64-й день зимы

— Верховный Лорд Герридон, Мастер Норф, гордым он был человеком. Три Народа держал он в длани своей — аррин-кенов, хайборнов и кендаров — по праву рождения и силы.

Кадеты Тентира внимательно слушали, пока певица мерлонг[1] Зола, хромала взад и вперёд перед камином главного зала. Языки пламени очерчивали контуры её укутанной в чёрное фигуры. Её лицо затенял капюшон, но они успевали различить его осунувшиеся черты, когда она поворачивалась. Она, скорее, хрипло декламировала, чем пела, и аккомпанировала себе на маленькой лире, ударяя по струнам невпопад.

Сама песня была такой же старой, как и Падение, случившееся три тысячелетия тому назад. Некоторые верили в каждое её слово. Другие же полагали, что при её сочинении или, по крайней мере, в её трансформациях за прошедшие тысячелетия большую роль сыграла заветная прерогатива певцов на Законную Ложь. Столь многое было утрачено во время бегства в этот мир, Ратиллиен, что порядочная часть истории оказалась искажённой. По крайней мере, так заявляли очень многие, и Каинроны громче всех.

— Власть и богатства имел он, и знания, глубже, чем Море Звёзд.

Это тоже было не ново: такими были и их лорды. С тех пор, как кошкоподобные аррин-кены, служившие в качестве судий и посредников, удалились в дебри Ратиллиена, самодовольные хайборны владычествовали над низшими кендарами почти без всяких ограничений. Некоторые лорды были довольно порядочными, другие же — требовательными. «Мягкое касание прихоти нашего лорда» — гласила другая песня; «Удар его недовольства».

— Но боялся он смерти.

Глаза кадетов дёрнулись в сторону при звуке диссонирующий ноты и внезапного возгласа Хигберта. Когда Зола ударила по своей лире, у неё отломился кончик мизинца и скакнул прямо в кружку с сидром Каинрона. Тот поспешно отбросил и сосуд, и его содержимое в сторону, попав, возможно случайно, в колено Горбела, наследника своего лорда. Горбел подобрал кусочек пальца[2] и без всяких комментариев вернул его сказительнице.

— Благодарю вас, Лордан, — сказала Зола, пряча его в карман. — Потом я пришью его на место.

Кадеты внимательно наблюдали за этими манипуляциями, которые напоминали им, как будто кто-то в этом ещё нуждался, что певица мерлонг была и не жива, и не мертва окончательно.

Как для потенциальных рандонов, смерть была для них образом жизни, и их собственная, и любого другого под их командованием. Окажутся ли они достаточно сильными, чтобы принять столь жуткое решение? Почётная смерть выкупала свободу — от господства их лордов, от ненавистного Трёхликого Бога, что поручил им столь невыполнимую задачу, как помешать распространению Теней вниз по Цепи Сотворений. Певица Зола должна была быть очень сильной и смелой, чтобы отказаться от забвения, которое она заслужила своими ранами, полученными ещё до битвы у Водопадов. А что касается Мастера, то простой страх смерти не мог служить оправданием ни для чего бы то ни было.

Зала прочистила горло, сплюнув выпавший зуб, и продолжила.

— «Повелитель Ужаса[3],» — обратился он к Тени, что Крадётся, самому Тёмному Порогу[4], древнейшему из врагов, — «мой бог не ценит меня. Если я приму твою службу, то будешь ли ты хранить меня вечно, вплоть до скончания времён?» — Ночь склонилась над ним. Слова были сказаны.

Входная дверь в дальнем конце зала слегка приоткрылась и сквозь возникшую щель внутрь протиснулась, в сопровождении стегающих хлыстов замёрзшего снега и острых клинков ветра, покрытая коркой льда фигура. Кадеты ещё теснее прижались друг к другу. Некоторые бросали на гостя мрачные взгляды. Другие распахнули глаза от изумления. Кто же путешествует так поздно ночью, да ещё в такую погоду?

Рута из Норфов вскочила на ноги и поспешила к вновь прибывшей, чтобы помочь ей снять верхнюю одёжку. Капюшон скользнул прочь с причудливо заплетённых чёрных волос и серебряно-серых глаз, посаженных на тонкое, очень замёрзшее лицо. Под верхним полушубком гостья носила кадетскую куртку, обшитые мехом сапоги и тяжелые рукавицы. Когда она стащила последние, под ними обнаружились чёрные перчатки.

— Леди, что вы здесь делаете? — Настойчиво спросила Рута через охапку зимней одежды. — Вы же всё ещё должны быть в уюте и безопасности вместе со своим лордом братом в Готрегоре.

Собеседница криво рассмеялась. — Тори и я редко чувствуем себя «уютно» в компании друг друга. Как бы то ни было, ты же знаешь, что завтра я должна отправиться на север, чтобы присоединиться к мерикитам во время солнцестояния.

Рута издала несчастный звук. Никто из их людей не радовался и не понимал того, что их леди связалась с этим диким народом холмов. Неужто недостаточно того, что сестра Верховного Лорда была кадетом этого училища, где до сих пор не появлялось ни единой девушки хайборн? Зачем ей нужно было ещё больше всё усложнять, заводя знакомства с язычниками?

Та похлопала Руту по плечу.

— Не бери в голову. Сейчас я здесь, как и, судя по тому, что я вижу, большая часть кадетов. Неужели никто не отправился по домам на время перерыва после Зимней Войны?

— Всего несколько человек. Большая часть застряла здесь из-за непогоды. Певицу Золу застигла ночь по дороге на юг, в Фалькирр, и Комендант попросил её спеть для нас. Но идёмте же к огню, леди. Когти Бога, вы почти покрылись сосульками.

Когда они пересекли комнату, Лордан Ардетов Тиммон улыбнулся ей, а Горбел пробурчал что-то, что, вероятно, было приветствием.

— Затем отправился милорд Герридон к своей сестре и консорту, жрице Джеймсиль Плетущей Мечты и сказал ей, — «Вытяни танцем души всех верных, дабы в них могла вступить тьма.» — И она танцевала.

— Мои приветствия, миледи. — Зола прервалась, чтобы склонить голову, приветствуя молодую женщину, известную как Джеймс, которая поклонилась в ответ и устроилась на полу среди кадетов своей десятки.

Симпатичная Мята поспешила вручить ей кружку тёплого сидра, которую та сжала в своих дрожащих от холода, скрытых перчатками руках. Дар сказал что-то, что заставило Перо рассмеяться, а нового кадета Тернослив, бросить на них сердитый взгляд. Ёрим, Килли и Ниалл быстро кивнули. Прислонившаяся к стене Шиповник Железный Шип, послала ей короткий кивок, сохраняя деревянное выражение лица.

— Две трети Народа пали той ночью, кендаров и хайборнов. — «Поднимайся, Верховный Лорд Кенцирата,» — молвил Глендару аррин-кен. — «Твой брат лишился всего. Беги, человече, беги, а мы последуем за тобой.» — И так он бежал, Плащ, Нож и Книга были утеряны, в новый мир. Барьеры он поднял, а его люди посвятили им свои жизни. — «Стражу мы понесём,» — сказали они, — «и когда-нибудь наша честь получит отмщение. О горе, горе жадности мужчины и коварству женщины, что привели нас к такому!»

Последние слова упали вниз ударом топора о мёртвую плоть, не до конца отсекая её от живого настоящего.

Кадеты захлопали, как будто стараясь привлечь в свои руки хоть немного тепла. Какой бы старой она не была, песнь всё ещё жалила холодом. Кроме того, здесь сидел прямой наследник Глендара, Лордан Норф, последний (за исключением её брата) из этой древней, невероятно чистой линии крови. Этого было вполне достаточно, чтобы вселить замешательство даже в тех, кто полагал всё это Законной Ложью.

— Мастера я понимаю — отчасти, — сказала Рута, — но в этих старых песнях ничто не объясняет Плетущую Мечты. Как она могла сотворить нечто столь мерзкое?

Джеймс двинулась, как будто собираясь что-то сказать, но прикусила язык и смолчала.

— Ты же только что слышала всю историю, — сказал Килли. — Она следовала приказам своего лорда.

— И таким образом запуталась в Парадоксе Чести, — добавил Перо, названный так потому, что его родители хотели, чтобы он стал летописцем. — Где лежит честь, в следовании приказам своего лорда или своей совести?

Никто не ответил, хотя многие беспокойно поёжились. Честь могла сохранять Кенцират единым целым со времени его основания, но в последние дни она становилась сложной, запутанной вещью, по мере того, как некоторые лорды всё сильнее давили на неё, изгибая под свои собственные нужды.

— Спой нам что-нибудь забавное! — позвал голос из безопасности толпы.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, певица ответила следующим:

Это вызвало неподдельные возгласы одобрения, и певица благодарно раскланялась, но потом она взяла новый аккорд и продолжила почти без паузы:

Зал безмолвствовал. Если Мастер и был первым падшим, то это послужило прологом ко второму катаклизму, инициированному резнёй леди Норф призрачными убийцами[7] Башти. Никто не знал, кто их послал, но они определённо побывали в Готрегоре и вырезали всех женщин Норф, за исключением девочки Тьери, спрятанной Эрулан. Поспешная и ошибочная месть Ганта привела к его изгнанию и, по всей видимости, концу верховных лордов дома Норф. Тем не менее, сначала Торисен, а потом и его сестра Джеймс оказались продолжателями этой линии. Когда песнь закончилась, некоторые кадеты стали бросать на неё неуверенные взгляды. Вполне возможно, что её отцом действительно был Гант, но никто не мог назвать имени её матери, да и она сама не желала этого делать. Лорды беспокоились из-за этого гораздо сильнее кендар. Последние, более практичные, работали со всем, что попадало в их руки, а сестра Верховного Лорда до сих пор проявляла себя как нервирующая, а то и пугающая, непредсказуемая молодая женщина.

Зола снова запела, на этот раз о второй, более недавней битве, что случилась в этих печально известных холмах, где-то тридцатью годами после падения Ганта:

Баллада всё продолжалась, незаметно переходя в «Водопады», обе излагались от лица мертвого и умирающего. В первой битве Золу укусил одержимый мертвец мерлонг, а она позволила ране остаться необработанной. Во время второй она прикрывала спину Харну Удаву, хотя к тому времени была уже три дня, как мертва.

Кадет Норф Ниалл начал дрожать. В своё время он ускользнул из Готрегора и стал очевидцем жуткого поля битвы второго сражения, когда Кенцирское Воинство схватилось с Великой Ордой, ведомой тёмными перевратами[9], восставшими против самого Мастера. Он до сих пор иногда просыпался от крика.

Зола снова сменила тему:

Глаза кадетов метались от Тиммона к Горбелу, от Горбела к Джейм — Ардета, Каинрона и Норф. Наличие даже одного наследника лорда в училище было необычным явлением; а троих — неслыханным, и уж тем более, когда одним из них была новообретённая сестра Верховного Лорда.

Зола закончила и повернулась к Джеймс.

— Лордан, не добавите ли вы коду[12] к моей песни?

Джеймс заколебалась, выглядя озадаченной. Ей определённо ничего не приходило на ум. Затем, как будто превозмогая себя, она начала потихоньку напевать:

Последняя нота растворилась в печальной тишине. Некоторые кадеты захлопали, но как-то нерешительно, как будто не зная, куда девать руки.

— Ну, — сказал Комендант, отделяясь от противоположной стены, сардоническое, соколиное лицо и белый шарф офицера, плывущие в свете камина. — Я думаю, для одной ночи достаточно. В постель, дети, и хороших вам снов.

Некоторое время спустя Джейм поднялась в свои покои. Рута подкладывала дрова в огонь под бронзовой ванной, пока помещение не прогрелось достаточно для простой нижней рубашки, а свет огня не затанцевал на разукрашенных яркими фресками стенах. Эти комнаты раньше принадлежали слугам её дяди Грешана, и более мрачную и темную анфиладу комнат было трудно себе вообразить. Так что её кадеты и в самом деле хорошо потрудились, чтобы сделать их привлекательными для своей эксцентричной госпожи, хотя та всё ещё скучала по воздушной свободе чердака наверху.

Почему, ох, ну почему она пропела им эту грустную песенку винохир Бел-Тайри? Теперь она никак не могла выкинуть её из головы:

65-й день зимы

В свете факелов по занесённому снегом внутреннему дворику разрушенного Киторна скакали четыре фантастические фигуры, принадлежащие шаманам мерикит.

Один из них, низенький и коренастый, носил кричаще яркую юбку и козье вымя, шлёпавшее по его голой, потеющей груди, пока он выделывал пируэты вдоль границ квадрата.

Другой порхал вокруг его, трепеща чёрными перьями, вшитыми в каждый дюйм его одежды и взъерошенными холодным ветром в легкую зыбь[18].

Третья фигура, вся целиком вымазанная в угле и саже, с утрированной осторожностью кралась за ними обоими на цыпочках.

Под их ногами полз четвёртый, скрытый накидкой, изображающей голову и шкуру гигантского сома.

Сгоревший Человек внезапно выскочил прямо перед Земляной Женщиной (которая взвизгнула) и толкнул «её» назад, через чешуйчатую фигуру Съеденной Когда-то, пока Падающий Человек протестующе бил крыльями. Потом они все снова поднялись на ноги и карнавальными шутами закружили друг вокруг друга, тяжело пыхтя дымными облачками.

Земля, Воздух, Огонь и Вода.

И чего ради они дурачатся? удивлялась Джейм, выглядывая из снежной ложбинки за сторожкой, где она скрючилась. Разве они не знают, как опасно бывает насмехаться над Четырьмя?

Нет, они вовсе не пьяны, решила она, наблюдая за их отчаянной забавой и отмечая, как их шатает. Они просто вконец измотаны. Сейчас, должно быть, уже недалеко до рассвета и ночь солнцестояния почти миновала. Сколько же времени они так скачут, и ради кого?

Джейм ещё сильнее вжалась в ложбинку и вперилась взглядом в руины за сторожкой. Что-то, как на троне, восседало на разбитой башне Киторна, что-то громадное, выделяющееся на фоне безлунного ночного неба только багрово рдеющими трещинами в его коже. Собственная кожа Джейм покрылась мурашками. Над спотыкающимися от усталости шаманами нависал Сгоревший Человек собственной персоной.

Ну, во что бы они ни играли, она остерегалась в это вмешиваться.

Она как раз пыталась заставить себя подняться и уйти, когда в нескольких дюймах от её лица в снег ткнулась обгорелая, шипящая палка. Нет, не палка. Кость — а точнее говоря, шишковатый конец плечевой кости человека. Где-то в районе плеча, к ней цеплялись ошмётки обугленной плоти, и, собственно, полутело-полускелет, которому она и принадлежала.

Притупленная огнём, слепая голова раскачивалась в нескольких дюймах над её собственной, как будто что-то выискивая. Пламя лишило её носа и состригло губы с её пожелтевших передних зубов. Та плоть, что осталась, потрескивала и расходилась трещинами, как только создание начинало двигаться, распространяя вокруг волны тепла и пирической вони. Вокруг снежной ложбинки сновали и другие фигуры, демонстрирующие различные стадии горения.

Сожжённые Однажды, подумала Джейм, стараясь не дышать и лежать как можно тише. Охотничья стая Сгоревшего Человека.

Обычно они охотились только на тех, кто пролил кровь своих родичей. И хотя они не могли ни видеть, ни чуять, они умели отслеживать вину.

Вант, подумала она и ободранная голова тут же дёрнулась вперёд к ней.

— Ха! — сказало создание, выкашливая наружу ошмётки своих собственных обугленных лёгких.

Смерть этого кадета в огневой яме Тентира всё ещё преследовала её. Каким бы несимпатичным он ни был, он не заслуживал такого конца, да и не мог привлечь к ней внимание слуг Сгоревшего Человека. Да, Вант был её кровным родичем, внуком её мерзкого дядюшки Грешана, но её там даже не было, когда он умер. Это не её вина. или всё-таки её? Вант никогда бы не набросился с претензиями на её брата Торисена, если бы не думал, что атакует её. Так уж получилось, что самого факта её существования было достаточно, чтобы довести его до подобного состояния, пусть даже он чуть не убил Тори, а не её. И кстати говоря, почему он был таким неуклюжим? Как рассказала ей Рута, всё выглядело очень похожим на то, как будто его кто-то толкнул.

Сожжённый Однажды склонил голову, как будто пробуя на вкус её мысли. Он сомневался в её невиновности. И она была с ним почти что согласна.

Затем его внимание привлёк визг в квадрате. Создание развернулось и неуклюже заковыляло на своих культяпках к сторожке, в сопровождении остальных.

В просветы между их изуродованными, тлеющими телами Джейм увидела, что шаман, изображающий Сгоревшего Человека, завладел одним из факелов, ограждающих сакральное пространство, и ткнул им в безвкусно цветастую юбку Земляной Женщины. Пламя расцвело яркой вспышкой. Земляная Женщина с визгом заметался по квадрату, оставляя за собой огненные следы, пока Падающий Человек не сделал ему подножку. Как только он забился на земле, Съеденная Когда-то тяжело рухнул на четвереньки и залил огонь таким потоком водяной рвоты, что это казалось невозможным для человека.

Ещё немного всего этого, и ни один из них не выживет.

Джейм поднялась и стала отступать назад. Оказавшись на открытом месте, она развернулась и побежала.

Вдали от факелов ночь и в самом деле была очень тёмной, освещаемой только отдельными звёздами, чьё сияние проникало сквозь сплошную завесу скользящих по небу облаков, к тому же их свет ещё больше затемнялся тихонько падающим снегом. Тени менялись от чернильно-чёрных до тёмно-синих, а потом снова обратно. Слабо мерцающий снег хрустел и скрипел под ногами. Где же эта чёртова деревня? Джейм рассчитывала, что сможет ориентироваться на её огни, но окутанный мраком ночи ландшафт не освещало ни единой свечи. Она поскользнулась и упала. Земля под ней была неестественно плоской для этой холмистой страны. Нет, это вовсе не земля, а твёрдый как скала лёд. Она забрела на замёрзшую Серебряную. По крайней мере, река должна была вывести её верх по течению, так что она последовала по её руслу, хотя и с некоторой опаской: Серебряная была вероломной. Те, кто падал в неё, редко всплывали обратно, и никакая лодка не могла бороздить её воды подолгу.

Слева от неё звёздное сияние на мгновение замерцало на укутанных снегом высотах. А-а. Холм, на котором построена деревня мерикит.

Джейм оставила реку и едва не угодила в яму, которая оказалась руинами домика девиц. В минувший Канун Зимы часть мигрирующего стада яккарнов проломило его низенькую крышу и провалилось вниз, учинив там полное опустошение. Мерикиты, по-видимому, отложили ремонт до весны. Однако это не объясняло поднимающуюся оттуда острую вонь смолы и дёгтя.

Обойдя по краю зияющую каверну, Джейм принялась карабкаться вверх. О том, что она добралась до окружающего вершину холма частокола, она узнала только ткнувшись в него носом. Двигаясь вдоль него, она на ощупь отыскала ворота. Внутри, деревянные дорожки эхом отдавались у неё под ногами. Подобно жилищу девушек, большая часть домиков была наполовину утоплена в земле, выделяясь только длинными снежными курганами и дымовыми отверстиями. Их входы открывались в подземные переходы под дощатым настилом, которые связывали собой всю деревню.

Где же все?

Затем её ушей достигли тихие голоса и она увидела впереди большой сгусток стоящих теней, окружённых ореолом их дыхания. Одна из них повернулась в её сторону.

— А вот и ты, наконец, — сказала она по-мерикитски. — Поторопись. Бабка Сид[20] тебя ждёт.

В её рукава вцепилось множество рук и потащило вперёд. Насколько она могла судить, все они были женщинами, и среди них была их королева, хорошо узнаваемая по её царскому росту и слабо мерцающим золотым ожерельям и браслетам, опоясывающим её шею и запястья.

— Простите, я опоздала, — сказала она, когда они спустились в домик Бабки Сид. В полном отсутствии света, даже звёздного, можно было решить, что она ослепла. — Мы отправились в путь ещё до рассвета, но я клянусь, что жеребёнок не меньше одного раза сбивался с пути.

— Ха.

Это вполне могло быть одним из Сожжённых Однажды, выносящим свой вердикт, но как-то мягче, снисходительно и прощающее теперь, когда она наконец прибыла.

— Стой здесь.

Джейм повиновалась. Со всех сторон она могла слышать чьё-то дыхание, от мощных, отрывистых всхрапов до тонкого свиста, и чуять вонючий мех. Дышали все в унисон, вдох, выдох, вдох, выдох. Этот ритм затягивал её, подчинял себе её собственное дыхание. Её повело в сторону. Прошло уже очень много времени с тех пор, как она успела перехватить несколько часов сна двара прошлой ночью.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

На свечной фитилёк скакнула искра. Даже такой слабенький свет больно ударил ей по глазам. Джейм поймала ослепительной образ сильной, белой руки Сид, прикрывающей пламя, и одной из её темно-красных кос, раскачивающейся в опасной близости от огня.

Они, казалось, спустились в пещеру, полную пребывающих в зимней спячке зверей. У её ног свернулись в клубок пара дикобразов, тихонько насвистывающих во сне. Потолок был увешан сталактитами и съежившимися фигурками спящих летучих мышей. У одной из стен похрапывала и коротко вздрагивала гора меха, которая, несомненно, была пещерным медведем. Джейм не слишком удивилась ни зрелищу знакомого очага у дальней стены скальной комнаты, ни неопрятной фигуре, растянувшейся на каминной полке и громогласно храпящей, широко разинув свой беззубый рот. Домик Земляной Женщины оказывался везде, где только был нужен, как и сама Матушка Рвагга, Земляная Женщина.

Джейм дёрнулась вперёд к спящей, нащупывая проход среди зверей, но Бабка Сид повернулась и остановила её жестом.

— Она не проснется до рассвета. Разбуди её сейчас, и она может умереть.

Земля, умереть?

— Кто же выдумал все эти ритуалы? — спросила она однажды Матушку Рваггу.

— Они просто есть, — пришёл неумолимый ответ.

Похоже, существовало нечто, что управляло даже Четырьмя, какими бы хаотичными их действия ни казались. Джейм задумалась, что же это.

Пламя свечи пустилось в пляс. Сид прикрыла его рукой, когда девушка с длинными, темно-коричневыми волосам скользнула вниз по ступенькам.

— Мне сказали, ты пришла!

— Прид, свет.

— Ох. — Прид поспешно закрыла за собой дверь.

— Почему все остальные стоят в темноте? — спросила Джейм.

— Потому что ещё не рассвело, а этого может вообще не случиться.

Джейм поразмыслила над этим. Это всё ещё было солнцестояние, самая длинная ночь года. То, что она совпала с новолунием[21], помогло ей всё понять. Кенцират проходил через нечто подобное девять раз в году, в соответствии с лунным циклом — пять ночей полного или почти полного мрака, делающихся ещё темнее от страха того, что луну поглотят Тени и она никогда больше не появится вновь, предвещая конец их последнего прибежища.

Девушка мерикит вздрогнула и обхватила себя руками. — Вы допускаете, что солнце может никогда не взойти? Что мы останемся похороненными во мраке, в зиме, навечно?

В этом мире вера вполне могла создавать реальность. Что, если она права? Вечная зима.

Затем Джейм припомнила что-то, что ей однажды рассказал Индекс. — Погодите-ка. А разве вы не верите в то, что необходимо сжечь бревно, олицетворяющее собой Сгоревшего Человека, чтобы предотвратить это и помочь сезонам смениться? Индекс называл это «похоронить зиму» или «сжечь Сгоревшего Человека.»

— Да, верно. Ты не единственная, кто заставляет нас ждать.

— Дайте догадаюсь. Бревно — это обязанность Чингетая.

Похоже, что вождь мерикит опять напортачил с ритуалами. В прошлый Канун Лета он пренебрёг собственными границами, ради попытки заявить права на всё Заречье. Но Джейм случайно расстроила эти планы, сунув в карман косточку Сгоревшего Человека. А потом он нарёк её Любимчиком Земляной Женщины и своим собственным наследником на год, чтобы только сохранить лицо. Тем не менее, с тех пор он всякий раз пытался вычеркнуть её из проводимой церемонии, часто с очень плачевными результатами.

Матушка Рвагга находила всю эту ситуацию довольно комичной; однако Сгоревшего Человека она ничуть не забавляла.

Думаешь, что сможешь дурачить меня? Не снова. Никогда больше.

Нет, он не был ей другом — да и никому другому, насколько могла судить Джейм, за исключением, возможно, слепого аррин-кена, известного как Тёмный Судья. В этом теперь образовалась связь между Ратиллиеном и Кенциратом, которая не сулила ничего хорошего ни тому, ни другому миру.

А между тем шаманы измучились до полусмерти, продолжая отвлекать его тлеющее внимание. Сколько ещё они могли продержаться? И где, во имя Порога, Чингетай?

Бабка Сид подняла свечу вверх, озаряя широкие просторы мохнатых сновидцев.

— Тише, тише, — сказала она своей внучке, и добавила, чтобы отвлечь её, — Так или иначе, жизнь всегда будет продолжаться, да, даже в бесконечную зиму. Ты уже подумала о том, что я тебе сказала? Ты почти достигла возраста выбора. Твоя мать была мастером ткачихой, что видно по висящим в моём домике гобеленам. Ты тоже любила работать на ручном ткацком станке, когда была ребёнком. Теперь её домик и большой ткацкий станок дожидаются, когда ты станешь женщиной.

Девушка резко качнула головой. — «Разве я нуждаюсь в очаге или муже-по-дому[22]? Что есть домик, если не житейский капкан скучного быта[23]?»

— Прид! Я знаю, что ты наблюдаешь за священными пантомимами, пусть даже они запретны для всех мерикит женского рода, но не стоит на них ссылаться, особенно на эту. Подумай, что в ней происходит.

— Простите, Бабка, но вы же знаете, что я просто хочу быть свободной и независимой как дева битвы.

— Но ты же не любишь драться или проливать кровь, даже на охоте. А кроме того, спроси свою двоюродную тётю Анку, чем она, и другие, так называемые, свободные женщины, занимаются день изо дня. Это такая же работа, как и все остальные, а не повод, чтобы никогда не взрослеть.

Прид что-то пробурчала.

— Что, дитя?

— Я сказала, взрослые умирают.

— Как и мы все, в конечном итоге; да, и как твоя мать.

Дверь с треском открылась.

— Мы его видим! — прошипел кто-то сквозь неё.

Животные заволновались, а потом затихли. Земляная Женщина на очаге застонала и беспокойно заметалась.

Бабка Сид величественной походкой покинула комнату, держа в руке свечу. Джейм и Прид следовали за ней.

Снаружи все указывали куда-то на гору, где искры факелов реяли, казалось, прямо над линией деревьев. Королева подняла вверх свою свечку, одинокий маячок. Один из факелов наверху закачался в ответе. Остальные сформировали перевёрнутую букву «V», которая заколебалась взад и вперёд. Облака разошлись. При свете звёзд Джейм увидела две цепочки мужчин, налегающих на свои верёвки. Между ними поднялась макушка свежесрубленного дерева, затем нырнула вниз и упала.

— Ах, — выдохнули женщины.

— Они целых две недели рубили и обтёсывали это дерево, — шепнула Джейм Прид. — Я слышала, что в этом году оно целых трёх футов в поперечнике и пятидесяти футов в длину. Чингетаю пришлось выдумать что-то особенное, чтобы заставить его двигаться быстрее, чем обычно.

Вверху цепочки распались и перестроились по обе стороны древесного ствола. Он ринулся вниз по горному склону, взбрыкивая как своенравная лошадь, набирая скорость, под звуки отдалённых, одобрительных возгласов.

— Они что, едут на нём? — спросила Джейм.

— Да! Разве это не захватывающе?

Называть это так было просто глупо, подумала Джейм, но всё же ощутила странное возбуждение.

Бревно набирало скорость. Крапинки света начали падать с него на землю.

Женщины притихли.

— Оно так и должно нестись прямо на деревню? — спросила Джейм.

— Нет. — Бабка Сид напряжённо вглядывалась вверх по склону, прикрывая глаза от света свечи. — Похоже на то, что они потеряли управляющую верёвку, отвечающую за боковое скольжение.

— И это не есть хорошо.

— Тринадцать тонн дерева, несущихся прямо нам в глотки? Нет.

Бывшие всадники схватились за тянущиеся по земле управляющие верёвки и попытались замедлить ужасающий спуск бревна, но без особого успеха.

— Быть может холм отбросит его в сторону, — сказала Прид, начиная нервничать.

— Хочешь поспорить? — Джейм беспокойно поёжилась. Не в её природе было наблюдать за бедствиями и не попытаться помочь, но что она может сделать?

— Чёрт, — сказала она и сорвалась с места, бросившись бегом через деревню, зовя к себе жеребёнка.

Он откликнулся на её зов уже за воротами, под холмом. Звёздный свет серебрился на морозной белизне его брони из слоновой кости, вставшем торчком гребне гривы и развивающимся хвосте. Поездка на север вышла продолжительной, так что он пребывал в мерзком настроении и совсем не жаждал куда-то снова скакать. Двойные рога резанули в её сторону и ей пришлось собраться с духом, чтобы осмелиться к ним подойти. Он не мог причинить ей вреда умышленно, но несчастные случаи не считались. Она, пригнувшись, рванулась вперёд, схватилась за переднюю луку седла и наполовину забросила себя на его спину. Он сорвался с места в галоп, вместе с ней, вцепившейся в его бок.

— Ты, чёртов дурак, — прошипела она ему, с трудом выравниваясь в седле. Он насмешливо дёрнул ушами и скакнул через снежный занос, едва не сбросив её прочь.

К этому времени, бревно было уже на полпути вниз по склону горы, стенобитным тараном нацеливаясь прямо на главные ворота. Мерикиты гнались за ним следом, а Чингетай упорно скакал рядом. Ствол подскакивал и бултыхался, вздымая в воздух широкие полосы снега. Подъехав поближе, Джейм увидела, что комель дерева был установлен на металлические салазки с оснасткой, которая почти не отличалась от носа лодки, но с шарнирами, позволяющими покачивать его туда-сюда. Чингетай всё-таки не потерял управляющую верёвку, но он просто не мог отклониться достаточно далеко, чтобы повернуть бревно в сторону. До этого момента сей изъян его плана определённо не приходил ему на ум.

— Брось конец мне! — крикнула ему Джейм.

В ответ он на неё зарычал сквозь спутанную массу развевающихся кос, правая половина обозначала рождённых детей, левая — убитых мужчин. Ей нужно будет спросить, а что означает заплетённая в косички борода.

— Всё под контролем. Исчезни!

Жеребёнку это понравилось бы как ничто другое. Летящий из-под полозьев снег бил ему прямо в морду, а бревно угрожающе рыскало из стороны в сторону. Пеньки обрубленных веток блестели от выступившей смолы и, возможно, крови. Сколько же холмовиков оно раздавило? Череп[24] протестующе взвизгнул и брыкнулся. Джейм с трудом сползла назад с его шеи, куда он её забросил.

— Бросай, живо!

Вождь мерикит метнул полный досады взгляд на быстро приближающуюся деревню.

— Держи, чёрт тебя побери!

Джейм схватила хлестнувшую рядом с ней верёвку, обмотала её вокруг передней луки седла и позволила Черепу ринуться влево. Копыта взрыли снег, а подпруга седла угрожающе застонала. Это походило на попытку сместить основание мира. Нос салазок заскрипел. И всё-таки он поворачивался, немного, но, будем надеяться, достаточно. Холм деревни уже нависал над ними горой, когда перед ними разверзлись руины домика девиц. Джейм отпустила верёвку. Бревно нырнуло в провал и с сотрясающим землю грохотом тараном врезалось в дальнюю стенку. Чингетай слетел с лошади и кубарем покатился в соседние руины домика мальчиков.

Джейм и жеребёнок пронеслись мимо. Теперь они скользили по льду. Раторн присел на задние ноги, расчищая от снега широкую полосу своим крупом. Джейм свалилась. Под ней, подо льдом двигалось нечто громадное, смутно различимое как скользящие мимо гигантские чешуи. Оно ударило в свою замороженную крышу. Под руками Джейм во все стороны брызнули трещины. Речная Змея или Съеденная Когда-то? Не собираясь это выяснять, она вскарабкалась на один берег, а жеребенок выбрался на другой.

Прямо перед ней торчало бревно, которое, хоть и выпирало из ямы, но большей частью покоилось под землёй. Она снова учуяла смолу. Мгновением позже та воспламенилась, окутывая бревно языками пламени. Хоть и ослеплённая огнём, Джейм всё же решила, что видит гигантскую фигуру, угрожающе нависающую над бревном, над ней самой.

— Ты, — сказала она сухим голосом, начисто лишенным всяких эмоций, кроме узнавания.

Затем она, конечность за конечностью, опустилась в пылающую котловину, Сгоревший Человек неохотно сливался со своим образом в земле.

Сожжённые Однажды выстроились у дальнего конца ямы, лая[25] пылающими глотками вслед своему хозяину.

Один из стоящих среди них был выше, чем они, и хранил молчание. Когда его пристальный взор встретил взгляд Джейм над пылающей бездной, он улыбнулся.

Вант.

Они так и не нашли его тело, подумала Джейм, пытаясь перевести дыхание.

Он выглядел всё таким же, каким она его помнила, за исключением красного огня, отражающегося в его глазах. Однако, он без сомнения был мёртв. Ну, так же как и его товарищи. Но кенцир в такой компании? Как такое может быть?

Сгоревший Человек и Тёмный Судья.

Земляная Женщина и её невероятный Любимчик.

Ратиллиен и Кенцират.

Это вполне могло произойти, как уже случалось прежде. Связи между мирами были уже выкованы, назло им обоим. Но Милосердные Трое.!

Он поднял вверх свои руки. Следуя его жесту, скруглённые, опалённые лица Сожжённых Однажды поднялись вверх, их вопли резко оборвались. Они все уставились на неё своими кроваво-красными глазницами, как будто только сейчас заметив, что на них кто-то претендует. Затем пламя ослепительно вспыхнуло и они пропали. Теперь, когда их лорд пребывал в земле, не решат ли они последовать за новым хозяином?

Зовущие её голоса заставили её вздрогнуть, а затем из ночи вырвались тёмные фигуры, обхватившие её своими руками. Одной из них была Прид, другой Сид, в сопровождении с полдюжины других женщин.

— Хорошая работа, — сказала королева, помогая ей подняться на ноги. — Мы могли бы обойтись без нашего вождя, но не без отца наших нерожденных детей.

Джейм в смятении уставилась на собравшуюся толпу, которая заулыбалась ей в ответ. Бабка Сид пообещала ей, что как Любимчику Земляной Женщины, который предположительно был мужчиной, ей будут засчитаны все дети, зачатые в Канун Зимы, и их окружало подтверждение этого.

— О нет, Сид, — сказала она. — Только не ты тоже.

70-й день зимы

Джейм наполовину проснулась, запутавшись в спальных мехах.

Где это я? подумала она.

На добела отмытой стене рядом с ней танцевали фрески, оживляемые слабым огнём, угрюмо тлеющим под большим бронзовым бассейном, пока дождь барабанил по медному колпаку дымового отверстия над ним. Рута тихонько сопела на своей собственной груде одеял у двери. Ах да, конечно. Она вернулась обратно в свои покои в Тентире, настолько измученной своей долгой поездкой на юг из деревни мерикит, что почти не могла спать.

Но она всё же заснула, и снились ей тёмные, мрачные вещи. Огонь и пепел, яростные голубые глаза на обожжённом лице, опалённый палец в ободке кольца, выступающий из груды сожжённых тел.

Некоторые образы она распознала, но вот кому принадлежат остальные? В течение прошедшего года она порой разделяла сферу снов[26] и с Тиммоном, подвергаясь его настойчивому обольщению, и со своим братом-близнецом Торисеном, которого затягивало в них против его воли. Ни тот, ни другой не показывали ей ничего, что ей хотелось бы видеть. Заснуть снова означало риск провалиться обратно в кошмар, но ох, её измученное тело жаждало передышки.

В огне стрельнула ветка и пламя подпрыгнуло. Её веки дёрнулись вверх, потом снова упали. Сквозь них она по-прежнему видела пламя.

Такая пульсация тепла, такое раскалённое зарево! Капельки пота лопались о её брови и просачивались вниз, жаля и жгя, ей в глаза. Стало больно дышать. Тлеющие стволы топочного зала Тентира возвышались вокруг подобно лесу, неустанно пожираемому угрюмым, внутренним огнём.

Высоко над головой отдушины засасывали вздохи горячего воздуха: «Ааахха.»

Светились тлеющие угольки, и сверху, и снизу, а чёрные горелые хлопья трепетали на фоне стволов железного дерева подобно неким инфернальным бабочкам.

Пол у её ног обрывался в распахнутый зев ямы, где стоял один из стволов.

— Хаахха. — Снова выдохнул обжигающий воздух и где-то в глубине ямы зарделись угольки.

— Боишься, коротышка?

Сказавшее это создание выглядело как сын Калдана Нусар, но волосы под его мерзкой огненно-красной шапочкой были белы как снег. Он был шаниром — и, хуже того, тёмным перевратом[27], одним из самых преданных слуг Мастера, которые повернулись теперь против него в отчаянной попытке обрести свободу.

— Боюсь? О, тебя? Весьма умеренно.

Это был не её голос, и не её рука, ползущая к воротнику её парадного мундира, где она (с каких это пор?) хранила свой набор метательных ножей.

— И чем же можно тебя всерьёз напугать? Не стоит ли нам это выяснить? Красотка, давай!

Что-то серое у её ног, что-то, что погружает клыки в её ногу, даже когда её рука устремляется вниз, чтобы погрузить лезвие в голову создания, и её охватывает головокружение.

Но тёмная вирма[28] окуклилась внутри сундука в покоях Грешана, в замешательстве подумала она. Она укусила её брата ещё два года тому назад, когда он заехал в Тентир по пути на юг, на битву у Водопадов, а теперь она оберегала её, пока та переживала очередную метаморфозу во. что?

Вирма и переврат пропали, а она снова закружилась вокруг ямы. В этот раз напротив неё двигался Вант, его красивое лицо, подсвечиваемое рдеющими угольками, искривлялось от ненависти.

— Неужто честь для тебя ничего не значит? — рычал он на неё. — Как и правила? А впрочем, с чего бы им что-нибудь значить, если Комендант позволяет тебе нарушать их всё снова и снова? Ты же его маленькая домашняя зверюшка, не так ли? Ты думаешь, ты такая умная, что сможешь вывернуться из чего угодно. Ну, не в этот раз.

— О чём это ты говоришь?

— Твой шарф. Кто-то уже оскальпировал тебя, но вот ты здесь, по-прежнему в игре.

Это была Зимняя Война и Тиммон исхитрился завладеть её шарфом ещё до того, как соревнование успело официально начаться, формально исключив её из борьбы.

— Ты думаешь, что я Джейм, — сказал голос, в котором она теперь узнала голос брата.

Вант говорил с ним, не со мной. Меня там даже не было и я всё узнала от Руты.

Вант сплюнул на камни. Его слюна с шипением запрыгала по ним, исчезая, испаряясь, пока не пропала. — Испорченный, избалованный оболтус. Маленькая леди хайборн. О чём только думал твой брат, что Тентиру нужен живой талисман? Это было честное заблуждение!

— Какое? — спросили они, как и подобает единокровным близнецам, в один голос, и этот голос был его.

— Разве можно было всерьез верить в то, что обитатели холмов осмелятся напасть на самый порог Тентира? Какая в этом логика? И есть ли хоть крупица смысла в том, что ты делаешь, или в том, что случается вокруг тебя?

— Ты не выслал подмогу. Ты смеялся. А кадет погиб.

Сталь в голосе Торисена пронзила её насквозь. Под ней она ощутила едва сдерживаемую ярость от того, что один из драгоценных молодых кендар, вверенных его опеке, погиб. Другие лорды ошибочно принимали его мягкость за слабость, но в течение тридцати тысячелетий его предки были Верховными Лордами Кенцирата, так же как и он сейчас, и в его венах бежала их сила. По существу, он отвечал за благополучие всех своих людей, и в жизни, и в смерти.

Анис, со стрелой ноятов, торчащей из её живота, такая напуганная, а потом такая холодная. И за это, Вант, я едва не ободрала тебя живьём, да простят меня Предки. И вот теперь ты здесь, с пылающим у твоих ног огнём.

— Я был главным десятником своих казарм. И я по-прежнему должен им быть. — Перед лицом своего лорда ярость кадета сменилась самооправдывающимся нытьём. — Неужели я должен платить за одно ошибочное суждение вечно?

— Это зависит от тебя. — Трое, но голос Торисена звучал не менее холодно, чем выносящий вердикт аррин-кен. Несмотря на жар, слова наполовину замерзали на его устах, вылетая наружу завитками мороза. — На месте Шета, я бы вообще выкинул тебя из Тентира.

— Ах ты незаконнорожденная тварь!

Внезапно Вант оказался над ним, вцепившись в него, пытаясь сбросить в угли. Они катались взад и вперёд по кромке ямы. Затем Вант вырвался на свободу, покачиваясь и тряся головой. Он выглядел ошеломлённым и недоумевающим, как будто только что получил неожиданный удар.

— Ты. — Его глаза обежали тени. — Нет!

Тут он снова пошатнулся, полетев через кромку, в угли, и поспешно перекатился там на ноги. В этот момент он впервые ясно разглядел своего соперника и узнал в нём Верховного Лорда.

— Ох.

— Теперь, когда с этим наконец разобрались, вылезай из этой чёртовой топки. — И в жизни, и в смерти.

Ну давай же, глупец! подумала Джейм под маской своего брата. Не спорь!

Но даже теперь Вант всё ещё не верил, что с ним могла случиться такай жуткая штука.

— Только после того, как вы сделаете меня главных десятником моих казарм и уберёте отсюда свою сучку сестру. Вы же должны понимать, что ей здесь не место!

Вылезай, вылезай, вылезай.

— Я полагаю, ты знаешь, что твои сапоги дымятся. Я не могу поддаться на шантаж, Вант. Это будет предательством моей должности.

Кадет захлопал руками по своей тлеющей одежде в, своего рода, взбешенном раздражении.

— Ты же Верховный Лорд, чёрт возьми! — Топочное дыхание ямы сжимало ему горло и его голос становился всё более хриплым. — Ты можешь делать… всё, что захочешь!

— Это не так, — пришёл безжалостный ответ. — Руководить значит так же и служить… а этого, похоже, никогда не понимали ни ты, ни Грешан. То, что ты просишь, это предательство дисциплины и ответственности. Выходи Вант. Живо.

Под руками Ванта вспыхнуло пламя.

— Я в это не верю. Я с этим не согласен. Это нечестно!

— Правда? Вылезай. Вот, возьми мою руку.

Пламя взметнулось вверх, перескакивая со штанов на куртку, а потом внезапно перекинулось на волосы. Вант наконец поверил в невероятное.

— Я всё же получу… правосудие, — прохрипел он, пока дым разъедал ему горло, — или же, я получу… месть.

Торисен / я / мы потянулись за ним, но Шиповник нас остановила.

— Он вполне мог утянуть вас за собой, мой лорд.

Тори этого не заслужил. А я? А Вант?

Один погребальный костёр сменялся другим, как будто все огни мира решили посетить её сны:

В замке Призрачных Земель, где, предположительно, сгорел её отец Гант.

Но меня там тоже не было. Об этом мне рассказал Киндри.

Во внешнем дворике Глуши[29].

Ох, Ранет. Сколько ещё твои люди будут сносить, как ты отправляешь их детей в огонь?

Водопады[30].

О, Тирандис, Сенетари, я тебя никогда не забуду.

И снова Водопады.

Это сбивало с толку. Кто же рассказал ей об этом общем погребальном костре и почему она теперь о нём вспомнила? Кольцо, почерневший палец, отломленный и засунутый в карман.

Я взяла и то, и другое, у моего отца, чтобы передать брату, но кто ещё сотворил такое, и почему?

Она не могла различить лица ни живых, ни мёртвых. То, что она внезапно увидела, было красивым молодым человеком с распухшим носом.

— Мне кажется, ты его сломал, — гнусаво пожаловался он обидчивым тоном.

Он выглядел совсем как Тиммон. А глаза его и были Тиммоновские, широко распахнувшиеся от изумления, когда он услышал голос отца, исходящий из его губ. Лордан Ардет снова влез в её сны, будь он проклят.

— Почему ты это сделал, Передан?

Это снова был её брат, разговаривающий с отцом Тиммона. Они были в палатке Верховного Лорда у Водопадов. Голос Торисена звучал вконец измученно, да иначе и быть не могло, после того как он сразился и победил в подобной битве. Хуже того, он только что вернулся с прочёсывания кровавого поля, где он даровал столь многим смертельно раненным Белый Нож. Почётная смерть на руках их лорда была меньшим из того, что они заслуживали. В смерти, как и в жизни, они пребывали под его опекой, чего бы это ему ни стоило. Да, он был измотан, но в его голосе была и боль, и отчаянное желание понять.

— Почему, Пери?

— А что ещё мне оставалось, после того, что ты со мной сотворил? Чёрт. — Его нос закровоточил. Торисен протянул ему носовой платок. Передан начал расхаживать из стороны в сторону, одновременно и он, и озадаченный Тиммон, чей сон наложился на её и он завяз в этом кошмаре, который был воспоминанием Торисена. — Занял причитающуюся мне по праву должность командира Южного Воинства, настраиваешь против меня моего отца. Ты ему лгал!

Под яростью Передана, озадаченность и заинтересованность его сына всё росли. Джейм уже знала из предыдущих снов, чем закончится этот разговор, хотя то, что предшествовало ему, оставалось для неё загадкой. Но Тиммон ни в коем случае не должен этого узнать, даже если остановить его сейчас означало помешать её собственному любопытству. Почему Торисен сломал Передану не только нос, но и шею, а потом отправил его тело в общий костёр?

Ну всё, хватит. Хватит. Проснись, проснись, проснись.

И она проснулась, обнаружив над собой тревожно склонившуюся к ней Руту.

— У вас был ночной кошмар, леди.

— Да неужели.

Джейм отбросила свои меха в сторону. Её обнажённое, стройное тело покрывал испаряющийся пот, а холодный воздух поднимал ряды гусиных мурашек, бегущих вниз по её рукам.

— Будь проклят этот чёртов Тиммон, — прохрипела она, потирая лицо. — Он опять пролез в мои сны и, между нами говоря, мы заманили к себе Тори. Но чей ещё сон я разделила? Этот палец, это кольцо. а, неважно, — добавила она, видя сбитое с толку, встревоженное лицо Руты. — Притащи мне, пожалуйста, что-нибудь попить.

Лордан Ардет был чародеем (очарователем), скитальцем-по-снам и, вероятно, соблазнителем, вот только всякий раз, когда он пытался впутать её в одну из своих эротических фантазий, они, похоже, открывали двери в спящий разум её брата, что было просто восхитительно, но едва ли порядочно в отношении Тори.

А что касается последнего сна.

Тиммон восхищался своим отцом и всё ещё пытался ему подражать. Джейм подозревала, что в этом лежал источник не меньше половины личностных изъянов Лордана Ардета, пусть даже Тиммон их таковыми не считал.

— Будь он проклят, — снова пробурчала она, принимая у Руты чашку холодной воды. Во многих других отношениях он было почти что стоящим парнем.

Так уж вышло, что их первое занятие оказалось совместным.

Тиммон прибыл вместе со своей десяткой. Он выглядел расстроенным и обиженным, под глазами темнели чёрные пятна.

— Что с тобой такое? — потребовал он. — Я пытаюсь устроить немного безобидного веселья на роскошном меховом ковре у весело пылающего камина, а ты тащишь меня от одного жертвенного костра к другому.

— И тебе тоже доброе утро. Прости насчёт этого, но я уже предупреждала тебя держаться подальше от моих снов.

— Будь я Торисеном, ты бы не боролось со мной так упорно, — пробормотал он. Это было больным вопросом, вопреки своему желанию, Джейм находила своего брата гораздо более интересным, чем он её. — И что насчёт последнего обрывка? Мой отец назвал твоего брата лжецом!

— Я не больше твоего догадываюсь, о чём это было. Ты гораздо лучше всех остальных должен понимать, что сны далеко не всегда имеют смысл.

Видя, что он собирается спорить, она резко сменила тему.

— И, кстати говоря, у меня тоже есть, чем тебя кольнуть. Почему ты набросился на меня в покоях Грешана, ещё до того, как Зимняя Война вообще успела начаться?

— Я думаю, что позже ты бы мне этого не позволила.

— Позволить тебе? Ха. А как Торисен сумел забрать у тебя мой шарф?

Тут Тиммон определённо застеснялся. — Если он тебе не сказал, то и я не буду.

— Быть может. о, нет! — Она залилась смехом. — Ты набросился на него в кухне Норф, думая, что он это я. А он забрал твой шарф и запер тебя внутри!

С этим Джейм, еле сдерживающая веселье, и Тиммон, красный как помидор, добрались до своей цели: комнаты в Старом Тентире, пол которой устилали грубые тростниковые маты. Тиммон остановился на пороге.

— О нет. Только не Сенетар так рано утром. Я отправляюсь обратно в постель.

— Не так быстро. — Вслед за ними вошёл инструктор рандон.

Тиммон обворожительно улыбнулся, сверкая ямочками на щеках и слегка надутыми губами. — Я не слишком хорошо выспался этой ночью, Ран. Скорее даже, вообще не спал.

Рандон, Ардет, улыбнулся в ответ, демонстрируя гораздо больше зубов и меньше юмора. — Нравится тебе это или же нет, юный Лордан, ты всё же выучишь свой урок. Вы все, снимайте куртки и занимайте позиции для кантир[31] стиля огонь-скачет.

— Что, теряешь свой шарм, Тиммон? — спросила Джейм.

— Я не понимаю. Обычно ты единственная, кто мне отказывает. Что же творится в последнее время с рандонами моего дома?

Всё ещё тихонько ворча, они послушно заняли боевые стойки, а их десятки последовали их примеру. Огонь-скачет Сенетар состоял из наборов пинков и ударов. Его кантиры можно было практиковать в одиночестве, но очень скоро пары противников в классе стали зеркально отражать друг друга, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, не стараясь добиться полного касания. Кулак Джейм скользнул мимо уха Тиммона, а его — мимо её. Синхронные удары отбрасывали их друг от друга, а затем притягивали обратно. Пока что, называя вещи своими именами, они занимались Сенетой, танцевальной формой Сенетара. Темп ускорился. Теперь каждый сосредоточился на том, чтобы остановить удар как можно ближе к противнику. Сапог Тиммона замер так близко к её лицу, что она могла чуять его тонко выделанную кожу и видеть, скосив глаза, грязь, въевшуюся в его подошву. Её собственный сапог мазнул его по кончику носа.

— Прости, — пробормотала она.

Ты сломал мне нос, сказал Передан Тори. Когда и почему?

Две фигуры в Сердце Леса у Водопадов, сражаются. Одна из них, в чёрном, вдавила носовой щиток другой в её лицо рукоятью меча. Одетая в запылённый голубой фигура упала. Затем появились перевраты.

Поворот, пинок назад. Глухой звук, когда два других противника ошиблись и столкнулись друг с другом. Сдержанное замечание рандона. Теперь ещё ближе, рука одного оборачивается вокруг шеи другого. Широкий замах ногой, который бы отправил их обоих на землю, если бы они действительно сцепились.

Тори сломал Передану шею.

— Почему ты это сделал, Пери?

Сделал что? Если в голубой броне был Передан, то почему они с Торисеном вообще дрались между собой, в то время, как вокруг них бушевала грандиозная битва с Великой Ордой?

Кто-то вошёл в дверь и заговорил с инструктором.

— У тебя удачный день, — сказал он, поворачиваясь к Тиммону. — Тебя хочет видеть леди. Я думаю, это твоя мать.

— И вы называете это удачей? Теперь я могу идти?

— Да. Но ты всё ещё должен мне три кантиры. Остальные, не забывайте про свои хорошие манеры: с ней Ран Аден.

— Кто? — спросила Джейм кадета рядом с собой.

— Боевой лидер Лорда Ардета, а заодно его младший брат, а кроме того, бывший комендант Тентира.

— А, следовательно, член Совета Рандонов, — заключила Джейм.

Так вот как звали Ардета, который с таким холодным пренебрежением наблюдал за ней во время последнего отбора, а затем проголосовал за её исключение. В его присутствии ей определённо нужно следить за каждым своим шагом.

Тренировка продолжилась, с Драем, в качестве нового партнёра Джейм. При первом же движении, он скользнул мимо неё вода-течёт, едва не вынудив упасть, поскольку она ожидала совсем другого манёвра.

— Драй, это не та кантира, — прошипела она ему. — Проснись!

Слуга Тиммона сонно улыбнулся в ответ и продолжил скользить через формы. Стиль вода-течёт часто использовали против огонь-скачет, поскольку он позволял отклонять в сторону почти любые атаки. Теперь они двигались всё быстрее, Джейм в нападении, Драй в защите, а другие потеснились и освободили им комнату. Инструктор наблюдал не вмешиваясь. Двигался Драй очень красиво, сохраняя полное равновесие и, казалось, едва обращая на это внимание, искушая Джейм усилить свой натиск. Поворот, пинок, удар — со всем этим она сталкивалась в ветер-дует, самой сложной форме Сенетара, вот только сейчас она могла добиться только легчайшего контакта. Он скользнул назад, вода над камнями, провоцируя её на неразумно размашистое движение. В следующее мгновение, когда она, утратив равновесие, закачалась, кендар невозмутимо хлопнул её по лбу и уложил спиной на тростниковый мат, взметнув целое облако пыли. Рута выглядела поражённой; Шиповник приподняла бровь: Джейм крайне редко уступала кому-то в Сенетаре. Класс, и Ардеты, и Норфы, зааплодировали. Как и Джейм, после момента удивления, шлёпая по полу благодарной рукой.

— Здесь мы видим прекрасный пример слабости огонь-скачет, — объявил инструктор. — Как тебе следовало поступить, кадет?

