Полтора года экспедиции пролетели для Кинта незаметно. Только последняя пара месяцев даётся тяжело — зима. Прошлая зима была много мягче, да и экспедиция находилась южнее, а сейчас, лютый холод северных предгорий пробирается под одежду и заставляет коченеть, да еще опять этот кашель мучает Кинта и совсем не дает житья… Профессор, несмотря на погруженность в исследования огромных масс грунта, обратил внимание на здоровье Кинта и распорядился — «давайте–ка любезный, прекращайте ваши разъезды, помогайте пока механикам–машинистам». Но еще неизвестно, что для Кинта было лучше — холод и ветер, пронизывающий до костей, или угольная взвесь в машинном отделении, хотя у машинистов все же тепло. Заодно и наука — огромная экспедиционная машина была весьма современна, а некоторые ее узлы и агрегаты, можно сказать, опережали время. Взять, к примеру, установку брикетирования угля с добавлением какой–то химии, что увеличивает теплоотдачу и время горения брикета вдвое, и на скреверах используют такое же топливо — брикетированный уголь.

Уже неделю экспедиция стоит лагерем на берегу небольшой реки, скованной льдом, что течет на юго–восток и впадает в океан. Недалеко, в полудне пути верхом, небольшой городок — Дастен, две шахты, бараки с каторжанами, казарма жандармерии, полсотни домишек и литейный цех, где льют медные чушки. Затем эти чушки на небольших платформах везут по железной дороге на юг… Юг, воспоминания о Родине — юге терратоса, бередили душу постоянно, особенно после прогулок вокруг разбитого лагеря экспедиции, по колено в снегу, выставляя сигнальные хлопушки — собственно, Кинт это и придумал, и выручавшие уже не раз. Лагерь теперь отличался от того, к которому привыкли профессор и студенты, для коней еще прошлой зимой придумали большую палатку–конюшню, главное — укрыть животных от ветра и хорошо накормить, палатку сооружали из жердей и нескольких рулонов грубой холщевой ткани, приобретенной еще позапрошлой осенью на побережье. Но профессор даже радовался этим изменениям… еще бы! Несколько раз конные разъезды предотвращали нападения кочевников, эти дикари создавали немало проблем в здешних местах, особенно после упразднения корпусов охраны дорог. Теперь кочевникам было раздолье — повозки торговцев, или просто путников, часто становились их добычей, дикари–людоеды обогащались, их собаки были сыты, и в их среде расползались слухи о безопасных и прибыльных рейдах по северу терратоса, а торговцы все чаще стали пользоваться железной дорогой или транспортными дирижаблями, на худой конец, нанималась охрана из не менее чем пары десятков вооруженных людей, за счет всего этого товары значительно вырастали в цене.

Пару раз за все время путешествия от побережья на север экспедицию посещал капитан Морес, инспектор тайной жандармерии, курирующий экспедицию. Кинт отметил, что за маской высокомерия и напыщенности, скрывается волевой, умный и честный человек. Оба визита Мореса в экспедицию тот приглашал Кинта провести с ним некоторое время за бокалом вина, или просто поболтать на смотровой площадке на политические, или околонаучные темы. С политикой, к слову, в терратосе все было гораздо хуже, чем с наукой. С тех пор, как парламент, состоящий из алчных представителей гильдий, взялся управлять терратосом, отправив семью монарха на южные острова, дела в терратосе идут все хуже и хуже. Гильдии «тянут на себя одело», занимаются таким новшеством, как внешняя политика, и совсем забыли о людях, простых гражданах терратоса. Каждый председатель городского совета в любом городе имел слишком много власти, в тоже время был сильно подвержен давлению со стороны представителей гильдий, но всем невозможно угождать, и так получалось, что в разных городах было разное влияние гильдий. К примеру, в Латинге хозяйничали представители гильдии торговой, а в Майнге и Актуре промышленники устанавливали свои порядки и правила, в том числе повышали местные налоги…

Сегодня день выдался хоть и морозным, но солнечным и безветренным. Проснувшись после обеда, Кинт поднялся на смотровую, где поднял ворот бушлата и, ежась от холода, оглядел окрестности в подзорную трубу. Вон и Крей с Волье возвращаются из разъезда, похоже, у Крея к седлу что–то привязано… точно, Кинт разглядел рога дикой козы. Вообще полны зверьем эти дикие места, и копытные, и хищник, да и заяц попадается. Природа не обделила эти предгорья разнообразием — и лугами на склонах, и лесом, и парой болотистых долин… есть, чем зверю кормиться и где растить потомство… Кинт перешел на другую сторону смотровой площадки и, облокотившись на ограждение, посмотрел на лагерь. Палатка конюшни, палатка лаборатории, из которой профессор Дакт и студенты выбираются только на сон и прием пищи, про последнее они и забыть могут, если не напомнить. Профессор, как одержимый, хочет закончить какие–то свои изыскания. На днях «выгрызли» из мерзлого грунта, чуть не угробив буровую установку, какие–то важные образцы породы и теперь профессор, кроме еды, позабыл и про сон. Странные они, эти люди науки… терратосу, в лице парламента, на них плевать в последнее время, а эти с горящими глазами ковыряются в комьях земли, забывая поесть, а порой и поспать.

Кинт снова приложился к подзорной трубе… Крей, размахивая рукой, что–то эмоционально рассказывает, а Волье участливо кивает. Кинт улыбнулся, он хорошо сдружился с Волье за время путешествия. Это немногословный, сильный и ловкий служака, отличный стрелок, возрастом на пять лет старше Кинта, но внешне очень молодо выглядящий.

— Ты моложе меня, а выглядишь старше, — сказал как–то Кинту Волье.

— Тебе надо провести некоторое время за перевалом северного хребта… нагонишь.

— Нет, спасибо, — ухмыльнулся Волье, — судя по твоим редким рассказам о твоей службе там, места там гиблые.

— Не знаю, — пожал он плечами, — люди живут.

А Крей, бывший сослуживец по дорожной жандармерии, при любом удобном случае напивается, метает о доме и какой–нибудь не сварливой и в меру красивой хранительнице очага и, если повезет, то и о паре ребятишек… он теперь не беден, золота хватит надолго, если с умом им распорядиться… К слову, золота досталось всем участникам экспедиции, не россыпи, но немало и может хватить на несколько лет жизни, если, опять же, тратить с умом.

— Профессор! — крикнул Кинт, — профессор! Крей и Волье возвращаются и, похоже, добыли мяса.

— Хорошо! — приглушенно раздалось из палатки, — вы занимайтесь, милейший, нам нужно еще немного времени и, думаю, нам будет, что отметить.

Кинт молча кивнул, перелез через леер и прошел по крыше до машинного.

— Викт, расколи брикет, пойду затоплю печь, на обед будет мясо.

— Мастер Кинт, — высунулся в небольшое техотверстие чумазый парень и протянул жестяную банку с колотым угольным брикетом, — вы осторожнее с этим, прогорит печь, и профессор нам с вами устроит.

— Не прогорит, я понемногу, — Кинт забрал банку и пошел обратно, по пути махнув подъехавшим патрульным.

Кинт лишь успел спуститься в вагон и, зайдя в свое купе, снять бушлат, как на улице гулко бахнуло, заржали испуганные кони… Он метнулся к окну и увидел, как профессор, студенты и подоспевшие Волье и Крей с закопченными лицами и одеждой засыпают снегом угол горящей платки, в котором было несколько приличного размера прожженных дыр.

— Все живы, калек нет? — высунулся Кинт в окно.

— Получилось! Мы нашли! — профессор радостно загребал снег и кидал его, — Мы нашли его!

— Что нашли, профессор?

— Белый сланец! — профессор перестал швырять снег и повернулся к машине, с гордым видом уперев руки в бока, — это рывок! Кинт, милейший, вы не даже представляете, что произошло!

— Вы чуть не взорвали экспедиционную машину?

— Мы сделали открытие! Правда, реакция еще нестабильна, но это уже вопрос второстепенный!

— Я ничего не понимаю, профессор… это хорошо или плохо?

— Это великолепно, милейший! — радостно ответил профессор и, повернувшись к студентам, сказал, — потушили? Молодцы, теперь найдите образцы… их не должно было далеко отбросить, поместите образцы в контейнер и приберите здесь. На сегодня работы закончены. Дамы, займитесь уже обедом, а я телеграфировать в управление!

Профессор по утоптанной в снегу тропинке поспешил ко входу в машину, а Кинт, улыбнувшись поведению профессора, закрыл окно.

Втроем тушку разделали быстро, дикая коза невелика размерами. Сделав вырезку мякоти, остальное порубили и уложили в деревянные ящики, уже приспособленные под это на смотровой площадке. После чего Крей отвез подальше от лагеря шкуру, завернутый в нее ливер и остальное, с чего уже не стали срезать мясо, — задобрить рысь, что ходит кругами уже не первую неделю и пугает лошадей. Затем, теснясь в купе–столовой, вся экспедиция уселась за стол.

— Коллеги, друзья… — профессор, светящийся, словно медные вентили в машинном, встал с бокалом в руке, — сегодня очень важный день, после которого, скорее всего, наше совместное путешествие закончится, но мы сделали то, ради чего все и задумывалось.

— Простите, профессор, а ради чего? — уже наткнув на вилку добрый кусок мяса и приготовившись закусывать, поинтересовался Крей.

— Катализатор! — Дакт тряхнул рукой, немного расплескав вино, — я прочел о нем лет двадцать назад в библиотеке университета, точнее не конкретно о нем, а о неком составе из определенных сланцевых пород, который наши предки, сотни лет назад, использовали для усиления реакции… эм… ну, не будем вдаваться в подробности. В общем, то, что все мои коллеги считали сказкой историков, в действительности существует! Я телеграфировал о результатах, которых мы достигли и сразу же, заметьте, сразу же получил ответ.

— И что ответили?

— Как всегда, ожидать курьера… они там, в столице, похоже, еще не поняли всего произошедшего, — важно ухмыльнулся профессор, — давайте же выпьем, друзья за это знаменательное для науки событие!

Спустя буквально полчаса праздничного обеда, профессор ударился в научные споры со студентами и в фантазии на тему перспективы сегодняшнего открытия, которые охране экспедиции и машинистам были, мягко говоря, скучны. Машинисты, прихватив бутыль и миску мяса, удалились к себе, а Кинт, Волье и Крей, одевшись потеплее, поднялись на смотровую, также прихватив выпивку и закуску.

— На юг поеду… — Крей развалившись на лавке, мечтательно смотрел в белую даль, — домой не буду возвращаться, а на юге, недалеко от столицы, куплю землю, посажу виноградники…

— Виноград на юге хорошо растет, солнечных дней много… только подальше от моря землю покупай, иначе туманы, что для винограда нехорошо, — ответил Кинт.

— Спасибо за совет, дружище, — кивнул Крей, — а ты, Волье, что будешь делать?

— Вернусь в столицу, а там уж как управление решит.

— Морес тебя к себе заберет.

— Думаешь? — Волье подлил вина.

— Да, он говорил как–то в прошлый раз, что ему не хватает помощников.

— Не знаю, — поморщился Волье, — тайная жандармерия, интриги, заговоры… не мое это.

— А ты Кинт?

— В Конинг поеду… кстати, отсюда недалеко, неделю, может полторы, если по берегу, а через перевал если, и того быстрей.

— А что там делать будешь?

— Неплохо получалось работать механиком, — пожал плечами Кинт, — места там хорошие… а может, как собирался мой приятель Дукэ, вложу деньги в морские перевозки.

— Да уж, с деньгами–то повезло… вот уж не думал, что рыться в земле полезно для кошелька, — сказал Крей, раскурил трубку и с наслаждением выдохнул, — под пули сколько подставлялся за гроши, а тут покопался в земле, и на тебе — состояние.

— Ну, ты не обольщайся, — сказал Волье, — самородное золото и песок ты только через финансового распорядителя в ратуше на монеты сможешь поменять, а уж он свою четверть откусит.

— А ювелирам?

— Они же тебя и сдадут… запрещено законом, понимаешь?

— Да знаю я, — с досадой ответил Крей.

— Тех трех четвертей, что у тебя останется, хватит и земли купить и дом построить, — похлопал Волье Крея по плечу, — так что не глупи и не жадничай.

Кинт закашлялся, хватанув на вдохе холодного воздуха и, промочив горло остатками вина, спустился в купе, которое он делил с Волье. Оставив друзей мечтать на смотровой площадке, засыпая, Кинт думал о том, как он уже привык к этим людям… профессор Дакт, студенты, вечно спорящие и вечно занятые своими опытами и разбором образцов пород. Конные разъезды с Волье и Креем, которые, честно сказать, друг друга лишь терпят, и только в такие моменты как сейчас, то есть, изрядно выпив, они могут нормально общаться.

Гул скревера разбудил рано утром, когда ночь уже отступила, а красный рассвет, обещающий морозный день, уже показался на востоке. Кинт быстро оделся и, когда гул стих, подошел к окну. Где–то совсем в глубинных, скрытых от всех своих надеждах, он желал увидеть лишь одного пилота… Но от скревера шел полный, будто шар, пилот, ежась от пронизывающего насквозь поднявшегося ветра… профессор и Волье его встречали. Кинт, ткнувшись лбом в толстое стекло, немного искажавшее то, что находится снаружи, наблюдал за гостем. Передав контейнер и почтовый тубус для секретной почты, профессор пытался что–то еще говорить пилоту и вроде как приглашая к экспедиционной машине, но тот, вручив ему какие–то бумаги, попрощался и поспешил к скреверу. А затем снова гул и спустя несколько минут скревер уже не было видно в небе, по которому, словно караван, плыли облака, подгоняемые северным ветром.

— Какие новости, профессор? — Кинт вышел из уборной с полотенцем в руках.

— Кинт, милейший, капитан Морес передал вам персональное письмо… вот, держите, — профессор перебрал несколько запечатанных конвертов, достал самый маленький и протянул Кинту.

— Вы чем–то расстроены, профессор? — Кинт взял конверт и положил в карман.

— Финансирование экспедиции прекращено, нам приказано добраться до ближайшего города, где есть управление тайной жандармерии, и сдать им под охрану экспедиционную машину… а мы все, знаете ли, распущены, да.

— В смысле «распущены»?

— А вот как хотите, так и понимайте, — раздраженно ответил профессор, — новому парламенту наша экспедиция больше не нужна! На завтраке все обсудим, не опаздывайте.

Дождавшись, когда все закончат с завтраком, дабы не портить аппетит, профессор прочитал вслух распоряжение научного департамента при парламенте, точнее, ту его часть, которая касалась всех участников экспедиции: «…из соображений целесообразности и экономии средств, департаментом по науке при парламенте принято решение о прекращении экспедиции. Профессору Дакту, подготовить документацию и карты геологических исследований для передачи в архив университета. Капитану Волье, предпринять все меры безопасности для достижения ближайшего населенного пункта, на территории которого есть действующий отдел тайной жандармерии, и передать технику и материальные ценности. Участникам экспедиции выражается благодарность в виде выплат согласно табелю должностей».

— Значит что, все закончилось? — Крей почесал поросшую щетиной щеку.

— Да, все закончилось.

— А что там про выплаты? — снова поинтересовался Крей.

— С пилотом переданы средства для расчета, — ответил профессор, — по прибытии в… эм… Волье, что у нас ближе всего?

— Дастен, там и контора тайной жандармерии есть и железная дорога действует.

— Кстати, в распоряжении сказано, что завтра утром из этого вот Дастена прибудет инспектор тайной жандармерии для нашего сопровождения. Так что сегодня сворачиваем лагерь, я займусь документацией, а завтра с утра выезжаем.

— Пойду тогда я собираться, — Кинт встал из–за стола, — в Дастене предстоит озаботиться санями и купить еще одну лошадь.

— Все же в Конинг? — спросил Волье.

— Да, во всяком случае, до весны, а там видно будет.

День для участников экспедиции прошел в суматохе. Собирали лагерь, упаковывали оборудование и крепили все на первом этаже вагона. Профессор и студенты не вылезали из купе и готовили документы к архивации. Механики несколько раз запускали силовую установку и даже проехали несколько метров, проверив трансмиссию. Кинт тоже все уже упаковал и увязал… по большому счету, пожитков немного, ранец да походный баул, единственное, шкатулка с кошельками, набитыми монетами и самородным золотом теперь являлось очень ценным предметом, который он упаковал на дне ранца.

— В тепле поедешь, или с нами? — спросил Крей, загородив вход в купе.

— С вами, Борт уже обижается… куснул меня на днях… не сильно, вроде как характер показывает.

— Да, он у тебя с характером, — согласился Крей, — слушай, а может ты со мной, на юг?

— Нет, дружище… я боюсь ехать на юг, слишком много поводов у меня там для того, чтобы снова влипнуть в какую–нибудь историю, и вообще…

— Маани?

— И она… слушай, вот чего ты пришел? А?

— Эм… ты чего?

— Чего ты лезешь со своими расспросами? Какое тебе дело до Маани?

— Ты чего, Кинт? — отступил в коридор Крей, — чего ты завелся?

— А чего ты лезешь с дурацкими расспросами?

— Хорошо, — Крей выставил ладони, — ухожу… завтра не проспи в разъезд.

— Не просплю.

Как только Крей ушел, Кинт сел на кровать, расстегнул клапан ранца и достал трубку, громко сопя, повертел ее в руках, набил табаком и закурил. Как же порой достает Крей своей простотой… Вот и теперь… Кинт всеми силами пытается задвинуть мысли о Маани, он уже смирился, почти успокоился, и тут этот бесшабашный Крей со своими расспросами…

— Окно–то открой, надымил, — скинув бушлат, Волье уселся рядом, — собрался?

— Да.

— Я с ребятами объехал все кругом, вроде спокойно.

— Это хорошо, значит, поедем верхом в колее от колес машины, все легче лошадям.

Ночь Кинт спал беспокойно, то и дело просыпался, вставал и шарахался по вагону. В очередной раз проснувшись, он потрогал радиатор парового отопления — еле теплый, в купе холодно, железная скорлупа машины быстро поглощает тепло и остывает.

— Бездельники, уснули, что ли? — Кинт начал одеваться, чтобы посетить машинное и отругать дежурного машиниста.

Уже привычными движениями Кинт напялил свою портупею, пошитую умелым мастером, проверил оружие и накинул бушлат.

— Ты куда? — открыл глаза Волье.

— В машинное схожу, совсем распоясались, чуешь, как холодно?

— Сходи, не пристрели только никого, — отвернувшись к стенке и укрывшись одеялом, ответил Волье.

Открыв люк на смотровую площадку, Кинт сразу втянул голову в плечи и задержал дыхание. Сильный ветер и холод, заставляющие проклинать природу в этом ее проявлении, не давали вдохнуть. Кинт, держась за поручни, добрался до машинного и пару раз долбанул сапогом в люк.

— Ты нас заморозить решил? — спросил он показавшегося в люке чумазого машиниста?

— Отсекатель заклинило, я вручную подачу пара регулирую….

— Плохо регулируешь, в вагоне холодно, сейчас профессор начнет зубами стучать и будет потом тебе с утра… а если конденсат перемерзнет?

— Мастер Кинт, стравите конденсат, пожалуйста, мне никак не отойти.

— Ладно… сейчас, смотри только, как давление спадет, сразу на первом контуре клапан открой.

— Хорошо…

Услышав приближающийся гул Кинт выбрался из машинного на смотровую и увидел приземлившийся скревер, прозрачный колпак откинулся, пилот вылез на крыло и помог выбраться пассажиру с увесистым баулом. Скревер поднялся в небо и направился на юг, а пассажир, приветственно вскинув руку, по колено утопая в снегу, направился к экспедиционной машине, подняв меховой воротник форменного пальто.

— Профессор, — Кинт открыл люк и громко крикнул, — похоже, прибыл сопровождающий инспектор.

— Да–да, спасибо, Кинт, я слышал.

Уже утро, вагон более — менее прогрелся, Кинт поставив в столовой на печь большой медный чайник, вернулся в свое купе.

— Все механики живы? — сел на кровати Волье.

— Угу, — Кинт положил ладони на радиатор, — вот, совсем другое дело… Кстати, окончание экспедиции, может, и верное решение, машина требует серьезного ремонта.

— Может, и верное, — согласился Волье, — я слышал скревер?

— Да, прибыл сопровождающий инспектор.

По корпусу вагона пошла мелкая вибрация, в стороне машинного что–то ухнуло, чихнуло, вибрация прекратилась, и стало доноситься размеренное пыхтение силовой установки.

— Ну вот, запустили… Идем, чайник вскипел уже, наверное, позавтракаем и седлать коней уже надо, да и конюшню разбирать еще, — сказал Кинт вставая.

— …вот мастер–инспектор, здесь у нас жилой отсек вагона, — послышался голос профессора.

— Очень интересно, — ответил незнакомый голос.

— Идемте, расположитесь у меня в купе, а потом, если вам интересно, я попрошу старшего машиниста, и он проведет вам экскурсию.

— Очень интересно, но позже, сначала я должен опечатать архив.

— Конечно…

Дверь купе была приоткрыта, и они увидели, как по коридору в сопровождении профессора прошел высокий мужчина с баулом за спиной. Инспектор мельком заглянул в дверной проем, встретившись взглядом с Кинтом.

— Что там? — спросил Волье.

— Странный взгляд у этого инспектора.

— А у Мореса, что, не странный? — хмыкнул Волье.

— В том–то и дело, что Морес смотрит так, будто видит тебя насквозь, а у этого стеклянный какой–то взгляд, безразличный.

— То есть, не нравится он тебе?

— Ну, он не девица чтобы нравиться, но что–то…

— Идем завтракать, дел еще куча, — Волье подтолкнул Кинта в коридор, — ты свои–то глаза видел в зеркале?

— А что с ними не так?

— Все так, все так… идем уже, а?

Работы было действительно много. После завтрака вся команда охраны занималась лошадьми и разборкой конюшни. Профессор и его гость пару раз появлялись на смотровой, затем к ним присоединился старший машинист и повел инспектора на экскурсию.

— Волье, милейший, когда мы сможем двинуться в путь? Хотелось бы дотемна успеть в Дастен, — крикнул профессор со смотровой площадки.

— Через полчаса.

Профессор удовлетворенно кивнул и спустился вниз.

— Крей, ты прости, что я вызверился на тебе вчера, — сказал Кинт, когда они вдвоем тащили длинный рулон ткани снятой с палатки–конюшни.

— Да ладно, сам виноват… знаю же что для тебя Маа… эм… это больная тема, в общем, и дернул же бес за язык.

— Ну да…

А через полчаса экспедиция тронулась в путь. Исполинская экспедиционная машина, выпуская клубы пара и шипя, словно проснувшийся дракон из древних легенд, уверенно катила по снегу, продавливая его огромными колесами, и оставляя приличную утрамбованную колею, по которой неторопливо ехали верхом Волье, Кинт и Крей. Двое других охранников ехали в вагоне, их время наступит через три часа.

Спустя пару часов пути машина, преодолев небольшую возвышенность, обогнув редкую рощицу, покатившись под горку, поехала чуть быстрее. Кинт обратил внимание, что на смотровой площадке показался инспектор, он приветливо помахал охране, осмотрел белые холмы, поросшие редким лесом и рощицами в подзорную трубу… вдруг, со стороны силовой установки как–то заскрежетало, лязгнуло, машина замедлила ход и остановилась

Чего это они? — Удивился Крей.

— Похоже поломка, — ответил Кинт, — к тому все шло.

— А чего это он? — снова спросил Крей, показывая рукой на смотровую площадку.

Инспектор перелез через ограждение с небольшим саквояжем и побежал сначала по вагону, потом перескочил кабину механиков и, прыгнув в снег, умело кувыркнулся и побежал.

— Что–то происходит, — Кинт дернул из чехла из–за спины карабин и привстал в стременах.

— Крей, ну–ка догони этого инспектора, поинтересуйся…

Инспектор, пробежав еще несколько метров, рухнул в снег, а через пару секунд произошел взрыв… он был огромной силы, все, что успел увидеть Кинт, так это большой кусок обшивки вагона летящий прямо на него в сопровождении других, более меньших обломков железа, изуродованных взрывом…

— …этого добей, — будто из тоннеля, откуда–то издалека донесся чей–то голос, еле различимый для Кинта.

Чуть слышно что–то шлепнуло, потом еще… Кинт тщетно пытался расслышать то, что происходит, но потом провалился кромешную темноту. Он не мог понять, есть он, или его уже нет, жив или мертв, но понимание пришло чуть позже, когда все тело охватила дикая боль. Болело все — голова, живот, грудь. «Значит, еще живой» — подумал он и попытался пошевелить рукой и неожиданно для самого себя взвыл диким зверем от боли во всем теле и снова потерял сознание. Спустя какое–то время сознание снова вернулось, было темно и холодно, а еще было трудно дышать. Что–то тяжелое лежало на нем, Кинт снова попытался пошевелить рукой, что отдавалось болью, но уже терпимой. Стало понятно, что он лежит под снегом, придавленный уже закоченевшим трупом коня и куском обшивки.

— Ну–ка, — Кинт попытался грести снег руками, толкаться ногами, преодолевая боль, но привычка выходить в охранение с ранцем за спиной, а также карабин в чехле сыграли злую шутку — ранец за что–то зацепился и не давал выползти. Нащупав на поясе нож, уже почти поддаваясь панике перед страхом задохнуться, часто и тяжело дыша, с трудом срезал лямки ранца и ремень чехла, и дело пошло. Гребя и отталкиваясь руками и ногами он, наконец–то, смог выбраться по грудь из завала, который вполне мог стать его могилой и сделал глубокий вдох, отозвавшийся пронизывающей болью в легких.

— Дьявол! Ммм… — поморщился от боли Кинт и стал осматриваться, потянув из кобуры револьвер.

Развороченной грудой искореженного железа предстал перед ним вагон экспедиционной машины, кругом разбросанные куски обшивки, узлы и агрегаты оборудования, что–то рядом горело. Посмотрев на небо, он понял по расположению солнца, что время примерно обеденное, стянув зубами перчатку, запустив руку под бушлат, достал часы и убедился, что верно определил время. Затем, вылез полностью на снег и, встав на четвереньки, попытался подняться… земля поехала в сторону и он рухнул на снег, снова испытав дикую боль, особенно в голове. Так, на четвереньках он и пополз, осматривая место трагедии… Никого, никого вокруг, только разбросанные части вагона и трупы, которые с большим трудом, но можно опознать — по одежде. У Крея не было головы и части плеча, словно кто–то гигантским палашом сёк, потом на глаза попалась конечность… чья–то рука и, судя по перстню, это одного из студентов. Кинт ползал на четвереньках вокруг развороченной машины, от тела к телу, или к частям тел. Волье был «целиком», и его точно добивали, размозжив голову. Кусок гнутой железяки лежал рядом. Расстегнув на трупе Волье пояс с кобурой, Кинт сел на колени, надел пояс поверх своего и медленно стал осматривать белую, искрящуюся на солнце и слепящую даль. Никого, только следы пары саней уходят в сторону леса.

— Так… согреться, найти что–нибудь поесть, — с трудом, опираясь на отломанную стойку штатива какого–то прибора, он встал и медленно, борясь с сильным головокружением и болью во всем теле, снова пошел вокруг машины. К слову, сильно пострадал только вагон, где инспектор вероятно и заложил все то, что было у него с собой в бауле, дабы уничтожить пассажиров одним ударом, кабина кочегаров и силовая установка не особо пострадали, чего не сказать об их обитателях — они были просто зарезаны как свиньи. Побродив около часа, собирая то немногое, что удалось найти, Кинт, прихватив свой ранец и карабин, забрался в кабину машинистов, насобирал куски угольных брикетов, что не разметало взрывом и набил ими топку…

— От крышки топки будет тепло, уже не замерзну, — начал сам с собой разговаривать Кинт, прислушиваясь к своему приглушенному голосу, — сейчас перекушу, выпью немного настойки и утром, когда полегчает, отправлюсь в Дастен, дам телеграмму Моресу… Угу… Там меня и возьмут, вдруг эти инспекторы там все такие же? Такие же кто, заговорщики или просто бандиты?

Принимать окончательное решение относительно того, как действовать Кинт все же решил после, как выспится и согреется. Огня не видно, только дым из трубы, и его скоро не будет заметно, уже темнеет, и Кинта, если специально не искать, никто и не увидит вдалеке от дорог, за холмами, поросшими лесом. Допив из помятой медной фляги настойку, Кинт зарылся в собранное, местами обгоревшее тряпье и закрыл глаза.

Сон не шел, в голове шумело, тошнило, почему–то немела левая и рука и нога. Нет, холодно не было, от крышки топки грело хорошо, запах, правда… труба свернута взрывом и тяга не очень хорошая. Чтобы справиться с тошнотой, Кинт принял сидячее положение — так полегчало… из памяти всплыл момент, когда его везли на скрипучей провозке в степной корпус после стычки на посту. Да, ощущения схожие и очень знакомы, и в этот раз досталось посильней, но и Кинт уже не юноша, может, поэтому контузия переносится немного легче, правда, вот слышно плохо, и эта боль во всем теле, отдающаяся после любого движения. Постучал прикладом карабина по железной стенке, чтобы проверить слух — очень приглушенный звук. Наконец тошнить почти перестало и, положив на колени карабин, Кинт закрыл глаза, пытаясь вспомнить лицо этого инспектора, но бесполезно, какое–то «серое» лицо, не запоминающееся, а вот глаза, глаза он запомнил и узнает из сотни других глаз. А еще начала накатывать злость, аж до дрожи, до хруста в сжимаемых кулаках… злость на Волье, который, прежде чем позволить профессору пускать этого инспектора, должен был проверить его жетон, злость на себя самого. Ведь заподозрил что–то, почему не прислушался? Потому что расслабился и мозги заплыли жиром за время экспедиции… Так, коря и упрекая в случившемся себя в первую очередь, Кинт все же уснул, перед этим еще несколько раз открывая глаза и глядя через люк кочегарки на звезды в темном небе.

Проснулся Кинт от озноба, колотило так, что зуб на зуб не попадал. Топливо прогорело, собрав все куски раскрошившихся топливных брикетов, что еще оставались в развороченном взрывом железном ящике, закинул все в топку. Затем подгреб на себя тряпье и хотел, было, снова погрузиться в сон, но вдруг заметил мелькание света, который хорошо отражался от искрящегося наста. Плотней прижав дверцу топки, Кинт, сев на колени, прильнул к щели в покореженной обшивке кабины… Три собачьих упряжки остановились у взорванной машины, освещая все кругом дорожными фонарями, кочевники спрыгнули с саней, о чем–то поговорили, разожгли факелы и стали ходить кругами у машины, собирая все подряд и рассматривая. «Три… четыре… шесть… восемь» — посчитал Кинт про себя гостей, левой рукой попытался достать из–под мышки пистолет, но бросил эту затею — все еще онемевшая рука плохо слушалась и было непонятно, как крепко Кинт держит ей оружие. Хорошо, два револьвера справа в кобурах — двенадцать, плюс пистолет в правой же руке — еще восемь… расстояние такое, что почти рукой дотянуться можно… Кинт замер и почти не дышал.

Тем временем кочевники, радостно переговариваясь, занимались мародерством, вот один подобрал останки чьей–то ноги, что–то сказал, отчего все засмеялись, и бросил ногу собакам. Те сразу кинулись ее рвать. Кинт не слышал рыка животных, да и речь кочевников воспринималась как некое приглушенное бубнение… плохо, очень плохо. Вот двое из кочевников полезли на машину, что–то комментируя тем, что остались внизу, снова смех… вот, смех уже слышно, — все больше Кинт напрягал слух. Со стороны вагона, на который влезли двое, к собакам полетела еще одна конечность… что точно, не разобрать, но собакам понравилось, и они, жадно огрызаясь друг на друга, кинулись к очередной подачке. Те, что забрались на разрушенный взрывом остов вагона, приближались к кабине кочегарки… Кинт, зацепив целик за пояс, с силой протащил пистолет вниз, досылая патрон, затем сунул пистолет обратно, достал револьвер, взвел курок и попытался поудобнее сесть и занять позицию для стрельбы. Нога не слушалась, и Кинт зацепил ей какую–то железяку, которая предательски звякнула. Двое застыли на развороченном вагоне и начали светить фонарями кругом, вскинув оружие… все, медлить нельзя…

Сделав три выстрела и свалив ими только одного кочевника, Кинт закипая от злости на свое состояние, свалился на железный пол кочегарки, переполз в другой угол, выглянул и разрядил револьвер во второго кочевника, тот дернулся, согнулся и, сорвавшись, полетел вниз. Сразу же по кочегарке заколотили выстрелы, по кабине шарили лучи фонарей. Кинт на четвереньках прополз в дыру в стене и спрятался в образовавшейся нише из покореженной обшивки.

— Там в кабине! Там кто–то есть, — крикнул кто–то хриплым голосом, совсем рядом, внизу, — Таш, идем со мной, проверим.

Кинт достал второй револьвер и тихо, не дыша взвел курок и согнулся так, чтобы заглянуть в щель снизу… Вот, двое, один остался внизу и светит фонарем, а второй полез на машину.

Бах! — тот, что стоял с фонарем обмяк и рухнул на снег… Бах! — тот, что карабкался на машину, полетел вниз, но Кинт в него не попал, тот просто испугался близко грохнувших выстрелов и, упав на железяку головой, отключился. Протискиваясь в темноте меж кусков искореженного металла, Кинт вылез из своего убежища, вернулся в кабину, забрал карабин и, перебравшись на металлический мостик, что идет вдоль топки, прополз по нему до конца, а потом прыгнул на снег и перекатился за переднее колесо. Тем временем четверо оставшихся кочевников отбежали к саням и, спрятавшись за ними, что–то крича, продолжали стрелять по кабине кочегарки. Кинт приложился к карабину, прицелился… «Дьявол!» — прошипел он, торчащие из–за саней головы кочевников в мохнатых шапках сливались, двоились… перед глазами все плыло, сделав глубокий вдох, затем выдох Кинт все же выстрелил, затем еще и сразу перекатился на другую сторону огромного колеса. Собаки одной из упряжек рванули в темноту, а один из кочевников прыгнул на другие сани и, что–то выкрикивая, заставил собак двинуться с места, второй хотел присоединиться к нему, но грохнул выстрел, затем второй, третий…

Сани понесли мертвого погонщика в заснеженную темноту. Кинт хотел пристрелить пришедшего в себя стонущего кочевника, но посмотрел на сани и, передумав, связал, отвесил ему увесистую оплеуху и с оружием наготове подошел к оставшимся саням, собаки в упряжке начали скалиться и рычать…

— Порычите мне! — Кинт сам рыкнул как зверь и пнул одну из собак, та заскулила, остальные притихли и, прижимая уши, стали провожать взглядом нового хозяина. Кинт на всякий случай привязал сани веревкой к большому куску обшивки вагона, затем, обойдя место скоротечного боя с фонарем в руках, собрал трофеи, потом забрал свои вещи и тоже сложил их на сани, также нашелся ранец Крея. При свете трех горящих факелов картина была угнетающая — ночь, развороченная взрывом экспедиционная машина, трупы, пятна крови на снегу, мусор, куски обшивки… Кинт стоял среди всего этого и шарил фонарем в надежде найти еще что–либо нужное, а три его тени зловеще плясали на снегу.

Кинт сидел в санях, забравшись под вонючие шкуры и обложившись трофейным оружием. Кочевник, погоняющий собак, периодически оборачивался и зло смотрел на своего пассажира.

— Что, не случалось самому быть добычей? — спросил Кинт и посмотрел вокруг, на окружающую их заснеженную целину, — имя есть у тебя?

— Зачем тебе мое имя? Все равно ведь, когда закончится путь, ты меня убьешь.

— Не хочешь как хочешь, — хмыкнул Кинт, — тогда буду называть тебя «вонючка». И почему тут все так воняет?

Кочевник ничего не ответил и смотрел вперед. Сани уже далеко уехали от места взрыва, Кинт посмотрел на небо и сощурился, зимнее солнце было очень ярким и, отражаясь от снега, нещадно било по глазам.

— Собак надо кормить, и дать им отдохнуть, — повернулся Вонючка, — иначе далеко не уедем.

— Вон в ту рощу сворачивай, там остановимся, — ответил Кинт, указав стволом карабина на холм невдалеке, — как раз время обедать.

Но полноценно пообедать не получилось, не смог Кинт ничего в себя запихнуть толком, после того как посмотрел на кормление собак. Вонючка, со связанными ногами, прошелся вдоль упряжки и извлекая из мешка куски мороженного мяса раздал его собакам, а куски эти еще на рассвете были целыми кочевниками, хоть и мертвыми, разделку которых Кинт поручил Вонючке. Кинту пришлось довольствоваться лишь куском сыра и сухой лепешкой, запив это все каким–то некрепким алкоголем из трофеев. Вонючка же отсутствием аппетита не страдал и уплетал некое жирное месиво из котелка с закопченным дном, что был в мешке с провиантом в санях. И собаки, расправившись с едой, чутко дремали, свернувшись на снегу и прижавшись друг к другу.

Оглядывая редкие деревца вокруг небольшой поляны, Кинт вспомнил про письмо от капитана Мореса, что передал пилот скревера профессору, покопался в кармане и достал помятый конверт…

«Здравствуйте, Кинт, времени мало, пилота, что отправляют к вам, удалось перехватить в последний момент, поэтому в двух словах — после получения сообщение о вашей находке, меня сразу отстранили от курирования экспедиции. Слышал что все материалы, переписки и карты сразу передали в архив тайной жандармерии, а вам приказано свернуть экспедицию. У меня плохие предчувствия, учитывая политическую обстановку в терратосе и грызню между гильдиями. Берегите себя, Кинт, будьте внимательны. И еще, если не найдете себе применения, то такие люди, как вы и Волье мне бы пригодились в работе.

Морес».

