурор. В голосе его явственно чувствовались язвительные нотки. — Ее отца убили, а она беспокоилась о душах убийц? Зачем она позвала двух монахов? Разве один не мог выполнить все необходимое? Если уж на то пошло, почему она не пригласила домашнего священника?

— Мне это неизвестно, ваша честь.

— Правда ли, что она велела снять с заключенных цепи?

— Да, чтобы они могли преклонить колени.

— А когда монахи вошли в камеру, вы их сопровождали?

— Нет, она снова просила меня остаться снаружи.

— То есть монахи могли войти, а ее доверенный телохранитель — нет? Даже когда убийцы ее отца были свободны от цепей? Что дальше?

— Она вышла из камеры, велела мне подождать и сопроводить монахов на кухню после того, как они завершат обряды.

— Зачем?

— Она мне этого не сказала, ваша честь.

— А вы ее спрашивали?

— Нет, сэр. Я солдат и не вправе ставить под сомнение приказы члена королевской семьи.

— Понимаю. Но вы были довольны этими приказами?

— Нет.

— Почему?

— Я боялся, что в замке могут скрываться другие убийцы, и не хотел выпускать принцессу из виду.

— Кстати говоря, разве капитан Уайлин в этот момент не обыскивал замок в поисках соучастников убийц и не предупреждал всех, что там может быть небезопасно?

— Это так, ваша честь.

— Принцесса сообщила вам, куда она направляется, чтобы вы могли найти ее после того, как проводите монахов?

— Нет, сэр.

— Понятно. А откуда вам известно, что те, кого вы проводили в кухню, действительно были монахами? Вы видели их лица?

— Их лица были закрыты капюшонами.

— Когда они вошли в камеру, их капюшоны тоже были опущены?

Хилфред на мгновение задумался, затем отрицательно покачал головой:

— Я так не думаю, ваша честь.

— То бишь в ночь убийства отца принцесса приказывает своему личному телохранителю оставить ее без защиты и препроводить двух монахов в пустую кухню, монахов, которые неожиданно решают надеть капюшоны в стенах замка и скрыть свои лица? А что с вещами, принадлежавшими убийцам? Где они были?

— У капитана стражи, сэр.

— И как принцесса велела ими распорядиться?

— Она просила монахов отдать их бедным.

— И монахи взяли эти вещи?

— Да, ваша честь.

— Рубен, вы не кажетесь мне глупцом, — сказал прокурор, сменив обличительный тон на проникновенный. — Глупцы не достигают такого положения, какого сумели достичь вы. Когда вы узнали, что убийцы сбежали, а монахи были обнаружены закованными в камере вместо них, вам не пришло в голову, что все это устроила принцесса?

— Я предположил, что убийцы напали на монахов после того, как принцесса покинула камеру.

— Вы не ответили на мой вопрос, — требовательным голосом произнес прокурор. — Я спросил, не пришло ли вам это в голову.

Телохранитель подавленно молчал с выражением страдания на лице.

— Отвечайте на вопрос, Рубен, пришло вам это в голову или нет?

— Возможно, но только на мгновение.

— Обратим внимание на более недавние события. Вы присутствовали во время разговора Аристы с ее дядей, состоявшегося в его кабинете?

— Да, но меня просили подождать за дверью.

— Вы были за дверью самого кабинета, верно?

— Так точно, ваша честь.

— Следовательно, вы слышали, что там происходило?

— Да, слышал.

— Правда ли, что принцесса пришла в кабинет к эрцгерцогу, который без устали занимался поисками принца, и заявила, что принц Алрик, несомненно, мертв и что искать его уже не имеет смысла? И что эрцгерцогу лучше занять свое время… — Тут прокурор театрально повернулся лицом к дворянам, сделал паузу и торжественно закончил фразу: — Приготовлениями к ее коронации?

В толпе раздался недовольный шепот. Некоторые члены суда начали тихо переговариваться друг с другом.

— Я не помню, чтобы она использовала эти слова.

— Она намекала, что эрцгерцог должен прекратить поиски Алрика или нет?

— Да, нечто подобное я припоминаю, ваша честь.

— И при этом она угрожала эрцгерцогу, давая ему понять, что вскоре состоится ее коронация и, как только она станет королевой, он лишится титула лорд-канцлера?

— Кажется, она сказала что-то в этом роде, но это потому лишь, что она злилась на лорда Брагу…

— На этом все, пристав. Больше вопросов нет. Можете быть свободны. — Хилфред собрался уже покинуть свидетельскую ложу, как вдруг прокурор снова заговорил: — О, мне очень жаль, но есть еще один вопрос. Вы когда-нибудь видели или слышали, как принцесса плачет из-за потери отца или брата?

— Она весьма скрытная женщина, ваша честь.

— Отвечайте без уверток, да или нет?

Хилфред явно тянул с ответом.

— Нет, ваша честь, — выдавил он из себя после минутного колебания, — ничего такого я никогда не слышал и не видел.

— Я готов вызвать капитана стражи для подтверждения показаний Хилфреда, если суд полагает, что его рассказ не был правдив, — обратился прокурор к судьям.

После того как они посовещались шепотом, главный судья ответил:

— В этом нет необходимости. Пристав — человек чести, и мы не будем ставить под сомнение правдивость его слов. Можете продолжать.

— Я уверен, милостивые государи, что вы пребываете в не меньшем смятении, чем я, — с видом глубокого сочувствия обратился к трибунам прокурор. — Многие из вас лично знакомы с принцессой. Как могла столь милая девушка поднять руку на отца и брата? Неужели это лишь для того, чтобы взойти на трон? Это так на нее не похоже… Прошу вас немного потерпеть, скоро все станет ясно. Суд вызывает для дачи показаний епископа Сальдура.

Сидевшие на трибунах благородные господа и толпившиеся в проходах горожане сосредоточили свои взгляды на священнослужителе. Благообразный старик в черно-красной сутане поднялся со своего места и медленно подошел к огороженному перилами свидетельскому подиуму.

— Ваше преосвященство, вам много раз доводилось бывать в этом замке, — с величайшим почтением обратился к нему прокурор. — Вы хорошо знакомы с членами королевской семьи. Не могли бы вы пролить свет на причины столь странного поведения ее высочества?

— Господа, я много лет наблюдал за королевской семьей, — произнес епископ Сальдур своим обычным теплым, смиренным голосом. — Недавняя трагедия — весьма печальное, ужасное событие. Мне больно слышать обвинения, выдвинутые эрцгерцогом против принцессы, ибо я отношусь к бедной девочке, как к своей внучке. Однако я не могу отрицать правды, а правда заключается в том, что принцесса действительно стала опасна для окружающих.

Присутствующие снова зашептались, взволнованно обмениваясь мнениями и замечаниями.

— Смею заверить вас, что она давно уже не то невинное дитя, которое я держал когда-то на своих руках. Я виделся и говорил с ней, я видел ее горе, вернее, отсутствие оного. И я могу с уверенностью заявить, что жажда знаний и власти толкнула ее в объятия зла. — Сделав паузу, епископ скорбно покачал головой и уронил ее на руки. Когда он поднял голову, на лице его читалось раскаяние. — Вот что происходит, если дать женщине образование и свести ее со злыми силами черной магии, как это случилось с принцессой Аристой.

После этих слов епископа по зале пронесся вздох ужаса. Священнослужитель переждал шум толпы и продолжил:

— Вопреки моим советам король Амрат позволил леди Аристе посещать университет, где она изучала колдовство. Она впустила в себя силы тьмы, что породило в ней жажду власти. Образование заронило в нее семя зла, которое взошло и привело к ужасной гибели ее отца и брата. Она больше не принцесса, она ведьма. Это ясно по тому, что она не оплакивала отца. Видите ли, как епископ церкви и вероучитель я точно знаю, что ведьмы не могут плакать.

По зале снова прокатился шепот возмущения. Лорд Брага услышал, как на галерее кто-то громко вскрикнул: «Я так и знал!»

Прокурор вызвал для дачи показаний графиню Амриль, сообщившую, что два года назад Ариста наслала на нее порчу из-за того, что та открыла сквайру Дэвенсу, что он нравится принцессе. Леди Амриль в подробностях описала, как после этого она несколько дней страдала от чудовищных нарывов и тошноты.

Далее прокурор вызвал монахов, которые, как и графиня Амриль, были готовы рассказать, как обошлась с ними принцесса. Они сообщили, что она приказала освободить воров от цепей, несмотря на уверения монахов, что в этом нет необходимости, и объяснили, что воры напали на них, как только принцесса покинула темницу.

Толпа реагировала уже более бурно. Даже лорд Валин выглядел обеспокоенным.

Место лорда Перси Браги находилось позади судейской скамьи. Оттуда он с удовлетворением следил за реакцией присутствующих. На лицах дворян читался гнев. Итак, ему удалось раздуть из искры огонек, и вскоре этот огонек превратится в бушующее пламя.

Эрцгерцог заметил в толпе приближавшегося к нему капитана Уайлина.

— Мы их взяли, милорд, — шепотом сообщил ему капитан. — Они связаны и заперты в темнице. Мои чересчур усердные солдаты слегка их побили, но они живы.

— Превосходно. А на дорогах есть какое-нибудь движение? Есть ли какие-нибудь признаки, что дворяне, верные предательнице Аристе, могут напасть на замок?

— Не знаю, сэр. Я прямым ходом из подземных стоков.

— Очень хорошо. Отправляйтесь к воротам и трубите в рог, если что-нибудь заметите. Боюсь, что Пикеринг с Дрондиловых полей может организовать нападение. И еще одно замечание: если встретите этого проклятого гнома, скажите ему, что пора привести принцессу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. — Уайлин вынул из-под плаща небольшой лист пергамента, свернутый в трубочку. — Мне передали это письмо, когда я шел сюда. Доставлено гонцом и адресовано вам.

Лорд Брага взял письмо, и капитан Уайлин, отвесив скупой поклон, скрылся в толпе горожан.

Брага самодовольно усмехнулся. Как же все так легко и просто получилось! Интересно, слышит ли принцесса, в своей башне, поступь приближающейся смерти? Ее верные подданные вскоре будут просить, нет, требовать ее казни. Предстояло еще вызвать начальника арсенала, который подтвердит, что пропавший кинжал был найден у Аристы. И разумеется, теперь у него есть еще в запасе воры. Он продержит их до последнего, а потом представит народу закованными в цепи и с кляпами во рту. Один их вид скорее всего вызовет бурю негодования. Уайлин объяснит, как задержал их, когда они пытались спасти принцессу. У судей не останется иного выбора, кроме как осудить Аристу и передать ему трон.

Возможно, придется отражать нападение Алрика, но с этим уже ничего не поделаешь. Брага был уверен в своей победе. Некоторые из наиболее недовольных лордов восточных земель уже согласились присоединиться к нему сразу после коронации. Он собирался провести ее по завершении суда и после казни Аристы. Уже на следующий день все королевство будет в его руках. Алрик перестанет быть принцем и превратится в изгоя.

— Суд вызывает начальника арсенала Клайна Друэсса, — провозгласил прокурор.

«А вот и еще изобличающие улики», — подумал Брага, разворачивая свиток, который передал ему Уайлин.

На нем не было ни печати, ни герба знатного рода, только простой шнурок. Содержание послания было столь же непритязательным, как и его внешний вид:

Эрцгерцог скомкал записку в одной руке, а другую машинально опустил на рукоять меча, с которым никогда не расставался на людях. Привстав на месте, он принялся гневно озираться по сторонам, рассматривая лица в толпе. Возможно ли, что автор записки сейчас наблюдает за ним? Сердце его забилось быстрее. Он медленно поднялся, стараясь не привлекать к себе внимания.

Заметив движение, прокурор с любопытством посмотрел на него. Лорд Брага едва заметно махнул рукой, отгоняя его подозрения, и покинул залу суда, приказав себе шествовать спокойно и медленно. Лишь выйдя за дверь и скрывшись от взглядов толпы, эрцгерцог позволил себе перейти на быстрый шаг. В кулаке он по-прежнему сжимал записку.

«Это просто исключено, — словно заклинание, произнес он несколько раз. — Быть того не может!»

Услышав быстрые шаги за спиной, он остановился и резко повернулся, одновременно выхватывая клинок из ножен.

— Что с вами, Брага? У вас неприятности? — вскрикнул Арчибальд Баллентайн и вскинул руки, защищаясь от меча эрцгерцога.

Лорд Брага молча бросил ему смятую записку и продолжил путь к темнице.

— Это те воры, те гнусные воры! — воскликнул граф Чедвик, устремляясь следом за Брагой. — Они демоны! Колдуны! Злые маги! Они появляются и исчезают, когда захотят, словно дым.

Арчибальд догнал Брагу, и они вместе спустились по лестнице в тюремное помещение. Стражник едва успел отскочить в сторону, сидевший за столом капитан вытаращил глаза от изумления. Брага дернул дверь, обнаружил, что она заперта, и принялся яростно колотить в нее руками и ногами. Капитан стражи тут же отошел от стола и подал ключи эрцгерцогу, лицо которого побагровело от гнева.

— Милорд, могу ли я вам чем-то помочь? — спросил он с учтивым поклоном.

— Откройте камеру, где содержатся заключенные, которых только что привели люди Уайлина. Сейчас же!

— Да, милорд.

Перебирая ключи, висевшие на тяжелом металлическом кольце, капитан быстро шел по тюремному коридору. При его приближении двое стражников, стоявших по обе стороны от двери камеры, незамедлительно расступились и отошли в стороны.

— Вы были здесь, когда привели арестованных? — спросил их Брага.

— Да, милорд, — ответил тот стражник, что стоял слева. — Капитан Уайлин велел нам стоять на часах и не пускать никого, кроме вас или его самого.

— Очень хорошо, — сказал эрцгерцог и добавил, обращаясь к капитану: — Открывайте.

Капитан отпер дверь и вошел в камеру. Внутри Брага увидел двоих мужчин, раздетых до пояса и прикованных к стене. Во рту у них были кляпы. Это были не те люди, которых он видел в ночь убийства короля.

— Вытащите кляпы, — приказал Брага офицеру и обратился к пленникам: — Кто вы такие? Почему вы здесь оказались?

— М-м-меня зовут Бендент, ваше благородие. Я простой дворник из Кирби-энда, честное слово. Мы ничего дурного не делали!

— Что вы делали в подземельях замка?

— Охотились на крыс, сэр, — ответил второй несчастный.

— Каких еще крыс, каналья? — чуть было не задохнулся от возмущения эрцгерцог.

— Только этим и пробавляемся, сэр, чесслово. Нам сказали, сегодня утром в замке большое событие, а кухарки жаловались, что крысы полезли наверх из подземных стоков. Это из-за холода, сэр. Нам обещали заплатить по серебряному тененту за каждую убитую крысу, да только…

— Только что?

— Только мы не видели никаких крыс, ваше благородие.

— Мы и пикнуть не успели, как ваши стражники отдубасили нас почем зря и притащили сюда.

— Видите? Что я вам говорил? — воскликнул Арчибальд. — Она уже у них. Выкрали ее прямо у вас из-под носа так же, как мои письма!

— Невозможно. В башню Аристы нет другого пути. Она слишком высока, залезть на нее нельзя.

— Брага, я же сказал вам, эти парни очень сообразительны. Они без особого труда взобрались на мою Серую башню, а она у меня одна из самых высоких.

— Поверьте, Арчибальд, на башню Аристы взобраться нельзя.

— Но они уже это сделали, — настаивал Баллентайн. — Я тоже думал, что это невозможно, вплоть до того момента, как открыл железный шкаф и увидел, что мои сокровища исчезли. А теперь исчезло ваше, и что вы станете делать с этой толпой народу теперь, когда вы не можете сжечь принцессу?

— Все равно это невозможно, — повторил Брага, шагнул вперед и взмахом руки смел Баллентайна со своего пути. — Вы оба, — обратился он к стражникам, которые все еще стояли за дверью, когда он вышел, — ступайте за мной и возьмите кляп. Пора принцессе появиться в суде.

Вслед за Брагой они прошли через замок и поднялись по лестнице на шестой этаж, где располагались жилые покои. В коридоре было пусто. Слуги отправились на судебный процесс.

Миновав королевскую часовню, они подошли к следующей двери. Брага резко распахнул ее и крикнул:

— Магнус, ты мне нужен!

На постели лежал гном с каштановой бородой, заплетенной в косы, и широким плоским носом. Он был одет в синий кожаный жилет, тяжелые черные сапоги и ярко-оранжевую рубаху с пышными рукавами, отчего руки его казались огромными, как ляжки у лошадей.

— Пора? — спросил гном.

Соскочив с кровати, он зевнул и потер глаза.

— Отвечай, существует ли малейшая возможность для постороннего человека пробраться в башню и выкрасть оттуда Аристу? — требовательным тоном спросил Брага.

— Это невозможно ни в коем случае, — уверенно заявил гном.

Лорд Брага несколько раз перевел взгляд с Баллентайна на гнома и обратно, и лицо его с каждым мгновением приобретало все более злобное выражение.

— Я должен знать наверняка, — заявил он. — Ей в любом случае надо спуститься, а я должен вернуться в зал суда. Придется тебе привести ее. Возьми с собой стражников. У одного из них с собой кляп. Заткни ей рот прежде, чем она окажется в зале. — Затем эрцгерцог сказал стражникам: — Принцесса стала жертвой черной магии. Она ведьма и может зачаровать вас, поэтому не позволяйте ей говорить с вами. Приведите ее в зал суда.

Стражники отдали честь и последовали за гномом по направлению к башне.

— Арчибальд, приведите Уайлина, капитана стражи. Он на посту у ворот в замок. Скажите ему, чтобы он поднялся в жилые помещения и помог охранять принцессу. Я не могу рисковать в такой сложной ситуации. Вам это ясно?

— Я сделаю, как вы сказали, Перси, но уверен, что ее уже и след простыл, — продолжал настаивать на своем Арчибальд. — Эти мерзавцы — непревзойденные мастера своего дела. Они являются и исчезают, словно призраки, и ничего не боятся. Обворовывают вас прямо у вас же под носом да еще имеют наглость прислать записку, в которой сообщают о том, что они сделали!

Брага задумался.

— Вы правы, действительно, зачем они это сделали? — спросил он. — Если они освободили принцессу, зачем ставить меня в известность? А если нет, то они скорее всего предполагали, что я первым делом пойду… — Он оглянулся, посмотрел в ту сторону, куда ушел гном, и снова обратился к Арчибальду. — Зовите Уайлина, немедленно!

Отправив Баллентайна, Брага бросился вслед за гномом и стражниками, догнал их, когда они входили в северный коридор, ведущий к башне, и крикнул:

— Всем стоять!

Гном удивленно оглянулся. Стражники повели себя иначе. Высокий круто развернулся, обнажив меч, и преградил эрцгерцогу путь…

Адриан был недоволен тяжелым солдатским мечом, который он раздобыл у дворцового стражника, но ему пришлось с этим смириться.

— Пора, Ройс, — сказал он, увидев бежавшего к ним эрцгерцога, и сбросил шлем.

Ройс тоже снял шлем и пробежал по коридору мимо гнома.

— Останови его, дурак! — приказал Брага гному, но тот еще не до конца понял, что случилось.

Вор уже почти достиг конца коридора, когда низкорослый гном устремился вслед за ним. Лорд Брага выхватил меч из ножен и с решительным видом повернулся к Адриану.

— Ты знаешь, кто я? Да-да, мы виделись недавно в темнице, когда ты был в цепях, но известна ли тебе моя репутация? Я эрцгерцог Перси Брага, лорд-канцлер Меленгара и, что важнее всего, победитель Большого турнира королевства в течение последних пяти лет. А какие титулы есть у тебя? Ленты? Награды? Трофеи, полученные за владение мечом? Я превзошел лучших из лучших в Аврине, даже знаменитого Пикеринга с его якобы волшебным мечом.

— А я слышал, что в день вашего поединка у него был другой меч.

— Это всего лишь легенда, — рассмеялся Брага. — Так он оправдывает свое поражение или страх встретиться с соперником лицом к лицу. Его оружие — обыкновенный меч с красивой рукоятью.

Лорд Брага без подготовки приступил к атаке и сразу заставил Адриана отступить. Его следующий круговой удар чуть было не достиг цели. Адриан вынужден был отскочить, чтобы противник не полоснул его по груди.

— Ты достаточно быстр, — одобрительно произнес эрцгерцог. — Это хорошо. Так интереснее. Видите ли, господин вор, я уверен, что вы неправильно оцениваете ситуацию. Возможно, вам кажется, что вы задерживаете меня, пока ваши друзья спешат на помощь барышне в беде. Как это благородно для такого простолюдина, как ты. Верно, мечтаешь быть рыцарем, раз ты такой идеалист. — Брага провел колющий удар, присел и полоснул Адриана мечом. Адриан снова отступил. Брага улыбнулся. — На самом деле это не ты удерживаешь меня. Это я удерживаю тебя.

Сделав ложный выпад влево, эрцгерцог перевел его в короткий рубящий удар, Адриан опять увернулся, но атака Браги застала его врасплох, и он потерял равновесие. Хотя Брага промахнулся, он успел сильно разбить Адриану лицо гардой меча, отбросив его к стене. Из разбитой губы ручьем брызнула кровь. Брага тут же снова бросился в атаку, но Адриан вовремя ушел в сторону, и клинок эрцгерцога высек искры из каменной стены.

— Наверное, сильно болит? — с деланным сочувствием спросил эрцгерцог, останавливаясь на безопасном расстоянии от противника.

— Бывало и хуже, — сказал Адриан.

Он тяжело дышал, и голос его утратил былую уверенность.

— Должен признать, вы двое производите очень сильное впечатление. Вы и впрямь заслужили свою репутацию. Очень умно с вашей стороны было проскользнуть в подземелье вслед за ловцами крыс и использовать их как прикрытие. Вы также ловко подсунули мне ту записку, чтобы я отвел вас прямо к принцессе, но на этом ваша сообразительность закончилась. Видишь ли, я могу убить вас, когда пожелаю, но вы нужны мне живыми. Мне нужно казнить хотя бы одного человека. Толпа будет настаивать на этом. Через несколько минут сюда подойдет Уайлин с дюжиной стражников, и тебя отведут на костер. А твой приятель, который, как ты считаешь, спасает Аристу, тоже сыграет свою роль в ее погибели, равно как и в своей. Ты мог бы предупредить его, но… Ах да, верно! Ты ведь должен меня задержать, не так ли?

Пренебрежительно усмехнувшись, лорд Брага снова пошел в атаку…

Добравшись до двери в конце коридора, Ройс, разумеется, обнаружил, что она заперта. Он вытащил из-за пояса инструменты. Замок попался самый обыкновенный, и ему не составило труда открыть его. Дверь отворилась, и Ройс тут же почувствовал неладное. Он скорее ощутил, нежели услышал щелчок, раздавшийся при открытии двери, и инстинктивно почувствовал опасность. Он посмотрел вверх, туда, где винтовая лестница исчезала, огибая башню. Казалось, все идет по плану, но многолетний опыт убеждал его в обратном.

Ройс осторожно поставил ногу на ступеньку, но ничего не произошло. Ступенька за ступенькой он пробирался наверх, прислушиваясь к каждому звуку в поисках приводов, рычагов, проваливающихся плит. Казалось, ничто здесь не представляет опасности. За спиной у него раздавался лязг мечей, это Адриан развлекал эрцгерцога. Следовало поторопиться.

Ройс поднялся еще на пять ступеней. В башне имелись маленькие оконца, не более трех футов в высоту и фута в ширину. Сквозь них проникало слабое сияние зимнего солнца, освещавшее лестницу лишь частично. Гладкие каменные плиты были сложены встык без использования раствора и держались благодаря собственному весу. Ступени тоже были сделаны из цельных каменных блоков и подогнаны друг к другу с невероятным мастерством. В стыки между ними нельзя было просунуть даже лист пергамента.

Ройс достиг девятой ступени, и, как только он ступил на следующий каменный блок, башня содрогнулась. Он инстинктивно отступил назад, и тогда предыдущие восемь ступенек зашатались и обрушились в бездну позади него. Ройс метнулся вперед, чтобы избежать падения, которое привело бы к неминуемой гибели, и сделал шаг вперед, едва не утратив равновесие. Предыдущая ступенька тут же обвалилась. По башне снова разнесся грохот.

— Твоей первой ошибкой был взлом замка, — сказал Магнус.

Голос гнома доносился из дверного проема внизу. Повернувшись, Ройс увидел, что гном стоит у двери, ведущей в коридор. Он вертел в руках ключ на веревке, обмотанной вокруг указательного пальца, и задумчиво поглаживал бороду.

— Если открыть дверь, не пользуясь ключом, срабатывает ловушка, — усмехнулся Магнус.

Гном принялся неторопливо расхаживать перед открытой дверью, словно лектор, обращавшийся к аудитории.

— Ты не сможешь перепрыгнуть через дыру, которую сам же и сделал, чтобы попасть обратно. Слишком уж она велика. И если тебе интересно, до дна очень далеко. Ты вошел в башню на шестом этаже замка, а начинается она у основания замка. Я еще выложил дно кучей острых камней, просто ради развлечения.

— Так это твоих рук дело? — спросил Ройс.

— Конечно. Ну, не сама башня. Она уже была здесь. Последние полгода я вгрызался в нее, что твой термит. — Он широко улыбнулся. — Здесь осталось очень мало материала. Все эти твердые на вид каменные стены, которые ты видишь перед собой, на деле не толще листа пергамента. Я оставил их достаточно, чтобы сохранить внешний вид башни. Изнутри все похоже на каменную паутину. Тоненькие каменные нити в сетке классической кристаллической матрицы достаточно прочные, чтобы удержать башню, но такие хрупкие, если оборвать нужную нить.

— Если я правильно понимаю, каждый раз, как я делаю шаг наверх, предыдущая ступенька рушится?

Улыбка гнома сделалась еще шире.

— Великолепно придумано, не правда ли? Ты не можешь спуститься, но если пойдешь наверх, станет только хуже. Ступеньки обеспечивают горизонтальную поддержку вертикальным панелям. Если их не будет, вся башня согнется и обрушится. Еще до того как ты доберешься до верха, башня рухнет, как только упадет достаточное число подпорок. И пусть мои слова насчет пустых стен не особенно тебя обнадеживают. Это все-таки камень, так что вес тут немалый. Раздавит и тебя, и леди в комнате наверху, если само падение и острые камни внизу не сделают свое дело. Ты уже достаточно ослабил всю конструкцию, может, она и сама сейчас упадет. Я слышу, как во все эти маленькие трещинки и разломы задувает ветер. Камень всегда шумит, когда растет, уменьшается, гнется или разрушается. Я хорошо понимаю этот язык. Камень рассказывает мне о своем прошлом и будущем, и сейчас эта башня поет.

— Ненавижу гномов, — с ненавистью пробормотал Ройс.

Кувшин и таз упали на пол и разбились. Грохот вывел Аристу, сидевшую на кровати, из оцепенения. Вся комната содрогалась, как живая. Странные ощущения преследовали ее в башне все лето, но ничего подобного этому не было. Затаив дыхание, она ждала чего-то страшного, но ничего не происходило. Башня перестала колебаться.

Принцесса осторожно соскочила с кровати, подошла к окну и выглянула наружу. Ничто из увиденного ею не могло объяснить эту тряску. За окном все было окутано белым покрывалом свежего снега, который валил не переставая. Может быть, комната затряслась от того, что с крыши упало слишком много снега? Это казалось невероятным, да и не имело никакого значения.

«Сколько мне еще осталось жить?» — с замиранием сердца подумала она.

Ариста посмотрела вниз. У ворот замка все еще толпился народ. Должно быть, там собралось больше сотни человек, и все жаждали получить новости из суда. По периметру замка расположилось втрое больше солдат, чем обычно, все в полном обмундировании. Видимо, дядя не хотел рисковать. Может, он считал, что народ восстанет против него, не желая смотреть, как сжигают принцессу? На это она и не надеялась. Никому не было дела, жива она или мертва. Хотя она знала всех лордов, графов и баронов по именам и нередко с ними обедала, она знала также, что они ей не друзья. Друзей у нее не было вовсе. Брага был прав, она провела слишком много времени в башне. Никто толком ее не знает. Она намеренно вела уединенную жизнь, но сейчас впервые почувствовала себя бесконечно одинокой.

Всю ночь она пыталась придумать, что ей говорить на суде. В конце концов она решила, что ей нечего сказать и сделать. Она могла бы обвинить Брагу в убийстве ее отца, но у нее не было доказательств. Все улики были у него и против нее. Ведь это она отпустила воров и содействовала исчезновению Алрика.

«О чем я только думала?» — попеняла она самой себе.

Она добровольно отдала брата двум незнакомым бандитам. Алрик лично объяснил им, что намерен пытать их, а она отдала его им на милость. Аристу мутило при одной мысли о том, как они смеялись над ней, пока топили несчастного Алрика в реке. А сейчас они скорее всего на полпути в Калис или Делгос, по очереди примеряют кольцо с королевской печатью Меленгара. Когда разведчики принесли мантию Алрика, она была уверена, что ее брат мертв, однако его тело так и не обнаружили.

Ей вдруг пришло в голову, что брат все еще жив, но после недолгих размышлений она пришла к выводу, что лорд Брага скорее всего где-то спрятал труп Алрика. Обнаружение тела принца до начала процесса позволило бы ей претендовать на трон, но как только процесс закончится, как только ее признают виновной и сожгут на костре, дядя чудесным образом найдет тело принца. Вполне возможно, что Брага хранит труп Алрика в одной из запертых комнат внизу или в каком-нибудь тайном месте.

И во всем виновата она одна! Если бы она не вмешалась, возможно, Алрик занял бы трон и сам убедился в коварстве Браги. Возможно, он мог бы спасти их обоих. Может, она и впрямь всего лишь глупая девчонка? По крайней мере смерть положит конец всем этим вопросам и терзавшему ее чувству вины. Она закрыла глаза и снова почувствовала, как содрогается мир вокруг нее…

Войско Галилина, числом около пятисот человек, ускоренным маршем продвигалось по заснеженной дороге в направлении Меленгара. Шестьдесят рыцарей в сверкающих доспехах упирали в стремена копья, украшенные длинными раздвоенными вымпелами, которые дрожали на ледяном ветру, подобно змеиным языкам.

Незадолго перед выступлением в поход из замка на Дрондиловых полях Майрон подслушал, как принц Алрик спорил с дворянином, который утверждал, что они начинают эту военную кампанию слишком рано. Было очевидно, что им не хватает поддержки еще нескольких лордов, поэтому риск действительно существовал. Лорд Пикеринг согласился с требованием Алрика ускорить выступление после того, как прибыли бароны Гимбольт и Рендон с двумя дюжинами своих рыцарей. Однако на Майрона любое войско, независимо от численности, производило ошеломляющее впечатление.

Принц Алрик, Майрон, граф Пикеринг и двое его старших сыновей ехали во главе войска вместе с прочими знатными землевладельцами, за ними конным строем по четверо в ряд — рыцари в латах. Далее следовали оруженосцы и многочисленные слуги. От них почти не отставала пехота, простые солдаты, сильные, коренастые йомены в кольчугах и шлемах с заостренным шишаком, латными поножами на ногах или в сапогах с железными вставками. Каждому из них выдали треугольный щит, меч с коротким широким лезвием и длинное копье. За ними следовали лучники в кожаных камзолах и в прикрывавших колчаны шерстяных плащах. В походе многие из них использовали свои луки со спущенной тетивой вместо дорожных посохов. Замыкали шествие мастеровые, кузнецы, лекари и повара, тянувшие за собой тележки с припасами.

Майрон чувствовал себя крайне глупо. Он провел в седле уже много часов, но все еще не научился удерживать лошадь на дороге с таким расчетом, чтобы она не сворачивала влево и не сталкивалась с жеребцом Фанена. Он уже более-менее ловко управлялся со стременами, но ему еще многое предстояло освоить. Его раздражала защита большого пальца, из-за которой невозможно было поставить ноги на подошву стремени.

Сыновья лорда Пикеринга охотно взяли Майрона под свою опеку. Для начала ему объяснили, что на подпорку стремени лучше всего опираться каблуком. Это позволяет уверенно держаться в седле, да и нога не застрянет в стремени, если всадник упадет с лошади. Они также сказали монаху, что более тугие стремена облегчают работу колен и контакт всадника с боками животного.

Все лошади Пикерингов были очень хорошо обучены и отлично слушались шенкелей. Их целенаправленно приучали к езде таким образом, чтобы рыцарь мог сражаться, держа в одной руке копье или меч, а в другой — щит. Майрон как раз и практиковался в этом, сжимая колени, чтобы убедить лошадь повернуть направо, но, к сожалению, без малейшего успеха. Чем больше он усиливал нажим левого шенкеля, тем сильнее зачем-то давил правым. Это сбивало бедное животное с толку, лошадь глупо вертелась и то и дело толкала ехавшего рядом коня Фанена.

— Ты будь с ней построже, — поучал его Фанен. — Покажи ей, кто тут главный.

— Ей уже известно, что это она, — жалобно ответил Майрон. — Думаю, мне лучше держаться за поводья. Вряд ли мне придется орудовать мечом и щитом в предстоящей битве.

— Ну, все может в жизни статься, — заметил Фанен. — Монахам нередко доводилось воевать в древние времена. Алрик сказал, ты спас ему жизнь, сражаясь против наемников, напавших на него в лесу.

Майрон недовольно нахмурился, опустил взгляд в землю и буркнул себе под нос:

— Я никогда ни с кем не сражался.

— Но я слышал, ты ударил солдата…

— Не помню, — виновато покачал головой Майрон. — Надо было, наверное, дать тем наемникам отпор. Это ведь они сожгли наш монастырь. Они убили… — Он осекся, помолчал и только после долгой паузы продолжил: — Я бы погиб, если бы Адриан и Ройс не спасли меня. Король просто предположил, что я за него сражался, а я не стал говорить ему правду. Мне действительно надо прекратить так делать.

— Как?

— Лгать.

— Это не ложь. Ты просто не стал поправлять его.

— По сути, это одно и то же. Настоятель как-то сказал мне, что ложь есть самопредательство. Это свидетельство ненависти к самому себе. Если ты стыдишься своих действий, мыслей или намерений, ты лжешь, потому что это проще, чем принять себя таким, каков ты есть. Или, как в данном случае, притворяешься, что что-то произошло, когда на самом деле ничего не было. То, как видят тебя другие, становится важнее, чем то, какой ты на самом деле. Это как когда мужчине проще умереть, чем выставить себя трусом. Репутация для него важнее жизни. Но кто храбрее, в конце концов? Тот, кто умирает, лишь бы не казаться трусом, или тот, кто живет и признает, кем является?

— Извини, ты меня совсем запутал, — озадаченно произнес Фанен.

— Не важно. Но принц попросил меня сопровождать войско в качестве хрониста, а не воина. Думаю, он хочет, чтобы я написал книгу о том, что произойдет сегодня.

— Если так, то, пожалуйста, не пиши о том, какую истерику закатил Денек, когда ему запретили идти с нами. Это выставит наше семейство в дурном свете.

Все, что они видели вокруг, было для Майрона внове. Конечно, ему случалось видеть снег, но лишь во дворе монастыря или на галерее. Он никогда не видел, как снег ложится на ветви деревьев в лесу или сверкает на солнце по берегам рек и ручьев. Они проезжали густонаселенную область, минуя селение за селением, каждое из которых оказывалось больше предыдущего. Майрон с восхищением взирал на различные постройки, животных и людей, попадавшихся им по пути. В каждом городе жители выходили посмотреть на них, выбегая из домов, привлеченные мерным, грозным топотом солдатских сапог. Некоторые, набравшись храбрости, спрашивали, куда они направляются, но ответа не получали, поскольку солдатам было приказано хранить молчание.

Дети выбегали на обочину дороги, но взрослые старались как можно быстрее оттащить их назад. Майрон никогда раньше не видел детей, по крайней мере с тех пор, как сам был ребенком. Мальчиков нередко отправляли в монастырь в возрасте десяти — двенадцати лет, но там не было почти никого младше восьми. Самые маленькие дети казались Майрону невероятно забавными, и он с изумлением наблюдал за ними. Шумные и по большей части грязные, они походили на сильно уменьшенных пьяных взрослых, но выглядели на удивление мило и смотрели на него с таким же удивленным выражением лица, с каким он сам смотрел на них. Они махали ему рукой, и Майрон не мог им не ответить, хотя это было, наверное, не очень по-военному.

Войско продвигалось на удивление быстро. Пехота, выполнявшая приказы, как один человек, поочередно переходила с марша на более расслабленный шаг, который на деле был не намного медленнее. На лицах их застыло выражение мрачной решимости. Никто ни разу не улыбнулся.

Так войско продвигалось в течение многих часов. Никто им не препятствовал. Никто не преграждал путь, никто не поджидал в засаде. Майрона не покидало чувство, что он скорее участвует в увлекательном параде, нежели в подготовке к жестокой битве. Наконец вдали показались первые очертания Меленгара. Фанен показал ему рукой на высокую колокольню Маресского собора и высокие башни замка Эссендон, над которым не развевался ни один штандарт.

Передовой отряд доложил, что город защищает большое войско. Лорды приказали своим полкам выстроиться в боевой порядок. Сообщения передавались с помощью флагов. Лучники натянули тетиву на своих луках, и войско произвело перестановку. Солдаты выстроились в шеренги по трое. Лучники выдвинулись вперед и шли за пехотинцами.

Майрона и Фанена отправили в арьергард. Теперь они ехали в обозе вместе с поварами, жадно поглощая все увиденное и услышанное. Это новое, стратегически выгодное положение позволило Майрону наблюдать, как часть войска отделилась от основного состава и двинулась к городу, обходя его справа. Когда полки добрались до подошвы холма и попали в поле зрения стражи на стенах замках, где-то вдалеке заиграл военный рожок.

С крепостной стены донесся ответный зов рога. Лучники Галилина выпустили в сторону защитников замка град стрел, на мгновение накрывших небо, подобно темной туче. Стрелы все летели и падали, и Майрон услышал ослабленные расстоянием крики защитников замка. Он с интересом следил за тем, как всадники разделились на три отряда. Один остался на дороге, а два других прикрыли его с флангов. Основной отряд нападавших перешел на быстрый шаг…

Заслышав звук рога, Мейсон Грумон и Диксон Тафт повели своих людей вверх по Кривой улице, после чего Нижний квартал почти обезлюдел. Именно этого сигнала велели ждать Ройс и Адриан — сигнала к нападению.

Воры разбудили обоих друзей посреди ночи, и с этой минуты жизнь в Нижнем квартале Медфорда забила ключом. Мейсон и Диксон поспешили разнести повсюду новость о том, что эрцгерцог убил короля Амрата, принцесса не виновна, а принц возвращается, чтобы наказать заговорщиков. Поднять нищее простонародье на вооруженное выступление против помыкавших ими солдат не составило труда. К тому же некоторые рассчитывали вдоволь помародерствовать или хотя бы получить в случае победы награду от короля. И даже многие из тех, кто не собирался восстанавливать справедливость или клясться в верности престолу, присоединились к восставшему народу, чтобы отомстить ненавистной знати за былые унижения.

Люди вооружились вилами, топорами и дубинами и облачились в самодельные доспехи, наспех закрепив под одеждой попавшиеся под руку железные предметы. В большинстве случаев им пришлось позаимствовать у жен противни. Люди Нижнего квартала брали числом, но смотрелись довольно жалко. После того как Гвен подняла на ноги весь Ремесленный квартал, в их рядах появилось несколько человек, вооруженных мечами, луками, но в неполных доспехах. Никто не мешал простолюдинам сбиваться в стаи, поскольку городскую стражу полностью перевели на охрану замка, а большая часть знати отправилась на суд над принцессой.

Процессию возглавляли Мейсон и Диксон. В одной руке Мейсон держал свой кузнечный молот, а в другой — грубо сработанный щит, который он успел смастерить этим утром. Шагая впереди наспех сколоченного войска, кузнец чувствовал, как в памяти всплывают многолетние обиды и унижения. Его охватила ярость — плод той жизни, которой его лишили. Когда он не смог заплатить налоги за лавку покойного отца, явились шериф и городская стража. Когда он отказался уходить, его избили до полусмерти и выбросили в канаву на Кривой улице. Мейсон считал солдат виновниками большинства своих бед. Это они нанесли ему побои и так искалечили, что даже долгие годы спустя он мог работать молотом всего по нескольку часов в день из-за сильной боли в руках. Из-за этого, а еще из-за пристрастия к азартным играм он был беден как церковная мышь. Конечно, он никогда не считал страсть к играм истинной причиной своих несчастий. Во всем были виноваты только стражники, и не имело значения, что солдаты и шериф, которые когда-то избили его, давно уже не служили в этом городе. Сегодня он наконец получил возможность отплатить им той же монетой за всю боль и страдания, которые он претерпел по их вине.

Мейсон с Диксоном не были настоящими воинами и не отличались атлетическим телосложением, но у обоих были широкая грудь и мощная шея, придававшие им сходство с парой запряженных волов, следуя за которыми жители Нижнего квартала вспахивали город. Свернув на Кривую улицу, они без помех вошли в Дворянский квартал. По сравнению с Нижним кварталом это был совсем другой мир. Улицы здесь были искусно вымощены камнем, а вдоль тротуаров устроены железные коновязи. Два ряда красивых фонарей вдоль широкого проспекта и накрытые плитами сточные канавы свидетельствовали не только о стремлении к комфорту, но и о привилегированном положении здешних обитателей.

Центром Дворянского квартала являлась просторная площадь, посреди которой возвышался огромный фонтан Эссендонов в виде статуи Толина на коне, вставшем на дыбы над струями воды. Напротив фонтана находился Маресский собор. На его высоких башнях звонили колокола. Толпа восставших миновала ухоженные трехэтажные домики из камня и кирпича, отделенные от площади коваными заборами с ажурными воротами. Мейсон не мог не заметить, что конюшни здесь выглядели намного лучше, чем дом, в котором он жил. Шествие по площади лишь сильнее распалило пламя сословной ненависти, которое уже охватило весь город. Дойдя до Главной улицы, повстанцы увидели врага.

Заслышав звук рога, Ариста снова метнулась к окну. То, что она увидела, поразило ее. Вдалеке, так, что она едва могла разглядеть их, над голыми ветвями деревьев развевались знамена графа Пикеринга, и он был не один. Два десятка флагов, представлявших почти все западные провинции, приближались к замку. Пикеринг вел на Медфорд целую армию.

«Неужели все это происходит из-за меня?» — удивленно подумала она.

Поразмыслив, принцесса отвергла эту мысль. Лорда Пикеринга она знала лучше прочих аристократов, но ей и в голову не могло прийти, что граф развяжет ради нее войну. «Скорее всего, — подумала Ариста, — он получил известие о смерти Алрика и решил оспорить у Браги корону…» Принцесса сомневалась, что ее судьба хоть как-то заботит Пикеринга. Он всего лишь не хотел упустить свой шанс. То, что она пока еще жива, всего лишь простое соблюдение формальностей. Никто не хочет видеть на троне женщину. Если Пикеринг победит, он скорее всего вынудит ее отречься от престола в свою пользу или, возможно, в пользу Мовина. Ее отправят в ссылку или запрут где-нибудь, но по-настоящему свободной она никогда не станет. Что ж, если победит Пикеринг, то по крайней мере Брага никогда не займет трон, но шансы Пикеринга, на ее взгляд, были невелики. Даже не будучи военным стратегом, она понимала, что войско, марширующее по дороге к замку, слишком малочисленно для осады. Войска лорда Браги окружили замок плотным кольцом. Глядя вниз, на внутреннюю площадь замка, Ариста поняла, что о ней все забыли.

«Может, на этот раз у меня все получится», — подумала она и бросилась к двери.

Отпереть ее с помощью ожерелья было делом секунды. Она дернула за ручку, но дверь, как и в прошлый раз, не подалась ни на один дюйм.

— Проклятый гном, — вслух сказала принцесса.

Используя вес тела, она изо всех сил потянула ручку на себя, потом еще несколько раз, но все ее старания оказались тщетными.

Снова раздался грохот, и пол у нее под ногами опять содрогнулся. Сверху посыпались мелкие камни, песок и пыль. Что происходит? Башня колебалась, словно корабль на волнах. Аристе с трудом удавалось сохранять равновесие. Что делать, она не знала. Ее охватили растерянность и страх. Она бросилась к своей кровати, которая показалась ей сейчас самым безопасным местом в комнате. Забралась на постель, обхватив руками колени, села, едва дыша и озираясь по сторонам при малейшем шорохе. «Сейчас башня рухнет, — подумала она, — и все закончится». И причин сомневаться в этом у нее не было никаких.

Имея скудный боевой опыт, принц не знал, чего можно ожидать от противника. Он полагал, что достаточно просто собрать большое войско, и защитники его родного города сдадутся без всякого сопротивления. На деле все оказалось иначе. Подойдя к Медфорду, он увидел вокруг городских стен ряды фашин, за которыми выстроились шеренги копьеносцев Браги. Лучники принца выпустили по ним три серии стрел, но защитники города не думали сдаваться. Они отразили щитами большую часть стрел и не понесли при этом почти никаких потерь.

«Как же так? — с удивлением думал Алрик. — Неужели между мной и моим родовым гнездом стоят мои собственные солдаты? Какую ложь сумел им внушить лорд Брага? Неужели эта сталь куплена на мое золото? А может, это все его наемники?»

Алрик гарцевал на одном из жеребцов Пикеринга, накрытом попоной с наживленными на скорую руку нашивками в виде меленгарского сокола. Конь вел себя так же беспокойно, как его всадник, перебирал ногами и фыркал так, что из его ноздрей вырывались клубы пара. Алрик держал поводья правой рукой, левой придерживая шерстяной плащ у шеи. Он смотрел на город, в котором родился, поверх леса копий солдат Браги. Едва заметные сквозь пелену падавшего снега стены и башни Медфорда представлялись ему чем-то призрачным и нереальным. К этому времени все вокруг окрасилось в белый цвет. Над городом повисла зловещая тишина.

— Что будем делать? — растерянно спросил Алрик графа Пикеринга. — Может, дать команду лучникам повторить атаку?

— Ваше величество, стрелы не помогут нам взять город.

Алрик еще больше помрачнел и предложил графу послать в атаку рыцарей.

— Маршал Гаррет! — зычным голосом крикнул граф. — Велите рыцарям прорвать оборону неприятеля!

Бравые воины в сияющих латах пришпорили своих жеребцов и бросились в атаку. У них над головами развевались знамена. Копыта десятков лошадей взметнули в воздух снежное облако, и рыцари исчезли из виду. Алрик мог слышать один лишь топот копыт атакующей конницы.

Схватка была чудовищной по своему накалу. Алрик не только слышал, но, казалось ему, даже ощущал лязг металла и вопли солдат. Раньше он и не подозревал, что лошади тоже могут кричать, как люди. Когда облако снежной пыли осело, его взору открылась картина кровавой бойни. Длинные копья протыкали насквозь солдат и лошадей. Кони падали, сбрасывая рыцарей на снег, и те оставались лежать на спине, шевеля конечностями, словно беспомощные черепахи.

Копьеносцы вступили в ближний бой. Обнажив короткие мечи, они рубили и кололи направо и налево, стараясь попасть концом клинка в прорезь для глаз на шлеме или в слабо защищенные латами подмышки и пах.

— Все идет далеко не так хорошо, как я надеялся, — убитым голосом произнес Алрик.

— В бою, как правило, так и бывает, ваше величество, — заверил его граф Пикеринг. — Но таков удел королей. Ваши рыцари гибнут. Неужели вы бросите их на произвол судьбы?

— Стоит ли мне послать в бой пехоту?

— На вашем месте я именно так бы и поступил. Вам нужно пробить брешь в этой стене, и лучше сделать это прежде, чем ваши люди сочтут вас неопытным военачальником и разбегутся по окрестным лесам.

— Маршал! — крикнул Алрик. — Маршал Гаррет, прикажите пехоте немедленно наступать!

— Слушаюсь, сир!

Прозвучал рожок, и солдаты пошли в атаку. Алрик снова вынужден был наблюдать за тем, как легко пронзает плоть сталь. Пехотинцы понесли меньший урон, чем рыцари, но и среди них было немало жертв. Алрик с трудом заставил себя смотреть на них, не отворачиваясь. Никогда раньше он не видел ничего подобного. Сколько крови! Снег окончательно утратил свою белизну. Он весь был испещрен розовыми пятнами, кое-где возле разбитых голов павших воинов виднелись темно-красные потеки. Земля была усеяна отрубленными руками и ногами. Казалось, что солдат под какофонический аккомпанемент криков и стонов затягивает в себя нескончаемый водоворот грязи, плоти и крови.

— Я не могу в это поверить, — пробормотал Алрик. Его тошнило. — Это мой город. Это мои люди. Мои воины! — Он повернулся к графу Пикерингу. — Я убиваю своих же людей!

Его трясло, лицо побагровело, глаза наполнились слезами. Слыша крики и стоны, чувствуя полную беспомощность, он стиснул луку седла так сильно, что у него заболела рука.

«Теперь я король», — снова вспомнилось ему.

Он не чувствовал себя королем. Он чувствовал себя так же, как той ночью на дороге возле «Серебряного кувшина», когда наемники ткнули его лицом в грязь. По щекам его текли слезы.

— Алрик, прекратите! — одернул его Пикеринг. — Вы не можете допустить, чтобы ваши воины видели, как вы плачете!

Алрика обуяла ярость. Он резко обернулся к графу:

— Не могу? Не могу? Посмотрите на них! Они погибают за меня по моему приказу! Мне кажется, они имеют право видеть своего короля! Они все имеют право видеть своего короля! — Алрик вытер слезы и подобрал поводья. — Я устал. Мне надоело, что меня постоянно окунают лицом в грязь! Я не потерплю этого. Я устал от собственной беспомощности. Это мой город, его построили мои предки! Если мой народ хочет сражаться, то, клянусь Марибором, он увидит, что сражается со мной!

Принц надел шлем, обнажил огромный отцовский меч и пришпорил коня, направляясь не к фашинам, а к воротам замка.

— Принц Алрик, вернитесь! — крикнул ему вслед Пикеринг.

Мейсон бросился вперед и ударил молотом по шлему первого увиденного им стражника. Улыбаясь и радуясь своему везению, он подобрал с земли упавший меч и посмотрел наверх.

Толпа мятежников достигла главных ворот города. Огромная въездная башня из серого камня возвышалась над ними, подобно сказочному зверю. Повсюду толпились солдаты, озадаченные тем, что город взбунтовался против них. Неожиданность нападения и распространившаяся паника позволили толпе очистить улицы от военных и добраться до въездных ворот. Мейсон услышал крик Диксона: «За принца Алрика!», но самому кузнецу было совсем не до принца.

Мейсон выбрал новую жертву — высокого стражника, теснившего дворника из Ремесленного квартала. Мейсон ткнул его мечом под мышку. Стражник вскрикнул. Мейсон выдернул меч. Дворник улыбнулся, и кузнец ответил такой же улыбкой.

Мейсон убил только двоих, но уже был весь в крови. Отяжелевшая одежда липла к груди, по лицу катился не то пот, не то кровавые слезы. Улыбка, адресованная дворнику, так и застыла на его губах. Его переполняли возбуждение и ликование: «Вот она, свобода! Вот это жизнь!»

Сердце его бешено колотилось, а в голове шумело так, словно он был пьян. Мейсон вновь замахнулся мечом, целясь на этот раз в человека, который уже упал на одно колено. Замах оказался настолько сильным, что лезвие глубоко вошло в шею. Мейсон отпихнул мертвеца и издал победный клич. Слова в такие минуты не имели значения. Он просто кричал — кричал от ярости, которая заставляла сердце биться сильнее. Он снова стал сильным мужчиной, и его следовало бояться!

Раздался звук рога, и Мейсон поднял голову. Капитан стражи выкрикивал приказы с крепостного вала, собирая войска. Стражники ответили на зов, выстроившись в шеренгу для защиты ворот от надвигающейся толпы повстанцев.

Мейсон шел по скользкой от крови земле. Осмотревшись, он наметил новую жертву. Стражник, стоявший спиной к кузнецу, отступал по команде своего капитана. Кузнец намеревался снести ему голову мечом, но подвело отсутствие сноровки — он замахнулся слишком высоко, и лезвие с громким скрежетом скользнуло по шлему стражника. Мейсон снова занес меч над головой, чтобы нанести еще один удар, но тут стражник неожиданно развернулся. Мейсон ощутил острую, жгучую боль в животе. В одно мгновение вся его сила и ярость иссякли. Кузнец выпустил из рук меч и скорее увидел, нежели почувствовал, как падает на колени. Он перевел взгляд вниз, туда, откуда изливалась эта боль, и увидел, как стражник вытаскивает бесконечно длинный меч из его живота. Мейсон страшно удивился тому, что вся эта сталь каким-то непонятным образом в нем поместилась!

Кузнец машинально прижал руки к ране и почувствовал на ладонях что-то влажное и теплое. Он старался, как мог, удержать свои внутренности, а из раны широким ручьем лилась кровь. Уже не чувствуя ног, он упал на землю, и у него даже не было сил пошевелиться. К своему ужасу, он увидел, как солдат снова замахивается мечом. На этот раз он метил ему в голову…

Принц Алрик на полном скаку мчался к въездной башне замка. Граф Пикеринг, Мовин и маршал Гаррет без промедления повели за собой оставшихся в живых рыцарей ему на подмогу. Скрытые за зубцами стен лучники осыпали их дождем стрел. Одна отскочила от забрала Алрика, другая глубоко вонзилась в луку его седла. Сэр Синклер с трудом удержался на лошади, когда стальное жало угодило в бок его коня, отчего тот неожиданно встал на дыбы. Бессчетное число стрел воткнулось в землю вокруг разъяренного принца. Он подъехал к воротам и, привстав на стременах, крикнул:

— Эй вы там, наверху… Я принц Алрик Брендон Эссендон! Именем короля, откройте ворота!

Алрик не был уверен, слышит ли его кто-нибудь из оборонителей замка. Более того, даже если его слышали, никто не мог обещать, что чья-то шальная стрела не оборвет его жизнь. Он поднял меч высоко над головой. Догнавшие его рыцари выстроились позади него полумесяцем. Маршал закрыл наследника трона собой.

Ни одна стрела в принца не попала, но и ворота замка не распахнулись.

— Алрик! — вскричал граф Пикеринг. — Здесь слишком опасно. Вы должны отступить!

— Я принц Алрик Эссендон! Немедленно откройте ворота! — снова громким голосом потребовал принц.

Он снял шлем и отбросил его в сторону, развернув коня так, чтобы его могли хорошо разглядеть с бастионов защитники крепости.

Потянулись минуты ожидания. Граф Пикеринг и Мовин в ужасе смотрели на принца, пытаясь убедить его отойти от ворот. Некоторое время ничего не происходило. Принц и его рыцари застыли в седлах, напряженно глядя на зубцы боевой площадки башни. Из-за стены доносились звуки боя.

Наконец наверху раздался чей-то крик:

— Принц! Открыть ворота! Пропустите его! Это принц!

Крик был подхвачен десятками других голосов. И вдруг створки массивных ворот дрогнули и медленно распахнулись. За ними творился сущий ад. Стражники в латах с трудом отбивали атаки горожан, одетых, словно жестянщики, в самодельные доспехи и трофейные шлемы.

Алрика это не остановило. Он пришпорил коня и ринулся в горнило битвы. Граф Пикеринг, Мовин, сэр Эктон и маршал Гаррет попытались создать вокруг него кольцо обороны, но в этом не было никакой необходимости. При виде Алрика последние защитники города сложили оружие. Повсюду мгновенно разнеслась весть о том, что принц жив, и те, кто видел, как он мчится в сторону замка, размахивая отцовским мечом, вопили от восторга…

Стоя в ловушке на ступенях башни, Ройс услышал звук военного рога.

— Похоже, там идет сражение, — с деланным равнодушием заметил Магнус. — Интересно, кто победит. — Гном погладил окладистую бороду ладонью. — Да и вообще интересно, кто с кем сражается.

— Не очень-то ты интересуешься делами своего хозяина, — пробормотал Ройс, рассматривая стены.

Когда он попытался вставить клин в шов между камнями, один из них треснул, словно яичная скорлупа. Насчет этого гном не солгал.

— Интересуюсь, но только теми, которые имеют значение для работы, — пояснил гном и дружелюбно добавил: — На твоем месте я бы не стал этого делать. Тебе повезло, что ты не задел связующую нить.

Ройс тихо выругался.

— Если хочешь помочь, почему бы просто не сказать, как мне добраться наверх или назад.

— А кто сказал, что я хочу помочь? — Гном злобно усмехнулся. — Я полгода потратил на эту затею и не хочу, чтобы ты порушил все за пару минут. Дай насладиться моментом.

— Неужели все гномы такие чокнутые?

— Представь, что ты построил замок из песка и хочешь посмотреть, как его смоет волна. Я сгораю от нетерпения. Как и когда башня наконец рухнет? Случится ли это из-за неверного шага, потери равновесия или чего-нибудь удивительного и совсем неожиданного?

Ройс достал кинжал и, держа за лезвие, поднял его так, чтобы гном его видел.

— Ты не думаешь, что я могу хоть сейчас вонзить его тебе в глотку?

Это была пустая угроза, он бы ни в коем случае не стал жертвовать столь важным орудием в такой опасный момент. И все же Ройс ожидал увидеть страх или хотя бы услышать насмешку. Но гном только таращился на кинжал широко открытыми глазами.

— Где ты его взял? — спросил он с живейшим интересом.

Ройс нетерпеливо дернул плечом, давая понять, что его не радуют неуместные вопросы.

— Если не возражаешь, я как-нибудь потом тебе объясню, — сказал он и вернулся к исследованию ступеней.

Он проследил взглядом, как они уходят вверх и вниз по спирали, и заметил, что верхние ступени накрывают нижние внахлест, словно черепица крыши.

— Ступенька, на которой я сейчас нахожусь, не упадет, пока я на ней стою, — сказал Ройс сам себе, но достаточно громко, чтобы гном тоже его слышал. — Она упадет, только если я встану на следующую ступень.

— Да, гениально придумано, не правда ли? Как ты понимаешь, я очень горжусь своей работой. Лорд Брага нанял меня, потому что по его задумке принцесса Ариста должна была погибнуть здесь, в этой башне. Я должен был сделать так, чтобы ее смерть выглядела как несчастный случай. Все просто, в королевской резиденции обваливается ветхая башня, и несчастная принцесса погибает под ее обломками. К сожалению, после исчезновения Алрика эрцгерцог все переиграл и решил ее казнить. Я боялся, что никогда не увижу плодов моего тяжелого труда, но тут появился спаситель. Очень мило с твоей стороны.

— У любой ловушки есть слабое место, — заметил Ройс. Он посмотрел вперед и неожиданно улыбнулся. Пригнувшись, он прыгнул, но не на одну, а на две ступени вверх. Ступень, что была посередине, зашаталась и рухнула, но та, с которой он начал движение, осталась на месте. — Без следующей ступени, — сказал себе Ройс, — предыдущая не может разбиться. Или я не прав?

— Какой ты догадливый, — не скрывая разочарования, ответил гном.

Ройс продолжал прыгать через ступень до тех пор, пока гном не потерял его из виду за очередным витком лестницы.

— Тебе это ничего не даст! — крикнул ему вслед Магнус. — Дыра внизу слишком большая, через нее не перепрыгнешь. Ты все равно в ловушке!

Сидя на кровати, Ариста услышала, что за дверью кто-то есть. «Наверное, это тот ужасный гном или сам Брага, — подумала она. — Пришли, чтобы отвести меня на суд». До ее слуха доносились скрежет металла и глухие удары по дереву. Она слишком поздно вспомнила, что забыла запереться, встала с постели и направилась к двери, как вдруг та сама собой распахнулась. К ее удивлению, на пороге стоял не Брага и не гном, а один из воров, которых она выпустила из темницы.

— Мое почтение, принцесса, — сказал Ройс, улыбаясь одними глазами.

Войдя в комнату, он мельком, хотя и достаточно учтиво, поклонился ей и торопливо прошел мимо, словно что-то искал. Он внимательно осмотрел стены и потолок спальни.

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно вскрикнула принцесса. — Где Алрик? Он жив?

— Живее не бывает, — сказал Ройс, обходя комнату. Он выглянул из окна и проверил портьеры на прочность. — Так, это не пойдет, — сказал он, вернув занавеси на место.

— Зачем вы здесь? Вы виделись с Эсрахаддоном? Что он сказал Алрику?

— Прошу меня извинить, но сейчас я немного занят, ваше высочество.

— Чем заняты?

— Вашим спасением. Хотя, надо признаться, пока у меня это не очень получается.

Ройс без разрешения распахнул ее гардероб и принялся перебирать одежду, затем стал рыться в ящиках комода.

— Зачем вам моя одежда?

— Пытаюсь придумать, как нам отсюда выбраться. Подозреваю, через несколько минут эта башня рухнет, так что если в ближайшее время мы ее не покинем, то непременно оба погибнем.

— Тогда все ясно, — с понимающим видом обронила Ариста. — А почему нельзя спуститься по лестнице? — Поднявшись, она осторожно подошла к дверному проему. — Всемилостивый Марибор! — воскликнула она, увидев, что большая часть ступеней лестницы исчезла.

— Через те, что есть, мы перепрыгнем, — пояснил Ройс, — но внизу не хватает подряд шести или семи ступеней, а до коридора слишком далеко. Я надеялся, что мы сможем выпрыгнуть из окна в ров, но это верная смерть.

Ариста зажала рот руками, чтобы удержать крик ужаса. Овладев собой, она нашла в себе силы пошутить:

— Вы правы, спасать вы пока еще не научились.

Ройс заглянул под кровать, и, хотя там ничего не было, его вдруг осенила блестящая мысль.

— Постойте, вы ведь колдунья! Эсрахаддон обучал вас магии. Разве вы не можете перенести нас вниз с помощью левитации? Или, например, превратить нас в птиц?

Ариста виновато улыбнулась.

— Эсрахаддон не успел обучить меня настоящей магии, — сказала она тихо. — И уж точно не левитации.

— А камень или доску, куда мы могли бы прыгнуть, поднять сможете?

Ариста отрицательно покачала головой.

— А как с превращением в птиц?

— Даже если бы я могла это сделать, а я не могу, мы бы так и остались птицами. Я не знаю, как превратить обратно птиц в людей.

— Значит, магия — не выход, — сказал Ройс и принялся стаскивать с кровати Аристы матрас, под которым обнаружилась густая веревочная сетка. — Так, помогите мне снять эту сетку.

— Разве вы не видите, что веревка недостаточно длинная, чтобы добраться до подножия башни, — заметила Ариста.

— Это и не требуется, — возразил Ройс, вытягивая веревку из отверстий в раме кровати.

Башня снова содрогнулась. С балок и потолка посыпались струйки песка и пыли. Ариста затаила дыхание. Сердце ее испуганно забилось в ожидании падения, но башня снова устояла.

Ройс поправил висевшую на боку саблю, привычным жестом обмотал веревку вокруг предплечья и направился к двери.

— Прошу иметь в виду, что времени у нас остается все меньше и меньше, — предупредил он принцессу перед тем, как выйти из комнаты.

Ариста задержала на секунду взгляд на столике, где лежали подаренные ей отцом гребни, и последовала за ним к обломкам лестницы.

— Вам придется прыгать. Оставшиеся ступени, по моим расчетам, должны быть очень прочными, а прыгать вниз легче, чем вверх. Только не прыгайте слишком далеко, но если что, я вас поймаю.

С этими словами Ройс так ловко перемахнул сразу через две ступеньки, что Ариста, отнюдь не уверенная в своих силах, почувствовала легкую зависть. Стоя на лестничной площадке, она балансировала на месте, пытаясь сосредоточить внимание на первом выступе. Наконец она прыгнула, но приземлилась на самом краю ступени. Ройс бросился к ней на помощь, готовясь ее поймать, но она, отчаянно размахивая руками, сумела удержать равновесие. Ее била легкая дрожь.

Принцесса несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— В следующий раз постарайтесь прыгнуть точнее! — напомнил ей Ройс.

«Да неужели? — подумала она. — А то я сама бы не догадалась».

Второй прыжок дался ей проще, а третий показался совсем легким. Вскоре Ариста вошла в ритм и начала достаточно быстро спускаться по остаткам лестницы вслед за Ройсом, чьи движения напоминали изящный танец. Они почти добрались до подножия башни, как вдруг Ройс остановился и велел принцессе спускаться дальше без него.

— Когда доберетесь до последней ступеньки, ждите меня там, — добавил он.

Принцесса кивком показала, что ей все понятно. Пока Ройс привязывал веревку к своей ступеньке, Ариста начала самостоятельный спуск, уговаривая себя ничего не бояться. Но, увидев в конце пути обрыв, она почувствовала, как ее покидают остатки мужества. Один вид темной бездны поверг ее в ужас.

— Ну и ну, — послышался чей-то голос. — Никак это наша принцесса.

— Ах ты, мерзкая тварь! — воскликнула Ариста, заметив гнома, который стоял напротив нее в арке дверного проема, скаля в улыбке желтоватые зубы.

— Вот уж не ожидал снова увидеть вас снова в добром здравии, — с нотками уважения в голосе произнес бородач. — А где же ваш вор? Надеюсь, уже разбился насмерть?

Башня снова зашаталась, как во время землетрясения. Ариста чуть было не сорвалась в пропасть, сердце у нее сжалось от страха. Сверху опять посыпались струйки песка и камни, с грохотом отскакивавшие от стен и ступеней. Ариста в ужасе пригнулась, закрыв голову руками. Наконец тряска прекратилась и пыль осела.

— Это очень старая башня, она уже едва держится, — произнес гном, причем в голосе его слышалось ликование. — Какая жалость, вы так близки к спасению, но все еще так далеки от него. Вот если бы вы были лягушкой, то могли бы прыгнуть на такое расстояние. А так у вас по-прежнему нет выхода.

И вдруг мимо них пролетел моток веревки. Ее верхний конец был привязан где-то наверху, и теперь она медленно раскачивалась между принцессой и гномом. В следующий момент по ней ловко, словно паук по паутине, спустился Ройс. Поравнявшись с Аристой, он завис и принялся раскачиваться.

— Это впечатляет! — воскликнул гном и покивал головой, не скрывая своего одобрения.

Ройс в движении спрыгнул на ступеньку рядом с Аристой и обвязал себя веревкой вокруг пояса.

— Нам всего-то нужно перескочить через провал, — уверенным тоном сказал он. — Держитесь за меня.

Принцессе было очень страшно, но, когда она крепко обняла его за шею, ее охватило блаженное спокойствие.

— Ну что тут скажешь, — явно расстроился гном. — У вас почти получилось. За это я вас уважаю, но, как вы сами понимаете, мне надо поддерживать свою репутацию. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь начал хвастаться, будто преодолел все мои ловушки.

И без малейшего предупреждения он захлопнул дверь в коридор, заперев их внутри башни.

Поединок на мечах между Адрианом и лордом Брагой все еще продолжался, когда в коридоре королевской резиденции послышался голос боевого рога. Он звал к атаке.

— Думаю, Уайлин и его люди еще не скоро сюда доберутся, — насмешливо сказал Адриан эрцгерцогу. — У вашего капитана сейчас достаточно своих забот, вместо того чтобы прислушиваться к требованиям графа из Уоррика. Замок-то штурмуют, если вы не заметили.

— Тебе же хуже. У меня не осталось причин оставлять тебя в живых, — сказал Брага, делая очередной выпад.

Его движения сделались быстрыми, как молния. Танцующим шагом Адриан отступал все дальше и дальше в глубь коридора. Эрцгерцог был в превосходной форме: тяжесть тела перенесена на опорную ногу, передняя нога пружинит на носочке, спина гордо выпрямлена, рука с мечом вытянута вперед, а другая грациозно поднята над головой. При этом пальцы его свободной руки приняли такое элегантное положение, словно он держал в ней невидимый бокал вина. Длинные черные волосы, чуть припорошенные сединой, волнами ниспадали ему на плечи, а на лбу не выступило ни капли пота.

Адриан, в свою очередь, казался неуклюжим и потерявшим уверенность в себе. Меленгарский клинок во многом уступал его собственному мечу. Конец его подрагивал, несмотря на то что он держал оружие двумя руками. Адриан постепенно сдвигался назад, играя дистанцией для того, чтобы удержать Брагу на безопасном для себя расстоянии.

Эрцгерцог снова сделал выпад. Адриан отразил удар и сместился вправо, едва избежав очередного выпада, которым Брага задел канделябр на стене. Адриан воспользовался заминкой, чтобы добежать до часовни и скользнуть внутрь.

— Мы что, играем в прятки? — с издевкой спросил Брага.

Войдя в часовню, эрцгерцог быстро прошел к алтарю, где стоял Адриан. Как только эрцгерцог занес меч, Адриан отступил, увернулся от стремительного удара и отпрыгнул в сторону, чтобы избежать укола. Клинок прошелся по статуям Новрона и Марибора, отколов первые три пальца на руке бога. Адриан остановился возле деревянного алтаря, не сводя глаз с эрцгерцога в ожидании следующей атаки.

— Очень символично, что ты решил умереть там же, где король, — одобрительно произнес Брага.

Он нанес рубящий удар справа, Адриан отбил атаку. Брага резко провернулся на одной ноге и одновременно занес меч над головой, чтобы в движении нанести мощный удар сверху. Адриан ожидал этой атаки, даже рассчитывал на нее. Опережая Брагу, он пригнулся, бросился животом на пол и заскользил по гладкому мраморному полу к двери часовни.

Вскочив на ноги, Адриан обернулся. Он увидел, что меч Браги глубоко впился в алтарь. Замах был настолько мощный, а клинок так крепко засел в дереве, что эрцгерцогу, несмотря на все попытки, никак не удавалось его освободить. Отвлекающий маневр удался! Адриан выбежал в коридор и, воткнув клинок в щель между рамой и дверью, заблокировал ее снаружи.

— Посиди тут, пока я не освобожусь, — пробормотал он, отдышавшись.

Башня вновь закачалась. Теперь сверху сыпались более крупные обломки. Огромный кусок камня снес ступеньку всего в нескольких футах от Ройса и Аристы. Осколки ступеньки рухнули в темную бездну. С потерей этих связующих блоков башня начала колебаться и рушиться еще сильнее.

— Что за гнусный червь этот гном! — процедила Ариста сквозь зубы, глядя на закрытую дверь.

— Держитесь за меня! — крикнул Ройс, отталкиваясь от ступеньки.

Они перелетели через зияющую пропасть к двери с массивным железным кольцом вместо ручки. Ройс в движении уцепился за него одной рукой. Благодаря этому им удалось удержаться на узком пороге арки.

— Заперто, — с досадой констатировал он.

Продев руку сквозь кольцо, Ройс вытащил из-за пояса набор отмычек и принялся свободной рукой вскрывать замок. Башня содрогнулась от громоподобного грохота, и вдруг веревка, на которой висел Ройс, ослабла. Вор бросил отмычки и выхватил из ножен кинжал. Он успел обрезать веревку у самого пояса как раз в тот момент, когда ступенька, к которой она была привязана, пролетала мимо них.

Ройс глубоко вонзил кинжал в деревянную дверь, чтобы было за что держаться. Обработанные гномом полые стены разваливались на глазах, а их обломки теперь летели с обеих сторон арки. Ройс и Ариста тщетно пытались укрыться от каменного дождя и града.

Камень размером с кулак ударил Аристу по спине. Потеряв равновесие, принцесса вскрикнула и начала падать. Ройс машинально поймал ее, однако схватил неудачно — за платье и частично за волосы.

— Мне вас не удержать! — крикнул он, чувствуя, что платье начинает рваться под весом принцессы.

Оставаясь висеть на кольце, Ройс обхватил ее ногами. Принцесса нащупала на нем пояс и крепко вцепилась в него обеими руками.

Башня продолжала осыпаться. Клубы пыли и песка запорошили Ройсу глаза. На какое-то время он почти ослеп, и в этот момент рухнули остатки башни. Когда пыль осела, а зрение восстановилось, он понял, что они с Аристой висят уже снаружи на ярко освещенной солнцем стене крепости. В семидесяти футах под ними образовалась груда угловатых камней. Толпа, наблюдавшая на площади за ходом судебного процесса, удивленно ахнула.

— Смотрите, там принцесса! — крикнул кто-то из стоявших внизу горожан.

Ройс почувствовал, что принцесса снова начинает выскальзывать из его зажима.

— До порога подтянуться можете? — спросил Ройс.

— Нет! Если попробую, то упаду. Не получится…

Ройсу с трудом удалось остановить сползание, но с каждой секундой он все больше и больше ослабевал.

— Руки не держат! — вскрикнула Ариста. — Я падаю!

Ройс из последних сил удерживал Аристу на весу за платье и копну волос, но она снова начала выскальзывать из его захвата. И в тот момент, когда его пальцы готовы были окончательно разжаться, он вдруг почувствовал, как дверь с кольцом подалась назад, еще сильнее выворачивая ему руку.

— Я вас держу, — крикнул принцессе Адриан.

Сильные руки подхватили ее и опустили на твердый и неподвижный пол. Затем Адриан втащил в коридор Ройса и положил рядом с принцессой. Оба изнемогали от усталости и были с головы до пят покрыты каменной пылью. Поднявшись на ноги, Ройс старательно отряхнулся и выдернул свой кинжал из двери.

— Не зря мне показалось, что кто-то ее отпирает, — сказал он Адриану.

Тот подошел к порогу, заглянул вниз и заметил, посмотрев на ясное синее небо:

— Ну, Ройс, мне нравится, как ты тут все обустроил.

— А куда гном подевался? — спросил Ройс, оглядываясь по сторонам.

— Я его не видел.

— А Брага? Ты ведь его не убил?

— Нет, я запер его в часовне, но ненадежно. Кстати, одолжи мне свою медфордскую саблю. Она тебе все равно не понадобится.

Ройс протянул ему свою кривую саблю. Адриан взвесил ее в руке и остался ею крайне недоволен.

— Должен тебе сказать, что сабли у них в Меленгаре хуже некуда. Во-первых, слишком тяжелые. Во-вторых, смотри, разве это баланс? Даже трехногий пес лучше держит баланс, когда ему нужно отлить после хорошей выпивки. — Перехватив изумленный взгляд принцессы, Адриан смущенно добавил: — Ох, извините, ваше высочество. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, уже лучше, — ответила Ариста, поднимаясь с пола.

— Между прочим, мы ведь теперь квиты? — спросил Ройс. — Вы спасли нас от тюрьмы и ужасной смерти, а теперь мы спасли вас.

— Хорошо, теперь мы квиты, — согласилась она, отряхивая пыль с порванного платья. — Но позвольте заметить, что я спасла вас более безопасным способом. — Она провела рукой по волосам. — Знаете, мне было очень больно.

— Падать было бы больнее.

В конце коридора раздался грохот.

— Мне пора, — сказал Адриан. — Их светлость вырвались на свободу.

— Будьте осторожны, — крикнула ему вслед Ариста. — Он искусный фехтовальщик!

— Как же я устал это слушать, — буркнул Адриан, прибавляя шагу.

Он успел уйти довольно далеко вперед, когда ему навстречу вышел лорд Брага.

— Значит, вы все-таки ее вытащили! — процедил он сквозь зубы. — Что ж, придется мне самому ее прикончить.

— Боюсь, для этого вам придется сначала прикончить меня, — возразил Адриан.

— Это не составит труда.

Эрцгерцог атаковал Адриана, яростно размахивая мечом. Брага был хмур, и лицо его пылало ненавистью. Он в гневе наносил удар за ударом так быстро, что его клинок свистел, рассекая воздух. Адриан едва успевал отбивать их своей неудобной саблей.

— Брага, я здесь! — донесся крик из дальнего конца коридора.

Эрцгерцог обернулся и замер на месте, приоткрыв рот от изумления…

Адриан тоже увидел в дальнем конце коридора принца, облаченного в кольчугу и белый плащ, испачканный кровью. Алрик держал руку на рукояти меча, рядом с ним стояли Пикеринги и сэр Эктон. На их лицах застыло мрачное, угрожающее выражение.

— Опустите оружие! — приказал Алрик эрцгерцогу. — Все кончено. Это мое королевство!

— Ах ты, грязный крысеныш! — выругался Брага.

Забыв об Адриане, он двинулся в сторону Алрика. Адриан не стал его преследовать. Он отошел к Ройсу и Аристе, чтобы посмотреть, чем все закончится.

— Ты думал, мне нужно твое драгоценное королевство? — возмущенно воскликнул Брага. — Ты и правда так думал? Я пытался спасти мир, глупцы! Разве вы не видите? Посмотрите на него! — Эрцгерцог указал на принца. — Посмотрите на этого червя! — Обернувшись, он указал рукой на Аристу: — И на нее тоже! Они такие же, как их отец, — нелюди! — С лица Браги все еще не схлынула кровь после жаркой схватки. Между словами он все ближе и ближе подбирался к Алрику. — Вы хотите, чтобы вами правила эта грязь, а я не хочу. Только через мой труп!

Брага бросился вперед, подняв меч над головой. Он занес его над Алриком, но, прежде чем принц успел хоть что-нибудь сделать, граф Пикеринг отразил атаку, скрестив свою элегантную рапиру с клинком Браги. Пока он парировал удар, сэр Эктон оттащил Алрика в сторону.

— Вижу, на этот раз ваш чудесный меч при вас. Сегодня у вас нет никаких оправданий, любезный граф, — насмешливо сказал Брага.

— Они мне не потребуются. Вы предали корону, и в память о моем друге Амрате я положу этому конец.

Засверкали клинки. Пикеринг так же отлично владел мечом, как Брага, и дуэлянты сражались столь грациозно, словно клинки были естественным продолжением их тел. Руки у Мовина и Фанена сами собой потянулись к рукоятям мечей. Оба одновременно шагнули вперед, но сэр Эктон остановил их, заявив, что это поединок их отца.

Лорд Пикеринг и Брага бились смертным боем. Клинки мелькали быстрее, чем можно было увидеть невооруженным глазом, и как будто пели в два голоса, соединяясь в зловещем рефрене. Блеклый свет коридорного светильника отражался от невероятно яркой рапиры Пикеринга. Казалось, она сверкает, рассекая воздух. Когда сталь встречалась со сталью, сыпались искры.

Брага атаковал, задев бок Пикеринга, и, чуть-чуть отступив, молниеносным взмахом клинка острия рассек ему кожу на груди. Брызнула кровь. Пикеринг едва успел парировать следующий выпад и вышел из этой позиции с занесенным над головой мечом. Брага вскинул меч, чтобы блокировать удар, но Пикеринг почти не обратил внимания на его защиту. Он продолжал атаковать быстро и мощно. Казалось, что его клинок был окутан каким-то мистическим светом.

Адриан непроизвольно напряг мускулы, мысленно повторяя движения графа. Завышенный, слишком сильный удар заставит Пикеринга открыться, и Брага может успеть нанести ему смертельную рану. Раздался скрежет металла по металлу, посыпались искры. Клинок Пикеринга рассек меч Браги надвое и впился в горло эрцгерцога. Лорд-канцлер рухнул на пол, голова его откатилась на несколько футов в сторону.

Мовин и Фанен с криками облегчения бросились к отцу, сияя от гордости. Алрик подбежал к сестре, стоявшей между двумя ворами.

— Ариста! — воскликнул он, обнимая ее. — Хвала Марибору, ты жива!

— Ты на меня не сердишься? — удивленно спросила она, мягко от него отстраняясь.

Алрик укоризненно покачал головой.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал он, снова обнимая ее. — А что до вас… — начал он, глядя на Ройса и Адриана.

— Алрик, — перебила его Ариста, — они ни в чем не виноваты. Они не убивали отца и не хотели похищать тебя. Это я их заставила. Они ничего такого не делали.

— О, вот тут ты ошибаешься, дорогая сестрица. Они сделали очень, очень много. — Алрик тепло улыбнулся, положил руку на плечо Адриана и с чувством произнес: — Спасибо, друзья мои.

— Надеюсь, вы не заставите нас раскошеливаться за развал башни, ваше высочество? — спросил Адриан. — Но если собираетесь, то знайте, что во всем виноват Ройс, так что вычитайте из его доли.

Алрик благожелательно усмехнулся.

— А я тут при чем? — буркнул Ройс. — Найдите маленького бородатого мерзавца и спросите с него. Хоть чучело из него сделайте, мне-то что.

— Я ничего не понимаю, — удивленно прошептала Ариста и обратилась к принцу: — Разве ты не собирался их казнить?

— Ты, верно, ошиблась, дорогая сестра. Эти двое благородных мужей — королевские телохранители, и, похоже, сегодня они проделали отличную работу.

В коридор вошел маршал Гаррет. Покосившись на труп Браги, он приблизился к графу и доложил:

— Ваше сиятельство, замок захвачен, наемники убиты или разбежались. Стража, судя по всему, сохраняет верность дому Эссендонов. Дворяне хотели бы уведомиться, что происходит, и ожидают вашего появления в зале суда.

— Сообщите им, что его величество очень скоро обратится к ним с речью, — сказал граф Пикеринг и перевел взгляд на обезглавленный труп, лежавший у его ног: — И еще одно, будьте любезны, пришлите кого-нибудь убрать отсюда эту дрянь.

Маршал молча поклонился и ушел.

Алрик и его сестра рука об руку направились к Пикерингам. Адриан и Ройс последовали за ними.

— Даже сейчас мне трудно поверить, что он оказался способен на такую подлость, — сказал Алрик, глядя на тело Браги.

По полу растекалась большая лужа крови. Проходя мимо, Ариста приподняла подол платья.

— Что за ерунду он нес о том, что мы нелюди? — спросила Ариста.

— Он явно сошел с ума, — сказал только что подошедший в сопровождении Арчибальда Баллентайна епископ Сальдур.

Хотя Адриан никогда не встречался с епископом лично, он знал, кто это. Сальдур поздоровался с принцем и принцессой с теплой улыбкой и свойственным ему отеческим выражением лица.

— Рад видеть вас, Алрик, — сказал он, дружески возложив обе руки на плечи юноши.

После этого он обратился к принцессе:

— Дорогая моя Ариста, нет никого, кто более, чем я, был бы счастлив узнать о вашей невиновности. Прошу у вас прощения, моя милая, ибо ваш дядя обманул меня. Он заронил в мое сердце семена сомнения. Я должен был следовать зову сердца и понимать, что вы никак не могли сотворить того, в чем он вас обвинял. — Нежно поцеловав ее в обе щеки, епископ посмотрел на окровавленное тело, распластанное у их ног. — Боюсь, что бедняга не вынес мук совести после убийства короля и в итоге потерял остатки разума. Возможно, он был уверен, что вы мертвы, Алрик, и, увидев вас в коридоре, принял за призрак. А может, и за демона, явившегося с того света по его душу.

— Возможно, хотя я в этом сомневаюсь, — скептически заметил Алрик. — По крайней мере с ним покончено.

— А что с гномом? — спросила Ариста.

— С гномом? — удивился Алрик. — Откуда тебе про него известно?

— Это он устроил в башне ловушку. Он чуть не убил нас с Ройсом. Никто не знает, куда он делся? Только что он был здесь.

— Он еще много в чем виноват. Мовин, пойди скажи маршалу, чтобы немедленно организовал поисковый отряд, — велел Алрик.

— Слушаюсь, сир, — энергично кивнул Мовин и побежал выполнять поручение.

— Я тоже чрезвычайно рад, что вы живы и здоровы, ваше высочество, — сказал принцу Арчибальд. — Мне сообщили о вашей гибели.

— И вы прибыли почтить мою память?

— Я получил приглашение.

— И кто же вас пригласил? — спросил Алрик и добавил, показывая рукой на труп Браги: — Не он ли? Какие дела граф-имперец из Уоррика мог вести с предателем из Меленгара?

— Это был визит вежливости, уверяю вас.

Алрик мрачно посмотрел на графа:

— Прочь из моего королевства, пока я не обвинил вас в сговоре с предателем.

— Вы не посмеете, — высокомерно ответил Арчибальд. — Я вассал короля Этельреда. Если вы арестуете меня или хотя бы грубо со мной обойдетесь, вы рискуете навлечь на свою голову войну, которой Меленгару не выдержать, особенно сейчас, когда его трон перешел к неопытному мальчишке.

Алрик с угрожающим видом выхватил меч из ножен, но Арчибальд сделал несколько шагов назад.

— Выведите отсюда графа, — приказал принц подошедшим к ним стражникам, — пока я не забыл о мирном договоре между Меленгаром и Уорриком.

— Времена меняются, ваше высочество, — крикнул Арчибальд, когда солдаты выводили его под руки. — Близится время Новой империи, и в ней не будет места старой монархии!

— Неужели я не могу бросить его в темницу? — спросил Алрик лорда Пикеринга. — Хотя бы на несколько дней! Может, обвинить его в шпионаже?

— Граф прав, ваше высочество, — сказал епископ Сальдур, прежде чем Пикеринг успел ответить. — Любой враждебный жест в адрес Баллентайна может рассматриваться как военные действия против Чедвика. Представьте себе, как бы вы реагировали, если бы графа Пикеринга повесили в Аквесте. Вы бы не потерпели этого, и Этельред не потерпит. К тому же со стороны графа это лишь пустые угрозы. Он молод и просто хочет подчеркнуть свою значимость. Простите ему его юность. Разве вам не случалось так же заблуждаться?

— Возможно, вы правы, — нехотя согласился Алрик. — И все же я не могу отделаться от подозрений, что эта змея что-то замышляет. Хотелось бы мне как-нибудь преподать ему урок.

— Ваше высочество! — перебил Адриан. — Если вы не против, мы с Ройсом хотели бы откланяться. Нам надо повидаться со своими друзьями в городе.

— Ну разумеется, идите, — ответил Алрик. — Хотя желательно было бы сначала обсудить ваше вознаграждение. Вы оказали мне неоценимые услуги. — Он ласково посмотрел на сестру. — И я намереваюсь сдержать слово. Назовите цену.

— Если не возражаете, мы с вами еще потолкуем на этот счет, — сказал Ройс.

— Понимаю, — ответил принц. В голосе его появились тревожные нотки. — Но очень надеюсь, что у вас разумные запросы и вы не разорите мое королевство.

— Вам следует обратиться с речью к придворным, ваше высочество, — напомнил лорд Пикеринг.

Принц кивнул на прощание обоим ворам. Ариста взяла его под руку, и они начали спускаться по лестнице. Однако лорд Пикеринг почему-то остался с ворами. Глядя на него, задержался и сэр Эктон.

— Думаю, из мальчика вполне может получиться достойный король, — заметил Пикеринг, как только Алрик и Ариста скрылись из виду. — Раньше я в этом сомневался, но теперь он, как мне кажется, стал другим — более серьезным, более уверенным в себе.

— Так, значит, меч у вас все-таки волшебный? — спросил Адриан, показывая рукой на утяжеленную рапиру, висевшую на поясе графа.

— Что? — удивился Пикеринг. Он посмотрел на гарду своего клинка и широко улыбнулся: — Ну, скажем так, он придает мне остроты. Кстати, а почему вы поддавались Браге?

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Я видел, как вы фехтуете, когда мы только поднялись. Отличная защитная стойка, и вы только парировали и блокировали удары. Вы ни разу не перешли в нападение.

— Я испугался, — солгал Адриан. — Ведь лорд Брага выиграл столько турниров и получил столько наград, а у меня нет ни одной.

— Однако, не будучи благородного происхождения, вы не имели права участвовать в турнирах, — озадаченно произнес Пикеринг.

Адриан сделал печальное лицо.