Кроме того, чтобы тоже нарушить в ответ все инструкции?

— Прежде всего не делать слишком широких замахов, Ран, а потом перейти к стилю земля-движется, — сказала Джейм, поднимаясь и отряхиваюсь.

Кто ещё, кроме Драя, подумала она, мог творить подобное и оставаться безнаказанным? Если хорошенько задуматься, то о чём бы ни был урок, она никогда не видела его занимающимся чем-то ещё, кроме стиля вода-течёт, и никто даже и не пытался поспорить с ним в этом умении. В своём особом роде он был не меньшим чародеем, чем и его хозяин Тиммон.

Второе занятие первой половины дня предназначалось для тех шаниров, кто имел особые связи с животными, и проходило в соколятниках Сокольничего на втором этаже.

На входе Джейм и её слепого охотничьего барса встретил порыв гостеприимного, тёплого воздуха. С приходом зимы окна были закупорены промасленным полотном, а в обоих концах длинной комнаты горели камины, больше для комфорта её пернатых обитателей, чем кадетов.

Здесь уже был Даниор Тарн, со своим щенком молокара Торви; Эдирр Мышь с парой близняшек мышей-альбиносов, сидящих у неё за ушами; Каинрон Дур, со своей загадкой в кармане; Коман Гари, к счастью, без роя каких-нибудь насекомых; Рандир Тень, со своей позолоченной болотной гадюкой Эдди; и Ардет Драй, присутствие которого никто не мог объяснить.

Джейм сняла куртку и присоединилась к Тени у задней стены, в стороне от всех остальных. Вообще говоря, ей всегда хотелось, чтобы весь Тентир мог действовать столь же дружно, как и класс Сокольничего, не обращая внимания на свои дома, но сейчас у неё был особый повод, чтобы искать дружбы с Рандир.

Тень выглядела ещё даже более исхудавшей, чем была во время Зимней Войны, как будто сами её кости удлинились или, возможно, умножились. Длинные, белые пальцы неустанно играли с мерцающими извивами Эдди.

— Как дела? — шёпотом спросила Джейм, когда Сокольничий обратил своё внимание на другого кадета.

Тень угрюмо на неё поглядела. — А ты как думаешь?

Джейм припомнила ту странную сцену в казармах Каинронов, когда Тень отгоняла Досаду с помощью Эдди, обвившейся вокруг её руки — и наоборот. Ни одна нормальная конечность не могла изогнуться подобными волнами. Главный десятник Рандир Риф тоже там была. Джейм задумывалась, способна ли Риф или хоть кто-нибудь ещё правильно оценить феномен, которому они стали свидетелями.

— Я была потрясена, — созналась Джейм. — Это не совсем то, что можно было ожидать. Я всегда полагала, что подобные перевраты[32] создаются только в глубинах «Тёмного Порога» — вроде Мразиля[33], подумала она — а не свободно рождаются в пределах Ратиллиена.

— Так это то, во что я превращаюсь, темный переврат?

— Я думаю, да, хотя вопросы как и почему ставят меня в тупик.

— Рождена, а не создана. Разве это хоть чем-то лучше?

— Да, если это сделает тебя непадшей темной. — Она огляделась по сторонам; их никто не слушал — вроде меня. Я выросла под сводами теней, в самом Доме Мастера. Многого из того, что там было, я почти не помню, но я уверена, что никогда не подчинялась его воле. Но мы не можем ничего поделать с тем, кто мы есть.

— И ты, Норф, говоришь это мне?

— Не как Рандиру. Как члену класса Сокольничего. Как собрату кадету рандону. Честь для нас сложна, но не невозможна.

— Кровь подскажет, — угрюмо сказала Рандир. Она дёрнула за мочку уха и сделала мрачную гримасу, когда та стала удлиняться.

Джейм внезапно вспомнила Принца Одаллина из Каркинарота, растягивающего свои пальцы подобно ирискам и заходящегося истерическим смехом. Ещё одна безвинная жертва, насильно обращённая в переврата. Она поспешно накрыла руку Тени своей.

— Не надо. Пока не будешь уверена, что сможешь всё вернуть к нормальному виду.

Та хрипло хохотнула, вызывая развороты любопытных голов. — Нормальный. Стану ли я такой хоть когда-нибудь снова? И, начать с того, была ли я такой вообще?

Джейм ответила кривобокой ухмылкой. — Для начала определи, что такое «нормальный.» Тень, мы больше, чем просто кровь, больше, чем наша наследственность или наше прошлое. — По крайней мере, в это следовало верить, подумала она. Ох, но порой это было очень непросто. — Ты ещё не пала.

— Порой я думаю, что это случилось со всем моим домом, за исключением Наследника Рандир.

Ответить на это было сложнее. Учитывая пагубное воздействие Ведьмы Глуши, бабушки Тени, как много их людей всё ещё остались незапятнанными? Джейм подумала о безмолвных кендарах Рандирах, окружающих погребальный костёр их молодёжи, о Рандироке и сарганте Вороной, которая вырезала имя своего мёртвого сына в своей плоти, чтобы только не забыть. Кроме того, существовала догадка Пера о том, что далеко не все Рандиры были привязаны к одному и тому же лорду или леди. Ранет имела свою долю привязанных к ней сторонников, но её власть принимали далеко не все. Некоторые определённо смотрели на кого-то ещё, и вовсе не обязательно на её сына. Ситуация была очень запутанной и особенно сложной для новичка.

— В твоём доме всё ещё есть честь, — настойчиво сказала она, — пусть и под постоянной угрозой.

— Ну, если ты так говоришь.

— Да, говорю. Тень, послушай, то, чем ты становишься, это сложно и непонятно, но в этом нет ничего позорного, пока ты сама не сделаешь что-то постыдное.

Тень хмыкнула. Джейм не думала, что Рандир ей поверила, или что подобную вещь так уж легко принять. Единственными перевратами, которых она знала прежде, за исключением Одаллина, были слуги Мастера, искажённые по своей собственной воле — да, даже Тирандис, сколько бы он потом ни сожалел о своём решении и не пытался бунтовать. Но как же Тень сумела заполучить в свою кровь эту тёмную отраву, и насколько сильной та была?

— Что бы ты ни делала, — сказала она, — не позволяй, чтобы остальная часть твоего дома знала.

— Почему?

— Я думаю, что твоя бабка[34] Ранет шпионит за тобой через Эдди, возможно, чтобы заметить, если ты начнёшь изменяться. Ты могла сломать эту связь, когда тебя укусила Эдди, если конечно ты тоже связующая кровью, но наверняка я не знаю. Твоя связь с ней не ощущается теперь хоть как-нибудь по-другому?

Кречет Сокольничего сверлил их мрачным взглядом. Теперь он издал язвительный крик. Наглухо зашитые глаза его хозяина последовали за пристальным взглядом хищника.

— Ты, — сказал он, тыкая своим острым подбородком в Джейм. — Повтори задачу этого урока.

Джейм вздрогнула как провинившаяся школьница, которой она и была. — Н-научиться тому, как можно усиливать связь с нашими животными-партнёрами, Ран.

— И ты довольна своими успехами?

80-й день зимы

Торисен Чёрный Лорд щурился на пергамент на столе перед собой и проклинал его извивающиеся буквы. Почему бы Эдиррам не найти себе писца, который бы умел писать? Впрочем, возможно, всё дело было в его натруженных глазах. В конце концов, он уже несколько дней подряд трудился над грудой корреспонденции в фут высотой.

Хватит скулить, сказал он себе. Это всё потому, что ты позволил этой кипе накопиться.

Другие хайборны держали помощников летописцев. Он мог бы сделать то же самое, легко. В отличие от жрецов Глуши[37], учёные[38] Горы Албан не обязательно были шанирами, и среди них были Норфы. В бытность свою командиром Южного Воинства он научился как делегировать полномочия. Почему же тогда в роли Верховного Лорда он находил это столь сложным?

Возможно, всё потому, что некоторые вещи не предназначались для чужих глаз.

Это бесспорно было правдой, и всё же он бы не отказался от поддержки своего бывшего командира и нынешнего боевого лидера, Харна Удава.

Торисен задумался, достиг ли Харн уже Котифира. После всех неприятностей, выпавших на долю рандона этой осенью в Тентире, наилучшим вариантом казалось отправить его как можно дальше от училища, даже если в придачу к поездке прилагалась ложка дёгтя в виде слуги южанина его сестры, Серода, которым, по-видимому, овладел дух Грешана в форме Куртки Лордана. Во имя Порога, как Джейм удаётся попадать в такие переделки, и уж тем более, заводить подобных сторонников? Из всех мерзких трюков, накачать кого-то чёрной незабудкой. Торисен не знал до конца, что именно произошло, кроме того, что зелье заставило Харна заново пережить самоубийство его отца после смерти Грешана. или оно случилось из-за смерти Грешана? Комендант выразился об этом довольно туманно, ещё раз напомнив, что у Тентира есть свои секреты, которые он, никогда не бывший здесь кадетом, никогда не должен узнать.

В отличие от твоей сестры, нашёптывал хриплый, издевательский голос его отца, в глубине его образа души[39], за закрытой дверью. Быть может, рандоны и вознесли тебя на вершину, но теперь их любимчик она.

Его рука смяла пергамент. Только если она закончит Тентир.

Несправедливо, недобро, незаслуженно. В конце концов, начать с того, что это он послал её в училище.

Трое, как много бумаг ещё оставалось. Он позволил им копиться всю осень, в первую очередь потому, что боялся, что одна из них содержит рапорт о том, как Джейм ободрала этого жалкого Ванта живьём. Конечно, она этого не делала. Вместо этого он свалился в огневую яму в зале тлеющего железного дерева, пытаясь утащить Торисена вслед за собой, и сгорел заживо.

Ну что, прочитать очередное прошение или прерваться на день?

Торисен провёл рукой по лицу. Ему до сих пор было непривычно ощущать там бороду; тем не менее он твёрдо решил никогда больше не позволять путать его с сестрой, как это получилось и с Тиммоном, и с Вантом во время Зимней Войны. Тиммон всё хотел соблазнить Джейм, что было не лишено смысла. Конечно, она была не всякому мужчине по вкусу, но он столько раз замечал её в своих снах, что это заставляло его даже сейчас беспокойно ежиться. И тем не менее, почему же Вант хотел её убить?

— Ты думаешь, ты такая умная, что сможешь вывернуться из чего угодно.

Ну, до сих пор, она такой и была.

Пока он медлил, размышляя о других делах, его рука потянулась вперёд, как будто обладая своей собственной жизнью, и взяла следующую бумагу.

Откуда бралось это внезапное принуждение во что бы то ни стало закончить работу? Что он искал в этой монолитной груде, по большей части, всяких глупостей? Ответ пришёл, как только возникла основа вопроса: новости. Информацию. Предупреждение, предназначенное только для него одного. О чём? Торисен потёр переносицу, чувствуя зарождение головной боли. Он мог бы даже назвать время начала этой одержимости, где-то около десяти дней тому назад, после того мерзкого сна.

Он уже бросил бодрствовать целыми сутками, даже неделями, пытаясь избегнуть неких кошмаров. И даже теперь, твердил он себе, когда они пришли, они ничего не значили. Он же не был шаниром, чёрт возьми, чтобы быть ясновидящим. Но образы огня преследовали его, погребальные костры сменяли друг друга. Затем из огня высунулась обгорелая рука. Кто-то отломил один из унизанных кольцами пальцев. Кто и чей? А, в этом не было никакого смысла, не больше, чем в любых других снах, как и в этих бессмысленных поисках разгадки.

Мысль пришла как чёрным по белому.

Ему следует сфокусироваться на тех рапортах, что свежее десяти дней, а не тупо перемалывать стопку с конца на начало.

Стук в дверь возвестил прибытие его слуги Бурра с охапкой свежих поленьев для камина за его спиной. Щенок волвер Уайс[40], свернувшаяся в клубок и спящая на каминной полке, потревожено зарычала. Однако, это было очень вовремя: комната в башенке становилась всё темнее и холоднее. Торисен даже не сознавал, насколько стемнело, пока Бурр не зажёг ветвистый канделябр у его локтя. Солнце село. Тени просачивались в долину внизу подобно приливу тёмной воды, а через подоконник струился холодный воздух.

— Вы даже не спустились в полдень, — сказал Бурр, недовольно на него глядя.

— Я был занят. Ты только погляди на это. — Он показал документ, который начал читать. — Эдирры предлагают назначить специальную награду на Презентации Лорданов для лучше всех одетого наследника.

— И ради такой ерунды вы забываете про еду?

Тут он был прав: петиция определенно была всего лишь поддразниванием Лордами Эссином и Эссиром Команов и Каинронов, которые имели склонность при каждом удобном случае одеваться, как на коронацию.

Он позволил бумажке упасть, а потом снова её схватил, когда вся груда начала расползаться. — Ну ладно, ладно, обещаю обязательно поужинать. Только перестань меня допекать.

Бурр ухмыльнулся и повернулся к выходу. — Ох, — сказал он на пороге, — я почти забыл. Управляющая Рябина сказала, что прибыл курьер от Лорда Даниора.

Торисен вцепился в падающие бумаги. Чёрт возьми, теперь они все перепутаются. Но как бы то ни было, что такого важного хотел сказать Кузен Холли, что не могло подождать до их встречи на Верховном Совете?

— Скажи Рябине, что я встречу посланца Холли внизу.

Бурр ушёл.

Спускаясь вслед за ним по лестнице, Торисен приостановился, чтобы понаблюдать за Марком, работающим у восточной стены покоев Верховного Совета.

Стекольная печь, встроенная в северо-восточную смотровую башенку, полыхнула алым, когда большой кендар открыл её и вынул наружу свою выдувную трубку с собранным комком расплавленного стекла. Затем он начал мягко её покачивать, поддувая воздух, очень аккуратно, чтобы не вдохнуть обжигающие испарения. Сформировался сияющий цилиндр. Он отделил его от трубки, разрезал горячим ножом, развернул на поддоне и поместил в отжигающую печь в юго-восточной башенке напротив.

— Думаешь, эта система будет работать лучше, чем твой предыдущий вариант? — спросил Торисен, преодолевая оставшуюся часть пути в тёплый зал.

Уайс привидением скользнула у его ног и стрелой метнулась к кожаному переднику, который развязывал Марк. Пару мгновений волвер и кендар играли в перетягивание каната с плетёным шнуром, который служил ему ремнём, а затем Марк выпустил пояс из рук. Щенок утащила его под эбеновый стол совета и принялась «убивать» с шумным слюнявым ликованием. Марк снял свои закопчённые стеклянные очки и отёр предплечьем потное лицо, мазюкая его чёрным.

— Это эксперимент, парень, как и всё, что я делаю.

И получается у него на удивление хорошо, подумал Торисен, учитывая, что всё, что он знал, это пригоршня секретов мастера-стекольщика из Тай-Тестигона, который сделал типичную ошибку, недооценив интеллект гиганта. Марку всегда хотелось быть мастером-искусником, но его стремления напарывались на его габариты и общую годность к воинской службе, невзирая на его неприязнь к резне. Теперь, когда наступил его поздний средний возраст, он, казалось, наконец-то получил свободу, чтобы применить на практике и другие свои таланты.

— Это хорошо выглядит, — сказал Торисен, беря в руки бледно-розовый кусочек стекла размером с ладонь, стреляющий золотыми узорами, и поднимая его к затухающему свету, — но совсем непохоже на карту.

— И всё же ты сможешь читать её, парень.

— Только если ты расскажешь мне, куда смотреть.

— А. — Марк окинул взглядом абстрактный вихрь оттенков, каждый из которых определялся исходными материалами, которые пошли в ход при его создании — уголь и сера для янтарного, никель для сочно-пурпурного, медь для глубокого зелёного и кирпично-красного. Осколки стекла исходного разбитого окна составляли большую часть каждого кусочка, но почему-то не доминировали в их окраске. Большинство стекляшек, обозначающих замки Заречья, были также смешаны с каплями крови самого Верховного Лорда, что делало эти части потенциально колдовскими (гадательными) порталами, или так считал Марк. Кендар всё уговаривал Торисена попробовать заглянуть поглубже, но пока всё, что принесло ему стекло, так это плохие сны.

Подобно тому, с погребальными кострами. Где же он их видел? В Тентире? У Призрачной Скалы[41]?

— Мне просто не терпится увидеть, как всё это будет смотреться на свету, — сказал Марк. — Задний фон из эбенового дерева даёт плохое ощущение цвета. Кроме того, как оказалось, начинать с верха карты было не самой блестящей идеей, даже если местные материалы было проще всего достать.

— Когда ты будешь готов с этой секцией, мы уж как-нибудь сумеем поставить её на место. И всё же, сделай одолжение, не мог бы ты начать следующую с Котифира и такого куска Южных Пустошей, который только сможешь осилить?

Он мог бы приказать это как Верховный Лорд, но Марк отклонил предложение служить ему даже как Лорду Норф. Это всё ещё продолжало мучить его, хотя и делало разговоры между ними гораздо проще и непосредственнее.

Жду тебя, девочка.

Где же он это услышал? Скорее всего в одном из своих ненавистных снов, но не то, чтобы он верил хоть одному из них.

— Я раскопал рапорт от рандонов, которых я послал охранять жрецов по пути в Тай-Тестигон, — сказал он, меняя тему. — Все добрались целыми и невредимыми, но они докладывают, что храм пребывает в беспорядке, а город в хаосе. По всей видимости, он так никогда и не оправился после последних выборов в Гильдии Воров. Больше того, некоторые говорят, что мёртвые возвращаются, богоподобные и человечные одновременно, чтобы это ни значило.

— О. — Марк выглядел задумчивым. — Сейчас этот город по самые стропила полон силой. Часть её исходит из нашего собственного храма, но там есть гораздо больше, чем просто это. Наш бог и природные силы Ратиллиена давно переплелись между собой. В конце концов, до этого мы ни в одном мире не пребывали столь долго и никогда так сильно не впутывались в его дела. Я подозреваю, что то, что происходит сейчас в Тай-Тестигоне, случится и со всем Ратиллиеном. Со временем.

Торисен припомнил своё собственное краткое и кошмарное пребывание в этом странном месте. Сохрани их всех Предки, если Марк окажется прав. Он знал, что его сестра и кендар провели в этом городе много времени вместе, но так до сих пор и не отважился спросить об этом.

Раньше или позже, ему придётся.

Кроме того, ему не давали покоя мысли о Джейм, засунутой в эти жуткие южные просторы. Вот если бы только он сумел разглядеть в магическом стекле, с чем она, вероятно, может столкнуться.!

Слабак, издевался голос отца за запертой дверью в его разуме. Боишься посмотреть, боишься спросить, и как ты можешь называть себя Верховным Лордом?

Подумай о чём-нибудь ещё.

— У тебя нашлось время для другой работы, о которой я тебя просил? — спросил он.

— О, да. — Марк взял кожаный мешок и протянул его Торисену. — вот и они: значки лорданов для церемонии презентации.

Торисен вытащил наружу один из них, толстый стеклянный диск с барельефом в форме эмблемы дома — по чистой случайности, своей собственной. Этим он мог окончательно подтвердить перед всеми, что Джейм и в самом деле была его избранным наследником.

— У вас есть хоть какие-то известия о девочке?

— Только то, что училище ещё не сгорело дотла и не обрушилось.

Марк хихикнул. — Ну да, она и в самом деле оказывает плачевное воздействие на архитектуру, наша юная леди.

— Она бы только сплюнула, услышав, как ты её назвал, а Женский Мир хватил бы коллективный удар.

Среди груды заброшенной канцелярской писанины, сквозь которую он с трудом продирался, был запрос от Матроны Ардет Адирайны о том, чтобы он позволил леди вернуться в его залы грядущей весной. И как они вообще сумели основать в Готрегоре свою школу благородных девиц? Должно быть, один из прошлых Верховных Лордов поддался на это в минуту слабости. А теперь, будучи на месте, они, и их стража, почти превосходили числом его гарнизон. За прошедшую зиму он насладился рысканьем по этой части своей крепости, обычно бывшей запретной территорией для любых посетителей мужского пола. Если оттуда снова придёт какое-то беспокойство, то он хотел знать где, что и почему.

И всё же, будет приятно заполучить обратно Матрону Яран Тришен. С ней он, по крайней мере, мог спокойно поговорить, даже если их дискуссии порой оставляли у него ощущение, что сказано было больше, чем он сумел услышать.

Он всё ещё держал в руке значок Джейм.

— Я по-прежнему думаю о ней, как о дико взъерошенном ребёнке, которого наш отец изгнал из замка в Призрачных Землях, где мы оба родились. До этого мы были неразлучны. большую часть времени.

Он вытащил из кармана маленькую, деревянную фигурку — кошка, возможно аррин-кен, судя по её мощной голове и плечам, запечатлённая в середине прыжка. Подобно большинству работ, выполненных кендарами, она казалась поразительно живой. Однако, одна из её задних ног была отломана.

— Наша няня Зима вырезала её для нас или, скорее, для одного из нас, я забыл, кого именно. Мы тогда были совсем маленькими. И, конечно, подрались из-за неё.

Два юных дикаря выдёргивают друг у друга фигурку, как будто она воплощает собой всю любовь, в которой они оба так отчаянно нуждались.

Моя, моя!

Нет, моя!

-. и она сломалась.

— И всё же, ты её хранишь.

— Да, всё это время, припрятанной в моей одежде. Я только на днях снова на неё наткнулся. — Он переводил взгляд с поломанной игрушки на стеклянный значок и обратно, держа их в разных руках, как будто сравнивая друг с другом, прошлое против будущего. — А теперь я собираюсь подтвердить её статус моего лордана. Сможем ли мы разделить подобную власть, не разрушая всё вокруг?

— Ты вырос, парень. Как и она.

— Это правда. — Он вернул значок Марку и уронил кошку обратно в карман.

Марк осушил ковш воды своими потрескавшимися от жара губами и искоса стрельнул глазами на Торисена. — Между прочим, — сказал он осторожным экспромтом, — Я услышал немного свежих новостей от моих друзей Ардетов. Внук Лорда Адрика, Дари, хочет стать лорданом регентом. Это же фактически сделает его Лордом Ардетом, не так ли?

— Во всём, кроме названия, да.

— И ты можешь это сделать?

— При определённых условиях, если этого потребует благополучие его дома. Так же, как я могу утверждать лордов, я могу их и смещать. Хотя, будь я проклят, если мне этого хочется.

Все знали, сколь многим он был обязан Адрику. Если бы лорд Ардет не спрятал его в Южном Воинстве, он мог бы никогда не дожить до того, как потребовал себе место Верховного Лорда. Нынешний разлад между ними делал вещи вдвойне неудобными, но что мог поделать Торисен? Верховной Лорд не должен быть марионеткой Ардетов, которой он чувствовал себя на должности командира Южного Воинства. И всё же он пообещал присматривать за интересами своего старого наставника.

— Я также слышал, — сказал поощренный Марк, — что лорд Ардет направляется на север, чтобы принять участие во встрече Верховного Совета.

— Трое, неужели?

Ему следовало это знать, с досадой подумал Торисен. Иронично, но из-за того, что Ардет использовал друзей Торисена, чтобы шпионить за ним в дни его юности, он теперь испытывал такое отвращение к шпионажу за кем бы то ни было. А в результате Норфы обладали самой худшей разведывательной сетью во всём Кенцирате, и Марк это знал. Не удивительно, что кендар старался передать свою информацию так дипломатично. Торисен бросил взгляд на витражную карту. Непонятно почему, но мысль об её использовании не раздражала его так же сильно, как применение агентов людей. Сколь ценной она могла бы стать, если только будет работать как надо. А вместо этого он зависел от союзников, мимоходом передающих ему последние новости.

— Я думал, что Адрик будет рыскать по Пустошам вечно, — сказал он.

— Не теперь, когда он верит, что, по крайней мере, одна из костей Передана находится в Заречье.

Торисен поражённо на него уставился. — Во имя Порога, с чего он так решил?

Харн положил тело парня на общий погребальный костёр у Водопадов, подумал он. Оно должно было стать пеплом, развеянным ветром. Он чувствовал вину относительно бесплодных розысков, предпринятых Ардетом в Пустошах, и раздумывал, как их прекратить. Однако теперь он припомнил свой сон и его прошиб озноб. Всё это заканчивалось совсем не так, как он себе представлял.

— Ну, — говорил Марк, — дело в том, что Лорд Ардет обнаружил место, где центральная колонна, ведомая Переданом, столкнулась с Великой Ордой. Да и где ещё ему было разыскивать кости своего сына? Но там их не было. В то же время его чувства шанира говорили ему, что по крайней мере одна из них всё ещё существовала. Разочарование, похоже, свело его с ума, и его людей вместе с ним. Так что он принял одно из своих самых сильный снадобий, чтобы подстегнуть свои способности. Все думали, что это его убьёт. Но поносившись некоторое время кругами как безумный торчок, пока все его люди не попадали на землю от головокружения и не приготовились умереть, он наконец прервался и указал на север, в Заречье.

— И теперь Адрик прибывает сюда, чтобы продолжить поиски? Милосердные Трое.

Одного подозрения о том, что Передан присоединился к Великой Орде, хватило, чтобы едва не довести его отца до фатального сердечного приступа. Если бы Адрик нашёл эту кость в Заречье, то как, во имя Порога, Торисен сумел бы это объяснить, если он и сам ничего не знал?

Кто-то прочистил горло рядом с юго-восточной винтовой лестницей. Торисен убрал руку с воротника своей куртки, куда он инстинктивно потянулся за одним из своих метательных ножей.

Не стреляй в гонца[42].

Это, конечно, был курьер Кузена Холли, с которым он решил здесь встретиться.

Приближающийся кендар выглядел встревоженным, он вручил Торисену почтовый мешок и отступил назад.

— Верховный Лорд, мой лорд просил, чтобы вы отнеслись к этому как к срочному делу и не пропускали сквозь свою груду рабочей писанины.

Трое, неужели все до одного были в курсе, что он закопался в канцелярщине? Наверняка, так оно и есть.

Он быстрым движением выхватил нож из воротника и вскрыл бугристый конверт. Из него выпало нечто чёрное. Уайс поймала это прямо в воздухе и удалилась со своим трофеем, глухо рыча. Марк полез за ней под стол, похожий на большого шмеля в маленьком пузырьке. Стол закачался. Стекло заскользило.

Торисен вытряхнул остальное содержимое пакета, состоящее из записки и кольца-печатки с треснувшим от жара лунным опалом в потускневшей серебряной оправе.

Мгновение он вглядывался в бумагу. Она слегка воняла горелым. Написанное на листе. Это и было то сообщение, которое он всё время разыскивал, хотя и не там, где следовало.

Дорогой Тори, прочитал он. Я взял это у Водопадов, просто на случай, если нам придётся когда-нибудь доказывать, что Передан и в самом деле там был. Я совсем не хотел причинять беспокойство. А теперь я не знаю, что с этим делать, так что отправляю это тебе. Прости. С любовью, Холли.

Марк выбрался из-под стола, сжимая что-то в своей большой руке. Он протянул это Торисену — палец, сморщившийся от жара погребального костра, половина его плоти обгорела дотла.

— Я смотрю, ваша семья имеет привычку носить с собою кости. Сначала ваша сестра, с пальцем вашего отца, а потом вы, с останками моей сестры Ивы. А кому принадлежит этот?

Торисен аккуратно надел кольцо на кость и уставился на получившуюся комбинацию. Горелый палец нёс на себе герб Ардетов.

— Вот теперь у меня и в самом деле разболелась голова.

90-100-й день зимы

Теперь наступили самые суровые дни зимы.

Ночами, все жались поближе к огню, укрывшись грудами мехов, и всё же незащищённые палец или нос вполне могли приобрести к утру зловеще белый оттенок. Сами тела сотрясались под одеждой в неистовой пляске. Раковины покрывались коркой льда. На завтраке, еда к столу прибывала уже холодной. После утреннего сбора в квадрате кадеты торопились обратно в помещение, чтобы перейти в классы по внутреннему коридору. Уроки старались проводить как можно ближе к обычному распорядку, разве только гораздо энергичнее, чтобы разогревать коченеющие руки и ноги. Оружие, стратегия, история, Сенетар, ужасающие (и замораживающие) уроки письма.

Тем не менее, все трудились не покладая рук, слишком хорошо зная о том, что с весной должны были прийти и заключительные испытания, которые должны были не только определить, прошли ли они Тентир, но и куда их отправят в новом году.

— Ох, пусть только это будут Южные Пустоши! — стенало множество несчастных кадетов. — Больше никакой зимы, никогда!

На первых порах лошади бродили снаружи, по лохматое брюхо в снегу, их морды покрывал лёд, в то время как спотыкающиеся кадеты с трудом притаскивали им салазки, полные сена, и воду, покрытую ледяной коркой.

Однако, очень скоро их всех перевели внутрь. Подземные конюшни заполнились до предела; излишки разместили в большом зале, под знамёнами главных домов. Воздух загустел от их парящего дыхания и помёта, а мастер-лошадник совершал постоянные обходы, опасаясь удушающего кашля или любой другой смертельно опасной капельной инфекции. Прохаживаясь туда-сюда, он мимоходом похлопал пятнистый бок винохир Бел-Тайри и задумался, что же делает её приятель, снаружи в снегу. В последний раз, когда он видел Черепа, раторн оброс густой лохматой шерстью, не хуже, чем у волка, и всё же, вся эта холодная, холодная слоновая кость.!

Джейм скучала по своим занятиям с жеребёнком и ощущала мучающий его холод через связь между ними достаточно хорошо, чтобы дрожать от этого ещё сильнее.

Тем не менее, она тоже радовалась возможности не выходить за пределы Тентира больше необходимого.

Во-первых, она оказалась гораздо чувствительнее к обморожениям, чем большинство кендар, что было неудивительно, учитывая её хрупкое телосложение. У неё то и дело, где-нибудь, что-нибудь мерзло, всё снова и снова, и кожа всякий раз пробуждалась к жизни болезненно пульсируя.

Кроме того, ей совсем не хотелось напороться на Тёмного Судью, если он и в самом деле бродил по окрестностям училища. Чувства раторна давали на это мимолётные намёки, но в целом, жеребёнок и гигантский кот старались держаться друг от друга на расстоянии. Некоторыми ночами Джейм думала, что слышала этот жуткий голос, накладывающийся на ветер и бессловесно стенающий. Такой гложущий голод, такая безысходность! И только ли он бранился на свою извечную боль или же думал, что свершив над ней суд, сможет снова обрести целостность? Ему, без сомнения, очень хотелось свершить правосудие над такой немезидой как она, пусть и невиновной. Однако, что его действительно сводило с ума, так это невозможность нанести удар по самому корню зла, Герридону. В агонии саморазоблачения, гигантский кот рассказал ей, что ни один аррин-кен не сможет вступить в залы монструозного дома Мастера, поглощенного Тёмным Порогом, покуда не явится Тир-Ридан.

Ещё одно воспоминание, ещё один голос, на этот раз хриплый и прерывистый: Зола говорит, что, согласно легендам, только кенцир может убить одного из Трёх. Джейм боялась, что она становится воплощением Того-Кто-Разрушает, Третьего Лика Бога. Будет воистину ироничным, если уничтожив её, Судья разнесет вдребезги свой последний шанс отомстить, и этот раз будет действительно последним: когда-то было множество потенциальных немезид Норф — теперь осталась только она одна.

Но время всё шло и стенания в высотах утихли, если вообще когда-либо существовали. Джейм уже начала сомневаться в том, что действительно видела и слышала Тёмного Судью и Ванта вместе, среди Сожжённых Однажды. В конце концов, откуда там было взяться последнему? Трюки света огня, осколки вины, плавающей на задворках разума.

А что до слепого аррин-кена, то оставим его заниматься своими делами. Да будь она проклята, если станет бояться фантома-задиры, пусть и кровожадного.

Тем временем она продолжала заниматься с Медведем, предварительно вынудив[43] Коменданта пустить её в клетку рандона, чтобы она могла поработать с его переросшими когтями на руках и ногах. Она обнаружила, что со времени их последней встречи он практически полностью разгромил свои покои. Осознал ли он наконец, сколь убогими те были или просто поддался экстремальному приступу повышенной раздражительности от пребывания взаперти? Она думала, что теперь в нём видны следы улучшения, по крайней мере в том, что он больше не пытался убить её во время тренировок и снова начал учить. Изредка, он теперь даже говорил одно или два слово. Выдавала ли она желаемое за действительное, или шрам на его лбу и в самом деле стал удлиняться, по мере того, как трещина в черепе наконец-то начала закрываться? И всё же, мог ли он действительно поправиться, по-прежнему оставаясь большую часть времени запертым и изолированным в своей тесной коморке?

Тиммон всё продолжал её соблазнять, хотя и слегка рассеяно. Теперь, когда его инструкторы держали его в строгом графике, у него оставалось меньше времени и энергии для амурных погонь. В качестве самого простого решения он снова взял к себе в постель Нарсу. Джейм это беспокоило. Кендар без сомнения знала, что он только использует её, но он так хорошо сплетал своё колдовское очарование, что это её, похоже, не волновало. Всякий раз, когда Джейм её видела, та выглядела определённо счастливой, хотя и с неким встревоженным, лихорадочным блеском в глазах.

Мрачный Горбел ворчал целыми днями, компенсируя свою неуклюжесть упорной решимостью, часто в компании бесёнка Твиззла в углу, разглядывающего его своими глазами-кнопками и пыхтящего, изредка смещаясь под своей шкурой, чтобы получше расправиться то с одним тайным зудом, то с другим.

Досада наблюдал за всеми с широкой белозубой улыбкой и холодными глазами.

Наконец, пришёл день, когда ветры сменили своё направление с северного на южное. Хотя снег всё ещё покрывал землю толстым ковром, что-то намекало на незаметный рост в темноте и пробуждение природы. Повсюду капала вода. Снег соскальзывал с ветвей миниатюрными лавинами, подражая могучим оползням в горах. Кадеты откидывали свои капюшоны, принюхивались и ухмылялись друг дружке. Им пришлось выдержать испытание последним бураном, но после этого засияло яркое солнце и снег начал уползать в тени. В порядке эксперимента запела одна птица, затем другая.

Очень скоро должно было прийти время для встречи Верховного Совета.

Торисен скользнул в парадный мундир, который держал для него Бурр, и пробежался своими усеянными шрамами руками по его лоснящимся декоративным вставкам. Его слуга кендар уговорил его заказать новую одежду из Котифира для себя самого и своего гарнизона — первое было роскошью, из-за которой он до сих пор чувствовал себя неловко. Чёрный атлас, богато расшитый серебром его собственными людьми. они хотели им похвастаться. Какая жалость, что он не нашёл более достойного применения для подобной расточительности.

— Я всё ещё могу пересчитать ваши рёбра, — пробормотал Бурр, зеркально отражая его мысли.

— Ну и что с того? Больше их никто не сможет увидеть, под всеми этими нарядами. Наступает лето, мне что, стоит попытаться отожраться, как Лорд Каинрон?

— Ха.

Рука Торисена скользнула по его карману и лёгкой выпуклости в нём. Кольцо и палец Передана. Сколь бессмысленным казалось всё вокруг по сравнению с этим, тусклыми искрами, способными спалить весь его мир. Если отдать их Адрику, то как он сможет потом объяснить, откуда они взялись и почему здесь очутились? Он не мог солгать, не погубив честь, без которой был бы ничем.

Однако, если их спрятать, розыски Адрика могли разорвать Заречье на части.

Сжечь их? Камин в его кабинете был недостаточно жарким, но пламя Марка вполне подходило. Ему следовало подумать об этом раньше. Кроме того, как это может отразиться на Адрике?

Так или иначе, будь проклят Холли — хорошая идея в плохое время. Что если его кузен сознается в том, что он знает? А впрочем, знает он не так уж и много. Начать с того, что он вообще не должен был узнать Пери. Ещё меньше он знал о том, как именно наследник Адрика оказался на общем погребальном костре. И всё же, признает ли Адрик его невиновность? Кровная вражда между Ардетами и Даниорами неминуемо уничтожила бы последних и только порадовала Рандиров, которые с большим удовольствием прихватили бы себе крошечную Призрачную Скалу, так искушающе расположившуюся прямо напротив них через реку.

Но этого Торисен тоже не мог допустить. или мог?

Не будет ли это всё же лучше, чем признать свою собственную роль в смерти этого жалкого мальчишки? Потому что это может привести к всеобщей гражданской войне, вероятному вымиранию его дома и, вполне возможно, концу того Кенцирата, что он знал.

Он всё пытался и пытался найти верное решение.

Будь ты проклят, Передан. Я не позволю тебе разрушить всё, над чем я так упорно трудился и строил. Не позволю.

Бурр принёс железный ящичек и открыл его. Они оба внимательно оглядели Кентиар[44], этот таинственный, узкий серебряный ошейник, украшенный драгоценным камнем переменного оттенка. Его могли носить только истинные Верховные Лорды; все остальные рисковали свой шеей, не говоря уж о голове. Торисен поднял его вверх, очень осторожно, опасаясь касаться внутренних поверхностей. Остаётся ли он по-прежнему лидером своего народа? И был ли он им хоть когда-нибудь вообще? Ну, проклятая штука раньше его принимала. Он надел её к себе на шею и защёлкнул шарниры. Они с Бурром одновременно перевели дыхание, хотя ни тот, ни другой не заметили, что вообще его задержали.

Вверх по лестнице из Покоев Совета внизу донеслись голоса. Лорды начали собираться.

— А теперь, — сказал он Бурру, — мы идём вниз.

Поверх стола из эбенового дерева была расстелена ткань, предохраняющая стекло под ней, а дверки обеих печей были плотно закрыты, оставляя покои приятно тёплыми в этот прохладный день поздней зимы. Пока что прибыл только один лорд, со свитой помощников. Он обернулся. Это был Адрик, его кожа потемнела в Южных Пустошах и резко контрастировала с его белыми волосами и голубыми глазами.

— Гант! — воскликнул он.

По спине Торисена пробежал холодок. Точно так же и старый лорд Яран, Ядрак, приветствовал его из глубин своего внезапного старческого слабоумия, перед тем, как Воинство отмаршировало к Водопадам. Он закончил спуск по лестнице и пересёк зал, направляясь к своему бывшему наставнику. Когда он подошёл поближе, человек среднего возраста склонился и зашептал что-то в ухо Лорда Ардета.

Адрик отклонился в сторону, отмахиваясь тонкой, изящной рукой. — Дари, прошу. Твоё дыхание как удар лошадиным копытом.

Итак, это был внук Адрика и его предполагаемый лордан регент. Он, вероятно, был бы красивым, если бы не чопорное выражение лица, наполовину осуждение, наполовину попытка как можно меньше двигать губами при разговоре. Его случайно мелькнувшие зубы разнились от новорождённых белых шишечек до гниющих чёрных пней, остальные были серыми, и выглядели ещё болезненнее на фоне красных, распухших дёсен. Трое, что же могло заставить собственное тело человека так мучительно обернуться против него самого? То, как целители использовали образы души, наводило на мысль о том, что тело отражало состояние духа. Неужели Дари был настолько амбициозен, что был готов поглотить даже самого себя? Однако пока что, в отсутствие деда, он довольно хорошо справлялся с обязанностями по управлению своим домом. Сливолицый (неприятнолицый) или же нет, он был компетентным начальником.

— Не Гант. Торисен.

Он взял руку пожилого человека и поцеловал её. — Как ты, Адрик?

Голубые глаза мигнули, затем снова сфокусировались. — Торисен. Ну конечно. Я в порядке, но мне станет гораздо лучше, как только я найду Передана. Ты не был отцом. Ты не знаешь, каково это, потерять сына.

Торисен чуть не спросил, — Потерять в каком смысле?

Как ты думаешь, как отреагирует мой отец, когда узнает, что я сделал и почему? Издевался в его памяти голос Передана.

Маленький мальчик, потерянный задолго до того, как Адрик осознал, что тот и в самом деле пропал, нашёлся теперь снова, но в каком смысле?

Торисен сел рядом с лордом Ардетом, по-прежнему слишком хорошо ощущая наличие комка в своём кармане.

— Однако, теперь уже недолго. Я не ощущал его так близко со времён Водопадов.

— Дедушка, ну в самом деле, я же столько раз говорил, что Передан мёртв.

В глазах хайборна вспыхнул старый огонь. — Конечно, он мёртв. Ты что думаешь, что я дряхлый дурак?

Его люди беспокойно зашевелились. Торисен отметил, что хотя некоторые встали за Дари, большинство сгруппировалось за старым лордом.

Какой-то шум у лестничного пролёта, и там появился Тиммон, выглядящий глубоко встревоженным.

— Прошу прошения, милорды, но мне показалась, что меня кто-то звал, — сказал он.

Адрик увидел его и его лицо засветилось. — Передан, вот и ты, наконец!

Кадет побелел, а его взгляд заметался по другим Ардетам в поисках помощи. Никто не хотел встречаться с ним глазами, кроме Дари, а тот смотрел зверем. Честно говоря, Тиммон и в самом деле очень сильно напоминал собой отца, начиная от его золотистых волос и кончая искусной отделкой гранатово-красного парадного мундира.

Пери следовало посещать Тентир, подумал Торисен. Сейчас он видел в Тиммоне гораздо меньше от того беззаботного, нерадивого мальчишки, с которым он впервые столкнулся, когда доставлял Джейм в училище рандонов прошлым летом. Неужели и Джейм столь же разительно изменилась?

Тиммон сглотнул. — А вот и я, милорд, — сказал он.

Лорданы и их сопровождающие собрались во внешнем дворе Готрегора, ожидая вызова от своих лордов. Над ними возвышалась громада замка, но они старались держаться на тёплом солнечном свете, избегая холодной тени. Некоторые осторожно переговаривались. Другие надменно стояли особняком. Все были одеты в ослепительно яркие парадные мундиры самых разных оттенков, от пурпурно-алого бордо до покрытого облаками голубого, от осеннего золота до весенней зелени, усеянной цветами.

Когда во двор вошли Джейм и Шиповник, Рута за ними издала несчастный звук, увидев хвастливые наряды остальных. Она определённо думала, что их собственный лордан вполне могла затмить их всех при помощи Куртки Лордана, но Джейм сожгла это одержимое призраками одеяние, оставшееся от её ненавистного дяди Грешана, ещё раньше этой зимой — необходимый и очень смелый поступок, учитывая, что его душа была поймана в куртке в ловушку и была готова завладеть всем и каждым, кто станет её носить. В доставшемся им по наследству гардеробе Грешана больше ничто не могло сравниться с ней по великолепию, и не было ни единого шанса потратить часть нового денежного довольствия Джейм на соответствующие наряды. Как говорила сама Джейм, её ничто не волнует, пока её куртка кадета остаётся чистой и не слишком явно ободранной. Однако, теперь она чувствовала себя слишком скромной и неуместной, вороной среди павлинов.

Кстати о павлинах, здесь был Горбел, облаченный в ярко-голубую куртку, тонко отделанную кусочками серебра и кораллов, в сопровождении стоящих по бокам Пятёрки Обидина и Досады.

— Мне пришлось его привести, — сказал он до этого Джейм, говоря о последнем. — Так велел Отец.

Джейм уже не в первый раз задумалась, что же планирует Лорд Каинрон. Он ясно дал понять, что не слишком доволен успехами Горбела в её дискредитации — достаточно недоволен, чтобы его заменить? Сейчас наступил подходяще драматичный момент.

Рядом с ними два абсолютно идентичных мальчика, наряженные в золото залитой солнцем пшеницы, дразнили угрюмого третьего, одетого в штормовой серый, мерцающий опаловыми молниями.

— Лорданы Эдирр и Коман, — шепнула Рута в ухо Джейм. Хоть и будучи приграничным оболтусом[45], кадет любила прихвастнуть своим, полученным через вторые руки, знанием политики Заречья, которое могло быть, а могло и не быть, достаточно точным.

— Неужели Эдирры всегда действуют парами? — спросила Джейм, думая о Лордах Эссине и Эссире, которые разделяли между собой власть в своём доме.

— Чаше да, чем нет. Эдирры производят так много близнецов, что это создаёт проблему.

Маленький мальчик, возможно лет четырёх, с пронзительным смехом метнулся между ними, следом за ним нёсся измученный кендар.

— Сын и наследник Даниора, — с умным видом сказала Рута.

Джейм, тем временем, заметила знакомое лицо на другом конце двора и двинулась вперёд, чтобы поприветствовать Кирен. С ней был беловолосый Киндри.

— Я пришёл поглазеть на шоу, — сказал он своей кузине, улыбаясь.

Джейм подумала, что никогда раньше не видела, чтобы он выглядел лучше. Он прошёл долгий путь от того ободранного чучела, которым он был во время их первой встречи. Вполне возможно, за это следовало благодарить Кирен. Лордан Яран улыбнулась, такая же строгая[46] и спокойная, как и всегда. Она тоже носила парадный мундир, голубино-серый и украшенный серебряной отделкой. С её тёмными, коротко подстриженными волосами и стройным телосложением, она не слишком походила на женщину, хотя не то, чтобы она специально оделась так, чтобы скрыть этот факт; это была всего лишь более элегантная версия её рабочей одежды, как летописицы Горы Албан, которая не слишком радовалась тому, что остальная часть её дома выбрала её лорданом. Только несколько лордов догадывались о её поле. Лучше было не думать о том, что все они скажут, когда выяснят правду.

— Ты прислала нам ненасытного учёного[47], - сказала она.

— Кого?

— Твой слуга Серод. Он прочитал всё, что смог найти, и замучил вопросами каждого летописца или певца, которого только смог поймать, разыскивая сведения по истории Южных Пустошей.

Джейм была ошеломлена. После травмы, нанесённой ему Курткой Лордана, она могла только надеяться занять Серого работой, пока погода не позволит безопасное путешествие в Котифир, рассчитывая на то, что она всё же окончит училище и последует вслед за ним.

— Как же он уговорил их сотрудничать? — спросила она, помня о том, что когда речь заходила об обмене информацией, большинство летописцев работало по схеме равноценного обмена (бартера).

— Тут я сумел немного помочь, — сказал Киндри. — Видишь ли, на днях Индекса одолели боли в суставах, с которыми не смогли справиться даже лечебные травы из его сарайчика.

Индекс, который заполучил свою кличку, потому что он знал, где находится каждый потаённый бит информации, будь он в свитке, голове учёного или памяти певца. Индекс, чьи знания позволили ему скопить фантастический запас обменных очков.

— Так ты передал Сероду очки, полученные за помощь в качестве целителя. Я очень признательна за это.

Уши Киндри слегка порозовели. — Считай это компенсацией за помощь мне в побеге из Училища Жрецов.

Джейм ощутила, что, похоже, и сама покраснела, вспомнив, как грубо с ним обходилась во время путешествия в Рестомир для спасения Серого, и всё потому, что не могла вынести его жреческое прошлое, и неважно, что его обучение было насильственным. Похоже, что это предубеждение наконец прошло, по крайней мере в отношении Киндри. Вот бы и Тори мог сказать то же самое о своих чувствах касательно шаниров.

Из замка возник Тиммон, выглядящий потрясённым.

— Это было ужасно, — сказал он Джейм, едва ли заботясь о том, не слышит ли его кто-нибудь ещё. — Дедушка уверен, что я — Передан. Дари всё пытается объяснить ему разницу, но тот продолжает упрямо твердить, что «кровь и кость, отец знает лучше.» Ты бы видела взгляд Дари. Он плюнул в меня гнилым зубом.

Досада болтался в пределах слышимости. — Стал слабым и мягким, а? Бедный старик. И теперь любой сможет, не стесняясь, использовать его в своих интересах.

Тиммон возмущенно вскинулся. — Если ты имеешь в виду меня.

— Досада, — сказал Горбел. — Заткнись.

Маленький сынишка Холли снова пронёсся мимо них, на этот раз преследуя бесёнка Горбела и громко вопя, — Собачка!

— Эй, а ну живо, прекрати это, — рявкнул Лордан Каинрон и поспешил на помощь своей зверюшке.

Досада и Обидин остались.

— О, — сказал первый Тиммону с широкой, белозубой ухмылкой, — Я вовсе не имел в виду тебя, Лордан. Твой кузен Дари, теперь.

Тиммон выпрямился во весь рост, демонстрируя больше силы и властности, чем Джейм видела в нём до сих пор.

— Это дела дома, Каинрон. Держись от них подальше.

Досада и в самом деле отскочил на шаг, но не больше. Его ухмылка, слегка померцав, вернулась обратно. — А вы, Миледи Кирен. Вам не кажется, что Верховный Совет всё же заслуживает правды?

Кирен ответила, по-прежнему спокойная и невозмутимая. — Ты думаешь что я что-то от них прячу? Они видят только то, что ожидают увидеть. В отличие от тебя, я мало что скрываю.

Досада покраснел, но его возражение застряло у него в горле. Он остерегался бросать вызов шаниру вроде Кирен, чьи силы заключались в способности выявлять правду. Однако, что за игру он затеял, задирая тех, кто стоял выше него? Горбел бы его оборвал, но Обидин просто стоял рядом, излучая лёгкий интерес. Она задумалась, а что если, подобно однозначно покойной, неоплаканной Рандир, собственным талантом Досады была способность искушать.

Сможешь ли ты искусить разрушителя во мне, Каинрон?

Как будто услышав её мысли, он повернул свои белые зубы к ней.

— Я вижу, вы избегаете льстить моде, Лордан. Какие вы. скромные. Хотя это не совсем точно: может, вы и носите кадетскую куртку — очень стильную, хочу заметить — но свои волосы вы заплели в мерикитском стиле. Давайте посмотрим: гладкие справа, но, ох, боже мой, двадцать кос слева, скрученных в одну ниже по спине. Вы и в самом деле убили двадцать холмовиков?

Простейшим ответом было «нет». Джейм не имела не малейшего понятия, сколько ноятов она лично порубила во время их налёта на деревню мерикит, но женщины мерикит засчитали ей все свои победы, а Бабка Сид собственноручно заплела из волос Джейм запись об убитых врагах, вымазывая косы в их крови. Почему она решила носить их в Готрегоре? Возможно, чтобы компенсировать свою простецкую куртку или, быть может, вызова ради, поскольку остальные кадеты уже начинали шептаться о её приключениях среди так называемых дикарей. Только сейчас до неё дошло, что эти слухи вполне мог распускать Досада, один из немногих в Тентире, кто мог знать, что эти косы означают.

— То, что случилось в холмах, тебя не касается, — холодно сказала она.

В его глазах заблестело удовлетворение. Он понял, что почуял кровь.

— Ах, но холмовиков так легко убить, — сказал он, — они, как тупая скотина.

— Так они для тебя только это? Просто животные.

Кирен коснулась её руки. — Тише, тише.

Мимо них снова пронёсся бесёнок, преследуемый сынишкой Даниора, визжащим, — Собачка, собачка, собачка! — которого преследовал задыхающийся Горбел.

— Это верно, — сказал Досада, отвечая Джейм, и сверкая на неё даже более широкой улыбкой, чем у него могло быть зубов. — Вороватые вредители, если быть точным. Пустая трата кожи.

Джейм припомнила татуированные кожи (шкуры) мерикит, расстеленные как коврики в покоях Лорда Каинрона. Их поставляли Досада и ему подобные. Она подумала о рыжевато-коричневой гриве Прид или тёмно-рыжих косах Бабки Сид, расстеленных по полу под тапочками Калдана. В ней шевельнулась тёмная ярость.

— Наполовину холмы[48], наполовину залы[49], - размышлял Досада, искоса и лукаво её рассматривая. — И сколько занятий, по твоим подсчётам, ты прогуляла, играя в дикаря в местных дебрях?

— Ты считаешь меня недоучкой? Однако я всё ещё в училище, после двух отборов.

— Как и я. Рандоны, благослови их Трое, кто они такие, чтобы отвергнуть наследника лорда?

— А теперь слушай сюда, — угрожающе начал Тиммон.

— О, в вас никто не сомневается, милорд.

— Но ты намекаешь на то, что со мной они так и поступали. — Джейм уже слишком рассердилась, чтобы осторожничать, хотя какая-то часть её разума отмечала манипуляции Каинрона и побуждала её отступить. Но этом. этот зверь нацелил свой нож на скромные кожи мерикит, да ещё забавляется этим.

— Брось мне вызов, — услышала она свои слова, — в любое время, где угодно, и мы увидим.

Досада откинулся назад. — О да. Мы бесспорно увидим.

— Это, — сказала Кирен, — было не слишком разумно.

Джейм вздохнула, позволяя струям ярости покинуть её напряженные конечности, а ногтям скользнуть обратно в ножны. — Это точно. Но надо же было на чём-то остановиться.

Наконец пришёл долгожданный вызов и лорданы толпой поспешили наверх, в Покои Совета. Там вокруг стола расселись лорды, разодетые в густо расшитые золотом, парчовые и шёлковые куртки, намного превосходя великолепием даже своих наследников.

Торисен стоял в обрамлении рамы из пустого окна, сцепив руки за спиной, стройная фигура, облачённая в простую элегантность чёрного и серебряного.

Джейм не видела его со времени Зимней Войны и была поражена его бородой. Она задумалась, не опустил ли он её, чтобы скрыть свои впалые щёки. Насколько ей было известно, ничего такого ужасного пока не стряслось. По всей видимости работа Верховным Лордом была достаточно утомительной сама по себе, если, конечно, браться за неё всерьёз, как, без сомнения, и делал Торисен. Ей страшно хотелось заставить его рассмеяться. И больше того, ей хотелось, чтобы они снова смогли встречаться как равные, какими когда-то и были. В конце концов, они же близнецы, пусть даже Тори и старше её на добрых десять лет.

Но кроме того, она была женщиной хайборном, стоящей ниже любого лорда, больше и всё же, каким-то образом одновременно меньше, чем практически любой другой на её месте. К тому же она была кадетом рандоном и наследницей своего брата, как ни посмотри, аномалией, интересной для любого в комнате.