— Да уж, — вздохнул Кинт, убрал конверт и еще раз огляделся кругом, — Ну что, Вонючка, пора ехать.

— Мне бы… — кочевник морщился и держался за живот.

— Приспичило, что ли?

— Угу…

— Чудак, наелся помоев, теперь живот у него скрутило… иди, только без глупостей, не дальше того куста вороньей ягоды.

— А ноги? — кочевник соскочил с саней, показав на веревки.

— Так дойдешь… давай уже, иди, а то передумаю и в штаны будешь гадить, хотя, чую, вашему брату и это не впервой.

Часто переступая, от деревца к деревцу кочевник побрел к кусту, где остановился и присел…

— Ачи! Ачи! — громко крикнул кочевник из кустов, а потом еще и пронзительно свистнул.

Собаки рванули сани так, что Кинт чуть не слетел, и понесли, набирая скорость. Мимо мелькали стволы деревьев и кустарник, сани подпрыгивали на кочках… не имея ни малейшего понятия, как остановить собак, Кинт перепробовал все и кричал, тянул и дергал толстую веревку, к которой были привязаны восемь больших и лохматых собак. Несколько раз сани бились по касательной о стволы деревьев, подпрыгивали на запанных снегом корнях, пару раз что–то хрустнуло в конструкции саней. Наконец–то упряжка вырвалась из рощи и понесла через целину к другому холму, на котором начинался плотный хвойный лес, который просматривался до самого горизонта. А собаки словно взбесились, и несли сани к какой–то ведомой только им цели. Кинт нашел самый простой способ в данной ситуации — он достал пистолет и начал стрелять по собакам… единственная оставшаяся собака, рычала, скулила и пыталась волочь сани.

— Как взбесились, твари, — сказал Кинт и пристрелил последнюю собаку.

Облегченно выдохнув, Кинт сел на край саней, огляделся и перезарядил оружие.

— Вот же Вонючка! — сплюнув на снег Кинт закашлялся.

Выходка кочевника для Кинта стала загадкой, хотя, быть может, он заметил в роще какой–то знак, который кочевники оставляют друг другу, а может просто думал, что таким образом удастся скинуть Кинта с саней, а потом… а потом неизвестно что, в общем, непонятно, что на уме было у Вонючки. Как бы там ни было, идти искать кочевника, проваливаясь по колено в глубокий снег, в роще на холме в паре тысяч шагов, не было ни малейшего желания, до леса гораздо ближе идти. Поднявшись, достал из ранца подзорную трубу и осмотрел весь горизонт вокруг — никого, только белое заснеженное безмолвие. Решив, что сидеть посреди белой степи мишенью плохая мысль, он пытался волочь сани кочевников, но это оказалось плохой идеей — слишком тяжелы, тогда он стал собираться. Спустя час он уже достиг окраины леса, волоча за собой на веревке замотанные в шкуры ранцы, свой и Крея, оружие и еще кое–что из трофеев… в сложившейся ситуации, лучшим трофеем оказались плетеные из веток приспособления, которые привязал к сапогам — идти по снегу, не проваливаясь, стало много легче. Пройдя еще немного вглубь леса, решил остановиться и все же поесть горячего, мороз крепчал и это еще не вечер, а ночью будет того холоднее. Найдя неплохое место за поваленным стволом старого дерева, наломал сушняка, развел костер и, плотно набив котелок снегом, поставил его на огонь, а пока растопится, можно соорудить нечто вроде саней для своего «багажа».

Бросив в кипящую воду куски порезанного вяленого мяса из запасов Крея и горсть крупы, Кинт, еще немного повозившись, изготовил из срубленных жердей нечто среднее между волокушей и санями и принялся за ревизию. Высыпав на шкуру содержимое ранца Крея, Кинт переместил в него все из своего ранца, лямки которого он испортил, выбираясь из–под снега. В ранце Крея обнаружились припасы еды на сутки, кое–какая медицина, патроны, в общем, все то, что обычно брал с собой жандарм дорожной стражи на суточное патрулирование, ну и собственно казна Крея — деревянная шкатулка с монетами и самородным золотом.

Кинт шел по лесу до тех пор, пока не появился риск остаться без глаз, то есть выколоть их ветками в темноте. Был с собой масляный фонарь, но зажигать его ночью небезопасно. Присыпав снегом свой груз, Кинт забрался на дерево, прихватив карабин, пару шкур и веревку, обвязавшись которой он неплохо устроился на толстой ветке в трех метрах над землей и, согревшись под шкурами, уже не обращая внимания на вонь от них, уснул.

Проснулся на рассвете, сразу же, как только солнце чуть поднялось над горизонтом и тронуло веки первыми лучами сквозь ветви деревьев. Крепко сжав карабин, Кинт открыл глаза и огляделся — никого, только чириканье и посвистывание ранних лесных птах начинало распространяться по лесу. Спина и ноги затекли, да и левая рука еще не очень хорошо слушается. Сжал кулак, онемение еще ощущается, хоть уже не тошнит и не кружится голова, но в целом чувствуется, что состояние поганое. Распутав узлы, Кинт начал спускаться, но не удержался и с забористой бранью полетел вниз, где распластался, прислушиваясь к лесу. С трудом поднявшись на ноги, некоторое время еще постоял, ожидая постороннего в лесу звука, но ничего — дикие места. На торчащем из–под снега плоском валуне развел огонь, и повторил вчерашний обед, то есть, жидкую кашу с вяленым мясом. Позавтракав и наблюдая, как две черные белки подбираются к выплеснутым у ствола дерева остаткам каши, выкурил трубку, вспоминая куски карты, что он видел у профессора, затем обвязал вокруг пояса веревку и двинулся дальше, на север. Если все правильно запомнил, и если сохранить темп, то к вечеру завтрашнего дня будет река, параллельно которой идет старая дорога, а параллельно ей проложена железная дорога, та самая, что ведет в Конинг.

Кинт шел весь день, сделав лишь пару привалов, чтобы немного отдохнуть. Лес становился плотнее, деревья толще и выше, а звуки, доносившиеся из леса, больше пугали и заставляли настораживаться. Вспоминая юношеские приключения на волчьем промысле, Кинт все меньше хотел встречаться с хищниками на одной тропе, из–за этого он даже потратил некоторое время, чтобы достать из ранца пехотный револьвер, перезарядить его и уже с ним за поясом продолжить путь. Начало смеркаться и Кинт приступил к поиском подходящего места для ночлега. Но, заметив заячьи следы у кустарника с объеденными стеблями, тут же сделал несколько силков и, расставив их по тропе, уже в темноте доел остатки сыра и, завернувшись в шкуры, уснул у поваленного ветром старого дерева, периодически пугая ночной лес своим кашлем, отчего просыпаясь, сам испуганно прислушивался к ночным звукам, отбиться от стаи волков в одиночку нет никакого шанса, а волчьи следы попадались…

Раннее утро и запах зажаренного зайца. Кинт то и дело тыкал ножом в тушку, отодвигая мясо и проверяя готово ли, но голод взял свое, и он, не дождавшись полной готовности, обжигаясь, начал рвать зубами тушку, при этом озираясь по сторонам и косясь на прислоненный к стволу дерева карабин. Но вдруг Кинт услышал гудок паровоза, далеко, а еще и эхо — звук гудка разносился лесу, отражаясь от стволов деревьев и затихая в чаще. Кинт замер, впившись зубами в заячью ногу и прислушиваясь — пусть далеко, но уже радует, что не ошибся в направлении и память не подвела. Завернув половину заячьей тушки в нательную рубаху из чистого сменного белья и сунув сверток в ранец, Кинт поднялся и продолжил путь.

Лес кончился неожиданно, настолько, что Кинт еле удержался, чтобы не слететь вниз, с обрывистого берега широкой реки. Усевшись в сугроб, Кинт достал подзорную трубу и осмотрел открывшуюся перед ним картину — широкая, больше сотни шагов река, скованная льдом, за ней пологий берег, потом дорога, на которой, почти у горизонта, виднеется пост корпуса охраны дорог, а дальше небольшая насыпь железнодорожного полотна. И река, и дорога, и железнодорожное полотно повторяли друг друга, пролегая по узкой долине.

— Заночую на посту, — сказал Кинт, и порадовался, что слух к нему вернулся, свой голос он услышал уже привычным, а не как в предыдущие несколько дней, будто сквозь вату. Осторожно спустившись с обрывистого берега, Кинт почти бежал к посту, он боялся не успеть дотемна, но напрасно, на закате он уже разводил огонь на выложенным много лет назад кострище из камня.

— Если я правильно помню, то состав прибывает в Конинг раз в неделю, — вслух размышлял Кинт, устроившись на деревянной лежанке, почерневшей от времени, — звук паровоза я слышал вчера, значит ждать еще шесть дней.

Идти пешком у Кинта не было уже ни сил, не желания и он решил дожидаться транспорта, то есть, идущего в Конинг состава. Дрова в посту были, дорога старого тракта не расчищена и на ней нет никаких следов, значит, его никто не побеспокоит. Северо–восток, тут так, на зиму жизнь замирает, лишь производство, связанное с деревообработкой заставляет гонять в Конинг составы с грузовыми платформами, а заодно один или два пассажирских вагона. Выставив у кострища все припасы, Кинт прикинул, что неделю он вполне продержится, только бы кочевники не побеспокоили. Кинт потянул с волокуши связанное веревкой трофейное оружие — три винтовки и один многозарядный кавалерийский карабин. Винтовки однозарядные, зарядив каждую, Кинт приставил их к каменной кладке поста, кавалерийский карабин, видавший виды и с запасом патронов в двадцать штук тоже был приготовлен, и свое оружие Кинт неоднократно проверил. Уже стемнело и, раскидав угли, Кинт снова завернулся в шкуры, подложил под голову ранец и закрыл глаза.

Наутро Кинта разбудил паровозный гудок, он доносился с востока, то есть со стороны Конинга.

— Интересно, — Кинт присел на колени и приложился к подзорной трубе, — значит, теперь составы ходят чаще…

Состав из пяти грузовых платформ, груженных лесом, и одного пассажирского вагона на приличной скорости пронесся мимо поста, точнее, почти в тысяче шагов от него.

— И как я на него попаду? — сказал вслух Кинт, отложил подзорную трубу, оглядел окрестности и стал раздувать угли.

Позавтракав, снова прильнул к подзорной трубе. Чуть восточнее поста, железная дорога проходила по краю небольшой рощицы и план созрел — ждать состав в той роще, устроив завал на путях.

К вечеру Кинт изрядно умотался, рубя палашом ствол дерева, чтобы он упал на пути. Устроив лежанку рядом с насыпью полотна в плотном кустарнике, Кинт увязал все свои пожитки — ранец, и большой баул. Теперь осталось дождаться состава, когда он притормозит и можно будет забраться на платформу. Ждать пришлось до утра следующего дня, и Кинт чуть не проспал, из сна его резко вырвали шипение пара и крики людей, убирающих ствол дерева с путей. Моментально проснувшись и приняв вертикальное положение, усевшись на колени, Кинт выглянул из–за куста и, увидев, что пути свободны, а паровоз, пыхтя, начинает движение, накинул ранец, схватил баул и, не успевая нацепить снегоступы, утопая в снегу по колено, высоко поднимая ноги, побежал к насыпи. Состав разгонялся и Кинт тоже прибавил скорость, мышцы на ногах мгновенно забились, начала кружиться голова и Кинт, собрав всю волю, все остатки сил, сделал решающий рывок. На последнюю платформу, груженную углем, полетел сначала баул, а потом и Кинт, тяжело дыша, он перевалился через невысокий борт платформы и распластался на куче угля, с облегчением выдохнув и закрыв глаза. Так он пролежал до тех пор, пока холод от кучи угля не начал подбираться к костям. Отвязав от баула скрутку из двух шкур, Кинт более–менее разгреб кучу, улегся теперь уже поудобнее и уснул.

— Эй, ты! — кто–то бесцеремонно пихнул Кинта в спину и послышался звук взведения курка, — а ну, вылезай!

Кинт сел, соображая и фокусируя взгляд на двух фигурах возвышающихся над ним.

— Не, это не кочевник, — сказал высокий мужчина в форме городового, который уже прибрал к рукам чехол с карабином и направил на Кинта револьвер.

— Парень, ты откуда взялся тут? — спросил второй, полный мужчина, судя по мундиру, машинист, — беглый что ли? С каторги?

Кинт откинул шкуру и двое сразу отступили, увидев два пояса с револьверами и пистолет, заткнутый за голенище сапога. Городовой, попятившись, чуть не поскользнулся на куче угля.

— Я оплачу проезд, — сказал Кинт, снял перчатку, достал кошелек, выудил из него золотой и протянул машинисту, — достаточно?

— Более чем, — хапнул монету машинист и косясь на арсенал Кинта добавил, — тогда у меня к тебе нет вопросов парень.

— У меня есть… давай, сбрасывай весь свой арсенал и пойдем, побеседуем.

Кинт осмотрелся и улыбнулся, наконец–то увидев знакомые места — маленькое депо, лесопилка, внизу у замерзшей бухты, повторяя изгибы береговой линии, расположился городок Конинг.

— Давай так, я сейчас сначала в «Пятое колесо» к Дукэ, отосплюсь, приведу себя в порядок, а завтра с утра сам к вам зайду, договорились?

— Эм…

— Управление жандармерии в ратуше?

— Да…

— Вот мой жетон гражданина, — Кинт расстегнул ворот бушлата и потянул шнурок на шее, — я не кочевник, не беглый… просто попал переделку.

Городовой подошел ближе, убирая в кобуру револьвер и посмотрел на жетон.

— Кинт Акан, — прочитал городовой, — что ж, парень, тогда я тебя сам провожу к Дукэ и попрошу его присмотреть за тобой до завтра.

— Уж в этом я не сомневаюсь, — Кинт сбросил на перрон ранец и баул, следом спрыгнул и сам, — он присмотрит.

Тут у Кинта закружилась голова, он пошатнулся и схватился за платформу.

— Ты чего?

— Потрепало немного и устал…

— До станции дойдешь? Там, наверное, еще не все сани разъехались.

— Дойду, — Кинт надел ранец, подхватил баул и протянул руку за карабином.

— Да я понесу, — сказал городовой, — пошли.

Кинт, городовой и машинист пошли по перрону, дойдя до кирпичного пакгауза с почтовым отделением и телеграфом Кинт остановился.

— Телеграф работает?

— Да, — кивнул городовой.

— Я зайду.

— В таком–то виде?

Кинт подошел к оконному стеклу почтовой конторы и посмотрел на свое отражение.

— Ладно, завтра.

У станции стояли единственные сани, возница, опершись на оглоблю, гладил лошадь по гриве и наблюдал за представительного вида мужчиной в длинном пальто почти до пят, меховой шапке и эмоционально размахивающим тростью, он спорил о чем–то с проводником вагона.

— Я пойду, пожалуй, — сказал машинист и направился к спорящим.

— Маар, ты свободен? — окрикнул городовой возницу.

Маар повернулся и ответил:

— Как сказать, Шарт, жду, когда вон тот господин, наговорится уже и, может быть, соизволит поехать куда–нибудь.

— Я соизволю быстрей, — Кинт опустил баул на сани, — цена та же, пара медяков?

— Угу, — Маар скептически осмотрел потенциального пассажира, вонючего, грязного, заросшего, в разодранном и прожженном в нескольких местах бушлате, но вооруженным, словно на войну собравшийся.

— Что, думаешь? Могу сверху еще пару медяков добавить за испачканную накидку, — Кинт положил на сани ранец, повернулся к Маару и подошел ближе.

По лицу Маара медленно поползла улыбка, он даже чуть присел от удивления.

— Кинт! Ты что, из плена кочевников сбежал? — Маар сделал шаг навстречу и шибанул протезом по плечу Кинта, выбив при этом угольную пыль, — а я ведь говорил Дукэ, что ты вернешься!

Кинт поморщился и зашипел.

— Ох, прости, ты ранен? Давай полезай в сани.

— Так вы знакомы? — подал голос городовой.

— Еще бы! А откуда ты его привел?

— С угольной платформы сняли с машинистом. Так что, доставишь его к Дукэ?

— Доставлю, Шарт, не волнуйся.

— Хорошо, — городовой бросил к баулу карабин и сказал Кинту, — тогда я не поеду с вами, раз у машиниста к тебе нет претензий, а Маар и Дукэ тебя знают, то и у меня в принципе тоже… только вот я инспектору обязан доложить, а у него могут возникнуть вопросы.

— Будут вопросы, найдет меня у Дукэ, — ответил Кинт.

— Ты не в розыске? — повернулся к Кинту Маар, когда сани уже катили с горки в сторону города.

— Нет, Маар, с законом у меня уже давно нет проблем… но вот мое появление здесь не хотелось бы предавать огласке, и еще, сейчас приедем, я напишу записку, а ты вернись, пожалуйста, на станцию, и дай телеграмму в столицу, все точь–в–точь как записке.

— Кинт, дружище! — хмыкнул Маар, — не меняешься, у тебя опять проблемы?

— Очень может быть, вот это я и хочу выяснить.

— Ничего, если с законом все нормально, то на счет остальных проблем — забудь. Мы тут их по–свойски решим.

— Боюсь, не получится, забыть, — улыбнулся Кинт и устроился поудобнее в санях, — на дорогу смотри, прохожих передавишь.

Вечерело, окна центральной улицы Конинга светились теплым желтым светом, уже зажгли фонари. Кинт облегченно вздохнул и улыбнулся, Конинг, зимний Конинг — никто никуда не спешит, половина мужского населения на охоте, другая половина просиживает у Дукэ, или в другом питейной заведении. Тишина и покой, только весной, когда прибудут сезонные рабочие, город оживет, а сейчас он в зимней спячке. «Самое лучшее место и время пересидеть и все обдумать» — подумал Кинт и задремал.

— А ну, бездельники, похватали вещи с саней и несите в комнату! — сквозь дремоту услышал Кинт знакомый голос.

Кинт открыл глаза, сани уже стояли у «Пятого колеса», а от ресторанчика спешит Дукэ, подгоняя своих племянников.

— Ох… — поморщился Дукэ, — ты что, из преисподней?

— Почти, — улыбнулся Кинт, выбрался из саней и протянул руку Дукэ, — ну, здравствуй.

— Здравствуй, — не брезгуя, Дукэ крепко обнял Кинта, — как же я рад, что ты вернулся! И Маар сказал, что у тебя теперь все нормально с законом?

— Да, Дукэ, все нормально… я тоже очень рад тебя видеть.

— Эх! — Дукэ хлопнул в ладоши и растер, — тогда сегодня на ужин оленина! И я хочу услышать твою историю, с момента, как мы с тобой попрощались. Что–то мне подсказывает, что будет очень интересно ее услышать.

— Я не знаю, чего я хочу больше, есть, спать или отмыться…

— Понятно, тогда так — сначала приводи себя в порядок, потом отправлю одного из бездельников к тебе с ужином, он принесет… поешь и ложись, вид у тебя, конечно… А оленина и рассказы, значит, на завтра.

— Да, такой вариант меня больше устраивает, на ужин бы похлебки какой пожирней, — устало улыбнулся Кинт, — и вот еще, мне бы одежу чистую.

— Идем… все сделаем сейчас, кстати, твоя комната свободна.

— Кинт… Кинт, я ужин принес, — Мок, рыжий парень, один из племянников Дукэ, осторожно толкал в плечо задремавшего в кресле после ванны Кинта.

— Угу… Спасибо, Мок, — Кинт проснулся и встал, кутаясь в чистую простынь, он перешел к столику у окна и посмотрев на Мока сказал, — вот ты вымахал–то!

— Ну… я не очень, а вот Гани, он вообще отъелся, — скромно улыбнулся Мок, — с кухни же не вылезает, а я у дядюшки Дукэ так, на побегушках… принеси, подай, сходи…

— Ага, и «бездельники» ваше второе имя, — засмеялся Кинт, — куда бы он без вас, старый ворчун?

— Ой! Я это, совсем забыл…. Сейчас одежду принесу.

— Да, пожалуйста, а то прохладно в простыне.

Горячая и жирная похлебка на баранине с добрыми кусками мяса перекочевала из большой миски в желудок Кинта с невероятной скоростью. И теперь, отхлебывая ароматный травяной чай, Кинт отогрел небольшой участок на замерзшем стекле окна, рассматривал улицу. Уже поздний вечер, вдоль улицы горят редкие газовые фонари, почти нет прохожих. У коновязи пара оседланных коней и, похоже, сани Маара. Закончив ужин, Кинт прошлепал босыми ногами по полу, на котором лежала шкура пещерника — здоровой хищной зверюги, обитающей в основном в горах, но зимой, в поисках добычи, спускающейся в леса предгорий. В углу лежали сваленные в кучу и источающие ужасный запах одежда и снаряжение. Кинт присел, и стал проверять, не осталось ли что в карманах. Отбросив на кресло два пояса с револьверами, портупею с двумя пистолетами и магазинами к ним, штык, палаш и нож, Кинт завернул всю свою одежду в бушлат.

В дверь пару раз постучали, она приоткрылась и показалась рыжая шевелюра Мока.

— Вот, одежду дядюшка передал.

— Спасибо, на кресло положи, и скажи, прачка еще действует?

— Да.

— Отнесешь?

— Конечно.

Переодевшись в чистое нательное белье, Кинт задул лампу, сунул один из пистолетов под подушку, залез под одеяло и даже застонал от удовольствия, всем телом ощутив тепло домашнего уюта.

Грохот с улицы совпал со скрипом двери, Кинт вскочил, смачно лязгнул затвор…

— Да, парень, — покачал головой Дукэ, — смотрю, нервы ни к черту у тебя.

От неожиданной побудки и резких движений у Кинта закружилась голова, он опустился на постель, отложив пистолет.

— Доброе утро, Дукэ.

— Обед уже, — Дукэ присел на мощный деревянный табурет, — смотрю, и со здоровьем у тебя тоже не–лады.

— Последствия контузии…

— Ого! Где это угораздило?

— Долго рассказывать.

— Я не тороплюсь… но вот Маар вчера по твоей просьбе телеграмму дал, а сегодня с утра прибежал взмыленный инспектор с двумя жандармами и назвал тебя господином Аканом…

— Чего? — надел штаны Кинт и начал наматывать чистые портянки.

— Ага, — хмыкнул Дукэ, — он распоряжение из столицы получил, что–то вроде сдувать с тебя пылинки, охранять и ждать прибытия важного чина из тайной жандармерии, какого–то капитана по имени Морес. Знаешь такого?

— Знаю, — Кинт влез в толстый шерстяной свитер с воротником под горло, поверх портупею с двумя пистолетами и овчинную безрукавку сверху, — и очень рад, что именно Морес прибудет… когда, кстати?

— Завтра с утра, или к обеду… как погода будет. Ну что, обедать? Оленина уже почти готова.

— Идем, нормальной еды неделю не ел.

Кинт в сопровождении Дукэ вышли в ресторанчик. Посетителей было немного, среди них инспектор жандармерии, он сидел за столиком у окна, за соседним столиком сидели двое напряженных жандармов. Увидев Кинта, инспектор встал и, набрав воздуха в легкие, хотел было открыть рот, но Кинт приложил к губам указательный палец, и кивком пригласил его присесть за стойку.

— Господин Кинт Акан, — негромко начал инспектор, — я получил распоряжение организовать вашу охрану.

— А я вас помню, — улыбнулся Кинт, принимая от Дукэ тарелку с двумя ароматными кусками мяса.

— Мы встречались?

— Да, один раз, но вы меня вряд ли запомнили.

— Постойте… — задумался инспектор, — Кинт Акан! Точно! Я получал документы о прекращении вашего розыска по ложному обвинению. А еще вы ускользнули из Конинга прямо у меня под носом.

— Точно, — кивнул Кинт, отхватил ножом кусок мяса и отправил его в рот, а прожевав, добавил, — насчет охраны, если уж вы получили такое распоряжение, то ее не должно быть видно, и те двое жандармов за столом пусть переоденутся и не таращатся так на меня.

— Хорошо, я сейчас распоряжусь, а пока их нет, сам побуду с вами, — ответил инспектор.

— Тогда присаживайтесь за свободный столик инспектор, Гани сейчас принесет вам обед, — сказал Дукэ.

Сидя за стойкой, Дукэ и Кинт молча пообедали, потом упитанный юноша по имени Гани, второй племянник Дукэ, поставил на стойку две высоких глиняных кружки с пивом.

— Ну что, я готов слушать, — Дукэ стер пену от пива с усов и косясь на Кинта, стал набивать трубку.

— Тогда слушай…

Рассказ был долгим и подробным, Кинт и Дукэ переместились в подсобку, куда Гани уже три раза приносил по паре пива. Кинт, конечно, упустил многие неприятные для него самого подробности, так же не проронил ни слова о Маани. Но в целом Дукэ устроила история Кинта, он догадывался, что многое не договорено, но уточнять не стал…

— Да уж, помотало тебя, дружище, — Дукэ отпил пива и, улыбнувшись, добавил, — а еще ты везучий сукин сын!

— Не без этого, — так же улыбнувшись, ответил Кинт, — а еще если бы не друзья, то на одном везении я бы не выкарабкался.

Из зала донесся шум и разговоры на повышенных тонах, Дукэ и Кинт выглянули из подсобки…

— Дукэ! Ты где, мерзавец? Где ты прячешь моего мальчика! — старик Ллодэ стоял посреди ресторана, в шубе с высоким воротником, опираясь на трость и размахивая зажатой в руке шапкой, рядом стоял Маар, и, увидев Кинта, виновато улыбнулся и пожал своими широкими плечищами.

— Он уже давно не мальчик, Ллодэ, — Дукэ вышел и пригласил его в подсобку вместе с Мааром, — и хватит уже кричать, переволнуешься, и опять тебя удар хватит. Мок, помоги Ллодэ раздеться.

— Мужчина! — старый вояка сначала тряс Кинта за плечи, рассматривая его лицо, а потом крепко обнял, — я так рад тебя видеть, сынок!

— Я тоже рад, Ллодэ, — ответил Кинт, — ну, присаживайтесь, выпьем за встречу.

— Он приехал на станцию за посылками, — пояснил Маар, кивнув на Ллодэ, — заболтался с городовым, а тот ему и рассказал о неком Кинте, который прибыл на угольной платформе в город и которого я увез к тебе. Так он чуть трость об меня сломал…

— И сломал бы! — буркнул Ллодэ, — два раза мы с тобой вчера виделись, а ты не сказал же мне ничего стервец!

— Ллодэ, это я попросил Маара не особо распространяться о моем появлении в городе.

— Так Маар сказал, что тебя оправдали по всем тем обвинениям и больше не ищут.

— Не уверен… Теперь меня могут искать по другой причине.

— По какой же?

— Наверное, потому что остался жив и много знаю.

— Ну, значит, ты все такой же Кинт, — улыбнулся Ллодэ, — все приключения ищешь.

— Скорее, они меня. Что ж, за встречу! — Кинт поднял кружку.

Ужин затянулся. В ресторане, кроме двух переодетых жандармов, играющих за столиком у двери в кости и собственно Ллодэ, Маара, Кинта и Дукэ, больше никого не было. На Конинг опустилась северная, холодная ночь и поднялась метель, наметая новые сугробы в и так укрытом толстым снежным одеялом городке.

— А что с твоей задумкой по поводу барж и организации перевозки грузов морем? — поинтересовался Кинт у Дукэ.

— Пока никак… Позапрошлую зиму на промысел не ходил, не было напарника, в прошлую не так удачно поохотился и взял мало шкур, а в эту зиму не пошел, надо было ремонт делать в заведении. Нет, сбережения кое–какие, конечно, есть, Маар вот в долю просится и готов вложиться, но все равно, аренда пристани, строительство конторы и покупка хотя бы двух барж, даже не новых, это большая сумма.

— А меня возьмешь в долю? — Кинт посмотрел на Дукэ, — много не хватает для начала?

— Кинт, ты пьян, — рассмеялся Дукэ, — сейчас еще начнешь уговаривать нас ограбить почтовый вагон.

— Не понял?

— Знаешь, сынок, — начал Ллодэ, — мне Бар присылал пару писем… Ну я вот с Дукэ поделился тем, что в них написано.

— Да, не очень я с ним хорошо расстался, — вздохнул Кинт, — он меня не понял, я погорячился.

— Да нет… я не считаю, что ты погорячился, — ответил Ллодэ, — подонки не должны осквернять Эрту своим присутствием на ней…

— Их слишком много, Ллодэ, — Кинт сдал набивать трубку, — а человеческая жизнь ничего не стоит, особенно если ты не аристократического происхождения.

— Так что, значит, грабим почтовый вагон, — шепотом, пригнувшись к столу и как–то нехорошо улыбаясь, спросил Маар.

— Точно! И племянников Дукэ обязательно в банду возьмем, — улыбнулся Кинт, отложил трубку и поднялся из–за стола, — подождите, я сейчас…

Вернувшись за стол через несколько минут, Кинт бросил на колени Дукэ два увесистых кожаных кошеля, сел и раскурил трубку.

— В одном кошельке триста монет золотом, в другом самородное золото, его можно сдать в ратушу и за четверть комиссионных обратить в монеты. Так что, возьмешь в долю? И сразу хочу пресечь все мысли, которые вон у Маара на лице написаны, это честные деньги, я неплохо зарабатывал последние полтора года.

— Кинт, это же состояние, — Дукэ взвесил в руках кошели, — ты уверен?

— Да. И спрячь получше.

Дукэ в ответ кивнул и удалился в подсобку, где был лаз в большой погреб, а когда вернулся, Кинт спросил:

— Теперь хватит?

— Думаю, да, — Дукэ от такого поворота даже протрезвел, — так ты все, в Конинг вернулся окончательно?

— Не уверен… заниматься железками и паровыми установками у меня получается гораздо хуже, чем стрелять, да и климат в Конинге, где половина года зима, не для моих легких.

— Дышать угольной взвесью в большом городе на юге… не знаю, это уж точно не для здоровья легких, — сказал Ллодэ.

— Простывать мне точно нельзя, еще не известно, каким боком неделя скитаний по предгорьям вылезет. Да и знаю я пару городов, где не так активно развита промышленность… все больше торговля.

— Гильдия торгашей, даже мне пришлось вступить… и теперь второй год, кроме налогов приходится платить еще и взносы им, — скривился Ллодэ. Его глаза уже были немного прикрыты и он, подперев голову рукой, смотрел куда–то в одну точку.

— Ладно, отвезу старого вояку, — поднялся из–за стола Маар, которому то количество алкоголя, что он выпил, не пошло впрок абсолютно, разве что улыбался все время.

Вернувшись к себе в комнату, Кинт моментально заснул, даже разговоры за дверью двух жандармов, что переместились из ресторана и продолжили играть в кости, сидя на двух табуретах рядом с бочонком у стены, никак не могли его побеспокоить.

На следующий день, проснувшись с рассветом, умывшись и одевшись, Кинт вышел из комнаты и обнаружил инспектора сидящего на табурете и изучающего волокна такни на рукаве своего форменного пальто.

— Доброе утро, — встал с табурета инспектор.

— Доброе, — кивнул Кинт.

— Ребят отпустил спать, штат небольшой у нас…

— Понимаю. Составите компанию за завтраком? И я хочу посетить пару заведений в городе, до прибытия капитана Мореса.

— Метель не унимается, не думаю, что сегодня он прилетит.

— Мне в любом случае надо купить одежды.

— Хорошо, я на санях, так что, уж извините, вам от меня до приезда капитана не отделаться.

— Что ж, идемте завтракать, и как мне вас назвать, Инспектор?

— Да, меня так все и называют, просто инспектор, а вообще, мое имя Талд.

За завтраком Дукэ наклонился над стойкой и спросил еще раз на ухо у Кинта, уверен ли он в том, что вложил большую сумму денег в долю.

— Уверен, Дукэ, распоряжайся, я все равно в этом ничего не соображаю, а деньги, считаю, нужно вложить во что–то стоящее, — ответил Кинт, — и вот еще, мне бы верхней одежды, хочу по магазинам да салонам вот в сопровождении инспектора проехать.

— Найду.

Молодая гнедая кобылка резво тянула сани по главной улице Конинга, выпуская клубы пара из ноздрей, Кинт, развалившись в санях и кутаясь в шубу, смотрел на замерший в снежной сказке и завьюженный городок. У различных заведений и магазинчиков хозяева или прислуга уже активно размахивали лопатами, расчищая дорожки для посетителей, которых вряд ли будет много, их и так почти не бывает зимой, а в такую погоду шансы что–то продать, ничтожно малы. Только хозяин бакалейной лавки, что недалеко от пристани имеет, постоянный доход в любую погоду.

— Ну вот, теперь весь легион вдовушек Конинга выстроится в очередь, — цирюльник снял с лица Кинта горячее полотенце и, словно художник на картину, посмотрел на клиента, чуть отойдя назад, — ароматной водой сбрызнуть?

— Только немного.

Кинт приподнялся в кресле и посмотрелся в зеркало.

— Сколько с меня?

— Пара кестов серебром.

Кинт решил сбрить всю растительность с лица, так как ему казалось, что запах шкур из саней кочевников до сих пор преследует его.

— Наверное, лет десять, как не бывало, — сказал инспектор, сидящий за небольшим столиком у окна и попивающий ароматный чай, а потом будто вспомнил что–то и полез в карман, — кстати! Вот держите… на память.

Кинт взял протянутый инспектором сложенный вчетверо и прилично измятый лист бумаги, развернул…

— Нет, все же не похож, — улыбнулся Кинт, — но все равно спасибо.

— О небеса! — цирюльник из любопытства заглянул через плечо Кинта и посмотрел на розыскной листок.

— Не беспокойтесь, это была ошибка типографии столичной жандармерии, — поднялся со стула инспектор и надел шапку, — спасибо за чай.

— Вот, держите, — Кинт протянул монеты цирюльнику и, одеваясь, обратился к инспектору, — ну, теперь можно и возвращаться в «Пятое колесо».

Кинт сложил свертки и тюки с покупками на сани и уселся сам, подняв воротник и поглубже натянув шапку, метель действительно и не собиралась униматься и швыряла колючие снежинки в лицо.

— Поехали, инспектор Талд, а то уж время обеда прошло, а Дукэ не любит разогревать еду.

— Да, — инспектор взялся за вожжи, — не любит…

Подъезжая к «Пятому колесу» Кинт заметил у коновязи несколько саней, четырех коней и двух жандармов на веранде ресторана.

— Давай, инспектор, проезжай мимо, — пододвинулся Кинт к нему, — езжай к лавке Ллодэ.

— Что такое?

— Езжай… потом, — прошипел Кинт и сунул руку под шубу, нащупав рукоять пистолета.

Сани, не сбавляя скорости, проехали мимо заведения Дукэ, а двое вооруженных людей у входа проводили их взглядом. Спустя пять минут сани остановились у оружейной лавки.

— Что? — повернулся Талд.

— Много саней у коновязи, вооруженные люди у входа.

— А, это… мне тоже показалось странным.

Дверь лавки приоткрылась, щурясь от задуваемых в глаза снега, Ллодэ пытался рассмотреть гостей.

— Это вы, инспектор?

— Да, Ллодэ, это мы, — Кинт сгреб с саней все свои покупки, — пустишь?

— Ох, тебя и не узнать, — Ллодэ широко открыл дверь, впуская гостей.

— И что делать? — немного растерянно спросил инспектор, когда закрыл за собой дверь.

— В общем, так, езжайте к Дукэ, инспектор, выясните, что за люди и возвращайтесь.

— Объяснит мне кто–нибудь что происходит? — оперся на трость Ллодэ.

— Нужно просто проверить кое–что, а пока инспектор ездит, я вот патронов куплю.

Инспектор уехал, а Кинт снял шубу и шапку и прошел к витрине с патронами, затем достал магазин из подсумка, выщелкнул патрон и поставил на стекло.

— Таких что, нет?

— Эх–хе–хе, это же военный калибр, нам он тут на что, да и дорогие они, никто их тут не будет покупать, — Ллодэ покопался в коробках под прилавком и достал две пачки из промасленной толстой бумаги, перетянутой бечевкой, — вот, Бар еще позапрошлым летом присылал на пробу… так никто и не интересовался с тех пор. Убрал с витрины, чтобы место не занимали.

— Я куплю их, сейчас еще револьверных гляну.

— Смотри, смотри… а мне дай–ка посмотреть то, куда это заряжается, — Ллодэ постучал пальцем по магазину в руке Кинта.

— Вот, — Кинт достал пистолет, извлек магазин, потянул затвор и, убедившись в отсутствии патрона в патроннике, рукоятью вперед протянул пистолет Ллодэ.

— Да, — качал головой Ллодэ, внимательно рассматривая оружие, — прогресс никак не остановить, я читал про новинки оружейные, но вот в руках в первый раз держу. И как?

— Отлично, — ответил Кинт и оттянул полу безрукавки, демонстрируя еще один такой же пистолет, — шестнадцать патронов огневой мощи, перезарядка быстрее, чем у револьвера и в точности не уступает.

— Нарезной… — Ллодэ сообразил, как оттянуть затвор и посмотрел в ствол, а потом вернул пистолет Кинту, — на, держи, это не для этих мест оружие… дороговато.

— Да, согласен, недешев, но стоит своих денег.

— Помяни мое слово, сынок, оставался бы ты жить тут, — Ллодэ с какой–то грустью в глазах посмотрел на Кинта, — опять ведь вляпаешься во что–нибудь. В больших городах сейчас неспокойно, все эти распри меж гильдиями, рабочие в какие–то там ячейки, или как они их там называют, объединяются, саботажи на заводах устраивают… глупцы, думают, этим они заставят платить им большее жалование.

— Ллодэ, я обязательно буду приезжать, летом… как часто, не знаю, но постараюсь.

С улицы, кроме завывающего в штакетнике веранды ветра, донеслось бряканье упряжи и фырканье. Кинт быстро вставил магазин, достал патрон и, повернувшись к двери, завел руку с пистолетом за спину. Дверь распахнулась и вошел инспектор.