— Наверное, вы правы, — сказал он с едва заметным поклоном и сменил тему разговора: — Не пора ли вам заняться своим ранением, ваше сиятельство? Вы запачкаете кровью эту красивую рубаху.

Пикеринг перевел взгляд на свою грудь и только теперь с удивлением заметил рану, которую успел ему нанести Брага.

— Ну, это пустяки. Рубаха уже все равно испорчена, а кровотечение, кажется, прекратилось.

Вернулся Мовин. Подойдя к отцу, он доложил ему по-военному:

— Я отправил солдат, чтобы поймать гнома, но пока поиски не дали результата.

Несмотря на плохие новости, Мовин широко улыбался.

— Чему ты радуешься? — поинтересовался отец.

— Я знал, что ты его одолеешь. У меня были сомнения, но в глубине души я всегда это знал.

На лице графа появилось задумчивое выражение.

— Даже странно, что после стольких лет сомнений в себе я наконец получил счастливую возможность победить Брагу, да еще на глазах у своих сыновей.

— Что верно, то верно, — лукаво улыбнулся Адриан.

Пикеринг некоторое время испытующе всматривался в его насмешливые глаза, а затем дружески положил руку ему на плечо.

— Откровенно говоря, — сказал он прочувствованно, — лично я очень рад, что вы неблагородных кровей человек, господин Адриан Блэкуотер. В самом деле, я очень этому рад.

Адриан молча ему поклонился.

— Ваше сиятельство, нам пора присоединиться к принцу, — поторопил его сэр Эктон, и граф с сыновьями вслед за ним начал спускаться по лестнице.

— Признайся, Адриан, ты ведь не за тем тянул время, чтобы Пикеринг ухитрился лично наколоть Брагу на свою иголку? — спросил Ройс, когда они остались вдвоем.

— Нет, конечно. Ты что, забыл, что за убийство дворянина нашему брату полагается виселица?

— Как же я рад, что в тебе не ошибся, — с облегчением вздохнул Ройс. — А то я было подумал, что тебе опять захотелось совершить доброе дело.

— Эти чертовы дворяне только сюсюкать горазды. С виду они такие благодушные, но, если бы я убил Брагу, никто бы мне слова доброго не сказал за отлично выполненную работу, хотя каждый второй из них от всей души желал ему смерти. Нет уж, с дворянами лучше не задираться.

— По крайней мере при свидетелях, — усмехнулся Ройс.

Приятели спустились по лестнице, вышли на замковую площадь и направились к въездной башне. Над запрудившей площадь толпой возносился голос принца Алрика:

— Он был предателем короны и повинен в убийстве моего отца. Он пытался убить меня и казнить мою сестру. Однако благодаря мудрости принцессы и геройству всех остальных моих подданных я стою сейчас перед вами целый и невредимый…

Толпа встретила эти слова принца громом рукоплесканий и криками «ура!».

В сражении, которое вошло в историю как Битва за Медфорд, погибло семьдесят восемь человек, и еще двести было ранено. Своевременное нападение горожан на стражу у ворот ускорило въезд принца в город и, вероятно, спасло ему жизнь. Сопротивление сторонников Браги выдохлось, как только новость о возвращении принца Алрика разошлась по городу. Это восстановило в городе мир, но не порядок.

В течение нескольких часов после капитуляции гарнизона стихийно сложившиеся шайки грабителей опустошали магазины и склады, прежде всего расположенные вдоль реки. Погиб сапожник, защищавший свою лавку, серьезно избили ткача. В дополнение к мародерству были убиты шериф, двое его помощников и ростовщик. Многие считали, что кто-то просто воспользовался неразберихой, чтобы свести старые счеты. Убийц так и не нашли, а мародеров и вовсе искать не стали. В итоге никто не был арестован. Довольствовались тем, что насилие постепенно само собой сошло на нет.

Большая часть выпавшего в тот день снега растаяла через несколько дней. Только кое-где на поле боя, особенно в тени крепостных стен, оставались еще грязно-серые сугробики. Но погода установилась на редкость холодная. Осень закончилась, наступила зима.

Молчаливая толпа несколько часов стояла на холодном ветру возле королевской усыпальницы, откуда вынесли тело Амрата для проведения государственной церемонии погребения. В тот день, кроме короля, хоронили и многих других погибших. Омытый слезами печального торжества город возродился к новой жизни. Сразу после похорон был объявлен недельный траур.

Среди павших был и капитан Уайлин, начальник стражи замка Эссендон. Он погиб, защищая ворота. Никто так и не узнал, был ли Уайлин предателем, или он стал жертвой коварной лжи эрцгерцога. Принц Алрик не стал этого выяснять и устроил ему почетные похороны.

Мейсон Грумон погиб, но Диксон Тафт выжил, лишившись, однако, правой руки, ему ампутировали ее чуть выше локтя. Он был близок к смерти, как и многие другие, но его спасли Гвен ДеЛэнси и ее девушки. Как выяснилось, из продажных девок получаются отличные сестры милосердия. Раненые и покалеченные горожане, у которых не было родственников, способных позаботиться о них, неделями отлеживались в Медфордском доме. Когда об этом стало известно в замке, туда отправили еду, лекарства и постельное белье.

По всему Меленгару разнеслись вести о геройской атаке Алрика на неприступные въездные ворота. Из уст в уста передавалась история о том, как он не убоялся града стрел и храбро снял с головы шлем, чтобы его могли узнать защитники замка. Из всего этого получались превосходные трактирные рассказы.

До сражения многие были невысокого мнения о сыне короля Амрата, но теперь он вырос в их глазах и стал героем. Спустя несколько дней в тех же трактирах родилась и пошла гулять по свету другая, менее известная история. Это был уж и вовсе неправдоподобный рассказ о том, как двое воров, несправедливо обвиненных в убийстве короля, избежали чудовищной казни и похитили принца. С каждым разом история становилась все длиннее, и вскоре в ней уже говорилось о том, как все те же воры отправились вместе с принцем в удивительное путешествие по стране и вернулись как раз вовремя, чтобы спасти принцессу за мгновение до того, как обрушилась старая башня. Некоторые даже утверждали, что лично помогали обоим ворам спасать принца от убийц, которые собирались казнить его на обочине дороги. Другие клялись всеми святыми, что своими глазами видели, как принцесса и один из воров висели на замковой стене после падения башни.

Несмотря на длительные поиски, гнома, который на самом деле убил короля, так и не нашли. Алрик повелел развесить на каждом перекрестке и на дверях каждой таверны и церкви в королевстве объявления о награде в размере ста золотых тенентов тому, кто отыщет гнома. На дорогах были выставлены патрули, которые прочесывали амбары, склады, мельницы, даже мосты, но все без толку.

По окончании траурной недели начались работы по восстановлению замка. Завалы были расчищены. По расчетам королевских зодчих, на восстановление башни принцессы Аристы должно было уйти не меньше года.

Хотя флаг с изображением сокола вновь развевался над замком, принца Алрика редко видели в городе. Он пребывал в уединении в залах своей резиденции, ведь дел у него теперь было невпроворот. Граф Пикеринг, назначенный королевским советником, вместе с сыновьями тоже остался в замке. Он всячески помогал юному принцу, готовившемуся занять место своего отца.

Через месяц после погребения короля Амрата состоялась коронация принца. К этому времени снова выпал снег, и город опять окрасился в белый цвет. На церемонию пришли все, но лишь часть гостей поместилась внутри просторного Маресского собора, где проходила коронация. Большая часть народа увидела своего нового правителя лишь мельком, когда он ехал в открытой карете назад в замок или выходил на балкон под звуки фанфар.

Празднества продолжались весь день. Горожан развлекали специально нанятые менестрели и уличные актеры. Замок даже выставил бочки с бесплатным элем, а на внутренней площади крепости были установлены в несколько рядов столы, ломившиеся от разных блюд и угощений.

Короткий зимний день быстро закончился, и с наступлением темноты народ разошелся по местным тавернам и постоялым дворам, где было полным-полно гостей из других городов. Местные повторяли рассказы о битве за Медфорд и новую, ставшую знаменитой легенду о принце Алрике и ворах. Казалось, популярность этих историй возрастает с каждым часом. Наконец долгие торжества подошли к концу, и даже в непотребных заведениях погас свет.

Один из немногих домов, где еще горела свеча, находился в Ремесленном квартале. Раньше здесь располагалась галантерейная лавка, но ее владелец, Лестер Ферл, погиб в сражении месяц назад. Говорили, что широкополая шляпа с плюмажем, которую он надел в тот день, навлекла на него смертельный удар топора. С тех пор над дверью все еще висела резная деревянная вывеска в виде кавалерской шляпы, но в витрине никаких шляп уже было. Даже поздно ночью здесь всегда горел свет, однако в лавку никто не входил, и никто оттуда не выходил.

Если кому-то доводилось постучаться в дверь этого дома, на пороге его приветствовал щуплый человек в простой монашеской сутане. У него за спиной посетитель мог увидеть комнату, заваленную кусками сыромятной кожи. Большая часть их отмокала в лоханях, а некоторые все еще были натянуты на рамы для просушки. На стоявших вдоль стен лавках лежали уже готовые свитки, пемза для выглаживания кожи, иголки и нитки.

В комнате имелось целых три стола с наклонной столешницей. На них лежали большие листы пергамента, исписанные аккуратным почерком. На полках и в открытых ящиках стояли флаконы с чернилами. Человек в сутане всегда был вежлив и на вопросы о том, что продается в его лавке, отвечал: «Ничего». Он просто писал книги. Читать умели немногие, посему вопросы на этом обычно прекращались. На самом деле в лавке было очень мало книг.

Майрон Ланаклин пребывал здесь в полном одиночестве. Он написал полстраницы «Григолесского трактата об общем праве» и на этом остановился. В комнате было тихо и холодно. Он поднялся, подошел к окну и посмотрел на темную заснеженную улицу. В этом городе было больше народу, чем он видел за всю жизнь, но он чувствовал себя страшно одиноким. Прошел месяц, а он закончил всего лишь половину своей первой книги. Большую часть времени он просто без единого движения сидел в тишине. Иногда ему казалось, что он слышит голоса своих монастырских братьев, читающих вечерние молитвы.

Майрон почти не спал из-за ночных кошмаров. Они начались на третью ночь после его водворения в лавке. Это были ужасные сны, исполненные огня и молитвы, произносимой его собственным голосом, тогда как голоса его братьев-насельников затихали в пекле. Они умирали снова и снова, из ночи в ночь. Каждое утро он просыпался на холодном полу в своей маленькой комнатенке, и этот новый мир вокруг него казался ему куда более безмолвным и разобщенным, чем тесный мирок его родной обители. Он скучал по рассветам, которые привык встречать с братом Ренианом.

Алрик сдержал свое слово. Новый король Меленгара выделил монаху лавку, освободил его от арендной платы и снабдил всеми необходимыми для написания книг материалами. О вознаграждении за его труды речи вообще не шло. Майрону следовало бы радоваться, но с каждым днем он чувствовал себя все более потерянным. Хотя еды у него было в избытке и рядом не было настоятеля, который следил бы за его питанием, ел он мало. Аппетит уменьшался вместе с желанием писать.

Сразу по прибытии сюда он был уверен, что обязан возродить книжное собрание монастыря. Но шли дни, и его все больше охватывало смятение. Он никак не мог найти ответа на вопрос: зачем ему восстанавливать книги? Не было ни библиотеки, ни пустых полок, которые можно было бы заполнить фолиантами. Что он станет делать, если осуществит задуманное? Что он станет делать с книгами? Что станется с ним и с ними? У них не было бы дома, равно как и у него.

Майрон сидел в углу комнаты на деревянном полу, подтянув ноги к груди и прислонившись головой к стене.

— И зачем я только выжил? — произнес он, глядя в пустоту. — Почему я остался один? Будь проклята моя идеальная память, ведь я помню каждое лицо, каждый крик, каждый плач!

Как обычно, Майрон заплакал. Этого никто не видел, и слезы свободно катились по его щекам. Он плакал на полу при дрожащем свете свечи и вскоре заснул.

Проснулся монах от стука в дверь, при звуке которого он подскочил. Судя по всему, спал он недолго — свеча еще горела. Майрон подошел к двери и, приотворив ее, выглянул наружу. На крыльце стояли двое мужчин в тяжелых зимних плащах.

— Эй, Майрон, ты там? Впустишь нас или оставишь замерзать на пороге?

— Адриан! Ройс! — воскликнул Майрон, распахивая настежь входную дверь.

Он тут же обнял Адриана, затем повернулся с тем же намерением к Ройсу, но, подумав, решил, что лучше ограничиться рукопожатием.

— Давно не виделись, — сказал Адриан, стряхивая с сапог налипший снег. — Сколько книг успел закончить?

— Работа идет медленнее, чем хотелось бы. Все никак не могу привыкнуть к новому месту, но я выполню все, что задумано, — смущенно ответил Майрон. — Здесь так замечательно, правда? — Ему очень хотелось, чтобы его голос звучал искренне. — Со стороны его величества это был очень щедрый дар. Запасов пергамента мне хватит на годы, а про чернила и вовсе говорить нечего. Как писал Финилесс, целый мир за все время своего существования не смог бы предложить большего.

— Так тебе и правда здесь нравится? — уточнил Адриан.

— О да, очень! О большем я и мечтать не смел. — Воры обменялись взглядами, смысл которых ускользнул от Майрона. — Хотите чего-нибудь, чаю, например? У меня даже мед есть, чтобы его подсластить. Король очень ко мне добр.

— Чаю было бы неплохо, — сказал Ройс.

Майрон отправился за чайником.

— Ну а вы что делаете на улице в такой поздний час? — спросил он и засмеялся. — Ох, извините, для вас-то, наверное, еще не поздно. Думаю, вы больше по ночам работаете.

— Вроде того, — сказал Адриан. — Только что вернулись из Чедвика. Мы шли в «Розу и шип», но решили забежать к тебе и сообщить новости.

— Новости? Что за новости?

— Ну, я думал, что хорошие, но теперь не уверен.

— Почему же? — спросил монах, наливая воду в чайник.

— Тебе придется уехать отсюда.

Майрон резко обернулся, расплескав воду.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что тебе надо уехать, но если ты так привык к этому месту, мы могли бы…

— И куда я должен уехать? — нервно спросил Майрон, отставляя кувшин в сторону.

Про чай он уже забыл.

— Видишь ли, Майрон, — проникновенным тоном начал Адриан, — король Алрик предложил нам любую награду за спасение сестры. Но учитывая, что Ариста сделала для нас не меньше, просить у него денег, земельных наделов или еще чего-то лично для себя было бы с нашей стороны не очень красиво. И мы вспомнили о том, сколько всего стоящего было утрачено одновременно с уничтожением монастыря Уиндс. Я не только книги имею в виду, там ведь был еще и приют для странников. Вот мы и попросили короля восстановить монастырь.

— Вы не шутите? — с замиранием сердца спросил Майрон. — И он согласился?

— По правде говоря, он, кажется, почувствовал облегчение, — сказал Ройс. — Думаю, весь этот месяц ему казалось, что он живет под занесенным над головой кинжалом. Наверное, боялся, что мы потребуем отдать нам своего первенца или все драгоценности короны.

— Могли бы и потребовать, да только мы их уже умыкнули, — засмеялся Адриан.

Майрон так и не понял, серьезно он говорит или нет.

— Но если тебе и правда здесь нравится, — сказал Адриан, повертев пальцем в воздухе, — мы, наверное, могли бы…

— Нет-нет… То есть вы правы. Монастырь надо восстановить на благо королевства.

— Рад, что ты так считаешь, потому что тебе придется нам помочь. Надеюсь, ты сможешь набросать эскизы монастырских зданий и этажей?

— Конечно, в мельчайших деталях!

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Адриан. — Думаю, королевский зодчий из-за тебя сопьется от безделья.

— А кто будет настоятелем? Алрик уже связался с монастырем Диббена?

— Сегодня утром он отправил туда гонца. Это было одно из его первых деяний на троне. В течение зимы тебя посетят несколько гостей, а весной у вас у всех будет полно работы.

Майрон широко улыбался.

— Так что там с чаем? — спросил Ройс.

— Ах да, простите.

Он бросился наливать воду в чайник, но тут же застыл на месте. Когда он обернулся к ворам, от его улыбки не осталось и следа.

— Я бы очень хотел вернуться домой и отстроить его заново. Но… — Майрон замолчал.

— В чем дело?

— Что, если имперцы вернутся? Если они узнают, что монастырь снова там… Я вряд ли смогу…

— Не бойся, Майрон, — сказал Адриан. — Этого не случится.

— Почему вы так уверены?

— Поверь мне, имперцы в Меленгар больше не сунутся, — заверил Ройс монаха.

Улыбающийся вор так живо напомнил Майрону голодного кота, что он порадовался тому, что сам он, слава Марибору, не мышь.

Все вокруг было покрыто белым снегом. В эти предрассветные часы в Нижнем квартале обычно царила мертвая тишина. Единственное, что ее теперь нарушало, это глухой стук копыт. Двое всадников медленно ехали вверх по улице в направлении «Розы и шипа».

— Как у тебя с деньжатами, Адриан? — спросил Ройс.

— На мелкие расходы хватит. Остальное оставь у Гвен. Что у нас с финансами?

— Весьма недурно. У нас пятнадцать золотых монет за возврат писем Аленды и двадцать от Баллентайна за первое похищение тех же писем, плюс сотня от ДеВитта и сотня от Алрика. Знаешь, надо бы разыскать ДеВитта и хорошенько отблагодарить его за тот заказ с мечом, — недобро усмехнулся Ройс.

— А ты уверен, что с Алриком мы поступили честно? — задумчиво спросил Адриан. — Должен признаться, этот малый начал мне нравиться, и мне неприятно думать, что мы содрали с него две шкуры подряд.

— Ничего подобного. Сотню золотых монет от Аристы мы получили за то, что доставили ее братика в Гутарию, — напомнил Ройс. — А монастырь — награда за спасение его сестры. Мы не требовали ничего, на что Алрик не согласился бы с самого начала. К тому же он сам говорил, что мы можем просить у него все, что угодно. А значит, мы вполне могли бы потребовать от него земель и титулов.

— Так, может, зря не попросили?

— Ха-ха, ты что же, хотел стать графом Блэкуотером?

— Было бы неплохо, — сказал Адриан, выпрямляясь в седле. — А ты был бы печально известным маркизом Мельборном.

— Почему это печально известным?

— А ты предпочитаешь называться отъявленным? Или, может, гнусным?

— А почему бы не возлюбленным?

И они расхохотались.

— А может, надо было потребовать от нашего вседобрейшего короля отдельной платы за избавление от Трамбула. Как ты считаешь, Адриан?

— Поздно, приятель, все надо делать вовремя.

Ройс разочарованно вздохнул.

— Ну, я бы не сказал, что Алрик сильно на нас потратился, учитывая все произошедшее. К тому же мы все-таки воры, а не какие-то там аристократы. Но в любом случае главное то, что этой зимой нам не придется голодать.

— Да, в этот раз мы были на редкость запасливы.

— Может, весной займемся рыбной ловлей, как ты хотел?

— Я думал, ты мечтаешь о винодельне.

Ройс неопределенно пожал плечами:

— Ладно, ты пока подумай над этим, а я поеду разбужу Изумруд. Сообщу ей, что я вернулся. Сегодня слишком холодно, чтобы спать в одиночку.

Миновав трактир, Ройс спешился возле Медфордского дома. Он так долго стоял, глядя на окно наверху, что у него начали замерзать ноги.

— Надеюсь, ты не собираешься торчать здесь всю ночь? — спросила Гвен, выходя на порог. Она была полностью одета и выглядела прекрасной, как никогда. — Здесь ужасно холодно.

Ройс хитро улыбнулся:

— Так, значит, ты все-таки меня ждала?

— Ты ведь говорил, что вернешься сегодня.

Ройс снял с лошади тяжелую чересседельную сумку и подошел к ступеням входа.

— Здесь деньги, — сказал он, опуская сумку к ее ногам. — Хочу оставить тебе на хранение.

— Так вот почему ты так долго стоял на снегу! Никак не мог решить, стоит ли доверять мне свои деньги?

Эти слова его больно ранили.

— Ничего подобного и в мыслях не было! — горячо возразил он.

— Тогда в чем дело?

Ройс долго колебался, прежде чем ответить:

— Скажи честно, что ты предпочитаешь: чтобы я стал рыбаком или, может быть, лучше виноделом?

— Нет, — ответила она. — Ты мне нравишься таким, какой есть.

Ройс взял ее за руку и с надеждой посмотрел ей в глаза.

— Разве тебе не было бы лучше с каким-нибудь добрым фермером или состоятельным купцом, чем со мной? С кем можно было бы вместе состариться, кто мог бы растить вместе с тобой детей, сидеть дома. И кто никогда не бросит тебя одну, оставив в полном одиночестве.

Гвен неожиданно бросилась к нему на шею и нежно поцеловала.

— Это еще за что? — удивился Ройс.

— Я ведь гулящая, Ройс. Мало есть на свете таких людей, которые считают себя недостойными меня. Я люблю тебя таким, какой ты есть, и всегда буду любить, не важно, какой путь ты изберешь. Будь моя воля, ты бы в этом не сомневался.

Он ласково ее обнял, и Гвен крепко прижалась к нему.

— Я по тебе скучала, — прошептала она.

Арчибальд Баллентайн проснулся как от удара и сел на кровати. Он с трудом вспомнил, что заснул в Серой башне своего замка, и огляделся по сторонам. Огонь в камине почти погас, и в комнате стало холодно. Было темно, но мигавшие в золе красноватые угольки еще давали немного света. В воздухе стоял странный, неприятный запах. Какая-то тяжесть давила ему на колени. В темноте он никак не мог понять, что это такое. Большое круглое, напоминает дыню, завернутую в лоскут ткани. Он встал, переложил предмет на стул и направился к ширме, за которой лежали дрова. Затем взял из дровяной кладки два полена и положил их на тлевшие в камине горячие угли. Поворошил золу кочергой и раздул огонь. Вскоре комната снова наполнилась светом.

Отложив кочергу, Арчибальд задвинул ширму и отряхнул руки. Повернулся рассмотреть предмет, который положил на стул, и тут же в ужасе отпрянул.

На стуле лежала голова покойного эрцгерцога Меленгара! Тряпка, в которую она была завернута, наполовину сползла, и из-под нее показалось то, что когда-то было лицом Перси Браги. Глаза на нем въямились и так закатились под лоб, что видны были одни только глазные белки. Пожелтевшая, отвердевшая кожа сморщилась. В открытом рту копошились черви. Из-за этого казалось, что язык у Браги шевелится, как будто он и после смерти пытается что-то сказать.

От омерзения у Арчибальда резко подступила к горлу тошнота. Он был слишком напуган, чтобы кричать. Озираясь в поисках незваных гостей, он заметил на противоположной стене написанную кровью огромную, в целый фут высотой, надпись:

Как только человек вышел из тени, Уайатт Деминталь понял, что сегодня будет худший и, возможно, последний день в его жизни. Человек в одежде из грубой шерсти и кожи казался ему смутно знакомым. Более двух лет назад Уайатт видел его лицо при слабом свете трактирных свечей и надеялся никогда больше не увидеть. Человек был вооружен тремя мечами — старыми, видавшими виды, с потертыми рукоятями. Высокий, едва ли не на голову выше Уайатта, с широкими плечами, мощными руками и ногами, он стоял, глядя на Уайатта, как кот смотрит на мышь.

— Вы барон Делано ДеВитт из Дагастана? — спросил он тоном обвинителя.

Сердце у Деминталя сжалось от страха. Даже после того как он узнал этого человека, тот внутренний жизнелюбец, который все еще обитал в нем и каким-то образом пережил все эти кошмарные годы, не терял надежды, что это всего лишь ограбление. Но когда он услышал эти слова, у него пропала всякая надежда на благополучный исход этой встречи.

— Простите, это какая-то ошибка, — с напускной беспечностью и как можно более спокойным голосом ответил Уайатт, притворяясь, что не догадывается, о чем идет речь.

Для пущей убедительности он даже постарался максимально ослабить свой калианский акцент.

— Ничего подобного, — возразил человек, преграждавший ему путь. Он пересек улочку и подошел ближе. Расстояние между ними, оставлявшее хоть какую-то надежду, стремительно сокращалось. Уайатт хорошо видел его руки, лежавшие на рукоятях мечей, и это пугало его еще больше. Сам он был вооружен неплохой саблей, но этот человек явно его не боялся. Оставалось одно — попробовать отговориться.

— Дело в том, что мое имя — Уайатт Деминталь, поэтому я полагаю, что вы ошиблись.

Уайатт ухитрился произнести все это без запинки и остался весьма доволен собой. Ценой неимоверных усилий он заставил себя расслабиться, опустил плечи, мило улыбнулся и спокойно огляделся по сторонам, как мог бы поступить на его месте честный, ни в чем не повинный человек.

Они встретились в узком грязном переулке, всего в нескольких ярдах от того места, где Уайатт снимал комнату. Было темно. Прямо за его спиной возле съестной лавки висел фонарь. Уайатт видел его дрожащие отсветы на лужах, оставшихся после дождя на мощенной булыжником дороге. Из таверны «Серая мышка», находившейся у него за спиной, доносились громкая музыка, приглушенные голоса, смех, обрывки спора. Громко мяукнула невидимая кошка, раздался грохот упавшего горшка. Где-то проехала повозка, грохоча колесами по мокрому камню. В этот поздний час на улице оставались только пьяницы, шлюхи и те, чьи дела делаются под покровом ночи.

Человек подошел еще ближе. Его взгляд не понравился Уайатту. В глазах его читались суровая, упрямая решимость и, что более всего напугало Уайатта, нечто вроде сожаления.

— Это ведь ты нанял меня и моего друга выкрасть меч из замка Эссендон.

— Простите. Я и в самом деле не представляю, о чем вы говорите. Я даже не знаю, где находится этот Эссендон. Должно быть, вы меня с кем-то спутали. Наверное, из-за шляпы. — Уайатт снял свою широкополую шляпу и показал ее человеку. — Видите ли, эта шляпа обыкновенная, потому что ее может купить кто угодно, но в то же время редкая, поскольку мало кто сейчас носит такие. Вероятнее всего, вы видели кого-то в такой же шляпе и приняли меня за него. Каждый может ошибиться, но я не в обиде, могу вас заверить.

Уайатт снова надел шляпу, слегка загнув поля с одной стороны. Помимо шляпы, на нем был дорогой камзол из черно-красного шелка и короткий яркий плащ, однако отсутствие бархатной отделки вкупе с поношенными сапогами выдавало его теперешнее, более чем стесненное положение. Еще сильнее его выдавало золотое кольцо в мочке левого уха: единственное напоминание о жизни, с которой он вынужден был расстаться.

— Когда мы добрались до часовни, король лежал на полу. Он был убит.

— Да что вы говорите? Очень грустная история, как я погляжу, — сказал Уайатт, подтягивая красные перчатки: он всегда так делал, когда нервничал.

— Стража была наготове. Нас бросили в темницу и едва не казнили.

— Мне очень жаль, что с вами обошлись столь жестоко. Но, как я уже сказал, я не ДеВитт. Я никогда о нем даже не слышал. Если наши пути когда-нибудь пересекутся, непременно передам ему, что вы его разыскиваете. Кто именно разыскивает, могу я узнать?

— Рийрия, — сказал человек с тремя мечами.

Фонарь за спиной Уайатта погас, и одновременно кто-то, стоявший сзади, прошептал ему на ухо:

— По-эльфийски это означает двое.

Сердце Уайатта забилось еще быстрее. Не успев повернуться, он почувствовал на своем горле острие меча. Он замер, едва дыша.

— Ты обманул нас. Мы едва не погибли, — произнес мрачным голосом тот, кто стоял у него за спиной. — Ты заключил сделку. Отправил нас в часовню, чтобы свалить на нас всю вину. Я здесь, чтобы отплатить тебе за твою «доброту». Если тебе есть что сказать, говори сейчас, только тихо.

Уайатт был умелым картежником. Он мог распознать блеф и понимал, что человек за его спиной не блефует. Он пришел не затем, чтобы пугать Уайатта или шантажировать, чтобы получить деньги или какие-либо сведения. Ему и так уже было известно все, что он хотел знать. По его голосу, тону, словам, по его дыханию можно было понять, что он пришел, чтобы убивать.

— Уайатт, в чем дело? — раздался тихий голос.

Открылась дверь, и переулок залил поток света. На пороге стояла босоногая худенькая девочка с волосами до плеч, одетая в ночную сорочку, едва доходившую до лодыжек. Ее плоская тень упала на булыжную мостовую.

— Все в порядке, Элли, иди назад! — крикнул Уайатт, уже не скрывая своего акцента.

— С кем ты разговариваешь? — Элли подошла ближе, наступила в лужу, и по поверхности воды пошли круги. — Мне кажется, это недобрые люди.

— Свидетели мне ни к чему, — процедил кто-то за спиной Уайатта.

— Не трогайте ее! — взмолился Уайатт. — Она тут ни при чем, клянусь. Во всем виноват только я!

— В чем ты виноват? — спросила Элли. — Что происходит? — Она сделала еще шаг в его сторону.

— Элли, стой на месте! Не подходи ближе. Прошу тебя, Элли, делай, что я говорю. — Девочка остановилась. — Однажды я совершил дурной поступок, Элли. Ты должна понять, я сделал это для нас. Ради тебя и Элдена. Помнишь, несколько лет назад у меня была работа на севере? Я уезжал на пару дней. Вот тогда я и сделал это, притворился кое-кем другим. Эти люди чуть не погибли из-за меня. Зато я добыл денег на зиму. Не сердись на меня, Элли. Я люблю тебя, милая. Прошу, иди в дом.

— Нет! — заупрямилась она. — Я вижу нож. Они хотят причинить тебе зло.

— Если ты не уйдешь, они убьют нас обоих! — отчаянно крикнул Уайатт.

Ему не хотелось ее пугать, но она должна была поверить, что дело серьезное.

Элли заплакала. Она стояла в переулке, подсвеченная падающим сзади светом, и вся дрожала.

— Иди в дом, милая, — сказал Уайатт, стараясь успокоиться. — Все будет хорошо. Не плачь. Элден позаботится о тебе. Расскажи ему, что случилось. Все будет хорошо.

Девочка продолжала всхлипывать.

— Пожалуйста, солнышко, ты должна уйти, — умолял Уайатт. — Это все, что ты можешь сделать. Мне надо, чтобы ты это сделала. Прошу.

— Я люблю тебя, папа! — сквозь слезы прошептала девочка.

— Знаю, милая, знаю. Я тоже тебя люблю. И мне так жаль!

Элли медленно отступила обратно к двери. Полоска света все уменьшалась до тех пор, пока дверь не закрылась, и переулок снова погрузился во тьму. В узкий промежуток между домами, где стояли трое мужчин, пробивался только слабый серебристо-голубоватый свет выглянувшей из-за облаков луны.

— Сколько ей лет? — спросил человек за спиной Уайатта.

— Не впутывайте ее. Давайте покончим с этим поскорее. Это вы для меня сделать можете?

Уайатт уже почти смирился с тем, что было ему уготовано, но появление ребенка сломило его. Его трясло от страха, он стиснул кулаки, ему стало трудно глотать и дышать. Он чувствовал, как острый клинок едва касается его горла, и все ждал и ждал, когда он в него вопьется.

— Ты знал, что это ловушка, когда нанимал нас? — спросил человек с тремя мечами.

— Что? Конечно, нет!

— А если бы знал, все равно поступил бы так же?

— Не знаю… Наверное, да. Нам нужны были деньги.

— Так ты не барон?

— Нет.

— А кто ты?

— Я был капитаном корабля.

— Был? Что случилось?

— Вы собираетесь меня убивать или нет? К чему все эти вопросы?

— Чем больше ответов, тем дольше ты дышишь, — произнес человек у него за спиной.

Это был голос смерти, глухой и бесчувственный. У Уайатта Деминталя перехватило дыхание, как будто он смотрел вниз с высокого утеса. Он не видел лица, но знал, что этот человек держит нож, которым через одно мгновение он будет убит, и от этого чувствовал себя, как приговоренный к казни. Он думал об Элли, надеясь, что с ней все будет в порядке, и вдруг понял, что она обязательно увидит его мертвым. Мысль эта была на удивление отчетливой. Она выбежит, когда все закончится, и найдет его тело на улице. Ей придется ступать по его крови!

— Что случилось? — спросил палач, и при звуке этого злого голоса все его мысли испуганно бросились врассыпную.

— Я продал корабль.

— Почему?

— Не все ли вам равно?

— Карточные долги?

— Нет.

— Тогда что?

— Какое это имеет значение? Вы все равно убьете меня. Так не тяните!

Он выпрямился, готовый к смерти. Стиснув зубы, закрыл глаза. Но убийца по-прежнему медлил.

— Это имеет значение, — прошептал он на ухо Деминталю, — потому что Элли не твоя дочь. — И он отвел клинок от его шеи.

Медленно, неуверенно Уайатт повернулся лицом к человеку с кинжалом. Он никогда раньше не видел его. Этот человек был ниже своего товарища и одет в черный плащ с поднятым капюшоном, который скрывал его лицо, оставляя видимыми лишь кончик носа, часть щеки и подбородка.

— Откуда вы знаете?

— Она увидела нас в темноте. Разглядела нож у твоего горла, а мы ведь стояли далеко от твоего дома и в полной тьме.

Уайатт молчал. Он не смел ни двигаться, ни говорить. Он не знал, что и думать. Что-то изменилось. Неминуемая смерть отступила на шаг, хотя ее тень все еще нависала над ним. Он не понимал, что происходит, и панически боялся совершить ошибку.

— Ты продал корабль, чтобы купить ее, не так ли? — угадал человек в капюшоне. — Но у кого и зачем?

Уайатт смотрел на лицо, скрытое под капюшоном. Оно напоминало мрачный пейзаж, лишенную сострадания пустыню. Там таилась смерть. Всего лишь одна фраза отделяла спасение от бездны вечности.

Высокий человек с тремя мечами положил руку ему на плечо:

— От твоего ответа многое зависит. Но ты ведь и сам это уже понял! Сейчас ты пытаешься решить, что сказать, и, конечно же, стараешься угадать, что мы хотим услышать. Не стоит. Скажи правду. По крайней мере, если ошибешься, умрешь не потому, что солгал.

Уайатт обреченно кивнул. Он снова закрыл глаза, глубоко вдохнул и сказал:

— Я купил ее у человека по имени Амброуз.

— Амброуз Мур? — спросил палач.

— Да.

Уайатт ждал наихудшего, но ничего не происходило. Он открыл глаза. Нож исчез, а человек с тремя мечами улыбался ему.

— Не знаю, во сколько тебе обошлась эта девочка, но она твое самое лучшее вложение.

— Вы не станете убивать меня?

— Не сегодня. Ты все еще должен нам сотню золотых за то дельце с кражей меча, — холодно сказал человек в капюшоне.

— Но у меня их нет.

— Так достань.

Дверь дома, где остановился Уайатт, с грохотом распахнулась. В переулок снова хлынул свет. На улицу вылетел Элден, держа над головой огромный, с двумя лезвиями топор. Он с решительным видом двинулся в их сторону.

Человек с тремя мечами тут же обнажил два из них.

— Элден, остановись! — закричал Уайатт. — Они не собираются убивать меня! Опусти топор!

Элден так и замер с занесенным над головой топором, переводя взгляд с одного на другого.

— Они не причинят мне зла, — заверил его Уайатт и повернулся к ним. — Ведь так?

Человек в капюшоне нехотя кивнул и сказал все тем же мрачным тоном:

— Верни долг.

Потом они ушли. Элден подошел к Уайатту. Элли выбежала из дома и обняла его. Так втроем они и вернулись в дом. Элден бросил последний взгляд на улицу и закрыл за собой дверь…

Адриан был так впечатлен видом гиганта с топором, что несколько раз оглянулся после того, как дверь за ним захлопнулась.

— Ты заметил, какого роста был этот парень? — спросил он Ройса. — Никогда не видел такой громадины. Похоже, в нем никак не меньше семи футов росту. А какая бычья шея, а что за плечища! Один топор чего стоит! Чтобы его поднять, понадобятся двое таких, как я. Может, он не человек, а великан или тролль? Некоторые уверяют, что они существуют. Я даже встречал таких болтунов, которые клялись, что видели их своими глазами.

Ройс посмотрел на своего друга и мрачно усмехнулся:

— Да будет тебе, слышал я эти трактирные байки. Их всегда рассказывают друг другу подвыпившие завсегдатаи. Хотя не стану утверждать, что такого не бывает. Спроси Майрона, он тебе то же самое скажет.

Они направились на север в сторону Лэнгдонского моста. Здесь царила тишина. Жители самого роскошного квартала Колноры, расположенного на живописных холмах, по ночам предпочитали спать, а не кутить в трактирах. Здесь проживали богатые купцы, влиятельные мануфактурщики, владельцы домов еще более богатых, чем дворцы и особняки высшей знати.

Когда-то давным-давно Колнора была крошечным перевалочным пунктом на пересечении торговых путей Весбадена и Аквесты. Виллан по имени Холленбек с женой привечали здесь караваны, поили лошадей и предоставляли торговцам ночлег у себя в амбаре в обмен на товары и новости. Холленбек ценил качество и всегда выбирал для себя все самое лучшее.

Вскоре его усадебка превратилась в богатый постоялый двор. Холленбек пристроил к нему склад и лавку, где можно было с выгодой перепродать путникам то, что приобреталось у бродячих торговцев. К нему присоединились другие купцы, которые купили землю возле его хозяйства и открыли лавки, трактиры и придорожные таверны. С годами вокруг усадьбы Холленбеков выросло селение, а затем и город, но многие караванщики по-прежнему отдавали предпочтение именно Холленбеку.

По легенде, причиной тому была его жена — прекрасная женщина, наделенная не только неземной красотой, но и волшебным голосом и умевшая играть на мандолине. Говорили также, что она пекла превосходные пироги с персиками, черникой и яблоками. Много веков спустя, когда никто уже не мог точно указать места первоначального расположения подворья Холленбека, да и память о нем почти что стерлась, люди все еще продолжали вспоминать его красавицу жену — Колнору.

Город процветал на протяжении нескольких столетий и постепенно превратился в один из крупнейших в Аврине. Здесь, в его бесчисленных лавках и на нескольких городских рынках, всегда можно было найти самую модную одежду, великолепные ювелирные изделия и самый широкий набор экзотических пряностей. Город также славился своими ремесленниками и лучшими в стране трактирами и постоялыми дворами. Со всего Аврина сюда на запах денег и славы стекались бродячие актеры, а Козимо ДеЛур, самый богатый житель города и покровитель искусств, построил свой «Театр ДеЛур».

Ройс и Адриан пересекли квартал и вдруг, не сговариваясь, остановились перед огромной белой вывеской. На ней были изображены силуэты двух мужчин, взбирающихся на башню замка по отвесной стене. Надпись гласила:

Ройс удивленно уставился на грубо размалеванную доску. Адриан задумчиво почесал затылок. Они озадаченно переглянулись и, ни слова не говоря, отправились дальше.

Спустившись с холма, они направились по Мостовой улице к реке, где миновали ряды огромных складских зданий, на стенах которых, словно гербы королевских особ, пестрели яркие вывески купцов и мануфактурщиков. На некоторых были видны одни только инициалы негоциантов. Это, как правило, были недавно созданные предприятия, которые пока еще не заявили о себе как серьезные конкуренты. На других красовались торговые знаки — такие, как, например, кабанья голова — символ мясной империи «Боканта», основатель которой начинал с выращивания свиней, или бриллиант — эмблема «Предприятия ДеЛура».

— Ты же понимаешь, что он никогда не сможет заплатить нам эту сотню? — спросил Адриан.

— Я просто хотел дать ему понять, что от нас не так-то просто отделаться.

— А может, ты боялся, что он подумает, будто Ройс Мельборн расклеился при виде слезок маленькой девчонки?

— Это не просто девочка. Кроме того, он спас ее от Амброуза Мура. Одним этим он уже заслужил право остаться в живых.

— Кстати, меня всегда удивляло, почему Амброуз все еще жив?

— Видимо, меня все время что-то отвлекало, — сказал Ройс, и по его тону Адриан понял, что тот не желает обсуждать эту тему.

Из трех главных мостов города Лэнгдонский был самым красивым. Он был выполнен из резного камня. Через каждые несколько футов стояли высокие фонарные столбы в виде лебедей. Обычно зажженные фонари придавали мосту праздничный вид, но сейчас было темно, а мокрая брусчатка казалась скользкой и опасной.

— Ну по крайней мере мы не просто так весь последний месяц искали ДеВитта, — с иронией сказал Адриан, когда они шли по мосту. — Можно подумать…

Ройс резко остановился и поднял голову. Оба вора с опаской огляделись по сторонам, не говоря ни слова, обнажили мечи и встали спина к спине. Казалось, не произошло ничего особенного. Тишину нарушал только громкий плеск воды под мостом.

— Это впечатляет, Вихрь, — сказал Ройсу выступивший из-за фонаря человек.

У него было очень бледное лицо и такое худое костлявое тело, что его свободные штаны и рубаха казались пустыми. Он походил на труп, который забыли похоронить.

За спиной Адриана на мост выбрались трое подозрительных типов, все как один очень похожие друг на друга, поджарые и мускулистые, в темной одежде. Они окружили Ройса и Адриана, как стая волков.

— Что нас выдало? — спросил скелет, вставая спиной к фонарю в виде лебедя.

— Громкое сопение, хотя и вонь тоже не стоит сбрасывать со счетов, — усмехнулся Адриан, внимательно подмечая их позы, движения и направление взглядов.

— Ты на кого хвост задираешь? — угрожающе воскликнул самый высокий из четверки.

— Чем мы обязаны вашему вниманию, Прайс? — спросил Ройс.

— Забавно, я собирался задать тебе тот же вопрос, — ответил скелет. — Это все-таки наш город, а не твой. Вернее, он уже не твой.

— Похоже, они из «Черного алмаза», — сказал Адриан. — Что скажешь, Ройс?

Ройс утвердительно кивнул вместо ответа.

— А ты, значит, Адриан Блэкуотер, — заметил Прайс. — Я всегда думал, что ты выше.

— А я всегда думал, что в «Черном алмазе» вас несколько больше, чем четверо доходяг.

Прайс оскорбленно замолк, сверля его взглядом ровно столько времени, чтобы это можно было принять за угрозу, а затем снова обратился к Ройсу: — Так зачем ты у нас опять объявился, Вихрь?

— Я здесь проездом.

— Правда? А может, по делу?

— Никаких дел, которые представляли бы для вас интерес.

— Видишь ли, вот тут ты заблуждаешься.

Прайс отделился от фонаря и обошел обоих воров по кругу. Его мешковатая, перехваченная в поясе широким ремнем рубаха трепетала на ветру, словно флаг на корабельной мачте.

— Все, что происходит в Колноре, представляет для «Черного алмаза» большой интерес, — вызывающим тоном сказал он. — Особенно если это касается тебя, Вихрь.

Адриан слегка наклонил голову в сторону Ройса и спросил:

— Почему он все время называет тебя Вихрем?

— Это была моя кличка в гильдии, — ответил Ройс.

— Значит, он тоже состоял в «Черном алмазе»? — воскликнул самый молодой из четверки, показывая рукой на Ройса.

Его круглые пухлые щеки от волнения покрылись красными пятнами, тонкогубый рот обрамляли редкие усы и козлиная бородка.

— Ты что, Гравер, никогда не слышал о Вихре? Ах да, ты ведь у нас новичок в гильдии, всего полгода с нами. Видишь ли, Вихрь не только состоял в «Алмазе», но и был у нас далеко не последним человеком, чистильщиком, одним из самых прославленных членов гильдии за всю ее историю.

— Что значит, был чистильщиком? — удивился Адриан.

— Это как бы наемный убийца, — пояснил Ройс.

— Он живая легенда, наш Вихрь, — продолжал Прайс, расхаживая по каменному мосту и осторожно обходя лужи. — Настоящий гений. Его карьера была столь головокружительной, что многие занервничали.

— Странно, — сказал Ройс, — я только одного такого нервного помню.

— Ну, когда нервничает старшина гильдии, это плохо отражается на остальных. В то время у нас всем заправлял парень по имени Хойт. Неплохой был вор и предводитель, но многим из нас он все равно казался мерзавцем. Вихря поддерживали многие простые ребята, и Хойт боялся, что он займет его место. Он стал поручать Вихрю самые опасные заказы — дела, которые шли подозрительно плохо. И все же Вихрь всегда выходил сухим из воды, что только прибавляло ему славы. Пошли слухи, что в гильдии завелся предатель. Вместо того чтобы забеспокоиться, Хойт усмотрел в этом свой шанс.

Прайс сделал паузу и остановился перед Ройсом.

— В то время в гильдии было трое чистильщиков, все трое — хорошие друзья. Нефрит, единственная женщина в гильдии, была несказанной красавицей, и она…

— К чему ты все это рассказываешь, Прайс? — недовольно перебил его Ройс.

— Просто небольшой урок истории для Гравера. Ты же не откажешь мне в удовольствии просветить моих парней насчет твоей особы? — Прайс издевательски улыбнулся и снова принялся расхаживать по мосту, заткнув большие пальцы за пояс. — На чем я остановился? Ах да, на Нефрит. Это произошло вон там. — Он указал за мост. — Вон в том пустом складе со значком клевера на стене. Там-то Хойт и подставил их, натравив друг на друга. Тогда, как и сейчас, убийцы носили маски, чтобы их не опознали. — Прайс замолчал и посмотрел на Ройса с наигранным сочувствием. — Ты понятия не имел, кто она, пока все не закончилось, не так ли, Вихрь? Или ты знал и все равно убил ее?

Ройс ничего не ответил и только смерил Прайса с головы до ног угрожающим взглядом.

— Последним из этой троицы был Резчик. Он, ясное дело, очень расстроился, узнав, что Вихрь убил Нефрит, ведь он был ее любовником. Близкий друг нанес ему глубокую травму, а Хойт был только рад предоставить Резчику возможность расквитаться с ним. Но Резчик не хотел убивать Вихря. Он хотел заставить его страдать и настаивал на более изощренном и болезненном наказании. Резчик гениальный стратег, он лучше всех планирует налеты, и он сделал так, что Вихря задержала городская стража. С помощью должников и денег Резчик подкупил суд, и Вихря отправили в тюрьму Манзант, откуда никто не возвращается. Считалось, что сбежать оттуда невозможно, только вот Вихрь каким-то чудом ухитрился это сделать. Знаешь, нам ведь до сих пор неизвестно, как ты это провернул. — Он замолчал, давая Ройсу возможность ответить.

Ройс, однако, снова предпочел промолчать.

Сбитый с толку Прайс нервно передернул плечами и продолжил свои объяснения:

— После побега Вихрь вернулся в Колнору. Сначала судью, который председательствовал на его процессе, нашли в постели мертвым. Затем кто-то прикончил лжесвидетелей, причем всех троих за одну ночь, и, наконец, прокурор тоже отправился к праотцам. В скором времени члены «Черного алмаза» один за другим стали исчезать. Их трупы находили в самых разных местах: в реке, на городской площади, даже на церковной колокольне. Потеряв больше дюжины людей, Ювелир пошел на сделку. Он сдал Хойта Вихрю, и тот заставил его публично во всем признаться. Потом Вихрь убил Хойта и бросил его тело в фонтан на Площади Холмов. Виртуозная работа, художество чистой воды. Война прекратилась, но раны были слишком глубоки, чтобы вот так просто простить все его подвиги. Вихрь был вынужден уйти из города, а через несколько лет стало известно, что он работает на территории «Багровой руки» на севере. Но ты ведь не член их гильдии?

— Да я давно не вижу никакой пользы в этих ваших гильдиях, — холодно ответил Ройс.

— А это никак слуга Вихря? — с простоватой улыбкой на лице спросил Гравер, указывая на Адриана. — Он что, таскает за ним его оружие?

Прайс снисходительно улыбнулся:

— Это Адриан Блэкуотер, и я бы не стал тыкать в него пальцем, если не хочешь лишиться руки.

Гравер смерил Адриана скептическим взглядом и недоверчиво спросил:

— А что, он взаправду такой искусный фехтовальщик, что дальше некуда?

— Меч, копье, стрела, камень, все, что под руку подвернется, его оружие, — усмехнулся Прайс и повернулся к Адриану. — О тебе «Алмазу» не так много известно, но ходят разные слухи. Говорят, ты был гладиатором. Другие рассказывают, ты командовал калианской армией, причем весьма успешно. А некоторые даже поговаривают, что ты был придворным рабом во дворце восточной экзотической королевы.

Остальные члены «Черного алмаза», в том числе Гравер, издевательски засмеялись.

— Приятно было вспомнить старые добрые времена, Прайс, но какие у тебя основания для того, чтобы нас задерживать? — спросил Ройс.

— Ты хочешь сказать, помимо развлечения? Помимо оскорблений? Не считая того, чтобы напомнить тебе, что этот город контролируется «Черным алмазом» и что ворам, не принадлежащим к гильдии, запрещено здесь орудовать, а тебя тут и вовсе видеть не хотят?

— Да, именно это я и имел в виду.

— Вообще-то есть еще кое-что. Вас обоих разыскивает какая-то девушка.

Ройс и Адриан с любопытством переглянулись.

— Она многих у нас расспрашивала про парочку воров по имени Адриан и Ройс. Конечно, очень приятно было слышать ваши имена на каждом углу, но если кто-то в Колноре ищет воров, не состоящих в нашей гильдии, это плохо сказывается на репутации «Черного алмаза». Люди могут получить неверное представление о городе.

— А кто она? — спросил Ройс. — Как ее зовут?

— Не имею представления, приятель.

— Где ее можно найти?

— Ночует под Торговой аркой на Столичном бульваре, так что вряд ли она из благородных или дочка богатого купца. Путешествует она одна, поэтому наверняка явилась сюда не за тем, чтобы убить или арестовать вас. Думаю, она хочет вас нанять. Надо сказать, если вы всегда привлекаете таких заказчиков, то я бы на вашем месте выбрал более традиционную сферу деятельности. Может, вам устроиться на свиноферму? По крайней мере там для вас найдется подходящая компания. — Тон и выражение лица Прайса стали более суровыми. — Найдите ее и убирайтесь из города до завтрашней ночи. Вам стоит поторопиться. Если ее отмыть, она будет хорошенькая, тогда за нее можно выручить неплохую сумму. Или хотя бы использовать для удовольствия. Подозреваю, что ее до сих пор не тронули только потому, что она на каждом шагу упоминала ваши имена. В здешних местах имя Ройса Мельборна по-прежнему кое-что значит.

Прайс собрался уходить и насмешливо добавил:

— А жаль, что вы не можете остаться. В театре дают пьесу о парочке воров, которых обвинили в убийстве короля Медфорда. Она в общих чертах основана на реальном убийстве Амрата двухлетней давности. — Прайс покачал головой. — Совершенно неправдоподобная сказочка. Вы только представьте себе опытного вора, которого заманивают в замок под предлогом кражи меча, чтобы спасти человека от дуэли. Чего только не придумают это продажные писаки!

Продолжая укоризненно качать головой, Прайс и остальные воры оставили Адриана и Ройса на мосту и направились к противоположному берегу.

Обоим ворам пришлось повернуть назад, чтобы добраться до Столичного бульвара.

— А что, приятная встреча, ты не находишь? — рассмеялся Адриан. — Милые ребята. Жаль, прислали всего четверых.

— Поверь мне, они очень опасны. Прайс — старшина «Алмаза», а те двое, что молчали, — наемные убийцы. К тому же по обе стороны моста в засаде сидели еще две тройки молодцов. На всякий случай. Прайс не хотел рисковать. Тебе от этого легче стало?

— Да, немного полегчало, спасибо тебе. — Адриан дурашливо закатил глаза как бы в немом восхищении и мечтательно произнес: — Так ты у нас, значит, Вихрь. Ну что сказать? Звучит неплохо.

— Не называй меня так, — с угрозой в голосе посоветовал Ройс и повторил для пущей убедительности: — Никогда меня так не называй.

— Как-как не называть? — спросил Адриан, сделав глупое лицо.

Глядя на него, Ройс, не смог удержаться от улыбки.

— Ладно, пошли быстрее, — сказал он примирительным тоном. — Судя по всему, у нас появился заказчик.

Девушка проснулась, почувствовав на себе чьи-то руки. Кто-то бесцеремонно обшаривал ее бедра.

— Что у нас в кошельке, милочка? — раздался хриплый голос.

Девушка в смятении протерла глаза. Она лежала в канаве под Торговой аркой. В ее грязных волосах запутались листья и сучья, платье превратилось в лохмотья. Она прижимала к груди маленький кошелек, висевший у нее на шее. Для большинства прохожих она ничем не отличалась от кучи мусора или вороха тряпок и веток, оставленных дворниками на обочине дороги. И все же всегда найдутся те, кого заинтересует даже мусор.

Первое, что она увидела, были таращившиеся на нее глаза, и только потом прямо над ней возникло потрепанное, обросшее щетиной лицо с полуоткрытым ртом. Она вскрикнула и попыталась отползти подальше. Человек схватил ее за волосы, а затем сильными руками прижал к земле, обдав запахом дешевой выпивки и табачного дыма. У него было горячее дыхание. Он вырвал из ее рук кошелек с такой силой, что лопнул шнурок, на котором он висел.

— Отдай! — крикнула девушка.

Ухитрившись высвободить руку, она потянулась за кошельком:

— Он мне самой нужен.

— Мне тоже, — захихикал грабитель и оттолкнул ее руку.

Взвесив кошелек в руке, он довольно улыбнулся и сунул его в нагрудный карман.

— Сейчас же верни кошелек! — обиженно крикнула она.

Он уселся на нее верхом и провел кончиками пальцев по ее лицу, начертил кольцо вокруг губ и остановился у шеи. Его руки медленно легли на ее горло и слегка надавили. Девушка захрипела, задыхаясь. Он прижался губами к ее губам так сильно, что она почувствовала, что у него не хватает нескольких зубов. Своей жесткой щетиной он царапал ей щеки и подбородок.

— Тсс, — прошептал он. — Мы только начали, детка. Побереги силы.

Девушка изо всех сил сопротивлялась, царапала его ногтями, брыкалась, но все было напрасно. Он зажал ее руки коленями и потянулся к пуговицам штанов. Она закричала. Мужчина с силой ударил ее по лицу. Она оцепенела от шока и уставилась в небо невидящим взглядом, пока он продолжал расстегивать пуговицы. Она пока не до конца ощутила боль. Боль словно разрасталась, щека горела все сильнее. Девушка видела его сквозь слезы, будто наблюдая сцену издалека. Отдельные звуки растворились в монотонном гуле. Она видела, как у него вздуваются вены на шее, как открывается рот и двигаются потрескавшиеся губы, но слов не различала. Ей удалось высвободить одну руку, но он тут же перехватил ее и снова прижал к земле.

Вдруг за спиной у него возникли два силуэта. Кто-то к ним приближался. Где-то в глубине души у нее затеплилась слабая надежда на спасение, и она прошептала слабым голосом:

— Помогите…

Человек, находившийся ближе к ним, выхватил огромный меч и, держа его за клинок, хватил напавшего на нее мужчину рукоятью по голове. Насильник завалился набок и съехал в канаву.

Меченосец встал возле девушки на колени. На фоне угольно-черного неба он показался ей бесплотным призраком.

— Могу я вам помочь, миледи? — спросил он приятным голосом.

Он нащупал ее руку и помог подняться.

— Кто вы?

— Меня зовут Адриан Блэкуотер.

Девушка изумленно уставилась на него.

— Правда? — с трудом проговорила она, будучи не в состоянии отпустить его руку, и разрыдалась, прежде чем поняла, что происходит.

— Ты что делаешь? — спросил второй спаситель, подойдя к ним. — Почему она плачет?

— Откуда я знаю.

— Ты не слишком сильно сжимаешь ей руку? Отпусти.

— Я не держу ее, это она меня держит.

— Простите, простите. — Ее голос дрожал. — Просто я уже не надеялась когда-нибудь вас найти.

— А, ну вот и хорошо. Значит, нашла все-таки. — Адриан улыбнулся. — А этот неотесанный малый — Ройс Мельборн.

Она чуть не задохнулась от избытка чувств и вдруг бросилась Ройсу на шею, заплакав еще сильнее. Ройс застыл в замешательстве, неловко расставив руки в стороны. Адриан с трудом отцепил от него девушку.

— Что ж, как я понял, вы рады нас видеть. Это хорошо, — сказал он доброжелательно. — Так кто вы такая?

— Трейс Вуд из селения Дальгрен. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Я так долго вас искала.

Девушка покачнулась и чуть было не упала.

— С вами все в порядке?

— Меня немного мутит.

— Когда вы в последний раз ели?

Трейс задумалась, глядя то в одну, то в другую сторону, силясь вспомнить.

— Не важно. — Адриан повернулся к Ройсу. — Когда-то это был твой город. Припомни, где тут можно посреди ночи оказать помощь молодой девушке?

— Жаль, мы не в Медфорде. Гвен бы с этим отлично справилась.

— А здесь нет борделя? В конце концов, мы же в торговой столице мира. Только не говори, что этим тут не торгуют.

— Ага, на Южной улице есть хорошее местечко.

— Ладно, верю тебе на слово, — сказал Адриан и повернулся к девушке: — Так, значит, тебя зовут Трейс? Пойдем с нами, приведем тебя в порядок и, возможно, раздобудем что-нибудь поесть.

— Подождите. — Она опустилась на колени возле лежавшего без сознания насильника и вытащила у него из кармана свой кошелек. — Он мертвый?

— Вряд ли. Не так уж сильно я его ударил.

Она встала, и у нее закружилась голова. В глазах потемнело. Девушка покачнулась, словно пьяная, начала шататься и, наконец, упала на землю. Придя в себя на мгновение, она почувствовала, как кто-то осторожно берет ее на руки. Сквозь стоявший в ушах шум до нее донесся ехидный смех.

— Что смешного? — спросил один из спасителей.

— Обычно в бордель со своей девицей не ходят. Твой случай — первый в истории…

Кларисса, хозяйка борделя «Вульгарная попка», была дородной женщиной с румяными щеками и короткими толстыми пальцами, которыми она привыкла перебирать складки своей юбки. Вместе с остальными девочками своего заведения ей удалось сотворить с Трейс настоящее чудо. Девушку нарядили в новое платье, простенькое и дешевое, состоявшее из коричневой льняной юбки с того же цвета корсажем и накрахмаленной белой сорочки. Но и оно казалось верхом совершенства по сравнению с ее прежними лохмотьями. В этом платье Трейс ничем не напоминала той оборванки, которая прошлой ночью впервые попала в их заведение.

И вот теперь Кларисса и еще две ее подопечные смотрели в дверную щелку на Трейс, которая, сидя в отдельном кабинете, с нетерпением ожидала появления своих спасителей.

— Сверкает, как новенький медячок, — с удовлетворением заметила Кларисса.

Женщины не только позволили Трейс переночевать в их доме, но и вымыли, и причесали, и накормили, и даже подкрасили ей глаза и губы. Результаты превзошли все ожидания. Она оказалась юной красавицей с ярко-голубыми глазами и золотистыми волосами.

— Бедняжка была в ужасном состоянии, когда вы ее сюда привели, — сказала Кларисса Адриану. — Где вы ее подобрали?

— Под Торговой аркой, — ответил он.

— Бедненькая… — Женщина печально покачала головой. — Знаете, если ей нужна работа, я могла бы взять ее к нам. У нее будет крыша над головой и питание три раза в день. С такой внешностью она сможет неплохо зарабатывать на жизнь.

— Что-то мне подсказывает, что она не распутница, — заметил Адриан.

— Никто из нас не был распутницей, мой милый, до тех пор, пока не пришлось ночевать под Торговой аркой. Видел бы ты ее за завтраком! Ела, как голодная собака. Конечно, она ни к чему не прикасалась, пока мы не убедили ее, что еда бесплатная, потому что торговая палата выдает ее гостям в качестве угощения. Это Мэгги придумала. Смешная девчонка эта ваша Трейс. Кстати, за комнату, платье, еду и мытье с вас причитается шестьдесят пять монет серебром. Зато макияж бесплатно. Просто нашей Делии захотелось посмотреть, что получится, потому как девчонка сказала, что никогда раньше не пробовала красить лицо.

Ройс, не торгуясь, протянул ей золотой тенент.

— Ну надо же! — обрадовалась хозяйка заведения. — Вам следует как можно чаще к нам заглядывать, желательно без посторонних девчонок на руках. Договорились? — Она хитро подмигнула. — Ну а если серьезно, что с ней произошло?

— В том-то и дело, что мы сами не знаем, — сказал Адриан.

— Но я думаю, пришло время узнать, — добавил Ройс.

Бордель «Вульгарная попка» был далеко не так уютен, как Медфорский дом в столице Меленгара. На окнах красовались вызывающе красные портьеры, на лампах — розовые абажуры. Видавшие виды стулья скрипели и шатались. Вытертые до проплешин диваны были завалены подушками с бахромой и кисточками. Такая же бахрома украшала все и вся вокруг, начиная с ветхого ковра на стене и заканчивая тканью, которой были обиты стены. Эти тканые обои тоже были старые, потертые и выцветшие, но по крайней мере чистые.

Отдельный кабинет располагался в маленькой овальной комнатке рядом с основной залой. Два эркерных окна выходили на улицу. В комнате имелись также два диванчика, несколько столиков, заставленных керамическими фигурками, и небольшой камин. Трейс сидела на одном из диванчиков, боязливо осматриваясь, словно кролик в чистом поле, когда над ним кружит хищник.

Как только Ройс и Адриан вошли в кабинет, она соскочила с дивана, упала на колени и опустила голову в неловком поклоне.

— Эй, осторожнее, платье-то новое, — улыбнулся Адриан.

Она охнула и неуклюже поднялась на ноги, затем, краснея, сделала реверанс, снова склонив голову в поклоне.

— Что это она? — прошептал Ройс, вопросительно взглянув на Адриана.

— Не знаю, — так же шепотом ответил тот.

— Я пытаюсь выказать вам должное почтение, благородные господа, — прошептала девушка, не глядя на них. — Простите, если у меня неважно получается.

Ройс шутливо закатил глаза. Адриан весело расхохотался.

— Почему ты шепчешь? — спросил он.

— Потому что вы оба шептали.

Адриан насмешливо усмехнулся:

— Знаешь что, Трейс… Тебя ведь так зовут?

— Да, господин мой, я Трейс Аннабель Вуд из селения Дальгрен.

Она сделала еще один несуразный реверанс.

— Так вот, Трейс, — продолжил Адриан, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. — Мы с Ройсом никакие не лорды, так что нет нужды все время кланяться или приседать в нашем присутствии.

Девушка подняла на них удивленные глаза.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала она столь торжественным тоном, что Адриану стало не до смеха. — Я почти ничего не помню из прошлой ночи, но это я помню точно. И за это вы заслужили мою благодарность.

— Вместо благодарности я предпочел бы получить кое-какие разъяснения, — сказал Ройс. Подойдя к окну, он начал задергивать шторы. — Встань, ради Марибора, по-человечески, пока тебя не увидел дворник и не принял нас за благородное собрание. Мы и так сильно рискуем. Нам ни к чему лишние неприятности.

Она выпрямилась, и Адриан поймал себя на том, что не может оторвать от нее глаз. Длинные светлые волосы, из которых подопечные Клариссы вычесали листья и ветки, сверкающими волнами лежали на ее плечах. Она казалась воплощением юности и красоты. По мнению Адриана, ей вряд ли было больше семнадцати.

— Итак, зачем ты нас искала? — спросил Ройс, задернув последнюю занавеску.

— Я хотела нанять вас, чтобы вы спасли моего отца, — сказала она и, сняв с шеи кошелек, с улыбкой протянула его обоим ворам. — Вот, смотрите. У меня здесь двадцать пять серебряных тенентов. Чистое серебро с маркой Данморской короны.

Ройс и Адриан иронично переглянулись.

— Разве этого недостаточно? — спросила она, и губы ее обиженно задрожали.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы собрать эти деньги? — поинтересовался Адриан.

— Вся жизнь. Я копила каждый медяк, который мне доставался. Это было мое приданое.

— Твое приданое?

Она опустила голову, глядя себе под ноги.

— Мой отец — бедный арендатор. Он бы никогда… Я решила копить сама. Этого мало, да? Я не знала. В крошечной деревне, откуда я приехала, это большие деньги, все так говорили, но… — Она посмотрела на старый диванчик и выцветшие шторы. — У нас нет таких дворцов.

— Ну, мы вообще-то не занимаемся благотворительностью и… — начал было говорить Ройс своим обычным жестким тоном, но его перебил Адриан:

— Ройс хотел сказать, что мы не можем сразу ответить, займемся ли мы этим делом. Зависит от того, что от нас требуется.

Трейс смотрела на него с надеждой, тогда как Ройс наградил приятеля сердитым взглядом.

— Ну а что такого, так оно и есть, — сказал Адриан и недоуменно пожал плечами. — Стало быть, Трейс, ты хочешь, чтобы мы спасли твоего отца. Его похитили?

— О нет, ничего подобного. Насколько мне известно, с ним все в порядке. Хотя я так долго вас искала, что теперь уж и не знаю, что с ним.

— Не понимаю. Мы-то тебе зачем?

— Мне нужно, чтобы вы открыли один замок.

— Что за замок?

— В башне.

— Ты хочешь, чтобы мы проникли в башню?

— Нет. То есть да. Вы не сомневайтесь, в этом нет ничего противозаконного. Башня давно уже заброшена. Ну, я так думаю.

— То есть ты хочешь, чтобы мы открыли дверь в пустую башню?

— Да! — Она закивала головой так энергично, что ее волосы заколыхались.

— На первый взгляд дело несложное, — сказал Адриан, вопросительно глядя на приятеля.

— А где эта башня находится? — спросил Ройс.

— Возле моей деревни, на западном берегу реки Нидвальден. Дальгрен очень маленький и появился совсем недавно. Это в новой провинции Вестбэнк, в Данморе.

— Я слышал об этом месте. Говорят, на него нападают эльфийские грабители.

— О нет, это не эльфы! Эльфы никогда не причиняли нам вреда.

— Я в этом и не сомневался, — заметил Ройс.

— Во всяком случае, я так не думаю, — продолжала Трейс. — Мы считаем, это какой-то зверь. Дьякон Томас говорит, это демон, прислужник Уберлина.

— А твой отец? — спросил Адриан. — При чем тут он?

— Он хочет попытаться убить зверя, только… — Она запнулась и снова уставилась в пол.

— Только ты думаешь, что зверь убьет его?

— Он убил уже пятнадцать человек и более восьмидесяти голов скота.

И вдруг в кабинет вошла, пятясь спиной, рыжеволосая женщина. Она вела за руки упиравшегося низкорослого мужчину. У него было толстое пузо, а на лице виднелись свежие порезы от бритвы, как будто он специально побрился к этому визиту. Увидев Ройса и Адриана, мужчина еще сильнее уперся в пол ногами и подался назад, руки у обоих расцепились, и женщина повалилась спиной на деревянный пол. Пузан застыл на месте, удивленно разглядывая всех, кто был в комнате. Заметив это, женщина оглянулась через плечо. У нее было веснушчатое лицо.

— Ой, простите, — рассмеялась она. — Не знала, что тут занято.

Мужчина помог ей встать. Она встретилась взглядом с Трейс и подмигнула ей и обоим мужчинам.

— Не зря мы так старались, правда? — игриво сказала она.

— Это Мэгги, — сказала Трейс, после того как рыжекудрая девушка выпроводила своего клиента из кабинета.

Адриан подошел к дивану и жестом пригласил Трейс сесть. Она сидела прямо и скромно, не опираясь на спинку дивана, аккуратно разглаживая юбку ладонями на коленях. Ройс остался стоять посреди комнаты.

— Разве в Вестбэнке нет своего лорда? — спросил он. — Почему он ничего не предпринимает?

— У нас был хороший маркграф. Храбрый человек с тремя доблестными рыцарями.

— Был?

— Он и его рыцари выехали как-то вечером сразиться со зверем. Позже удалось найти только части их доспехов.

— Почему бы тебе просто не уйти оттуда? — спросил Ройс.

Трейс опустила голову и слегка сгорбилась.

— За две ночи до того как я отправилась сюда, зверь убил всю мою семью, кроме нас с отцом. Нас не было дома. Отец допоздна трудился в поле, и я пошла его искать. Я случайно оставила дверь открытой. Зверя привлекает свет, и он полетел прямо к нам. Мой брат Тад, его жена и их сын — все погибли. Отец обожал Тада. Ради него мы и переехали в Дальгрен, чтобы он мог стать первым бочаром. — В глазах ее сверкнули слезы. — А теперь они все мертвы, и у отца не осталось ничего, кроме горя и повинного в этом зверя. Он убьет его или сам погибнет. Если бы я закрыла дверь… Если бы я проверила щеколду…

Она спрятала лицо в ладонях. Ее стройное тело содрогалось от беззвучных рыданий. Ройс сурово посмотрел на Адриана, покачал головой и чуть слышно произнес: «Нет».

Адриан ответил ему мрачным взглядом, положил руку на плечо Трейс и откинул волосы с ее лица.

— Ты испортишь свой красивый макияж, — сказал он.

— Простите. Я не хочу быть обузой. Конечно, это не ваши проблемы. Просто отец — это все, что у меня осталось, и я не вынесу, если потеряю и его. Я не могу убедить его уехать, он и слушать об этом не желает.

— Я понял, в чем проблема, но почему мы? — холодно спросил Ройс. — И кто мне объяснит, откуда простая девчонка с дальнего пограничья знает наши имена и как отыскать нас в Колноре?

— Мне о вас рассказал один старый калека. Это он послал меня сюда. Он уверен, что только вы сможете открыть дверь в башню.

— Старый калека?

— Да, господин Хаддон говорил, что зверя нельзя…

— Ты сказала, господин Хаддон? — перебил ее Ройс.

— Ну да.

— Не тот ли господин Хаддон, у которого нет обеих рук?

— Да, это он.

Ройс и Адриан многозначительно переглянулись.

— Что именно он сказал?

— Сказал, что зверя нельзя ранить оружием, созданным человеком, но внутри Авемпарты есть меч, которым можно его убить.

— То есть безрукий человек сказал тебе найти нас в Колноре и нанять, чтобы достать меч для твоего отца из башни под названием Авемпарта? — уточнил Ройс.

Девушка несколько раз энергично мотнула головой в знак согласия. Адриан вопросительно посмотрел на напарника.

— Только не говори мне, что это башня гномов, — сказал он вызывающим тоном.

— Нет, гномы тут ни при чем, это эльфийская башня, — с задумчивым видом произнес Ройс.

Он повернулся к ним спиной и отошел к окну. Адриан окинул лицо девушки долгим, испытующим взглядом. Ему было не по себе от печальной необходимости ответить Трейс отказом. Мало того что ее селение находится так далеко отсюда, в случае согласия им придется еще и лезть в эту самую эльфийскую башню! Даже если бы она предложила за это сотню золотых, ему никогда не убедить Ройса, что им нужен этот заказ. Но с другой стороны, девушка была в отчаянии и так нуждалась в помощи. У него даже засосало под ложечкой, когда он попытался подобрать в уме слова для вежливого отказа.

— Видишь ли, в чем дело, — с величайшей неохотой начал он. — До реки Нидвальден несколько дней пути по плохим дорогам. Нам нужно будет взять с собой припасов не меньше, чем на шесть-семь дней. А это две недели туда и обратно. Еще корм для лошадей. Неизвестно, сколько времени мы проведем в башне. За это время мы могли бы взяться за выполнение других заказов, это потерянные деньги. И опасность. Любой риск повышает нашу цену, а призрак-демон-зверь, убивающий направо-налево, которого к тому же еще и ранить нельзя, — это большой риск. — Адриан посмотрел ей в глаза и с сожалением покачал головой: — Мне очень жаль, но мы не можем взять…

— Таких денег за эту работу, — вдруг закончил за него Ройс, оборачиваясь. — Двадцать пять серебряных монет — это слишком много, вполне хватит и десяти.

Адриан удивленно поднял брови и уставился на приятеля непонимающим взглядом, но возражать не стал.

— То есть по десять на каждого? — уточнила Трейс.

— Э, нет, — ответил Адриан, не сводя глаз с Ройса. — За все про все десять. Правильно? Каждому по пять?

Ройс пожал плечами и сказал, обращаясь к Трейс:

— Поскольку замок вскрывать буду все-таки я, думаю, мне должно достаться шесть монет. Но это наши дела, мы уж как-нибудь разберемся между собой. Пусть тебя это не волнует.

— Неужто это правда? Вы согласны? — спросила Трейс, сияя от счастья.

— Конечно, согласны, — сказал Ройс. — В конце концов, мы же не воры.

— Ты мне можешь объяснить, почему мы беремся за этот заказ? — прикрывая глаза от солнца, спросил Адриан, когда они вышли на улицу.

Небо было ослепительно голубым, утреннее солнце почти высушило оставшиеся со вчерашней ночи лужицы. Отовсюду народ торопился на рынок. Улица была забита людьми и телегами, груженными весенними овощами и покрытыми холстиной бочками, они не могли проехать из-за трех преградивших им путь повозок с сеном. Упитанный человек выбился из толпы, крепко зажав под мышками вырывающихся цыплят, ловко обошел лужи, уклоняясь от людей и телег и бормоча: «Простите, извините».

— Она платит нам десять серебряных тенентов за дельце, которое уже обошлось нам в один золотой, — продолжал Адриан, обгоняя человека с цыплятами. — И нам придется расстаться другими, прежде чем мы это дело закончим.

— Мы работаем не ради денег, — сказал Ройс, продираясь сквозь толпу.

— Ясное дело, но тогда ради чего? Конечно, девочка миленькая, но я не вижу, в чем тут выгода, разве что ты собираешься ее кому-нибудь продать.

Ройс повернулся к шагавшему позади него Адриану и сказал с недоброй улыбкой:

— Об этом я даже не подумал. Это существенно возместило бы наши затраты.

— Забудь, что я сказал. Просто объясни, почему мы это делаем.

Ройс вывел их из толпы к антикварной лавке Огнотона, где на витрине были выставлены кальяны, фарфоровые статуэтки животных и шкатулки для драгоценностей с латунными замочками. Они проскочили в узкий переулок между антикваром и кондитерской, известной тем, что в ней покупателям предлагались бесплатные леденцы.

— Не говори мне, что тебе не интересно, чем все это время занимался Эсрахаддон, — прошептал Ройс. — Чародей был в плену девятьсот лет, исчез в тот же день, когда мы его освободили, и до сегодняшнего дня о нем ни слуху ни духу. Церковь наверняка все знает, а между тем имперцы не отправляют за ним поисковые отряды и не вывешивают объявлений о его розыске. Казалось бы, когда самый опасный в мире человек на свободе, вокруг его персоны должно быть гораздо больше суеты. А через два года он вдруг объявляется в крошечной деревушке и приглашает нас в гости. Кроме того, в качестве места встречи выбирает эльфийскую границу и Авемпарту. Разве тебе не интересно узнать, чего он от нас хочет?

— Что такое эта Авемпарта?

— Я знаю только, что это очень старое место. Очень старое. Что-то вроде древней эльфийской цитадели. Так что вопрос напрашивается сам собой: разве тебе не хочется заглянуть внутрь? Если Эсрахаддон считает, что имеет смысл ее открыть, это неспроста.

— Стало быть, мы идем за старинными эльфийскими сокровищами?

— Понятия не имею, но уверен, что какие-нибудь ценности там есть. Чтобы добраться туда, нам нужны запасы еды, а еще нам необходимо убраться из города, пока Прайс не напустил на нас своих ищеек.

— Хорошо, только обещай не продавать девушку первому встречному.

— Не стану, если она будет хорошо себя вести.

Трейс, свесив ноги, сидела боком позади Адриана на крупе его гнедой кобылы и мерно покачивалась в такт лошадиному шагу. Ройс обычно ехал с ними стремя в стремя и только иногда обгонял, если того требовала ситуация на дороге. Несмотря на погожий день, он по давней своей привычке опустил капюшон по самые брови.

Адриан вдруг почувствовал, что Трейс снова опасно наклоняется вперед, стараясь получше рассмотреть двухэтажный дом с желтой соломенной крышей и обмазанной глиной оранжевой печной трубой. Домик был окружен каменной, в половину человеческого роста, оградой, заросшей плющом. За стеной виднелись кусты сирени.

— Как красиво, — прошептала она.

Полдень только что миновал, и они успели отъехать всего на несколько миль от Колноры, двигаясь на восток по Альбурнской дороге. Проселочная дорога вилась между маленькими селениями, разбросанными на холмах вокруг города, и отдельно стоявшими домиками бедных арендаторов, которые работали в полях возле летних домов богатых лентяев, которые взяли на себя обязательство три месяца в году притворяться сельскими жителями.

— Здесь совсем другой мир, — сказала девушка. — Настоящий рай. Все богатые. Каждый как король.

— Колнора, конечно, процветает, но так далеко в своих выводах я не стал бы заходить, — возразил Адриан.

— Тогда как вы объясните, что здесь такие роскошные дома? Телеги с металлическими ободьями на колесах. В овощных лавках целые бушели лука и зеленого горошка. В Дальгрене у нас только пешеходные тропинки, после дождя возникает грязь непролазная, а здесь везде широкие дороги, и у каждой есть название, написанное на придорожных столбах. А вон там виллан работает в перчатках. В перчатках! В Дальгрене даже у церковного дьякона нет таких роскошных перчаток, а уж он точно не стал бы в них работать. Вы здесь все такие богатые…

— Некоторые — да.

— Вы с Ройсом, например.

Адриан рассмеялся.

— Но у вас хорошая одежда и красивые лошади, — не унималась девушка.

— Если честно, то ничего особенного.

— В Дальгрене ни у кого, кроме лорда и его рыцарей, нет лошадей, а ваша такая красивая. Больше всего мне нравятся ее глаза. У нее такие длинные ресницы. Как ее зовут?

— Я зову ее Милли, в честь женщины, которую когда-то знал и которая тоже никогда меня не слушалась.

— Милли — красивое имя. Мне нравится. А как зовут лошадь Ройса?

Адриан нахмурился и посмотрел на товарища.

— Не знаю. Ройс, ты ей дал какое-нибудь имя?

— Зачем?

Адриан покосился на Трейс, лицо которой выражало удивление.

— А как насчет клички Сирень? — спросила она и замолчала, оглядываясь по сторонам. — Или Маргаритка? О нет, постойте. Может быть, Хризантема?

— Хризантема? — повторил Адриан.

Конечно, забавно было бы видеть Ройса верхом на Хризантеме или на Сирени с Маргариткой, но ему казалось бессмысленным давать низкорослой серой кобыле Ройса совершенно не подходящие ей цветочные имена, о чем он не преминул сообщить:

— А почему не Коротышка или Чернушка?

— Как можно так издеваться над лошадью? — укоризненно воскликнула Трейс. — Бедному животному это никак не понравится!

Адриан усмехнулся. Ройс не обратил на их разговор никакого внимания. Чмокнув губами, он шенкелями послал лошадь вперед, уклоняясь от приближавшейся повозки. Даже когда дорога совсем опустела, Ройс не вернулся, а предпочел ехать впереди.

— А может, назвать ее Леди? — с надеждой в голосе спросила Трейс.

— Тебе не кажется, что это звучит слишком вычурно для кобылы? Она все-таки не цирковая лошадка.

— Зато от такого имени ей станет лучше. Это придаст ей уверенности в себе.

Они приближались к реке, пологие берега которой окаймляли кусты жимолости и малины. На окраине города виднелась водяная мельница с огромным колесом, ужасно скрипевшим при вращении. Два маленьких квадратных окошка, напоминавших два темных глаза, придавали каменному фасаду под остроконечной деревянной крышей сходство с человеческим лицом. На невысокой стене, отделявшей мельницу от дороги, лежала белая в серых пятнах кошка. Она лениво открыла зеленые глаза и, казалось, подмигнула путешественникам. Когда они приблизились, кошка решила, что этого достаточно для проявления с ее стороны осторожности, спрыгнула со стены и метнулась в кусты через дорогу.

Лошадь Ройса испуганно заржала и встала на дыбы, неуклюже пятясь назад. Ройс выругался и натянул поводья, заставляя ее наклонить голову и развернуться.

— Ну и дела! — посетовал он, кое-как успокоив лошадь. — Животное весом в тысячу фунтов боится пятифунтовой кошки. Как будто она не лошадь, а мышка.

— Мышка! Что за восхитительное имя для лошади! — радостно воскликнула Трейс.

Милли нервно повела ушами.

— Мне нравится, — одобрил Адриан. — Пусть будет Мышка.

— О Господи, что вы плетете? — недовольно буркнул Ройс.

Он с осуждением покачал головой и снова уехал вперед. По мере того как они продвигались на восток, на смену загородным поместьям пришли домики арендаторов, живые изгороди из плетистых роз, а разделявшие поля каменные оградки сменились высаженными рядами деревьями. И все же Трейс по-прежнему на каждом шагу открывала для себя что-то новое и достойное внимания, будь то невероятно красивый крытый мост или карета с вычурной отделкой.

Дорога пошла в гору, и вскоре они оказались посреди широкого поля, пестревшего золотарником, молочаем и диким салифаном. Стало жарко, над лошадьми вились мухи, отовсюду доносился монотонный стрекот цикад. Трейс наконец успокоилась и положила голову Адриану на спину. Он опасался, что она заснет и свалится с лошади, но девушка то и дело вертелась, чтобы рассмотреть что-нибудь интересное или прихлопнуть муху.

Они поднимались все выше и выше, пока не достигли подножия Янтарных гор. Теперь повсюду были видны одни только скалы, покрытые трещинами с торчавшими из них пучками невысокой травы. Эта часть длинного горного хребта, проходившего вдоль восточной оконечности Уоррика, служила границей между Уорриком и Альбурном, третьим наиболее сильным и процветающим королевством Аврина после Уоррика и Меленгара. Большую его часть покрывали густые леса, а на побережье часто совершали набеги эти чудовища ба ран газель, похищавшие людей и предававшие огню все, что не могли унести. Правитель Альбурна, король Арман, совсем недавно взошел на трон после неожиданной смерти прежнего короля, Райнхольда, который был роялистом, а вот новый монарх, по мнению Адриана, симпатизировал имперцам. Положение дел складывалось отнюдь не в пользу Меленгара, поскольку у него оставалось все меньше союзников.

Янтарные горы славились среди местных жителей своей необычностью. Их серо-голубые каменные столбы напоминали своими плавными изгибами змей, танцующих на вершине холма. Адриан понятия не имел о происхождении этих удивительных скал, да и вряд ли это кому-либо было известно. Вокруг камней виднелись следы кострищ, а на них самих красовались написанные от руки признания в любви и лозунги вроде «Марибор — бог!», «Патриоты чокнутые», «Наследник мертв» и даже «Трактир «Серая Мышка», дальше дело труба».

Взобравшись на вершину горы, они увидели далеко внизу раскинувшуюся позади них Колнору, а на северо-востоке перед ними расстилались густые бесконечные леса, в глубине которых затерялась граница между королевствами Альбурн и Данмор. Это был бушующий океан зелени, многие мили труднопроходимых лесных чащоб, по ту сторону которых и находилась деревушка Дальгрен.

Поскольку на вершине горы дул довольно сильный ветер, разгонявший мух, путешественники решили, что это место прекрасно подойдет для привала. Они перекусили солониной, черным хлебом, луком и соленьями. В городе Адриан вряд ли снизошел бы до такой простой трапезы, но в дороге такой обед казался самым подходящим, тем более что аппетит возрастал, а выбор был невелик. Он посмотрел на Трейс, которая сидела на траве и очень аккуратно откусывала от огурца маленькие кусочки, стараясь не запачкать свое новое платье. Она, как завороженная, смотрела вдаль, с наслаждением вдыхая чистый горный воздух.

— О чем ты думаешь? — спросил Адриан.

Она застенчиво улыбнулась. Ему показалось, что в ее улыбке мелькнула грусть.

— Я просто думала о том, как тут здорово. Как хорошо было бы жить в одном из тех домишек, мимо которых мы проезжали. Нам с отцом не нужна роскошь, даже жилье на первых порах нам не нужно. Он может сам построить дом и обрабатывать землю. Если он задумает чем-либо заняться, для него нет ничего невозможного, а уж если что решил, его не переубедишь.

— Похоже, он отличный парень.

— Так и есть. Он очень сильный и жутко упрямый.

— Удивляюсь, как это он позволил тебе одной путешествовать через всю страну.

Трейс загадочно улыбнулась.

— Ты ведь всю дорогу шла пешком?

— О нет, меня подвез один странствующий торговец. Они с женой останавливались в Дальгрене, а потом разрешили мне ехать с ними в повозке.

— А раньше ты много путешествовала?

— Нет, я родилась в Гламрендоре, столице Данмора. Моя семья работала на земле, арендованной у тамошнего лорда. Мы переехали в Дальгрен, когда мне было около девяти, так что до недавнего времени я не бывала за пределами Данмора. Я даже не могу сказать, что хорошо помню Гламрендор. Помню только, что там было очень грязно, все дома деревянные, а дороги очень плохие, по крайней мере таким я запомнила этот город.

— С тех пор он мало изменился, — заметил Ройс.

— Поверить не могу, что ты не побоялась вот так просто взять и уйти из родного дома, — сказал Адриан, с осуждением покачав головой. — Наверное, тяжело было после Дальгрена оказаться в крупнейшем городе мира?

— Еще бы, — ответила она, очищая рот от остатков пищи мизинцем. — Я никогда не думала, что вас будет так трудно отыскать. Только потом я поняла, как глупо поступила. Мне-то казалось, что все будет как дома, где каждый встречный знает, кто вы такие и где вас найти. В Колноре оказалось куда больше народу, чем я ожидала. Честно говоря, там вообще всего больше. Я искала вас повсюду и уже думала, что никогда не найду.

— Твой отец, наверное, волнуется?

— Нет, он не волнуется, — уверенно сказала девушка.

— Как же не волнуется, если ты пропала?

— А что это такое? — не отвечая, спросила она, указывая огурцом на вертикальные камни. — Синие камни. Какие они странные…

— Никто не знает, откуда они взялись, — ответил Ройс.

— Их построили эльфы? — спросила она.

Ройс наклонил голову набок и пристально посмотрел на нее.

— Откуда ты знаешь?

— Они чем-то похожи на башню возле моей деревни, на ту, которую вы должны открыть. Такой же камень. Ну, так мне кажется. Башня тоже отливает синевой, но может, тому виной расстояние. Вы никогда не замечали, что издалека предметы часто кажутся синеватыми? Наверное, если подобраться поближе, окажется, что она обычного серого цвета.

— А почему ты не подошла к ней поближе? — спросил Адриан.

— Потому что она стоит посередине реки.

— Ты не умеешь плавать?

— Для этого нужно очень хорошо плавать. Башня стоит на скале, нависающей над водопадом. Очень красиво, но слишком высоко, понимаете? Водопад огромный. Когда солнечно, в тумане можно увидеть радугу. Конечно, это очень опасно. У нас уже пятеро человек там погибли. Двое точно, а про остальных — это только догадки, потому что… — Она замолчала, заметив, как изменились их лица. — Что-то не так?

— Могла бы об этом и раньше сказать, — ответил Ройс.

— Про водопад? О, я думала, вы знаете. Когда я в прошлый раз упоминала башню, вы вели себя так, будто все о ней знаете. Простите…

Какое-то время они ели в полной тишине. Закончив обед, Трейс подошла к каменным столбам. Ее юбка развевалась на ветру.