Она могла чувствовать, как её ищут глаза лордов, некоторые неодобрительно, другие изучающее. Калдан, Лорд Каинрон, злобно сверлил её глазами, но в его позе проглядывали намёки на скрытое напряжение, как у кошки, пометивший свою добычу. Его толстые, унизанные кольцами пальцы барабанили по столу, замирали и принимались за дело снова. Только Брендан и Кузен Холли смотрели вполне дружелюбно, первый кивнул ей, когда она входила в комнату, а второй поднял палец в приветствии.

— Прежде чем заняться делом, ради которого мы все собрались, — сказал Верховный Лорд, — давайте, как обычно, представим своих наследников полному Верховному Совету и мне лично, чтобы вручить каждому из них знак одобрения. Лорд Брендан, как я понимаю, ваш племянник отбыл по официальному делу.

— Да. — Ближайший сосед Торисена склонился вперёд, его лицо было почти таким же тёмным, как у Адрика, и гораздо более морщинистым, хотя он был намного моложе. Но гладкая холёность лорда Ардета была не для Бранта; зимой и летом, он работал наравне со своими кендарами и на полях, и в Южных Пустошах. — Я оставил Бодена в Котифире, готовым заверить наши войсковые контракты в соответствии с принятыми сегодня решениями.

— Лорд Рандир.

Кенан, Лорд Рандир, равнодушно откинулся назад в кресле. Его надменные черты, как обычно, напомнили Джейм о ком-то или о чём-то знакомом, но она никак не могла до конца определиться, о чём именно. Быть может, она думает о Тени, его единственном ребёнке? — У меня есть ещё десятилетия, чтобы править своим домом. Спросите меня о моём выборе лордана лет этак через пятьдесят.

— Очень хорошо. — Торисен погрузил свои длинные, покрытые шрамами пальцы в кожаный мешок, вытащил толстый стеклянный диск и бросил взгляд на отлитую на нём эмблему.

— Коман.

Лордан Коман вышел вперёд, выглядя слегка вызывающе: его дом всё ещё не решил до конца, кого им поддерживать, Норфов или Каинронов. Близнецы Эдирр старались выглядеть серьёзными, но потерпели неудачу. Маленький сын Даниора заставил почти всех заулыбаться, когда метнулся вперёд в своей ярко-красной куртке, крича, — Кузен Тори! Кузен Тори! — Тиммон приблизился под мягкие аплодисменты его сияющего дедушки и убийственный взгляд от своего кузена Дари.

Торисен замешкался, выглядя встревоженным.

— Клянешься ли ты отстаивать честь своего дома и всегда ставить его интересы превыше своих собственных?

Тиммон мигнул. Кроме него, такой вопрос никому не задавали. Он бросил быстрый взгляд на Адрика, который изрёк, — Давай, давай, Передан! — затем обратно на Верховного Лорда.

— Сломай меня честь, забери меня тьма[50], я клянусь.

— Тогда я вверяю тебе вот это. В конце концов, по большому счёту, это дело твоего дома. Поступай с ним, как знаешь. — Вместо стеклянного значка он потянулся в карман, вынул что-то, завёрнутое в полотно, а затем вручил Лордану Ардету.

Тиммон отступил назад, выглядя сбитым с толку. Его замешательство только усилилось, когда он изучил содержимое свёртка. Джейм тоже хотела посмотреть, но тут Торисен позвал, — Норф.

По лордам пробежало беспокойное шевеление. Калдан подал голос:

— Ты и в самом деле собираешься одобрить эту травести? Она, может, и твоя сестра, но что за дурак выберет в лорданы леди?

— А что до её права носить эту куртку, — добавил Рандир, лениво покачивая пальцем свой бокал вина, — то какой лорд пошлёт леди в кадеты рандоны?

Они спланировали это, подумала Джейм, пока за столом поднимался ропот, и большая часть Совета согласна.

— Похоже на то, что она даже не способна толком себя защитить, — продолжал Калдан, наклонившись вперёд, как бульдог на коротком поводке, и выдвинув вперёд нижнюю челюсть. — Устройте ей испытание, если вы сомневаетесь.

Обеспокоенный взгляд Торисена нашёл её лицо. Ты сможешь справиться с этим вызовом? вопрошали его глаза.

Она спокойно встретила его встревоженный взгляд и коротко кивнула. Если нет, то мы оба просто теряем своё время.

— Да будет так.

— Можно мне стать вызывающим[51]? — неторопливо шагнул вперёд Досада. — Ты же сказала «когда угодно, где угодно,» — напомнил он ей с притворно дружелюбной улыбкой.

Так вот зачем он насмехался над ней во внешнем дворе, без всяких сомнений, с полного одобрения Калдана. Она бросила взгляд на Горбела, который вернул себе убежавшего в поисках приключений бесёнка и держал его на руках, по-видимому, вверх ногами. Если она провалится, то кого, интересно, Лорд Калдан представит как своего наследника?

— Я верна своим словам, — сказала она Досаде. — Выбирай оружие.

— Тогда мечи.

Ох, сланец[52]. Досаде было прекрасно известно, что владение мечом было её слабейшей дисциплиной. Тем не менее, она поймала брошенный ей меч и обнаружила, что у него скверный баланс.

Прежде, чем она успела пожаловаться, Досада был уже рядом с ней, нанося ужасный рубящий удар сверху вниз. Она блокировала и ощутила силу замаха, ударившую ей по плечу. Он резанул наискось; она пригнулась.

Это безнадёжно. Атакуй.

Он легко расстроил её наступление и, вывернув запястье, обезоружил её.

Зрители издали общий вздох, наполовину удовлетворения, наполовину облегчения, который сменился возгласами протеста, когда Досада сделал выпад ей в горло.

Она превратила своё уклонение в обратное сальто, пнув его в лицо на обратном развороте. Он зашатался с окровавленным носом, ругаясь. Ещё один обратный скачок временно вывел её из его зоны досягаемости. Должен же быть хоть какой-нибудь способ себя защитить. Под ближайшей скамейкой лежала аккуратно сложенная рабочая одежда Марка. Она выдернула кожаный фартук и обмотала его вокруг левой руки, как раз вовремя, чтобы отбить очередной удар. Независимо от его начальных намерений, проткнуть насквозь или всего лишь унизить её, этот удар в лицо явно вывел его из себя. Теперь он жаждал крови. Ну, как и она.

Джейм щёлкнула плетёным поясом фартука как хлыстом, стегнув его по лбу. Порез получился неглубоким, но обильно закровоточил, заливая ему глаза. Он дико задёргался туда-сюда. Она ускользнула вода-течёт, отводя его удары в сторону. Когда он зашатался, на мгновение утратив равновесие, она шагнула к нему и впечатала основание ладони в его нос, который на этот раз сломался с хорошо слышным хрустом. Он не мог ни видеть, ни дышать, кроме как через рот, а кровь, бегущая в него, вполне могла его удушить. Джейм осторожно обошла его кругом. Уголком глаза она видела Торисена, наблюдающего за ними плотно обхватив себя руками, как будто сдерживая себя. Досада снова замахнулся, на этот раз резанув её по плечу, распоров одежду и кожу. Порез вышел небольшим, но Руте всё же добавилось штопки. Она мельком заметила стоящую с краю соломенноволосую кадетку, прочно зажатую в хватке Шиповник, как будто она вырывалась, чтобы вмешаться.

Пора с этим закачивать.

Она осторожно накинула пояс на руку Досады с мечом, и дёрнула. Лезвие улетело прочь. Лорды пригнулись. Оно стукнулось о стол и заскользило по нему, пока не остановилось, указывая острием на Калдана. Лорд Каинрон в ужасе отпрянул прочь.

— Ик!

Паническое выражение заставило его румяное лицо пойти пятнами. Он вцепился в подлокотники своего тяжёлого кресла и повис на нём, подобно утопающему.

— Ик!

Кресло стало приподниматься в воздух, прямо вместе с ним.

— ИК!

Горбел выронил бесёнка и поспешно обогнул стол, чтобы встать за своим отцом. Положив руки на плечи Калдана, он надавил на него всем своим весом и заставил опуститься вниз. Брендан (который не любил вино) предложил ему свой кубок сидра. Горбел принял его и вылил в горло отца.

-. ик.

Кресло опустилось на пол.

Досада, тем временем, яростно пытался стереть кровь с лица, хотя его лоб и нос по-прежнему кровоточили. Джейм стояла наготове со своим кожаным щитом и ремнём, которым она продолжала подёргивать, пытаясь экспериментальным путём освоиться с его неподходящим балансом и длиной.

— Сдаешься?

Он сплюнул, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

— Аэ. интересная демонстрация того, как можно воспользоваться всем, что окажется под рукой. А мы все думали, что твой боевой стиль такой чистый.

— Никогда не предполагай. Что работает, то работает.

Торисен расслабил руки и сделал глубокий вздох.

— Я полагаю, что мой лордан подтвердил своё звание. Теперь, если мы можем продолжить.

Джейм отложила в сторону пояс и фартук Марка. Порез на её плече жалил болью. Неужели эти мелкие тесты никогда не закончатся? С другой стороны, подумала она, бросая взгляд на Горбела, не такие уж они все-таки и мелкие, ни для кого из них двоих. А что касается Досады, то, как уже давным-давно сказал один её старый друг: Для таких людей она всегда будет соблазном и ловушкой, поскольку они никогда не смогут воспринимать её всерьёз.

Но её брат держал в руке символ её одобрения. Она шагнула вперёд, чтобы принять его.

— Собачка!

Между ними промчался бесёнок, за которым гнался миниатюрный смерч в красном. Последний выбил стеклянный значок из руки Торисена, а Джейм, отскакивая, наступила прямо на него. Хрустнуло. Они оба поглядели на разбитые вдребезги осколки.

— Неужели мы ничего не можем разделить между собой, не ломая это на части? — пробормотал Торисен. Затем он вздохнул. — Да будет так. — Потянувшись в карман, он вытащил маленькую, кошкообразную, резную фигурку и вручил её Джейм.

Та поражёно на неё посмотрела. — Ох. Я совершённо про неё забыла.

— А я нет.

Джейм отступила назад со своей наградой, смущённая.

Торисен нырнул рукой в мешок и вытащил предпоследний кусочек стекла.

— Каинрон.

Калдан всё ещё цеплялся за подлокотники кресла, но уже перестал икать. Он бросил злобный взгляд на окровавленное, сопящее зрелище, которым был Досада, затем повернулся к Горбелу. — Ладно, давай дальше. В конце концов, похоже, что ты лучший из худшего.

Горбел подошёл к Верховному Лорду и невозмутимо получил свой значок.

— Яран.

Задумчивая Кирен стояла с самого краю. Теперь она пожала плечами, как будто принимая какое-то решение, скинула свою серую куртку и подошла к Торисену в сдержанной, но тем не менее разоблачительной, белой рубашке.

От некоторых (но далеко не всех) лордов раздались возгласы удивления и ужаса. — Не может быть. — Так оно и есть! — Ещё одна чёртова женщина!

— Ну и что с того? — Кедан, действующий лорд Яранов, отмахнулся от повернувшихся к нему возмущённых лиц. — Ядрак сделал свой выбор, а остальная часть дома его поддержала. Если так же поступает и Верховный Лорд, то какое право имеет кто-то из вас, чтобы протестовать?

Торисен вручил Кирен её значок. — Ты очень тонко выбрала время, чтобы раскрыться, — сказал он, под прикрытием нарастающей бури возмущения.

— Ненормально, неправильно…

— …достаточно плохо то, что Норфы свихнулись, но чтобы Яраны!..

— …раторны и винохир, живущие бок о бок…

Кирен улыбнулась.

— Они бы всё равно все выяснили, раньше или позже, и рассказали бы тем, кто ещё не догадался. Да и не то, чтобы это хоть когда-то было тайной. Как говорим мы, Яраны, «Наблюдай, описывай, изучай». Таким образом, ваша сестра отвлекает внимание от меня, а я от неё. Пускай они дерутся или с нами обеими, или ни с кем.

Торисен поразмыслил над этим.

— Я полагаю, что когда у меня будет время всё обдумать, я буду вам только благодарен.

Позднее Джейм показала статуэтку Тиммону и Горбелу. — Мы дрались из-за неё в детстве, пока не сломали. Я хранила заднюю ногу.

Пока переврат Мразиль[53] не забрал её у неё и не бросил в огонь, несмотря на все её бешеные протесты.

— Никаких сувениров из прошлого, обормотка. Теперь, твой дом здесь.

-. пока не потеряла. А что получил ты, Тиммон?

Ардет открыл полотняный мешочек и показал им.

Горбел уставился на содержимое. — Обгорелый палец и треснувшее кольцо? Я не понимаю.

— Как и я, разве что — я думаю — это кольцо моего отца.

— И его палец? Если так, то где их достал Верховный Лорд?

— Я не знаю. И даже не догадываюсь. Он сказал, что это дело моего дома. «Поступай с ним, как знаешь.»

Джейм была вовсе не уверена в том, насколько мудро поступил её брат. Она вспомнила свой сон о том, как Тори сломал Передану шею, и об общем погребальном костре у Водопадов, с которого некто взял то, что, без сомнения, и было этими останками. Поскольку Адрик верил, что обрёл своего живого сына в Тиммоне, вполне вероятно, он больше не будет продолжать свою костяную охоту и, будем надеяться, вернёт контроль над своим домом. Сегодня она снова слышала ясный голос лорда Ардета, поднимающийся над гулом, вызванным «разоблачением» Кирен: «Пусть всё идёт как идёт, у нас всё ещё есть дело, которое нужно обсудить».

Похоже, что во всём, что не касается Передана, с ним всё будет хорошо, хотя Дари, без сомнения, продолжит продавливать свою кандидатуру. Но вот что будет, если Адрик или Тиммон всё же выяснят правду.

— Ха, — сказал Горбел. — Вы, двое, загребли всю удачу. А всё, что досталось мне, так это тупая стекляшка.

110-й день зимы

Яркие полосы света струились сквозь трещины в стенах сарайчика, пронзая стеклянные банки, заполнявшие настенные полки от пола до потолка. Воздух загустел от пыли и запаха перемолотых целебных трав. С полдюжины банок упало и разбилось об пол, смешав своё содержимое с осколками стекла.

Что за бардак, подумал Киндри.

Осторожно переступив через осколки, он поднял с пола кусочек высушенного корня, стараясь догадаться, что это такое. Его работой на Горе Албан было запоминание порядка расположения сосудов. Тем не менее, его любопытство как целителя заставило его выучить как можно больше и о самих лечебных травах. Бурый и сморщенный снаружи, белый и пористый внутри. но ключом к разгадке послужил аромат: дудник[54].

А этот прямой, темно-коричневый корень с горьковатым запахом — определённо чёрнокорень[55].

Люцерна, пиретрум, имбирь.

В этом, конечно, была своя система: все эти травы хороши при ревматизме.

Он собрал каждый кусочек, который только сумел найти, осторожно отсеивая стекло и морщась, когда осколки жалили его пальцы, и сложил их на стол. Теперь банки. Некоторые большие осколки легко складывались друг с другом, но остальные превратились в порошок и присоединились к танцующим облакам пыли. Работу было просто невозможно довести до конца, сколько бы он ни трудился, а день уже начинал клониться к закату.

Ну, вот. Пять банок было слеплено заново, пусть и не полностью, силой его воли, и наполнено всем, что осталось от их содержимого. Теперь нужно вернуть их на их законные места на полках.

Ох, опять хлопоты. Ни один из сосудов не был помечен, и все они перемещались, стараясь заполнить любые прогалы. Отодвинуть парочку здесь, ещё больше там.

— Ну? — спросил резкий голос. — Ты, наконец, закончил?

Его рука дёрнулась. Полки задрожали, готовые к новой беде и стали растворяться в воздухе, становясь прозрачными. Киндри поспешно всунул последнюю банку на место. По мере того, как он покидал образ души, вокруг него возникал его реальный двойник, включающий в себя его почтенного пациента, мрачно глядящего на него через стол. Он отпустил когтистую руку Индекса.

— Как вы себя чувствуете?

Старый летописец согнул страдающие от артрита пальцы.

— Лучше, — сказал он почти что с неохотой. — Не великолепно, уверяю тебя, но лучше.

— Я рад. — Киндри покрутил плечами, чтобы сбросить скопившееся в них напряжение и уныло осмотрел свои собственные, сильно исколотые кончики пальцев. Метафизические осколки были даже хуже реальных; нервы помнили их гораздо дольше. — Трудно восстановить то, что отняли годы.

— Никакого лекарства от старости, э? А должно быть. Как и от смерти.

Киндри вздохнул. Закончи он своё обучение на целителя в Училище Жрецов, был бы он сейчас более умелым или же извращенным за пределы искупления? Не был ли его побег проявлением эгоизма? Но нет. Леди Ранет наверняка бы его погубила, даже если бы этого не сделали её любимчики жрецы.

Индекс встал и начал возиться в своём сарайчике, собирая ингредиенты для люцернового чая.

— Не великолепно, — повторил он через плечо, — но сделка есть сделка. Летописец, владеющий нужной тебе информацией, Мойден его имя, отбыл с посольской миссией в Ядовитые Дворы. Мы можем так никогда и не увидеть его снова.

— Ох.

— Тем не менее, я кое-что знаю об истории Южных Пустошей. Местные говорит, что ещё до того, как мы прибыли в Ратиллиен, на их месте было большое внутреннее море, окружённое богатыми цивилизациями. А потом климат изменился от умеренного до пустынного, не спрашивай меня, почему и как. Говорят, что даже звёзды тогда смещались в небе. Как бы то ни было, море оказалось отрезанным от пресноводных источников, стало солёным и высохло. Окружающие его города растворились в песках, а их население бежало. Остались только их форпосты — Котифир, Каскады[56] и Уракарн, к примеру. Всё это случилось где-то три тысячелетия назад, во время Пятой Эры. По большинству подсчётов, всего Ратиллиен насчитывает семь.

Киндри мигнул, стараясь осмыслить размах столь обширных изменений, столь прямо и просто изложенных. Будь Индекс певцом и более склонным к поэтике, он мог бы заподозрить, что пожилой человек воспользовался выгодами Законной Лжи.

— Я думаю, — сказал он, — что мне всё же стоит поговорить с Мойденом, когда.

— Если.

— Если он вернётся.

— Как хочешь. Скажи ему, что ты со мной рассчитался и я ему возмещу. — Индекс вылил кипящую воду на свои травы и обхватил чашку шишковатыми пальцами. — Ах, — сказал он, вдыхая аромат. — Образы души — это всё, конечно, хорошо, но я никогда не откажусь от пригоршни высушенных листьев. Ты же стараешься ради того серого пролазы[57], не так ли? Прими мой совет, мальчик: убедись, что он тебе заплатит.

Киндри встал и учтиво, хотя и неуклюже, раскланялся. — В конечном счёте, вся информация предназначена моей кузине. А с ней я не торгуюсь.

— А. — Индекс нетерпеливым взмахом отпустил его прочь. — Тебе стоит её поберечься: какой бы благородной она ни казалась, она владеет темным очарованием.

Пока Киндри карабкался по лесенке домика и пересекал похожий на пещеру входной зал Горы Албан, он всё гнал от себя предостережение Индекса и смаковал это слово: кузина. У бастардов нет родичей. Но он не был бастардом. У него была семья, хоть и маленькая, и, больше того, не один родич, а два. Эта мысль грела его не хуже синей шерстяной мантии, подарка Кирен, которая была изысканнее и лучше всего, что у него было прежде. Родня и друзья.

Вот и центральная деревянная лестница, пронзающая в своём квадратном колодце все уровни Обители Летописцев. Внутри самого утёса простирался лабиринт помещений, пчелиными сотами испещривших скалу. Пока он поднимался, до него доносились обрывки разговоров, летописцы и певцы предавались своей извечной перебранке:

— Факты это только для скудных мозгов. А ты свои не найдёшь, даже обеими руками и с факелом в помощь.

— Как я могу что-то искать обеими руками, да ещё держать. держать. погоди-ка минутку.

— Кто позаимствовал мой конкорданс[58] по свиткам законов?

— Мне нужно было поискать рифму на слово «изумительный[59].» Что?

— Кто-нибудь видел мой эксперимент?

— Ты имеешь в виду такую пурпурную штуку с чёрными точками? Она ушла вон туда.

Голоса за его спиной стихли, когда он добрался до трёх последних уровней на верхушке скалы, отведённых для мест общего пользования и покоев Директора. Над ними располагалась наблюдательная площадка. Когда Киндри появился из лестничного пролёта, его встретили, наполовину ослепив при этом, горизонтальные лучи заходящего солнца. На фоне этого сияния вырисовывались две стоящие фигуры.

— Киндри, — тепло сказала одна, голосом Кирен.

— Миледи.

Она рассмеялась. — Как официально.

Другая фигура разительно от неё отличалась, излучая холод несожжённого мертвеца. Киндри подбодрил себя.

— Певица Зола, — сказал он, неловко дёргая головой в резком кивке.

— Я собиралась за тобой послать, — сказала Лордан Яран. — У меня есть новости.

Она указала на место на бортике между собой и Золой. Киндри застенчиво присел на дальний краешек с её стороны, оставив её между собой и певицей мерлонгом. За резко очерченным, строгим профилем Кирен тонкие губы Золы изогнулись в кривую улыбку, обнажая жёлтые зубы, сверкнувшие в тени её капюшона.

Кирен показала хрупкий кусочек ткани, усеянный стежками-узелками. — Ты просил это перевести — и ты был прав: стежки представляют собой некий код — как оказалось удивительно сложный. Среди нас есть несколько бывших леди Яран, ставших летописицами на Горе Албан, но никто из них не захотел нарушить сей бесспорный секрет Женского Мира. Наконец, я послала копию моей пра-пра-тётушке Тришен.

— Матроне Яран.

— Да. Она тоже не слишком жаждала это переводить, пока не прочитала текст сама. Теперь она спрашивает, где ты это взял.

Блокнот Кирен был наготове и её рука постоянно двигалась по нему, оставляя её острые письмена, пока она записывала их разговор для пользы матроны. Киндри представил, как испачканные чернилами пальцы Тришен дергаются через лист, принимая сообщение Кирен.

— Где она сейчас?

— Тётя Тришен? Вернулась в Женские Залы Готрегора. К моему удивлению, Торисен позволил всем леди приехать обратно. Ведя с ним дела в прошлом, они были не слишком тактичны. Я слышала, что Матрона Адирайна даже попыталась подсунуть ему афродизиак.

— Что?

При виде его потрясённого лица Кирен рассмеялась. — О, не для себя, конечно. Но я повторяю: где ты это взял?

— На дне рюкзака, который дала мне Джейм, чтобы нести. кое-что ещё.

Киндри всё ещё никому не рассказывал о контракте, опасаясь следующего вопроса: А кем был твой отец? Он и сам ещё не привык к мысли о Герридоне как о своём родителе — Трое, да и кто бы мог? Он, Джейм и Торисен, все они были детьми легенды и кошмара. И он едва мог подумать о том, что бы сказали все остальные, узнав об их родословной.

— Я не думаю, что моя кузина вообще помнит, что этот клочок там был, — добавил он. — А где она его нашла, я не знаю.

Кирен нацарапала ответ Киндри, потом приостановилась, ожидая отзыва Тришен. Это заняло несколько минут, а затем её рука снова задвигалась, оставляя ровные, округлые буквы.

— «Узелковый код — это глубокий внутренний секрет Женского Мира,» — прочитала она. — «Мы используем его, чтобы общаться, сестрица[60] с сестрицей. Я не хочу его предавать, за исключением той девушки Норф, которой следует знать, что говорится в записке. Похоже на то, что это фрагмент письма от Кинци Острый Взгляд к Адирайне, вышитый в ночь Резни.»

Зола принялась хрипло напевать:

Киндри поёжился.

Солнце село, оставляя небо в огне — полосы оранжевого, тлеющего красного, желтого как придушенный крик, безмолвное всесожжение в вышине. Со времени прошлогоднего вулканического извержения вечернее небо было угрожающе эффектным.

Киндри прекрасно знал, что Зола его внимательно рассматривает. Горящий закат предавал открытой четверти лица певицы почти что розовый оттенок, но в то же время подчёркивал разрушения смерти. Он с трудом подавил инстинктивное желание произнести пирическую руну. То, где ходила Зола, среди живых или мёртвых, было её собственным выбором. Другое дело, насколько мудрым было то, что Яраны этому потворствовали.

— Ты её видел, не так ли? Свою мать. В Лунном Саду.

Её хриплый, прерывистый голос заскрёб по его нервам, как и воспоминания. Эта штука, сплетённая из шнуров посмертного знамени, оживленная чувством голода, что, раскачиваясь, двигается прямо на него — . приди. мой. — изрекая эти ужасные, безумные призывы, вернуться обратно в изношенное лоно, чтобы заполнить мучительно болящую пустоту внутри.

Неужели я создал это своим рождением? Моя ли это вина?

Столько лет размышлять, как выглядела его мать, и в итоге увидеть её в таком виде.

— Что, ты почувствовал?

— Ужас, жалость, горе. А потом грянуло наводнение, смывая бедные останки прочь.

— Мог ли я её спасти? И осталось ли там хоть что-нибудь, чтобы спасать?

— Очень мало. Даже с именем. забытая душа истончается. Я видела, как она бродит. по Серым Землям. не больше, чем порыв ветра. Отпусти её.

Рука Кирен продолжала двигаться, по мере того, как Тришен переводила для неё записку. — «Неужели со смерти Герранта и в самом деле прошло двенадцать лет? Ты, должно быть, Адирайна», «была крайне раздражена тем, что я не хотела рассказывать.» — Записка полна дыр. Это одна из них. А часть вообще оторвана. — «практически ничего о том, что случилось в зале посмертных знамён, перед тем, как многие из них сгорели дотла.»

Киндри попытался понять, о чём речь. — Она ссылается на ночь, когда умер Геррант, а Гант стал Верховным Лордом?

— Да, это было за двенадцать лет до Резни, как и сказала Кинци. Мы претерпели столько бедствий, что это может сбить с толку. Трое, вы только послушайте:

— «Ты посмеялась над слухами о том, что Грешана видели бродящим по залам Готрегора, когда он уже пять дней был как мёртв».

— «Ну, я его тоже видела. В моём драгоценном Лунном Саду. С этой сукой Глуши, Ранет. Она провела его через потайную дверь за гобеленом и занялась с ним любовью прямо под моим окном».

— «Вот только это был не Грешан».

— «Я поняла это, как только его увидела, но не стала её об этом предупреждать. Ох, Адирайна. я позволила, чтобы на неё пало проклятие. А потом он изменился — в кого, я не знаю. Я не могла разглядеть его лица, но вот Ранет его видела. Она уставилась на него, разинув рот, как пойманная форель, а потом разразилась смехом, наполовину в истерике, наполовину, я клянусь, в триумфе. Чьё же лицо он мог ей показать, чтобы вызвать такое?»

Все трое переглянулись.

— Ранет занималась любовью в Лунном Саду с кем-то, кто сначала казался Грешаном, — повторила Кирен.

— Но ведь это же была цена контракта Тьери, — выпалил Киндри. — Таким образом Геррант рассчитывал получить обратно своего драгоценного сына. — Затем он почувствовал, как от его лица отливает кровь. О, его проклятый язык.

— Какой контракт? — спросила Кирен. — С кем? О чём?

Затем её лицо смягчилось. Она могла бы выжать из него правду, используя свои способности шанира, но всё же сжалилась. — Неважно. Расскажешь, когда будешь готов. Суть в том, что любовник Ранет изменил свою внешность. Насколько я знаю, на такое способны только тёмные перевраты, если, конечно, не учитывать винохиров, волверов и с полдюжины других странных созданий. Но мы не знаем, в кого именно он превратился. Кинци говорит, что она тоже не знает, но Ранет была сначала удивлена, а потом обрадована. Как всё это очень странно.

Её рука снова задвигалась, выводя сглаженные письмена Тришен.

— Ещё один разрыв. Затем, «Уже минуло три месяца после смерти Лорда Рандира и четыре с тех пор, как пропал Лордан Рандир. Мои шпионы рассказали мне, что Ранет заключила контракт с Призрачной Гильдией на его устранение.» Очередной разрыв. «Теперь она настаивает на том, чтобы Гант утвердил её собственного сына, Кенана, в качестве нового лорда Глуши».

— «И тут мы подошли к самой сути».

— «Ранет вернулась в Глушь той же ночью, заключила контракт с хайборном из своего собственного дома, и где-то девятью месяцами позже родила Кенана. Но кто же был его отцом — нобиль Рандир или та штука в саду? Не зная этого, как я могу что-то советовать Ганту о том, чтобы принять или отклонить эти претензии? Так что я вызвала Ранет и её сына в Готрегор, пока ты всё ещё здесь, поскольку ты шанир, способный определять кровное родство прикосновением. Ты скажешь мне, дорогое сердечко, а потом я решу, как действовать. И я должна признать, что я надеюсь на то, что наша дорогая Ранет спуталась с монстром».

— «Но если так, то почему она так победоносно смеялась?»

— «Как же завывает ветер! А теперь внизу что-то упало. Я слышу множество ног на лестнице. Возможно это Гант, наконец-то вернулся домой.»

Кирен отложила свой блокнот и обеими руками подняла кусочек полотна, очень осторожно, как будто опасаясь, что он может рассыпаться в прах от одного прикосновения.

— На этом письмо заканчивается, как я полагаю, прибытием призрачных убийц и смертью Кинци. Похоже на то, что разрывы в записке возникли там, где её кровь разъела ткань. Поглядите.

Они изучили выцветшую ткань, усеянную стежками, изъеденную дырками, возможно, последнюю вещь, которой касалась Матрона Норф Кинци Острый Взгляд.

— Ну. — Киндри поднял глаза. — Вы поняли то же, что и я? Адирайна должна была установить родословную Кенана, но прежде, чем она смогла это сделать, женщины Норф были перебиты. Вернувшийся Гант нашёл их всех мёртвыми — кроме Тьери, которая всё ещё пряталась — и в бешенстве ринулся на неверного противника. Адирайна так никогда и не получила этого письма. Следовательно, вопрос о происхождении Кенана так никогда и не был решён, за исключением того, что если Кинци права, его отцом было нечто вроде переврата. И нам остаётся только предполагать. что?

— Что убийц послала Леди Ранет. чтобы предотвратить испытание её сына.

Киндри был потрясён. — И ради этого она убила всех леди Норф до единой?

— Там была давняя вражда. между Кинци и Ранет. задолго до Резни.

— Это, — сказала Кирен, демонстрируя логику прирождённой летописицы, — только одна из интерпретаций известных нам фактов. Могут быть и другие. Это, без сомнения, поднимает некоторые вопросы, но не позволяет установить всю истину целиком. Киндри, ты не мог бы рассказать обо всём своим родичам? Они должны это знать, ради их же блага.

— Да, конечно, — сказал Киндри. Он всё ещё был глубоко потрясён своим грубым промахом насчёт контракта, но ещё больше его взволновало это неожиданное окно в события, которые предопределили его жизнь ещё даже до его рождения. Он подумал о своей матери, всего лишь ребёнке, оказавшейся посреди мёртвого дома, а потом просто забытой в суматохе и обречённой стать настоящим узником, одна, в Тропах Призраков. Отнюдь не только его рождение оставило от неё пустую оболочку.

Между 120-м днём зимы и 1-м числом весны

Джейм проснулась с уже знакомым чувством тяжести у себя на груди. Одеяло там шевелилось от чего-то большего, чем просто её дыхание. Приподняв его за уголок, она оказалась нос к носу с треугольной головкой и чёрным, мерцающим, раздвоенным язычком. Меж её обнаженных грудей сонно извивались золотые витки. Но, по крайней мере, глаза болотной гадюки были своего обычного, огненно-оранжевого оттенка; Джейм подозревала, что, когда они становились чёрными, через них глядела Ведьма Глуши.

— Рута, — позвала она, сохраняя свой голос спокойным и тихим. — Это что за глупая шутка[64]?

Её светловолосая служанка вошла в комнату и резко затормозила на пороге, настороженно глядя на змею.

— Это не моих рук дело, леди. Может вам будет лучше, ээ, избавиться от неё?

— Нет, пока я не выясню, почему Эдди здесь.

Или ревнивая подружка Тиммона, Нарса, начала повторяться, или у Тени возникли неприятности.

Она аккуратно подсунула ладони под витки рептилии, чувствуя, как под их тёплой, позолоченной кожей пульсируют мышцы, и перенесла Эдди на кровать рядом с собой.

— Никто не должен сюда за вами входить. — сказала Рута возмущённым тоном. — В ваших покоях вы вне игры.

Вчера был Канун Весны. Завтра будет День Весны. А между ними лежал, не отмеченный ни в одном календаре, промежуток времени, отделяющий старый год от нового. В Тай-Тестигоне его называли Балом Шутов, когда богов низводили до положения их слуг. А здесь, в училище рандонов, подобная судьба ожидала начальство. Вполне возможно, что подобный переворот происходил по всему Ратиллиену.

— Вы же намерены оставаться тут, верно? — настойчиво потребовал Рута. — Если нет, то я кликну вашу десятку, чтобы они поработали телохранителями и не дали никому вас оскальпировать (т. е стащить шарф кадета).

Джейм улыбнулась. Заботясь о достоинстве своего лордана, которое Рута воспринимала как своё собственное, кадетка хотела, чтобы она не ввязывалась ни в какие глупые проделки. Впрочем, судя по тому, что Джейм приходилось слышать о Дне Безвластия[65] Тентира, ей и самой не особо хотелось принимать в нём участие. Она планировала дождаться, пока Рута уйдёт, а потом выскользнуть в окно и провести весь день, тренируясь с Черепом. А теперь ей нужно будет найти Тень. Чёрт.

— Я так полагаю, Комендант собирается окопаться в своих покоях.

— Несомненно. И почему все хотят сыграть свои глупые шутки именно с ним, а он так жаждет испортить всем веселье? Уверяю тебя, однажды такое уже случалось, с боевым лидером Ардетов Аденом.

Джейм припомнила надменного хайборна, с которым она уже сталкивалась во время его визита раньше этой весной и в дни последнего отбора, когда он входил в состав Совета Рандонов. Ничто, даже искупление Стыда Тентира, не сделало в его глазах девушку хайборна достойной звания кадета рандона. — И что тогда было?

— Тогда он служил здесь комендантом и был совсем непопулярен. Считал, что рандоны недостаточно суровы, что они избаловали нас до полного разложения, что в его дни всё было лучше. И тому подобная чепуха. Ну, кадеты согнали в кучу всех пленных саргантов и заставили их петь ему серенаду, а когда он высунул нос наружу, чтобы пожаловаться на шум, кто-то схватил его шарф. Они заставили его прислуживать всем и каждому на завершающем день пиршестве, который они учинили из его собственного потайного склада деликатесов. Это было жуткое свинство, настоящая драка едой, как я слышала. Он так никогда и не простил училище.

Достойная причина, подумала Джейм, чтобы непопулярные офицеры постарались как можно меньше попадаться на глаза. Она слышала, что другие, более добродушные, частенько принимали участие в забаве, при условии, что бродячие шайки кадетов поймают их и сумеют стащить их шарфы, гарантируя, таким образом, их покорность. Сарганты и главные десятники также могли стать законной добычей для всех, кто стоял ниже них по званию.

Лёгкий стук в дверь возвестил прибытие Шиповник, в компании стопки бумаги. Джейм набросила на Эдди одеяло и принялась одеваться.

— Список нарядов на следующую неделю, — сказала её и.о. главной десятницы, когда её впустили, и вручила стопку ей.

Джейм бегло её просмотрела, отмечая с дюжину орфографических ошибок, но не комментируя их. — Выглядит хорошо.

Большая Южанка слегка расслабилась.

— И какие у тебя планы на день, Шиповник?

— У меня осталось ещё много бумажной писанины. Пускай дети поиграют.

— Эй! — запротестовала Рута. — Я не ребёнок.

— Довольно близко. — Джейм заметила, что её служанке не терпится уйти. — Рута, а что за проказу наметила ты?

Светлоголовая ухмыльнулась. — Мы выставили охрану у покоев инструктора по стратегии — ну, ты знаешь, тот, который всё время бросается своей деревянной рукой, чтобы привлечь наше внимание. Если он вылезет наружу, то посмотрим, как ему понравится быть на принимающей стороне.

— Не пораньте его, — резко сказала Джейм.

— Конечно нет. Это будет играть против правил. Мы собирается бросаться чем-то намного мягче, чем его рука, но гораздо менее благоуханным.

— То-то я подумала, что от тебя идёт лёгкий душок конюшни.

Она как раз собиралась отпустить Руту по её делам, когда дверь в покои рывком распахнулась и через неё ввалился Тиммон, захлопнувший её прямо перед носом охотничьей партии Ардетов.

— У них список нарядов длиной с твою руку, — задыхаясь, прохрипел он, привалившись спиной к двери. — Все бытовые работы, от которых я увиливал, начиная с прошлого лета. Они, оказывается, вели точный подсчёт! Ты можешь в это поверить?

— Запросто, — пробормотала Рута, пока Джейм, тихонько смеясь, натягивала сапоги.

— С учётом всего этого, — сказала она, вставая, чтобы немного потопать и насадить их на место, — то почему ты здесь?

Он плюхнулся в её постель. — Я уже спускался на завтрак, наполовину засыпая на ходу, и совершенно забыл, что сейчас за день. А когда я наконец вспомнил, они уже отрезали меня от моих покоев. Ейк!

Из одеяла возникла Эдди и переползла через его руку.

— Она меня не укусит?

— Я не слишком этому удивлюсь. Просто сохраняй спокойствие. Рута, можешь идти развлекаться. Шиповник, если не хочешь играть, то, хотя бы, возьми себе выходной. И не беспокойтесь обо мне.

Рута ухмыльнулась и выскользнула наружу, где, как можно было услышать, принялась с негодованием выдворять преследователей Тиммона прочь из казарм Норф. Сдержанно кивнув Джейм, Шиповник последовала вслед за ней.

Змея тем временем добралась до колена Тиммона и принялась с любопытством тыкаться там туда-сюда, вызывая у Ардета явный дискомфорт. Джейм аккуратно подняла Эдди вверх и обмотала её вокруг своей шеи.

— Можешь остаться здесь, если хочешь.

— А ты составишь мне компанию? — с надеждой спросил он.

— Прости, но нет. У меня есть одно дело.

Сначала она направилась на поиски Жура и обнаружила его свернувшимся на ящике в покоях Грешана, в котором зимовала в спячке вирма. Барс, казалось, проводил здесь всё больше и больше времени, как будто дежуря. Когда Джейм в последний раз открывала ящик для проверки, она заметила движение во всё более и более прозрачном коконе. Создание должно было скоро вывестись и обратиться. во что? О жизненном цикле темного ползуна никто ничего не знал. Она уже не в первый раз задалась вопросом, насколько мудро было хранить подобную штуку у себя под боком, но в своей гусеничной фазе она играла с Журом и мурлыкала. «Тёмный, как она хорошо знала, было относительным понятием».

Оставляя кошку сонным караульным, она выбралась в окно и вкарабкалась на крышу Нового Тентира.

Даже с учётом того, что под некоторыми густыми вечнозелёными растениями всё ещё сохранялись корочки снега, это был отличный свежий день с носящейся в воздухе весной, на которую намекал тёплый аромат дикого клевера. На тренировочных полях мерцали ранние цветы. Над головой плыли лёгкие, дымчатые облака, преследуемые их тенями всё дальше на север, вверх по долине Заречья.

Её внимание привлёк шум внизу.

Там в квадрате маршировала группа саргантов, которые безнадежно путались и сбивались, стараясь следовать противоречивым командам, которые выкрикивали ликующие кадеты.

Тем временем, один из наиболее непопулярных десятников громыхал по доскам крытой галерее в беге-наказании.

А с правого края поля, одинокий рандон шатался словно пьяный, играющий в классики, окружённый толпой издевающихся кадетов. Одним из них была Тернослив, состоящая в десятке самой Джейм. Теперь она вспомнила, что данный рандон частенько высмеивал вес и коренастое телосложение Тернослив, как и Вант до него. Это, в свою очередь, напомнило ей о том, что, как ей говорили, когда Вант запнулся и свалился в огневую яму, всё выглядело так, как будто его кто-то толкнул. Мельком глянув наверх, Тернослив уловила её взгляд, вздрогнула и скользнула обратно в толпу. Джейм решила, что как-нибудь в скором будущем, ей нужно будет перекинуться с этой кадеткой парой слов.

Однако первым делом ей нужно найти Тень.

Подхватив ладонью голову змеи, она посмотрела ей глаза в глаза. — Где твоя хозяйка? — Чёрный язычок щёлкнул её по кончику носа, но иного ответа она не получила.

Джейм была не уверена в том, насколько умна гадюка — достаточно, чтобы найти её, но недостаточно, чтобы привести обратно к Тени? Это было странно. С другой стороны, хотя Жур и предупредил её казармы, что она влипла в неприятности, когда Рандиры похитили её и бросили в берлогу Медведя, кот не сумел передать ничего, кроме своего расстройства. Конечно, никто из класса Сокольничего не представлял, в чём могли заключаться или не заключаться различия. Вполне возможно, собака подойдёт лучше. Это, в свою очередь, напомнило ей о бесёнке Горбела Твиззле. Со своей позиции она хорошо видела высокие и полуслепые казармы Каинронов. Ну, почему бы и не спросить?

Горбел мотался взад-вперёд по комнате, когда она влетела внутрь через окно его спальни. — Ты что, вообще дверями не пользуешься?

— Ты прекрасно знаешь, что за приём ждёт меня внизу. Досаде не терпится свести со мной счёты.

— Ха. Со времени встречи Совета так оно и есть, хотя не то, чтобы он не заслужил то, что получил.

Лордан Каинрон приводил в порядок свое короткое копьё для охоты на вепря. Лежащая рядом броня из кирасы и юбки из плетёной кожи была готова к использованию.

— Я не собираюсь тратить хороший охотничий денёк, играя в слабоумных придурков в компании тормозных обормотов. — сказал он, видя, что она поглядывает на его охотничье снаряжение. — Твиззл, однако, остаётся здесь. Во-первых, это слишком опасно. А во-вторых, он делает выслеживание, можно сказать, слишком лёгким.

— Я как раз хотела спросить, не могу ли я его одолжить.

Она объяснила.

Горбел хмыкнул. — Так вот почему ты носишь змею Рандир в качестве дьявольского ожерелья. Что, у неё к шее не было привязано никакой записки, или её следовало искать у неё на хвосте?

— Я серьёзно, Горбел. Что-то здесь не так.

— Так всегда, когда ты поблизости. Ну ладно. Бери Твиззла. Он не может идти по нормальному следу из запаха, но если ты сфокусируешься на том, что хочешь найти, то он рано или поздно обязательно приведёт тебя к цели.

Он сунул ей в руки бесёнка. Она развернула его другой стороной. Змея и собака изучили друг друга с чём-то, вроде осторожного узнавания.

Спускаясь вниз, Джейм допустила ошибку, воспользовавшись лестницей. На площадке она встретила Хигберта.

— Как раз тот, кого ищет Досада, — сказал он и схватил её за шарф, только чтобы отскочить назад, когда Эдди подняла голову и зашипела на него.

— Ладно, ладно, иди! Мы уже очень скоро тебя поймаем, как и твою драгоценную Шиповник, тоже.

Спускаясь вниз, Джейм задумалась, что такого имели Каинроны против её Пятёрки. Лишь немногим удавалось избегнуть хватки Калдана, но Шиповник сделала это, поступив на службу к её брату. Горбел, возможно, и не имел ничего против; но остальные определённо возражали. Однако Шиповник была закалённым воином, начавшим свою карьеру простым рядовым. Она, без сомнения, сможет о себе позаботиться.

На крытой галерее её чуть не сбил с ног главный десятник, которого подвергли бегу-наказанию, и она увидела, что это была Риф из Рандиров.

— Бегом, бегом, БЕГОМ! — кричали ей кадеты.

Не слишком популярна, а? Подумала Джейм, наблюдая, как она несётся. Сюрприз, сюрприз.

Приближение ещё двух кадетов заставило её заволноваться, но они оказались всего лишь Гари из Команов и Мышью из Эдирров, студентами класса Сокольничего.

— Мы не по твою душу, — заверили они её, — просто вышли поглазеть на веселье. Что у тебя делает Эдди? И где Тень?

— Я не знаю. Где-то в беде. Я собираюсь её найти.

Парочка обменялась взглядами. — Ну, тогда мы созовем на помощь остальную часть соколят.

— Вот. — Мышь вытащила из волос одну из своих белых мышей близняшек и вручила Джейм. — Если найдёшь Тень первой, скажи Мику, а Мак скажет мне. А если мы найдём её до тебя, Мик станет пищать. Просто следуй в том направлении, в котором писк будет громче всего.

Джейм приняла мышь и позволила ей угнездиться у себя на макушке, крошечные розовые лапки нервно цеплялись за её косы. Лёгкий щелчок по носу отвадил Эдди от того, что обычно служило ей обедом.

Гари оглядел маленького Твиззла. — Может он и великий следопыт, а может и нет. Посмотрим, как справятся Тарн с Торви, если мы сумеет их найти.

Они ушли.

Джейм проверила, не собирается ли Эдди употребить Мика в качестве закуски, опустила Твиззла на землю и последовала вслед за его нетерпеливым рысканием вдоль галереи.

В большом зале кадеты натянули канат с одного балкона на другой на уровне второго этажа и заставляли пленного рандона перебираться по нему. Джейм узнала Брана с занятий по особым видам оружия. Он жутко раскачивался из стороны в сторону, заставляя её задержать дыхание. Потом он заметил её в тени и подмигнул, или так только показалась — было трудно сказать наверняка, учитывая его одноглазость.

Бесёнок повёл её вниз по лестнице в подземные конюшни, где она обнаружила мастера-лошадника, чистящего стойла.

— Несколько глупых кадетов решило, что будет забавно поставить меня на эту работу, — сказал он, приостанавливаясь, чтобы вытереть лысину рукавом. — Как будто я и так не занимаюсь этим каждый божий день, несмотря на наличие помощников. Не видел ли я Тень? Нет. Она старается появляться здесь как можно реже; лошади не любят её домашнюю зверюшку — которую, как я вижу, теперь таскаешь ты. А заодно и мышь, и бесёнка. У нас что, день зоопарка?

— Что-то типа того.

— Ну, тебе нужно будет спуститься вниз. Тут проходила одна из твоей десятки и просила, чтобы я послал тебя туда, если ты последуешь вслед за ней.

И что теперь? удивлялась Джейм, спускаясь в угрюмый свет и парящий жар зала тлеющего железного дерева.

Тернослив стояла рядом с кромкой огневой ямы. Джейм подошла и встала рядом с ней.

— Это сюда свалился Вант?

— Да, леди.

— И это было твоей работой. Каким образом?

— Я могу вызывать небольшие изменения в разуме людей. Вызывать головокружение. Заставлять спотыкаться. Заставлять почувствовать, каково это, быть такой толстой и неуклюжей.

— Вот теперь я вспомнила. Когда мы с Тиммоном и Горбелом стояли в снегу по стойке смирно, что-то заставило меня упасть.

Тернослив поёжилась, не желая встречаться с ней глазами. — Вант всё нашёптывал мне в ухо: «Сделай это, сделай это, сделай это, ты, толстый маленький поросёнок.» Я и сделала.

Джейм решила, что ей ещё повезло, что она отделалась всего лишь потерей равновесия, а вокруг не оказалось ничего хуже снега. Небольшие изменения в разуме.! А не может ли это вызвать приступ или даже смерть? Тернослив определённо была шаниром, связанным с Тем-Кто-Разрушает, её сила была обратна способностям целителя, в том смысле, что позволяла ей ранить, не касаясь и, похоже, без особых раздумий. Когти бога, как опасно.

— Больше этого не делай, — сказала она кадетке. — Если снова меня ударишь, я врежу в ответ. И сильно.

— О, я не хочу вас ранить. Вы совсем не то, что Вант. Вы мне нравитесь. Там. Вы его видите?

Зал, с его тлеющими стволами, отбрасывал несколько теней, но одна из них, казалось, стояла, на фоне обугленной коры древнего ствола на дальнем конце ямы. Огонь каймой озарял облетающую хлопьями кожу, а глаза фигуры ярко сверкали. или это было просто игрой света?

Тернослив хихикнула. — Как же зло он глядит! Где теперь вся его высокомерная спесь?

По самодовольной ухмылке на пухлом лице кадетки Джейм внезапно осознала, что Тернослив совсем не жалеет о своём поступке. Наоборот, она возвращалась сюда только потому, что воспоминания об этом доставляли ей удовольствие.

— А теперь слушай сюда: ты не можешь убивать людей только потому, то они тебе не нравятся.

— Нет? — Тернослив выглядела озадаченной. — Тогда чего ради у меня эта способность, если не использовать её?

Трое. Она просто невежественна или же безумно безрассудна? Сама Джейм имела склонность взваливать на себя ответственность и за вещи, которые вообще-то не были её виной, вроде Ванта, с тех пор, как Сожженные Однажды и Тёмный Судья стали вынюхивать, чем она занимается — или они пришли следить за Тернослив? Но эта кадетка, похоже, вообще не имела чувства ответственности, и крайне мало совести. Неужели она как изъян в их рядах? Как можно судить такую аномалию, как кенцир, родившийся без чувства чести?

— Подумай, — сказала она со слабым отчаяньем. — Здесь должно быть равновесие. То, как он с тобой поступал, омерзительно, но стоит ли это его жизни?

Тернослив надула губы. — Вы и сами его чуть не убили после смерти Анис.

— Но не убила же. Комендант вовремя привёл меня в чувство. Ты веришь в его справедливость? Да? Тогда подумай, перед тем, как действовать: одобрит ли он тебя?

— Я. попытаюсь. — Она слегка обижено добавила, — Вы всё усложняете.

Джейм вздохнула. — Всё обычно и сложно. Самое простое вовсе не обязательно самое правильное. Мы, шаниры, должны использовать Старую Кровь с ответственностью, иначе мы рискуем стать монстрами, которыми некоторые лорды нас и считают.

— Ты имеешь в виду, вроде твоего брата.

— Да, у Тори есть такая склонность, и это ещё одна причина, чтобы не злоупотреблять твоим даром у него на службе.

На этом Тернослив устало потащилась прочь, выглядя задумчивой и отчасти обиженной.

Джейм внимательно оглядела тьму на той стороне ямы, но там никого не было. И, возможно, не было никогда.

— Почему же так многие из нас всё же являются монстрами? — спросила она в пустоту.

Не дождавшись никакого ответа, она последовала вслед за Тернослив, обратно к прохладному, наружному воздуху.

Пока Джейм добиралась до верхнего зала, кадетка успела исчезнуть, но мучители Брана были всё ещё здесь, аплодируя его успешному преодолению каната. Один из них заметил Джейм. Спустя мгновение они пустились в погоню. Она метнулась вверх по лестнице и очень скоро отделалась от них в пустых и тусклых коридорах Старого Тентира, далеко от наружных стен. Пускай там и остаются, пока или не выбредут на свободу, или их жалобные крики о помощи не услышит кто-нибудь ещё.

Её ноги, как уже не раз бывало до этого, привели её в окрестности комнаты Медведя. Она извлекла из ниши в стене огарок свечи и последовала за вонючим, животным зловоньем, с болью думая о своём учителе, запертым в одиночестве своей вонючей берлоги. Её всё ещё мучили размышления о справедливости. Где она в том, что с ним случилось? Начать с того, что, вероятно, нигде. Он был воином и получил свои раны в честном бою — да, сражаясь в Белых Холмах за её отца, за человека, который на дух не выносил таких шаниров, каким был Медведь и тогда, и сейчас.

И кстати говоря, безумие Ганта поразило собой всё Воинство, и сделало его в наибольшей степени ответственным за жестокий итог того дня. Был ли он шаниром, чтобы иметь подобную власть? Она никогда прежде об этом не думала, но это имело свой смысл. Однако, что за ирония, учитывая, что он чувствовал насчёт этих выходцев из Старой Крови, вроде неё самой.

Но всё ли имеет свою причину? В это было трудно поверить, без некой всеобъемлющей, всемогущей власти, а это описание, похоже, не соответствовало Трёхликому Кенциратскому Богу, если только он/она/оно не было намного более беспощадным и отстраненным, чем когда-либо представляла себе Джейм. В конце концов, не потому ли её народ так отчаянно цеплялся за свой запутанный кодекс чести? Без неё, чем они станут? В отсутствие бога, что ещё поддерживало их самооценку и придавало им достоинство? Здесь просто должны были быть ограничения и личная ответственность каждого.

Её мысли сделали круг и вернулись обратно к Медведю. Его убогое заключение едва ли можно было считать справедливым.

Или нет? Давным-давно, он разорвал на части кадета, достаточно глупого, чтобы его дразнить, и Лорд Каинрон поставил его брата Шета перед выбором: посадить своего брата в клетку или убить его.

Некоторые могли утверждать, что этим Калдан стремился обезопасить остальных кадетов.

Однако, зная этого человека, Джейм полагала, что он устроил своему боевому лидеру проверку. Если Комендант убьёт своего брата, то сможет заявить, что просто следовал приказам своего лорда, даже если он явно не думает, что Медведь заслуживает смерти. В то же время, сам Калдан верил, что вина за этот несправедливый поступок на него не падёт, поскольку он не лично довёл его до конца. Это был Парадокс Чести: где лежит честь, в следовании приказам или своей совести?

В конечном счёте, мы или отвечаем за свои поступки, думала Джейм, или же нет. В нашем мире серых величин, хотя бы это казалось чёрно-белым.

Однако, в данном случае результатом было бесконечное, мерзкое заключение, мучавшее обоих братьев.

Похоже, что кто-то разделял её недовольство сложившейся ситуацией. Приближаясь к двери Медведя, она увидела, что кто-то потрудился над внешними поворотными петлями. Один штырь был наполовину выдернут из своего гнезда, а по полу зала были разбросаны инструменты. Однако ему, кем бы он ни был, потребовались более тяжёлые орудия и, возможно, он пошёл за ними.

А потом она снова уловила то, что, как ей казалось, она уже несколько раз слышала, путешествуя этими пыльными коридорами: звуки лёгких, быстрых ног, следующих за ней.