— Значит так, прибыл капитан Морес, на паровозе из Дастена, по такой погоде долететь смог только туда, он сейчас в ратуше… В «Пятом колесе» тайная жандармерия, все спокойно, двое верхом меня сопровождают.

— Из Дастена?

— Да.

— На паровозе?

— Да.

— Вы жетоны хоть у одного из тех жандармов посмотрели?

— Эм… жетоны?

— Да, у каждого сотрудника тайной жандармерии есть жетон, вам ведь известно, как он выглядит?

— …

— Понятно. Сопровождают, значит?

— Да.

— Пригласите их сюда, инспектор.

— А…

— Пригласите, — улыбнулся Кинт, — скажите, что нам надо помочь загрузить на сани покупки.

Инспектор вышел.

— Ллодэ, как войдут, берите их на мушку, — сказал Кинт, в его руках уже было по пистолету, а он перебежал в небольшую нишу у входа.

— Ты уверен?

— Да!

— Как это понимать, Ллодэ? — сказал инспектор, а двое здоровяков вошедших следом, потянулись к кобурам.

— Руки! — Кинт вышел из–за ниши и закрыл засов двери, — да нет, инспектор, вам не надо, разоружите их.

— Кинт, но…

— Делайте же, инспектор! — рявкнул Кинт.

Оружие жандармов перекочевало к инспектору.

— Теперь оба, лбами уперлись в стену, руки за спину! Ноги шире и дальше от стены… еще… дернитесь — стреляю. Инспектор, а теперь соизвольте проверить их жетоны.

Вдруг тот, кто стоял ближе к прилавку, резко «ссыпался» вниз и, прячась за Талда, выставил руку в сторону Кинта…

Бах! — из рукава жандарма что–то выстрелило, но Кинт уже валился на пол, выстрелив два раза между ног инспектора, и прострелив бедро стрелявшего.

Ба–бах! — грохнуло как из пушки, это Ллодэ зарядом картечи из короткого охотничьего карабина свалил наповал второго жандарма. Кинт шустро кувыркнулся к жандарму с «секретом в рукаве» который уже упал на пол, схватившись за бедро, рыча и скалясь от боли. Шмяк! — сильным, ударом в висок Кинт отправил противника в забытье…

Одежда на обоих жандармах была расстегнута, не оказалось у них никаких жетонов, как и форменной одежды, кроме штанов и пальто. На них не было даже жетонов гражданина. В рукаве стрелявшего обнаружился маленький, с коротким стволом, однозарядный, но крупного калибра пистолет, закрепленный на предплечье системой ремней.

— Сколько их там еще у Дукэ? — Кинт стоял у окна и смотрел на улицу.

— Эм… — на инспекторе не было лица, он весь бледный, смотрел не отрываясь на убитого, — д–д–двое на улице, и внутри… еще пятеро. А! н-нет, шестеро.

— Стойте у окна, инспектор, следите за улицей, а я пока побеседую с этим фокусником.

— Похоже, ты убил его, Кинт, — Ллодэ склонился над раненым в ногу жандармом, — он синеет уже, Кинт… ты ему голову проломил!

— Дьявол! Инспектор, соберите всех ваших людей, только тихо и спокойно, поезжайте в ратушу и арестуйте этого «капитана», только прошу, внимательно, инспектор, сразу валите его на пол и вяжите! Это не жандармы, инспектор, это наемники, причем очень, очень хорошие наемники и матерые убийцы. Поняли меня?

— П-понял…

— Да приди же в себя, Талд!

— А эти? — инспектор кивнул на тела на полу.

— Эти, уж поверь, никуда не уйдут, — Ллодэ зло ухмыльнулся, надевая пояс с кобурой, и потом обратился к Кинту, — ну что, сынок, пойдем, возьмем за жабры этих хороших, черт бы их побрал, наемников?

— Ллодэ, спасибо, конечно, но это не ваша война.

— Эти говнюки приехали в мой город, пришли в мою лавку, стреляли в моего друга и это не моя война? Нет уж, сынок! Это моя лавка! Мой город и я не потерплю здесь каких–то наемников, черт бы их побрал!

— Хорошо, только давайте спокойно и без эмоций…

Метель понемногу успокаивалась, лишь у земли поземкой скручивая в замысловатые спирали снега. На веранде «Пятого колеса» двое вооруженных карабинами жандармов, приплясывали от холода, подняв воротники форменных пальто. Из–за домов вышел, кутаясь в шубу, старик. Опираясь на трость, он, проклиная погоду, направлялся к заведению Дукэ.

— А что это у нас тут случилось, молодые люди? — спросил старик, поднявшись на веранду и обстукивая тростью полы шубы от снега.

— Ничего страшного, уважаемый, просто охрана важной персоны.

— Что, — старик приподнял шапку и приставил руку к обезображенному уху, — подойдите ближе, пожалуйста…

Один из жандармов подошел к старику и наклонился, чтобы повторить свою фразу. Второй же жандарм стоял и смотрел на напарника и ухмылялся тому, что ему не приходится утруждаться общению с глухим стариком… Вдруг, глухой стук, хруст кости и жандарм увидел, как у него из груди вылез наконечник трехгранного штыка. Уже поплывшим и мутнеющим взглядом, он успел заметить, как старик резко выпрямился, его трость разделилась, и тонкий клинок пробил горло его разговорчивого друга.

— Спрячься здесь, у стены, — прошептал Кинт Ллодэ, — бей наповал всех в такой форме, кто будет выбегать из дверей.

Ллодэ кивнул, достал револьвер и отступил к стене вглубь веранды, а Кинт, скинув шубу, сжал в руках пистолеты и махнул через низкий забор, отделяющий двор от конюшни.

Кинт вошел со стороны кухни. Толстый Гани, что–то весело насвистывая, переворачивал куски мяса над решеткой с углями. Насвистывал он, к слову, очень музыкально и, вероятно, благодаря хорошему слуху, повернулся к Кинту…

— Чшшш, — Кинт приставил ствол к губам, — это я Кинт, продолжай свистеть…

Гани замер на несколько секунд, потом кивнул и продолжил свое насвистывание.

— Оружие есть?

Продолжая насвистывать, Гани кивнул на висящий на стене карабин.

— Сколько жандармов внутри?

Гани нарисовал вилкой цифру «семь» на закопченной стене у очага.

— Продолжай свистеть, возьми карабин и готовься стрелять через окошко раздачи в любого, кто будет целиться в того, кого ты знаешь, тем более в Дукэ, понял?

Насвистывая, Гани подошел к стене и снял карабин.

«Сообразительный малый» — подумал Кинт и подошел к вешалке, сунул за пояс пистолеты, надел замызганный фартук и спросил Гани:

— Кому мясо подавать?

— Тем двум жандармам у стойки, — быстро сказал Гани и снова засвистел.

Кинт перебрал на столе подносы, выбрал самый тяжелый, медный, поставил на него две тарелки с порциями мяса, и соусник, в который налил кипящего масла из противня, где тушились овощи. В фартуке и с подносом в руках Кинт уверенно вышел в зал. Дукэ, завидев Кинта в таком виде, немало удивился. У него сначала поползла вверх бровь, но потом он справился с эмоциями и передвинулся ближе к месту у стойки, где под столешницей у него был припрятан револьвер. Оглядев зал, Кинт «посчитал» всех жандармов, кроме них, в зале сидел Маар, играя в кости с одним из ряженых.

— Ну, ты и артист, Кинт! — тоже увидев Кинта, Маар расплылся в улыбке.

Так уже было несколько раз с Кинтом — время словно замедлялось, или ему просто так казалось и он всего лишь мог быстро двигаться. Масло из соусницы было выплеснуто в лицо ближайшего жандарма, второй, сидящий рядом, получил ребром тяжелого подноса по переносице…

— Это наемники! — заорал Кинт и, достав оружие, метнулся к Дукэ, на ходу выстрелив несколько раз в двоих у стойки свалив их наповал. Маар сообразил, в чем дело и тяжелый латунный протез буквально сплющил лицо жандарма напротив. Один из жандармов метнулся к двери и даже успел выскочить на веранду, но грохнул выстрел и он рухнул у порога, оставался один и он… застрелился. Из такого же пистолета в рукаве.

Помещение наполнилось запахом пороха и крови, и телами «жандармов». Тот, кого приложил Маар, тоже скончался… одним ударом Маар не обошелся и воткнул ему в шею нож. Двоих наемников, что остались живы, то есть того, с обожженным лицом, и второго, с перебитым носом, лицо которого налилось огромным синяком и распухло, раздели до исподнего, связали и бросили у двери.

— Ничего, — сказал Кинт, обыскав покойников, — ни жетонов гражданина, ни, тем более, жетонов тайной жандармерии, только оружие, патроны и горсть монет…

— Я заподозрил неладное, когда инспектор вернулся без тебя и говорил с одним из них, — Дукэ кивнул на того, которого зашиб Маар, — но подумал, что ты сам решишь, как действовать.

— И что будем делать?

— Инспектор поехал в ратушу, арестовывать этого капитана, — сказал Кинт.

Дверь распахнулась, и вошел Ллодэ.

— Со стороны ратуши стрельба, похоже, инспектору нужна помощь.

— Ллодэ, присмотри тогда здесь, — сказал Дукэ, а мы к ратуше.

Кинт сбегал в комнату, схватил карабин и пояс с подсумками, а спустя пару минут он, Дукэ и Маар уже неслись на санях по главной улице к ратуше. Но помощь инспектору пришла с другой стороны, сразу из нескольких окон домов рядом с ратушей стали палить по тем, в кого стрелял инспектор и трое его подчиненных. На небольшой площади лежали три тела, чуть дальше стояли сани, лошадь была убита, а укрывшись за санями, отстреливались двое наемников. Но недолго, кто–то из горожан меткими выстрелами умелого охотника свалил сначала одного, а через мгновение второго.

Как и следовало ожидать, среди четырех трупов не обнаружилось никакого Мореса, а вот тот самый «мастер–инспектор», что прибыл в экспедицию и устроил грандиозный взрыв, присутствовал среди мертвых. Из жандармов инспектора Талда погибли двое. Все трупы также обыскали и ничего не обнаружили, кроме оружия.

— А что это тут, — спросил толстый мужчина, подошедший на площадь с длинной однозарядной винтовкой в руках.

— Приветствую, Тар, — поднял руку Дукэ, — это ты тех, за санями?

— Ну да, — ответил толстяк, — так, а что, не надо было?

— Очень надо, — улыбнулся Дукэ.

— Так я и слышу, стреляют почти под окнами, ну, выглянул, смотрю, а наш инспектор и наши городовые жандармы стреляют в других жандармов… ну наши–то жандармы — это наши жандармы, а те другие, значит, что?

— Что?

— Значит не наши, тем более двое наших жандармов уже убитые вон лежали, ну я и взял свою «малышку», да и…

— Спасибо, Тар, — кивнул инспектор, его трясло, и он сжимал в руках револьвер.

— Инспектор, вы бы револьвер в кобуру убрали, не то отстрелите себе или кому другому чего, — обратил внимание на инспектора Маар.

Трупы перетащили в подвал ратуши, потом инспектор пошел докладывать о случившемся председателю городского совета, который, как только началась стрельба, закрылся у себя дома и долго не хотел открывать, так как видел, что Талд и его жандармы перестреляли людей из тайной жандармерии. Все остальные участники перестрелки поехали в «Пятое колесо».

— Видишь, как происходит, Дукэ?

— Как?

Дукэ, Кинт, Ллодэ и Маар сидели за столом, рядом с которым валялась куча оружия наемников, неплохого, к слову, оружия, а за окном уже опустилась ночь.

— А вот так, уезжать мне нужно… Не хочу, чтобы в дорогом мне Конинге были подобные неприятности.

— Да разве это неприятности, — хмыкнул Ллодэ, — помнишь, Дуке, как на пристани контрабандисты напали… сколько их было?

— Да помню… так на трех баржах приехали, человек сто их было.

— Сто восемь, — Ллодэ поднял указательный палец.

— И что? — спросил Кинт.

— Знатная была охота, — улыбнулся Маар, у меня еще рука была цела… Перестреляли их всех, как зайцев, вот так как Тар сегодня — из окон.

— Сам–то что думаешь об этом, обо всем? — спросил Дукэ Кинта.

— Даже и не знаю уже… Или все телеграммы к Моресу перехватывают, или… нет, не знаю.

— Извини, конечно, а почему ты так доверяешь этому своему Моресу, не допускаешь, что это он послал всех этих наемников?

— Ага, и одежкой их снабдил, — кивнул Маар.

— Если это так, то…

— Ладно, тебе надо поспать, — похлопал Дукэ Кинта по плечу, а мы тут пока подумаем…

— Это что? Со стороны станции? — сказал Гани, который подошел к столу и принес чайник с травяным чаем.

— Паровоз? Ночью? — насупился Дукэ, — да, дружище Кинт, если это снова по твою душу…

— Предлагаю переместиться ко мне в лавку, патронов много, стена до окон каменная, — предложил Ллодэ.

— Маар, съезди–ка к станции…

— Понял, я мигом.

Схватив шубу и шапку с крючка у входа, Маар вышел на улицу…

— Еще состав из Дастена, пять пассажирских вагонов, жандармов — тьма, на перроне не помещаются — Маар, запыхавшись, словно он сам был запряжен в сани, ввалился спустя полчаса, — строятся там на станции, ими командует длинный такой усатый, как таракан, в таком же пальто, как у этих. Уже начали спускаться в город.

— А вот этот, который как «таракан», очень похож на Мореса, — сказал Кинт.

— Тогда подождем…

Дверь открылась и вошел инспектор Талд.

— Там… этот, Морес… я это, жетон проверил, но сначала все равно решил предупредить.

— Маар, будь добр, привези его сюда, а то начнут сейчас людей будить, город прочесывать, я и так уже ощущаю себя одной большой неприятностью… не хочется людей беспокоить, — вздохнул Кинт.

— Как скажешь, — улыбнулся Маар, сейчас доставим твоего Мореса.

Появление капитана Мореса в «Пятом колесе» произошло как–то обыденно, он спокойно вошел в сопровождении… Кинта несколько удивило, что Мореса сопровождали два жандарма тюремного корпуса. Капитан сдержанно, несколько раз кивнул всем присутствующим и, медленно снимая перчатки, осмотрел помещение. Груда оружия у столика, за которым сидели Кинт, Ллодэ и Дукэ… несколько кровавых пятен на деревянном полу, уже многократно покрытом лаком, рыжеволосый парень, который пытается смывать кровь… в дальнем углу двое, связаны, в нательном белье и с изрядно попорченными лицами. Сообразительный Гани подошел к капитану.

— Вам подать горячего травяного чая?

— Было бы очень кстати, — ответил Морес, подошел к столу с боевой троицей и еще раз осмотрел помещение, — скажу откровенно, Кинт, я не ждал вас увидеть живым.

— С чего это? — возмутился Ллодэ и грозно посмотрел на Мореса.

— Это, — Морес кивнул на двоих пленных в углу, — дикое исключение из правил, я сталкиваюсь с этой эм… группой, точнее, с последствиями их действий, уже не первый раз, и скажу вам, что только в третий раз вижу их трупы и в первый раз вижу плененных.

— Пффф, — хмыкнул Ллодэ, — такие же, как и все, из кожи, костей и дерьма… и умирают одинаково.

Кинт, как только вошел Морес, смотрел на него не отрываясь, пытался поймать прямой взгляд, что–то увидеть в его глазах… понять… Наконец, Морес повернулся к Кинту и встретился с ним глазами.

— Но я очень рад, что вы живы, Кинт, — сказал Морес, чуть улыбнулся своими тараканьими усами и протянул руку Кинту.

Кинт встал, пожал руку Моресу и ответил:

— Я тоже рад, что пока еще жив, а вот рад ли я нашей встрече, не знаю, еще не понял… И вообще, у меня накопилось очень много вопросов к вам, капитан.

— Аналогично, Кинт.

— Ваш чай, господин капитан, — Гани поставил поднос на стол.

Морес кивком поблагодарил Гани, а потом, безошибочно определив хозяина заведения, поинтересовался у Дукэ:

— У вас тут есть отдельное помещение, где мы сможем поговорить с Кинтом без возможности быть подслушанными?

— Если только в погребе…

— Значит, в погребе… Пару минут, Кинт.

Капитан за несколько глотков выпил чашку горячего, почти как кипяток чая, расстегнул пару верхних пуговиц пальто, затем пару на воротнике–стойке форменного камзола.

— Проводите нас в погреб.

— Я знаю, где это, — ответил Кинт и, встав, направился в подсобку, — идемте, капитан.

— Этих двоих заковать и на станцию, поместить в разные вагоны, мешки на голову… Пить, есть не давать, не разговаривать с ними, — на ходу сказал Морес одному из жандармов.

— Слушаюсь!

Кинт открыл лаз в подвал, снял с крючка на стене подсобки лампу, зажег ее и, спустившись в погреб, подвесил на толстую балку. Морес спустился следом и, осмотревшись, присел на небольшой бочонок, предварительно смахнув с него перчатками пыль.

— Спрашивайте, Кинт.

— Та записка, что вы передали с пилотом… что вы имели в виду? К сожалению, я прочитал ее слишком поздно.

— Я и сейчас затрудняюсь с ответом. В тайной жандармерии происходит много странного в последнее время. Как только мне передали телеграмму от профессора, я сразу же направился в научный департамент и доложил, после чего, дождался письменного приказа, на основании которого составил ответ.

— Да… дождаться инспектора из Дастена?

— Нет, про Дастен там не было ни слова.

Морес наизусть повторил телеграмму, про то, как все опечатать, прибыть в ближайший город и передать технику.

— А скревер с посыльным?

— Это еще предстоит выяснить… либо это инициатива научного департамента, либо… — Морес посмотрел на Кинта с каким–то сожалением, — либо это была параллельная игра профессора, и он телеграфировал кому–то еще, кто, в свою очередь, и прислал скревер с посыльным. К вашему сведению, Кинт, в Дастене, управление тайной жандармерии представляет из себя пыльный кабинет в ратуше, старика дознавателя и жандарма… который уже арестован.

— Да уж… Но вы же на паровозе прибыли из Дастена?

— Верно.

— А отправились вы после моей телеграммы?

— Да, получил телеграмму, сразу отправил в жандармерию Конинга распоряжение и вылетел. По пути пилот скревера снизился, и мы облетели место взрыва, но начала портится погода, пришлось изменить курс и лететь в Дастен.

— Значит, кто–то еще читает ваши телеграммы, раз эти наемники оказались так хорошо осведомлены.

— К сожалению, приходится это признать. И я очень удивился, обнаружив у дежурного по станции Дастен распоряжение на мое имя и, согласно которому, я уже выехал в Конинг… пришлось действовать, мне пришлось мобилизовать сотню жандармов тюремного корпуса, чтобы поставить на уши Дастен, все выяснить и потом уже отправиться сюда, отменив пассажирский рейс в столицу.

— Знаете, капитан, я ведь и в вас начал сомневаться…

— Правильно, все очень сложно, Кинт… в терратосе появилась еще какая–то третья сила, помимо гильдий, точнее, ее присутствие просматривается давно, но вот такими явными выходками они проявляются уже не первый раз за последний год.

— И кто же эти «они»?

— Честно? Не знаю, очень мало материала, с которым можно поработать. Одно ясно, это не гильдии, не преступный синдикат, хотя наемники у них первоклассные. Возможно, это проявление подрывной деятельности соседнего терратоса.

— И не живется же людям спокойно… — вздохнул Кинт.

— Теперь расскажите мне все подробно, не упуская никаких мелочей, с того самого момента, как был получен прототип катализатора.

Неторопливо набивая трубку, Кинт начал рассказывать. Подробно, напрягаясь, задумываясь и вспоминая детали… даже голова разболелась.

— Вам придется это все повторить в управлении, — сказал Морес, когда Кинт закончил.

— Понятно… Будете раскручивать очередной клубок?

— Боюсь, что это будет только нить в клубке, которая имеет все шансы внезапно оборваться…

— И когда выезжаем? На чем?

— Пока не могу сказать, в целях вашей и моей безопасности. Но сутки у вас есть, чтобы отдохнуть, привести себя в порядок… эм… кстати, как у вас с деньгами?

— Экспедиция неплохо наполнила мой кошелек, а что?

— Вам стоит купить приличную дорожную сумку, одежду, обувь… По прибытии в столицу я помогу вам снять комнату в тихом месте, проживание будет оплачено на неделю, пока специально созданная следственная группа будет работать с вами, точнее, с вашими показаниями. Но мне в свою очередь не хочется вас, как свидетеля демонстрировать другим, заинтересованным в этом деле людям. Сможете на неделю притвориться, что вы, к примеру, торговец с севера?

— Попробую.

— И за время нашего пути в столицу, вам будет необходимо запомнить еще кое–какие нюансы и тонкости.

— Скажите, Морес… а вот эти все нюансы и тонкости надолго, а?

— Обещаю, что как только определенные следственные мероприятия будут выполнены, я дам вам знать о том, что вы можете отправляться куда хотите, но и вы в свою очередь пообещайте…

— Что?

— Что не будете теряться, Кинт. Вы хорошо подготовленный боец, замечу, за счет терратоса, хорошо соображаете, скажу честно, на вас и покойного Волье я имел виды в плане мобилизации вас обоих на оперативную службу. Повторюсь, сейчас в тайной жандармерии странные события, руководство, скажем так, чудит, простите… нужно переждать, а потом я готов предложить вам службу на благо терратоса.

— Я не уверен насчет этого, капитан, и тоже замечу, что хоть я обучен и воспитан на средства терратоса, но в это же время, терратос, ведя войну, лишил меня всего… дома, детства, родных и близких… но я подумаю.

— Обязательно подумайте, я не тороплю. И, кстати, в столице вам стоит обратиться к врачу, у контузии могут очень неприятные последствия, вид у вас не очень…

— Здесь просто темно.

— Наверху было светло, послушайте меня и пообещайте посетить врача.

— Хорошо, — вздохнул Кинт, — теперь я бы выпил чего–то покрепче пива и пойду спать.

— Конечно, эм… в вашей комнате одна кровать?

— В смысле?

— В том смысле, что до прибытия в столицу, считайте меня вашим личным телохранителем.

— Да уж… аристократ, офицер тайной жандармерии и вдруг телохранитель отставного жандарма, — хмыкнул Кинт.

— В этом деле, в этом месте я могу доверять только себе.

— Зря, там, — Кинт показал на потолок, — есть три человека, которым я могу доверять как себе, и вы им тоже можете доверять.

В ответ Морес как–то странно улыбнулся и встал с бочонка,

— Что ж, идемте тогда, у меня еще есть пара важных дел на эту ночь.

На следующий день, проснувшись почти в обед, Кинт не двигаясь открыл глаза. Морес сидел у окна и, разложив на небольшом столике канцелярские принадлежности и нацепив пенсне на тонкой цепочке, что–то сосредоточенно писал в толстой тетради. Взгляд Кинта Морес почувствовал на себе сразу же.

— Доброе… Добрый день, — сказал Морес, пару раз чиркнул в тетради, закрыл ее и убрал в пузатый кожаный саквояж, снял пенсне и положил в нагрудный карман камзола.

— Уже день?

— Да.

Совершив утренний туалет, Кинт оделся и подошел к окну.

— А где вся эта армия тюремного корпуса?

— Вернулась в Дастен.

— А пленные?

— Они под охраной, будут скрытно доставлены в столицу.

— Обедали?

— Нет.

— Тогда пойдемте.

— Подождите, тут вот этот эм… Маар принес ваши покупки, сказал, что это вы себе одежду покупали.

— А, ну да.

— Покажите.

— Сейчас?

— Да, мне нужно быть уверенным. Если что–то не устроит, то после обеда у нас мало времени и нужно будет приобрести то, что я сочту нужным.

Морес, конечно, забраковал все то, что приобрел Кинт на свой вкус и, пообедав, в компании с Мааром и Моресом Кинт снова отправился за покупками, ощутимо опустошив свой кошелек, хорошо, что еще кое–какие средства отложены в шкатулке на дне ранца.

После обеда Кинт, краснея и смущаясь, стоял посреди ресторанчика. Морес сидел напротив за столом, а Дукэ, Маар и Ллодэ, усевшись у стойки, перешептывались и улыбались.

— Да что? — не выдержал Кинт, — и расстегнул верхние пуговицы дорого шерстяного камзола.

— Тут у нас недалеко от пристани живет вдова хромого Витара, — с серьезным видом сказал Дукэ, — не пристроишься на юге, приезжай, она недурна и не бедна, а в таком–то виде ты ее покоришь за один ужин!

— Ты серьезно?

— А почему нет? — подхватил Ллоде.

— Так хватит! Ну что?

— Хорошо, — резюмировал Морес, — теперь хорошо.

— Чего хорошего? А это я куда? — Кинт поднял со стола портупею с двумя пистолетами и потряс ею в воздухе.

— Придется пока довольствоваться кобурой на поясе.

— Кобурой на поясе, — пробубнил Кинт, — ладно, теперь–то это все можно снять?

— Нет, — ответил Маорес, достал хронометр, пару секунд подумал, щелкнув крышкой, убрал хронометр в карман, — думаю, пора выдвигаться к пристани.

— Куда? — не понял Дуке, — бухта льдом скована.

— … Дирижабль! Дирижабль! — прокричали мальчишки на улице на разные голоса.

— Да ладно! — Кинт подошел к окну и посмотрел в сторону пирса.

Неторопливо, но уверенно и аккуратно капитан воздушного судна мягко опустил гондолу на лед. Погода успокоилась, и все, кто вышел прогуляться после обеда на улицу, сразу устремились к пристаням.

— Нечасто такой «пузырь» к нам приплетает, — Ллодэ тоже подошел к окну полюбопытствовать.

— Прощайтесь, Кинт, у нас мало времени… Маар, отвезете нас к пристаням?

— Конечно, — пожал плечищами и как–то грустно ответил Маар.

— Очень надеюсь, сынок, что перед тем как умру, я еще увижу тебя, — Ллодэ положил руку на плечо Кинта.

— Я постараюсь, не разочаровать вас Ллодэ.

— Ну, до встречи, компаньон, — пожал руку Кинта Дукэ, — и береги себя там.

— И вы, вы тут тоже не балуйтесь, — Кинт погрозил пальцем, — я буду писать.

— Ну–ну, — улыбнулся Дукэ и вздохнул, — все, не заставляй себя ждать.

Кинт быстро закончил с упаковкой двух дорожных сумок, накинул пальто, котелок и натянул перчатки из дорогой тонкой кожи… правда, толку от них — один пижонский вид и все.

Пока Морес общался с капитаном, предъявив свой жетон у выброшенной на лед лестницы, Кинт попрощался с Мааром.

— Присмотри за Дукэ и Лдодэ.

— А как же, — как всегда широко улыбнулся Маар, — ты только правда, может, напишешь?

— Постараюсь.

— Ну все, вон уже твой капитан усами шевелит… иди, — Маар хлопнул Кинта по плечу.

— Прощай, — сказал Кинт, схватил с саней сумки и побежал по толстому льду к дирижаблю.

— Сюда, за мной, пожалуйста, — капитан вел Мореса и Кинта по просторному коридору.

По обе стороны коридора были двери пассажирских кают, потом поднялись выше по лестнице на другую палубу, где находилась просторная смотровая площадка и уютный ресторанчик за стеклянными стенами, затем в обратную сторону по коридору и поднялись на мостик. С носовой части гондолы, где находился мостик, открывался просто изумительный вид, у Кинта даже дрогнули колени от ощущения высоты. Дирижабль уже поднялся на высоту полета птиц и разворачивался на юг. Справляясь с эмоциями, Кинт следовал за Моресом и косился в большие окна–паутины, за которыми открывалась потрясающая картина — северо–восток терратоса, который с этой высоты можно было разглядеть на тысячи и тысячи шагов вперед. Кинту хотелось бросить тяжелые сумки и прильнуть к окнам, рассмотреть Конинг, побережье и все остальное, насколько хватит взгляда.

— Вот здесь я смогу вас поселить на ближайшие пару дней, потом будет посадка и кое–кто из пассажиров сойдет, — капитан дирижабля толкнул дверь и пригласил входить, — здесь комната отдыха вахтенной смены, есть, где поспать… ну, а поесть это в ресторан, обед уже был, так что ждите ужина.

— Спасибо Агэс, мы разберемся, — ответил Морес и втянул Кинта за рукав в комнатушку.

— Располагайтесь, — капитан кивнул и прошел на мостик.

— Морес, как вам это удалось? Это же управление воздухоплавания…

— Пришлось задействовать дружеские связи, а не служебное положение, — ответил Морес, снимая форменное пальто и вешая его на крючок у двери.

— Я впервые в воздухе…

— По вам видно, вы хоть рот прикрывайте, что ли.

— Простите, но ощущения просто детского восторга.

— Понимаю… Но все же держите себя в руках… вы ведь успешный торговец с севера, видавший виды… хоть и молодой.

— Постараюсь.

— А, кстати, вам ведь скоро двадцать пять…

— Эм… да, через пару недель… да я, знаете, не особо–то и отмечаю эти дни рождения.

— Не с кем?

— И по этой причине в том числе… Вот помню с Дуке, на волчьем промысле, восемнадцать лет отметил в глухой лесной избушке, ну, как отметил, выпил и спать лег.

— Кстати, мне Дукэ рассказал за завтраком о вашем поступке тогда, в лесу… Я и так достаточно высокого мнения о вас, Кинт, но после его рассказа…

— А что, вы бы бросили человека?

— Все зависит от обстоятельств…

— Ерунда!

— Не скажите…

— Пойду я на смотровую, — сказал Кинт сняв пальто, — посмотрю на то, что под ногами.

— Сходите, — кивнул Морес и улыбнулся, — постарайтесь особо ни с кем не разговаривать.

— Угу…

Кинт вышел из комнаты отдыха, прошел по коридору и спустился на палубу ниже, на смотровую площадку. Изнутри гондола была гораздо просторнее, чем казалась снаружи, Кинт посчитал шаги, когда они шли по средней палубе с капитаном — вышло сто двадцать. По обе стороны пассажирской палубы тридцать кают, их Кинт тоже посчитал. Снаружи, по обе стороны смотровой площадки были небольшие выносы с установленными на них пушками, калибр самый малый, но все равно, сугубо гражданским этот дирижабль наверняка не был. Но внутренняя отделка впечатляла, резное дерево, отполированная до блеска латунная фурнитура, ковровые дорожки и газоразрядные лампы. Очень современное воздушное судно, хотя и на старых дирижаблях Кинту быть не доводилось… С осторожностью Кинт посмотрел вниз, опасаясь вплотную подходить к окну. Холмы, леса, снега… о, вот и несколько упряжек кочевников огибают рощу… совсем маленькие, словно фигурки в лавке игрушек. Кинт осмотрелся, заметив, что в ресторанчике есть пара свободных столиков и как раз у окон, он направился туда.

— Какао, пожалуйста, — сказал Кинт, вальяжно облокотившись на стойку.

— Вам какой сорт? — не глядя на Кинта, спросил юноша в белоснежных фартуке и колпаке.

— Эм… в смысле?

— Островной или материковый? — вздохнул официант, закатив глаза.

— Островной…

— Вы присаживайтесь, — мельком посмотрел на Кинта официант, я сейчас подам… что–то еще?

— Нет, просто какао, — ответил Кинт и уселся за столик в пяти шагах от стойки и рядом с окном.

Пару минут Кинт созерцал проплывающие внизу земли терратоса.

— Ваш какао, господин…

— Кинт.

— Пожалуйста, господин Кинт.

Официант поставил на столик чашечку такого размера, что трубка Кинта, пожалуй, вместила бы больше какао. Кинт проводил официанта таким взглядом, будто одарил его золотым кестом, хмыкнул и отпил немного из чашечки… Но вкусно, вкусно, черт возьми.

— Вы так смотрите вниз, будто боитесь, — приятный женский голос прозвучал со стороны соседнего столика, который еще минуту назад был свободен, — что же вы за такие важные персоны, что наш транспорт так далеко отклонился от маршрута?

— Что вы, — развернулся к девушке Кинт, — я просто напросился в попутчики, а вот мой знакомый да, целый капитан тайной жандармерии… служба, знаете ли…

— Ммм… понятно, а вы что же, сами из Конинга?

— Да, торгую понемногу, но шкуры сезонный товар, поэтому после сборов сырья у промысловиков, есть время посетить в столицу, наладить торговые контакты.

Девушка была красива, старалась держаться важно и бросала короткие взгляды на Кинта. Длинная юбка, корсет с вышивкой, не формирующий, а именно подчеркивающий фигуру, скромное декольте и маленькая шляпка, с неглубокой тульей и узкими полями. Волосы были собраны в пучок на затылке, строгие, но одновременно располагающие к себе черты лица — узкий прямой нос, длинные тонкие брови, длинные ресницы и большие глаза.

— Что вы так смотрите на меня? — спросила девушка, немного покраснев.

— Простите… да, засмотрелся.

— А что, в Конинге девушки редкость? — засмеялась собеседница.

— Напротив, очень много… и очень много вдов. Лес суров и не прощает ошибок.

— Вы что же, сами были в лесу и добывали шкуры?

— Что вы, для меня это слишком большая авантюра…

— А вот ваши шрамы на лице говорят об обратном.

— Нет, — усмехнулся Кинт, — это все юношеская глупость — повозка, которой я неумело управлял, слетела с дороги… вот и все.

— То есть, вы даже не охотник? — немного погрустнев, спросила девушка, явно теряя интерес к собеседнику.

— К сожалению, нет, не охотник, — вздохнул и пожал плечами Кинт.

Допив какой–то напиток розового оттенка из высокого бокала, девушка встала, кивнула Кинту в знак прощания и вышла из ресторана. Расплатившись за какао, Кинт тоже покинул ресторан. Немного погулял по смотровой палубе, глядя на проплывающий внизу пейзаж, и направился на мостик, к Моресу.

Следующие два дня Кинт так и провел, между комнатой отдыха экипажа и ресторанчиком на смотровой палубе, пока на закате второго дня дирижабль не начал снижение.

— Латинг, господа, — предварительно постучав, в комнату отдыха заглянул капитан дирижабля, — на пополнение запасов и осмотр воздушного судна техниками уйдет около часа, если выйдете в город, то попрошу, не опаздывайте. И вот еще, несколько пассажиров сходят в Латинге, так что после уборки, вы можете занять одну из освободившихся кают.

— Спасибо, капитан, — кивнул Морес.

Станция воздухоплавания в Латинге была построена совсем недавно, красивое каменное здание станции, из которого, словно маяк, поднималась вверх швартовочная башня, изготовленная из ферм клепаного металла, внутри башни передвигался вместительный лифт, а вокруг него спускалась вниз широкая лестница. Стоя на смотровой палубе Кинт наблюдал за швартовкой, затем под гондолу были подведены гигантские коромысла с захватами, послышался глухой лязг, потом толчок… «Выключить приводы винтов! Заглушить двигатель» — донеслись команды с мостика, после чего появилась чуть заметная вибрация, но сразу стихла и наступила тишина. Только гомон людей на нижней палубе, готовящихся к выходу. Кинт поднялся в комнату отдыха, где застал Мореса уже собравшимся к выходу в город.

— Подождите, я сейчас…

— Нет, я попрошу вас остаться здесь.

— Но…

— Не спорьте, так будет лучше.

— Ну, хоть до швартовочной башни вас провожу да постою там, на город посмотрю…

— Хорошо, но особо там не мозольте глаза жандармам из таможенного корпуса.

— Да, и ни с кем не разговаривать.

— Верно, — ответил Морес и, взяв саквояж, вышел из комнаты.

Багаж и часть пассажиров поехали вниз на лифте, остальные пассажиры пошли по лестнице. Проводив взглядом Мореса, Кинт облокотился на леер, набил трубку и закурил. В прошлый визит этот город понравился Кинту, и старая — богатая, и новая его части. Чистые улицы с огромным количеством разного рода конторок–представительств гильдий, множество магазинчиков, ресторанчиков, приличных и не очень увеселительных заведений. С высоты порядка шести этажей Кинту открывался очень красивый вид. Станция воздухоплавания располагалась на окраине города и, отведя взгляд от черепичных крыш и флигелей, Кинт посмотрел вниз на самую окраину города, плотно застроенную лачугами бедняков.

— Вот такой контраст, — вслух подумал Кинт, глядя, как какая–то женщина в поношенном и рваном пальто вылила парящие помои на дорогу, под колеса проезжающей мимо моторной повозке.

— Согласна… — недавняя собеседница из ресторана тоже облокотилась на леер.

— Добрый вечер, а вы почему не пошли в город?

— Мне здесь не к кому зайти в гости, а просто так, в одиночестве, прогуливаться в большом городе опасно… — тут девушка заговорщицки прищурилась и спросила, — а может, вы составите компанию?

— Эм…

— Подождите, я сбегаю за сумочкой.

Чуть сдвинув на лоб котелок, Кинт почесал затылок, глядя вослед симпатичной авантюристке и подумав, что, в принципе, и ему не помешает размять ноги.

— Извините, вы запомнили моего попутчика, капитана тайной жандармерии? — Поинтересовался Кинт у дежурного члена экипажа на трапе.

— Да, конечно, господин.

— Если он вернется раньше меня, то предупредите его, чтобы он не волновался, что я вышел в город.

— Хорошо, господин, передам.

— Свободен? — спросил Кинт у скучающего возницы, повозка которого одиноко стояла у станции.

— Да, господин, куда изволите?

— Отвезите нас в центр, — ответил Кинт, придерживая девушку за локоть и помогая ей сесть в повозку.

— Нам пора познакомиться, — чуть наклонилась девушка к Кинту, когда повозка покатила по расчищенной от снега мостовой.

— Кинт Акан, — коснулся рукой поля котелка Кинт.