— Не понимаю, — наконец громко сказала она, стараясь перекричать ветер. — Если граница проходит по реке Нидвальден, откуда здесь эльфийские камни?

— Раньше здесь повсюду жили эльфы, — объяснил Ройс. — Прежде чем появилась Колнора или даже Уоррик, эти земли входили в состав Эрианской империи. Мало кто из людей согласен это признать. Все предпочитают думать, что люди жили здесь всегда. Самое смешное, что многие названия, которые до сих пор в ходу, эльфийские. Эрванон, Ренидд, Гламрендор, Галевир и Нидвальден — это все эльфийские названия. Само слово Аврин означает зеленые поля.

— Попробуй только сказать об этом кому-нибудь в трактире, и тебе мигом раскроят череп, — заметил Адриан, после чего Ройс и девушка как-то странно на него посмотрели.

Пока мужчины расправлялись с остатками еды, Трейс стояла между двумя извилистыми каменными столбами, глядя на запад. Ветер трепал ее волосы и юбку. Далеко внизу, у подошвы горы, раскинулась на холмах Колнора. Но Трейс смотрела гораздо выше города и линии голубых холмов, туда, где у самого горизонта виднелась тонкая полоска моря. Девушка выглядела такой маленькой и хрупкой, что Адриану казалось, будто ветер вот-вот подхватит ее, словно золотистый листочек, и унесет прочь. А потом он заметил ее взгляд. На вид она была почти ребенком, но при взгляде в глаза казалась старше, в них не было света невинности и искры удивления, что придавало лицу какую-то печальную взрослость. Ее детство давно прошло.

Перекусив, они собрали вещи, сели на лошадей и отправились в путь. Спустившись с Янтарных гор, остаток дня они двигались по дороге, которая ко времени захода солнца сузилась до маленькой тропинки. Крестьянские подворья встречались все реже и реже. Лес сделался гуще.

С наступлением сумерек Трейс притихла и посмирнела. Больше нечего было рассматривать и не на что указывать пальцем, но Адриан понял, что дело не только в этом. Когда Мышка ударила копытом по камешку и тот отскочил в кучу прошлогодней листвы, девушка аж подпрыгнула и вцепилась в Адриана, так глубоко вонзив в него ногти, что он вздрогнул.

— Разве нам не следует поискать какое-нибудь укрытие для ночлега? — спросила она.

— Шансов найти его не так много, — сказал Адриан. — Здесь кончается цивилизация. К тому же вечер прекрасный. Земля сухая, и, кажется, будет тепло.

— Мы собираемся спать под открытым небом?

Адриан обернулся, чтобы взглянуть на ее лицо. Слегка приоткрыв рот и наморщив лоб, она смотрела на небо широко раскрытыми глазами.

— Мы еще далеко от Дальгрена, — заверил он ее.

Девушка кивнула, но еще теснее прижалась к нему.

Они остановились на поляне возле ручейка, ласково журчавшего в камнях. Адриан помог Трейс спешиться и расседлал лошадей.

— А где Ройс? — в панике прошептала Трейс. — Куда он подевался?

Сложив руки на груди, она встревоженно озиралась по сторонам.

— Не волнуйся, — сказал Адриан, стягивая уздечку с головы Милли. — Он всегда отправляется на разведку, когда мы где-нибудь останавливаемся на ночь. Нужно обследовать местность, чтобы убедиться, что мы тут одни. Ройс ненавидит сюрпризы.

Трейс кивнула, но продолжала стоять, сжавшись от страха.

— Будем спать прямо здесь, — сказал Адриан. — Советую расчистить место. Один камешек под боком может испортить весь сон. Я-то знаю. Кажется, всякий раз, как я сплю под открытым небом, подо мной вечно обнаруживается какой-нибудь камень.

Трейс вышла на поляну и, осторожно наклонившись, отбрасывала в сторону ветки и камни. Она то и дело нервно поглядывала на небо и вздрагивала при малейшем звуке. К тому времени, когда Адриан расседлал лошадей, вернулся Ройс, неся охапку мелких веток и несколько бревен. Он быстро разложил костер.

Трейс, не отрываясь, смотрела на огонь. Лицо ее выражало неподдельный ужас.

— Как ярко он горит… — прошептала она.

Адриан положил ей руку на плечо и ободряюще улыбнулся:

— Готов поспорить, ты прекрасно готовишь. Я бы и сам приготовил ужин, но обычно у меня получается ни то ни се. Я умею только варить картошку. Может, ты попробуешь, а? Что скажешь? Вон в том мешке есть горшки и сковорода, а еда в том, который рядом.

Трейс молча кивнула, в последний раз бросила взгляд на небо и пошла к мешкам.

— Что бы вы хотели на ужин? — не оборачиваясь, спросила она.

— Что-нибудь съедобное, — сказал Ройс, подбрасывая ветки в костер.

Адриан с шутливым видом кинул в него палку. Вор поймал ее на лету и бросил в огонь.

Трейс порылась в мешках, даже засунула туда голову и вытащила кучу нужных вещей. Одолжив у Адриана нож, она принялась резать овощи на перевернутой вверх дном сковороде.

Быстро стемнело, и костер сделался единственным источником света на поляне. Мерцающее сияние выхватывало из тьмы только небольшой участок поляны, из-за чего создавалось впечатление, будто они находятся внутри темной пещеры. Адриан выбрал густо поросшее травой местечко с подветренной стороны и разложил там куски просмоленной ткани, которая препятствовала проникновению влаги. Долгие годы путешествий приучили их всегда иметь при себе такую подстилку, но у них не было времени сделать такую же для Трейс. Вздохнув, Адриан бросил одеяла Трейс на свою подстилку и отправился на поиски сосновых веток для своего ночлега.

Когда ужин был готов, Ройс позвал Адриана. Тот вернулся к костру, где Трейс разливала густую похлебку из моркови, картошки, лука и солонины. Ройс держал на коленях миску, на лице у него сияла улыбка.

— Не обязательно так открыто радоваться, — сказал Адриан.

— Ты только посмотри, какой роскошный ужин!

Пока все трое расправлялись с едой. Ройс сделал пару замечаний о том, что им нужно приобрести в Альбурне, например, еще несколько веревок и новую ложку взамен треснувшей. Адриан в основном наблюдал за Трейс, которая отказалась сидеть близко к огню. Она ела одна, расположившись на камне в темноте около лошадей. Закончив трапезу, она ускользнула к реке, чтобы помыть горшок и деревянные миски.

— Что с тобой происходит? — спросил Адриан, отыскав ее на каменистом берегу.

Трейс сидела сжавшись на поросшем мхом булыжнике, обернув полы юбки вокруг лодыжек, и мыла горшок и миски, оттирая их песком.

— Все хорошо, спасибо. Просто я не привыкла ночью спать на улице.

Адриан присел рядом и начал мыть свою миску.

— Я могу сама это сделать, — сказала она.

— Я тоже. К тому же ты нас наняла, так что мы должны отрабатывать свои деньги.

— Я же не дура, — грустно усмехнулась она. — На десять серебряных тенентов не купишь даже корма для лошадей. Разве не так?

— Ну понимаешь, мы с Ройсом не виноваты в том, что Мышка и Милли очень привередливые. Они едят только лучшее зерно.

Он подмигнул ей, и девушка не могла не улыбнуться в ответ.

Закончив мыть посуду, Адриан и Трейс вернулись к костру.

— Далеко нам еще ехать? — убирая горшки в мешок, спросила она.

— Трудно сказать. Я никогда не бывал в Дальгрене, но мы неплохо продвинулись сегодня, так что полагаю, всего дня четыре осталось.

— Надеюсь, с отцом все хорошо. Господин Хаддон обещал убедить его подождать с охотой на зверя до моего возвращения. Надеюсь, ему это удалось. Я уже говорила: отец очень упрямый человек, и я не могу себе представить, что кто-то сможет переубедить его.

— Ну если кто и сможет, то это наверняка господин Хаддон, — заметил Ройс, вороша оранжевые угли длинной палкой. — Как ты с ним познакомилась?

Трейс увидела постель, которую Адриан устроил для нее возле огня, и села на одеяло.

— Это случилось сразу после похорон моей семьи. Очень красивые были похороны. Собралась вся деревня. Мария и Джесси Касвелл повесили на могильных камнях гирлянды из дикого салифана. Мэй Драндел, Роза и Верна МакДерн спели «Поля лилий», а дьякон Томас прочитал несколько молитв. Лина и Рассел Ботвик устроили поминки у себя дома. Лина с моей матерью были очень дружны.

— Не помню, чтобы ты упоминала свою мать…

— Моя мать умерла два года назад.

— Извини. От болезни?

Трейс отрицательно покачала головой.

Некоторое время все трое молчали, потом Адриан сказал:

— Ты не рассказала нам, как познакомилась с господином Хаддоном…

— Ах да! Не знаю, на скольких похоронах вы бывали, но когда их много, они начинают производить угнетающее впечатление. Бесконечные слезы и старые истории. Я незаметно ушла. Решила немного прогуляться. Дошла до колодца и увидела чужака, а они у нас редкие гости, но дело не только в этом. Он был одет в мантию, которая мерцала тусклым светом, и при этом ее цвет тоже все время менялся. Но самое главное, у чужака не было рук. Бедняга пытался достать себе воды, но никак не мог справиться с веревкой и ведром. Я спросила его имя, а потом… Не знаю, что со мной произошло, я разревелась, как маленькая, и он поинтересовался, что случилось. Дело в том, что я плакала не потому, что мой брат и его жена только что погибли. Я плакала потому, что страшно боялась, что мой отец последует за ними. Не знаю, почему я все ему рассказала. Наверное, потому, что он незнакомец. С ним было так легко говорить. Все просто само выплеснулось. Потом я почувствовала себя глупо, но он был очень терпелив. А потом рассказал мне об оружии в башне и о вас двоих.

— Как он узнал, где мы находимся?

Трейс недоуменно пожала плечами и, в свою очередь, спросила:

— А разве вы не в Колноре живете?

— Нет, мы приехали в город проведать старого приятеля. А как этот Хаддон с тобой разговаривал? Были в его речи какие-то странности? Может, он использовал необычные слова вроде ужель или еси?

— Нет, но он говорил более учено, чем многие. Он представился как Эсра Хаддон. Он ваш друг?

— Мы с ним только немного знакомы, — объяснил Адриан. — Когда-то помогли ему с одним небольшим дельцем. Ну вроде как тебе сейчас.

— Интересно только, почему он следит за нами? — спросил Ройс. — И как? Что-то я не припомню, чтобы мы называли ему свои имена, и он никак не мог знать, что мы отправимся в Колнору.

— Он только сказал мне, что вы поможете открыть дверь в башню. И что если я прямо сейчас отправлюсь в Колнору, то застану вас там. Потом он пристроил меня к странствующему торговцу. Он мне очень помог…

— Удивительно, если учесть, что этот господин сам себе чашки воды налить не может, — недовольно буркнул себе под нос Ройс.

Стоя у окна башни, Ариста смотрела на кипевшую внизу жизнь. Отсюда ей были видны крыши домов и лавок, казавшиеся серыми, коричневыми и красными квадратами и треугольниками. В теплый весенний день каминные трубы оставались холодными. Только что прошел дождь, и все вокруг выглядело посвежевшим и ярким.

Ариста разглядывала гуляющих на улицах людей. Они собирались на площадях, выходили из домов и снова скрывались за дверями. На дворе под окнами башни чередой выстроились семь экипажей, слуги начали грузить на них сундуки. До ее слуха донеслись приглушенные расстоянием крики.

Им вторила ее камеристка Бернис, пожилая пухлая женщина с лицом, похожим на квашню, опавшую на уровне щек и взошедшую не ниже подбородка. Никто не знал, какого цвета у нее волосы, потому что голова и шея у Бернис всегда были замотаны платком. Поверх него она носила высокий головной убор, отчего ее макушка казалась плоской. Стоя посреди покоев Аристы, Бернис размахивала руками и кричала, создавая вокруг себя немыслимую суматоху.

— Нет-нет-нет! Только не это красное платье! — кричала Бернис на Мелиссу. — О, святый Новроне, спаси и сохрани! Только посмотри на это декольте! Ее высочество должны заботиться о своей репутации. С таким же успехом ты можешь посыпать ее солью, обложить гарниром и отдать на съедение волкам. Нет, и темное тоже не надо, оно ведь почти черное, а сейчас весна. О, великий Марибор! Соображать надо! Небесно-голубое можно оставить. Не представляю себе, что бы вы без меня делали?

Кучи одежды лежали где угодно, только не в шкафах. Нет, шкафы были пусты и распахнуты настежь и как будто застыли в ожидании, пока Бернис рассортирует платья и отложит зимнюю одежду в сторону. Кроме Мелиссы, Бернис вызвала двух девушек снизу, чтобы те помогли ей собрать вещи. Им удалось наполнить один сундук, однако вся комната Аристы по-прежнему была завалена платьями, и от криков Бернис у принцессы разболелась голова.

Бернис когда-то прислуживала ее матери. У королевы Энн было несколько горничных. Красавица Друндилина, ее близкая подруга, исполняла обязанности компаньонки. Гарриет управляла домашними делами, следила за работой служанок, швей и прачек. Нора, слепая на один глаз, отчего было непонятно, на кого обращен ее взгляд, присматривала за детьми. Ариста помнила, как Нора рассказывала ей сказки о жадных гномах, похищавших избалованных принцесс, но в конце каждой истории девушку непременно спасал отважный принц.

Вспоминая те времена, Ариста могла перечислить по пальцам не менее восьми комнатных служанок, но Бернис среди них не было. Она появилась в замке Эссендон всего два года назад, спустя месяц после убийства короля Амрата, отца Аристы. Епископ Сальдур рассказал, что она служила королеве и была единственной из горничных, переживших пожар, во время которого много лет назад погибла мать Аристы. Он сообщил, что Бернис, страдавшая от болезней и меланхолии, надолго покинула замок, но, узнав о смерти Амрата, настояла на том, чтобы ей позволили вернуться и ухаживать за дочерью любимой королевы.

— Ох, ваше высочество, — сказала Бернис, держа в руках две разные пары обуви. — Все-таки отошли бы вы от окна. Погода, конечно, приятная, но сквозняки так опасны, что рисковать не стоит. Поверьте, уж я-то отлично знаю, о чем говорю. Не дай вам Бог пережить то, через что я прошла: боли, кашель… Хотя, конечно, грех жаловаться. Я ведь дожила до сего дня, правда? И вот я здесь, мне даровано счастье видеть, как вы выросли и стали молодой леди. А коли Марибор приведет, то увижу, как вы станете невестой. Какая прелестная невеста из вас получится! Надеюсь, король Алрик скоро выберет вам мужа. Кто знает, сколько мне осталось, но мы должны успеть положить конец сплетням, которые ходят о вас в народе.

— А что за сплетни ходят обо мне в народе? — с любопытством спросила Ариста.

Она повернулась лицом к Бернис, оперлась руками на подоконник и уселась на нем спиной к окну. Увидев, где сидит принцесса, Бернис в ужасе застыла, открыв рот, и замахала туфлями, которые все еще сжимала в руках.

— Ваше высочество, сойдите оттуда! — задыхаясь от ужаса, с трудом выдавила он из себя. — Вы может упасть!

— Ничего со мной не случится.

— Нет, так нельзя! — возразила Бернис, осуждающе мотая головой. — Прошу вас. Умоляю! — Она выронила туфли и протянула руку, как будто сама стояла на краю бездны. — Прошу вас.

Ариста скроила недовольную гримаску, слезла с подоконника и подошла к кровати, заваленной ворохом одежды.

— Нет, постойте! — воскликнула Бернис. Она взмахнула руками, словно пыталась стряхнуть с них капли воды. — Мелисса, расчисти место, чтобы ее высочество могла сесть.

Ариста вздохнула и провела рукой по волосам.

— Осторожнее, Мелисса, не помни вещи, — предупредила Бернис.

— Простите, ваше высочество, — сказала служанка, собирая платья в охапку.

Это была маленькая рыжеволосая девушка с темно-зелеными глазами, прислуживавшая принцессе последние пять лет. Аристе показалось, что извинение горничной относилось не к беспорядку на кровати. Она попыталась сдержать смех, но не смогла скрыть улыбку. Горничная тоже улыбнулась, и от этого стало еще труднее не засмеяться.

— Есть хорошая новость. Сегодня утром епископ подал его величеству на рассмотрение список потенциальных женихов, — сказала Бернис, и у Аристы пропала нужда притворяться серьезной. Пропала даже улыбка. — Вот бы это был принц Рудольф, сын короля Армана. — Бернис подняла брови и игриво улыбнулась, отчего стала похожа на какую-то сумасшедшую фею. — Он исключительно красив, многие считают его настоящим прекрасным принцем. А в Альбурне очень хорошо людям живется, по крайней мере я так слышала.

— Я бывала там и встречала этого принца. Что за высокомерный осел этот Рудольф!

— Ох, ну и язычок у вас! — Бернис хлопнула себя по щекам и возвела очи кверху, бормоча молитву. — Вы должны научиться держать себя в руках. А если бы вас кто-нибудь услышал? Слава Богу, мы тут вдвоем.

Ариста покосилась на Мелиссу и двух других девушек, занятых перебиранием ее платьев. Мелисса перехватила ее взгляд и пожала плечами.

— Ну хорошо, допустим, у вас сомнения по поводу принца Рудольфа. А как насчет короля Этельреда Уоррикского? Лучшего мужа просто не найти. Несчастный вдовец — самый влиятельный монарх Аврина. Вы бы жили в Аквесте и стали королевой Зимних торжеств.

— Да ему за пятьдесят! Не говоря уж о том, что он имперец. Я лучше сама глотку себе перережу.

Бернис отшатнулась, схватившись одной рукой за шею, а второй — за стену. Мелисса хихикнула, но тотчас постаралась скрыть усмешку, изобразив приступ кашля.

— Мелисса, полагаю, ты уже закончила, — строго сказала ей Бернис. — Вынеси ночной горшок.

— Но уборка еще не закончена… — начала было возражать Мелисса.

Бернис бросила на нее суровый взгляд. Мелисса обреченно вздохнула.

— Ваше высочество, — сказала она, сделав реверанс, затем взяла горшок и вышла.

— Ничего плохого она не имела в виду, — сказала Ариста Бернис.

— Не важно. Уважение необходимо выказывать всегда. Знаю, я всего лишь сумасшедшая старуха, которую никто не принимает всерьез, но вот что я вам скажу: будь я в свое время здорова настолько, чтобы растить вас после кончины вашей матушки, народ не называл бы вас теперь ведьмой.

У Аристы округлились от удивления глаза.

— Простите меня, ваше высочество, но это правда. К сожалению, мое отсутствие, как и отсутствие вашей матушки дурно сказалось на вашем воспитании. Хвала Марибору, я все-таки вернулась, а то кто знает, что с вами сталось бы без моего призору. Но не волнуйтесь, моя дорогая, теперь все переменится к лучшему. Вот увидите, все устроится, как только мы подберем вам подходящего мужа. Скоро ваше прошлое вкупе со всеми этими глупыми сплетнями забудется навсегда…

Сознание собственного достоинства, а также очень длинная юбка помешали Аристе сбежать вниз по лестнице. Но после этого она удивила не только своего телохранителя, но даже саму себя. Поначалу Ариста намеревалась спокойно пойти к брату и вежливо поинтересоваться, не спятил ли он, и до тех пор, пока она не миновала часовню, ей вполне удавалось держать себя в руках. Постепенно, однако, походка ее становилась все стремительнее, так что шагавший следом Хилфред едва поспевал за ней.

«Есть хорошая новость. Сегодня утром епископ подал его величеству на рассмотрение список потенциальных женихов».

Перед глазами у Аристы все еще стояла ухмылка Бернис, сопровождаемая каким-то извращенным восторгом, звучавшим в ее голосе, словно камеристка была свидетелем сцены повешения и ждала, когда же наконец палач выбьет опору из-под ног осужденного.

«Вот бы это был принц Рудольф, сын короля Армана», — так, кажется, сказала Бернис.

Аристе стало трудно дышать. Волосы выбились из-под ленты и развевались у нее за спиной. На повороте возле бальной залы Ариста поскользнулась и едва не упала. Слетевшая с ноги туфелька волчком завертелась на полированных плитах пола. Ариста не стала поднимать ее и побежала дальше, наклонившись на один бок, словно повозка со сломанным колесом. Прихрамывая, она добралась до западной галереи — длинного прямого коридора, вдоль которого выстроились в полный рост рыцарские доспехи. Ариста еще прибавила шагу. Джейкобс, королевский писарь, заметив ее со своего места у входа в залу для приемов, вскочил на ноги.

— Ваше высочество, я счастлив видеть вас! — воскликнул он, кланяясь.

— Король там? — требовательным тоном спросила принцесса.

Низкорослый писарь с круглым лицом и красным носом испуганно кивнул в ответ и тут же возразил дрожащим голосом:

— Но его величество сейчас на государственном совещании. Он просил, чтобы его не беспокоили.

— А придется! Я хочу вбить в его скудоумную голову немного здравого смысла.

Писарь съежился и стал похож на белку, попавшую в грозу под ливень. Будь у него хвост, он бы прикрыл им голову. Ариста услышала приближающиеся шаги Хилфреда за спиной и подошла к двери.

— Вам туда нельзя, — дрожащим голосом сказал Джейкобс. — Там проходит совещание…

Стражники, стоявшие по обе стороны двери, преградили ей путь.

— Прочь с дороги! — крикнула Ариста.

— Простите, ваше высочество, но король велел нам никого не пускать.

— Я его сестра, — возразила она.

— Простите, ваше высочество, но его величество имел в виду именно вас.

— Он имел в виду меня? Что за вздор! — На мгновение она замерла, затем повернулась к писарю, который вытирал платком выступивший на носу пот. — Кто там с ним? Кто участвует в этом государственном совещании?

— Что происходит? — спросил лорд-казначей Джулиан Темпест, выбегая на шум из своего кабинета.

Длинная черная мантия с золотыми нашивками на рукавах волочилась вслед за ним по полу, словно фата невесты. Старик Джулиан служил казначеем замка Эссендон еще до рождения Аристы, возможно, даже до рождения ее отца. Обычно он носил напудренный парик, ниспадавший ему на плечи, словно уши старой собаки, но Ариста застала его врасплох, и сейчас на нем была только маленькая шапочка, из-под которой торчали пучки седых волос, как пух из семенной коробочки молочая.

— Я желаю видеть брата, — требовательно сказала Ариста.

— Но, ваше высочество, он на совещании. Однако вы, несомненно, можете подождать, когда совещание закончится.

— С кем он совещается?

— Полагаю, что с епископом Сальдуром, канцлером Пикерингом, лордом Валином и… Ох, не могу сказать точно, кто там еще присутствует. — Джулиан посмотрел на Джейкобса, ища поддержки.

— И о чем же они там совещаются?

— Ах, дело в том, что… Насколько я знаю, речь идет о… — Он колебался. — О вашем будущем.

— О моем будущем? Они там решают мою жизнь, а я даже войти не могу? — Ариста уже кипела от злости. — Принц Рудольф там? Или, быть может, Ланис Этельред?

— Ах, я не знаю. Кажется, нет. — Он снова посмотрел на писаря, но тот явно не собирался вмешиваться. — Ваше высочество, успокойтесь, пожалуйста. Боюсь, они вас слышат.

— Прекрасно! — вскричала она. — Пусть слышат. Я хочу, чтобы они услышали. Если они думают, что я буду просто стоять здесь и дожидаться приговора, я…

— Ариста!

Обернувшись, она увидела, что двери тронной залы раскрыты. Ее брат Алрик стоял за спинами стражников. Те расступились, освобождая проход. Король был одет в белую меховую мантию, которую, по настоянию Джулиана, набрасывал на плечи во время всех государственных заседаний, а на голове у него сверкала сдвинутая назад тяжелая золотая корона.

— В чем дело? Ты кричишь, как умалишенная.

— Сейчас я объясню тебе, в чем дело. Я не позволю тебе так поступить со мной! Ты не можешь отправить меня в Альбурн или Уоррик как какой-то товар!

— Я не собираюсь посылать тебя в Уоррик или Альбурн. Мы уже решили, что ты едешь в Данмор.

— Данмор? — Принцесса вздрогнула как от удара хлыстом. — Ты шутишь. Скажи, что ты шутишь!

— Я собирался сообщить тебе об этом сегодня вечером. Честно говоря, я думал, что ты положительно воспримешь эту новость. Мне казалось, тебе понравится.

— Понравится? Понравится! Да, мне очень по душе мысль о том, что я всего лишь пешка в твоих политических играх. Что ты получишь взамен? Вот что ты там делаешь! Устраиваешь аукцион! — Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть через плечо брата, кого он прячет в тронной зале. — Что, они ставки делают, как будто я призовая корова?

— Призовая корова? О чем ты? — Алрик смущенно оглянулся и закрыл двери. Взмахом руки он отогнал Джулиана и Джейкобса и добавил тише: — Это прибавит тебе уважения. У тебя будет реальная власть. Ты больше не будешь просто принцессой, и тебе будет чем заняться. Разве ты сама не говорила, что хочешь выбраться из башни и приносить пользу королевству?

— Неужели ты сам додумался до этого? — сдавленным голосом, хотя ей хотелось кричать, сказала Ариста. — Не поступай так со мной, Алрик, умоляю. Я знаю, я тебя опозорила. Знаю, что про меня говорят. Думаешь, я не слышу, как меня за глаза называют ведьмой? Думаешь, я не знаю, что говорили на суде?

— Ариста, этих людей принудили, ты же знаешь. — Алрик покосился на Хилфреда, который держал в руках ее потерянную туфельку.

— Я просто хочу сказать, что все знаю. Уверена, они тебе постоянно жалуются. — Она указала на закрытые двери. Она точно не знала, что имела в виду, говоря о них, и надеялась, что брат не станет уточнять. — Но я ничего не могу с этим поделать. Если хочешь, я стану чаще участвовать в церемониях. Буду присутствовать на королевских пирах, например. Я займусь вышивкой. Вышью тебе какой-нибудь чертов коврик. Что-нибудь милое и невинное. Как насчет охоты на оленя? Понятия не имею, как это делается, но Бернис наверняка знает. Она отлично разбирается в подобной чепухе.

— Ты вышьешь мне коврик?

— Если потребуется. Я буду себя вести, как подобает принцессе, клянусь. В моей новой башне на двери даже нет замка. Я ничего предосудительного не делала с тех пор, как тебя короновали. Пожалуйста, не отдавай меня в рабство. Я не против того, чтобы просто быть принцессой, честное слово.

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Я говорю серьезно, Алрик. Пожалуйста, не делай этого.

Он вздохнул и грустно посмотрел на сестру.

— Ариста, что мне с тобой делать? Я не хочу, чтобы ты всю жизнь прожила отшельницей в своей башне. Я правда думаю, что так будет лучше. Тебе это пойдет на пользу. Может, сейчас ты этого не понимаешь, но… Не смотри на меня так! Я король, и ты сделаешь, как я скажу. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. Это требуется королевству.

Ариста не верила своим ушам. Она чувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Стиснув зубы, она сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать. Ее бросило в жар, и у нее немного кружилась голова.

— Полагаю, ты хочешь немедленно отослать меня. Поэтому во дворе стоят эти экипажи?

— Да, — твердо сказал Алрик. — Я надеялся, что ты отправишься в дорогу уже утром.

— Как, уже завтра?

У Аристы задрожали колени, она начала задыхаться от нехватки воздуха.

— Ох, во имя Марибора, Ариста! Ты ведешь себя так, словно я собираюсь выдать тебя замуж за какого-нибудь старикашку.

— Ах, ну спасибо! Я так рада, что ты печешься о моем будущем, — огрызнулась она. — А за кого тогда? За одного из племянников короля Розворта? Великий Марибор, Алрик! Почему Данмор? С Рудольфом было бы ужасно, но я хотя бы могу понять желание заключить союз с Альбурном. Но Данмор? Это просто жестоко! Неужели ты настолько меня ненавидишь? Неужели я тебе так противна, что ты хочешь выдать меня замуж за какого-нибудь ничтожного герцога из захудалого королевства? Даже отец не поступил бы со мной так… Почему… Почему ты смеешься? Прекрати смеяться, бесчувственный гоблин!

— Да я не выдаю тебя замуж, Ариста, — выдавил Алрик.

Она опешила и посмотрела на брата с видом полного недоумения.

— Что ты сказал? Ты не выдаешь меня замуж?

— Господи, нет! Так вот что ты подумала! Я бы не стал так поступать. Я знаю, с кем ты водишь знакомство. Меньше всего мне хочется, чтобы твои дружки еще раз сплавили меня вниз по течению Галевира.

— Тогда в чем дело? Джулиан сказал, вы решали мое будущее.

— Я назначил тебя официальным послом Меленгара.

Какое-то время Ариста изумленно смотрела на него, будучи не в силах вымолвить ни слова. Потом, не поворачивая головы, отвела глаза, выхватила туфельку из рук Хилфреда и, опершись о его плечо, надела ее.

— Но Бернис сказала, что Саули доставил список потенциальных женихов, — недоверчиво сказала она.

— О да, он принес какой-то список, — ответил Алрик с усмешкой. — Мы здорово над этим посмеялись.

— Кто это мы, позволь узнать, если это уже не государственная тайна?

— Здесь, за дверью, находятся Мовин и Фанен. — Он указал пальцем на двери. — Они едут с тобой. Фанен намеревается участвовать в соревнованиях, которые церковь устраивает в Эрваноне. Видишь ли, это должно было стать большим сюрпризом, но ты, как всегда, все испортила.

— Прости, — сказала Ариста.

Голос ее неожиданно задрожал. Она крепко обняла брата и с чувством произнесла дрожащим голосом:

— Спасибо.

Передние колеса кареты подскочили, выкатываясь из рытвины на дороге. За ними тут же подпрыгнули задние колеса. Ариста едва не ударилась головой о потолок и сбилась с мысли, что было очень досадно, ведь она уже почти что вспомнила имя государственного казначея Данмора. Оно начиналось с Бон, или с Бонни, или с Бобо. Нет, точно не Бобо, но что-то в этом роде. В голове не укладывается, сколько имен, сколько титулов надо ей запомнить! Третий барон Бродинии, граф Нитский, или третий барон Нитский и граф Бродинийский? Ариста даже подумывала о том, чтобы написать имена прямо у себя на ладони, но так и не решилась это сделать. Если это заметят, она опозорит не только себя, но и Алрика и весь Меленгар. Отныне и навсегда все ее ошибки и оплошности станут одновременно ошибками и оплошностями ее королевства. Она должна вести себя безупречно. К несчастью, Ариста не знала, как этого добиться. Ведь брат не дал ей времени на подготовку…

Королевство Данмор было молодым государством, основанным всего семьдесят лет назад на месте разросшегося феода, отвоеванного у дикой чащи предприимчивыми дворянами сомнительного происхождения. Здесь не было ни традиций, ни утонченности остального Аврина, зато местные должностные лица могли похвастаться десятками вычурных титулов и званий. Ариста была убеждена, что король Розворт изобретал их по той же причине, по которой застенчивый на людях человек иной раз перебарщивает с украшениями в своем скромном доме. У него было, несомненно, больше министров, чем у Алрика, а их титулы были вдвое длиннее и втрое вычурнее, чем в Меленгаре. Вот, например, помощник секретаря Второго королевского кворума, занимающегося инспекцией улиц, что сие означает на деле? А наличие грандмейстера флота вообще не поддается объяснению, если учесть, что у Данмора нет выхода к морю!

Тем не менее Джулиан составил для Аристы список имен и титулов, и она делала все возможное, чтобы выучить его наизусть, равно как и содержание контрольной ведомости ввозимых и вывозимых товаров, торговых соглашений и военных договоров вкупе с именем любимого королевского пса. Вздохнув, она откинула голову на обитую бархатом спинку сиденья.

— Что-то не так, дорогая? — спросил епископ Сальдур.

Он сидел напротив, сложив ладони, и смотрел на нее немигающим взглядом, словно пронизывающим ее насквозь. Будь на его месте кто-либо другой, Ариста сочла бы подобный взгляд оскорбительным. Сальдур или Саули, как она его называла, научил ее искусству сдувать пух с одуванчиков, когда ей было пять лет. Он учил ее игре в шашки и делал вид, что не замечает, как она по-мальчишечьи лазает по деревьям или пускает своего пони галопом. На ее семнадцатый день рождения, когда она достигла совершенных лет, Саули лично объяснил ей, как следует понимать догматы веры Нифрона. Он был ей как дедушка. И он всегда вот так же пристально смотрел на нее, как сейчас.

Ариста уже давно перестала удивляться и гадать о причинах этой напряженности в его взгляде.

— Нужно слишком много выучить. Я не могу все запомнить. А тряска только мешает. Дело в том, что… — Она перетасовала разложенные на коленях листы пергамента с записями и недовольно покачала головой. — Я хочу добиться успеха, но вовсе не уверена, что у меня получится.

Старик улыбнулся и сочувственно приподнял брови.

— Все будет хорошо. К тому же это всего лишь Данмор. — Он с хитрецой подмигнул ей. — Думаю, его величество король Розворт покажется тебе не очень приятным человеком. Данмор весьма медленно приобщается к благам цивилизации, которыми давно наслаждается весь остальной мир. Просто будь терпеливой и проявляй уважение. Помни, что ты служишь при его дворе, а не в Меленгаре и это он диктует правила игры. В любых дискуссиях твой сильнейший союзник — молчание. Выработай в себе это умение молчать. Научись слушать, вместо того чтобы говорить, и ты выиграешь не одну битву. Избегай также обещаний. То есть ты можешь делать вид, что готова что-то обещать, но никогда не произноси слов обещания. Таким образом, у Алрика всегда будут развязаны руки и к тому же останется поле для маневра. Вот что значит служить своему монарху.

— Может быть, вам хочется пить, моя госпожа? — спросила Бернис.

Она расположилась на мягком сиденье возле Аристы, держа корзину с провизией. Старая служанка сидела прямо, сдвинув колени, сжимая корзину в руках и ласково поглаживая ее пальцами. Когда она неестественно широко улыбнулась Аристе, вокруг глаз у нее обозначились глубокие морщины, а пухлые щеки приподнялись и растянулись больше обычного. Улыбка эта имела оттенок снисходительности. Так обычно улыбаются непослушному ребенку, который оцарапал коленку. Иногда Аристе казалось, что старуха пытается стать ей второй матерью.

— Что у вас там в корзине, добрая женщина? — спросил Сальдур. — Может, найдется что-нибудь покрепче простой воды?

— Я как раз захватила с собой пинту бренди! — обрадованно воскликнула Бернис и, спохватившись, что ее могут понять неправильно, добавила: — На случай если станет холодно.

— По-моему, как раз настало время согреться, — сказал Сальдур, потирая руки и делая вид, что дрожит от холода.

Ариста удивленно вскинула брови.

— Да здесь жарко, как в печке, — заметила она, оттягивая высокий воротник платья, доходивший ей до подбородка.

Алрик неоднократно подчеркивал, что она должна одеваться скромнее, особенно когда она разгуливала по замку в алом платье трактирщицы с глубоким вырезом на груди. Бернис воспользовалась этим приказом, чтобы заковать Аристу в тяжелые старомодные одежды. Единственным исключением было платье, в котором принцесса должна была встретиться с королем Данмора. Ариста хотела всеми возможными способами произвести хорошее впечатление и решила надеть платье для официальных приемов, когда-то принадлежавшее ее матери. Это было самое роскошное платье, какое она когда-либо видела. Когда мать надевала его, все провожали ее восхищенными взглядами. В нем она выглядела так величественно и потрясающе, как настоящая королева.

— Старые кости ломит, дорогая Бернис, — сказал Сальдур. — Почему бы нам с вами не выпить по стаканчику?

При этих словах старушка застенчиво улыбнулась. Ариста отдернула бархатную шторку и взглянула в окно. Ее карета ехала в середине длинной вереницы повозок. Их сопровождал эскорт всадников, среди которых находились и Мовин с Фаненом, но их не было видно, так как оконная рама ограничивала обзор.

Они проезжали через Гент, именовавшийся королевством, несмотря на отсутствие короля. Здешними землями вот уже несколько сотен лет напрямую управляла церковь Нифрона. В этой каменистой местности было мало деревьев, а холмы до сих пор оставались темно-бурыми, словно весна запаздывала, пренебрегая своим долгом и заигравшись в других владениях. Высоко над равниной, совершая широкие круги, парил ястреб.

— Ох Боже мой! — воскликнула Бернис, когда карета снова подскочила.

Так она, можно сказать, выражала свое возмущение. Посмотрев в ее сторону, Ариста заметила, что из-за тряски ей не удается аккуратно налить бренди в стакан. Саули держал бутылку, Бернис — стакан, и оба тщетно пытались уловить тот момент, когда их руки встретятся посередине, как это бывает во время игрищ на Майской ярмарке. Такие игры только с виду кажутся простыми, но тот, кто решается принять в них участие, обычно попадает в дурацкое положение. Наконец Саули ухитрился вовремя наклонить бутылку и выполнил свою задачу, чему оба несказанно обрадовались.

— Ни капельки не пролито, — сказал он, очень довольный собой. — Предлагаю тост за нашего нового посла. Мы будем тобой гордиться. — Он поднял стакан, сделал большой глоток и со вздохом откинулся на спинку сиденья. — Ты раньше бывала в Эрваноне, милая?

Ариста отрицательно покачала головой.

— Думаю, он покажется тебе очень одухотворяющим. Честно говоря, я удивлен, что отец никогда не возил тебя туда. Каждый прихожанин церкви Нифрона должен хотя бы раз в жизни совершить это паломничество.

Ариста кивнула и не стала упоминать, что ее отец никогда не был особенно религиозен. Играя роль короля, он должен был участвовать в церковных службах, но нередко пропускал их, если на реке был хороший клев или охотники сообщали, что видели в долине оленя. Конечно, временами и он искал утешения в лоне церкви. Ариста часто думала о его смерти. Зачем он пошел в часовню в ту ночь, когда гнусный гном убил его? Более того, откуда дядя Перси знал, что он будет там, как он смог использовать эти сведения для того, чтобы спланировать убийство?

Ариста терялась в догадках, пока не поняла, что отец тогда не столько молился Новрону или Марибору, сколько разговаривал с ней! В тот день была годовщина пожара и смерти матери Аристы. Он имел обыкновение посещать в этот день часовню, и Аристе не давала покоя мысль, что ее дядя знал привычки отца лучше, чем она сама. Ее беспокоило также, что ей ни разу не пришло в голову отправиться туда вместе с отцом.

Голос Сальдура вырвал ее из размышлений:

— Тебе выпала честь встретиться с его преосвященством архиепископом Гентским.

Ариста выпрямилась на сиденье и удивленно сказала:

— Алрик об этом ничего не говорил. Я думала, мы в Эрваноне проездом по пути в Данмор.

— Это не официальный визит, но архиепископ очень хочет познакомиться с новым послом Меленгара.

— А с патриархом я тоже увижусь? — обеспокоенно спросила Ариста.

Одно дело не подготовиться должным образом к посольству в Данморе, но встретиться с самим патриархом без всякой подготовки было бы просто ужасно.

— Нет, с патриархом ты не встретишься. — Сальдур снисходительно улыбнулся, будто глядел на ребенка, который пытается сделать первые шаги. — Патриарх — это почти голос Бога для нас до тех пор, пока мы не найдем наследника Новрона. Он живет в уединении и разговаривает очень редко. Это великий человек, очень святой человек. К тому же мы не можем задержаться тут надолго. Ты же не хочешь опоздать в Гламрендор на встречу с королем Розвортом.

— Полагаю, тогда мне придется пропустить состязания.

— Не вижу для этого оснований, — сказал епископ, сделав очередной глоток бренди, отчего губы у него влажно заблестели.

— Если я поеду в Данмор, я не смогу остаться в Эрваноне, чтобы…

— О, состязания будут проводиться не в Эрваноне, — объяснил Сальдур. — Эти объявления, которые ты, без сомнения, видела, всего лишь означают, что участникам необходимо там собраться.

— Где же они состоятся?

— Это своего рода секрет. Учитывая, насколько грандиозное мероприятие нам предстоит, важно держать все под контролем, но вот что я тебе скажу: Данмор нам по пути. Ты проведешь там достаточно времени, чтобы получить аудиенцию у короля, а потом отправишься на состязания вместе с остальными. Алрик, несомненно, захочет, чтобы его посол присутствовал на таком важном мероприятии.

— Замечательно. Хотелось бы, чтобы так и было. Фанен Пикеринг собирается принять участие. Но значит ли это, что вас там не будет?

— Это зависит от решения архиепископа.

— Надеюсь, вы не пропустите состязаний. Уверена, что радость Фанена будет тем больше, чем больше будет болельщиков.

— О, но это будут не совсем обычные соревнования, хотя мне известно, что глашатаи именно так их и преподносят. Весьма жаль, потому что патриарх задумывал нечто иное.

Ариста озадаченно посмотрела на него:

— Я думала, что это будет традиционный турнир. В объявлении, которое я видела, говорилось, что церковь устраивает большие соревнования, речь шла о проверке храбрости и мастерства, а победитель должен был получить какую-то ценную награду.

— Да, и это все правда, но вводит в некотором роде в заблуждение. Мастерство не понадобится, по крайней мере не так, как храбрость и… В общем, скоро узнаешь.

Он покачал пустым стаканом и нахмурился, потом с надеждой взглянул на Бернис.

Ариста еще какое-то время вопросительно смотрела на священника, гадая, что все это может означать, но Саули явно не собирался продолжать разговор. Она снова повернулась к окну и выглянула наружу. Хилфред ехал на белом коне рядом с каретой. В отличие от Бернис ее телохранитель был человеком молчаливым и ненавязчивым. Он всегда находился рядом, приглядывал за ней, но уважал ее право на частную жизнь. По крайней мере настолько, насколько это мог делать человек, обязанный повсюду следовать за ней. Ариста всегда видела его, но он никогда открыто на нее не смотрел. Короче говоря, он был ее идеальной тенью. Так было всегда, но после суда он изменился. Перемены были едва заметны, но она чувствовала, что телохранитель внутренне отдалился от нее. Может быть, его терзало чувство вины за свои показания на суде, а может, он, как и многие, поверил выдвинутым против нее обвинениям. Возможно, Хилфред считал, что служит ведьме, или даже жалел, что спас ее из огня той ночью. Ариста задернула занавеску и вздохнула.

Процессия прибыла в Эрванон после наступления темноты. Бернис заснула, свесив голову над корзиной, которая готова была, казалось, вот-вот свалиться с ее колен. Сальдур тоже задремал. Его голова опускалась все ниже и ниже. Время от времени он вдруг резко поднимал ее, но вскоре она снова начинала клониться книзу. В окно ворвался прохладный, влажный ночной воздух. Ариста высунулась, чтобы посмотреть вперед. Небо было усыпано звездами, придававшими ему слегка запыленный вид. На высоком холме уже появились темные очертания города. Низкие постройки совсем терялись во мраке, но из их рядов поднимался один легкоузнаваемый колосс — Коронная башня. Алебастровые зубцы, окаймлявшие ее верхушку, напоминали парящую в воздухе белую корону. Эти древние останки Империи Наместника считались самым высоким строением, когда-либо созданным человеком. Даже на расстоянии башня внушала священный трепет.

Город окружали костры, мерцавшие на плоскогорье, подобно рою утомленных светлячков. По мере приближения к городу все громче становились голоса, крики, смех, перебранка, доносившиеся из воздвигнутых вдоль дороги палаток. В них разместились сотни и сотни участников состязаний. Ариста видела их лишь мельком из окна кареты. Отсветы костров освещали их лица, у некоторых в руках были тарелки с едой. На земле сидели мальчики и мужчины. Они пили и смеялись. Палатки были повсюду. В безраздельно властвовавшей за кострами темноте едва проглядывались очертания многочисленных повозок и коновязей с привязанными к ним лошадьми.

Судя по изменившемуся стуку копыт и грохоту колес, карета въехала на булыжную мостовую. Они проехали через городские ворота, но кругом виднелись лишь факелы, бросавшие скудный свет на стены, или пламя свечи в окне. Ариста испытала разочарование. Она изучала историю города Эрванон в Шериданском университете и надеялась увидеть древнюю столицу империи, резиденцию наместника, откуда он когда-то управлял подвластным ей миром.

После падения древней Новронской империи началась эпоха гражданских войн, в ходе которых она раскололась по границам обитания старых апеланийских этносов на четыре государства Апеладорна: Трент, Аврин, Калис и Делгос. В каждом из них местные военачальники боролись за власть и захватывали земли своих соседей. По прошествии более чем трехсот лет кровавых сражений только один правитель предпринял серьезную попытку вновь объединить четыре нации в империю. Гленморган Гентский прекратил гражданские войны и после череды блистательных и жестоких завоеваний объединил Трент, Аврин, Калис и Делгос под одним знаменем.

Церковь Нифрона поддержала его, но не преминула напомнить народу, что Гленморган не является наследником Новрона. Ему были дарованы титулы Защитника веры и Наместника наследника. Для укрепления союза Эрванон сделали резиденцией церкви, а рядом с замком Гленморгана возвели огромный кафедральный собор.

Правление наместника было недолгим. Как рассказывал университетский профессор, сын Гленморгана не годился для дела, которое унаследовал, и Империя Наместника просуществовала всего семьдесят лет, рухнув, когда придворные Гленморгана Третьего предали его. Вскоре Калис и Трент отделились от метрополии, а Делгос провозгласил себя республикой.

В последовавших войнах Эрванон был почти полностью разрушен, но по их окончании патриарх переехал в уцелевшую часть большого дворца Гленморгана — Коронную башню. С тех пор город и башня слились в сознании людей с представлениями о церкви и были признаны самым святым местом в мире, не считая древней, но потерянной столицы Новронской империи — Персепликвиса.

Карета резко остановилась. Толчок разбудил Сальдура. Старуха раскрыла рот от удивления, обнаружив, что выронила из рук корзину.

— Приехали, — сонным голосом произнес Сальдур.

Он протер глаза, зевнул и потянулся. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу экипажа. В карету ворвался холодный, сырой воздух. Ариста поежилась и вышла наружу. У нее затекло все тело, а сознание словно затуманилось. Она испытывала странное чувство, будто ноги у нее приросли к земле.

Карета стояла у подножия огромной Коронной башни. Ариста посмотрела вверх, и у нее закружилась голова. Несмотря на царившую вокруг тьму, верхушка башни выделялась на фоне более светлого ночного неба. Башня располагалась на куполообразном возвышении, известном как Подъем Гленморгана, самой высокой точке на многие мили вокруг. Хотя Ариста не сделала ни шагу в направлении башни, ей казалось, что она стоит на вершине мира, глядя поверх древней стены на раскинувшуюся внизу равнину.

Ариста зевнула, по телу ее пробежала зябкая дрожь. Бернис без промедления подскочила к ней, набросила ей на плечи плащ и застегнула его. Саули потребовалось больше времени, чтобы выбраться из кареты. Он осторожно выставил свои тощие ноги и осторожно выпрямился, будто проверяя, выдержат ли они его вес.

— Рад приветствовать вас, ваше преосвященство, — произнес подошедший к ним мальчик-слуга. — Надеюсь, путешествие прошло приятно. От имени архиепископа имею честь сообщить, что они ожидают принцессу в своих личных покоях.

— Как, прямо сейчас? — ошеломленно воскликнула Ариста и повернулась к епископу Сальдуру. — Но я же не могу встречаться с ним, не приведя себя в порядок после того, как целые сутки провела в карете. Я ужасно выгляжу, пахну, как поросенок, и я страшно устала.

— Вы выглядите прелестной, как и всегда, моя госпожа, — проворковала Бернис, поглаживая ее по волосам. Эта ее привычка особенно раздражала Аристу. — Я уверена, для такого одухотворенного верой человека, как архиепископ, важнее ваша душа, а не то, как вы выглядите и во что одеты.

Ариста насмешливо посмотрела на Бернис, потом страдальчески закатила глаза, давая таким образом выход своему возмущению. Их окружили послушники в монашеских сутанах. Одни из них распрягли и напоили лошадей, другие принялись разгружать кареты и повозки.

— Прошу вас проследовать за мной, ваше преосвященство, — сказал мальчик и повел их в башню.

Они вошли в большую ротонду со сверкающими мраморными полами и колоннами, отделявшими ее центр от прохода, идущего вдоль стены. Их шаги громким эхом отдавались в гулком помещении с высоким потолком. Ариста услышала тихое пение, доносившееся как будто издалека. Возможно, шла репетиция хора. Полированные стены отражали мерцающий свет, но самих ламп нигде не было видно.

— А нельзя ли мне встретиться с архиепископом чуть позже, например, утром? — потерянно спросила Ариста.

— Нет, ни в коем случае, — сказал Сальдур. — Это дело не терпит отлагательств.

Ариста недовольно сдвинула брови к переносице и задумалась. Она относилась к встрече с архиепископом как к чему-то, не имеющему особенного значения, но теперь в ее душе зародились сомнения. Пытаясь узурпировать трон Меленгара, лорд-канцлер Перси Брага отдал ее под суд по обвинению в убийстве отца. Она не могла присутствовать на процессе, но позже до нее дошли слухи об отягчающих показаниях, которые давал в числе других свидетелей обвинения и ее любимый Саули. Если верить тому, что о нем рассказывали, Саули обвинил ее не только в убийстве короля, но и в колдовстве.

Ариста никогда не обсуждала с епископом этого эпизода обвинения, как и не требовала никаких объяснений от Хилфреда. Она предпочитала во всем винить одного Перси Брагу. Это он всех обманул, тогда как Хилфред и Саули делали лишь то, что, по их мнению, послужило бы на благо королевства. И все же ей иногда приходила в голову мысль, что она обманывает саму себя.

Согласно церковным канонам, колдовство и любая магия являются преступлениями против веры. «Если Саули действительно считал меня виновной, не означает ли это, что он мог словом и делом участвовать в заговоре против меня?» — подумала Ариста. Ей не хотелось верить, что епископ, который был почти членом ее семьи и всегда казался таким добрым и благодушным, мог поступить подобным образом. С другой стороны, Брага был ее дядей, но это не помешало ему после двадцати лет безупречной службы убить ее отца и предпринять попытку отправить ее саму и Алрика на тот свет. Его жажда власти оказалась сильнее верности долгу.

Ариста остро чувствовала присутствие Хилфреда, который поднимался по лестнице позади нее. Обычно оно успокаивало ее, но сейчас казалось угрожающим. Ариста вдруг вспомнила, что он никогда на нее не смотрит. Возможно, в этом нет ничего предосудительного, и дело не в чувстве вины или неприязни. Просто он старается держаться от нее на приличествующем расстоянии.

Она слышала о крестьянах, которые нередко давали своим молочным коровам имена Бесси или Гертруда, но те же хозяева никогда не выделяли поименно коров, предназначенных на убой. В голове у Аристы царил хаос. Что, если ее собираются снова запереть в какой-нибудь башне? Что, если ее казнят, как церковь казнила Гленморгана Третьего? Что сделает Алрик, если узнает об этом? Объявит ли он церкви войну? Если он это сделает, остальные королевства отвернутся от него. У него не будет иного выбора, кроме как принять вердикт церкви.

Они подошли к какой-то двери, и епископ отправил Бернис готовить покои принцессы. Хилфреду он велел подождать снаружи, а сам тем временем провел Аристу в помещение и затворил за ней дверь.

Комната оказалась на удивление маленькой — это был уютный кабинет с заваленными вещами столом и несколькими стульями и креслами. Свет канделябров выхватывал из полумрака старые толстые книги, листы пергамента, печати, карты и различные церковные облачения. В комнате было всего двое мужчин.

За столом сидел архиепископ, морщинистый седовласый старик, одетый в пурпурную сутану с шитым золотом оплечьем и длинной орарью, обвивавшей его шею, словно шарф. Его узкое бледное лицо казалось еще длиннее из-за неопрятной бороды, настолько длинной, что сейчас, когда он сидел, она достигала пола. Кустистые брови придавали его лицу чудаковатое выражение. Он сидел, сгорбившись, на высоком деревянном стуле и выглядел так, словно с интересом что-то разглядывает.

Второй человек был намного моложе, худощавый и низкорослый, с длинными пальцами и бегающими глазками. Он также был бледен, будто годами не видел солнца. Длинные черные волосы его были затянуты на затылке в тугой хвост, что придавало ему серьезный, сосредоточенный вид человека, поглощенного делом. Он рылся в разбросанных на столе вещах.

— Ваше преосвященство архиепископ Галиен, — обратился к старику Сальдур. — Позвольте представить вам принцессу Аристу Эссендон из Меленгара.

— Я так рад, что вы смогли посетить меня, — сказал архиепископ скрипучим, хриплым голосом. Он пожевал губами, прикрывавшими беззубый рот. — Прошу вас, присаживайтесь. Полагаю, денек у вас выдался не из легких. Эти кареты — ужасная вещь. Только портят дороги и выпивают из вас все соки. Терпеть их не могу. Они похожи на гробы, а в моем возрасте начинаешь опасаться всяких ящиков. Но полагаю, я должен терпеть это во имя будущего, которое даже не увижу. — Он вдруг подмигнул ей. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Может быть, вина? Карлтон, пойди сделай что-нибудь полезное, бездельник ты этакий. Принеси-ка ее высочеству бокальчик «Монтеморси».

Низкорослый человечек промолчал, но быстро подошел к сундуку, стоявшему в углу, откуда извлек бутылку из темного стекла и вытянул пробку.

— Сядь, Ариста, — прошептал Сальдур.

Принцесса выбрала кресло напротив стола, обитое красным бархатом. Расправив платье, она села, держа спину прямо. Она очень волновалась, но приложила все усилия, чтобы обуздать возрастающий страх. Карлтон подал ей бокал красного вина на серебряном блюдце с гравировкой. Аристе пришло в голову, что вино может быть отравлено, но она тут же сочла эту мысль несусветно глупой. «Зачем им теперь усыплять или травить меня? — подумала она. — Я уже совершила чудовищную ошибку, позволив затянуть себя в паутину».

Если Хилфред перешел на их сторону, то против всей гентской армии на ее стороне оставалась только Бернис. Она уже была в их власти. Ариста взяла бокал, кивнула в знак благодарности Карлтону и пригубила вино.

— Вино поставляется компанией «Специи Вандона» в Делгосе, — сообщил архиепископ. — Я понятия не имею, где находится Монтеморси, но там делают отменное вино, вам не кажется?

— Прошу извинить меня, ваше преосвященство, — нервозно выпалила Ариста, — но я не знала, что прямо с дороги попаду к вам на аудиенцию. Я полагала, у меня будет время, чтобы освежиться и привести себя в порядок. Обычно я выгляжу куда более прилично. Возможно, мне стоит удалиться к себе и встретиться с вами завтра.

— Вы прекрасно выглядите. Это от вас не зависит. Таково благословение прекрасных принцесс. Епископ Сальдур поступил правильно, приведя вас сразу же. Он и не подозревает, насколько это важно.

— Что-то случилось? — спросил Сальдур.

— Ходят слухи, — архиепископ поднял лицо кверху и указал глазами на потолок, — что с нами едет Луис Гай.

— Куратор?

Галиен кивнул.

— Возможно, это хорошие новости, вы не находите? — успокаивающим тоном спросил Сальдур. — Он приведет с собой серетских рыцарей, не так ли? И это позволит нам сохранить порядок.

— Я уверен, что патриарх того же мнения. Однако мне известно, что представляет собой этот человек. Он не станет меня слушать, и мне претят его слишком грубые методы. Но мы здесь не затем, чтобы обсуждать это. — Архиепископ на мгновение замолк, вздохнул и снова обратился к Аристе: — Скажите мне, дитя мое, что вам известно об Эсрахаддоне?

Сердце у Аристы сжалось от дурного предчувствия, и она не нашла в себе сил ответить на прямо поставленный вопрос. Епископ Сальдур накрыл ее руку своей и улыбнулся:

— Моя дорогая, мы уже знаем, что ты навещала его в тюрьме Гутария. И что он обучил тебя основам своей богомерзкой черной магии. Нам также известно, что Алрик освободил его. Но все это сейчас не имеет значения. Нам всего лишь нужно узнать, где он находится и не общались ли вы после его освобождения. Ему известно, что ты единственная, кто ему доверяет. Следовательно, он мог предпринять попытку связаться с тобой. Скажи нам честно и откровенно, дитя мое, ты с ним виделась?

— Так вы за этим привели меня сюда, чтобы я помогла вам найти того, кого вы считаете преступником?

— Он и есть настоящий преступник, Ариста, — сказал Галиен. — Независимо от того, что он вам наговорил, он…

— Откуда вы знаете, что он мне говорил? Вы что, подслушивали каждое его слово?

— Именно так, — бесстрастно ответил архиепископ.

Столь прямолинейный ответ удивил ее.

— Моя дорогая, старый волшебник рассказал вам некую историю. Большая ее часть — правда, но он предпочел о многом умолчать.

Ариста бросила удивленный взгляд на отечески доброе лицо Саули, который внезапно помрачнел и кивнул в знак согласия.

— Ваш дядюшка Брага вовсе не виновен в убийстве вашего отца, — сказал архиепископ. — Во всем виноват Эсрахаддон.

— Что за глупости? — недоверчиво усмехнулась Ариста. — Он в это время был в тюрьме и даже письма не мог послать.

— Ах, ну, конечно же, мог. Он и посылал через тебя. Как думаешь, зачем он научил тебя, как сварить целебное снадобье для твоего отца?

— Разве не для того, чтобы вылечить его?

— Эсрахаддону не было никакого дела до Амрата. Ему и до вас нет дела. На самом деле ему нужно было убить вашего отца. Вы совершили ошибку, обратившись к нему, доверившись ему. Неужели вы думали, он станет вам другом? Мудрым наставником, как Аркадиус? Эсрахаддон не домашнее животное и не благородный рыцарь. Это демон, и он очень опасен. Он использовал вас для того, чтобы совершить побег. Как только вы решили посетить его, он превратил вас в свое орудие. Для побега ему необходимо было личное присутствие правящего монарха. Ваш отец знал, кто и что он такое, и никогда бы так не поступил. Но Алрик по незнанию вполне мог пойти ему навстречу. Так что Эсрахаддону выгодно было убить вашего отца. Ему надо было всего лишь убедить церковь, что ваш отец — наследник империи. Он знал, что мы, священство, восстанем против него.

— Но зачем церкви убивать наследника? Я не понимаю.

— Всему свое время. Достаточно и того, что его интерес к вам и вашему отцу привлек наше внимание. Зелье, созданное вами под руководством Эсрахаддона, решило судьбу вашего отца. Оно осквернило его кровь, однако кому-то могло показаться, будто он потомок императорской династии. Узнав об этом, Брага начал действовать в соответствии с волей церкви, как он ее понимал, и поэтому он предпринял попытку убрать Амрата и его детей.

— Хотите сказать, Брага работал на церковь, когда велел убить моего отца?

— Не напрямую. Неофициально. Но Брага был верующим человеком. Он действовал поспешно, церковь была для него слишком бюрократична, как он выражался. И епископ, и я говорим от лица всей церкви, когда искренне просим у вас прощения за свершившуюся трагедию. Но вы должны понять, что не мы все это подстроили. Судьбу вашего отца решили коварные планы Эсрахаддона. Он использовал церковь точно так же, как использовал вас.

Ариста гневно посмотрела на архиепископа, затем перевела взгляд на Саули.

— Вы знали об этом, ваше преосвященство?

Епископ нехотя кивнул.

— Как вы могли позволить Браге убить моего отца? Вы ведь были друзьями.

— Я пытался предотвратить это. Ты должна верить мне. Как только были сделаны выводы, бросившие тень подозрения на твоего отца, я созвал экстренный церковный совет, но Брагу невозможно было остановить. Он не стал меня слушать и заявил, что я трачу драгоценное время.

Ариста встала, стиснув кулаки. Глаза ее сверкали ненавистью. Страх за собственную жизнь испарился, и внезапно образовавшуюся пустоту заполнила ярость.

— Ариста, я знаю, вы разгневаны, и у вас есть на это полное право, но соизвольте выслушать подробные объяснения. — Архиепископ подождал, пока она снова сядет. — Я собираюсь открыть вам самую главную тщательно хранимую тайну церкви Нифрона, которая доступна только занимающим самое высокое положение иерархам. Я решился доверить вам эту тайну, потому что нам нужна ваша помощь, и я знаю, что вы не окажете ее до тех пор, пока не поймете, зачем она нужна. — Он пригубил вина, наклонился к Аристе и тихо сказал: — В последние годы существования империи церковь раскрыла страшный, коварный заговор, целью которого было ни больше ни меньше как порабощение всего рода людского. Все указывало на то, что душой заговора был император. Только церковь могла спасти человечество. Мы убили императора, но Эсрахаддон спас его сына. Известно, что потомки императора обладают силой оживлять демонов прошлого и могут вновь поставить человечество на грань вымирания. Именно поэтому церковь на протяжении веков разыскивала наследников, желая прервать род, чье существование подобно ножу, приставленному к горлу каждого из нас. Прошло уже столько веков. Наследник, вероятно, даже не подозревает о том, кто он такой и какой силой обладает. Но это знает Эсрахаддон. Если колдун отыщет наследника, он может использовать его как оружие против нас. Никто не будет чувствовать себя в безопасности. — Архиепископ внимательно посмотрел на Аристу. — Эсрахаддон когда-то входил в верховный совет империи. Он был одним из тех, кто пытался спасти империю от заговорщиков, но в последний момент предал церковь. Вместо того чтобы мирно разрешить вопрос, он со свойственной ему бесчувственностью вызвал гражданскую войну, которая уничтожила империю. Церковь велела отрубить ему руки и запереть его в темнице почти на тысячу лет. Как вы думаете, что он сделает, если получит возможность отомстить? Та человечность, что оставалась в нем, погибла в тюрьме Гутария. Теперь это сильный демон, помешанный на идее нашего уничтожения, на мести ради мести. Желание отомстить лишило его рассудка. Он, как лесной пожар, поглотит все, если его не остановить. Вы принцесса и должны понимать, что ради нашего будущего необходимы жертвы. Нам искренне жаль, что все так трагично закончилось с вашим отцом. Но мы надеемся, что вы поймете, почему это произошло, примете наши извинения и поможете нам предотвратить конец всего сущего. Эсрахаддон чрезвычайно умен и твердо настроен уничтожить всех. Наследник — его оружие. Если он найдет его прежде нас, если мы не сумеем предотвратить пробуждение кошмара, которому положили конец много веков назад, то все — этот город, ваше королевство Меленгар, весь Апеладорн, все будет потеряно. Нам нужна ваша помощь, Ариста. Вы должны помочь нам найти Эсрахаддона.

Дверь резко отворилась, и в комнату вошел священник.

— Ваше преосвященство, — задыхаясь от быстрой ходьбы, сказал он. — Куратор призывает курию к порядку.

Галиен кивнул и повернулся к Аристе.

— Что скажете, милая? Вы поможете нам?

Принцесса остановившимся взглядом смотрела на свои руки. Мысли в голове путались: Эсрахаддон, Брага, Саули, таинственные заговоры, целебные снадобья. Один образ прочно укоренился в ее памяти: отец с бледным лицом, лежавший на окровавленном ложе. Ей потребовалось так много времени, чтобы заглушить эту боль, а теперь… «Неужели это Эсрахаддон убил его? — напряженно думала она. — А может быть, это сделали церковники?»

— Я не знаю, — с беспомощным видом пролепетала Ариста.

— Вы можете сказать нам, не связывался ли он с вами после побега?

— Я не видела Эсрахаддона и перестала получать от него вести еще до смерти отца.

— Вы ведь понимаете, — сказал архиепископ, — что в сложившихся обстоятельствах колдун скорее всего свяжется именно с вами, вот почему мы хотим, чтобы вы подумали о сотрудничестве с нами. Как посол Меленгара вы можете путешествовать по разным странам и королевствам, не вызывая подозрений. Вполне допускаю, что прямо сейчас вы не готовы выполнять подобные поручения, поэтому я не стану настаивать, но, пожалуйста, подумайте об этом. Церковь жестоко обошлась с вами. Я лишь прошу вас дать нам шанс искупить свою вину перед вами.

Ариста осушила свой бокал и медленно наклонила голову в знак согласия.

Сальдур еще долго смотрел на дверь после того, как она закрылась за Аристой.

— Думаете, она говорила правду? — спросил архиепископ, и его обычно мрачное лицо озарилось надеждой. — Она сопротивлялась изо всех сил.

— Скорее, злилась, но я думаю, она говорила правду.

Он никак не мог понять, на что рассчитывал Галиен, так рьяно настаивавший на этом разговоре. Неужели архиепископ и вправду надеялся, что Ариста примет их с распростертыми объятиями после того, как они признались в убийстве ее отца? С самого начала эта затея казалась ему такой же бессмысленной, как и отчаянные телодвижения человека, утопающего в зыбучих песках.

— Мы все сделали правильно, — без внутренней убежденности сказал архиепископ.

Сальдур машинально намотал на палец торчавшую из рукава нитку. Чего ему сейчас не хватало, так это глотка бренди, и он пожалел о том, что не прихватил с собой ту чудесную бутылку из запасов Бернис. Хотя к вину епископ всегда относился равнодушно, тем не менее гибель Браги он воспринимал как трагедию не в последнюю очередь из-за того, что прекратились поставки отличного бренди. Эрцгерцог, как никто другой, разбирался в достоинствах и недостатках этого напитка.

Галиен пристально посмотрел на задумавшегося епископа.

— Что-то вы притихли… — заметил он. — Разумеется, считаете, что я не прав. Вы ведь так и говорили? И очень ясно выразились во время нашей последней встречи. Вы следили за каждым ее шагом. Вы приставили к ней эту… Эту… — Старик махнул рукой в сторону двери, как будто это прояснило бы, что он имеет в виду. — Вы приставили к ней эту старую служанку, которая следит за каждым ее вздохом. Так ведь? Если бы Эсрахаддон связался с ней, мы бы об этом знали, зато никто больше не узнал бы. Но теперь… — Архиепископ всплеснул руками, изображая недовольство и пародируя при этом Сальдура.

Сальдур продолжал играть с ниткой, все плотнее и плотнее наматывая ее на палец.

— Вы недостаточно бдительны, — укоризненно сказал Галиен. — Мы имеем дело с имперским волшебником. Нам не дано понять, на что он способен. Он вполне мог посещать ее в саду в облике бабочки или в виде мотылька, залетавшего в окно ее спальни каждую ночь. Мы должны быть совершенно уверены в том, что они никоим образом не общаются.

— В облике бабочки? — искренне удивился Сальдур. — Вы уверены, что это возможно?

— Он ведь волшебник, черт бы вас побрал. Они на это вполне способны.

— Я очень сомневаюсь…

— Суть в том, что у нас до сих пор не было полной уверенности…

— И посейчас ее тоже нет. Могу лишь сказать, что, на мой взгляд, она не лгала. Но Ариста — умная девушка. Клянусь Марибором, она уже это доказала.

Галиен заглянул в свой пустой бокал и позвал Карлтона. Слуга поднял голову.

— Мне очень жаль, ваше преосвященство, — смиренным голосом сказал он, — но я недостаточно хорошо знаю принцессу, чтобы высказывать какое-либо мнение на сей счет.

— Болван! Меня не интересует твое мнение о принцессе. Я хочу еще вина.

— Ах, простите, ваше преосвященство, — смутился Карлтон и, достав бутылку, со звонким хлопком вытащил пробку из горлышка.

— Все дело в том, что Патриарх, винит меня в исчезновении Эсрахаддона, — продолжал Галиен.

Впервые после ухода Аристы Сальдур с любопытством взглянул на архиепископа и даже подался всем телом вперед.

— Это он вам лично сказал? — недоверчиво спросил он.

— В том-то и дело, что он ничего не говорил. Теперь он разговаривает только с кураторами. С Луисом Гаем и с этим, вторым, Траником. Гай неприятный парень, но Траник… — Он замолк, недовольно покачал головой и нахмурился.

— Я никогда не встречался с куратором.

— Считайте, вам повезло. Хотя удача, кажется, готова вот-вот изменить вам. Гай все утро провел наверху с Патриархом. — Галиен провел пальцем по краю пустого бокала. — Он сейчас в зале советов, обращается с речью к курии.

— А разве нам не полагается присутствовать на этом выступлении?

— Полагается, — мрачно сказал архиепископ, но при этом даже не пошевелился.

— Ваше преосвященство, что же мы сидим? — спросил Сальдур.

— Да-да…

Галиен махнул рукой Карлтону и велел ему подать себе трость.

Сальдур с архиепископом вошли в залу под звуки раскатистого мужского голоса. Зала советов представляла собой круглую трехъярусную аудиторию, соответствующую по ширине самой башне. Стены украшали тонкие узорчатые колонны, на которых были изображены сцены из жизни Новрона, защитника веры, и Марибора, бога людей. Между колоннами проглядывали высокие окна, открывавшие чудесный вид на близлежащие деревеньки. Члены курии, коллегии старших клириков церкви Нифрона, восседали на круглых скамьях, расходившихся от центра вверх. Помимо них, присутствовали еще восемнадцать епископов, явившихся послушать слова Патриарха, переданные Луисом Гаем.

Куратор Луис Гай, высокий худощавый человек с длинными черными волосами и беспокойными глазами, стоял в центре зала. По первому впечатлению он показался Сальдуру резким, собранным, сосредоточенным — как по внешнему виду, так и в манерах. Его черные как смоль волосы резко контрастировали с белой кожей. У него были тоненькие усики и короткая, тщательно подстриженная бородка. Он был облачен в традиционную алую сутану и черный плащ с капюшоном и аккуратно вышитым на груди символом — изображением разбитой короны. Ни волосок, ни складочка не выбивались из общей картины. Гордо подняв голову, он не сводил с присутствующих грозного взгляда.

— Патриарх верит, что во власти Руфуса убедить дворян Трента, а церковь возьмет на себя все остальное. Помните, что дело не в том, чтобы выбрать, на кого ставить. Патриарх должен выбрать того, кто принесет ему победу, и Руфус — наиболее подходящая кандидатура. Он уроженец севера и герой юга. У него нет видимых связей с церковью. Если короновать его как императора, это незамедлительно пресечет попытки большой части народа взбунтоваться против нас. Даже если Руфус не сумеет присоединить Калис и Трент к Новой империи, он по крайней мере не допустит, чтобы они объединились против нас. Пока они будут колебаться, мы сумеем объединить весь Аврин под властью одного императора. А потом один за другим вынудим Трент и Калис присоединиться к нам или поставим их перед угрозой вторжения. Учитывая, что Аврин превосходит их и богатством, и силой, они, вероятнее всего, сдадутся без боя. Руфус в роли императора лишь увеличит наши шансы.

— Вы говорите так, словно процесс объединения уже завершен, — заметил епископ Тилдейл из Данмора. — Но в Аврине восемь королевств, и только Данмор, Гент и Уоррик принадлежат имперцам. Как быть с роялистами? Они не сдадутся без боя. Сейчас все не так, как было при Гленморгане, которому противостояла только кучка полководцев, речь идет о королях, правивших своими землями столетиями. Альбурн и Меленгар — древние и гордые королевства. Даже король Урит из Ренидда, несмотря на свою нищету, не преклонит колени перед Руфусом лишь потому, что мы так велели. А как насчет Маранона? Их поля кормят большую часть Аврина. Если король Винсент воспротивится, он может уморить нас голодом. А Галеаннон? Король Фредрик нередко угрожал сдаться Калису, где он мог бы стать сильным вожаком слабой стаи, а не оставаться слабейшим среди сильнейших. Если мы будем настаивать, чтобы он отказался от тех крох независимости, которые у него есть, мы рискуем потерять его.

— Уверяю вас, король Фредрик преклонит колени перед императорским троном, когда придет время, — заявил епископ Галеаннона.

— И не стоит так волноваться о пшеничных полях Маранона, — подал голос епископ Маранона.

— Как видите, проблема роялистов решена, — объявил Гай. — На это ушло почти целое поколение, но церковь успешно внедрила имперцев на ключевые посты каждого королевства, за исключением Меленгара, где наши дела пошли не так, как задумывалось. Но это всего лишь единичная неудача, которая не влияет на общее положение дел. Когда Руфуса объявят императором, остальные королевства присягнут ему на верность, и Меленгар останется в одиночестве. Меленгарцам придется капитулировать или воевать против целого Аврина. Таким образом, за небольшим исключением можно считать объединение Аврина завершенным. Просто об этом еще не было объявлено во всеуслышание.

По зале разнесся шепот одобрения.

— Я знал, что проект продвигается успешно, — сказал Сальдур архиепископу, — но не думал, что мы уже так близки к цели.

— Назначение Браги королем Меленгара должно было стать завершающим шагом, — разочарованно ответил Галиен.

Из всех королевств, готовых к участию в становлении Новой империи, только королевство Сальдура потерпело неудачу.

— А как же патриоты? — спросил прелат Ратибора. — Их число растет, и нельзя закрывать на это глаза.

— Националисты — это проблема, — признал Гай. — Серет годами следил за Гонтом и его приспешниками. Их финансирует семья ДеЛур и несколько сильных купеческих картелей из республики Делгос. Делгос слишком долго наслаждался своей свободой, теперь его уже не убедишь в преимуществах централизованной власти. Их пугает сама мысль о возможности объединения в границах Новой империи. Конечно, они будут сопротивляться. С ними придется вступить в бой, и это еще одна причина, по которой Патриарх остановил свой выбор именно на Руфусе, превосходном и жестоком полководце. Он раздавит патриотов, и это будет его первое великое деяние на троне императора. Делгос вскоре падет.

— Но достаточно ли у нас войска, чтобы взять Делгос? — спросил прелат Криндел, официальный историк церкви. — Тур Дель Фур — тщательно охраняемая крепость гномов. Она выстояла в ходе двухлетней осады Дакка.

— Я работал над этими вопросами и полагаю, что нашел уникальное решение.

— И что же это за решение? — с подозрением спросил Галиен.

— Ах, архиепископ, как хорошо, что вы присоединились к нам, — сказал Луис Гай, подняв голову и встретившись с ним взглядом. — Я сообщил о начале встречи почти час назад.

— Будете ругать меня за опоздание, Гай, или просто не хотите отвечать на мой вопрос?

— Вы еще не готовы услышать ответ на этот вопрос, — ответил куратор, за что архиепископ тут же наградил его укоризненным взглядом. — Вы не поверите мне, даже если я расскажу вам, и уж точно не одобрите. Но когда придет время, когда это станет необходимо, будьте уверены, крепость Друминдора падет, а вместе с ней и Делгос.

Столь пренебрежительное отношение к собственной особе отнюдь не понравилось архиепископу, но, прежде чем он успел ответить, заговорил Сальдур.

— А каковы настроения простонародья? Они готовы принять нового императора? — спросил он.

— Я объездил четыре государства вдоль и поперек, оповещая о предстоящих состязаниях. Глашатаи известили о них весь Апеладорн, начиная с Дагастана на юге и заканчивая Ланкстриром на севере. На рыночных площадях, в трактирах и замках их ждут с нетерпением. Как только мы объявим об истинном предназначении состязаний, народ будет вне себя от радости. Господа, наступают волнительные времена. Становление Новой империи теперь лишь вопрос времени. Основание заложено. Нам осталось всего лишь возложить на чью-либо голову корону империи.

— А король Этельред Уоррикский? — спросил Галиен. — Он с нами?

Гай пренебрежительно пожал плечами:

— Он недоволен, что придется отказаться от трона и стать вице-королем, но большинство монархов тоже этим недовольны. Даже те из них, кто был посажен на престол с нашей помощью. Удивительно, как быстро правитель привыкает к обращению ваше величество. Однако Этельреда заверили, что если он первым сложит корону, то станет первым лицом в новом государстве после императора. Вполне вероятно, он будет управлять империей как регент, пока лорд Руфус будет разбираться с восстаниями. Я также дал ему понять, что он может стать главным советником императора. Кажется, его это удовлетворило.

— И все же мне не нравится идея отдать власть в руки Руфуса и Этельреда, — сказал Сальдур.

— Мы и не отдадим, — заверил его Галиен. — Все будет контролировать церковь. Они всего лишь подставные лица, а мы всему голова. У церкви будет постоянный представитель в императорском дворце, который проследит за становлением нового порядка. — Он посмотрел на Гая. — Патриарх говорил вам об этом?

— Говорил.

— И он не сказал, не собирается ли он взять эти обязанности на себя?

— Преклонный возраст не позволяет Патриарху возложить на себя эту ношу, но он изберет кого-нибудь из совета, кому будет дана власть действовать самостоятельно от имени всей церкви. Этот человек станет вторым регентом наряду с Этельредом, по крайней мере в период реконструкции.

— В таком случае он будет наделен небывалой властью, — сказал архиепископ. — Не вы ли этот человек?

По его недовольному тону Сальдур и остальные присутствующие поняли, что этим человеком будет не Галиен и что ему это известно.

Гай отрицательно покачал головой:

— Моя задача, как и задача моего отца и моего деда, найти наследника Новрона. Патриарх просил меня оказать содействие в делах, касающихся скорейшего становления Новой империи, и я рад помочь ему, но я не откажусь от цели всей своей жизни.

— Тогда кто это будет?

— Его святейшество пока не решил. Полагаю, он подождет и посмотрит, что покажут нам состязания. — Наступила тишина. Все ждали, когда Гай снова заговорит. — Это исторический момент. Все, ради чего мы работали, все, что мы взращивали веками, готово вот-вот принести плоды. Мы стоим на пороге нового дня человечества. То, что началось почти тысячелетие назад, завершится уже при жизни этого поколения. Да благословит Новрон наши дела!

— Впечатляет, — сказал Сальдур Галиену.

— Вы так полагаете? — ответил архиепископ. — Это очень хорошо, потому что вы едете с нами.

— На состязания?

Галиен кивнул:

— Мне нужен кто-то, кого я смогу противопоставить Гаю. Возможно, вы доставите ему столько же неудобств, сколько доставили мне.

Ариста со свечой в руке застыла перед дверью спальни. Ее терзали сомнения и неуверенность в себе. Она слышала, как Бернис ходит по комнате, наполняет ванну водой, стелит кровать и раскладывает на ней белье. Все это она делала нарочито, с видом идеальной няньки, и эта ее манера была крайне неприятна Аристе. Она очень устала, но ей совсем не хотелось открывать эту дверь. Ей предстояло многое обдумать, и навязчивое присутствие Бернис казалось ей сейчас невыносимым.

Она углубилась в воспоминания и попробовала сосчитать про себя, сколько дней прошло между смертью отца и смертью дяди. Что за сумбурное было время и как много событий произошло за такой короткий срок! Перед ее мысленным взором снова возникло смертельно бледное лицо отца, кровавая слеза, застывшая у него на щеке, и темное пятно крови, растекшееся на постели под ним.

Ариста смущенно оглянулась на Хилфреда, который остановился у нее за спиной.

— Мне еще рано ложиться в постель, — сказала она неуверенным тоном.

— Как пожелаете, миледи, — тихо сказал он, словно понимая, как тяжело ей дается общение с чудовищем, которое бродит по комнате за этой дверью.

Ариста прошлась несколько раз туда и обратно по коридору. Это простое действие создало у нее некую иллюзию свободы. Хотя бы в этом случае она сама приняла решение, куда идти, а не плыла, как щепка, которую несет течение. Хилфред следовал за ней на расстоянии трех шагов. При ходьбе меч размеренно постукивал его по бедру. Этот характерный звук Ариста слышала изо дня в день на протяжении многих лет. Он напоминал стук маятника, отсчитывающего секунды ее жизни.

Сколько же на самом деле прошло дней между смертью отца и дяди? Саули знал заранее, что один из них убьет другого! Он знал еще до того, как это случилось! Задолго ли он узнал об этом? За несколько часов? Дней? Недель? Саули сказал, что пытался остановить Брагу. Скорее всего это чистейшая ложь. Почему он не разоблачил Перси? Почему не рассказал обо всем отцу? Но может быть, Саули пытался это сделать? Может быть, отец отказался слушать? Неужели Эсрахаддон действительно использовал ее для устранения отца?

Слабо освещенный коридор огибал башню по кругу. Ариста была немного удивлена полным отсутствием архитектурных украшений в ее интерьере. Конечно, Коронная башня была лишь частью старого дворца, просто одной из его боковых лестниц. Она была сложена много веков назад из грубо обтесанных каменных блоков. Все они выглядели одинаково — грязные, покрытые копотью, пожелтевшие, словно зубы старика. Ариста миновала несколько дверей, вышла к лестнице и начала подниматься по ней наверх. После долгого бездействия это даже доставило ей удовольствие.

Так сколько все-таки прошло дней между смертью отца и дяди? Она вспомнила, как дядя после той трагедии искал Алрика, следил за ней, приставил к ней соглядатаев. Если Сальдур знал, что задумал Перси, то почему он не вмешался? Почему он позволил запереть ее в башне и начать этот кошмарный процесс? Неужели Саули позволил бы им казнить ее? Если бы он хоть один раз высказался в ее пользу, если бы поддержал ее, она смогла бы настоять на том, чтобы Брагу взяли под стражу. Битвы за Медфорд можно было бы избежать, и все, кто погиб в тот день, были бы сейчас живы.

«За сколько дней до смерти Браги обо всем этом стало известно Сальдуру? — продолжала размышлять Ариста. — И почему он ничего не предпринял?»

На этот вопрос не было ответа, однако он не выходил у нее из головы. В то же время Ариста не была уверена, что хочет знать на него ответ.

И что они там говорили об уничтожении человечества? Она знала, что ее считают наивной, но неужели они думают, что она к тому же еще и настолько глупа? Никому не под силу поработить целую расу, не говоря уж о том, что глупо предполагать наличие подобных намерений у наследника. Ведь император уже когда-то правил этим миром!

Лестница привела Аристу в темную круглую комнату, где не было ни ламп, ни факелов, ни фонарей. Единственным источником света была ее маленькая свечка. Ариста вошла в комнату, Хилфред — следом за ней. Они очутились внутри алебастровой короны, украшавшей вершину башни. Аристе сразу же сделалось не по себе. Она чувствовала себя нарушителем, проникшим на запретную территорию. Ничто не подкрепляло этого ощущения, кроме разве что темноты, и все же она чувствовала себя, как в детстве, когда исследовала чердак отцовского замка. Ее всегда манили тишина и призраки затерянных в пространстве и времени сокровищ.

Как и все, она выросла на легендах о сокровищах Гленморгана, спрятанных на вершине Коронной башни. Она даже слышала историю о том, как их похитили и вернули на следующую ночь. О башне ходили разные слухи. В камере на ее верхушке побывало в заточении немало узников, в том числе еретиков вроде Эдмунда Холла, которому якобы удалось обнаружить вход в священный город Персепликвис. Он заплатил за это чудесное открытие тем, что провел остаток жизни в полном одиночестве, в темнице, где уже некому было поведать о его тайнах.

«Все это произошло где-то здесь», — подумала Ариста.

Она обошла комнату по кругу. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом, возможно, из-за низкого потолка, а может быть, просто у нее разыгралось воображение. Она подняла свечу повыше и вдруг заметила на противоположной стене комнаты странную дверь, высокую и широкую, но не деревянную, как все остальные двери в башне, и даже не железную, а сделанную из цельного камня, похожего на гранит. В стене из полированного алебастра она казалась чем-то чужеродным и неуместным.

Ариста с озадаченным видом принялась разглядывать ее поверхность. На ней не было видно ни щеколды, ни ручки, ни петель. Ее нельзя было открыть! Принцесса даже собралась было постучаться, но пришла к выводу, что нет смысла стучать по граниту, к тому же можно повредить себе руку. Она надавила на дверь ладонью, но ничего не произошло. Ариста покосилась на Хилфреда, который молча наблюдал за ней. Бог знает что он при этом думал.

— Я просто хочу посмотреть, какой вид открывается сверху, — пояснила она.

Наверху послышался какой-то шорох, звук шагов. Запрокинув голову, Ариста подняла свечу. По деревянному потолку стелилась паутина. Наверху явно кто-то был. Или там что-то было.

«Неужели это призрак Эдмунда Холла?» — подумала она.

Эта мысль молнией пронеслась у нее в голове, и она тут же отругала себя за этот вздор. Что за глупости! Может, ей пора забиться от страха в кроватку, и пусть тетушка Бернис прочтет ей на ночь добрую сказку? И все же ее терзало любопытство. Что скрывается за этой прочной дверью?

— Эй, есть здесь кто? — донесся с лестницы голос, заставивший ее вздрогнуть.

Ариста увидела отсветы фонаря на стенах камеры. Послышался звук приближающихся шагов.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова спросил кто-то невидимый.

Она испытала острое желание спрятаться и даже попробовала бы это сделать, если бы здесь было где прятаться и если бы рядом не стоял Хилфред.

— Кто здесь?

На повороте лестницы показалась чья-то голова. Это был мужчина, судя по виду, священник. Он был одет в черную сутану с пурпурной лентой на шее. У него были редкие волосы, и уже издали Ариста разглядела у него на темени небольшую плешь, островок загорелой кожи в море седеющих волос. Человек поднял фонарь над головой и озадаченно прищурился, глядя на принцессу.

— Кто вы? — спросил он спокойным, бесстрастным тоном, в котором не было ни ноток угрозы, ни намека на дружелюбие. Человек просто проявил любопытство.

Принцесса застенчиво улыбнулась:

— Меня зовут Ариста. Ариста из Меленгара.

— Ариста из Меленгара? — задумчиво повторил он. — Могу я спросить, что вы здесь делаете, Ариста из Меленгара?

— Честно говоря, я всего лишь хотела насладиться видом, который открывается с вершины башни. Я здесь впервые.

Священник расплылся в улыбке и тихо засмеялся:

— То есть вы осматриваете достопримечательности?

— Можно и так сказать.

— А господин, который вас сопровождает, тоже осматривает достопримечательности?

— Это мой телохранитель.

— Телохранитель? — Священник замедлил шаг и остановился. — Неужели все молодые девушки из Меленгара путешествуют за границу с телохранителями?

— Я принцесса Меленгара, дочь покойного короля Амрата и сестра короля Алрика.

— Ах вот как! — сказал священник, входя в комнату и направляясь к ним вдоль круглой стены. — Так я и думал. Вы прибыли с караваном, пришедшим сегодня вечером. Вы леди, которая путешествует с епископом Медфорда. Я видел королевскую карету, но не знал, кто именно из членов королевской семьи прибыл в ней.

— А вы кто такой? — спросила Ариста.

— Ах да, прошу прощения. Позвольте представиться: монсеньор Мертон Гентский. Я родился и вырос недалеко отсюда, в маленькой деревушке под названием Ибертон, совсем близко от Эрванона. Там отличная рыбалка. Кстати, мой отец был рыбаком. Мы весь год ловили рыбу: летом с сетью, зимой с удочкой. Я не устаю повторять, что достаточно научить человека ловить рыбу, и он никогда не узнает, что такое голод. Можно сказать, именно поэтому я тут и оказался, если вы понимаете, что я имею в виду.

Ариста вежливо улыбнулась и покосилась на каменную дверь.

— К сожалению, эта дверь не ведет наружу, — перехватывая ее взгляд, сказал священник, — поэтому вы не сможете попасть через нее на верхушку башни. — Он запрокинул голову, посмотрел на потолок и с таинственным видом прошептал: — Там живет он.

— Кто он?