Затем они с наскоку врезались в неё и отправили в полёт. Свеча, змея и мышь дугой улетели в темноту. Твиззл взвизгнул, когда она рухнула прямо на него. Затем на них обрушился чей-то вес, а в её ухо заревело чьё-то дыхание. Руки преследователя нащупали её шарф и рванули его прочь.

Джейм, пошатываясь, поднялась на ноги. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с Нарсой. О нет. Только не снова то же самое.

Кадетка Ардет отступила назад. Она была красивой кендар, с тёмными волосами и изящным лицом, но в мигающем свете оброненной свечи, её лицо было жутким и нервно подергивающимся, а дыхание неровным.

— Ты снова это сделала, — выпалила она, — увела его у меня! Сегодня должно было быть нашим особым днём. Мы собирались провести его вместе.

В постели, предположила Джейм со вспышкой раздражения, как только поняла, что девушка имеет в виду Тиммона.

— Это не моя вина, и не его. Он оказался отрезан от своих покоев и ринулся в мои.

— Ты же утверждаешь, что не хочешь его. Ты могла бы послать его обратно.

Джейм подумала над этим.

— Полагаю, что и в правду могла бы, под охраной. Я как-то не подумала. В тот момент у меня на груди было нечто другое.

Где же Эдди? Позволять ядовитой, раздражительной змее свободно ползать где-то под ногами выглядело не слишком хорошей идеей. Впрочем, с ножом в одной руке и шарфом Джейм в другой, Нарса казалась не намного безопаснее гадюки.

Она попыталась ещё раз. — Теперь Тиммон застрял там на весь день, бьёт баклуши и, без сомнения, скучает по нам обеим. Можешь присоединиться к нему, ради бога.

Кендар яростно всхлипнула. — Ох, как благородно, как снисходительно. Бросаешь меня ему как кость собаке? И как бы то ни было, что в этом хорошего? Он предпочитает тебя. И всегда предпочитал. А теперь я б. б. б. — Закончить слово она не смогла, но её рука опустилась и прижалась к животу.

— Ох, Нарса, я действительно сожалею.

Это было серьёзно. Сексуальные отношения в училище не одобрялись, так же как и в войсках, но все признавали, что молодость есть молодость. Тем не менее, беременность в Тентире означала автоматическое исключение. Хотя между собой кендары обычно контролировали зачатие, с любовниками хайборнами им везло меньше.

— Тиммон знает?

— А ему что за дело, даже если бы и знал? Разве я хоть когда-нибудь была для него чем-то большим, кроме приятной забавы, пока он не затащил в постель тебя?

— Если это хоть как-то поможет, то этого не было и, вероятно, никогда и не будет. Пожалуйста, Нарса. Давай положим нож и поговорим разумно.

— Мне не нужны пустые рассуждения. У меня есть это. — Она ткнула шарф Джейм ей в лицо. — Ты должна делать всё, что я скажу. — Она внезапно сунула Джейм нож. — И я говорю, «Убей меня.»

Джейм чуть не выронила свою добычу. — Что? Я не могу!

— Ну давай. Это просто. Моя честь уже мертва. Неужели я должна принести миру ещё одного бастарда? Ардеты очень ревностно относятся к свой ох-такой-чистой крови, сильнее, чем любой другой дом, за исключением твоего. Тиммону следовало сначала хорошенько подумать, прежде чем тратить на меня своё драгоценное семя. Вы, хайборны, берёте нас, и вы же нас губите.

— Не преднамеренно. И далеко не всегда.

— Тогда пусть в этот раз всё будет по-другому.

Она бросилась на Джейм и вскрикнула от острой боли, когда они столкнулись грудь в грудь. А потом рыдающая кендар осела на руки Джейм. Джейм выронила нож и подхватила её. Хвала предкам, что она успела вовремя опустить остриё. Нарса дрожала в её объятьях, такая сильная, такая живая, такая отчаявшаяся.

Мы их берём и мы их губим, тех, кто настолько лучше нас самих. Что же это за бог, что даровал нам столь несправедливую власть?

— Нет! — Нарса оттолкнула её прочь, повернулась и убежала.

Джейм не стала её преследовать. Вместо этого она опустилась на колени и прислушалась у стальных прутьев щели для подачи пищи, прорезанной в двери Медведя, удивленная тем, что весь этот шум так и не привлёк его внимания. Изнутри пришёл громогласный храп. Каким-то образом, он всё проспал.

Шипение рядом с рукой заставило её посмотреть вниз. Там была Эдди, свернувшаяся в витки и донельзя рассерженная. Они с Нарсой, должно быть, чуть не растоптали рептилию, а нож, выроненный Джейм, едва не вонзился прямо в неё.

— Всё в порядке, — сказала она змее, осторожно вытягивая из-под неё свой упавший шарф.

Эдди пришлось некоторое время успокаивать, прежде чем она позволила снова себя поднять, и в это раз Джейм испытывала более серьёзные сомнения насчёт того, чтобы обмотать её беспокойные витки вокруг своей шеи. Хайборны, особенно Рандиры, имели некоторый иммунитет, и всё же укус — особенно в горло — мог быть опасен. Кроме всего прочего, яд гадюки растворял плоть. Вместо этого она засунула змею под куртку, создавая кожаный пояс, медленно скользящий по её коже.

Из теней осторожно появился Твиззл.

— Вуф? — Сказал он.

Дрожащий комочек белого, забившийся в угол, оказался Миком. Посадив мышь обратно в свои волосы, Джейм последовала вслед за бесёнком.

Требовательное тявканье Твиззла привело её к одной из внешних аудиторий на втором этаже, выходящей окнами на запад. Комната была полна кадетов, которые столпились у окна, выглядывая вниз, в тренировочный квадрат. От них отделилась Рута и бросилась к Джейм, схватив её за руку.

— Ты должна что-то сделать! — закричала она, подтаскивая её к окнам, где остальные потеснились и дали им место.

Внизу Шиповник Железный Шип моталась туда-сюда под ударами дюжины глумящихся Каинронов, её одежда была порвана, а лицо измазано полосками крови.

— Во имя Порога, что тут твориться? — потребовала Джейм.

— Хигберт вызвал её как твою и.о. главной десятницы. Я имею в виду, мы все знаем, что вообще-то, это твой титул, но большую часть работы делает она.

— Я знаю. Мы разделили обязанности. — Она вздрогнула, когда Каинрон врезал Шиповник в живот и та упала. На земле её настигло ещё несколько пинков, прежде чем Южанка смогла упорно вскарабкаться на ноги.

— Почему она не защищается?

— Сначала так оно и было. Когда Хиг вызвал её на дуэль, его сопровождало только трое Каинронов. Остальные выскочили наружу, только когда она уже приняла вызов. Им потребовалось не так много времени, чтобы завладеть её шарфом. Тогда они приказали ей не сопротивляться.

Два Каинрона ухватили Норф за руки и держали её, пока третий был в лицо. Полетели брызги крови. Шиповник сплюнула зуб.

— Это не правильно. — Джейм увидела нескольких рандонов, включая Капитана Брендан Боярышник, наблюдающих за сценой с перил галереи. — Почему они молчат?

— Во-первых, она сказала никому не лезть. А во-вторых, я не думаю, что рандоны могут вмешаться, только не сегодня.

Это тоже испытание, подумала Джейм. Они хотят посмотреть, как мы себя поведём, оказавшись предоставленными самим себе. А Горбел отсутствует и не может скомандовать своим гончим к ноге.

— Ну, — сказала она, — Мне Шиповник ничего такого не приказывала.

Она перебралась на жестяную крышу галереи, надрывая лёгкие, издала боевой клич раторна и спрыгнула на спину ближайшего Каинрона. Со всех сторон ей вторили ответные вопли, когда Норфы и их союзники атаковали квадрат.

Среди общего гама раздался ужасающий рёв молокара. На сцену ворвался Торви Тарна, расталкивая кадетов направо и налево своими могучими плечами. Он повалил Хигберта на землю и вцепился ему в горло. Но, невероятно, в следующее мгновение кадет вскочил на ноги и ринулся прочь. Его отряд наступал ему на пятки. Они нырнули в бараки Каинронов и захлопнули за собой дверь.

— Неужто мне тебя нельзя ни на минутку оставить одну? — сказала Джейм Шиповник, помогая ей подняться. Южанка ответила мрачным взглядом, а затем резко выдохнула и обхватила руками свои избитые рёбра.

Тем временем, Тарн выдёргивал что-то чёрное из челюстей Торви — это были два шарфа, один — с вышивкой эмблемы Норф, а другой — с символом Каинронов. Джейм передала оба Шиповник.

— Делай с ними, что хочешь.

— С удовольствием, — жёстко ответила Южанка и захромала вслед за бежавшим врагом, пытаясь на ходу обмотать свой промокший шарф вокруг шеи. Рута и остальные Норфы ринулись ей на помощь.

— Ты неплохо справилась, — сказала Боярышник, подходя к Джейм, пока вокруг них разгорался штурм бараков Каинронов.

Джейм зло на неё поглядела. — Неужели? Они же по большей части просто дети. Какой смысл давать им правила, а потом не настаивать на их выполнении?

— Не совсем так. Вспомни, они далеко не всегда будут у нас на виду. Мы не будем обвинять их ни в чём, что они натворят сегодня, за исключением грубейших нарушений чести, но мы наблюдаем и запоминаем. Мы также отмечаем и то, что поделывает их руководство. А что это у тебя вокруг талии?

— Что-то, что нужно сохранить. — Джейм приоткрыла свою куртку, чтобы продемонстрировать треугольную голову Эдди, вопросительно поднявшуюся вверх между её грудями.

— А на голове у тебя сидит мышь. Дай-ка догадаюсь: класс Сокольничего.

Высунув наружу розовый нос, Мик начал чирикать.

— Ну наконец-то! — сказала Джейм, добавив в сторону Твиззла, — А ты мне не очень то и помог.

Под растерянным взглядом рандона, она стала крутиться на месте, чтобы определить направление, в котором писк мыши был громче всего, а затем сорвалась с места и ринулась в сторону казарм Рандир.

Она обнаружила большую часть соколят в цокольном этаже Рандир, окружившими распахнутый зев колодца.

— Она там внизу?

— Так сказал Мак.

— И мой трок, — добавил Дур.

— И Торви.

Эдди выскользнула из куртки Джейм, смущающе напоминая собой блестящий кусок выпавший кишки и растворилась в глубине шахты.

— Сейчас узнаем. Тень, ты меня слышишь?

Её голос эхом отдавался в пустоте каменных стен, уходя во влажные глубины, чтобы в итоге упасть на каменный выступ, едва видимый в свете факела.

— Где же вода? — спросил Тарн.

— Я полагаю, под уступом, — сказала Мышь, рискованно перегибаясь через край, чтобы вглядеться в провал. Гари поймал её за пояс. — Это, должно быть, самый неглубокий колодец Рандир, которым не всегда можно пользоваться.

— В горах идёт дождь, — сказал Драй.

Гари фыркнул.

— А на обратной стороне луны темно. Ну и что с того?[66]

— Я думаю, он имел в виду, что вода может скоро подняться. — Джейм сняла куртку, добавляя, чтобы опередить протесты остальных, — Похоже, ниже он закручивается спиралью. А я же самая худая, не так ли? Кто-нибудь, найдите верёвку.

Верёвку одолжило ближайшее ведро. Надёжно её закрепив, Джейм перемахнула через бортик и принялась спускаться, стараясь как можно меньше касаться мерзких, осклизлых стен. Где-то, двадцатью футами ниже, она приземлилась на выступ. Всё выглядело так, как будто, роя этот колодец, Рандиры врезались в скальную плиту, слишком твёрдую, чтобы её можно было легко удалить, так что они просто обошли её. Через её край раздавался звук бегущей воды. Джейм, извиваясь, протиснулась в щель и провалилась в нижний туннель, тянущийся с запада на восток. С одного его края вода неслась вниз по узкому каналу, направляясь к Серебряной. У другого, под нависающим выступом лежала тёмная, связанная фигура. Свет факела, отражающийся от мокрых камней, выхватил из мрака обвивающие её золотистые витки Эдди.

— Я послала её к тебе, чтобы ты её спасла, — сказал из теней голос Тени.

— Что, а разве не позвать на помощь? — Джейм поразмыслила над этим, ощупывая путы Рандир: прочная цепь и верёвка, достаточно тугая, чтобы вызвать застой крови. — Может, поэтому Твиззл и не смог привести меня к тебе. Ты хочешь умереть?

— Ты знаешь, кто меня сюда спустил?

— Я полагаю, Риф и компания.

— А вот и нет. Риф бы меня охраняла, как внучку своей леди, если бы остальные не заняли её на весь день. Некоторые Рандиры с удовольствием последовали бы за законным наследником, если бы только смогли. Для них, я отродье Ведьмы.

Ох. Тень тоже бы присягнула Рандироку, будь её воля, но кто в её доме поверит в такое? Обе стороны должны были видеть в ней самый символ врага.

— Таким образом, если ты сбежишь, это докажет твою вину, или так они думают. Только смерть может гарантировать твою невиновность. И, если им повезёт, наступающее половодье смоет твоё тело в Серебряную. Ненавижу такую путаницу / двойные путы[67]. С другой стороны, от этих,[68] ты вполне можешь избавиться.

Упрямое молчание Тени было ей ответом.

— Ну ладно. Они кое-что не учли: у тебя есть друзья.

— Неужели?

— Когти Бога и маленькие мохнатые рыбки, конечно есть. Кто, как ты думаешь, разыскал тебя здесь и ждёт наверху, чтобы помочь вытащить наружу? Половина класса Сокольничего, вот кто.

Тень впервые пошевелилась. — У меня есть друзья, — нерешительно повторила она, с нотками удивления в голосе.

— А у нас есть компания.

Тени зашуршали и завозились. Отражённый свет заблестел на сотнях глаз-бусинок: дикие троки, падальщики, способные за считанные секунды очистить кости от плоти. Затем из глубины туннеля пришёл рёв приближающийся воды. Глаза мигнули и когти поспешно зашуршали прочь.

Джейм перерезала верёвки. Чтобы расправиться с цепями, она подняла возмущённую Эдди за хвост, удерживая её извивы над металлом. Яд капал на сталь, разъедая её.

— Слишком медленно. Тень, сделай что-нибудь!

Зарождающаяся перевратка хмыкнула и изогнула руки. Они стали длинными и узкими настолько, чтобы вывернуться из цепей, как и её ноги, оставляя на звеньях куски содранной кожи.

— Больно, — сказала она сквозь зубы.

— Ты бы предпочла утонуть?

Вода рядом с ними всё повышалась, начиная заполнять собой весь туннель. Тень протиснулась через щель и стала карабкаться вверх по верёвке, поднимаясь к настойчивым крикам, падающим сверху. Джейм последовала вслед за ней. Взбухающая вода едва не сорвала её с верёвки, но затем она выскользнула из расщелины на полку. Отсюда она поспешила наверх, соревнуясь с поднимающимся разливом, лижущим ей пятки.

К этому времени был уже почти полдень и кадеты возвращались в свои казармы для обеденного перекуса, приготовленного их десятниками. Наверху лестницы, всё ещё в пределах территории Рандир, смешанная группа кадетов, образующая отряд соколят, столкнулась с Риф. Главная десятница Рандир была серой от пыли и усталости после целого утра бега-наказания, но всё же не настолько измотанной, чтобы не заметить их присутствие в пределах своей территории. Она резко остановилась и уставилась на них.

— Что вы тут делаете?

Потом она заметила Тень, покрытую колодезной слизью.

— И что с тобой случилось?

За ней появилась десятница Рандир. Джейм отметила, что вокруг её руки был повязан шарф Риф. Увидев Тень, она замерла с каменным лицом.

— Так.

— Вот так, — ответила ей Тень.

Риф переводила взгляд с одной на другую. — Во имя Порога, что здесь творится?

— Ошибка, — сказала Тень, всё ещё удерживая глазами взгляд десятницы.

— Мы ещё посмотрим. Остальные, прочь отсюда.

Кадеты ушли, радуясь, что избежали перекрёстного огня. Джейм заколебалась.

— Иди, — сказала Тень. — На сегодня всё кончено.

— О чём всё это было? — спросил Тарн, когда они добрались до променада галереи.

— Дела дома, — ответила Джейм. — Просто радуйся, что не твоего.

Трое, ну что за бардак у Рандиров, подумала она, да и у Ардетов, тоже. Ха. Давайте не забывать про Норфов. И сколько ещё других домов тайком трещат по швам?

В квадрате они расстались, разойдясь по своим казармам. В волосах Мыши снова сидели Мик и Мак.

— Теперь остался только ты, — сказала Джейм Твиззлу.

Бесёнок покрутил тем, что, вероятно, было его задним концом и запрыгнул к ней на руки.

— Ой, ну хорошо, — сказала она ему, пока он вылизывал её лицо. — По крайней мере, пока не вернётся твой хозяин.

Между 120-м днём зимы и 1-м числом весны

— Вот ты где!

Джейм оказалась в хватке Руты. — Идём скорее, или ты хочешь, чтобы тебя ободрали?

Они сделали быстрый рывок в сторону казарм Норф. Внутри, у передней двери, их встретила Шиповник Железный Шип. Её синяки превратились в два чёрных, подбитых глаза и распухшую губу. Джейм оставалось только гадать, как выглядит остальная часть её тела.

— Ты сумела пробиться в казармы Каинронов?

— Нет. Но у меня всё ещё есть это. — Южанка указала на шарф Хигберта, повязанный вокруг её плеча.

— Что ты собираешься с ним делать, когда поймаешь?

Шиповник широко улыбнулась, демонстрируя выбитый зуб. — Что-нибудь подходящее.

Рута суетливо потянула Джейм за рукав. — Иди наверх и переоденься. С тебя капает какой-то дрянью.

— А разве я не должна помогать вам на кухне?

Шиповник с отвращением махнула рукой, отсылая её прочь. — Иди. Мы не собираемся украшать свой суп зелёной тиной.

Джейм обнаружила Тиммона по-прежнему в своих покоях.

— Я видела Нарсу, — сказала она, пинком сбрасывая его обутую ногу со своей постели. — Она очень расстроена.

— Она справится, — беззаботно отозвался он.

Стоит ли ей рассказать остальное? Нет. Это секрет Нарсы. Тем не менее, его равнодушие её возмутило.

— Ты отправляешься в свои покои, — сказала она ему. — К этому времени все уже должны разойтись на ланч. Можешь взять мою десятку, если всё ещё опасаешься встретить свою собственную.

Он неохотно ушёл и тут же вернулся, едва она успела переодеться в сухое.

— А теперь что такое? — Затем, сменив тон, — Тиммон, сядь. Ты выглядишь просто ужасно. Вот, выпей это.

Ардет трясущимися руками опорожнил кубок воды, едва не захлебнувшись при этом. Чёрточки веснушек, горящие на его побелевшем лице, казались пятнышками засохшей крови. — Она там. Нарса. Висит над моей кроватью. Всё ещё тёплая.

Джейм опустилась на корточки рядом с ним, чувствуя себя так, как будто ей только что врезали кулаком в живот. Самоубийство, даже без достоинства Белого Ножа, одинокое, безысходное и никому непонятное, за исключением той единственной, кого Нарса считала своим смертельным соперником. И кому же теперь принадлежит её секрет?

-. и её нога, — говорил Тиммон. — Качается там, вся чёрная и распухшая. Что могло вызвать такое?

— Эдди! Она была под ногами. Если Нарса на неё наступила.

— Ты имеешь в виду, что в самоубийстве Нарсы можно винить змею Рандир?

Джейм была просто ошеломлена его внезапным энтузиазмом. — Это должно было быть жутко болезненным, — сказала она осторожно, — возможно даже фатальным, без незамедлительной помощи целителя.

— Это имеет смысл. В некотором роде. Нарса не любила целителей. Кроме того, в данный момент у нас и нет ни одного в наличии. Если боль стала невыносимой. Чёрт возьми, я имею в виду, не станет же она себя убивать только из-за того, что я не встретился с ней, как мы запланировали, ну не станет же? Нет?

— Я не знаю. Но она по-прежнему мертва.

— Я знаю, знаю. Я имею в виду, не думаешь же ты, что в этом виноват я. не так ли?

— Тиммон, она же повесилась над твоей кроватью. Это же что-то означает.

Теперь он вскочил на ноги и стал расхаживать туда-сюда. — С чего бы, кроме того, что она была на меня зла? Хотя я не знаю, почему она это сделала. До сих пор, мы оба просто хорошо проводили время.

— Ты снова пытаешься ускользнуть от ответственности.

— За что, и, если на то пошло, то почему бы и нет? Мой отец развлекался, как хотел и где хотел, а он был великим человеком.

— Милосердные Трое, — раздражённо бросила Джейм. — Согласно кому?

Ох, где же та вспышка стали, которую она увидела в Готрегоре, когда Тиммон встал на защиту своего дома и осадил Досаду? Даже сейчас, она чувствовала, что он больше спорит с самим собой, чем с ней. Передан бы гораздо легче отмахнулся от смерти Нарсы, даже не озаботившись поисками причины. Его сыну это давалось намного тяжелее.

Как будто вспомнив о чём-то при упоминании своего отца Тиммон осторожно вытащил мешочек, который вручил ему Верховный Лорд, и показал ей.

— Как ты думаешь, как твой брат заполучил это?

Теперь пришла очередь Джейм чувствовать себя неуютно. Каким-то образом, она была уверена в том, что это вовсе не Торисен взял кольцо и палец с погребального костра. И вообще, она по-прежнему не знала, почему её брат убил Передана, только то, что разразится настоящий конец света (Тёмный Порог), если об этом узнает хоть кто-нибудь ещё.

— Честно говоря, я не знаю, — сказала она, чувствуя, что в свою очередь начинает вертеть словами. — Разве это имеет хоть какое-то значение?

— Может иметь. Возможно они пришли из Южных Пустошей, хотя, как их сумел найти один из людей Верховного Лорда, когда Дедушке этого не удалось, лежит за пределами моего понимания. Однако, только так оно и должно быть. В конце концов, все же знают, что тем, кто вёл Великую Орду, был просто переврат, изображавший моего отца.

Он сказал последнее с нотками вызова, и в тоже время, беспокойства. Сколько бы он себя ни успокаивал, вовсе не все поверили в эту историю с перевратом.

— В ближайшее время, — сказала Джейм, — тебе придётся выйти из тени твоего отца. Мой тебе совет: сожги этот палец, возьми себе кольцо, и будь тем, кем должен был быть Передан.

Тиммон заколебался в нерешительности, а затем сунул останки обратно в карман.

— Ещё слишком рано, — сказал он поперёк ей.

Джейм вздохнула. Он был так близко к тому, чтобы заслуживать спасение. Впрочем, когда дело доходило до подобных вопросов, она не полностью доверяла своим чувствам. Вполне возможно, что подобно тому, как Лорд Ардет использовал винохир Британии, чтобы испытать юного Торисена, теперь пришло время для второй подобной оценки.

— Ну хорошо, что теперь? — сказала она. — У меня всё ещё есть дела. Ты можешь и дальше прятаться здесь, вернуться к рутине своего дома или пойти со мной, но только если поклянешься честью, не рассказывать никому о том, что можешь увидеть или услышать.

Это его определённо заинтриговало.

— Держать всё в секрете, а? Ну хорошо. Я клянусь и я иду.

И снова Джейм сначала наведалась в покои своего дяди, чтобы проведать Жура. Услышав её шаги, барс зевнул, соскочил с ящика и потянулся во всю свою, казалось неимоверную, длину.

— Я думаю, что теперь даже ты должен был хорошенько выспаться, — сказала она ему и открыла ящик.

Кокон куколки лежал в разодранных нарядах подобно яйцу в безвкусно цветастом гнезде. Оболочка стала почти полностью прозрачной. Внутри шевелилось нечто непонятное, в лазурном сиянии с гравировкой из смещающихся золотистых полос.

— Теперь уже в любой момент, — сказала Джейм, проводя кончиком пальца по волосяной трещинке в оболочке. — Тогда и посмотрим.

Она, Тиммон, Жур и бесенок выскользнули наружу из передней двери казармы. Под прикрытием шумной игры в слепое ушко[69] в квадрате между саргантами и рандонами, которыми руководили охрипшие кадеты, они незамеченными добрались до северных ворот и покинули Тентир.

Над училищем располагалось беспорядочное нагромождение валунов, что скатились с гор над ними, некоторые — не больше головы лысого человека, зарытого в землю по самые брови, другие же — вдвое выше человеческого роста. Череп вывернул из-за одного из последних, резко притормозил до полной остановки и резанул парой своих косообразных рогов прямо в лицо Джейм.

— Будь я мастером-лошадником, — сказала она, замерев на месте, — за этим мог бы последовать ответный удар по носу этим мешком с инструментами.

К этому времени Тиммон был уже на полпути к вершине валуна. Там он потерял опору под руками и свалился к ногам раторна. Череп побил землю вокруг него копытом, а потом с фырканьем отступил.

— Учитывая, что он не затоптал тебя до смерти, — сказала Джейм, — Я полагаю, это означает, что он тебя принял.

Невиновен, было словом, возникшем в её голове. По большей части. И к какому же типу правосудия всё это относилось?

Тиммон вскарабкался на ноги, пялясь на раторна. — Что. как. э-это тот самый жеребёнок, что поджидал нас в засаде у плавательной бухты, не так ли? Тот, на которого охотился Горбел? Неужели ты его объездила?

Джейм скорчила рожу. — Некоторым образом.

— Как ты думаешь, он мне позволит?

Раторн, скакнув вперёд, сбил его с ног.

— Я так не думаю.

Жеребёнок развернулся на месте и с издевательским взмахом шёлкового хвоста исчез за валуном. Тиммон последовал вслед за ним, вместе с Джейм, наступающей ему на пятки и надеющейся, что в случае чего, сможет не дать его растерзать. То, что за этим последовало, сильно смахивало на игру в прятки. Тиммон схватил кремовый хвост. Бел-Тайри взвизгнула и сорвалась в галоп. Снова появился раторн, с рёвом кинувшийся на помощь, и Тиммон забрался на очередную скалу, только чтобы снова спуститься, когда жеребёнок и винохир успокоились и принялись энергично пастись.

— Я не знал, что раторны едят траву, — сказал он, с трудом пытаясь перевести дыхание.

— Так бы делали и собака с кошкой, если бы были на это способны. Насколько я могу судить, он всеяден, хотя скалы с этим не согласны. Вот. — Она вручила Тиммону скребок из мешка, который она прихватила из своей комнаты. — Ты возьмёшь Бел.

Она поглядела, как он подходит к кобыле, отметив при этом, что он двигался так, чтобы не испугать её. Или он знал о её слепой стороне, или инстинктивно её сторонился. Кроме того, винохир всегда паслась, повернувшись ей к раторну. При его прикосновении, её единственный тёмный глаз насторожено завращался, но очень скоро она опять успокоилась. Это хорошо: какой бы кроткой она ни была, только немногим людям дозволялось касаться её, после той пытки, что устроил ей Грешан. Вполне достаточно для второй (или третьей) оценки.

Оба копытных все ещё носили свои зимние шубки, но уже начинали интенсивно линять. Джейм соскабливала щетину вниз по косматой шее раторна, освобождая чистую шерсть. Тот склонился к щетке со стоном удовольствия и подставил свою шею под скребок, особенно под бронёй слоновой кости, где внезапно ускорившийся рост оставлял за собой свежую, зудящую кожу.

— Ради Порога, как ты сумела его приручить? — спросил Тиммон, с восхищением наблюдая за ней через спину кобылы.

— Я и не приручала. Я привязала его кровью.

— О. А что насчёт винохир?

— Бел вверили моей заботе. А так она сама по себе.

— И Горбел больше не пытается на него охотиться? Так близко к училищу, его можно считать лёгкой добычей.

— Горбел обязан Черепу жизнью, после той истории с пещерным медведем. Он направил охотников в другую сторону. Я рассчитываю на то, что и ты сделаешь то же самое, и будешь хранить всё в секрете.

— Ну конечно. Я же поклялся, не так ли? Я не такой уж никудышный, как ты, похоже, считаешь.

— Неужели? — пробормотала Джейм, изо всех сил налегая на щётку.

— Ну, может я и был таким. Когда-то. Ты бы меня возненавидела, когда я был ребёнком. Я и сам ненавижу думать о себе тогдашнем. Ты знаешь, что Драй не только мой полубрат, но и мой бывший мальчик для битья? Когда я делал что-то не так, то наказывали его. Отец наблюдал и смеялся, но в то же время и раздражался, потому что Драй, казалось, уплывал прочь от боли. Отец говорил, что он дохлая забава, но я чувствовал себя достаточно неудобно, чтобы вести себя хорошо, по крайней мере, некоторое время.

Он наклонился и сосредоточился на своей работе, вычищая пятнистые бока Бел и не встречаясь с Джейм глазами.

— Но вот чего мы не знали, так это то, что у Драя возникла связь с громадным, старым карпом из пруда Омирота. Всякий раз, когда его били вместо меня, он посылал свой разум в глубокую, тёмную воду, в недосягаемость, за пределы боли. Я не знаю, как об этом разузнал Отец. Однако в следующий раз, когда я напроказничал, он заставил Драя поймать эту рыбу и съесть её, сырой. После этого Драй изменился. Он больше не плавал, хотя очень любил это прежде, и начал кричать, когда его секли. Отец был в восторге. Я был. пристыжен.

— И поэтому ты взял его с собой в Тентир, чтобы увести подальше оттуда.

— Да. И здесь ему стало намного лучше, теперь он больше походит на того счастливого, полусонного мальчика, которого я когда-то знал, по крайней мере со времени прошлого лета.

Когда Досада и Хигберт столкнули его в Серебряную, подумала Джейм. Вероятно, в её быстрых водах он нашёл себе нового товарища, карпа, или форель, или сома. Тем не менее, этот рассказ оставил у неё неприятной осадок, как будто кто-то потребовал у неё убить и съесть Жура. Или Бел.

Тиммон искоса за ней наблюдал. — Я тебя шокировал, — сказал он. — Как бы не было мне тогда неприятно и неудобно, я не думаю, что я действительно осознавал весь ужас случившегося, пока не встретил тебя и соколят. Теперь всё это кажется просто гнусным. А отец смеялся. Был ли он действительно великим человеком? Я не знаю. Я запутался. Тентир заставил меня сомневаться во многом из того, во что я прежде просто верил. Так что скажи мне: виновен ли я в смерти Нарсы?

Джейм прикусила губу. Кому же ей хранить верность: живым или мёртвым? Сам вопрос и был ответом.

— Нарса носила твоего ребёнка.

Под своими веснушками лицо Тиммона побелело. — О, — сказал он. — Тогда это всё же моя вина. Мне лучше пойти и позаботиться о теле.

Он повернулся и нетвёрдой походкой зашагал прочь, оставив Джейм стоять с открытым ртом. Милосердные Трое, он что, просто оставил Нарсу висеть? Но он ушёл прежде, чем она успела спросить.

Чистка копытных заняла собой большую часть второй половины дня, пока у Джейм не разболелись руки от непрерывного движения вверх-вниз. Старый волос падал подобно снегу, потом подобно пыли, пока под скребком не заблестели весенние шубки. Тяжёлая работа и её результаты привели её в хорошее настроение, она сумела хоть что-то сделать не таким мрачным в этом мире накануне нового года. К тому времени, когда она наконец закончила, солнце уже закатилось за Снежные Пики. День клонился к вечеру, скоро уже должен был начаться праздничный пир.

Подозвав к себе Жура и бесёнка, она спустилась в училище.

На квадрате установили эстакады столов и кадеты расселись за них в соответствии со своими домами. Время срывания шарфов, по-видимому, прошло, хотя Шиповник всё ещё носила у себя на руке шарф Хигберта и мрачно его высматривала.

Тиммон сидел за своим собственным столом, с пустыми местами по обе стороны. Пройдёт некоторое время, прежде чем он сумеет примириться со своим домом или с самим собой. Судя по напряжённой линии его плеч, Джейм могла бы сказать, что он понял и принял это.

Рандоны отдали празднику всё, что осталось от зимних припасов, сейчас было ещё слишком рано для весеннего урожая. Предоставленные самим себе, большинство домов остановилось на корнеплодах, сушеной фасоли и солонине, но сегодня был канун нового года, и все остатки припасов поделили поровну. Джейм видела деликатесы и чуяла пряности, которые многие месяцы были чужды её дому. Заливной пирог с сушёными ягодами, тушёная рыба с миндалём, запеканка из лебяжьей шеи, вино, приправленное специями, и сидр. Её рот начал наполняться слюной.

Как только кадеты уселись за столы, среди них начались яростные споры о том, кого назначить Комендантом Безвластия[70]? Возможно такая-то, поскольку она очень забавная; возможно, это имя как раз для такого-то, за его жуткие гримасы; а может ещё кто-то, потому что он всем нравится.

У дверей Старого Тентира возникло какое-то шевеление. Оттуда появились Хигберт и Досада, несущие с собой цепи. Звенья крепились к ошейнику, а ошейник, скрытый грязным белым шарфом, был надет на Медведя.

Он встал на пороге, покачиваясь и мигая налитыми кровью глазами.

Со времени его внезапного появления во время засады в конюшне, каждый слышал хотя бы слухи о том, что Медведь и был тем легендарным монстром в лабиринте, который, как болтали, поедал кадетов на обед и ужин, если не на завтрак. Даже его прошлое вышло на свет, вместе с рандонами, которые наконец-то ощутили возможность свободно описывать его подвиги в его лучшие дни. Тем не менее, вживую его видело всего несколько человек. Его громадная, неуклюжая фигура и грубая расселина в черепе внушили им благоговейный ужас, а дикость его взора заставила многих отпрянуть назад. Так же как и его вонючий запах, который перекрывал острый аромат яблочной водки.

Они должны были устроить ему королевскую попойку, чтобы надеть на него ошейник, подумала Джейм. Неудивительно, что он проспал всю её перепалку с Нарсой за его дверью.

Досада и Хигберт повели его, спотыкающегося, к головному столу и показали ему сесть.

Джейм обнаружила, что вскочила на ноги, как и каждый второй кадет. Когда он сел, они тоже уселись, но на самые краешки скамеек, готовые к Трое знают чему.

В последовавшей за этим неловкой тишине Досада попотчевал Медведя сначала кубком эля, который тот выпил одним глотком, а затем жареным бедром оленя. Гигант подозрительно оглядел кусок мяса и облизнулся. По рядам Каинронов пробежал нервный смех, когда он внезапно схватил его и принялся раздирать как дикий зверь.

Это неправильно, думала Джейм. Неправильно.

Досада ухватил бедро обратно и поднял его вверх, заставляя Медведя тянуться за ним. Потом он сунул мясо под стол. Медведь полез вслед за ним. Стол начал приподниматься. Против своей воли всё больше кадетов начинало нервно хихикать. Другие же призывали Досаду остановиться.

Стол внезапно перевернулся, когда Медведь встал. Он схватил цепь и рывком втащил Хигберта в пределы своей жуткой хватки.

Тут встала Шиповник, держа в руках шарф кадета.

— Я приказываю тебе. Не сопротивляйся.

Жутко напуганный Хигберт послушно обмяк. Медведь стал дёргать его за руки, заставляя танцевать как марионетку. Рута взялась прихлопывать в такт, в сопровождении остальных, но движения Медведя становились всё более и более жестокими. Он уже однажды разорвал кадета на части, за то, что тот над ним глумился.

Мимо них просвистела чёрная куртка и на «высоком столе»[71] оказался Комендант Шет Острый Язык. Он осторожно извлёк Хигберта из хватки своего брата. Издевательский шарф Медведя соскользнул прочь и стало видно, что кожаная полоска вокруг его шеи была усеяна шипами, обращёнными внутрь. Это был штрафной ошейник для непослушных жуткогончих. Досада дёрнул за него и охваченный болью Медведь набросился на ближайшего человека — своего брата. Комендант упал.

— Принесите копья! — закричал кто-то, и оружие возникло в руках Каинронов так быстро, как будто они прятали его под столом, да так оно, похоже, и было.

Это всё спланировано, подумала Джейм. Она бросилась к своему Сенетари, используя когти, когда кадеты двигались недостаточно быстро. Медведь был окружён кольцом стали, ударяя по каждому острию, которое оказывалось слишком близко. Комендант лежал у его ног.

— Убейте его! — надрывался Досада. — Убейте его!

— Во имя Порога, что здесь твориться?

Новый голос, хотя и не ревел во всё горло, нес в себя такую власть и силу, что атакующие кадеты немедленно остановились. В дверном проёме Старого Тентира стоял Горбел, его броня воняла кровью вепря, а в большом зале смутно виднелись его сопровождающие, несущие его охотничий трофей, привязанный к шесту за ноги (в области коленей[72]). Когда он тяжело зашагал вперёд, кадеты расступились и дали ему дорогу. Джейм с выгодой использовала их отвлечение, проскользнув внутрь круга стали, и опустилась на колени рядом с Комендантом. Он получил удар через всё лицо, к счастью, по всей видимости, тыльной стороной руки Медведя, иначе бы от его лица мало что осталось. Он уже с трудом пытался подняться.

— Копья вверх! — Приказал Шет кадетам и горстке рандонов, которые к ним присоединились.

Горбел вошёл в круг и встал лицом к лицу с Медведем. Его руки поднялись вверх, а голова опустилась в приветствии кадета старшему рандону. Остальные присоединялись к нему, один за другим, пока Медведь не оказался в круге безмолвного почтения. Джейм сняла с его шеи ошейник. Медведь посопел и медленно выпрямился. Неуклюже, как будто вспоминая полузабытое, он ответил на их салют.

Комендант вскарабкался на ноги, игнорируя руки, тянувшиеся ему на помощь, и коснулся плеча брата. Когда они встали лицом к лицу, любой мог увидеть их сходство: за дикой растрёпанностью старшего и слегка взъерошенной учтивостью младшего скрывались всё те же острые черты, та же посадка челюсти и соколиных глаз. Затем Шет увёл Медведя прочь, сквозь ряды безмолвных наблюдателей, обратно в его зловонную берлогу.

К тому времени, когда Комендант наконец вернулся в свои покои, которые, как и его кабинет, открывались в Комнату Карт, уже сгустились сумерки. На пороге он замер, ощущая движение на балконе. В комнату вступила неясная фигура, над её головой сгорбились плечи Снежных Пиков, увенчанные нимбом вечерних звёзд. Ни один кендар не бывает столь стройным; ни один кендар, кроме Харна Удава, не рискнёт войти к нему в такое время, после такого дня. Но Харн теперь с Южным Воинством. Странно, что он так скучает по своему старому сопернику-конкуренту.

— Я пришла убедиться, что с вами и с Медведем всё в порядке, — сказала Лордан Норф.

Шет вздохнул и ослабил свой офицерский шарф. На самом деле, его лицо всё ещё пульсировало от боли, а несколько зубов шаталось, но всё могло кончиться гораздо, гораздо хуже.

— Медведь спит, — сказал он. — Им, должно быть, пришлось много дней копить свои порции яблочной водки, чтобы так его напоить.

— И всё же Горбел хорошо справился, не так ли?

— Очень хорошо. Его отец делает большую ошибку, недооценивая его.

— Вы же понимаете, что Досада вас подставил, чтобы добиться одобрения казни Медведя.

— Такая мысль мелькала в моей голове, — сухо отозвался он. — Как и та, что он вряд ли сумел бы додуматься до такой схемы самостоятельно.

— Калдан всё напирает. Он хочет быть в вас уверенным.

— И это тоже, я в курсе. Почему ещё, как ты думаешь, он потребовал, чтобы ты возобновила свои занятия с Медведем?

Она шагнула вперёд, почти вступив в свет свечи.

— Ран, вы не должны сдаваться, — настойчиво сказала она — Это Парадокс Чести, прямой и грубый, а вы честь Тентира.

Это его позабавило, или могло позабавить, не будь он так измучен, а его лицо не болело бы так сильно.

— Дитя, и что же ты скажешь дальше?

— Только это: мой первый Сенетари пал жертвой этого парадокса, и чтобы доказать, что я вполне серьёзна, я скажу вам, кем он был: самим Тирандисом.

Комната, казалось, сдвинулась. Он остро ощутил присутствие всех батальных карт, нарисованных на её стенах, от Водопадов до Падения, три с лишним тысячелетия тому назад. Так много побед, так много ещё более трагических поражений. Казалось, как будто всё легендарное прошлое восстало пред ним в образе одной стройной девушки. Рандоны долго размышляли над тем, кто же первым учил её Сенетару, и вот появился ответ, казалось, просто невозможный.

— Дитя, Тирандис из поколения Мастера, а это было очень и очень давно.

— Он так же был тёмным перевратом, который слишком поздно понял, что напрасно вручил свою честь своему лорду. Под сводами теней время течет иначе. Вы и сами встречались с ним у Водопадов, когда он изображал из себя Принца Одалина из Каркинарота.

Шет припомнил принца — бедного, обречённого дурака, который во всём хотел подражать Кенцирату и который поплатился за это жизнью, или же они всё это время имели дело с одним из избранных Мастера, изобретателем самой Сенеты?

— Неужто подобные легенды всё ещё разгуливают под солнцем?

— Вам лучше знать, ведь вы одна из них. Я не хочу потерять ещё одного учителя из-за этого проклятого Парадокса.

Она задержала дыхание. Ложь певцов и факты летописцев, перед ним, казалось, развернулась вся долгая, мучительная история Кенцирата. Неужели он и в самом деле пошёл по тому же пути? Да, он был амбициозен, но это уж чересчур. Каждый делает то, что в его силах, где бы он ни находился. Для него, здесь и сейчас была Комната Карт Тентира и стоявшая напротив тень, которая воплощала в себе всё то, за что и против чего он когда-либо сражался.

— И ты, Норф, говоришь такое Каинрону?

— Не Каинрону, — пришёл этот голос из тьмы его собственной души. — Коменданту Тентира.

Он бессознательно прикоснулся к своему шарфу. — Тогда Комендант тебя услышал.

Он шагнул вперёд, чтобы втянуть её в круг свечного света и она превратилась в стройную девушку, чьи серебряно-серые глаза казались слишком большими для её тонкого лица. Он коснулся её щеки со шрамом.

— О, ты из тех Норфов, что даже врагов своих вынуждают любить себя. А теперь, ступай в постель, дитя. Завтра будет новый год.

Она отступила назад, отдавая салют. — Как прикажете, Сенетари. — И ушла.

Однако, прежде чем уединиться на ночь, Джейм решила в последний раз проверить ящик вирмы. Жур припал перед ним к полу, весь дрожа, хвост подёргивается, как у кошки, ждущей, когда её добыча покинет укрытие. Сам ящик постукивал по полу в нервном приплясывании.

Джейм открыла его.

Куколка раскачивалась взад и вперёд в своей цветастой постели. Её скорлупу испещрили трещины, а затем её осколки рассыпались в стороны, освобождая нечто непонятное, закрытое тёмной, влажной мембраной.

Со стороны двери раздался невнятный звук. Там, с раскрытым ртом, стояла Рута, а за ней теснились кадеты, сбежавшиеся поглазеть.

— Леди, осторожнее!

— Не приближайтесь, — сказала Джейм, всё ещё неуверенная, с чем именно она имеет дело.

Возня в ящике утихла, как будто создание окончательно выдохлось. Джейм осторожно подцепила мембрану когтями, там, где она казалась наиболее тонкой. Под её прикосновением плёнка разделилась на две части. Под ней лежало нечто вроде ребёнка, свернувшегося в положении плода и засунувшего большой палец себе в рот. Тем не менее, его тело было едва ли больше осязаемой тени, и таким же лёгким, когда Джейм его подняла. Она увидела, что у него не одна пара рук, а целых три, средняя — рудиментарная, с ладонями, прижатыми к животу, а нижняя — почти, но не полностью, ноги.

Мембрана двойным набором складок свисала с его плеч, шурша и расправляясь, по мере того, как по её венам начинал распространяться золотистый свет. От чёрного к полночно-синему, а затем к лазурно-голубому, вуаль светлела подобно восходу, превращаясь в пару ярко сияющих крыльев.

Джейм старалась держать их как можно дальше от себя, чтобы не повредить. А вот принюхивающийся Жур, похоже, был вовсе не прочь проверить их на прочность, пока её резкий окрик не заставил его отдёрнуть лапу.

Крылья мазнули по полу и развернулись в полную длину, где-то с человеческую руку каждое. Они уже подсыхали. Призрачное дитя вздохнуло, вынуло изо рта палец и открыло глаза. Они тоже оказались золотистыми.

В голове Джейм зашевелились воспоминания.

Золотоглазые тени склонились пред ней в Тёмном Пороге, у постели Мастера. Их длинные пальцы, похожие на тени в складках покрывала, настойчиво тыкали в неё. За исключением глаз, их тела казались не более материальными, чем их тени.

— Кто вы такие?

Забыла нас так скоро? Позор, позор, позор! Наш лорд послал за нами, призвал нас из нашего сумрачного мира в свои сумрачные залы, вверх и вверх из глубин Дома. Велел, «Научите это дитя Великому Танцу, как научили другую». Одно имя у них на двоих. И мы обучили тебя, новая Плетущая Мечты. Годы минули с тех пор, чтобы всё закончилось[73] этой ночью. А теперь вставай, вставай, вставай. или нам отправиться в постель вместе с тобой?

Нет!

При этом воспоминании Джейм содрогнулась, но мигающее на неё создание, которое она держала в руках, было невинным.

— Я думаю, я знаю твоих старших, — сказала она призрачному ребёнку. — Быть может, ты тоже достигнешь этой последний метаморфозы и научишь остальных как танцевать, но не так, как это почти случилось со мной. Прощай, непадшая тёмная; Красотка, прощай.

Создание улыбнулось ей в ответ, взмахнуло крыльями и поднялось у неё из рук. Остальные метнулись в комнату, когда оно выпорхнуло в окно и стало подниматься вверх, на фоне горбатой, почти полной луны. Они наблюдали за ним, пока оно не повернуло на север и почти сразу не скрылось из виду.

— И в самом деле легенды, — сказала Джейм, поворачиваясь к своим кадетам. — Желаю вам всем счастливого нового года.

20-21-й день весны

Вся в пятнышках подсыхающей крови, кадет скаут Коман, задыхаясь, вскарабкалась на гребень холма, пробираясь меж безлистных деревьев.

— Их штаб у Котла Тёмного Порога, — доложила она. — Они нас заметили. Харла забросали яйцами.

— Первый потерянный кадет и он обязательно оказался моим, — сказал главный десятник Команов Клэри. — Тем не менее, это ценная информация. Мы можем пойти на штурм, пока у нас ещё полные мешки.

Джейм только вздохнула, выпустив облачко пара, которое повисло в морозном воздухе. Над головой по яркому небу неслись облака, а случайные снежинки дрейфовали к земле. Всё ещё неустойчивая весенняя погода повернулась на зиму.

Коман раздражающе настойчиво жаждал сломя голову нестись вперёд. Возможно, его нервировала неизвестность или, быть может, он хотел, чтобы его половина команды выглядела лучше, чем её, что было просто глупым. Ну почему из всех домов, с которыми можно было объединиться на этот редкий и долгожданный двойной урок, нельзя было выбрать Бренданов или их естественных союзников, Даниоров? А вместо этого, и те, и другие стали командой её противников.

И кроме того, разве она не заметила, как Клэри общался перед уроком с Досадой? Досада был привычно развесёлым. Клэри выглядел стеснённым. Все знали, что лорд Коман так до сих пор и не определился, кого же ему поддерживать, Норфа или же Каинрона, который, в конце концов, приходился ему родичем. Затруднение для него и несправедливость для его кадетов, которые не могли решить, кому же хранить верность.

Однако в Тентире все они были одной большой семьей, безразличной к политике домов. По крайней мере, согласно Коменданту.

Ха.

— Такое нападение можно устроить только от отчаянья, если у нас закончится время, — сказала она, повторяя давнишние советы саргантов. — А что касается последнего, то, если понадобится, в нашем распоряжении всё ещё есть большая часть дня. Никто из нас ещё не нашёл цели, а это наша основная задача.

— Нам бы сильно помогло, знай мы, что искать, — проворчал Клэри.

У него явно был какой-то повод для беспокойства и он создавал ещё один, не желая встречаться с ней глазами, что её тоже раздражало. Спустя два отбора, она, без сомнения, должна была оставить эту проблему в прошлом. Её десятка беспокойно зашевелилась, подстёгнутая его тоном и её недовольством.

— По словам саргантов, мы её сразу узнаем, как только увидим, — сказала она.

— Лагерь, внимание, — позвал часовой.

Кто-то карабкался по северному склону, обращённому к Тентиру, хрустя остатками прошлогодней листвы. Меж белых берёзовых стволов вспыхнули яркие пятна, темно-красный, переходящий в пурпурный, с бирюзовыми узорами. Кто же носит придворную мантию в такой глуши? Затем появилось худое, болезненно желтоватое лицо, ярко блестящее от пота под копной гладких, чёрных волос.

— Серод, что ты здесь делаешь, да ещё в таком костюме?

Её слуга южанин подтянулся, стараясь, достоинства ради, привести в норму дыхание, и любовно скользнул ладонями по своему изящному, шёлковому наряду.

— Красивый, правда? Я путешествую с караваном торговцев. И должен одеваться соответственно.

— За счёт миледи, да? — встряла подошедшая Рута.

Она неоднократно жаловалась на то, сколь значительную часть своего денежного довольствия Джейм отрядила своему слуге, не подозревая о том чувстве вины, которое та перед ним испытывала из-за своего прошлого пренебрежения его нуждами. В конце концов, до заключения соглашения с Бренданами, ни у неё, ни у Тори, не было ни единого свободного золотого. А теперь, или Тори про всё позабыл (опять), или это ей следовало позаботиться о снаряжении всех кадетов Норф. Хотя до сих пор у неё не было для этого никакой возможности.

— Разве тебе не полагается изучать Южные Пустоши в Обители Летописцев? — потребовала она у Серода.

Он мрачно на неё поглядел поверх своего длинного носа и фыркнул. — На Горе Албан я уже выучил всё, что сумел, спасибо тебе большое. А теперь пришла пора отправляться в поле, а точнее, на юг, в Котифир, чтобы проторить вам дорогу, Лордан.

И всё же, почему Джейм так сильно раздражал этот титул, когда он исходил из его уст? Вполне возможно потому, что, как её самоназначенный шпион-пролаза, он приравнивал свою значимость к её, а это казалось ей практически манией величия.

Над ними замаячила громада Шиповник, позднее утреннее солнце обращало кончики её коротких, красных волос в огненное гало. Она нахмурилась. — Этот твой караван, он что, пришёл с юга, а торговать своим барахлом начал только у северного конца Заречья? Это вообще, санкционированная экспедиция?

— Санкционированная кем? — потребовала Рута. Будучи оболтусом из северного пограничного замка, она была очень ограничена в своих познаниях о Юге, полученных из первых уст, и это её определённо раздражало.

Шиповник, которая сама родилась южанкой, сжалилась над ней и, по случайности, над самой Джейм.

— Королём Кротеном из Котифира. Через его жирные руки проходит вся добыча из Пустошей, так что он свободно заявляет права на сбор всяких пошлин и вообще всё, что привлечёт его внимание. Отсюда проистекает источник его обширного личного богатства и, опосредованно, причина существования Южного Воинства. Караваны торговцев всегда пытаются его перехитрить, но в конечном итоге, всё, чего он не коснулся, куда бы оно ни ушло, обязательно рассыпается в прах.

Серод вцепился в свой драгоценный наряд. — Что, даже это?

— Очень может быть. Вполне возможно, вот почему твои новые друзья так стремятся обогнать своих клиентов, но это им не слишком поможет: большинство кенцир знакомы с бытом южан.

— Ну, а я нет, — сказала Джейм. — Что ещё есть в Южных Пустошах, кроме песка, мёртвых городов и непонятного, непостоянного солёного моря?

— Это великая загадка, — сказал Дар, который бессовестно подслушивал, вместе с Мятой у локтя. — Искатели отправляются в пустыню, ведя за собой караваны, а обратно возвращаются с сокровищами. Порой кенцир нанимают охранниками на случай столкновения с некренами, пустошами или карнидами, но тогда они клянутся хранить тайну. Лорд Калдан отдал бы половину всех своих богатств, чтобы только узнать, куда они ходят и почему никто не держит стражу из Каинронов.

— Насколько я слышал, Котифир и сам по себе странное место, — Добавил Ёрим в своей обычной, спокойной и размеренной манере. Всегда казалось, что он брякнет что-нибудь глупое, но этого никогда не бывало. — Местные храмы продолжают терять своих богов и пытаются найти их снова. Целые месяцы проходят в ощущении того, что ничто не работает так, как надо.

Кадеты беспокойно поёжились. До её знакомства с Тай-Тестигоном, от подобного заявления и саму Джейм вполне могло бы бросить в дрожь. Что, другие боги, кроме их собственного, Трёхликого, будь это он, или она, или оно, неважно? Кенцират волей-неволей был монотеистическим, тесно связанным со своим таинственным божеством, и всё же, в Ратиллиене определённо существовали и другие силы. Она впервые ощутила прилив энергии при мысли об изучении этого странного нового города — если только она пройдёт финальный отбор и получит туда назначение.

Рута переминалась с ноги на ногу. — Может у купцов всё же найдется что-нибудь, что не рассыпаться в прах у вас на глазах. Леди, прошу! Вам нужно что-нибудь поизящней, чем ваша верховая куртка.

Бедная Рута. Она определённо не забыла то позорное зрелище, которое, как ей казалось, являло собой появление Джейм перед Верховным Советом.

Серод вручил Джейм мешок монет. — Ты не имеешь не малейшего понятия о том, сколько это стоит, — сказал он. — Я взял достаточно на свои нужды. Можешь пустить остальное на ветер (промотать), если захочешь.

А мне его послал мой брат, подумала Джейм, взвешивая на ладони далеко не маленький вес мешочка. Ему не следовало этого делать. Быть может, на каком-то уровне, он тоже скучает по тем дням, когда мы делили между собой всё и вся, до того, как между нами встал Отец.