— Тэна, — гордо кивнула девушка, — Тэна Граан.

— Так значит, вы с восточного берега?

— Да, мой дядюшка владеет рыбной биржей, а я ему помогаю… он обещал отпустить меня в столицу на совершеннолетие, но в прошлом году не удалось, было много работы… и вот теперь он смилостивился.

— А в чем состоит ваша помощь дядюшке?

— Помогаю ему с финансами… я окончила курсы экономок.

— А почему только курсы? Мне кажется, не стоит на этом останавливаться и попробовать поступить в университет, пусть не столичный, в Майнге есть замечательный университет.

— Может быть, потом… давайте сменим тему, — немного покраснела девушка, — вы ведь знаете город?

— Немного.

— Давайте посетим хорошую лавку со сладостями.

— К ратуше, — Кинт наклонился и похлопал по плечу возницу, вспомнив пару подходящих магазинчиков недалеко от площади.

Темнело быстро, город начинал зажигать огни окон, витрин и фонарей. В центре было много людей, в этой части города только начиналось веселье. Повозка остановилась на площади, Кинт расплатился с возницей и пассажиры покинули повозку рядом с рестораном, огромные окна которого, светясь, заполняли мягким желтым светом всю улицу.

— Держитесь, скользко, — Кинт предложил Тэне руку.

— Спасибо, — девушка взяла Кинта под локоть, — так куда мы отправимся?

— У нас мало времени, поэтому через дорогу, к той лавке.

Пропустив пару громыхающих моторных повозок, молодые люди пересекли широкую мостовую и вошли в лавку сладостей, звонко отозвался колокольчик на двери и хозяин лавки расплылся в улыбке.

— Такие приятные молодые люди, добрый вечер, чем кавалер желает угостить свою даму?

— Пусть дама сама выберет, — ответил Кинт и жестом пригласил Тэну к витрине.

Продавец, постоянно улыбаясь, взвешивал на весах леденцы и карамель, старательно ссыпая потом все в аккуратные картонные коробочки. Кинт, отойдя к окну, смотрел на улицу, но его взгляд невольно перемещался на отражение Тэны у прилавка. Девушка Кинту несомненно понравилась, но начинать строить отношения с обмана ему не хотелось…

— Молодой человек, — хозяин лавки отвлек от размышлений Кинта, — с вас тридцать кестов.

— Серебра?

— Ну, разумеется, — продолжал улыбаться продавец.

— Пожалуйста, — Кинт выложил на прилавок золотой кест.

— Благодарю, секундочку, — продавец быстро отсчитал двадцать серебряных кестов на сдачу, — буду рад вас видеть в своем магазине.

— Спасибо, — чуть присела Тэна, — до свидания.

— Давайте пройдемся, Кинт, — предложила Тэна, взяв Кинта под локоть и передав ему сверток со сладостями.

— Давайте, только не далеко…

Погода действительно благоприятствовала, шел последний месяц зимы, мороз почти не чувствовался, да и географически Латинг располагался почти в центре терратоса и трескучие северные морозы до этих мест не доходят, а вымораживают такие города как Конинг или Тек. Прогуляться решили до места стоянки повозок у двухэтажного ресторана, со стороны которого доносилась веселая музыка. Проходя мимо арки, Кинт почувствовал как кто–то осторожно дернул его за рукав…

— Пару медяков, господин… — протянув грязную ладошку, чумазый мальчуган в рваной и засаленной одежде, стоял в тени арки, не решаясь выйти на мостовую.

— Вот, возьми, — Кинт бросил несколько серебряных монет в ладошку, а потом надорвал сверток, достал одну коробочку с конфетами и тоже отдал попрошайке.

— Благодарю вас, господин, — мальчишки и след простыл.

Но в тот же момент в арке показались две фигуры, а чьи–то руки с силой втолкнули Кинта и Тэну под арку.

— … ой… я боюсь, — Тэна пискнула и сжала локоть Кинта.

— Не бойся, цыпочка, мы только вытрясем монеты из твоего кавалера, — прохрипела одна их фигур в темноте…

— А-ать! — тот, кто был сзади широко замахнулся, чтобы ударить, но Кинт почувствовал это раньше.

Отпихнув Тэну к стене, Кинт резко ушел в сторону, а на его место, нанеся удар дубинкой, в пустоту провалился широкоплечий здоровяк. Подставив ногу и чуть толкнув в спину, Кинт помог здоровяку упасть. Больше нападавшие не извлекли ни звука, сверкнули клинки… Но Кинт не хотел испытывать судьбу и подвергать опасности девушку, здоровяк с дубинкой уже поднялся на ноги и сделал уверенный шаг на встречу… Рванув полу пальто так, что пуговицы полетели прочь, Кинт выхватил револьвер…

Бах! — вспышка осветила пространство под аркой, схватившись за живот, здоровяк взревел и повалился на землю… Бах! — Кинт прицельно выстрелил ниже поясницы одному из побежавших прочь налетчиков. Сунув револьвер в кобуру, Кинт подобрал сверток, сгреб в охапку онемевшую от страха Тэну и они выскочили из–под арки. С разных концов площади стали доноситься свистки городовых, кто–то кричал… Подняв руку и свистнув, Кинт остановил проезжающую мимо повозку…

— На станцию воздухоплавания, и побыстрее.

— Как скажете, — возница хлестнул вожжами пару лошадей, и повозка, грохоча, понеслась по улице.

Всю дорогу Тэна не проронила ни слова, а сойдя с повозки на станции, почти побежала к швартовочной башне. Кинт не стал суетиться и привлекать к себе внимание, спокойно расплатился с возницей, дошел до башни и стал подниматься по лестнице.

— Поругались? — поинтересовался тот же дежурный у Кинта.

— Да, немного…

— Тут вам записка из управления тайной жандармерии, курьер доставил, — дежурный протянул запечатанный сургучом конверт.

— А мой попутчик?

— Он не появлялся.

— Понятно, спасибо.

Удерживая куль со сладостями подмышкой, Кинт быстро направился в комнату отдыха экипажа, где, усевшись на широкую лавку, вскрыл конверт, почерк Мореса Кинт уже узнавал хорошо…

«Кинт, я не смогу вас сопровождать до столицы, дела службы и обстоятельства вынуждают меня отправиться в Актур на скревере управления прямо сейчас. На обратной стороне записки адрес, хозяйка гостиницы уже предупреждена о вашем приезде. Я найду вас.

Капитан Морес.»

— Позволите? — дверь приоткрылась и появилась голова вахтенного, — капитан приказал показать вам вашу каюту.

— Да, конечно.

— Я помогу, давайте сумки.

Вахтенный отвел Кинта в двухместную каюту на нижней палубе.

— Ужин через полчаса после взлета… а ваш попутчик?

— Он по делам службы уже отбыл в столицу другим транспортом, не стоит его ждать, доложите об этом капитану.

— Ясно, ну располагайтесь, через два дня и мы будем в столице, — вахтенный поставил сумки в нишу для багажа, и показал на толстый, плетеный шнур, свисающий откуда–то с потолка, — вот это вызов дежурного по палубе.

— Спасибо.

Спустя полчаса, оповестив пригород тремя сильными гудками, дирижабль отчалил и, медленно набирая высоту, взял курс на юг.

В ресторане во время ужина было значительно меньше пассажиров, чем в предыдущие два дня. Вероятно, прогулявшись по городу, попутчики уже поужинали в одном из множества ресторанчиков Латинга, да и небольшая часть пассажиров сошли с рейса, достигнув конечной точки пути. Заказав жареного мяса с овощами и пива, Кинт отпивал пенистый напиток маленькими глотками и смотрел вниз, на почти растворившиеся в ночи огни большого торгового города. Тэна вошла в ресторан немного в лучшем состоянии, чем она была, когда соскочила с повозки и, подобрав полы пальто, бежала к швартовочной башне. Кинт жестом пригласил ее за свой столик, она молча села, тут же подошел официант…

— Что вам подать?

— Какой–нибудь крепкий алкоголь и закуску… можно овощи.

— Прошу прощения, — но продемонстрируйте, пожалуйста жетон гражданина, — учтиво попросил официант.

Убедившись, что попутчица Кинта достигла совершеннолетия, официант удалился выполнять заказ.

— Что это было, Кинт Акан? — наклонилась к столу и шепотом спросила Тэна.

— Что именно? — Кинт сделал большой глоток пива.

— Там, в городе…

— Разбойное нападение, которое я пресек.

— Вы убили человека! — продолжала шептать Тэна, — причем хладнокровно и не задумываясь! А возможно и двух!

— Мне что, нужно было позволить ему размозжить мне голову? А второму я просто прострелил, простите, задницу.

Тэна замолчала, когда к столику вернулся официант и начал выставлять тарелки и столовые приборы.

— У меня в голове не укладывается, — снова, понизив голос, сказала Тэна, — вы… и эта вся ситуация.

— Скажите, на востоке терратоса что, нет негодяев, желающих лишить кошелька или хуже того, жизни, других людей?

— Есть… но я как–то…

— Не сталкивались?

— Да.

— Думаю, у вас еще все впереди.

— Зачем вы меня пугаете?

— Что вы, я совсем не хотел вас пугать, но этот мир далеко не добрый, как я когда–то давно думал. И теперь, зная, что вы летите в столицу одна и не имея представления о том, что происходит на улицах Актура…

— Откуда вам знать, что происходит на улицах Актура?

— Жил там некоторое время, — Кинт налил в крохотную рюмку крепкой настойки и пододвинул собеседнице, — пейте, станет лучше.

Выпив рюмку залпом Тэна зажмурилась, потом замахала руками себе на лицо.

— Вот, — Кинт наколол вилкой кусочек мяса и протянул Тэне.

— Спасибо… очень крепкая настойка, — прожевав закуску, ответила она.

После еще пары рюмок у Тэны на щеках появился румянец, она немного повеселела и перестала подозрительно и строго смотреть на Кинта. Уже сама, наполнив себе рюмку, она сказала:

— Мне кажется, что вы меня обманули.

— В чем именно?

— А во всем! Мне кажется, что вы… эм… — Тэна снова наклонилась к столу и прошептала, — что вы тоже, какой–нибудь инспектор тайной жандармерии, ну или около того…

— С чего вы взяли?

— То вы мне рассказывали, как, неумело управляя повозкой, получили свои шламы, а там, в арке, я хоть и была напугана до смерти, но все же все видела, особенно то, что ни один мускул у вас на лице не дрогнул, и выстрелили вы всего два раза и оба раза попали… Кинт, вы же не торговец, верно?

— Возможно, но я не готов пока об этом говорить.

— Хорошо, а когда вы будете готовы?

— Думаю, через неделю, не раньше.

— Я буду в столице месяц, и мы сможем там встретиться.

— Где я смогу вас найти?

— Ой… я не помню, но у меня где–то записан адрес компаньона моего дядюшки, который владеет маленькой гостиницей недалеко от порта. Ой, простите… я уже пойду к себе, — Тэна жестом позвала официанта, расплатилась и заметно пошатываясь, вышла из ресторана.

«Ну вот, напилась, глупенькая… я представляю, в какую историю она может влипнуть в столице» — подумал Кинт, тоже рассчитавшись за ужин, допил пиво и направился в свою каюту.

Сняв надоевший камзол, который не давал дышать полной грудью, сел на кровать, обнаружив сверток со сладостями. Кинт дернул за плетеный шнур и спустя минуту постучали.

— Что изволите? — поинтересовался дежурный по палубе.

— Вот, госпожа Тэна Граан забыла это в повозке, когда мы вернулись из города, отнесите, пожалуйста.

— Хорошо, — дежурный взял сверток и удалился.

Тэна Граан не вышла на завтрак, в одиночестве Кинт допил ароматный травяной чай и доел пусть не свежую, но вполне вкусную сдобу и уединился в каюте, где решил провести время за чисткой оружия. Разложив на столике пистолеты и револьверы, разрядил оружие и принялся за привычное и приятное занятие. Ближе к обеду в дверь каюты осторожно постучали.

— Открыто.

— Я прошу прощения, — в дверях показалась Тэна, — вы не составите мне компанию за обедом?

— С удовольствием, но до обеда еще час.

— Тогда до встречи в ресторане через час, — сказала Тэна, мельком бросив взгляд на арсенал, лежащий на столике.

— Договорились.

На обеде, и на следующий день, за завтраком и обедом, Кинт всячески избегал вопросов о себе, и все больше переводил разговор на другие темы, например, интересовался природой востока терратоса, или рассказывал про новые научные или технические новинки, о которых сам узнал из газет. Тэна охотно поддерживала разговор, мило улыбалась и всем своим видом показывала, что хочет продолжить знакомство, даже сообщила адрес гостинцы, где планирует остановиться.

— Через час посадка в Актуре… Через час посадка в Актуре, — донесся из–за двери голос дежурного по палубе.

Кинт уже собрал вещи и, сидя у окна, смотрел на проплывающий внизу степной корпус охраны дорог, что–то теперь в нем располагается, возможно, какой–то армейский рекрутинговый корпус. Рядом, некогда маленькая деревушка, превратилась в достаточно большой поселок, окруживший недавно построенную железнодорожную станцию. Спустя некоторое время показалась и школа сирот, крошечные коробочки казарм, отчетливо видно нитки дорожек, всегда посыпанных песком. Снега в степи не было, тут его почти не бывает, а если и выпадет, то тут же растает и расквасит проселочные дороги. А торговый тракт немало удивил Кинта оживленным движением, и грузовые моторные фургоны, и конные повозки тянулись изредка разрывающейся вереницей навстречу друг другу с севера на юг и обратно. Кинт откинулся в кресле, закрыл глаза и предался воспоминаниям, стараясь вызволять из закоулков памяти только приятные моменты, например, мать и дочь в кафе при пекарне и вкуснейшие булочки, политые карамелью, молчаливый старик сосед — отставной военный, который всегда очень приветливо с ним здоровался, артель портовых грузчиков, и мальчишки из бедных пригородов…

Толчок, слабая вибрация, и шум винтов стих. Кинт встал и еще раз посмотрел в окно… Столица сияла огнями, и гул силовой установки дирижабля, сменился гулом и звуками огромного города. Кинт очень хотел увидеть Актур сверху, но, предавшись воспоминаниям, немного задремал. Дождавшись, когда в коридоре стихнет топот ног пассажиров, Кинт отрыл дверь, подхватил сумки, охнул под их тяжестью и тоже направился к выходу.

— Море… — Кинт задержавшись на площадке швартовочной башни, громко втянул ноздрями воздух.

— Мне тоже здесь нравиться, жаль, что будем в столице только сутки, — шагнул к Кинту от трапа дежурный, — вам понравился полет?

— Да, очень понравился, при первой же возможности я обязательно совершу еще одно воздушное путешествие через весь терратос.

— Похоже, господин, вы тоже заболели небом, — улыбнулся дежурный и тронул козырек кепи, — всего хорошего!

— И вам удачи, — кивнул Кинт и пошел вниз по лестнице.

Перейдя широкую мостовую у станции воздухоплавания, Кинт побеспокоил одного из возниц, дюжина повозок которых ожидала седоков.

— В Ткацкий квартал, в гостиницу мадам Поль.

— Далеко… два кеста серебром! — деловито нахмурил брови пожилой возница.

— Милейший, если бы я здесь был впервые, то ты мог бы пудрить мне мозги! Тут же десять минут езды!

— Эм… простите, господин, — замялся возница, — эти моторные экипажи совсем не дают житья, отбивают клиентов.

— Прогресс, милейший, — вспоминая манеру общения покойного профессора Дакта, ответил Кинт, уселся в повозку и на всякий случай огляделся, — будет тебе пара серебряных монет, давай только крюк через центр сделаем, я давно не был в столице, хочу посмотреть.

— Это запросто, — повеселел возница и хлестнул вожжами, — пошла! Но!

Вечерний центр города ничуть не изменился, разве что газовые фонари сменились светильниками с разрядными лампами, меж которых протянулись нити проводов, повторяя паутину проспектов, улиц и проулков. Так же прогуливаются богатые горожане, приятный и теплый свет от витрин и окон, трапециями падающий на тротуары… разве что количество городовых прибавилось, попадались и конные патрули, чего не было раньше, во времена юности Кинта. Прошло ведь немного, всего пять лет, но прогресс не стоит на месте и это очень бросается в глаза. Множество моторных повозок снуют по улицам, пугая конные экипажи, во многих окнах центра города свет не такой, как раньше — от масляных или газовых светильников, теперь многие горожане пустили в свои дома электричество. Еще при Кинте на западной окраине города, где русло реки делает поворот, прежде чем оказаться в каменном рукаве канала, идущего через весь город и впадающее в море, началось строительство плотины и энергетических цехов. Кинт даже подпрыгнул, когда повозка проезжала под аркой некой металлической конструкции, по которой пронеслись три вагончика, но без паровоза.

— Это что? — не скрывая удивления, спросил Кинт.

— Еще один конкурент, — буркнул возница, — Господин Шеко, он владеет трамвайной станцией.

— Трамвайной?

— Да, уже три ветки построил… одна от порта на запад, вторая с севера на юг, и третья огибает почти полгорода с востока… и не угомонится, все строит и строит…

— А на чем они ездят? Что тянет эти вагончики?

— Так на этом, как его… елек–ты–ри–стве и ездят, каждый вагон может сам по себе ехать… жердью за провод цепляется и едет. У нас ребята, когда совсем худо, порой рубят проводя эти… но, оказывается, опасное это дело, так вот недавно племянник мой рубанул и упал замертво.

— А почему так много стало городовых на улицах?

— Заговорщики… бунтари… рабочие ячейки… из–за всякого сброда, в общем, не живется в терратосе спокойно, как монарх–то отказался от власти… а гильдии эти, — возница махнул рукой и выдал такую бранную тираду, что сам капитан Брэте позавидовал бы таким оборотам речи, а старый вояка еще тот сквернослов.

Кинт вспомнил, как ребята его звена в северном форте шутили — «Брэтэ так сквернословит, что зимой все поганые слова замерзают и падают в снег, а весной тают и с дикой бранью спускаются с ручьями в долину, от того в той долине и не растет ничего».

И словно в подтверждение слов возницы, буквально в паре кварталов раздался мощный взрыв, лошадь испугалась, но возница ее осадил…

— Ну вот, помянули к ночи… давайте–ка вы сами, потом, посмотрите все достопримечательности, гоню в Ткацкий квартал, а то сейчас жандармы мигом улицы оцепят, а так и до утра просидеть можно, — возница свернул на узкую улочку и пару раз наподдал вожжами.

Через десять минут достаточно быстрой езды по узким улочкам и переулкам, повозка выехала на широкую мостовую Ткацкого квартала. Невысокие, в два — три этажа старые каменные дома, с арками и внутренними двориками, несколько лавок, торгующих тканями, ресторанчик, булочная и гостиница.

— Приехали… — возница остановил повозку у арки, — вам туда.

— Держи, — Кинт положил в протянутую ладонь возницы два серебряных кеста, снял с повозки сумки и направился в освещенную арку.

Во внутреннем дворике все было очень похоже на то, как было во дворе дома наставника Чагала и его сестры, тетушки Милы — ворота конюшни, большой угольный короб, веревки с бельем от стены до стены. Единственное, в этом дворе была еще меленькая беседка, под потолком которой горел масляный светильник, а в беседке играли в кости двое мужчин.

— Простите, а как найти мадам Поль? — обратился к ним Кинт.

— Вон там, на кухне, — ответил один из мужчин, не отвлекаясь от костей.

— Спасибо.

— Ага…

Миловидная женщина лет сорока, немного полноватая, красивая и очень хорошо выглядящая, в длинном платье, пестрой блузе, поверх которой был накинут то ли бушлат, то ли укороченное пальто, показалась на широком крыльце.

— Вы меня ищете?

— Если вы мадам Поль то да, вас.

— Молодой человек, к сожалению, у меня нет свободных комнат.

— Странно… Но капитан Морес…

— А! Вы должно быть, Кинт?

— Верно.

— Идемте, комната готова.

Дом был трехэтажным, пройдя в дверь вслед за мадам Поль, Кинт очутился в просторном холле, из которого было несколько дверей и широкая лестница наверх. Поднялись на третий этаж, мадам Поль распахнула дверь в длинный, шагов на двадцать коридор, который еще поворачивал налево, повторяя здание, а потом еще налево. Комната была в самом конце коридора.

— Вот ваша комната, — мадам Поль отомкнула дверь, и сразу вставила ключ в скважину изнутри, — проходите… белье чистое, с утра застелила, камин, тут туалетная комната с ванной, вода горячая есть, тут в шкафчике полотенца… и вот еще что… — Мадам Поль прошла к одному из двух шкафов у стены, — здесь выход на крышу, а с западной стороны дома лестница, спустившись по которой, окажетесь в соседнем квартале.

— Понятно, спасибо.

— Господин Морес просил передать, что будет только послезавтра с утра.

— Хорошо, у меня будет время погулять по городу.

— Вы голодны? Я скажу сыну, и он принесет вам ужин.

— Разве только что–нибудь попить, я бы выспался с дороги.

— Располагайтесь, Кинт, если что–то нужно, то не стесняйтесь.

— А сколько стоит эта комната?

— Уже все оплачено управлением… в общем, не беспокойтесь, вы можете проживать здесь неделю, а потом двадцать кестов серебром в сутки… Маки, мой сын, сейчас принесет вам морс, — ответила мадам Поль и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Двадцать кестов», — подумал Кинт, — «дороговато, несмотря на условия».

Сняв верхнюю одежду, Кинт повесил ее в шкаф, затем достал из сумки портупею с пистолетами, повесил ее на спинку стула, а стул придвинул к кровати, подумал пару секунд, достал один пистолет из кобуры и сунул под большую, мягкую и вкусно пахнущую каким–то цветочным мылом подушку. Разложив сумки и убрав их в шкаф, Кинт прошел в туалетную комнату, покрутил вентиль и, заткнув блестящую медную ванну пробкой, пустил в нее горячую воду.

— Разрешите, — спросили из–за двери одновременно со стуком.

— Да…

— Ваш морс, господин Кинт, — парень, лет двадцати вошел в комнату.

— Спасибо Маки, очень кстати, — поблагодарил парня и сразу отпил из большой и высокой кружки половину, — очень вкусно.

— Матушка сама по осени варит варенье, а потом мы делаем морс. Что–то еще?

— Нет, больше ничего, спасибо.

Закрыв за Маки дверь, Кинт набил трубку, раскурил ее, затем разделся и вот так нагишом и с трубкой протопал в туалетную комнату, где с блаженством погрузился в ванну.

Словно в юности… гудки цехов со стороны промышленного района разбудили Кинта рано утром. Он пару минут лежал, оглядывая комнату, и все никак не мог привыкнуть к роли богатого торговца, хотя играть ему ее понравилось… все вежливы и учтивы, комната за двадцать кестов в сутки… что ж, играть, так играть! Умывшись и одевшись, Кинт некоторое время стоял у зеркала и никак не мог придумать, как пристроить портупею под подогнанный под фигуру камзол. Бросив эту бесполезную затею, Кинт засунул один из пистолетов сзади за пояс штанов, а дополнительный магазин просто положил в карман. Затем пояс с револьвером и палашом, а сверху плащ коричневой кожи, тонкой выделки и бессовестно дорогой. Надев шляпу, Кинт еще раз осмотрел себя в большое зеркало у шкафа и, хмыкнув, отцепил ножны с палашом, все же он «торговец» а не отставной вояка.

— Вы не будете завтракать, господин Кинт? — поинтересовалась мадам Поль, когда Кинт спустился на первый этаж и прошел в холл.

— Я в центр, в булочную… раньше любил там завтракать, — ответил Кинт и хотел добавить «когда водились монеты в кармане», но не стал…

— А, там есть пара булочных с отличной сдобой, сама у них покупаю. Что ж, приятного вам завтрака.

— Спасибо.

Предрассветные сумерки и туман, наползающий на Актур со стороны моря, не способствовали хорошей видимости. Выйдя из арки, Кинт остановился на тротуаре, так как услышал звук приближающейся повозки, еще не хватало под колеса угодить. Сначала послышался размеренный цокот копыт по мостовой, а затем и желтым пятном в тумане показался фонарь повозки. Кинт свистнул.

— Пррр! Куда угодно господину? — приподнял засаленный и помятый котелок возница.

— Недалеко от ратуши, на площади, булочная…

— Знаю, — кивнул возница, — полезайте, господин, но поедем медленно, сами видите, какой туман.

— Ну, пока доедем и рассветет.

— Пожалуй, — кивнул возница.

Разглядеть дорогу было затруднительно, но возница ориентировался не по уличным фонарям, от которых было мало проку в таком тумане, а скорее по какому–то внутреннему чутью. А через полчаса пути с материка налетел промозглый северный ветер, и тумана, как не бывало. Но в целом в Актуре было тепло, даже слишком, для последнего месяца зимы. Кинт обратил внимание, что в небольших палисадниках у домов квартала ремесленников на кустах и деревьях начали набухать почки. Вот повозка въехала на оживленную площадь, по которой спешили рабочие, ремесленники и торговцы, пешком, верхом и в повозках, открывались многочисленные лавки и салоны, рестораны и магазины.

— Приехали, — возница остановил повозку у булочной.

Расплатившись, Кинт шагнул на тротуар… на некоторое время его даже захлестнули приятные эмоции воспоминаний, когда он увидел, как женщина с пышными формами, в белоснежном фартуке и косынке, открывает ставни больших окон кафе при булочной, а из самой булочной разносится аромат свежей выпечки по всей улице. Кинт перешел через дорогу, к киоску с табаком и газетами, купил коробку табака, утренний номер газеты и направился к кафе.

Ничего не изменилось… те же несколько столиков, приятный запах, весьма способствующий обильному слюноотделению, стойка с витриной за ней, с образцами продукции булочной. Кинт был первым посетителем, и за стойкой еще никого не было, только за низкой дверцей с аркой доносился звук разговора. Дверь в кафе открылась, тяжело, опираясь на трость и сильно хромая, вошел отставной военный, тот самый, только очень сильно постаревший. Отставник кивнул Кинту, прошел два шага, но словно что–то вспомнив, остановился и, развернувшись, сказал: — Рад снова видеть вас, молодой человек, давненько не вы заходили…

— Я только вчера приехал… и я тоже очень рад вас видеть.

Отставник еще раз кивнул, прошел за «свой» столик и уселся, развернув газету. Кинт тоже прошел на «свое» место — за столик у окна. Из помещения пекарни за стойку вышла красивая юная девушка и принялась колдовать с чайником, что висел на открытом очаге в углу. Спустя минуту она подала отставнику тарелку с парой булочек и чашку чая, а потом подошла к Кинту.

— Что пожелаете?

— Как всегда, — улыбнулся Кинт.

— Простите, но я не поняла…

— Три булочки с карамельным сиропом и какао, — громко сказал отставник, подмигнул Кинту и снова уткнулся в газету.

— Верно, — кивнул Кинт.

— Эм… хорошо, одну минуту, — озадачено ответила девушка и удалилась за стойку.

— Подросла… похорошела, — снова выглянул из–за газеты отставник.

— Это что, дочь мадам Шодэ, Вьен? — прошептал Кинт, немало удивившись.

В ответ отставник лишь кивнул и перевернул страницу газеты.

— Действительно похорошела, — тихо сказал Кинт и повернулся к стойке, за которой девушка ловко управлялась с посудой, собирая заказ Кинта.

Тот же вкус! И у сдобы, и у какао… Кинт даже закрыл глаза, но с дальней стороны площади грохнуло пара выстрелов, кто–то закричал, засвистели городовые, потом еще выстрел… а потом все как–то затихло и буквально через минуту картина за большим окном кафе приняла прежний вид.

— Да, многое изменилось в столице, — сказал отставник, но на этот раз не отвлекаясь от газеты.

— Я заметил, — ответил Кинт, допил какао и громко обратился к девушке за стойкой, — Вьен, будьте добры, еще чашечку какао.

— Одну минуту…

Вторую чашку Кинт смаковал и курил недешевый табак, что приобрел в киоске напротив. В кафе пришли еще люди, а Кинт с большим удовольствием выкурив трубку и допив какао, подошел к стойке.

— Сколько с меня?

— Я не могу вас вспомнить, простите, — немного покраснела девушка, а потом озорно посмотрела на Кинта и добавила, — но если вы здесь бывали, то должны знать стоимость.

— Все верно? — Кинт выложил на стойку три серебряных кеста.

— Да, все правильно, — кивнула Вьен, — приходите еще.

— Обязательно.

Кинт направился к двери, но немного отошел, уступая дорогу хозяйке булочной с большой плетеной корзиной в руках, должно быть, она возвращается с рынка.

— Доброе утро, мадам Шодэ, — Кинт тронул поля шляпы и вышел на улицу.

— Доброе… А…

— Матушка, а кто это? — Вьен подошла к окну и стала смотреть вслед богато одетому мужчине, с виду торговца, но с военной выправкой, вот и руку у левого бедра держит, будто придержать хочет палаш или саблю, но их нет, а этот жест есть… и во взгляде его было что–то знакомое, из детства и в тоже время колючее, тяжелое…

— Давно его не было, — мадам Шодэ тоже подошла к окну, — я хорошо помню этого юношу… ну, то есть, помню его юношей…

— Да, да… я тоже его не сразу признал, — отставник отвлекся от газеты, — но это, замечу я вам, уже совсем не юноша, совсем… да и со старухой Смертью ему встречаться приходилось, поверьте, у меня глаз наметан на таких.

— Он военный? А почему так одет, словно торгаш? — повернулась Вьен к отставнику, когда увидела что объект их обсуждения, поймал повозку, которая быстро покатила с площади.

— Военное дело ему знакомо хорошо, но он не солдат, может, наемник… на правой руке не всем заметные следы пороховых ожогов от частой стрельбы из револьвера, такие следы появляются не за один год… И самое главное, барышни, это его взгляд, я знаю этот взгляд, уж поверьте… Ладно, засиделся я сегодня, пойду, — старик молча положил пару монет на стойку, прощаясь, кивнул и вышел из кафе.

Кинт, скучая, бродил по рядам на рынке, на месте лавки мясника Хора теперь торговал зерном толстый фермер, Кинт уже делал третий круг у мастерской Баката и не решался войти. Свернув в молочные ряды, Кинт приобрел немного сыра, затем нашел, где купить бутыль неплохого вина, и направился к мастерской…

Колокольчик на двери заставил старика Баката отвлечься от верстака, переместить на лоб громоздкие окуляры и, прищурившись, посмотреть на посетителя.

— Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, мастер Бакат, — сказал Кинт и подошел ближе к стойке.

— Кинт! Надо же! А ходили слухи…

— Это все слухи, мастер Бакат.

— Ну–ка, подойди ближе к свету, я тебя рассмотрю, — Бакат встал и подошел к стойке, — ты совсем взрослый… а что с лицом?

— Немного зазевался на охоте.

— Понятно… Что ж, мне приятно, что ты пришел проведать старика, ну и, судя по одежде, у тебя все хорошо.

— Как сказать… — Кинт положил на стойку сверток с сыром и поставил бутыль.

— А как есть, так и скажи, — Бакат убрал со стойки несколько железяк и запчастей, покопался в одном из ящиков, достал чистое полотенце и постелил на стойку, — я пока поищу еще один стакан, а ты повесь на дверь табличку с надписью «перерыв» и закрой дверь.

Засиделись со стариком допоздна, скупо и избегая особо острых и ненужных для чужих ушей моментов, Кинт немного рассказал о своей жизни. Старик лишь слушал и качал головой, но не забывая при этом подливать вина себе и собеседнику. Вообще приятная получилась встреча, теплая и душевная. Пообещав, что при случае обязательно заглянет, Кинт попрощался, заметив, что Бакат уже вот–вот уснет. Рынок уже закрылся, и Кинту пришлось ждать, пока из сторожки придет охранник, отопрет ворота и выпустит его. Оказавшись на широкой и освещенной мостовой, Кинт решил прогуляться в сторону центра. Проходя мимо кабачка в цокольном этаже, Кинт почувствовал, что, во–первых, успел протрезветь, а во–вторых, что он ужасно голоден. Он хотел было сразу и спуститься в этот кабачок, но вовремя сообразил, что его внешний вид, по меньшей мере, может спровоцировать посетителей, и тогда он зашагал быстрее по дороге в сторону центра.

Если внешне Кинт очень хорошо вписывался в публику большого ресторана недалеко от ратуши, то внутренне ему этот ужин дался очень тяжело. Слишком сильно эти люди, здесь в столице, оторваны от понимания того, как живет весь остальной терратос. Приторные речи толстосумов за соседним столиком, идиотский смех молодящихся дам, тщетно старающихся стоить глазки богатым владельцам цехов или лабораторий. Быстро справившись с тарелкой салата и куском телятины, Кинт за несколько глотков опустошил кружку пива, и жестом позвал официанта.

— Что–то еще?

— Нет спасибо, столько с меня?

— Вам не понравилась у нас?

— Очень понравилось, я просто спешу… так сколько?

— Пятнадцать кестов серебром… — с кислой миной и потеряв интерес к клиенту, ответил официант.

Рассчитавшись, Кинт вышел на улицу и даже тряхнул головой, пытаясь освободиться от гула ресторанных разговоров. Вечерняя прохлада бодрила, и на город снова начинал наползать туман, где–то вдалеке, в нескольких кварталах, опять послышалась стрельба, и конные жандармы, патрулирующие на площади, пришпорив лошадей, помчались на звук выстрелов.

— К мадам Поль, в Ткацкий квартал, — сказал Кинт, влезая в одну из повозок, ожидающих клиентов у ресторана.

— Слушаюсь, господин, — угрюмо кивнул возница и повозка разгоняясь, покатила по мостовой.

— У меня такое предположение, господин Кинт, что вы намеренно избегаете моей кухни, — сказала мадам Поль, когда Кинт спустился утром в холл, чтобы набрать кувшин питьевой водой из большого бака.

— Ни в коем случае, — улыбнулся Кинт, — обещаю исправиться и прямо сейчас позавтракать и оценить вашу кухню.

— Вот это другое дело, вам подать в комнату или позавтракаете в зале с другими постояльцами?

— В комнату.

Кинт уже заканчивал завтрак, когда в дверь постучали…

— Открыто!

— Доброе утро, Кинт, — Морес вошел в комнату с саквояжем и деревянным ящиком звукописца. Капитан выглядел уставшим и измученным, круги под глазами, серое лицо, но он все же изобразил некое подобие улыбки.

— Доброе утро. Вы плохо выглядите, капитан Морес.

— Надо просто выспаться… ну что, у меня, к сожалению, очень мало времени, давайте приступим.

— Давайте, — Кинт опрокинул кружку морса себе в рот, составил тарелки на поднос, а поднос отнес на лавку у двери…

— Опрос свидетеля по делу о нападении на геологическую экспедицию ведет Капитан Морес Таг, сего пятого дня, второго месяца, шесть тысяч девятьсот двадцать восьмого года полного летоисчисления… — начал Морес, включив звукописец и закурив, — господин Кинт Акан, расскажите все в подробностях с момента открытия профессором Дактом «прототипа».

— После того, как профессор испытал «прототип», он телеграфировал в столицу, — прокашлявшись, начал Кинт…

Процедура опроса закончилась ровно к тому моменту, как мадам Поль постучала в дверь.

— Вам подать обед, господа?

— Если только быстро, — складывая бумаги и убирая несколько использованных цилиндров звукописца в саквояж, ответил Морес.

— Уже несу… — мадам Поль скрылась за дверью.

— Что дальше?

— Мне нужно пару дней, потом будет ясно… либо сам приду, либо с мадам Поль передам записку.

— Понятно, а потом?

— Живи, строй свою жизнь… Связь со мной можно держать через мадам Поль, то есть, на ее имя шли телеграммы с пометкой «Моресу». Как я и говорил, как только обстановка в управлении жандармерии изменится, то могу ходатайствовать о твоей мобилизации в жандармы, ну и рекомендации напишу, правда, сам понимаешь, больше чем до помощника инспектора ты не дослужишься, но и это очень и очень хороший вариант.

— Я подумаю.

— Подумай. И, кстати, вот, — Морес достал из саквояжа и положил на стол небольшой бумажный сверток, опечатанный сургучом, — это вознаграждение от управления за помощь в уничтожении банды.

— Это приятно, — Кинт взял сверток и взвесил в руке.

— Там тридцать кестов золотом.

— Ого! Щедро. А что это за банда, пленных удалось разговорить?

Морес сел на стул и тяжело вздохнул.

— Мы их называем «черный корпус». Пленные… с ними все плохо, один перегрыз себе вены на руках, второго застрелила охрана при попытке нападения. Это очень подготовленные и отчаянные люди, мы давно пытаемся на них выйти, но бесполезно. Пару раз даже в преступное сообщество внедряли агентов с целью выйти на «черный корпус», но агентов след простыл. Да, то нападение на пост корпуса охраны дорог… ну, когда ты один выжил, это тоже их работа.

— Сурово…

— Да, Кинт, очень сурово, и все больше загадочно и опасно. Не могу распространяться, но хочу предупредить, терратос ждут большие потрясения в ближайшем будущем.

— Война?

— Не исключено… Деятельность шпионов соседнего терратоса не дает покоя, но это все ерунда по сравнению с тем, что может произойти внутри терратоса.

— Что именно?

— Кто–то стравливает гильдии, а чем это грозит, не мне тебе объяснять.

— И кто этот «кто–то» вы тоже не знаете?

— К сожалению, да.

— Ваш обед, господа, — дверь открылась и вошла мадам Поль, катя перед собой низкую тележку на колесах.

Обедали молча, Кинт молчал от того, что голова была совершенно пуста и он не имел ни малейшего желания забивать ее проблемами, Морес, наоборот, молчал потому, что в его голове постоянно шел какой–то мыслительный процесс, и он, жуя, смотрел в одну точку.

— Так что думаешь делать в столице?