— Его святейшество патриарх Нильнев. Верхний этаж этой башни — его святилище. Я иногда прихожу сюда, чтобы посидеть и послушать. В тихую погоду, когда нет ветра, иногда слышно, как он ходит. Однажды мне послышалось, будто он что-то сказал, но, наверное, это просто были мои фантазии. Я представил себе, что там находится сам Новрон и он следит за нами и оберегает нас. Но если хотите, я покажу вам, откуда открывается красивый вид. Пойдемте со мной.

Монсеньор повернулся и начал спускаться по лестнице. Ариста в последний раз взглянула на каменную дверь и вышла вслед за ним.

— А когда он выходит? — спросила девушка. — Я хотела сказать, когда выходит Патриарх?

— Никогда. По крайней мере я его ни разу не видел. Он живет в уединении, так ему проще слиться с Богом.

— Если он никогда не выходит, откуда вы знаете, что он действительно там?

— Откуда я знаю? — Мертон удивленно посмотрел на нее и усмехнулся: — Но ведь он иногда говорит с народом. Он лично встречается с избранниками, которые несут его слово всем остальным людям.

— И что это за люди? Архиепископ?

— Иногда, хотя в последнее время он передает нам свои указы через кураторов. — Мертон остановился на полпути и повернулся к ней. — Вы о них знаете, я полагаю?

— Да, слышала о них, — сказала Ариста.

— Я так и подумал, вы ведь принцесса.

— Вообще-то никто из них за последние несколько лет не посетил Меленгар.

— Это понятно. Их осталось очень мало, а им нужно обыскать очень большую территорию.

— А почему их так мало?

— Его святейшество не назначал новых кураторов со времени рукоположения Луиса Гая. Кажется, он был последним.

Первая хорошая новость за весь день. Кураторы были известны как сторожевые псы церкви. Их первоначальной задачей были поиски пропавшего наследника, и они командовали знаменитым орденом Серетских рыцарей. Эти рыцари насаждали волю церкви, то есть контролировали как мирян, так и духовенство на предмет принадлежности к ересям. Если Серет проводил расследование, кого-нибудь обязательно признавали виновным, а если кто-то протестовал, ему тоже непременно предъявляли обвинения.

Монсеньор Мертон подвел Аристу к двери, расположенной двумя этажами ниже, и постучал.

— Что надо? — раздался за дверью чей-то сварливый голос.

— Мы пришли полюбоваться видом из твоего окна, — ответил Мертон.

— У меня сегодня нет на тебя времени, Мертон. Обратись к кому-нибудь еще, а меня оставь в покое.

— Это не для меня. Здесь принцесса Ариста из Медфорда, и она хочет полюбоваться видом с башни.

— Да нет, что вы, — возразила Ариста, смущенно качая головой. — Это не настолько важно. Я просто…

Дверь открылась. На пороге стоял толстый, совершенно лысый мужчина, одетый во все красное. Его тучный торс был обмотан на уровне пояса плетеным золотым шнуром. Он пристально посмотрел на Аристу, вытирая полотенцем жирные руки.

— Клянусь Маром! Неужели это настоящая принцесса? — воскликнул он без малейшего намека на почтение в голосе.

— Дженисон, прошу тебя сменить этот тон! — осадил его Мертон. — Негоже так себя вести прелату.

Толстяк недовольно посмотрел на Мертона.

— Видите, как он со мной обращается? — обиженно сказал он, обращаясь к принцессе. — Можно подумать, что я сам Уберлин, потому что мне нравится есть, и я иногда люблю выпить.

— Не мне тебя судить, а господу нашему Новрону. Можно нам войти?

— Да-да, конечно, проходите.

В комнате царил полнейший беспорядок. Одежда, листы пергамента и картины валялись на полу либо опирались о корзины и сундуки. В одном конце комнаты стояла парта, а в другом — большой стол с наклонной столешницей. На нем лежали стопки карт, десятки перьев, а также стояло несколько чернильниц. Все вещи, казалось, находились не на своем месте или вовсе такового не имели.

Ариста едва не вскричала: «Боже ж ты мой», но осеклась, вспомнив, что это выражение из лексикона Бернис.

— Да, зрелище сие по меньшей мере впечатляет, — извиняющимся тоном произнес Мертон. — Наш прелат Дженисон не страдает от избытка аккуратности.

— Я аккуратен, когда дело касается карт и всего, что действительно важно.

— Но не в глазах Новрона.

— Вот видите? И я, конечно же, даже ответить не могу. Разве кто-нибудь может хотя бы в мыслях встать на одну доску с его преосвященством монсеньором Мертоном, который исцеляет больных и говорит с Господом?

Ариста, следовавшая за Мертоном по захламленной комнате в направлении занавешенной стены, остановилась. В голове ее всплыло воспоминание из детства. Она посмотрела на Мертона и сообразила, что уже слышала о нем когда-то.

— Так, значит, вы спаситель Падших болот?

— Ну разумеется, он вам об этом не сказал! — с каким-то язвительным удовольствием воскликнул хозяин комнаты. — С его стороны было бы проявлением гордыни признать, что он божий избранник.

Настала очередь Мертона хмуриться.

— А ну-ка прекрати сейчас же, Дженисон.

— Так это были вы? — переспросила Ариста.

Мертон кивнул, грозно посмотрев на Дженисона.

— Я слышала об этом. Много лет назад. Мне было, наверное, лет пять или шесть, когда на Падшие болота пришла чума. Все перепугались, потому что она продвигалась с юга, а Падшие болота не так далеко от Медфорда. Я помню, отец даже намеревался перенести двор в Дрондиловы поля, но до этого дело не дошло. Не понадобилось переезжать, потому что чума не пошла на север.

— Потому что он ее остановил, — сказал Дженисон.

— Вовсе не я! — буркнул Мертон. — Это был Новрон.

— Но ведь это он тебя послал туда, нет? Разве нет?

Мертон вздохнул:

— Я сделал лишь то, чего требовал от меня Господь.

Дженисон беспомощно посмотрел на Аристу:

— Вот видите? Кто я по сравнению с человеком, который каждый день беседует с Богом?

— И вы действительно слышали голос Новрона, который повелел вам идти спасать людей на Падших болотах? — спросила Ариста?

— Он направлял мои стопы.

— Но ты ведь с ним разговариваешь! — запальчиво возразил Дженисон и перевел взгляд на Аристу. — Он, конечно, не признается в этом. Это ведь ересь, а Луис Гай тут, внизу. Ему нет дела до чудес. — Дженисон присел на табурет и улыбнулся. — Нет, наш добрый монсеньор Мертон никогда не признается, что ведет беседы с Господом, но это так. Я сам слышал. Поздно ночью, в зале, когда он думает, что все остальные спят. — Дженисон заговорил пискливым голосом, подражая маленькой девочке: — «О Господь мой, отчего ты не даешь мне спать, насылая ужасную головную боль, ведь мне утром надо работать? Что-что? О, я понял, это очень мудро с твоей стороны».

— Довольно, Дженисон, — сурово произнес Мертон.

— Да, я уверен, что именно так обстоят дела, монсеньор. Можете любоваться видом из окна, но дайте мне поесть спокойно.

Дженисон взял куриную ножку и продолжил трапезу. Мертон отодвинул портьеру, за которой оказалось великолепное окно шириной почти во всю стену, разделенное тремя каменными колоннами. Отсюда открывался невероятный вид. Огромная луна казалась лампадой, до которой можно было дотронуться. Она застыла в россыпях сверкающих на черном ночном небе звезд.

Опершись о подоконник, Ариста выглянула из окна. Далеко внизу тянулась изогнутая серебристая лента реки, поблескивавшая в свете луны. У подножия башни мерцали окружившие город костры, похожие на звезды. Глядя вниз, она почувствовала, что у нее кружится голова, а пульс учащается. Гадая, насколько близко она к вершине башни, Ариста посмотрела наверх и насчитала еще три яруса окон, над которыми возвышалась алебастровая корона.

— Благодарю вас, монсеньор, — сказала она Мертону и кивком попрощалась с Дженисом.

— Будьте уверены, ваше высочество, — сказал Мертон. — Он там.

Ариста кивнула, хотя не была уверена, кого он имеет в виду, — Бога или Патриарха.

В течение следующих пяти дней Ройс, Адриан и Трейс упорно продвигались на север сквозь безграничный океан лесов на восточной границе Аврина. Право на владение этой непроходимой чащобой оспаривали друг у друга Альбурн и Данмор, но до основания Дальгрена ни первый, ни второй не торопились осваивать эти земли. Бескрайние девственные леса, которые было принято называть либо Востоком, либо Пустошью, оставались нетронутыми. Проложенная через них дорога когда-то была широким трактом, ведущим из Альбурна на север, но она довольно скоро превратилась в две узкие колеи, разделенные зеленой дорожкой травы, а со временем сузилась до едва заметной лесной тропы, грозившей и вовсе исчезнуть в ближайшем будущем. Вдоль нее выстроилась две сплошные стены деревьев, и не было здесь ни заборов, ни крестьянских хозяйств или постоялых дворов. За все время путешествия им не встретился ни один путник. На карте северо-восточные области были обозначены весьма приблизительно, а за рекой Нидвальден и вовсе представляли собой белые пятна.

Временами от красоты здешних мест захватывало дух. Над дорогой нависали мощные вязы, образуя высокие зеленые своды. Их вид напомнил Адриану о тех редких случаях, когда он заглядывал в Маресский собор в Медфорде. Гибкие ветви деревьев клонились над тропой, образуя естественный неф, напоминавший контрфорсы великой церкви. Мягкий тусклый свет струился сквозь листву, как будто через окна высокой галереи. По земле стелился мягкий ползучий ковер из трав и папоротника, проросшего сквозь потемневшую прошлогоднюю листву. В вышине пел незримый птичий хор, на ветвях деревьев мелькали белки, в траве шуршали бурундуки, и этот их шорох чем-то напоминал перешептывания прихожан в церкви. Лес был красив, но вызывал тревогу. Здесь возникало ощущение, что ты заплыл слишком далеко в море и тебя вот-вот затянет в неизведанные, вселяющие ужас пучины.

За последние несколько дней передвигаться по лесу стало еще труднее. Поваленные весенними бурями деревья преграждали путь куда надежнее ворот любого замка. Наконец всадники были вынуждены спешиться. Адриан и Трейс начали продираться сквозь густые заросли, а Ройс отправился искать обходной путь. Прошло уже несколько часов, но им так и не удалось снова выйти на дорогу. Покрытые потом, все исцарапанные, они перевели лошадей через несколько речушек и то и дело натыкались на обрывы.

Посмотрев вниз со скалистого утеса, Адриан скептически улыбнулся и перевел взгляд на Ройса. Обычно он доверял товарищу выбор дороги и не сомневался в его умении ориентироваться на местности. Ройс обладал способностью безошибочно находить путь в любой чаще, что уже не раз доказывал на деле. Адриан вскинул голову и не увидел над собой ни солнца, ни неба. Ориентироваться было невозможно — повсюду были видны одни только кроны, ветви и листья деревьев. Ройс еще ни разу не подводил его, но с другой стороны, они никогда и не бывали в подобном месте.

— Все в порядке, — сказал Ройс.

В голосе его слышались нотки раздражения. Они начали спускаться. Ройс и Трейс вели лошадей под уздцы, в то время как Адриан расчищал дорогу. На дне ущелья они обнаружили ручеек, но дороги по-прежнему не было видно. Адриан в очередной раз насмешливо покосился на Ройса. На этот раз вор промолчал, и они двинулись вперед, выискивая едва заметные просветы среди густых зарослей кустарника.

— Нам туда, — вдруг сказала Трейс, указывая на поляну, освещенную лучами солнца, с трудом пробивавшимися сквозь плотную завесу листвы.

Через несколько шагов перед ними открылась узенькая тропинка. Ройс подозрительно взглянул на Трейс, пожал плечами, вернулся в седло и постукиванием колен послал Мышку вперед.

Вскоре они впервые за несколько дней ступили на открытую, освещенную солнцем местность с таким чувством, будто выбрались на свет из глубокой темной пещеры. Прямо перед ними раскинулась живописная прогалина с небрежно сколоченным деревянным колодцем. Возле него паслось восемь свиней под призором маленького пастушка. На вид ему было не больше пяти лет. Он держал в руке длинную тонкую хворостину, а на его маленьком круглом личике, потном и чумазом, застыло выражение крайнего удивления. Адриан так и не смог с ходу разобраться, мальчик это или девочка. Ребенок был одет в простую льняную рубаху, грязную и испещренную столькими дырами и прорехами, что их вполне можно было принять за воплощение замысла какого-то безумного художника.

— Перла! — крикнула Трейс и спрыгнула с Милли так быстро, что лошадь испуганно шарахнулась в сторону. — Я вернулась.

Она подошла к ребенку и погладила его по спутанным волосам. Девочка — как теперь понял Адриан — почти не обратила на Трейс внимания и продолжала таращиться на них выпученными от изумления глазами.

Трейс всплеснула руками и закружилась на месте в только что придуманном радостном танце.

— Это Дальгрен! — громко крикнула она. — Вот мы и дома!

Адриан спешился и озадаченно огляделся по сторонам. Они стояли на небольшом участке коротко подстриженной травы возле колодца, сбитого из плохо подогнанных друг к другу досок. На вороте колодца покачивалось мокрое деревянное ведро, с которого капала вода. Прогалина имела вид образованного тремя тропинками треугольника, в центре которого располагался колодец. Со всех сторон их окружал лес. Кроны могучих деревьев почти полностью закрывали небо, и только над поляной виднелся лоскут светло-голубого неба. Время перевалило далеко за полдень.

Адриан зачерпнул воды из ведра и плеснул себе в лицо. Почти отпихнув его в сторону, Милли засунула морду в ведро и принялась жадно пить.

— А что это за колокол? — спросил Ройс, спешиваясь и указывая рукой на лесную сень.

Повернув голову, Адриан с удивлением заметил висевший на нижней ветке дуба большой бронзовый колокол с противовесом для его раскачки, к которому была привязана веревка с узелками. Адриан подумал, что, если бы колокол лежал на земле, Ройс вполне бы мог в нем уместиться.

— Это что-то новенькое, — пробормотал Адриан и направился к колоколу. — А как он звучит?

— Не бей в него! — воскликнула Трейс. — Это можно делать только в случае крайней необходимости.

Адриан удивленно приподнял брови, но звонить в колокол не стал. Присмотревшись, он заметил на нем барельефные изображения Марибора и Новрона, а также опоясывающий орнамент в виде цитат из Священного Писания. Адриан окинул поляну удивленным взглядом.

— Вот уж не ожидал увидеть здесь такое чудо, — сказал он с недоумением. — Зачем он здесь понадобился?

— Это была затея дьякона Томаса. Он любил повторять, что селение без церкви — не селение, а церковь без колокола — не церковь. Все жители охотно сложились деньгами, а старый маркграф заказал для нас его отливку. Колокол изготовили прежде, чем мы сподобились сами построить церковь. Мистер МакДерн взял тогда своих быков и привез его из самого Эрванона. Но нам некуда было его повесить, а телега ему самому была нужна для хозяйства. Мой отец придумал повесить колокол здесь и использовать для тревожного набата, пока мы не построим церковь. Это было за неделю до начала нападений. В то время никто и помыслить не мог, насколько он нам пригодится. — Она некоторое время смотрела на огромный колокол, а затем добавила: — Ненавижу звук этого колокола.

Сильный порыв ветра пронесся сквозь листву и бросил ей в лицо прядь волос. Откинув ее назад, Трейс отвернулась от дуба и колокола.

— Вон там, — она указала на изрезанную бороздами дорожку, — мы и живем.

Адриан заметил в тени убогие домишки, скрытые за стеной молочая и золотарника. Это были небольшие мазанки с тростниковыми крышами, сложенные из глины и соломы. Окнами служили маленькие дыры в стенах. В большинстве хижин не было дверей, входы были занавешены кусками ткани, которые колыхались на ветру, открывая вид на земляной пол. Возле одной из хижин Адриан увидел огород, куда падало немного больше солнечного света.

— Первый домик вон там принадлежит Мэй и Уэнту Драндел, — сказала Трейс. — Ну теперь, наверное, только Мэй. Уэнта и мальчиков недавно тоже забрал зверь. Тот, что с садом, слева — дом Ботвиков. Я раньше присматривала за Тэдом и близнецами, но Тэд теперь уже достаточно взрослый, чтобы самому за ними присматривать. Они как часть нашей семьи. Лина и моя мать были очень дружны. А за их домом видно крышу МакДернов. Мистер МакДерн — деревенский кузнец и владелец единственной пары быков. Он ими со всеми делится, поэтому весной у него от нас отбоя нет. Справа, там, где качели, живут Касвеллы. Мария и Джесси — мои лучшие друзья. Отец повесил для нас эти качели вскоре после того, как мы сюда переехали. Я провела там лучшие дни своей жизни.

— А ты где живешь? — спросил Адриан.

— Отец построил для нас дом у подножия холма. — Она показала рукой на дорожку, ведущую на восток. — Это был лучший дом, лучшее хозяйство в деревне. Все так говорили. А сейчас почти ничего не осталось.

Перла все еще таращилась на них, наблюдая за каждым их шагом.

— Привет, — с доброй улыбкой сказал Адриан, присев перед ней на корточки. — Меня зовут Адриан, а это мой друг Ройс. — Перла мрачно посмотрела на него и отступила на шаг, взмахнув хворостиной. — Ты не очень-то общительная, да?

— Ее родители погибли два месяца назад, — сказала Трейс, сочувственно глядя на девочку. — Это случилось днем. Они работали в поле и, как и все остальные, не ждали опасности, но был ненастный день, все небо в тучах… — Трейс помолчала, затем добавила: — В тот день здесь погибло много народу.

— Где все остальные? — спросил Ройс.

— Сейчас они в поле, косят первое сено, но скоро вернутся. Уже поздно. Перла пасет свиней всей деревни, правда, Перла?

Девочка энергично закивала и сжала хворостину двумя руками, не сводя настороженного взгляда с Адриана.

— А там что? — спросил Ройс, отступив от деревьев и глядя на север в направлении дороги.

Адриан подошел к нему, оставив у ведра с водой Милли, которая отгоняла назойливых мух, хлеща себя хвостом. За елью, на расстоянии нескольких сотен ярдов от них, Адриан увидел очищенный от деревьев холм. На его вершине виднелся большой деревянный дом, окруженный частоколом из гладко отесанных бревен.

— Это замок маркграфа. Дьякон Томас взял на себя роль наместника до тех пор, пока король не пришлет нового лорда. Он очень хороший. Думаю, он не будет возражать, если вы воспользуетесь господскими конюшнями, тем более что в деревне больше нет лошадей. Сейчас пока просто привяжите их к колодцу, и можем идти к моему отцу. Перла, последи за вещами и держи свиней от них подальше. Если Тэд, Хэл или Арвид вернутся раньше меня, пусть отведут лошадей в замок и спросят дьякона, можно ли поставить их в конюшню, хорошо?

Девочка кивнула.

— Она вообще разговаривает? — спросил Адриан.

— Да, только теперь не очень часто. Пошли, я отведу вас к себе… Вернее, в то, что осталось от нашего дома. Папа, наверное, там. Это недалеко отсюда, и дорога довольно приятная.

Она повела их на восток по дорожке, бежавшей под гору позади домов. Пока они шли задами, Адриан успел хорошо рассмотреть селение. Он увидел еще дома, по большей части крошечные, скорее всего с одной комнатой и чердаком. Встречались и постройки поменьше: это были крытые досками схроны, поднятые над землей на столбах так высоко, что до них не могли добраться грызуны, а также некое подобие отхожего места, где тоже не было двери.

— Я попрошу Ботвиков разрешить вам пожить у них, пока вы тут. Я и сама у них живу, они…

Трейс остановилась, закрыла лицо руками и судорожно вздохнула. Губы у нее задрожали.

Возле тропы, недалеко от дома с качелями, виднелись два новых деревянных надгробия. На них были вырезаны имена: Мария и Джесси Касвелл…

Внизу показалась ферма Вудов. У подножия холма раскинулось ухоженное поле — несколько акров земли с идеально ровными рядами пшеницы. Оно было огорожено низким заборчиком из аккуратно положенных друг на друга камней. Это был красивый, хорошо возделанный и умело засеянный клин плодородного чернозема.

Сам дом стоял на возвышении и был обращен фасадом в сторону поля. От него остались одни руины, крыши не было, только ветер гонял по двору остатки соломы. Несколько треснувших бревен торчали, как сломанные кости, пронзившие кожу насквозь. Нижний этаж дома и камин, сложенные из плитняка неправильной формы, в основном уцелели. Кое-где на земле лежали груды выпавших из стен камней, но большая часть кладки оставалась на своем месте. Все это, вместе взятое, создавало удручающее впечатление.

Внимание Адриана привлекали всякие мелочи. Под одним из окон висело кашпо с цветами, на котором были вырезаны изображения ракушки и оленя. Входная дверь была вырезана из цельного куска дуба. Стена представляла собой мозаику из плоских, отшлифованных серых, розовых и желто-коричневых камней. К дому вела извилистая дорожка, обе стороны которой украшала тщательно подстриженная живая изгородь.

Терон Вуд сидел посреди руин своего дома. Это был высокий крестьянин с грубым потемневшим лицом, на котором ветер и солнце оставили отчетливые следы, и короткими седыми волосами. Он казался частью самой природы, его фигура напоминала кривой древесный ствол, а лицо походило на обветренный утес. Он сидел на уцелевшей стене дома и машинально водил оселком по кривому лезвию огромной косы. Камень двигался туда-сюда, а Терон смотрел на расстилавшееся перед ним зеленое поле с выражением, в котором Адриану почудилось презрение.

— Папочка! Я вернулась! — Трейс подбежала к старому арендатору и обняла его за шею. — Я так по тебе соскучилась.

Терон стоически выдержал объятие, не спуская при этом глаз со спутников дочери.

— Это, значит, они самые?

— Да. Это Адриан и Ройс. Они пришли из самой Колноры, чтобы помочь нам. Они достанут оружие, о котором говорил Эсра.

— У меня есть оружие, — пробурчал крестьянин, продолжая точить лезвие, издававшее при этом лязгающий неприятный звук.

— Вот эта твоя коса-то оружие? — воскликнула Трейс. — У маркграфа были меч, щит и доспехи, и он ничего не смог сделать…

— Коса здесь ни при чем. У меня есть другое оружие, куда больше и острее.

Трейс озадаченно огляделась по сторонам. Старик не счел нужным пояснить.

— Чтобы убить зверя, мне не нужно то, что находится в башне.

— Но ты обещал мне.

— Раз обещал, сделаю. Я человек слова, — ответил он и снова провел камнем по жалу косы. — Ожидание лишь заострило мое оружие. — Он окунул оселок в ведро с водой, которое стояло около него, снова вытащил его, но остановился и проговорил: — Каждый день я просыпаюсь и вижу сломанную кровать Тада и колыбельку Гикори. Я вижу разбитую бочку, которую сделал Тад, поля, которые я засеял для него и которые растут сами собой. Лучший урожай за последнее десятилетие. Его с лихвой хватило бы, чтобы заплатить за аренду и инструменты. И еще бы осталось. Я бы построил ему лавку. Могло бы хватить и на вывеску, и на настоящие стеклянные окна. У него могла бы быть струганая деревянная дверь с петлями и гвоздями. Его лавка была бы лучше любого дома в этой деревне. Лучше, чем особняк. Люди проходили бы мимо и таращились, гадая, кому принадлежит столь богатая лавка. Какой же умелый ремесленник этот городской бочар, раз у него такой хороший магазин! Эти ублюдки в Гламрендоре, которые не давали Таду повесить вывеску, такого никогда не видели. У лавки была бы кровля из гонта и фестончатый карниз, дубовый прилавок и железные крюки для фонарей, если бы ему понадобилось работать допоздна, чтобы выполнить все заказы. Его бочки стояли бы на складе, в сарае возле лавки. Это был бы красивый сарай, размером с амбар, и я бы выкрасил его в ярко-красный цвет, чтобы он сразу бросался в глаза. Я бы и телегу ему достал, хоть бы пришлось самому ее собирать. Так он смог бы отправлять заказы по всему Аврину, даже в Гламрендор. Я бы сам их туда отвез, лишь бы увидеть изумление и ярость на их лицах. «С добрым утречком! — сказал бы я, ехидно улыбаясь. — Вот еще партия преотличнейших бочек от Таддеуса Вуда, лучшего бочара в Аврине!» Они бы возмущались и ругались. Нет, мой мальчик не жалкий арендатор, нет, сэр. Начиная с него, Вуды стали бы ремесленниками и лавочниками. Как разрослась бы наша деревенька! Люди стали бы сюда переезжать, заводить свое дело, но лавка Тада была бы первой, самой большой, самой лучшей. Я бы уж за этим проследил. Скоро на этом месте вырос бы город, хороший город, и Вуды стали бы в нем самым успешным семейством. Были бы купцами, покровителями искусств, разъезжали бы в красивых экипажах. Этот дом стал бы настоящим особняком, Тад бы настоял на этом… А я что, мне до этого дела нет, сэр. Я бы рад был просто смотреть, как растет Гикори, учится читать и писать, глядишь, и судьей бы стал. Мой внучок ходил бы в черной мантии! Да, сэр, судья Вуд едет в суд в шикарной карете, а я смотрю на это. Я вижу это. Я просыпаюсь каждое утро, сажусь, смотрю вниз с Каменного холма и все это вижу. Прямо там, на поле, что зеленеет передо мной. Я не работал на земле, не пахал, но посмотрите на это — лучший урожай, какой у меня когда-либо был, пшеница растет не по дням, а по часам.

— Папочка, пожалуйста, пойдем с нами к Ботвикам. Уже поздно.

— Это мой дом! — закричал старик.

Он кричал не на дочь. Взгляд его все еще был прикован к полю. Он снова провел камнем по лезвию косы. Трейс обреченно вздохнула.

Наступила долгая тишина.

— Вы идите. Я поклялся не искать зверя, но всегда есть шанс, что он сам придет ко мне.

— Но, папа…

— Я сказал, уходи. Ты мне здесь не нужна.

Трейс покосилась на Адриана. В глазах ее стояли слезы. Губы дрожали. Она потопталась на месте, колеблясь, затем резко повернулась и побежала назад, в город. Терон не обратил на нее внимания. Старик наклонил лезвие косы в другую сторону и продолжил ее точить. Адриан наблюдал за ним некоторое время. Металлический скрежет заглушал слабевшие по мере удаления всхлипы Трейс. Терон ни разу не поднял глаз, не посмотрел ни на Адриана, ни вслед дочери. Он как будто и вправду был сделан из камня.

Адриан нашел Трейс в нескольких десятках ярдов от дома. Она стояла на коленях и плакала. Ее хрупкое тело вздрагивало, волосы колыхались в такт рыданиям. Адриан мягко коснулся рукой ее плеча.

— Твой отец прав. У него очень острое оружие.

Вскоре их догнал Ройс. В руке он держал обломок дерева. Он как-то странно посмотрел на Трейс.

— В чем дело? — спросил Адриан, стараясь упредить какую-нибудь грубость со стороны Ройса.

Ройс протянул ему обломок, который, возможно, когда-то был частью дома.

— Что ты на это скажешь?

Дерево было широкое и прочное, явно выпиленное из ствола могучего старого дуба. На нем виднелись четыре глубокие царапины.

— Следы когтей? — Адриан взял у него деревяшку и приложил пальцы к отметинам. — Следы огромных когтей.

Ройс мрачно кивнул:

— Что бы это ни было, чудовище должно быть огромных размеров. Так почему его никто не видел?

— Здесь бывает очень темно, — сказала Трейс.

Она встала на ноги и вытерла мокрые от слез щеки. На ее лице появилось выражение любопытства. Она подошла к кусту форсайтии, усыпанному желтыми цветами, который рос возле кленового дерева, неуверенно нагнулась и подняла какой-то предмет, сначала показавшийся Адриану комком ткани, запутавшейся в траве. Девушка бережно очистила его от листьев и веточек, и он увидел грубой работы куклу с волосами из ниток и крестиками на месте глаз.

— Это твоя игрушка? — спросил Адриан.

Трейс отрицательно покачала головой.

— Я сделала ее для Гикори, сына Тада, в подарок на праздник Зимнего солнцестояния, — помолчав, ответила она. — Это была его любимая игрушка, он ее повсюду с собой таскал. — Трейс смахнула с куклы травинки и приставшую землю. — На ней кровь. — Голос ее задрожал. Она прижала куклу к груди и прошептала: — Папа забывает, что это была и моя семья.

Ройсу казалось, что они вернулись в деревню ранним вечером, но здесь смеркалось раньше, чем обычно. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. Девочка увела свое стадо свиней. Лошадей и снаряжения тоже нигде не было видно. Зато везде сновали люди, их суета и торопливость произвели на Ройса гнетущее впечатление.

Мужчины несли в руках топоры и мотыги, а за плечами — связки поленьев. Многие были босы и одеты в рубахи, покрытые пятнами пота. За ними шли босоногие женщины с вязанками хвороста и тростника или с охапками спартины[1] и льна за спиной.

Волосы у них были зачесаны назад и покрыты простыми косынками. Теперь Ройс понял, почему платье, которое они купили для Трейс, показалось ей таким шикарным: все деревенские женщины были одеты в простые домотканые рубахи пепельно-белого цвета без какой-либо отделки.

Люди выглядели взмокшими и усталыми и явно хотели лишь одного: добраться до дома и сбросить свою ношу. Завидев на окраине деревни чужаков, один мальчик остановился. Он придерживал на плече мотыгу с длинной ручкой.

— Кто это с тобой? — спросил он у Трейс.

Этот вопрос привлек внимание остальных односельчан. Пожилая женщина, сжимавшая мешок с сучьями, мрачно посмотрела на них. Мужчина с обнаженной грудью и мощными руками опустил свою вязанку дров и покрепче взялся за топор. Он глянул на Трейс, которая все еще вытирала покрасневшие глаза, и направился к ним, перекладывая топор в правую руку.

— Винс, у нас гости! — крикнул он.

Мужчина постарше и пониже ростом с растрепанной бородой повернул голову и тоже бросил на землю свою вязанку.

— Тэд, пойди приведи своего папашу, — велел он мальчику, который первым заметил их. Тот колебался. — Давай, сынок.

Мальчик припустил в сторону домов.

— Трейс, милая, — сказала пожилая женщина, — с тобой все в порядке?

Бородач злобно уставился на посторонних мужчин.

— Что они с тобой сделали, детка? — сердито спросил он у Трейс.

По мере приближения деревенских жителей Ройс и Адриан выжидательно смотрели на Трейс. Ройс запустил руку в складки плаща, под которым прятал свой меч.

— О нет! — воскликнула Трейс. — Они мне ничего не сделали.

— Что-то непохоже. Исчезаешь на несколько недель, возвращаешься в слезах, да и одета, как…

Трейс отрицательно мотнула головой:

— Со мной все в порядке. Дело в отце.

Люди все подходили и останавливались вокруг Трейс. На незнакомцев они по-прежнему смотрели с недоверием, а на Трейс — с сочувствием.

— Терон хороший человек, — сказал Винс. — Сильный. Он придет в себя, вот увидишь. Просто ему нужно время.

Трейс кивнула, но как-то вымученно.

— Так, ну а вы двое кто такие?

— Это Адриан и Ройс, — наконец выдавила из себя Трейс. — Из Колноры в Уоррике. Я попросила их помочь нам. А это мистер Гриффин — основатель деревни.

— Да я просто явился сюда с топором и ножом, вот и все. Эти несчастные глупцы зачем-то потащились следом, наверное, потому что я сказал им, что тут жизнь лучше, а они и поверили. — Он протянул для пожатия руку сначала Адриану, а затем и Ройсу. — Зовите меня просто Винс.

— Я Диллон МакДерн, — представился мужчина с обнаженной грудью. — Здешний кузнец. Думаю, вам, парни, надо это знать. У вас же есть лошади? Мои мальчишки сказали, что отвели их в замок.

Винс показал рукой на пожилую женщину:

— Это Мэй.

Та торжественно кивнула. Теперь, когда стало ясно, что Трейс ничего не угрожает, старуха сгорбилась, и ее глаза сделались тусклыми, какими-то далекими. Она взяла свою вязанку и отвернулась.

— Не обращайте на нее внимания. Мэй пришлось нелегко, особенно в последнее время, — сказал Винс и взглянул на Диллона, поддержавшего его кивком головы.

Вернулся мальчик, которого отправили за отцом. Он привел с собой парня, который был на вид постарше МакДерна, но помоложе Гриффина и более тощего, чем они оба. Он слегка приволакивал ноги и щурился, несмотря на то что солнце давно скрылось за горизонтом. На руках он держал поросенка, который отчаянно вырывался.

— Рассел, ты зачем свинью приволок? — спросил Гриффин.

— Сын сказал, я тебе нужен. Сказал, дело срочное.

Гриффин покосился на Диллона, который только пожал плечами.

— И часто срочные дела, по-твоему, требуют присутствия свиней?

Рассел нахмурился:

— Я ее только что поймал. Прыткая стала, после того как провела весь день с Перлой, за ней вообще не угонишься. Ни за что ее не выпущу перед наступлением ночи. Так в чем дело? Что такого срочного?

— Выяснилось, что ничего. Ложная тревога, — сказал Гриффин.

— Великий Мар, что ты себе позволяешь, Винс?! Хочешь, чтобы народ совсем голову потерял? — Рассел покачал головой. — Напугал до смерти. Может, ты еще в колокол ударишь, чтобы посмотреть, что из этого получится?

— Я же не нарочно. — Винс мотнул головой в сторону Ройса и Адриана. — Мы тут было решили, что эти парни недоброе замышляют.

Рассел внимательно присмотрелся к чужакам:

— Никак у нас гости! Откуда же вы такие бравые выискались?

— Они из Колноры, — ответила Трейс. — Это я их привела. Эсра сказал, они помогут отцу. Я надеялась, ты позволишь им пожить у нас.

Рассел повернулся к ней и тяжело вздохнул. Рот у него искривился в недовольной улыбке.

— Ну ладно, не хочешь, как хочешь, — смущенно сказала Трейс. — Тогда я попрошу дьякона Томаса их принять…

— Конечно, они могут пожить у нас, Трейс. Могла бы и не спрашивать. — Сунув поросенка под мышку, он ласково погладил девушку по щеке. — Да просто мы с Линой были уверены, что ты ушла от нас насовсем. Подумали, что ты, может, нашла себе новый дом.

— Я бы никогда не бросила отца.

— Конечно, я уверен, что не бросила бы. Вы с папашей во многом похожи. Оба как камень, и храни Марибор ту косу, что найдет на вас обоих.

Поросенок предпринял очередную попытку вырваться — забился, задергал ногами и завизжал. Рассел едва успел его перехватить.

— Пора возвращаться, а то жена изворчится. Пошли к нам, Трейс, и друзей своих прихвати. — Он направился в сторону хижин, но вдруг оглянулся и воскликнул: — Великий Мар, детка, откуда ты взяла такое платье?

Ройс не двинулся с места. Адриан бросил на него удивленный взгляд, но последовал за всеми. Ройс остался стоять на тропе, наблюдая за деревенскими жителями, пытавшимися обогнать наступающую темноту. Они таскали воду, вывешивали одежду, сгоняли скот. Мимо колодца прошла Перла. Ее стадо сократилось до двух голов. Из дома вышла Мэй Драндел. Седые волосы свободно падали ей на плечи под накинутой на голову косынкой. В отличие от остальных она никуда не торопилась. Возле ее дома Ройс заметил три надгробия, похожие на те, что были у дома Касвеллов. Она подошла к ним, постояла там немного, быстро преклонила колени и не спеша направилась обратно. Она была последней из деревенских жителей, скрывшихся в своих домах.

На улице остались только Ройс и человек у колодца. Он не был местным жителем. Ройс заметил его, как только они вернулись от Терона. Высокий стройный мужчина молча стоял, прислонившись к колодцу. Его длинная мантия мерцала собственным внутренним светом. Темные с проседью волосы разметались по плечам. У него были высокие скулы и глубоко запавшие умные глаза. Он стоял неподвижно, как человек, умеющий ждать и привычный к терпению.

Он не выглядел старым, но Ройс знал правду. За два года, прошедшие с тех пор, как они с Адрианом, юным принцем Алриком и монахом по имени Майрон помогли ему бежать из тюрьмы Гутария, он почти не изменился. Цвет мантии поменялся, но его все так же трудно было определить одним словом. На сей раз она сияла, переливаясь всеми оттенками зеленого цвета — от бирюзового до темно-малахитового. Длинные опущенные рукава скрывали отсутствие кистей обеих рук. Единственным новшеством в облике колдуна была отросшая борода.

Некоторое время они стояли, молча глядя друг на друга, затем Ройс подошел к магу. Они были как два призрака, встретившиеся на перекрестке.

— Давно не виделись, — насмешливо сказал Ройс вместо приветствия. — Так, значит, ты теперь Эсра? Или прикажешь называть себя господином Хаддоном?

Человек наклонил голову и исподлобья взглянул на вора.

— Я тоже рад тебя видеть, Ройс.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Я ведь волшебник. Или ты забыл об этом после нашей последней встречи?

Ройс улыбнулся:

— Ты прав, наверное, забыл. Может, черкнешь для меня пару строк на память, а то вдруг опять забуду?

Эсрахаддон удивленно поднял брови.

— Зачем же так жестоко? — миролюбиво спросил он.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— Ну предположим, я посмотрел «Заговор короны», когда был в Колноре. Постановка ужасная, декорации убогие, но история прелюбопытная. Особенно мне понравился дерзкий побег из башни. А монах был просто уморителен, это мой самый любимый персонаж. Я рад, что в пьесе не было волшебника. Не знаю, кого мне благодарить за это, но уж точно не тебя.

— Но там не упоминались наши настоящие имена. Итак, откуда ты их знаешь?

— Как бы ты на моем месте узнал интересующее тебя имя?

— Я бы спросил тех, кто знает это наверняка. Так кого ты спросил?

— А ты мне не скажешь?

Ройс недовольно нахмурился:

— Ты хотя бы один раз можешь ответить на прямо поставленный вопрос?

— Прости, это привычка. Большую часть своей жизни на свободе я был учителем.

— Твоя речь изменилась, — заметил Ройс.

— Спасибо, что заметил. Я много над этим работал. За последние два года я посетил множество трактиров и везде вслушивался в разговоры завсегдатаев. У меня талант к языкам, я говорю на нескольких. Мне известны еще не все просторечные выражения, но привыкнуть к грамматике в целом было нетрудно. В конце концов, это тот же язык. Просто вы говорите на менее утонченном диалекте, чем я когда-то. Это все равно что говорить с грубым акцентом.

— То есть ты выяснил, кто мы такие, задавая вопросы и посещая скверные пьесы, а язык выучил, подслушивая пьяную болтовню. А теперь скажи, зачем ты здесь, а главное, зачем здесь мы?

Эсрахаддон выпрямился и неторопливо прошелся вокруг колодца. Он посмотрел на землю, куда падал последний луч света, пробивавшийся через тополиную листву.

— Я бы мог сказать тебе, что скрываюсь здесь, и это прозвучало бы убедительно. Я бы мог также сказать, что узнал о беде, случившейся с этой деревней, и пришел помочь, потому что этим обычно и занимаются волшебники. Конечно, мы оба знаем, что ты не поверишь моим словам. Так что давай сэкономим время. Почему бы тебе не объяснить мне, зачем я здесь? Потом ты можешь попытаться понять по моей реакции, прав ты или нет. В конце концов ты и без того собирался так поступить.

— Волшебники всегда так действуют людям на нервы?

— Боюсь, гораздо хуже. Я был одним из самых молодых и приятных.

Их разговор был прерван появлением юноши с ведром. Он пришел к колодцу за водой. Ройс вспомнил, что его зовут Тэдом.

— Поздно уже, — сказал юноша с обеспокоенным видом, наполняя ведро водой.

В нескольких ярдах от колодца женщина упорно пыталась затащить упрямую козу в дом. Маленький мальчик подталкивал животное сзади.

— Тэд! — раздался мужской голос, и юноша у колодца резко обернулся.

— Иду!

Он с улыбкой кивнул им обоим, подхватил ведро с водой и побежал домой, расплескав по дороге половину содержимого.

Ройс и Эсрахаддон снова остались одни.

— Я думаю, ты здесь, потому что тебе нужно кое-что достать из Авемпарты, — сказал Ройс волшебнику. — И я думаю, что это вовсе не меч, которым можно убить демона. Ты использовал бедную девушку и ее убитого горем отца, чтобы заманить сюда нас с Адрианом и заставить потянуть за ручку двери, чего ты, разумеется, не можешь сделать сам.

Эсрахаддон разочарованно вздохнул.

— Ты меня расстраиваешь, — сказал он с притворной улыбкой. — Я думал, ты умнее, однако твои постоянные намеки на мою увечность навевают на меня скуку. И запомни, я никого не использую.

— Хочешь сказать, что в башне действительно есть оружие?

— Именно это я и беру на себя смелость утверждать.

Какое-то время Ройс пристально смотрел на него, затем недовольно нахмурился.

— Не можешь понять, лгу я или нет, так ведь? — надменно усмехнулся Эсрахаддон.

— Я не думаю, что ты лжешь, но я также далек от мысли, что ты говоришь правду.

Волшебник насмешливо выгнул бровь:

— Уже лучше. Может, для тебя еще не все потеряно.

— Возможно, в этой башне и в самом деле хранится оружие. Возможно, что с его помощью удастся уничтожить того, кто угрожает селянам. Но возможно также, что ты специально вызвал этого зверя, чтобы заманить нас сюда.

— Логично, — одобрительно кивнул Эсрахаддон. — Немного громоздко, но просматривается аргументация. Одно только замечание: нападения на деревню начались, когда я еще сидел в темнице. Не забывай об этом.

Ройс снова мрачно взглянул на него:

— Так зачем ты здесь?

Эсрахаддон снисходительно улыбнулся:

— Ты должен понять, мальчик мой, что волшебники отнюдь не источник информации. А знать тебе следует то, что Терон и его дочь давно были бы мертвы, если бы здесь не появился я и не отправил ее за вами.

— Хорошо, предположим, меня не касается, зачем ты здесь. Постараюсь это принять к сведению. Но зачем здесь я? Хоть это ты мне можешь сказать? Зачем так стараться выяснять наши имена и местонахождение, что меня, кстати, чертовски впечатляет, зачем все это, если ты мог просто попросить любого вора открыть замок в эту твою башню?

— Потому что не каждый сгодился бы для такого дела. Ты единственный, кого я знаю, кто может открыть дверь в Авемпарту.

— Я что, единственный вор, которого ты знаешь?

— Неплохо бы тебе послушать, что я говорю. Ты единственный, кого я знаю, кто может открыть дверь в Авемпарту.

Ройс вдруг заметил перемену в лице и поведении мага: Эсрахаддон оставил свой поучительный тон и принял серьезный вид.

— Пойми, здесь водится чудовище, которое убивает всех без разбору, — проникновенно сказал колдун. — Никаким сотворенным человеком оружием его ранить нельзя. Оно приходит ночью, и люди погибают десятками и сотнями. Его ничто не остановит, кроме меча, спрятанного в башне. Ты должен проникнуть туда и достать этот меч.

Ройс, не отрываясь, смотрел на мага, и с лица его не сходило скептическое выражение.

— Ты прав, — вздохнул волшебник. — Это не вся правда, и это все, что я готов объяснить… Пока. Чтобы узнать больше, тебе необходимо проникнуть внутрь.

— Кража мечей… — буркнул Ройс, обращаясь скорее к самому себе. — Ладно, посмотрим на эту башню. Чем скорее я ее увижу, тем скорее смогу выругаться от души.

— Нет, — ответил волшебник, снова посмотрев на землю, где уже почти ничего не было видно. Он поднял взгляд к потемневшему небу. — Приближается ночь, и нам следует зайти в дом. Мы отправимся к башне утром, а сейчас лучше спрятаться вместе со всеми остальным.

Ройс недоверчиво посмотрел на волшебника.

— Знаешь, перед тем как мы впервые с тобой встретились, многие только и говорили о том, какой ты страшный колдун, — задумчиво сказал он. — Можешь, дескать, призывать молнию и передвигать горы. А теперь ты даже не можешь сразиться с каким-то несчастным зверем или открыть вход в старую башню. Я считал тебя сильнее.

— Я и был сильнее, — ответил Эсрахаддон, и впервые за все время разговора поднял обе руки вверх. Из опавших рукавов вынырнули два безобразных обрубка. — Магия чем-то похожа на игру на скрипке. Ею чертовски трудно заниматься без рук.

Ужин тем вечером состоял из жидкой овощной похлебки из лука-порея, сельдерея и картошки. Адриан съел совсем немного, недостаточно, чтобы утолить голод, но суп показался ему на удивление вкусным. Во рту осталось необычное послевкусие.

Лина и Рассел Ботвик сдержали обещание и предоставили им ночлег. Трудно было переоценить их гостеприимство, учитывая страшную тесноту в столь крошечном домишке. У Ботвиков было трое детей, четыре свиньи, две овцы и коза по кличке Мэмми, и все они ютились в одной комнате, полной комаров, которые слетелись на смену орудовавшим днем мухам. В доме, пропитанном дымом, запахом скота и паром от похлебки, было трудно дышать. Ройс и Адриан заняли место как можно ближе к открытой двери и уселись на полу.

— Я вообще ничего в земледельстве не понимаю, — пустился в рассуждения Рассел Ботвик.

Как и большинство деревенских мужчин, он был одет в поношенную, ветхую рубаху до колен, подпоясанную куском бечевки. Под глазами у него залегали темные круги, что тоже объединяло его с прочими обитателями Дальгрена.

— В Дрисмуре я делал свечи. Был подмастерьем в торговой лавке на улице Хитил. Первый год здесь мы пережили только благодаря Терону. Мы бы умерли с голоду или замерзли насмерть, если бы не Терон и Адди Вуд. Они взяли нас под свое крыло и помогли построить этот дом. Терон научил меня, как вспахивать поле.

— Адди принимала у меня роды, когда появились на свет близнецы, — сказала Лина, наполняя тарелки, которые Трейс передала детям. Сестры-близняшки и Тэд следили за взрослыми с чердака, лежа на своих соломенных постельках и положив подбородки на руки. — А Трейс была нашей нянькой.

— И речи не могло быть о том, чтобы не приютить ее в нашем доме, — сказал Рассел. — Жаль только, что Терон отказался, но он такой упрямый.

— Я все никак не привыкну к тому, какое у тебя красивое платье, — повторила Лина Ботвик, глядя на Трейс и восхищенно качая головой.

Рассел проворчал что-то, но, поскольку он говорил с набитым ртом, его никто не понял.

Лина сердито посмотрела на мужа.

— А что, разве не правда? — спросила она и умолкла, продолжая с интересом рассматривать городское платье Трейс.

Лина была сухопарой женщиной с прямыми, коротко остриженными светло-каштановыми волосами, делавшими ее похожей на мальчика. На усеянном веснушками лице ее нос казался таким острым, словно мог проткнуть пергамент, а бровей не было вовсе. Все дети, как сын, так и дочери, походили на нее и носили такие же короткие прически, а у Рассела волос на голове не было вообще.

Трейс развлекала семью рассказами о своих приключениях в большом городе, о том, что она видела и как много там народу. Рассказала, как Адриан и Ройс отвели ее в шикарную гостиницу. Лина обеспокоенно посмотрела на них, но расслабилась, узнав подробности. Трейс рассказала о ванне, которую приняла, о горячей воде и душистом мыле, о ночи, которую провела на кровати с периной под прочной сводчатой крышей, но ни словом не обмолвилась о Торговой арке и о том, что под ней произошло.

Лина так заслушалась рассказами девушки, что забыла о похлебке, почти выкипевшей на огне. Рассел продолжал ворчать. Эсрахаддон сидел между прялкой Лины и маслобойкой, прислонившись к боковой стене. Его мантия приобрела темно-серый цвет. Он держался так тихо, что вполне мог сойти за тень. Во время ужина Трейс кормила волшебника с ложки.

«Каково это? — наблюдая за ним, думал Адриан. — Каково обладать в прошлом таким могуществом, если теперь не можешь даже ложку удержать?»

После ужина, помогая Лине убирать со стола, Трейс расставляла вымытые тарелки на полке и вдруг сказала, заметив единственное керамическое блюдо в доме:

— Я помню эту тарелку. — Улыбка озарила ее лицо. Овальное белое блюдо с изящным синим узором стояло в дальнем углу шкафа вместе с другими семейными ценностями. — Помню, когда я была маленькая, мы с Джесси Касвеллом…

Она вдруг замолкла, и весь дом затих. Даже дети прекратили свою возню.

Лина перестала мыть посуду и крепко обняла Трейс. На лице женщины резко обозначились морщины, которых не видно было прежде. Обнявшись, обе стояли возле ведра с грязной водой и беззвучно плакали.

— Не надо было тебе возвращаться, — прошептала Лина. — Осталась бы в той гостинице с теми людьми.

— Я не могу его бросить, — услышал Адриан тихий голосок Трейс, приглушенный плачем Лины. — Папа — это все, что у меня осталось.

Трейс отстранилась, и Лина натянуто ей улыбнулась.

На улице совсем стемнело. Со своего наблюдательного поста у дверного проема Адриан почти ничего не видел, разве что небольшие лужицы лунного света то тут, то там. Мерцающие светлячки чертили в ночном мраке сияющие полоски. Кругом чернел лес, и больше ничего не было видно.

Рассел подвинул табуретку и уселся напротив Ройса и Адриана. Он зажег длинную глиняную трубку тонкой горящей щепкой и проговорил:

— Так, значит, вы двое тут затем появились, чтобы помочь Терону убить зверя?

— Сделаем все, что в наших силах, — ответил Адриан.

Рассел раскурил трубку, убедился, что она тлеет, и затушил лучину о земляной пол.

— Терону уже за пятьдесят годков. Он все еще может отличить зубья вил от деревянного черенка, но вряд ли когда-либо держал в руках меч. А вот вы кажетесь мне ребятами, которым довелось повоевать, да и у Адриана вон не один меч, а целых три. Если у человека целых три меча, надо полагать, он худо-бедно умеет ими пользоваться. Думаю, двое таких бравых парней, как вы, могли бы сделать нечто большее, чем просто помочь старику побыстрее умереть.

— Рассел! — укоризненно воскликнула Лина. — Они наши гости. Почему бы тебе еще и кипятком их не полить?

— Я просто не могу спокойно смотреть, как убивается этот старый дурак. Если маркграф и его рыцари не выстояли против монстра, то куда лезет Терон со своей косой? Что он пытается доказать: свою храбрость, что ли?

— Он ничего не пытается доказать, — сказал вдруг Эсрахаддон. — Он пытается покончить с собой.

В комнате повисла тишина, подобная той, что наступает после падения на пол звонкой тарелки.

— Что-что? — удивился Рассел.

— Он прав, — сказал Адриан. — Я с этим уже не раз сталкивался. Бывало, опытные наемники, сами по себе храбрые солдаты, доходили до такого состояния, когда у них уже не было сил жить. Последней каплей могло стать что угодно — слишком большие потери, смерть друга, даже что-нибудь совсем обыденное, как, например, перемена погоды. Я знал когда-то человека, который командовал войсками в дюжине сражений. Он сломался только после того, когда его любимого пса забили на мясо. Но конечно, такой воин, как он, не мог просто сдаться, просто перестать сражаться. Он должен умереть на поле брани. Поэтому он бросается в самое пекло битвы, идет на верную гибель или выбирает сражение, в котором не сможет одержать победы.

— Значит, я напрасно потратила ваше время? — огорчилась Трейс. — Если отец не хочет жить, то он обречен на гибель в этой башне.

Адриан пожалел о своих словах и прибавил:

— Каждый новый день, прожитый твоим отцом, может дать ему надежду.

— Все будет хорошо, Трейс, — сказала Лина. — Вот увидишь. Твой отец крепче гранита.

— Мама, — раздался детский голос с чердака.

Лина не обратила на ребенка внимания.

— Не слушай, что эти люди говорят о твоем отце. Они его не знают.

— Мам…

— Честное слово, как можно говорить бедной девочке такое вскоре после того, как она потеряла всю семью…

— Мама!

— Ну в чем дело, Тэд? — едва не перешла на крик раздраженная Лина.

— Овцы! Посмотри на овец!

Только теперь все поняли, в чем дело. Все это время овцы, сгрудившиеся в углу комнаты, стояли так тихо, что Адриан вообще забыл об этой кучке шерсти. Теперь же они занервничали, начали толкаться, пытаясь перебраться через деревянное ограждение, которое поставил Рассел. Козочка Мэмми беспокойно задергалась, звеня колокольчиком на шее. Один из поросят бросился к двери. Трейс и Лина едва успели поймать его.

— Дети! Спускайтесь сюда! — громким шепотом велела Лина.

Трое детей привычно спустились по лестнице, как уже не раз проделывали это раньше. Мать собрала их вокруг себя посреди комнаты. Рассел встал с табурета и потушил огонь оставшейся от мытья посуды водой.

Вокруг них сгустилась темнота. Никто не проронил ни слова. Снаружи замолкли кузнечики. Через мгновение не стало слышно и лягушек. Животные продолжали беспокойно топтаться в загоне. Адриан услышал топот маленьких ножек. Еще один поросенок бросился бежать в сторону двери, едва касаясь земляного пола.

В то же мгновение Ройс в ловком броске перехватил его, и снова наступила тишина.

— Вот он, возьмите кто-нибудь, — прошептал Ройс.

Тэд подполз на звук его голоса и забрал у него поросенка.

Затаив дыхание, все ждали чего-то страшного. Раздался едва слышный, глухой звук. Адриану показалось, будто кто-то мехами раздувает огонь в топке. Звук стал сильнее, громче, отчетливее, словно приблизился к земле, затем снова поднялся ввысь, и Адриан машинально посмотрел наверх, но не увидел ничего, кроме темного потолка. Он опустил руки на рукояти мечей.

Бух! Бух! Бух!

Люди съежились в темноте, прислушиваясь к удалявшемуся звуку. Вот он снова стал громче. И вдруг — полная тишина. В доме не слышно было даже дыхания.

Бабах!

Адриан подскочил от ужасающего грохота, какой бывает, когда рядом падает дерево. Разразилась какофония оглушительных звуков. Что-то хлопало, рвалось, трещало. Раздался крик. Женский голос. Неистовый, истерический вопль прокатился по деревне.

— О великий Марибор! — воскликнула Лина. — Это голос Мэй!

Адриан вскочил на ноги. Ройс уже стоял у двери.

— Не трудитесь, — сказал Эсрахаддон. — Она мертва, и вы ничего не сможете сделать. Чудовище нельзя ранить вашим оружием. Оно…

Воры, не дослушав увещеваний мага, выскочили за дверь.

Ройс оказался быстрее. Он мчался к домику Мэй Драндел, тогда как Адриан, плохо видевший в темноте, вслепую бежал на звук его шагов.

Крики резко оборвались.

Ройс остановился так неожиданно, что Адриан едва в него не врезался.

— Что там такое?

— Крыши нет, все стены в крови. Ее нет. Его тоже.

— Кого это его? Ты что-то видел?

— Через дырку в пологе. Всего секунду, но мне этого хватило.

На рассвете Ройс и Эсрахаддон вышли из деревни и направились по узкой тропинке к реке Нидвальден. Сразу по прибытии в Дальгрен Ройс обратил внимание на доносившийся откуда-то издалека глухой непрекращающийся шум. По мере приближения к реке он перерос в рев. Река поражала своей шириной и мощью — это был бурный поток бежавшей по камням зеленоватой воды. Какое-то время Ройс стоял неподвижно, глядя на стремительное течение. Посередине реки беспомощно металась ветка с темно-серыми листьями. Она неслась между валунами, то и дело перескакивая через камни, пока наконец не исчезла в облаке белой пены. Сквозь туман и нависавшие над водой деревья едва проглядывало какое-то высокое сооружение. Казалось, оно возвышается прямо посреди бурного потока.

— Нам нужно пройти вниз по реке, — пояснил Эсрахаддон, сворачивая на узенькую тропинку, проложенную вдоль берега.

Луговая трава сверкала капельками росы. Дул нежный утренний ветерок, со всех сторон доносились мелодичные трели птиц. Несмотря на грозный рев воды и вопреки жутким воспоминаниям о домике с сорванной крышей и залитыми кровью стенами, это место показалось Ройсу удивительно умиротворяющим.

— Вот она, — благоговейно произнес Эсрахаддон, когда они добрались до каменистого плато, с которого открывалась широкая панорама огромного водопада.

В этом месте река Нидвальден расширялась, однако ее воды продолжали свой неистовый бег с удвоенной силой и вдруг, потеряв под собой опору, срывались с обрыва в пропасть. Над ним всегда клубился белый туман, поднимавшийся из чаши водопада, куда низвергался мощный поток. На середине реки, на самом краю водопада виднелась массивная каменная площадка, выступавшая из воды, подобно носу огромного корабля, севшего на мель за минуту до того, как рухнуть в пропасть. На этом устрашающем пьедестале возвышалась цитадель Авемпарта. Вырубленная из огромной скалы башня устремлялась с этого каменного уступа ввысь. Она была похожа на каменный столб, хаотично усеянный узкими шпилями, которые тянулись вверх, словно расщепленные кристаллы или перевернутые острием вверх сосульки. Основание башни терялось в белых клубах водяной пыли и пены. На первый взгляд башня казалась скалой естественного происхождения, но при внимательном рассмотрении становились заметны старательно вырубленные в ее поверхности окна, мосты и лестницы.

— И как мне туда попасть? — спросил Ройс, стараясь перекричать рев воды.

Развеваясь на ветру, его плащ издавал звуки, напоминавшие змеиное шипение.

— Это вопрос номер один! — крикнул в ответ Эсрахаддон, но только этим и ограничился.

«Уж не устраивает ли он мне испытание, — подумал Ройс, — или и впрямь не знает?»

Перескакивая с камня на камень, он подобрался к самому краю обрыва. В этом месте плато круто обрывалось. Внизу, на глубине более чем двух тысяч футов, расстилалась несравненная по своей красоте долина. Отсюда открывался замечательный вид на водопад, он был просто великолепен. Титаническая мощь падающей воды приковывала взгляд. Мощный зелено-голубой поток переливался и искрился, скрываясь в густом, сияющем на солнце облаке водяной пыли. Низкий голос реки давил на уши, заставлял сердце сжиматься в груди. За водопадом открывалась не менее потрясающая картина. Длинная блестящая лента реки извивалась в бескрайнем море зелени, пробивая себе дорогу на юг, к самому Гоблинову морю.

Эсрахаддон остановился на обрыве достаточно далеко от воды, где вертикальный обломок скалы защищал его от порывов ветра и водяных брызг. Перебираясь поближе к нему, Ройс заметил покрытую льдом низину, уходившую прочь от реки. Среди деревьев проглядывалось некое углубление, похожее на борозду. Поначалу Ройс принял его за овражек, но, спустившись в лес, увидел много молодой поросли. Более того, деревца росли друг за другом, образуя прямую линию. Он догадался, что старая лоза и кусты терновника скрывают под собой искусственную насыпь. Расчистив подлесок, наслоения грязи и прелых листьев, Ройс обнаружил плоский камень.

— Похоже, раньше здесь была дорога, — крикнул он волшебнику.

— Конечно, была. Когда-то к Авемпарте через реку вел огромный мост.

— Куда он подевался?

— Его поглотила река, — сказал волшебник. — Нидвальден не терпит даже временного вмешательства человека. Большую часть моста смыло, а его остатки обрушились.

Ройс проследовал вдоль заросшей лесной дороги к реке и попытался получше разглядеть башню. Мимо него мчался мощный сероватый поток воды. Достигнув края обрыва, он становился прозрачно-зеленым, а после падения вода взрывалась обильной белой пеной, разлетаясь на миллиарды капель, и до слуха Ройса доносился лишь оглушительный рев водопада.

— Он хочет от нас невозможного, — пробормотал он себе под нос.

Вернувшись к волшебнику, он присел на нагретый солнцем камень, не отрывая зачарованного взгляда от башни, окруженной радужной дымкой.

— И ты хочешь, чтобы я открыл дверь в это нечто? — мрачно спросил вор. — Или это опять какая-то игра?

— Это не игра, — ответил Эсрахаддон.

Волшебник прислонился к камню, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Ройса раздражало то, как удобно он устроился.

— Тогда тебе следовало бы рассказать мне гораздо больше, чем я успел услышать.

— Что ты хочешь знать?

— Все. Все, что тебе об этом известно.

— Что ж, попробую. Я был тут однажды, очень давно. Тогда, конечно, все выглядело иначе. Прежде всего Новронов мост был на месте, и по нему можно было подойти прямо к башне.

— Так мост был единственным способом добраться туда?

— О нет, не думаю. Мне это представляется бессмысленным. Видишь ли, эльфы построили Авемпарту еще до того, как в Элане появились люди. Никто, по крайней мере никто из людей, не знает, зачем или для чего. Ее расположение на водопаде и то, что она обращена на юг к морю, которое мы называем Гоблиновым, подразумевает, что, возможно, эльфы могли использовать ее для защиты от Детей Уберлина. Вы, кажется, называете их гномьим именем, ба ран газель — морские гоблины. Но это маловероятно, поскольку башня также старше их. Возможно, когда-то здесь был город. В Апеладорне так мало осталось с эльфийских времен, но культура эльфов была ни с чем не сравнима по красоте, музыке и Искусству.

— Под Искусством ты подразумеваешь магию?

Волшебник приоткрыл один глаз и нахмурился.

— Да, и нечего смотреть на меня так осуждающе, словно магия — это что-то мерзкое и ужасное. После побега я слишком часто ловил на себе подобные взгляды.

— Ну, люди вообще не склонны считать магию чем-то положительным.

Эсрахаддон вздохнул и мрачно покачал головой.

— Мир переменился за те годы, что я провел в заточении, и меня это угнетает. Я выжил и сохранил рассудок, потому мне было известно, что однажды я смогу сыграть свою роль в спасении человечества, но теперь вижу, что оно того не стоит. Во времена моей молодости мир был удивительным местом. Какие прекрасные были города. Ваша Колнора показалась бы трущобой в самом крошечном городишке моего времени. В домах был водопровод, вода лилась из крана прямо в доме. У нас была разветвленная, отлично работающая канализация, благодаря чему на улицах не воняло, как из выгребной ямы. Здания строили высотой в восемь-девять этажей, а иногда и двенадцать. У нас были больницы, где людей действительно лечили. Были библиотеки, музеи, храмы и самые разные школы. Человечество растратило впустую наследие Новрона. Я чувствую себя так, словно заснул богачом, а проснулся нищим. — Он помолчал. — Опять же, то, что вы так невыразительно называете магией, есть Искусство, которое отличало нас от животных. Это было величайшее достижение нашей цивилизации. А в нынешние времена его не только позабыли, но и научились презирать. В мое время тех, кто владел Искусством и умел повелевать силами природы, почитали как посланников Господа, как священных особ. А сегодня тебя могут отправить на костер, если ты нечаянно предскажешь завтрашнюю погоду. Тогда все было совершенно иначе. Люди были счастливы. Не было бедных семей, живущих на улице. Не было нищих, отчаявшихся крестьян, борющихся за кусок хлеба и вынужденных ютиться в лачуге с тремя детьми, четырьмя свиньями, двумя овцами и козой, так что рой мух днем гуще, чем вечерняя похлебка.

Эсрахаддон печально огляделся по сторонам:

— Как всякий волшебник, я посвятил жизнь изучению истины и применению этих знаний в служении императору. Лишь придя сюда, я познал величайшую истину и сумел преданно служить ему, но теперь иногда сожалею об этом. Ах, если бы я только остался дома. Я бы давно был мертв, прожив прекрасную, счастливую жизнь.

Ройс насмешливо улыбнулся.

— Не так давно кто-то говорил мне, — сказал он с издевкой, — что волшебники не источник информации.

Эсрахаддон так мрачно посмотрел на него, что Ройс поспешил переменить тему:

— Так что там с башней?

Волшебник окинул взглядом каменную громаду с выступавшими из тумана изящными шпилями:

— У Авемпарты состоялось последнее сражение Великих эльфийских войн. Новрон оттеснил эльфов к Нидвальдену, но они затворились в неприступной башне. Новрон не мог допустить, чтобы его остановила какая-то речушка, и он приказал построить мост. На это ушло целых восемь лет и отняло сотни жизней. По большей части людей уносил водопад, но в конце концов строительство было завершено. Еще пять лет Новрон потратил на то, чтобы взять цитадель. Это деяние имело не только стратегическое, но и символическое значение. Оно вынудило эльфов смириться с мыслью, что ничто не остановит Новрона, желавшего стереть их с лица Элана. Тогда же случилось весьма любопытное событие, которое до сих пор до конца не поддается объяснению. Говорят, что Новрон получил Рог Гилиндоры и с его помощью заставил эльфов окончательно капитулировать. Он велел им уничтожить свое оружие и военные машины, а также отступить за реку, с тем чтобы никогда больше ее не пересекать.

— То есть здесь не было моста, пока Новрон его не построил? Ни с той, ни с другой стороны?

— Нет, в том-то и загадка. Добраться до башни было невозможно.

— А как же эльфы туда добирались?

— Вот именно, — согласился волшебник.

— Так ты этого не знаешь?

— Я стар, но не настолько. Время Новрона для меня куда более далекое прошлое, чем мое время для тебя.

— Значит, и на эту загадку есть ответ. Просто сейчас он не очевиден.

— Думаешь, Новрон потратил бы восемь лет на строительство моста, если бы ему тогда все было понятно?

— А с чего ты взял, что я могу ее разгадать?

— Представь себе, что у меня есть нюхье.

Ройс с любопытством покосился на него:

— Может, ты хотел сказать, чутье?

— Похоже, в моем словарном запасе еще есть пробелы, — раздраженно сказал волшебник.

Ройс посмотрел на башню посреди реки и задумался над тем, почему заказы на похищение мечей всегда крайне трудновыполнимы.

Панихида по Мэй Драндел была мрачной и торжественной, но Адриану она показалась как будто отрепетированной заранее. Не было ни одного неловкого момента, никто не забыл ни слова, не сделал ни единой ошибки во время чтения. Каждый отлично играл свою роль. Действительно, по части похорон жители Дальгрена отличались поразительным умением, тем более что они добровольно выступали в роли плакальщиков, не ожидая никакой награды за свое мастерство.

Дьякон Томас позволил себе отступление от официальной части службы лишь затем, чтобы упомянуть о преданности Мэй своей погибшей семье и церкви. Она ушла последней. Ее сыновей унесла болезнь, когда им еще не исполнилось и шести лет, а пять месяцев назад зверь убил ее мужа. В своей поминальной речи Томас вслух произнес то, о чем думали почти все дальгренцы. Он сказал, что хотя смерть Мэй и была такой страшной, возможно, в каком-то смысле ей даже повезло. Некоторые говорили, что она две ночи подряд нарочно оставляла на окне горящую свечу.

Как это часто случалось в последнее время, из-за отсутствия тела покойной хоронить было некого, поэтому деревенские жители просто воткнули в землю беленый кол с выжженным на нем именем Мэй. Он стоял рядом с такими же кольями, помеченными именами Деви, Фирт и Уэнт Драндел.

На службу пришли все, кроме Ройса и Эсрахаддона. Чтобы почтить память Мэй, явился даже Терон Вуд. Старый арендатор выглядел еще более измученным и несчастным, чем вчера, и Адриан подозревал, что он не спал всю ночь.

По окончании службы в деревне устроили общий поминальный обед. Мужчины вынесли столы во двор, соединив их торцами, и каждая семья принесла свое блюдо. По большей части это были копченая рыба, кровяной пудинг — колбаска из свиной крови, молока, животного жира, лука и овса, а также баранина.

Адриан не стал садиться за стол. Он прислонился к кедру и предпочел издали наблюдать за происходящим.

— Угощайся, — сказала ему Лина.

— Здесь, похоже, и так немного. У меня в сумке есть кое-какие припасы, — заверил он ее.

— Глупости. Мы этого не потерпим. На поминках едят все. Мэй бы этого хотелось, а для чего еще нужны похороны, если не для того, чтобы почтить память погибшей?

Она сверлила его сердитым взглядом до тех пор, пока он не кивнул и не отправился к столу за тарелкой.

— Так это ваши лошадки у меня в конюшне? — раздался голос у Адриана за спиной.

Обернувшись, он увидел пухлого человека в сутане. В отличие от всех остальных он не производил впечатления вечно голодного человека. У него были круглые румяные щеки, а когда он улыбался, глаза превращались в такие узкие щелочки, что казались закрытыми. Он не выглядел старым, но волосы и коротко подстриженная борода у него были совсем седые.

— Если вы дьякон Томас, то да, — ответил Адриан.

— Так и есть. Вам не о чем беспокоиться. По ночам мне бывает очень одиноко там, на холме, со всеми этими пустыми комнатами. Знаете, ночью слышен каждый звук. Как ветер хлопает ставнями, как потрескивают балки, иногда это так пугает. По крайней мере теперь я могу относить все эти звуки на счет ваших лошадей. Конечно, они внизу, в конюшне, и я вряд ли смог бы их услышать, но притвориться-то мне можно? — Дьякон усмехнулся. — Честное слово, там бывает так тоскливо. Я привык общаться с людьми, и вынужденное уединение в этом особняке просто непосильная для меня ноша, — сказал он, накладывая себе на тарелку как можно больше баранины.

— Наверное, это ужасно. Но готов поспорить, с едой там все в порядке. У дворян обычно неплохие запасы в кладовых, не правда ли?

— Да, конечно, — ответил дьякон. — Надо сказать, что у маркграфа впечатляющие запасы копченого мяса, не говоря уж об эле и вине, но я, разумеется, беру только самое необходимое.

— Разумеется, — согласился Адриан. — Одного взгляда на вас достаточно, чтобы понять, что вы не тот человек, который воспользовался бы ситуацией. Это вы снабдили всех элем на похоронах?

— Нет, что вы! — запротестовал дьякон. — Я бы никогда не позволил себе ограбить господский дом. Как вы сказали, я не тот человек, который воспользовался бы ситуацией, а это ведь не мои запасы, чтобы просто так их раздавать.

— Ясно.

— Боже, только посмотрите на этот сыр, — сказал дьякон, засовывая в рот большой кусок. — Следует признать, — проговорил он с набитым ртом, — что в Дальгрене умеют хоронить своих покойников с необычайным блеском.

Когда они дошли до конца столов, Адриан огляделся в поисках свободного места. На нескольких скамейках сидели люди, державшие тарелки на коленях.

— Дети, пошли прочь! — прикрикнул дьякон на Тэда и Перлу. — Тоже мне удумали, скамейку занимать. На траве можете устроиться. — Они нахмурились, но встали. — Прошу вас, Адриан. Так ведь, кажется, вас зовут? Присядьте и расскажите мне, что привело владельца лошади и трех мечей в Дальгрен. Я так понимаю, вы не дворянин, иначе вы бы постучались ко мне вчера ночью.

— Нет, я не дворянин. Кстати, позвольте спросить, при каких обстоятельствах вы унаследовали господский дом?

— Я что-то унаследовал? О нет, я ничего не унаследовал. Просто как слуга народа я обязан помочь властям в подобных чрезвычайных обстоятельствах. Когда маркграф и его люди погибли, я счел необходимым взять на себя управление обеспокоенной паствой и блюсти интересы короля. Посему я терплю невзгоды и делаю все, что в моих силах.

— Например?

— Простите, что? — спросил дьякон, вгрызаясь в кусок баранины, оставивший на его губах и щеках лоснящиеся следы жира.

— Что вы сделали, чтобы помочь своей пастве?

— Ох, ну… Видите ли… Я поддерживаю чистоту в доме, порядок во дворе, поливаю огород. С сорняками надо тщательно бороться, знаете ли, а то весь огород зарастет, и ни один овощ не выживет. И какая это нагрузка на спину! Моя спина и без того никогда не была особенно крепкой.

— Я имел в виду нападения. Что вы предприняли, чтобы обезопасить деревню?

— Ну знаете ли, я священник, а не рыцарь, — усмехнулся дьякон. — Я даже не знаю, как правильно держать меч, и у меня в подчинении нет никакой армии. Вы с этим согласны? Таким образом, я не в силах совершить ничего в этом роде, если не считать усердной молитвы во здравие местных жителей.

— А вам не приходило в голову позволить жителям деревни ночевать в господском доме? Кем бы ни было это существо, тростниковые крыши явно не представляют для него большой преграды, но в особняке, как мне кажется, прочная крыша и толстые стены.

Дьякон покачал головой, все еще улыбаясь Адриану с видом взрослого, к которому ребенок обратился с вопросом, почему в мире есть бедняки.

— Нет-нет, так не пойдет. Я совершенно уверен, что следующему хозяину дома не понравится, если там будет ночевать вся деревня.

— Но вы ведь знаете, что в обязанности лорда входит защита своих подчиненных. Поэтому они платят ему налоги. Если лорд не желает защищать их, почему они должны отдавать ему деньги, урожай или просто выказывать уважение?

— Возможно, вы не заметили, — ответил дьякон, — но у нас в данный момент нет лорда.

— То есть вы не намерены и дальше собирать налог, и пока эти люди остаются без защиты?

— Ну, я не имел в виду…

— Так вы намерены исполнять обязанности наместника?

— Ну, я…

— Послушайте, я понимаю ваше нежелание выходить за рамки данной вам власти и пускать в особняк деревенских жителей, но я уверен, что вы можете выбрать второй вариант.

— Второй вариант? — Священник поднес ко рту очередной ломоть баранины, но был слишком озадачен, чтобы кусать.

— Да, как наместник и исполняющий обязанности лорда вы должны защищать деревню вместо него, а раз о том, чтобы пригласить жителей провести ночь под вашей крышей, и речи быть не может, я полагаю, вы выйдете в поле, чтобы сразиться со зверем.

— Вы предлагаете мне сразиться со зверем? — Толстяк от удивления уронил мясо себе на колени. — Я не думаю, что это…

Прежде чем он успел что-либо добавить, Адриан продолжил:

— Могу предложить вам свою помощь. У меня есть запасной меч, если у вас нет оружия, а поскольку вы были так добры и позволили мне оставить лошадь у вас в конюшне, самое малое, что я могу сделать, это одолжить ее вам для сражения. Я слышал, что кому-то удалось выяснить, где находится логово зверя, так что все дело только в…

— Я не помню, чтобы я говорил, будто никак нельзя пригласить людей ночевать в особняке, — громко перебил Адриана дьякон. Несколько человек повернули головы. Он понизил голос и прибавил: — Я просто имел в виду, что мне нужно это тщательно обдумать. Видите ли, бремя власти действительно тяжко, и я должен взвесить последствия каждого своего поступка, в противном случае можно не столько помочь, сколько все испортить. Нет-нет, тут нельзя торопиться.

— Это понятно. И очень мудро, должен сказать, — согласился Адриан, говоря достаточно громко, чтобы слышали остальные. — Но маркграф был убит больше двух недель назад, и я уверен, вы уже успели принять решение.

Дьякон поймал на себе заинтересованные взгляды жителей деревни. Те, кто закончил трапезу, подошли поближе. Одним из них был Диллон МакДерн, который возвышался над остальными, с любопытством разглядывая Адриана и Томаса.

— Я… Э-э-э…

— Люди! — крикнул Адриан. — Подходите ближе. Дьякон хочет обсудить с нами вопросы обороны деревни.

Поминальщики повернулись и, не выпуская тарелок из рук, образовали круг у колодца. Все смотрели на дьякона Томаса, который вдруг стал похож на беспомощного кролика, угодившего в ловушку.

— Я… Ну… — неуверенно начал дьякон, но потом вдруг расправил плечи и громко сказал: — В свете недавних нападений я приглашаю всех ночевать в замке под защитой его стен.

По толпе дальгренцев пробежал легкий шепот удивления.

— А места всем хватит? — подал голос Рассел Ботвик.

Дьякон, казалось, готов был передумать, но тут поднялся Адриан.

— Я уверен, в замке достаточно места для всех женщин, детей и большинства женатых мужчин. Холостяки старше тринадцати могут ночевать на конюшне, в коптильне или прочих пристройках. Стены и крыши там крепче, чем в деревенских домах.

Обитатели деревни явно приободрились.

— А что делать со скотом? Оставить его на съедение зверю? — спросил другой крестьянин, которого Адриан не знал. — Без скота у нас не будет ни мяса, ни шерсти, ни животных для работы в поле.

— Я должен поберечь своих быков, — сказал МакДерн. — Если с ними что случится, всему Дальгрену не поздоровится.

Адриан вскочил на край колодца и поднял над головой стакан с вином.

— Там, за частоколом, достаточно места для всей вашей скотины, и она там будет в большей безопасности, нежели у вас дома. Помните, наиболее верный способ спастись — это всегда действовать сообща. Если вы сидите одни в темноте, вас куда легче перебить, но зверь не отважится проникнуть в огороженный частоколом замок на глазах у всей деревни. А еще можно разжечь костры за стенами.

Послышались тревожные крики:

— Но свет привлекает зверя!

— Насколько я понимаю, — возразил Адриан, — для него темнота не препятствие, если он здесь такое натворил именно ночью.

Деревенские жители растерянно переводили взгляды с Адриана на дьякона Томаса и обратно.

— Откуда тебе знать? — спросил кто-то из толпы. — Ты не здешний. Что ты вообще знаешь о наших делах?

— Этот зверь — демон Уберлина! — крикнул кто-то.

— Чудовище не остановишь! — воскликнула женщина, стоявшая справа от колодца. — Если мы соберемся вместе, ему будет проще нас убить.

— Зверь не станет убивать всех. И он никакой не демон, — заверил их Адриан.

— Да откуда ты знаешь?

— Он убивает по одному человеку, иногда двух. Почему? Если он способен разрушить дом Терона Вуда или сорвать крышу с дома Мэй Драндел за секунду, он бы мог с легкостью уничтожить всю деревню за одну ночь, но он этого не делает. Он убивает, чтобы добыть себе пропитание. Зверь не демон, он хищник. — Жители деревни задумались. Пока они размышляли, Адриан продолжил: — Я слышал, что никто никогда не видел этого зверя и ни одна его жертва не выжила. Что ж, это меня не удивляет. Как вы рассчитываете выжить, если сидите одни в темноте и ждете, пока вас сожрут? Его никто никогда не видел, потому что он не хочет, чтобы его видели. Как всякий хищник, он прячется, а потом внезапно выскакивает из засады. И как всякий хищник, он охотится на слабую жертву. Он ищет потерявшихся, молодых, старых или больных. Все вы разделились на маленькие порции пищи. Вы слишком удобная цель, чтобы устоять перед соблазном. Если мы соберемся вместе, то, возможно, он предпочтет охоту на оленя или волка, а не на нас.

— А если ты ошибаешься? Что, если его никто не видел, потому что это демон, которого невозможно увидеть? Или незримый дух, который питается ужасом, не так ли, дьякон?

— Ну… — пролепетал дьякон.

— Может быть, но это не так, — заверил их Адриан.

— Откуда тебе это известно?

— Потому что вчера ночью мой товарищ видел его.

Новость застала народ врасплох. Многие заговорили хором. Адриан заметил Перлу, которая сидела на траве и смотрела на него. Несколько человек одновременно задали вопросы, и Адриан махнул рукой, призывая их замолчать.

— Как он выглядел? — спросила женщина с загорелым лицом и в белом платке на голове.

— Я его не видел, пускай Ройс сам вам расскажет. Он вернется до наступления темноты.

— Как он мог разглядеть что-нибудь в такой темнотище? — недоверчиво спросил один из пожилых фермеров. — Я выглянул, когда услышал вопли, снаружи было черным-черно, как на дне колодца, на котором ты стоишь. Он бы ни за что не смог что-нибудь разглядеть.

— Он увидел поросенка! — вдруг выкрикнул Тэд Ботвик.

— Что ты такое говоришь, парень? — спросил Диллон МакДерн.

— Вчера у нас дома, — взволнованно сказал Тэд, — когда было совсем темно, свинья бросилась бежать, но он увидел ее и поймал.

— Верно, — вспомнил Рассел Ботвик. — Мы только погасили огонь, и я рук-то своих разглядеть не мог, если б поднес их к лицу, но этот парень поймал удиравшую свинью. Может, он и вправду что-то видел?

— Суть в том, — продолжал Адриан, — что у всех нас куда больше шансов выжить, если мы будем держаться вместе. Дьякон любезно пригласил нас перебраться к нему под защиту его стен и крепкой крыши. Я считаю, нам стоит прислушаться к его мудрому мнению и начать готовиться к переселению, а еще хорошо бы собрать до вечера дрова. У нас еще достаточно времени, чтобы разжечь большие костры.

Теперь все смотрели на Адриана с большим доверием и кивали в знак одобрения. Некоторые все еще выражали сомнения, но даже лица скептиков засветились надеждой. Толпа разделилась на отдельные группки, люди обсуждали услышанное и строили планы на будущее.

Адриан сел за стол и принялся за еду. Он не любил кровяной пудинг и остановил свой выбор на копченой рыбе, которая оказалась замечательной.

— Я приведу своих быков, — услышал он голос МакДерна. — Брент, тащи телегу и заодно неси топор.

— Нам понадобятся лопаты и пила Уэнта, — сказал Винс Гриффин. — Она у него всегда была острая.

— Я пошлю за ней Тэда, — заявил Рассел.

— Это правда? — послышался детский голосок. Адриан оторвался от тарелки и увидел стоявшую перед ним Перлу. Ее личико было таким же чумазым, как вчера. — Твой друг… Он правда поймал свинью в темноте?

— Если ты мне не веришь, можешь сама спросить у него.

Глядя поверх детской головы, он заметил Трейс. Она сидела в одиночестве на земле около дороги, идущей мимо могил Касвеллов, и вытирала щеки руками. Поставив пустую тарелку на стол, Адриан улыбнулся Перле и подошел к девушке. Трейс не подняла головы.

— Что случилось? — спросил он, присаживаясь возле нее.

— Ничего. — Она покачала головой, пряча лицо за прядями волос.

Адриан огляделся и снова посмотрел на деревенских жителей. Женщины убирали остатки еды, мужчины собирали инструменты, оживленно болтая друг с другом.

— Где твой отец? Я видел его во время похорон.

— Ушел домой, — всхлипнув, сказала она.

— Что он тебе наговорил?

— Я же сказала, все в порядке. — Она встала, одернула юбку и вытерла глаза… — Я должна помочь нашим женщинам прибраться после поминок. Извини…

Адриан вышел на поляну и направился к развалинам крестьянского подворья Вудов. Оно выглядело ужасно: кровельные балки накренились вбок, стены дома были покрыты трещинами, повсюду валялись клочья тростниковой крыши. «Вот так должны выглядеть разбитые мечты», — подумалось Адриану. Усадьба казалась проклятой, населенной призраками, и только один из них отсутствовал — сам хозяин. Старого Вуда нигде не было видно, и только его наточенная коса была прислонена к разрушенной стене. Адриан воспользовался возможностью заглянуть внутрь: повсюду были разбросаны остатки мебели, сломанные шкафы, разорванная одежда, и везде виднелись пятна крови. Посреди всей этой разрухи возле деревянной колыбели стоял одинокий стул.

Спустя несколько минут со стороны реки пришел Терон Вуд. На плече он нес коромысло с двумя полными ведрами воды. Заметив Адриана, стоявшего у руин его дома, он, не останавливаясь ни на мгновение, просто прошел мимо. Он поставил ведра на землю и принялся разливать воду в три больших кувшина.

— Ты снова здесь? — спросил он, не поднимая головы. — Она сказала, что заплатила вам серебром, чтоб вы явились сюда. Так вот вы чем занимаетесь? Используете всяких простушек. Крадете их с трудом заработанные деньги, а потом объедаете нищую деревню. Если ты явился, чтобы вытянуть из меня еще деньжат, вынужден тебя разочаровать.

— Я пришел не за деньгами.

— Нет? А тогда зачем? — спросил Терон, выливая в кувшин второе ведро воды. — Если вы и впрямь пришли, чтобы достать эту дубину, или меч, или что там спрятано в башне, как считает этот безумный калека, разве вы не должны хотя бы попытаться переплыть реку?

— Мой товарищ как раз этим сейчас и занимается.

— Ага, значит, он пловец? А ты тогда кто? Парень, который выбивает деньги из несчастных бедняков? Знавал я таких, как ты, разбойников и жуликов. Запугиваете честных людей, и те платят вам, лишь бы только в живых остаться. Ну, на сей раз это не сработает, дружище.

— Я же сказал, я пришел не за деньгами, — терпеливо повторил Адриан.

Терон бросил ведро себе под ноги и повернулся к нему лицом.

— А зачем ты пришел?

— Вы рано ушли с поминок, и я подумал, что вы не слышали последней новости: теперь все деревенские жители будут ночевать в замке.

— Спасибо, что уведомил. — Он снова отвернулся и закрыл кувшины крышками. Потом раздраженно поднял голову. — Почему ты все еще здесь?

— Вы когда-нибудь участвовали в сражениях? — спросил Адриан.

Крестьянин угрюмо уставился на него:

— А тебе какое дело?

— Как вы верно подметили, ваша дочь неплохо нам заплатила, чтобы мы помогли вам убить зверя. Мой товарищ сделает все возможное, чтобы достать для вас необходимое оружие. Я же, в свою очередь, должен убедиться, что вы сумеете им воспользоваться, когда объявится зверь.

Терон Вуд провел языком по зубам.

— Учить меня собрался, а?

— Вроде того.

— Не нужны мне никакие тренировки.

Подобрав ведра и коромысло, он пошел прочь.

— Вы вообще сражаться не умеете. Вы когда-нибудь держали в руках меч?

Терон резко обернулся.

— Нет, зато пахал по пять акров за день. Колол полвязанки дров до полудня. Пережил пургу, находясь за восемь миль от укрытия, и за одну ночь потерял всю свою семью! Тебе что-нибудь из этого знакомо?

— Вы потеряли не всю семью, — напомнил Адриан.

— Тех, кто для меня что-то значил.

Адриан обнажил меч и принялся наступать на Терона. Старик равнодушно наблюдал за его передвижением.

— Это полуторный меч, — сказал Адриан, бросил его к ногам крестьянина и отошел на полдюжины шагов. — Думаю, вам подойдет. Возьмите его и нападайте на меня.

— У меня есть более важные дела, чем забавы с тобой, — буркнул Терон.

— А той ночью у вас тоже были более важные дела, чем забота о своей семье?

— Думай, что говоришь, парень.

— Хорошо же вы заботились о своем бедном беззащитном внуке! Что это на самом деле было, Терон? Почему той ночью вы работали допоздна? И избавьте меня от этой брехни насчет будущего вашего сына. Вы пытались заработать как можно больше денег на то, что нужно было лично вам. И ради этого позволили своей семье погибнуть.

Фермер подобрал меч, гордо выпрямился и расправил плечи.

— Это не я позволил им погибнуть! — процедил он сквозь зубы. — Я тут ни при чем!

— На что ты их променял, Терон? На какую-то глупую мечту? Тебе не было дела до своего сына. Ты заботился только о себе. Тебе непременно хотелось стать дедушкой судьи. Ты хотел стать большим человеком, не так ли? И ты был готов на все, чтобы твоя мечта исполнилась. Ты работал допоздна. Тебя не было рядом. Ты был в поле, когда пришел зверь, все из-за твоей мечты, твоих желаний. Ты не защитил сына. Тебе вообще не было до них дела. Разве я не прав? Ты заботился только о себе.

Терон кинулся на Адриана, держа меч обеими руками. Адриан отступил в сторону и уклонился от внезапного удара, а старик, потеряв равновесие, упал в грязь.