Она передала мешок Руте. — Трать сколько хочешь, в пределах разумного. Вряд ли мы сможем продуть из-за отсутствия одного кадета — я надеюсь, — добавила она для десятника Комана, который выглядел всё более нетерпеливым.

— Может вы продолжите обсуждение после урока? — потребовал он.

— Меня здесь может и не быть, когда вы закончите, — сказал Серод, и сам начиная беспокоиться. — Караван тронется в путь, как только разберётся здесь с делами.

— Определённо, не санкционированными, — пробормотала Шиповник.

-. а я не хотел бы отстать.

И всё же он остался, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. У него на уме явно было что-то ещё.

— Серый, что ты мне не сказал?

Он заговорил тихой скороговоркой, наклонившись вперед к ней. — Ты дала Киндри узелковое письмо и он его перевёл.

— Что? — Джейм ощутила сильное потрясение. Она уже успела напрочь позабыть про тот клочок полотна Кинци.

— Тогда он что, его украл?

— Нет. Оно, должно быть, просто лежало в рюкзаке вместе с. неважно. Что там говорится?

— Эта чёртова певица мерлонг запретила мне тебе рассказывать — мне, твоему личному змею-пролазе! Тебе нужно будет спросить своего кузена.

Джейм пожевала нижнюю губу, пытаясь прикинуть, когда она сможет взять небольшой отгул, чтобы навестить Гору Албан.

— Лагерь! — пришёл возбуждённый крик часового, за которым сразу последовал ракетный залп.

Шиповник толкнула Джейм за Серода, который хрюкнул и тяжело осел вниз, едва разминувшись с её головой. Кадеты кинулись на поиски неприятеля, хватая рогатки с поясов и белые яйцеобразные предметы из сумок.

— Погляди, что ты со мной сделала! — хрипел Серод, хватаясь за грудь. — Я мёртв!

Джейм встала за ним на колени. — Ой, не глупи. Это только яйцо.

— Это? — Он широко развёл руки, демонстрируя кроваво-красные осколки.

— Ну, если быть точным, яйцо с выпущенным желтком, заполненное той кровью, что оказалась у мясника под рукой, и снова запечатанное воском. Довольно мерзко и грязно, я с тобой согласна, но едва ли фатально.

— Но моя мантия! — взвыл бедный Серод.

— Натри её солью и замочи в холодной воде, перед тем, как стирать. Это то, что должны сделать со всей грязной одеждой проигравшие в этой перестрелке. Это, а ещё прыгнуть со Скалы Шееломки[74] в поток Крепыша[75], что не слишком приятно в это время года.

Коман почти приплясывал от нетерпения. — Нам нужно сменить лагерь. Сейчас же.

— Хорошо, хорошо. Серый, если я не успею вернуться в Тентир вовремя, увидимся в Котифире.

Когда Серод, шатаясь, ушёл, Джейм повернулась к Коману. — Я предлагаю двигаться на запад в направлении зарослей кустов облако-колючек. Под ними есть прекрасные проходы, если нам придётся удирать. Ниалл, оставайся здесь и скажи скаутам, когда они вернутся, куда мы направились.

Они выдвинулись.

Все старались проводить в этой области как можно меньше времени, и теперь Джейм видела почему. Будучи так близко к Тентиру и сравнительно небольшой, она, казалось, воплощала в себе все странности неисследованного Заречья. Потеряв из виду училище, они двигались то через участки, по щиколотку покрытые снегом, где всё ещё властвовала зима, то через луга, горящие весенними цветами. Земля изгибалась рябью морен, которые большей частью бежали с севера на юг, спускаясь к распухшему от снега Крепышу; но этот приток Серебряной казался абсурдно далёким — скорее шум воды, чем близкое соседство — а скрытое теперь маревом солнце, казалось, скакало с одного края неба на другой. Где-то кричали невидимые птицы, а под неосторожной ногой хрустели листья.

Они всё время продолжали сохранять бдительность, не только в поисках другой команды, но и на случай неуловимого «чего-то», что и было целью всего занятия.

Через некоторое время они добрались до зарослей кустов облако-колючек, за которыми громко ревела река, и к Скале Шееломке за нею.

— Нас здесь пятнадцать человек, восемнадцать, когда прибудет Ниалл с последними скаутами, — сказала Джейм. — Мы вполне сможем прочесать эту часть зарослей от края до края.

— Разделиться? Ты думаешь, это разумно?

Она почти могла видеть, как Коман оценивает риски и старается прикинуть, как бы свалить на неё всю ответственность. Досада, должно быть, был ну просто очень убедительным. И тем не менее, Клэри выглядел встревоженным. Что же ему всё-таки сказал этот жалкий Каинрон?

— Мы могли бы, конечно, сбиться здесь в кучу и дожидаться сумерек, оставив лес нашим скаутам и другой команде. Такой вариант тебя больше устраивает?

Определённо, нет.

— Становитесь цепочкой и развёртывайтесь, — велела она кадетам двух десяток. — Держитесь в пределах видимости соседей по обе стороны. Мне почему-то думается, что сегодня здесь будет очень легко потеряться.

Кадеты подчинились, Клэри продолжал ворчать. Справа была Шиповник; слева Тернослив. Она заметила, что Команы тяготели к той стороне, что ближе к Тентиру, выдавливая Норфов к реке. Она покрепче стиснула свою рогатку и пересчитала неповрежденные скорлупки яиц, угнездившиеся во мху её сумки, что висела у неё на поясе. Две дюжины. За прошедшие две недели они уже вконец пресытились омлетами. Это всё-таки лучшее им применение. Вниз по линии пробежал сигнал, от берегов Крепыша до тени Тентира.

Всё верно, подумала она, командуя отряду вперёд. Мы отправляемся.

Шиповник, возможно, держалась ближе, чем следовало, как будто твёрдо решила ни в коем случае не упускать Джейм из виду.

Чёрт возьми, подумала Джейм, неужели я такая же хрупкая, как какая-та белая скорлупка, наполненная кровью и запечатанная воском? Что такого плохого может здесь со мной случиться?

Как насчёт того, чтобы напороться на Тёмного Судью? С тех пор, как началась весна, об этой громадной кошке было мало что слышно, но он по-прежнему обитал где-то в Заречье, и Джейм всё ещё побаивалась шляться слишком далеко от училища после наступления темноты. Порой она чувствовала его беспокойное присутствие в своих снах, но что-то удерживало его на поводке. Кто его знает, сколько ещё это будет продолжаться.

Справа от неё Тернослив скрылась за ветками покрытой почками сирени. Кусты, казалось, двигались вместе с ней, отрезая её теперь и от Шиповник. На фоне основных зарослей из земли выступали новые, усеянные почками, побеги, которые скрипуче тёрлись друг о друга. В конце концов, сейчас был сезон древесного дрейфа. Вероятно, всё в долине вполне могло прийти в движение, стремясь к солнечным склонам, свежей воде, подальше от хищников с топорами.

Кто-то кричал?

— Ва. Ва. Ва. Что. Что. Что[76].

Джейм застыла на месте, воздух застрял у неё в горле. Она думала о Тёмном Судье, но никак не о Сожжённых Однажды. Неужели они всё же сумели пробраться так далеко на юг, да ещё в отсутствие своего хозяина, который покоился в земле со времени зимнего солнцестояния? Стебли сирени и малины шуршали и поднимались, ограждая её живой изгородью. Звуки снаружи доходили до неё приглушенными и искажёнными. Её собственный голос, когда она окликнула других кадетов, был поглощен распускающимися листьями.

На неё внезапно упала некая тень. Она сощурилась против низко стоящего солнца на что-то чёрное, что нависало у неё над головой. Оно имело почти человеческую форму — по крайней мере, широко разведённые руки, а между ними виднелось что-то, что, похоже, было сгорбленной головой. Но ни следа ног. Оно слегка колыхалось, хотя у земли не было никакого ветра, а лучи солнца обрамляли огнём его края.

— Шшшааааа[77]. Забыла про меня, а?

Она вгляделась в голову фигуры. — Вант? Во имя Порога, что ты там делаешь?

— Ооххх, просто шшляюсь по окрестностям, высматривая тебя. Мои новые друзья тоже где-то здесь, по крайней мере, духовно.

Был ли это настоящий голос или просто шуршание ветра по листьям? День вокруг неё становился всё более и более нереально сказочным, как будто попав в этот необычный кармашек, она оказалась отрезанной от реальности. И вообще, чего ради её бывшему заму преследовать её, когда она не имела ни малейшего отношения к его смерти? Однако он явился именно ей, а не Тернослив, которая должна была быть, самое большее, в дюжине ярдов в сторону, и которая совсем не беспокоилась о своём добром имени.

Как будто услышав своё имя, из кустов появилась Тернослив, с трудом пробивая себе дорогу сквозь заросли. — Вот вы где, Десятка! С кем это вы разговариваете?

Вверху затрещала рвущаяся ткань и на Джейм обрушилось нечто тёмное, заливая чернилами солнце. Она попыталась отбить это в сторону, но оно метнуло свои изуродованные руки вокруг её шеи и повалило на землю. С боем вырвавшись на свободу с помощью Тернослив, она обнаружила, что борется со старой, кожаной курткой Коменданта.

— Должно быть, за этим нас и послали, — сказала Тернослив.

До их ложбинки в зарослях донеслись звуки приглушённых выкриков. Две команды, должно быть, сцепились прямо в окрестностях рощи. Тернослив ломанулась наружу, чтобы присоединиться к стычке. Джейм задержалась, решив пару раз хлестнуть курткой по обломку скалы, просто на всякий случай, а затем поспешила вслед за кадеткой. За сиренью воздух пронзали белые снаряды в сопровождении пронзительных воплей и насмешек. Здесь был Клэри, устанавливающий на свою пращу яйцо. Увидев её, он замешкался, сменил яйцо, и дёрнул резинку. Джейм быстро оглянулась назад, ища взглядом его цель, и тут её висок, казалось, взорвался.

Я задолжала Сероду извинение, подумала она, соскальзывая во тьму; Быть подбитым яйцом оказывается гораздо больнее, чем я себе представляла. А потом кто-то вырвал куртку из её хватки и она упала.

Похоже, прошло много времени. Побеги сирени проползли мимо, а крики отдалились. Она прислонилась спиной к дереву, безмолвно проклиная свою пульсирующую голову и кровь, тонкой струйкой бегущую по лицу.

— Чёрт! — сказал кто-то, почти прямо ей в ухо, да ещё голосом брата. — Больно.

Он поёрзал по обратной стороне дерева, его куртка скрипела по коре.

— Тори?

— Джейм?

— Что ты здесь делаешь? — спросили они хором, а затем, — Где это «здесь»?

— Час пути на север от Готрегора.

— Пятнадцать минут на юг от Тентира. Что с тобой стряслось?

— Меня сбросил Шторм. Мы выслеживали бродячую золотистую иву, и, в итоге, она на нас накинулась.

— Ты же не стал её рубить, правда?

— Для этого, она, как минимум, должна стоять на месте. Трое, я просто ненавижу древесный дрейф. А что приключилось с тобой?

— Я не уверена. Меня что-то ударило.

— Небрежно, небрежно.

— Не больше, чем ты, когда позволил переехать себя дереву.

— По крайней мере, основная угроза тебе миновала.

37-й день весны

Весеннее равноденствие пришлось на тридцать седьмой день весны, очередной пример того, что Кенцират не только не до конца соответствовал своему новому миру, но и вовсе не спешил под него подстраиваться, на протяжении всей этой тройки тысячелетий или сколько они тут были.

Кроме того, это был свободный, седьмой день недели Тентира, так что Джейм не чувствовала за собой никакой вины, выскальзывая наружу ранним утром, чтобы найти и оседлать Черепа. Помня о своём прошлом опоздании на праздник солнцестояния, она отправилась в дорогу загодя, ещё до того, как училище успело зашевелиться, а, заодно, и до того, как Досада начал изводить её своими насмешками над её шалостями с исконными «дикарями», будто бы мерикиты были людьми второго сорта.

Она, как обычно, сосредоточилась на своей цели и предоставила раторну полную свободу[80]. Это было намного проще, чем пытаться направлять его лишёнными лезвий удилами, превозмогая его упрямое сопротивление, даже знай она дорогу. Лучше было просто положиться на его добрую волю и складки земли: путешествие по Новой Дороге должно было занять слишком много времени, ведь до Киторна была добрая сотня миль на север.

Кроме того, путешествуя по дороге она рисковала нагнать Коменданта и Горбела, вызванных к их лорду в Рестомир.

— В разгар учебного года? Ради чего? — спросила она Горбела.

Он хмыкнул. — Мой отец нервничает. По его прикидкам, тебя уже давным-давно должны были отослать из Тентира в ящике. Однако у меня нет ни малейшего представления, что он собирается делать.

Как и у Джейм, но она полагала, что обязательно выяснит это на своей собственной шкуре.

По мере того, как они с раторном продвигались всё дальше на север, поднимаясь к небу вместе с землёй, зима вновь вступала в свои права. Снег по-прежнему лежал под деревьями и сверкающими вуалями задувал с высот, поминутно затемняя ландшафт. Пело всего несколько птиц, и не двигалось ни одно дерево. Когда они увидели Серебряную, та была покрыта серо-белыми полосами замёрзшей воды. Тем не менее, они взяли хороший темп, прибыв к Киторну сразу после полудня.

На этот раз внутренний двор замка был под завязку набит мерикитами, а ещё больше толпой облепили двери сторожки. Изнутри раздавались голоса и смех.

Ощутив прилив любопытства, но не видя никакого способа пробиться внутрь, Джейм двинулась вокруг стены. Сияющие от радости лица на её макушке повернулись и поглядели вниз на неё.

— Сюда, Любимчик Земляной Женщины! Поднимайся сюда!

Джейм встала в седле и вцепилась когтями в рассыпающуюся каменную кладку. Череп быстренько из-под неё выскочил. Она вскарабкалась наверх и присоединилась к детям.

— Ты как раз вовремя, — прошептала Прид. — Девица[81] как раз собирается отвергнуть всех своих поклонников.

Внизу только сакральный квадрат вокруг прикрытого крышкой зева колодца оставался сравнительно чистым. Внутри его границ находилась фантастическая фигура, облачённая в остатки белого придворного платья, которая надменно расхаживала туда-сюда и прихорашивалась перед публикой, как будто перед стеной зеркал.

— Жила-была девица, ох, такая прекрасная, такая горделивая, — промурлыкала Джейм, вспоминая своё предыдущее рискованное вторжение в сакральное пространство мерикит.

Свишш, свишш, шелестела расшитая узорами кайма. И где они только раздобыли это платье?

Затем она вспомнила: здесь же был родной замок Марка, ещё до того, как мерикиты вырезали здесь всех до единого. Кто-то успел утащить это платье прежде, чем до него добрался огонь. Она напомнила себе, что эта бойня случилось больше восьмидесяти лет тому назад и была результатом недопонимания, а не злого умысла, а Марк уже давным-давно собрал за неё кровавую цену. И всё же она задумалась о том, что за леди хайборн последней надевала этот изодранный костюм и что бы она подумала, увидев его снова сейчас.

Но в данный момент платье, конечно, носила не женщина. Только шаманы могли разыгрывать пантомимы перед своими богами. А этот, к тому же, надел маску, чтобы скрыть иссохшееся лицо старого дружка Индекса, Маслола[82].

Остальные шаманы, нарядившиеся в ветхие наряды той же эпохи, поочередно приближались к Девице, но были отшиты её высокомерными жестами и персональными насмешками, которые заставляли аудиторию просто реветь от смеха.

— И даже сын вождя не достоин её, о нет. Прид, а почему в этом маскараде участвует только одно божество?

— Торжество равноденствия посвящено Съеденной Однажды. Нам нужно её дозволение, чтобы рыбачить в Серебряной, а она нуждается в нас, чтобы сломать лёд. Слушай!

— Я скорее стану девой войны и последую заветам дикой игры, — продекламировал шаман, к приглушенному возгласу восторга Прид. Сидящий по другую сторону от неё её кузен Хатч бросил на неё тоскливый взгляд.

Незаметно появившаяся мать Девицы принялась её укорять. — Возьми себе наконец супруга и стань нормальной жиной[83], - визжала она тоненьким голоском. — У меня отличный домик. Кому же мне его оставить, если не тебе?

— Разве я нуждаюсь в очаге или муже-по-дому[84]? Что есть домик, если не житейский капкан скучного быта[85]?

Зрители задвигали ногами. Некоторые из них принялись топать, пока барабанный ритм не подхватили все без исключения.

— О нет! — закричала мать, выкручивая руки. — Земля сотрясается! Речной Змей, должно быть, голоден. Кто же нас теперь спасёт?

Девица обольстительно повела бёдрами, к ещё большему смеху толпы. — Нет нужды в герое. Я вполне справлюсь сама, разве какой-то Змей сможет устоять перед моими чарами?

Как только мать удалилась, Девица принялась изображать, как она осторожно идёт по льду. Камни двора смещались под её ногами, очерченные по краям яркими линиями сакрального пространства. — Оох! Это тяжелее, чем я думала.

В квадрат вполз шаман, облачённый в накидку из шкуры сома.

— Оглянись назад, оглянись назад! — закричали со стены дети.

— Мне кажется, я слышу, как щебечут птички? Ваки, ваки, снаки, снаки,[86]! — Она поскользнулась. — Ой. Я свалилась в воду. О нет!

Человек-рыба скользнул поверх неё.

— Хрум, хрум, хрум.

— И съел он её в-в-всю целиком! — проревел победоносный хор зрителей.

А затем они все разом развернулись и принялись сплошным потоком покидать внутренний двор, оставляя квадрат пустым и заброшенным.

— Живей, — сказала Прид. — Давай-ка поспешим к столу.

Джейм отправилась вместе с ней. Она не сомневалась в том, что только что стала свидетельницей одной из версий трансформации этой неудачливой девицы из простой смертной в бессмертную, хотя и вечно идущую на компромисс, Съеденную Когда-то. И в тоже время, в этой пародии, похоже, звучали отзвуки и других историй, других девушек и других судеб — чего-то трагического, проникновенно-возвышенного и, в общем и целом, низведённого до фарса. Гордыня должна быть наказана, но почему же отвага и нежелание кого-то выбирать привели к такому финалу? Почему зрители вовсю смеялись, вместо того, чтобы плакать?

И тут она вспомнила, как Прид ссылалась на эту пантомиму во время зимнего солнцестояния. Неудивительно, что Бабка Сид предостерегала её этого не делать, учитывая судьбу Девицы.

Они подошли к заново отстроенным домикам девочек и мальчиков, предназначенных для мерикит вроде Прид, слишком взрослых, чтобы оставаться дома, но ещё слишком юных, чтобы знать, чем они хотят заниматься в жизни.

— Я переехал в домик мужчин, — сказал ей Хатч. — Это на западной стороне деревни, рядом с домиком дев войны.

— Теперь, когда ты наконец вырос, что ты будешь делать?

Он ответил ей кривой улыбкой. — То же самое, что и всегда: ждать Прид.

В общем и целом, подумала Джейм, он имел счастье жить в обществе, которое давало ему свободу заниматься тем, чем захочется, или отказываться от этого, пока не почувствует себя готовым. Домики мужчин и женщин, похоже, были промежуточным вариантом. Джейм бросила быстрый взгляд на девушку со светло-коричневой гривой, скачущую рядом с ней, и задумалась, перерастёт ли та когда-нибудь своё страстное желание бегать на воле вместе с девами войны. По разумению Джейм, любой должен был или со временем подчиниться общему порядку или рисковать так никогда и не вырасти.

С другой стороны, кто она такая, чтобы осуждать жизнь воинов?

Вот и деревня, на своём огороженном частоколом холме, и аккуратные холмики внутри, обозначающие отдельные подземные жилища. Ма, Да и их девочки-близняшки поприветствовали Джейм от своего порога. Среди мерикит даже две женщины могли образовать семью, после того, как мать решала, кто станет отцом её детей. Другие домикохозяйки махали ей руками. Большинство из них полагало отличной шуткой то, что Джейм была Любимчиком Земляной Женщины и наследником Чингетая, а следовательно, формально, мужчиной.

Бабка Сид ждала её у дверей своего домика, просто великолепная в своём малиново-красном, украшенном золотом, одеянии, с роскошной меховой накидкой, ниспадающей с её голых плеч. Её тёмно-красные волосы, тщательно заплетенные в косы, ярко горели на фоне белого меха. Её окружало сияние женщины, ждущей ребёнка, но пока это было практически единственным признаком её беременности, за которую (к её смущению) была ответственна сама Джейм, как и за беременность ещё с полудюжины домикохозяек.

— Идём, — поздоровалась она с Джейм. — Нам нужно спешить к месту пиршества у Серебряных Ступеней[87].

Джейм слегка огорчилась. Сидение на стене заставило её содрогаться от холода и она с нетерпением предвкушала тепло подземного общего зала. Королева заметила её дрожь.

— Погоди. — Бабка Сид спустилась в свой домик и вернулась с чёрной шерстяной мантией, почти такой же роскошной, как и её собственная. — Подарок, — сказала она, накидывая её на плечи Джейм и не обращая внимания на её протесты.

— Что за Серебряные Ступени? — спросила Джейм, пока они покидали деревню, в сопровождении толпы мерикит, состоящей, по большей части, из женщин и детей.

— Увидишь.

Они прошли порядка мили вверх по течению, по тропинке, пробитой в снегу ушедшими до них мужчинами. В этом районе лёд Серебряной был покрыт глубокими трещинами и перемешан с кусками земли силой несущегося под ним стремительного потока.

К этому времени уже перевалило за середину второй половины дня и солнце начало своё падение через небо к пикам западных гор. Джейм с беспокойством разглядывала всё удлиняющиеся тени. Она не появлялась так далеко на севере со времени зимнего солнцестояния, а ещё меньше её радовало наступление ночи.

— Чем занимаются Сожжённые Однажды, пока их хозяин спит в земле? — спросила она Бабку Сид.

Королева приподняла бровь. — А почему ты спрашиваешь?

— Я видела их во время солнцестояния, с кем-то, кого я совсем не ожидала там увидеть. Кендаром по имени Вант.

— Так-так-так. — Она задумчиво сделала несколько широких шагов. — Возможно, это служит объяснением одной истории. Обычно, от солнцестояния до Кануна Лета гончие Сгоревшего Человека спят. Однако, этой зимой в домике мужчин случилась резня между родичами, один брат убил другого. Такое порой случается, когда погода плохая и все сидят взаперти. Стены давят и смыкаются. Характер становиться раздражительным, а терпение хрупким. Как бы то ни было, мы выгнали убийцу прочь, полагая, что он погибнет от холода; но вместо этого явились Сожжённые Однажды, ведомые тем из них, кто почти не горел, за исключением его глаз. Возможно, это был твой кендар.

— Возможно, — согласилась Джейм, вздрагивая от холода. Ей всё ещё казалось странным, что Вант охотился со стаей Сгоревшего Человека, но пылающая в нём ярость была так сильна, что, по-видимому, пережила смерть от огня. К тому же, он был внуком Грешана, который столь же упорно цеплялся за жизнь.

— Я всё же получу правосудие, или же я получу месть.

Месть кому? Торисену? Чернослив? Ей самой?

— Если так, — сказала Бабка Сид, думая о своём, — то он не доведёт своих товарищей ни до чего хорошего. Они должны спать всё холодное время года, чтобы сберечь свой огонь. Когда они явились за нашим убийцей, они с трудом тащились сквозь сугробы. Если он их не накормит, то я сомневаюсь, что они смогут пережить зиму.

Это звучало очень похоже на Ванта, который так и не научился тому, что руководить это значит так же и служить.

Кроме того, это объясняло, почему он не привёл Сожжённых Однажды на юг, для охоты на свою настоящую добычу: они были слишком слабы.

И всё же, где они теперь? И нужно ли ей их опасаться, как она опасалась другого охотника за виной, Тёмного Судью?

Но на небе всё ещё сияло солнце, да и вообще, разве есть что-то, за что её должна мучить совесть или вина?

Не отвечай на это.

Они миновали несколько водопадов, а затем их каскады стали ярусами вздыматься к кромке обрыва, с которой свисали ледяные наросты. В поле под ними мужчины установили эстакады столов и готовили что-то в огромных котлах, подвешенных над прозрачными, яркими кострами.

— Вот и Ступени, — сказала Бабка Сид. — Взберись на них и узри чудо.

Джейм отыскала вьющуюся тропинку рядом с рекой и принялась карабкаться по ней, цепляясь за голые ветки кустов. Оказавшись на вершине, она вгляделась через закованное в лёд озеро, извивающееся между крутыми, темными горами во мрак ранних сумерек. Лучи зимнего солнца синевато мерцали на льду ближайшего берега, переходя в глубокий зеленовато-синий (кобальтовый) под полосками дрейфующего по нему снега. Сверкающие тут и там искорки отражались от ледяных ручейков и казалось, что ночное небо опрокинулось в океан.

— Это истоки[88] Серебряной? — спросила Джейм, присоединившись обратно к королеве.

— Да. Она тянется через цепь озёр дальше на север, к подножию ледника, лежащего в тени великой тьмы.

Это звучало довольно тревожно, напоминая о Барьере и Тёмном Пороге по ту сторону. Некоторые имели склонность забывать, что они всё ещё были там, просто вне поля зрения.

— Говорят, там водятся черноголовки[89]. Мы пока ещё ни одной не видели. Северные племена рассказывают о рыбе типа миноги, обычной для тех погружённых во мрак ночи вод, что откладывает свои яйца в других рыб и пытается мигрировать вместе с ними, даже когда её личинки выводятся и начитают поглощать своих хозяев. Если они когда-нибудь смогут найти дорогу в Серебряную.

За их спинами расхохотался Чингетай, заставив Джейм вздрогнуть. — Страшилка, чтобы пугать детей. Они даже клянутся, что эти личинки могут оживлять мёртвых. Это ж надо додуматься!

Сид повернулась к нему лицом к лицу и уперла руки в бёдра. — Ты, без сомнения, отличный охотник и налётчик (рейдер), муж-мой-по-дому, но никак не рыбак на льду. Глубины под ним тебя ужасают.

Вождь раздулся от возмущения. Он и в самом деле здоровяк, подумала Джейм, глядя на него снизу вверх и видя, по большей части, только его грудь и нижнюю часть выступающего, бородатого подбородка. И всё же он не вполне соответствовал фигуре Марка, в любом смысле этого слова.

— Меня ничто не пугает! — провозгласил он. — Когда моему больному другу вдруг захотелось свежего лосося, разве я не отправился на лёд и не поймал ему одного? Он так обрадовался, что проглотил рыбу сырьём и таким образом восстановил свои силы.

— Не слишком-то это заметно, — с кривой ухмылкой сказала королева.

Она показала на измождённого человека, слоняющегося вокруг кипящих котлов, как будто его тянул туда его нос. Его глаза казались стеклянными, тело было худым, а живот распух как у беременной женщины. Повара шарахались от него в разные стороны.

Чингетай невнятно выругался и зашагал прочь.

— Свежий лосось, в это время года. Я скорее подумаю, что он поймал одну из матерей целого косяка рыб, уже не первый раз возвращавшуюся сюда для икрометания, вот только этот был самцом. С яйцами. Тем не менее, — Бабка Сид понизила голос и доверительно склонилась к Джейм, — для него это было актом отчаянной смелости, выйти на лёд. Он боится глубокой воды во всех её проявлениях, и всегда боялся, с тех пор, как его сестру избрали, ещё когда они оба были детьми.

— Избрали для чего?

— А. — Королева от неё отвернулась. — Вот и моя сестра Анку, лидер дев войны.

Анку, вероятно, была одного возраста с королевой или немного старше; учитывая её обветренное лицо и крепкое, находящееся в хорошей форме тело, было трудно сказать наверняка. Она улыбнулась Джейм. — Я слышала, что ты совсем очаровала мою внучатую племянницу Прид. Она только о тебе и говорит.

— Я этого не заслуживаю.

— Ах, но кто ещё среди кенцир лучше тебя соответствует званию девы битвы, да ещё такой, что сумела сразиться с Речной Змеёй и победить! Прид завидует тому, что кажется ей нашей свободной жизнью.

— Едва ли её можно таковой считать, — сказала Джейм, думая об испытаниях Тентира.

— Ну, мы-то с тобой отлично это знаем. Но Прид помнит о своей матери, которая умерла при родах. Для неё домики деревни воняют рутиной и смертью. Такая жалость для этого симпатичного паренька Хатча, ведь уже она почти подошла к возрасту выбора.

Толпа мерикит зашевелилась. — Вот и наступил пир! — провозгласило множество голосов.

Мужчины поднесли им дымящиеся чашки рыбной похлебки — окунь, щука, пучеглаз[90] и голубой окунь[91] — все плоды зимнего подледного лова, сваренные с последними корнеплодами прошлого сезона. В качестве питья к ним прилагались высокие кружки крепкого эля. Повсюду распространилось шумное, почти лихорадочное веселье. В отличие от предыдущего раза, когда Джейм довелось пировать в их компании, в этот раз мерикиты скорее старались как можно быстрее напиться, чем просто усладить себя.

Один из мужчин, присматривающих за огнём, внезапно встал на колени, вытащил длинную палку, с шишковатыми наростами на каждом конце, и с криком триумфа замахал ею над головой. Мерикиты разразись аплодисментами.

— Кость Сгоревшего Человека, — сказала обрадованная Бабка Сид. — Вероятно, бедренная. Они появляются в наших очагах со времени зимнего солнцестояния. У нас уже есть, наверное, не меньше половины всех костей скелета, сложенных в сторонке и дожидающихся костяных костров Кануна Лета.

Когда он наступит, Чингетай использует их, чтобы магическим образом закрыть границы мерикит; но если хотя бы одна из них пропадёт, как это уже случилось в прошлом году из-за непреднамеренного вмешательства Джейм, то ритуал сорвётся. Подобные моменты жизни холмов были однозначно сложными и запутанными.

— Вы выглядите очень обрадованными, — сказала Джейм королеве, под прикрытием шумной, пустой болтовни. — Неужели опека Сгоревшего Человека в качестве стража границ всецело покрывает все события прошлого года?

— Ох, но так оно и есть. Однако, не то, чтобы он не слабел каждый год в промежуток между сожжением его образа и возвращением костей к Кануну Лета. Мы всегда чем-то рискуем, жертвуя одним из Четырёх, а затем ожидая его воскрешения. Отсюда и важность нынешнего ритуала, призывающего покровительство Съеденной Когда-то.

— Я всё ещё сбита с толку, — сказала Джейм. — Вам нужно специальное дозволение, чтобы рыбачить в Серебряной, но отнюдь не для Серебряной Головы (Истока Серебряной)[92]?

— Водопады озера не принадлежат ни Речной Змее, ни Съеденной Когда-то. С тем, что там плавает, мы встречаемся на свой собственный страх и риск.

— Кроме того, одна из ваших историй гласит, что Девицу съела Речная Змея, а другая, что она застряла на полпути в желудок гигантского сома.

Проходивший мимо них Маслол задержался. — Леди, это мистерии мужчин и не тема для обсуждений или сомнений.

— Тогда ступай дальше, старина, — беззлобно сказала королева, — дабы не оскорблять свой слух нашей пустой болтовнёй.

Шаман пожал плечами и продолжил свой путь к столу.

— Мне будет жаль его когда-нибудь потерять. У него столько здравого смысла, сколько дозволяет его религия, а может даже и больше, как мне кажется. Посмотри, Любимчик Земляной Женщины.

Она вытащила из сумки, что висела у неё на талии, каменную фигурку и передала её Джейм. Та напоминала собой грубый ромб, раздуваясь к середине и сужаясь на концах. Только через несколько секунд до Джейм дошёл смысл нацарапанных на ней линий. Две свисающие груди, обвисший живот и никаких признаков головы, рук или ног, достойных упоминания. все акценты подчёркивали плодородность и фертильность, а не личность, как таковую. — Это Земляная Женщина?

— Её грубая версия, очень и очень старая и совсем, совсем нездешняя. А вот ещё. — Сид макнула пальцем в эль и обвела им три круга, вырезанных внутри четвёртого на поверхности стола.

Джейм поражённо на них уставилась. Хотя это напоминало собой грубое лицо, но его так же можно было считать ещё более грубой, скруглённой версией статуэтки. — Это же иму!

— Так оно и есть. И в те времена, когда Матушка Рвагга ещё только родилась, оба этих символа уже были древними.

Другие девицы, другие судьбы, подумала Джейм.

Понимание пришло к ней сквозь напластования множества истин, затуманивающих друг друга сквозь века. Однажды она спросила Земляную Женщину, кто же всё-таки установил правила, управляющие её переменчивой, эксцентричной натурой и услышала в ответ: «Я не знаю. Они просто есть».

Если она догадалась правильно, то Четверо воплотились в свои нынешние формы где-то три тысячелетия назад, с прибытием в Ратиллиен её собственного народа и их храмов. Но что если образцы, по которым они сформировались, к тому времени уже существовали, столь же многочисленные, как и создавшие их культуры? Это могло объяснить, почему их роли были столь многообразными и зачастую противоречащими. Не удивительно, что трансформировавшиеся Четверо до сих пор пытались разобраться в самих себе и своих ритуалах.

— Ой! — сказала Прид, сидящая за соседним столом. Она уставилась на что-то у себя в руке, что она обнаружила в своей похлёбке. Это была маленькая рыбка, вырезанная из горного хрусталя.

Её друзья отступили назад в растущем круге тишины.

— Ох, правнучка, — пробормотала королева в явном горе. — Только не ты.

Мерикиты встали и бесшумно ликвидировали все следы торжества. Котлы опрокинули в снег, их содержимое закопали. Костры залили водой, столы убрали.

— Рыбка поймана, — побежал по толпе тихий шёпот. — Рыбка поймана.

— Что происходит? — потребовала Джейм, но не получила никакого ответа.

Прид стояла в одиночестве, дрожа.

Бабка Сид завернула девушку в свой белый меховой плащ.

— Будь смелой, дитя, — сказала она. — Ты же знаешь, что кто-нибудь из домика девиц должен был обязательно вытянуть этот жребий.

Прид сглотнула и кивнула, но так и не смогла унять дрожь.

— Жила-была девица, такая прекрасная, такая горделивая, — прошептала она, а толпа ответила:

— И даже сын вождя не достоин её, о нет.

В стороне, Хатч вырывался из хватки друзей.

Джейм открыла рот для протеста, а затем снова его захлопнула. Ей уже приходилось видеть, какой вред могло нанести вмешательство в церемонии мерикит, но милосердные Трое.!

Речной лёд заскрежетал своими кристаллическими зубами. Под ним плавало нечто огромное, намного больше, чем полагалось для такого мелководья. Речная Змея или Съеденная Когда-то? Прид осторожно шагнула на лёд, перешагнув через его грязную прибрежную полоску, судорожно цепляясь за свою накидку.

Её сородичи принялись напевать: «Жила-была девица, жила-была девица.»

Этим они пытались придать себе храбрости, как и всем этим элем.

Прид поскользнулась, по колено провалившись в снежную жижу. Лёд вокруг неё был щербатым и тусклым и тревожно потрескивал под ногами.

— Ой, — дрожащим голосом сказала Прид. — Я свалилась в воду.

С мучительной медлительностью она переместила свой вес и выбралась обратно на лёд, таща за собой свою промокшую ногу так, как будто та онемела. Было едва ли не слышно, как стучат друг о друга её зубы.

Джейм едва сдерживалась на месте. — Что, если она благополучно переберётся на тот берег?

— Тогда Съеденная Когда-то отвергнет её и мы лишимся её благословения.

Громадная тень под тёмным льдом ударила в свою ледяную крышу и по ней во все стороны брызнули белые трещины. Льдины стали незаметно расползаться. Среди них шаталась фигурка Прид.

37-43-й день весны

Когда следующим утром Джейм покинула деревню мерикит, в горах бушевал снегопад. По мере движения на юг он сменился снегом с дождём, который, в свою очередь, перешел в холодный дождь. К тому времени, когда она наконец добралась до Тентира поздней ночью, она уже насквозь промокла и дрожала.

Рута велела наполнить громадную, украшенную непристойным орнаментом ванну Грешана. Джейм лежала в ней, медленно оттаивая, слушая звон дождя по медному колпаку на крыше и вздрагивая, когда ледяные капли всё же проскакивали в дымовую дыру и стукались о её голые плечи.

Когда кадеты собрались следующим утром в грязном квадрате на утреннее построение, дождь всё ещё лил. Большинство занятий перенесли в помещение, но это принесло лишь частичное облегчение. Пусть и не зимний, этот холод был, возможно, ещё даже более пронизывающим. Казалось, что в училище не осталось ни единого тёплого уголка, кроме как в радиусе десяти шагов от огня.

Второе занятие Джейм проходило в Комнате Карт, вместе с отрядом главного десятника Команов Клэри. Сегодня они впервые встретились с тех пор, как тот подстрелил её камнем во время тренировки с яйцами. Выждав, когда он склонился над свитком, она подошла к нему сзади.

— Ты зачем это сделал?

Он вздрогнул, но так и не повернулся, чтобы встретиться с ней глазами.

— Досада сказал.

— Досада много чего говорит. Тебе не следует слушать.

Клэри сгорбил плечи, как будто защищаясь от ветра или удара. — Я думал, ты пожалуешься Коменданту.

— Разве я хоть когда-нибудь так делала, на что бы то ни было? Это же больше не повторится, не так ли?

Его загривок стал тёмно-красным. — Нет. Это был грязный трюк. И мне бы хотелось, чтобы я этого не делал.

— Хорошо.

Она подошла к Шиповник, которая изучала карту Южных Пустошей.

— Уракарн, — сказала Шиповник, указывая на отметку на западном краю пустыни. — А вот лежащая перед ним равнина, на которой твой брат и моя мать, ведомые Генджаром, вступили в битву против карнидов, которая закончилась полным разгромом. Генджар вернулся назад. А многие другие нет. Говорят, что земля там до сих пор белая от растёртых в порошок костей. А это… — Она двинула рукой дальше на восток — высохшее солёное море, через которое они бежали. Это правда, что моя мать вытолкнула тебя из соли, из песка, спасая тебе жизнь?

Той весной шторм предвестий[94] перенёс всё Училище Летописцев на дальний юг, и Джейм и Шиповник вместе с ним. Джейм припомнила ужас постепенного погружения, смыкающийся над головой песок, соль на губах, становящуюся влажной, древнее море возвращалось обратно.

А затем руки Розы Железный Шип сомкнулись над её собственными и потащили её наверх, к воздуху, к жизни. Ради твоего брата.

— Я так думаю.

Неужели они скоро могут вернуться в эти загадочные земли? Жаркие, сухие, бесплодные. Джейм бросила быстрый взгляд в окно, на холодный дождь, по-прежнему хлещущий тонкими струйками. Какими же далёкими казались здесь Пустоши. Странно было даже думать о том, что когда-нибудь, в какой-то чуждой пустыне, она, быть может, будет жалеть об отсутствии дождя.

Ливень не кончился и на следующий день, и на следующий. Ничто толком не высыхало. Серебряная вздулась, начиная подгрызать свои берега. Колодцы были на грани переполнения. Если Съеденная Когда-то и в самом деле представляла воду, то она определённо демонстрировала своё недовольство, но вот кем?

ОНА. МОЯ. НЕТ.

«Она» определённо относилось к Прид, но почему же речная богиня отвергла её, да ещё с такими последствиями для неё, её народа и всех остальных обитателей Заречья? Судя по тому, что смогла разузнать Джейм, жертвоприношение дня солнцестояния обычно проходило без лишних проблем. Однако, что случиться с принесённым в жертву Любимчиком, оставалась более туманным.

А дождь по-прежнему лил.

Ох, Бабка Сид, что же мы наделали?

Ближе к концу четвёртого дня, у училища появились гости.

Десятки Тиммона и Джейм находились на балконе второго этажа большого зала, бегая туда-сюда с посудой, чтобы собрать дождевые потёки прежде, чем они перетекут на нижние стены и намочат знамёна домов, которые и так уже провисли под весом своим влажных стежков.

— Если так будет продолжаться и дальше, — сказала Джейм, опорожняя соусницу в котёл для жарки, — не будет ли лучше свернуть их в рулоны и сложить где-нибудь в сухом месте?

Тиммон ухмыльнулся. — Если оно вообще существует.

Наружная дверь с трудом распахнулось, намокшее дерево заскоблило по плитам. На истекающих водой лошадях в зал въехали всадники, одетые в промасленные куртки. Следом за ними в дверь протиснулся розовый полог. Под ним мерцало что-то бледное.

— Этого не может быть, — поражённо уставился на них Тиммон. — Милосердные Трое. Да, так оно и есть. Моя мать.

Леди Дистан подала скрытую перчаткой руку беловолосому рандону, который помог ей спешиться.

— А это Ран Аден. Во имя Порога, что они здесь делают?

— Тебе лучше спуститься и поприветствовать их.

Тиммон пожевал нижнюю губу. — А ты со мной не пойдёшь?

— Учитывая, что они оба обо мне чувствуют? Иди давай.

Тиммон неохотно спустился вниз. Его мать протянула ему для поцелуя свою руку в розовой перчатке и позволила проводить себя из зала.

Всадники и лошади спустились в подземную конюшню.

Ран Аден остался осматривать зал. Судя по выражению его лица, ничто из увиденного его не порадовало.

Поспешно вызванный рандон его дома выступил вперёд, чтобы поприветствовать его. Хайборн высокомерно поглядел на него поверх своего носа (т. е. задрав нос).

— Что, даже не Шет Острый Язык?

— Коменданта вызвали домой для неотложных консультаций, ран.

— Неужели. Как непорядочно (не по уставу). В его отсутствие высший офицер здесь я. Пока Шет не соблаговолит снова занять свою должность, Тентир под моим командованием. А теперь покажи мне покои Коменданта.

— Ну и ну, — сказала Шиповник через плечо Джейм, когда два рандона удалились.

Джейм скорчила рожу. — Это мы ещё посмотрим.

— Неужели он и в самом деле может вот так запросто перехватить контроль над Тентиром? — спросил Дар за ужином. — Я никогда прежде не слышал о подобном.

Всё на столе было холодным, переполнившийся колодец залил цокольный этаж и погасил кухонный очаг. Ищущие убежище троки и тритоны заполонили собой все доступные столы, а саламандры тлели под поверхностью воды, испуская угрюмые пузыри.

— Дежурным офицером оставили рана Боярышник, а она, похоже, смирилась, — отметила Мята. — Ран Аден просто слишком напыщенный, чтобы с ним спорить.

— Комендант должен уже скоро вернуться, — сказал Ёрим. — Возможно, она не уверена, стоит ли начинать ссору из-за такой ерунды.

И всё же, подумала Джейм, грызя слегка влажную хлебную корку, ей бы хотелось, чтобы Харн Удав был здесь, а не с Южным Воинством. Кроме всего прочего, будучи боевым лидером Верховного Лорда, он стоял выше по званию, чем его коллега Ардет. Тем не менее, как и сказал Ёрим, диктатура[95] Адена надолго не затянется. Возвращение Коменданта и так уже сильно запаздывало.

Кроме того, она задумалась о Леди Дистан, матери Тиммона. Положим, что когда она выехала с эскортом из Омирота, дождя ещё не было, но почему она так упорно продолжала свой путь в такое ненастье? Похоже, намечался послеобеденный визит.

Однако, когда Джейм прибыла в казармы Ардетов, те ещё были за столом. Она проскользнула в покои Тиммона, чтобы подождать его там, полагая, что его мать с ним не пойдёт. Тем не менее на лестнице раздался её голос и свист её дамастовой мантии. Бежать слишком поздно. Где же спрятаться? А, у Тиммона под кроватью, где она уже однажды скрывалась, по случайности развалившись на волвере. Она почти слышала его позабавленный, скрипучий голос: При других обстоятельствах, это было бы забавным.

А при этих — определённо, нет.

— Ну наконец-то, — сказала леди, входя в комнату. — Уединение.

— Мама, для тебя уже приготовили гостевые покои. Разве ты не устала после столь долгой поездки?

— Ты что, пытаешься поскорее от меня отделаться, и это после того, как я проделала такой путь, чтобы только тебя повидать?

Кровать Тиммона застилало кружевное покрывало. Джейм могла видеть сквозь него их ноги — Тиммона — в изящно отделанных, но удобных и практичных сапогах и его матери — в розовых домашних туфлях. Для такой изящной женщины, у неё были крупные ступни, высокомерно отмеряющие широкие шаги. Можно было легко представить, как они крошат в прах целые армии падших.

— Очень хорошо. — голос Тиммона звучал покорно. — Я, конечно, рад тебя видеть, но почему ты здесь? — Его тон заострился. — Что-то не так с Дедушкой?

— Можно и так сказать. Мой дорогой, я понимаю, что ты совсем не хотел создавать неприятности на Верховном Совете, но ты должен осознавать, что за проблему ты вызвал, позволив Адрику считать, что ты Передан.

Тиммон зашаркал ногами. — Я ему ничего не говорил. Он сам меня так назвал.

— А ты его не поправил. Во всём остальном он кажется разумным — пока что — но эти розыски останков его возлюбленного, павшего сына отчасти выбили его из колеи. Когда он относится к тебе как к Передану, он доволен. А когда он зовет тебя Тиммоном, что происходит всё чаще и чаще, он становится раздражительным.

Джейм задумалась, что же сделал Тиммон с кольцом и пальцем своего отца. В этом смысле, кровь и кость, он, в некотором роде, был живым воплощением этих останков.

— Мне жаль.

— Как и всем нам. Однако, как ты понимаешь, если он будет звать тебя, своего наследника, Переданом, у Дари появится хороший повод, чтобы поставить под сомнение и его решение, и твои претензии.

— Мама, ты, похоже, считаешь, что я хочу стать Лордом Ардетом.

— Ну конечно, ты хочешь. Разве тебе не нравится быть его лорданом?

Тиммон начал беспокойно расхаживать туда-сюда. — Здесь и сейчас, да. Это даёт мне определенный статус в училище. Но я никогда не думал о том, чем всё это может закончиться и не хотел подобной ответственности.

Она его остановила. Теперь они, должно быть, стояли лицом к лицу. — Глупый мальчишка. Если не лордан или лорд, то кем ты тогда станешь? Просто ещё одним хайборном, подчинённым остальным. О да, ожерелье рандона может дать тебе немного независимости и власти, но всё же ты будешь обязан чаще следовать приказам других, чем отдавать их сам. Разве к такой судьбе я тебя готовила?

Он отступил назад. — Нет, мама. Ты готовила из меня подобие моего отца.

Она шагнула за ним следом. Джейм представила, как её перчатки приглаживают его куртку, собственнически похлопывая её при этом. — А разве я могла найти тебе лучший пример для подражания? Передан был безупречным мужчиной, безупречным партнером. Я просто не могла отдаться никому другому, и с тех пор никого и не было. Ты самим своим существованием обязан моему выбору и решению. О, что за лордом он мог бы стать!

Дверь в покои открылась.

— Драй. — В голосе Тиммона отразилось его явное облегчение от этой заминки, затем он напрягся. — В чём дело?

— В зал тлеющего железного дерева проникла вода и залила огневые ямы.

— Милосердные Трое, конюшни. Мама, ступайте за Драем в ваши покои. Мне нужно помочь с лошадьми, пока их не обварило паром.

Он выскочил прочь.

Джейм с трудом удержалась на месте. Бел тоже была в подземной конюшне, спасаясь там от дождя.

Драй и леди поглядели друг на друга.

— Ты, — сказала она с таким неприкрытым отвращением и ненавистью, что кожу Джейм пробрало морозом. — Ему следовало давно про тебя позабыть. Разве нужен лордану мальчик для битья?

— Леди, Передан и мой отец тоже, от матери кендар. Вы унижаете его выбор партнёров?

— Ой! — Её хлыст для верховой езды с треском прошелся по его плечам и он покорно съежился перед ней. — Стой смирно, ты. Ради этого ты и был рождён.

Джейм, извиваясь, выбралась из-под кровати. Перед ней была спина леди, хлыст снова поднят. Джейм поймала её за руку, дёрнула назад и выбила из-под неё её ногу. Дистан повалилась на пол волной вздымающегося шифона.

— Беги, — прошипела Джейм поражённо уставившемуся на неё Драю, который, после секундного замешательства, так и сделал. Джейм последовала за ним — достаточно быстро, как она надеялась, чтобы избегнуть опознания.

Тентир бурлил. Внизу истошно ржали лошади. Выпущенные на волю, они потоком неслись вверх по пандусу и наружу через главную дверь большого зала. Мухортые, каштановые, гнедые, вороные. Джейм не видела среди них кремовой, пятнистой шкуры Бел. Прижавшись к стенке, она спустилась вниз по пандусу, мимо несущегося наверх панического табуна, вздрагивая и уворачиваясь от вздымающихся плеч, вращающихся глаз и грохочущих копыт. Здесь был мастер-лошадник, шлёпавший лошадей по крупам.

— Я её не видел, — прохрипел он. — Она, верно, сзади, руководит остальными.

Меж половиц вырывались струи пара, вышибая некоторые из них со своих мест. Вода не могла загасить хорошо выдержанное железное дерево, но её громогласное столкновение с огнём наполнило воздух жаркими, иссушающими струями. Джейм дёргалась между ними из стороны в сторону, чувствуя, как всё её тело покрывается колким потом. Поток спасающихся бегством лошадей начал слабеть. Одна из них подобно призраку выскочила из тумана. Джейм схватила её за белую гриву и забросила себя на пятнистую спину. Вверх по пандусу, в зал, наружу через переднюю дверь. Под ногами заскользила грязь. Бел едва не упала. По головам и плечам оглушающе барабанил холодный дождь. Перед ними раскинулись тренировочные поля Тентира, укутанные сплошной пеленой дождя, под полной луной, искромсанной бегущими облаками.

Следующим утром Аден обратился к собравшимся кадетам из-под навеса балкона Коменданта, пока они рядами стояли внизу, под проливным дождём, становясь всё мокрее и мокрее.

— Всё вы — ленивые неряхи, — объявил он им всем, поглядывая вниз поверх своего длинного носа, — позорящие свои дома и свои шарфы. Возможно, я не и задержусь здесь на долго, но, тем не менее, я собираюсь научить вас тому, что такое дисциплина. Прежде всего, теперь вы будете бегать — я сказал бегать — на занятия строем, отбивая ритм, и останавливаясь только для того, чтобы отдать честь любому рандону, которого вы можете встретить по дороге. Рандоны, отвечайте на это как полагается. Я буду посещать ваши занятия. И если я обнаружу хоть какое-то несоответствие нормам, то вы будете повторять тренировку всё свободное время, всю ночь, если потребуется. Бег-наказание станет чаще и дольше. Не ждите ничего, кроме полевой провизии и постоянных проверок. Я полагаю, для начала этого хватит.

Наступила влажная пауза[96].

— Салют! — проревел дежурный саргант, и они отдали честь — каждому офицеру в пределах видимости, не соблюдая никакого порядка.

За этим последовала общая свалка, когда десятки построились строем и сорвались с места, многие неосторожно врезались друг в друга. Для Коменданта они бы справились с этим на отлично. Для Адена Гладколицего[97], они, по негласному взаимному согласию, превратили этот манёвр в полный хаос.

— Это было забавно, — заметила Джейм Шиповник, немного прихрамывая из-за подбитой голени. — Но мне кажется, что мы за это ещё поплатимся.

Аден весь день переходил из класса в класс, придираясь к большинству отрядов и назначая штрафные взыскания. Вокруг грязного квадрата замолотили кругами ноги. Полевые рационы оказались насквозь изъеденными бледно-зелёной плесенью. А дождь по-прежнему всё шёл и шёл. Под непрерывным ливнем, развлечения оборачивались строгой дисциплиной и беспрекословным повиновением.

Этим вечером Тиммон ужинал вместе с Комендантом На Время[98] и своей матерью, провизией, что привёз с собой Аден и без которой он, похоже, никогда не пускался в дорогу.

— Он думает, что мы все строим против него какие-то козни, — доложил он Джейм впоследствии. — Ну, в некотором роде, так оно и есть, но он также упомянул День Безвластия, когда он был настоящим Комендантом Тентира и с ним сыграли какую-то дурацкую шутку.

Джейм припомнила, что ей доводилось слышать. — Его выманили из его покоев громкой суетой и схватили за шарф. Кадеты заставили его поделиться своими запасами лакомств для праздничного стола.

— Что-то, столь банальное?

— Определёно только не для него.

— Кроме того, он не любит шаниров. В частности, ты и Драй, довели его с моей матерью до белого каления.

— Драю будет лучше держаться от неё подальше. Теперь, когда ты наконец начал выскальзывать из её хватки, она пытается снова сделать из него твоего мальчика для битья.

— О нет!

— О да, как будто его битье может снова заставить тебя вести себя хорошо.

Она наблюдала, как Тиммон раздумывает над этим. Вполне возможно, его мать была права.

— Я также думаю, — добавила она, — что она испытывает к нему личную ненависть, за то, что он сын твоего отца. А что касается Адена, не может ли быть так, что это он подал твоему отцу идею заставить Драя съесть своего товарища карпа?

Тиммон внимательно на неё посмотрел. — Всё верно, и про неё и про него. За ужином, он хвастался этим почти столь же сильно, как и жаловался о своих пропавших лакомствах. Не знаю почему, но все шаниры его чрезвычайно раздражают.

— Сам-то он не один из них, верно?

— Может, в этом всё и дело. Он, похоже, думает, что наши таланты дают нам над ним несправедливое преимущество. В моём доме, это, пожалуй, и правда. Забудь про его способности — а их немало нужно, чтобы так высоко вскарабкаться по служебной лесенке рандонов — своим местом внутри дома Аден по большей части обязан тому, что является младшим братом Дедушки. Остерегайся его.

— О, я так и сделаю. А ты приглядывай за Драем.

Тиммон прислонился к перилам. Здесь, под жестяной крышей галереи, они были прикрыты от дождя, но находились под угрозой быть затоптанными кадетами, бегущими штрафные круги. Одна из десяток как раз прошла мимо, под их ногами рокотал променад.