— Съезжу в школу сирот, проведаю могилы близких мне людей, затем немного развлекусь и поеду, наверное, в Латинг, попробую обосноваться там, мне понравился этот город.

— Хороший город, главное, воздух чистый. Ты мне обещал, что покажешься врачу.

— Да… только какому?

— Я сейчас напишу адрес.

Как только Морес ушел, Кинт сразу начал переодеваться. Стянув с себя надоевшие и тесные одежды, достал из сумки новые шерстяные брюки, свитер, свой выцветший жандармский китель и суконный бушлат.

— Вот, теперь я даже чувствую себя лучше, — сказал Кинт, пристраивая портупею с двумя пистолетами поверх свитера.

Затем китель, поверх него бушлат, пояс с револьвером и ножнами палаша. Ссыпав в карман горсть монет, вышел из комнаты и закрыл ее на ключ.

Присев на длинную лавку под навесом перрона, Кинт пыхтел трубкой и наблюдал за суетой на железнодорожной станции. Мимо сновали носильщики, степенно прогуливались встречающие или ожидающие отправления люди. Кинт тоже ожидал, в его кармане лежал кусочек картона с номером вагона и красной печатью — билет на паровоз до маленькой товарной станции рядом со школой сирот. Вытряхнув уже прекратившую тлеть трубку, Кинт убрал ее в карман, еще раз осмотрелся и направился к киоску в конце перрона, где торговали пивом.

— Задержитесь, пожалуйста, — кто–то потянул Кинта за рукав.

Уже готовый выхватить палаш Кинт обернулся — рядом стояли два патрульных жандарма.

— Предъявите ваш жетон гражданина, — сказал один из жандармов, лицо которого Кинту показалось знакомым.

— Что–то случилось? — Кинт потянул шнурок на шее доставая жетон.

— У нас приказ проверять всех подозрительных.

— И чем же я подозрителен.

— Вы не похожи на жителя столицы.

— Ясно… вот пожалуйста, — Кинт показал жетон.

— Кинт Акан… Кинт? Не может быт! — жандарм начал приглядываться к лицу Кинта, — ну, точно! Кинт, это же я, Вилт… ну, как же! Я… моя кровать была напротив твоей, через проход стояла в казарме сиротской школы… ну?

— Точно, — узнал Кинт, — ты еще воровал одеяла у тех, кто ночью вставал в туалет.

— Верно… — засмущался Вилт, — ну, я же был почти самый младший в отряде, вечно мерз по ночам.

— Ага, смешно потом было наблюдать… ты умыкнул одеяло, а тот приходит, смотрит, что одеяла нет, ложится и ждет, когда кому–то еще не приспичит, и всю ночь эта возня потом с перетаскиванием одеял.

— Да уж, — рассмеялся, Вилт, — Ты какими судьбами здесь?

— Так, в гости заехал… сейчас вот собираюсь в школу сирот, проведать могилы наставника Чагала и Вакта.

— Да уж… не повезло вам тогда на посту.

— Угу.

— И со стариком Чагалом какая–то непонятная история вышла… я слышал.

— Точно, непонятная.

Пыхтя и выпуская клубы пара, паровоз тащил вдоль перрона пять пассажирских вагонов.

— Мне пора, — протянул руку Кинт, — может, увидимся.

— А запросто! Если что, то прямо у дежурного по станции спросишь, где меня найти, у меня тут постоянный пост, да и живу недалеко… женился два года назад, дочь растет.

— Рад за тебя, — улыбнулся Кинт, — ну, бывай.

Действительно, радуясь за Вилта, Кинт сидел в купе и смотрел в окно. Ведь сколько выпускников так и не смогли устроиться в жизни после школы сирот и, пойдя по наклонной, растворились в пороке и темноте переулков или на бедных окраинах городов. А Вилт молодец, в городской жандармерии служит, жилье в столице, жена, дочь… Сироте о таком варианте только мечтать. Да он всегда смышленый был, этот Вилт, несмотря на то, что действительно, младше других был на пару лет.

Пива Кинт так и не успел купить, поэтому, когда сосед по купе предложил налить вина, Кинт с удовольствием согласился.

— А вы из военных? — интересовался приличного вида мужчина, худощавый, с длинным лицом и взъерошенной копной волос, в клетчатом костюме и берете.

— Дорожная жандармерия.

— Вот как! У меня дед служил в дорожной жандармерии, ох и суровый был, — улыбнулся сосед, — а я вот все больше по технике… Кьенэ меня зовут, инженер Кьенэ. Еду в Майнг, у меня там пара проектов. Вы бывали в Майнге?

— Да, бывал.

— И как вам? Очень, очень индустриально развитый город… а университет! Какая работа там была мной проделана! А вы были на выставке в Актуре?

— Какой?

— Как? Уже неделю как идет выставка последних достижений инженерной мысли!

— Я пару дней как в столице…

— Обязательно, обязательно посетите выставку!

— Постараюсь, — улыбнулся Кинт и поднял стакан с вином, тем самым, прервав поток эмоций соседа…

Кинт постучал в массивные деревянные ворота, окованные железными полосами, привычного караульного под грибком снаружи почему–то не было. Залаяла собака, а через пару минут в низкой двери приоткрылось зарешеченное окошко.

— Вам кого?

— Я к начальнику школы, мне нужен генерал Горт.

— Его нет.

— А кто за него?

— Мадам Эстэр.

— Хорошо, тогда я к мадам Эстэр.

— Как о вас доложить?

— Кинт Акан.

— Ждите, — окошко захлопнулось, и было слышно, как кто–то быстро побежал прочь от ворот.

Заложив руки за спину, Кинт стал прохаживаться вдоль ворот, глядя на степь, на плывущие по небу низкие облака, которые, похоже, несут к берегу дождь. Загромыхал засов, тяжелая дверь открылась, Кинт обернулся… В мужском кавалерийском костюме за ворота вышла мадам Эстэр. Пояс с револьвером подчеркивал ее бедра и длинные и стройные ноги, казалось, эта женщина живет вне времени.

— Вы все так же прекрасно выглядите, мадам Эстэр, — Кинт кивнул и коснулся полей шляпы.

— Кинт… Какой же ты! Стал настоящим мужчиной! Да что же мы… пойдем, — мадам Эстэр шагнула за ворота.

Оказавшись на территории сиротской школы, Кинт осмотрелся.

— А почему так мало курсантов?

— Весной последний выпуск, Кинт, — грустно посмотрела на него мадам Эстэр, — скоро ужин… ты надолго?

— Поужинаю, проведаю друзей и обратно в столицу…

— В ночь?

— Это не проблема, на станции фургоны и моторные повозки, отвезут хоть Майнг, хоть в Тек, — улыбнулся Кинт.

— Что ж, идем.

Столовая школы ничуть не изменилась, разве что осталось только не более десятка длинных столов, остальные за ненадобностью были вынесены из помещения.

— Тут теперь балы можно устраивать, — сказал Кинт оглядевшись.

— Ты угадал, я провожу здесь занятие раз в неделю.

— Здорово, а мы в казарме толкались.

Дежурные на раздаче уже трудились, готовя посуду, Кинт и мадам Эстэр составили на подносы ужин, донесли их до дальнего стола и сели друг напротив друга.

— А что потом со школой?

— Не знаю, ходят разговоры, что передадут территорию управлению тайной жандармерии.

— Господин Горт?

— Умер прошлой осенью, прямо на занятиях по верховой езде. У него давно уже сердцем было нехорошо… Похоронили на школьном кладбище, рядом с мастером–наставником Чагалом.

— А вы что же? Чем думаете заниматься?

— Уже получила приглашение от университета в Майнге… Скажи, Кинт, а как та история с твоим обвинением?

— Все в прошлом, мадам Эстэр, удалось доказать свою невиновность, не без помощи влиятельных друзей, чего уж.

— У тебя появились влиятельные друзья? — подняла бровь мадам Эстэр.

— Ну… во всяком случае, я считаю их… вернее, его, другом. Может, конечно, он ко мне хорошо относится и помогает до тех пор, пока я ему нужен, для каких–то своих целей связанных со службой и карьерой…

— Может быть, — задумалась мадам Эстэр, — сейчас редко можно встретить искреннюю дружбу.

Закончив ужин, Кинт и мадам Эстэр немного поболтали, вспомнили времена, когда школа была полна курсантов, затем отправились на школьное кладбище по посыпанной песком дорожке, а им навстречу прошагал отряд курсантов, численностью едва ли больше сотни… последний отряд последнего выпуска.

— Здравствуй, друг, — Кинт положил руку на камень над могилой Вакта, — давно меня не было…

Кинт провел рядом с могилами около получаса, говорил, молчал… Мадам Эстэр стояла в стороне и наблюдала. Да, это был уже не тот юноша, что покинул ворота школы по выпуску, не тот бесшабашный и лихой парень — жандарм корпуса охраны дорог, это был пусть и молодой, но уже мужчина, его глаза она хорошо рассмотрела… Была у мадам Эстэр такая способность, читать по глазам внутреннюю суть человека, и то, что она прочитала в глазах Кинта, ей не понравилось, но она не стала говорить с ним об этом, это его жизнь, его судьба. Лишь прощаясь с Кинтом у ворот школы, она взяла его за руку, отчего он немного вздрогнул, но скорее от такого неожиданного жеста «ледяной стервы» мадам Эстэр…

— Береги себя, Кинт, и постарайся остаться собой.

— Всякое может случиться, — как–то странно улыбнулся Кинт, поцеловал руку мадам Эстэр и, кивнув, добавил, — прощайте, и вы тоже берегите себя и спасибо вам за все!

Кинт шел по дороге вдоль забора школы, изредка освещенной фонарями по периметру, а мадам Эстэр провожала его взглядом, пока Кинт не скрылся за поворотом.

Состав с десятком грузовых платформ и одним почтовым вагоном стоял под парами на станции у школы сирот. Проходя мимо почтового вагона, Кинт постучал в зарешеченное железной полосой окно.

— Что надо? — с лицом наполовину в пене и наполовину уже побритым, в окошке показался жандарм.

— Состав в столицу?

— Да, а что?

— В столицу надо… думаю, чего переплачивать хозяевам моторных повозок, лучше служивому деньжат подкину… Возьмешь пассажира до столицы?

— Не положено!

— Да ладно, — улыбнулся Кинт и подкинул в руке золотой кест.

Окно закрылось, спустя минуту лязгнул засов мощной двери…

— Оружие все давай, пока едем, оно у меня побудет и полезай.

Кинт снял пояс с кобурой и палашом и протянул жандарму.

Изнутри почтовый вагон представлял собой помещение, заваленное опечатанными мешками, картонными коробками и деревянными ящиками. Небольшой закуток с кроватью, столом и печкой — пост жандарма охранного корпуса.

Проверив на подлинность золотой кест, жандарм кивнул на опечатанные мешки:

— Бросай их на пол да ложись… едем медленно, к утру будем в столице. И не дури мне тут… стреляю я быстро.

— Договорились, — улыбнувшись, ответил Кинт, вытянул из кучи несколько мешков, уложил их поровнее, улегся, крестив руки на груди, и закрыл глаза. Уже засыпая, Кинт слышал, как жандарм, напевая, продолжил бриться, потом толчок и состав тронулся…

— Вставай бродяга, подъезжаем! — разбудил Кинта жандарм, — только это, как порт проезжать будем, остановимся пару раз, так вот ты в порту сойдешь, чтобы мне не влетело… не положено же.

— Понимаю, — сел на мешках Кинт протирая глаза.

— Умывальник вон, умойся…

— Ага.

Ловко соскочив на насыпь железнодорожного полотна, Кинт застегнул пояс, поднял воротник бушлата и надел поглубже шляпу… опять туман и прохладно. Состав тронулся, Кинт подождал, пока проедут все вагоны и, перешагнув рельсы, направился вниз, к портовой харчевне — самое время завтракать.

Судя по запаху краски и ярким стенам, в харчевне недавно сделали ремонт, внутри все осталось как прежде, только все немного обновили — столешницы выскоблены, вместо масляных светильников, коптящих стены, теперь газоразрядные лампы.

— Ты зря сюда сел парень, сейчас артель грузчиков на завтрак придет… это их место, — повернулся к Кинту толстый моряк, скорее, боцман, судя по висящему на поясе складному ножу огромных размеров.

— Мне это известно, — Кинт отложил шляпу и позвал жестом хозяйку.

— Ну, как знаешь, я предупредил…

— У меня не будет неприятностей? — тихо спросила женщина, приняв заказ. Она узнала Кинта.

— Нет, не будет, можете быть спокойны.

— Мало ли… ты как пропал тогда, всякие слухи ходили.

— Не стоит верить слухам.

— Ну да, ну да… — хозяйка удалилась выполнять заказ Кинта.

Дверь в харчевню распахнулась, и с веселым гомоном ввалилось человек десять. Обнаружив постороннего за их столом, вся толпа замерла и замолчала от такой наглости, уже столько лет никто, кроме их артели не сидит за этим столом.

— Тебе там удобно? — спросил кто–то из грузчиков.

— Вот вы там еще немного постоите, и я передумаю поить пивом такую ораву бездельников.

— Погоди–ка, — вышел вперед один из грузчиков, а потом закричал мужчине, задержавшемуся у стойки, — Тармат, ну где ты там? Иди, глянь…

Тармат, бригадир в артели, которому хозяйка уже успела рассказать о появлении «парня из–за которого было много проблем», прошел к столу и посмотрел на Кинта.

— Я надеюсь, что после завтрака мне не придется договариваться с капитаном какой–нибудь посудины о том, чтобы вывезти тебя из столицы?

— Не придется, — улыбнулся Кинт и протянул руку, — здравствуй, Тармат.

— Здравствуй.

Пару минут все грузчики обменивались рукопожатиями с Кинтом и приветствовали. Были и новые парни, которые, не понимая, что происходит, просто проходили и садились за стол. Кроме завтрака, хозяйка подала на стол дюжину кружек с пивом, все посмотрели на Тармата, тот одобрительно кивнул и добавил: — Только по одной.

Встреча с грузчиками была недолгой, завтрак да короткий разговор с Тарматом, а потом артель в полном составе ушла на работу, которая кормит их семьи. Кинт курил трубку и, глядя в окно, провожал взглядом развеселую компанию, он пообещал Тармату, что еще зайдет, но сам не был уверен в этом. Пыхтя трубкой, Кинт подошел к стойке.

— Сколько с меня?

— Ваш завтрак и дюжина кружек пива — тридцать кестов.

— Пожалуйста, — Кинт выложил на стол пять золотых монет, — как вы думаете, сколько на эти деньги можно купить пива?

— Эм… — хозяйка громко шмыгнула носом, не отрывая взгляда от монет, — артель Тармата можно целый год пивом поить!

— Вот, это вы и будете делать весь год! Договорились?

— Конечно, — все еще не веря происходящему, ответила хозяйка.

— Это то малое, что я могу сделать для Тармата, — сказал Кинт и придвинул по одной монеты ближе к хозяйке.

Та их шустро смахнула и прибрала в висящий на поясе кошелек.

— И не обманите меня…

— Как можно!

— Вот–вот, никак нельзя, — Кинт строго посмотрел на хозяйку, явно убедив ее своим взглядом, что «никак нельзя».

Покинув портовую харчевню, прихватив лепешку, Кинт немного погулял у берега и покормил чаек с каменного пирса, полной грудью вдыхая морской воздух и гоня прочь из головы любые мысли. Просто смотрел на воду, еще темную и холодную, на птиц, устроивших толчею и драку из–за очередного брошенного куска. Скормив лепешку птицам, Кинт поднялся к зданию управления порта, поймал повозку и попросил отвезти его в центр.

Место, где проводится выставка, Кинту подсказала мадам Поль, ее сын тоже интересовался техникой и выпросил у матери пару серебряных монет на билет. Поймав повозку, Кинт отправился на испытательный полигон одного из цехов в промышленном районе. Почти в голой степи, между полями двух ферм расположился палаточный городок выставки. У входа пестрел целый ряд флагов гильдий, а также вымпелов инженерных цехов и лабораторий. Организовался небольшой стихийный рынок, где предприимчивые торговцы развернули продажу горячей еды и выпивки. Рядом, на уже порядком укатанной целине стояли несколько десятков моторных повозок и конных экипажей. Как только Кинт, приобретя входной билет, вышел из маленькой палатки, ему в рукав сразу вцепился разговорчивый паренек в синем комбинезоне, синем бушлате и синей же кепи…

— Господин, всего за пару серебряных монет вы можете облететь всю выставку на новом, скоростном дирижабле, это опытный образец, уже прошедший испытания и одобренный управлением воздухоплавания! Подобные дирижабли уже в этом месяце начнут производить цеха инженера Тоя Шатта… возможно, вы захотите открыть собственную артель воздухоплавания, и тогда наши дирижабли то, что вам нужно!

— Нет, парень, у меня нет желания открывать артель воздухоплавания, — улыбнулся Кинт настойчивому зазывале и протянул ему пару монет, — но прокатиться, это я с удовольствием.

— Вам понравится, господин! Проходите вон к той палатке, — парень указал рукой на большую палатку, рядом с которой, на тросах была растянута невысокая, в три этажа металлическая швартовочная башня, а к самой башне был пришвартован маленький дирижабль.

— Очень интересно, — придерживая шляпу, Кинт задрал голову, когда подошел к швартовочной башне.

Каплевидный баллон, современной обтекаемой формы, размером чуть больше двух железнодорожных вагонов, шестиместная гондола, две трети которой занимал двигательный отсек, а позади него ось винта с четырьмя большими лопастями. Относительно своих собратьев этот дирижабль был просто карликом.

— Прошу наверх, — пилот с шикарными рыжими усищами и бакенбардами, в кожаном комбинезоне и летном кожаном шлеме, указал Кинту рукой на крутую винтовую лестницу, — осталось как раз одно свободное место.

Внутри, сказать честно, было тесновато, с двух сторон, по три с каждой стороны, шесть маленьких кресел, дальше открытая взору пассажиров кабина пилота, на панели не один десяток вентилей, рычагов и педалей.

— Должно быть, этой машиной управляет осьминог, — пошутил Кинт, присаживаясь на единственное свободное кресло.

Остальные пассажиры поморщились, не оценив шутку невежи, который «хоть и одет недешево, но по виду, так солдафон–солдафоном» — именно так прошептала напыщенная молодящаяся особа своему спутнику в высоком атласном цилиндре, которым он упирался в потолок, испытывая вероятно жуткие неудобства, но при этом не желая его снять… «Лысый, наверное» — подумал Кинт, и хмыкнул, удивившись своему веселому настроению. Наконец усатый пилот поднялся и закрыл дверь, затем, пройдя в хвост гондолы, запустил двигатель, который на удивление тихо и ровно работал. С минуту повозившись в моторном отсеке, пилот занял свое место в кабине, открыл окно и жестом скомандовал невидимому ассистенту, чтобы тот отпустил швартовочный фал, и дирижабль мягко, набирая высоту, начал разгоняться. Достигнув высоты полета птиц, дирижабль, управляемый умелым пилотом совершил маневр, от которого у все захватило дух, а кое–кого стошнило, прямо на атласный цилиндр… Выполнив «восьмерку» и снизившись до высоты этажей в десять, дирижабль начал медленно снижаться по спирали, давая возможность пассажирам справа рассмотреть выставку, затем снова «восьмерка» и снижение по спирали пошло в противоположную сторону, а пассажиры слева припали к окнам.

Под впечатлением от полета на дирижабле Кинт шел по ряду моторных повозок. Водители повозок старательно натирали блестящие детали своих «железных коней», а представители цехов, из чьих ворот выехали эти «результаты прогресса и научной мысли», важно рассказывали любопытствующим посетителям выставки о своем детище. Также Кинт обнаружил два интересных экземпляра в самом конце ряда с моторными повозками. Эти длинные двухколесные машины привезли из Майнга. Кинт немало удивившись, подошел поинтересоваться…

— Это как велосипед с мотором? — обошел Кинт одну из машин.

— Ну, отдаленно да, напоминает, — оживился высокий мужчина в клетчатом костюме, высоких сапогах, перчатках по локоть и в шлеме, как у пилотов, — заинтересовались?

— Да, необычный транспорт, — Кинт аккуратно потрогал большую рогатину, идущую под наклоном от переднего колеса, на ней были какие–то тросики и рычаги.

Над широкой и мощной металлической рамой рогатина сгибалась параллельно земле и заканчивалась у некого подобия седла, за которым было еще одно колесо, чуть меньше в диаметре и шире переднего. На оси шестерня–звездочка с большим количеством зубьев, на неё надета мощная приводная цепь, уходящая под раму, в кожухе.

— Да, наш цех смело экспериментирует, и иногда получаются вот такие перспективные образцы.

— Перспективные… хм, а топливо? Химические брикеты?

— Что вы! Топливом служит горючая жидкость, получаемая в процессе выпаривания земляных смол с добавлением других экспериментальных примесей.

— А, что–то слышал… и читал, — кивнул Кинт, — и сколько нужно этой жидкости? И где, допустим, ее брать?

Эм… вы, наверное, давно не путешествовали по торговым трактам…

— Да некоторое время я по ним не ездил, а что?

— Почти все посты корпусов охраны дорог по трактам предприимчивыми людьми переделываются под станции обслуживания моторной техники… некоторые и маленькие гостиницы пристраивают, и ресторанчики. Удобно ведь, оставили вы, допустим, свою моторную повозку обновить смазку, подтянуть тяги управления, а сами зашли в ресторанчик и перекусили с дороги… ну, или если ехать устали, то можно и гостинице отдохнуть некоторое время.

— Да, это удобно.

— Так что, попробуете? За пару монет я могу вас прокатить, а?

— А давайте! — махнул рукой Кинт, — на дирижабле полетал, теперь и на вашем этом…

— «Одноколейнике»… эта модель называется одноколейник.

— Вот и на этом вашем одноколейнике можно прокатиться.

— Тогда держите, — мужчина протянул Кинту пилотский шлем с очками, — надевайте, садитесь и держитесь тут за ручки.

— Аааааа! — не стесняясь, Кинт кричал от восторга, когда одноколейник несся по полю со скоростью столичного экспресса, оставляя за собой след выхлопных газов и клубы пыли. Водитель чуть сбавлял скорость, плавно поворачивал и снова разгонялся…

— Ну как? — перекрикивая шумный мотор, поинтересовался водитель у Кинта, когда они остановились достаточно далеко в поле.

— Потрясающе! — не скрывая восторга, ответил Кинт, — Давайте еще! Так же быстро!

— Держитесь! — крикнул водитель и вцепился в руль.

Одноколейник стремительно приближался к выставке, ревел мотором и оставлял за собой длинный пыльный шлейф, когда оставалось буквально шагов сто до ворот, а люди стали разбегаться, водитель снизил скорость и медленно, порыкивая мотором, въехал на территорию выставки в сопровождении восторженных возгласов.

— И сколько же это чудо инженерной мысли стоит? — спросил Кинт, отдавая шлем и надевая шляпу.

— Прядка пяти тысяч золотых кестов.

— Ого!

— Да, дорого, но…

— … но оно того стоит, — закончил фразу Кинт.

— Верно. Вообще, одноколейник разрабатывался, как транспорт для курьерских служб… при парламенте, в армии и в различных корпусах. Но парламентская комиссия уже второй раз откладывает слушания по проекту одноколейника, хоть и испытательная грамота есть. Я смотрю, вам понравилась машина?

— Очень, но пять тысяч кестов, это же целое состояние!

— Если парламент одобрит и начнется производство, то цена будет значительно ниже.

— Насколько?

— Примерно на одну треть.

— Все равно, это очень дорого.

— Ну, может так случиться, что вы разбогатеете.

— Хорошо бы, — вздохнул Кинт, уступая место у машины еще одному любопытному посетителю выставки, — всего вам хорошего.

То, что уже пора обедать, Кинту напомнил живот, настойчиво урча. К этому времени Кинт уже обошел почти все палатки и ряды с образцами новинок. Было немало техники для фермеров, которых очень много съехалось на выставку в столицу. Всевозможные косилки, молотилки, тяжелые паровые тягачи для вспахивания, с большими зубчатыми колесами и внешне напоминающие маленький паровоз. Также Кинт посетил палатку одного из оружейных цехов, но там в основном были представлены армейские образцы вооружения — длинные затворные винтовки, магазинные и однозарядные, пистолеты с длинными стволами, малокалиберные пушки на тяжелых железных лафетах.

— Чем у вас здесь можно пообедать? — спросил Кинт у официанта, как только вошел в палатку у входа на выставку, оборудованную под закусочную.

— Есть отличное жаркое, есть телятина, овощное рагу с индейкой…

— Вот рагу давайте… и пива.

— Минуту, — ответил официант и удалился выполнять заказ.

В палатке было порядка десяти столиков и с приходом Кинта, теперь все они были заняты. Кинт осмотрелся, публика разная — столичная аристократия, фермеры, студенты, рыночные торговцы и рабочие цехов, и все возбужденно обсуждали увиденное на выставке.

С выставки Кинт вернулся как раз ужину, уставший — нагулялся. Мадам Поль принесла ужин в комнату, поставив поднос на стол, достала из кармана передника конверт, опечатанный сургучом, и сказала:

— Приятного ужина и вам письмо от капитана Мореса.

— Спасибо, мадам Поль.

— Кушайте… мне за посудой сына с утра прислать или…

— Да, давайте с утра.

— Хорошо.

После ужина Кинт набрал ванну и с удовольствием в ней замокал около часа, затем, забравшись под одеяло, он распечатал конверт.

«Здравствуй, Кинт, материалы твоих показаний включены в дело. Расследованием будет заниматься другая группа, руководит которой мой хороший друг, но позже, в данный момент все силы брошены на выявление заговорщиков и шпионов. Так что ты можешь отдыхать, так как комната у мадам Поль оплачена до конца недели. А потом делай то, что хотел. Сожалею, что не могу попрощаться лично, дела службы.

Береги себя,

Капитан Морес Таг.»

Наутро, нарядившись «торговцем» и накинув плащ, Кинт составил на поднос посуду и спустился в столовую.

— Доброе утро, господин Кинт, — улыбнулась мадам Поль внешнему виду Кинта.

— Доброе… Что–то не так?

— Все очень хорошо, и будь я помоложе лет на десять, то возможно, уже стреляла бы глазами в вашу сторону, господин Кинт.

— Вы и сейчас очень хорошо выглядите, мадам Поль.

— Я знаю, как я выгляжу, — немного с грустью в глазах улыбнулась она, — позавтракаете?

— Нет, спасибо, я в булочную, потом к доктору Филье… очень уж господин капитан на этом настаивал.

Не изменяя традиции, Кинт, как только выскочил из повозки на площади, сразу направился к газетному киоску.

— Номер утренних новостей, пожалуйста, — Кинт протянул в окошко пару медяков на ладони.

— Прошу прощения, но газета только вчерашняя.

— А что случилось?

— Мне неизвестно, господин, но фургон, что привозит каждое утро газеты из типографии при парламенте, сегодня не приехал.

— Понятно… тогда давайте вчерашнюю и еще пару пачек вон того табака.

— Пожалуйста.

Перебежав на другую строну площади, уступая дорогу мчащимся моторным повозкам, Кинт оказался на стороне дома с пекарней и медленно, наслаждаясь хорошей погодой, пошел по тротуару к кафе. Восходящее яркое солнце светило прямо в глаза, зима отступала и, похоже, капитулирует на две недели раньше обычного. Несколько рабочих, идущих навстречу, одеты уже не в пальто, а в овчинные безрукавки поверх рубах… за последние два дня значительно потеплело. Не доходя до двери кафе несколько шагов, Кинт вдруг резко остановился… «Что–то не так» — подумал он, и медленно поворачиваясь к площади, осмотрелся. Как же давно у Кинта не было этого ощущения — засосало под ложечкой, немного онемели ребра с правого бока… Нет, это не страх, это предчувствие и отнюдь не хорошие… Ни одного жандарма, ни одного конного патруля, да и когда Кинт ехал в центр, вроде, тоже не попадались… еще раз внимательно осмотрелся, не обнаружил ничего подозрительно, кроме отсутствия городовых и пошел дальше.

— Доброе утро, — войдя в кафе, Кинт поздоровался со всеми присутствующими, снял плащ, шляпу и повесил их на вешалку у двери.

В ответ старик — отставной военный, молча, но учтиво кивнул, а стоящая за стойкой мадам Шодэ расплылась в улыбке и сказала:

— И вам доброе утро… Погода просто отличная, правда? — показала она на окно пухлой ладошкой испачканной в муке, глубоко вдохнула, отчего ее необъятная грудь высоко поднялась, рискуя выпрыгнуть из корсета, — садитесь за свой столик… Как всегда?

— Да, будьте добры, — улыбаясь, кивнул Кинт.

— Вот! Вот таким я вас и помню, улыбающимся, — ответила мадам Шодэ и исчезла за низким дверным проемом в пекарню.

— Что, тоже вчерашняя? — отставник указал мундштуком трубки на газету в руке Кинта.

— К сожалению, да, — ответил Кинт и сел за столик.

— Никакого сожаления, — поморщившись, отставник отложил свой номер вчерашней газеты, — уже давно одно и то же, одно и то же… как в болоте… даже эта крысиная возня между гильдиями затихла.

— Ну почему же, я вчера побывал на выставке…

— Ну, вот разве что выставка, действительно, событие, я третьего дня тоже побывал… А знаете что, — отставник оглянулся, хотя кроме него и Кинта в зале никого не было, — у меня плохое предчувствие… я знаю… я понимаю это чувство… в такие моменты…

— Хочется держать руку на рукояти револьвера, а большой палец на курке?

— Верно, юноша! Именно так! — обрадовавшись, что его поняли, старик откинулся на высокую спинку стула и внезапно, погрузившись в какие–то свои мысли, продолжил пыхтеть трубкой, глядя на балку на потолке.

— Вот, ваши булочки и какао, — с подносом в руках, немного присела в поклоне юная Вьен и покраснела.

— Спасибо, — улыбнулся ей Кинт.

Вьен засмущалась, быстрым шагом и, придерживая подол длинной юбки, она удалилась в пекарню, откуда через пару секунд вышла мадам Шодэ, облокотилась на стойку локтями и мечтательно уставилась в окно.

Пара выстрелов совсем рядом отвлекли Кинта от газеты, когда он, уже проглотив вкуснейшие булочки и выпив какао, погрузился в чтение заметки о путешественниках.

— Что это? — охнула мадам Шодэ.

Кинт быстро встал из–за стола, переместился к стене и осторожно выглянул в окно. На площади была драка, кто–то уже лежал на мостовой и не шевелился, дрались человек пять, рядом стояла конная повозка… нет, человек пять били ногами еще одного, лежащего на мостовой.

— Что же, что же происходит? — прикрыв рот пухлой ладонью и с испугом в глазах, сказала мадам Шодэ, — Где же городовые?

— Вы знаете, на протяжении всего пути от Ткацкого квартала до площади я не встретил ни одного городового.

— Они же его сейчас забьют!

— Похоже, уже, — старик тоже подошел к окну.

— Вы не вмешаетесь? — обратилась Шодэ к Кинту.

— А зачем? Я же не знаю, что там происходит.

— Да, пожалуй, лучше не вмешиваться, — поддержал старик Кинта.

— Где же городовые? — продолжая смотреть на избиение, качала головой мадам Шодэ.

Тем временем люди с площади начали разбегаться, как по команде, а из арки одного из проулков выскочила толпа, человек двадцать с дубинками, ножами и кастетами, они начали избивать всех подряд, бить стекла в лавках и магазинах.

— Закрывайте ставни, мадам Шодэ, идемте, я постою рядом.

Кивнув и сотрясая телесами, мадам Шодэ выскочила на улицу и принялась закрывать большие и тяжелые ставни, окованные полосами железа. Ее руки тряслись, она с трудом попадала дужками замков в проушины…

— Смотрите! Толстуха хочет прикрыть свою лавку! — выкрикнул кто–то из толпы, громящей газетный киоск.

Человек десять сразу побежали к булочной, бранясь и размахивая тем, что было в руках… кто–то швырнул булыжник в сторону Кинта.

Бах! Бах! — двое в толпе сникли и повалились на мостовую, а остальные замерли, но не надолго.

— Нас больше чем у него патронов в барабане! Бей толстосума! Убейте его, отомстите за наших братьев! — кричал какой–то умник, причем откуда–то из–за толпы.

Кинт со злой улыбкой на лице разрядил барабан, стреляя по ногам и успокоив еще четверых, а затем вложив револьвер в кобуру, выхватил из–за спины пистолет и, стреляя уже прицельно в головы, пошел на погромщиков, удерживая пистолет двумя руками. Позади Кинта кто–то выстрелил как из пушки, быстро оглянувшись, Кинт увидел отставника стоящего в дверях со старым пехотным револьвером в руке, все ставни уже были закрыты. Погромщики онемели, не ожидая такой «перезарядки» от «толстосума» и появившейся поддержки, в лице старика с карманной артиллерией в руке.

— Сюда! — крикнул старик Кинту и махнул рукой.

Кинт быстро осмотрелся, в разных местах площади орудовали группы погромщиков, били окна, били людей, не успевших убежать… Беспорядки чинили человек двести. Дюжина погромщиков с лицами полными ненависти и в то же время, страха, стояли от Кинта шагах в десяти.

— Сюда! Я прикрою! — снова крикнул старик.

Кинт сделал пару шагов назад, погромщики дернулись, но не решались, им было неизвестно, сколько еще прерванных жизней может таиться в пистолете «толстосума»…

— Что вы стоите? Трусы! — опять закричал кто–то из–за толпы.

Кинт побежал первым, боком, выстрелив еще три раза опустошив магазин и тут в дело вступил пехотный револьвер старика, адски грохоча и изрыгая облака дыма револьвер «сломал» группу погромщиков и они бросились врассыпную, ища укрытия. Кинт вбежал в кафе и тут же, достав из кармана магазин, перезарядил пистолет и опустился на стул, а старик, закрыв толстую и тяжелую дверь, лязгнул засовом.

— Что же теперь будет? — бледная, зажав уже намокший носовой платок в руках, спросила мадам Шодэ.

— Теперь они либо продолжат погромы там, где это легко сделать, не получив пулю в лоб, либо наберутся смелости и будут ломать дверь, что маловероятно. Но если городская жандармерия протянет время еще час… — Кинт откинул барабан револьвера, вытряхнул на пол гильзы и, вынув из пояса шесть патронов, начал вставлять их в каморы.

— Стреляют, слышите? — старик припал ухом к двери, — далеко… с западной стороны, похоже, в казармах жандармерии что–то творится.

— А эти что? — сунув заряженный револьвер в кобуру, Кинт кивнул на закрытые окна.

— Сейчас, — чуть пригнулся старик и начал искать подходящую щель в двери, но бесполезно — дверь отличная, из толстой и крепкой доски, в четырех местах перехваченной железной полосой. Эта дверь закрывается только на ночь, а днем кафе обходится тонкой дверью со стеклом.

— Я с пекарни посмотрю, — подала голос перепуганная Вьен, хлопая ресницами и держа в руках масляный светильник.

— Сходи, посмотри, — ответил Кинт и обратился к мадам Шодэ, — я надеюсь, черный выход у вас есть?

— Да.

— И он закрыт?

— Конечно.

— А куда он выходит?

— Во внутренний двор.

— Из двора есть выход?

— Да, через арку ну или через парикмахерскую… она напротив.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— А сварите, пожалуйста, какао, — улыбнулся Кинт мадам Шодэ.

— Да… конечно…

— Они там тащат на площадь всякий хлам, нагромождают и перегораживают выходы с площади… и вот еще что, там некоторые с оружием… ну, которое стреляет.

— С каким?

— Не знаю, — пожала плечиками и вздохнула Вьен, — с винтовками троих видела.

— А около кафе и пекарни что делается?

— Ничего, все заняты… говорю же, волокут всё из разбитых магазинов и салонов и перегораживают улицы.

— Похоже, бунт…

— Бунт — это действо спонтанное, а тут все как–то… — сказал Кинт, принимая от мадам Шодэ чашечку какао на блюдце, — благодарю.

— Спланировано? — предположила Шодэ.

— Верно. Вьен, ты иди, наблюдай из пекарни за тем, что происходит на улице.

— Да… — крутанулась на месте Вьен и выскочила в пекарню.

— Мадам Шодэ, а у вас здесь есть какая–нибудь мужская одежда?

— Конечно, у меня каждый вечер работает подсобник… и его рабочая одежда висит на вешалке в чулане.

— Принесите.

— Эм… а, ну хорошо.

— Разведка, это верно, сынок, — сев на стул и положив на колени револьвер, отставник пыхтел трубкой, — ты ведь не военный?

— Отставной жандарм корпуса охраны дорог.

— Я ведь примерно так и понял… ну, еще думал, может, наемник.

— Крайние полтора года я действительно в качестве наемника кое–кого охранял.

— Хорошо, — удовлетворенный своей проницательностью старик кивнул, выдохнул табачный дым и улыбнулся.

— Вот, — с масляным фонарем в одной руке и с ворохом одежды в другой вернулась мадам Шодэ.

— А почему так пахнет рыбой?

— Тэле, работник наш, он еще и в порту днем работает, на рыбном рынке.

— Хорошо.

— Да что хорошо–то? — сорвалась и заплакала мадам Шодэ.

— У вас есть алкоголь? — Кинт взял ее за руку.

— Что? — громко всхлипывая, спросила она.

— Выпить говорю, у вас есть что?

— А, да, есть…

— Выпейте, и вот… — Кинт повернулся к отставнику.

— Мак Тэссэ, — наконец представился тот.

— И вот господину Тэссэ предложите.

— А не откажусь, — кивнул отставник, — а тебя, сынок, как зовут?

— Мое имя Кинт… Думаю, если бунтарей не начнут разгонять через час силами городовых, то можно до темноты успокоится все, а потом будем выбираться (как–то тут предложение не согласовано. Нет?).