— Ты виновен в их смерти, Терон. Тебя не было рядом, хотя мужчина всегда должен быть рядом. Мужчина должен оберегать свою семью, а чем занимался ты? Ты работал в поле, чтобы осуществить свою мечту, чтобы получить то, что хочешь ты.

Терон поднялся и снова бросился в атаку. Адриан вновь отступил. На сей раз Терон устоял на ногах и снова замахнулся мечом. Обнажив короткий клинок, Адриан один за другим отражал его удары. Рассвирепевший старик размахивал мечом, как топором, нанося резкие, рубящие удары и едва удерживаясь на ногах. Вскоре Адриану уже не нужно было парировать. Достаточно было только уклоняться. С каждым промахом лицо Терона становилось все краснее. Глаза наполнились слезами. Наконец старик упал на спину от изнеможения.

— Это не я их убил! — отчаянно закричал он. — Это она! Она не погасила свет. Она оставила дверь открытой.

— Нет, Терон. — Адриан забрал свой меч из ослабевших рук Вуда. — Трейс не убивала твою семью. И ты не убивал. Их убил зверь. — Он привычным жестом вернул меч в ножны. — Ты не можешь винить ее в том, что она оставила дверь открытой. Она не знала, что случится. Никто из вас не знал. Если бы ты знал, ты бы вернулся домой. Если бы твои родные знали, они бы потушили свет. Чем скорее ты перестанешь сваливать вину на ни в чем не повинных людей и начнешь действовать, тем лучше для всех. Терон, у тебя, возможно, есть чертовски острое оружие, но зачем нужно острое оружие, если ты не можешь нанести им удар? Или, что еще хуже, наносишь удар по ложной цели. Ненавистью сражения не выиграешь. Ярость и ненависть могут прибавить тебе силы и храбрости, но в то же время делают глупым. Начинаешь сам себе подножки ставить. — Адриан посмотрел на старика сверху вниз. — Думаю, на сегодня хватит…

Ройс и Эсрахаддон вернулись в селение менее чем за час до заката и увидели вереницу домашних животных, тянувшуюся вверх по дороге. Похоже, люди собрали всю живность в деревне и перегоняли их на вершину холма в сторону замка, грохоча при этом палками и колокольчиками, горшками и ложками. Овцы и коровы спокойно шли друг за другом, но со свиньями возникало немало хлопот. Ройс заметил Перлу, которая со своей хворостиной торжественно замыкала процессию.

Роза МакДерн, жена кузнеца, первая заметила появление Ройса и Эсрахаддона. Внезапно Ройс услышал, как среди деревенских жителей разнесся взволнованный шепот: «Он вернулся!»

— Что происходит? — спросил он у Перлы, избегая обращаться к взрослым.

— Перегоняем скотину в замок. Говорят, сегодня мы все там будем ночевать.

— Ты не знаешь, где Адриан? Помнишь человека, с которым я приехал? Трейс сидела с ним на лошади.

— Он в замке, — сказала Перла и прищурилась, глядя на вора. — Ты и вправду поймал свинью в темноте?

Ройс озадаченно посмотрел на нее. В этот момент один из поросят бросился вверх по дороге, и девочка, размахивая длинным прутом, помчалась за ним.

Замок лорда Вестбэнка представлял собой обычную крепость типа мотт и бейли, то есть это был большой дом, построенный на высоком насыпном холме, обнесенном частоколом из заостренных бревен. Внутри ограды находились также хозяйственные постройки. Попасть в замок можно было только через тяжелые въездные ворота. Вокруг частокола был выкопан ров, больше похожий на мелкую канавку. Все деревья вокруг крепостной стены были вырублены на расстоянии сорока ярдов, от них остались одни торчавшие повсюду пеньки.

Несколько мужчин пилили сосны. Ройс все еще плохо ориентировался в именах местных жителей, но он узнал Винса Гриффина и Рассела Ботвика, орудовавших двуручной пилой. Тэд Ботвик вместе с несколькими мальчиками бегал вокруг, обрубая ветки топорами и ножами. Три девочки готовили из них вязанки и складывали на тележку. Диллон МакДерн с сыновьями возили спиленные стволы на быках в замок, где остальные кололи их на дрова.

На холме кипела работа. Ройс увидел Адриана. Раздетый до пояса, тот колол дрова у ворот. На шее у него висел маленький серебряный медальон, болтавшийся в воздухе, когда он наклонялся вперед за очередным поленом. Он уже основательно вспотел, рядом возвышалась большая куча дров.

— Опять тебе неймется, приятель? — насмешливо спросил Ройс, окидывая взглядом суетившихся на холме дальгренцев.

— Ты должен признать, что план обороны у них был неважнецкий, — сказал Адриан, вытирая пот со лба.

Ройс скептически улыбнулся:

— Ты просто не можешь не влезть в чужие дела!

— Ну а у тебя есть успехи? Нашел дверную ручку?

Адриан поднял с земли стоявший рядом кувшин и сделал несколько глотков. Он пил так жадно, что часть воды пролилась и потекла по подбородку. Плеснув себе немного в ладонь, он ополоснул лицо и пригладил пальцами волосы.

— Мне не удалось подобраться к башне достаточно близко, чтобы увидеть дверь.

— Ну считай, что тебе повезло, — улыбнулся Адриан. — По крайней мере на сей раз тебя не заточили в темницу и не приговорили к смерти.

— По-твоему, это называется везение?

— Что я могу сказать? Я из тех, у кого стакан всегда наполовину полон.

— Вон он! — крикнул Рассел Ботвик, указывая в их сторону. — Это Ройс.

— Что происходит? — спросил Ройс, глядя на людей, спешивших к ним как со стороны полей, так и из замка.

— Я рассказал им, что ты видел зверя, и теперь они хотят узнать, как он выглядит, — объяснил Адриан. — А ты что подумал? Что они собираются тебя четвертовать?

Ройс недоуменно пожал плечами:

— Что я могу сказать? Я из тех, у кого стакан всегда наполовину пуст.

— Стакан наполовину пуст? — усмехнулся Адриан. — А в нем вообще когда-нибудь была вода?

Ройс смерил Адриана мрачным взглядом, а тем временем жители деревни сгрудились вокруг них. Платки на головах женщин прилипли к взмокшим лбам. Рукава у многих из них были закатаны, лица испачканы грязью. Большинство мужчин были, как и Адриан, раздеты до пояса. Их потные торсы были облеплены сосновыми иголками и стружкой.

— Ты его видел? — спросил Диллон. — Правда, что сумел его разглядеть?

— Да, — ответил Ройс, и несколько человек обменялись возбужденными репликами.

— Как он выглядел? — спросил свежий и отдохнувший дьякон Томас, выступая из толпы.

— У него есть крылья? — поинтересовался Рассел.

— У него есть когти? — спросил Тэд.

— Он большой? — подал голос Винс Гриффин.

— Дайте человеку ответить! — прогремел Диллон, и все замолчали.

— У него есть крылья и когти. Я видел его только мельком, потому что он летел над деревьями. Я заметил его через просвет в листве. Это было что-то длинное, вроде змеи или ящерицы, с крыльями и двумя ногами, в которых он держал Мэй Драндел.

— Ящерица с крыльями? — повторил Диллон.

— Дракон, вот что это! — воскликнула какая-то женщина. — Дракон!

— Верно, — сказал Рассел. — Это и есть крылатая ящерица.

— В их чешуе должны быть уязвимые места возле подмышек, или что там у дракона есть вместо подмышек, — объяснила женщина с грязным носом. — Я слышала, один лучник когда-то убил дракона в полете, попав ему стрелой в это место.

— А я слышал, что дракона можно лишить силы, если украсть его сокровища, — сообщил лысый мужчина. — Была такая история о том, как один принц оказался заперт в логове дракона. Он выбросил все его сокровища в море, и это так ослабило чудовище, что принц смог убить его ударом ножа в глаз.

— А я слышала, что драконы бессмертны и убить их невозможно, — сказала Роза МакДерн.

— Это не дракон, — с презрением в голосе заметил Эсрахаддон.

Он сделал шаг вперед, и все повернулись к нему.

— С чего ты взял? — спросил Винс Гриффин.

— Потому что так оно и есть, — с уверенностью изрек волшебник. — Если бы вы навлекли на себя гнев дракона, ваше селение давно исчезло бы с лица Элана. Драконы — очень умные существа, куда умнее нас с вами и куда сильнее, чем доступно нашему пониманию. Нет, миссис Броктон, ни один лучник никогда не убивал дракона, попав ему стрелой в уязвимое место. Нет, мистер Гудман, дракон не лишится силы, если украсть его сокровища. Да и нет у драконов никаких сокровищ. Зачем дракону золото или драгоценные камни? Думаете, у драконов есть свои лавки? Драконы не верят в личное имущество, если не считать таковым память, силу и честь.

— Но Ройс сказал, что видел именно это, — возразил Винс.

Волшебник обреченно вздохнул.

— Он сказал, что видел змею или ящерицу с крыльями и двумя ногами. Это сразу должно было навести вас на мысль о драконе. — Волшебник повернулся к Перле, которая как раз загнала последних свиней во двор замка и присоединилась к остальной толпе. — Скажи-ка мне. Перла, сколько ног у дракона?

— Четыре, — с ходу ответила девочка.

— Именно. Значит, это не дракон.

— Так что же это? — спросил Рассел.

— Гиларабрин, — небрежно бросил Эсрахаддон.

— Что-что?

— Ги-ла-раб-рин, — четко, по слогам произнес волшебник. — Гиларабрин — магическое создание.

— Что это значит? Он накладывает заклинания, как ведьма?

— Нет, это значит, что мы имеем дело с существом, не созданным природой. Оно не родилось, его создали. Наколдовали, если вам так понятнее.

— Это безумие, — сказал Рассел. — Что мы, по-твоему, совсем наивные? Это чудовище… Как ты его там назвал? Оно убило десятки человек. Как такое можно наколдовать?

— Нет, постойте, — вмешался в разговор дьякон Томас. Он помахал Адриану рукой из толпы, которая расступилась, освобождая вокруг него пятачок, и клирик так и замер с поднятой рукой, остолбенело глядя на собравшихся. — Чудовище, известное как Гиларабрин, действительно существовало. Я узнал о нем в семинарии. Эрианская империя использовала их во время Великих эльфийских войн. Это были боевые звери, ужасные чудовища, опустошавшие все вокруг и уничтожившие тысячи человек. Существуют свидетельства о том, как они разрушали целые города и истребляли армии. Против них было бессильно любое оружие.

— Вы хорошо знаете историю, дьякон, — сказал Эсрахаддон. — Гиларабрины были чудовищными инструментами войны — умные, сильные, бесшумные убийцы, нападавшие с неба.

— Но как такое существо могло прожить столько лет? — спросил Рассел.

— Они не сотворены природой и не могут умереть обычной смертью, потому что не живут в том смысле, в котором мы используем это слово.

— Думаю, нам понадобится больше дров, — пробормотал Адриан.

К заходу солнца было сделано все необходимое для первого ночлега на новом месте. Женщины и дети собрались под крышей замка, а мужчины работали, складывая костры до тех пор, пока не погас последний луч заката. Во главе с Адрианом они пилили, перетаскивали и складывали дрова в кострища, так что к ночи вдоль стен замка возникло шесть больших поленниц и одна в центре двора. Они облили дрова маслом и животным жиром, чтобы лучше горели. Ночь предстояла долгая, им не хотелось, чтобы костры выгорели слишком быстро. Зажечь их позже не представлялось возможным.

Адриан вдруг услышал, что его кто-то зовет. Он оглянулся и увидел Трейс. Рыдая, она бежала через двор к тому месту, где он заканчивал складывать последний костер.

— Что ты здесь делаешь, Трейс? — удивился Адриан. — Уже темно. Ты должна быть в доме.

— Отца нет! — воскликнула она. — Я обыскала весь замок. Никто не видел, чтобы он заходил внутрь. Наверное, он все еще дома. Он там совсем один, а если только он будет сегодня один…

— Ройс! — крикнул Адриан.

Но звать Ройса не было никакой нужды, он уже выводил оседланных лошадей из конюшни.

— Трейс мне уже все рассказала, — объяснил вор, протягивая Адриану поводья Милли.

— Ну что за дурень этот Терон! — выругался Адриан, хватая рубашку и оружие и вскакивая в седло. — Я же говорил ему, чтобы он пришел в замок.

— Я тоже, — сказала Трейс.

На лице ее застыла маска ужаса.

— Не волнуйся, Трейс. Мы привезем его целым и невредимым.

Они пришпорили коней и галопом выехали за ворота замка.

Терон сидел на деревянном стуле посреди руин своего дома. В неглубокой ямке у входа горел маленький костерок. Наконец стемнело, и показались звезды. Терон слушал музыку ночи: стрекот сверчков и кваканье лягушек. Где-то вылетела на охоту сова. Потрескивал огонь, с реки доносился рев далекого водопада. Над незащищенным крышей домом роем кружили комары, они то и дело садились на старика и кусали его. Он их не отгонял. Он сидел, погруженный в воспоминания, как делал это каждую ночь.

Его взгляд задержался на колыбели. Терон помнил, как мастерил маленькую качалку для своего первого сына. Они с Адди решили назвать первенца Гикори — в честь хорошего, сильного, выносливого дерева. Терон обшарил весь лес в поисках идеального дерева орешника и как-то раз нашел его на холме, оно было так красиво подсвечено лучами солнца, словно сами боги осенили его своей благодатью. Несколько ночей подряд Терон старательно вырезал колыбельку и лакировал дерево, чтобы кроватка дольше держалась. В ней спали по очереди все пятеро его детей. Гикори умер до того, как ему исполнился год, от болезни, у которой не было названия. Все его сыновья умерли детьми, кроме Тада, который вырос прекрасным парнем. Он женился на милой девушке по имени Эмма, и когда у Терона появился внук, его назвали Гикори. Терон помнил, что ему подумалось тогда, что мир наконец воздает ему добром за все пережитые им невзгоды. Жизнь первого внука словно исцелила душевную боль от преждевременной кончины его собственного первенца. Но всего этого больше не было. Осталась только забрызганная кровью кроватка пятерых его детей, теперь уже мертвых.

За колыбелькой лежало одно из двух платьев Адди. Рваное, покрытое пятнами, оно выглядело ужасно, но Терону, смотревшему на него полными слез глазами, оно казалось прекрасным. Адди была хорошей женой. На протяжении более чем тридцати лет она следовала за ним из одного мрачного городишка в другой, пока он искал место, которое мог бы назвать своим. У них никогда не было много имущества, они часто голодали и несколько раз едва не замерзли насмерть. За все это время она ни разу не пожаловалась. Она штопала его одежду, лечила сломанные кости, стряпала обед и ухаживала за ним, когда он болел. Она всегда была очень худой, вечно отдавала лучшие куски ему и детям. У нее была самая ветхая одежда в семье. Ей никогда не хватало времени зашить ее. Она была хорошей женой, но Терон не помнил, говорил ли он ей хоть раз, что любит ее. Раньше это никогда не казалось важным.

Зверь забрал ее первой, напав на тропе, ведущей с фермы в деревню. Жена Тада Эмма заполнила образовавшуюся после смерти Адди пустоту. Ее присутствие побуждало его жить дальше. Он отвлекался от мыслей об Адди, стремясь к новой цели, но когда и ее не стало, его дом рухнул.

«Каково им было, когда пришел зверь? — думал он. — Были ли они живы, когда он забрал их? Страдали ли они?»

Такие мысли мучили арендатора, а между тем стрекот сверчков затих. Он встал, держа в руках косу. Он был готов встретить любое порождение тьмы, когда вдруг услышал шум, заглушивший ночные звуки. По дороге мчались лошади, и вскоре в свете костра показались двое парней, которых наняла Трейс…

Солнце уже скрылось, сгустились ночные сумерки, а старик разжег призывный огонь, и Адриан понял, что сделал он это явно не для них с Ройсом.

— Терон! Идем с нами, — крикнул Адриан, когда они въехали во двор Вудов. — Нужно успеть добраться до замка затемно.

— Проваливайте, — буркнул старик. — Я ни о чем вас не просил. Это мой дом, и я останусь здесь.

— Ты нужен своей дочери. Садись в седло. У нас мало времени.

— Никуда я не пойду. С ней все в порядке. Она с Ботвиками. Они о ней позаботятся. Убирайтесь с моей земли!

Адриан спешился и подошел к старику. Тот стоял на земле так прочно, словно пустившее корни дерево.

— Боже мой, да ты упрямый осел! Либо ты сам сядешь на эту лошадь, либо я тебя на нее заброшу силой.

— Придется забросить, — сказал Терон, опустив косу и скрестив руки на груди.

Адриан оглянулся на Ройса, который молча сидел на лошади.

— Ты не хочешь мне помочь? — спросил у него Адриан.

— Это не по моей части, если честно. Вот если ты захочешь убить его, можешь на меня рассчитывать.

— Прошу тебя, садись на лошадь, — взмолился Адриан, глядя на старика. — Мы все погибнем, если останемся тут.

— Я уже сказал: я ни о чем вас не просил.

— Черт возьми! — выругался Адриан.

Он снял с себя оружие и повесил его на седло.

— Будь осторожен, — сказал, наклонившись к нему в седле, Ройс. — Старик выглядит крепким парнем.

Адриан стремглав бросился на фермера и повалил его на землю. Терон был крупнее Адриана. Годы нескончаемого труда сделали его руки сильными и мощными. Но Адриан отличался быстротой и ловкостью. Они сцепились друг с другом, катаясь по земле, изрыгая проклятия, и каждый из них пытался одержать верх над противником.

— Это так глупо, — пробормотал Адриан, вставая. — Сел бы ты на лошадь по-хорошему…

— Сам лезь на свою лошадь. Проваливайте отсюда оба и оставьте меня в покое! — закричал Терон.

Нагнувшись и упершись руками в колени, он пытался отдышаться.

— Может, все-таки поможешь мне на этот раз в виде исключения? — спросил Адриан Ройса.

Ройс страдальчески закатил глаза и нехотя спешился.

— Вот уж никогда бы не подумал, что ты не в состоянии справиться с каким-то дряхлым стариком, — ехидно заметил он.

— Знаешь, как трудно одолеть человека, если он крупнее тебя, да еще при этом его не поранив.

— Так, ладно. Я, кажется, понял, в чем твоя беда. Давай-ка слегка его пораним.

Когда они снова повернулись к Терону, то увидели в руках крестьянина здоровую палку. В глазах его пылал огонь решимости.

— Сдается мне, у нас нет выбора, — вздохнул Адриан, — кроме как скрутить его с помощью силы.

И тут в кругу света от костра появилась Трейс. Лицо ее было залито слезами.

— Папочка! — крикнула она и обняла старика.

— Трейс, что ты тут делаешь? — воскликнул Терон. — Здесь опасно!

— Я пришла за тобой.

— Я останусь здесь. — Он отстранил дочь и оттолкнул ее от себя. — Забирай своих наемников и сейчас же возвращайся к Ботвикам. Слышишь меня?

— Нет! — закричала Трейс, протягивая к нему руки. — Я тебя не оставлю.

— Трейс! — проревел он, нависая над ней. — Я твой отец, и ты сделаешь, как я велю!

— Нет! — крикнула она. — Я не брошу тебя умирать. Можешь выпороть меня, если хочешь, но для этого тебе придется отправиться в замок.

По ее щекам катились слезы, блестевшие в свете костра.

— Дура! — выругался он. — Ты же здесь погибнешь. Ты что, не понимаешь?

— Мне все равно! — Ее голос сделался пронзительным. Она стиснула кулаки и уперлась руками в бока. — Ты единственный, кто у меня остался в целом мире! Зачем мне жить, если мой родной отец так ненавидит меня, что ему легче умереть, чем видеть свою дочь?

Терон замер, ошеломленно глядя на дочь.

— Поначалу, — начала она дрожащим голосом, — я думала, ты хочешь избежать очередных смертей. А потом мне пришло в голову, что дело в том, чтобы помочь их душам упокоиться с миром. Затем я решила, ты ищешь мести. Тебя могла снедать ненависть. Может, ты стремился убить его? Но это все неправда. Ты просто хочешь умереть. Ты ненавидишь себя и меня. У тебя больше ничего не осталось в этом мире, тебе ни до чего нет дела.

— Нет у меня в сердце к тебе ненависти, — возразил дрожащим голосом Терон.

— Ненавидишь! Потому что это я во всем виновата. Я знаю, что они для тебя значили, и каждое утро я просыпаюсь с мыслью об этом. — Она вытерла слезы, застилавшие глаза. — Окажись я на их месте, ты бы поступил так же, как с мамой. Поставил бы кол с моим именем на Каменном холме и на следующий день вернулся бы к работе. Пахал бы землю и благодарил Марибора за то, что пощадил твоего сына. Это я должна была умереть, но я не могу изменить прошлое, а твоя смерть не вернет Тада. Ничто не вернет его. Если все, что я могу, все, что мне осталось, это погибнуть здесь с тобой, я это сделаю. Я не оставлю тебя, папа. Я не могу. Просто не могу. — Она рухнула на колени в изнеможении и добавила слабым голосом: — Хотя бы мы все снова будем вместе.

Словно в ответ на ее слова, лес вокруг них опять затих. Сверчки и лягушки замолчали так резко, что тишина показалась неожиданно звенящей.

— Нет, — сказал Терон, качая головой. Он посмотрел в ночное небо. — Нет! — Старик схватил дочь и заставил ее встать. — Идем. — Он повернулся к Ройсу и Адриану. — Помогите нам.

Адриан подвел к ним Милли и велел садиться как можно быстрее. Милли била о землю копытом. Она вертелась и вырывалась, пугливо прядая ушами. Адриан схватил лошадь под уздцы, стараясь удержать ее на месте.

Терон взгромоздился в седло и усадил Трейс перед собой, ударил Милли пятками по бокам, и она помчалась в сторону деревни. Ройс вскочил на Мышку, подал Адриану руку и забросил его в седло позади себя. Лошадь галопом помчалась сквозь ночную тьму.

Лошадей не надо было подгонять. Все в пене, они в страхе что есть мочи неслись вперед. Топот копыт отдавался от земли неистовым эхом. Лежавшая впереди дорога была видна немногим лучше остальной части леса. Она расплывалась перед взором Адриана, поскольку от ветра у него слезились глаза.

— Он над нами! — крикнул Ройс.

В кронах деревьев ощущалось какое-то движение. Всадники, почти не сбавляя скорости, резко свернули в лесную чащу. Их хлестали невидимые во мраке ветви, листья и сосновые иглы. Животные в панике вслепую неслись вперед, продираясь сквозь кустарник, то и дело натыкаясь на ветви и деревья. Вдруг Ройс резко пригнулся, и Адриан последовал его примеру.

Бух. Бух. Бух.

Над их головами звучали глухие размеренные удары, напоминавшие биение огромного сердца. Сверху налетел мощный ветер, и сразу после этого послышался пугающий грохот, треск ломающихся веток. Верхушки деревьев надломились и рухнули на землю.

— Внимание, ствол! — крикнул Ройс.

Обе лошади одновременно взмыли в воздух, преодолевая препятствие, и Адриану только благодаря необычайной ловкости Ройса удалось удержаться в седле. В темноте раздался истошный крик Трейс, послышался храп лошади и такой звук, будто кто-то ударил обухом по дереву. Остановив Мышку, Ройс заставил ее развернуться на месте. Лошадь встала на дыбы и недовольно заржала. Адриан услышал удаляющийся галоп Милли.

— Что случилось? — спросил он.

— Они упали с лошади, — буркнул Ройс.

Адриан спрыгнул на землю:

— Я их не вижу.

— Там, в чаще, справа от тебя, — сказал Ройс, спешиваясь.

Мышка в ужасе мотала головой из стороны в сторону.

— Мы здесь, — послышался голос Терона. — Сюда…

Вуд стоял над телом дочери. Она была без сознания и лежала в позе сломанной куклы. Изо рта и носа у нее текла кровь.

— Она ударилась о ветку, — дрожащим от страха голосом сказал Терон. — Я… я не заметил бревна.

— Положи ее на мою лошадь, — велел Ройс. — Терон, садись и езжай в замок. Мы уже близко. Отсюда виден свет костров.

Арендатор не стал возражать и забрался на Мышку, которая не переставая била копытами и фыркала. Адриан потрогал Трейс. Лунный свет озарил темное пятно на ее лице — длинную широкую рану. Он поднял ее. Голова запрокинулась назад, руки и ноги безвольно повисли. Девушка казалась мертвой. Он передал ее Терону, который крепко прижал дочь к груди. Ройс отпустил уздечку, и лошадь помчалась прочь в поле, оставив Ройса и Адриана в лесу.

— Как ты думаешь, Милли еще здесь? — прошептал Адриан.

— Думаю, Милли уже пошла на закуску.

— Ну что ж, по крайней мере мы выиграли время для Трейс и Терона.

Они медленно пробирались к окраине леса и вскоре добрались до места, где Диллон и его парни днем кололи дрова. Отсюда были видны три из шести освещавших поле костров.

— Что будем делать? — спросил Ройс.

— Думаешь, Гиларабрин знает, что мы еще здесь?

— Эсрахаддон сказал, что эта тварь жутко понятливая, значит, умеет считать.

— Тогда она наверняка вернется и найдет нас. Надо как можно быстрее добраться до замка. Сколько до него? Футов двести по открытой местности?

— Около того, — подтвердил Ройс.

— Тогда остается надеяться, что он все еще уплетает Милли. Ты готов?

— Бежать будем на расстоянии друг от друга, чтобы он не сцапал нас обоих. Вперед!

Высокая трава была мокрой от ночной росы. Под ней скрывались пеньки и рытвины. Пробежав всего дюжину ярдов, Адриан рухнул лицом вниз.

— Беги прямо за мной, — велел Ройс.

— Ты же сказал держаться на расстоянии…

— Это было до того, как я вспомнил, что ты слепой.

Они снова побежали, то нагибаясь, то перепрыгивая кочки и канавки, которые Ройс замечал в темноте. И вдруг на середине пути они снова услышали рев.

Бух. Бух. Бух.

Судя по звуку, чудовище приближалось. Адриан поднял голову и увидел, как что-то темное пронеслось на фоне восходящей луны, нечто змееподобное, с крыльями, как у летучей мыши. Извиваясь, оно нарезало в небе круги, словно ястреб, вылетевший на охоту за полевыми мышами.

Рев затих.

— Он снижается! — крикнул Ройс.

Мощным порывом ветра их прибило к земле. Костры тут же погасли. Через мгновение раздался неимоверный грохот, земля содрогнулась, и вокруг холма полыхнуло зеленое пламя. В темное небо взметнулись чудовищные, похожие на горящие деревья языки огня в тридцать футов высотой.

Теперь Адриан прекрасно видел дорогу. Он вскочил и помчался к воротам замка. Ройс следовал за ним по пятам. Позади них ревело зеленое пламя, сверху доносились леденящие кровь в жилах вопли.

Как только они забежали во двор, Диллон, Винс и Рассел захлопнули ворота. Поленница, которая до сих пор оставалась незажженной, вспыхнула сама собой ослепительным сине-зеленым пламенем. Все так и застыли от изумления. Огонь столбом взвился к небесам. В небесной тьме снова раздался рев Гиларабрина.

И вдруг изумрудное пламя стало быстро ослабевать. Оно опустилось к земле и утратило зеленоватый оттенок, превратившись в обыкновенный огонь. Некоторое время поленья еще гудели и потрескивали, разбрасывая вокруг снопы искр, но вскоре костер погас. Ночной мрак окутал весь замок.

Люди безотрывно смотрели в ночное небо, выискивая глазами чудовище, но оно исчезло. Откуда-то издалека донесся стрекот кузнечиков.

Ариста стояла перед королем Данмора в лучшем наряде своей матери — великолепном платье из серебристого шелка. Вдоль рукавов шли ряды из сорока пуговиц. Десятки футов гофрированного бархата украшали корсаж и пышную юбку. Круглый вырез слегка приоткрывал плечи. Сложив перед собой руки, гордо расправив плечи и высоко вскинув подбородок, Ариста, не отводя взгляда, смотрела на короля.

— Смею вас заверить, ваше величество, — произнесла она самым любезным тоном, на какой только была способна, — что при державе короля Алрика не случится перемен ни во внешней, ни во внутренней политике Меленгара. Как и при нашем отце, главнейшей целью для нас по-прежнему является поддержание чести и достоинства дома Эссендонов. Меленгар был, есть и навсегда останется дружественным вам соседом на западе.

Король Розворт восседал на троне, облаченный в меха, похожие на волчью шкуру. Осушив кубок, он громко рыгнул. Это был низкорослый и невероятно толстый человек с круглым пухлым и мокрогубым лицом, которое словно оседало под собственным весом, образуя тройной подбородок. Принцессе показалось, что она видит, как по складкам его шеи стекает слюна. Глаза у него были наполовину прикрыты веками. Подле короля сидела его супруга Фреда. Будучи также весьма дородной, в сравнении с ним она казалась даже худощавой. Король весь лоснился от пота, она же выглядела сухой, как пустыня, и такой же безжизненной в смысле внешности и манер.

Тронная зала представляла собой небольшой покой с дощатым полом и высоким потолком, который опирался на деревянные арки, напоминавшие своды собора. Стены украшали головы оленей и лосей, покрытые таким слоем пыли, что шерсть казалась серой. У двери стояло девятифутовое чучело знаменитого медведя по кличке Освальд. У него были выпущены когти, а пасть широко раскрыта в пугающем оскале.

Данморская легенда гласила, что Освальд задрал пятерых рыцарей и бессчетное число крестьян, пока король Огден, дед Розворта, не убил его обыкновенным кинжалом. Это произошло семьдесят лет назад, когда Гламрендор был всего лишь приграничным фортом, а Данмор — лесом с несколькими проторенными тропами. Сам Розворт не мог похвастать ничем подобным. Он давно променял традиционную для своих предков охоту на придворные увеселения, что сразу бросалось в глаза при первом же взгляде на него.

Король поднял пустой кубок и требовательно потряс им. Ариста терпеливо ждала ответа. Король зевнул. За спиной у Аристы раздался громкий стук башмаков. Кто-то позади нее пересек комнату. Послышался шепот, снова раздался стук башмаков, а затем щелчок пальцев. Наконец к возвышению с троном приблизился эльф с хрупкой, стройной фигурой. На нем была рубаха из грубой шерсти грязно-коричневого цвета. На шее у него виднелся тяжелый железный ошейник. Эльф наполнил королевский кубок из кувшина и отступил назад. Король выпил, слишком высоко запрокинув кубок, так что вино потекло по подбородку, оставляя на коже бледно-розовую дорожку и капли на колючих усах. Он снова рыгнул, на сей раз громче, и, вздохнув от удовольствия, перевел взгляд на Аристу.

— А что там со смертью Браги? — спросил Розворт. — У вас есть доказательства, что он был вовлечен в этот так называемый заговор?

— Он пытался убить меня.

— Это вы так утверждаете, но даже если и так, у него, кажется, имелась на то причина. Брага был добрым и преданным служителем Нифрона, а вы… Вы все-таки ведьма.

Ариста уже не в первый раз за время аудиенции так сильно сжала кулаки, что у нее разболелись пальцы.

— Прошу простить меня, ваше величество, но боюсь, вас ввели в заблуждение.

— Ввели в заблуждение? Меня… — Он закашлялся и сплюнул на пол возле трона.

Фреда пристально смотрела на эльфа, пока тот не подошел и не вытер пол краем своей рубахи.

— Сведения на сей счет собирают для меня проверенные люди, — продолжал король, — и они сообщили мне, что Брага и епископ Сальдур выдвинули против вас обвинения в колдовстве и убийстве вашего отца. Сразу после этого Брага был убит, обезглавлен и обвинен в тех же преступлениях, в которых обвиняли вас. А теперь вы, будучи женщиной, предстаете перед нами как посол Меленгара. На мой взгляд, слишком много совпадений.

— Брага обвинил меня еще и в убийстве его королевского величества короля Алрика, который назначил меня на этот пост. Неужели вы станете отрицать тот факт, что он продолжает здравствовать?

Король удивленно приподнял брови.

— Вы слишком молоды, — холодно сказал он. — Это ваша первая аудиенция в должности посла, поэтому в порядке исключения я закрою глаза на ваш оскорбительный тон. Но если вы позволите себе повторить нечто подобное, я выдворю вас из моего королевства.

Ариста молча склонила голову в поклоне.

— Нам не нравится, — продолжал король Розворт, — что восшествие короля Алрика на трон Меленгара сопровождалось кровопролитием и что дом Эссендонов признает власть церкви лишь на словах. Терпимость, которую ваше королевство проявляет к эльфам, омерзительна. Вы позволяете этим тварям разгуливать на свободе. Новрон никогда не допустил бы этого. Церковь учит нас, что эльфы — паразиты. Их необходимо порабощать или полностью уничтожать. Они как крысы в доме, а Меленгар — тлеющий трут рядом с нашей дверью. Да, я не сомневаюсь, что Алрик продолжит политику своего отца. Они оба родились с шорами на глазах. Грядут большие перемены, и я уже вижу, что нынешний правитель Меленгара слишком глуп, чтобы подчиниться воле ветра. Что ж, полагаю, тем лучше для Данмора.

Ариста открыла было рот, чтобы возразить, но король предостерегающе поднял указательный палец к потолку:

— Аудиенция закончена. Возвращайтесь к брату и передайте ему, что мы сделали ему одолжение, приняв вас, и вы не произвели на нас впечатления.

Король и королева одновременно встали и удалились через боковую арку, оставив Аристу в одиночестве. Эльф, стоявший неподалеку, пристально смотрел на нее, но молчал. Ариста подумала, что с тем же успехом она могла бы произнести заранее заготовленную речь перед двумя пустыми тронами. Толку от них было бы столько же, но они хотя бы проявили больше учтивости, чем их обладатели.

Она вздохнула и поникла головой. «И надо бы хуже, да некуда…» — пришло ей в голову. Повернувшись, она вышла из тронной залы. Юбки ее красивого платья шуршали при каждом шаге.

Выйдя за ворота замка, Ариста окинула взглядом раскинувшийся перед ней город. Его кривые и похожие на грунтовые дороги улицы были изрыты глубокими колеями и так обильно усыпаны камнями, что скорее походили на пересохшие русла рек. Вдоль них двумя рядами выстроились одинаковые деревянные домики, потемневшие от времени и непогоды. Горожане по большей части были одеты в мрачную одежду из некрашеной шерсти или льна. Некоторые из них побирались на перекрестках или ходили с протянутой рукой. Прохожие их будто не замечали.

Ариста впервые оказалась в столице Данмора — Гламрендоре. Она сочувственно покачала головой и шепотом повторила слова короля Розворта: «И вы не произвели на нас впечатления».

Несмотря на скупость подающих милостыню и общее впечатление нищеты, город казался более чем оживленным. Однако Аристе показалось, что суетившиеся вокруг нее люди большей частью приехали издалека. Их легко было отличить от местных жителей: приезжие носили обувь.

Начиная с раннего утра через центр города проехали десятки телег, карет, экипажей и лошадей, и все они направлялись на восток. Церковь разрешила принять участие в состязаниях всем желающим — как особам благородного происхождения, так и простолюдинам. Для многих это был шанс добиться славы, богатства и известности.

Над ожидавшей Аристу каретой развевался флаг с меленгарским соколом. Хилфред придерживал дверь, пока она подбирала юбки и забиралась внутрь экипажа, где уже сидела Бернис. На коленях она держала поднос со сладостями, на губах ее играла приторно-сладкая улыбка.

— Как все прошло, милая? Вы произвели впечатление?

— Скорее нет, чем да, но пока еще, слава всемилостивейшему Марибору, мы не объявили друг другу войны.

Она устроилась на сиденье напротив Бернис и предусмотрительно подобрала подол платья, чтобы Хилфред не прищемил его ненароком дверью.

— Скушайте имбирный пряничек, — сладким голосом сказала Бернис и подняла поднос, выпятив нижнюю губу и с жалостью глядя на Аристу. — Он непременно поможет заглушить боль неудачи.

— А где Саули? — спросила принцесса, разглядывая пряники в форме человечков.

— Сказал, что ему необходимо кое-что обсудить с архиепископом, поэтому он поедет в экипаже его преосвященства. Он выразил надежду, что вы не станете возражать.

Ариста не возражала. Она бы предпочла, чтобы и Бернис поехала с ним, а не в одной карете с ней. Ее утомляло постоянное общество людей, она тосковала по уединению в своей башне. Ариста взяла пряник и почувствовала, как качнулась карета, когда Хилфред устроился на козлах рядом с возницей. Карета тронулась, подскакивая на рытвинах и ухабах грунтовой дороги.

— Он совсем черствый, — сказала Ариста, откусив кусок жесткого безвкусного имбирного хлеба.

— Ах, простите! — горестно воскликнула Бернис.

— Где ты их взяла?

— В маленькой пекарне вон там…

Старушка принялась было показывать пальцем в нужном направлении, но карета уже отъехала от того места, где находилась лавчонка. Бернис бестолково озиралась по сторонам до тех пор, пока не сдалась и не опустила руку.

— Ох, ну не знаю, — начала оправдываться Бернис. — Это была такая милая лавочка, и я думала, вам может понадобиться что-нибудь, что могло бы… Ну знаете, утешить вас после аудиенции.

— Понадобиться?

Бернис кивнула с вымученной улыбкой, погладила принцессу по руке и сказала:

— Вы ни в чем не виноваты, милая. Со стороны его величества было нечестно ставить вас в такое положение.

— Понимаю. Мое дело сидеть в Медфорде и принимать женихов, — догадалась Ариста.

— Ну конечно. Все остальное просто никому не нужно.

— Как и этот пряник. — Принцесса положила имбирного человечка с откушенной ногой обратно на поднос и принялась водить языком по зубам, словно кошка, которой в рот попал волосок.

— По крайней мере ваш вид наверняка впечатлил короля Розворта, — сказала Бернис, с гордостью оглядывая принцессу. — Вы такая красавица!

Ариста бросила на нее косой взгляд:

— Просто у меня красивое платье.

— Конечно, но…

— О, великий Марибор! — перебила ее Ариста, выглядывая в окно. — Сколько их уже? Мы как будто путешествуем с целой армией!

Когда карета добралась до окраины города, принцесса увидела неимоверное скопление народу. Под знаменами церкви Нифрона собралось не меньше трех сотен человек. Все они выстроились в одну очередь, но при этом чрезвычайно отличались друг от друга. Были среди них люди высокие и низкорослые, мускулистые и тощие. Были представлены все сословия: рыцари, солдаты, дворяне и крестьяне. Кто-то был облачен в доспехи, кто-то в шелка, а иные в одежду изо льна или шерсти. Они сидели верхом на боевых конях, тягловых лошадях, пони, мулах, а также в экипажах, каретах, на телегах и в открытых колясках. Это было на редкость странное скопище, но у каждого на лице играла улыбка, в глазах читалось ожидание и волнение. Все взоры были устремлены на восток.

Первый официальный визит Аристы на посту посла завершился. Все прошло хуже некуда, но по крайней мере осталось позади. После отъезда Саули она могла выбросить из головы мысли о церкви и государстве и, кое-как подавив чувство вины, закрыть глаза на постигшую ее неудачу. Напряжение последних нескольких дней отпустило ее, и она наконец смогла разделить радость праздника с взволнованными горожанами и приезжими.

Отовсюду стекались люди, спеша присоединиться к растущей толпе. У одних не было ничего, кроме маленького холщового мешочка под мышкой. Другие вели за собой целую вереницу навьюченных лошадей. Были и такие, кто возглавлял череду многочисленных телег, груженных палатками, съестными припасами и одеждой. Один богато одетый купец вез на телеге обитые бархатом стулья и кровать с балдахином.

Кто-то громко постучал по крыше кареты. Обе женщины вздрогнули. Имбирные человечки подпрыгнули на подносе и бросились врассыпную.

— О Боже мой! — испуганно вскрикнула Бернис.

Через мгновение в окне показалась голова Мовина Пикеринга. Ему пришлось низко наклониться, чтобы, не слезая с лошади, заглянуть в карету, отчего его темные волосы растрепались больше обычного.

— Ну как прошел визит? — Он озорно улыбнулся. — Мне уже пора готовиться к войне с Данмором?

Ариста обожгла его мрачным взглядом.

— Что, неужели все прошло настолько успешно? — в том же духе продолжал Мовин, не обращая внимания на смущение Аристы. — Ладно, потом поговорим. Я должен найти Фанена, прежде чем он вызовет кого-нибудь на дуэль. Здорово, Хилфред! Все будет замечательно. Когда в последний раз мы все оказывались в одном лагере? До встречи!

Бернис обмахивалась обеими руками и смотрела на потолок кареты, недовольно поджав губы. Ее скорбный вид и маленькая армия имбирных человечков, разбросанных по сиденьям и полу, застрявших в шторах и даже лежавших на коленях старушки, развеселили Аристу.

— Ты была права, Бернис, — сказала она. — Пряники меня и в самом деле подбодрили.

Фанен показал рукой в сторону человека в камзоле из коричневой замши.

— Видишь его? — спросил он Аристу. — Это сэр Энден, возможно, величайший из ныне живущих рыцарей после сэра Бректона.

После целого дня тряски в карете, от которой Аристу клонило в сон, принцесса решила скрыться от Бернис в лагере Пикерингов. Мовин и Фанен жили вдвоем в элегантном шатре, украшенным золотыми и зелеными полосами. Они установили его на восточной окраине главного лагеря.

И теперь все трое сидели под балдахином с фестонами, натянутым между двумя высокими деревянными шестами. Слева развевался штандарт дома Эссендонов — золотой сокол на красном поле, справа — флаг дома Пикерингов, золотой меч на зеленом поле. Однако по сравнению с большинством дворянских шатров их пристанище выглядело довольно скромно. Некоторые палатки напоминали миниатюрные замки. Чтобы их воздвигнуть, требовалось несколько часов и многочисленная прислуга. Пикеринги путешествовали налегке и перевозили все необходимое на своих жеребцах и паре вьючных лошадей. У них не было столов или стульев, и Ариста в своем простеньком платье растянулась на холщовой подстилке. Бернис хватил бы удар, если бы она это увидела.

Ариста не имела ничего против такого отдыха. Она была рада вытянуть ноги и просто полежать под открытым небом. Это напоминало ей о Летних играх, когда они были детьми. Ночью взрослые уходили танцевать, а дети лежали на южном холме в замке Пикерингов на Дрондиловых полях, пересчитывая падающие звезды и светлячков. Они собирались все вместе: Мовин, Фанен, Алрик и даже Ленара. Тогда сестра мальчиков еще не вела себя как важная леди. Ариста вспомнила прохладный ночной ветерок, мягкую траву под босыми ногами, россыпь звезд над головой и оркестр, который играл вдалеке «Калиду Портмор», народную песню провинции Галилин.

— А вон того великана в зеленом камзоле видишь? Это сэр Гравин, он искатель. Работает в основном на церковь Нифрона. Ну знаешь, ищет артефакты, сражается с чудовищами, все в таком духе. Он считается одним из величайших искателей приключений в мире. Он из Вернеса. Это рядом с Делгосом.

— Фанен, я знаю, где находится Вернес! — воскликнула Ариста.

— Точно, ты должна все это знать, — сказал Мовин. — Ваше превосходительство госпожа посол! — Старший Пикеринг, не вставая, отвесил замысловатый поклон.

— Смейся-смейся, но погоди, — пригрозила ему Ариста. — Ты свое еще получишь. Однажды ты станешь графом, и веселье на этом закончится. У вас появятся обязанности, господин Мовин.

— А у меня нет, — печально сказал Фанен.

Не будь Фанен тремя годами младше Мовина, братья вполне могли бы сойти за близнецов. Все Пикеринги отличались ярко выраженными фамильными чертами: у обоих братьев были угловатые лица с острыми подбородками, густые темные волосы, сверкающие белые зубы, узкие талии и широкие плечи атлетов. Фанен был немного стройнее и чуть пониже ростом и в отличие от Мовина, у которого на голове всегда творилось черт знает что, тщательно следил за своей прической.

— Поэтому ты должен победить, — сказал брату Мовин. — И ты, разумеется, победишь, потому что ты Пикеринг, а Пикеринги никогда не проигрывают. Глянь вон на того парня, — обратился он к Аристе. — У него нет шансов.

Ариста даже не шевельнулась. Полночи Мовин, указывая на того или иного соперника, рассказывал им, почему Фанен непременно одолеет его, а основанием для таких выводов служили походка человека или его манера носить меч. Ариста не сомневалась, что он прав, но уже порядком устала это слушать.

— А что за приз будет на этих соревнованиях? — спросила она.

— Пока не говорят, — пробормотал Фанен.

— Скорее всего золото, — сказал Мовин. — В виде какой-нибудь награды. Но ценность не в этом, а в престиже. Как только Фанен получит этот трофей, он сделает себе имя. У него уже есть имя Пикеринга, но титулов пока нет. А когда появятся, откроются и новые возможности. Конечно, могут наградить и землей, тогда он будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь.

— Надеюсь. В монастырь я точно не хочу.

— Ты все еще пишешь стихи, Фанен? — спросила Ариста.

— Давно уже не писал.

— Хорошие были стихи. По крайней мере, насколько я помню. Ты раньше все время писал. Что случилось?

— Он предпочел поэзию меча. Она послужит ему куда лучше, чем перо, — ответил за брата Мовин.

— Кто это? — спросил Фанен, указывая в сторону.

— Это Рентинуал, — ответил Мовин. — Самопровозглашенный гений. Представь себе, он притащил с собой какое-то большое хитроумное изобретение.

— Зачем?

— Говорит, для состязаний.

— А что он изобрел?

Мовин неопределенно пожал плечами:

— Не знаю, но это нечто ужасно громоздкое. Он прячет его под холщовым полотном и вопит, как девчонка, каждый раз как тележка подскакивает на ухабе.

— Скажи-ка, а это не принц Рудольф?

— Где? — Ариста вскинула голову и приподнялась на локтях.

Мовин усмехнулся:

— Шучу. Алрик рассказал нам о вашем… недопонимании.

— А ты знаком с Рудольфом? — спросила Ариста.

— Вообще-то да, — сказал Мовин. — Повстречавшись с ним, даже осел удивится, отчего это у них имена одинаковые. — Фанен и Ариста расхохотались, а вслед за ними и сам Мовин. — Настоящий болван, и я был бы жутко расстроен, если бы мне пришлось всю жизнь ходить перед ним на задних лапках. Честное слово, Ариста, удивляюсь, как ты не превратила Алрика в жабу или во что-нибудь подобное.

Ариста тут же перестала смеяться.

— Что ты сказал?

— Ну, ты понимаешь. Наложила бы на него заклятие. Провел бы он недельку в виде лягушки… Что с тобой?

— Ничего, — сказала она, переворачиваясь на живот.

— Эй, послушай, я ничего такого не имел в виду.

— Все в порядке, — солгала она.

— Я просто пошутил.

— Первая шутка была удачнее.

— Ариста, я знаю, что ты не ведьма.

Наступила долгая неловкая тишина.

— Извини, — пробормотал Мовин.

— Наконец-то догадался, — буркнула Ариста.

— Могло быть и хуже, — вставил Фанен. — Алрик мог бы выдать тебя за Мовина.

— Это вообще был бы кошмар. — Ариста перевернулась и села. Мовин бросил на нее полный обиды и удивления взгляд. Она покачала головой. — Я просто хотела сказать, что это почти как выйти замуж за брата. Я всегда считала вас частью семьи.

— Только Денеку не говори, — посоветовал Мовин. — Он в тебя уже много лет как влюблен.

— Правда?

— Ой, только не говори ему, что я открыл тебе его сердечную тайну. Лучше вообще забудь, что я тут наболтал.

— А что ты можешь сказать вон о той парочке? — вдруг спросил Фанен, указывая на большой красный с черным шатер, откуда только что вышли двое мужчин.

Один из них был высокого роста, с пышными рыжими усами и всклокоченной бородой. Он был одет в алую рубаху без рукавов, подпоясанную зеленым кушаком. Голову его покрывал железный шлем с несколькими вмятинами. Его сопровождал высокий худощавый человек с длинными черными волосами и коротко подстриженной бородой. Он был облачен в красную сутану и черную пелерину с изображением расколотой короны на груди.

— Не думаю, что тебе стоит связываться с кем-либо из них, — наконец сказал Мовин. — Это лорд Руфус из Трента, военачальник Лингарда, глава клана и ветеран дюжины сражений против дикарей Эстрендора, не говоря уж о том, что он герой битвы при Виланских холмах.

— Так это тот самый Руфус? — пробурчал себе под нос Фанен.

— Я слышал, у него нрав, как у сварливой карги, и тяжелая рука.

— А кто этот черноволосый, у которого на накидке расколотая корона? — спросил Фанен.

— Это, любезный брат, куратор, и будем надеяться, что никто из нас никогда не окажется к нему ближе, чем сейчас.

Рассматривая двух мужчин, Ариста заметила, как в свете отдаленного костра возник чей-то силуэт. Это был некто низкорослый, с длинной бородой, и на нем была одежда с пышными рукавами.

— Кстати, Фанен, завтра утром я хочу выехать пораньше, — сказал Мовин. — Хотелось бы пробиться в передние ряды. Надоело глотать пыль.

— Кто-нибудь знает, куда именно мы направляемся? — спросил Фанен. — Такое чувство, что на край света.

Ариста кивнула:

— Я слышала, как Саули обсуждал это с архиепископом. Кажется, мы едем в маленькую деревушку под названием Дальгрен.

Она повернулась, пытаясь разглядеть таинственного коротышку, но его и след простыл.

Трейс лежала на кровати маркграфа в замке Вестбэнк. Голова у нее была аккуратно обмотана полосками ткани, из-под которых выбивались спутанные пряди светлых волос. Вокруг глаз и носа виднелись желтые и фиолетовые синяки. Верхняя губа распухла так, что казалась вдвое больше, чем раньше, и была покрыта коркой темной запекшейся крови. Трейс кашляла и бормотала что-то бессвязное, так и не приходя в сознание и не открывая глаз. Терон не отходил от нее ни на минуту.

Эсрахаддон велел Лине сварить в большом горшке листья маточной травы с яблочным уксусом. Она сделала все, как он наказал. Теперь все предпочитали его слушаться. Прошедшая ночь изменила отношение жителей Дальгрена к калеке, и они начали смотреть на него с уважением и смесью страха и восхищения. Тэд Ботвик и Роза МакДерн своими глазами видели, как он призвал зеленый огонь, прогнавший чудовище. Никто не называл его колдуном или волшебником. Людям это просто не приходило в голову.

Вскоре пар из горшка наполнил комнату резким цветочным ароматом.

— Мне так стыдно, — прошептал Терон.

Кашель и бред прекратились. Девушка лежала неподвижно, словно мертвая. Терон поднес ее безвольную руку к своей щеке. Он не был уверен, что она его слышит. Он повторял это уже несколько часов, умоляя ее проснуться.

— Я не хотел этого. Я был так зол. Мне так жаль. Не покидай меня. Прошу тебя, вернись ко мне, — беспрестанно повторял он, умоляя ее проснуться, хотя не был уверен, что она его слышит.

До сих пор в ушах стоял крик дочери в темноте, оборвавшийся приглушенным треском. Будь этот ствол или ветка чуть толще, Трейс погибла бы сразу. Но жизнь все еще теплилась в ней.

Никто, кроме Лины и Эсрахаддона, не смел войти в комнату, где самый воздух был пропитан горем. Все ожидали худшего. Когда ночью старик принес ее в замок, лицо девушки и вся рубашка на нем были залиты кровью. Лицо Трейс стало белым как полотно, губы приобрели странный синеватый оттенок. Она не шевелилась и не открывала глаз. Эсрахаддон что-то пошептал над ней и велел отнести девушку в дом и согреть. Это никого не удивило, ведь так всегда поступают с умирающими, чтобы облегчить им душевные и телесные страдания. Дьякон Томас молился за нее, готовясь благословить ее перед кончиной.

За последний год дальгренцы повидали много похорон, и не всегда причиной смерти было нападение зверя. Случались и самые обычные несчастные случаи либо болезни, а зимой леса кишели волками. Бывали и неожиданные исчезновения. Вину за них часто возлагали на зверя, но человек вполне мог просто заблудиться в чаще или упасть в реку Нидвальден и утонуть. Всего за год половина населения деревни погибла, многие считались пропавшими без вести. Всякий знал кого-нибудь из погибших, и почти каждая семья лишилась хотя бы одного родственника. Жители Дальгрена привыкли к смерти. Она посещала их каждую ночь, была гостьей за каждым столом. Люди знали ее в лицо, узнавали по голосу и звуку шагов, помнили все ее привычки. Она всегда была рядом. Если бы не нарушение привычного течения жизни, которое она вызывала, ее бы и вовсе перестали замечать. Никто не тешил себя надеждой, что Трейс выживет.

Комнату, где Терон оплакивал дочь, залил тусклый свет взошедшего солнца. Старого Вуда покидала последняя представительница его семейства. Только теперь он осознал, насколько дорога ему дочь. В голове теснились непрошеные мысли. Снова и снова девочка приходила за ним в его воображении. В ночь, когда зверь напал на их ферму, он возвращался домой поздним вечером, и только у Трейс хватило храбрости отправиться разыскивать его в темноте. Только Трейс, совсем юная девушка, почти ребенок, проехала одна половину Аврина и потратила все свои сбережения на то, чтобы привести помощь. А прошлой ночью, когда только упрямство удерживало его на ферме, она пришла за ним, в одиночестве пробежав через темный лес, невзирая на опасность. Она думала лишь об одном: как его спасти? Ей это удалось. Она уберегла его плоть от зубов и когтей зверя, более того, ей удалось вернуть его в мир живых. Дочь сорвала с его глаз черную завесу и сняла с сердца камень вины, но заплатила за это своей жизнью.

По щекам и губам Терона катились слезы. Он поцеловал руку дочери, оставив на ней мокрый след — знак горечи и покаяния.

«Как я мог быть так слеп?» — повторял он без конца одну и ту же фразу.

Дыхание дочери слабело с каждым вдохом, делаясь реже и короче. Оно напоминало звук затихающих, удаляющихся шагов.

Терон стиснул ее руку, продолжая целовать ее и прижимать к мокрой щеке. Ему казалось, что у него из груди вырывают сердце.

Наконец ее мерное дыхание затихло.

Терон всхлипнул:

— Боже…

— Папочка? — Он вскинул голову. Дочь смотрела на него широко открытыми глазами. — Что с тобой? — прошептала она.

Он хотел что-то сказать, но слова комом застряли у него в горле. Слезы так и продолжали катиться из глаз, однако на лице его расцвела радостная улыбка, словно трава на бесплодной земле, впервые за много лет орошенной дождем.

По вечернему небу быстро бежали изменчивые облака. Начало нового дня ознаменовалось порывистым ветром, предвещавшим бурю. Ройс сидел на каменном порожке, там, где утес вдавался в реку. Камень орошали брызги водопада. Ноги у Ройса промокли еще ранним утром, когда он шел сюда по лесу. Он смотрел поверх края водослива на выступавший из воды каменный пятачок, над которым нависала вожделенная башня Авемпарта. Возможно, под рекой пролегал какой-нибудь туннель, по которому он мог бы до нее добраться. Ройс искал вход среди деревьев, но так ничего и не нашел. Это был тупик… У него просто опускались руки от отчаяния.

За истекшие два дня он так и не приблизился к цели и по-прежнему не знал, как добраться до башни. Невозможно пересечь бездну, отделявшую его от Авемпарты, разве что научиться переплывать бурную реку, ходить по воде или летать.

— Знаешь, они ведь и сейчас там, — сказал Эсрахаддон.

Ройс забыл о волшебнике. Тот пришел некоторое время назад и принес добрые вести о том, что Трейс жива, очнулась и идет на поправку. Потом, присев на камень, он молча целый час смотрел на реку. Ройс занимался этим весь день.

— Кто?

— Эльфы. Они там, на своем берегу реки, смотрят на нас. Полагаю, они даже с такого расстояния могут разглядеть нас. Это удивительные создания. Большинство людей считают их гораздо ниже себя, называют ленивыми, грязными, необразованными тварями. Но на самом деле нет такой области, в которой эльфы не превосходили бы человека. Наверное, поэтому люди так и презирают их. Просто не хотят признать, что есть кто-то лучше их. Эльфы и правда замечательные существа. Только посмотри на эту башню. Какая законченность, цельность, не видно ни одного шва, как будто она растет прямо из скалы. Что за изящество! Идеальное сооружение! Она смотрится как часть пейзажа, чудо природы, но это не так. Ее создали эльфы, применив знания, мастерство и технологии, которые и не снились нашим лучшим каменщикам. Только представь себе, как должны быть великолепны их города! Какие чудеса, должно быть, таятся по ту сторону реки.

— Так ты никогда не пересекал реку? — спросил Ройс.

— Ни один человек не пересекал ее. Скорее всего ни одному человеку это и не суждено. Воистину нить судьбы его должна быть тоньше паутинки. Как только его нога ступит на противоположный берег, он упадет замертво.

— И что из этого следует?

Эсрахаддон снисходительно улыбнулся:

— А ты знаешь, что до появления Новрона ни одно человеческое войско не могло одержать победу над эльфами? В то время эльфы были нашими демонами. В Великой библиотеке Персепликвиса хранились целые трактаты о них. Когда-то мы даже считали их богами. Они живут так долго, что никто не замечает, как они стареют. Их погребальные ритуалы — это тайна, и ни один человек никогда не видел трупа эльфа. Они перворожденные, дети Феррола, великие и могущественные. В сражении их боялись больше всего. Болезнь можно излечить. Медведей и волков можно заманить в ловушку. К буре и засухе можно подготовиться. Но никто и ничто не мог выстоять перед атакой эльфов. Их клинки крушили наши клинки, стрелы легко пробивали нашу броню, их щиты были неимоверно прочны, и, конечно, они владели Искусством. Представь себе небо, темное от целой стаи Гиларабринов. И это лишь одно из их орудий. Даже без него, даже без Искусства их зрение, слух, владение своим телом и древние навыки и умения несказанно превосходят все возможности человека.

— Если это правда, то почему они там, а мы сидим здесь?

— Благодаря Новрону. Он показал нам, в чем их слабость. Он научил человечество сражаться, защищаться, научил нас магическим искусствам. Без них мы были нагими и беспомощными в борьбе против эльфов.

— Я все равно не понимаю, как мы победили, — заявил Ройс. — Даже несмотря на приобретенные нами знания, у них все равно были преимущества.

— Верно, в честном сражении мы бы проиграли, но эта битва не была честной. Видишь ли, эльфы живут очень долго. Не думаю, что кто-то из людей знает, сколько именно, но каждый эльф проживает не меньше нескольких столетий. Возможно, сейчас за нами наблюдают эльфы, которые еще помнят, как выглядел Новрон. Люди живут куда меньше, но плодятся быстрее. У эльфов мало детей, рождение ребенка для них — знаменательное событие. Рождение и смерть в мире эльфов — редкие и священные события. Представь себе, какой урон наносили им войны. Какие страдания они испытывали. Сколько бы побед они ни одержали над нами, их ряды каждый раз редели. Люди восполняли свои потери через поколение, а эльфам на это потребовалось бы тысячелетие. Их поглощало наводнившее землю человечество, они тонули в нем как в море. — Эсрахаддон помолчал, а потом добавил: — Только теперь Новрона уже нет. В этот раз спасителя не будет.

— Как прикажешь это понимать?

— Попробуй догадаться, почему они еще там? Это их земли. Для нас все это было вечность назад, но в их восприятии они лишь вчера гуляли по этому берегу реки. Сейчас их численность скорее всего восстановилась.

— Тогда почему они остаются на том берегу?

— Что обычно мешает кому-либо получить то, что он хочет? Страх. Страх истребления, боязнь полного уничтожения, но, главное, Новрон давно умер.

— Ты уже это говорил, — насмешливо заметил Ройс.

— Я уже говорил, что человечество утратило наследие Новрона и тем самым навлекло на себя беду. Новрон подарил людям магию, но Новрона больше нет, и магия забыта. Мы сидим тут, словно дети, безоружные и беспомощные. Человечество навлекает на себя гнев расы, которая ушла от нас так далеко вперед, что даже не услышит наших криков. Незнание эльфами наших слабостей и сомнительный договор, когда-то заключенный между Эрианской империей и императором, — это единственная оставшаяся у человечества защита.

— Тогда хорошо, что они ничего не знают.

— В том-то и дело, — сказал волшебник. — Но они учатся.

— И наш Гиларабрин тому свидетельство?

Эсрахаддон кивнул:

— По указу Новрона ступать на берега реки Нидвальден рьин контита.

— Запрещено всем, — перевел его слова Ройс. — Видишь, я тоже умею читать и писать.

Волшебник едва заметно улыбнулся:

— О да, ты воистину образованный человек. Как я сказал, ступать на берега реки Нидвальден — рьин контита.

На лице вора появилось выражение понимания.

— Ты хочешь сказать, что Дальгрен нарушает древний договор?

— Именно так. Согласно договору, эльфам также запрещено убивать людей, за исключением случаев, когда те пересекают реку. Там ничего не сказано о людях, убитых без злого умысла. Если я выроню булыжник из рук, он может покатиться куда угодно, но, вероятнее всего, покатится вниз. Если на его пути попадутся дома и люди, он, возможно, снесет их, но я не понесу ответственность за их гибель. Это вина булыжника и трагическое совпадение то, что они живут внизу.

— И эльфы следят за тем, что мы предпринимаем, как справляемся с положением дел. Они оценивают наши сильные и слабые стороны. Так же, как ты оцениваешь меня.

Эсрахаддон одобрительно улыбнулся.

— Возможно, — сказал он. — Трудно сказать, виновны ли они в пришествии чудовища, но в одном мы можем быть уверены, в том, что они наблюдают. Когда они увидят, что мы не можем противостоять одному Гиларабрину, если они почувствуют, что договор нарушен или срок его действия закончится, страх их больше не удержит.

— Поэтому ты здесь?

— Нет. — Волшебник покачал головой. — Отчасти это так, но война между людьми и эльфами начнется независимо от моих действий. Я лишь стараюсь смягчить удар и дать человечеству хотя бы небольшой шанс.

— Можешь начать с обучения некоторых людей тому, что ты провернул вчера ночью.

Волшебник вопросительно посмотрел на вора:

— Что ты имеешь в виду?

— Скромность тебе не к лицу, — сказал Ройс.

— Да, полагаю, это так.

— Я думал, ты не можешь творить свое Искусство без рук.

— Это очень трудно, отнимает много времени, и результат достигается не вполне ожидаемый. Представь себе, что ты пытаешься написать свое имя с помощью пальцев ног. Я начал работать над этим заклинанием до вашего появления здесь. Думал, что рано или поздно оно пригодится. Но стена пламени чуть не поглотила вас обоих. Она должна была образоваться на несколько ярдов дальше и продержаться несколько часов, а не несколько минут. Будь у меня руки, я смог бы… — Он запнулся. — Что ж, как говорится, того, что было, не вернуть…

— Неужели ты и вправду был настолько могущественным?

Эсрахаддон озорно улыбнулся:

— Ах, мальчик мой, ты даже не представляешь, насколько.

Новость о выздоровлении Трейс быстро разнеслась по деревне. Девушка была еще слаба, но на удивление быстро поправлялась. Ни глаза ее, ни зубы не пострадали, ела она с большим аппетитом. На следующее утро она уже сидела в постели и ела суп. В тот день в глазах деревенских жителей появилось совершенно иное выражение. Каждый дальгренец думал об одном и том же: зверь напал, но никто не погиб.

Той ночью многие видели крылатого монстра на фоне ярко-зеленого пламени, и каждый испытывал странное чувство, будто к нему внезапно вернулась давно потерянная подруга — надежда.

На рассвете жители деревни принялись складывать дрова в новые костры. Теперь они знали, что делать, и работа отняла у них всего несколько часов. Винс Гриффин, подозревавший, что зверь, судя по всему, отлично видит в темноте, но вряд ли что-либо разглядит сквозь плотную завесу дыма, предложил использовать чадные горшки. Крестьяне многие века применяли их для отпугивания насекомых, уничтожавших посевы. Дальгрен ничем не отличался от других деревень. Жители немедленно собрали старые горшки и наполнили их зажигательной смесью так обильно, словно ожидали нашествия саранчи. Тем временем Адриан, Тэд Ботвик и Клайн Гудман осматривали постройки нижних дворов, где тоже можно было бы укрыться в случае необходимости.

Адриан разбил мужчин на небольшие группы. Одни расширяли подвал коптильни, другие копали подземный ход, рассчитывая заманить туда чудовище. Огромный змей в погоне за человеком вполне мог последовать за ним в туннель, а если вход и выход из туннеля постепенно сужаются, можно будет закрыть их прежде, чем зверь поймет свою ошибку. Возможно, ни одно оружие, созданное руками человека, не сможет убить его, но Адриан решил, что если существует малейшая возможность пленить чудовище, то ею следует воспользоваться.

Дьякон Томас был недоволен тем, что в пределах замка все время что-то копали, рубили и жгли, но ему, как и всем, было ясно, что теперь деревенские жители считают главным Адриана. Поэтому Томас тихо сидел себе в замке и занимался выхаживанием Трейс.

Старик Вуд застал Адриана, когда тот умывался у деревенского колодца.

— Я смотрю, тебе и самому пришлось поработать, — заметил он, подходя к наемнику. — Диллон говорил, ты заставил их рыть туннель. Кстати, неплохо придумано.

— Шансы, что это сработает, очень малы, — объяснил Адриан, плеснув себе в лицо пригоршню воды. — Но они есть.

— Слушай, я был не прав… — сдавленным голосом сказал крестьянин.

Лицо его приобрело болезненное выражение, и он замолчал.

— С Трейс все в порядке? — спросил Адриан через некоторое время.

— Все отлично, она такая же крепкая, как и ее старик отец, — гордо заявил Терон, ударив себя кулаком в грудь. — Чтобы сломать ее, потребуется что-нибудь посерьезнее того дерева. Такие уж мы, Вуды. По нам не скажешь, но мы сильные ребята. Иногда нам требуется время, чтобы оправиться, но мы всегда возвращаемся, а вернувшись, делаемся еще сильнее, чем прежде. Дело в том, что нам кое-что нужно… Ну ты понимаешь, нужна какая-нибудь причина, чтобы жить дальше. У меня ее не было, по крайней мере я так думал. Трейс доказала мне, что я ошибался.

Они замерли в неловком молчании, глядя друг на друга.

— Послушай, — снова начал Терон и опять замолчал. — Понимаешь, я не привык быть чьим-либо должником. Я всегда за все платил. Все, что у меня было, добыто трудом, и к тому же немалым. Я не прошу ни у кого помощи и никогда не извиняюсь за то, какой я есть.

Адриан кивнул.

— Многое из того, что ты вчера сказал мне, правда. Но сегодня кое-что изменилось, понимаешь? Мы с Трейс уедем отсюда, как только она будет в состоянии перенести дорогу. Думаю, через пару дней она будет в силах путешествовать. Отправимся на юг, в Альбурн или, может быть, даже в Калис. Я слыхал, что там дольше держится теплая, благоприятная для работы на земле погода. В любом случае еще несколько дней мы пробудем здесь. Перетерпим пару кошмарных ночей. Я не могу потерять свою девочку так же, как потерял всех остальных. Так вот, я знаю, что старый крестьянин вроде меня не особо ей поможет, отгоняя эту зверюгу косой или вилами, но коли уж до этого дойдет, неплохо бы мне уметь правильно драться. Так что если эта тварь объявится до нашего отъезда, у нас хотя бы будет шанс. У меня не так много денег, но немного серебра найдется. И я подумал: а вдруг твое предложение научить меня драться все еще остается в силе?

— Прежде всего давай-ка кое-что проясним, — твердо сказал Адриан. — Твоя дочь уже заплатила нам достаточно, чтобы покрыть расходы на нашу помощь. Так что прибереги свое серебро для переезда, иначе я ничему тебя учить не стану. Договорились?

Терон задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Что ж, думаю, можно начать прямо сейчас, если ты готов, — предложил Адриан.

— Надо, наверное, принести твои мечи? — спросил Терон.

— Боюсь, это невозможно. Вчера ночью я оставил их в седле на Милли, а ее с тех пор никто не видел, но сейчас это не имеет значения.

— Тогда я приготовлю палки? — уточнил фермер.

— Нет.

— А как же?

— Давай-ка для начала ты просто посидишь и послушаешь? Прежде чем размахивать мечом, тебе надо многое усвоить.

Терон скептически посмотрел на Адриана.

— Ты ведь хочешь, чтобы я тебя учил, так? — спросил Адриан. — Если бы я попросил, чтобы за несколько часов ты научил меня выращивать хороший урожай, что бы ты ответил?

Терон смиренно кивнул и сел на землю неподалеку от того места, где Адриан впервые встретил Перл. Адриан накинул рубашку и уселся на перевернутое ведро напротив Вуда.

— Как и все прочее, бой требует опыта. Кажется, все легко и просто, когда со стороны наблюдаешь за теми, кто давно освоил свое мастерство. А ведь на это ушли долгие часы тренировок и годы труда, без которого не отточить мастерства. Уверен, ты сможешь вспахать поле за малую долю того времени, которое потребуется для этого мне. Искусство владения мечом ничем от этого не отличается. Опыт позволит тебе действовать, не задумываясь, и даже предвидеть то, что произойдет. А предвидение — это способность заглянуть в будущее и узнать, какой именно удар нанесет противник, еще до того, как он сам это поймет. Без тренировок тебе придется слишком много думать. Когда ты сражаешься с более умелым противником, секундное колебание может стоить тебе жизни.

— Мой враг — гигантская крылатая змея, — заметил Терон.

— Которая убила больше двух десятков человек. Несомненно, это более умелый противник, ты так не считаешь? Так что первая наша задача — это тренировки. Вопрос в том, чему тебе надо научиться?

— Махать мечом, думаю.

— Верно, но это лишь малая часть. Если бы дело было только в этом, кто угодно, кто стоит на двух ногах и машет хотя бы одной рукой, стал бы мастером. Нет, не это главное. Самое важное — умение сосредоточиться на схватке, а это означает нечто большее, чем просто внимательно следить за ее ходом. Это означает, что можно не беспокоиться о Трейс, не думать о своей семье, о прошлом или будущем. Это означает, что нужно думать только о том, что ты делаешь сию минуту, и ставить это превыше всего. А это не так легко, как кажется. Кроме того, дыхание…

— Еще и дыхание? — с сомнением в голосе спросил Терон.

— Да! Разумеется, мы дышим постоянно, но иногда перестаем дышать или дышим неправильно. Ты когда-нибудь замечал, что задерживаешь дыхание, когда тебя что-то сильно удивляет? Или начинаешь дышать часто и отрывисто, когда нервничаешь или боишься чего-нибудь? Так можно и сознание потерять. Поверь мне, в настоящей схватке всегда испытываешь страх. Без тренировок твое дыхание будет прерывистым или ты вообще задохнешься. Нехватка воздуха лишает тело сил, а рассудок ясности. Ты быстро устанешь, начнешь двигаться медленнее, однако в сражении ты не можешь себе этого позволить.

— Ну и как надо правильно дышать? — не без ехидства спросил Терон.

— Дышать надо глубоко и медленно, и начинать следует задолго до того, как этого потребует твое утомленное тело. Поначалу придется сознательно следить за дыханием, и будет казаться, что результат прямо противоположен и даже отвлекает от дела. Но со временем ты привыкнешь. Помни, что на выдохе у тебя больше сил для удара, он добавляет удару мощи и опоры. Иногда полезно кричать. Попробуй делать это во время тренировок. Ты должен слышать себя, когда заносишь меч. Потом такой необходимости уже не будет, хотя иногда крик помогает оглушить противника.

Адриан на мгновение замолчал, и Терон заметил у него на губах легкую улыбку.

— И еще одна важная вещь — равновесие. Дело не только в том, чтобы не упасть. К сожалению, у человека всего две ноги. То есть только две точки опоры. Убери одну, и ты уязвим. Поэтому нужно твердо стоять на обеих ногах, а передвигаться — не отрывая их от земли. Перенеси вес вперед, слегка согни колени, для удержания равновесия используй не пятки, а подъем стопы. Старайся держать ноги на ширине плеч, если сведешь их вместе, то две точки опоры превратятся в одну. Слаженность движений, разумеется, тоже очень важна. Предупреждаю сразу: поначалу у тебя не будет получаться, но опыт приходит со временем. Вчера ты атаковал меня и видел, как тяжело нападать и все время промахиваться. Правильная координация позволяет не только попасть в цель, но и нанести определенный ущерб. Ты научишься различать движения. Поймешь, когда ожидать от противника проявления слабости, и сможешь предвидеть атаку, наблюдая за тем, как он двигается. Следи за положением его ног, за его взглядом, за тем, как он держит плечи, как напрягаются его мышцы.

— Но я не с человеком собираюсь сражаться, — перебил его Терон. — Я вообще не уверен, что у него есть плечи.

— И по животным можно судить, что они собираются сделать. Они изгибаются, поворачиваются, переносят свой вес на опорную ногу совсем как люди. Подобные сигналы не всегда очевидны. Опытные воины, как правило, скрывают свои намерения или, что еще хуже, могут намеренно ввести в заблуждение. Они хотят сбить тебя с толку, лишить равновесия и найти твое слабое место. Разумеется, тебе именно это и нужно. Если ты правильно все разыграешь, он увидит обманный маневр, но не атаку. В этом случае тебе удастся обезглавить летающего змея. И наконец, самое сложное. То, чему нельзя научить. То, что едва ли можно объяснить. Это понимание того, что схватка — это не столько размахивание руками, сколько то, что происходит в твоей голове. Истинная битва происходит в твоем сознании. Ты должен решить, что победишь, до того, как это случится. Ты должен видеть свою победу, чувствовать ее, безоговорочно верить в нее. Следует, однако, опасаться и излишней самоуверенности. Надо быть гибким, уметь приспосабливаться к моменту и никогда не сдаваться. Если ты это умеешь, ты можешь все. Иначе страх и сомнения будут сковывать тебя, пока противник не одержит над тобой верха. Давай-ка возьмем пару крепких палок и проверим, внимательно ли ты меня слушал…

Ночью вновь зажглись костры, и все жители деревни укрылись под защитой стен замка и в подвале коптильни. Только Ройс и Адриан оставались снаружи, но даже они предпочитали держаться ближе к дверям коптильни, вглядываясь во тьму, озаренную отблесками костров.

— Как там Трейс? — спросил Ройс, глядя в небо.

— Прекрасно, учитывая, что она снесла головой часть дерева, — ответил Адриан, присаживаясь на бочку и обгладывая остатки мяса с бараньей кости. — Вроде даже предлагала помочь готовить обед. — Он покачал головой и улыбнулся. — Лихая девчонка, ничего не скажешь. Она очень сильная, хотя, если вспомнить беспомощность под аркой в Колноре, в это трудно поверить. А вот со стариком произошла настоящая перемена. Терон говорит, что собирается уехать дня через два, как только Трейс сможет отправиться в путь.

— Так мы что же, заказчика лишились? — с притворным разочарованием спросил Ройс.

— А что, ты уже близок к цели? — Адриан отбросил кость в сторону и вытер руки о рубашку.

— Вовсе нет. Никак не могу понять, как добраться до этой башни.

— Подземный ход?

— Мне это приходило в голову, но я прочесал каждую пядь земли в лесу и скалы, там ничего нет. Ни пещеры, ни лощины, ничего, что можно было бы принять за подземный ход. Я в тупике.

— А что наш волшебник? У него нет каких-либо соображений?

— Может, и есть, но он что-то скрывает. Ему нужно попасть в башню, но он не говорит зачем и не отвечает на вопросы. Много лет назад с ним здесь что-то произошло. Наверное, не хочет вспоминать об этом. Но может быть, завтра я заставлю его раскрыться, если дам ему понять, что Вуды больше не нуждаются в наших услугах. Стало быть, мне больше нет смысла стараться.

— А ты не думаешь, что он тебя раскусит?

— Да мне-то что! Честное слово, завтра попробую еще разок, но если ничего не найду, думаю, нам стоит уехать вместе с Тероном и Трейс.

Адриан выразительно промолчал.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Ройс.

— Мне как-то не хочется их бросать. Они ведь только начали побеждать.

— Вот всегда ты так! Позволяешь всяким пропащим оборванцам залезть себе в душу.

— Хотелось бы тебе напомнить, что ехать сюда было твоей идеей. Я, если помнишь, собирался отказаться.

— Ладно, не будем торопиться, за день многое может измениться. Вдруг завтра я найду путь в башню.

Адриан подошел к двери коптильни:

— Лес шумит. Похоже, наш приятель не торопится вновь с нами увидеться. Наверное, пламя Эсрахаддона подпалило ему крылышки, и сегодня у него на ужин оленина вместо человечины.

— Огонь не сможет сдерживать его вечно, — сказал Ройс. — Если верить волшебнику, костры не причинили ему боли, просто сбили его с толку. Видимо, он избегает яркого света. Настоящий урон ему может нанести только меч из той башни. Зверь еще вернется.

— Тогда надо воспользоваться его отсутствием и хорошенько выспаться.

Адриан спустился в подвал коптильни, оставив Ройса созерцать звездное небо в полном одиночестве. Вскоре оно подернулось тучами. Ветер так и не утих. Он так и продолжал качать верхушки деревьев и раздувать пламя костров. Ройс всем своим нутром чувствовал, что надвигаются великие перемены и что их уже не остановить.

Рано утром Ройс отправился к реке. Выйдя на берег, он подобрал несколько плоских камешков и принялся пускать блинчики по воде. Кидал он их в сторону башни. Ни один из них не подпрыгнул больше одного раза — их тут же поглощал бурный поток. Ройс обдумывал очередной способ добраться до башни. Он подумал, что можно было бы построить маленькую лодку и попробовать доплыть вверх по течению до скалистой площадки, прежде чем мощный поток сметет его и сбросит вниз вместе с водопадом. Мощный поток, вероятнее всего, бросит ее на каменную стену, разнесет в щепки или просто затопит. Но ведь можно будет попробовать перескочить с лодки на островок до того, как лодка упадет в пропасть. Самое страшное заключается в том, что, даже если он сумеет совершить этот небывалый подвиг, путь назад будет отрезан навсегда.

Ройс резко обернулся на шум шагов и увидел волшебника. Тот шел вдоль реки. Возможно, Эсрахаддон на всякий случай присматривал за ним. Но скорее всего он просто хотел оказаться рядом в тот момент, если бы вдруг удалось обнаружить вход в башню.

— Доброе утро, — сказал волшебник. — Надеюсь, на тебя сегодня уже снизошло озарение?

— Только одно: добраться до башни невозможно.

Эсрахаддон выглядел разочарованным.

— Я уже исчерпал все возможности, — пояснил Ройс. — К тому же Терон и Трейс собираются уехать из Дальгрена. Стало быть, у меня больше нет причин ломать голову над загадками этой башни.

— Понимаю, — сказал Эсрахаддон, глядя на него сверху вниз. — А как же защита деревни?

— Это не моя забота. Ты же сам говорил, что деревни здесь вообще быть не должно. Это ведь нарушение договора, если ты помнишь. Будет лучше, если все жители уедут отсюда.

— Если мы позволим стереть деревню с лица земли, эльфы могут счесть это слабостью. Нет смысла подавать им повод к вторжению.

— Но если мы спасем деревню в нарушение договора, результат будет тот же. К счастью для меня, я не ношу корону. Я не император, не король, и не я в ответе за здешние дела.

— Ты просто уйдешь?

— А есть причина, по которой стоит остаться?

Волшебник вопросительно вскинул брови и пристально посмотрел на вора.

— Чего ты хочешь? — наконец спросил он.

— Уж не предлагаешь ли ты заплатить мне?

— Мы оба знаем, что у меня нет денег, но тебе от меня что-то нужно. Что именно?

— Мне нужна правда. Зачем ты сюда явился? Что именно произошло здесь девятьсот лет назад?

Какое-то время волшебник вглядывался в лицо Ройса, затем опустил глаза. После долгого молчания он пришел к какому-то решению. Кивнув в знак согласия ответить на этот вопрос, он подошел к стволу упавшего бука, лежавшего поперек гранитного камня, и сел, глядя на реку сквозь водяную пыль, словно пытаясь отыскать что-то важное в тумане.

— Я был самым молодым членом Совета сензаров, величайших магов мира, — начал он. — Мы работали непосредственно в пользу императора. Были еще тешлоры, так назывались лучшие рыцари императора, его гвардия. Согласно традиции, сын и наследник императора должен был иметь наставника и защитника из каждого совета. Поскольку я был самым молодым, мне выпала честь быть наставником Неврика от сензаров. Наставником от тешлоров избрали Джериша Грелада. Поначалу мы с Джеришем не очень ладили. Как и большинство тешлоров, он не доверял магам, а я был невысокого мнения о его грубых, жестких методах. Однако наше доброе отношение к Неврику позволило нам помириться. Как и его отец, император Нарейон, Неврик принадлежал к совершенно иной породе. Обучать его было для нас честью. Джериш и я проводили с ним почти все время. Я обучал его чтению, рассказывал о традициях, помогал ему овладевать Искусством, а Джериш обучал военному мастерству и стратегии. Хотя я по-прежнему считал, что непосредственное участие в бою является делом, недостойным императора и его сына, мне было ясно, что Джериш предан Неврику не меньше моего. Так мы нашли общий язык. Когда император решил нарушить традицию и отправиться к Авемпарте вместе с сыном, мы последовали за ним.

— Нарушить какую традицию он решил?

— Прошло много веков с тех пор, как император напрямую говорил с эльфами.

— То есть после войны никто не платил дани или чего-то в этом роде?

— Нет, по окончании войн здесь, у реки Нидвальден, были прерваны все отношения, поэтому наша поездка вызывала тревогу. Никто не знал, чего можно ожидать от эльфов. Я и сам располагал крайне скудными сведениями об Авемпарте, разве что знал, что здесь состоялось последнее сражение Великих эльфийских войн. Пока император встречался в башне с высшими чиновниками Эрианской империи, мы с Джеришем тем временем старались продолжать обучение Неврика. Безуспешно, надо сказать. Водопад и эльфийская архитектура полностью захватили внимание двенадцатилетнего мальчика. Сгустились сумерки, приближалась ночь. Весь день Неврик показывал нам различные эльфийские предметы, получая явное удовольствие от того, что ни я, ни Джериш не могли толком ничего рассказать о них. Например, на солнце сушились несколько эльфийских костюмов, сделанных из мерцающего материала, названия которого мы не знали. За много столетий это была первая встреча людей с эльфами, что ставило нас, мягко говоря, не в самое выгодное положение. Неврику нравилось ставить своих наставников в тупик. Когда он спросил о существе, которое, как он видел, летело в сторону башни, я решил, что он имеет в виду птицу или летучую мышь, но мальчик сказал, что оно слишком большое и похоже на змею. По его словам, оно залетело в одно из высоких башенных окон. Неврик настаивал на том, что видел это своими глазами. Мы вернулись в башню, а когда начали подниматься по главной лестнице, услышали крики. Казалось, будто у нас над головами развернулось целое сражение. Личная охрана императора отбивалась от Гиларабрина, защищая императора. Тешлоры с боем отступали вниз по лестнице. Я видел, как эльфы тоже бросались на чудовище и умирали, защищая нашего императора.

— Эльфы тоже участвовали в этом бою?

Эсрахаддон кивнул:

— Это зрелище поразило меня. Даже тысячу лет спустя оно стоит у меня перед глазами. И все же ни рыцари, ни эльфы не могли остановить зверя, который, казалось, твердо вознамерился убить императора. Это была ужасная схватка, рыцари падали на мокрые ступени и погибали, и эльфы вместе с ними. Император приказал нам доставить Неврика в безопасное место. Джериш схватил кричавшего и сопротивлявшегося мальчика и выволок его из башни, но я замешкался, понимая, что снаружи летучий зверь сможет запросто настичь и убить нас. Мое Искусство не могло одолеть его. Зверь был порождением магии, и, не имея ключа к ней, я не мог сделать ничего, что изменило бы чары. Мне в голову пришла одна идея, и, когда император вышел наружу, я наложил связующее заклятие, но не на зверя, а на башню. Так Гиларабрин оказался в заточении. Рыцари и эльфы все равно погибли бы, но по крайней мере зверь попал в ловушку.

— Откуда взялся этот зверь? И почему он напал на императора?

Эсрахаддон неопределенно пожал плечами:

— Эльфы утверждали, что ничего не знают о причине нападения и понятия не имеют, откуда взялся Гиларабрин. Однако они сообщили, что по окончании войн один из Гиларабринов пропал. Считалось, что он был уничтожен. Они рассказали нам, что в Эрианской империи нарастает некое милитаристское движение, сторонники которого жаждут разжечь войну. Их подозревали в причастности к атаке. Эльфийские лорды принесли свои извинения и заверили нас, что во всем разберутся. Император решил, что наносить ответный удар или даже предавать это происшествие огласке неразумно. Он предпочел забыть о нападении зверя и вернулся домой.

— А что с оружием, которое хранится в башне? — спросил Ройс.

— Гиларабрин — мощное порождение магии, он наделен жизненной силой, не зависящей от его создателя. Сам зверь не является по-настоящему живым. Он не может размножаться, стареть или оценивать свое существование, но он и умереть не может. Однако его можно заставить рассеяться. Чары никогда не бывают совершенными, у любого магического творения есть шов, по которому магию можно распустить. В случае Гиларабрина это его имя. Когда создается Гиларабрин, вместе с ним создается некий предмет, например меч, на котором написано его имя. Его используют, чтобы управлять чудовищем и в случае необходимости уничтожить его. Эльфы сказали, что в конце войны они спрятали по приказу Новрона все мечи с именами Гиларабринов в башне. В то время все мечи были на месте, и все, кроме одного, были помечены в доказательство того, что связанный с ними зверь уничтожен.

Ройс встал, чтобы размять ноги.

— Значит, эльфийские лорды придержали у себя одно чудовище на всякий случай. Или эта милитаристская группировка спрятала одного, чтобы устроить неприятности. Повелители эльфов уверяли вас, что все мечи на месте. Может, так и было, а может, и нет, и они просто хотели…

— Поверь мне, меч остался в башне, — перебил его Эсрахаддон.

— Ты его видел?

— Когда мы только приехали, нам разрешили осмотреть башню. Наверху я видел что-то вроде мемориала, посвященного войне, где выставлены все мечи.

— Ладно, значит, меч существует, — сказал Ройс, — но ты ведь не поэтому хочешь попасть внутрь. Ты пришел сюда не для того, чтобы спасти Дальгрен. Что тебя сюда привело на самом деле?

— Ты не дал мне договорить, — ответил Эсрахаддон тоном мудрого наставника, призывающего своего ученика набраться терпения. — Император полагал, что предотвратил войну с эльфами, и вернулся домой, но там его ожидала смерть. Пока нас не было, церковь под управлением патриарха Венлина замыслила убийство императора. На него напали на ступенях дворца во время празднования годовщины основания империи. Мы с Джеришем бежали вместе с Невриком. Я знал, что многие из сензаров и тешлоров вовлечены в заговор церкви и что они найдут нас. Поэтому мы с Джеришем решили спрятать Неврика, а я создал два талисмана. Один отдал Неврику, а другой — Джеришу. Амулеты должны были скрыть их от ясновидящих, которые, несомненно, работали на сензаров, но позволяли мне найти мальчика и его наставника. Потом я отослал их подальше от церковников.

— А ты сам? — спросил Ройс.