— Бренданы, — отметил Тиммон. — По крайней мере, он не стал выбирать любимчиков.

— Ты так думаешь? — Джейм задумалась, а знает ли Аден о том, что сестра Лорда Брендана, Бренвир, является шаниром проклинающим[99].

Тиммон потыкал пальцем мох, густой бахромой покрывавший деревянные перила. — Забавно, как знание о моём отце и Драе изменило моё к ним отношение. То есть, я всегда знал о карпе, но никогда не осознавал того, что это значило для Драя. Мать и Двоюродный Дед Аден теперь жутко действуют мне на нервы, продолжая восхвалять отца и сравнивая меня с ним. Я знаю, знаю: не так уж давно я был бы от этого в восторге. Быть может, он всё же был простым человеком, а не совершенным примером для подражания, на вере во что я был воспитан.

Он почти застенчиво покосился на Джейм из-под чёлки влажных волос.

— А что ты чувствуешь о своем отце?

Джейм поразмыслила над этим.

— Я всегда считала его чудовищем. Он был таким ожесточённым, таким разочарованным. В детстве у него никогда не находилось для нас с Тори ни минуты свободного времени, кроме как на нас покричать. Всё вращалось вокруг его безумной страсти к нашей матери, которая была потеряна для него навсегда.

Она сделала паузу, вспоминая, как однажды он обнаружил её в зале замка в Призрачных Землях и на мгновение решил, что она была её вернувшейся матерью. Когда он осознал свою ошибку, мягкость стекла с его лица подобно расплавленному воску.

— Ты.

Она припомнила, как её швырнули спиной об стену и прижали к камням.

— Ах ты подменыш, ах ты самозванка, как ты смеешь быть так на неё похожей? Как ты смеешь! И тем не менее, тем не менее… такая похожая .

И он поцеловал её, грубо, в рот.

— Мой лорд! — В дверном проёме зала стояла её нянька кендар Зима. Он, задыхаясь, отшатнулся назад.

— Нет. Нет! Я не мой брат!

И со всего размаха саданул кулаком по каменной стене рядом с её головой, забрызгав её лицо своей кровью.

— Что? — спросил Тиммон, глядя на неё.

Джейм встряхнулась. — Тогда я многого не понимала. Разве может ребенок ясно воспринимать поведение взрослых? Затем, когда мне исполнилось семь и проклюнулись «эти» — она выпустила когти и процарапала канавки на мшистом поручне. — он назвал меня мерзким шаниром и выставил из дому в Призрачные Земли.

Тиммон поражённо распахнул глаза. — Что?

Она безрадостно рассмеялась. — Вот так мы с Тори и оказались разделёнными. Твой двоюродный дедушка вовсе не единственный, кто не может переносить этих выходцев из Старой Крови. И всё же, забавно; чем больше я узнаю о Ганте — к примеру о том, что случилось с ним здесь в училище, или о том, как с ним обходился его родной отец, не говоря уж об этом мерзком звере, которого мне приходится называть дядей — тем более человечным он мне кажется. Да и знает ли хоть кто-нибудь из нас своих родителей по-настоящему? Поначалу они кажутся такими большими, а потом потихоньку съеживаются.

— Мой отец прожил для этого недостаточно долго. Он по-прежнему остаётся золотым мальчиком для всех, кто его знал. И всё же. всё же. здесь что-то не то. Почёму он назвал твоего брата лжецом?

Джейм вздрогнула при воспоминании о сне, в котором шея Передана с хрустом ломалась под руками её брата, а голос Харна утешающе гудел: Всё в порядке Черныш, всё в порядке. Не мучай себя. Он этого не заслуживает.

Она всё ещё не знала, что всё это означает.

Тиммон скоро ушёл, ворча что-то о том, что во всём училище невозможно сыскать ни клочка сухой ткани. Как прекрасно, когда это всё, что всерьёз тревожит человека, хотя она почему-то сомневалось, что Тиммона и в самом деле в первую очередь беспокоит отсутствие сухого белья.

Этой ночью Джейм приснилась, что она идёт по Серым Землям, где скитаются несожженные мертвецы. Оказаться здесь было не слишком удивительным, учитывая её разговор с Тиммоном; тем не менее, она задумалась, было ли это сферой снов[100], общей сферой душ[101], неким блуждающим осколком её собственного, спутанного разума или кусочком всех трёх.

Здесь, по крайней мере, были эти знакомые, болезненные холмы, что катились вдаль под свинцовым небом, что клонилось к ним почти осязаемым грузом.

Хлыстообразные побеги травы обвивались вокруг её ног, искали лазейку запустить корни в её сапоги:. останься с нами, останься.

Воздух был влажным от тёплого, моросящего дождика, впадины полны стоячей воды, скрытой под пеной из пепла, лениво волнующейся вверх-вниз, как будто под ней бились утопающие духи. По краям заводей всё потихоньку таяло, жизнь и смерть распадались в воду.

Она совсем не удивилась, обнаружив, как уже не раз бывало в подобных снах, рядом собой Золу. Певица мерлонг оперлась о свой посох, жидкий и непрочный на вид, но всё ещё окованный железом, выглядя как и положено тому, кто ходил по кромке мира. Её голос был, как обычно, грубым и невнятным.

— Вода в итоге. растворяет всё и вся. Она может. поглотить всю вселенную.

— И это то, что случится, если Съеденная Когда-то не смягчится? Я нахожу её работу здесь. скажем так, тревожащей. Неужто наши миры так сильно переплелись? Но Зола, я и правда не знаю, чего она хочет.

— Это вопрос тебя не касается. в этот раз. Да и здесь ты ищешь. не этот ответ.

Кто-то плюхал по грязной осоке внизу.

— Отец! — звал Тиммон. — Отец!

На противоположном склоне траву потревожил вихрь ветра. Лезвия листьев поднялись и оплелись вокруг провала в воздухе, сплетая себя, начиная с ног, в некое подобие человеческой фигуры. Повернулось нечто вроде головы. Сухая трава моталась вокруг неё подобно иссохшим волосам.

— Я. я. я. — застенал тонкий, высокий голос, похожий на лёгкое дуновение, скользящие по листьям травы.

Тиммон, спотыкаясь и скользя по грязи, ринулся вверх по склону, держа в руке высохший палец, который был всем, что осталось от Передана Напыщенного и Самодовольного, и который удерживал его в ловушке в Серых Землях, пусть и едва-едва. Передан взял его сотканной из стеблей рукою и воткнул пропавший палец обратно на место с таким видом, как будто вернул себе потерянную перчатку. По нему пробежала короткая дрожь, когда травяной каркас усилился ивовыми прутьями. Он со скрипом выпрямился. К нему вернулись намёки на его прежнюю внешность, пусть и лихорадочно шелестящую по краям.

— Я. я. я был отцовским любимчиком. И я. я этого заслуживал. Я заслуживал всего на свете, н-н-но он меня всего лишил.

— Кто лишил? Отец, посмотри на меня! Поговори со мной!

Пустые глазницы на месте глаз слепо скользнули мимо, видя что? Сквозь них можно было увидеть внутренности его пустой, сплетённой из травы головы. — Он за мной шпионил. Он говорил Отцу, «Пери слабак, на Пери нельзя положиться.» Он завидует и ревнует, так он лгал. Отец ему не верил, о нет, но другие, другие верили.

Он закашлялся пеплом и сплюнул пучок веточек, похожих на множество крошечных косточек. Некоторые запутались в сухой траве вокруг его рта и повисли там пучком щетины. Он раздражённо заскрежетал по ним зубами.

— Я знал, что вполне могу повернуть Великую Орду вспять. Ради своего любимого Черныша, Воинство бы с этим справилось, но меня они подвели. Все меня подвели. Бедный я. О, но вот пустоши, они знали мне цену. Да, знали. «Побей Черныша. Займи его место,» сказали они мне. И я повёл их против Кенцирского Воинства. Я снова мог бы выиграть, не предай меня и Отец, как и все остальные. Ну зачем он вмешался и прервал схватку, когда я был уже так близок к победе? Это была моя битва — моя! — против Черныша и всей его лжи. Я сказал ему, что расскажу Отцу, что я сделал и почему. О, это его напугало, этого жополиза.

— «Это может его убить,» — сказал Черныш. — «Я же пообещал заботиться о его интересах. А я всегда держу свои обещания, Пери.»

— Ах, его руки на моей шеё! Почему это всё, что я помню? Где я теперь? Кто-то меня надул. Ты. — Он попытался вцепиться своими неуклюжими, травянистыми пальцами в Тиммона, который отступал перед ним обратно в воду. — Верни мне это, всё это. Я. я. я. был отцовским любимчиком. И я. я. этого заслуживал. Я заслуживал всего на свете.

Тиммон метался в воде. Вокруг него поднялись голодные мертвецы.

— Давай, — сказала Зола и Джейм ринулась вниз по склону.

Вода была вязкой и вонючей, полной утягивающих за собой подводных течений. Она схватила Тиммона. Как же трудно было его поднимать, какой же вероломной оказалась вода.

— Я. я. я… — бормотал он, вторя слабому, но полному страшной нужды голосу его отца.

— Не ты, не твой, — закричала она на штуку, что разматываясь, ползла по склону, со всей своей силой шанира. — Я осуждаю тебя, отрицаю тебя, разрушаю тебя!

Тиммон внезапно вырвался из её хватки. Они лежали клубком в её постели, оба полностью одетые, с обоих капала вода. Тиммон перегнулся через край и его стошнило. Затем он начал плакать.

— Ну-ну, — сказала она, баюкая его в своих объятьях и смахивая влажные волосы с его липких бровей. — Ну-ну. Он не был монстром. Он просто был слаб. Такое случается, поверь мне. А теперь спи.

Тиммон так и сделал.

Следующий день выдался мокрым, грязным и несчастным.

Он начался со схватки Тиммона с его матерью в его покоях. Точных слов никто не разобрал, но все уловили их тон. Вскоре после того, Леди Дистан отбыла прочь вместе со своим эскортом, не обращая внимания на молотящий дождь и предупреждения о возможных ливневых паводках.

Аден Гладколицый задержался.

Он появился у Джейм на втором утренним уроке, который оказался Сенетаром.

Она ожидала увидеть его гораздо раньше, учитывая, как он к ней относился. Её также удивило и то, что он выбрал для посещения её самую сильную дисциплину. Он тоже знал все её плюсы и минусы: она вспомнила, как он равнодушно наблюдал за ней в своей серой маске во время второго отбора, в котором он проголосовал за её исключение.

Сегодня они практиковались в огонь-скачет, как будто бросая вызов погоде. Пинок, удар, поворот, уклонение. кантира всё продолжалась, двадцать кадетов старались двигаться все как один, и всё же, почему-то не вполне попадали в ритм. Всё казалось насквозь мокрым. Суставы скрипели. Конечности скорее плавали, чем хватали огонь.

Мы расплавляемся в одну неслаженную массу, подумала Джейм. Вода растворяет всё и вся.

Её ритм бился в её ушах также, как он стучал по жестяной крыше внизу. Её вес тянул её вниз. Неужели это и значит, впасть в летаргию? Ещё никогда раньше в своей жизни она не чувствовала себя такой вялой и отупевшей.

Аден хлопнул в ладоши. — Это просто неприемлемо, — сказал он голосом, похожим на скрип шёлка-сырца. — И это наше будущее поколение рандонов, неспособны даже устоять на ногах? Ты, инструктор, укажи-ка мне лучшего и дай-ка мне его поучить.

Дежурным инструктором была Брендан Боярышник. Её стеклянные глаза обежали класс, ни на ком надолго не останавливаясь.

— Ты, — сказал Аден. — Норф. Осмелишься поспорить со мной в схватке?

Каждый инстинкт твердил ей «нет», но что ещё ей оставалось?

Они отдали друг другу салют, он — от высшего к низшему, она — неопределённый, и заняли свои позиции.

Он молниеносно ударил ей в лицо и стал наступать, руки порхают в воздухе. С трудом можно было упомнить о том, что, хотя он и был моложе своего брата Адрика, ему уже перевалило за сто. Ей не хотелось его ранить. Джейм отступала. Это был не чистый огонь-скачет, как она его знала. Она блокировала удар и ощутила полоску огня через свою руку. Ткань рассечена, течёт кровь. Что за чёрт, во имя Порога.? Он опять ударил ей в лицо. Она опять блокировала, предплечье к предплечью.

Снова отступить. А теперь атака.

Её ладонь хлопнула по его затылку и послала в полёт его белые волосы. Его подбородок украсила кровь; он прокусил свой язык.

Следуй за ударами сердца. Закройся и уклонись.

Он покачнулся, но устоял на ногах. Шустрый старикашка. Его лицо оставалось таким же гладким, как и его движения, но Трое, что за василисковый взгляд. Одно его веко опустилось и закрыло собой глаз. Он снова пошёл вперёд. Её равновесие пошатнулось. Его обратный разворот выбил из-под неё её ногу и она упала, а он — на неё, его колено вдавилось ей в живот, вышибая из неё дыхание. Его кулаки врезались в пол по обе стороны от её головы. Пара привязанных к его запястьям лезвий балансировала в дюйме от её глаз.

— Подчинись, — прошипел он. — Покинь Тентир сегодня же или я тебя ослеплю.

Джейм с трудом сфокусировала взгляд, но не на кончиках ножей, а на его глазах. Закрытый начал судорожно подёргиваться.

— Ослепишь меня и ответишь перед.

— Твоим братом? — Это было насмешкой.

— Нет. Перед Советом Рандонов.

Он отпрянул назад, а лезвия втянулись обратно в рукава. Затем он пробежался руками через свои белые волосы, приводя их в порядок.

— И это ваш лучший студент, — сказал он Боярышник. — Вы плохой учитель, а Шет Острый Язык вздумал назначить вас заместо себя. В квадрат, и бегать, пока я не велю вам остановиться. — С этим он размашисто вышел прочь.

43-й день весны

В полдень Джейм прослышала, что Тиммон оказался в лазарете и поспешила туда, мимо Боярышник, наворачивающей круги по квадрату.

Она обнаружила Лордана Ардета отмачивающим свою обваренную руку в холодной воде, пока аптекарь готовил алкановый бальзам для его покрытого красными буграми лица.

— Ну и что ты опять с собой сотворил?

Он ответил ей мрачной гримасой, которая только усилилась, когда затронула опалённые участки кожи.

— Я был внизу, в зале тлеющего железного дерева. Только нам можно найти по-настоящему жаркое пламя, но там также и струи пара, и кипящая вода. Вряд ли тебе захочется увидеть мои ноги.

— Но зачем. о, я поняла.

Тиммон бросил на неё косой взгляд. — Я проснулся в твоей постели. И это было не совсем то, чего я ожидал.

— Я знаю. Прежде всего, меня там не было.

— Но ты там была, если это имеет хоть какое-то значение.

Аптекарь смазал бальзамом лицо Тиммона и прикрыл его лёгкой повязкой. Затем он благоразумно удалился.

— Ты сжег палец своего отца, верно?

— Да. Втискивая его в трещины железного дерева. Время пришло. Этим утром Мать увидела, что я ношу его кольцо. — Он показал другую руку с печаткой Передана, мерцающую лунным опалом. — Когда я не захотел рассказать ей, где я его достал, она взбеленилась и в ярости умчалась прочь.

— Это хорошо, что ты не стал выдавать моего брата, но у меня тоже нет ни малейшего представления, откуда он достал кольцо. — Она с любопытством его оглядела. — Ты помнишь Серые Земли и как твой отец сказал, что он сделал?

Тиммон болезненно сглотнул. — Это ведь был не сон, верно? Я думаю, нет. Мы были на самом краю сферы души, где у меня нет никакой власти. Милосердные Трое, как он мог? Присоединиться к Великой Орде и пойти против своего собственного народа, просто назло, а затем угрожать рассказать всё Дедушке. Он возненавидел твоего брата за то, что не мог с ним сравняться. Теперь я это ясно вижу. Как же это. мелко.

— Это слово вполне подходит. Ты теперь понимаешь, что Тори о нём не лгал?

Тиммон надрывно рассмеялся. — Я полагаю, что твой брат не рассказывал и половины того, чего бы мог бы. Сказать больше, означало погубить Дедушку.

— «Я же пообещал заботиться о его интересах,» — тихонько процитировала Джейм. — «А я всегда держу свои обещания, Пери.»

— «Ах, его руки на моей шеё! Почему это всё, что я помню?» Он убил моего отца, верно? Там, у водопадов, он сломал ему шею.

— Я тоже так думаю. Ты скажешь Лорду Ардету?

Тиммон нервно сглотнул. — Мне бы следовало. Я должен. Но как я могу? Торисен был прав: это может убить Дедушку и однозначно вызовет кровную вражду между нашими домами, если не общую гражданскую войну во всём Кенцирате. И. и, кроме того, Передан этого не заслуживает.

Джейм взяла его необожженную руку и поцеловала надтреснутое кольцо. — Я согласна.

Тиммон зарумянился. — Я не привык, чтобы меня воспринимали серьёзно, — сказал он. — До сих пор жизнь казалась мне просто забавой и игрой. Но так же никогда не было, верно? За пустошами напирали перевраты. Весь этот мир мог пасть по вине моего отца. Прямо там. Прямо тогда.

— Да, но этого же не случилось.

— Верно, но всё же могло. Даже мой дедушка не верит в эту угрозу по-настоящему, по крайней мере в то, что это случится в пределах его жизни. Сколько мы уже ждём атаки Тёмного Порога? Поколения. Тысячелетия. Но сколь далеко он отстоит от нас в действительности?

— Порой, — хмуро сказала Джейм, — он прямо за нами.

Он пригляделся к ней повнимательней. — У тебя рукав окровавлен.

— Твой дорогой двоюродный дядюшка принёс ножи на занятие по рукопашной и грозился выколоть мне глаза. С ним определённо что-то не то.

Тиммон поёжился. — Так ты тоже это почувствовала. Как ты думаешь, его мозг. размягчается?

— Как у твоего дедушки? — Джейм всегда смеялась над мыслью о том, что старческое слабоумие может быть заразным. Однако, так ли уж это действительно отличается от того, как, например, Калдан распространил своё похмелье на своих кендар или на то, как её отец инфицировал своим безумием всё Воинство целиком в Белых Холмах? Было ясно, что то, что происходило с каким-нибудь лордом отражалось на всех, кто был к нему привязан. Может, это особенно верно для его ближайшего окружения?

— Я не знаю, — сказала она, — но он опасен.

— Я вполне могла бы обойтись без дождя, — заметила Джейм Тени, — или без Рана Адена, а желательно, без них обоих. Как ты думаешь, сколько ещё Калдан собирается держать Коменданта в Рестомире?

Тень пожала плечами. В любом случае это было дурацким вопросом: разве можно было знать ответ?

Они были на уроке Сокольничего, как обычно рассевшись вдоль стен, на этот раз без своих товарищей-животных. Тренировка заключалась в том, чтобы каждое создание отыскало какой-нибудь конкретный объект, по выбору своего хозяина, находящийся где-то в пределах училища.

Снаружи по жестяной крыше барабанил дождь. Пламя камина тревожно шипело и металось. Джейм заметила, что никакой огонь не горел как полагается, даже на сухих, трухлявых дровах, которых уже почти не осталось. А между тем кожа плесневела, ткань гнила, а еда портилась. Весь мир, казалась, расплавлялся в воду.

— Тсс. — коснулась Тень её руки.

В соколятник вошёл Аден.

Кадеты встали, отдали салют, затем осторожно сели и вернулись к уроку. Джейм наблюдала, как он перед ними вышагивает.

За прошедшие несколько дней, его прилизанность несколько стёрлась. Его белые волосы, пусть и гладко приглаженные назад, казалось, истрепались по концам, а брови взъерошились. Тонкие морщины на его лице стали теперь гораздо заметнее, а одно веко дёргалось почти что в припадке. Каково ему было вернуться обратно в то место, где его гипертрофированная гордость получила такой удар? Он и в самом деле видел перед собой нынешних кадетов, или же тех, что были здесь сорок с лишним лет тому назад? Быть может, он слышал хихиканье там, где стояла только настороженная тишина?

— Ты. — Он внезапно повернулся к Тени. — С каким созданием ты связана?

— Позолоченная болотная гадюка, Ран.

— Определённо, довольно мелко. А ты.

Кадетка Эдирр подпрыгнула. — К-к стае мышей, Ран.

— То же самое, а то и мельче. Ты.

Гари встретил раздражённые, запавшие глаза с большей уверенностью и спокойствием, чем обладал до того, как увидел много худшие вещи во время долгой поездки в Готрегор. — К рою любых насекомых, что вы пожелаете назвать, Ран.

— Змеи, крысы…

— Мыши, — пискнула Мышь поверх кулака, засунутого к себе в рот.

— …мухи. Ну и великие же вы шаниры, однако. Много же вам дала ваша драгоценная Старая Кровь. Старик, как ты смеешь тратить драгоценное учебное время на подобную ерунду? Что хорошего могут дать подобные «умения» хоть кому-то?

Кречет на плече Сокольничего вспыхнул и яростно засвистел, но его слепой хозяин только улыбался.

— Смеешься надо мной, а? Мы скоро увидим, кто будет смеяться последним. А ты… — он остановился перед Драем — Рыба, верно? Какой-нибудь старый, жирный карп из замкового пруда. Я вижу, ты улыбаешься. Я знаю этот взгляд. Когда ты с ним, до тебя никак не добраться, верно? О, но всё же я думаю, что мы сумеем организовать одну штуку, которая сумеет встряхнуть даже тебя, парень. Переданов бастард, пришедший в Тентир. Изумительно. Невыносимо.

Джейм поднялась на ноги, волосы на её затылке встали дыбом. По мнению старого рандона, где он находится, в Тентире или Омироте, и в каком времени?

— Ран, — начала она, но была прервана появлением весело скачущего Жура.

— Вуу, — сообщил барс и уронил к её ногам монетку, которая закрутилась волчком, мерцая золотом, а затем покатилась к трещине в полу, преследуемая дико скачущей кошкой.

Аден всё ещё злобно глядел ему вслед, когда молокар Торви оттолкнул его в сторону, чтобы принести своему хозяину чашку для еды — его идея или Тарна? задумалась Джейм. Прежде чем Аден успел восстановить равновесие, прибыли остальные: Эдди с ленточкой в пасти, две мыши, тянущие за собой шарф и чирикающий рой трёхдюймовых плавунцов, не принёсших ничего, кроме своей собственной бурлящей массы. Рандон ожесточённо давил каждого жука, который проносился мимо. Некоторые из них забурились в его одежду, заставляя его яростно шлёпать самого себя.

— Думаете, это забавно? — пропыхтел он, хотя никто не осмелился засмеяться. — Мы ещё посмотрим. О да, мы ещё посмотрим. — И он вылетел прочь.

— Ну, — спросила Тень, — и о чём всё это было?

— Я надеюсь, ни о чём, — сказала Джейм, но всё же беспокойно поглядела на невозмутимого Драя.

Оставшаяся часть дня прошла без инцидентов, за исключением того, что Капитан Боярышник продолжала бегать вокруг квадрата, не получая никакого приказа на остановку. Она перешла на размеренный размашистый шаг бывалого ветерана и, казалось, была готова продолжать наказание всю ночь, если потребуется, но её регулярное мелькание в их освещённых окнах начинало вызывать у кадетов беспокойство.

— Он что, хочет уморить её до смерти? — спросила Мята. — Неужели он на такое способен?

— Похоже на то. — Джейм отбросила прочь свои карты гена, неспособная сосредоточиться на игре. — Вот чёрт.

Вошёл Ёрим, отряхивая свою мокрую куртку.

— Ран Аден погасил свет. Он собирается спать.

— Милосердные Трое. — Джейм внезапно встала. — Я иду размять ноги.

Остальные поражённо на неё уставились, поначалу едва осмысливая такое нарушение протокола. Затем Дар вскочил на ноги.

— Я тоже, — сказал он.

— И я. — И я. — И я.

Они дождались, пока Боярышник в очередной раз не пробежит мимо, и пристроились вслед за ней. По мере движения, из казарм появлялись и другие кадеты, всё больше и больше. Они бежали в одном ритме и доски променада дрожали под ударами их сапог. А когда беговая дорожка уже не могла вместить новых бегунов, оставшаяся часть кадетов принялась топать в ритм внутри своих казарм.

Буум. БУУМ. БУУМ!

Они заглушили даже дождь.

На балконе Коменданта замерцал свет, высоко поднятую свечу держала закутанная в шёлковый халат фигура, увенчанная копной дико взъерошенных волос.

— Стоп, стоп, хватит! Я же сказал, вы все, остановитесь!

Бегуны застыли на месте. Лица подняты вверх, они ждали, мокрые волосы беспорядочно облепили их лица, а их дыхание облаком пара повисло в сыром воздухе.

— Вы непокорные, никудышные обормоты, я разберусь с вами позже. А пока что просто. просто идите спать. Все вы. Живо!

Они так и сделали.

Когда сгустилась ночь, буря достигла своего крещендо (усилилась), удары дождя теперь перемежались отдалённым, приближающимся громом. Рокот его раскатов катился вниз по долине с севера, напоминая о гиганте, прочищающем себе горло, пока в облаках играли отсветы молний.

Жур заполз под одеяла и настолько плотно прижался к Джейм, что угрожал сбросить её с её соломенной постели. Он всегда ненавидел холод и сырость, но гром был хуже всего.

Только Трое знают, что поделывал в этой мокрени жеребёнок раторна. Ей нужно будет проверить его шкуру на предмет порчи от дождя, как только это станет практически возможным.

Бел, по крайней мере, была в укрытии в большом зале Старого Тентира, вместе с той частью табуна, что смогла туда вместиться. Мастера-лошадника ждала долгая ночь.

Что же будет, если дождь так никогда и не кончится? — Вода в итоге растворяет всё и вся, — сказала Зола. — Она может поглотить всю вселенную.

Мир воды.

И этот жуткий человек, Аден. Неужели он и в самом деле сдавал головой, как и боялся Тиммон? Она слышала, что когда на человека наваливалась дряхлость, его истинный характер бесконтрольно изливался наружу. Что за жуткая мысль. Несомненно, рандон Ардет вовсе не всегда был таким же, как сейчас.

К тому же Комендант должен был уже скоро вернуться в училище. И почему Лорд Каинрон вообще его вызвал, за компанию с Горбелом? За всё время её пребывания в Тентире такого ещё никогда не случалось. Судя по тому, что она слышала от рандонов, в спокойное время такое было довольно необычным. Даже боевой лидер дома вроде Шета получал определенную независимость, когда брал под свою ответственность училище. Калдан же полагал, что вполне может вмешиваться.

Мысли Джейм катились неспешным потоком, запинаясь друг о друга, перемежаясь прерывистым сном.

Мало-помалу она осознала присутствие настойчивого, четырёхтактного ритма. Вода капала в кастрюлю: кап-кап-кап-кап. Дождь стучал по ставням: шлёп-лёп-лёп-лёп. Ему эхом вторил гром: БУУМ-руум-руум-руум. А под всем этим бежали слова, повторяемый нараспев, булькающий припев:

она-моя-нет, она-моя-нет, она-моя-нет, она-моя.

Джейм рывком проснулась. Что?

Жертва внезапного, полуосознанного страха, она поспешно оделась и, оставляя Жура в укрытии, скатилась вниз по лестнице, в объятия бури. На деревянной дорожке она столкнулась с Тиммоном.

— Он следует за Драем в направлении реки, — прохрипел он, но остановил её, когда она повернулась на восток к Серебряной. — Нет, к Крепышу.

Который был ничуть не меньше реки, учитывая то, что нижние луга уже ушли под воду.

В остальном не было никакой нужды спрашивать кто это, «он». Вот «зачем» — это другое дело.

— Я снова с ним ужинал, — пыхтел Тиммон, стирая с глаз лезущие в них волосы, пока они с трудом пробивались сквозь ливень, — или, скорее, поужинал бы, если бы все его припасы не покрылись плесенью. Такие цвета, ты не поверишь. Я вот думаю, а не приправил ли он их зельями вместо специй, как это частенько делает Дедушка.

— Спорю на то, что Лорд Ардет пробовал на нём свои зелья, когда они оба были ещё детьми, просто, чтобы поглядеть, как он будет реагировать.

— Трое. Ты думаешь? Как бы то ни было, сегодня он винил в порче кадетов, а не Дедушку или погоду. Затем, когда я ушёл, ты прервала забег Боярышник.

— Это была не только я одна.

— О, уж поверь мне, он это заметил. А ему доставляло такое наслаждение наказывать и.о. Коменданта. Через неё он отплачивал всем обитателям училища за их расхлябанность и дерзость, ну, или так он сказал.

Он придержал её за руку, выглядя довольно обеспокоенным и даже больше, немного напуганным. — Я думаю, он сходит с ума. Его веко дёргается так сильно, что он запечатал его свечным воском, и он по-прежнему продолжает звать меня Переданом.

— Но почему Драй и почему сейчас?

— Вы со своим стадным бегом подняли Двоюродного Дядюшку с постели. Следующее, что я знаю, он в моих покоях, яростно щёлкает хлыстом и говорит, что хочет знать, где я раздобыл Отцовское кольцо, или он спустит с Драя шкуру. В подтверждение он стегнул его пару раз, ну, и я не сдержался. Я вырвал у него кнут и сломал его. Чёрт возьми, ему надо было решать этот вопрос со мной, а не с моим полубратом. Пока мы друг на друга орали, Драй выскользнул прочь. Как только он это заметил, Двоюродный Дядя кинулся за ним. Я не смог их остановить, так что я поспешил следом.

Поначалу задержавшись, чтобы скомпоноваться с ней, отметила Джейм; но, по крайней мере, он всё же не позволил Адену избивать Драя.

Они пробили себе дорогу сквозь цепкие переплетения кустов облако-колючек, двигаясь в сторону плавательной заводи.

На вершине Скалы Шееломки молнии очертили две фигуры. Одна из них держала другую за воротник и несла с собой что-то серебристое. По остаточному изображению на сетчатке[102] Джейм узнала в предмете острогу.

— Передан, Дистан, добро пожаловать. Вы пришли полюбоваться на очищение Тентира?

Дождь размазал его белые волосы поверх его лица, поверх глаза, запечатанного воском, который всё ещё продолжал дёргаться под своим веком. Эта часть его лица одрябла и обвисла, уголок рта сполз вниз.

— Я полагаю, что уже завтра мы избавимся от твоих драгоценных приятелей, — сказал он. — А между тем, вы сидите в моих покоях с тех пор, как заявили на них свои мерзкие права. Чёртовы ублюдки. Когда они так высоко возносятся по службе, уже ничто не может вернуть их на своё место. Почему никто не может понять, что я делаю всё возможное, чтобы спасти Тентир?

— О чём это он говорит? — спросил Джейм Тиммон, повышая голос, чтобы перекричать молотящий ветер и дождь.

Джейм только покачала головой, хотя у неё было одно подозрение. Предки, прошу, пусть она окажется права.

Вспухший, пульсирующий Крепыш поднялся до середины Скалы Шееломки. Позади Адена, оставаясь для него невидимой, в реке всплыла широкая, кожистая спина. На влажной шкуре замерцали отблески молний. Затем она снова погрузилась.

Тиммон вцепился в Джейм. — Оно огромно! Как нечто, столь большое, может поместиться в нашем плавательном бассейне?

Джейм припомнила глубокий разлом, скрывающийся за прикрытым водой плоским выступом, который и дал скале её название, из которого за ней наблюдали огромные глаза. Ей так же вспомнились мелководные Серебряные Ступени и то, что там таилось.

Ветер сменил своё направление на западное, дуя вниз по глотке каньона, что питал эту заводь. Жалящий дождь стегал теперь с боку. С ним пришёл нарастающий рёв, который скорее ощущался, чем слышался. В горах над ними хлестало, должно быть, ещё сильнее, чем здесь.

Драй радостно перегнулся через кромку скалы, борясь с коротким поводком руки хайборна.

— Назад! — закричала ему Джейм, к ней присоединился голос Тиммона: «Ран, отпустите его!»

Аден скорчил им гримасу, напоминающую маску печального клоуна. — Как ты можешь этого тоже не понимать? Нет, нет. Пери, вспомни, как мы в первый раз поймали этого уродца на его рыбном извращении? Он не желал плакать, когда его били, потому что был вместе с этим чёртовым карпом. Какое право имеет этот ублюдок, чтобы нас игнорировать или пытаться сбежать? Какое право имеют подобные создания на само своё существование? Тебе никогда не следовало порождать такое, Пери. Дистан, вы тоже тогда посмеялись. Так много мерзости собралось нынче в Тентире: шаниры, полукровки, даже противоестественная сестра Верховного Лорда, да спасут нас предки. Ну, в моих силах очистить училище хотя бы от одного уродца.

Он встряхнул Драя. — Позови его, парень, позови своего мерзкого дружка.

Как будто в ответ, ввысь поднялась обширная голова, которая с оглушительным грохотом рухнула вниз на скалу. Её глаза были размером с рулевые колёса; её усы ощетинились во все стороны, острые, как шпоры петуха. Пещерообразный овал рта был широко распахнут. Наружу вывалилось нечто вроде бледного языка, который уцепился за камень переросшими ногтями. Съеденная Когда-то существовала только по бёдра, остальное уходило в глубину глотки гигантского сома. Её кожа мерцала бледно-зелёным; её волосы ниспадали вниз подобно морским водорослям во время отлива. Но её повёрнутое вверх лицо сияло нечеловеческой красотой, которую не портили даже его светящиеся глаза и зубы-иголки, обнажённые в улыбке.

Драй вырвался на свободу и заключил её в объятья, а её руки сомкнулись вокруг него.

— ГЛУП, — сказал сом и проглотил их обоих.

Аден запоздало поднял копьё, чтобы вонзить его в один из глаз создания, но оно скользнуло обратно в воду, за пределы досягаемости. Взметнувшаяся вверх вода перехлестнула через кромку утёса.

К этому времени уже вовсю ревел ветер, а по руслу Крепыша неслась стена обломков, похожая на некие зубастые челюсти и двигающаяся прямо на них. Возникшие сзади руки дёрнули Джейм и Тиммона назад. Мешанина из веток, стволов деревьев и валунов ободрала лицевую часть утёса, увлекая Адена вместе с собой. Затем стена воды ударилась в камень, взорвавшись облаком брызг. Ливневый паводок сметал и тащил с собой всё, что встречалось ему на пути. Ран Аден на мгновение показался на гребне прилива, а затем тот поднял его над кромкой Котла Тёмного Порога и потащил его вниз.

— Я ошибся, — сказал Комендант. — Мы разобрались с Раном Аденом ещё до рассвета.

Джейм развернулась и обхватила его руками. — Ран, вы вернулись!

— Ээ. да, — сказал он, освобождаясь от её объятий. — Похоже, по мне тут скучали. Бедный Аден. Он стал становиться проблемой, как я обнаружил, вернувшись этим вечером и найдя его не только пытающимся уморить бегом моего дежурного офицера, но и вселившимся в мои покои. Однако я боюсь, что вы также потеряли друга, а вы, Лордан, полубрата.

— Может и потеряла, — сказала Джейм, задумчиво глядя в реку, — но я допускаю, что Драй наконец-то оказался там, где ему всегда хотелось быть, а Съеденная Когда-то всё-таки получила Любимчика по своему вкусу. Поглядите. Дождь кончился.

44-й день весны

Долгий затяжной ливень наконец стих, но серое небо всё ещё тяжело сдавливало собой всё Заречье. Низкие, торопливые облака укутывали собой верхушки гор, периодически сплёвывая водой на промокшую землю внизу, как будто в раздумье.

— Помни, — говорила, казалось, каждая капля. — То, что я устроила перед этим, я легко могу повторить снова.

Торисен стоял посреди своих разорённых посевов, оценивая ущерб. Хотя сам Готрегор стоял на высоком утёсе и потому избежал разлива, посевные поля, лежащие вниз по течению у извива Серебряной, оказались полностью уничтоженными. Земляные плотины заливного луга, где выращивали сено, исчезли бесследно. От террас для зерна выше по склону остались только отдельные полосы, уцелевшие от разрушения вязким месивом оползней. Озимая пшеница и рожь были ободраны до стеблей, а затем прибиты к земле. Весенние посевы, которые так недавно сеяли с такими надеждами, были смыты прочь. Из-за поздней, холодной весны, лён и ячмень ещё не успели посеять, но теперь это тоже было невозможно, пока не будут восстановлены террасы.

— Так что со временем у нас будет ячменный хлеб, пиво и достаточно прочной верёвки, чтобы нам всем на ней повеситься, — сказал Торисен кисло.

Его управляющая Рябина бросила на него косой взгляд. Её лицо, как обычно, совершено ничего не выражало, замороженное шрамами через весь её лоб, которые складывались в буквы имени бога карнидов. — Мы всё ещё можем превратить внутренний двор замка в огород, как только стада вернутся на луга.

Торисен против своей воли рассмеялся. — Могу представить себе рожу Калдана, когда он услышит, что я выращиваю капусту прямо у своего порога.

— Она очень питательная, капуста. А заодно и морковь, и лук, и пастернак, и свеклу.

— Так что в итоге мы сможем сварить овощной суп. А как насчёт следующего урожая сена?

— Корни всё ещё здесь, под всем этим слоем ила и грязи. Они должны оправиться. По крайней мере, у вас теперь есть деньги, чтобы закупить новые семена.

— Хмммм, — сказал Торисен несчастно.

Он повернулся и захлюпал обратно к лошадям и Уайс, которые ждали их на возвышенности. Рябина захромала следом. Оба кенцира носили ботфорты[103] и были очень этому рады, поскольку липкая речная грязь облепила их ноги почти до колена.

Хлюп, плюх, хлюп, плюх.

Это правда, у него был выкуп за Эрулан, но как же он ненавидел тянуться к этому (по его мнению) нечестивому источнику. Его отец Гант потребовал за бессрочный контракт девушки неприлично большую сумму, а Лорд Брендан настоял на том, чтобы выплатить её за её посмертное знамя. Торисен хотел просто ему его отдать. Ему казалось неправильным извлекать выгоду из старой боли. Однако, и Матрона Яран Тришен, и Джейм сказали ему, что отказываться от платы будет даже ещё большим злом и вредом, хотя он так до конца и не понял почему.

Его так же малость смущало то, что Эрулан оказалось возлюбленной не самого Бранта, а его сестры проклинающей Бренвир, той, чьё проклятие превратило нижнее бельё Торисена в изодранные ленты и отразилось на неё самою, искромсав в клочья её собственную одежду. Внутри Женского Мира определённо существовало ещё много всего того, чего он по-прежнему не понимал, впрочем, не то, чтобы он очень жаждал собираться с силами и спрашивать свою сестру о зиме, что она провела в женских залах.

Трус, сказал голос отца за закрытой дверью в его душе. И опять, разве ты нуждаешься в столь ничтожных знаниях?

Ему хотелось рявкнуть в ответ, Пытаешься поймать двух зайцев разом, Отец? но с этим задиристым внутренним голосом лучше всего работало сохранение полного спокойствия.

Его люди должны стоять выше его гордости. Это было его ответственностью, его наивысшей честью. Он уже использовал приданое, чтобы купить семена на этот год, предыдущий урожай был полностью уничтожен градом и пеплом, порождёнными прошлогодним вулканическим извержением далеко на севере. И если понадобится, он был готов снова обратиться к щедрому дару Эрулан.

И приползти на коленях к своей сестре, чтобы спросить её, что она знает о Женском Мире?

И это тоже, если потребуется. Странно, как когда-то немыслимое потихоньку становилось возможным — почти возможным. Не случилось ничего особо драматичного, у него просто было немного времени, благословенно свободного от ночных кошмаров, чтобы подумать. И теперь его врождённый здравый смысл предупреждал его, что ему следует побольше узнать о таинственном прошлом Джейм, пока это незнание не вышло боком им обоим.

Ответственность. Сколь многие формы она принимает.

Этим утром кендар Крон пришёл его повидать.

— Лорд, вы знаете, что этой зимой умер мой маленький сын Гилл.

Торисен помнил — как он мог забыть? Мальчик попытался оседлать одного из телят-одногодок, загнанных внутрь для защиты от бурь, и неудачно упал, сломав себе шею. Хуже того, несчастный случай его не убил. Когда его родители увидели, что он оказался парализованным, они попросили о Белом Ноже. Торисену ещё никогда прежде не приходилось приносить смерть кому-то столь юному или столь смелому.

Крон держался очень спокойно, но его глаза светились беспокойством. — Я и моя подруга хотели бы завести другого ребёнка. Никто не сможет заменить нам того, что мы потеряли, но без него в нашей комнате так тихо.

Официальное одобрение рождения младенца должно гарантировать ему место в доме. Милосердные Трое, ещё одно имя, чтобы помнить.

Правда, он ещё никого не забыл со дня смерти Муллена, но всё же, он как будто отдавал кусочек души каждому связанному с ним кендару и от неё уже мало что осталось.

Кроме того, он получил прошение от Рандир Вороной, которая оказалась бывшей Клятвопреступницей Норф. Он и не знал, что в Глуши есть Норфы. Тревожная мысль, и в тоже время, интригующая. Что за возможность узнать о Рандирах изнутри. Он вовсе не порицал каждого Норфа, у которого хватило здравого смысла, чтобы не последовать в изгнание за его отцом. И всё же, его беспокоило то, что их нужда привела их в подобную гавань. Тут была слабая вероятность того, что пригласить любого из них вернуться, означало сказать добро пожаловать шпиону Рандир внутри его дома. В конце концов, некоторые из них вполне могли рассматривать безумие Ганта как предательство, как делал и сам Торисен.

Итак, два претендента, одно место. Чему же следует сохранять верность, прошлому или будущему?

Рябина издала приглушенное восклицание. Торисен обернулся и обнаружил, что она погрузилась по бёдра и барахтается в грязи.

— Не подходите ближе, милорд, — поспешно сказала она, когда он двинулся на помощь. — Чёртов Порог. я провалилась в ловушку шваппа[104].

— Чего?

— А, верно, — сказала она скорее самой себе, чем ему. — Вы обычно не бываете здесь по весне, да и к тому же она ещё никогда не выдавалась такой мокрой. Достаньте мне жердь и я буду в порядке. Упс.

С этим она погрузилась снова, уже по талию. Грязь издавала неприличные, сосущие звуки, подобно языку, ощупывающему гнилой зуб. Она откинулась на подрагивающую трясину, чтобы перераспределить свой вес и попыталась выкрутить на свободу свои ноги.

С зыбучим песком это вполне могло бы сработать. Но в данном случае, Торисен был не так уж в этом уверен. Может у неё и замороженное лицо, но Рябина воспринимала своё нынешнее затруднение как-то уж чересчур хладнокровно.

— Вы могли бы пойти за помощью, — предложила она.

— И оставить тебя в этой грязевой ванне?

Он, осторожно ступая, обошёл её кругом. Грязь вокруг кендар, потревоженная её попытками сбежать, была определённо более жидкой, чем земля вокруг. К этому времени, вода должна была уже просочиться в её сапоги. И вообще, насколько глубокая эта нора?

— Мне кажется, ты просто хочешь от меня отделаться, — сказал он.

— Хочешь остаться и посмеяться? Достаточно плохо и то, что наговорят сегодня вечером в казармах. Ну почему, из всех глупых несчастных случаев.

— Что именно ты не хочешь мне говорить?

Он рискнул сделать шаг вперёд, нагнулся и подхватил её под руки. Однако, очень скоро стало ясным, что вытащить её на свободу чистой силой не представляется хоть сколько-то возможным; пока земля сохраняла свою хватку, он скорее вывихнет себе обе руки, если только не разорвёт её пополам. И всё же, он мог не дать ей погружаться всё дальше и дальше и ждать, пока ей на выручку не придёт её естественная плавучесть.

— Вот, к примеру, что такое швапп?

Блууп.

Из грязи, серией мелких, влажных взрывов, стали подниматься пузыри. Они приближались.

— Мой лорд. Черныш. Просто иди.

Блууп, Блупп. Появлялось всё больше следов, идущих со всех направлений.

Уайс зашлёпала вперёд к ним. Легче, чем они, на громадных лапах, она бежала по грязи, как через тающий снег, хотя была забрызгана коричневым по самые брови. Затем она приостановилась, уши торчком, голова высоко поднята.

Блууп, блупп, блуу.

Затем она внезапно набросилась на конец цепочки из пузырьков и принялась яростно копать. Из земли вырвалась скользкая голова, безглазая и на вид состоящая из одних зубов. Грязь взбивали перепончатые когти. Непонятное создание закричало, когда челюсти щенка сомкнулись на его шее. Затем Уайс бросилась на другой след, и ещё один, но их было слишком много и все они сходились на скрытой яме-ловушке.

Ноги Рябины выскочили на свободу, её сапоги превратились в лохмотья. Заполненная водой яма бурлила множеством грязных тел, напоминая собой какую-то мерзкую похлебку из угрей. Тори вытащил её на твёрдую поверхность и помог подняться.

— Уайс, идём!

Два кенцира побрели к своим лошадям, со щенком волвера в качестве яростного арьергарда. Торисен помог Рябине забраться в её седло, а затем запрыгнул в своё собственное. Уайс ухмыльнулась ему снизу, белые зубы, свисающий красный язык и голубые глаза в маске из грязи.

— Хорошая девочка.

День уже клонился к закату, когда они вернулись в крепость. Торисен остановился в воротах караулки, разглядывая запертый в замке крупнорогатый скот, который уже почти полностью уничтожил внутренний двор. После разорительного налёта коров, коз, овец и свиней, то, что от него осталось, можно было спокойно распахивать под огород Рябины. Предки видят, он уже хорошо удобрен.

Вокруг двора располагались вспомогательные и жилые помещения его гарнизона; через него, старый замок; за замком, Женские Залы, а за ними целый акр запустения — и всё это внутри стен огромной крепости. Вот если бы его образ души был таким же большим, как Готрегор, с его тысячами пустых комнат, тогда бы ему не пришлось никому отказывать в укрытии там. Мысли об этом болезненно его задели; благодаря запертой двери в его душе, он имел доступ едва ли к её трети.

И что же на самом деле скрывалось за этой дверью?

45-47-й день весны

Следующее утро принесло с собой новое письмо от Холли, Лорда Даниора, почти нечитабельное от его возбуждения.

— Или его луга наводнили лягушки в лёгкой броне, — сообщил Торисен Бурру, изучая записку под косыми лучами восходящего солнца, — или же к нему вторглись Рандиры. Он просит о незамедлительном вмешательстве Верховного Лорда. Это становится довольно грязной историей. Скажи Рябине собрать отряд военной охраны[110] и запас провизии, по меньшей мере, на неделю.

Пока гарнизон спешил выполнить его приказ, сам Торисен вежливо постучался в двери Женских Залов, чтобы попросить о встрече с Матроной Яран. К его изумлению охрана настояла на том, чтобы завязать ему глаза, как будто он не знал эту дорогу наизусть, пусть даже обычно его путь лежал по плоским крышам.

Тришен, приветствуя его и Уайс в своём просторном рабочем кабинете, не смогла сдержать смех. — Ну наконец-то вы решили воспользоваться дверью, а не окном. — Она отвесила ему глубокий поклон, линзы её маски ярко сверкнули. — И чему же я обязана этим неожиданным удовольствием?

Он рассказал ей о призывах Холли. Она нахмурилась под своей маской.

— Я не так много знаю о правилах, что управляют в Заречье границами, кроме того, что их обычно устанавливает Серебряная. В то же время, на нашей памяти река уже несколько раз меняла своё русло, пусть и не прямо между замками. Соответственно, здесь должен быть некий общепризнанный прецедент.

— Ну, на это я и надеюсь. Не могли бы вы написать вашей внучатой племяннице, чтобы узнать, есть ли в общине летописцы, сведущие в подобных вопросах? И если есть, то я бы хотел встретиться с ним или с ней на участке между замками Даниоров и Рандиров спустя два дня от сегодняшнего.

Тришен с лёгким изумлением постучала ручкой о стол, вертя её своим длинными, перепачканными чернилами пальцами. — Так-так. Вы всё же снизошли до использования наших шанирских способностей.

Торисен беспокойно заёрзал на месте. — Я мог бы послать гонца, но это может оказаться слишком долгим, а вопрос слишком важный.

— А не какой-нибудь женский пустяк, вы это имеете в виду.

— Леди, я вовсе не хотел умалять ваши умения. Они просто. заставляют меня чувствовать себя неуютно.

— И всё же, возможно, вы будете за них благодарны.

Он с любопытством её оглядел. — Что-то случилось? Что вы узнали от Кирен?

— Новости, что вы должны услышать скорее от своей сестры или кузена, чем от меня, поскольку они касаются вашего дома. Моё собственное вмешательство было, по сути дела, изменой[111] моим сестрам.

Торисен увидел, что она глубоко смущена, что озадачило его ещё больше. Каким боком его могут касаться женские секреты?

— Я думаю, вам следует знать, что этот спор будет воспринят как проверка вашего права на руководство.

Если она хочет сменить тему, то так тому и быть, хотя не то, чтобы он находил новый вопрос более приятным.

— Мне кажется, что я управляю страной только урывками, — с кривой усмешкой сознался он. — И в данном случае мне действительно необходимо экспертное заключение, а отсюда и моё обращение к вам.

— Которое, разумеется, будет с честью исполнено.

— Но не удовлетворение моего любопытства.

— Я повторяю: спрашивайте об этом у Джеймс или Киндри.

Ему пришлось этим удовольствоваться.

Сразу после полудня Торисен двинулся в путь в компании поспешно собранной военной охраны и Уайс с Лютым, что рысили по обе стороны от него. До спорной территории было порядка пятидесяти миль, двухдневная поездка по разбитой Речной Дороге. Когда щенок устала, она прижалась к земле и вскочила на спину Шторма за седлом, едва не заставив жеребца понести. Торисен обнаружил пару щетинистых рук, обхвативших его талию. Острые ногти вонзились в него, пока Шторм медленно успокаивался, фыркая и мотая головой, как будто уязвлённый той компанией, что предпочитал держаться его хозяин.

У Фалькирра они миновали другой отряд, скачущий на юг по Новой Дороге на том берегу Серебряной.

— Кто это там на белой лошади, за которой пытается угнаться розовый балдахин? — спросил волвер, повернув голову, чтобы лучше видеть. — При такой скорости ей очень повезёт, если она не сломает себе шею.

— Я думаю, это дочь Адрика, Леди Дистан, вероятно возвращается домой после визита к своему сыну Тиммону в Тентире. А чего ради она так спешит, я понятия не имею.

Они встали лагерем недалеко от дороги на короткий ночной отдых и оказались между Глушью и Призрачной Скалой к полудню следующего дня.

Пока что, тут не было и следа эксперта летописца.

С другой стороны, Холли был вне себя от радости от их прибытия.

— Ты только погляди на это.

Он махнул рукой в сторону спорной территории. Прежде она была большой равнинной областью, окружённой излучиной Серебряной. С обеих сторон её клещами стискивала пара крутых утёсов, усеянных гниющими пнями. Эти скалы принадлежали Рандирам. Однако, крайняя макушка северного утёса обвалилась в реку, отведя её в сторону и направив через горло петли шириной в несколько сотен футов. Даниоры удерживали западный берег нового разреза, пока Рандиры осторожно перебирались на ту сторону старого русла, питаемого теперь только стоком из крепостного рва Глуши, и, похоже, вполне могущего превратиться в старичное озеро. Между старым и новым потоками лежал глубокий луг, в данный момент заполненный речным илом, но уже демонстрирующий зелёные стрелки сочной травы.

— Поле всё ещё слишком грязное для боя, — добавил Холли, — иначе мы бы уже давным-давно вцепились бы друг другу в глотки.

— Лютый, погляди как обстоят дела выше по течению, — сказал Торисен волверу. — Уайс, можешь быть пока свободной. Холли, у тебя не найдется достаточно досок, чтобы построить платформу под шатёр?

Таким образом, Верховный Лорд поставил свой лагерь между обоими войсками, прямо в центре грязного поля, очень ненадёжно, на зыбкой, сочащейся водой земле, проложив туда дощатые дорожки.

— По крайней мере, никаких следов заражения шваппами, — заметил он Рябине. — Мне кажется, что корни травы слишком жёсткие для их зубов.

— Возможно. Хотя эти твари могут прогрызться даже сквозь сплошную кость. Просто держись подальше от болота.

Лорд Даниор и представитель Лорда Кенана встретились в приёмном покое палатки уже в сумерках, но радушного ужина, на который рассчитывал Торисен, у них не получилось. Его так же расстроило и то, что сам Лорд Рандир не присутствовал. Его делегат оказался лощёным хайборном по имени Чахотка[112] с золотым кольцом в одном ухе и заострёнными зубами, что указывало на его одновременную присягу Леди Ранет. Торисен уже слышал о том, что политика дома Рандиров была сложной и нестандартной, но так же и то, что сын с матерью обычно не расходились во мнениях. Он снова задумался о клятвопреступниках Норф, вроде сарганта Вороной, что после падения Ганта нашли себе пристанище в Глуши. Кому же из Рандиров они принесли свою клятву верности?

Чахотка пригубил своё вино. — Изысканный урожай, милорд. Из ваших собственных виноградников?

— Едва ли, поскольку у меня их нет. Оно из Южных Земель.

— А, верно. Мы слышали, что запасы Бренданов позволили вам пополнить свой погреб.

Улыбка Торисена угасла. Не стоит позволять Рандиру совать свой нос в его долг перед Бренданом — или, скорее, того перед Торисеном.

— Лично я, — сказал он, — предпочитаю сидр.

— Как и Лорд Брендан. Мы можем продолжить? По нашему мнению, всё довольно просто. Серебряная всегда служила в качестве границы между замками, так что граница меняется вместе с рекой, что вы и можете увидеть. — Взмахом руки он указал на бурлящий канал. — Ваши возражения, милорд?

Холли опустил свой кубок. — Эта пойма принадлежала нам на протяжении поколений. Мы превратили её в богатейший источник сена и такой она остаётся и сейчас.

— И всё же наводнение смыло прочь все ваши дамбы.

— Как и много раз до этого. Мы всегда всё восстанавливали.