— Куда? Мы же здесь живем…

— Если события будут разворачиваться в худшую сторону, то вам тут лучше не оставаться.

— Я могу вас укрыть у себя, — предложил Тэссэ.

— А это где?

— Я живу недалеко от рынка.

— Вот и хорошо… Мадам Шодэ, вы соберите пока все необходимое.

Молча кивнув, Шодэ ушла, а Кинт бросил под стол «рыбную» одежду, составил четыре стула в ряд и лег, закрыв глаза.

— Правильно, — пробубнил Тэссэ, перед боем поспать — хорошо. Думаю, боя не избежать…

— Я тоже так думаю, — не открывая глаз, ответил Кинт.

— Ты вот что… я живу на Четвертой Западной улице, двухэтажный дом с заколоченным окном во флигеле. Если что–то случиться, то отведи мадам Шодэ ко мне. Вот ключ, — Тэссэ протянул большой ключ Кинту.

— Оставьте, сами отведете.

Как провалился в сон, Кинт так и не понял, но зато проснулся он резко, от нескольких ружейных залпов.

— Что происходит?

— Я сейчас, — сидевшая рядом с Кинтом на стуле Вьен подскочила и побеждала в пекарню, — сейчас спрошу у матушки…

Выяснилось, что бунтарям все же дали время укрепиться дотемна, и мало того, они откуда–то взяли оружие, не много, но оно теперь у бунтарей есть. И вот наконец–то со стороны дороги от порта площадь попытались атаковать, кто и какими силами, неизвестно. Но после нескольких залпов со стороны бунтарей и вялых разрозненных выстрелов с противоположной стороны, стало понятно — это надолго. Кинт начал переодеваться, стянув тесный дорогой камзол и узкие брюки, Кинт он переоделся в портового работника в помятой шляпе с поникшими полями.

— Мадам, у вас есть ножи?

— Да…

— Несите.

— Все?

— Все.

Выбрав пару подходящих ножей, Кинт засунул их за голенища.

— Вот это возьмите, — Тэссэ, потянул рукоять своей трости и извлек клинок на полтора локтя, узкий, трехгранный, грани острые.

— То, что надо, — улыбнулся Кинт, вынул один нож из–за голенища и на его место аккуратно пристроил трехгранный клинок.

Пояс с кобурой под суконный, вонючий бушлат, пистолет в широкий, глубокий и, благо, целый карман штанов. Затем сделав глоток крепкой настойки, немного полил ей одежду.

— Идемте, откроете мне выход во внутренний двор.

Кинт замер перед дверью, прислушался… слышны голоса, периодически раздается стрельба и с площади и вдалеке, но из–за «колодца» внутреннего двора и не понять толком, откуда.

— Открывать? — дрожащим голосом спросила Шодэ.

— Да, только лампу задуйте сначала.

Оказавшись за дверью, Кинт, сразу пригнувшись, проскочил за нагромождение каких–то ящиков и деревянных бочек, присел, снова прислушался. Затем встал, немного сгорбившись и, слегка пошатываясь, побрел к парикмахерской. Остановившись у двери, тихо постучал — тишина. Еще постучал, опять тишина. Аккуратно поддев ножом раму небольшого окна, Кинт влез внутрь и замер… тихо. Открыв задвижку двери, Кинт стал пробираться на ощупь в зал салона. Оказавшись в небольшом тамбуре, Кинт увидел винтовую лестницу и свет вверху, а также услышал голоса. Решив не беспокоить хозяина парикмахерской, Кинт тихо пробрался в салон и, приоткрыв парадную дверь, посмотрел на улицу, потом немного постоял, ориентируясь и вспоминая расположение улиц… Спустя пару минут Кинт вернулся во внутренний двор и пошел к арке, такой же походкой — подвыпившего портового грузчика.

— Стой! Кто там?

— Я… Ик…

— Кто я? А ну, иди сюда!

— Ик… я же…

Арка со стороны площади была перегорожена длинной грузовой телегой, подняв высоко над головой фонарь, стоял высокий мужчина, по виду так рабочий из бедного пригорода промышленного района столицы.

— Ты откуда взялся? Иди сюда, — мужчина разглядел помятого портового парня.

— Так, а… так я утром спать… там… лег…

— Спать он лег… из портовых?

— Да… Ик… А что происходит?

— Это наша первая акция! Теперь весь терратос будет говорить рабочих ячейках!

— Хм… Ик… что–то слышал, — ответил «портовый», неуклюже пытаясь протиснуться мимо телеги.

— Хочешь? Присоединяйся!

— Ага… — Ответил «портовый», а потом нанес резкий удар кулаком в кадык мужчине у телеги, успев перехватить фонарь.

Поставив фонарь на телегу, Кинт оттащил хрипящего рабочего во двор.

— Вы своей акцией столько народа убили и покалечили, уроды… — процедил Кинт сквозь зубы и свернул задыхающемуся шею.

На площади творился какой–то бардак, туда–сюда, от баррикады к баррикаде слонялись группы вооруженных и хорошо подвыпивших людей, желающих смерти всем, кто не с ними. Кинт сначала плелся за одной группой, потом пристроился к другой, в нескольких частях площади жгли костры, но все равно было темно, чертовски сыро и холодно — на город со стороны моря начинал наползать туман. Вдруг Кинт услышал голос недалеко, знакомый, тот самый, который утром всех истерично подначивал…

— … осталось продержаться еще час, а потом разбегаемся.

— Подожди, как разбегаемся, а деньги? Ты же обещал.

— Все руководители ячеек получат… обязательно, но позже, обещаю… ты мне веришь?

— Да.

— Вот… да и не прибедняйся, вы же после акции можете все кварталы торговцев на уши поднять и неплохо набить карманы.

— Хех… это верно. Так когда заканчиваем?

— Я подам сигнал — подожгу баррикаду со стороны портовой улицы…

— Эй, а ты кто?

К трем разговаривающим под навесом мясной лавки метнулась тень, почему–то запахло рыбой и выпивкой… попытка главного провокатора что–то сказать была неудачной — тяжело что–то сказать с рассеченным от уха до уха горлом. На двоих других свалился такой град ударов, что буквально выбил из них весь дух и, не дав не то чтобы закричать, а хоть немного простонать.

— Мадам Шодэ, — спустя час Кинт поскреб по двери черного хода пекарни.

— Кинт?

— Да.

Дверь открылась, и Кинт проскочил внутрь.

— Готовы?

— Да.

— Зовите всех, идем.

Пробираясь дворами и переулками, через час Кинт довел мадам Шодэ и ее дочь к дому господина Тэссэ, ну и самого господина Тэссэ тоже, шли медленно, старый вояка сильно хромал.

— Ну, все… держитесь вместе, думаю, в скором времени порядок наведут, да и видите, тут уже даже спокойнее, вон и повозки ездят и люди ходят.

— Спасибо тебе, — мадам Шодэ сгребла Кинта в охапку и расплакалась.

— Успокойтесь и держитесь вместе… Ладно, прощайте, пойду я, пока есть возможность поймать повозку.

— Ну, береги себя, — пожал руку Кинта Тэссе, — ты хороший солдат.

— И вы, — ответил Кинт, — берегите этих «сдобных булочек».

— Постараюсь…

Держась неосвещенных мест, Кинт добрался до вокзала, поймал повозку и, переплатив в два раза добрался до Ткацкого квартала.

Продрогший, пряча начавшийся предательский кашель в кулаке, Кинт прокрался вдоль дома и толкнул дверь — заперто.

— Кто там? — немного испуганный голос мадам Поль донесся из–за двери после того, как Кинт тихо постучал.

— Это я, Кинт.

— О небеса! — мадам Поль моментально распахнула дверь и втянула Кинта за рукав, — что с вами, господин Кинт, вы весь в крови, что за вонючие обноски?

— Это не моя кровь… Вы в курсе, что происходит в центре?

— Говорили, что бунтари из промышленного района устроили погромы.

— Ага… Есть что–нибудь на ужин?

— Конечно.

— Разогревайте, я скоро спущусь, — сказал Кинт и, закашлявшись, пошел вверх по лестнице.

Пустив горячую воду в ванну, Кинт разделся, сбросив все на пол, забрался в неё и поджав колени к груди замер покрываясь «гусиной кожей». Спустя полчаса помывшись и наконец согревшись, Кинт оделся в привычную для себя одежду отставного жандарма со всеми сопутствующими «стреляющими и режущими» атрибутами и спустился вниз. Ужинал Кинт молча, глядя в тарелку… мадам Поль сидела в углу столовой, тоже молчала и смотрела на Кинта.

— Скажите, мадам Поль, а сколько еще постояльцев сейчас в гостинице?

— Кроме вас, еще трое мужчин, и молодая пара с утра заехала.

— Они вооружены?

— Вроде бы, — пожала плечами мадам Поль, — а что?

— А то, что надо придумать, как отбиваться нам тут, если что, — Кинт замолчал и продолжил есть.

Мадам Поль понимающе кивнула, нахмурилась, вышла из кухни и направилась наверх. Спустя полчаса, в столовой собрались все постояльцы — пожилой торговец, два с виду инженера и молодая пара ненамного старше самого Кинта, а то и ровесники. После краткого изложения того, что происходит в центре, Кинт предложил разбить ночь на дежурства, ну и пройтись по заведению мадам Поль и поискать выгодные позиции на случай отражения нападения бунтарей.

— А городская жандармерия на что? — возмутился старый торговец….

— А откуда нам знать, что вы с ними не за одно? — поинтересовался один из инженеров.

В общем, общего языка найти не получилось, помешали? неприязненные отношения старого торговца к двум инженерам из–за принадлежности к разным гильдиям, а молодая пара так вообще сразу засобиралась съезжать. Мадам Поль только покачала головой и вышла.

— Ну, как знаете, — встал Кинт из–за стола, тоже молча вышел и направился к себе, где стал собирать вещи.

Через полчаса в дверь комнаты Кинта осторожно постучали…

— Открыто!

— Господин Кинт, — Маки просунул взъерошенную голову в комнату.

— А, Маки, заходи, — ответил Кинт, перебирая вещи и соображая, что из самого необходимого оставить в ранце, чтобы уходить налегке, — что–то случилось?

— Мы с другом в город сбегали, ну посмотрели что к чему…

— И что там к чему?

— Рядом с вокзалом, на пустыре, у складов торговой гильдии, жандармы и похоже армейский корпус… их там много, два очень больших отряда.

— Насколько больших?

— Да сотен пять! Не меньше, это только пеших.

— Ого! А что еще и кавалерия есть?

— Да, сколько толком, не успели разобрать, они уже по улицам разъехались небольшими отрядами.

И тут начала доноситься активная стрельба, сначала со стороны центра, а потом практически отовсюду. Со звуками выстрелов стали слышны и истеричные возгласы, испуганные крики припозднившихся прохожих под окнами… потом, с улицы послышался цокот копыт — кто–то скакал верхом и орал как сумасшедший, — «В правительственных кварталах настоящая резня! Гильдии грызут друг другу глотки!»

— Господин Кинт, я послушал разговор двух армейских командиров, они говорили, что сначала нужно обыскать все гостиницы и постоялые дворы, всех не местных будут вывозить в старую крепость для выяснения и разбирательств.

— Выяснения чего?

— Не знаю, господин Кинт, — виновато пожал плечами Маки, — вам, наверное, надо спрятаться…

— Мне надо уходить из города, — ответил Кинт и махнул рукой, — все равно же собирался… теперь–то уж точно не задержусь, как ты там говоришь, «для выяснения и разбирательств»?

— Угу…

— Вот они мне ни к чему, все эти разбирательства.

Где–то совсем рядом, в паре кварталов от гостиницы, началась перестрелка. Кинт подошел к окну… в арку вбежали двое вооруженных людей, один укрылся за стоявшими в середине двора бочками, второй за ящиком с углем, и оба начали стрелять, но бой был недолгим, меньше минуты, убили их быстро и без лишних церемоний, после чего во внутренний двор вбежал отряд военных, около дюжины. Высокий армеец, судя по двум нашивкам на рукавах — звеньевой, осмотрел убитых, потом, уперев кулаки в бока, поднял голову на окна и начал осматривать внутренний двор гостиницы. Кинт аккуратно приоткрыл окно…

— Двое в арку, двое на вход, остальные со мной, — скомандовал звеньевой и пошел ко входу в гостиницу, где остановившись и достав револьвер, рукоятью постучал в тяжелую дверь, — открывайте!

— Ладно, Маки, передай матери от меня благодарности… пока вояки будут порядки наводить, не высовывайтесь, — Кинт говорил быстро и закончив укладывать ранец, застегнул и проверил все его ремешки, клапана и кармашки, — а мне, похоже, действительно пора. Будут спрашивать, где жилец из этой комнаты, скажи, что с утра ушел в центр… хотя нет, не врите… другие могут проболтать и у вас будут проблемы, скажут открыть и показать все комнаты — делай.

— Хорошо, прощайте, господин Кинт, — ответил Маки, — и я закрою вас снаружи.

— Нет, я закроюсь изнутри…

После того, как Маки вышел, Кинт закрыл дверь на пару оборотов ключа, а потом несколько раз с усилием согнул медный ключ вверх и вниз, пока он не обломился, и часть не осталась в скважине. Ранец и чехол с карабином за спину, еще раз осмотрелся и, схватив с кровати существенно полегчавшую дорожную сумку, Кинт распахнул дверцы шкафа, за которым находился потайной выход на крышу и шагнул внутрь…

«Главное — добраться до халуп бедного района порта» — думал Кинт, крадучись и таясь, пробираясь темными дворами да переулками, напрягая память и вспоминая ориентиры. Переполох в столице был знатный, несмотря на ночь, по улицам, так же таясь, передвигались люди, в основном с поклажей — такие же как и Кинт, гости столицы, волей судьбы оказавшиеся здесь не в то время и не желающие быть задержанными «до выяснения», они также пытались выбраться из города, шарахаясь от любого звука и любой тени. Кинт даже наблюдал сцену, как отряд жандармов выводил из какого–то постоялого двора людей, один стал артачиться и кричать, его, не церемонясь, приложили прикладом и стали избивать, прикрикивая — «Городской совет ввел особое положение в городе, ты должен заткнуться и подчиниться!»

Потратив три часа, Кинт уже глубокой ночью почти выбрался в пригород, уже виднелись мачты кораблей и застывшие портовые краны. Тут его привлекла какая–то возня в арке каменно двухэтажного дома с провалившейся крышей, Кинт подкрался чуть ближе.

— …лучше привяжи, если придется быстро ехать, свалится же, — произнес женский голос.

— Да зачем столько барахла? Мы же не насовсем, — ответил мужчина.

— А вдруг тут надолго все?

— Не знаю…

— То–то же, так что поживем пока у отца… ладно, я за детьми, а ты пока посмотри, что с дорогой.

— Хорошо.

Кинт быстро и тихо перебежал к выходу из арки и остановился. На дорогу вышел высокий мужчина, осмотрелся…

— Пассажира возьмете? — тихо сказал Кинт.

Мужчина вздрогнул от неожиданности, но сразу как–то весь собрался, и его рука дернулась к кобре на бедре.

— Не стоит, — быстро сказал Кинт и взвел курок револьвера, но не вынимая его из кобуры.

В ночи этот звук оказался достаточно громким и весьма узнаваемым, мужчина замер.

— Я не причиню вам вреда, мне тоже нужно выбраться из города, я заплачу.

Мужчина медленно повернулся, а Кинт вышел на свет от единственного фонаря на сотню шагов.

— Я еду с детьми и супругой в Латинг и у нас не так много места в фургоне…

— Но несколько золотых кестов в любом случае не будут лишними для семьи с детьми, да дорога в Латинг… у вас будет еще один стрелок, случись что в пути.

— Гратэ, ты где там застрял! — выскочила из арки молодая женщина, которая была еще и беременна вдобавок и, увидев высокого парня, с жуткими шрамами на лице, в широкополой шляпе и длинном плаще, под которым видно оружие, она только и вымолвила, схватившись за живот, — что вам нужно?

— Здравствуйте мадам, не бойтесь, — Кинт чуть приподнял шляпу, — я готов вам заплатить, если вы возьмете меня с собой и вдобавок смогу охранять вас в дороге.

— А вы не из этих, ну которые бунтари, с площади? — женщина прижалась к мужу и взяла его за руку.

— Что вы, нет, просто я гостил у приятеля, но как выяснилось, солдаты и жандармы хватают всех без разбора, кто не местный, а мне это очень не нравится. Так что десять кестов золотом вас устроит?

— Конечно, — моментально ответила женщина, услышав озвученную сумму, — только… ммм… у нас мало места.

Кинт заглянул в арку — небольшой закрытый пассажирский экипаж, запряженный двумя молодыми кобылками, которые фыркая и мотая головами позвякивали упряжью.

— Я могу расположиться с багажом на крыше, — предложил Кинт.

— Замерзнете, — ответила женщина, — ладно… идемте… и деньги вперед.

— Хорошо, — ответил Кинт, достал кошелек и, отсчитав десять монет, протянул их на ладони женщине.

Та, быстро хапнув монеты и направившись в арку, сказала:

— Идемте, поможете мужу переложить и увязать багаж, только быстро, скоро светать начнет.

Гратэ уверенно вел экипаж по тихим переулкам пригорода, то и дело сворачивая на улицы и проулки, в которых было совсем темно и нелюдимо, а дорога оставляла желать лучшего — сплошь кочки и ухабы. Бедные кварталы, их жителям плевать на то, что происходит в центре, услышав о бунте, они просто попрятались по своим лачугам, все, кто здесь проживает, работают у фермеров.

— Ну вот, северная дорога, главное, чтобы на мосту не было поста, — вздохнув, сказал мужчина, — там за рощицей поворот и речушка… сама мелкая, можно было бы вброд, и через степь срезать, но берега болотистые.

— Тогда высадишь меня в роще, пройду посмотрю, — сказал Кинт сидя рядом, на облучке и держа карабин между ног.

— А что если там пост?

— Попробую договориться, — пожал Кинт плечами.

— А если не договоришься?

— Ну, с вами же договорился.

— Ну, то мы, а то солдаты.

— Деньги любят все…

У старого деревянного моста стоял крытый фургон, к большому колесу которого были приставлены четыре винтовки. Пара оседланных лошадей, горел костер, у которого приплясывали от утреннего заморозка четверо жандармов. Один из них, увидел одиноко шагающего к мосту человека, в длинном плаще, шляпе и с дорожной сумкой в руке.

— Мастер–жандарм, гляньте…

— А что глядеть… разворачивай его и пусть топает обратно, приказ слышали «не выпускать никого», все, исполнять.

— Слушаюсь, — ответил коренастый жандарм, взял винтовку и повесив ее на ремень вышел на мост.

Человек дошел до него и остановился…

— Проезд, проход запрещен, приказ городского совета, — выставил руку вперед жандарм.

— Старшего позови, — подошел к нему вплотную высокий парень.

— Эм… — замялся жандарм, разглядев в бликах от костра лицо путника, — зачем?

— Поговорить…

— Все равно не пропустим, — хмыкнул жандарм и крикнул, — мастер–жандарм, тут вас спрашивают!

— Так веди его сюда, — ответил мастер–жандарм не желая отходить от костра.

Человек в плаще проследовал за жандармом к костру.

— Чего хотел?

— Я и мои друзья хотим проехать, и мы готовы заплатить.

Жандармы переглянулись, а их старший пригласил путника отойти за фургон.

— И сколько вы готовы заплатить? — тихо спросил мастер–жандарм, косясь на своих подчиненных, которые остались у костра.

— Назовите сумму…

— Эм… — мастер–жандарм почесал рыжую бороду и задумался ненадолго, — а сколько говорите вас?

— Трое взрослых, двое детей.

— Ага… ну, тогда по паре кестов золотом за каждого.

— Не много?

— Вы спросили, я ответил. Нет, тогда разворачивайтесь.

— Хорошо, я согласен.

— Ну, мы все равно досмотрим транспорт.

— Мы просто едем в другой город… в столице беспорядки, и хочется переждать, пока они закончатся, у родственников.

— Понятно… Ну, хорошо, мы пропустим вас, — криво улыбнулся мастер–жандарм, давайте деньги…

— Нет, сначала проезжает повозка, потом я дам вам денег… а я тут с вами пока побуду.

— Хм… ну, давай.

Путник пару раз свистнул, громко, даже лошади встрепенулись и недовольно зафыркали. Из рощи выехал экипаж и поехал по дороге к мосту. Спустя несколько минут экипаж остановился, проехав мост перед жандармом, который вышел на дорогу и вытянул руку вперед. Второй жандарм с большим масляным фонарем осмотрел экипаж…

— Все в порядке, мастер–жандарм, — крикнули от повозки.

— Деньги покажи, а то пропущу, а ты скажешь, что у тебя с собой пара медяков, — повернулся к путнику мастер–жандарм.

Запустив руку под плащ, путник снял кошелек с пояса и, вынув его, со звоном опустил себе на ладонь.

— Ого! Да я продешевил! Думаю, надо пересмотреть сумму, — не сводя глаз с кошелька, сказал рыжебородый, а потом крикнул, — ну–ка ссадите пока всех с экипажа.

— А детей?

— Я сказал всех!

— Мы же договорились… — развел руками путник.

— Я сам решу, когда мы договоримся, дай–ка сюда, щенок, — ответил мастер–жандарм и схватил кошелек, — ребята, ну–ка обыщите хорошенько этих, может еще деньжата водятся.

— Да как вы смеете! — возмутилась женщина.

— Мне говорили, что столичные городские жандармы жадные до денег, но чтобы настолько, что готовы грабить детей… — вздохнув сказал путник, — ну… вы меня вынудили…

— Заткн… — мастер–жандарм не успел договрить.

Кинт резко подтянул колено к груди и выстрелил ногу вперед, мощным ударом в живот, отправив рыжебородого спиной в фургон, а затем достав револьвер два раза выстрелил в воздух.

— Все замерли! Гратэ, оружие забери у всех, а вы мадам, забирайтесь с детьми в экипаж.

— Тебе это даром не пройдет, — зашипел то ли от боли, то ли от злобы рыжебородый.

— Не был бы таким жадным, то этого всего не случилось бы…

Кинт дождался, пока экипаж отъедет на полсотни шагов, и подошел к четырем связанным жандармам, стоящим на коленях у костра.

— Думаю, не замерзните, до утра час остался.

— Ты за это ответишь щенок! — рыжебородый раздувал ноздри, сопел и был вне себя от злости.

— Да, — Кинт отсчитал десять кестов и бросил под ноги связанным, — я условия договора выполнил…

Затем Кинт зашвырнул подальше в степь один из палашей жандармов со словами, — «рассветет, найдете, освободитесь», после чего, покидав во вьюк все трофейное оружие, он привязал его к седлу одной из лошадей и стеганул ее прутком по заду.

— Далеко, наверное, не убежит, поутру найдете…

— Надо на обед остановиться… тут недалеко постоялый двор и мехстанция, ну те, что на постах дорожной жандармерии устраивают, — сказал Гратэ Кинту, подремывающему на облучке.

— Угу… — кинул головой Кинт, кутаясь в плащ, — разбудишь, когда будем подъезжать.

Экипаж ехал по степи уже около семи часов, время — полдень, по небу ползут серые тучи, закрывая солнце, отчего в степи сразу становится как–то хмуро и холодно. Утром проезжали какую–то деревушку, но решили не останавливаться и не давать фору возможным преследователям, хотя в том, что они будут, Кинт очень сомневался. Но решили не рисковать и экипаж, как только рассвело, ехал по степному торговому тракту часа три настолько быстро, насколько это могли делать две молодые кобылки. Потом, остановившись посреди степи у небольшого озерца, поросшего плотным кустарником по берегам, напоили и дали немного отдыха лошадям, после чего снова двинулись в путь.

До Латинга экипаж доехал за трое суток и въехал на его окраину, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога прошла спокойно и без всяких неприятных неожиданностей. В городе, похоже, не знали о произошедшем в столице, или делали вид, что ничего не происходит, хотя да, городовых на улицах прибавилось.

— Отец моей жены владеет несколькими мельницами, пекарней и небольшим постоялым двором на окраине, можете остановиться там, у него, — предложил Гратэ, когда экипаж, наконец, остановился на городской площади Латинга, напротив ратуши.

— Нет, спасибо, я как–нибудь сам дальше, — ответил Кинт, накинув ранец и, подхватив дорожную сумку, из которой торчал чехол с карабином, — тут недалеко есть гостиница.

— Как знаете… тогда всего хорошего.

— Прощайте.

Постояв с минуту, осматриваясь, Кинт купил в киоске у ратуши газету, прошел пешком пару кварталов и зашел в гостиницу, расположенную в каменном двухэтажном доме в старом районе Латинга.

— Найдется ли у вас номер? — Кинт поставил у ног свою ношу.

— Конечно, — высокий жилистый парень в недорогом костюме встал из–за стола за стойкой, — вам надолго?

— Я подумаю… но на пару дней точно.

Парень навис над стойкой оценивающе посмотрел на Кинта, его вещи и спросил:

— Вам комнату с ванной или…

— Конечно, с ванной.

— Тогда десять кестов серебром в сутки, обед входит в стоимость.

— Вот… — Кинт оставил на стойке монеты.

— Пойдемте, я провожу, — парень сгреб монеты в карман и, взяв из ящика стола ключ, пошел вверх по лестнице.

На ужин Кинт спускаться не стал, а приняв ванну, забрался под одеяло и, почитав несколько минут газету, отложил ее и уставился в потолок…

— Похоже, еще одна веха, — думал он, — прошелся по местам юности, встретился с людьми, которые были добры ко мне… Да уж, словно какие–то долги раздал… Булочницам — возможно спас жизнь, как там, интересно, этот старый вояка, справится? Да справится, наверное, судя по всему, в столице уже навели порядок, в новостях прочитал, что «зачинщиков беспорядков в столице задержали и ведется расследование», наверное, Моресу приходится опять не спать ночами… Морес, и ему, судя по всему, отдал какой–то долг, этими своими показаниями…

Проснулся Кинт поздно и, спустившись в ресторанчик при гостинице, чуть было не опоздал к обеду. Подкрепившись вкусной похлебкой на копченостях, Кинт вышел на улицу и поймал повозку.

— Покатаете меня? Хочу вот по объявлениям проехать, — показал Кинт газету вознице.

— Как заплатишь, — сидя вполоборота на облучке, ответил седой старик–возница, и взглядом оценивая пассажира.

— Не обижу, поехали.

— Ну, поехали, — хмыкнул возница, — куда сначала?

— Пара объявлений из Ремесленного квартала, давайте туда сначала.

Возница кивнул и повозка тронулась.

Латинг, большой город, стоящий на пересечении торговых трактов, ровесник Актура, а по слухам, и постарше будет, это первый город, присоединенный к терратосу Аканов во времена войны за объединение. Но ничто теперь не напоминает о войне, прошли сотни лет и Латинг превратился в город торговцев. Несколько огромных рынков, зерновые и угольные биржи, а в ткани, производимые на местных мануфактурах, одеты три четверти жителей терратоса. Этот город привлекает зажиточных граждан тем, что тут мало производства, чистый воздух, чистый город, за исключением бедных окраин, конечно. А еще этот город привлекает всех, кто ищет легких денег, а доставаться они могут здесь по–разному… кто–то удачно перепродает товары и сырье на местных биржах, кому–то может улыбнуться удача в азартном доме, коих в Латинге не менее десятка, а кто–то может подождать толстосума в темной подворотне и, вспоров ему брюхо, отобрать увесистый кошель, правда, в том случае, если толстосум пожалел денег на телохранителя.

Ремесленный квартал находился на границе старого и нового Латинга, со стороны старой его части. Два этажа, это максимум для каменных домов этого района, которому не одна сотня лет. Стены домов толстые, в пару локтей, сводчатые потолки, в перекрытии толстенные деревянные балки, которые, со временем превратились в камень, из–за состава, которым их пропитывали, и рецептура которого давно утеряна. Некоторые семьи, владеющие домами не одно поколение, иногда продают комнату в цоколе или флигеле, чтобы еще некоторое время прозябать на наследстве предков, развлекаться и радоваться жизни, зачастую очень короткой.

— Ну что, подождете, пока я схожу и посмотрю комнату, — сказал Кинт, спрыгивая с повозки.

— Ты заплати за то, что уже проехал… пять медяков да один сверху, чтобы подождал.

— Ждите, — Кинт протянул серебряный кест.

— Это другое дело, подожду, — дед убрал монету в карман жилетки под старым пальто и, достав трубку, с довольной миной начал набивать ее табаком.

Кинт поднялся по пяти ступенькам, опираясь на кованые перила, посмотрел на высокий цоколь с двумя маленькими окошками, рамы которых поросли мхом. За окном рядом с дверью дрогнула занавеска, потом захрустел замок, и дверь со скрипом открылась.

— Кого тебе? — на Кинта смотрел долговязый парень, может даже ровесник, засаленные длинные волосы, мятая рубаха с жирными пятнами… неприятный тип.

— Тут вот в газете объявление…

— Да, сестра давала объявление, — парень попытался изобразить приветливое лицо, улыбнувшись и обнажив желтые зубы, — Лий! Лий, иди скорей, пришли по объявлению в газете.

Когда сестра долговязого показалась у двери Кинт даже опустил глаза в пол, так ему не хотелось смотреть на то, что он увидел… похоже, болезнь, что настигает тех, кто погряз в блуде, уже лишила женщину носа и части верхней губы.

— Вы проходите, — сказала женщина, — я покажу вам комнату в цоколе.

— Скажите, а вход в цоколь отдельный? — спросил Кинт, не двигаясь с места.

— Нет, из чулана…

— И сколько вы хотите за комнату?

— Всего три с половиной тысячи кестов золотом… дешевле вы не найдете…

— Спасибо, я, пожалуй, еще поищу варианты, — Кинт коснулся полей шляпы, развернулся и пошел к повозке.

— Удивлен? — хмыкнув, спросил возница, когда повозка поехала дальше, — «Ремесленный квартал», вот только название и осталось, тут уже давно никто не занимается никаким ремеслом, хотя нет, все же несколько лавок, мастерских и магазинчиков тут еще остались ну и грабежом промышляют по ночам…

— И три тысячи с лишним золотых кестов за комнату, — задумчиво произнес Кинт.

— Это еще дешево…

— Серьезно?

— Да, парень, давно ты в Латинге–то?

— Вчера приехал…

— Дай–ка газету.

Кинт протянул газету вознице, который уже остановил повозку и повернулся, пыхтя трубкой.

— Так… что тут… ага… Ну, если три тысячи для тебя много, тогда стоит поехать вот по этому объявлению, — старик ткнул мундштуком в заголовок.

«В районе депо продается флигель, требующий ремонта. Четвертая улица, прачечная мадам Ригер»

— А почему вы думаете, что там будет дешево?

— Во–первых, постоянный шум депо, во–вторых, район там неспокойный, ну и в-третьих флигель требует ремонта.

— Хм… ну, давайте поедем туда.

Железнодорожная станция и депо находились на окраине Латинга, там же множество складов, и какие–то цеха ткацкой мануфактуры. Между депо и жилым районом был парк, который когда–то высадили в надежде приглушить звуки, но вероятно, затея оказалась пустой, зато люди, проживающие неподалеку, полюбили этот парк. Даже сейчас, когда еще не проклюнулась свежая трава на газонах и деревья стоят кряжистыми скелетами без листвы, по дорожкам прогуливаются пары, кто–то сидит на лавочке и читает газету, мальчишки играют в догонялки, бросаясь прошлогодней листвой.

— Я тут сам раньше жил, — подал голос возница, — а когда старший брат умер, перебрался к нему на ферму, за город.

— Далеко еще? — оглядывая окрестности и запоминая ориентиры, спросил Кинт.

— Да вот, почти приехали… это Третья, а сейчас парк закончится и будет Четвертая, вон, видите проезд во двор — «колодец»?

— Угу.

— Вот нам туда.

Район депо у Кинта не вызывал никаких отрицательных эмоций или отвращения, видел он и похуже, в воздухе стоял запах жженого угля, смеси для пропитки шпал, конского навоза и… почему–то пива.

— А почему так пивом пахнет?

— Вон, — возница показал плеткой на группу зданий из кирпича с парой высоких труб, — пиво варят, и очень неплохое.

Повозка через арку въехала во двор–колодец, квадрат трехэтажных зданий, с трех внутренних сторон которых были балконы во всю длину здания и на каждом их трех этажей, с этих балконов и попадали люди в свои жилища. К одной из стен первого этажа прилипли деревянные сараи, напротив небольшая конюшня, у которой стоят две не запряженные повозки и пара снопов с сеном, ветхий птичник с парой десятков кур и уток, гуляющих тут же, во дворе. Угольный ящик, колодец, несколько штабелей дров и вязанки хвороста, у окованной железом широкой двери несколько деревянных ящиков, плетеные корзины и какие–то тюки, также три высоких железных треноги с подвешенными к ним котлами, под которыми разведен огонь, а в самих котлах кипятится белье, над дверью вывеска — «Прачечная». На балкончике второго этажа стоят два старика и курят трубки, они кивнули, приподняв котелки вознице, а возница махнул им рукой в ответ, у котлов возятся три девицы, два подростка в конюшне обихаживают старую кобылу.

— Ну вот, старуха Ригер тут живет, ну и прачка вон ее…

— Спасибо.

— Мне ждать?

— Конечно.

Переглядываясь и хихикая, девицы проводили Кинта взглядом, а когда он постучал в дверь, одна из них крикнула:

— Да вы снимайте прямо здесь, мы постираем!

Кинт пропустил эту фразу мимо ушей и хотел еще раз простучать, но дверь резко открылась и Кинт вовремя остановил руку, чтобы не влепить кулаком в лоб сухонькой старушенции, отчего–то напоминающая ведьму из детских сказок, да, и волосатая бородавка на щеке, и реденькие усики присутствуют.

— Здравствуйте… я вот по объявлению.

— Здравствуй, здравствуй… я знала, что ты придешь.

— Не понял…

— У меня есть свои тайны, — ответила старуха, при этом, весьма приятно улыбнувшись, а ее глаза были добры, — ну что, пойдем смотреть флигель?

— Скажите, а сколько он стоит?

— Я возьму с тебя тысячу, но при условии, что если спросят, скажешь, что купил за две… как, устроит?

— Вполне, только сколько еще будет стоить ремонт?

— Пойдем, сам все посмотришь.

Старуха Ригер достаточно шустро поднялась по винтовой лестнице, что была в углу двора, на балкон третьего этажа, Кинт послушно шел за ней. Пройдя одно здание, свернули и прошли следующее, Кинт насчитал сто шагов перед тем, как они остановились у дряхлой широкой лестницы на флигель.

— Осторожно, лестница старая, — сказала старуха, — давай за мной и за перила не держись… отвалятся, все менять надо.

Дверь болталась на одной петле, и Кинт аккуратно отставив ее в сторону, шагнул внутрь. Два небольших окошка, одно во двор, второе в небо, то есть в крыше. Помещение практически квадратное, и Кинт измерил одну его сторону шагами, получилось пять. На сгнившем полу в нескольких местах стоят миски и кувшины, под теми местами, где течет крыша, у стены, что выходит на улицу и вдоль которой аж из подвала поднимается кирпичная печная труба, выложен не то камин, не то открытый очаг.

— Да уж, — Кинт подобрал валяющуюся на полу лавку и, протерев ее рукой, уселся и стал набивать трубку, более внимательно все осматривая, — и ремонта, наверное, на тысячу кестов.

— Может и так, а может и меньше, но ты не найдешь лучшего варианта для себя.

— Откуда вы знаете?

— Я так думаю…

— Вы меня почти убедили, — хмыкнул Кинт, и выпустил клубы дыма к потолку, — хорошо, как и когда мы оформим сделку?

— Завтра мне надо на рынок, и я могу приехать к ратуше, в полдень… да, в полдень я буду тебя ждать у ратуши.

— Хорошо, — кивнул Кинт, — только вы мне поможете найти мастеров для ремонта.

— Это дело второе, — улыбнулась старуха, — ты скажи, тебе понравилось?

— Да, — Кинт встал и подошел к окну, что выходит на парк и депо, — мне тут нравиться.

— Хорошее место, чтобы начать новую жизнь, — сказала старуха и выйдя на лестницу добавила, — значит, завтра в полдень, у ратуши.

— Угу… — Кинт задумавшись продолжал смотреть в окно, но потом опомнился, — в смыс…

Но только покачивающаяся спина старухи, спускающейся по винтовой лестнице, показалась Кинту.

Вернувшись в гостиницу, Кинт высыпал сумку и ранец на пол и стал собирать в кучу свою казну. В шкатулку Крея Кинт ссыпал все золотые монеты, предварительно их пересчитав — семьсот пять… Отложив пять монет в пустой кошель, Кинт взял два кошелька с самородным золотом, что также достались в наследство от Крея, и взвесил их в руке.

— Наверное, еще монет пятьсот выручу в меновой конторе в ратуше, — подумал Кинт, — похоже, придется ехать в Тек и забирать свои деньги в конторе ростовщиков… ну или часть тех денег…

На следующий день Кинт прибыл к ратуше на час раньше установленного срока и посетил меновую контору, где прежде чем обменять самородное золото на золотые кесты, за минусом четверти комиссионных, Кинту пришлось заполнить бланк, в котором следовало указать, откуда это золото, собственно, взялось. Придумав историю о том, как он неподалеку от Конинга мыл золото в артели в течение двух лет, Кинт перенес ее на бумагу, благо, что близ Конинга действительно есть пара золотоносных речушек. Получив пять опечатанных бумажных свертков, по сто кестов в каждом и двадцать кестов в руки, Кинт покинул ратушу и, присев недалеко от входа на лавочку, стал ждать странную старуху.