— Я остался. Я пытался спасти императора. — Он замолчал, глядя вдаль. — Не удалось.

— Так что случилось с наследником? — спросил Ройс.

— Откуда мне знать? Я девятьсот лет провел в заточении. Думаешь, он мне писал? Джериш должен был спрятать его. — Волшебник мрачно улыбнулся. — Мы оба думали, что вся эта неразбериха продлится не больше месяца.

— То есть ты не знаешь, выжил ли он?

— Я уверен, что церковники его не убили, иначе они убили бы и меня вскоре после его смерти, но мне неизвестно, что сталось с Джеришем и Невриком. Если кто и мог уберечь Неврика, то только Джериш. Невзирая на свой возраст, он был одним из лучших рыцарей императора. Не зря тот доверил ему своего сына. Как и все тешлоры, Джериш владел всеми видами боевых искусств. Конечно, оба они давно мертвы, время позаботилось об этом. Равно как и их прапраправнуки, если у них таковые имелись. Полагаю, Джериш постарался сделать все возможное, чтобы род императора не пресекся. Наверняка он осел в каком-нибудь тихом месте и посоветовал Неврику жениться и завести детей.

— И ждать тебя?

— Что ты имеешь в виду?

— Разве не таков был ваш план? Они бегут, прячутся, а ты остаешься и находишь их, когда минует опасность.

— Приблизительно так.

— Значит, ты знал, как связаться с ними? Знал, как разыскать наследника? Все дело в амулетах?

— Девятьсот лет назад я ответил бы да, но глупо даже надеяться разыскать их потомков. Время способно многое уничтожить.

— Но ты все равно пытаешься.

— А что еще делать старому преступнику-калеке?

— Не хочешь рассказать мне, как ты рассчитываешь их найти?

— Не могу. Я и так рассказал тебе гораздо больше, чем следовало. У наследника есть враги, и, хотя я привязался к тебе, эта тайна должна остаться только моей. Это мой долг перед Джеришем и Невриком.

— Но что-то в эльфийской башне имеет к этому отношение, и поэтому ты хочешь попасть внутрь. — Ройс на мгновение задумался. — Ты закрыл башню вместе с чудовищем перед тем, как тебя посадили в тюрьму, но поскольку Гиларабрина выпустили совсем недавно, ты можешь быть почти уверен, что все это время в башню никто не входил. Это единственное место, не изменившееся с тех пор, как ты был здесь в последний раз. Там все еще остается что-то, что ты увидел или оставил в тот день. И оно тебе понадобится, чтобы найти наследника.

— Жаль, что при всей твоей сообразительности тебе не удалось так же легко отыскать путь в башню.

— Кстати, об этом пути, — сказал Ройс. — Ты говорил, что император встречался с эльфами в башне. Им было запрещено ступать на этот берег, не так ли?

— Верно.

— А на их стороне реки моста не было, так?

— Опять верно.

— Но ты не видел, как они вошли в башню?

— Нет.

Ройс задумался, затем спросил:

— Почему лестница была мокрой?

Эсрахаддон озадаченно посмотрел на него:

— Что ты сказал?

— Ты говорил, что, когда рыцари сражались с Гиларабрином, они погибали на мокрых ступенях. Они были мокрыми от крови?

— Нет, кажется, от воды. Помню, когда мы поднимались, ступени были мокрыми, такими скользкими, что я едва удержался на ногах. Некоторые рыцари попадали, вот почему я это запомнил.

— И ты говорил, что эльфы оставили одежду сушиться на солнце.

Эсрахаддон недоверчиво покачал головой:

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но даже эльф не мог бы доплыть до башни и остаться в живых.

— Возможно, это правда. Но тогда почему они были мокрыми? Стояла жаркая погода? Может, они решили искупаться?

Эсрахаддон недоверчиво поднял брови:

— В этой реке? Нет, тогда была ранняя весна, довольно холодная.

— Тогда как они намокли?

Ройс услышал позади себя тихий звук. Он хотел было обернуться, но передумал.

— Мы не одни, — прошептал он.

Ранним утром следующего дня Адриан и Терон снова встретились у колодца.

— Когда делаешь выпад, начинай с ноги на стороне оружия, это увеличит размах и обеспечит устойчивость, — сказал Адриан.

Он начал показывать Терону основные приемы фехтования с помощью самодельных мечей, которые они сделали из ручек для граблей. Терон оказался значительно проворнее, чем выглядел, и, несмотря на габариты, хорошо двигался. Адриан показал ему основные формы защиты, уколов, атаку стрелой, зажимы и выпад, а теперь они работали над комплексной атакой, включавшей финт, защиту и укол.

— Выпады и защита должны следовать друг за другом непрерывно. Главное — скорость, агрессия и хитрость, тогда все будет просто, — объяснил Адриан.

— Я бы прислушался к его советам, — раздался чей-то голос. — Если кто и знает, как драться на палках, то точно Адриан.

Обернувшись, Адриан и Терон увидели двух всадников, выехавших на поляну. Каждый вел за собой мула, нагруженного тюками и шестами. Это были молодые люди, немного старше Трейс, но одетые, словно принцы, в красивые камзолы, отороченные кружевами.

— Мовин! Фанен! — изумленно воскликнул Адриан.

— Не стоит так удивляться. — Мовин отпустил лошадь пощипать траву на поляне.

— Да как же мне не удивляться? Во имя Марибора, что вы здесь делаете?

В эту минуту из густого леса вышла процессия музыкантов, глашатаев и рыцарей. За ними следовали телеги и кареты. В утреннем свете в руках знаменосцев, шедших впереди колонны, развевались огромные красно-золотые флаги. За ними следовали имперские стражи церкви Нифрона в шляпах с плюмажем.

Адриану и Терону пришлось отойти к деревьям, чтобы не мешать процессии. Роскошный парад белых с позолотой карет и лошадей в элегантных попонах продолжался. Были здесь и богато одетые священнослужители, и солдаты в кольчугах, и рыцари с оруженосцами, которые вели за собой лошадей, нагруженных дорогими сверкающими доспехами. Некоторые штандарты выдавали дворян из далеких Калиса и Трента. Но были там и простолюдины, суровые мужчины с широкими мечами и шрамами на лицах, монахи в сильно потрепанных рясах, дровосеки в зеленых капюшонах с длинными луками в руках.

Все это пестрое шествие до тех пор напоминало Адриану цирк, который ему однажды довелось увидеть, пока на поляне не появилась группа верховых, которые выглядели слишком серьезно для этого карнавала. Парад замыкала шестерка всадников в красно-черных одеяниях с изображением расколотой короны на груди. Во главе отряда гарцевал на коне высокий худощавый мужчина с длинными черными волосами и коротко подстриженной бородой.

— Значит, они наконец-таки решили что-то предпринять, — заметил Адриан, глядя на Мовина. — Надо же, церковь прилагает такие усилия для спасения маленькой деревушки, на которую плевать даже ее королю. Но я все равно не понимаю, вы-то здесь зачем.

— Ты ранишь мне сердце. — Мовин изобразил рукой боль в груди. — Допустим, я здесь лишь за тем, чтобы помочь Фанену, но возможно, я тоже поучаствую. Хотя если и ты собираешься состязаться, похоже, мы зря приехали.

— Кто эти люди? — вполголоса спросил Адриана заметно выбитый этим зрелищем из колеи Терон. — И о чем он говорит?

— Извини, что сразу не догадался объяснить, в чем дело. Это Мовин и Фанен Пикеринги, сыновья графа Пикеринга из провинции Галилин в Меленгаре, и, похоже, они заблудились. Мовин, Фанен, это Терон Вуд, земледелец.

— И он платит тебе за уроки? Весьма неглупо с его стороны, но как вы оказались здесь раньше всех? Я не видел вас ни в одном из лагерей. Впрочем, я несу вздор. Конечно, вы с Ройсом заранее узнали, где состоятся состязания.

— Какие состязания?

— Ройс, наверное, прятался под столом у архиепископа, пока тот составлял правила соревнований. Так что, будем драться на мечах? Если да, то у Фанена есть реальный шанс выиграть, но если на копьях… — Он покосился на брата, который ответил ему мрачным взглядом. — В этом он не очень силен. Не знаешь, как будут отсеивать проигравших? Вряд ли дворян поставят против простолюдинов, значит, Фанену не придется сразиться с тобой…

— Разве вы здесь не для того, чтобы убить Гиларабрина? Хочешь сказать, все эти люди прибыли сюда ради каких-то дурацких состязаний?

— Гиларабрина? Что такое Гиларабрин? Это как медведь Освальд? Я слышал, он годами донимал жителей данморских деревень, пока король наконец не убил его обычным кинжалом.

Постепенно вся кавалькада, ни на секунду не останавливаясь, проследовала в направлении замка. Один из экипажей, миновав колодец, остановился, оттуда вышла молодая, хорошо одетая дама и побежала к ним, придерживая подол юбки, чтобы не запачкать его.

— Здравствуйте, Адриан! — радостно улыбаясь, воскликнула она.

Адриан ответил учтивым поклоном. Терон последовал его примеру.

— Адриан, это ваш отец? — спросила она.

— Нет, ваше высочество. Позвольте представить Терона Вуда из деревни Дальгрен. Терон, это ее королевское высочество принцесса Ариста из Меленгара.

Терон ошеломленно уставился на Адриана и с трудом выдавил из себя несколько слов:

— Ну и знакомства у тебя!

Адриан неловко улыбнулся и пожал плечами.

— Ариста! — воскликнул Фанен. — Представляешь, Адриан говорит, что смысл состязаний в том, чтобы убить чудовище.

— Я этого не говорил.

— Меня это вполне устраивает. Я думал, мне придется отказаться от участия из-за Адриана, но охота — это совсем другое дело. Знаешь, в таких делах, как правило, все решает удача.

— В каких еще делах? — рассмеялась Ариста. — А ты что, Фанен, много раз убивал чудовищ?

— Ба, да что тут такого? — усмехнулся Фанен. — Ты же понимаешь, что я имею в виду. Иногда бывает достаточно просто оказаться в нужном месте в нужное время.

Мовин пожал плечами:

— Честно говоря, как-то все это не похоже на состязания для знати. Если это правда, то я буду разочарован. Я думаю, не стоит марать меч Пикеринга ради убийства беззащитного животного.

— Скажи, Адриан, ты не слышал, какова награда? — спросил Фанен. — Об этих состязаниях кричали на каждой площади, в каждой церкви и каждом трактире Аврина, так что наградить должны весьма щедро. Просто золотой кубок? Или надел земли? Я надеюсь получить поместье. Мовин унаследует титул отца, но я должен буду сам о себе заботиться. На кого похож этот зверь? На медведя? Он большой? Ты его видел?

Адриан и Терон обменялись удивленными взглядами.

— В чем дело? — спросил Фанен. — Надеюсь, его еще не убили?

— Нет, — сказал Адриан. — Пока не убили.

— Замечательно!

— Ваше высочество! — Из кареты, все еще стоявшей на дороге, послышался женский голос. — Нам пора ехать, архиепископ будет ждать.

— Прошу прощения, — сказала Ариста. — Мне пора. Рада была снова повидать вас, Адриан. — Помахав им рукой, она побежала обратно к карете.

— Нам, наверное, тоже пора, — сказал Мовин. — Мы хотим вписать имя Фанена в список одним из первых, если это возможно.

— Подождите, — остановил их Адриан. — Вы должны отказаться от участия в состязаниях.

— Что? — хором вскричали братья.

— Ради них мы так долго сюда добирались, — пожаловался Фанен.

— Послушайтесь моего совета. Разворачивайтесь немедленно и отправляйтесь домой. Заберите с собой Аристу и убедите остальных, если сможете. Откажитесь от участия, если состязания и в самом деле устраиваются ради убийства Гиларабрина. Вы не сможете сражаться с этой тварью. Я не шучу. Вы не представляете, во что ввязались. Вам не одолеть этого зверя, он убьет вас.

— А сам-то ты сумеешь его одолеть?

— Я здесь не за этим. Мы с Ройсом просто выполняем кое-какую работенку для дочки Терона. Мы уже собирались уезжать.

— Ройс тоже здесь? — спросил Фанен, оглядываясь по сторонам.

— Окажите услугу своему отцу и уезжайте.

Мовин недовольно нахмурился.

— Услышь я такое от кого-то другого, я счел бы подобные слова оскорблением. Я бы даже назвал тебя трусом и лжецом, но я знаю, что ты ни то ни другое. — Мовин вздохнул и задумчиво потер подбородок. — И все же мы не за тем проделали столь долгий путь, чтобы сейчас повернуть назад. Говоришь, вы собираетесь уезжать? Когда?

Адриан вопросительно посмотрел на Терона.

— Дня через два, наверное, — ответил старый Вуд. — Я не хочу отправляться в путь, пока не буду уверен, что Трейс поправилась.

— Тогда и мы задержимся здесь на пару дней и сами посмотрим, что и как. Если окажется, что ты прав, мы уедем с вами. Справедливое решение, Фанен?

— Не понимаю, почему бы тебе не уехать, а я останусь. В конце концов, участвовать предстоит мне.

— Никто не сможет убить эту тварь, Фанен, — сказал Адриан. — Послушайте, я провел здесь три ночи. Я видел ее и знаю, на что она способна. Дело не в ловкости и не в храбрости. Твой меч не нанесет ей вреда. Ни один меч не сможет поразить ее. Сражаться с этим зверем — чистой воды самоубийство.

— Я пока не стану принимать решение, — заявил Фанен. — Мы даже не знаем наверняка, в чем именно заключаются состязания. Пока что не стану записываться, но и уезжать я не собираюсь.

— Тогда сделайте мне одолжение, — сказал братьям Адриан. — Обещайте хотя бы не выходить сегодня ночью на улицу.

Кто-то или что-то притаилось в обрамлявших речные берега кустах ежевики. Ройс оставил Эсрахаддона и направился к воде, стараясь не смотреть в ту сторону, откуда доносились звуки. Спустившись со скалы в ложбину возле реки, он выбрался из нее в другом месте и, прикрываясь деревьями, по касательной вернулся назад. В лесу кто-то был, и этот кто-то явно не желал быть замеченным.

Сине-оранжевое пятно, мелькнувшее среди листвы, Ройс поначалу принял за синешейку, но, когда пятно зашевелилось, стало понятно: оно слишком велико для птицы. Ройс подошел ближе и разглядел светло-каштановую бороду в косичках, широкий плоский нос, синий кожаный жилет, увесистые черные сапоги и ярко-оранжевую рубаху с пышными рукавами.

— Магнус! — громко приветствовал Ройс гнома.

От неожиданности тот оступился и вывалился из зарослей ежевики. Поскользнувшись на мокрой траве, он упал и приземлился спиной на голый камень неподалеку от того места, где сидел Эсрахаддон. Гном жадно хватал ртом воздух, стараясь восстановить дыхание.

Ройс спрыгнул вниз и приставил к его горлу кинжал.

— Тебя многие искали, — угрожающе сказал Ройс. — Признаюсь, я и сам очень хотел с тобой повидаться, чтобы поблагодарить за помощь, которую ты оказал мне в замке Эссендон.

— Только не говори мне, что это тот гном, который убил короля Амрата из Меленгара, — проговорил Эсрахаддон.

— Его зовут Магнус. По крайней мере так называл его Перси Брага. Он весьма искусен в сооружении ловушек и резьбе по камню, не правда ли?

— Это мое ремесло! — запротестовал гном, все еще задыхаясь. — Я всего лишь мастер, выполняю заказы, как и ты. Нельзя обвинять меня в том, что я делаю свое дело.

— Хорошенькое дельце, если я из-за него чуть не погиб, — возразил Ройс. — И к тому же ты убил короля. Алрик будет очень доволен, когда я сообщу ему, что наконец прикончил тебя. Помнится, за твою голову объявлена награда.

— Стой, подожди! — закричал Магнус. — Во всем этом не было ничего личного! Разве ты сам никогда не убивал за деньги, Ройс?

Ройс в нерешительности остановился.

— Да, мне известно, кто ты, — сказал гном. — Интересно было узнать, кто сумел выбраться из моей ловушки. Ты ведь работал на «Черный алмаз» и был у них не просто мальчиком на побегушках. Вот и я всего лишь выполнял заказ, говорю тебе. Мне плевать на политику, на Брагу и на Эссендонов.

— Подозреваю, что он говорит правду, — заметил Эсрахаддон. — Я не встречал ни одного гнома, которого интересовало бы что-либо, кроме причитающихся им денег.

— Видишь, он понимает, о чем я. Отпусти меня!

— Я только сказал, что ты не лжешь, но я не говорил, что следует сохранить тебе жизнь, — заметил волшебник. — Вообще-то теперь, когда я знаю, что ты подслушивал нашу беседу, я вынужден согласиться с Ройсом, и ты должен умереть. Неизвестно, как много ты успел услышать…

— Да что вы такое говорите? — воскликнул гном.

— Когда перережешь ему глотку, можно сбросить его тело вот с этого порожка. — Волшебник подошел к краю утеса и посмотрел вниз.

— Нет, — ответил Ройс. — Лучше я скину его в водопад. Не такой уж он тяжелый, течение наверняка отнесет его тело к самому Гоблиновому морю.

— А может, тебе понадобится его голова? — спросил Эсрахаддон. — Например, чтобы отнести Алрику?

— Неплохая мысль, но я не намерен целую неделю таскать с собой по лесу отрубленную голову. На нас слетятся мухи со всей округи, а запашок уже через несколько часов пойдет такой, что хоть стой, хоть падай. Поверь, у меня есть в этом деле некоторый опыт.

Гном уставился на них обоих с откровенным ужасом.

— Нет-нет! — в панике завопил он, когда Ройс приставил клинок к его шее. — Я могу вам помочь. Могу показать, как войти в башню!

Ройс вопросительно посмотрел на волшебника. Тот ответил скептическим взглядом.

— Во имя Дроума, я ведь гном! Я знаю толк в камне. Знаю скалы. Я знаю, где начинается подземный ход, который ведет в башню.

Ройс слегка ослабил хватку.

— Не убивайте меня, и я покажу вам, где он находится. — Гном повернулся к Эсрахаддону. — Даже если я что-то и слышал, мне нет дела до людей и волшебников. Я буду нем, как рыба. Если ты знаешь гномов, то тебе, вероятно, известно, что мы можем быть очень похожи на камень, если захотим.

— Так, значит, подземный ход все-таки существует? — спросил Ройс.

— Конечно!

— Пока я не принял решения, скажи мне, — потребовал Ройс, — что ты здесь делаешь?

— Заканчиваю другое дельце, вот и все.

— Что за дельце?

— Ничего особенного, просто выковал одному парню меч.

— Именно здесь? Кто же заказал тебе меч?

— Некий лорд Руфус. Те, кто меня нанимал, велели явиться сюда и изготовить оружие. Сказали, что этот Руфус встретит меня здесь. Клянусь, на сей раз никаких ловушек и убийств.

— Почему ты до сих пор жив? Как ты выбрался из Меленгара? Почему тебя до сих пор не поймали?

— Мой заказчик очень могущественный человек.

— Этот Руфус?

— Нет. Я делаю для Руфуса меч, но нанял меня не он.

— Кто же тогда?

Ройс услышал звук шагов. Кто-то бежал вверх по дорожке. Решив, что это могут быть сообщники гнома, он переместился за спину Магнуса, схватил его за волосы, оттянул голову назад и приготовился перерезать ему глотку.

— Ройс, ты там? — крикнул Тэд Ботвик со стороны реки.

— В чем дело, Тэд? — подозрительно спросил Ройс.

— Меня послал Адриан. Говорит, ты должен срочно вернуться в деревню, а вот Эсре лучше не показываться.

— Почему? — удивился волшебник.

— Адриан велел передать, что прибыли служители церкви Нифрона.

— Церковники? — пробормотал Эсрахаддон. — Как они здесь оказались?

— Среди них, случайно, нет некого лорда Руфуса? — спросил Ройс.

— Может, и есть… Кругом полно расфуфыренных господ. Хоть один лорд там должен быть.

— Тэд, ты не знаешь, зачем они сюда явились?

— Не-а.

— Думаю, тебе стоит затаиться, — сказал Ройс волшебнику. — Кто-то мог упомянуть твое имя. Пойду выясню, что происходит. Похоже, — он посмотрел на гнома сверху вниз, — твой заказчик только что прибыл. Казнь пока откладывается. Этот добрый старичок присмотрит за тобой сегодня, так что ты останешься тут. Потом покажешь нам, где подземный ход, и если ты не солгал, я сохраню тебе жизнь. В противном случае полетишь по частям в водопад. Договорились? Вот и хорошо. — Он снова повернулся к волшебнику. — Хочешь, я его свяжу или дам камнем по голове?

Гном снова испугался.

— В этом нет необходимости, — сказал Эсрахаддон. — Магнус похож на того, кто держит слово. К тому же я все еще способен на парочку весьма неприятных фокусов. Знаешь, каково это, иметь в голове целый рой живых муравьев? — спросил он участливо Магнуса.

Гном затаился и промолчал. Обыскав его, Ройс нашел под одеждой пояс с маленькими молотками, несколько инструментов для работы по камню и кинжал. Ройс удивленно осмотрел кинжал.

— Я всего лишь пытался сделать копию, — начал взволнованно оправдываться гном. — Получилось так себе. Я работал по памяти.

Ройс сравнил кинжал гнома со своим собственным. По виду они были поразительно похожи, хотя лезвия явно отличались. Оружие Ройса было изготовлено из тончайшего, почти прозрачного металла, сиявшего на свету, а кинжал Магнуса выглядел тусклым и тяжелым в сравнении с оригиналом. Ройс швырнул кинжал гнома с утеса в реку.

— У тебя великолепное оружие, — сказал гном, завороженно глядя на клинок, который мгновение назад упирался в его горло. — Это ведь турский кинжал, правда?

Пропустив его вопрос мимо ушей, Ройс сказал на прощание Эсрахаддону:

— Глаз с него не спускай! Я скоро вернусь.

Ариста заняла свое место в ложе над входом в большую залу господского дома. Здесь расположилась также вся свита архиепископа, в том числе Саули и куратор Луис Гай. Ложа, сделанная из грубо отесанных балок и толстых канатов, была очень тесной, но Бернис сумела в нее протиснуться и теперь стояла у Аристы за спиной. Топтавшаяся позади нее служанка раздражала принцессу, словно назойливый комар. Ариста понятия не имела, что происходит, и, казалось, остальные понимали не больше ее.

Когда они приехали в Дальгрен, всюду царил хаос. Хозяин особняка был, судя по всему, мертв, в доме поселились крестьяне, которых тут же выгнали вон. Луис Гай и его Серет восстановили порядок и распределили жилье согласно статусу вновь прибывших.

Принцессе выделили тесную комнатку на втором этаже, но по крайней мере это были ее личные покои. В комнатенке не было ни одного окна. На полу лежала медвежья шкура, над кроватью нависала голова лося, а к стене была привинчена вешалка из оленьих рогов. Бернис как раз распаковывала сундук Аристы, когда зашел Саули и настоял, чтобы принцесса отправилась с ним в ложу. Сначала Ариста решила, что начинаются состязания, но еще раньше было объявлено, что они назначены на другое время и начнутся после заката.

Трубач подошел к балюстраде ложи и сыграл сигнал к общему сбору. Во двор замка начала стекаться разношерстная толпа. Некоторые из прибежавших все еще держали в руках кружки или недоеденные куски. Кто-то на ходу застегивал штаны. Люди сгрудились в плотную толпу, выглядевшую как море голов и тесно прижатых друг к другу плеч. Все взоры устремились вверх, к ложе.

Архиепископ медленно поднялся на ноги. Он был в полном церковном облачении, в длинной вышитой сутане. Воздев обе руки в жесте благословения, он заговорил хриплым голосом, едва ли подходящим для столь важной речи:

— Настало время раскрыть подробности данного события, в котором вам, верующим в Новрона, предстоит принять участие, события столь великого, что оно навеки изменит наш несовершенный мир.

Несколько человек в задних рядах пожаловались, что им плохо слышно. Не обратив на них внимания, архиепископ продолжал:

— Я знаю, некоторые из вас прибыли сюда в уверенности, что их ждет схватка на мечах или копьях, подобно турниру на Зимнем празднике. Однако то, что вы увидите, в полной мере можно считать чудом. Кто-то погибнет, один-единственный станет победителем, а все остальные — свидетелями этого чуда. Страшное зло преследует эти места. Здесь, на реке Нидвальден, на краю мира, обитает чудовище. Оно не похоже на ужасного медведя вроде Освальда, уничтожавшего жителей Гламрендора. Эта тварь не что иное, как легендарный Гиларабрин, ужас, которого не видели со времен самого Новрона. Зверь настолько страшен, что даже в те дни, когда герои и боги странствовали по земле, лишь Новрон или кто-то, в чьих жилах текла божественная кровь императора, мог убить его. В этом и состоит ваша задача: убить чудовище и спасти многострадальную деревню от древнего проклятия.

По толпе пронесся ропот удивления, и архиепископ снова воздел руки, чтобы успокоить людей.

— Тихо, — хриплым голосом крикнул он, — ибо я еще не сказал вам, какова награда!

Он подождал, пока толпа замолкнет. Многие придвинулись ближе, чтобы лучше слышать.

— Как я уже говорил, лишь Новрон или его единокровник мог убить Гиларабрина. Следовательно, тот, кто сумеет одолеть сию кошмарную тварь, будет не кем иным, как наследником имперской короны, давно потерянным наследником Новрона!

К удивлению архиепископа, толпа молчала. Не было ни рукоплесканий, ни восторженных криков, ни всеобщего ликования. Похоже было, что новость ошеломила собравшихся. Люди в замешательстве продолжали смотреть на архиепископа, словно ожидая продолжения речи. Архиепископ неуверенно огляделся по сторонам. Безмолвие народа привело его в не меньшее замешательство.

— Он только что сказал, что победитель станет наследником? — спросила Ариста Саули.

Сальдур выглядел так, будто только что почуял неладное. Улыбнувшись ей, он встал и что-то прошептал на ухо архиепископу. Старик сел, и к толпе обратился епископ Сальдур.

В теплом, пахнувшем сосновыми иголками полуденном воздухе раздался громкий, вызывающий доверие голос Саули:

— Столетиями церковь наша прилагала немалые усилия, дабы разыскать истинного наследника и восстановить род нашего священного повелителя, Новрона Великого. Мы долго его искали, но в своих поисках опирались прежде всего на старые книги и слухи. Это были всего лишь предположения, надежды и мечты. У нас никогда не было надежного способа найти его. Мы не располагали достаточными сведениями, чтобы определить, где наследник или кто он. Многие утверждали, что являются его потомками, но это была ложь. Недостойные люди стремились заполучить священную корону, и церковь была беспомощна. И все же мы верим, что наследник существует. Новрон не позволил бы своей крови исчезнуть без следа. Мы знаем, что он жив. Возможно, он и сам не ведает, кто он. Со дня его исчезновения прошла тысяча лет, а кто из нас теперь в состоянии возвести свою родословную к временам Империи? Кто знает, у кого из нас мог быть предок, унесший с собой в могилу столь страшную тайну? Страшную и удивительную тайну! Гиларабрин — чудо, ниспосланное Новроном. Таким способом он хочет указать нам на своего потомка. Он поведал об этом Патриарху и наказал его святейшеству провести состязания, поскольку наследник непременно окажется в числе соревнующихся, даже если правда о его происхождении сокрыта от него самого. Теперь вы понимаете, что любой из вас может оказаться наследником Новрона, хранителем божественной крови, а значит, богом! Вы когда-нибудь ощущали в себе некую силу? Верили, что вы достойнее других? Вот ваш шанс доказать всему Элану, что вы не обыкновенный человек, а первый среди лучших. Впишите свое имя в список участников, выезжайте на закате, убейте чудовище, и вы станете нашим божественным правителем. Вы будете не просто королем, но императором, и все короли склонят перед вами головы. Вы займете имперский трон Аквесты. Все верные имперцы и вся сила церкви встанут за вами, и начнется новый век процветания, который принесет миру покой и порядок. Все, что от вас требуется, — убить одного зверя. Что скажете?

На сей раз толпа возликовала. Сальдур мельком оглянулся на архиепископа, отошел от балюстрады и сел на свое место.

Когда Ройс добрался до Дальгрена, в деревне царила невиданная суматоха. Повсюду сновали возбужденные, расстроенные люди. Большинство местных жителей собралось возле колодца. Кое-где мелькали и незнакомые лица. Все это были мужчины, в основном вооруженные. Там же, в окружении недовольных дальгренцев, Ройс нашел и Адриана.

— Куда же нам теперь идти? — спрашивала в слезах Селена Броктон.

Адриан взобрался на колодец и возвышался над толпой с видом человека, у которого руки чешутся что-нибудь сломать.

— Я не знаю, миссис Броктон. Наверное, придется разойтись по своим домам. По крайней мере пока.

— Но в нашем доме соломенная крыша!

— Спрячьтесь в подвале, если понадобится, можно его углубить или расширить.

— Что здесь происходит? — спросил Ройс, подходя к Адриану.

— Прибыл архиепископ Гентский. Вместе с другими церковниками и несколькими десятками дворян они заняли замок и всех оттуда выдворили, кроме Расселла, Диллона и Клайна, которым приказано закопать убежище и подземный ход, который мы вырыли, под угрозой повешения за порчу господского имущества. Старый добрый дьякон Томас только стоял и кивал, мол, я им говорил, а они не послушались. Они отобрали большую часть скота. Сказали, раз скотина в замке, значит, замку и принадлежит. Теперь все обвиняют меня в том, что потеряли скотину.

— А что будет с кострами? — спросил Ройс. — Мы могли бы разложить здесь хотя бы один.

— Не выйдет, — сказал Адриан. — Его святейшество запретил рубить деревья в округе и конфисковал быков вместе с остальным скотом.

— Ты рассказал ему, что здесь творится после захода солнца?

— Я ничего не смог ему объяснить. — Адриан провел руками по волосам с такой силой, словно собирался их выдрать. — Я не могу прорваться через двадцать с лишним солдат, которых он поставил охранять ворота. Что, впрочем, к лучшему, потому что иначе я бы его убил.

— Зачем вообще сюда явились церковники?

— А вот это самое интересное. Ты слышал про состязания, о которых объявила церковь? Так вот, их цель — уничтожение Гиларабрина.

— Что?

— После наступления темноты они намереваются послать участников на бой с чудовищем, а потом вместо погибших отправят новых. К воротам замка прибит проклятый список участников.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо! — крикнул дьякон Томас.

Обернувшись, они увидели клирика, который шел по дорожке, ведущей из замка, к собравшейся у колодца толпе. Руки его были воздеты к небу, словно он собирался благословлять паству. Дьякон широко улыбался, отчего глаза его напоминали два узеньких полумесяца.

— Все будет хорошо, — заявил он громким, уверенным голосом. — Архиепископ здесь, чтобы помочь нам. Чудовище будет убито, и мы навсегда забудем об этом кошмаре.

— А что с нашим скотом? — спросил Винс Гриффин.

— Большая его часть понадобится, чтобы кормить войско, а то, что останется, вам вернут после убийства чудовища.

Толпа глухо и недовольно заворчала.

— Ну что вы, как можно так дешево ценить свою жизнь? — искренне удивился дьякон. — Неужели свинья или корова вам дороже жизни ваших детей и жен? Считайте это уплатой десятины и будьте благодарны церкви за то, что она пришла в Дальгрен, чтобы спасти нас. Больше никто на это не отважился. Король Данмора отвернулся от нас, но церковь прислала не просто рыцаря или маркграфа, а самого архиепископа Гентского. Скоро со зверем будет покончено, и в Дальгрене снова воцарятся счастье, мир и согласие. Не такая уж это высокая цена, всего-то год жизни без мяса и пахоты без быков! Я прошу всех разойтись по домам, никуда не выходить и не мешать церкви делать благое дело.

— А как же моя дочь? — прорычал Терон, проталкиваясь вперед с таким видом, словно собирался убить дьякона.

— Все хорошо, я разговаривал с архиепископом и с епископом Сальдуром. Ей позволено остаться. Ее переместили в комнату поменьше, но…

— Меня к ней не пускают! — рявкнул старый фермер.

— Знаю-знаю, — сказал успокаивающим голосом Томас. — Но меня пускают. Я просто хотел вам все разъяснить. Сейчас я вернусь в замок и обещаю, что буду ухаживать за ней, пока она не поправится.

Адриан отошел от толпы, которая теперь сгрудилась вокруг дьякона, и с раздраженным видом повернулся к Ройсу.

— Скажи хотя бы, что тебе удалось найти путь в башню.

Ройс неопределенно пожал плечами:

— Возможно. Сегодня надо будет проверить его.

— Сегодня? Разве не лучше такими вещами заниматься при дневном свете, когда мы оба хорошо видим, а вокруг не летают всякие твари с непроизносимыми именами?

— Нет, если я, конечно, прав.

— А если не прав?

— А если не прав, мы оба обречены, и тогда мы будем благополучно сожраны.

— Самое ужасное, что ты наверняка не шутишь. Разве я не говорил, что потерял свои мечи?

— Если повезет, они нам не понадобятся. А вот хорошая веревка, футов шестьдесят, не меньше, не помешала бы, — сказал Ройс. — А еще фонари, свечи и огниво с трутом…

— И почему мне все это так не нравится? — с болью в голосе спросил Адриан.

— А уж мне-то как, — согласился Ройс.

Ариста в сопровождении Хилфреда гуляла по коридорам замка не столько для того, чтобы его осмотреть, сколько для того, чтобы избавиться от опеки Бернис, которая более чем настойчиво пыталась уложить ее спать.

— А ну марш в постель! — раздался где-то рядом мужской голос. — Немедленно возвращайся под одеяло!

Сначала Ариста решила, что этот крик имеет к ней прямое отношение. Камеристка страшно докучала ей своей назойливостью, но это было слишком. «Никто не имеет права разговаривать со мной в такой наглой манере…» — подумала она.

Хотя Ариста была здесь в гостях и находилась далеко за пределами родного королевства Меленгар, она все еще оставалась принцессой и королевским послом, и никому не позволено так грубо вести себя с ней.

Не скрывая своего гнева, она зашагала по коридору и, повернув за угол, увидела круглолицего мужчину средних лет и юную девушку. Из одежды на девушке была только ночная сорочка, лицо покрывали синяки и ушибы. Мужчина держал ее за руку и пытался затащить в спальню.

— Отпустите ее! — приказала Ариста. — Хилфред! Стража!

Мужчина и девушка испуганно посмотрели на нее.

Подбежавший Хилфред тут же обнажил меч и встал между принцессой и причиной ее гнева.

— Я сказала, немедленно убери от нее свои грязные лапы, или я прикажу отрубить их.

— Но я… — начал было мужчина.

С противоположного конца коридора к ним подошли двое стражников и поприветствовали принцессу.

— Что случилось, миледи? — с поклоном спросил один из них.

Хилфред замер в боевой стойке, острие клинка уперлось в горло незнакомца.

— Бросьте этого негодяя в темницу, — велела Ариста стражникам. — Он пытался изнасиловать девушку.

— Нет-нет, прошу вас, — запротестовала девушка. — Это я виновата. Я…

— Ты ни в чем не виновата, — сказала Ариста, с жалостью глядя на нее. — Ничего не бойся. Я прослежу, чтобы он больше не причинил тебе зла. Или кому бы то ни было еще.

— О, великий Марибор, спаси и сохрани, — пробормотал мужчина.

— Ох нет, вы не понимаете, — сказала девушка. — Он не пытался причинить мне зло. Он хотел мне помочь.

— Как это?

— Видите ли, со мной произошел несчастный случай. — Она показала рукой на синяки у себя на лице. — Дьякон Томас заботился обо мне, но мне сегодня гораздо лучше, вот я и захотела встать и пройтись, но он считает, что мне надо еще денек полежать в постели. Он на самом деле заботится обо мне. Пожалуйста, не причиняйте ему зла. Он был так добр ко мне.

— Вы знаете этого человека? — спросила Ариста у стражников.

— Это деревенский дьякон, госпожа. Архиепископ позволил ему находиться здесь, чтобы ухаживать за этой девушкой, ее зовут Трейс.

Томас кивнул, не сводя расширенных от ужаса глаз с клинка Хилфреда, все еще приставленного к его горлу, и натянуто улыбнулся.

— Что ж, — сказала Ариста, поджав губы, — значит, я ошиблась. — Она посмотрела на стражников. — Возвращайтесь к своим делам.

— Прощайте, ваше высочество.

Поклонившись, стражники удалились в том же направлении, откуда явились.

Хилфред без лишней спешки убрал меч в ножны.

Принцесса смущенно посмотрела на дьякона и девушку.

— Приношу свои извинения, — сказала она виноватым тоном и потупила голову. — Я просто… просто…

— О нет, ваше высочество! — с жаром воскликнула Трейс, пытаясь в меру своих способностей изобразить некое подобие реверанса. — Большое вам спасибо за помощь, хоть она не понадобилась. Так здорово, когда кто-то знатный, как вы, готов помочь бедной сельской девчонке! — Говоря это, Трейс восторженно смотрела на Аристу. — Я никогда раньше не встречала принцессу. Даже не видела.

— Что ж, надеюсь, я тебя не разочаровала. — Трейс собиралась было снова заговорить, но Ариста ее опередила: — Что с тобой произошло? — спросила она, показывая рукой на лицо девушки.

Трейс провела пальцами по лбу и спросила:

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Это все Гиларабрин, ваше высочество, — объяснил Томас. — Трейс и ее отец, Терон, — единственные, кто выжил после нападения Гиларабрина. А теперь, милая, пожалуйста, возвращайся в постель.

— Но мне правда намного лучше.

— Позвольте ей немного погулять со мной, дьякон, — сказала Ариста, смягчая голос. — Если ей станет хуже, я сама уложу ее.

Томас кивнул и откланялся. Ариста взяла Трейс под руку и повела ее по коридору. Хилфред шел за ними на расстоянии нескольких шагов. Далеко уйти они не могли, всего лишь ярдов на тридцать, ведь это был не настоящий замок. Он был построен из мощных, грубо отесанных бревен и досок, на некоторых из них еще виднелись остатки коры. По подсчетам Аристы, здесь было всего восемь спален, а кроме того, имелись приемный покой, кабинет и большая зала с высоким потолком, украшенная оленьими и медвежьими головами.

Вестбэнкский замок показался Аристе еще более тесным и убогим, чем резиденция короля Розворта. Полы здесь были настланы из широких сосновых досок, а стены сложены из толстых бревен. К ним были прибиты железные фонари с горящими свечами, которые давали слабый дрожащий свет. Несмотря на то что на улице стояла вторая половина дня, внутри было темно, будто в пещере.

— Вы так добры, — сказала девушка. — Остальные обходятся со мной так, словно мне здесь не место.

— Ну я как раз рада, что ты здесь, — ответила Ариста. — Кроме моей камеристки Бернис, ты здесь, кажется, единственная женщина.

— Дело в том, что всех остальных отправили обратно домой, и я тут чувствую себя лишней, как будто делаю что-то недозволенное. Дьякон Томас говорит, что это не так. Он говорит, что мне надо выздороветь, а уж он проследит, чтобы меня никто не беспокоил. Он был очень добр ко мне. Думаю, он чувствует себя таким же беспомощным, как и все остальные. Может быть, забота обо мне — это как раз то сражение, которое, как ему кажется, он может выиграть.

— У меня сложилось неверное представление о дьяконе и о тебе, — сказала Ариста. — Неужели все крестьянские дочери в Дальгрене столь же мудры, как и ты?

Трейс выглядела смущенной.

— Разве мы мудры? — удивленно спросила она.

Ариста ласково ей улыбнулась:

— Где твоя семья?

— Из всех родных у меня остался только отец. Он в деревне, и его не пускают ко мне, но дьякон обещал помочь. Не думаю, что это важно, ведь мы все равно уедем из Дальгрена, как только я смогу двинуться в путь, потому-то я и хочу поскорее восстановить силы. Я хочу уехать отсюда. Хочу найти новое место и все начать сначала. Я выйду замуж, рожу сына и назову его Гикори.

— Прекрасные намерения, но как ты на самом деле себя чувствуешь?

— У меня все еще болит голова и, если честно, чуть-чуть подташнивает.

— Тогда нам, наверное, лучше пройти к тебе в комнату, — сказала Ариста, и они повернули обратно.

— Но мне и правда гораздо лучше. Поэтому я встала. Я ведь так и не поблагодарила Эсру. Думала, он где-то здесь.

— Эсру? — спросила Ариста. — Это деревенский доктор?

— О нет, в Дальгрене отродясь не было доктора. Эсра очень умный. Если бы не он, мы бы с отцом оба погибли. Это он изготовил лекарство, которое спасло меня.

— Похоже, он замечательный человек.

— Так и есть. Я стараюсь заботиться о нем, даю ему еду… Видите ли, он очень гордый, никогда ни о чем не попросит. Ну, я и предлагаю ему сама и вижу, что он это ценит.

— Он слишком беден, чтобы купить себе еды?

— О нет, просто у него нет рук…

Волшебник и гном сидели на скалистом уступе друг против друга и спорили, стараясь перекричать рев водопада. Солнце скрылось за деревьями, они сидели в тени, но многочисленные шпили на верхушке Авемпарты все еще отражали последние лучи алого заката.

— Тур — это не больше чем миф, — говорил Эсрахаддон гному, в то время как Ройс и Адриан подходили к водопаду.

— Это всего лишь твое мнение, — горячо возражал Магнус.

Эсрахаддон обреченно вздохнул:

— Я никогда не пойму, почему религия заставляет разумных людей верить в сказки. Даже в религиозных текстах Тур — это притча, а не реальность. Ты имеешь дело с мифами и легендами, основанными на суевериях, и воспринимаешь все буквально. Это совсем не по-гномьи. Ты уверен, что среди твоих предков не было людей?

— Ты меня оскорбляешь! — Магнус сердито уставился на волшебника. — Можешь все отрицать, но доказательство прямо перед тобой. Если бы у тебя были глаза гнома, ты бы увидел истину в его клинке. — Магнус указал на Ройса.

— О чем речь? — спросил Адриан. — Привет, Магнус. Удалось кого-нибудь прикончить за это время?

Гном вместо ответа скорчил обиженную гримасу.

— Гном настаивает, что кинжал Ройса выковал Кайл, — объяснил Эсрахаддон.

— Я этого не говорил, — огрызнулся Магнус. — Я сказал, это турский клинок. Его мог выковать кто угодно из Тура.

— Что еще за Тур? — спросил Адриан.

— Секта сумасшедших, почитавших выдуманного бога, — пояснил волшебник. — Его звали Кайл. Казалось бы, его последователи могли выдумать более благозвучное имя.

— Никогда не слышал о Кайле, — признался Адриан. — Я вообще плохо разбираюсь в религии, но один монах как-то просветил меня и рассказал о боге гномов, Дроуме, боге эльфов, Ферроле, и боге людей, Мариборе. Их сестру, богиню растений и животных, звали Мюриэль, если я не ошибаюсь. И у нее был сын, Уберлин, бог тьмы. В таком случае кто такой этот Кайл?

— Их отец, — сказал Эсрахаддон.

— Ах да, о нем я совсем забыл. Но его ведь звали не Кайл, а Эребус или как-то в этом роде. Он обесчестил свою дочь, и старшие сыновья убили его, но на самом деле он, кажется, не умер? Я мало что понял.

Эсрахаддон надменно усмехнулся:

— В религии вообще мало смысла.

— Так все-таки, кто такой Кайл?

— Поклонники культа Тура или культа Кайла, как они еще себя называют, утверждают, что бог бессмертен и не может умереть. Эти сумасшедшие появились в царствование Эстермона II и сразу же начали оправдывать Эребуса с точки зрения божественной целесообразности в том смысле, что он был пьян, когда обесчестил свою дочь, и впоследствии весьма раскаивался в содеянном. Считается, что он только притворился мертвым, чтобы его дети, тоже боги, уверились в том, что им удалось его убить. Затем он тайно явился к Мюриэль и стал молить о прощении. Она будто бы заявила, что еще не готова простить его, и сделает это только после того, как он принесет покаяние. Сказала, что он должен пройти по Элану, совершая добрые дела, но в образе простолюдина, а не как бог и даже не как король. За каждый акт самопожертвования и за каждое хорошее дело, которое будет ею одобрено, она дарует ему перо из своего великолепного одеяния. А когда одеяния не станет, она простит его и позволит вернуться домой. Легенда о Кайле гласит, что много веков назад в бедную деревеньку под названием Тур прибыл незнакомец. Никто, разумеется, не знает, где находится эта деревня, и на протяжении веков ее местонахождение определялось по-разному. Но согласно общепринятым взглядам, деревня находилась где-то в Делгосе. Во-первых, потому что ее постоянно осаждали даккийцы, и, во-вторых, из-за сходства с названием существующего портового города Тур Дель Фур. Говорят, что незнакомец назвался Кайлом. Придя в Тур и увидев бедствия его несчастных жителей, он обучил их искусству ковки оружия, чтобы они могли обороняться. С тех пор выкованные ими клинки славились во всем мире своим совершенством. Они так легко перерубали железо, словно это было дерево. Их щиты и доспехи были легкими, как пух, но прочнее камня. Обучившись мастерству, жители Тура смогли защищать свои дома. После того как они прогнали даккийцев, среди ясного неба, по легенде, раздался гром, и в руки Кайла с небес упало одинокое перышко. Он заплакал, получив этот дар, и простился с деревенскими жителями. Больше его никто не видел. Во всяком случае, никто из жителей Тура. Легенда об искуплении Кайлом своего греха пережила всех императоров. В годы их правления появилось множество вариантов истории о добрых деяниях Кайла. Но легенда о том, как он заслужил свое перо искупления, известнее прочих благодаря тому, что некогда бедная и ничем не примечательная деревушка Тур до сих пор славится своим великолепным холодным оружием.

— Я никогда не слышал о таком городе, — признался Адриан.

— Не только ты, — возразил Эсрахаддон. — Поэтому творцы мифа добавили очередную страничку к своей истории, как часто бывает, когда глупые сказки противоречат реальности. Деревню якобы завалили заказами на оружие. Турцы, однако, считали неправильным ковать оружие всем подряд. Поэтому они работали избирательно, только для тех, кто по-настоящему нуждался в нем. Однако властолюбивые короли решили силой заполучить дарованные богом секреты и стали готовиться к битве. Но в день сражения войска, устремившиеся к деревне, обнаружили, что Тур исчез со всеми своими обитателями и домами. От них не осталось ни следа, кроме одного белого перышка, которое не принадлежало ни одной из известных природе птиц.

— Складно придумано, — заметил Адриан.

— Вот именно, — ответил волшебник. — Тайна на тайне, но никаких весомых свидетельств. И все же люди продолжают в это верить.

— К вашему сведению, — заговорил Магнус, — Тур Дель Фур когда-то был городом гномов, и на нашем языке его название означает деревня Тур. В моем народе ходят легенды, что когда-то там жили великие мастера, знавшие секреты ковки металла и делавшие превосходные мечи. Любой гном в Элане отдал бы бороду за турские секреты или хотя бы за возможность рассмотреть турский клинок.

— И ты думаешь, что Альверстоун — турский клинок? — спросил Адриан.

Магнус резко повернулся к нему и вытаращил на него свои похожие на бусинки глаза.

— Как ты его назвал? — вскричал он удивленно.

— Альверстоун. Так Ройс называет свой кинжал, — простодушно объяснил Адриан.

— Адриан, хватит молоть вздор, — с досадой пробормотал Ройс, не отводя взгляда от башни.

— И где же он взял этот Альверстоун? — спросил гном, понизив голос.

— Подарок друга, — ответил Адриан. — Правильно я говорю?

— Что за друг? И где этот друг его взял? — продолжал настаивать на подробностях гном.

— Вы не забыли, что я все слышу? — возмутился Ройс и, заметив что-то, показал рукой на Авемпарту. — Смотрите.

Все четверо поднялись на ноги, вглядываясь в исчезающий силуэт башни. Солнце давно зашло, наступала ночь. Поверхность реки и башня, словно огромные зеркала, отражали мерцание звезд и сияние луны. У подножия башни зловеще курилась дымка тумана. Наверху, возле остроконечных шпилей, появился темный силуэт змея. Он расправил крылья и полетел вдоль реки. Затем сделал круг над водопадом, ловя потоки воздуха и поднимаясь все выше, и наконец, хлопая огромными крыльями, помчался над лесом в сторону Дальгрена.

— Так, значит, это его логово? — изумленно воскликнул Адриан. — Он живет в башне!

— До чего удобно, правда? — заметил Ройс. — Зверь обитает именно в том месте, где находится единственное оружие, способное уничтожить его.

— Кому удобно?

— Поживем — увидим, — сказал Эсрахаддон.

Ройс повернулся к гному.

— Ну что, мой маленький каменщик, пойдем к водопаду? Вход в реке, я угадал? — насмешливо спросил он и добавил утвердительным тоном: — Где-то под водой.

Магнус удивленно посмотрел на него.

— Я всего лишь гадаю, но, судя по твоему виду, попал в точку. Это единственное место, которое я пока не изучил. А теперь в обмен на свою жизнь ты покажешь нам, где расположен вход…

Ариста и молодые Пикеринги стояли на южной стене замка над въездными воротами и любовались закатом. Отсюда можно было обозревать и раскинувшиеся вдали поросшие лесами холмы, и внутренний двор Вестбэнка, но в то же время держаться подальше от толпившегося на нем военного люда. А внизу рыцари облачались в доспехи, лучники натягивали тетиву, покрытые попонами лошади переминались с ноги на ногу, а священники молили Новрона о вразумлении. Состязания вот-вот должны были начаться. Лежавшая за стенами замка деревня Дальгрен тонула в тревожном безмолвии. Не было видно ни огонька, ни движения.

У столба, на котором висел список участников состязаний, началась очередная потасовка. Ариста видела, как несколько мужчин замахиваются друг на друга и толкаются, вздымая клубы пыли.

— Кто там буянит на этот раз? — спросил Мовин.

Старший Пикеринг стоял, прислонившись к частоколу крепости. Он был одет в простую свободную рубаху и мягкие башмаки. Именно таким Ариста лучше всего помнила Мовина — беззаботным мальчишкой, который вызывал ее на дуэль на палках в те дни, когда она была на голову выше его и могла запросто его одолеть. Тогда у нее были мать и отец, а самой трудной задачей было вызвать ревность Ленары.

— Не могу разглядеть, — ответил Фанен, всматриваясь в толпу. — По-моему, один из них — сэр Эрлик.

— Почему они дерутся? — спросила Ариста.

— Все хотят занять место повыше в списке, — ответил Мовин.

— Не понимаю зачем. Что за разница, кто идет первым?

— Важно, если тот, кто перед тобой, убьет зверушку прежде, чем у тебя появится такая возможность.

— Но ведь только наследник может убить зверя…

— Ты и правда так думаешь? — спросил Мовин. Повернувшись, он уцепился за заостренные концы бревен и посмотрел вниз, вдоль стены. — Больше никто в это не верит.

— Кто первый в списке?

— Ну, был Тобис Рентинуал.

— Это который?

— Мы тебе про него рассказывали. Тот, с таинственной повозкой.

— Вон он. — Фанен показывал рукой на кого-то во дворе. — Фатоватый молодчик возле коптильни. Обладатель пронзительного голоса и такого неслыханного самомнения, что его сразу хочется придушить.

Мовин кивнул:

— Это он. Я заглянул под его холстину. Там было какое-то огромное устройство из дерева, веревок и шкивов. Он умудрился первым найти список и вписать свое имя. Никто не возражал, пока считалось, что это будет просто турнир. Все жаждали сразиться с ним. Но теперь мысль о том, что Тобис может стать императором, всех пугает.

— Что ты имел в виду, говоря, что он был первым в списке?

— Его спихнули, — ответил Фанен.

— Спихнули?

— Придумка Луиса Гая, — объяснил Мовин. — Куратор объявил, что продвинуться к началу списка можно через дуэль. Те, кто недоволен своей очередью, могут бросить вызов кому угодно. После объявления вызова другая сторона может либо добровольно поменяться с тем, кто объявляет вызов, либо сразиться с ним. Сэр Энден из Чедвика вызвал Тобиса на бой, и тот сразу сдался. Трудно его за это винить. Только сэру Гравину хватило смелости бросить вызов Эндену, зато еще несколько соперников сразились друг с другом за более низкие места. Все думали, что за дуэли будут присваиваться очки, но Гай заявил, что дуэль заканчивается только тогда, когда противник сдался, поэтому они продолжались часами. Многие получили ранения. Сэр Гравии сдался лишь после того, как Энден продырявил ему плечо. Он заявил, что отказывается от участия в состязаниях и завтра же уезжает, и не он один решил так поступить. Многие уже уехали, все в бинтах.

Ариста вопросительно посмотрела на Фанена:

— А ты никому не бросил вызов?

Мовин усмехнулся:

— Забавно. Как только Гай сделал свое заявление, все взгляды почему-то устремились на нас.

— Но вы не собираетесь участвовать в дуэлях?

Фанен мрачно покосился на Мовина:

— Он мне не позволяет. И к тому же мое имя в самом низу.

— Адриан Блэкуотер посоветовал нам не записываться, — объяснил Мовин.

Фанен удивленно уставился на брата и спросил:

— Ну и что из этого следует?

— То, что человек, который, даже не вспотев, может занять первое место, и не подумал включать себя в список. Либо ему известно что-то, чего не знаем мы, либо он считает, что нельзя принимать участие в таких состязаниях. Стоит выждать хотя бы первую ночь. К тому же ты ведь слышал, что сказала Ариста: не важно, кто идет первым.

— Знаешь, кого еще нет в списке? — спросил Фанен. — Лорда Руфуса.

— Да, я видел. Я думал, он вызовет Эндена на дуэль. Одно это зрелище оправдало бы нашу поездку сюда. Его и на дворе не видно.

— Он много времени проводит с архиепископом.

Ариста окинула взглядом раскинувшийся внизу двор. Совсем стемнело, от стен и деревьев тянулись длинные тени. Повсюду загорались факелы. На внутреннем дворе замка собрались сотни человек, а за стенами — еще больше. Все они разбились на небольшие группы. Люди переговаривались между собой, некоторые спорили на повышенных тонах, слышались смех и даже пение. Ариста не узнала песню, но, судя по ритму, это была вульгарная трактирная частушка. Многие произносили тосты. В угасающем свете дня виднелись темные силуэты сильных широкоплечих мужчин, чокавшихся с такой силой, что из кружек проливалась пена. И над всем этим воинством возвышался деревянный помост, построенный точно посередине двора. На нем, овеваемый дыханием вечернего ветра, стоял озаренный последними лучами заката куратор Луис Гай. Казалось, будто его красная сутана полыхает огнем, а развевавшаяся на ветру пелерина придавала ему зловещий вид.

Ариста снова посмотрела на братьев. Мовин пытался что-то добыть с помощью пальца из коренного зуба. Фанен, задрав голову, разглядывал небо. Как хорошо, что они сейчас находятся здесь, рядом с ней. Они принесли в эту глушь частичку дома, и она вдруг явно ощутила запах яблок.

В детстве Ариста и Алрик проводили летние месяцы в замке на Дрондиловых полях, подальше от городской духоты. Они лазали по деревьям во фруктовом саду за замком и ранней осенью вели яблочные бои. Подгнившие яблоки лопались прямо на ветках, брызгая на них соком, отчего потом от детей пахло сидром. Каждое дерево представляло собой суверенное владение. Они заключали между собой союзы. Мовин всегда объединялся с Алриком и кричал: «Мой король! Мой король!» Ленара выступала в союзе с Фаненом, желая защитить младшего брата от чудовищ, как она их называла. Ариста всегда была сама по себе и сражалась и с теми, и с другими. Даже когда Ленара перестала лазать по деревьям, мальчишки все еще продолжали драться с девчонкой. Ариста не возражала. Она и не замечала этого. До поры до времени вообще об этом не задумывалась.

Сейчас у нее в голове творился настоящий хаос. Столько всего нужно было обдумать… В карете при сильной тряске и под пристальным взглядом Бернис думать было трудно. Аристе отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь хотя бы для того, чтобы услышать собственные слова, произнесенные вслух. Мысль о том, что Саули — заговорщик вопреки воле все больше укоренялась в ее сознании. Если Саули предал отца, кому же тогда доверять? Или это Эсрахаддон предал ее? Неужели он просто использовал ее, чтобы бежать из тюрьмы? Был ли он виновен в смерти отца? Теперь старый волшебник, судя по всему, обретался где-то рядом, возможно, за этим частоколом крепости, в одном из деревенских домов. Она не знала, что делать и кому верить.

Мовин нашел то, что с таким усердием искал в зубе, и стряхнул это с пальца. Ариста открыла рот, собираясь заговорить, но не смогла подобрать нужных слов. Всю дорогу она думала о том, что надо бы обсудить с Пикерингами, по крайней мере с Мовином, разговор с архиепископом в Эрваноне. Но сейчас она прикусила язык, снова возвращаясь мыслями к давнишнему саду и запаху яблок.

— Вот вы где, ваше высочество! — воскликнула Бернис, подбегая к ней с шалью в руках. — Вам не следует показываться так поздно. Это неприлично.

— Честное слово, Бернис, в свое время тебе надо было завести собственных детей. Пора уже прекратить нянчиться со мной.

Старуха тепло улыбнулась:

— Я всего лишь забочусь о вас, дорогая. За вами нужно присматривать. В этом гнусном месте полно грубых мужчин. Лишь тонкие стены и святость архиепископа стоят между ними и вашей добродетелью. Леди вроде вас представляет собой страшный соблазн, а учитывая дикую природу этих мест, многие, казалось бы, неплохие люди могут начать совершать необдуманные поступки. — Она с подозрением посмотрела на братьев, которые ответили ей невинными взглядами. — А многих здесь вообще трудно назвать хорошими людьми. В большом замке с подобающей вашему положению свитой мужчин может удержать на расстоянии страх перед королевской кровью, но здесь, моя госпожа, в этих варварских, диких землях, они непременно потеряют голову.

— Ох, Бернис, прошу тебя…

— Началось! — взволнованно воскликнул Фанен.

В наступившей темноте открылись ворота, и сэр Энден вместе с двумя оруженосцами и тремя пажами выехал на равнину. Горели факелы. Рыцарь приготовился к сражению.

Раздался крик. Подняв голову, Ариста увидела, как по небу пронеслась черная тень. Чудовище парило в ночном небе кругами, словно ястреб. В свете луны можно было разглядеть очертания крыльев и хвоста. По толпе пронесся шепот, раздались тревожные вздохи. Быстро облетев вокруг замка, существо наконец заметило факелы, которыми размахивала на холме свита сэра Эндена.

Зверь сложил крылья и камнем рухнул с небес, нацелившись на рыцаря Чедвика. Факелы беспорядочно задвигались. Аристе показалось, что сэр Энден выставил вперед копье и бросился в атаку. До нее донеслись крики, вопли ужаса, и один за другим факелы на поле погасли.

— Следующий! — крикнул Луис Гай.

Гном повел их вверх по тропе к месту, где в свете луны виднелся огромный, выступающий из воды камень, напоминавший по форме тупой конец копья. Магнус топнул по нему ногой и показал рукой на кромку воды.

— Заходим тут. Надо нырнуть футов на двадцать, там будет дыра в береге. Подземный ход находится прямо под нами, потом поворачивает и ведет под рекой к башне.

— Это тебе твоя нога сообщила? — насмешливо спросил Ройс.

Адриан посмотрел на Эсрахаддона:

— Ты хорошо плаваешь?

— Должен признаться, что у меня не было возможности проверить с тех пор, как со мной произошло это… — Он поднял руки. — Но я умею надолго задерживать дыхание. Тащите меня за собой, если понадобится.

— Я пойду первым, — сказал Ройс, не сводя подозрительного взгляда с Магнуса. Бросив моток веревки на землю, он обвязал один конец вокруг пояса. — Отмеряйте постепенно, но держите ее крепко. Не знаю, насколько тут быстрое течение.

— Здесь нет течения, — возразил Магнус. — Подводный шельф создает небольшой водоворот. Там внизу как будто маленький омут.

— Ты уж прости, что я не верю тебе на слово. Как только спущусь, дерну за веревку три раза. Это будет знак, что можно следовать за мной. Отвяжите конец и плывите по ней вниз. Если же я прыгну и веревка натянется, как будто вы поймали рыбину, вытаскивайте меня, чтобы я лично прибил гнома.

Магнус оскорбленно насупил брови, но промолчал.

Ройс скинул плащ и соскользнул с берега в воду. Адриан вцепился в веревку обеими руками. Как только Ройс скрылся под толщей темной воды, он тут же почувствовал натяжение и начал осторожно травить веревку. Стоявший рядом с ним Магнус не выказывал признаков волнения. Гном смотрел на небо.

— Как вы думаете, что эта летучая тварь сейчас делает? — задумчиво спросил он.

— Скорее всего жрет рыцарей, — предположил Адриан. — Остается надеяться, что они ее отвлекут.

Веревка уходила все глубже и глубже в воду и наконец остановилась. Там, где веревка входила в поток, образовался небольшой белопенный след. Она трижды дернулась.

— Он нашел вход, — объявил Адриан. — Теперь твоя очередь, карлик.

Магнус сердито посмотрел на него и злобно грызнулся:

— Я гном, а не карлик.

— Полезай в реку.

Магнус подошел к краю берега. Заткнув нос пальцами, он прыгнул и скрылся под водой.

— Остались мы с тобой, — сказал Адриан, привязывая конец веревки к березе, слегка наклонившейся над рекой. — Иди первый, я следом. Посмотрим, как у тебя получится. Если понадобится, я подтяну.

Волшебник кивнул. Впервые с тех пор как они с Адрианом познакомились, он выглядел неуверенным. Эсрахаддон сделал три глубоких вдоха, быстро выдохнул, на четвертый раз задержал дыхание и прыгнул в воду ногами вперед. Адриан тут же последовал за ним.

Вода была холодной — не такой ледяной, от которой перехватывает дыхание, но холоднее, чем можно было ожидать. Шок от погружения застал Адриана врасплох. Он оттолкнулся ногами от дна, взял направление и поплыл вдоль веревки. Магнус был прав — течения здесь не было вообще, вода спокойная, как в пруду. Адриан открыл глаза. Над ним разливалось слабое сизо-серое мерцание, под ним клубилась тьма. Адриана охватила паника, когда он понял, что не видит Эсрахаддона. Будто бы в ответ на его мысли прямо под ним замигал слабый свет: от мантии обогнавшего его волшебника исходило сине-зеленое свечение. Он плыл, энергично работая руками и ногами. Невзирая на отсутствие кистей, маг неплохо справлялся со своей задачей.

В свете, который излучала его мантия, были видны берег и убегавшая вниз веревка. Она исчезала в темной дыре. Адриан проследил, как волшебник скользнул внутрь, и последовал за ним, хотя уже начал задыхаться от недостатка воздуха. Он оттолкнулся от дна и, устремившись вверх, вынырнул почти одновременно с волшебником в небольшом озерце посреди маленькой пещеры.

Ройс привязал другой конец веревки к камню. Рядом горел фонарь. Одинокий огонек легко справлялся с освещением пещеры. Они находились в гроте естественного происхождения, откуда начинался подземный ход в башню. Магнус стоял в стороне, то ли изучая стены пещеры, то ли стараясь держаться подальше от Ройса.

Как только голова Эсрахаддона показалась над поверхностью воды, Ройс вошел в воду и вытянул его на берег.

— Тебе было бы легче плыть, если бы ты снял свою… — Ройс вдруг замолк на полуслове, увидев, что мантия на волшебнике осталась совершенно сухой.

Адриан самостоятельно выбрался из подземного озера. С него ручьями стекала речная вода, капли падали на пол, подобно дождю. Звук капели эхом отдавался от стен грота. Зато Эсрахаддон выглядел так, словно и не входил в реку. Только волосы и борода казались чуть влажными.

Адриан и Ройс многозначительно переглянулись, но не сказали вслух ни единого слова. Ройс поднял фонарь над головой.

— Идешь, коротышка?

Гном недовольно заворчал и, взявшись обеими руками за свою бороду, выжал из нее воду.

— Друг мой, — сказал он примирительным тоном, — ты хоть понимаешь, что гномы старше и гораздо опытнее людей?

— Поменьше болтай, — перебил его Ройс и показал рукой на подземный ход. — Ты идешь впереди. Давай шагай. И запомни, я тебе не друг.

Пройдя пару футов вперед, они словно попали в другой мир. Стены здесь были гладкие, без единого шва, будто их выточила сама вода. Их блестящая поверхность усиливала свет фонаря, который держал в руке Ройс, отчего изгибы коридора казались на удивление яркими.

— Где мы сейчас находимся? — спросил Адриан.

— Под берегом, недалеко от того места, где мы стояли перед тем, как прыгнуть в воду, — сказал Магнус. — Отсюда туннель идет по спирали вниз.

— Невероятно, — пробормотал Адриан, разглядывая сверкающие стены. — Мы как будто внутри брильянта.

Как и предсказывал гном, подземный ход уходил вниз подобно винтовой лестнице, а когда он наконец превратился в прямой коридор, Адриан уже окончательно перестал ориентироваться в пространстве. Вскоре послышался грохот водопада, от близкого соседства с которым все вокруг слегка вибрировало. Из каменных стен и потолка сочилась вода. Тысячелетнее запустение привело к образованию на потолке кристаллических наростов, на полу виднелись минеральные отложения.

— Вода прибывает, — сказал Адриан, заметив, что лужи на полу делаются все глубже и глубже. — Выглядит немного зловеще.

— Ба! — буркнул Магнус, но больше ничего добавлять не стал.

Они с трудом пробирались по воде, обходя острые каменистые выступы. Стены коридора были покрыты резьбой в виде геометрических фигур и узоров. Более тонкие линии стерлись, вероятно, под воздействием воды, столетиями стекавшей по ним миллиардами капель. В замысловатых узорах не просматривалось каких-либо слов или узнаваемых символов. Казалось, резьба служит только для украшения. Наверху можно было с трудом различить скобы, когда-то державшие флагштоки, а по бокам виднелись стойки для фонарей. Адриан попытался представить, как подземный ход выглядел до пришествия Новрона, когда дорогу освещали яркие ряды фонарей и украшали разноцветные знамена. Вскоре туннель снова пошел вверх, и они увидели слабый свет.

Подземный ход заканчивался лестницей, ведущей наверх. Ступени были крутыми и настолько широкими, что на каждой приходилось делать по два шага, прежде чем ступить на следующую. Достигнув конца лестницы, они снова увидели звездное небо и вскоре уже стояли на каменистом выступе, служившем основанием башни. В лица им дул сильный ветер — влажный, несший с собой холодный воздух. Они стояли на краю короткого каменного моста, перекинутого над узкой расселиной, на другом конце которого возвышалась монолитная башня, казавшаяся настолько высокой, что ее пик терялся в вышине.

На другой стороне моста их поджидала еще одна лестница. Они начали подниматься по ней, медленно шагая друг за другом, хотя лестница была достаточно широкой, чтобы двое или даже трое могли идти рядом. Они преодолели пять пролетов, двигаясь по дуге вдоль наружной стены башни. На шестом пролете Ройс дождался, пока они окажутся с подветренной стороны цитадели, и объявил передышку. Внизу ревел водопад, но в их укрытии, защищенном от ветра, ночь казалась тихой. Не было слышно ни стрекота кузнечиков, ни уханья сов; сюда доносились лишь мерное журчание реки и вой вихря.

— Что за дела! — заорал Ройс, перекрывая голосом шум ветра. — Где эта проклятая дверь? Я не люблю быть на виду.

— Она впереди, уже близко, — ответил Эсрахаддон.

— Сколько у нас еще времени? — спросил Адриан, глядя на волшебника.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Зверь возвращается сюда сразу после убийства или какое-то время еще наслаждается красотой ночи? — уточнил Ройс. — Все-таки он был заперт в башне девятьсот лет. Наверное, ему полетать охота…

— Он не человек и не животное. Это заклинание, мистическое воплощение силы. Он, конечно, выглядит живым и осознает угрозу своему существованию, но я сомневаюсь, что ему ведомы удовольствия или свобода. Повторяю, он не живое существо.

— Тогда почему он ест? — спросил Ройс.

— Он ничего не ест.

— Но зачем он каждую ночь кого-нибудь убивает?

— Я тоже думал об этом. Полагаю, что он просто выполняет последнее повеление, которое некогда получил, и скорее всего ему было приказано убить императора. Возможно, он не может найти своей цели, равно как не может улететь далеко от башни, потому что такие существа часто бывают привязаны заклинанием к месту своего сотворения или к своему создателю. И поэтому он пытается заманить его сюда. Он мог решить, что император не станет терпеть убийство своего народа и придет на помощь деревне.

— В любом случае нам лучше поторопиться, — заключил Адриан.

По мере того как они поднимались по спирали вокруг башни, ветер все время усиливался. Он свистел у них в ушах и затруднял движение вперед. В мокрой одежде было холодно, несмотря на энергичный подъем. До упиравшихся в ночное небо шпилей все еще было далеко. За очередным мостиком путь им неожиданно преградила каменная стена. Тут было от чего впасть в уныние.

Ройс разочарованно вздохнул, разглядывая тупик.

— Ты же сказал, здесь была дверь, — обратился он к волшебнику.

— Не только была, но и есть.

Адриан не видел никакой двери. Ему показалось было, что в стене перед ними заметны бледные очертания дверной рамы, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это сплошной камень.

Ройс недовольно поморщился:

— Что, опять невидимый портал в камне?

— Вы понапрасну тратите время, — сказал Магнус. — Вы ее никогда не откроете. Поверьте мне, я гном. Я много часов угробил на то, чтобы попасть в башню, и ничего не получилось. Камень зачарован, сквозь него не пройти. Преодолеть реку и попасть сюда раз плюнуть по сравнению с тем, что требуется для того, чтобы открыть эту дверь.

Ройс озадаченно посмотрел на гнома:

— Ты был здесь и пытался войти? Зачем?

— Я же сказал, выполнял заказ церковников.

— Ты сказал, что делал меч для лорда Руфуса.

— Так и есть, но архиепископ хотел не просто меч, а точную копию эльфийского. Он дал мне несколько старых рисунков, по ним я и делал клинок. Они оказались полезными, там были мерки и нужный материал, но это далеко не то же самое, что иметь возможность рассмотреть оригинал. — Гном с намеком посмотрел на Ройса. — Мне сказали, что в этой башне есть подобные мечи. Я пролазил тут весь день, но так и не нашел входа. Ни окон, ни дверей, только вот такие штуки.

— На клинке меча, который ты сделал, — начал Эсрахаддон, — были надписи?

— Ага, — ответил Магнус. — Они очень настаивали, чтобы надписи на копии были точно такие же, как в книгах.

— Вот оно что, — с видом озарения прошептал Эсрахаддон. — Церковь здесь не из-за меня, но и наследника они не ищут. Они здесь для того, чтобы создать наследника.

— Создать наследника? Не понимаю, — сказал Адриан. — Разве они не хотят убить наследника?

— Да, но они могут сотворить покорную себе марионетку. Этого Руфуса избрали, чтобы заменить истинного наследника. По легенде лишь потомок Новрона может убить Гиларабрина. Смерть этого создания станет неопровержимым доказательством того, что их кандидат — наследник. Таким образом, они не только обеспечат себе возможность диктовать свою волю королям, но и помешают мне восстановить власть истинного наследника. Кто поверит объявленному вне закона волшебнику после того, как их ставленник убьет Гиларабрина? Они позволят нескольким дуракам сразиться и погибнуть, чтобы доказать неуязвимость чудовища. Затем наступит очередь Руфуса, у которого будет меч с именем зверя, он убьет его и станет императором. Руфус будет считаться главой империи, а церковь вернет себе власть и преобразует империю по своим канонам. Надо сказать, прекрасный ход. Должен признаться, я этого не ожидал.

— Некоторым королям будет что сказать на этот счет, — заметил Адриан.

— Они знают не больше вашего. Церковь с этим разберется, я уверен.

— Так нам все еще надо попасть внутрь? — спросил Адриан.

— О да, — ответил волшебник. — Сейчас более чем когда-либо. — Он усмехнулся. — Только представьте, что будет, если другой участник убьет зверя раньше, чем Руфус.

Гном презрительно фыркнул:

— Я же сказал, вы туда не попадете. Это сплошной камень.

Волшебник снова посмотрел на стену.

— Открой ее, Ройс, — сказал он повелительным тоном.

— Что именно прикажешь мне открыть? — скептически усмехнулся Ройс. — Это голая скала. Здесь нет ни задвижки, ни замка, ни даже шва. Может, у кого-нибудь есть заговоренный драгоценный камень?

— Это не драгоценный замок, — возразил волшебник.

— Согласен, уж я-то знаю, — с видом знатока вставил свое слово Магнус.

— Все равно попробуй, — продолжал настаивать волшебник, глядя на Ройса. — За этим я позвал тебя сюда, помнишь?

Ройс еще раз осмотрел стену и недовольно нахмурился.

— Как?

— Задействуй свое чутье. Ты открыл дверь моей темницы, а там тоже не было задвижки.

— Мне просто повезло.

— А вдруг тебе снова повезет. Попробуй!

Пожав плечами, Ройс вплотную подошел к стене и положил на нее руки. Кончики его пальцев заскользили по поверхности, пытаясь на ощупь отыскать то, чего не могли увидеть глаза.

— Пустая трата времени, — сказал Магнус. — Последнему глупцу понятно, что такой замысловатый замок без ключа не откроешь. Уж кому не знать, как мне! Я делал такие вещи. Их создают для того, чтобы воры вроде него не смогли попасть внутрь.

— Ты недооцениваешь Ройса, гном, — сказал Эсрахаддон. — Он отнюдь не обыкновенный взломщик. Я сразу понял это, едва его увидел. Уверен, он сможет открыть эту дверь. — Волшебник повернулся к Ройсу, который уже начинал злиться. — Прекрати пытаться открыть ее и просто открывай. Не думай об этом. Просто делай.

— Что делать? — раздраженно спросил Ройс. — Если бы я знал, как ее открыть, я бы давно уже это сделал!

— Тебе не надо знать, не надо думать. Перестань быть обыкновенным вором. Просто открой дверь.

Ройс мрачно посмотрел на волшебника.

— Ладно, — сказал он, надавил ладонью на каменную стену и в изумлении отдернул руку.

Лицо Эсрахаддона выразило неподдельный восторг.

— Я так и знал! — воскликнул волшебник.

— Что ты знал? Что случилось? — спросил Адриан.

От растерянности Ройс начал смеяться, потому что происходящее казалось ему верхом нелепости.

— Я просто толкнул ее…

— И?

— Что значит и?.. — спросил Ройс, тыча пальцем в стену.

— И что случилось? Что тебя так развеселило?

Адриан уставился на стену в надежде заметить какие-нибудь изменения: трещинку, крошечную задвижку, замочную скважину. Ничего! Стена выглядела так же, как раньше.

— Она открылась, — сказал Ройс.

Адриан и гном озадаченно посмотрели на него.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Адриан.

Ройс кивнул головой на гладкую каменную стену, как будто это все объясняло.

— Вы что, слепые? Дверь широко открыта. Виден коридор, который…

— Можешь не стараться, — перебил его волшебник. — Они ничего не видят.

Ройс переводил недоуменный взгляд с Эсрахаддона на Адриана и обратно.

— Послушай, Адриан. Ты что, не видишь широко открытых дверей? Они же двойные, гигантские, высотой в три этажа.

Адриан отрицательно покачал головой:

— Все выглядит так же, как раньше.

Магнус кивнул в подтверждение его слов.

— Они ничего не видят, потому что никогда не смогут войти внутрь, — пояснил волшебник, глядя в пространство перед собой.

Ройс проследил за взглядом колдуна, и глаза его расширились от удивления.

— О чем это вы говорите? — спросил Адриан.

— Мы имеем дело с эльфийской магией, рассчитанной на то, чтобы не дать врагу пройти сквозь эти стены, — сказал Эсрахаддон. — Все, что они видят, все, что встает на их пути, есть сплошной камень. Портал для них закрыт.

— А ты видишь портал? — спросил Ройс Эсрахаддона.

— О да, очень четко.

— Но почему мы с тобой видим, а они нет?

— Я уже сказал, это магия. Заклятие не позволяет врагам проникнуть в башню. Так случилось, что девятьсот лет назад эльфы сами меня сюда пригласили. Поскольку сразу после моего визита башня оказалась заброшена, разрешения никто не успел отменить. — Он показал подбородком на то, что все еще виделось Адриану как сплошная каменная стена. — Однако не думаю, что я смог бы открыть эту дверь, даже будь у меня обе руки. Поэтому мне нужен был ты, Ройс.

— А почему именно я?

На лице Ройса вдруг появилось выражение понимания, и он изумленно уставился на волшебника.

— Так ты знал?

— Еще бы не знать. А иначе какой же из меня волшебник?

Ройс явно смутился, потом подозрительно посмотрел на Адриана. Тот улыбнулся.

— И ты тоже знал?

Адриан недовольно нахмурился:

— Ты всерьез думал, что, работая с тобой столько лет, я не догадаюсь? В общем-то все и так ясно.

— Ты никогда ничего не говорил…

— Я думал, ты не хочешь об этом говорить. Ты так ревниво оберегаешь свое прошлое, приятель. Во многие двери я бы даже стучаться не стал. Честное слово, иногда я даже сомневался, что ты об этом знаешь.

— Что знает? О чем вы тут говорите? — требовательно спросил сбитый с толку Магнус.

— Не твое дело, — сказал Адриан. — Но выходит, нам с гномом придется с вами расстаться, раз мы не можем войти в башню. Тогда я сразу заявляю, что не намерен сидеть на пороге и дожидаться, пока летучая ящерица вернется домой.

— Возвращайтесь обратно, — сказал Эсрахаддон. — Дальше мы с Ройсом пойдем одни.

— Сколько это займет времени? — спросил Адриан.

— Несколько часов. Может быть, сутки.

— Я надеялся уйти до возвращения твари, — сказал Ройс.

— Никак не получится. Но разве для тебя это проблема? Уверен, тебе и раньше случалось совершать кражи в присутствии хозяев.

— Да, но им я был не по зубам, а эта тварь может проглотить меня в один присест.

— Что ж, придется действовать очень осторожно…

Епископ Сальдур сидел за пиршественным столом в большой зале вестбэнкского замка рядом с архиепископом Галиеном, куратором Луисом Гаем и лордом Руфусом.

— На мой взгляд, ночь прошла недурно, — заявил епископ, отрезая себе кусок сыра на завтрак.

В зале было довольно темно. Высокий балочный потолок отнюдь не способствовал улучшению освещенности, и, быть может, именно поэтому здесь воцарилась гнетущая атмосфера безысходности. В деревянном замке вообще было очень мало окон, поэтому неудивительно, что Сальдур чувствовал себя так, словно находится в зверинце, в норе сурка или хатке бобра. Ему категорически не нравилась мысль о том, что именно в этой жалкой лачуге зародится Новая империя, но он был человеком прагматичным. Цель оправдывает средства. Главное, финал. Либо все получится, либо нет, только так следует оценивать дело. Эстетикой можно будет заняться позже.

Им предстоит основать империю! Человечество слишком долго носилось без руля и без ветрил. Миру требуется сильная рука, которая будет в состоянии удержать этот руль, и зоркие глаза, способные прозревать будущее и направлять судно в тихие, спокойные воды.

Сальдур представил себе этот новый мир, процветание и безопасность которого обеспечивались бы силой. Феодальная система, укоренившаяся в четырех государствах, не давала королевствам развиваться, сковывала их цепями бедности и разности интересов. Им требовалось единое правительство под управлением просвещенного государя и талантливых, образованных чиновников, которые зорко следили бы за каждой стороной жизни страны. Трудно даже представить себе, каких высот можно достигнуть, объединив человечество под властью одного правителя. Они смогут реформировать земледелие, равномерно распределяя его плоды по ценам, доступным даже самым бедным слоям населения, искоренив таким образом голод. Общее для всех законодательство поможет устранить произвол, несправедливость и пристрастность мстительных тиранов. Знания со всех концов земли можно будет собрать в одном хранилище, где великие умы смогут учиться и развивать новые идеи. Они смогут покрыть землю множеством взаимосвязанных, улучшенных дорог, снабдить города подземными стоками, чтобы навсегда избавить их от присущего им зловония. Даже если все это начнется в маленькой деревянной хижине на окраине мира, все, что здесь творится, — небольшая цена за будущее благоденствие.

— Сколько у нас погибших? — спросил епископ.

Архиепископ пожал плечами, а Руфус и вовсе уставился в свою тарелку с бараниной, сделав вид, что не слышал вопроса.

— Вчера зверь убил пятерых состязателей, — бесстрастно ответил Луис Гай, подцепив кончиком кинжала пирожок.

Сей рыцарь Нифрона не переставал поражать Сальдура. Это был своего рода меч в образе человека, такой же острый, резкий, законченный и не менее элегантный по внешнему виду. Казалось, он всегда стремится к невидимой цели, идет к ней с пылающим взглядом, расправив плечи, с гордо поднятой головой. На его лице словно застыла суровая маска, отпугивающая любого, кто осмеливался вступить с ним в спор или принять его вызов. Даже после всех этих дней, проведенных в глуши, ни одна ниточка не выбивалась из своего места. Он был воплощением церкви и ее идеалов.

— Всего пятерых?

— После того как пятый был разорван надвое, никто не осмелился занять его место. Пока все раздумывали, зверь улетел.

— Как вы считаете, пятерых смертей достаточно, чтобы доказать, что зверь неуязвим? — спросил их всех Галиен.

— Нет, но, возможно, у нас нет выбора. Я не уверен, что после этой ночи многие вызовутся добровольцами, — ответил Гай. — Прежний энтузиазм у охотников на зверя несколько угас.

— Но вы готовы, лорд Руфус? Если больше никто не вызовется? — спросил архиепископ, поворачиваясь к грубому воину, сидевшему в углу стола.

Лорд Руфус поднял голову. Он был целиком поглощен завтраком, обгладывая баранью ножку, отчего его спутанная борода покрылась налетом жира. Руфус смотрел на сотрапезников из-под тяжелой завесы кустистых рыжих бровей.

— Не знаю, не знаю, — сказал он, выплевывая мелкую косточку. — Зависит от того, сможет ли меч, который выковал гном, проткнуть шкуру нашей зверушки.

— Наши писцы сверили работу гнома с древними записями, — ответил Сальдур. — Знаки на мече полностью совпадают со знаками на других мечах, которыми можно было убить подобное чудовище.

— Если меч его проткнет, я его убью, — сыто усмехнулся Руфус. — Готовьтесь к моей коронации.

Он снова вонзил зубы в баранью ножку, набивая рот темным мясом.

Сальдур никак не мог поверить, что Патриарх выбрал именно этого болвана на роль императора. Если Гай был мечом церкви, то Руфус был ее молотом, тупым рабочим инструментом. Уроженец Трента, он мог обеспечить империи верность северных королевств, чего вряд ли можно было добиться иным путем. Это увеличивало их силу. Помимо того, он был чрезвычайно популярен в Аврине и Калисе. Против него будет меньше протестов. Воинская слава, несомненно, поможет ему убить Гиларабрина и одолеть народную оппозицию патриотов. Проблема, по мнению Сальдура, заключалась в том, что Руфус, человек неразумный и грубый, обладал не только сердцем, но и головой вояки. Любую проблему он решал одним и тем же путем: забивал ее до смерти. Его будет трудно контролировать, но сейчас уже не имело смысла ломать голову над тем, как управлять империей, которой еще даже не существует. Сначала ее надо создать, а уж потом беспокоиться о качествах императора. Если от Руфуса будет слишком много неприятностей, им останется только проследить за тем, чтобы у новоиспеченного императора появился сын, а как только ребенок окажется под их опекой, Руфус скоропостижно скончается.

— Что ж, похоже, все идет по плану, — сказал Галиен.

— Так вы за этим меня вызвали? — раздраженно спросил Гай.

— Нет, не только, — ответил Галиен. — Сегодня утром до меня дошли неожиданные новости, и я подумал, что вам будет интересно услышать их, Луис. Карлтон, пригласите дьякона Томаса войти.

Карлтон, дворецкий Галиена, разливавший разбавленное водой вино, тут же вышел из-за стола и открыл дверь в коридор со словами:

— Их преосвященство готовы вас принять.

В комнату вошел пухлый невысокий человек в одеянии клирика.

— Луис Гай, лорд Руфус, позвольте представить вам дьякона Томаса из деревни Дальгрен. Томас, это лорд Руфус, куратор Гай, а с епископом Сальдуром вы, конечно же, уже знакомы.

Томас кивнул, нервно улыбаясь.

— А в чем дело? — спросил Гай, словно Томаса и вовсе здесь не было.

— Ну же, Томас, расскажите куратору то, что сообщили мне.

Дьякон переминался с ноги на ногу, избегая смотреть кому-либо в глаза. Он заговорил таким тихим голосом, что им пришлось напрячься, чтобы расслышать его.

— Я просто говорил его преосвященству, что в отсутствие маркграфа я следил тут за порядком. В деревне настали трудные времена, воистину трудные, но я сделал что мог, чтобы поддержать порядок в замке. Я был не согласен с тем, чтобы позволить им вломиться в дом, пытался их остановить, но ведь я в одиночку ничего не мог сделать. Это было невозможно…

— Да-да, а теперь расскажите нам о калеке, — перебил его архиепископ.

— Ох, конечно. Эсра поселился здесь, ну не знаю, с месяц назад, он…

— Эсра? — переспросил Гай, резко подскочив на месте.

Он вопросительно посмотрел на архиепископа и Сальдура, которые в ответ многозначительно улыбнулись ему.

— Да, так его зовут, — ответил дьякон Томас. — Он ничего о себе не рассказывал, но деревенские жители, а народ у нас добрый, по очереди кормили его, поскольку у бедняги нет рук.

— Это Эсрахаддон! — процедил сквозь зубы Гай. — Где эта змея сейчас находится?

Столь резкая и неожиданная реакция куратора еще больше напугала Томаса. Он сделал шаг назад.

— Ну я не знаю, он приходит и уходит. Хотя, помнится, раньше, до того как прибыли двое незнакомцев, он проводил в деревне куда больше времени.

— Что за незнакомцы? — спросил Гай.

— Друзья семьи Вуд, кажется. Во всяком случае, они приехали с Трейс и проводят много времени с ней и ее отцом. С тех пор как они приехали, Эсра в основном общается с молчуном… Кажется, его зовут Ройс.

— Ройс Мельборн и Адриан Блэкуотер, воры, которые помогли волшебнику бежать из тюрьмы Гутария, и сам Эсрахаддон здесь, в этой деревне? — воскликнул в изумлении Гай.

Сальдур и Галиен одновременно закивали головами.

— Любопытно, не так ли? — заметил архиепископ. — Возможно, мы обратились не к тому человеку, когда просили Аристу помочь найти мага. Похоже, он предпочел довериться этим ворам. Вопрос заключается в том, зачем все они здесь собрались. Их появление в захолустной деревушке именно в тот момент, когда мы собираемся короновать императора, нельзя считать простым совпадением.

— Он не мог знать о наших планах, — возразил Гай.

— Но он все-таки волшебник, они умеют раскрывать чужие тайны. В любом случае вам следует разузнать, что он задумал.

— Только это надо сделать как можно осторожнее, — добавил Сальдур. — Не хотелось бы убивать этого лиса, пока он не приведет нас к своей норе…

Адриан скатал одеяло в валик и закрепил его двумя кожаными ремешками. Все оставшееся снаряжение, в том числе спальные мешки и еда, уже было аккуратно разложено на земле. Ройсу удалось спасти свое седло, уздечку и переметные сумки, но Адриан потерял свои припасы и оружие, когда Милли умчалась в лес. Ехать на одной лошади вдвоем, да еще везти с собой все эти вещи было невозможно. Адриан решил идти обратно пешком, а весь груз навьючить на Мышку.