— А река когда-нибудь раньше менялась так сильно? — спросил Торисен.

— Никогда. Северный утёс всегда отводил её в сторону, а последующее понижение уровня земли направляло её к востоку, как вы можете видеть по старому руслу, пока она не возвращалась обратно на запад, заворачивая вокруг южного утёса. Если бы Рандиры не порубили весь лес на этих скалах, то они бы теперь ни за что не обрушились.

Чахотка изучал свои ногти. — Так ты винишь во всём нас?

Холли ответил злобным взглядом. Хотя он имел дело с Рандирами всю свою жизнь, он не мог сравниться с ними ни в хитрости, ни лоске.

Довольно скоро Чахотка ушёл, понимая, что им придётся дожидаться экспертного заключения.

Холли уставился на залитую лунным светом землю, мерцающую серебром под сверкающим водяным покровом. — С этого поля мы получали большую часть всего нашего сена, — сказал он уныло. — Даже не знаю, сможем ли мы пережить без него эту зиму. Ты думаешь, всё безнадёжно, верно?

— В данный момент я не вижу, что я мог бы поделать, — сказал Торисен. — У Рандиров хороший аргумент. И всё же они хотят, чтобы их претензии признала и утвердила остальная часть Верховного Совета. Быть может, учёный Тришен всё же даст нам какую-нибудь зацепку.

— А если нет, то ты тоже окажешься в неприятной ситуации, верно? Я твой дальний родственник. И ты должен быть способен отстаивать мои интересы.

— Я постараюсь, если смогу. — вздохнул Торисен. — Возможно, лорд вроде Калдана и может позволить себе тиранить своих соседей — будем считать, что он просто не знает, как вести себя по-другому — но в случае Верховного Лорда, это будет воспринято как признак слабости.

На этот раз пришла очередь вздыхать Холли. — Да, конечно, я знаю. Я надеюсь, ты понимаешь, что твоё смещение или смерть может ввергнуть Кенцират в сущий хаос.

Торисен замолк и поразмыслил над этим. Он полагал, что это вполне могло быть правдой, учитывая то, что другим чистокровным Норфом в Кенцирате была только его сестра Джейм. Если он падёт, осмелится ли кто-нибудь предложить её в качестве Верховной Леди? Это казалось маловероятным, если только за неё не встанут рандоны. Его пронзила волна ревности. Они могут. так же, как поддержали его? Не совсем. Она уже почти стала одной из них, а он им никогда не был.

Изложив свои опасения, Холли удалился обратно в Призрачную Скалу.

Торисен постоял некоторое время, разглядывая сверкающие огоньки замков по обе стороны от него, каждый возвышался в своей узкой долине, а затем отправился спать.

Что-то разбудило его в последние, предрассветные часы ночи: всплеск, приглушённый вскрик. Под койкой зарычал волвер, а Уайс вскочила на ноги, уши торчком.

Торисен встал, в одной руке нож. За наружным клапаном палатки он обнаружил Бурра, Рябину и большую часть своего эскорта, остальные, по-видимому, охраняли заднюю часть шатра.

— Что? — выдохнул он в ухо Рябины.

Кендар в ответ только дёрнула головой, всё ещё напряжённо прислушиваясь. Луна или уже зашла, или затерялась в облаках, так что было очень темно. Ни Глушь, ни Призрачная Скала не выделялись ничем, кроме звёздной пыли тусклых огней, которых едва хватало на то, чтобы отличить громаду каждой крепости от окружающей её долины. Парусину палатки волновал слабый ветерок.

блууп. блууп, блууп.

Наблюдатели невольно поёжились. Всё новые булькающие звуки приходили со всех концов луга.

— Похоже я слишком поторопился, заявляя об отсутствии шваппов, — сказал Торисен.

— Но кого они преследуют? — нервно спросил молодой стражник.

— Мы выясним это утром, — сказала Рябина, — или же нет. Шваппы не многое после себя оставляют. А между тем, никто не должен покидать платформу. Мой лорд, вам лучше вернуться в постель. Завтра будет долгий день.

Торисен молча уступил, но так и не заснул. Он мог слышать тихую перекличку стражи между собой по всему периметру палатки и шуршание их ног о деревянный настил. А под покровом этого фона, с промокшего луга приходили тихие, незаметные звуки, как будто кипел огромный котёл.

блууп, блууп, блууп.

Ближе к рассвету они наконец стихли.

Торисен выглянул наружу и обнаружил Холли уже на платформе, несущим с собой корзинки с завтраком. Они вместе оглядели поле, усеянное теперь полудюжиной клякс, окружённых кругами растёкшейся крови.

— Мне отлично ясно, что случилось, — сказал Холли. — Прошлой ночью Рандиры послали за тобой наёмных убийц. Некоторые из них свалились в ямы шваппов. Остальные бежали. Я вчера вовсе не шутил, когда говорил, что может значить твоя смерть для всего Кенцирата. В данном конкретном случае, Рандиры только и ждут, чтобы заглотить мой дом целиком. То, как вообще мы, горстка Даниоров, сумели продержаться против них столь долго, лежит за пределами моего понимания, но вот что точно: ты здесь не в безопасности. Возвращайся со мной в Призрачную Скалу и веди свои переговоры оттуда.

— Я благодарен на приглашение, но ты же должен понимать, что я не могу. Это будет воспринято как признак слабости и предвзятости (фаворитизма). Кроме того, я, похоже, под хорошей охраной, по крайней мере, когда мы убираем доски на ночь.

— Да, пока никто не прогрыз себе дорогу сквозь пол.

— Я сомневаюсь, что они пойдут на такое, с Лютым под кроватью и Уайс на ней.

Холли ухмыльнулся. — Так ты наконец уговорил щенка, чтобы он с тобой обнимался?

— А вот это едва ли. Всякий раз, когда я вытягиваю ноги, она кусает меня за пальцы.

Уайс, у его ног, сморщила чёрную губу, как будто вспоминая о чём-то забавном.

Из палатки появился Лютый, принюхивающийся к аромату свежеиспечённых кексов и горячей, смазанной мёдом, ветчины.

— Что ты увидел выше по течению? — спросил его Торисен.

— Что-то вроде того, что ты и ожидал. — Лютый нахально открыл корзину и воровато залез туда рукой, пробираясь сквозь её содержимое к мясным пирогам. — Вы были правы, Лорд Холлен. Без корней, связывающих собой землю и камни, северный утёс почти весь прогнил, и на дальней стороне с востока дела обстоят ещё хуже, чем там, где уже случился обвал.

Торисен собирался вплотную заняться этим вопросом, когда краем глаза уловил движение. На север по Новой Дороге быстро скакала группа всадников, один из которых был пожилым, беловолосым хайборном на взмыленной серой кобыле.

— Это же Лорд Ардет, верно? — сказал Холли, поражённо на него глядя. — Он должен был встретить на дороге свою дочь. Что такое творится в Тентире, что люди носятся туда и обратно?

— Это ещё полагая, что он направляется в Тентир, — сказал Торисен, хотя сам он в глубине души нисколько в этом не сомневался.

Черт возьми, Джейм, чем ты там сейчас занимаешься?

— Поосторожней с ведром, — сказала Джейм. — В нём саламандра.

Тернослив приостановилась, чтобы бросить разгневанный взгляд на Дара, который протягивал ей указанный сосуд. Оба кадета стояли в «пожарной цепочке», которая очищала от грязи повреждённую паводком кухню Норф. Грязь внутри ведра кипела и воняла. На поверхность всплыла раскалённая пятнистая спина, а затем снова скрылась в раздражённых струях пара.

— Что, слишком горячо для тебя? — осведомился Дар невинным тоном.

Затем он озабоченно нахмурился и закачался на месте, как будто собираясь шлёпнуться лицом вниз в липкую грязь, что покрывала пол на уровень лодыжек.

— Тернослив!

От резкого тона Джейм кадетка скорчила рожу, но Дар всё же перестал шататься. Затем он начал рыгать.

Приступ всё продолжался, сгибая его почти пополам, и Мята обхватила его рукой для поддержки, — Разрешите перехватить немного свежего воздуха, Десятка?

— Идите. А ты веди себя хорошо, — строго сказала Джейм Тернослив. — Посмотрим, не удастся ли нам посадить зверюгу в кухонный камин, — добавила она, указывая на приподнятый, относительно сухой очаг. — Если удастся хорошо её устроить, то нам никогда больше не понадобится дежурный кухонный огонёк.

Она наблюдала, как кадет осторожно подталкивает ящерицу, направляя её в гнездо из растопки, которая немедленно вспыхнула. Саламандра свернулась в огне клубочком, пуская пар и мурлыча, как чайник.

— Ха! — сказала Тернослив, бросая быстрый взгляд на своего несостоявшегося мучителя.

Они с Даром бодались неделями, но, к облегчению Джейм, Тернослив всё же не доводила дело до крайностей. Неужели она наконец-то отрастила себе совесть или это только потому, что она чувствовала, что Джейм не спускает с неё глаз? Теперь ей на ум пришла третья возможность: Тернослив могла просто-напросто развлекаться.

— Ты пропустила пятно, — сказал Тиммон со своего судейского насеста, возвышаясь над всем этим безобразием.

— В данный момент я пропускаю целый этаж, но он где-то там, внизу. Почему ты не помогаешь чистить свои собственные казармы?

— Мне гораздо больше нравится наблюдать, как этим занимаешься ты. Я же был хорошим мальчиком. по большей части. Разве это не даёт мне право немного порадовать себя, хотя бы время от времени?

— Ты снова начинаешь уклоняться от дел.

— Да, но только от некоторых. Но вообще-то, я хотел спросить: ты не разговаривала с Горбелом с тех пор, как он вернулся из Рестомира?

— Я пыталась. Он не ответил.

— Ха. Там определённо что-то затевается. Досада и Хигберт сверкают своими ухмылками по всему училищу, а у Коменданта мы тоже почти ничего не выяснили.

Наверху раздались голоса, один из них — настойчиво требовательный.

Тиммон замер в смятении. — Этого не может быть.

Но так оно было.

Лорд Ардет спустился по лестнице и шагнул в грязь, похоже, даже не замечая её.

— Мой дорогой мальчик!

Тиммон поспешно вскочил на ноги. — Дедушка!

— Я как раз ехал сюда, чтобы тебя навестить, когда встретил по дороге твою дорогую мать. Это правда? У тебя есть пропавшее кольцо Передана? Где ты его достал?

Зрелище вытаращившихся кадетов, что окружали эту живописную сцену, побудило Джейм к действию.

— Наверх. Наружу, — скомандовала она им. Они бочком протиснулись вдоль стен и метнулись вверх по лестнице. — Тиммон, почему бы тебе не проводить милорда в твои покои, чтобы он мог немного освежиться?

Всё, что угодно, чтобы только увести его из этой зловонной дыры, заставить забыть об этом мерзком кольце, хотя последнее — едва ли, пока оно вызывающе красовалось на пальце Тиммона.

— Милорд, — сказала она, повышая свой голос, — Я очень сожалею о смерти вашего брата, Рана Адена. Это был просто ужасный несчастный случай.

Ардет легко отмёл это прочь, как нечто не особо интересное. — Дорогой Аден стал становиться слегка неадекватным. Это порой случается с некоторыми хайборнами в определённом возрасте. И я бы, конечно, в любом случае скоро сместил бы его с поста военного лидера. А теперь, Передан…

Тиммон в отчаянии вмешался, сияя своей самой чарующей улыбкой. Кухня, во всём её хаосе, казалась не слишком подходящим местом для всего этого. — Да, идите со мной, дедушка. Вы, должно быть, очень устали после долгой поездки.

Он повёл Адрика вверх по лестнице, мимо Джейм, которая прижалась к вонючей стене, чтобы дать им пройти.

Сохрани нас предки, подумала она, спеша вслед за ними, а затем выскакивая из дверей казармы и несясь к Старому Тентиру. Адриковский кремовый кожаный костюм для верховой езды был запачкан не только пятнами пота, но и крапинками крови.

Она сбежала вниз по пандусу в подземные конюшни, где обнаружила мастера-лошадника, мрачно осматривающего Британии при свете факела. Серая винохир измождено поникла в своём стойле, а её сестра Бел-Тайри, стоящая рядом, беспокойно тыкалась носом в её шею.

— Ты погляди, — сказал мастер-лошадник, почти лишившись дара речи от возмущения. — Ты только погляди! Он так сильно вонзал шпоры в её бока, что почти содрал с них кожу. Как он только мог?

— Его оседлали его собственные демоны. Он, вероятно, даже не осознавал, что он делает.

— Ну, что он действительно сделает, если опять возьмёт эту кобылу этим вечером, так это убьёт её.

— Он сейчас в казармах Ардетов. Я пригляжу, чтобы он не уехал хотя бы до завтра.

Однако, интересно, как?

Об этом Джейм и задумалась, стоя у перил и глядя вверх, на освещённые окна Тиммона. Сгущались сумерки. Скоро наступит время для холодного ужина, на который все они были обречены со времени потопа. До него Адрик определённо не уедет, но вот после?

Если только ему не удастся окончательно одурманить Адрика, Тиммону всё же придётся рассказать ему, где он достал кольцо. Скрывать это от своей матери, это одно, но от своего лорда созюрена — совсем другое. Она вовсе не была дурой, чтобы не понимать, что сожжение пальца Передана должно было отразиться и на его отце, хотя Адрик, похоже, всё ещё отчасти путался между своим сыном и внуком. Нужно предупредить Торисена о последних событиях, но вот как?

У южных перил галереи главная десятница Яран курила трубку, выпуская кольца дыма в морозящий воздух. Джейм направилась к ней.

— Я бы хотела спросить. Кто-то в ваших казармах умеет связываться письмом на расстоянии с Обителью Летописцев. Можно мне поговорить с ним или с ней?

— С кем именно на Горе Албан ты хочешь связаться?

— С Кирен, Лорданом Яран.

Главная десятница задумчиво затянулась. — В этом доме мы ценим своих шаниров и не даём их в обиду. Ты можешь только причинить боль.

— Милосердные Трое, вы думаете, я могу умышленно ранить кого-то из Старой Крови, будучи самой одной из них?

— Умышленно, нет, но в данном случае это будет неизбежно. Жди здесь.

Она ушла в казармы и скоро вернулась вместе с худым, бледным пареньком. Так вот кто был тем кадетом, что разбрасывал послания Индекса поверх её спящего тела. Джейм припомнила, что видела его на практике по Сенете. Одновременно она удивилась, что он был здесь, а не на Горе Албан, в качестве какого-нибудь ученика летописца, но он, похоже, захотел стать рандоном.

— Ты можешь мне помочь? — спросила она.

Кадет вытащил рулон чистого пергамента из одного рукава и перо со стальным наконечником из другого. Джейм заметила, что его правая рука обмотана куском ткани. Он развязал повязку и спрятал её в карман. Его ладонь была усеяна кровоточащими порезами.

— Что ты хочешь спросить? — сказал он, укладывая пергамент на перила и погружая перо в свою собственную плоть.

Ты можешь только причинить вред.

Джейм сглотнула. Если бы это не было таким важным.

— Для Кирен: пожалуйста переправь это послание Тришен и попроси рассказать моему брату. Адрик знает про кольцо. Он приедет спросить, где ты его взял.

Кадет записал её послание в пергамент расплывающимися печатными буквами, несколько раз прерываясь, чтобы окунуть перо в свою собственную, свободно текущую кровь.

Затем они стали ждать.

— Её может и не быть в её кабинете, — сказала Джейм.

— Это не важно. Её одолеет непреодолимая тяга к письму.

Его рука задергалась, переходя к остроконечным буквам — Миледи Кирен подтверждает получение письма, но сообщает, что Верховный Лорд уехал в Глушь, чтобы урегулировать спор о границах. Она также интересуется, когда Киндри намерен вернуться на Гору Албан.

Джейм ощутила неприятный холодок. — А он разве не там?

Почерк кадета округлился, когда к разговору присоединилась Тришен: «В Готрегоре его тоже нет.»

— Трое, — выдохнула Джейм. — Не здесь, не на горе Албан и не в Готрегоре.

Она припомнила, как прощалась со своим кузеном, и его раздосадованное лицо. По её мнению, его не слишком обрадовал тот факт, что он не может вручить свою шикарную схему непосредственно Торисену. А после её ухода, не мог ли он повернуть на юг, вместо севера, по Новой Дороге? И если так, то где же он был последние двадцать с лишним дней? Двигаясь по дороге, он должен был быть в безопасности, но всегда существовали дикие животные и, в это время года, бродячие отряды холмовиков ноятов. А кроме того, между Тентиром и Готрегором лежала Глушь.

О боже мой, что, если он попал в руки Рандиров?

48-й день весны

Окутанный прохладой раннего утра, Киндри вошёл в Лунный Сад своего образа души. Не обращая внимания на свои нормальные сезоны, вокруг него вовсю цвели лечебные травы: окопник и тысячелистник, анемона и мелколепестник[113], астранция и белокудренник, все чисто белые, но, в то же время, потрепанные и поникшие, как будто после долгой засухи. Ручеёк в южном конце сада совсем обмелел и засолился. Киндри сложил руки чашечкой и зачерпнул немного воды, его пальцы скребли по вытканному дну потока. Всё выглядело так, как будто посмертное знамя, служившее основой всему саду, подсекало всю жизнь.

Нет.

Это всё ещё было его убежище и он должен о нём заботиться. Большая часть воды успела пролиться на землю, прежде чем он успел донести её до поникшего пучка белых анютиных глазок. Он побрызгал на цветы своими длинными, бледными пальцами и они моментально поднялись и оправились.

Капли воды, капли надежды.

Но как только он повернулся назад, цветки снова усохли, вниз полетели лепестки.

На той стороне потока на стене колыхалась какая-то штука из переплетённых шнуров. Здесь, в образе души, наводнение оказалось неспособным окончательно смыть прочь все остатки Тьерри. То, что осталось, сплелось между собой в дряблую пародию на человека, тоскующую о том, что сад лениво рвал цветки на части. Однако, по большей части, шнуры или следовали за ним или вцепились в стену, на которой прежде висело её знамя, за которым однажды распахнулся зев Тёмного Порога.

— Мама, не надо. — Киндри попытался оттолкнуть её прочь.

Намокшие петли шнуров упали ему на руки, липкие и холодные на ощупь.

Сын мой, приди ко мне, приди.

Если за них потянуть, она должна распуститься. Но он отпрянул.

Киндри подозревал, что она — нет, оно — порождение, оживлённое Ранет. Начать с того, что он ощущал, как она ощупывает его душу, разыскивая какую-нибудь червоточинку, чтобы проникнуть внутрь. Ведьма Глуши и её домашняя зверюшка, жрец Иштар, уже однажды отрезали его от его образа души. Он содрогнулся, вспоминая то ужасное время, когда он не мог никого исцелить, даже самого себя. Ах, этот горький вкус смертности! Больше того, он был лишён своего единственного источника утешения и покоя, без которого вся его жизнь была жалкой, ободранной штукой, да и он сам был не лучше. Так Джейм, должно быть, и думала о нём тогда. Не удивительно, что она обращалась с ним почти без всякого уважения, да он, несомненно, и не заслуживал его.

Теперь он стал сильнее, твердил он себе, способен ходить по своей душе, даже если он замечал в ней следы болезней[114], что охватили его сад за время, проведённое им в плену Рандир. Он мог бы даже распустить влажные нити этой жалкой пародии на его мать, но тогда он останется совсем один. Пусть она остаётся.

Шнур на ощупь закрутился вокруг его лодыжки.

Сын мой.

Не сильный. Слабый, если даже такое холодное, липкое прикосновение приносит утешение. Всё больше шнуров ползло вверх по его телу.

Сын мой, положись на меня. Кому ещё ты нужен?

Он вспомнил, как скакал вниз по Новой Дороге, уже в темноте, приближаясь к Призрачной Скале и так обрадовавшись, увидев её огни через плечо холма. Навстречу ему из вечерней дымки появился Кузен Холли. Как же подпрыгнуло тогда его сердце, а затем упало при виде холодной улыбки Лорда Даниора.

— Пришёл ко мне, а? Дурачок. У бастардов нет семьи.

И он сдал Киндри патрулю Рандир, который следовал вслед за ним.

Что-то здесь было не так. Что? Ох, но он казался себя таким отупевшим, неспособным чётко мыслить. Неужели это вспоминание будет приходить к нему всё снова и снова, ночь за ночью? И как часто он ощущал это липкое прикосновение, видя этот тёмный сон?

Будь ты проклят, Лорд Даниор. Без сомнения, Джейм, Тори, Кирен или даже Зола должны были уже начать его искать.

Дурачок. У бастардов нет друзей.

Говорил ему опыт всей его жизни. Он был идиотом, веря в обратное.

Шнуры карабкались всё выше, пронзая стежками его кожу. Скоро они доберутся до его горла.

Что-то ткнуло его в плечо и сад стал расплываться.

— Вставайте, вы, сони, или сломаете зубы, выскабливая котёл!

Киндри застонал и открыл глаза. Он лежал на узкой бугристой койке в подземном Училище Жрецов в Глуши. Перед ним, на светящемся мхе, что покрывал стены, красовалось двадцать пять царапин. Он добавил двадцать шестую. Ему казалось, что он был здесь пленником намного, намного дольше, ещё со времени детства, друзья и семья — отчаянная мечта.

Однако, за исключением его задержания, Рандиры, похоже, не имели на его счёт никаких иных незамедлительных планов, кроме как бросить его обратно в рутину Училища Жрецов. Он уже был здесь однажды; и теперь оказался здесь снова. Конечно, знай они, что он чистокровный, законнорожденный Норф, он стал бы ценен как разменная пешка[115] или заложник. Но как бы то ни было, он принял их кажущееся безразличие с радостью. Это намного лучше, чем особое внимание Леди Ранет.

Он натянул свою грубую, бурую мантию на свои худые плечи. Когда-то на них были мускулы — ну, немного. Но здесь не было никаких физических упражнений, кроме Большого Танца и никакой нормальной сытной еды, кроме той, что полагалась высшим жрецам, а он был всего лишь аколитом (прислужником).

За дверью он присоединился к облачённой в серо-коричневое толпе, что спускалась вниз по спиральному коридору мимо общих спален и учебных комнат. Подземное училище было выстроено в форме веретена, узкое у основания и верхушки и широкое посередине. Наверху, новички и аколиты жили в грязи и убожестве; внизу, в невероятной роскоши, жрецы, младшие и высшие. А между ними лежал общий обеденный зал.

Другие аколиты толкали и пихали его.

— Думает, что слишком хорош для нас.

— Ха, дезертир!

— Счастлив оказаться дома?

Завтрак состоял из жидкой овсяной кашицы, водянистого молока и чёрствого хлеба, уже подёрнувшегося синеватой плесенью. Все вокруг него уткнулись лицами в свои чашки, многие головы скрывали неровные космы белых волос, выдававших в них эту презренную Старую Кровь.

Один новичок, младше и упитаннее остальных, оттолкнул прочь свою чашку.

— Что за гадость, — заскулил он. — Я хочу к маме!

Коман, подумал Киндри, где-то лет шести. Судя по следам коричневой краски в его волосах, его прятали дома, пока его природа шанира всё же не выдала себя.

— Маменькин сынок, маменькин сынок! — хором запели ему остальные. Большинство из них, подобно Киндри, оказались в училище ещё младенцами. Оно стало им и матерью, и отцом, тощей грудью и тяжёлой дланью.

Новичок уткнулся лицом в ладони и разразился рыданиями.

— Подъём, крысиный сброд, подъём! — кричали стюарды, расхаживая между столами и стегая студентов розгами. — Живо все в класс!

Проходя мимо, Киндри случайно коснулся плеча мальчика и на мгновение обнаружил себя в его образе души: маленькая светлая комнатка с детскими рисунками на стенах и женским голосом, говорящим в другой комнате.

— Мама!

Мальчик метнулся вперёд, но его лицо тут же съежилось, когда он увидел окружающий его влажный камень. Сбросив прочь руку Киндри, он поплёлся вслед за остальными.

Хорошо ли он поступил, напомнив ему? раздумывал Киндри, шагая следом. В этой детской комнатке прошлого уже сгущались тени, а любимый голос потихоньку выцветал. Требовалась изрядная сила детской невинности, чтобы цепляться за подобный образ, а в этом тёмном месте её было чертовски мало. А был ли он сам до сих пор невинным? В некотором, странном роде, да. Учитывая условия, в которых прошло его детство, он так никогда и не вырос по-настоящему. Здесь и сейчас это было его единственной силой, что он обладал.

Он прибыл на своё первое занятие, урок для тех, в ком явно проявилась сила шанира, проходящий в вызывающей клаустрофобию маленькой комнатке, освещенной только фресками из пёстрого лишайника, наводящими на неприятные мысли.

— Кто наш лорд? — требовал инструктор, младший жрец, которого за глаза пренебрежительно называли попиком[116].

— Никто! — хором отзывались аколиты из круга, которым они сели вокруг него.

— Кто наш покровитель?

— Леди Ранет.

— Кому мы служим?

— Высшим жрецам.

— Кто наша семья?

— Мы сами.

— На кого мы плюём?

— На нашего жестокого бога, — все, кроме Киндри, повернулись, чтобы изобразить, как они плюют через плечо — что оставил нас.

Закончив катехизис, инструктор повернулся к своему классу. — Напомните-ка мне. Что вы умеете делать?

— Я могу заставить собак завывать, мастер.

— Я могу зажигать огонь прикосновением, — сказал парень, чьё лицо покрывали страшные шрамы.

— Я могу сотрясать землю, — сказал другой, кто и сам не мог унять мелкую дрожь.

— Я могу сводить с ума птиц.

— Я могу заставлять змей танцевать.

— Я могу вырезать каменные фигурки, которые двигаются — ну ладно, ладно, — добавил аколит, отвечая на издёвки остальных, — очень и очень медленно.

— А ты? — сказал инструктор Киндри.

— Я целитель.

— Нет. Ты можешь манипулировать образами души и бродить по сфере душ[117], как и наша Леди Ранет. Ты слабее её или могущественнее?

— Это не мне судить.

— Тогда это сделаю я. Ты слабее, потому что можешь только исцелять, а не разрушать или создавать. А теперь, покажи-ка нам свою силу. Хайнд[118], шаг вперёд.

Трясущийся кадет боязливо пересёк круг и встал лицом к лицу с Киндри.

— Ну? Коснись его.

Киндри неохотно подчинился.

В его образе души, как и в самой комнате, вместо самого аколита затряслось всё, что его окружало, вызывая испуганные протесты остальных учеников. С потолка посыпалась пыль. Камни застонали и загудели. Спокойно стоя в центре нарастающего хаоса, Киндри сосредоточился. Внутри его образа души, мальчика, ставшего теперь просто младенцем, сотрясал некто огромный.

— Ах ты, маленький шанир бастард.

Киндри схватил эти гигантские, пытающие руки.

— Ты его убиваешь, — сказал он. — Ещё один приступ и он может умереть. Ты всего лишь воспоминание, чтобы так его мучить. Иди прочь.

А затем они снова вернулись в классную комнату, мальчик в его руках затих и смутился. Камни вокруг них постепенно возвращались на свои места. Из соседних комнат доносились разъяренные вопли.

— Что ты сделал? — потребовал инструктор.

— Я прогнал прочь пагубное воздействие.

— Ты его уничтожил!

— Нет. На это способен только он сам. Поглядите. Он снова в его хватке.

Парень вырвался из рук Киндри и отскочил назад, трясясь и презрительно ухмыляясь. Его мысли эхом отдавались у Киндри в голове:

— Я это заслужил, я это заслужил, я это заслужил.

— Попробуй меня, — сказал огненный мальчик, внезапно появляясь перед ним и хватая Киндри за рукава.

Киндри ощутил тепло. Сырая шерсть задымилась и завоняла. Его руки, в свою очередь, вцепились в запястья студента. Он падал прямо в огонь. Рядом с ним падал ребёнок на очаге, забытый родителями, спорящими о его судьбе. Всё это решилось уже давным-давно, но он всё падал и падал, только, чтобы быть отброшенным в сторону волей Киндри.

Аколит уставился на свои руки, поражённый ужасом. Его обезображенное лицо сморщилось той половиной, что не замораживала сетка шрамов. — Я не могу, — сказал он, почти что в слезах. — Что ты со мной сделал, бастард?

Ничего такого, что осталось бы надолго, с грустью подумал Киндри, пока студент ковылял прочь. Только не без его собственного согласия. Это было одним из самых горьких уроков, усвоенных им за прошедшие три недели: обитателей подземелий Училища Жрецов насильно принудили верить в силу своей жалкости. И сотрясатель земли, и огне-касатель, могли бы направить свои таланты в более конструктивное русло, но только не под руководством училища.

Оставшуюся часть урока инструктор его игнорировал, пока обжигающий парень ронял жгучие слёзы, а дрожащий мальчик самодовольно трясся на месте, время от времени глотая обрывки пены.

Следующим занятием была ветер-дует Сенета, как тренировка для Большого Танца. Ах, свобода движений, почти что полёта, но здесь каждый чувствовал силу, проводником которой и полагалось быть танцу. Она струилась к верхушке училища от разбросанных по всему Ратиллиену кенциратских храмов и спиралью закручивалась вниз по его коридорам, направляемая в бассейн-ловушку внизу, клоаку божественности. Из какого далёка она приходила? Разные течения имели разные запахи — мускус Тай-Тестигона, испарина джунглей Тай-Тана, специи Котифира, пыль и пепел Карникарота — там были и другие ароматы, включая очень сильный, наподобие кипящей каменной серы. Киндри как раз пытался осторожно его отследить, когда урок закончился.

Следующим (без всякого перерыва на ланч) было урок простейших рун, который вёл бывший рандон, чьи глаза постоянно скользили к Киндри.

— Нет, нет, не так. Вот. Смотри. — Он склонился над восковой дощечкой Киндри и стал на ней рисовать. Киндри заметил, что загривок жреца испещряют шрамы, однако не достаточные, чтобы скрыть хищные линии знака раторна. На дощечке Киндри было написано: «Очнись! Она запустила в тебя свои когти».

Она. кто?

Шнуры, карабкающиеся всё выше и выше, отвратительно пронзая собой плоть.

На мгновение он понял, что с ним случилось, а затем это ушло. Жрец очистил дощечку.

Последними были зелья и порошки.

— Сегодня мы смешаем порошок, останавливающий вражеское дыхание, — объявил инструктор, — нечто столь простое, что с этим справится даже наш глубокоуважаемый Бастард Норф.

Остальные ученики хихикали и бросали на него косые взгляды, но у Киндри было об этом своё мнение. Вполне возможно, ничто из того, что он делал на этом уроке не выходило таким, как планировалось, только потому, что большая часть этих веществ предназначалась для вреда.

Трава удушайка[119], пепельная ягода[120], растёртый в порошок жук пустомеля[121].

Инструктор был прав: это могло быть просто — предполагая, что он и в самом деле хотел, чтобы кто-то задохнулся.

Попик осторожно понюхал стряпню Киндри, сжимая наготове антидот. Его дыхание прервалось, а глаза выпучились.

Трое, подумал Киндри потрясённо, Неужели я и в самом деле сделал всё верно?

А затем инструктор издал придушенный возглас и начал судорожно чихать. Его взрывное дыхание разметало порошок по всей комнате. Одни студенты беспомощно согнулись пополам, как будто пытаясь вычихать свои мозги. Другие же спотыкались о стулья и стол, отправляя в полёт свои собственные ингредиенты и ещё больше усиливая неразбериху. Киндри в смятении отступил назад, успев задержать дыхание.

Кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся и оказался перед высшим жрецом, закрывающим лицо обрывком тряпки. — Ну разумеется, это ты, — сказал он с оттенком приглушённого раздражения. — Следуй за мной. Кое-кто хочет тебя видеть.

Киндри пошёл вместе с ним, но не прежде, чем тайком смёл то немногое, что осталось от его эксперимента, к себе в карман.

Его проводник повёл его вверх по спиральному пандусу к подножию лестницы, затем наверх в каменную постройку, едва ли что-то большее, чем просто сарай, маскирующий вход в училище. Снаружи тянулась высокая, насквозь продуваемая ветром терраса Глуши, глядящая через парапет на множество огороженных решётками обиталищ отдельных семей, полных слепых, узких строений, напоминающих собой множество сдавленных, обращённых к внутреннему двору лиц. Через плиты террасы тянулась тень Башни Ведьмы, и под её касанием лужи обращались в лёд.

Киндри заколебался на пороге башни, не желая входить, и оглянулся назад, на внешний чистый мир, запретный для него. За россыпью строений, внизу на речной равнине, он увидел большую палатку, над которой реял чёрный флаг с белым узором, слишком далёким, чтобы его можно было разобрать.

— Кто это? — спросил он своего конвоира.

Жрец рассмеялся. — Верховный Лорд, прибыл улаживать наш маленький спор о границах, или так он думает.

Торисен, так близко.

Его, казалось, впервые за много недель обдувал свежий воздух, но как только он сделал невольный шаг к краю террасы, на его руке сомкнулись пальцы священника.

— Думаешь, мы не знаем? — выдохнул тот ему в ухо. — Ты можешь звать его «кузеном,» но ой, подожди: у бастардов же нет родичей, верно, даже если они столь высокородные, как ты. Разве ты не рад, что мы приняли тебя к себе? Сюда.

Он толкнул Киндри в Башню Ведьмы.

— А теперь карабкайся наверх.

Как только он ступил на спиральную лестницу, его пронзил холод тени и его дыхание обратилось в облачка пара. Киндри вспомнил, как впервые проделал этот путь, ещё ребёнком, не зная, что его ожидает.

— Дай-ка мне на себя посмотреть, дитя. — О, этот холодный, ласковый голос. — Подойди ближе. Ближе. Достаточно. Говорят, что тебе никто не может причинить серьёзного вреда. Как. интригующе. Ну, мы ещё посмотрим, верно?

Ещё одно, более недавнее воспоминание: «Что за миленькая схема. Здесь так тщательно выведены все зависящие от Верховного Лорда люди. Неужели он и в самом деле нуждается в такой подсказке для памяти? Боже мой. Однако, рукописное слово так легко уничтожить, верно?»

И она сунула свиток в огонь.

Ведьма. Сука[122].

По крайней мере, у него остались грубые наброски в его комнате на Горе Албан.

Ранет жила на верхних этажах башни, но двери в самые нижние из них были закрыты. Только проход на верхний уровень стоял открытым. Киндри замер у вершины лестницы. Распахнутые по всему периметру башни окна, впускали в неё ветер, закручивающий спиралями полупрозрачные шторы тёмно-пурпурного и глубоко-синего оттенков, усеянные звёздами и похожие на ночное небо, но послеобеденное солнце обращало их в пылающий закат. Сквозь скользящие занавески, он видел движение, слышал голоса. Леди была не одна в своей башне.

— Мой дорогой, — говорила она, — сейчас неподходящее время. Я сказала тебе это ещё две ночи назад. И если сегодня у тебя всё получится, то не обвинят ли и нас заодно?

— Чепуха, — сказал знакомый, самоуверенный голос. — Я для этого слишком умный. Погляди.

За шторами появились очертания тёмной фигуры, которая оттолкнула их в сторону. Внезапный солнечный свет моментально ослепил Киндри, но он слышал улыбку в голосе незнакомца:

— У меня даже есть отличный свидетель.

Когда к Киндри вернулось зрение и он рассмотрел окружённую ореолом фигуру, у него перехватило дыхание. Эти кудрявые коричневые волосы, это гладкое, молодое лицо, так наполненное кажущейся невинностью.

Гостем Ранет был Холли. Лорд Холлен Даниоров.

Для Торисена это был уже второй долгий и беспокойный день, потраченный на ожидание прибытия эксперта летописца, который, будем надеяться, сумеет уладить эту земельную свару без генерального сражения. По одну сторону спорного участка рыскали люди Холли. А по другую сторону разбил свой шатёр посланник Чахотка и, как можно было видеть, коротал ожидание за безмятежным чтением. Отсутствие у него охраны было почти что оскорбительным. Сам Холли, услышав, что Рандиры уже переправились на его берег и занимаются браконьерством, поскакал их выслеживать. Торисен не слишком жалел о его отсутствии. Пребывая в состоянии расстройства Лорд Даниор становился очень и очень неспокойным товарищем.

Солнце клонилось к закату, необычайно жаркое для этого времени года. С заболоченной почвы поднялись клубящиеся вихри мошек. Торисена они не волновали — его никогда не жалили насекомые — но он слышал шлепки и ругань своей охраны. Он, то ли привёл их слишком много, то ли слишком мало — недостаточно для защиты в случае покушения, но слишком много, чтобы это выглядело как рядовая поездка. Он позволил манипуляциям Рандир вмешать в эту ссору вопрос его авторитета. Если он не сможет защитить интересы Холли, его союзники косо на него посмотрят. Однако, если при этом он нарушит законы или традиции, и друзья, и враги получат хороший повод, чтобы оспаривать его судейство.

Через равнину, Чахотка оторвал глаза от своей книги и с серьёзным видом послал ему салют. Торисен кивнул в ответ и задумался о том, не стоит ли ему вернуться в палатку и немного вздремнуть, но, как все хорошо знали, он нечасто спал после обеда.

У него не было даже Лютого, чтобы с ним побраниться. Этим утром случились лёгкие толчки и он послал волвера разведать земли к северу от замков, дав ему строгие инструкции оставаться в человеческой форме, чтобы не давать лучникам Рандирам никакого предлога его подстрелить.

В середине второй половины дня раздался предупреждающий сигнал его стражи.

Торисен вышел из палатки и увидел Адрика, Лорда Ардета, шлёпающего к нему по болотистой почве на измученной серой кобыле.

— В самом деле, Адрик! — Торисен коснулся плеча винохир, ставшей почти чёрной от пота. — Кто-нибудь, оботрите её досуха и найдите немного твёрдой земли, чтобы её поводить, пока она не остынет. А теперь, милорд.

Он повёл Адрика в палатку и убедил присесть. Когда он предложил пожилому хайборну вина, Адрик взял его, но как-то рассеянно, даже не пробуя. Он продолжал напряжённо ёрзать всю церемонию приветствия и сердце Торисена беспокойно ёкнуло.

— А теперь, — сказал он наконец, — что потащило вас из Омирота в училище рандонов, а затем в мою скромную палатку в такой мыльной пене?

Адрик отставил свой кубок и наклонился вперёд. — Я был бы здесь и раньше, если бы кто-то не подсунул паслена в мою вечернюю настойку и я не проспал. Я говорил со своим внуком Тиммоном. Он сказал мне, что ты дал ему кольцо Передана. Где ты его взял?

Торисен пригубил своё вино, мысленно подбадривая себя. Он давно знал, ещё с тех пор, как отдал Тиммону кольцо и палец, что этот момент обязательно настанет.

— Милорды, я надеюсь, я не помешал.

У полога палатки стоял высохший летописец Яран, близоруко щурясь в проход. — Я был в Верхнем Замке[123], изучая некоторые редкие манускрипты, когда меня достиг ваш зов. Потом я проконсультировался с библиотекой Горы Албан и некоторыми из моих коллег. Простите, если я опоздал. Вина? Не откажусь. Сегодня жаркий день, не так ли?

Вошёл Бурр и обслужил его, пока Торисен с трудом пытался понять смысл этого внезапного появления. Ну конечно. Это и есть тот эксперт, которого они все так ждали. Как будто в подтверждение этого, у клапана палатки появился Чахотка.

Адрик дёрнул Торисена за рукав. — Насчёт кольца.

— Я смею надеяться, — учтиво обратился Рандир к летописцу, — что вы дадите решение для нашего небольшого затруднения.

— Это не так просто, как кажется. Некоторые из наиболее старых свитков ссылаются не на русло реки, а на спину Речной Змеи, которая, как они говорят, простирается от Серебряных Ступеней до самого устья на границе с Некреном.

Зимний отмёл это прочь. — Это не больше, чем первобытные суеверия. Что говорят хартии между Башти и Хатиром?

Вошёл Лютый. — Тори, тебе обязательно нужно увидеть состояние формы земли дальше на север. О, а вот и Холли.

Юный лорд Даниор замер на пороге и так уже переполненной палатки, лицо скрыто тенью. В своей куртке из расшитого серебром синего бархата он выглядел неожиданно хорошо одетым для того, кто весь день потратил на выслеживание браконьеров. Очевидно, он всё же поймал одного, поскольку вёл за собой одетую в бурую мантию фигуру, таща её за верёвку вокруг её шеи. Торисен встретился взглядом с парой встревоженных, бледно-голубых глаз, мерцающих над белым кляпом.

— Киндри?

Холли дернул за поводок, заставляя пленника спотыкаясь шагнуть вперёд. — Это просто сбежавший аколит из Училища Жрецов. Я собираюсь послать его обратно.

— К чёрту. Он мой кузен!

— Он бастард, и никому не родич.

Торисен выхватил метательный нож из своего воротника, обошёл Киндри кругом и перерезал верёвку, стягивающую его запястья. Шанир вытащил кляп.

— Тори, — прохрипел он, — Я видел Лорда Даниора вместе с Ранет!

Когда Торисен недоверчиво развернулся к Холли, он увидел в его руке нож. Его лезвие метнулось к нему. Его более лёгкий метательный ножик встретил клинок противника, но только до тех пор, пока не сломался. Вильнув в сторону, он услышал звук рвущейся ткани и ощутил полоску огня через свои рёбра. Бурр выругался и скакнул на помощь, но только врезался в Чахотку. Холли взвизгнул. Лютый укусил его за ногу. Даниор рубанул волвера, отхватив тому кончик мохнатого уха, а затем закачался на месте, когда Уайс врезалась ему между ног. Торисен схватил его руку с ножом за запястье, выкрутил её и с размаху швырнул его на стол. Взлетевшее в воздух вино оставило кроваво-красную арку на лице Ардета.

— Вы что, рехнулись, — запротестовал летописец, поспешно поднимая повыше свой собственный бокал.

То мгновение, что Холли лежал на столе, Киндри бросил ему в лицо остатки своего экспериментального порошка. Его лицо исказилось в конвульсиях.

— Ап-чхии!

Пыль разлетелась во все стороны, сея вокруг опустошение. Люди содрогались от спазмов чихоты, запинаясь о мебель и друг друга. Парусиновые стены дрожали и раздувались, как будто саму палатку тоже охватил приступ. Снаружи тревожно кричала стража. Однако те из них, кто первыми добрались до входа, тоже складывались пополам, надрываясь кашлем и наполовину ослепнув от слёз.

Внутри, только Торисену и Киндри хватило ума, чтобы задержать дыхание.

Придавленная Торисеном фигура жутко корчилась под его руками, фантастически искажаясь. Она с трудом хватала ртом воздух, снова чихала, и, казалось, почти сдувала прочь своё собственное лицо. Странно изогнувшийся локоть врезал Торисену в подбородок, отбросив его назад. Прежде чем он успел восстановить захват, его противник, шатаясь, выскочил из палатки, не обращая внимания на выведенную из строя охрану и двух волверов, преследующих его по пятам.

Торисен тоже припустил за ними, но остановился, когда Киндри упал на колени, задыхаясь.

— …шнуры. — хрипел шанир, хватаясь за горло. — В моём образе души.

Торисен видел только верёвку привязи, всё ещё висящую на шее целителя, но та натянулась и погружалась в его плоть. Когда же он засунул под неё пальцы, он обнаружил, что сжимает целую сеть из прочных нитей, что окутывали шанира с головы до ног. За спиной Киндри, надутым мешком поднялось плетёное подобие издевательской головы и зашипело на Торисена. А затем Киндри нашёл свободную нить и дёрнул за неё. Шнуры со вздохом распустились, оставив Торисена стоять с исходной верёвкой в руках. Он отбросил её прочь как мёртвую змею.

— Ты в порядке?

Киндри слабо кивнул, всё ещё держась за своё поврёждённое горло.

— Я-я не знал. не осознавал. всё это время, она меня держала.

Прежде чем Торисен успел спросить, что он имеет в виду, в палатку снова влетел Холли, в сопровождении волверов, вцепившихся в обе руки его кожаного охотничьего костюма.

— Во имя Порога, что… — начал он, а затем оглядел творящийся в палатке бардак, который только-только начал успокаиваться, по мере того, как разнообразные дрожащие хайборны выпутывались из-под мебели и друг друга.

Мимо Холли протиснулась Рябина и бросилась к боку своего лорда.

— Черныш, у тебя кровь идёт.

— Я знаю.

Бурр расстегнул Торисену куртку и рубашку, чтобы осмотреть порез через рёбра.

— Милорд, вы, как обычно, удачливее, чем можно было ожидать, — сказал он и протянул Торисену скатерть, чтобы прижать к кровоточащей ране.

Холли поднял руку, к которой прицепилась Уайс, и поглядел, как она на ней болтается, глухо рыча через полный рот кожи.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что же всё-таки происходит?

— Уайс, Лютый, отпустите его. Неужели вы думаете, что меня может попытаться проткнуть мой собственный кузен, и уж тем более, что он мог в секунду сменить парадный мундир на охотничий костюм?

Лютый поднялся на ноги, принимая менее волосатый и отчасти раздосадованный вид. — Мы упустили его из виду в неразберихе, — признался он, — и никто из нас не мог толком взять след с полным носом[124] этого мерзкого порошка. Так что, когда мы увидели Милорда Холли, идущего к нам по дощатой дорожке и, как ни в чём не бывало, нагло нам улыбающегося, мы просто бросились и схватили его.

— О, всё так же ясно, как и суп из грязи, — сказал Холли. — Я так понимаю, вы подумали, что я наёмный убийца. И, судя по порезу на твоей драгоценной шкуре, здесь действительно был потенциальный киллер, который выглядел так же, как и я. Ну, кто и как?

— Думаю, я могу это объяснить, — хрипло сказал Киндри, всё ещё скрючившись сидя на полу, его лицо было таким же белым, как и его волосы.

Торисен бросил на него тяжёлый взгляд. — Среди всего прочего, чего я не понимаю, — сказал он, внезапно резко меняя тему, — так это то, как ты здесь вообще оказался.

— Он. тот, второй. привёл меня как свидетеля предполагаемого вероломства Лорда Даниора. А до этого я был пленником в Училище Жрецов, все эти последние двадцать шесть дней.

— Вы об этом знали? — потребовал Торисен у посланника Рандир.

Чахотка пожал плечами. — Возможно, я слышал об этом какие-то слухи, но вообще-то, жрецы сам занимаются своими делами под руководством моей леди. Кроме того, этот человек бастард.

— Если хоть кто-нибудь снова скажет это слово, я могу впасть в ярость и попортить ещё больше этих великолепных салфеток.

— Есть тут кто-нибудь, — жалобно спросил летописец, — кто хочет услышать результаты моих исследований?

— Как минимум, я, — сказал Чахотка, учтиво склоняя голову.

— Ну, если отбросить в сторону все неясности, сухой остаток таков: границу между замками определяет река.

— Спасибо.

Торисен вздохнул. — Ну тогда, вот и всё. Прости, Холли.

Земля снова содрогнулась, тряся их на месте и заставляя доски под ногами щёлкать и стучать подобно зубам.

— Этот довольно сильный, — отметил Холли.

Волвер метнулся наружу через дверь. Теперь он вернулся. — Тори, вы все, идите, поглядите!

Шагая к выходу, Торисен невольно помедлил при виде огорчённого лица погружённого в свои мысли Киндри.

— Я же сказал, что следующий припадок может его убить, — прошептал целитель. — Это агония того несчастного мальчишки.

Снаружи над плечом северного утёса поднималось облако пыли. Дальняя сторона, похоже, претерпела значительный оползень, а восточный конец обвалился весь целиком. По новому разлому вовсю мчался поток воды и обломков, Серебряная спешила вернуться в своё старое русло, отсекая при этом приличный кусок бывших рандировских земель. Они молча смотрели, как река, позолоченная заходящим солнцем и ощетинившаяся клыками обломков, неслась мимо них. Затем Торисен повернулся к Чахотке.

— Ну, — сказал он, — так тому и быть.

Чахотка скорчил рожу. — Как скажете. На этот раз. Прощайте, милорд.

Как только он удалился, из теней появился Адрик, отступивший туда, чтобы не дать себя затоптать в суматохе и почистить залитую вином одежду.

— Насчёт кольца Передана… — начал он.

Холли метнул на Торисена быстрый взгляд, а затем, громко сглотнув, собрался с силами и придвинулся ближе.

— Это я дал его Верховному Лорду, — сказал он. — Оно было на пальце трупа, что горел на общем погребальном костре у Водопадов, вместе с перевратами изменниками.

Адрик испустил вздох облегчения. — Мой мальчик, ну почему же ты не сказал этого раньше? Ясно же, что его носил переврат, что изображал моего драгоценного сына. Тори, ты должен был вручить его непосредственно мне.

Торисен смиренно согласился.

— Если вы пойдёте со мной, милорд, — сказал Холли, с трудом приходя в себя, — Я сочту за честь принять вас на ночь. Тори?

— Я присоединюсь к вам позже.

Оставшись наедине с Киндри, Торисен поискал вокруг и нашёл бутылку, в которой осталось достаточно вина, чтобы наполнить два маленьких кубка. Когда он наклонился, чтобы её подобрать, его бок пронзило болью, а на повязке появилось пятно.

Киндри шагнул на помощь, но Торисен только отмахнулся.

— Это просто порез. Не стоит требовать от удачи слишком многого. Но на повестке дня всё ещё остаётся вопрос: Что здесь, во имя Порога, только что произошло?

Киндри сделал глубокий вдох. Он всё ещё был потрясён тем, как сильно Ранет умудрилась хитростью вторгнуть его в отчаянье. Она почти украла всё то, что он ценил превыше всего: друзей, семью, самоуважение. всё то, что пыталось уничтожить и Училище Жрецов.

Она могла сломать меня, подумал он. Она почти так и сделала. Но не до конца.

Он принял кубок вина, подождал, пока его руки не перестанут трястись, а затем отпил из него. Из его пустого желудка наружу распространилось приятное тепло. Завтрак был уже так давно.

— Начать с того, — начал он, — что на вас напал переврат.

Торисен фыркнул. — Об этом-то я догадался. Я уже сталкивался с подобными созданиями прежде, помнишь?

— Да, да, конечно. Мне следовало начать с более ранних событий. Милорд. м-моя кузина, наша прабабушка Кинци вышила узелковое письмо в ночь своей гибели. Его копия попала в руки Матроны Яран и она перевела его для нас.

— Умоляю, скажи, кто это «мы»?

Киндри услышал в его голосе предупреждение, подобно полуобнажённой стали. Кто ещё знал и почему ему не сказали?

— Кирен, Зола, я и. пролаза вашей сестры Серод. Я лично рассказал Джейм обо всём, что мы узнали и собирался сообщить вам, когда доберусь до Готрегора. Как видите, я так никогда этого и не сделал.

— Тогда расскажи мне сейчас.

Киндри сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, и заговорил снова, добавляя все известные ему потребности. Когда с рассказом было покончено, он с тревогой посмотрел на Верховного Лорда, который сидел перед ним, нахмурившись.

— Давай посмотрим, правильно ли я всё понял, — сказал Торисен. — Кинци писала, нет, вышивала, письмо своей возлюбленной Адирайне, но была прервана появлением призрачных убийц Баштири. И письмо и контракт, подтверждающий твою законнорожденность, были зашиты в задник посмертного знамени Тьери.

Он бросил на Киндри нечитаемый взгляд. — Как бы то ни было, поздравляю тебя с тем, что ты не бастард и говорю «добро пожаловать» в нашу маленькую, но столь занимательно переплетённую родством семью.

— Спасибо. Я думаю.

— Тем не менее, соболезную по поводу твоего отца.

— Продолжая дальше, знамя развалилось на части, выронив свой секрет прямо в руки Джейм. Она передала и обрывок письма, и контракт тебе, а ты получил перевод первого от Леди Тришен. Она сообщила следующее: Кинци видела Ранет и Грешана вместе в Лунном Саду через несколько дней после смерти последнего. Они занимались любовью и в разгар этого лицо Грешана изменилось, предположительно, в лицо Герридона. Джейм также сообщила, что в минувший Канун Осени у неё была серия видений о той ночи, в которых она узнала в «слуге» Ранет мерзкого и, предположительно, бессмертного переврата Мразиля[125]. Отсюда она заключила, что именно Мразиль был любовником Ранет и отцом Кенана. Когда Кинци решила призвать мать и дитя Рандир в Готрегор, чтобы Адирайна могла проверить происхождение последнего, Ранет опередила её, заключив контракт с призрачными убийцами на всех женщин Норф. Отсюда Резня. Но этим всё не закончилось. Переходя к нынешним временам, я только что был атакован в пределах видимости Глуши тёмным перевратом. Исходя из всего вышесказанного, у Лорда Рандира кровь переврата. Таким образом, на меня напал Лорд Рандир, который потом сбежал.

Киндри заёрзал на своём стуле, чувствуя в себе вакуум поражения.

В отличие от своей первой встречи с Торисеном, в этот раз он чувствовал неуловимое изменение в его отношении к нему — не то, чтобы принятие, но нечто весьма и весьма близкое, и задумался: неужто Верховный Лорд и в самом деле потихоньку меняет свою позицию касательно шаниров? Чтобы узнать наверняка, ему нужно было коснуться образа души Торисена, но он чувствовал явное предостережение не делать этого. Вполне возможно, этот хриплый голос за закрытой дверью только и ждёт, подобно змее в норе, подходящей провокации, чтобы нанести свой удар. Теперь он решил, что слышит, как она шевелится.

— Вы мне не верите, — сказал он беспомощно.

— Наоборот, — сказал Торисен, отбрасывая свой саркастический тон, — Я-то верю. Но вот кто ещё?

— Ваша сестра. А также Кирен, Зола и Тришен.

— По крайней мере, три здравомыслящие женщины. Однако, мне придётся иметь дело с Верховным Советом, а это потребует надёжных доказательств.

— Джейм сказала то же самое.

— О, четыре здравомыслящие женщины. Нападение на меня это мелочь. Фарс, которым оно обернулось, благодаря тому, что ты там бросил в лицо переврата. Однако, резня женщин Норф.