Старуха, точнее, мадам Ригер появилась ровно в полдень. Она преобразилась, нет, морщины на лице не разгладились, бородавка на щеке не исчезла, просто выглядела она теперь вовсе не старухой, а почтенной пожилой женщиной, в атласном плаще, в роскошном платье под ним и в кокетливой маленькой шляпке с крупной черной вуалью на пол–лица.

— Давно ждешь? — спросила мадам Ригер бодро вбежавшего по ступенькам ратуши Кинта.

— Нет, совсем недолго, были свои дела, а потом сидел на лавочке, наслаждался погодой.

Постоянно потеющий толстый чиновник, мучающийся отдышкой, старательно заполнял бумаги, согласно которым Кинт Акан, теперь являлся владельцем комнаты во флигеле, и в присутствии представителя городского совета расплатился с мадам Ригер тысячей золотых кестов, о чем также есть соответствующая запись в книге гражданских сделок городского совета.

— Вот, — мадам Ригер протянула записку Кинту, когда они покинули ратушу, — тут адрес артели, можешь с ними договориться насчет ремонта.

— Спасибо.

Мадам Ригер поймала моторную повозку, которая с грохотом понесла ее в сторону депо, а Кинт поинтересовался у проходящей мимо пары, как далеко находится место, указанное в записке. Выяснилось, что идти совсем недалеко, и Кинт зашагал по тротуару, радуясь первому в своей жизни приобретению, хоть оно и выглядит так, будто в него снаряд влетел, а то и не один. Навстречу проходили люди, и Кинту отчего–то хотелось с ними здороваться, что он и делал, особенно учтиво он здоровался с девушками. Оказавшись в квартале, что граничил с рынком и был больше похож на столярные мастерские, Кинт еще раз сверился с запиской, нашел нужный дом с большими и широкими воротами, которые были распахнуты, и за ними кипела работа — кто–то стругал доски, кто–то мастерил какую–то мебель, везде пахло струганным деревом и лаком.

— Подскажите, пожалуйста, — Кинт дождался, когда мужчина допилит брусок, — как мне найти господина Энсэ?

— Вон, по лестнице и в контору, — мужчина показал культей указательного пальца, много лет назад потерянного.

— Спасибо.

— Ага… — ответил мужчина и продолжил пилить.

— Господин Энсэ? — Кинт, открыв дверь, спросил у единственного находившегося внутри помещения человека.

— Да, заходи… и давай безо всяких там господ? Просто Энсэ, понял?

— Понял, Энсэ.

— Что привело?

— Я приобрел комнату во флигеле, но она в ужасном состоянии… и ей нужен ремонт.

— Что именно?

— Я думаю, вам лучше взглянуть.

— Хм… Ну, что ж, поехали, я все равно собирался проехать по важным делам.

Доехали быстро, Энсэ, управляя открытым экипажем, запряженным парой черных, как уголь жеребцов, сначала пару раз свернул, а затем выехал на широкую мостовую улицы, которая как стрела пролегла от центра Латинга до самого депо.

— Да… — Энсэ стоял посреди флигеля и чесал затылок, — работы много.

— Много это сколько и насколько?

— Ну, — начал загибать пальцы Энсэ, — черепицу, что потрескалась и течет, меняем?

— Да.

— Полы?

— Да.

— Стены белим?

Кинт снова кивнул

— Рамы, окна, двери?

— Менять.

— Мебель нужна?

— Пару стульев, стол, кровать, шкаф небольшой… ну и все, наверное.

— Понятно… а по срокам, это все зависит от твоей платежеспособности.

— В пару недель уложитесь?

— Уложимся, сейчас больших заказов нет, — ответил Энсэ и стал разгибать пальцы обратно, при этом что–то бубня себе под нос и задумчиво шевеля губами, — Даешь задаток в двести кестов золотом, этого хватит и на материалы и людям за неделю работы заплатить, и мы начинаем работать.

— А потом сколько?

— А потом видно будет, но думаю, в полсотни золотых кестов уложишься. Ну, так что, писать расписку на задаток?

— Хорошо, — решительно кивнул Кинт и, вынул кошелек, подкинув его в руке — пишите и начинайте.

Прямо там, во флигеле, Кинт отсчитал двести монет, пока Энсэ, согнувшись на лавке, писал в большом блокноте авторучкой расписку, которая, по сути, являлась контрактом. Затем Энсе подкинул Кинта до гостиницы и сразу поехал на склады торговой гильдии присматривать материалы для ремонта. А Кинт, переночевав еще одну ночь в гостинице, позавтракал, собрал вещи, и отправился на вокзал, где за три золотых кеста из оставшихся двадцати пяти, приобрел билет на экспресс в Тек. После чего прогулялся по бакалейным лавкам, купив немного съестных припасов да пару газет, и ровно в полдень Кинт уже расположился в двухместном купе, сидел и смотрел в окно на провожающих. Дежурный по вагону сообщил, что попутчиков у Кинта не будет до Мьента — маленького шахтерского городишки в горах, до которого ехать три дня.

На следующее утро, после завтрака, поданного в купе, Кинт погрузился в чтение газет, где, как учил старый капитан самоходной баржи, он вычитал «между строк», что все неприятности в столице закончились странным образом… то ли гильдии договорились меж собой, то ли их вынудила договориться какая–то третья сила. Да еще и некрологи о неких знатных людях столичных, надо понимать, это были ключевые фигуры, несговорчивых и непримиримых, а кое–кто просто пропал, и теперь их убитые горем родственники дают объявления в газетах о пропаже и обещают немалую награду. «Утопили в бухте, с цепью на ногах» — подумал Кинт, отложил газету и уставился в окно.

Паровоз новой модели, мощный и скоростной, достаточно быстро тащил за собой по степи девять вагонов на север, семь из которых были пассажирскими, один почтовым и один товарным. Чем дальше на север, тем суровей картина за окном, степь постепенно отступала, начинались холмы, потом появятся густые леса предгорий, будет много мостов через глубокие и быстрые реки, которые пока еще стоят, скованные льдом. Всю дорогу Кинт ехал, не снимая бушлата, прохладно в купе, а ночью, кроме любезно предоставленного суконного одеяла, приходилось накрываться плащом.

В Мьенте в купе подсел пассажир, с виду, так контрабандист с севера, в свое время Кинт их повидал, и гонял, чего уж. В годах, короткие седые волосы и аккуратные усы с небольшой бородкой, тоже седые. Внешность скорее южанина, чем уроженца севера терратоса, хотя она могла достаться ему и от родителей… Дорогой костюм, пальто с меховым воротником и шапка из дорого меха, золотые пенсне на золотой же цепочке, но с обычными стеклами, так, для виду и дорогущая трость, как показатель принадлежности к определенному слою общества. С собой у нового соседа был объемный саквояж и большой чемодан, судя по тому кряхтению, с которым сосед запихнул все на полку для багажа, все было еще и очень тяжелое.

— Мне, возможно, показалось, хотя у меня глаз наметан, — сел напротив Кинта сосед, — вы случайно не из дорожных жандармов, которые после упразднения мечутся по терратосу, как неприкаянные?

— А вы не из контрабандистов, что водят караваны через перевал?

— Ну, вот мы и поняли друг о друге все, — улыбнулся сосед и протянул руку, — Ян Григо.

— Кинт Акан.

Соседи обменялись рукопожатиями, Ян снял пальто, повесил его на крючок, а шапку закинул на полку, затем он снова сел напротив и, откинувшись на стену, спросил:

— Может, за знакомство?

— Я с собой не брал ничего.

— Тогда я схожу к дежурному по вагону и попрошу подать… вы чего желаете?

— Все равно, — пожал плечами Кинт.

— Тогда я на свой вкус?

— Хорошо.

Спустя несколько минут, Григо вернулся в сопровождении дежурного, который принес бутыль шанта и несколько кусочков сыра на крохотном блюдце.

— Хочу сразу вам сказать, — начал Григо разливать шант по стаканам, — контрабанда в прошлом, стар я уже ходить за перевал и обратно, стар стрелять на скаку и вообще, хочется провести остаток жизни в покое.

— Ну, на старость–то накопили?

— Как вам сказать… перестать быть контрабандистом очень сложно, и далеко не всем это удается.

— Понимаю, обязательства перед другими членами вашего сообщества, связи, каналы сбыта и тропы в горах…

— Верно, — кивнул и улыбнулся Григо, — приятно иметь дело с сообразительным собеседником. Так вот, выход из дела, мне очень дорого обошелся, стоило приложить немало усилий, чтобы, замечу, не бедно жить другой и спокойной жизнью.

— Но с оружием не расстаетесь? — Кинт поднял стакан и кивнул на нечто выпирающее с правого бока под пиджаком Григо.

— Север, — развел руками Григо, снова улыбнулся и тоже поднял стакан, — будем знакомы!

— Будем, — Кинт сделал пару глотков, понюхал кусочек сыра и положил его обратно на блюдце, затем достал трубку, — вы не против?

— Курите… я сам уже давно не курю, но запах мне нравится. А что же вы, чем после упразднения дорожной жандармерии занимаетесь?

— Вы верно подметили, мечусь как неприкаянный по терратосу.

— А что же дальше служить не пойдете, возрастом вы не старше двадцати пяти… верно?

— Да, как раз через несколько дней будет двадцать пять. А служить… Не знаю, в городовых у меня терпения не хватит, а в армейских корпусах меня быстрее расстреляют, чем научат дисциплине.

— Да, я наслышан, что в дорожной жандармерии свой устав был при монархе… Но, в тоже время, пока были дорожные корпуса, и порядка было больше, а сейчас, — махнул рукой Григо и снова наполнил стаканы, — моим эм… бывшим коллегам теперь и не нужно напрягать мозги, проявлять смекалку, разыгрывать многоходовые комбинации подкупа чиновников… все в прошлом. Теперь северная граница «дырявая», тот же Тек весь во власти групп контрабандистов, и ведут они себя теперь беспринципно и нагло.

— Разве не об этом вы мечтали?

— Что вы! Порядок должен быть всегда, во всяком случае, баланс порядка и беспорядка должен выдерживаться, а когда что–то перевешивает, то начинается хаос!

— Интересно слышать это от контрабандиста…

— Бывшего, бывшего замечу, — Григо снова поднял стакан, — за будущее!

— Согласен.

Кинт заметил, что состав стал двигаться значительно медленнее и посмотрел в окно.

— Впереди несколько небольших перевалов предгорий, — прокомментировал Григо, — эта горка еще ничего, вот в следующую, будем ползти как улитка.

— Скажите, и чем таким занимаетесь, что позволяет вам не бедствовать? Если не секрет, конечно…

— Не секрет, — Григо взял приставленную к стене трость и протянул Кинту, — как вам?

— Очень дорогая и искусно выполненная трость.

— Я ее сделал сам, — Григо улыбнулся и кивнул.

— Шутите?

— Ни в коем случае! У меня еще с юности было пристрастие к резьбе по дереву, ну и потом иногда развлекался, когда было время и желание. А теперь у меня небольшая мастерская по изготовлению всяких модных вещиц, начиная от бижутерии и заканчивая вот тростями или роскошными седлами. Как вы думаете, что у меня в чемодане?

— Ну он тяжел, я заметил, хм… вы сели в небольшом шахтерском городке… Неужели самоцветные камни?

— И вы опять угадали! Одной из артелей шахтеров командует мой давний приятель, вот я и езжу к нему иногда погостить, да выбрать интересные образцы для работы.

— Чудно, — хмыкнул Кинт.

— Что именно?

— Да вообще вся эта ваша история.

— Вы не верите?

— Почему, вполне допускаю, но еще знаю, что дорожный жандарм навсегда им останется, а контрабандист…

— Не договаривайте, я понимаю, к чему вы клоните… Да, иногда я имею связи на грани законности, но что же делать, я не могу отказать друзьям.

— Если друзья настоящие, то им не откажешь, согласен, — Кинт кивнул на пустые стаканы.

— А у вас есть друзья? — наливая, Григо попытался рассмотреть глаза Кинта, но увидел в них только мгновенную вспышку боли, потом ненависти, а затем безразличия.

— Пожалуй, есть, но они далеко.

— Тогда за друзей, — Григо поднял стакан, но вдруг, с настороженным лицом уставился в окно, — вот и приехали…

Состав на очередном крутом уклоне значительно замедлил ход, а со стороны леса к нему бежали две дюжины вооруженных людей.

— Похоже, налет, — сказал Григо, расстегнул пиджак и вытащил револьвер, — доставайте оружие, дружище, сейчас будет жарко… и все же за друзей предлагаю выпить, а то, может и не представиться больше такой возможности.

Кинт опрокинул в себя стакан и, жуя сыр, встал и стянул дорожную сумку на свое место, выдернул карабин, покопался в сумке, вытащил пояс, ощетинившийся длинными винтовочными патронами, положил его на стол, затем ножны со штыком перекочевали из сумки за голенище сапога. Григо уже прилагал немалые усилия, чтобы открыть примерзшее окно…

— Посторонитесь! — Кинт с размаху высадил толстое стекло прикладом, сразу прицелился и выстрелил, свалив одного налетчика.

Револьвер Григо шарахнул так, что в ушах зазвенело, и упал еще один из нападающих.

— Григо, вы бы высовывали руку наружу, иначе мы так без ушей останемся.

— Простите, Кинт, что–то не подумал, — кивнул Григо, выставил револьвер за окно и выстрелил еще раз.

Наконец и со стороны налетчиков открыли огонь, в купе влетела пара пуль, оставив немалые дыры под потолком и в двери. Кинт и Григо пригнулись, укрывшись за металлическим корпусом вагона. Кто–то еще начал отстреливаться из вагонов, но как–то вяло и неуверенно.

— Они с другой стороны! — провизжал кто–то за дверью.

— Григо, держите карабин, а я на ту сторону.

Сунув в руки соседа карабин, Кинт расстегнул бушлат, выдернул два пистолета, открыл дверь и, пригнувшись, выскочил в проход, где столкнулся с лежащим на полу дежурным по вагону, он трясся, сжимая в руке револьвер.

— Стреляйте, дьявол вас возьми! — крикнул Кинт и, наступив дежурному на спину, сиганул по коридору к тесному тамбуру, где была единственная дверь в вагон.

Очутившись в тамбуре, Кинт сразу метнулся назад, и почти в это же мгновение прозвучал выстрел от двери, которую налетчики уже открыли снаружи и один из них, почти влез в вагон. Рухнув на пол и выставив руку в тамбур, Кинт высадил все восемь патронов в направлении двери, а услышав то ли хрип, то ли крик, срывающийся на хрип, выскочил в тамбур и двумя выстрелами свалил налетчика, который показался в проеме двери, затем сильным ударом ноги выпихнул того что корчился на полу и захлопнул дверь, подперев ее пустым магазином. Сев на пол и прислушиваясь к крикам и выстрелам, Кинт вставил новый магазин, дослал патрон и чуть привстав, посмотрел наружу, через небольшое окно, которое уже было разбито. Выстрел, еще и еще… налетчики, поняв, что сходу взять не получится, устремились к паровозу, который тужился из всех своих железных сил на паровой тяге, выбраться наверх, к вершине не такого уж и высокого холма, до которой оставалось совсем немного… Отпихнув пустой магазин, Кинт открыл дверь, и убедившись, что никто не выстрелит в спину, свесился из двери, и начал стрелять по налетчикам, которые почти добежали до паровоза, расстояниие для пистолета великовато, но опустошив магазин одного, затем второго пистолета, удалось свалить троих, а двое все же успели заскочить в паровоз, и через мгновение состав начал останавливаться…

Сменив магазины, Кинт выпрыгнул из вагона и рванул к кустам и деревьям, что в тридцати шагах от железнодорожного полотна. Достигнув ствола толстого дерева, Кинт прижался к нему спиной, отдышался и осторожно выглянул. С его стороны противника не было видно, но Кинт переживал за машиниста, так как совершить еще один зимний переход ему уж очень не хотелось. Пройдя по окраине леса, параллельно составу, Кинт оказался напротив кабины машиниста. Тридцать шагов, много это или мало, чтобы с уверенностью сказать, кого сейчас Кинт видит, машиниста, его помощника или одного из налетчиков? Еще стекло большого окна рядом с узкой железной дверью бликует…

— Ладно, — прошептал Кинт, сунул один пистолет за пояс, подышал на начинающие замерзать пальцы, и двумя руками ухватил рукоять второго пистолета, оперев ее на ветку, — надеюсь, машинист и его помощник не сумасшедшие, чтобы в меховой шапке находиться в своей кабине рядом с топкой…

Кинт плавно нажал спуск, ствол немного подкинуло, а с ветвей посыпался снег. Метнувшись в сторону, Кинт перекатился, выглянул из–за ствола соседнего дерева и увидел какую–то возню в кабине машиниста, там явно боролись. Кинт подпрыгнул и, ему показалось, что он даже забуксовал ногами в воздухе, спеша машинисту или его помощнику на выручку. Проваливаясь в снег, высоко поднимая колени и часто перебирая ногами Кинт, наконец, за какие–то секунды оказался у кабины, дернул дверь и заскочил внутрь, на двух борющихся людей. Поняв, что налетчик никак не может быть в нательной рубахе и комбинезоне из парусины, Кинт со всей силы ударил штыком под лопатку человеку в суконном бушлате, тот мгновенно ослабил хватку на шее пожилого мужчины и Кинт отбросил его в сторону.

— Вы ранены? — Спросил Кинт и закрыл дверь, заблокировав ее большим гаечным ключом.

Вторую дверь закрыл сам машинист, подперев ее каким–то инструментом в виде больших щипцов и, мучаясь отдышкой, ответил:

— Нет, не ранен… Дэка… племянника моего, — машинист взялся дрожащими руками за голову юноши, без движения лежащего на железном полу, его светлые волосы слиплись на лбу, широко распахнутые глаза смотрели в лицо смерти, и большая, кровавая дыра на груди, где кровь уже не пульсирует а расползлась большим бурым пятном.

— Давайте, ходу! Вперед! В вагонах еще люди! — закричал Кинт, затем быстро осмотрелся, разблокировал дверь, через которую попал в кабину, и выпихнул из нее тела двух налетчиков, предварительно собрав с них трофеи.

В стороны с шипением ударили струи пара, машинист с гримасой злости и ненависти крутил вентили и двигал рычаги, а потом нажал педаль топки и забросил в нее несколько длинных угольных брикетов.

— Держите, — протянул Кинт машинисту трофейный пояс с револьвером в кобуре.

— Да на что он мне! Стреляй, сынок! Стреляй в них!

Паровоз медленно, будто с надрывом тронулся и поволок в гору состав. Кинт осмотрел трофейный охотничий карабин, такой же, как он купил когда–то у Ллодэ, хороший карабин, точный… высунув немного ствол, Кинт прицелился в группу налетчиков, которые лезли в окно одного из вагонов, выстрел… затвор, выстрел… затвор, и так четыре раза, и четыре налетчика красят своей кровью снег предгорий. Присев, Кинт откинул скобу затвора и, выдергивая из перекинутого через шею патронташа длинные патроны, стал набивать ими трубчатый магазин приклада.

— Ты из каких будешь, сынок? — спросил машинист, внимательно глядя на показания приборов, значения которых были почти в красной отметке.

— Из жандармов, отец… из дорожных жандармов, — ответил Кинт, встал и сделал подряд еще четыре выстрела.

Машинист ничего не ответил, только одобрительно кивнул и, передвинув какой–то рычаг, сказал:

— Не рванет, так выберемся!

Состав стал чувствительно набирать скорость, может от того, что почти въехал на холм, а может и от опасных манипуляций с давлением… Но состав разгонялся, Кинт выглянул и снова присел, не желая рисковать и поймать лбом пулю, которыми налетчики сейчас щедро осыпали весь состав, поняв, что добыча уходит.

Состав остановился спустя час на открытой местности, в долине меж двух холмов, дабы исключить возможность незаметно подойти…

— Все же возьмите револьвер и смотрите, чтобы эти уроды, которые еще, возможно, есть в вагонах, не подобрались к вам.

— Хорошо, — машинист поднял с пола пояс и застегнул его на себе, — а ты что же?

— А я пойду, проверю вагоны, — ответил Кинт и, выскочив наружу, с двумя пистолетами наизготовку пошел вдоль состава.

— Эй… слышишь? Эй… — донесся сверху голос, когда Кинт крался вдоль почтового вагона.

— Чего?

— Подожди, я с тобой.

— Давай живей!

Дверь открылась, и на снег спрыгнул жандарм с револьвером в руке.

— К карабину все патроны расстрелял, — пожал плечами рослый парень охранного корпуса.

— Ну, хоть с результатом? — Кинт присел и, несмотря на жандарма, наблюдал за вагонами.

— Еще бы! Уж троих–то точно можно на мой счет записать… и… эм… я же и в тебя чуть не выстрелил, когда ты из леса бежал.

— А чего не выстрелил? — повернулся к нему Кинт.

— Не знаю… взял на мушку, но как чувство какое… решил не стрелять, а чуть погодя и состав тронулся, ну я и смекнул, что ты не с ними, ну, не с налетчиками.

— Это хорошо, — ответил Кинт, и его лоб покрылся потом, несмотря на то, что на улице ощутимо холодно, — хорошо, что чувство… Ладно, давай под вагон и иди с той стороны.

— Понял, — жандарм встал на четвереньки и переполз под вагонами.

— Готов?

— Да.

— Пошли, и смотри на окна.

— Понял!

Следующий вагон был товарный, и его прошли быстро, не могли туда налетчики проникнуть, Кинт двинулся дальше, держа пистолет в левой руке вдоль вагона, а пистолет в правой, поднял на окна. Дойдя до двери, Кинт прокричал: — Дежурный!

— А кто это? — спросили из–за двери дрожащим голосом.

— Мастер–жандарм северного корпуса охраны дорог, Кинт Акан!

Дверь моментально распахнулась и полный мужчина, с раскрасневшимся лицом, практически рухнул на колени перед Кинтом.

— О небеса, неужели спасение! — запричитал толстяк, от которого несло обмоченными штанами.

— Ага, дождались… в вагоне есть чужие?

— Нет, — проблеял дежурный, они не успели пробраться.

— Это я им помешал, — крикнул с другой стороны вагона жандарм, — если есть, то в четвертом отсюда вагоне, уж очень настырно они туда лезли.

— Тогда пошли…

— Кинт! Живой! — вдоль состава, прихрамывая на перевязанную ногу, спешил Григо с карабином в руках и в сопровождении уже более–менее осмелевшего дежурного, что до этого пластался в проходе.

— Григо! — крикнул Кинт, — в том вагоне могут быть налетчики!

Григо сразу прижался к вагону и начал красться вдоль него. Но тут послышался шум, возня и крики из четвертого вагона, Кинт побежал, побежал, как мог и Григо, они одновременно достигли двери, Кинт рванул ее на себя и выставил вперед оба пистолета…

— Вяжите его мадам Кокнэ, вяжите! — из вагона доносился старушечий голос, — я держу его!

Кинт влетел в вагон и побежал по проходу на крик, в третьем купе две почтенные дамы, в еще более почтенном возрасте боролись с раненым налетчиком. Кинт успокоил его, отвесив тяжелую затрещину по затылку.

— Уф, наконец–то! — одна из пожилых женщин, растрепанная и в рваной блузе, уселась на обтянутую кожей лавку, — я уже думала, не справимся.

— Есть еще налетчики в вагоне?

— Нет, этого ранил кто–то, эм… в зад, когда он почти влез в окно.

Единственным из налетчиков, кому удалось влезть в окно, был молодой парень, получивший в зад пулю от Кинта. Проникнуть в купе он смог, и даже до смерти перепугать двух почтенных дам, но кровопотеря взяла свое, и он упустил контроль над ситуацией, попробовал вяло бороться, но день у него явно не задался… Подойти остальным не дал Григо, он израсходовал весь боезапас к карабину, положив немало налетчиков, но при этом поймал пулю в ногу, рикошетом.

— Позор! — сокрушался Григо, когда они, уже сидя в своем купе, допивали третью бутыль шанта, а разбитое окно было завешено двумя одеялами, — сколько лет прожил, в каких переделках не довелось побывать, но рикошет…

— Да ладно, Григо, у каждой пули свой полет, и как он закончится, лишь небесам известно, — ответил Кинт, он был трезв и активно накачивал алкоголем Григо.

— Тут ты прав! — кивнул Григо… ну ничего, доберемся в Тек, и кое–кто мне дорого заплатит за дыру в ноге… а ведь еще пулю вынимать!

— Ты же отошел от дел?

— Отошел… но, скажем так, присматриваю, по мере сил за…

— За балансом?

— Вот, верно, — кивнул Григо и уже ничего не соображая, повалился на бок.

Выкурив трубку, Кинт влепил пощечину отрубившемуся Григо, но тот никак не отреагировал, лишь вздохнул и хотел повернуться, но Кинт ему не дал, придержал за плечо. Вспоров ножом штанину на ноге Григо, Кинт достал из своего ранца бритву, пролил ее из очередной бутыли, что принес дежурный и который теперь стоял и держал в руках масляный фонарь. Склонившись, аккуратно нащупал под кожей пулю, быстро резанул бритвой и, запустив в рану острие ножа, под дикий крик проснувшегося Григо, достал пулю и бросил ее на стол. Григо сел с ошарашенным видом и уставился на Кинта…

— Ляг, пулю я достал, надо шить…

— Тымнеещемнямнямммм… — Григо опять провалился в сон.

Проснувшись утром, Кинт застал Григо хмурым и с бледным лицом.

— Болит? — с сочувствием спросил он.

— Что?

— Нога говорю, болит?

— А, не очень… а вот голова, как колокол…

— Станция Тек через четверть часа, — прошел по коридору дежурный.

— Ну, вот и приехали, — сказал Кинт и стал собирать вещи.

— Ты вот что, — Григо все так же хмурясь, посмотрел на бедро, перевязанное белой материей, — вместе сойдем, и ты будешь гостем в моем доме… не мотай головой, ничего не хочу слышать!

— Хорошо, — пожал плечами Кинт, — но я здесь ненадолго, так, одно дело уладить.

— Вот и поживешь у меня, пока дело свое улаживаешь…

— Договорились.

— Вот, другое дело… а теперь слушай…

Как только состав остановился у перрона, из первого вагона выбежал дежурный и побежал к зданию станции. Встречающие не сразу сообразили, что что–то не так с прибывшим рейсом, и городовые, дежурившие на станции, тоже не отличились проворностью и сообразительностью. За это время Кинт быстро добежал до возниц, что стояли у перрона и произнес фразу: — Яну Григо нужна помощь, идемте за мной.

Кинта чуть ли не на руках отнесли к вагону, откуда затем аккуратно вынесли Григо и положили в фургон, во второй фургон покидали вещи, почти забросили туда же Кинта и оба фургона понеслись со станции в центр Тека. Уже съезжая с длинного перрона, Кинт оглянулся и увидел, как от станции к поезду бегут городовые и что есть сил, дуют в свистки, надувая щеки.

В ничем не примечательном снаружи, но роскошном изнутри двухэтажном каменном доме в центре города все бегали и суетились. Уже приведя себя в порядок и стоя у зеркала, Кинт брился и прислушивался к тому, что происходит за дверью. Кинта, как только он вошел в дом, сразу отвели в комнату для гостей на втором этаже и все начали скакать вокруг хозяина дома.

— …лекарь уже едет, — прокричали внизу.

— Проверьте котел, приготовьте горячую воду! — распорядился кто–то голосом, привыкшим командовать.

Кинт вытер лицо полотенцем, подошел к широкому и высотой до потолка окну и посмотрел вниз. Большой двор, отгороженный от улицы кованым забором, по периметру двора видны контуры газона и стриженых кустов, что сейчас покрыты снегом, рядом с воротами будка, такая же, как те, в которых в столице дежурят городовые, в ней вооруженный человек. Из подъехавшей повозки помогают выбраться согбенному старику с саквояжем в руках. Кинт прошелся по комнате, все очень дорого, красиво, уютно и со вкусом. Он вообще впервые в таком богатом доме, и когда вошел, то сразу снял сапоги, увидев блеск паркета и вроде как небрежно разбросанные по нему шкуры черных волков, такие же, что Кинт с Дукэ добывали на промысле, но уже отлично выделанные и вычищенные. Низкая широкая кровать с мягкими матрасами и, наверное, с десятком подушек, Кинт не стал их считать… плетеная мебель, покрытая лаком, несколько картин на стенах, камин, в котором потрескивают поленья и кованые держатели газовых светильников по всему периметру комнаты.

В дверь постучали…

— Да?

— Господин Кинт, — в дверях стояла приятной внешности женщина из прислуги, в белом переднике и белом берете, — Меня зовут Мадэ, и пока вы в доме господина Григо, я в вашем полном распоряжении. На ужин, чуть позже, я за вами зайду и провожу, а сейчас, вам что–нибудь нужно?

Стоя босыми ногами на паркете, Кинт почесал затылок и сказал:

— Вообще, я думал, где тут можно привести в порядок сапоги…

— Это все?

— Эм… да.

— Вы сможете меня вызвать, дернув вот за этот шнур у двери, скоро ужин и я приду завами, — скороговоркой ответила Мадэ, присела в поклоне и, схватив сапоги, быстро вышла из комнаты.

— Да вы не… — хотел было возразить Кинт, но махнул рукой, присел в кресле у камина, подставив пятки ближе к огню и задремал.

— Господин Кинт… господин Кинт, — Мадэ звала от дверей, — ваши сапоги в порядке, обувайтесь и идемте, я провожу вас.

Просторный зал, в который Мадэ привела Кинта, был раза в три больше комнаты для гостей, длинный стол со столешницей из толстенных досок, натертых воском и отполированных до состояния стекла. Вокруг десяток стульев с высокой спинкой, но накрыто только два прибора.

— Присаживайтесь, — Мадэ указала на стул с левой стороны стола, — хозяин сейчас подойдет.

Чувствуя себя все же немного неуютно, Кинт сел на стул, и покрутил головой, еще раз осматривая помещение. В зал, через большие витражные окна попадал свет от солнца, которое еще немного и скроется за горами, но светильники на стенах уже зажгли. Кинт почувствовал на себе чужой взгляд и повернулся к зашторенному арочному проему. Штора дернулась, а Кинт, медленно положив ладони на стол, пару раз прижал к бокам локти, чтобы убедиться, что пистолеты на месте… отчего–то захотелось ему это сделать, возможно, из–за этого ощущения неловкости, которое его одновременно начинало раздражать. За несколько минут Кинт уже сто раз пожалел, что согласился погостить… сидел бы сейчас в заведении толстой Льюс, разглядывая тамошних девиц и ничего не стесняясь, ел бы руками индейку, пил пиво, а потом и до девиц бы дело дошло, но не в гастрономическом смысле, а в смысле порочном.

— Кхм… — из–за шторы «выплыла» девушка лет девятнадцати, не старше. В строгом длинном платье, корсете с замысловатой вышивкой. Не смотря на Кинта, она поправила пальцем очки в тонкой золотой оправе на чуть вздернутом носике и, высоко подняв подбородок, подошла к столу и выразительно вздохнула.

«Дьявол!» — пронеслось в голове у Кинта, и он начал выковыривать из памяти уроки мадам Эстэр. Кинт встал, быстро обошел стол и выдвинул стул.

— Прошу…

— Благодарю, — девушка кивнула и так «стрельнула» глазами…

Но Кинта это только повеселило и он чуть заметно улыбнулся, не работают эти приемы с ним, ну, во всяком случае, он так считает. Прежде чем сесть, Кинт кивнул и представился:

— Кинт Акан.

— Сэт Григо, — кивнула девушка, строго посмотрела на Кинта, перевела взгляд на стол, на потолок, опять на Кинта, но потом вдруг рассмеялась звонко, громко.

Кинт впал в ступор, он не знал и не понимал, как реагировать на поведение этой… этой дьявольски красивой молодой девушки, да, есть что–то потустороннее в ее дерзком взгляде и черных, как уголь, длинных волосах, нетуго собранных на затылке красным бантом и спадающих на спину, в тонких чертах лица и зеленых глазах.

— Не дуйтесь… прошу вас, господин Кинт и не обижайтесь на меня, — успокаиваясь, сказала Сэт, приятным низким голосом.

— И не думал обижаться, — пожал плечами Кинт, — и никакой я не господин…

— Да что вы! Открою вам секрет, — озорно подмигнула Миллит, — я тоже вовсе не госпожа, но отец настаивает, чтобы все думали иначе… Прошу вас, Кинт, не ведите себя как на приеме во дворце у монарха…

— Вы будете, наверное, смеяться, но несколько лет назад меня мучили целый месяц, обучая этикету поведения именно на приеме у монарха.

— Правда? — искренне удивилась девушка, — это где такому обучают, если вы не господин?

— Во всех школах сирот, так как по выпуску могла представиться возможность служить в охранном корпусе в Актуре, и все эти правила нужно было знать.

Девушка перестала смеяться, кашлянула и, виновато посмотрев на Кинта, сказала:

— Простите глупую…

— За что?

— Я тоже… до пятнадцати лет была, можно сказать, сиротой, меня воспитывала бабушка. Мама умерла через три дня после того, как я родилась, а отец… отец вспомнил, что у него есть дочь, лишь несколько лет назад. Но я на него не сержусь, я получила неплохое образование, ни в чем не нуждалась никогда, разве что не было рядом близкого человека…

— Понимаю…

— Вот! Это же здорово, что нашелся в этом доме хоть один человек, который меня понимает! Давайте есть, а потом поедем гулять, на улице пошел снег, нет ветра и совсем не морозно.

— А господин Григо?

— Он будет только завтра, у него, как всегда, срочные дела на ночь глядя. Он меня и попросил составить вам компанию на этот вечер. Я, если честно, не хотела… Но теперь, поняв, что вы никакой не господин и не очередной жених, которых отец последние два года периодически вот так подсовывает мне.

— Как это, «подсовывает»?

— Ну как–как… вот так — «Дорогая, у меня очень важная поездка сегодня, а к нам приехал господин по имени Господин, будь добра, займи его чем–нибудь», — Сэт так точно спародировала отца, что Кинт громко рассмеялся.

— У вас очень, очень хорошо получилось.

— Предлагаю на «ты».

— Согласен.

— Мадэ! Подавайте, пожалуйста, ужин! — громко сказала Сэт.

Штора распахнулась, кто–то невидимый подвязал ее шнуром, и в зал вошла Мадэ, катя перед собой тележку с мисками, кастрюльками и прочей посудой.

После вкусного и сытного ужина, во время которого Кинт окончательно расслабился и перестал думать обо всех этих аристократических правилах, он поднялся в гостевую комнату, оделся и они с Сэт вышли на улицу. Погода была действительно отличная, на улице уже стемнело, но смотреть на медленно падающие крупные снежинки можно в свете фонарей и окон домов квартала.

— Здесь спокойный квартал, — сказала Сэт, когда они пошли от ворот дома по тротуару.

— Я тут бывал… не часто.

— Да?

— Я служил в северном форте, тут недалеко, за перевалом. Пока корпус охраны дорог не расформировали.

— Я знаю, где это. Забавно… то есть, ты мог подстрелишь отца?

— Или он меня, — улыбнулся Кинт, — стреляет Григо весьма неплохо, я заметил.

— Да, спасибо, что помог ему, лекарь сказал хорошо, что пулю сразу вынули, промыли рану и зашили, а то пока бы вы доехали…

— Мне часто приходилось это делать, и меня, бывало, шили…

— Интересно… То есть после выпуска из школы ты попал сразу в корпус?

— Почти…

Кинт замялся, и незаметно, чуть повернув голову, покосился на тротуар через дорогу, по которому медленно шел крепкого сложения мужчина. Кинт расстегнул две верхних пуговицы бушлата, просунул руку и дотронулся до рукояти пистолета.

— Что такое?

— Мне кажется, что за нами следят.

— Тебе не кажется, Кинт, — остановилась и рассмеялась Сэт, — это Гэрт, один из людей моего отца, он меня уже пять лет охраняет.

— Понятно, — облегченно выдохнул Кинт, — ну, мало ли, у меня в этом городе могут быть «заклятые друзья», которые будут рады свести счеты, если узнают, конечно.

— Так ты не сказал, как ты попал в корпус…

— Это долгая история, запутанная и с большим количеством очень неприятных для меня воспоминаний. Хотя были и приятные моменты.

— А нам некуда торопиться, пойдем, я покажу хороший ресторан, где подают отличное вино, и ты мне расскажешь только о приятных моментах.

— Ты точно хочешь слушать мою историю?

— Да, мне очень интересно, пошли, — Сэт схватила Кинта за руку и поволокла за собой через дорогу, к небольшому ресторанчику с вывеской, на которой была изображена голова волка…

— Что? — Сэт повернулась к остановившемуся под вывеской Кинту и внимательно ее рассматривающего.

— Нет, ничего, просто понравилась вывеска, — ответил Кинт, подошел к двери и потянул ее на себя, — прошу.

— Благодарю, — Сэт кокетливо присела в поклоне и вошла внутрь.

Сэт периодически отпивая вино из бокала, действительно, слушала Кинта очень внимательно, глядя ему прямо в глаза, отчего Кинт начал испытывать некие, уже один раз известные ему ощущения, отводить взгляд он не привык, поэтому, сильно сократив свой рассказ, свернул повествование. Молодые люди сидели в крохотном ресторанчике на семь столиков и пили вкусное вино, а громила Гэрт, подняв воротник короткого пальто, прогуливался по тротуару взад и вперед, и периодически косился в окно.

— Слушай, я так не могу, давай позовем парня, — сказал Кинт, когда в очередной раз поймал на себе взгляд Гэрта.

— Знаешь, сколько раз я его просила составить мне компанию? Он не пойдет, Кинт, он на работе.

— Да уж… работенка.

— Ты вроде тоже собирался поискать такую же?

— Ну да, собирался.

Сэт поболтала вино в бокале, и посмотрел через него на Кинта.

— А как же женщина?

— Какая женщина?

— В твоей истории ощущается присутствие женщины, но ты о ней не сказал ни слова…

Кинт молча уставился в стол, достал трубку и стал набивать ее табаком.