— Вот ты где!

Адриан поднял голову и увидел Терона Вуда, который приближался к нему со стороны дома Ботвиков. Судя по пустому ведру в руке, он пришел к колодцу за водой.

— Мы не видели тебя прошлой ночью. Боялись, как бы чего не случилось.

— Похоже, ночь прошла удачно, — сказал Адриан.

— В деревне, может, и так. Но те, кто в замке, так просто не отделались. Мы слышали крики, вопли, и сегодня утром никто не праздновал победу. Думаю, битва с чудовищем пошла не так, как задумывалось. — Крестьянин окинул взглядом готовые к погрузке вещи. — Я смотрю, сборы закончены. Значит, тоже решил уехать?

— Не вижу причин оставаться. Нас здесь больше ничто не держит. Как Трейс?

— Хорошо. Говорит, что заводит знакомства со знатью. Она уже ходит, и головные боли почти прошли. Думаю, завтра утром двинемся в дорогу.

— Рад это слышать, — сказал Адриан.

— Кто твой друг? — Терон указал на гнома, сидевшего в нескольких футах от них в тени тополя.

— Ах да. Терон, познакомься с Магнусом. Он не то чтобы друг, скорее помощник. — Подумав, он добавил: — На самом деле он скорее враг, за которым я присматриваю.

Терон озадаченно кивнул. Гном пробормотал что-то, чего никто не расслышал.

— Как насчет урока? — спросил Терон.

— Ты шутишь? Какой в этом сейчас смысл, если вы оба завтра уезжаете?

— У тебя есть другие дела? К тому же на дороге бывает опасно, не помешает разучить парочку фокусов. Или ты намекаешь, что хочешь получить деньги сейчас?

— Нет, не надо денег, — отмахнулся Адриан. — Бери палки.

К полудню стало жарко. Адриан весь покрылся потом. Он долго фехтовал с Тероном, у которого все стало получаться гораздо лучше. Магнус сидел на перевернутом ведре, с интересом наблюдая за ними. Адриан объяснял, как правильно становиться в позитуру, как наносить уколы и захватывать оружие противника. Демонстрировать это на палках было сложно.

— Если держать меч обеими руками, теряешь подвижность и размах, зато приобретаешь невероятную силу. Хороший воин знает, когда использовать одну руку, а когда две. Но если нужно глубоко вонзить меч в прочные доспехи, если ты, конечно, не держишь в другой руке щит, то хватай головку рукояти обеими руками и вонзай. Не забудь кричать в этот момент, как я тебя учил. Направляй удар в цель со всей силы. Нагрудник не остановит удар мечом. Они не предназначены для этого. Доспехи защищают от замаха или режущего удара и могут отразить острие при ударе, поэтому профессиональные фехтовальщики носят гладкие доспехи без украшений. Когда все эти принцы и герцоги выбирают шикарные позолоченные нагрудники и легкий тонкий металл с обильной гравировкой, это все равно как повесить на себя мишень. Конечно, они не так уж часто сражаются. Всю работу за них делают рыцари, а сами они просто расхаживают в красивых доспехах. В общем, при ударе надо целиться в складки, вмятины или швы на доспехах, во что-нибудь, что удержит острие. Подмышки — превосходная цель. Или та часть шлема, которая защищает нос. Воткни четырехфутовый меч под нос противнику, и тебе не придется волноваться насчет контратаки.

— Разве можно чему-то научить этого бедолагу без настоящих мечей? — раздался поблизости чей-то голос.

Повернувшись на звук, Адриан увидел Мовина Пикеринга. На сей раз он был в простой синей рубахе. Щеголеватый лорд провинции Галилин снова превратился в мальчика, которого Адриан впервые встретил на Дрондиловых полях. Он держал в руках два меча, а за спиной у него висели два небольших круглых щита.

— Я увидел вас со стены и решил, что это может вам пригодиться. — Он протянул Терону щит и меч. Тот смущенно принял их. — Это наши с Фаненом запасные.

Терон с подозрением посмотрел на юношу, потом повернулся к Адриану.

— Давай, — сказал тот, рукавом вытирая пот с лица. — Он прав. Тебе надо привыкать к настоящим ощущениям.

Терон не сразу разобрался, как следует держать меч и щит. Мовин показал ему, как просунуть руку под кожаные ремни щита.

— Видишь, Адриан? Ученику необходимо разъяснять, как надевается настоящий щит, если, конечно, он не собирается все время сражаться с кленами. А где твои мечи?

Адриану стало стыдно, и он смущенно признался:

— Я их потерял.

— Разве ты не носишь с собой столько, что хватило бы на пятерых?

— Неудачная выдалась неделька.

— А ты, интересно, кто такой? — спросил Мовин, заметив гнома.

Адриан собрался было ответить, но передумал. Алрик скорее всего рассказывал Мовину про гнома, который убил его отца.

— А, это? Да так, никто.

— Ясно, — рассмеялся Мовин и помахал гному рукой. — Рад познакомиться, господин Никто. — Присев на край колодца, он скрестил руки на груди. — Давай покажи, чему он тебя научил, — сказал он Терону.

Адриан и Терон возобновили сражение, на сей раз медленнее, поскольку острые мечи пугали фермера. Он начал раздражаться.

— А ты сам-то умеешь обращаться с этими штуками? — спросил он, сердито глядя на Мовина.

Юноша удивленно вскинул брови.

— Любезный сэр, разве мы не были представлены друг другу? Мое имя — Мовин Пикеринг. — Он озорно ухмыльнулся.

Терон глуповато сощурился и вопросительно посмотрел на Адриана. Тот промолчал. Терон снова повернулся к юноше:

— Я спросил, умеешь ли ты обращаться с мечом, сынок, а не как тебя звать.

— Ну, я… Ладно, не важно. Да, я умею пользоваться мечом.

— Так вот, я всю жизнь провел в деревеньках не намного больше этой, работал в поте лица на земле, и я никогда не видел, как дерутся на мечах. Было бы неплохо посмотреть со стороны, что я должен делать. Ну, как там надо по правилам…

— Ты хочешь увидеть показательное выступление?

Терон кивнул.

— Я даже не знаю, соображает ли Адриан, что он делает, — с простоватой улыбкой сказал он.

— Хорошо, — сказал Мовин, согнув пальцы и встряхнув руками.

Он подошел ближе, широко улыбаясь, как будто Терон только что пригласил его сыграть партию его любимой игры.

Магнус и Терон сели на землю, чтобы понаблюдать за тем, как Адриан и Мовин проходили основные ходы, а затем продемонстрировали их на настоящей боевой скорости. Затем Адриан объяснял каждый маневр и комментировал каждое действие:

— Вот сейчас Мовин думал, что я нанесу режущий удар в направлении его бедра, и на мгновение расслабился. Он сделал так потому, что я намекнул на это, слегка опустив плечо, так что еще до того, как нанести удар, я знал, что сделает Мовин, поскольку я направлял его. Строго говоря, я знал, что он сделает, еще до того, как он сам это понял, а это очень удобно во время поединка.

— Довольно уроков, — сказал Мовин. Его явно раздражала демонстрация ошибок на его примере. — Покажем ему, как это делается по-настоящему.

— Хочешь реванша? — спросил Адриан.

— Да, вдруг тебе в прошлый раз просто повезло?

Адриан улыбнулся и буркнул себе под нос:

— Ох уж мне эти Пикеринги.

Он снял рубашку, вытер лицо и руки и бросил ее на траву, затем поднял меч и занял позицию. Мовин бросился в атаку, и поединок начался. Мечи со свистом рассекали воздух, двигаясь так быстро, что их очертания расплывались. Адриан и Мовин кружились на цыпочках, и пыль вздымалась вокруг них с такой силой, что возле колен у них уже клубилось небольшое облако.

— О, Мар, спаси и сохрани! — удивленно воскликнул старый крестьянин.

Противники вдруг резко, как по команде, остановились, тяжело дыша. Мовин бросил на Адриана удивленный и одновременно недовольный взгляд.

— Ты играешь со мной, — сказал он сердито.

— Я думал, что в этом и заключается смысл нашей затеи. Или ты хочешь, чтобы я тебя проткнул на самом деле?

— Вовсе нет, но он правильно сказал: «О, Мар, спаси и сохрани!» Я никогда не видел, чтобы так сражались. Это просто невероятно.

— По-моему, вы оба творите что-то невероятное, — заметил Терон. — Никогда ничего подобного не видел.

— Вынужден согласиться, — вставил Магнус, вскочив на ноги и угодливо кивая.

Адриан подошел к колодцу, выплеснул на себя полведра и тряхнул головой, избавляясь от остатков воды.

— Серьезно, Адриан, — спросил Мовин, — где ты этому научился?

— От человека по имени Данбери Блэкуотер.

— Блэкуотер? Разве это не твое имя?

Адриан кивнул. Лицо его приняло меланхоличное выражение.

— Это был мой отец.

— Был?

— Он умер.

— Он был солдатом? Наверное, военачальником?

— Он был кузнецом.

— Кузнецом? — изумленно переспросил Мовин.

— В деревне не намного больше этой. Делал подковы, грабли, утварь.

— Хочешь сказать, что деревенский кузнец обладал тайными знаниями тешлоров? Я знаю технику тек’чин, которой меня обучил отец. Могу только догадываться, но, похоже, все, что ты делаешь, это и есть утраченные приемы тешлоров.

Заметив устремленные на него недоуменные взгляды, Мовин воскликнул:

— Тешлоры! Вы что, не понимаете? — Он сделал возмущенные глаза и обреченно вздохнул. — Вот замечательно, я имею дело с такими дремучими еретиками. Тешлоры были величайшими рыцарями в мире, личными охранниками императора. Считается, что сам Новрон обучил их пяти техникам сражения. Тек’чин — всего лишь одна из них, но одного этого знания было достаточно, чтобы сделать семью Пикерингов легендой. Твой отец явно владел ею, да и, судя по всему, другими техниками тешлоров, которые, как я считал, были утрачены почти тысячелетие назад, а ты говоришь, он был кузнецом. Наверняка он был величайшим воином своего времени. Ты не знаешь, чем он занимался до твоего рождения?

— Думаю, тем же, чем и после.

— Тогда откуда он знает техники боя?

Адриан задумался:

— Я всегда считал, что он научился этому, пока служил в местной армии. Несколько мужчин из деревни были солдатами его превосходительства. Кажется, он участвовал в боях. По крайней мере он говорил так, как будто это правда.

— Ты когда-нибудь его спрашивал?

Беседу прервал стук копыт. Трое всадников въехали в деревню со стороны замка маркграфа. Все они были облачены в черно-красное платье, на груди у них красовалось изображение расколотой короны. Их предводителем был высокий худощавый человек с длинными черными волосами и коротко подстриженной бородой.

— Превосходное фехтование, — сказал он, резко осаживая коня возле Адриана.

Его вороной жеребец был покрыт черно-красной попоной, украшенной бахромой. Над гривой коня покачивался черный плюмаж не меньше фута высотой. Конь фыркал и бил копытом оземь.

— А я все гадал, почему сын графа Пикеринга не участвует сегодня в состязаниях, — насмешливо произнес всадник. — Но теперь я вижу, что он нашел куда более достойного партнера для упражнений. Кто же этот великолепный воин? — театрально воскликнул он и повернулся в седле к Адриану: — Почему же я не видел вас в замке?

— Я здесь не для того, чтобы соревноваться за корону, — спокойно сказал Адриан, натягивая рубашку.

— Нет? Какая жалость. Вы определенно кажетесь мне достойным кандидатом. Как ваше имя?

— Адриан.

— Приятно познакомиться, сэр Адриан.

— Просто Адриан.

— Ясно. Вы живете здесь, просто Адриан?

— Нет.

Похоже, всаднику отнюдь не понравился столь краткий ответ. С угрожающим видом он подъехал еще ближе.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Я тут проездом, — ответил Адриан в своей обычной дружелюбной манере и даже слегка улыбнулся.

— Правда? Проездом через Дальгрен? Куда же надо направляться, чтобы Дальгрен оказался по пути?

— Да куда угодно, в зависимости от видов на будущее, вам не кажется? Я хочу сказать, все дороги куда-нибудь да ведут, не так ли? — Необходимость защищаться начинала его утомлять, и он перешел в наступление. — Почему именно вам это так интересно?

— Я куратор Луис Гай, и я руковожу этими состязаниями. Я должен знать, все ли участники отметились в списках.

— Я уже сказал вам, что я не участвую.

— Сказали, — произнес Гай, пристально разглядывая всех собравшихся на поляне, причем особое внимание он обратил на Магнуса. — Вы здесь проездом, вы уже говорили. Но возможно, ваши спутники захотят записаться.

Адриан почувствовал в словах Гая какой-то подвох, но все равно решил парировать этот словесный выпад.

— Никто из моих спутников не хочет записываться, — сказал он уверенно.

— Ах, никто из ваших спутников?

Адриан прикусил язык, догадавшись, что попался на финт и ляпнул лишнее. Это действительно был обманный маневр. Адриан мысленно выругался.

— Так вы не один? — заметил куратор. — А где же остальные?

— Понятия не имею.

— Вот как? Так вы не знаете, где они?

Адриан отрицательно покачал головой, решив помалкивать. Чем меньше слов, тем меньше ошибок.

— Правда? То есть они могли бы сейчас броситься в водопад, а вам до этого нет дела?

— Я этого не говорил, — раздраженно сказал Адриан.

— Но вы не считаете нужным знать, где они?

— Они взрослые люди.

Куратор насмешливо улыбнулся:

— И кто же эти люди? Прошу вас, скажите мне, чтобы я мог справиться о них позже.

Адриан мысленно чертыхнулся, слишком поздно осознав свою ошибку. Этот человек был умен, слишком умен для него.

— Имена вы тоже забыли? — спросил Луис Гай, наклоняясь в седле вперед.

— Нет…

Адриан изо всех сил тянул время, чтобы успеть обдумать ответ.

— Так как их зовут?

— Ну, — начал он, искренне сожалея, что при нем нет его родных мечей. — Как я уже сказал, я не знаю, где они. Мовин, конечно, здесь, но я понятия не имею, куда подевался Фанен.

— Вы, верно, ошиблись. Пикеринги прибыли сюда вместе со мной и прочими участниками состязаний, — насмешливо сказал Гай.

— Это так, но они собирались вернуться домой со мной.

Гай недоверчиво прищурился:

— Хотите сказать, что вы приехали сюда один и к тому же, по вашим словам, проездом, после чего решили просто так присоединиться к Пикерингам?

Адриан снисходительно улыбнулся вместо ответа. Эта была слабая, неуклюжая ложь. Если бы они фехтовали, он бы бросил меч и повалил противника на землю. Но больше он ничего не мог сделать.

— Пикеринг, это правда?

— Чистейшая, — без колебаний ответил Мовин.

Гай снова посмотрел на Адриана.

— Как вам повезло, — разочарованно сказал он. — Что ж, не смею больше задерживать, продолжайте свои упражнения. Хорошего дня, господа.

Трое всадников умчались в сторону реки.

— Мороз по коже, — пробормотал Мовин, глядя им вслед. — Если куратор тобой заинтересовался, добра не жди, особенно если это Луис Гай.

— Кто он такой? — спросил Адриан.

— Мне известны только слухи. Он религиозный фанатик, но даже в церкви его многие боятся. Человек, по воле которого исчезают короли. Говорят, он помешан на том, чтобы найти наследника Новрона.

— Как и все сереты, разве нет?

— Согласно церковной доктрине, да. Но он действительно помешан. Ясно, почему он здесь.

— А его спутники?

— Сереты, рыцари Нифрона, личная тайная армия куратора. Они не отвечают ни перед королями, ни перед государствами, только перед кураторами и Патриархом. — Мовин сочувственно посмотрел на Адриана и добавил: — Оставь себе меч. Сейчас опасно оставаться безоружным.

Хотя Ройс погасил фонарь задолго до возвращения зверя, он прекрасно видел в темноте. К тому же слабый свет, словно сквозь дымчатое стекло, начал проникать через стены Авемпарты. Вскоре это тусклое сияние из синеватого превратилось в молочно-белое, и Ройс догадался, что наступил день.

По мере восхождения солнца внутри башни происходили удивительные перемены. Это был великолепный радужный мир изящества и красоты. Высоко, в нескольких сотнях футов над его головой, открылись взору изящные изгибы воздушных арок. Казалось, их далекие своды растворяются в тумане облаков. Стены башни приглушал рев водопада, находившегося рядом, превращая его в тихий, умиротворяющий гул.

Там же, наверху, реяли тонкие, будто паутина, знамена. На каждом из них посверкивали символы, значение которых было Ройсу непонятно. Возможно, это были королевские штандарты с цитатами из неких кодексов, указатели направления или просто красивый орнамент. Даже по истечении почти тысячи лет эти искусно выполненные узоры все еще выглядели четкими и яркими. Это высочайшее мастерство было порождением недоступной воображению культуры, которая намного превосходила возможности и умения современных людей.

Ройс никогда прежде не бывал в эльфийских зданиях. Он видел этот мир впервые, и его вдруг охватило удивительное чувство покоя и умиротворенности. Это место было таким тихим, таким красивым. Ройс никогда не видел ничего подобного, но оно казалось ему знакомым, хотя его разум восставал против этого нарастающего ощущения узнавания. Он шел по коридорам, и на него снисходил покой. Самые формы и тени затрагивали в его душе струны, о существовании которых он и не подозревал. Все это говорило с ним на языке, которого он не понимал. В лавине ощущений, захвативших его, он распознавал то слово, то фразу, которые одновременно завораживали его и ставили в тупик. Он бесцельно бродил по бесконечным коридорам и бесчисленным помещениям башни, словно бывший узник темницы, ослепленный ярким светом свободы.

Он переходил из комнаты в комнату, шагал по лестницам и балконам, не придерживаясь определенного направления, просто передвигаясь, разглядывая и прислушиваясь, пока наконец не заметил, что каждый его шаг оставляет четкий след на вековом слое пыли, покрывавшем башню. Ройс не любил оставлять следов. Однако он с интересом отметил, что там, где он потревожил пыль, становилась видна прозрачная поверхность, напоминавшая застывшую воду.

Проходя через различные покои, он чувствовал себя так, словно попал в музей, затерянный в остановившемся времени. На столах с отодвинутыми пустыми стульями все еще стояли тарелки. Некоторые стулья и кресла так и остались лежать на полу, там, где их в суматохе повалили девять столетий назад. Но Ройс знал, что эта башня казалась древней даже тем, кто сидел на этих стульях в те далекие времена. Даже если бы ее история не была столь драматичной, почтенные годы Авемпарты делали ее священным памятником, связующим звеном между эльфами и древнейшей их историей. Это была не просто цитадель. Он не мог сказать, откуда он это знает, но был уверен, что это нечто большее, чем обыкновенная крепость.

Эсрахаддон оставил Ройса в одиночестве почти сразу после того, как они вошли в башню. Но перед этим он указал ему направление, в котором следует двигаться. Он также объяснил, что меч должен быть где-то над входом, а сам куда-то ушел. Они расстались уже много часов назад. Поступавший снаружи свет уже начинал угасать. Ройс так и не нашел меча, так как слишком часто отвлекался на посторонние виды, звуки и запахи. Слишком многое надо было осмыслить, разложить по полочкам, и вскоре он понял, что заблудился.

Ройс пошел обратно и обнаружил, что его следы накладываются друг на друга, а это означало, что он ходит по кругу. Он уже начал было волноваться, как вдруг послышался новый звук. В отличие от того, что он слышал раньше, этот звук вызывал у него беспокойство. Это было чье-то тяжелое размеренное дыхание.

Следами Ройса были испещрены все пути к отступлению, кроме одного. Эта дорога вела к очередной лестнице, где звук дыхания слышался еще отчетливее. Ройс не мог точно сказать, на сколько этажей он поднялся, но ни одного меча он пока так и не увидел. Он начал подниматься наверх, двигаясь медленно и так тихо, как только мог.

Пятью ступенями выше Ройс заметил первый меч. Он был покрыт толстым слоем пыли и лежал около скелета в латах. Одежда и плоть его давно сгнили, но доспехи сохранились очень хорошо. Еще выше лежали тела других павших в бою воинов. Это были останки людей в тяжелом рыцарском вооружении и эльфов в изящных синих доспехах. Здесь произошла последняя битва, здесь пали последние защитники императора, эльфы и люди, сражавшиеся плечом к плечу.

Ройс наклонился к мечу, лежавшему у его ног, провел пальцем по его клинку. Блеснула эльфийская сталь, меч засиял свойственным ей внутренним светом. Он выглядел как новый, но никаких знаков на нем не было видно. Ройс посмотрел вверх и продолжил подъем, с трудом заставляя себя переступать через тела погибших смельчаков.

Шум тяжелого дыхания сделался еще более громким и отчетливым. Оно стало свистящим, словно ветер в сквозном подземелье. Впереди показалась очередная комната, в которую Ройс пробрался тихо, будто кошачья тень. Это были круглые покои с еще одной лестницей, ведущей наверх. Войдя в комнату, Ройс ощутил слабый поток свежего воздуха. Высокие узкие окна свободно пропускали лучи света, но Ройс почувствовал, что где-то над ним располагалось другое, большое, окно.

Наконец он обнаружил целую коллекцию эльфийских мечей, висевших на стене в богато украшенных футлярах. Это место было отделено от остальной части комнаты тонкой цепью и напоминало музей или арсенал. На пьедестале перед футлярами лежала мемориальная доска, а стены комнаты были покрыты эльфийскими письменами. Ройс знал по-эльфийски всего несколько слов, но те, что он видел перед собой, были выписаны так замысловато, что ему не удалось прочитать ни единого слова, хотя он был уверен, что распознает отдельные буквы.

На стене висела целая дюжина мечей. Все они казались одинаковыми. Ройсу не нужно было прикасаться к ним, чтобы увидеть знаки и зарубки на лезвиях. Одно место было свободно.

Едва слышно переведя дух, он продолжил путь наверх. С каждым шагом ветер свежел все больше и больше. Его порывы разметали пыль по углам комнат и трещинам стен. По обе стороны лестницы появилось еще больше комнат и коридоров, чем раньше, но Ройс, повинуясь чутью, продолжал упорно шагать вверх по лестнице, ориентируясь на шум дыхания.

Наконец ступени закончились, и Ройс увидел над собой чистое небо. Он вышел на огромный круглый балкон с парапетом, украшенным лепным цветочным орнаментом. Весь пол был усеян обломками статуй, некогда стоявших вдоль ограждения открытой площадки. В центре ее спал весь покрытый черной чешуей Гиларабрин — громадный ящер со зловещими серыми костисто-перепончатыми крыльями. Он лежал, свернувшись кольцом и положив голову на хвост. Грудь его вздымалась во время глубоких, долгих вдохов и опускалась при выдохах. На концах мощных лап красовались четыре когтя в двенадцать дюймов длиной, покрытые засохшей кровью. Во сне зверь скреб ими пол, оставляя глубокие царапины. Из-под кожистых губ выступали длинные острые клыки. Непонятно было, по какой логике располагался ряд ужасающих зубов: они наезжали друг на друга, как беспорядочно воткнутые иголки. Уши были прижаты к голове, глаза прикрыты широкими веками, под которыми метались в нервном сне зрачки. Ройс и представить не мог, что за ужасы снятся этому чудовищу. Длинный хвост с острым, похожим на саблю, костистым наконечником нервно подергивался.

Ройс вдруг осознал, что уже долгое время таращится на зверя, и выругал себя за глупость. Зрелище было, конечно, завораживающее, но сейчас не время зевать. Только предельная собранность поможет ему избежать верной гибели.

Он всегда ненавидел места, где обитают животные. Собаки начинали рычать от малейшего звука или запаха. За свою жизнь он ухитрился пройти мимо многих спящих собак, но бывали случаи, когда они чуяли его даже во сне.

Он заставил себя отвернуться от гигантского зверя и осмотрел площадку. Вокруг царил беспорядок, пол был усыпан обломками стен. Приглядевшись, Ройс заметил лежавшие между ними ужасные трофеи летающей бестии. Он увидел окровавленные обрывки платья Мэй Драндел и кусок ее скальпа с длинной седой прядью волос. Рядом лежали не менее пугающие останки. Руки, ноги, пальцы — все это лежало в куче, словно горстка креветок.

Внимание Ройса привлекла куча камней, расчлененных тел, костей и обрывков одежды. В этом нагромождении останков он заметил и то, что осталось от Милли — гнедой кобылы Адриана. Это были одна из ее задних ног и хвост. Здесь же валялись седло Милли, пояс и мечи Адриана. К счастью, до них легко было дотянуться.

И вдруг в самом нижнем слое среди останков блеснуло что-то вроде зеркала. Отблеск был едва различим, как от новенькой монетки. Сначала Ройс так и подумал, что это и есть монета. Но на самом деле это могло быть только одно: неповторимое, единственное в своем роде сияние эльфийской стали. Именно такое сияние распространяли вокруг себя все эльфийские мечи, которые он видел на лестнице и в расположенном внизу арсенале.

Ройс задержал дыхание и двинулся вперед так медленно, насколько это было возможно. Подкравшись к чудовищу и куче его отвратительных трофеев, он сунул руку под останки Милли и начал осторожно вытаскивать меч.

Это не потребовало особых усилий. Ройс действовал очень тихо, но еще до того, как извлечь меч, он понял, что что-то не так. Меч показался ему каким-то уж слишком невесомым. Даже при том, что все эльфийские клинки весили намного меньше человеческих, этот был на удивление легким. Вскоре Ройс понял, в чем дело. Меч был сломан, и он вытащил только одну его часть.

Увидев, что на клинке присутствует только часть знаков, Ройс понял, что его догадка верна. Гиларабрин не был животным, тупым зверем, обученным только убивать. Волшебный демон осознавал, что ему следует бояться только одной вещи в целом свете — клинка, на котором было выписано его имя. Вот почему монстр сломал его таким образом, чтобы его имени нельзя было разглядеть. А это означало, что находка совершенно бесполезна.

Второго обломка меча нигде не было видно, но и так было понятно, где он находится, — в единственном месте, откуда Ройс не мог ее украсть, — под тушей спящего Гиларабрина…

Наступили сумерки. Придерживая на плече все три меча, обмотанные поясом напарника, Ройс подошел к колодцу, у которого его поджидали Адриан с Магнусом. Деревня уже опустела, все жители попрятались по домам. Стояла тишина, нарушаемая лишь отзвуками царившего в замке оживления.

Завидев Ройса, Адриан вскочил на ноги.

— Ну наконец-то. Не прошло и года, а ты уже здесь.

— На, держи свое барахло, — передавая мечи Адриану, с притворным недовольством буркнул Ройс. — В следующий раз следи за тем, куда их кладешь. Я тебе не слуга, чтобы таскать за тобой оружие. У меня есть дела поважнее.

Обрадованный Адриан обеими руками схватил мечи с поясом и тут же принялся надевать их на себя.

— А я боялся, что тебя схватили церковники, — сказал он с облегчением в голосе.

— Какие еще церковники? — удивленно переспросил Ройс.

— Меня тут допрашивал Луис Гай.

— Куратор?

— Ага. Расспросил о моих спутниках и уехал в сторону реки. Я не видел, чтобы он вернулся. Я решил, он ищет Эсру. Где Эсра, кстати? Ты оставил его у реки?

— Неужели он еще не вернулся? — спросил Ройс.

Адриан и гном отрицательно покачали головами.

— Ладно, может быть, оно и к лучшему. Глупо было бы с его стороны появляться сейчас в деревне. Небось прячется где-нибудь в лесу.

— Если только не свалился в реку, — заметил Адриан. — Почему ты его оставил одного?

— Это он меня оставил и ясно дал мне понять, чтобы я не шел за ним. При других обстоятельствах я бы непременно поступил наоборот, но у меня были дела и поважнее. Я и оглянуться не успел, как зашло солнце. И подумал, что он уже ушел.

— Ну и как, ты нашел там что-нибудь ценное? Золото, драгоценности.

Ройс вдруг почувствовал себя полным дураком.

— Знаешь, мне как-то в голову не пришло искать сокровища.

— Что-что?

— Я вообще об этом забыл.

— Тогда чем ты там занимался весь день?

Ройс вытащил из-за пояса обломок клинка, засиявший в предвечерних сумерках.

— Остальные мечи висят в красивых футлярах, а этот я нашел почти точно под лапой Гиларабрина.

— Под его лапой? — ошеломленно воскликнул Адриан. — Ты его видел?

Ройс кивнул, скривившись от отвращения.

— Поверь мне, такое лучше не видеть ни на пьяную, ни на трезвую голову.

— Думаешь, он нарочно сломал меч? — догадался Адриан.

— А есть другие предположения?

— А где вторая половина?

— Подозреваю, он спит на ней, но мне как-то не хотелось переворачивать его, чтобы в этом удостовериться.

— Удивляюсь, почему ты не дождался, пока он улетит.

— А какой смысл? Наш заказчик утром уезжает. Забрать вторую часть было бы не так уж трудно, если бы я ее видел, и мне не пришлось бы несколько часов копаться во всяком барахле. Но я не собираюсь рисковать жизнью ради войны, которую Эсра ведет с церковью. Кроме того, помнишь собак в замке Блайтин?

Адриан кивнул. Он выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

— Я не хотел ждать, пока он проснется, на случай если у него есть обоняние. Насколько я понимаю, Трейс снова обрела отца, Эсра попал в башню, а Руфус избавит деревню от Гиларабрина. Я бы сказал, наша работа на этом закончена. — Ройс посмотрел на Магнуса, затем снова на Адриана. — Спасибо, что приглядел за коротышкой. — Он достал кинжал и с угрожающим видом шагнул к гному.

— Эй, минуточку! — крикнул Магнус, отступая перед надвигавшимся на него Ройсом. — У нас же был договор!

Ройс издевательски рассмеялся:

— По-твоему, мне можно верить?

— Ройс, ты не можешь так поступить, — сказал Адриан.

— Издеваешься? Ты только посмотри на этого мерзавца! — усмехнулся вор. — Давай поспорим: если я не перережу ему глотку максимум за десять секунд, то куплю тебе пиво, как только вернемся в Альбурн. Скажи, когда будешь готов начать отсчет времени.

— Я не то имел в виду. Гном прав. Вы заключили сделку. Ты не можешь ее нарушить.

— Я тебя умоляю! Этот мелкий… Этот гном пытался убить меня и почти преуспел в этом, а ты хочешь, чтобы я отпустил его, потому что дал слово? Слушай, он и так прожил лишний день, помогая нам. Это уже награда.

— Ройс!

— Что? Ты хочешь отпустить его? — Вор страдальчески закатил глаза. — Ты шутишь? Он ведь убил Амрата.

— Это был заказ, и ты не королевский гвардеец. Он выполнил свою часть сделки. В его смерти нет никакой выгоды.

— Наслаждение, — сказал Ройс. — Наслаждение и удовлетворение. Чем не выгода?

Адриан продолжал все так же мрачно смотреть на него, пока он не выдержал.

— Ладно, так и быть, пусть живет, — сказал он, разочарованно вздохнув. — Глупо, конечно, но пусть будет по-твоему. Надеюсь, ты доволен?

Ройс бросил взгляд в сторону замка, где, судя по скоплению горящих факелов, уже начали собираться участники очередной битвы со зверем.

— Уже почти стемнело. Нам надо спрятаться. Где лучшее место, откуда можно созерцать представление, которое они там устраивают? Под лучшим я подразумеваю самое безопасное.

— Приглашение к Ботвикам все еще в силе. Терон сейчас там, а мы…

Со стороны реки донесся глухой рев.

— Во имя духа Новрона, это еще что такое? — воскликнул Магнус.

— Думаешь, ящерица обнаружила пропажу своей игрушки? — с тревогой в голосе спросил Адриан.

Ройс оглянулся в сторону деревьев:

— Кажется, сегодня нам лучше найти более надежное укрытие, чем дом Ботвиков.

— Где, например? — спросил Адриан. — Если он явится за мечом, он разрушит каждый дом, пока не найдет его, а мы уже знаем, что громить местные строения ему нетрудно. Он убьет всех в деревне.

— Давай попробуем переправить людей в замок, — предложил Ройс.

— Не выйдет, — возразил Адриан. — Стража нас не пропустит. Может, в лес?

— Деревья только задержат его на какое-то время, но не остановят, как и дома.

— Проклятие! — воскликнул Адриан и беспомощно огляделся по сторонам. — Надо было вырыть яму в деревне.

— А как насчет вот этого колодца? — спросил гном, глядя в обшитую деревом дыру в земле.

Ройс и Адриан переглянулись.

— Я себя чувствую круглым дураком, — сказал Ройс.

Адриан подбежал к колоколу, схватил веревку и потянул за нее. Колокол, предназначенный для будущей церкви Дальгрена, забил тревогу.

— Продолжай звонить! — крикнул Адриан Магнусу.

Они с Ройсом помчались к домам, на бегу откидывая занавески, служившие дверями, и стуча по дверным рамам.

— Уходите! Уходите все! — кричали они. — В домах сегодня небезопасно. Полезайте в колодец. Немедленно!

— Что происходит? — спросил Рассел Ботвик, вглядываясь в темноту.

— Нет времени объяснять, — прокричал Адриан. — Полезайте в колодец, если хотите остаться в живых.

— Но разве церковь не спасет нас? — спросила закутанная в одеяло Селена Броктон, появляясь в дверном проеме своего дома.

— Вы готовы рисковать своей жизнью? Придется довериться мне. Если окажется, что я не прав, вы всего лишь проведете одну неудобную ночь, но если я прав и вы не послушаете меня, то все погибнете.

— Для меня достаточно его слов. — Терон выбежал из дома Ботвиков, на ходу застегивая рубашку. Его мощная фигура и громкий, резкий голос привлекли всеобщее внимание. — И для вас тоже, должно быть. За последние несколько дней Адриан сделал для спасения этой деревни больше, чем кто-либо из нас и чем кто-либо из них, вместе взятых. Если он говорит, что сегодня мы должны спать в колодце, то, клянусь бородой Марибора, я так и сделаю. Даже если зверя объявят мертвым, я все равно это сделаю, а если вы откажетесь, то заслуживаете, чтобы вас сожрали.

Жители Дальгрена бросились к колодцу. На веревке завязали несколько узлов, чтобы удобнее было спускаться. Колодец был достаточно широким, и можно было опускать одновременно четверых или даже пятерых, но надежность веревки вызывала сомнения, поэтому они опускали вниз по двое-трое, в зависимости от веса.

Хотя люди действовали быстро и слаженно, беспрекословно слушаясь Адриана, спуск шел ужасающе медленно. Магнус добровольно спустился вниз, чтобы воткнуть клинья в стены и сделать ступени. Юные Хэл, Арвид и Перла были слишком малы и не могли спускаться первыми. Они бегали по деревне, собирая деревянные обломки, чтобы гному было что вбивать в стены. Тэд Ботвик тоже стал помогать Магнусу. Он подавал ему палки, из которых гном мастерил ступени.

— Ну ты и мастер! — Голос Тэда эхом отдавался от стен колодца. — Никогда не видел, чтобы так молотком работали. Нам потребовалось шесть недель, чтобы построить эти стены, но ты, готов поспорить, справился бы за шесть часов.

Снаружи Адриан, Терон, Винс и Диллон помогали спускаться в колодец остальным жителям Дальгрена. Адриан велел пропустить вперед женщин и детей шеренгой, а затем по очереди опустил их в темноту, где горела одна-единственная свечка, которую Тэд держал для Магнуса.

— Сколько у нас времени? — спросил Адриан, пока они ждали, чтобы опустить следующую группу.

— Если бы зверь вылетел тогда, когда мы его слышали, он бы уже был здесь, — ответил Ройс. — Наверное, обыскивает башню. Это даст нам немного времени, но не знаю сколько.

— Забирайся на дерево и крикни, когда увидишь его.

Последними в колодец спустились Терон и Диллон. Адриан, Винс и Ройс остались наверху, ожидая, пока Магнус закончит вставлять последние клинья. Ройс стоял на ветке дерева, глядя в небо под стук молотка.

— Летит! — крикнул Ройс, заметив темный силуэт зверя на фоне звездного неба.

Секундой позже из-за крон деревьев донесся рев Гиларабрина. Все трое вздрогнули, но ничего страшного не произошло. Они застыли на месте, всматриваясь в ночную тьму. И вдруг все вокруг затряслось от очередного рева зверя. Гиларабрин летел прямо на огни замка.

Ройс увидел, как чудовище устремилось к холму, где его поджидал очередной участник состязаний. Зверь начал снижаться, затем снова взмыл в воздух. Он пронзительно взвыл, затем вой перешел в низкий рев. Из пасти зверя изверглось пламя. Весь холм вспыхнул, окрестности озарились ярким светом. Толпа участников погибла, не успев даже вскрикнуть.

— Это что-то новенькое, — взволнованно пробормотал Адриан, наблюдая за этим кошмарным зрелищем. — Магнус, поторопись!

— Все готово! Спускайтесь, — крикнул в ответ гном.

— Постойте! — воскликнул Тэд. — А где Перла?

— Она пошла за деревяшками, — сказал Винс. — Я ее приведу.

Адриан схватил его за руку:

— Это слишком опасно. Полезай в колодец. Ройс за ней сходит.

— Я? — удивленно воскликнул Ройс. — С какой стати я?

— Считай, что тебе не повезло, ты единственный из нас, кто видит в темноте.

Ройс беззлобно выругался и побежал по деревне, заглядывая в дома и сараи и выкрикивая имя девочки так громко, как мог себе это позволить. Огонь на холме разгорался все ярче и ярче, поэтому ему легко было ориентироваться.

Гиларабрин продолжал время от времени издавать густой, низкий, протяжный рев. Оглянувшись через плечо, Ройс увидел, что уже все стены замка охвачены пламенем.

— Ройс! — крикнул Адриан. — Он приближается.

Ройс решил, что уже нет смысла скрываться.

— Перла! — крикнул он что было сил.

— Я здесь! — ответила она, выскакивая из-за деревьев.

Он схватил девочку на руки и бросился к колодцу.

— Быстрее, черт возьми! — крикнул Адриан, придерживая веревку.

— Забудь про веревку! Спускайся и лови ее.

Ройс все еще бежал по двору, когда Адриан соскользнул в колодец.

Бух! Бух! Бух!

Прижав Перлу к груди, Ройс добежал до колодца и прыгнул. Девочка закричала от страха, когда они вместе упали в темноту. Мгновение спустя раздался сверхъестественный рев, и все вокруг содрогнулось. Поляна, где стоял колодец, озарилась ярким светом, сопровождавшим громоподобное рычание.

Ариста расхаживала взад и вперед по маленькой комнате, прекрасно понимая, что Бернис следит за каждым ее шагом. Старуха постоянно улыбалась. Она всегда ей улыбалась, и Ариста готова была ослепнуть, лишь бы ее не видеть. Она привыкла к уединению своей башни, где даже Хилфред держался на расстоянии, но всю последнюю неделю вынуждена была терпеть постоянное общество Бернис, которая стала ее вездесущей тенью. Сейчас Ариста чувствовала, что непременно должна выбраться из этой комнаты, уйти отсюда. Ей надоело, что на нее постоянно смотрят, будто она ребенок, за которым надо следить. Ариста направилась к двери.

— Куда вы собрались, ваше высочество? — тут же спросила Бернис.

— Выйти.

— Куда выйти?

— Просто выйти.

Бернис встала у нее на пути:

— Дайте-ка я только плащи возьму.

— Я иду одна.

— О нет, ваше высочество, — сказала Бернис. — Это невозможно.

Ариста раздраженно посмотрела на нее. Бернис в ответ улыбнулась.

— Представь себе, Бернис, ты остаешься здесь, а я иду гулять. Все возможно.

— Но я не могу этого допустить. Вы принцесса, а здесь опасно. За вами надо присматривать ради вашей безопасности. Хилфред также должен сопровождать нас. Хилфред! — позвала она.

Дверь открылась, и телохранитель поклонился Аристе.

— Звали, ваше высочество?

— Нет, то есть да. — Ариста показала рукой на Бернис. — Задержи ее здесь. Можешь делать с ней что угодно. Сядь на нее, свяжи ее, приставь ей к горлу меч, мне все равно. Я ухожу и не хочу, чтобы она за мной ходила.

Изумленная камеристка схватилась за голову обеими руками.

— Вы уходите, ваше высочество? — переспросил Хилфред.

— Да-да, я ухожу! — воскликнула Ариста, отчаянно жестикулируя. — Я могу пойти прогуляться по коридорам этой лачуги. Могу пойти посмотреть состязания. А могу и вовсе выйти за пределы крепости и отправиться в лес. Я могу заблудиться и умереть с голоду. Меня может сожрать медведь, я могу упасть в Нидвальден и рухнуть с водопада, но я сделаю это одна.

Хилфред замер по стойке «смирно», удивленно глядя ей в глаза. Он открыл было рот, но тут же его закрыл.

— Ты хочешь что-то сказать? — резким тоном спросила она.

Хилфред обреченно вздохнул вместо ответа.

— Нет, ваше высочество.

— Ну хоть плащ возьмите, — настаивала Бернис, протягивая ей одежду.

Ариста с гневным видом вырвала плащ у нее из рук и выскочила из комнаты. Как только она вышла, ее охватило чувство раскаяния. Она направилась по коридору, волоча за собой плащ, и вдруг остановилась. Выражение лица Хилфреда заставило ее почувствовать себя несчастной. В детстве она была в него влюблена. Он был сыном сержанта и часто смотрел на нее через двор. Ариста находила его приятным малым. Однажды утром она проснулась в комнате, охваченной огнем и дымом. Хилфред спас ей жизнь. Он был совсем мальчишкой, но бесстрашно бросился в горящий замок, чтобы вытащить ее из пламени. Два месяца он страдал от ожогов и приступов кашля с кровью. Долго просыпался с криком от ночных кошмаров. В качестве награды король Амрат назначил Хилфреда на престижную должность личного телохранителя принцессы, но сама она так никогда и не поблагодарила его и не простила за то, что он не спас ее мать. Между ними всегда стоял ее гнев. Ариста и хотела бы извиниться, но прошло слишком много лет, исполненных жестокости и молчания, подобного тому, что было между ними сейчас.

И вдруг она услышала, как кто-то спрашивает, что происходит. Ариста узнала голос Трейс и пошла в ту сторону, откуда он доносился. Она нашла дочь арендатора и дьякона Томаса в главном коридоре замка. Девушка была одета в тонкую ночную сорочку. Оба выглядели крайне встревоженными.

— В чем дело, Трейс?

— Ваше высочество! — воскликнула девушка. — Вы не знаете, что случилось? Почему звонит колокол?

— Скоро начнутся состязания, если ты об этом. Я как раз собиралась посмотреть. Тебе уже лучше? Не хочешь пройтись со мной? — спросила Ариста и сама себе удивилась.

Странно, ведь только что ей больше всего хотелось остаться одной. Но гулять с Трейс — это не то же самое, что терпеть рядом с собой надзирателей вроде Бернис и Хилфреда.

— Я не слышала ударов колокола, — сказала Ариста, кутаясь в плащ.

— Звонил колокол в деревне, — ответила Трейс. — Я слышала. Сейчас он замолчал.

— Видимо, объявляют начало состязаний…

— Нет, — возразила Трейс и отрицательно помотала головой, а вслед за ней то же самое сделал и дьякон. — В колокол звонят только в случае опасности, очень серьезной опасности. Случилось что-то ужасное.

— Я уверена, все в порядке. Ты забыла, что вне замка находится чуть ли не целое войско, которое только и ждет возможности с кем-нибудь сразиться. В любом случае если мы здесь останемся, то ничего не узнаем.

Ариста взяла Трейс за руку и повела ее во двор. Дьякон Томас увязался за ними. Поскольку это была уже вторая ночь ристаний, состязания пошли по накатанной колее. Из замка, стоявшего на возвышении, открывался превосходный вид на раскинувшееся внизу предполье, где посреди зеленой травы был сооружен павильон, как это всегда делается во время рыцарских турниров.

А в самом замке, на высоком его холме, на шестах были натянуты разноцветные навесы, под которыми рядами стояли стулья и небольшие столы с медовухой, элем и тарелками с ягодами и сыром. На почетных местах уже сидели архиепископ и епископ Сальдур. Рядом с ними расположилось еще несколько высокопоставленных служителей церкви вместе со слугами. Они наблюдали за тем, как разворачивается действо вне стен замка, у подножия холма.

— Ариста, милая, — обратился к принцессе Сальдур, — ты пришла посмотреть, как творится история? Замечательно. Присаживайся. Лорд Руфус уже на поле. Похоже, он устал ждать свою корону, но сегодня вечером чудовище запаздывает, и мне кажется, его превосходительство начинает злиться. Видишь, как нервно гарцует его конь? Подобное нетерпение вполне в духе императора.

— Кто будет участвовать после Руфуса? — спросила Ариста.

Она предпочла остаться на ногах и стоя смотрела на раскинувшееся внизу поле.

— После него? — озадаченно спросил Сальдур. — Вообще-то я не знаю. Но я думаю, это не имеет особого значения. Скорее всего Руфус сегодня победит.

— Почему? Ведь дело не в мастерстве, а в наследии. Лорд Руфус как-то связан с императорским родом?

— Да, по правде говоря, он уже много лет на этом настаивает.

— Правда? — удивилась Ариста. — Я ни разу не слышала, чтобы он этим хвалился.

— Церковь не любит пропагандировать недоказанные теории или случайные утверждения, но Руфус в данном случае фаворит. Сегодняшняя ночь, разумеется, докажет его правоту.

Трейс и Томас стояли за спиной Аристы и все еще страшно переживали по поводу набата в Дальгрене.

— Простите, ваше преосвященство… — сказал дьякон, учтиво кланяясь епископу. — Вы не знаете, почему в деревне звонил колокол?

— Что-что? Колокол. Ах, понятия не имею. Может, деревенские жители таким оригинальным способом созывают друг друга на ужин?

— Но, ваше преосвященство…

— Вот он! — крикнул Сальдур, перебив Томаса и указывая на небо, где на фоне звезд появился силуэт Гиларабрина.

— Началось! — взволнованно воскликнул архиепископ, хлопнув в ладоши. — Следите внимательно за тем, что вот-вот произойдет, ибо после многие станут расспрашивать вас, как все было.

Зверь опустился на поле, и лорд Руфус двинулся в его сторону. Он предусмотрительно закрыл коню глаза, надев ему на голову мешок, чтобы тот не видел кошмарного зверя. Подняв меч над головой, Руфус издал боевой клич и погнал коня вперед.

— Именем Новрона! — зычным голосом крикнул он. — Я — истинный наследник — сокрушу тебя!

Руфус привстал на стременах и замахнулся мечом. Смелость и уверенность рыцаря, казалось, удивили чудовище. Лорд Руфус ударил зверя в грудь, но меч отскочил от нее, как от каменной стены. Он ударил еще раз и еще, потом начал колотить по чудовищу мечом, как палкой по камню. Все было напрасно. Лорда Руфуса охватило отчаяние. И тогда одним легким ударом когтистой лапы Гиларабрин убил и рыцаря, и его коня.

— Святый Боже! — испуганно вскрикнул архиепископ, вскакивая на ноги.

Мгновение спустя всеобщий шок перешел в ужас. Зверь расправил крылья, взмыл в небо и обрушил на холм лавину огня. Все, кто стоял во дворе, бросились врассыпную, опрокидывая стулья и столы с напитками. Один из шестов упал, и навес, под которым в панике метался народ, сильно перекосился.

Когда холм загорелся, зверь повернул к замку. Взлетев выше, он выпустил еще одну струю пламени, и на этот раз огонь охватил деревянные укрепления, перекидываясь с одного сухого бревна на другое, и наконец пламя окружило весь замок плотным кольцом. Постройки, расположенные возле стен, с крышами из соломы, быстро загорелись, и вскоре большая часть замка и даже стены крепости полыхали огнем, настолько ослепительным, что невозможно было понять, в какую сторону полетел Гиларабрин. Изнемогая от жара и не зная, куда направилась летучая тварь, испуганные слуги и церковники бестолково метались по двору замка.

— Надо добраться до подвала! — крикнул Томас, но его мало кто расслышал из-за воплей, криков и воя пламени, с треском пожиравшего деревянные строения.

Томас схватил Трейс и потянул ее в сторону господского дома. Свободной рукой Трейс взяла Аристу за руку, и Томас повел обеих вверх по склону холма.

Ошеломленная Ариста и не думала сопротивляться, когда ее выволокли со двора. Ей никогда не доводилось переживать ничего подобного. Она увидела объятого пламенем человека, с воплями бегущего вниз по склону. Мгновение спустя он рухнул на землю, продолжая гореть. Другие живые костры слепо метались по двору, один за другим падая в траву. Ариста инстинктивно озиралась в поисках Хилфреда, но каким-то образом ее оцепеневший разум напомнил ей, что она приказала ему оставаться в комнате замка. Возможно, он сейчас ищет ее.

Трейс сжимала ее руку, словно тисками, пока они друг за другом бежали вперед. Слева Ариста увидела солдата, который пытался проломить стену. Загоревшись, он присоединился к остальным живым факелам. Кожа и одежда горели прямо на нем, и он истошно кричал от боли. Где-то неподалеку, там, где пожар достиг леса, с громким треском рухнуло дерево. Оставшиеся постройки содрогнулись от жуткого грохота.

— Мы должны добраться до подвала, — настаивал Томас. — Скорее! Подземелье — наша единственная надежда. Мы должны…

Внезапно налетевший ветер разметал волосы Аристы.

Бух! Бух! Бух!

Дьякон Томас начал молиться вслух. С задымленного неба прямо на них летел Гиларабрин…

Выбравшись в серый предутренний час из колодца, Адриан словно попал в иной мир. Дальгрен исчез. На месте домов остались только кучи пепла и дымящихся головешек, но больше всего его поразило отсутствие деревьев. Леса, окружавшего деревню, не стало. На его месте простиралась выжженная черная пустошь. То тут, то там возвышались голые, без ветвей, стволы, будто воткнутые в землю и устремленные в небо пики. В воздухе висел смог, исходивший от тлеющих руин. Казалось, землю окутал темно-серый туман. Из черной тучи, закрывшей небо, словно грязный снег, валил пепел.

Из колодца вылезла Перла. Она молча бродила по выжженной земле, изредка наклоняясь, чтобы перевернуть обгоревший кусок дерева, а потом глядела на небо, будто удивляясь, что оно еще существует, в то время как мир перевернулся с ног на голову.

— Как же это произошло? — спросил Рассел Ботвик.

Вопрос его не был обращен к кому-либо, и никто не ответил.

— Трейс! — закричал Терон, вылезая из колодца.

Первое, что он увидел, были дымящиеся руины на вершине холма. Вскоре все жители уже бежали вверх по склону.

Замок сгорел, как и деревня. Стены и мелкие постройки выгорели дотла. От главного здания остались черные руины. Повсюду лежали изуродованные огнем тела. Некоторые из них еще дымились.

— Трейс! — в отчаянии закричал Терон, бросаясь к развалинам особняка.

Все деревенские мужчины вместе с Ройсом, Адрианом и даже Магнусом принялись разгребать завалы, хотя делали это скорее из чувства долга, нежели в надежде найти кого-нибудь.

Магнус указал на какое-то место, бормоча нечто невнятное о «земле, говорящей пустым голосом». Отбросив в сторону куски стен и рухнувшую лестницу, они услышали внизу едва уловимые звуки. После дальнейших раскопок удалось добраться до бывшей кухни и подвала под ней.

Оттуда, словно из могилы, они вытащили дьякона Томаса. Он был весь в синяках, но в остальном не пострадал. Как и все жители деревни, Томас протер глаза, щурясь в утреннем свете и разглядывая опустошенные огнем земли.

— Дьякон! — Терон встряхнул священника. — Где Трейс?

Томас посмотрел на Терона. В глазах его стояли слезы.

— Я не смог спасти ее, Терон, — срывающимся голосом пролепетал он. — Я очень старался. Поверь мне, прошу тебя!

— Где она, старый осел?

— Я пытался. Пытался! Я повел их к подвалу, но чудовище настигло нас. Я начал молиться. Я так истово молился, и клянусь тебе, оно слушало меня… А потом я услышал его смех. Оно рассмеялось! — Слезы потекли по щекам Томаса. — Оно не вняло мне и забрало их.

— Забрало? — нервно спросил Терон. — Что это значит?

— Оно говорило со мной, — сказал Томас. — От его голоса веяло смертью, болью. Ноги отказались держать меня, и я упал перед ним на колени.

— Что оно сказало? — спросил Ройс.

Дьякон вытер лицо, оставив на щеках темные разводы от сажи.

— Я почти ничего не понял. Может быть, я сошел с ума от страха.

— И все-таки, что, по-твоему, оно сказало? — настаивал Ройс.

— Оно говорило на древнем церковном языке. Мне показалось, оно сказало что-то про оружие, про меч, который оно готово обменять на женщин. Сказало, что вернется за ним завтра ночью. Потом оно улетело, забрав с собой Трейс и принцессу. Это нелепо, я, наверное, сошел с ума.

— Принцессу? — спросил Адриан.

— Да, принцессу Аристу из Меленгара. Она была с нами. Я пытался спасти их обеих. Правда пытался, но… А теперь… — Томас не договорил и снова зарыдал.

Ройс и Адриан переглянулись и тут же отошли в сторону, чтобы обсудить положение. Терон последовал за ними.

— Вам что-то известно, — словно обвиняя их, сказал он. — Вы ведь проникли в башню, не так ли? Вы достали оружие. Ройс все-таки нашел меч. Вот чего хочет чудовище!

Ройс кивнул.

— Надо отдать ему меч, — сказал фермер.

— Вряд ли это спасет твою дочь, — ответил Ройс. — Это существо, Гиларабрин, гораздо хитрее, чем мы думали. Он…

— Трейс наняла вас для того, чтобы вы достали для меня этот меч, — крикнул Терон. — Это ваша работа, помните? Вы должны были выкрасть его и отдать мне! Вот и отдавайте!

— Терон, послушай…

— Немедленно отдайте мне меч! — вскричал фермер, угрожающе нависая над вором.

Ройс обреченно вздохнул и вытащил обломок меча. Терон озадаченно повертел его в руках.

— А где остальное?

— Это все, что я сумел найти.

— Значит, этого хватит, — упрямо сказал старик.

— Терон, не думаю, что этому существу можно доверять. Боюсь, что, даже если ты отдашь ему меч, он все равно убьет и твою дочь, и принцессу, и тебя.

— Я готов пойти на риск! — закричал фермер. — Вам необязательно оставаться здесь. Вы достали меч, ваша работа выполнена. Все. Можете убираться, когда пожелаете. Давайте проваливайте!

— Терон, — начал Адриан, — мы тебе не враги. Неужели ты думаешь, что мы хотим, чтобы Трейс погибла?

Терон собрался было ответить, но закрыл рот и судорожно вздохнул.

— Нет, ты прав. Я знаю, просто… — Он посмотрел Адриану в глаза. На лице его застыло выражение ужасной боли. — Она все, что у меня осталось, и я не могу допустить, чтобы она погибла. Я готов поменяться с ней местами, если это спасет ей жизнь.

— Я знаю, Терон, — сказал Адриан.

— Вряд ли Гиларабрин выполнит условия обмена, — заметил Ройс.

— Мы нашли еще одного выжившего! — крикнул Диллон МакДерн, вытаскивая из-под развалин коптильни щеголеватого писаря Тобиса Рентинуала.

Худощавый придворный, с головы до ног покрытый грязью, рухнул на траву и начал кашлять и отплевываться.

— В подвале земля оказалась мягкой, — пробормотал Тобис. — Мы разрыли ее руками.

— Сколько вас? — спросил Диллон.

— Пятеро, — ответил Тобис. — Дровосек, стражник, кажется, сэр Эрлик и еще двое. Стражник… — Тобис закашлялся, потом сел, нагнулся и сплюнул на траву.

— Арвид, набери воды из колодца! — велел Диллон сыну.

— Стражник получил сильные ожоги, — продолжал Тобис. — Двое молодых мужчин дотащили его до коптильни, сказали, там есть подвал. Все вокруг нас горело, кроме коптильни, поэтому мы с сэром Эрликом и дровосеком тоже побежали туда. Пол был рыхлый, и мы начали копать. Потом что-то упало на сарай, и все строение рухнуло на нас. Мне на ногу свалилась балка. Кажется, нога сломана.

Под обломками рухнувшего сарая, на самом дне, они обнаружили остальных заживо погребенных.

Их вытащили на свет. Сэр Эрлик и дровосек не подавали признаков жизни, но совсем скоро они начали кашлять и отплевываться. Куда тяжелее оказалось состояние обгоревшего стражника. Он был без сознания, хотя все еще жив. Последними из-под развалин коптильни извлекли Мовина и Фанена Пикерингов. Как и Тобис, братья некоторое время не могли говорить, но серьезно они не пострадали, не считая многочисленных порезов и синяков.

— Хилфред жив? — спросил Фанен, отдышавшись и выпив воды.

— Кто такой Хилфред? — спросила Лина Ботвик, держа в руках еще одну чашку воды, которую принесла Верна. Фанен указал на обгоревшего стражника, и Лина кивнула. — Без сознания, но живой.

Разбившись на небольшие отряды, люди прочесали местность и нашли еще тела. По большей части это были участники состязаний. Нашли и останки архиепископа Галиена. Похоже, старик погиб не от огня, а был затоптан до смерти. Его слуга Карлтон лежал в особняке, очевидно, не пожелав принять смерть подле своего господина. Там же обнаружили и тело горничной Аристы — Бернис. Рухнувший дом раздавил ее. Больше оставшихся в живых не было.

Деревенские жители сделали носилки и перенесли Тобиса и Хилфреда подальше от дымящихся руин к колодцу, где женщины принялись обрабатывать их раны. Некогда зеленый луг выгорел до черноты. В куче пепла лежал огромный колокол.

— Как это случилось? — спросил Адриан, присаживаясь рядом с Мовином.

Братья жались друг к другу, сидя на поляне, где раньше Перла пасла свиней. Оба сидели сгорбившись и пили воду. Лица их покрывал слой сажи.

— Мы были за стеной, когда он напал, — хриплым шепотом начал Мовин. Он ткнул пальцем в брата. — Я сказал ему, что мы уезжаем, но наш умный Фанен решил попытать счастья и в погоне за славой собирался сразиться с чудовищем.

Фанен еще ниже опустил голову.

— Он попытался сбежать, думал, сумеет меня провести. Я поймал его за воротами, когда он спускался с холма. Я сказал ему, что это самоубийство, но он настаивал на своем. Мы поссорились. И тут холм загорелся. Мы помчались обратно к замку. На полпути к воротам мимо промчались несколько экипажей и всадников. В одной из карет я заметил Сальдура. Они даже не замедлили хода. Мы кинулись искать Аристу и на земле перед горящим особняком увидели Хилфреда. У него сгорели все волосы, кожа обуглилась и отваливалась кусками, но он еще дышал. Мы подхватили его и понесли к коптильне. Это было последнее строение, еще не тронутое огнем. Земляной пол оказался мягким и рыхлым, как будто здесь недавно копали, и мы начали рыть руками, как кроты. Этот парень Тобис, Эрлик и Дантен последовали за нами. Мы успели выкопать всего несколько футов, и тут все рухнуло прямо на нас.

— Вы нашли Аристу? — спросил Фанен. — Где она?

— Мы не знаем, — ответил Адриан. — Дьякон говорит, зверь забрал ее и дочь Терона. Возможно, она еще жива.

Деревенские женщины перевязывали раненых, найденных в замке, а мужчины тем временем начали собирать уцелевшие вещи, инструменты и еду и складывать в кучу возле колодца. Потрепанные и грязные, они походили на людей, потерпевших кораблекрушение и оказавшихся на необитаемом острове. Они все делали молча, а если и открывали рот, то говорили шепотом и время от времени начинали тихонько плакать. Иногда они ударом ноги отбрасывали обгоревшую доску или уходили в сторону и, дрожа, падали на колени.

Когда всех раненых наконец перевязали и все вещи были собраны, Томас, уже успевший привести себя в порядок, поднялся и произнес короткую речь в память о погибших. Последовала минута молчания. Затем Винс Гриффин встал и обратился к народу.

— Я был первым, кто здесь поселился, — сказал он печальным голосом. — Мой дом стоял прямо тут, возле этого колодца. Помню времена, когда большинство из вас считались здесь новичками, даже чужаками. Я возлагал на это место большие надежды. Каждый год отдавал церкви восемь бушелей ячменя, хотя все, что получилось из задуманного, был вот этот колокол. Пять лет назад я пережил здесь лютые морозы и не ушел отсюда, когда начали пропадать люди. Как и все вы, я думал, что смогу с этим жить. Трагедии случаются повсюду, люди гибнут от оспы, чумы, голода, холода или меча. Конечно, порой казалось, Дальгрен проклят, может, так оно и есть, но это было лучшее место, где я когда-либо жил, а возможно, где когда-либо буду жить. И все это благодаря вам, а еще потому, что дворяне нас почти никогда не тревожили. Но с этим покончено. Ничего не осталось, даже деревьев, что росли здесь еще до нашего появления. Я не хочу провести еще одну ночь в колодце. — Он отер с глаз слезы. — Я покидаю Дальгрен. Думаю, многие из вас тоже уйдут отсюда. И я хочу сказать, что, когда вы пришли, я видел в вас чужаков, но теперь, когда мы расстаемся, я прощаюсь с родными людьми. Мы через многое прошли вместе, как одна семья. Я просто хочу, чтобы вы это знали.

Люди кивали в ответ, обмениваясь понимающими взглядами и перешептываясь друг с другом. Все сошлись во мнении, что Дальгрен погиб навсегда и пора уходить. Говорили о том, чтобы держаться вместе, но это были лишь разговоры. Вместе они двинутся на юг, все, включая сэра Эрлика и дровосека Дантена, а добравшись до Альбурна, одни повернут на запад в надежде разыскать родственников, а другие отправятся дальше в поисках места, где придется заново устраивать свою жизнь.

— Вот уж помогла нам церковь, — сказал Адриану Диллон МакДерн. — Пробыли тут всего-то две ночи, и посмотри, что из этого вышло.

Диллон и Рассел Ботвик подошли к Терону, который сидел на земле, прислонившись к почерневшему пню.

— Ты-то, наверное, останешься, чтобы отыскать Трейс? — спросил Диллон.

Терон кивнул. Старик не стал умываться и был до сих пор покрыт грязью и сажей. На коленях у него лежал сломанный клинок. Он, не отрываясь, смотрел на него.

— Думаешь, он сегодня вернется? — спросил Рассел.

— Да, ему нужно это. Может, если я отдам ему меч, он вернет мне Трейс.

Диллон и Рассел кивнули.

— Хочешь, мы останемся и поможем тебе? — спросил Рассел.

— Чем? — удивился старый фермер. — Вы ничего не сможете сделать. Идите, у вас свои семьи. Уходите, пока не поздно. Здесь и без того погибло слишком много хороших людей.

Они снова кивнули.

— Удачи тебе, Терон, — пожелал старику Диллон.

— Мы немного подождем тебя в Альбурне, — сказал Рассел. — Удачи…

Рассел и Тэд смастерили сани из обгоревших стволов и погрузили на них то немногое, что у них осталось. Целебную мазь, которой Лина обработала ожоги Хилфреда, вместе с кучей бинтов она оставила Томасу. Дьякон решил остаться с раненым солдатом. Вскоре после полудня, взяв с собой лишь небольшую поклажу, жители сожженной деревни двинулись в путь. Каждый хотел до захода солнца оказаться как можно дальше от Дальгрена…

— Что мы здесь делаем? — спросил Ройс Адриана.

Они сидели на выгоревшем стволе дерева чуть дальше от колодца, там, где некогда находились два маленьких деревянных надгробия Касвеллов. Как и все остальное, надгробия сгорели. Не осталось ничего, что напоминало бы о них. Отсюда Адриану и Ройсу был виден дьякон Томас, сидевший возле Хилфреда, который все еще не пришел в сознание.

— Эта работа стоила нам двух лошадей и недельных запасов еды. И все ради чего? — продолжал Ройс. Он со вздохом отломил кусочек обгоревшей коры и в задумчивости бросил его перед собой. — Надо уносить ноги. Девчонка скорее всего уже мертва. Зачем Гиларабрину оставлять ее в живых? У него все козыри. Он может убить нас, когда пожелает, а мы не можем причинить ему вреда. У него есть заложники, а у нас всего лишь половинка меча, которая, сдается мне, не особенно ему и нужна, но он все равно хочет получить ее. Вот если бы у нас были обе части клинка, Магнус мог бы починить меч, и тогда мы вели бы переговоры с позиции силы. Можно было бы даже заставить гнома изготовить нам мечи или даже копья с именем Гиларабрина. Тогда мы бы могли попробовать сразиться с монстром, но у нас ничего нет. Мы не представляем для него никакой угрозы. Терон думает, зверь пойдет на сделку. А я уверен, Гиларабрин устроил все это только для того, чтобы избавить себя от скучной охоты за мечом.

— Мы этого не знаем.

— Конечно, знаем. Он не собирается оставлять девушек в живых. Скорее всего он ими уже пообедал. Когда наступит ночь, старик Терон будет стоять в поле как полный глупец, держа в руках именно то, что нужно монстру. Он погибнет, этим все и кончится. С другой стороны, тупость старика даст возможность остальным скрыться. Учитывая, что вся его семья погибла, да и дочка наверняка уже мертва, это, наверное, к лучшему.

— Он будет не один, — сказал Адриан.

Ройс посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Скажи, что ты шутишь…

Адриан покачал головой.

— Почему?

— Потому что ты прав. Все, что ты только что сказал, и в самом деле произойдет, если мы уедем.

— А ты думаешь, что если мы останемся, будет иначе?

— Мы никогда раньше не бросали работу, Ройс.

— О чем ты? Какую работу?

— Она заплатила нам, чтобы мы добыли для нее меч.

— Я добыл меч. Он у ее папаши.

— Только часть меча. Работа не закончена, пока старик не получит обе части. За этим нас и наняли.

— Адриан! — Ройс провел рукой по лицу и горестно покачал головой. — Во имя Марибора, она заплатила нам десять монет серебром!

— Ты их взял.

— Ненавижу, когда ты так себя ведешь. — Ройс внезапно встал и схватил с земли обуглившуюся деревяшку. — Проклятие! — Он швырнул ее в кучу дымящихся обломков, оставшихся на месте дома Ботвиков. — Твое упрямство нас погубит, ты это понимаешь?

— Тебе необязательно оставаться. Это мое решение.

— И что ты будешь делать? Драться с ним? Стоять в темноте, размахивая мечом, который не может причинить ему ни малейшего вреда?

— Не знаю.

— Ты спятил, — сказал Ройс. — Слухи подтверждаются! Адриан Блэкуотер — сумасшедший!

Адриан встал и посмотрел другу в глаза.

— Я не могу бросить Терона, Трейс и Аристу. А как быть с Хилфредом? Думаешь, он в состоянии куда-либо ехать? Попробуй протащить его через лес, и он умрет еще до наступления темноты. Или ты собираешься засунуть его в колодец в надежде, что утром он вылезет оттуда здоровым? А Тобис? Думаешь, он далеко уйдет на сломанной ноге? Или тебе на них наплевать? Неужели твое сердце так очерствело, что ты можешь просто уйти и оставить их умирать?

— Они все равно умрут! — огрызнулся Ройс. — Именно это я и имею в виду. Мы не можем их спасти. Все, что мы можем, это решить, подохнуть нам с ними или нет. И если честно, не вижу никакого смысла в самоубийстве из сочувствия.

— Мы можем что-нибудь предпринять, — рассудил Адриан. — Мы же выкрали сокровища Коронной башни и вернули их обратно на следующую ночь. Мы проникли в неприступный Друминдор, положили отрезанную голову на колени графа Чедвика, пока тот спал у себя в башне, и помогли Эсрахаддону сбежать из Гутарии, самой надежной тюрьмы из всех когда-либо построенных. Я хочу сказать, кое-что мы сумеем!

— Например?

— Ну… — Адриан задумался. — К примеру, вырыть яму, устроить там ловушку и заманить туда зверя.

— Легче попросить Томаса молиться Марибору, чтобы тот уничтожил Гиларабрина. У нас нет ни времени, ни сил копать яму.

— У тебя есть идеи получше?

— Да, уж наверное, я могу придумать что-нибудь получше, чем заманить монстра в яму, которую мы не можем выкопать.

— Например?

Ройс начал ходить вокруг тлеющих бревен, раздраженно пиная ногой все, что попадалось ему на пути.

— Не знаю! Это ведь ты вбил себе в голову, что мы что-то можем сделать, но одно я знаю точно: мы ничего не сможем, пока не добудем вторую часть меча. Поэтому первое, что нам надо сделать, это украсть его сегодня, пока монстра не будет в башне.

— Как только ты это сделаешь, он тут же убьет Трейс и Аристу, — заметил Адриан.

— Но тогда ты сможешь убить его. Хотя бы отомстим…

Адриан грустно покачал головой:

— Этого недостаточно.

Ройс усмехнулся:

— Я всегда могу сам украсть меч, пока вы с Тероном будете обманывать зверя подделкой, что была у Руфуса. Один шанс на миллион, что это сработает.

Адриан задумчиво нахмурился и медленно опустился на землю.

— Да я шучу, — сказал Ройс, отступив. — Если вчера ночью он заметил пропажу половины меча, то уж как-нибудь сумеет отличить настоящий меч от подделки.

— Но даже если это не сработает, — сказал Адриан, — у меня будет время освободить девушек. Потом мы можем спрятаться в яме, маленькой яме, которую успеем выкопать.

— Где мы будем сидеть в надежде, что он нас оттуда не достанет? Я видел его когти, ему это не составит труда.

Не удостоив Ройса ответом, Адриан продолжал развивать свою мысль:

— Тогда ты сможешь принести вторую половину меча, Магнус соединит их, и я убью Гиларабрина. Видишь, как хорошо, что ты все-таки оставил гнома в живых.

— Ты что, не понимаешь, как это глупо? Прошлой ночью чудовище уничтожило целую деревню и крепость, а ты собираешься одолеть его при помощи старого арендатора, двух женщин и сломанного меча?

Адриан выразительно промолчал.

Ройс вздохнул и присел возле друга, качая головой. Вытащив кинжал, он протянул его Адриану.

— Вот, — сказал он, — возьми Альверстоун.

— Зачем? — озадаченно спросил Адриан.

— Я, разумеется, не утверждаю, что Магнус прав, но сам я никогда не видел ничего, с чем бы не справился этот кинжал. Если же Магнус прав, если его и правда выковал отец богов, думаю, не помешает использовать кинжал против неуязвимого зверя.

— Так ты уходишь?

— Нет, — хмуро сказал Ройс и посмотрел в сторону Авемпарты. — Судя по всему, мне придется закончить работу.

Адриан улыбнулся другу, взял кинжал и взвесил его в ладони.

— Тогда отдам его тебе завтра.

— Ладно, — буркнул Ройс.

Старик Вуд смотрел на небо, держа в руках сломанный меч.

— Твой дружок уехал? — спросил он, когда Адриан поднялся к нему по черному склону холма, где еще недавно находился замок.

— Нет, он отправится обратно в Авемпарту, чтобы выкрасть вторую половину меча на случай, если Гиларабрин попытается нас провести. Вполне вероятно, зверь оставит Аристу и Трейс в башне, когда полетит сюда, и тогда Ройс их вытащит.

Терон задумчиво кивнул.

— Ты был очень добр ко мне и моей дочери. Не знаю почему, только не говори, что из-за денег. — Терон вздохнул. — Знаешь, я никогда не ценил ее. Просто не обращал на нее внимания, столько лет отталкивал ее от себя. Она дочь, а не сын, лишний рот, ее надо кормить, а выдать замуж стоит денег. Как она сумела разыскать вас с Ройсом и уговорить проделать весь этот путь, чтобы помочь нам, я никогда не пойму.

— Адриан, — позвал Фанен. — Иди сюда, посмотри, что у нас есть.

Адриан последовал за Фаненом к северному склону холма и увидел Тобиса, Мовина и Магнуса, ковырявшихся в каком-то огромном устройстве, установленном на телегу.

— Это моя катапульта, — гордо объявил Тобис, стоявший рядом с деревянной машиной. Он выглядел весьма забавно в своем ярком придворном платье, опираясь на костыль, который смастерил для него Магнус. Сломанная нога была зажата между двумя крепкими кусками дерева. — Ее вытащили сюда после того, как меня вычеркнули из списка. Красивая, правда? Я назвал ее Персефоной в честь супруги Новрона. Решил, что это подходящее имя, ведь я изучал историю древней империи, чтобы построить ее. Это было нелегко. Пришлось выучить древние языки только для того, чтобы прочесть нужные книги.

— Ты только что это построил?

— Нет, конечно, что за глупость! Я профессор из Шеридана. Это, кстати, в Генте. Знаете, там же, где заседает церковь Нифрона? В общем, поскольку я гений, я дал взятки нескольким церковникам, и те сообщили мне истинную задачу состязаний. Я знал, что будет не просто тупая схватка между дубинноголовыми вояками, а испытания, результатом которых станет победа над легендарным чудовищем. Эту загадку я мог разгадать, я знал, что здесь потребуются не мускулы, но блестящий интеллект вроде моего.

Адриан обошел вокруг устройства. В центре его торчал массивный брус футов двенадцать высотой. Еще выше располагалась длинная мощная рукоять. На брусе был подвешен мешок с сетью. К обеим сторонам телеги крепились два прочных рычага, соединенных с многочисленными механизмами.

— Должен сказать, мне и раньше доводилось видеть катапульты, но твоя машина на них никак не похожа.

— Потому что я усовершенствовал ее для сражения с Гиларабрином.

— Вернее, пытался, — прибавил Магнус. — С его настройками она бы не сработала, но теперь будет.

— Кстати, мы уже метнули несколько камней, — доложил Мовин.

— У меня есть опыт обращения с осадными орудиями, — сказал Адриан. — И я знаю, что они могут быть полезны против чего-то большого, как, например, рота солдат, или чего-то неподвижного вроде стены, но они бесполезны против одинокого подвижного врага. Просто они не настолько быстры и точны.

— Да, именно поэтому я создал такое орудие, которое мечет не только снаряды, но и сети, — гордо заявил Тобис. — Видите ли, я очень умный. Сети предназначены для того, чтобы запускать их большими клубками, которые раскрываются в полете и захватывают чудовище, пока оно летит. Запутавшись в сетях, оно падает на землю и лежит, а я тем временем перезагружаю катапульту, чтобы потом добить его снарядом.

— И это срабатывает? — изумился Адриан.

— В теории более чем, — ответил Тобис.

Адриан недоверчиво пожал плечами:

— Ладно, хуже не будет.

— Только надо будет занять удобную позицию, — сказал Мовин. — Поможешь нам передвинуть?

Все дружно навалились спинами на катапульту, кроме, разумеется, Тобиса, который прихрамывал рядом, отдавая приказы. Они скатили орудие в окружавшую холм канаву. Отсюда можно было стрелять в любую сторону.

— Наверное, ее надо чем-нибудь прикрыть. Обломками или, может быть, обгоревшими досками, чтобы было похоже на кучу мусора, — сказал Адриан. — Ну, с этим вы справитесь и без меня. Магнус, можешь оказать мне услугу?

— Какую? — спросил гном.

Адриан повел его по пепелищу наверх, к развалинам господского дома. Вся трава сгорела, и они шли по слою пепла и корней, напоминавшему своим видом серый снег.

— Помнишь меч, который ты выковал для лорда Руфуса? Я нашел его на холме рядом с Руфусом и его конем. Я хочу, чтобы ты его подправил.

— Подправил? — Гном выглядел обиженным. — Я не виноват, что меч не сработал. Я сделал точную копию. Наверняка все дело в неправильных книгах.

— Не важно, теперь у меня есть оригинал. По крайней мере его часть. Мне нужно, чтобы ты сделал точную копию того, что есть у нас. Сумеешь?

— Конечно. Я все сделаю, если ты уговоришь Ройса дать мне рассмотреть Альверстоун.

— Ты спятил? Он хочет твоей смерти. Однажды я уже спас тебя от него. Это что, не считается?

Гном упрямо скрестил руки поверх своей заплетенной в косы бороды.

— Такова моя цена.

— Я с ним поговорю, но ничего не обещаю.

Гном поджал губы, отчего его борода и усы встопорщились.

— Хорошо. Где мечи?

Терон одобрил их план, но настоял, чтобы потом обломок меча вернули ему. Он принес его в кузницу особняка, от которой уцелели лишь кирпичный горн и наковальня. Старик заявил, что сам будет держать меч во время обмена и немедленно отдаст его, если обман раскроется.

Гном недовольно скривился.

— В чем дело? — спросил Адриан.

— Неудивительно, что меч не сработал. Там знаки с обеих сторон. Вот здесь совсем другая надпись, видишь? Готов поспорить, это заклинание. — Гном показал Адриану клинок, на котором паутина тонких размашистых линий, на первый взгляд нечитаемая, создавала длинный узор. Затем он перевернул меч и продемонстрировал на обратной стороне узор меньшего размера. — А это, я так понимаю, имя, про которое говорил Эсрахаддон. Заклинания-то все одинаковые, а вот имя у каждого свое.

— Хочешь сказать, ты можешь сделать оружие, которое будет работать?

— Нет, он сломан прямо посередине имени, но я хотя бы смогу сделать очень хорошую копию.

Гном снял пояс с инструментами, который прятал под верхней одеждой, и разложил его на наковальне. У него имелось несколько молотков различной формы и размера, а также зубила в отдельных кармашках. Надев кожаный фартук, он взял меч Руфуса и положил его на наковальню.

— Ты всегда таскаешь этот пояс с собой? — поинтересовался Адриан.

— А как же! Уж я-то свое добро в седельной сумке не оставлю, — ответил Магнус.

Адриан и Терон принялись рыть яму на краю внутреннего двора замка, на месте старой коптильни, где взрыхленная почва значительно облегчала им задачу. Лопат не было, и в ход пошли старые доски, отчего ладони у них скоро почернели. За пару часов они выкопали довольно большой лаз, в котором можно было поместиться вдвоем. Оба полностью скрылись под землей. Конечно, не было никакой уверенности, что зверь их не откопает, но здесь можно легко укрыться от огня, если он не будет нацелен точно на них. В противном случае оставался риск запечься в земле, как при обжиге глиняных горшков.

Покрытые грязью и пеплом, они смотрели, как угасают последние лучи заката.

— Скоро уже прилетит наша тварь, — сказал Адриан Терону.

Магнус выстукивал что-то самым маленьким из своих молотков, издавая гулкий звук: динь-динь. Он что-то пробормотал, вытащил из мешочка на поясе кусок грубой ткани и начал полировать поверхность клинка.

Адриан сунул Альверстоун за пояс и прикрыл его рубашкой. «Интересно, добрался ли Ройс до башни? — пришло ему в голову. — Может, он уже внутри? Нашел ли он Эсрахаддона? Поможет ли ему старый волшебник? — Он вспомнил о Трейс и о принцессе. — Что с ними сделал Гиларабрин? Ройс, наверное, был прав, когда говорил, что зверю незачем оставлять девушек в живых…»

Внезапно послышался стук множества копыт, он становился все громче. Терон и Адриан удивленно переглянулись и встали, увидев приближавшихся всадников. Их было восемь. Рыцари в черных доспехах пересекли выжженную равнину и начали подниматься на холм. Над ними реяло знамя с изображением расколотой короны. Возглавлял отряд Луис Гай в своей неизменно алой сутане.

— Смотрите-ка, кто вернулся… — Адриан глянул на Магнуса. — У тебя все готово?

— Сейчас отполирую, и все, — ответил гном. Заметив всадников, он пробормотал: — Плохо дело…

Всадники въехали в разрушенный двор замка и, увидев их, остановились. Гай окинул взглядом тлеющие руины старой крепости, затем спешился и подошел к гному. По пути он зачем-то подобрал головешку, покрутил ее в руках и отбросил в сторону.

— Похоже, вчера ночью лорд Руфус выступил не так блестяще, как нам бы хотелось. Забыл сделать последний штрих, а, Магнус?

Магнус испуганно попятился. Быстро схватив обломок меча, Терон спрятал его под рубашкой. Гай заметил это, но не обратил на фермера внимания и продолжал допрашивать гнома:

— Не хочешь объясниться, Магнус? Или мне сразу убить тебя за паршивую работу?

— Я не виноват! На другой стороне меча были знаки, которых не было на картинках. Я сделал все, как вы просили. Виноваты ваши книжки.

— А чем ты сейчас занимаешься?

— Делает копию меча, чтобы мы могли совершить обмен с Гиларабрином, — объяснил Адриан.

— Обмен?

— Да, монстр похитил принцессу Аристу и девушку из деревни. Он сказал, что если мы вернем меч, который забрали из его логова, он освободит женщин.

— Он сказал?

— Да, — подтвердил Адриан. — Вчера ночью он говорил с дьяконом Томасом, перед тем как похитить девушек.

Гай холодно рассмеялся:

— Так зверь теперь разговаривает? И похищает женщин? Впечатляюще. Полагаю, он также ездит верхом и собирается представлять Данмор на следующем Зимнем турнире в Аквесте.

— Если вы мне не верите, спросите своего дьякона.

— О, я тебе охотно верю, — насмешливо сказал он, подойдя к Адриану. — Во всяком случае, в части похищения меча из башни. Ты ведь об этом сейчас говорил? Значит, кто-то все-таки сумел проникнуть в Авемпарту и украсть настоящий меч? Ловко! А ведь мне известно, что, только имея в своих жилах эльфийскую кровь, можно войти в эту башню. Ты не кажешься мне особенно похожим на эльфа, Адриан, а родословную Пикерингов я хорошо знаю. Знаю также, что Магнус не смог туда попасть. Значит, остается только твой дружок Ройс Мельборн. Он небольшого роста, так? Стройный, ловкий. Это, несомненно, полезные качества для вора. Он хорошо видит в темноте, слышит лучше любого человека, отлично держит равновесие и так легок, что может передвигаться почти неслышно. Как же это несправедливо по отношению к другим бедным ворам, наделенным всего лишь обычными человеческими возможностями.

Гай внимательно огляделся.

— Где твой напарник? — спросил он, но Адриан не торопился с ответом. — Это одна из наших самых главных проблем. Некоторые эльфы-полукровки могут сойти за человека. Иногда их сложно заметить. У них нет заостренных ушей или прищуренных глаз, потому что они больше похожи на человеческого родителя, но эльфийская половина всегда при них. Потому они так опасны. Выглядят как обыкновенные люди, но в них таится нечеловеческое зло. Ты, наверное, даже не замечал этого, правда? Как глупцы, которые пытаются приручить медвежонка или волчонка, думая, что он их полюбит. Наверное, думаешь, что можешь изгнать дикого зверя, который скрывается у него внутри. Не получится! Зверь есть зверь. Он только и ждет случая напасть на тебя.

Куратор посмотрел на наковальню:

— Полагаю, один из вас собирается убить чудовище этим мечом и предъявить права на императорскую корону?

— Вообще-то нет, — ответил Адриан. — Мы намереваемся освободить девушек и как можно скорее смыться отсюда.

— И ты думаешь, я в это поверю? Адриан Блэкуотер, виртуозный фехтовальщик, владеющий мечом, как тешлор Старой империи! Рассчитываешь, что я поверю, будто ты в этой отдаленной деревеньке проездом? Что ты случайно завладел единственным оружием, способным убить Гиларабрина, именно тогда, когда императором может стать каждый, кому это удастся? Ну разумеется, ты вот так запросто отдашь самый могучий в мире меч безумно опасному, а как теперь выяснилось, еще и говорящему чудовищу, чтобы получить взамен крестьянскую девчонку и принцессу Меленгара, которую ты едва знаешь.

— Ну если взглянуть на дело с этой стороны, то выгодным оно не кажется, но это правда.

— Церковь вернется в Дальгрен, чтобы продолжить испытания, — сказал Луис Гай. — А пока я должен проследить за тем, чтобы кто-либо недостойный вроде тебя не убил Гиларабрина. В первую очередь это касается вороватого любителя эльфов и его банды головорезов. — Гай подошел к Терону. — Я забираю этот меч.

— Только через мой труп! — прорычал Терон.

— Как пожелаешь! — Гай достал меч из ножен, остальные сереты спешились и последовали его примеру. — Отдай меч, или вы оба умрете…

— Хотите сказать, все четверо? — раздался голос позади Адриана.

Обернувшись, он увидел, как по склону спускаются Мовин и Фанен с обнаженными мечами. У Мовина их было два. Один он бросил Терону. Старик неуклюже поймал его.

— Пускай будет пятеро, — сказал Магнус, взяв в руки два больших молотка.

Гном посмотрел на Адриана и тяжко вздохнул.

— Он все равно убьет меня, так почему бы нет?

— Нас восемь, — заметил Гай. — Не совсем честная схватка.

— Я того же мнения, — сказал Мовин. — Но, к несчастью, здесь больше никого нет…

Гай посмотрел на Мовина, потом на Адриана, и долгое время они сверлили друг друга угрожающими взглядами. Наконец Гай кивнул и опустил меч.

— Что ж, вижу, мне придется доложить о вас архиепископу.

— Докладывайте хоть сейчас, — сказал Адриан. — Его тело похоронено вместе с остальными у подножия холма.

Гай холодно посмотрел на него и отвернулся, собравшись уходить. Но Адриан заметил, как неестественно опущено его плечо, как развернулась ступня, когда он сделал шаг. Такому маневру Адриан обучал Терона. Это был знак, что сейчас последует нападение.

— Терон! — крикнул он, но в этом не было нужды.

Крестьянин поднял меч еще до того, как Гай повернулся. Куратор целился ему в сердце. На секунду опередив его, Терон отбил удар. Затем инстинктивно перенес свой вес на переднюю ногу, сделал шаг и выполнил комплексный маневр, который показал ему Адриан: защита, поворот и укол. Замахнувшись, старик сделал выпад. Куратор пошатнулся, попробовал увернуться и едва избежал удара в сердце. Клинок вонзился ему в плечо. Гай вскрикнул от боли.

Успех Терона и его самого привел в смятение.

— Вытаскивай меч! — хором закричали ему Адриан и Мовин.

Терон выдернул меч. Гай, шатаясь и прижимая руку к окровавленному плечу, сделал шаг назад.

— Убейте их! — сквозь зубы прошипел куратор.

Рыцари Серета бросились в атаку.

Четверо атаковали братьев Пикеринг. Один набросился на Адриана, еще один — на Терона, а последний взял на себя Магнуса. Адриан знал, что Терон долго не выстоит в схватке с тренированным серетом. Он обнажил короткий и полуторный мечи и прикончил одного из рыцарей Нифрона, как только тот оказался достаточно близко. Затем двинулся ко второму. Рыцарь слишком поздно понял, что находится между двумя нападающими. Адриан и Терон вместе одолели его.

Магнус тем временем поднял оба молота с самым угрожающим видом, на какой только был способен, но низкорослый гном явно не представлял угрозы для рыцаря и потому отступил за наковальню. Когда серет приблизился, он швырнул в него молот. Тот ударил рыцаря в грудь и со звоном отскочил от доспехов, не причинив особого вреда, но все же заставив серета покачнуться. Поняв, что гном не опасен, рыцарь повернулся к нападавшему Адриану.