Торисен пробежался рукой через волосы, ероша белые пряди на чёрном фоне. — Мы, похоже, проваливаемся в старую песню:

— Неужто мы действительно получили ответы на эти вопросы и, что ещё более опасно, имя? И если так, то что нам теперь со всем этим делать? Случившееся сегодня в лучшем случае сбивает с толку. Кто-то, кто казался Холли, попытался проткнуть меня ножом. Никто, кроме нас с тобой, не видел его деформаций после того, как ты рассыпал свой порошок. И всё это не так уж просто связать с резнёй леди Норф. Даже при наличии доказательств, мы говорим об одном из самых могущественных домов Кенцирата, союзнике Каинрона. Обвинения в их сторону могут привести к гражданской войне.

— Так вся эта кровь останется неоплаченной?

— Я этого не говорил. Мой инстинкт твердит мне, что сегодняшняя и предыдущая попытки покушения были всего лишь грубыми потугами использовать благоприятную возможность, спровоцированные Лордом Кенаном, а Ранет уже не сможет подготовиться и довести их до конца, когда я займусь ей вплотную. Время ещё не пришло.

— И когда же оно настанет?

— О, мы это поймем. — Лицо Торисена заставило Киндри содрогнуться. — Рано или поздно, мы с ними рассчитаемся.

48-54-й день весны

Конь поглядывал на Джейм с осторожностью, впрочем не меньшей, чем она на него. Это был гнедой[128] мерин с белой звёздочкой и светлыми ногами, настолько высокий, что она едва могла заглянуть через его холку. Всё то время, пока она его седлала, он беспокойно переступал из стороны в сторону. А когда она отпустила его недоуздок и попыталась взнуздать, он отступил в коробку своего стойла и вздёрнул голову за пределы её досягаемости.

— Сейчас. — К ним вошёл мастер-лошадник, который врезал мерину по челюсти, чтобы его осадить, а затем силой втолкнул удила между его стиснутых зубов.

— Однажды к нему на спину приземлилась дикая кошка. Видишь шрамы? Уверяю тебя, это было не совсем нападение, скорее, она просто свалилась на него с дерева. Однако, попробуй разъясни лошади разницу. Это едва ли то самое верховое животное, что я бы для тебя выбрал.

— Это была идея инструктора. — Джейм бросила злобный взгляд на рандона Каинрона, наблюдавшего от входа в стойло.

— Ха, — сказал офицер и двинулся дальше, выкрикивая, — Поторапливайтесь, поторапливайтесь, вы кучка бездельников / личинок[129]!

Мастер-лошадник затянул на гнедом подпругу.

— Помни, — сказал он чуть слышно, — ты может и способна ездить на раторне и винохир, но для типичной лошади ты хищник, от которого следует убираться так быстро, как только можно. Если ты напугана — а я вижу, что так оно и есть — постарайся не выказывать этого.

Ему легко говорить, думала Джейм, ведя свою лошадь вверх по пандусу, окружённая стуком копыт лошадей её десятки и десятки Каинронов. Хотя раторн Череп ей и подчинялся, пусть и неохотно, ездить на нём она могла только благодаря их связи, которая позволяла ей предчувствовать его движения за мгновение до того, как они происходили. А что касается винохир Бел-Тайри, то любой смог бы ездить на кобыле со столь мягким характером, получи он на это её дозволение, и неважно, что его получила только лишь одна Джейм. Все остальные лошади были для неё громадными, сильными, непредсказуемыми созданиями — а она для них некой штукой с когтями.

Выйдя за северные ворота, кадеты вскочили в сёдла. Сегодня они занимались вместе с десяткой Горбела. Сам Горбел сидел на мышастом мерине и держался в стороне, не встречаясь с Джейм глазами. Он так и не поговорил с ней после своего возвращения из Рестомира и больше не посещал занятий Сокольничего. Ей оставалось только гадать, что же ему сказал его отец.

— Для начала, один круг вокруг училища, — сказал инструктор. — Шаг, рысь, легкий галоп, полный галоп. Держать построение. Поехали.

Остальные шагом двинулись вперёд. Верховая животина Джейм подалась назад, тряся головой.

Рандон шлёпнул её по ляжке и она метнулась вдогонку за остальными, вклинившись между Досадой и Хигбертом, скакавших на дальнем краю линейки от её собственной десятки. Их лошади защёлкали на её коня зубами. Досада, со смехом, подарил ей не-такой-уж-шутливый тычок.

Инструктор нагнал их и пристроился на дальнем конце справа, радом с Шиповник.

Они обогнули лицевую сторону Тентира и перешли на рысь. Джейм чувствовала, что её мерин едва сдерживает кипящую внутри энергию или это был его ужас? Как бы то ни было, ощущение было такое, как будто она оседлала нечто, готовое взорваться. Она попыталась расслабиться. Гнедой нацелился в сторону соседа и начал брыкаться, забрасывая Джейм к себе на шею. Она резко щёлкнула его по голове. Вместо того, чтобы успокоиться, он рванулся вперёд, ломая строй, под ругательные окрики инструктора. Её собственная десятка перешла на легкий галоп, чтобы не отстать.

Они завернули за Старый Тентир и двинулись вдоль южной стены. Правый фланг прижался впритык к стене, а левый завернул в дикую область морены, где когда-то прошла тренировка с яйцами. Лошадь Джейм уворачивалась от деревьев и перепрыгивала через валуны и камни. Скальный выступ выходящей на поверхность горной породы отрезал Джейм и её сцепившихся стременами попутчиков от всех остальных.

Досада внезапно протаранил вороного, приподняв его на дыбы. Хигберт, с другой стороны, стегал по ней своим хлыстом. Она внезапно очутилась посреди битвы, скачущей через подлесок, по ненадежной, вероломной земле. Что за, во имя Порога.? Лошади Каинронов стиснули собой её мерина. Досада схватил её куртку и дёрнул. Уже потерявшая чувство равновесия, она свалилась в зазор между их конями, вниз на землю, меж молотящих копыт.

Они прогрохотали через её голову.

Одно долгое мгновение Джейм лежала неподвижно, ожидая вспышки боли. Вместо неё пришла тупая, ноющая ломота, через плечи и вниз по спине. Её руки и ноги были, похоже, всё ещё работоспособны, а мозги в таком же порядке (или беспорядке), как и прежде. Только оторвавшись от земли и усевшись, она припомнила призрачное касание ствола дерева о её загривок. Свались она секундой позже, и он, несомненно, сломал бы ей шею.

— Хуум.

При звуке того, как кто-то поблизости прочищает себе горло, Джейм поглядела в ту сторону, но там никого не было.

Перед ней лежал крутой горный гребень, лесистый пейзаж, усеянный весенними цветами, клочками яркой зелени и парой-тройкой кармашков позднего снега в глубоких расселинах. На некотором удалении парил и ворчал Котёл Тёмного Порога.

— а-ХУУМ.

Вниз по ближайшему склону загрохотала галька и комья грязи, выброшенные из норы под каменным выступом. Валуны по обе её стороны создавали впечатление толстых, надутых щёк. Изменив позицию, Джейм смогла разглядеть над ними два глубоких провала, которые можно было легко принять за утопленные глаза.

— Матушка Рвагга?

— Ик, а-а. а-а. п-чхуу!

Вниз по склону скатилось семейство беспардонно выселенных ежей, развернувшихся на дне лощины и поспешно засеменивших прочь, построившись гуськом.

— Так вот в какого рода игры вы, кадеты, играете.

Пришёл голос Земляной Женщины из глубины норы, приглушённый, как будто та говорила между двух близко расположенных стен.

— Далеко не всегда, — сказала Джейм. Она начала подниматься, но осознала, что с изменением перспективы земляное лицо исчезает. Она снова опустилась и оно вернулось.

— Хумп. — Наружу вылетело ещё больше обломков. — Я хочу предупредить тебя, мисси: не забывай про Канун Лета в холмах.

— Это же только через двенадцать дней. Что там такого важного в этот раз?

— Помнишь прошлый Канун Лета? Этот идиот Чингетай попытался захапать всё Заречье, раскладывая костяные костры по всей его длине, вместо того, чтобы воспользоваться ими для закрытия границ своей собственной территории.

— Ну, он же, конечно, не собирается пробовать повторить этот трюк снова.

Склон холма завибрировал. Вниз посыпались камни. — Я надеюсь, что нет. На этот раз он должен всё сделать правильно или остаться открытым для всё более усиливающихся налётов и с севера, и с юга. Нояты уже на земли мерикит, выжидают. Ему нужна помощь.

— А примет ли он её от меня? — В этом смысле, подумала Джейм, учитывая прошлый опыт, насколько мудро было просить её хоть о чём-то, за исключением апокалипсиса?

— Он будет глупцом, если не примет всю доступную помощь.

Конечно, они обе знали, что Чингетай и был глупцом; оставалось только выяснить, насколько.

Сквозь деревья донеслись зовущие её голоса. Джейм поднялась, чтобы ответить. При этом она потеряла из виду Земляную Женщину, хотя подземный шёпот побежал ей вдогонку:

— Помни про Канун Лета.

К ней скакали Шиповник и Рута, ведя за собой её лошадь, всю в мыле, косящую дикими глазами и хромающую. Вместо того, чтобы оседлать её снова, Джейм вскочила в седло за спину Руты. Инструктор рандон ждал их у северных ворот, где они начали свой хаотичный забег.

— Ну, вот и ты, наконец, — сказал он Джейм, пока остальные Каинроны хихикали.

Хигберт и Досада поглядели на Горбела, как будто ожидая, что он заговорит, но тот продолжал угрюмо пялиться в пространство, плотно стиснув челюсти.

— Мне кажется, Норф, что для одного дня с тебя достаточно волнений, — сказал рандон. — Вот. Твоя награда (То, что ты заслужила).

Джейм уставилась на чёрную гальку, что он уронил ей в ладонь.

— И о чём всё это было? — спросила она, пока они вели своих лошадей вниз по пандусу в конюшню.

Шиповник, нахмурив брови, разглядывала камень. — Так-так. Начались заключительные испытания.

Видя, что Джейм всё ещё сбита с толку, Рута ринулась объяснять. — В первый раз мы соревновались друг с другом, помнишь?

— О да. Детально. Я едва набрала достаточно очков, чтобы попасть в училище.

При виде того, в каком состоянии находился её мерин, мастер-лошадник только затряс своей лысой головой и проверил его поджилки, но комментировать не стал. Она завела мерина в стойло и принялась чистить. Он всё ещё вздрагивал всякий раз, когда она его касалась.

— Затем Совет Рандонов бросал камни, — продолжала Рута, работая щёткой в соседнем стойле.

Ещё один почти полный провал, подумала Джейм. Если бы она не искупила Стыд Тентира в лице Бел-Тайри, даже Комендант был готов выставить её прочь.

Гнедой продолжал дрожать. Джейм, теряя терпение, шлёпнула его по скользкому от пота брюху. — Веди себя хорошо! — Он нервно дёрнулся в сторону и слегка успокоился.

— Затем была Зимняя Война.

— Но она же не считается, верно?

— Официально, нет. Но для чего-то же она была нужна, правда?

Рута кликнула остальных кадетов для подтверждения. Никто не знал наверняка, но это казалось только справедливым: в конце концов, команда Норф сумела победить, пусть и в результате серии, связанных с Джейм, манипуляций, которые по-прежнему держали в недоумении большую часть её дома.

— Ну, — сказала Рута, наконец-то добираясь до сути вопроса, — в этот раз основное слово скажут инструкторы.

— Каждому старшему рандону полагается шесть галек, — вклинился Дар из стойла через проход. Он, хоть убей, просто не мог сохранять тишину. — Три белых и три чёрных, для тех из нас, кто лучше всех и хуже всех освоил их предметы. Они могут выдать их все одновременно, но, более вероятно, будут вручать по очереди. У Коменданта тоже есть свой набор.

— Рандонам не полается вручать белые знаки кадетам своего собственного дома, — Добавила Мята из стойла по другую сторону Джейм, — но они могут выдавать чёрные.

— Как бы то ни было, — сказала Рута, — то, сколько белых ты заполучишь ко Дню Лета, определит, где ты продолжишь обучение.

57-58-й день весны

Дни до Кануна Лета таяли один за другим.

Уже вовсю бушевала весна, причёсанная ветром трава на холмах горела живительно зелёным, испещренная пятнышками колокольчиков и танцующих золотистых лихнисов, яблочный сад вступал в пору душистого цветения. Вовсю пели птицы, а пчёлы пьяно пульсировали сквозь воздух, порой рикошетом отскакивая от неудобно расставленных древесных стволов. Уже после занятий, во второй половине дня пятьдесят седьмого числа весны, Джейм шагала по верхнему лугу за северной стеной, лениво собирая дикие цветы и высматривая Журу бабочек для погони.

С тремя чёрными знаками и двумя белыми, Тентир она проваливала. У неё оставался только один день возможных камней — завтра — если она действительно собирается отправиться на север в холмы на пятьдесят девятое число весны — Канун Лета.

Больше того, она так не прошла испытаний ни в Сене, ни в Сенете, двух родственных дисциплинах, в которых, кроме Сенетара, она могла рассчитывать превзойти остальных. Что, если они тоже придутся на последний день, самый важный для её кадетской карьеры, когда её как раз не будет на месте?

И вообще, насколько нужно ей туда идти? Где лежат её обязанности, в холмах или залах[136]?

На первый взгляд, всё было просто. Тори послал её сюда наперекор всем советам, наперекор даже своему собственному здравому смыслу, с одним единственным условием, не выставлять их обоих дураками. Если она провалится, то разве кто-нибудь будет думать о причинах? Пойдут разговоры, что она всегда была непригодной для училища, а Торисен с самого начала был дураком, когда предложил такое. Если грядёт схватка с Рандирами, может, даже гражданская война, имеет ли она право рисковать хоть как-то ослабить его позицию? Кроме того, как однажды отметила Зола, она не какая-то рядовая кенцирка, а потенциальная Немезида. Когда-нибудь от неё будет зависеть треть судьбы Кенцирата.

Она подумала, что может случиться, если она и в самом деле провалит Тентир.

Женский Мир определённо не возьмёт её обратно, да она этого и не желала.

Тем не менее, лорды начнут биться за её контракт, Ардеты и Каинроны в первых рядах. Дари с его гнилыми зубами и дыханием тухлого угря, возможно, сам Калдан.

Г'ха, подумай о чём-нибудь ещё.

Прохладный ветерок, жар солнца на лице, белая пена колокольчиков у ног, и Жур, скорчившийся за пучком травы, слишком маленьким, чтобы скрыть его всего целиком, столбики ушей следят за усыпляющим гудением шмеля. Его задняя часть возбуждённо подёргивалась, передняя лапа поднялась в воздух и он внезапно ринулся вперёд, лишь чуть-чуть промахнувшись.

— Тебе бы всё равно не понравился вкус, — сказала она барсу, когда тот шлёпнулся на бок и принялся как ни в чём не бывало вылизываться.

Тори всё ещё мог взять её своим консортом. А как тебе на вкус такое?

Джейм почувствовала, что у неё вспыхнули щёки.

Да, она любила своего брата, но таким образом? Её наполнили обрывки снов, того сорта, что так любил Тиммон, хотя так никогда и не сумел контролировать, того сорта, что оставляли её смущённой, но трепещущей.

В конце концов, разве так плохо быть женщиной?

Возможно, и нет, но в качестве чей-то собственности? Для леди хайборн не было иного выбора.

Кроме того, оставался Ратиллиен.

В конечном счёте, судьба Кенцирата могла столь же сильно зависеть от взаимоотношений с этим миром, как и от пришествия Тир-Ридана. Четверо поначалу были враждебны её народу, и не без причины, поскольку видели в Кенцирате только лишь захватчиков. Съеденная Когда-то, может и могла удовлетвориться кенцирским консортом на сезон, но Сгоревший Человек не благоволил никому, кроме, возможно, Тёмного Судьи, а Матушка Рвагга всё ещё сомневалась. Ничто не повернёт её против Трёх Народов быстрее, чем отказ Джейм посетить Канун Лета, не говоря уж о возможных последствиях, если Чингетай снова не сможет закрыть свои границы от ноятов и других плёмен, что обитали дальше на север под сенью Теней.

Быть может, у Джейм и был какой-то способ избегнуть северных хитросплетений, но если и так, то она его так и не нашла.

Прими это, мрачно сказала она самой себе. Твои обязанности разделены на части и тебе некого в этом винить, кроме самой себя.

Ну и самое главное, она должна встретить вызов Горбела в День Лета. Этим утром, на построении, Лордан Каинрон официально его объявил, перед лицом всего кадетского сообщества, пока Комендант безучастно взирал на них со своего балкона.

— Убегай, — с усмешкой посоветовал ей Досада, под хихиканье Хигберта за его спиной. — И поживее. — Они оба определённо ждали лёгкого боя. — Неужели ты думаешь, что у тебя есть хоть какой-то шанс выстоять даже против одного из нас верхом, не говоря уж о восьми?

Джейм его проигнорировала.

Осадить свой собственный дом оказалось сложнее. Реакции там разнились от потрясённого ужаса до галантной, хотя и несколько отчаянной, защиты от её собственной десятки: лордан уже и раньше выкидывала разные чудеса, справляясь с проблемами; и теперь она — каким-то образом — должна была сделать то же самое.

Шиповник прошлась по ней оценивающим взглядом. — Это будет бой до смерти?

— Насколько я знаю, так далеко дело обычно не заходит, — у неё в голове пронеслись мысли о судьбе её дяди Грешана. — Скорее, до позора, чего и так вполне достаточно.

В конце концов их беспокойная трескотня загнала её на верхние луга, чтобы побыть в одиночестве и пораскинуть мозгами, впрочем, пока без всякого успеха.

Убегай.

Что, если она отправится в холмы и не успеет вернуться вовремя, чтобы встретить вызов Горбела?

Досада будет смеяться, а Горбел в ней разочаруется. Как и её собственные кадеты и все условные друзья, что она приобрела за время своего пребывания в Тентире, не в последнюю очередь Комендант. Сможет ли вообще честь её брата пережить такой удар? Всё это время он её молчаливо поддерживал, позволяя оставаться в Тентире весь прошедший год. Она ему обязана.

И она может сильно его подвести, если не заработает по крайней мере ещё один белый камень. Если, несмотря на все усилия, она не выиграет его завтра, быть может, ей стоит попытаться снова, на следующий день, и оставить Чингетая наслаждаться тем беспорядком, что он, без сомнения, устроит из ритуала.

Ей очень хотелось, чтобы она могла спросить совета у Коменданта. Однажды, он уже дал ей понять, что её обязанности лежат вместе с мерикитами, но в этот раз он не говорил ничего, а сейчас на волоске висело нечто гораздо большее.

Её поразила новая мысль: что, если это её личный Парадокс Чести? Конечно, Торисен не приказывал ей сделать ничего бесчестного, да он и не сделает такое, разве только по незнанию её реального положения. Тем не менее, она была призвана развивать свою личную ответственность, а что такое парадокс, если не испытание личной чести?

Так и катились её мысли, взад и вперед, между холмами и залами, чередуясь между тем и другим.

— Ха, — сказала Джейм, прикрывая глаза ладонью и щурясь на уже заходящее солнце. Её лицо сморщилось и горело после столь долгого пребывания в его лучах. Будучи прежде всего исключительно ночным созданием, ей стоило помнить, как легко она обгорала за день, особенно на такой высоте.

Она высвистела развеселившегося Жура, который увлечённо разносил на куски муравейник, и они спустились в училище на ужин. По пути Джейм сделала крюк через Старый Тентир и оставила свой букет полевых цветов у двери Медведя. Уходя, она могла слышать, как он принюхивается к ним через прутья решётки.

На следующее утро Джейм проснулась раньше обычного, разбуженная беспокойным шевелением училища.

— Что стряслось? — спросила она Руту, которая принесла ей кружку имбирной воды и которую просто трясло от возбуждения.

— Говорят, что Медведь сбежал. Организуются поисковые отряды.

Все до единого поспешили натянуть одежду и спуститься в квадрат, где восточная часть неба пламенела от рассвета, а дыхание паром поднималось в свежем, бодрящем воздухе.

Перед ними расхаживал Комендант, его длинная куртка свистела у его каблуков, его руки были плотно стиснуты за спиной.

— Вы все слышали новости. Это наше дело, ибо мы из Тентира. Здесь это началось, здесь и закончится. Один из нас пропал. Он должен быть найден.

Отряды кадетов послали обыскивать училище, наказав уделить особое внимание Старому Тентиру. Десятки осторожно пробирались сквозь лабиринт с факелами в руках, держа друг друга в поле видимости. Некоторые обвязались друг с другом верёвками, которые слишком часто дёргались и обрывались. Другие оставляли на стенах пометки мелом. Очень скоро жалобные крики потерявшихся принялись гулять по залам долгим эхом.

— Что если он превратился в кровожадного дикаря? — прошипела Рута, крадясь следом за Джейм и почти наступая ей на пятки, стараясь не выдать голосом тот страх, что мучил их всех. — Я хочу сказать, разве кто-то станет его винить? Но мы же первые люди, на которых он, вероятно, нарвётся.

Джейм ничего не ответила. Ей тоже казалось, что Рута вполне могла быть права, что рандон превратился в монстра, но, боже мой, что же тогда?

Её десятке назначили участок недалеко от помещений Медведя, глубоко внутри старого училища. Они прошли мимо его двери; её разнесли мощным ударом изнутри, разбитые вдребезги доски покрывали пятнышки крови из ободранных костяшек. Порог устилали разодранные в клочья цветы.

Дальше стены смыкались, образуя мрачный коридор, пустынный, но с рядами дверей. Большинство из них были незапертыми, легко поддаваясь в комнаты, свободные ото всех, кроме мёртвых пауков, запутавшихся в своей собственной паутине и белёсых, быстро снующих созданий, что избегали лучей света.

— Следите за полом, — сказала Джейм.

Они углубились в лабиринт туннелей дальше всех остальных и доски под их ногами покрылись мехом из пыли.

— Сюда, — сказала Шиповник.

Они увидели следы больших босых ступней и упавшие лепестки, ведущие к стене, а затем исчезающие в ней.

— И что теперь? — сказала Шиповник.

Джейм потыкалась вокруг плинтуса, высматривая, за что бы зацепиться. Одна из панелей подалась, потайная дверь открылась.

Серод выдал ей всего несколько потайных путей Тентира, и этот был одним из них. Медведь, вероятно, знал их все, ещё с той поры, как был комендантом, как же давно это было. Кадеты осторожно спустились по узкой, тёмной лестнице, отбиваясь от густой паутины, и оказались в общем коридоре, что извивался между Старым и Новом Тентиром в направлении северных ворот. Здесь следы исчезали, но, несомненно, существовало только одно направление, в котором они могли идти.

— А теперь вы можете вернуться в свои покои и перехватить немного завтрака, — сказала Джейм своей команде. — И никому ни слова.

Над ней, нахмурившись, нависла Шиповник.

— Вы в этом уверены?

— Я же хочу как лучше, верно? Медведь — шанир, связанный с Тем-Кто-Разрушает. Как и я. Уж если мы не сможем договориться, то кто же сможет? Кроме того, он мой Сенетари.

Шиповник хмыкнула. — Да будет так. Удачи. — Она увела прочь остальную часть её озадаченного отряда.

Джейм выскользнула через боковую дверь и пересекла тренировочные поля. За ними простиралась стена и яблоневый сад, тонущий в белых цветках. Выше лежал луг, где она собирала дикие цветы.

Поначалу Медведя нигде не было видно, потому что он стоял на коленях в глубокой траве, но потом её внимание привлёк пучок серебряно-серого, а под ним она разглядела его грубоватый профиль. Когда она осторожно приблизилась, то увидела, что его колени завалены ранними маргаритками. Своими неуклюжими пальцами, с покрытыми засохшей кровью костяшками и громадными когтями, щелкающими в считанных дюймах от его кончиков пальцев, он пытался сплести венок из ромашек. Она встала рядом с ним на колени.

— Ну-ка, дай-ка я попробую.

Джейм ещё никогда прежде не приходилось плести венки, но она быстро приноровилась. Сначала сплетаешь первую порцию стебельков, так, чтобы личики в кайме лепестков смотрели наружу, затем добавляешь ещё и ещё. Когда цепочка стала достаточно длинной, она сплела её концы вместе и увенчала этой хрупкой короной голову Медведя. Он с фырканьем откинулся назад. Она никогда прежде не видела его столь безмятежным и почти величественным, расселина в черепе прикрыта, седые волосы и белые лепестки вместе колышутся над бровью, волнуемые тёплым ветерком.

Затем он поднял голову и принюхался. Проследив за его взглядом, Джейм увидела Коменданта, неподвижно сидящего на своём могучем боевом жеребце Облако у нижней кромки луга. Он был одет в сероватый кожаный охотничий костюм. Солнечный свет мерцал на острие длинного копья на вепря.

Его лорд оставил ему только два варианта: посадить своёго брата в клетку или убить его. Это был Парадокс Чести в самой грубейшей его форме.

Медведь поднялся на ноги. Два рандона рассматривали друг друга через море волнующейся травы. Задувал ветер. Колокольчики кивали. Джейм затаила дыхание.

Шет склонил голову в салюте. Через мгновение, Медведь ответил тем же, как будто этот жест расшевелил его давно похороненную память. Гирлянда из маргариток соскользнула и лихо свесилась через глаз. Он снял её и рассеянно уронил Джейм на голову, где она сначала зацепилась за ухо, а затем свалилась ей на плечи. Он повернулся, чтобы уйти, но затем приостановился и качнулся назад. В его ладони было что-то маленькое, что-то, что он вручил ей, сжав её ладонями. Затем он снова повернулся и неуклюже побрёл к отдалённой линии деревьев.

Джейм наблюдала, как он уходит.

60-й день весны

И снова, как и в день зимнего солнцестояния, Джейм разглядывала внутренний двор Киторна через внешние ворота. На этот раз между плитами пола вместо снега поднимались дикие цветы, а она сидела верхом на Бел-Тайри, оставив Черепа в училище в качестве резерва на будущее.

В остальном внутренний квадрат Киторна был всё так же полон кричаще ярких, суетящихся фигур: Земляная Женщина металась по сторонам в своих блестящих, широких юбках; Падающий Человек шелестел чёрными перьями; а Съеденная Когда-то скрючилась под накидкой из шкуры сома, мрачно выглядывая наружу сквозь распахнутые рыбьи челюсти. Отсутствовал только Сгоревший Человек, хотя в северном углу громоздился костяной костёр, принижая своим видом миниатюрный глиняный домик Земляной Женщины, бассейн Съеденной Когда-то и ивовую клетку Падающего Человека. Остальные мерикиты вовсю сновали вокруг, очищая квадрат и расставляя факелы.

Всё это также очень походило на предыдущий Канун Лета, когда Хатч обманом вовлек её в борьбу за звание Любимчика Земляной Женщины. Отсюда был виден змеевидный орнамент, что обрамлял зев колодца, ведущего прямо в глотку Речной Змеи; вон и выемка, где Змея заявила свои права на предыдущего Любимчика, за исключением его обрезанных ступней. В целом вся сцена, сейчас и тогда, освещалась пламенеющим закатом, придающим всему окружению оттенки кроваво-красных теней.

Шаман, носящий юбки Земляной Женщины, заметил Джейм и прорысил вперёд к ней, чтобы поздороваться. Под соломенным париком и накрашенными щеками она узнала сморщенное лицо Маслола.

— Ну, наконец-то, — сказал он, делая попытку схватить Бел за повод, как будто, чтобы не дать ей сбежать, но винохир шарахнулась в сторону. — Ты его принесла?

Джейм вручила ему шишковатый, почерневший сустав.

Маслол вздохнул с облегчением. — Последняя кость Сгоревшего Человека. Нам оставалось только догадываться, что она пришла к тебе, хотя Земляная Женщина и сказала, что устроила одну штуку, что заставит тебя побегать. — Он подозвал мальчика и отдал ему косточку. — Живей, положи её в костёр рядом с висельником.

— А где Чингетай? — спросила Джейм, когда мальчик убежал.

— Размещает остальные двести пять собранных костей, чтобы превратить обычные костры в костяные[137].

— Что, все в одну ночь?

— Он же сложил все костры заранее, верно? И трудился над этим целую неделю, всё это время скрываясь от разведчиков ноятов. Ну, этим вечером он должен снова обежать всю округу, добавляя по кости в каждый костёр, и по-прежнему таясь от ноятов. Этим вечером их будет тут море, не меньше, чем драгоценных челюстей на свежем трупе.

Джейм вспомнила, что, как только все костры будут заряжены, каждый своей собственной обугленной костью, Чингетай сыграет роль Сгоревшего Человека и зажжёт их все одновременно, прыгая через самую первую косточку — ту, что, вероятно, была спрятана в той груде растопки в северном углу квадрата. И всё же, это была солидная работа для одной ночи. Так она и повторила Маслолу, рассчитывая получить побольше информации.

— А. — Он сдвинул назад свой соломенный парик и вытер потный, морщинистый лоб тыльной стороной ладони. — Придержи свои вопросы до домика Бабки Сид. Может, у неё найдётся время всё объяснить.

Джейм поехала дальше, размышляя о том, что, похоже, на этот раз и деревня, и квадрат Киторна имеют свои собственные роли в нынешнем ритуале. Возможно, так было и в прошлый Канун Лета, но если и так, то она об этом никогда не слышала. Вообще говоря, Киторн был делом мужчин, а деревня — женщин.

Вот и поселение мерикит, на окружённом частоколом холме, под тлеющим небом. Ворота перед ней распахнулись и захлопнулись следом, управляемые девушками из домика девиц.

— Скачи, Любимчик, скачи! — кричали они. — Бабка тебя ждёт.

Деревянная дорожка гулко отдавалась эхом под копытами Бел. Домикохозяйки высовывались из своих притопленных домиков в окружении волн ароматного дыма, чтобы махнуть ей, когда она проезжала мимо. Если сегодня вечером всё пройдёт хорошо, деревня будет пировать. А если нет, то, возможно, им придётся драться за свою жизнь.

Внешний дворик перед домиком Бабки Сид был заполнен вооружёнными мужчинами и женщинами, которые расступились, освобождая Джейм дорогу. Анку выкрикнула приветствие, которое эхом подхватили её девы битвы. Спешившись, Джейм спустилась в домик. В приподнятом очаге у северной стены горел огонь, освещая яркие гобелены и груды роскошных мехов, тающих дальше в тенях. В остальном же домик казался пустым. Из-за занавеса, висящего за позолоченным судейским креслом Сид, доносились приглушённые голоса. За гобеленом скрывалась ещё одна короткая лесенка. Джейм снова спустилась и поднырнула под низкую перемычку, украшенную глубокой резьбой из иму, вступая в суглинистые тени домика Земляной Женщины.

— Ты как раз вовремя, — сказала Матушка Рвагга, откидываясь назад на корточках в водовороте разноцветных юбок. Она сидела в центре грязного, земляного пола домика, в окружении не симметричного круга маленьких камней. За его пределами стояла Бабка Сид, одетая в зелёное платье, стреляющее золотым шитьём, её тёмно-красные волосы рассыпались по белым плечам. Слабая припухлость её живота делала её ещё более величественной, чем обычно, грядущее материнство только подчёркивало её стать.

— Ты не можешь пойти, — терпеливо и слегка устало говорила она Прид, как будто ей уже приходилось повторять это чересчур часто. — Это дело для тех, кто постарше.

Девушка в раздражении тряхнула своей светло-рыжей гривой. — Я достаточно взрослая, чтобы быть девой битвы. Почти достаточно. А кроме того, Хатч сейчас снаружи, прочёсывает лес вместе с остальными мужчинами. Бабка, прошу!

— Твой кузен старше тебя, и почти вдвое крупнее. Отступи, любимая.

Затем они увидели Джейм. Прид метнулась к ней прямо через каменный круг, под предупреждающее рычание Земляной Женщины.

— Моя бабка не даёт мне помогать моим сестрам. А ты?

Как же она походила на ребёнка, который, получив отказ от матери, бежит к своему отцу. Джейм коснулась голого плеча девушки. Оно казалось удивительно тонким, а её лицо, обращённое кверху, полнилось чем-то, близким к отчаянью. Со времени весеннего равноденствия что-то изменилось, но вот что именно?

— Это не мне решать, идти тебе или остаться, — сказала она мягко. — Прид, в чём дело?

Но девушка только повернулась прочь, кусая губу и не отвечая. Встретившись с Джейм глазам, Бабка Сид сделала лёгкий, беспомощный жест.

Земля задрожала. В полу открылись рдеющие трещины, в которых угадывались знаки Четверых. Квадрат, вероятно, отмечали теперь аналогичные символы. Над каждой расселиной поднимался волнующий воздух жар. Джейм сбросила наспинные ножны рукокос, а затем свою куртку, не забывая следить за тем, куда они попадают.

— Что происходит? — спросила она.

Земляная Женщина махнула своей грязной пухлой рукой в сторону круга. — Эти камни обозначают каждый из заранее сложенных костров. Когда один из них подскакивает и переворачивается — гляди, вот как этот! — мы знаем, что Чингетай поместил в этот костёр обожженную кость, и перевернул этим парный ему камень в костровом круге. Таким образом, мы следим за его успехами.

Джейм отметила, что вождь мерикит уже преодолел порядка трети своего круга, и в самом деле быстрая работа.

— На каком расстоянии сложены костры?

— Около трёх миль, с центром в деревне. Меньший круг был бы надёжней и безопасней, но наш великий вождь просто не может обойтись без использования складок земли, чтобы грабить всё, что только можно.

— Как когда он пытался захапать всё Заречье.

Земляная Женщина только фыркнула. — Это всё равно бы никогда бы не сработало, только не с линией костров, как тогда. Чингетая тогда слишком далеко занесло, и не только штормом предвестий. Однако, вот это… — тут она указала на карту — может сработать, если только его не поймают. Уже готовые костры найти довольно трудно, это просто немного сухих прутиков и горстка растопки. Пока нояты не увидят вживую, как он их ставит, они вряд ли смогут на них случайно наткнуться. А мерикиты делают всё возможное, чтобы погонять их по лесу. — Она тряхнула своим скворечьим гнездом на голове, сбросив несколько прутиков и сбитую с толку гусеницу. — И всё же, они здесь чертовски широко развернулись.

Ещё один камень, следующий в последовательности, зашевелился, затем опрокинулся.

— Так опасность, — сказала Джейм, складывая всё в единое целое, — связана не столько с теми точками, что впереди, как с заряженными кострами позади: ноятам нужно только выхватить из одного из них кость и суметь с ней удрать.

Что она сама и сделала, подумалось ей, перед прошлым Кануном Лета, безо всякого понятия о возможных последствиях.

— Схватить и удержать, — согласилась Матушка Рвагга. — Если камень вдруг выпадает из последовательности, есть вероятность, что эту точку потревожили нояты. Тогда мы посылаем мерикит на проверку. Отсюда и эта банда у дверей.

Такая схема всё ещё казалась Джейм довольно рискованной. — Почему бы им всем не отправиться наружу для охраны готовых костяных костров?

— Подумай. Разве можно лучше сказать, «Вот и они»? А кроме того, у нас просто недостаточно воинов, чтобы охранять все до одной точки как полагается.

— А почему нояты не заняты своими собственными костяными кострами?

Рвагга мрачно на неё поглядела. — Любишь задавать кучу вопросов, а, мисси? Я уже заметила. И это сильно докучает. Ответ таков: нояты их не ставят. Они же доверились Теням, верно? Мы, Четверо, для них ничто, пока Сгоревший Человек не поймает одного из них на границе, что он запечатывает. И даже и так, он же не может переловить их всех.

Джейм подумала о недовольстве Земляной Женщины её любопытством, а затем выкинула это из головы: как иначе она могла чему-то научиться?

— Вы знаете, я никогда на самом деле не понимала, что означает, «закрыть холмы». Я думала, что это просто означает, что вы не рады незваным гостям, и что колдовские стражи предупреждают вас о всяком, кто пересекает границы мерикитской территории с любым возможным железом. Прийти без него, вероятно, означает прийти с миром, как сделал это мой брат прошлой зимой. Но что если нояты решат прибыть с луками и стрелами с кремневыми наконечниками?

Земляная Женщина издала фыркающий смешок, от которого содрогнулись скалы. — Так они и сделали в прошлый Канун Зимы. Весь этот год, благодаря тебе и Чингетаю, они могли промаршировать через границу даже с целой кузницей у себя на спине. Однако, когда холмы запечатаны должным образом, складки земли сбивают лазутчиков с толку. Они хоть и могут проникнуть на территорию мерикит, но их шансы найти её сердце, деревню, пренебрежимо малы. А мы, тем временем, можем поохотиться на них в своё удовольствие.

Эти слова Джейм слегка разочаровали. Она надеялась, что на земли мерикит вообще никто не сможет проникнуть, а, соответственно, пересечь их насквозь и пробраться в Заречье. Тем не менее, она могла видеть, насколько правильное опечатывание снижало риски последнего.

— Глядите! — ткнула пальцем Бабка Сид. Уже перевернувшийся камень снова сделал сальто, ему вторил другой, затем третий.

Матушка Рвагга выругалась. — Они нашли три костяных костра. Прид.

Но девушка уже неслась вверх по лестнице.

Бабка Сид поглядела ей вслед, а затем вздохнула. — Для моей внучки настало непростое время, с тех пор, как она провалилась в роли Ледяной Девы в день весеннего равноденствия.

— Это едва ли можно считать её виной.

1-й день лета

Проснулась Джейм уже поздно, с жутким похмельем.

Кто-то, напевая, суетился по домику. Налетевшая волна пыли заставила Джейм чихнуть. Она перекатилась на другой бок и повела мутным взглядом, наблюдая за Прид, сворачивающий старые гобелены, в компании помогающего ей Хатча. Они уже провели опустошительный набег на груды отсыревшего барахла домика, от большей части которого они, похоже, успели избавиться, вытолкав вверх по лестнице в открытый проём. Судя по весёлым голосам наверху, у них была помощь.

— О, ты проснулась! — воскликнула Прид, заметив её движение.

— Не так громко. Г'ха, и как бы то ни было, что они намешали в этот мерзкий мёд?

— Вероятно, всё, что осталось с зимы. Пиво, эль, горелую воду, забродившую «рыбью мочу»[140]. Люди всё утро останавливаются поболтать, как же хорошо они повеселились, ничуть не хуже, чем когда Ма вышла замуж за Да, как ни считай. Вот.

Она протянула Джейм чашку воды, которую та с благодарностью осушила, выплеснув остатки на своё покрасневшее лицо. Она всё ещё находилась в полусне. Там было какое-то место, где ей полагалось быть, какие-то обязанности, которые она позабыла исполнить. Кошмарное чувство неудачи желчью поднялось у неё в горле, если только, это и не была желчь.

Она понаблюдала, как Хатч возится с ткацким станком, аккуратно удаляя сгнившие нити и приводя в порядок его деревянные части.

— Мы всё решили, — объявила Прид. — Хатч, может, и получил новые обязанности в деревне в качестве Любимчика Земляной Женщины, но он собирается остаться со мной. Я теперь домикохозяйка и никто не станет возражать — если ты не будешь.

Это показалась Джейм довольно здравым решением, о чём она и сказала. Таким образом, Прид получит компанию, а Хатч, когда она станет готова, Прид.

Затем она вспомнила, о чём забыла: вызов Горбела. — Мне нужно идти.

Одеяло узлом закрутилось вокруг её ног и, когда она попыталась встать, то рухнула головой вниз между спальной полкой и приподнятым очагом. Хатч и Прид её распутали. Она подарила им обоим по смущённому поцелую, схватила своё барахло и вскарабкалась вверх, в яркое утро.

Мерикитские женщины сортировали дары домика — что взять, что оставить, а что немедленно сжечь. Их добродушные приветствия следовали за Джейм вниз по настилу, смешиваясь с сальными криками мужчин о предполагаемых радостях её первой брачной ночи. К счастью, никто не понимал её откликов, которыми она огрызалась в ответ на Высоком Кене, языке, столь богатом изощренной руганью.

Бел ждала её за воротами. Она взяла с собой кобылу отчасти по той причине, что на винохир было проще ездить, но, всё-таки, в первую очередь потому, что она знала Заречье лучше раторна. И всё же, солнце неуклонно ползло по небу, пока они скакали на юг через складки земли, пока, наконец, не добрались до скал к западу от Тентира.

— Ты как раз вовремя, — сказал мастер-лошадник, поднимаясь со своего сидения на низеньком валуне, который служил копией его лысой головы. — Горбел с друзьями ждут тебя в тренировочном квадрате с самого завтрака, в полной броне, становясь всё злее с каждой минутой. Комендант дал тебе время до заката, чтобы появиться.

Они оба подняли глаза на заходящее солнце, которому оставалось менее получаса до западных пиков.

Череп неторопливо рысил в своей обычной верховой упряжи, в то время как Джейм с трудом натянула свою лёгкую кожаную броню. В руки она взяла небольшой круглый щит и, неохотно, короткий меч, рукокосы были довольно рискованным выбором для конной схватки, если только она не хотела по небрежности порубить лошадиные уши или хвосты.

Мастер-лошадник окинул её внимательным взглядом[141], пока она поправляла свой переразмеченный шлем. В самом деле, когда у неё появится время (если появится), ей нужно будет заказать себе что-нибудь получше подогнанное.

— Готова?

— Как только могу.

Он помог ей закинуть ногу на спину раторна и отошёл в сторону. Подстёгиваемый её нервозностью, если не её настроением, жеребёнок загарцевал на месте, рубя воздух своими рогами. А затем рванулся вперёд, вместе с Джейм, вцепившейся в него мёртвой хваткой ради спасения своей собственной жизни.

Их стремительный натиск запнулся у дверей зала. Ворота в большой зал стояли открытыми, но Череп не решался вступить в место, где никогда прежде не был, или, быть может, под любые сделанные человеком своды. Джейм уговорила его переступить через порог.

Тёмный зал морской ракушкой отдавался воплями кадетов снаружи. Несколько голосов принялось напевать, затем ещё и ещё:

-. 30, 29, 28, 27.

Они отсчитывали секунды до заката солнца.

Уши раторна дёрнулись, но не в сторону отголосков счёта. Темнота сдвинулась и стала Комендантом, стоящим между ней и дальней дверью.

— Итак, Лордан.

— Итак, Ран.

Он собирается ей помешать? Хотя, какие в этом сложности, когда всё, что ему нужно, так это стать причиной задержки?

-. 21, 20, 19, 18.

Она в любом случае уже решила его проблему, не сумев заработать достаточно белых галек, чтобы закончить училище. Неужели он, к тому же, собирается её унизить, помешав ей в этом вызове? Этим бы он наверняка стал любимчиком своего лорда.

— Я так и ждал, что ты придумаешь что-нибудь этакое, но это… — он указал на раторна — намного превосходит собой все мои ожидания. Ты можешь им управлять?

— Некоторым образом, Ран.

-. 10, 9, 8.

— Ну тогда, давай посмотрим, как ты преуспеешь.

Он повернулся и открыл дверь. Сквозь неё в зал обрушился столп искрящегося солнечного света, последних лучей этого дня. Джейм подтолкнула раторна вперёд, как будто в раскаленное жерло печи, через дверь, в квадрат.

-. 4, 3, 2.

Голоса куда-то пропали. Совершенно ослепшая от света, Джейм ничего не видела. Затем солнце село. Мигая ослеплёнными глазами, она, поначалу, видела всё чёрным и багровым, затем, мало-помалу, разглядела, что, похоже, всё училище в полном составе облепило перила и окна над ними, не сводя с неё глаз. Восемь вооружённых всадников Каинронов, ждущих в центре квадрата, казались почти что случайным дополнением.

У раторна отвисла челюсть. Ошеломленный и пораженный, он попытался сдать назад, но Комендант захлопнул за ним дверь. Его задняя часть ударилась по ней с гулким, рокочущим звуком и он скакнул вперёд, фыркая и дёргаясь из стороны в сторону.

— Это просто белая лошадь в броне, — запротестовал кто-то, не слишком уверенно.

— Ты что, тупой? Погляди на всю эту слоновую кость!

— Не может быть.

— Так оно и есть!

Кто-то зааплодировал. Звучало похоже на Руту.

Шум всё распространялся, становясь оглушительным, и Череп рубанул в его сторону своими рогами. Его вызывающий крик взлетел над шумихой, заставив её резко оборваться.

В установившейся вслед за этим поражённой тишине, Горбел начал хлопать в ладоши, медленно, тяжёлыми, мерными хлопками, которыми он приветствовал её победу в Сенетаре так много месяцев тому назад. Толпа подхватила ритм.

Жеребёнок тряхнул головой и двинулся вдоль перил. Его копыта били по твёрдой, окаменевшей земле в такт ударам. Это его подбодрило и он принялся гарцевать. Всадники поворачивались вслед за ним, их лошади закатывали глаза и косили белым, уловив запах раторна. Кадеты отступали прочь от перил, когда он проходил мимо, в мерцании белого шёлка и слоновой кости.

— Хвастун, — шепнула ему Джейм.

Они вернулись на свою исходную позицию перед дверью зала и повернулись лицом к лицу к своим противникам.

Наступила полная тишина, только Череп рыл землю копытом.

— У тебя есть, что мне сказать? — спросила Джейм Горбела, следуя формальному шаблону.

— Я вызываю тебя, как Лордана Норф, чтобы проверить, стоишь ли ты этого титула.

— Я принимаю твой вызов.

Череп фыркнул. Довольно. Он прижал уши назад и метнулся вперёд, практически оставляя Джейм сидеть верхом на тонкой прослойке из воздуха.

Один из жеребцов, пегой масти, повернулся и с визгом метнулся в сторону, за его спиной ревел раторн. Оказавшись перед перилами, он, не раздумывая, скакнул через них, прямо в плотные ряды кадетов, где лишился своего всадника. Затем, окончательно потеряв всякое соображение, он ломанулся через переднюю дверь в казармы Каинронов. Те кадеты, что выстроились вдоль окон, чтобы понаблюдать за представлением, повыскакивали через них наружу. Изнутри раздавались крики и грохот.

Жеребёнок уже сворачивал в сторону. Джейм, рискуя потерять равновесие, опасно накренилась в седле, почти перевалившись через перила, и перенесла весь свой вес на внешнее стремя, чтобы вернуться на прежнее место.

Они метнулись обратно к всадникам, всё ещё теснившимся посреди квадрата. На этот раз, уже трое сломали ряды и бежали, вопя, перед ними. Череп загрохотал за ними вдогонку. Каинроновские кадеты вцепились в свои вожжи, выворачивая морды своих роняющих пену лошадей к небу, но их уже было ничем не остановить. В таком количестве они вполне могли повалить на землю всю ограду, и неважно, сколько там выстроилось кадетов.

— Эй там, зал. Зал! — закричала Джейм, под аккомпанемент Горбела.

Дверь распахнули. Две лошади метнулись туда, унося с собой своих беспомощных седоков, но третью оттёрли плечом и она проломила барьер рядом с казармами Бренданов, метнувшись в проход, ведущий к южной двери. Её всадник, которого стеной соскребло из седла, остался лежать на земле, моргая ей вслед.

Раторну потребовалось менее двух минут, чтобы очистить квадрат от своих наиболее несерьёзных противников. На поле остались только сам Горбел, его пятёрка Обидин, Хигберт и Досада.

По хриплому крику их лидера, четвёрка ринулись вперёд. Череп скакнул им навстречу, в последний момент свернув в сторону и проскочив между Досадой и Хигбертом. По левую сторону, Досада врезал по круглому щиту Джейм с такой силой, что припечатал его к её плечу. По правую, Хигберт рубанул по её мечу и отправил его в полёт. В то же самое время, жеребёнок резанул лошадь Хигберта по подпруге. Затем они разминулись. Хигберт начал медленно заваливаться вниз, седло и всё остальное. Досада прикрыл его, когда он метнулся к перилам и поднырнул под них. Его лошадь умчалась прочь с квадрата через ворота зала.

haunt

digit — палец животного и, редк. шутл., человека

Dread lord

Perimal Darkling

shadow assassins

darkling changers

заключительную строфу

в англ.: a nemesis… без определённого артикля

cat's-paw waves

Gran Cyd

dark of the moon — затемнение луны

housebond — древняя форма слова husband — муж

earthbound trap — букв.: связанная с землёй ловушка

Death's-head

baying — лаять (обыкн. о крупных собаках типа охотничьих)

dreamscape

darkling changer

darkling wyrm

Wilden

Cataracts

танцевальных наборов приёмов

changers — изменяющиеся

Keral

granddam, dam — матка

pook

One Eye

Wilden

scholars — учёные гуманитарии

soul image

Yce

Shadow Rock

Don't kill the messenger

badgering — шантажировать, клянчить

Kenthiar

brat

handsome — красивый (обычно о мужчинах)

scholar

hill

hall

Honor break me, darkness take me

challenger

Schist, по написанию и звучанию близко к shit — чушь собачья, дерьмо и т. д.

Keral

angelica

black snake root — скорцонера, козелец, чёрнокорень

Hurlen

sneak — доносчик, ябедник, пишется почти как snake — змея

алф. указатель

splendiferous

sisterkin

darklings

cur — злая, кусачая дворняга

practical joke

Day of Misrule

Фраза Драя: It's raining in the mountains, вероятно намекает на знаменитую строчку из мюзикла по пьесе Бернарда Шоу «Пигмалион»: It's raining mainly in the plain of Spain — На равнинах Испании идёт дождь. А ответ Гари: And dark on the other side of the moon — а на обратной стороне луны темно, возможно связан с названием альбома «The Dark Side of The Moon» — «Тёмная сторона Луны», группы Pink Floyd

double binds

цепь + верёвка

blind-tag

Commandant of Misrule, в старой Англии: Lord (Master) of Misrule — глава рождественских увеселений

high table — профессорский стол в столовой колледжа

hocks

consummated — довести до конца / вступить в брак

Breakneck Rock

Burley

Wha(t)

Sssoooo — тааааак

soulscape

Keral

gave the rathorn his head — букв.: отдала раторну его голову, т. е.: перестала дёргать за поводья

Maid

Tungit

wyf — древний вариант слова wife — жена

housebond — древний вариант слова husband — муж

earthbound trap — земляная ловушка

Wakie, snakie — близко к wake, snake — не спи, змеи

Steps — Ступени / Каскады

headwater

blackheads

walleye — крупный североамериканский окунь

blue gimp, gimp — коса, шнурок; энергия, энтузиазм; хромой, калека

Silverhead

Blackheads

weirdingstrom

tenure — феодальное землевладение / срок пребывания в должности

sodden — влажный / отупевший от усталости

Smooth-face — чисто выбритый / лицемерный

Pro Tem — от pro tempore (лат.); на время, временно

maledight

dreamscape

soulscape

яркое изображение, остающееся на сетчатке после того, как сам предмет раздражения исчез

сапоги выше середины бедра

shwupp, swamp — болото

meander — меандр: от названия очень извилистой реки Меандр, давшей название характерному древнегреческому узору; обозначает извивы русла реки

Grimly

Deep Weald

wolf — волк / жестокий человек / старшина роты и т. д.

date — встреча, свиданием с незнакомым человеком

war guard — отряд, сопровождающий высокопоставленных лиц на поле боя.

breach of faith — супружеская измена

Wither — вянуть, чахнуть, сохнуть

colt's-tail — букв.: хвост жеребенка

blight — растительные болезни / гниль / тля

pawn — пешка / залог

priestling

soulscape

Hinde, hind — лань / батрак

Throttle-weed

ash-berry

bilge-beetle

Witch. Bitch

High Keep

snout — морда животного / нос человека (пренебр.)

Keral

т. е., чтобы он разнёс его по всему свету

каштановый

bed of slugs

Trust a cat to go its own way

impersonation — изображать кого-то в мошеннических целях

waiting to see which way the cat jumped — букв.: каким путём скакнёт кошка, пер.: выжидать, куда ветер подует

politics — амер.: политические махинации

touchstone — базальт / пробный камень

faith — вера, доверие

hall or hills

bonfire (костёр) в bonefire (костёр с костью)

заражение паразитами

cause — юр.: уголовное дело

fish piss — моча / дрянной алкоголь

surveyed — проводить смотр войск

edge — острая кромка / преимущество

livestock — крупный домашний скот / живые орудия

adder — гадюка

smooth-face — чисто выбритый / лицемерный

букв.: теневые убийцы

bonfire

burl — нарост, наплыв; burly — крепкий, плотный

букв.: колючка

букв.: большие водопады (устар.)

букв.: изменяющиеся

букв.: беспокойство / мучение / досада

Ганс

букв.: Gran — бабка, а Grand — главный, важный

Gray + kin = Серый + род

букв.: люк

букв.: одержимые, призраки

букв.: высокорождённый

букв.: hind — лань / батрак

букв.: Падуб

Старо-норвежский (13 в): husbondi (hus «house — дом» + bondi «peasant — крестьянин, бонд») — хозяин дома. Т. е. housebond начальный, древний вариант husband

Как указано в тексте, легенды и ритуалы мерикит смешивают в одно целое речную змею/змея и гигантского сома

букв.: нож из слоновой кости

букв.: Журин

feral — дикий / жестокий

wyf — жина; wife — жена, супруга, старо-ирландский: wif, читается так же как wyf

house-wyf

malediction — проклятие

букв.: peri + mal (греч.) — окружающее зло и darkling (англ.) — тёмный

Pride — гордость

rawness — сырость / болезненность

Змей

букв.: речная земля

sergeant (сленг: sarge) — сержант

Nightshade — Паслен, букв.: Ночная Тень

swamp — болото

headwater

букв.: душафт — ландшафт душ

букв.: tun + git — жирный плут

букв.: Безбрежная Разорительная Орда

weirdly — колдовской (шотл.)

букв.: заросшая лесом земля

букв.: чахнуть, вянуть, сохнуть

Yce читается и пишется почти как Ice — лёд. Yce — это термин волверов для обозначения замёрзшей корки над глубоким снегом, т. е. рус. — наст; в англ. это слово отсутствует и переводится как тонкая корка льда над снегом