Серет замахнулся дугообразным движением, целясь Адриану в голову. Адриан блокировал удар коротким мечом, который держал в левой руке, вынудив таким образом рыцаря поднять руку, и вонзил полуторный меч ему под мышку.

Мовин и Фанен вдвоем отбивались от четверых противников. Изящные рапиры Пикерингов взлетали, парируя, блокируя, разрезая, отражая каждое нападение, каждый удар, отвечая на каждый взмах вражеских мечей. Но братья могли лишь защищаться. Им оставалось только одно: сдерживать атаки рыцарей в доспехах, старавшихся найти у них уязвимое место. Наконец Мовин сумел перейти в наступление и нанес удар. Клинок вонзился в горло одного из серетов. Мовин одолел его быстрым уколом, но тут раздался крик Фанена.

Адриан увидел, как серет рассек руку Фанена, которой тот держал меч, от плеча до кисти. Младший Пикеринг выронил оружие. Оставшись без защиты, Фанен, отчаянно отбиваясь, пятился, стараясь уклониться от ударов двух противников. Споткнувшись о развалины, он упал. Сереты бросились к нему, готовясь нанести смертельный удар.

Адриан был слишком далеко. Пытаясь спасти брата, Мовин забыл о защите. Он нанес удар. Одним движением блокировал обе атаки на Фанена, но тут же поплатился за это. Адриан увидел, как серет, стоявший перед Мовином, сделал выпад, и его меч вонзился Мовину в бок. Старший Пикеринг изогнулся и упал на колени, по-прежнему не отводя глаз от брата. Он мог лишь беспомощно наблюдать за последовавшим ударом. Два меча пронзили тело Фанена. На клинках остались кровавые следы.

Мовин закричал. Его противник собирался нанести ему удар в шею. Все еще стоя на коленях, Мовин, к немалому удовольствию рыцаря, не стал защищаться. С защитой покончено. Он вскинул меч, распоров ребра нападавшего. Крутанув меч, Мовин выдернул его, разорвав внутренности рыцаря.

Убийцы брата повернулись к Мовину. Старший Пикеринг снова вскинул меч, но из раны струей хлынула кровь, рука ослабела, глаза подернулись смертным туманом. По щекам его лились слезы. Он больше не мог контролировать удары, и замах оказался слишком широким. Ближайший из рыцарей выбил меч из рук Мовина, двое оставшихся серетов подступили к нему, замахиваясь мечами, но больше ничего не успели сделать. В эту минуту к ним подскочил Адриан, и головы убийц полетели с плеч, а тела рухнули в пепел.

— Магнус, беги за Томасом! — крикнул Адриан. — Скажи, чтобы захватил бинты.

Терон склонился над Фаненом.

— Он умер, — прошептал старик.

— Знаю! — огрызнулся Адриан. — И Мовин тоже умрет, если мы ему не поможем.

Он разорвал рубаху Мовина и зажал рукой рану. Кровь потекла у него между пальцами. Мовин тяжело дышал. По лицу его катился пот.

— Черт бы тебя побрал, Мовин! — воскликнул Адриан. — Терон, дай мне какую-нибудь тряпку! Что угодно!

Терон оторвал рукав у одного из убийц Фанена.

— Еще! — велел Адриан.

Он вытер кровь с тела Мовина и увидел небольшой разрез, откуда хлестала ярко-красная кровь, хотя бы не темная, что обычно предвещало верную смерть. Адриан взял тряпку и прижал ее к ране.

— Помоги посадить его, — сказал он Терону, когда тот подал ему еще одну тряпку.

У Мовина, судя по всему, началось онемение тела. Голова его упала набок. Подбежал Томас. В руках он держал ворох длинных полосок ткани, которые нарезала для него Лина. Вдвоем они приподняли Мовина, и Томас туго перевязал его торс. Ткань быстро пропиталась кровью, но кровотечение утихло.

— Держите его голову прямо, — велел Адриан, и Томас приобнял Мовина.

Адриан оглянулся и посмотрел на Фанена. Юноша лежал на спине в грязи. Вокруг него растекалась темная кровавая лужа. Схватив окровавленными руками мечи, Адриан вскочил на ноги.

— Где Гай? — со злостью спросил он.

— Сбежал, — ответил Магнус. — Он еще во время схватки вскочил на коня и умчался прочь.

Адриан перевел взгляд с Фанена на Мовина и тяжело вздохнул.

Низко склонив голову, Томас прочитал молитву об усопших: «Молю тебя, бог человеков, Марибор, препоручая почившего рукам твоим. Молю тебя, даруй ему покой, и в крове своем вечном упокой с миром, и наитием своим на пути к нему осени».

Закончив молиться, дьякон посмотрел на звезды и тихо сказал:

— Стемнело.

Ариста боялась лишний раз вздохнуть и шевельнуться. От этого у нее внутри все заболело, к горлу подступила тошнота. Над ней простиралось звездное небо, но сама она лежала на груде страшных, отвратительных трофеев Гиларабрина, собранных чудовищем после бесчисленных нападений и убийств. Здесь были горой навалены сломанные стулья, скальп со спутанными волосами, нога в башмаке, обглоданное туловище, платье в кровавых пятнах, голова оленя, из-под которой торчала, будто взывая о помощи, посиневшая бледная рука.

Гиларабрин устроил себе гнездо на огромном балконе высокой каменной башни, но никакого входа в нее не было видно. Вместо двери на стене смутно проглядывало нечто вроде размытой арки. Аристе так хотелось, чтобы арка оказалась настоящей дверью, но она была уверена, что это пустые надежды.

Принцесса села, положив руки себе на колени, чтобы ненароком не прикоснуться к какой-нибудь гадости. Она чувствовала, что сидит на чем-то длинном и тонком вроде ветки дерева. Несмотря на это неудобство, Ариста не смела даже привстать, чтобы посмотреть, что это такое. Поэтому она перевела взгляд на звездное небо и горизонт. К северу от башни расстилался лес, поделенный надвое серебристой лентой реки. На юге блестела водная гладь.

Но жуткая гора из останков не могла не привлекать внимания Аристы, и помимо воли она раз за разом снова опускала на нее глаза, каждый раз вздрагивая и страшно об этом сожалея. Принцесса с ужасом осознала, что всю ночь проспала на этой горе останков, но не помнила, как заснула.

В тот момент, когда зверь схватил их с Трейс, непреодолимый ужас, похожий на тот, какой испытывает тонущий человек, полностью подчинил ее себе. Она не помнила ни полета, ни большей части дня, зато прекрасно запомнила чудовище. Теперь оно лежало всего в нескольких дюймах от нее, озаренное светом полуденного солнца. Ариста могла смотреть и смотреть на него часами, словно перед ней, раз и навсегда завладев ее вниманием, спала сама ее смерть.

Принцесса сидела, боясь заговорить с Трейс, и с ужасом ждала, когда чудовище убьет ее, а потом добавит к своим трофеям. Тело у нее было напряжено, сердце бешено колотилось. Она уставилась неподвижным взглядом на толстую чешуйчатую шкуру, подрагивавшую при каждом вздохе. Под ней проглядывало что-то, напоминавшее ребра. Ариста чувствовала себя так, словно идет по воде. В голове молотками стучала кровь. Вынужденная долгая неподвижность окончательно лишила ее сил. Ариста снова почувствовала, что проваливается в забытье, и все вокруг накрыла милосердная тьма.

Когда она снова открыла глаза, чудовища рядом не было. Ариста огляделась по сторонам, но нигде его не увидела.

— Его здесь нет, — сказала Трейс.

Они впервые заговорили с той минуты, как их схватил Гиларабрин. Девушка все так же была одета в ночную сорочку. На лице ее проступила темная цепочка синяков. Она стояла на коленях и рылась в куче вещей, как ребенок в песочнице.

— Где оно? — спросила Ариста.

— Улетело.

Где-то неподалеку, внизу, то и дело раздавался рев, но это не был рев зверя. Звук был постоянным, монотонным, гремящим.

— Где мы? — спросила Ариста.

— На вершине Авемпарты, — ответила Трейс, продолжая рыться в жуткой куче.

Она расчистила слой каменной крошки, перевернула железный котелок и, обнаружив разодранный гобелен, принялась тянуть его на себя.

— Что такое Авемпарта?

— Эта башня.

— A-а… Что ты делаешь?

— Я подумала, что здесь может быть какое-нибудь оружие… Хоть что-то, чем можно сражаться.

Ариста округлила глаза от изумления:

— Ты сказала сражаться?

— Ну да. Кинжал, например, или осколок стекла.

Ариста расхохоталась. Не будь это с ней самой, она никогда бы не поверила, что можно смеяться, сидя на куче расчлененных тел и беспомощно ожидая, когда тебя сожрут.

— Осколок стекла?! Осколок стекла?! — вскричала она пронзительным голосом. — Ты собираешься драться с этим… С этой тварью кинжалом или осколком стекла?

Трейс спокойно кивнула, отпихивая в сторону рогатую оленью голову.

Приоткрыв рот, Ариста продолжала изумленно смотреть на нее.

— А что нам терять? — спросила Трейс.

В том-то и дело. Терять действительно нечего. Ясно одно, хуже уже не будет. Даже когда Перси Брага собирался сжечь ее на костре, даже когда гном закрыл перед ней и Ройсом дверь и они болтались на веревке в готовой вот-вот рухнуть башне, ей не было так жутко, как сейчас. Что могло сравниться с перспективой быть съеденной заживо?

Ариста сознавала, что Трейс права, но все ее существо противилось этой мысли. Хотелось верить, что остается хоть какой-то шанс на спасение.

— Ты не думаешь, что чудовище выполнит обещание? — спросила она.

— Обещание?

— Ну, оно ведь сказало дьякону…

— Вы поняли, что оно сказало? — спросила девушка, наконец прервав раскопки и посмотрев на нее.

Ариста кивнула:

— Оно говорило на языке древней империи.

— Что оно сказало?

— Что вроде бы готово обменять нас на меч, но я могла неверно понять. Я изучала древнюю речь в курсе религии в Шеридане, но не слишком преуспела. Не говоря уж о том, что от страха я и вовсе плохо соображала. Я и сейчас боюсь.

Трейс задумалась. Ариста не могла не позавидовать ей.

— Нет, он не оставит нас в живых, — после долгой паузы сказала девушка. — Он убивает людей. Это все, что он делает. Он убил мою мать и брата, мою невестку и племянника. Он убил моего лучшего друга, Джесси Касвелла. Он убил Дэниела Холла. Я никому раньше не говорила, но я думала, что когда-нибудь выйду за Дэниела замуж. Одним прекрасным осенним утром я нашла его у дороги к реке. Все его тело было истерзано зубами, но лицо осталось нетронутым. Это почему-то напугало меня больше всего. На лице не было ни царапины, оно выглядело прекрасным. Казалось, он просто заснул под соснами, хотя большая часть тела была изуродована. Нет, чудовище обязательно убьет нас.

Подул ветер, Трейс задрожала от холода. Ариста сняла с себя плащ и протянула его девушке.

— Держи, — сказала она. — Тебе он больше нужен.

Трейс вопросительно взглянула на нее, озадаченно улыбаясь.

— Да возьми же! — воскликнула Ариста. Все ее чувства рвались наружу. — Я хочу хоть что-нибудь сделать, черт возьми!

Дрожащей рукой она протянула Трейс плащ. Девушка подползла ближе и, взяв его, принялась разглядывать так, словно находилась в уютной гостиной.

— Какой красивый… И теплый…

Ариста снова рассмеялась и сама удивилась своей способности в одну минуту переходить от отчаяния к веселью. Одна из них, наверное, сошла с ума, а может, и обе сразу. Ариста накинула плащ Трейс на плечи и застегнула его.

— Подумать только, я так ненавидела Бернис, что готова была убить ее…

Ариста подумала о Хилфреде и камеристке, которых она оставила… Нет, которым она приказала остаться в комнате! Ведь она обрекла их на смерть!

— Думаешь, кто-нибудь там выжил?

Трейс откатила в сторону голову статуи и нечто, похожее на разбитую мраморную столешницу.

— Мой отец жив, — спокойно сказала она, продолжая рыть дальше.

Ариста не стала спрашивать, откуда ей это известно. Сейчас она готова была поверить всему, что скажет Трейс.

Выкопав в середине груды довольно глубокую нору, Трейс пока не нашла ничего более подходящего, чем кость ноги, которую она с пугающим равнодушием отложила в сторону, видимо, собираясь использовать в качестве оружия, если не отыщется что-нибудь посущественнее. Принцесса наблюдала за ней с восхищением, смешанным с недоверием.

Трейс обнаружила красивое разбитое зеркало и попыталась отколоть от него кусочек.

— Под зеркалом что-то есть, — заметив блеск золота, сказала Ариста.

Трейс приподняла зеркало и достала из-под него богато отделанную серебром, золотом и сверкающими драгоценными камнями рукоять меча с обломанным клинком. Головка рукояти заискрилась в звездном сиянии. Трейс подержала меч в руке и пробормотала:

— Какой легкий…

— Он сломан, — заметила Ариста, — но это, наверное, все-таки лучше, чем осколок стекла.

Трейс спрятала рукоять в карман плаща и продолжила копаться в груде останков и сломанных вещей. Она нашла жало топора и вилку, но ни то ни другое, на ее взгляд, не годилось для битвы с чудовищем. И вдруг она замерла, развернув найденный моток ткани. Как ни сдерживала себя Ариста, но любопытство взяло верх над осторожностью, и она тоже заглянула в сверток: там лежала женская голова с крепко сомкнутыми веками и открытым ртом. Трейс торопливо замотала ее в материю, убрала сверток обратно в дыру и села рядом с грудой, обняв колени и опустив на них голову. Ариста заметила, что ее бьет дрожь. После этого Трейс больше ни к чему не притронулась. Обе девушки подавленно молчали.

Бух! Бух! Бух!

Услышав эти звуки, Ариста почувствовала, как у нее забилось сердце. От страха она сжалась в комок и низко опустила голову. Сверху налетел сильный порыв ветра. Принцесса изо всех сил зажмурила глаза. Она услышала, как зверь опустился на пол балкона, и приготовилась к смерти. Слышала, как он дышит, и ждала, что вот-вот…

— Скоро! — прорычал он.

Ариста открыла глаза. Тяжело дыша, зверь отдыхал после полета на груде своих трофеев. Он встряхнул головой, обрызгав все вокруг слюной. Из полуоткрытой пасти торчал целый частокол острых зубов, которые, казалось, с трудом в ней помещались. Глаза у зверя были больше, чем ладонь Аристы. Она видела свое отражение в узких зрачках на фоне рыжевато-коричневой, подобной мрамору радужки.

— Что значит скоро? — спросила она изумленно.

Ариста и сама не понимала, откуда у нее взялась смелость заговорить.

Огромный глаз моргнул. Зрачок сузился, когда зверь обратил на нее внимание. Принцесса обреченно подумала, что сейчас он убьет ее, но по крайней мере все будет кончено.

— Ты разбираешь мою речь? — спросило чудовище.

От его мощного низкого голоса у нее задрожало все внутри.

Она кивнула и ответила:

— Да.

Подняв голову, Трейс удивленно смотрела на нее.

— В жилах твоих течет кровь королей.

— Я принцесса.

— Наивернейшая принада, — сказал Гиларабрин, но Ариста не была уверена, что правильно его поняла.

Возможно, он сказал: «Величайший дар». Эту фразу трудно было перевести.

Она спросила:

— Ты сдержишь слово или убьешь нас?

— Принада будет жить до тех пор, пока не изловлю я крадца.

— Крадца?

— Похитителя меча. Оный приближается. Я взлетел к ночному светилу, дабы ввергнуть его в обман, и возвратился долом. Крадец уже близко.

— Что он говорит? — спросила Трейс.

— Он говорит, что мы приманка, чтобы поймать вора, укравшего меч.

— Это Ройс, — пробормотала Трейс.

Ариста удивленно уставилась на нее:

— Что ты сказала?

— Я наняла двух человек, чтобы украсть меч из башни.

— Ты наняла Ройса Мельборна и Адриана Блэкуотера? — изумленно спросила Ариста.

— Да.

— Откуда ты их… — начала она говорить, но вдруг замолчала и только после долгой паузы добавила: — Зверь знает, что Ройс идет сюда. Он притворился, что улетел, чтобы ввести Ройса в заблуждение.

Гиларабрин вдруг прянул ушами, повернувшись в сторону фальшивой двери. Резко, но бесшумно вскочив на ноги, он осторожно взмахнул крыльями, оторвался от пола и взлетел над башней. Трейс и Ариста вдруг услышали доносившееся снизу эхо чьих-то шагов.

В арке появился человек в черном плаще. Он ступил вперед и прошел сквозь камень, словно вынырнув из стоячей воды пруда.

— Ройс, это ловушка! — хором крикнули Трейс и Ариста.

Человек не шевельнулся.

Послышался тихий свистящий звук, издаваемый в полете кожистыми крыльями. Вокруг фигуры в черном внезапно вспыхнул яркий свет. Казалось, будто на месте человека загорелась звезда, и ее долгий неподвижный свет ослепил всех, кто оказался рядом. Ариста зажмурилась до боли и услышала, как где-то наверху взвыл Гиларабрин. Зверь захлопал крыльями, и принцесса едва удержалась на месте под напором мощных потоков воздуха.

И вдруг все кончилось. Свет внезапно погас, хотя и не до конца, и, когда зрение восстановилось, они увидели перед собой человека в мерцающей мантии.

— Ты? — взревел зверь.

От звука его голоса содрогнулась вся башня. Хлопая мощными крыльями, он завис над балконом.

— Ты вырвался из своей клети, зверь Эрианский, преследователь Нарейона! — воскликнул Эсрахаддон на древнем наречии. — Я заточу тебя снова!

Волшебник поднял руки, но, прежде чем он успел сделать еще шаг, Гиларабрин зарычал и в ужасе отскочил назад. Хлопая крыльями, он взмыл в воздух и в последнюю минуту успел одним когтем подхватить Трейс. Рухнув вниз с башни, он скрылся из виду. Ариста в ужасе бросилась к парапету и перевесилась через него, высматривая зверя и Трейс, но обоих и след простыл.

— Мы уже ничем не можем ей помочь, — печально сказал волшебник. — Теперь ее судьба зависит от Адриана и ее отца.

Повернув голову, Ариста увидела, что рядом с ней стоит не только Эсрахаддон, но и Ройс Мельборн. Оба они всматривались в темную ревущую внизу реку.

Ариста качнулась, ее снова охватило ощущение, что она тонет. Ройс схватил ее за руку:

— Ваше высочество, что с вами? Отсюда, знаете ли, высоко падать.

— Отведем ее вниз, — сказал Эсрахаддон. — Дверь, Ройс, дверь!

— А, точно. Дозволь войти Аристе Эссендон, принцессе Меленгара.

Арка превратилась в настоящую дверь, которая сама собой открылась. Они вошли в маленькую комнату, оставив позади груду отвратительных трофеев. И только оказавшись под защитой стен, Ариста наконец в полной мере осознала весь ужас случившегося. Ей пришлось сесть, чтобы не упасть. Закрыв лицо руками, она воскликнула:

— О Боже, милостивый Марибор! Бедная Трейс!

— У нее еще есть шанс выжить, — сказал волшебник. — Адриан и ее отец ждут зверя, и у них есть сломанный меч.

Дрожа, Ариста заплакала, но плакала она не только по Трейс. Будто прорвало плотину, которая больше не могла сдерживать напор воды. Ариста вспомнила Хилфреда и последние невысказанные слова сочувствия. Вспомнила Бернис и то, как жестоко она с ней обращалась. Вспомнила Фанена и Мовина. Она потеряла всех. Столько горя невозможно было выразить словами. Не в силах сдерживать свои чувства, она закричала:

— Меч? Какой еще меч? Почему все говорят о каком-то мече? Я ничего не понимаю!

— Объясняй ты, — сказал Ройс Эсрахаддону. — Мне надо найти вторую половину.

— Ее здесь нет, — простонала Ариста.

— Что?

— Вы сказали, меч сломан? — спросила Ариста.

— Разломился на две части. Вчера я украл клинок, а теперь нужно найти рукоятку. Уверен, она где-то в той куче.

— Нет, — сказала Ариста, удивляясь, что все еще не утратила способности мыслить. — Уже нет.

Волшебник вел Ройса и Аристу вниз по длинной прозрачной лестнице, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в очередной коридор или осмотреться вокруг. Иногда он принимал задумчивый вид, словно что-то вспоминая, потом качал головой, бормотал: «Ах да!» — и сворачивал в какое-нибудь ответвление коридора.

— Где мы находимся? — спросила Ариста.

— В Авемпарте, — ответил волшебник.

— Это я уже поняла. Что такое Авемпарта? Только не говорите, что это всего лишь башня.

— Это эльфийское сооружение, воздвигнутое несколько тысяч лет назад. Долгое время она служила клеткой для Гиларабрина, а недавно, очевидно, стала его гнездом. Так проще?

— Не намного.

Несмотря на смятение, Ариста чувствовала себя уже лучше. Забыть все случившееся оказалось на удивление легко, и она испытала угрызения совести. Ей следовало думать о тех, кого она потеряла. Ей следовало горевать, но разум отказывался делать это. Как сломанные части тела, отказывающиеся поддерживать вес, ее сердце и разум жаждали успокоения. Она нуждалась в отдыхе и чувствовала необходимость подумать о чем-то другом, не связанном со смертью и страданием. Авемпарта предоставила ей такую возможность. Башня потрясала своей красотой.

Эсрахаддон вел их то вверх по лестнице, то вниз. Они проходили через большие залы и шли по внутренним мостам, соединявшим шпили. Нигде не было ни факелов, ни фонарей, но Аристе все было прекрасно видно в нежно-голубом свете, исходившем от стен. Высокие сводчатые потолки напоминали кроны деревьев в лесу. Замысловатые линии на них походили на ветви и листья. Перила, выполненные в виде бежавшей по камню вьющейся лозы, поражали обилием тонких деталей, а далее плавно перетекали в коридоры и ступени. Везде были видны тщательно изготовленные великолепные украшения. Ариста изумленно разглядывала все это, переводя взгляд с одного чуда на другое, — то на гигантскую статую прекрасного лебедя в полете, то на журчащий фонтан в виде косяка рыб. Ей вспомнилась грубая варварская архитектура замка короля Розворта и его презрение к эльфам, которых он сравнивал с крысами в доме. Вот тебе и домик!

Отовсюду лилась тихая музыка. Приглушенно рокотал густой бас водопада. Ветер играл на островерхих шпилях башни приятную, поднимающую настроение мелодию, словно это был огромный орган. Журчание фонтанов задавало всей этой симфонии звуков легкий, радостный ритм.

Голос Эсрахаддона нарушил эту гармонию. Волшебник рассказал Аристе о своем первом посещении башни и о том, как он заточил здесь зверя.

— Так вы намереваетесь сделать это снова? — спросила Ариста.

— Нет, — ответил Эсрахаддон. — У меня ведь нет рук, разве ты забыла? Я не могу наложить столь мощное связующее заклятие без пальцев, девочка, тебе ли этого не знать?

— Я слышала, как вы угрожали снова заточить его.

— Так ведь Гиларабрин не знает, что у Эсры нет рук, — вставил Ройс.

— Зверь вспомнил меня, — продолжил волшебник. — Он решил, что я все так же силен, как раньше, а это значит, что, не считая меча, я единственное, чего боится Гиларабрин.

— Вы просто хотели напугать его?

— Таков был наш план.

— Мы хотели достать меч и надеялись при этом спасти вас, — сказал Ройс. — Я не ожидал, что он схватит Трейс, и уж точно никак не мог предположить, что она захватит с собой меч. Вы уверены, что она забрала рукоять?

— Да, это я ее первой заметила. Но я все равно не понимаю, как нам поможет меч? Гилабарин не заклинание, это чудовище, которое должен убить наследник, и тогда…

— Это всего лишь выдумки церковников, — перебил ее Эсрахаддон. — Гиларабрин — создание магии, а меч — это противозаклятие.

— Бессмыслица какая-то. Меч — это всего лишь металл, физический элемент.

Эсрахаддон улыбнулся с легким удивлением:

— Вижу, мои уроки не прошли даром. Превосходно! Ты права, меч бесполезен. Но слово, начертанное на клинке, обладает силой, способной развеять чары. Если вонзить его в тело чудовища, он разомкнет элементы, которые держат заклинание, и рассеет его.

— Если бы вы сохранили меч, за которым мы пришли, мы бы могли сразиться с этой тварью, — добавил Ройс.

— Но зато вы спасли меня, — напомнила ему Ариста. — Спасибо.

— Пока рано нас благодарить, — сказал Ройс. — Зверь еще на свободе.

— Ну хорошо, значит, Трейс наняла вас с Адрианом? — продолжала допытываться принцесса. — Не знаю, как это могло произойти, но пусть будет так, как вы говорите. Однако я все равно не понимаю, как вы здесь оказались, Эсра.

— Я здесь, чтобы найти наследника.

— Но его не существует, — возразила Ариста. — Все участники состязаний потерпели неудачу, а остальные мертвы. Чудовище всех уничтожило.

— Я говорю не об этих глупцах, а об истинном наследнике Новрона.

Волшебник подвел их к перекрестку в форме буквы Т, свернул налево и начал спускаться по лестнице.

— Подожди-ка, — остановил его Ройс. — Мы не отсюда пришли.

— Мы — нет, а я — да.

Ройс огляделся по сторонам.

— Ничего подобного, ты ошибаешься. Я позволил тебе выбирать дорогу, но ты явно понятия не имеешь, где находится выход, — сказал он.

— Я веду вас не к выходу.

— Как так? — удивился Ройс.

— Мы не уходим, — ответил волшебник. — Я иду к Валентрайн Лайартрен, а вы идете со мной.

— Изволь объяснить почему, — сказал Ройс холодным тоном. — Иначе это слишком поспешный вывод с твоей стороны.

— Я объясню по дороге.

— Объясни сейчас, — потребовал Ройс. — У меня куча других дел.

— Ты не можешь помочь Адриану, — сказал волшебник. — Гиларабрин уже добрался до деревни. Адриан либо мертв, либо уже в безопасности. И не в твоих силах что-либо изменить, но ты можешь помочь мне. В последние два дня я пытался попасть в Валентрайн Лайартрен, но это невозможно без твоих рук, Ройс. Окажись я тут один, мне пришлось бы потратить несколько дней, а может, даже недель, но при помощи Аристы мы управимся сегодня. Марибор ниспослал мне вас обоих именно тогда, когда я больше всего в вас нуждался.

— Валентрайн Лайартрен? — повторил Ройс. — Это означает творческое видение по-эльфийски, не так ли?

— Ты немного знаешь эльфийский, это хорошо, Ройс. Следовало бы больше внимания уделять своим корням.

— Каким корням? — удивленно воскликнула Ариста, но ни Ройс, ни Эсрахаддон в пылу спора не обратили на нее внимания.

— Ты не в силах помочь людям в деревне, но ты можешь помочь мне сделать то, за чем я сюда пришел. То, за чем я призвал тебя сюда.

— Тебе нужна моя помощь, чтобы найти истинного наследника Империи?

— Обычно ты куда быстрее соображаешь. Я разочарован, Ройс.

— Я думал, ты держишь свои дела в тайне.

— Таково было мое намерение, но обстоятельства вынудили меня передумать. Перестань упрямиться и ступай со мной. Однажды ты оглянешься назад и вспомнишь о том, как изменил ход истории, всего лишь спустившись по лестнице.

Ройс все еще колебался.

— Подумай, — сказал Эсрахаддон, — что ты можешь сейчас сделать для Адриана?

Ройс не ответил.

— Если сейчас ты бросишься вниз по лестнице, промчишься по туннелю, доплывешь до леса и погубишь себя по пути в деревню, чего ты этим добьешься? Даже если ты чудом доберешься до деревни, прежде чем Адриана убьют, чем ты ему поможешь? Будешь просто стоять там без сил и весь мокрый. У тебя нет меча. Ты не сможешь одолеть Гиларабрина. Даже напугать его не сможешь. А если тебе удастся, в чем я сомневаюсь, отвлечь его, то всего лишь на мгновение. Там тебя ждет верная смерть, не имеющая ни малейшего смысла. Судьба Адриана не в твоих руках. Ты знаешь, что я прав, иначе давно бы уже перестал меня слушать. Хватит упрямиться.

С тяжелым вздохом Ройс нехотя кивнул в знак согласия.

— Благодарение Марибору, — сказал волшебник. — Идемте…

— Постойте-ка, — перебила его Ариста. — Разве мое мнение не принимается в расчет?

Волшебник оглянулся и удивленно спросил:

— Разве тебе известно, где выход?

— Нет, — ответила она.

— Тогда твое мнение не имеет значения, — сказал волшебник. — Прошу вас поспешить, мы и так потратили впустую столько драгоценного времени. Ступайте за мной.

— Помнится, прежде вы были куда обходительнее! — воскликнула Ариста.

— Помнится, прежде вы оба были куда расторопнее.

Они направились к центру башни.

— Многие считают, что эльфы построили эту башню как оборонительное сооружение во времена эльфийских войн против Новрона, — снова заговорил Эсрахаддон. — Как вы, возможно, уже догадались, это неправда. Башня была построена за много тысяч лет до пришествия Новрона. Кто-то полагает, что она должна была защищать от морских гоблинов, печально известных ба ран газель. Но и это неправда, ибо башня намного старше их. Величайшее заблуждение считать ее крепостью, но таково уж человеческое мышление. На самом деле эльфы жили здесь за много веков до людей и гоблинов, возможно, даже до того, как в мире появились гномы. В те времена им не нужны были крепости. В их языке даже не было слова война, поскольку Рог Гилиндоры контролировал их внутреннюю борьбу. Нет, это был вовсе не бастион, защищавший единственную переправу на реке Нидвальден, хотя тысячелетия спустя башню, разумеется, стали использовать и для этого. Когда-то она служила центром Искусства.

— Он имеет в виду магию, — пояснила Ариста, глядя на вора.

— Я понимаю, о чем он говорит.

— Эльфийские мастера съезжались сюда со всего света, чтобы изучать и упражняться в высоком Искусстве. И все же это была не просто школа. Само здание является невероятным по своим возможностям инструментом. С одной стороны, оно действует как гигантский кузнечный горн, а с другой — как накопительный сосуд. Водопады — это своего рода источники энергии, а многочисленные шпили башни подобны усам насекомых или кошек. Они вступают в контакт с миром, чувствуют его, вбирают в себя его сущность. Это как бы гигантский рычаг и точка опоры, позволяющие творцу-одиночке неимоверно увеличить свои магические возможности.

— Творческое видение… — еще раз повторил Ройс. — Хочешь сказать, что это устройство позволит тебе найти наследника с помощью магии?

— К сожалению, даже Авемпарта не обладает подобной силой. Я не могу найти то, чего никогда не видел или не уверен, что оно существует. Однако я могу найти то, что мне хорошо известно, и то, что я сам создал для того, чтобы потом найти. Девятьсот лет назад мы с Джеришем решили разделиться, чтобы спрятать Неврика. Я изготовил для них амулеты. Эти амулеты служили двоякой цели. Во-первых, они защищали Джериша и Неврика от применения к ним Искусства, в противном случае их могли бы легко выследить прорицатели наших врагов. И во-вторых, они позволяли мне выйти на их след, распознать который мог бы только я. Конечно, мы с Джеришем полагали, что всего за несколько лет можно собрать сторонников и восстановить власть императора, но, как нам всем известно, этого не произошло. Остается только надеяться, что Джеришу хватило ума внушить потомкам наследника мысль о том, чтобы хранить амулеты и передавать их из поколения в поколение. Может, я слишком многого требую, ведь кто знал, что я проживу так долго?

Они ступили на очередной узкий мост, перекинутый над пугающей бездной. Над их головами колыхались разноцветные знамена, расшитые похожими на иконы образами, а также большими буквами эльфийского алфавита. Ариста заметила, что Ройс пристально смотрит на них. Губы его шевелились. Он пытался читать.

Выход с моста преграждала сплошная стена с едва намеченной в камне высокой, украшенной причудливыми узорами аркой. Никакой двери на первый взгляд в ней не было.

— Ройс, может, займешься этим? — спросил волшебник.

Ройс вышел вперед и, положив руки на гладкий камень, слегка на него надавил.

— Что он делает? — спросила Ариста волшебника.

Эсрахаддон повернулся и посмотрел на Ройса. Вор некоторое время молчал, затем нехотя произнес:

— Магия, защищающая Авемпарту, не позволяет войти никому, кто не имеет эльфийской крови. Каждый замок в этом месте работает по одному и тому же принципу. Сначала мы думали, что никто, кроме меня, не сможет войти, не считая Эсры, потому что его пригласили сюда много лет назад. Но оказывается, если вас пригласит эльф, этого достаточно. Эсра нашел точную формулировку, и я ее запомнил. Так я провел вас внутрь.

— Кстати, не забудь об этом… — Эсрахаддон показал рукой на каменную стену.

— Извини, — буркнул Ройс и четко добавил: — Мелентанария, эн венау рендин Эсрахаддон, эн Ариста Эссендон адона Меленгар.

Насколько Ариста поняла, это означало: «Открой путь волшебнику Эсрахаддону и Аристе Эссендон, принцессе Меленгара».

— Это древнее наречие, — сказала она.

— Да, — кивнул Эсрахаддон. — У эльфийского и древнеимперского много общего.

Снова взглянув на арку, Ариста увидела открытую дверь.

— Ух ты! — воскликнула она. — Но я все равно не понимаю, Ройс, как вы можете открыть нам… Неужели вы…. — Принцесса остановилась с видом озарения и даже удивленно приоткрыла рот. — Но вы совсем не похожи на…

— Я двойгер.

— Что это означает?

— Полукровка, — объяснил Эсрахаддон. — В его жилах течет смесь эльфийской и человеческой крови.

— Но вы никогда…

— Такими вещами не хвастаются, — сказал вор. — И я буду вам очень признателен, если вы сохраните это в тайне.

— О, конечно.

— Пойдемте. Аристе тоже суждено сыграть свою роль, — сказал Эсрахаддон, шагнув под арку.

Они оказались в просторном и таком идеально круглом купольном помещении, будто попали внутрь огромного шара. Несмотря на его внушительные размеры, здесь в отличие от остальных комнат в башне вообще не было украшений. Это было просто большое гладкое помещение со стенами без швов, трещин или щелей. Единственное, что привлекало внимание, была зигзагообразная каменная лестница, поднимавшаяся от пола к каменной площадке, располагавшейся точно по центру сферы.

— Ариста, ты помнишь плезиеантские заклинания, которым я тебя учил? — спросил волшебник, когда они начали подниматься по лестнице.

Его голос гулким эхом отдавался от стен.

— Ну, э…

— Помнишь или нет?

— Я думаю.

— Думай быстрее, у нас нет времени на раздумья.

— Да, помню. Боже, каким вы стали раздражительным!

— Я извинюсь позже. Итак, когда мы попадем туда, ты должна встать в центре площадки, в наивысшей ее точке, обозначенной на полу, а затем, несмотря ни на что, начать произносить плезиеантскую формулу заклинания. Начни с заклинания собрания. Скорее всего разряд, который ты почувствуешь, будет сильнее, чем обычно, потому что это место увеличит твою способность собирать информацию. Ничего не бойся, продолжай читать вслух заклинание и, что бы ни произошло, не кричи.

Ариста испуганно оглянулась на Ройса.

— Как только ты почувствуешь, что сила проходит сквозь твое тело, приступай к торсоническому песнопению. При этом тебе надо будет сформировать пальцами кристаллическую матрицу. Следи за тем, чтобы твои руки двигались внутрь, а не наружу.

— То есть чтобы большие пальцы указывали наружу, а остальные — на меня, правильно?

— Да, — нетерпеливо сказал Эсрахаддон. — Это же основы, Ариста.

— Знаю, знаю… Но прошло столько времени. Я была занята, исполняя обязанности посла Меленгара, а не сидела у себя в башне, упражняясь в заклинаниях.

— Хочешь сказать, попусту тратила время?

— Ничего подобного! — вспылила она.

— Итак, когда завершишь матрицу, — продолжал волшебник, — удерживай ее. Вспомни приемы концентрации, которым я тебя учил, и сосредоточься на поддержании равновесия матрицы. На этом этапе я подключусь к твоему энергетическому полю и проведу поиск. В это время в комнате, вероятно, будут твориться странные вещи. В разных ее частях появятся различные образы. Возможно, ты даже услышишь какие-нибудь звуки. Не пугайся. На самом деле здесь никого нет. Это всего лишь отголоски моего разума, которые возникнут, когда я буду изучать амулеты.

— Это значит, что мы все сможем увидеть истинного наследника? — спросил Ройс, когда они поднялись наверх.

Эсрахаддон кивнул:

— Я предпочел бы держать это в тайне, но судьба распорядилась иначе. Когда я нащупаю магический пульс амулетов, я сосредоточу внимание на их владельцах, а их образы появятся в комнате. Они будут огромные, поскольку мне важно знать не только кто носит амулеты, но и где находятся их владельцы.

Площадка под куполом была покрыта тонким слоем пыли, но под ней легко угадывались нарисованные на полу широкие, сходящиеся к центру линии, похожие на лучи солнца. Все они указывали на одну точку в середине помоста.

— Так что с амулетами? — спросила Ариста, заняв позицию в середине помещения.

— Ожерелий было два. Одно я отдал Неврику, это был амулет наследника, другое — Джеришу, у него был амулет телохранителя. Если они еще существуют, мы увидим оба. Я вынужден попросить вас никому не рассказывать о том, что вы увидите, ибо если вы раскроете эту тайну, жизни наследника и, возможно, всему человечеству будет угрожать огромная опасность.

— До чего же волшебники склонны все драматизировать! — насмешливо сказал Ройс. — Мог бы просто сказать: «Держите-ка язык за зубами».

Эсрахаддон недовольно нахмурил брови, но вместо ответа повернулся к Аристе и приказал:

— Начинай.

Ариста все еще колебалась. Наверняка Саули был не прав. Скорее всего все эти истории о том, что наследник может обладать неимоверной силой и способен поработить человечество, выдуманы лишь для того, чтобы напугать ее и заставить шпионить за Эсрахаддоном. Разумеется, он лгал, что Эсрахаддон — демон. Конечно, у волшебника имелись свои тайны, но он не был воплощением зла. Прошлой ночью он спас ей жизнь. А что сделал Саули? Почему он ничего не предпринял для спасения ее отца от смерти, если уже за несколько дней до этого знал об угрожавшей ему опасности?

— Ариста, в чем дело? — нетерпеливо воскликнул Эсрахаддон.

Она кивнула, подняла руки и начала плести заклинание…

Дул легкий ночной ветерок. Адриан и Терон стояли на холме среди развалин замка и смотрели на то место, где еще недавно находилась деревня. Сколько надежд и ожиданий погребено под этим пеплом и обгоревшими останками домов!

Ощутив дуновение ветра на своем лице, Терон вспомнил недобрый ветер, который веял в ту ночь, когда погибла его семья. Вспомнил ту ночь, когда Трейс примчалась к нему. Он до сих пор видел ее лицо, когда она, сбежав вниз по склону Каменного холма, бросилась в его объятия. Он считал это худшим днем своей жизни и проклинал дочь за то, что она пришла. Ее он винил в смерти семьи, на нее взвалил все горе и отчаяние, которые не мог вынести сам из-за собственной слабости.

Когда она была ребенком, то, куда бы он ни шел, его малышка всегда следовала за ним. А когда он гнал ее, а он делал это почти всегда, то она, держась на расстоянии, продолжала наблюдать за ним. Трейс всегда смеялась над рожицами, которые он корчил, плакала, когда ему было больно, сидела у его постели, когда его свалила с ног лихорадка. А он ни разу не сказал ей доброго слова, никогда не похлопал по плечу и ни разу не похвалил. Ни разу не сказал ей, что гордится ею. Большую часть времени он и вовсе ее не замечал. Сейчас он бы с радостью отдал жизнь, чтобы еще раз увидеть, как его малышка бежит к нему.

Терон с Адрианом стояли плечом к плечу на холме. Старик по-прежнему прятал сломанный клинок под одеждой, готовясь, если понадобится, в одно мгновение выхватить его, чтобы успокоить чудовище. Адриан держал изготовленный гномом поддельный меч в надежде на то, что если Гиларабрин заранее узнает, где его трофей, он может забыть об обмене. Магнус и Тобис сидели в засаде, прячась за остовами сгоревших домов, а Томас ухаживал за Хилфредом и Мовином у подножия холма.

Взошла луна. Она поднялась высоко над деревьями, но чудовища все не было. Факелы, которые Адриан зажег вокруг вершины холма, догорали. Осталось всего несколько, но в них не было надобности. Луна светила так ярко, что в ее сиянии можно было бы читать книгу.

— Может, он не появится? — сказал Томас, поднимаясь на холм. — Может, он собирался не сегодня? А вдруг мне просто послышалось? Я всегда плохо разбирал древнее наречие.

— Как там Мовин себя чувствует? — спросил Адриан.

— Кровотечение прекратилось. Он спокойно спит. Я накрыл его одеялом и соорудил ему подушку из рваной рубашки. Они с этим солдатом, Хилфредом, должны…

Со стороны башни послышался рев зверя, заставивший их повернуть головы на звук. К своему немалому удивлению, на пике башни Терон увидел вспышку ослепительного белого света. Это продолжалось всего одно мгновение. Свет погас так же внезапно, как и зажегся.

— Во имя Марибора, что это было? — спросил Терон.

Адриан недоуменно покачал головой:

— Не знаю, но думаю, что без Ройса тут не обошлось.

Гиларабрин снова взревел, на сей раз еще громче.

— Что бы это ни было, — сказал Адриан, — мне кажется, он направляется сюда.

За их спинами Томас начал тихо молиться.

— Замолви словечко за Трейс, Томас, — попросил Терон.

— Я замолвлю словечко за всех нас, — ответил священник.

— Адриан, — сказал Терон, — если я вдруг не выживу, присмотри за моей Трейс, ладно? А если и она погибнет, проследи, чтобы нас похоронили на нашем дворе.

— А если я умру, — ответил Адриан, — проследи, чтобы кинжал, который у меня за поясом, вернулся к Ройсу раньше, чем его стащит гном.

— Это все? А где тебя похоронить?

— Я не хочу, чтобы меня хоронили, — сказал Адриан. — Если я умру, бросьте меня в водопад. Пусть мое тело отправится вниз по реке. Глядишь, и вынесет меня в море.

— Удачи тебе, — сказал Терон.

Все ночные звуки стихли, осталось лишь дыхание ветра.

Теперь, когда лес не препятствовал обзору, Терон еще издали увидел, как приближается чудовище. Широко раскинутые темные крылья делали его похожим на тень гигантской птицы. Тонкое тело извивалось в полете, хвост хлестал по воздуху. Приблизившись, зверь не стал снижаться, извергать огонь или садиться на землю. Он плавно кружил в воздухе, облетая холм по широкой дуге.

Приглядевшись, они поняли, что зверь прилетел не один. В когтях он держал женщину. Поначалу Терон не мог разглядеть, кто это. На пленнице был богатый плащ, но светло-русыми волосами она напоминала Трейс. Когда чудовище сделало второй вираж, Терон узнал свою дочь. Его захлестнуло смешанное чувство облегчения и тревоги. «Что стало со второй девушкой?» — подумал он.

Сделав еще несколько кругов, чудовище опустилось, как воздушный змей, и тихо село на траву. Оно приземлилось прямо перед ними, совсем близко, со стороны руин замка.

Трейс была жива. Зверь держал ее, словно в клетке, в своей огромной лапе, покрытой чешуей и увенчанной четырьмя черными, неимоверно длинными когтями.

— Папочка! — в слезах закричала девушка.

Терон бросился к дочери. Гиларабрин не замедлил крепче сжать когти, и Трейс вскрикнула. Схватив старика за плечо, Адриан оттащил его в сторону.

— Подожди! — крикнул он. — Он убьет ее, если ты подойдешь слишком близко.

Чудовище уставилось на них огромными змеиными глазами, а потом заговорило. Ни Адриан, ни Терон не поняли ни слова.

— Томас, — крикнул Адриан, оглядываясь на него, — что он говорит?

— Я не очень хорошо понимаю… — виновато сказал Томас.

— Да мне плевать, что у тебя было по грамматике в семинарии. Переводи давай!

— По-моему, он сказал, что решил забрать женщин, потому что это дает более мощный стимул к сотрудничеству.

Зверь снова заговорил, и Томас не стал ждать, пока Адриан велит ему переводить.

— Он говорит: «Где меч, который был украден?»

Адриан посмотрел на Томаса:

— Спроси его, где вторая женщина!

Томас перевел, и зверь ответил.

— Он говорит, вторая сбежала.

— Спроси его: «Откуда мне знать, что ты оставишь нас в живых, если я скажу, где спрятан меч?»

Томас перевел, и зверь снова ответил.

— Он говорит, что готов пойти на уступки, поскольку преимущество на его стороне и он понимает твои опасения.

Чудовище разжало когти, и Трейс побежала к отцу. Сердце Терона забилось быстрее: его малышка бежала по холму в его объятия. Он крепко обнял ее и вытер ей слезы.

— Терон, — сказал Адриан, — уведи ее отсюда. Возвращайтесь к колодцу, если получится.

Терон и его дочь не стали спорить. Гиларабрин пристально следил за тем, как они побежали вниз по склону холма. Затем он снова заговорил.

— «Итак, где меч?» — перевел Томас.

Глядя на возвышавшегося над ним зверя и чувствуя, как по лицу катится пот, Адриан вынул поддельный меч, затем высоко поднял его над головой. Гиларабрин прищурился, видимо, напрягая зрение, и что-то произнес.

— «Принеси его мне», — перевел Томас.

Вот и все. Адриан взвесил клинок в руке. «Только бы зверь не заметил разницы», — подумал он и бросил меч в кучу пепла перед чудовищем. Гиларабрин уставился на него, Адриан затаил дыхание. Зверь небрежно положил лапу на клинок и сжал его своими длинными пальцами. Затем взглянул на Адриана и что-то сказал.

— Обмен завершен, — проговорил Томас. — Но…

— Что но? — взволнованно повторил Адриан.

Голос Томаса сделался слабее:

— Но он говорит: «Я не могу оставить в живых тех, кто видел хотя бы часть моего имени».

— Ах ты, ублюдок! — выругался Адриан, хватая свой большой меч. — Беги, Томас!

Хлопая крыльями, Гиларабрин поднялся, взметнув облако пепла, и бросился вперед, словно нападающая змея. Адриан отпрыгнул в сторону и с разворота нанес короткий рубящий удар, однако меч отскочил от чешуйчатой шкуры Гиларабрина как от камня. На ней даже не осталось следа. Сердце у Адриана рухнуло куда-то вниз. Удар был такой мощи, что он выронил меч из рук.

Не теряя ни секунды, Гиларабрин резко взмахнул хвостом. Длинная кость на кончике со свистом рассекла воздух над самой землей. Адриан перепрыгнул через нее, и хвост вонзился в груду обугленных бревен с такой силой, что одно из них взлетело в воздух, будто щепка. Адриан выхватил из ножен Альверстоун. Пригнувшись, словно боец на ринге, он приготовился к следующей атаке.

И снова Гиларабрин замахнулся хвостом. На этот раз он попытался ужалить сверху, как скорпион. Адриан отскочил в сторону, и острый кончик хвоста вонзился в землю.

Адриан ринулся вперед. Гиларабрин щелкнул зубами, готовясь нанести смертельный удар, но Адриан только этого и ждал, даже рассчитывал на это. В последний момент он отскочил в сторону и оказался так близко, что Гиларабрин зубами распорол его рубаху и порезал плечо. Это того стоило. Будучи всего в нескольких дюймах от морды чудовища, Адриан со всей силы вонзил крошечный кинжал Ройса в огромный глаз зверя.

Гиларабрин оглушительно заревел и, топая ногами, отскочил назад. Маленький клинок распорол ему глаз. Зверь затряс головой, возможно, не столько от боли, сколько от изумления, и уставился на Адриана уцелевшим глазом. Потом прошипел нечто столь ядовитое, что Адриану даже не понадобился перевод Томаса, чтобы это понять.

Расправив крылья, зверь поднялся в воздух. Адриан знал, что за этим последует, и проклинал собственную глупость, которая позволила монстру увести его так далеко от спасительной ямы. Теперь до нее не добраться.

Гиларабрин заревел и выгнул спину.

Раздался громкий звук сильного удара. В воздух взлетел комок веревочной сетки. Сеть, к концам которой были привязаны маленькие грузила, из-за чего они двигались быстрее, чем центральная часть, раскрылась, подобно гигантскому ветроуказателю, и опутала зверя, пытавшегося улететь.

Крылья Гиларабрина запутались в сетке, и он с грохотом рухнул на вершину холма, отчего куски замковой балюстрады подскочили вверх и обрушились в кучу пепла.

— Сработало! — закричал Тобис с дальней стороны холма.

В голосе его слышался не столько триумф, сколько ошеломление. Воспользовавшись удобным моментом, Адриан развернулся и пошел в атаку, как вдруг заметил, что у него за спиной появился Терон.

— Я же велел вам с Трейс бежать к колодцу! — крикнул Адриан.

— Похоже, тебе не помешает помощь, — буркнул Терон. — Вот я и отправил Трейс к колодцу, а сам вернулся сюда.

— С чего ты взял, что она тебя послушается? Ты же меня не слушаешь.

Адриан бросился к Гиларабрину, который лежал на боку и отчаянно метался из стороны в сторону. Улучив момент, он несколько раз вонзил кинжал в единственный оставшийся глаз чудовища. С ужасным воем зверь развел лапы в стороны, разодрал сеть надвое и сумел освободиться. Но при этом в сети запутался сам Адриан. Отступая, он рухнул на спину. Ослепший зверь начал яростно хлестать и мести хвостом по земле. Адриан попытался встать, но попал под удар. Его отбросило далеко в сторону, и он замер без движения посреди пепелища.

Наконец полностью освободившись, зверь втянул носом воздух и направился в сторону того, кто причинил ему боль.

— Стой! — отчаянно крикнул Терон.

Он кинулся к Адриану, чтобы оттащить его в сторону, но зверь оказался куда проворнее и добрался до него почти одновременно с ним.

Терон одной рукой вытащил из-за пояса обломок меча, а другой поднял с земли булыжник. Подобрался к чудовищу сбоку и мощными ударами камня забил сломанный клинок в его шкуру, словно это был обыкновенный гвоздь.

Это спасло Адриана, но зверь не зарычал от боли, как было, когда Адриан ударил его кинжалом. Он только повернул голову и засмеялся. Терон снова ударил камнем по клинку, загоняя металл еще глубже под шкуру, но зверь не чувствовал боли. Он что-то прорычал, однако Терон не понял ни слова. Без труда угадав, где находится дальгренец, Гиларабрин ударил его лапой.

Хотя Терон и был очень силен для своих преклонных лет, он не обладал ни быстротой Адриана, ни его ловкостью и поэтому не успел увернуться от удара чудовища. Мощные когти зверя, словно четыре кривых меча, одновременно вонзились в старика и проткнули его насквозь.

— Папочка! — закричала Трейс.

Она бросилась к нему вверх по холму. Из глаз ее хлынули слезы. Прятавшиеся в засаде Тобис и Магнус снова выстрелили в Гиларабрина камнем и попали ему в хвост. Разъяренный монстр повернул голову в их сторону и направился к ним.

Трейс нашла раненого отца на холме и, упав на колени, подползла к нему. Левая рука у него была вывернута назад, нога сломана. На груди расползлось темное кровавое пятно. Тело сводила судорога, дыхание стало прерывистым.

— Трейс, — слабым голосом проговорил он.

— Папа, — сквозь слезы прошептала она, обнимая старика.

— Трейс, — снова сказал он, обняв ее здоровой рукой. — Я так… — Он зажмурился от боли. — Я так горжусь тобой.

— О Боже, папа, только не это! — зарыдала она, качая головой.

Трейс все крепче сжимала в объятиях отца, словно сила ее рук могла удержать его в этом мире. Она не могла отпустить его. Он все, что у нее осталось. Рыдая, она хваталась за его рубашку, целовала щеки и лоб, пока наконец не почувствовала, что отец покинул ее.

Терон Вуд умер на выжженной пустоши в луже собственной крови, посреди угольев и пепла. Вместе с ним исчезли последние крохи надежды, остававшиеся у Трейс, ее последняя опора.

Осталась лишь ночная тьма, и эта тьма объяла все ее чувства, всю ее душу. Трейс показалось, что она тонет в этой тьме. Отец мертв. С последним его вздохом из ее жизни исчез весь свет, все надежды, все мечты. В мире не осталось ничего: зверь забрал все.

Зверь убил ее мать.

Зверь убил ее брата, его жену и их сына.

Зверь убил Дэниела Холла и Джесси Касвелла.

Зверь спалил дотла ее деревню.

Зверь убил ее отца.

Трейс подняла голову и посмотрела на него. Среди тех, кто пытался сражаться с ним, не было выживших. Никогда не было. Она поднялась и медленно пошла вперед, доставая из кармана плаща обломок меча.

Зверь обнаружил катапульту и разнес ее на куски. Повернувшись, он начал принюхиваться и на ощупь искать что-то на сером пепелище. Присутствия девушки он пока не чувствовал. Звуки ее шагов тонули в толстом слое пепла.

— Не делай этого, Трейс! — крикнул Томас. — Беги!

Гиларабрин замер, услышав его возглас, и принюхался. Он чуял опасность, но не мог понять, откуда она приближается, и повернул голову в направлении голоса.

— Не надо, Трейс, не надо!

Трейс не обратила на дьякона внимания. Она ничего не видела, не слышала, ни о чем не думала. Холм вокруг нее исчез, как и сам Дальгрен. Она словно шла по узкому туннелю, который вел лишь в одну сторону — к нему.

«Он убивает людей, — думала она. — Это все, что он умеет делать…»

Зверь принюхался. Она понимала, что он пытается найти ее по запаху страха, обычно исходившему от его жертв. Но она совершенно не испытывала страха. Зверь уничтожил и его. Теперь она стала невидимой.

Трейс тихо подошла к гигантскому зверю, без колебаний, без страха, сомнений или сожалений. Сцепив обе руки на рукояти эльфийского меча, хрупкая девушка подняла обломок над головой и, собрав все силы, с размаху вонзила сломанный клинок в бок Гиларабрина. Но она напрасно так старалась, ибо лезвие вошло в тушу без всякого сопротивления.

Зверь завыл в страхе и смятении. Он развернулся и отступил, но было слишком поздно. Обломок клинка погрузился в его плоть по самую рукоятку. Магические скрепы, соединявшие естество Гиларабрина в единое целое, распались. Как только это произошло, заключенная в нем энергия вырвалась наружу, и раздался мощный взрыв. Взрывная волна повалила Томаса на землю, понеслась дальше, вниз по холму, к выгоревшему лесу. С черных ветвей взметнулись стаи птиц.

Потрясенный Томас с трудом поднялся на ноги и подошел к углублению, которое образовалось на месте гибели ужасного Гиларабрина. Там он и обнаружил Трейс Вуд. Она была такая худенькая, такая юная. Сделав несколько шагов, он упал перед девушкой на колени и прошептал:

— Ваше императорское величество…

Над рекой Нидвальден взошло яркое солнце. Тучи рассеялись, и к полудню небо сделалось ясным, а воздух — свежим и прохладным. По реке, нагоняя рябь, гулял легкий ветерок, она весело искрилась в лучах яркого солнца. Из воды вдруг выскочила рыбка и тут же с плеском вернулась обратно. Птицы распевали свои утренние песни, в траве стрекотали цикады.

Ройс, Ариста и Эсрахаддон стояли на берегу реки. Волшебник ждал, пока они выжмут мокрую одежду.

— Хорошая мантия, — заметила принцесса.

Волшебник, ничего не сказав, улыбнулся.

Дрожа, Ариста посмотрела на другой берег реки. Деревья, росшие там, были совершенно не похожи на здешние. Возможно, это был какой-то другой вид растительности. Аристе они казались более гордыми, прямыми. У них было меньше нижних ветвей и более высокие стволы. Деревья на том берегу потрясали воображение, но вместе с тем она не видела там никаких признаков цивилизации.

— Откуда такая уверенность, что они там? — спросила Ариста.

— Кто, эльфы? — уточнил Эсрахаддон.

— Никто ведь не видел эльфа… — начала говорить Ариста, но вдруг виновато покосилась на Ройса и добавила: — Никто не видел чистокровного эльфа с той стороны реки уже много веков.

— Они там. Сейчас их тысячи, наверное. Древние племена, чью родословную можно проследить от начала времен. Миральит — это мастера Искусства. Асендвайр — охотники. Нилиндд — ремесленники. Эйливин — архитекторы. Умалин — медиумы. Гвиндри — корабельщики. Инстарья — воины. Все они там, цвет эльфийских наций.

— У них есть города, как у нас?

— Возможно, но скорее всего их города не похожи на наши. Существует легенда о священном месте под названием Эстрамнадон. В эльфийской культуре это место считается самой почитаемой святыней. По крайней мере это следует из того, что известно нам, людям. Эстрамнадон якобы находится вон там, в чаще леса. Некоторые считают, что это их столица, резиденция правителя, другие полагают, что это священная роща, где все еще растет первое дерево, посаженное самой Мюриэль. Дети Феррола ухаживают за ним. Никто точно не знает. И скорее всего ни один человек никогда не узнает этого, потому что эльфы не терпят нарушителей границ.

— Правда? — Принцесса посмотрела на вора с игривой усмешкой. — Возможно, если бы я знала это, я бы раньше догадалась об истинном происхождении Ройса.

Ройс не обратил на ее замечание внимания и спросил волшебника:

— Полагаю, ты не вернешься в деревню?

Эсрахаддон отрицательно покачал головой:

— Я должен уйти прежде, чем меня найдет Луис Гай со сворой своих псов. К тому же мне надо поговорить с наследником и обдумать кое-какие планы.

— Значит, пора прощаться. Мне нужно вернуться.

— Запомните: вы оба должны хранить в тайне то, что увидели в башне.

— Забавно, — с задумчивым видом произнес Ройс, — я-то думал, что наследник и его хранитель окажутся какими-нибудь безвестными пахарями какого-нибудь захолустья, что-то вроде этого. Кто-то, о ком я никогда не слышал.

— Жизнь — удивительная штука, иногда она преподносит нам сюрпризы, не так ли? — сказал Эсрахаддон.

Ройс кивнул и зашагал прочь.

— Ройс, подожди, — мягко остановил его Эсрахаддон. — Мы знаем, что вчера ночью произошло нечто ужасное. Будь готов к тому, что увидишь.

— Ты думаешь, Адриан погиб, — холодно сказал Ройс.

— Скорее всего. По крайней мере его смерть, возможно, стала той жертвой, которая спасла наш мир от уничтожения. И хотя для тебя это слабое утешение, мы оба знаем, что Адриан был рад этому.

Ройс на мгновение задумался, потом кивнул и вскоре скрылся за деревьями.

— Он точно родич эльфов, — сказала Ариста, покачав головой, и присела напротив Эсрахаддона. — Не знаю, почему я раньше этого не заметила. А ты, я вижу, отпустил бороду.

— Только что заметила?

— Я заметила раньше, но у меня были другие заботы.

— Я же не могу ее сбрить. В Гутарии такой проблемы не было, а сейчас… Неплохо смотрится?

— Седина пробивается.

— Пора уж. Мне все-таки девятьсот лет. — Волшебник задумчиво смотрел на противоположный берег реки. — Тебе стоит больше внимания уделять своему мастерству. У тебя хорошо получилось.

Ариста развела руками от сожаления:

— Я не могу делать то, чему ты меня учил. Я могу повторить то, что показывал мне Аркадиус, но у человека без рук учиться магии довольно сложно.

— Ты вскипятила воду и заставила стражника чихнуть, помнишь?

— Да, я настоящая колдунья, — насмешливо сказала она.

Он нетерпеливо вздохнул:

— А что с дождем? Ты не отрабатывала это заклинание?

— Нет, и не собираюсь. Я теперь посол Меленгара. Все это осталось в прошлом. Со временем народ, возможно, даже забудет, что меня судили за колдовство.

— Понимаю, — разочарованно вздохнул волшебник.

Принцесса поежилась от утреннего холодка и попробовала пальцами расчесать волосы, но пряди так спутались, что у нее ничего не получилось. Измятое платье было покрыто пятнами грязи.

— Ну и вид у меня…

Волшебник промолчал. Казалось, он глубоко задумался.

— Итак, — начала она, — что ты будешь делать, когда найдешь наследника?

Эсрахаддон пристально посмотрел на нее и сказал, что это тайна.

— Почему ты не задашь того вопроса, который тебя действительно интересует, Ариста? — спросил он.

Она слабо улыбнулась, напустив на себя наивный вид:

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты сидишь здесь в мокром платье не для того, чтобы поболтать со мной о пустяках. Это не входит в твои планы.

— Разве у меня есть какие-то планы? — спросила она, прекрасно понимая, что вопрос звучит неубедительно. — Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ты хочешь знать, правду ли сказали тебе церковники о смерти твоего отца. Ты думаешь, я использовал тебя как пешку. Ты хочешь знать, не обманул ли я тебя и не превратил ли в невольную сообщницу, виновную в смерти твоего собственного отца.

Время для игр прошло. Она смотрела на волшебника, едва дыша. Прямота, с которой он задавал вопросы, поразила ее. Не произнеся ни слова, Ариста медленно кивнула.

— Я подумал, что они перенесут внимание на тебя, потому что им трудно угнаться за мной.

— Так это был ты? — наконец спросила она, когда к ней вернулся дар речи. — Ты подстроил убийство моего отца?

Помолчав некоторое время, Эсрахаддон наконец ответил:

— Да, Ариста. Это был я.

Поначалу принцесса не могла проронить ни слова. Этого не может быть! Ей даже показалось, что она не так расслышала его слова. Она медленно покачала головой, отказываясь верить услышанному.

— Как ты мог? — с трудом выдавила она из себя.

— Ни я, ни кто-либо другой не сможет объяснить тебе этого, по крайней мере сейчас. Возможно, когда-нибудь ты поймешь.

В ее глазах стояли слезы. Смахнув их, она гневно посмотрела на волшебника.

— Прежде чем ты осудишь меня, а я знаю, ты это сделаешь, — сказал Эсрахаддон, — вспомни одну вещь. Сейчас церковь Нифрона пытается убедить тебя, что я демон, апостол Уберлина. Вполне вероятно, ты считаешь, что они правы. Но прежде чем ты навеки проклянешь меня и бросишься в объятия Патриарха, задай себе следующие вопросы. Кто одобрил твое поступление в Шериданский университет? Кто уговорил твоего отца позволить тебе там учиться? Откуда ты узнала обо мне? Как ты нашла путь в тайную тюрьму, о существовании которой знали лишь немногие? Почему тебя научили использовать драгоценный замок? Разве не любопытно, что замок на твоей двери такой же, как кольцо с печатью, которое открывало дверь в тюрьму? И как могло получиться, что юная девушка, не имеет значения, принцесса она или нет, могла беспрепятственно входить и выходить из тюрьмы Гутария в течение многих месяцев, а ее отец, король, ничего не знал об этом?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Дорогая Ариста, — вздохнул волшебник, — акулы едят рыбу не потому, что она им нравится, а потому, что цыплята не умеют плавать. Все мы делаем то, что можем, используя доступные нам средства, но рано или поздно придется спросить себя, откуда у нас эти средства.

— Ты знал, что они убьют моего отца, — сказала принцесса. — Ты на это рассчитывал. Ты даже знал, что рано или поздно они убьют нас с Алриком, и все же притворялся моим другом и учителем. — Ее взгляд стал жестче. — Урок окончен.

Она повернулась и пошла прочь.

Добравшись до окраины сгоревшего леса, Ройс заметил ряды разноцветных палаток, воздвигнутых на месте деревенской поляны. Над палатками колыхались флажки со знаками церкви Нифрона, неподалеку расхаживали несколько священников и имперских гвардейцев. На холме возле руин особняка бродили еще какие-то люди, но Ройс нигде не увидел ни одного знакомого лица.

Держась в тени деревьев, он услышал рядом звук треснувшего сучка. Присмотревшись, он заметил прятавшегося в кустах Магнуса.

При его приближении гном в испуге подскочил на месте и упал на спину.

— Спокойно, — прошептал Ройс, присаживаясь рядом с гномом, который с испугом наблюдал за каждым его движением.

Окинув взглядом холм, Ройс понял, что гном выбрал отличное место для наблюдения за лагерем. Он спрятался за упавшими во время пожара деревьями, на небольшом бугорке, где сохранились остатки кустарника. Отсюда открывался превосходный вид на каждую из палаток лагеря, огороженный жердями загон для лошадей и походное отхожее место. Ройс насчитал примерно тридцать шатров.

— Почему ты все еще здесь? — спросил Ройс.

— Делал меч для твоего напарника, но я уже ухожу.

— Что произошло?

— Терон и Фанен погибли.

Ройс кивнул, не выказав никаких признаков удивления или горя.

— Адриан? Он жив?

Гном кивнул и поведал, что случилось накануне вечером.

— После того как чудовище сдохло или испарилось, уж не знаю, что правильнее, мы с Томасом пошли посмотреть, что там с Адрианом. Он был без сознания, но живой. Мы устроили его поудобнее, накрыли одеялом, соорудили навес над ним, молодым Пикерингом и солдатом из Меленгара. Еще до рассвета вернулись епископ Сальдур и его люди и привезли с собой две повозки. Насколько я понимаю, то ли Гай доложил, что случилось, и он возвращался помочь, то ли они услышали, что зверушку кокнули. Они тут быстренько устроились, поставили палатки и начали готовить завтрак. Я заметил среди них куратора и спрятался. Они переместили Адриана, Хилфреда и Мовина вон в ту белую палатку и поставили там охрану.

— Это все?

— Ну еще они выслали отряд, чтобы похоронить мертвых. Большинство из них, включая Фанена, похоронили наверху около господского дома, но Томас поднял крик, и Терона отнесли вниз по дороге к ближайшей к реке ферме и похоронили там.

— Ты не забыл упомянуть, как ты нашел мой кинжал?

— Альверстоун? Я думал, он у тебя.

— Так и есть, — сказал Ройс. Магнус потянулся к сапогу и выругался. — Когда ты изучал мое прошлое, то не мог не узнать, что в юности я был карманником.

— Припоминаю что-то в этом роде, — пробурчал гном.

Ройс вынул Альверстоун из ножен и со злостью посмотрел на гнома.

— Послушай, мне очень жаль, что пришлось убить этого чертова короля, — сказал Магнус. — Меня наняли для этой работы, это тебе понятно? Я бы не согласился, если бы для этого не пришлось делать уникальную работу по камню. Я не убийца. Я и драться-то особо не умею. Я ремесленник. По правде говоря, больше всего меня занимает оружие. Это моя первая любовь, но все гномы режут по камню, вот меня и наняли заниматься башней, потом заказ изменился, и через полгода меня бы грохнули, если бы я не прирезал старика. Теперь-то я понимаю, что надо было отказаться, но я не стал. Я ничего о нем не знал. Может, он был плохим королем? Может, он заслуживал смерти? Брага именно так и считал, а ведь он был зятем короля. Я стараюсь не вмешиваться в людские дела, но тут я влип в это дело по самые уши. Я этого не хотел и не напрашивался, так случилось. Все равно кто-нибудь другой сделал бы это, если б я не взялся.

— С чего ты взял, что я расстроен из-за смерти Амрата? Я даже не злюсь, что ты устроил ловушку в башне. А вот закрывать дверь у меня перед носом не следовало.

Магнус отполз подальше от него.

— Убить тебя было бы так же просто, нет, даже проще, чем свинью, откормленную на убой. Самое трудное — это заставить тебя мучиться от боли, перед тем как ты умрешь.

Магнус открыл рот, но от страха не смог выдавить из себя ни слова.

— Но ты невероятно везучий гном, потому что в той палатке находится еще живой человек, которому это не понравится. Человек, которого ты накрыл одеялом и над которым поставил навес.

В этот момент Ройс заметил только что пришедшую в палаточный лагерь Аристу. Поговорив с охранником, который указал на белую палатку, принцесса поспешно направилась туда. Ройс оглянулся на гнома и отчетливо произнес:

— Если ты еще хоть раз тронешь Альверстоун без моего разрешения, я тебя убью.

Магнус мрачно посмотрел на него, потом выражение его лица вдруг переменилось, и он удивленно поднял брови.

— Без твоего разрешения? Значит, есть шанс, что ты позволишь мне изучить его?

Ройс страдальчески закатил глаза.

— Пойду вытащу оттуда Адриана, — сказал он гному. — Укради у архиепископа двух лошадей и незаметно подведи их к белой палатке.

— А потом мы обсудим разрешение?

Ройс обреченно вздохнул.

— Я разве не говорил тебе, что ненавижу гномов? — беззлобно спросил он.

Дьякон Томас выглядел неважно. Лицо у него было перемазано сажей и золой, сутана покрыта грязью, а руки — чернее черного.

— Но, ваше преосвященство… — пытался возражать клирик, стоя перед епископом Сальдуром и Луисом Гаем в большом полосатом шатре.

— Томас, на вас страшно смотреть, — сказал епископ Сальдур. — Вы так устали, что, кажется, вот-вот упадете. У вас выдалось два тяжелых дня, а за последние несколько месяцев на вашу долю выпало столько испытаний. Вполне естественно, что вы не совсем верно все воспринимаете. Никто вас ни в чем не обвиняет. Мы и не думали подозревать вас во лжи. Конечно, сейчас вы верите, будто видели, как девушка из деревни уничтожила Гиларабрина, но, думаю, если вы поспите, отдохнете, то поймете, что ошиблись.

— Я не хочу спать! — вскричал Томас.

— Успокойтесь, дьякон, — резко сказал Сальдур и встал. — Не забывайте, с кем вы разговариваете.

Дьякон явно перетрусил, и Сальдур с облегчением вздохнул. Выражение его лица смягчилось, он снова стал похож на доброго дедушку. Приобняв дьякона за плечи, он ласково потрепал его по плечу:

— Ступайте в палатку и отдохните.

Поколебавшись, Томас оставил Сальдура наедине с Луисом Гаем.

Епископ тяжело опустился в маленькое, выстланное подушками кресло, рядом с которым стояла чаша с красными ягодами, собранными каким-то расторопным слугой. Он положил две ягоды в рот и прожевал. Ягоды оказались горькими. Епископ скривился. Невзирая на ранний час, Сальдуру очень хотелось пропустить стаканчик бренди, но после скоропалительного побега из замка его не осталось. Милостью Марибора походное снаряжение и провизия уцелели, поскольку все осталось в повозках, когда они впервые прибыли в особняк. Побег был столь поспешным, что о провизии и вовсе не думали.

Чудо, что он вообще выжил. Епископ не помнил, как пересек двор и добрался до ворот. Вероятно, он бежал вниз по холму, но все это напоминало сон, расплывчатый и исчезающий. Помнится, он приказал кучеру хлестать лошадей. Этот болван хотел ждать архиепископа. Старик едва мог идти, а когда разгорелось пламя, слуги оставили его. У Галиена было столько же шансов остаться в живых, сколько у Руфуса.

После смерти архиепископа Галиена защищать интересы церкви в Дальгрене пришлось Сальдуру и Гаю. В наследство им досталась катастрофа невиданных масштабов. Они были одни в глуши, и перед ними стояли и вовсе не выполнимые задачи. От того, как они себя поведут, будет зависеть судьба будущих поколений. Неясно было, кому теперь принадлежит власть. Сальдур был епископом, избранным церковью, а Гай — всего лишь стражем церковного порядка, чья власть распространялась в основном на вероотступников. И все же куратор общался с самим Патриархом.

Гай нравился Сальдуру, но епископ, сложись обстоятельства по-иному, не задумываясь пожертвовал бы куратором, и ничто бы его не остановило. Сальдур был уверен, что если бы рыцари Гая все еще были с ним, куратор взял бы командование на себя, и Сальдуру пришлось бы с этим смириться. Однако сереты погибли, а сам Гай был ранен. Вместе с тем смерть Галиена приоткрыла некую дверь, и Сальдур надеялся первым войти в нее.

Сальдур посмотрел на Гая:

— Как вы могли это допустить?

Раненая рука у куратора висела на перевязи, а плечо было перебинтовано. Он напрягся.

— Я потерял семерых отличных солдат, да и сам едва уцелел. Я бы не сказал, что я это допустил.

— Объясните мне, каким образом кучке крестьян удалось одолеть знаменитых серетов?

— При чем тут крестьяне? Там были двое Пикерингов и Адриан Блэкуотер.

— Пикеринги — это я еще могу понять, но Блэкуотер? Он же обыкновенный бандит.

— Нет, в нем что-то есть. Как и в его напарнике.

— Ройс и Адриан — отличные воры. Они доказали это в Меленгаре, а потом в Чедвике. Бедняга Арчибальд все еще сходит с ума при одном упоминании о них.

— Нет, — сказал Гай. — Дело не только в этом. Блэкуотер владеет секретами тешлоров, а Ройс Мельборн — эльф.

Сальдур удивленно поднял брови:

— Эльф? Вы уверены?

— Он может сойти за человека, но я уверен, что он эльф.

— И вот уже второй раз они проворачивают свои дела с Эсрахаддоном, — обеспокоенно пробормотал Сальдур. — Адриан еще здесь?

— Он в госпитальной палатке.

— Немедленно приставьте к нему охрану.

— Я уже отдал распоряжения на этот счет. Надо бы подумать, что делать с девчонкой. От нее будут неприятности, если мы ничего не предпримем. — Гай наполовину вытащил меч из ножен. — Впрочем, она сама не своя от горя после смерти отца, и никто не удивится, если она от отчаяния бросится в водопад.

— А Томас? — спросил Сальдур, взяв еще горсть ягод. — Ясно, что он не станет держать язык за зубами. Его вы тоже убьете? Как вы это объясните? А как быть со всеми теми, кто слышал, как он все утро болтал о том, что она — наследница? Мы убьем всех? Если так, то кто потащит нашу поклажу обратно в Эрванон?

— Не вижу в этом ничего смешного, — огрызнулся Гай, убирая меч.

— Возможно, оттого, что вы неправильно на это смотрите, — заметил Сальдур.

Гай был хорошо натасканным, злым сторожевым псом, но ему не хватало воображения.

— А если не убивать ее? — спросил епископ. — Если и впрямь посадить ее на трон?

— Сделать деревенскую девчонку императрицей? — недоверчиво усмехнулся Гай. — Вы с ума сошли?

— Мне кажется, несмотря на влиятельность Руфуса, никто, в том числе сам Патриарх, не хотел видеть его на троне. Он, безусловно, был дурак, но из тех дураков, которые выделяются среди себе подобных упрямством и силой. Мы все предполагали, что его придется убить в течение года, но это ввергло бы новорожденную империю в пучину гражданских войн. Не лучше ли иметь на троне императрицу, которая с самого начала будет делать все, что ей скажут?

— Но как мы объясним это дворянам?

— Никак, — сказал Сальдур, и его морщинистое лицо расплылось в добрейшей улыбке. — Мы все объясним народу.

— То есть?

— Движение Дегана Гонта доказало, что народ и сам обладает силой. Графы, бароны, даже короли боятся, что влияние черни непомерно возрастет. Одно слово может разжечь восстание. Лордам придется убивать своих же людей, источник их доходов, просто для того, чтобы поддержать порядок. Им придется выбирать одно из двух: либо нищета, либо смерть. Землевладельцы пойдут на что угодно, лишь бы избежать этого. Что, если воспользоваться ситуацией? Крестьяне уже чтут церковь и следуют нашим учениям как божественной истине. Представляете, как их вдохновит правитель, выбранный из их же рядов? Один из них, некто, действительно понимающий бедствия нищих, нуждающихся и голодных. Она не просто королева-крестьянка, она еще и наследница Новрона, и все, к этому полагающееся. Воистину в час великой нужды Марибор вновь ниспослал своему народу божественного правителя. Можно разослать по всему миру бардов, которые расскажут историю о чистой, невинной девушке, убившей эльфийского демона, против которого даже лорд Руфус оказался бессилен. Назовем его Бич Руфуса. Да, мне нравится. Куда лучше, чем гиларабрин. По крайней мере легче выговорить!

— Но сумеем ли мы заставить ее играть роль? — спросил Гай.

— Вы же ее видели. Она едва соображает. Ей некуда идти, у нее нет ни друзей, ни родственников, ни денег, ни собственности, а кроме всего прочего, она еще и эмоционально неустойчива. Подозреваю, что если она доберется до ножа, то вскроет себе вены. И все-таки если мы посадим ее на трон, то получим столь рьяную поддержку народа, что ни один землевладелец не посмеет пойти против нас. Поступим с ней так, как намеревались поступить с Руфусом. Но вместо грязного убийства, которое, несомненно, навлекло бы на нас подозрения и обвинения, мы можем просто выдать девчонку замуж. Муж будет править как император, а ее мы запрем где-нибудь в темной комнате и будем извлекать оттуда для того, чтобы показать на Зимнем празднике.

Гай восхищенно улыбнулся.

— Как думаете, Патриарх согласится? — спросил Сальдур. — Возможно, стоит уже сегодня послать гонца.

— Нет, это дело исключительной важности. Я поеду сам. Отправлюсь, как только подадут лошадей. А пока…

— А пока объявим, что мы не исключаем возможность того, что эта девушка — наследница, но не готовы безоговорочно принять это, пока не будет проведено полное расследование. Выиграем месяц. Если Патриарх согласится, вышлем подстрекателей. Пускай они распускают слухи, что знать и монархия вынуждают церковь скрывать личность наследницы. Народ станет поносить наших врагов и требовать, чтобы она заняла трон еще до того, как вы объявите ее императрицей.

— Из нее получится превосходная кукла, — сказал Гай.

Сальдур поднял голову, представляя будущее.

— Невинная девушка, связанная с мифами и легендами. Ее прекрасное имя разнесут по всему миру, и ее полюбят все от мала до велика. — Епископ замолчал и призадумался. — А кстати, как ее зовут?

— Кажется, Томас назвал ее Трейс.

— Неужели правда? — недовольно скривился Сальдур. — Не важно, придумаем ей другое имя. В конце концов, она теперь наша креатура…

Ройс огляделся по сторонам. Возле шатра не было ни одного стражника. Несколько человек бродили на вершине холма, но они были так далеко, что не стоило обращать на них внимания. Ройс был вполне доволен тем, что увидел. Он проскользнул в белую палатку. Там он нашел Тобиса, Адриана, Мовина и Хилфреда. Все они лежали на походных кроватях. Адриан был обнажен по пояс, торс и голова у него были туго перебинтованы. Мовин все еще был бледен, но пришел в сознание. Бинты у него были чистые, ярко-белого цвета. Хилфред в своих повязках походил на мумию, и Ройс так и не понял, спит он или нет. Ариста склонилась над ним, проверяя его состояние.

— Я все ждал, когда ты объявишься, — сказал Адриан.

Ариста обернулась и увидела Ройса.

— Да, я тоже думала, — сказала она с лукавой улыбкой, — что вы придете гораздо раньше.

— Извини, Адриан, сам знаешь, чем веселее развлечения, тем быстрее летит время. Зато я опять нашел твое оружие. Ты становишься таким раздражительным, когда не знаешь, где твои мечи. Сможешь удержаться в седле?

— Если я могу идти, то почему бы и нет?

Он поднял руку, и Ройс подставил плечо, помогая ему встать.

— А я? — спросил Мовин и, держась за бок, сел на постели. — Вы же меня здесь не оставите?

— Вы должны взять его с собой, — заявила Ариста. — Он убил двоих людей Гая.

— Верхом ехать можешь? — спросил Ройс.

— Если бы у меня была лошадь, я бы мог хотя бы держаться за нее.

— А Трейс? — спросил Адриан.

— Не думаю, что о ней стоит беспокоиться, — сказал Ройс. — Я только что проходил мимо палатки епископа. Томас требует, чтобы ее провозгласили императрицей.

— Императрицей? — воскликнул Адриан.

— Она убила Гиларабрина прямо на глазах у дьякона. Видимо, его это впечатлило.

— А если они на это не пойдут? Мы не можем ее бросить.

— Не волнуйтесь о Трейс, — сказала Ариста. — Я прослежу, чтобы о ней позаботились. Сейчас вам всем надо выбираться отсюда.

— Терон мечтал, чтобы хотя бы кто-то из его детей преуспел, — пробормотал Адриан. — Но императрица? Это уж слишком.

— Вам надо поторопиться, — сказала Ариста, помогая Ройсу поставить Мовина на ноги.

Поцеловав и обняв всех троих, она выпроводила их из палатки, словно мать, отправляющая детей в школу.

Снаружи их ждал Магнус с тремя оседланными лошадьми. Гном беспокойно огляделся по сторонам и прошептал:

— Готов поклясться, стражники еще недавно наблюдали за этой палаткой, а теперь их нет.

— Так и было, — заметил Ройс. — Здорово, что ты привел три лошади, ты просто читаешь мои мысли.

— Я решил, что возьму одну для себя, — сказал гном, указав на укороченные стремена, и сердито покосился на Мовина. — А теперь, похоже, придется идти еще за одной.

— Забудь об этом, — сказал Ройс. — Сядешь с Мовином. Поезжай медленно и следи, чтобы он не вывалился из седла.

Ройс помог Адриану взобраться на серую кобылку и вдруг тихо засмеялся.

— В чем дело? — спросил Адриан.

— Мышка.

— Что?

Ройс показал рукой на лошадь, на которой сидел Адриан.

— Из всех лошадей, которых можно было украсть, гном выбрал Мышку.

Ройс потихоньку вывел их из лагеря. Лошади шли по выжженной земле, толстый слой пепла полностью заглушал стук копыт. Ройс пристально следил за стражниками, которые маячили в отдалении. Не было ни криков, ни возгласов, казалось, никто их не замечал, и вскоре они скрылись за деревьями. В лесу Ройс повернул обратно к реке, чтобы сбить со следа любого, кто решит их искать. Добравшись до узенькой горной долины возле Нидвальдена, Ройс велел остальным ждать его, а сам пошел назад.

Он подкрался к окраине выгоревшей местности. В лагере ничего не изменилось. С удовлетворением заметив, что побег им удался, Ройс зашагал к реке по дороге, которая вела к развалинам, оставшимся от старой фермы Вудов. Как ни странно, огонь туда не добрался. На первый взгляд там ничего не изменилось, но одна перемена все же произошла: в середине двора, там, где они впервые увидели, как старик Вуд точит косу, возвышался продолговатый земляной холмик, обложенный камнями, взятыми из стены дома. В изголовье могилы была воткнута широкая доска, на которой были выжжены следующие слова: Терон Вуд. Чуть ниже было выцарапано еле заметное дополнение: арендатор. А еще ниже: отец императрицы.

Читая надпись, Ройс почувствовал странный холодок, пробравший его до костей. За ним кто-то наблюдал. Среди деревьев краем глаза он заметил какую-то фигуру, потом еще одну. Он чувствовал, что за спиной у него их еще больше. Ройс повернул голову, пытаясь разглядеть, кто это, и не увидел ничего, кроме деревьев. Посмотрел налево — опять ничего. Он замер, прислушиваясь. Ни хруста сучьев, ни шелеста листьев, но он все еще чувствовал чье-то присутствие.

Он ушел с поляны в заросли и заложил круг, двигаясь так тихо, как только мог, но, когда остановился, понял, что вокруг никого нет.

Это озадачило Ройса. Он поискал следы в том месте, где явно кто-то был, но ничего не нашел — ни одной примятой травинки. Наконец он сдался и вернулся к остальным.

— Все в порядке? — спросил Адриан.

Он сидел верхом на Мышке. Солнце высвечивало его мускулистые плечи, грудь была плотно обмотана белыми бинтами.

— Наверное, — сказал Ройс, взбираясь в седло.

Он повел их через лесную чащу по оленьей тропе на юго-восток, к плато возле водопадов. Эту дорогу он обнаружил, когда искал подземный ход, ведущий в башню. Адриан и Мовин, судя по их виду, шли на поправку, хотя оба кривились от боли, стоило лошади оступиться. Ройс продолжал все время оглядываться через плечо, но ничего опасного так и не заметил.

К середине дня они выехали из лесу и нашли главную дорогу, ведущую на юг, в Альбурн. Здесь они остановились, чтобы Мовин и Адриан могли поправить повязки. У Мовина опять пошла кровь, но оказалось, что ничего страшного не произошло. Из Магнуса получился почти такой же хороший доктор, как и кузнец, и он быстро смастерил для Мовина новый бинт. Ройс порылся в седельных сумках и нашел для Адриана подходящую рубашку.

— Думаю, все будет хорошо, — сказал Ройс, оценив имевшиеся у них припасы. — Если повезет, за неделю доберемся до Медфорда.

— Тебе что, не терпится? — спросил его Адриан.

— Можно и так сказать.

— Ты думаешь о Гвен?

— Думаю, пора рассказать ей кое-что о себе.

Адриан кивнул с улыбкой понимания.

— Как думаешь, Ройс, с Трейс все будет в порядке?

— По-моему, Томас неплохо за ней ухаживает.

— Как считаешь, ее и вправду сделают императрицей?

— Да никогда в жизни! — сказал Ройс, скептически мотнув головой, и протянул ему рубашку. — А ты чем собираешься теперь заняться? — спросил он Магнуса.

Гном неопределенно пожал плечами:

— В смысле, если ты меня не убьешь?

— Да не собираюсь я тебя убивать, но твои прежние заказчики, церковники, вполне могут. Особенно теперь, когда ты их предал. Они придут за тобой так же, как за Мовином и Адрианом. Без поддержки церкви ты сам по себе долго не протянешь. В городах Аврина не очень-то жалуют вашего брата.

— Как и везде.

— И я о том же, — вздохнул Ройс. — Я знаю одно местечко на отшибе, где ты сможешь затаиться. Церковники вряд ли туда сунутся. Там как раз нужен хороший каменщик. Такой опытный мастер, как ты, им вполне подойдет.

— Как там относятся к гномам?

— Вряд ли у тебя возникнут проблемы. Тамошним людям обычно все нравятся.

Магнус кивнул:

— Я мог бы вернуться к каменным работам.

— Майрон его с ума сведет, — сказал Адриан, который сразу понял, к чему клонит Ройс. — Он твердо намерен восстановить монастырь и сделать его точь-в-точь таким же, как прежде. Они сменили уже пятерых мастеров.

— Я знаю, — усмехнулся Ройс и забрался на Мышку.

Магнус пошел вперед, чтобы проверить, как обстоят дела у Мовина.

Адриан встряхнул рубашку и просунул руку в рукав.

— Ариста рассказала, что вы оба были вчера ночью в башне с Эсрахаддоном. Она сказала, ему нужна была помощь, но не стала говорить, в чем именно.

— Он использовал башню, чтобы найти наследника Новрона, — ответил Ройс.

— И как, нашел?

— Кажется, нашел. Но ты ведь знаешь Эсру, с ним никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

Адриан кивнул и зажмурился от боли, натягивая рубашку на плечи.

— Какие-то трудности? — спросил Ройс, внимательно его разглядывая.

— Сам попробуй одеваться со сломанными ребрами. Это не так просто.

Ройс продолжал испытующе смотреть на него.

— В чем дело? Я так похорошел? — спросил Адриан.

— Просто ты носишь этот серебряный медальон с тех пор, как мы познакомились, но никогда не рассказывал, откуда он у тебя.

— А, этот? — сказал Адриан. — Он у меня всю жизнь. Достался от отца.