— С ней случилось что–то ужасное?

— Нет, — поднял голову Кинт, — с ней все хорошо.

— Ты ее любишь?

— Послушай, мы с тобой знакомы совсем немного, а ты спрашиваешь меня о…

— Хорошо, не отвечай… просто, мне кажется…

— Я не знаю, наверное, еще люблю, — ответил Кинт, раскурил трубку и добавил, — правда, я забыл ее лицо, пытался вспомнить, не получается. У нас с самого начала не было будущего, не было шансов быть вместе.

— Я поняла… вы, должнобыть, из разных сословий.

— Да… И еще кое что, я рассказывал про Арка.

— А, этот негодяй и содержатель притонов?

— Он ее отец.

— Уф… — Сэт, — допила вино и поняла руку, привлекая внимание официанта.

— Что–то еще? — навис официант над столом, но смотрел почему–то на окно.

— Можно повторить?

— Н-нет, — несмело ответил он.

Кинт повернул голову и увидел, как Гэрт быстро убрал свой кулачище, который до этого показывал официанту.

— Почему нет? — Сэт уже слегка захмелела и мило улыбалась.

— Ваш отец не одобрит, а ваш охранник потом сломает мне ребра.

— Ладно, пойдем, Кинт… мне уже не позволят продолжить.

— Да, пойдем, уже поздно, — Кинт встал, и снял с пояса кошелек.

— Кинт, это немножко мой ресторан, так что за счет заведения, — улыбнулась Сэт.

— Немножко твой, а еще немножко чей? — спросил Кинт, когда они пересекли присыпанную снегом мостовую и пошли по тротуару.

— Мой и одного приятеля отца… у меня была идея попробовать себя в этом деле, отец выкупил часть цоколя, я целых полгода провела на юге терратоса и договаривалась о поставках вина, но примерно год назад мне это все надоело, продала я его с условием получения небольшой доли от дохода.

— Вывеска интересная на ресторане…

— Это я рисовала, нравиться?

— Да, красиво получилось.

— Приятель отца попросил меня, когда купил дело, ему тоже понравилась моя работа.

— А теперь чем ты занимаешься?

— Еще не придумала, чем заниматься. Немножко помогаю отцу в мастерской и магазине, я хорошо рисую, закончила нашу художественную академию.

— А что, местный судья уже стал председателем городского совета?

— Нет, этот червяк уже год как сгнил в одной из сточных канав на окраине.

— Вполне достойное наказание для него.

— Ты его знал?

— Пару раз видел, но знал о нем достаточно.

— Лет шесть назад я была страшненькая и костлявая, — грустно улыбнулась Сэт, — и, вероятно, не представляла для него интереса…

— Понимаю, можно сказать, повезло.

— Да, когда поползли эти слухи, бабушка очень испугалась и сообщила отцу, я не знаю, что делал отец, но если судья на меня раньше просто не смотрел, то потом вообще стал обходить стороной.

— А Григо молодец.

— Мой отец очень жесткий человек раньше был, а люди так вообще, про него рассказывают всякие небылицы.

— Я не заметил особой жесткости, мне кажется, в том парне, что плетется за нами ее в разы больше.

— Ты его просто не знаешь. Если он называет кого–то другом, то это навсегда, а если врагом, то ненадолго.

— Ну, мне нравится такая жизненная позиция.

— И ему нравится. А ты давно с ним знаком?

— Чуть больше пары суток.

— Что?

— Да.

— Вы с ним что, в поезде познакомились?

— Да.

— Забавно, — звонко рассмеялась Сэт.

Охранник в будке у ворот открыл калитку, молодые люди направились в дом, а Гэрт остановился у ворот поболтать с коллегой.

— Какие у тебя планы на завтра? — Сэт придержала Кинта за руку, когда он пожелал ей спокойной ночи и шагнул, было, на лестницу.

— Нужно посетить одно место, а там все будет зависеть от результатов этого посещения.

— Как разберешься с делами и освободишься, сообщи мне через Мадэ.

— Договорились… спокойной ночи.

— И тебе спокойной ночи, — ответила Сэт, быстро пошла по длинному коридору и исчезла за одним из арочных проемов занавешенных бархатными шторами.

В дверь тихо, но настойчиво постучали.

— Открыто.

— Господин Кинт…

— Мадэ! — вскочил и сел в кровати Кинт, — Меня от этого «господин» скоро уже тошнить будет! Ну какой я вам господин? Я родился в семье виноградарей, в одиннадцать лет остался сиротой, воспитан за счет терратоса в сиротской школе… где вы видите господина? Я в такой постели впервые в жизни сплю!

— Простите… — Мадэ виновато опустила голову, — Кинт, я зашла спросить, вам завтрак сюда подать, или вы спуститесь?

— Спущусь.

— Через десять минут все будет готово, — Мадэ поклонилась и хотела выйти.

— Подождите, Маде…

— Что–то еще? — не поднимая глаз, спросила она.

— Простите, что накричал на вас.

— И вы меня простите, — Мадэ снова поклонилась и вышла.

Выйдя из туалетной комнаты, Кинт покопался в вещах, оделся попроще, затем достал из ранца кожаный тубус для бумаг, перебрал несколько листов, нашел расписку ссудной конторы и положил ее в карман. Быстро снарядив пустые магазины, Кинт погромыхал деревянной коробкой с десятком патронов и недовольно скривился, затем воткнув магазины на место, надел портупею на свитер, сверху бушлат, который подпоясал поясом с револьвером. Штык за голенище, шляпу, все… готов.

— Ты на войну собрался? — Сэт воткнув вилку в сырную лепешку, возила ею по блюдцу со сметаной.

— Нет, я собрался в центр города, большая часть которого состоит из людей, которым я в прошлом попортил много крови.

— Давай я отправлю с тобой Гэрта?

— Не надо.

— Уверен?

— Да. Прошло время, и я сейчас выгляжу не так, как пару лет назад.

— А, я помню, у дорожных жандармов были модны усы и борода, — улыбнулась Сэт, — ешь, остынет.

— Примерно так… усы и борода, — ответил Кинт, пододвинул к себе тарелку и, не стесняясь, плотно так позавтракал.

Через полчаса повозка, которую поймал Кинт, остановилась у ссудной конторы. Этот район города сильно обеднел и пришел в упадок, даже возница артачился и поехал сюда только за пару лишних медяков. Но контора на месте, даже вывеска обновлена, только вот окна закрыты решетками из толстого железного прута, а не так как раньше — аккуратные деревянные ставенки. Дверь тоже окована железом, а на уровне глаз небольшое окошко с решеткой. Кинт осмотрелся, тротуары не чищены, из арки дома через дорогу «выползает» на мостовую замерзшая грязно–желтая лужа помоев. Но и здесь живут, кто–то куда–то бредет, пара пьянчуг пристроились у коновязи какой–то забегаловки и по очереди отхлебывают из мутного бутыля, закусывая лепешкой, которую старая кляча, запряженная в сани, то и дело норовит прихватить губами, за что каждый раз выслушивает о себе матерную тираду от собутыльников. Подойдя ближе к двери ссудной конторы, Кинт разглядел характерные сколы на камне стены вокруг окон. Контора явно подвергалась нападению, и вероятно не один раз, так как некоторые следы от пуль были замазаны и закрашены.

— Чего надо? — ответили из–за железной двери, когда Кинт в нее постучал.

— Управляющего надо, — в такой же манере ответил Кинт.

Дверь, лязгнув засовом, открылась, и здоровяк на две головы выше Кинта пробасил:

— Ну, заходи раз надо… по какому делу?

— По денежному, по какому еще, — ответил Кинт и вошел в узкий коридор.

Внутри все было перестроено и отличалось от того вида, который помнил Кинт.

— Куда идти?

— Револьвер давай, и иди прямо, потом комната будет справа.

Отдав револьвер охраннику, Кинт прошел по коридору, повернул и увидел проем без двери, за ним небольшая комнатка, тускло горит единственный светильник, комната разделена конторкой и решеткой.

— Добрый день, — натянуто улыбнулся «скользкого» вида тип, лет тридцати, уже лысеющий.

Он делал какие–то записи в толстом журнале, крутил ручку счетной машины и опять что–то записывал.

— Добрый день. Мне нужен управляющий.

— Я управляющий.

— А где… эм… тут пару лет назад старик был.

— Дедушка умер в прошлом году. Теперь я управляющий.

— Понятно…

— Так по какому вы делу?

— Вот, — Кинт протянул в окошко решетки расписку, — я хочу забрать свои деньги.

Прочитав расписку, «скользкий» тип, вытер выступивший на лбу пот, пригладил волосы и ответил:

— К сожалению, я не могу платить по обязательствам моего покойного деда.

— Подожди–ка, то есть владеть наследством покойного деда ты можешь, а платить по его долгам нет?

— Эм… Ну…

— Послушай червяк, — придвинулся к решетке Кинт, просунул руку в окошко и, собрав в кулак жилетку на груди нового управляющего и притянул его к решетке, при этом управляющий хорошо приложился об нее лицом, — давай не будем портить друг другу жизнь и решим этот вопрос мирно, иначе я эту расписку отнесу… нет, не судье в ратушу, а другим людям, и тогда ты потеряешь вообще все!

— Зачем? Зачем же каким–то людям знать о наших с вами делах, — залепетал управляющий, быстро сообразив чем ему это грозит, — успокойтесь, пожалуйста… давайте обсудим все…

— Вот и я про это, — Кинт отпустил жилетку управляющего и опустился на стул.

Со стороны коридора послышались тяжелые шаги.

— Что тут… — но договорить охраннику управляющий.

— Ничего, Бьярэ, ничего не происходит, просто недоразумение… я неправильно понял нашего клиента.

— Точно? — охранник положил руку на рукоять револьвера в кобуре.

— Да, да… но ты постой здесь, пока мы уладим пару вопросов.

— Угу… — охранник, скрестив руки на груди и нахмурившись, уставился на Кинта.

— Я сейчас еще раз внимательно посмотрю, — управляющий больше для вида склонился над распиской, лежащей на столе, — да все верно… давайте поступим так, вы придете через неделю…

— Нет, так не пойдет, — помотал головой Кинт.

— Эм… хорошо, приходите через три дня, я соберу для вас необходимую сумму.

— Три дня тоже много, но я готов подождать.

— Это радует, — сально улыбнулся управляющий, — тогда я жду вас через три дня, после обеда желательно.

— Хорошо, — Кинт встал и протянул руку в окошко, отчего управляющий вздрогнул, — расписку.

— Эм… а как же буду производить расчет?

— Перепишите нужные вам цифры и верните расписку.

Нехотя, управляющий, скрипя пером по листу, переписал необходимые цифры и вернул расписку.

— Всего хорошего, и надеюсь на скорое и положительное решение моего вопроса.

Чтобы поймать повозку, Кинту пришлось идти в сторону центра несколько кварталов. Проходя мимо переулка, зажатого старыми трехэтажными домами, Кинт услышал какую–то возню. Доносились шлепки и ругань, пройдя в переулок, Кит заглянул в подворотню. Трое характерного вида молодчиков били ногами кого–то, лежащего на земле, и не просто били, его убивали… Громкий выстрел заставил троицу замереть.

— Что тут происходит?

— Ты кто? Что тебе надо?

— Н–н–н-а! — весь окровавленный, тот, кто только что лежал на грязном снегу, достал из–за голенища длинный и тонкий нож и всадил его в живот одному из своих обидчиков, — И тебе! — нож из живота одного, переместился в шею второму!

Все произошло настолько быстро, что Кинт даже удивился. Последний из троицы, рванул в переулок, сбив какие–то ящики и бочки.

— Я твой должник, — тяжело дыша и отплевываясь кровью, до Кинта по стене доковылял парень.

На его лице хорошенько потоптались, да и пару зубов он выплюнул.

— Должник, это понятно… тебе к врачу надо, — ответил Кинт подхватив парня, — держись, сейчас повозку поймаем.

— Нет… не надо повозку… тут недалеко моя знакомая живет, я к ней и шел, проводи меня, она уж позаботится дальше обо всем…

— Ну, хорошо, куда?

— Вон, — парень кивнул на арку дома в ста шагах.

Ни на потасовку, ни на выстрел, ни на два уже остывающих тела в переулке, никто не обратил внимания. Была пара редких прохожих, которые, изменив направление пути, сделали вид, что ничего не происходит.

— Как тебя звать? — выплюнув на снег очередной кровавый сгусток, спросил парень.

— Кинт.

— А я Тилет… Жандарм Тилет…

— Жандарм?

— Это прозвище… хотя раньше было службой. Ладно, вон туда, видишь, спуск в цоколь?

Кинт помог парню спуститься по ступенькам и постучал в дверь.

— О, небеса! — вскрикнула миловидная девушка в простом сером платье и глупом чепце, съехавшим на бок, — что с ним? Тилет! Что с тобой?

— А ты как думаешь? Оденься, сбегай за старым Мозом…

— Да, я сейчас… — девушка сунула ноги в старые ботинки, накинула пальто и, повязав прямо поверх чепца шарф, выбежала наружу.

— Не люблю в долгу оставаться, — опустился парень в перекошенное старое кресло.

— Я заметил, тем двоим, ты быстро отплатил.

— Мой рекорд четверо… но сам видишь, не боец я сегодня уже, они меня врасплох застали, а тот, что убежал… он знает, что ему недолго осталось. Так вот, где тебя найти?

— Я не местный, и не задержусь тут более трех дней, а долг… может, как–нибудь потом отдашь, в терратосе очень тесно порой, так что еще увидимся, если случай представится.

— Ну, я тебя запомнил, Кинт, спасибо говорить не буду, с детства невежлив.

— Бывай, — чуть улыбнулся Кинт и вышел за дверь.

В дом Григо Кинт вернулся как раз к обеду и, не успев подняться к себе, сразу был приглашен к столу.

— Прости меня, Кинт, но мне пришлось срочно решать некоторые неотложные дела, — Григо встретил Кинта в обеденном зале, — как тебя здесь приняли?

— Спасибо, все очень замечательно, — ответил Кинт и отдал бушлат и шапку Мадэ, которая подошла именно для этого.

— Я отнесу в комнату, — сказала Мадэ и удалилась.

— Хм, интересное приспособление, — Григо осмотрел портупею, надетую поверх свитера, — и где ты такую приобрел?

— Я ее заказал пару лет назад, здесь, в Теке.

— Странно, я не видел ничего подобного в продаже.

— Здесь недалеко было ателье, хозяин которого работает исключительно с кожей.

— А, знаю, есть такое. Значит, там заказывал?

— Да.

— Ну, присаживайся, сейчас подадут обед… постой, от тебя пахнет порохом.

— Правда? — удивился Кинт, — странно…

— Кинт…

— Да ничего серьезного… в подворотне трое пытались забить до смерти одного парня, я просто выстрелил в воздух и, как говорится, пресек бесчинство.

— Ну, пусть будет так, какое мое дело, — улыбнулся Григо.

В зале появилась Мадэ с тележкой и начала расставлять приборы на стол. Обратив внимание, что приборов только два, Кинт спросил:

— А Сэт, ее не будет?

— Да, она работает в мастерской, будет только к ужину.

— Ясно.

— Знаешь, Кинт, — Григо повязал себе на шею салфетку и серьезно так посмотрел на Кинта, — все мои предыдущие попытки познакомить дочь с кем–то из тех, кого я считаю достойным, не увенчались успехом, а вот ты ей понравился, она мне утром прямо об этот сказала, и просила, чтобы я задержал тебя здесь подольше, а если есть возможность, то подыскал тебе занятие… Так вот, занятие для такого парня, как ты, у меня есть.

— Григо, спасибо, конечно, за предложение работы, но я не планирую жить на севере терратоса. А задержаться на три дня мне и так придется, так как вопрос, из–за которого я сюда приехал, разрешиться не раньше этого срока.

— Сэт обрадуется… а почему ты не хочешь жить на севере? Я бы познакомил тебя с полезными людьми…

Кинт постучал рукой по груди и сказал:

— У меня здесь пара дырок, из–за которых жить на севере мне будет не очень приятно, а подряд три месяца кашля я больше не вынесу.

— Вот оно что… — задумался Григо, — ну, в любом случае, я могу подумать, чем тебе помочь и в Латинге, у меня есть там один старый друг.

Узнав, что после обеда Кинт снова собирается выйти в город и пройти по магазинам, Григо приставил к нему коренастого парня с многократно сломанным носом и выделил из конюшни двух жеребцов. Кинт отказываться не стал, ездить верхом лучше, чем платить вознице, который, как выяснилось, еще подумает, ехать или не ехать небезопасный район. Прихватив трофейный карабин и револьвер, Кинт, в сопровождении охранника отправился в оружейную лавку, обменять трофеи на патроны.

Весь следующий день Кинт провел в обществе Сэт и под неусыпным наблюдением Гэрта, куда уж без него. С утра Сэт устроила Кинту экскурсию сначала в магазин, а потом в мастерскую. В магазине был действительно большой выбор тростей, шляпок, перчаток, были и седла и дорогая упряжь, и другие дорогие красивые безделушки, без которых небогатый человек вполне может обойтись. Еще были рисованные картины в шикарных багетных рамах и мозаики из самоцветных камней, этот ассортимент не без гордости Сэт демонстрировала Кинту дольше всего. Если бы Кинт мог оценить творчество Сэт так, как это делают ценители искусства на выставках и галереях, он бы обязательно это сделал, однако лишь вымолвил: — Красиво…

— Красиво и все? — нахмурила брови Сет.

— Эм… очень красиво, правда…

После экскурсии немного покатались по городу в повозке, которой управлял все тот же Гэрт. Катались, конечно же, по той части Тека, где попрошайки не кидаются под колеса. Погода была отличная, почти не было мороза, светило яркое солнце и уже ощущалось приближение весны, хотя в этих местах она наступит не раньше, чем через месяц вот такой погоды — день через день будет сыпать снег, отсутствие ветра и мороза и будет много солнечных дней.

После тщетных попыток вытянуть из Кинта еще какие–нибудь истории, Сэт бросила это занятие и стала рассказывать о себе, о детстве, о том, как Григо добивался права снова называться отцом, трудно ему пришлось в этом деле, надо сказать… Кинт умел слушать, и Сэт отметила это. Так Кинт и Сэт просидели в ресторанчике, в том, что с изображением волчьей головы на вывеске. Сэт без умолку щебетала о себе, о своем детстве, об отношениях с отцом, а Кинт слушал, по чуть–чуть отпивая из бокала вино. Сэт заглядывала ему в глаза, пытаясь найти какой–то отклик, надеялась разглядеть в них эмоции, чувства… но ничего, кроме внимательного взгляда не видела. К концу вечера это ее немного расстроило, оно Сэт не подала вида и позвала Кинта домой, ужинать, а потом сообщила, что у нее после ужина какие–то важные дела.

После ужина в компании Григо и Сэт Кинт поднялся в гостевую комнату и, расположившись в кресле у камина, уткнулся в газету, что приобрел днем. Когда у Кинта уже слипались глаза и время шло к полуночи, во дворе залаяли собаки, через некоторое время скрипнули ворота… Кинт подошел к окну и увидел, что у ворот стоит повозка, какой–то человек разговаривает с охранником и Мадэ, накинув пальто на плечи, семенит от ворот к дому. А через минуту Мадэ была уже в комнате Кинта.

— Там к вам пришел человек, странный, побитый… представился Тилетом и сказал, что у него для вас срочное сообщение.

— Тилет… Тилет… А! Конечно, я понял, кто это.

— Проводить его в дом?

— Нет, спасибо, я к нему сейчас выйду.

Одевшись, Кинт вышел на улицу, не забыв заткнуть за пояс пистолет, прикрыв его бушлатом.

— Как ты меня нашел? — спросил Кинт, выйдя за калитку.

— Надо поговорить… присядем в повозку?

— Давай присядем.

— Вот, — Тилет достал из–за пазухи кошель, который звякнул в его руке.

— Ты так дешево оценил свою жизнь?

— Ха! Это не я дешево оценил свою жизнь, это половина стоимости твоей жизни, Кинт Акан!

— Не понял…

— Кинт, я зарабатываю кое–какими услугами, и найти тебя мне не составило большого труда… это моя работа — искать людей. Люди болтливы… охранники, официанты, продавцы газет… И вообще, дочь Яна Григо не заурядная вертихвостка. Люди обратили внимание, что она второй вечер проводит в компании высокого парня, со шрамами на лице и с армейской выправкой… Тебя было несложно найти, и представляешь, задаток я получил именно за это, а еще столько же мне обещали, если ты покинешь этот мир в течение трех дней. Ты везучий, Кинт Акан… заказ на твое убийство поступил именно ко мне, то есть к человеку, который тебе обязаннт, я зарабатываю кое–какими услугами, и найти тебя мне не составило большого труда… это моя работа — искать людей. Люди болтливы… охранники, официанты, продавцы газет… И вообще, дочь Яна Григо не заурядная вертихвостка. Люди обратили внимание, что она второй вечер проводит в компании высокого парня, со шрамами на лице и с армейской выправкой… Тебя было несложно найти, и представляешь, задаток я получил именно за это, а еще столько же мне обещали, если ты покинешь этот мир в течение трех дней. Ты везучий, Кинт Акан… заказ на твое убийство поступил именно ко мне, то есть к человеку, который тебе обязан… вот такая история, Кинт Акан.

— Очень интересно…

— Поехали со мной, и тебе станет еще интересней.

По спине Кинта пробежал холодок, он стал весь, как пружина…

— Ты что, Кинт Акан, думаешь, что я приглашаю тебя на твою же смерть? Расслабься, я мог бы вспороть тебе глотку прямо у калитки, а до того как ты упал, я бы уже успел запрыгнуть в повозку и уехать…

— Что же такого ты хочешь мне показать?

— Это будет сюрприз.

— Что ж, поехали.

Тилет подобрал вожжи, хлестнул лошадь, и повозка покатила по ночному Теку, а через полчаса остановилась у ссудной конторы.

— Ах, вот оно что! Я‑то уж думал, что меня кто–то узнал из контрабандистов и решил свести счеты… Вот же червяк! Надо было сразу его пристрелить!

— Зачем контрабандистам сводить с тобой счеты?

— Некоторое время назад, я служил в Северном форте.

— Теперь понятно, где я тебя мог раньше видеть.

— Мы вроде не встречались раньше.

— Вероятно, мне поручали разузнать все про тебя, я часто искал подходы к продажным жандармам, но ты не из их числа, иначе я бы запомнил. Ну что, пошли?

— Контора работает и по ночам?

— Сегодня ночью да… — Тилет достал из кармана ключи и, осмотревшись, отомкнул сначала один замок, потом другой, — заходи.

Как только Кинт вошел внутрь, он сразу узнал запах, который осел привкусом железа на языке. Тилет зажег светильник и Кинт увидел лежащего на полу в коридоре охранника, лужа уже свернувшейся и запекшейся крови была огромна.

— Твоя работа?

— Конечно, — кивнул Тилет, беззаботно переступил лужу и добавил, — пойдем.

В комнате, где вчера Кинт беседовал с управляющим, тоже была лужа крови, а сам управляющий сидел в углу в этой луже и с пробитым горлом.

— Где это… а, вот, — Тилет прошел через калитку в решетке за конторку, взял лист бумаги и, прочитав, сказал, — этот, как ты правильно сказал, червяк, подсчитав, что должен тебе почти три сотни золотых кестов, решил заплатить сто кестов мне.

— Понятно.

— Сегодня днем я получил заказ, а уже к ужину выяснил, кого мне надо убить, и скажем так, расстроился… а потом подумал, что новый хозяин этой конторы уже сам давно прогуливает свои похороны, — Тилет попытался улыбнуться но разбитые губы помешали это сделать, а потом кивнул на стоящий у стены сундучок, — забирай свои триста золотых, ну и в качестве компенсации, можешь еще прихватить половину содержимого.

— Дай мне эту бумагу.

— Держи.

Кинт посмотрел на хитрые расчеты, убрал бумагу в карман, затем подошел к сундучку, присел рядом с ним и, открыв, присвистнул.

— Да, сегодня явно твой день, — снова попытался улыбнуться Тилет.

А Кинт взял из сундучка три опечатанных бумажных свертка с золотыми монетами, встал и положил их в карман.

— Я возьму то, что принадлежит мне.

— Что ж, как хочешь, — ответил Тилет, — иди тогда к двери, посмотри, нет ли кого на улице.

Кинт подошел к двери, открыл окошечко и осмотрелся.

— Ну, что? — Тилет вышел в коридор с сундучком в руках.

— Вроде никого.

— Тогда неси это в повозку, отъедешь шагов на двадцать и жди меня.

Когда повозка покидала квартал, внутри ссудной конторы уже начинался пожар, обещающий быть немаленьким.

— Поджог–то зачем?

— А что–то захотелось, не люблю ростовщиков, да и у инспекторов жандармерии не будет за что зацепиться.

Спустя некоторое время, повозка остановилась у ворот дома Яна Григо.

— Ну что, теперь я тебе ничего не должен, — протянул Тилет Кинту руку.

— Да уж, рассчитался сполна, и сам с прибылью остался.

— Угу… я тебе вот еще что скажу, будь с Григо осторожен, он как паук, плетет свою паутину и потом дергает нити, не стань его нитью, Кинт Акан, ты хороший человек… и уезжай, этот город не для тебя.

— Прощай, — Кинт кивнул и вылез из повозки.

— Прощай, — ответил Тилет, и повозка покатила в темноту ночных улиц Тека.

Рано утром, не позавтракав, Кинт отправился на станцию, выяснить, когда будет следующий поезд на юг. Узнав, что это произойдет не ранее, чем через три дня, он отправился на рыночную площадь, где собирались караваны из моторных фургонов и конных повозок. Рынок только открылся и, кроме продавцов и лавочников, на нем еще никого не было. Но пара моторных фургонов уже стояла, один пассажирский, второй грузовой. На грузовой перегружали из подъехавших саней тюки и ящики, а механик пассажирского фургона, скучая, пыхтел трубкой и читал утренний номер газеты.

— Доброе утро, — подошел Кинт к механику.

— Ага… доброе.

— Вы сегодня выезжаете?

— Ага… Через два часа.

— На юг?

— Ага… в Зиду, через Мэнт.

— Есть свободные места?

— Ага, два.

Кинт задумался… Зида небольшой поселок к северу от Латинга, в котором сейчас велось строительство энергетических цехов, а плотину на реке с одноименным названием закончили еще осенью, Кинт читал об этом. От Латинга до Зиды чуть больше суток пути, если верхом…

— За место вам платить?

— Можете мне, можете начальнику конвоя, он скоро подойдет.

— Сколько до Зиды?

— Один золотой и двадцать кестов серебром.

Заплатив за место и получив взамен монет деревянную бирку, Кинт поймал повозку и отправился в дом Григо. К тому времени, как Кинт вернулся, хозяева уже позавтракали, Григо куда–то снова укатил, а Сэт отправилась в мастерскую, передав Кинту через Мадэ, что была бы рада, если он составит ей компанию за обедом.

— Нет Мадэ, через два часа я уезжаю, дела, по которым я приезжал в Тек, завершены и мне нужно возвращаться.

— Очень жаль… госпожа Сэт расстроиться.

— Передайте Григо и Сэт, что я благодарен им за прием в доме…

— Может, вы тогда заедете попрощаться с госпожой в мастерскую? — Мадэ даже разволновалась, так переживала за свою госпожу.

— Мадэ… Сэт замечательная девушка и у неё все будет хорошо, не переживайте вы так.

— Оставьте хотя бы адрес, госпожа сможет написать вам.

— Хорошо, — вздохнул Кинт, — идемте в комнату, я напишу адрес, только у меня большая просьба к вам Мадэ, этот адрес вы передадите лично Сэт и без присутствия посторонних.

— Договорились…

Через полтора часа Кинт уже сидел в фургоне, в обществе еще семи пассажиров, в основном это были инженеры, а также два каких–то торгаша. Было тесновато, зато тепло. Запихнув ранец под сиденье, а дорожную сумку уложив специальную нишу для багажа, Кинт, завернувшись в плащ и опустив на лицо шляпу, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Уже в полудреме, он услышал, как подали команду к отправлению конвоя, чуть качнуло, и фургон тронулся с места.

Раньше, чем к обеду, Кинт не смог проснуться. Не желая подниматься с соломенного матраса, на котором он проспал, не раздеваясь, со вчерашнего вечера, Кинт лежал и смотрел в потолок комнаты в единственном на весь поселок Зида постоялом дворе. Конвой из Тека прибыл в Зиду вчера в обед, и Кинт, не чувствуя затекших ног, кое–как доплелся сюда, заплатил за сутки и, оказавшись в маленькой комнатушке, с наслаждением снял сапоги и портянки и рухнул на кровать. Тяжело дались трое суток дороги по старому тракту, нет, никаких происшествий не случилось, а просто хозяева пассажирских фургонов стараются оборудовать в них пару–тройку лишних мест, отсюда и неудобства. Наконец, Кинт нашел в себе силы подняться, да и брань за окном была слишком громкой — на конюшне хозяин ругал кого–то из прислуги.

Спустившись в тесный кабачок при постоялом дворе, Кинт заказал завтрак и, пока его готовили, повернулся к окну и чуть отодвинул пропитанную жиром и табачным дымом шторку. Постоялый двор был одним из трех зданий, расположившихся на самой верхушке холма, ниже к реке спускалась грунтовая дорога, по обеим сторонам которой прилипла дюжина домишек, потом дорога почти у самой плотины соединялась с торговым трактом, что тянулся с севера на юг. Поселок небедный, дома аккуратные, кругом чисто, от тракта на запад, в степь, видны пастбища, а на них пасутся стада в поисках молодой травы, которая только начала пробиваться из–под оттаявшей земли. Также на берегу реки Кинт разглядел три рыбацких домика, от которых в воду уходили мостки с привязанными к ним лодками. Два старых каменных домика были перед плотиной, а один внизу, совсем новый сруб, даже дерево еще не успело сильно почернеть.

«Интересно», — подумал Кинт, — «а кому сейчас эти скотоводы платят за землю, на которой стоит их поселок, и пасутся их стада? Раньше понятно — в казну монарха, так как все земли терратоса принадлежали ему, а сейчас, когда терратосом, по сути, управляют гильдии, а не парламент… да, наверное жители этого поселка платят налоги гильдиям или новым владельцам земель… вот он, еще один камень преткновения, еще одна причина недовольства и бунтов. После отречения монарха земля досталась кому угодно, но только не тем, кто ее пашет, кто на ней сеет и собирает урожаи… не тем, кто разводит скот. Ладно, чего я‑то себе голову этим забиваю…»

— Ваш завтрак, — худенькая девчушка лет четырнадцати, может чуть старше, с трудом удерживая деревянный поднос, составила на стол миску с бараньей похлебкой, тарелку с салатом и соленую рыбу, которая, как она заверила, когда принимала заказ, выловлена осенью и засолена в бочках по особому местному рецепту.

Кинт поблагодарил девчушку и сразу попробовал рыбу… малосольная, с пряностями и немного острая, одним словом, пока блюдце с ломтиками рыбы не опустело, Кинт не мог остановиться. После пары больших глотков пива, Кинт уже степенно приступил к обеду, разобравшись с которым, попросил подать еще кружку пива, оно тоже было очень недурно.

Через некоторое время к постоялому двору подъехали три моторные повозки, одна была пассажирской, а две грузовые. Из пассажирского фургона высыпали люди и стали приседать, делать наклоны, одним словом, разминали кости после долгой дороги. Кто–то побежал справить нужду в покосившийся деревянный туалет, механики стали возиться с моторами, а трое вооруженных короткими карабинами направились в кабачок. Кинт подошел к стойке, рассчитался за обед, похвалив действительно очень вкусную рыбу, и стал дожидаться троицу из фургона. Троица вошла, и они почти одновременно выложили по паре медяков на стойку. Хозяин, вероятно, знал их, поздоровался и налил три кружки пива, забрав которые трое присели у столика рядом с окном, из которого были хорошо видны фургоны.

— Прощу прощения, — подошел к ним Кинт, — вы в какую сторону направляетесь?

— Пассажиров не берем, — строго ответил мужчина, лет сорока, с окладистой бородой и волосами грубой щеткой торчавшими из–под старого, вытертого котелка.

— Да ладно, бать, все равно пустые едем… Мы на юг, в Латинг, — ответил самый молодой из них.

Судя по почти одинаковой внешности, это были отец и двое сыновей. Отец критически осмотрел Кинта с ног до головы и спросил:

— Тебе куда?

— Тоже в Латинг.

— Двадцать кестов серебром и к тому первому фургону подходи, в кабине, со мной поедешь.

— Хорошо, я сейчас, за вещами поднимусь.

— У тебя пара минут, пока мы пиво допьем! — Крикнул Кинту вдогонку бородатый и добавил, — ждать не будем!

Схватив ранец и сумку, которые так и пролежали у кровати со вчерашнего вечера, Кинт вышел на улицу, радуясь теплой погоде, весеннему солнцу и удачно подвернувшемуся транспорту. Вообще, он так и рассчитывал, что из поселка, через который проходит торговый тракт, добраться до Латинга будет нетрудно.

— Ну что, полезай в скорлупу, — к фургону подошел бородатый, — шмотки как–нибудь там пристраивай… и это, монеты–то давай.

Отсыпав кесты в широкую ладонь бородатого, Кинт закинул лямку ранца на плечо, подхватил сумку и влез по лестнице в кабину. Следом влез и бородатый и, нагнувшись к механику, похлопал его по плечу…

— Поехали уже.

Механик кивнул, крутанул пару вентилей, нажал в какой–то одному ему известной последовательности три педали и, взявшись за рычаг привода поворота колес, начал громко напевать неприличную песню про какую–то кухарку и машиниста, и про их интимную жизнь… Три фургона скатились по грунтовке, выехали на булыжник торгового тракта и начали разгоняться. Сложив сумку и ранец на пол, Кинт поставил на них ноги и уселся поудобнее.

— Да, устраивайся, теперь без остановки до вечера поедем, заночуем на старом посту, а рано утром дальше… завтра к обеду будем дома.

Кинт кивнул и покрутил головой, кабина была двухуровневая, в нижней ее части сидел механик, а над ним на широком сиденье Кинт и бородатый, толстое ветровое стекло спереди и с боков, остальная кабина зашита деревом.

— А вы, значит, из Латинга сами? — Кинт снял шляпу и положил ее на колени.

— Да… А ты откуда?

— Теперь тоже, можно сказать, что из Латинга.

— Что–то не знакомо мне твое лицо, а я в городовых двадцать лет протопал по улицам города.

— Я совсем недавно из столицы переехал, купил жилье, но там пока ремонт делают… вот я и съездил на север приятеля проведать.

— А в каком районе жилье–то?

— В районе депо, в доме мадам Ригер купил флигелек небольшой.

— А, знаю эту старую ведьму… трех мужей пережила!

— То есть как ведьму?

— Да ты что, испугался что ли? — хохотнул бородатый, — Нет, это ее просто все так называют… поговаривают, ей за сотню лет перевалило, она ведь что сейчас, что двадцать лет назад, одинаково выглядит.

— Ну, она мне странной показалась…

— Да, так и есть, странная, но старуха она добрая, ты с ней подружись… молодой же, а она совет умный даст, жизни научит, — тут бородатый взглядом капитана Мореса уставился на Кинта, помолчал минуту и добавил, — хотя жизни, я смотрю, ты и сам уже научен. Из армейских?

— Дорожная жандармерия.

— Ить, — шлепнул рукой себе по колену бородатый, — не повезло вашему брату… привыкли служить по–своему, хорошо служить, тут не отнять, но не пристроился никто из вас толком нигде.

— Да я разные истории слышал.

— Точно… кто в городовые подался, долго не прослужил, повыгоняли, а кто в армейский или пограничный корпус перевелся, с теми совсем беда, кого на каторгу, а кого расстреляли, мало кто смог переделать себя… своенравны вы, монаршей заботой избалованы да уставом своим.

— Есть такое, — вздохнул Кинт, — только не очень–то много было той заботы монаршей… Когда в северном форту служил, смешно сказать, с контрабандистами договаривался, чтобы они на форт новых карабинов закупили… ну, а мы на кое–какие их делишки глаза закрывали. Ну, благо хоть жалование исправно платили.

— И не малое, хочу заметить, — поднял палец бородатый, — в городовых–то и того меньше. Тебя звать–то как?

— Кинт… Кинт Акан.

— Подожди, так ты из…

— Да, из школы сирот, что недалеко от столицы.

— Ну, ясно, а дело нашел себе какое, или наемничаешь?

— Пока ничего, а последние полтора года, верно, по найму послужил.

— Толк–то был? Хотя, что я, раз кестов на свое жилье хватило, значит был… а я вот с сыновьями на охране зарабатываю, то вот так с обозом, то в вагоне, то на платформе грузовой.

— И как, получается заработать?

— Хватает, еще и остается немного… Но, сам понимаешь, не цветочки по полям и лугам нюхаем.

— Это понятно.

— Сыновей–то у меня трое было, старшего два года назад похоронил… наповал его на восточном тракте, кочевники, ну, хоть не мучился. О! Так может ты того, если не найдешь где пристроиться, то к нам в артель, а? — оживился бородатый.

— А как же про то, что своенравный, по своему уставу жить привык?

— Это не страшно, учудишь чего — расстреляю, — гоготнул бородатый, — если ты боец толковый так и своенравность можно потерпеть. Только вот патент на охрану ты за свой счет купить должен, у нас–то патент на семью…

— А сколько он стоит?

— Много… три тысячи.

— Нет, столько я не потяну, так что как–нибудь сам буду искать что дельное, а за предложение спасибо.

— Ну, если вдруг решишься — сообщи.

— А куда? Кому?

— Меня Тарье зовут, а сыновей Менью и Пэтью… живем в пригороде, в доме отца моей покойной жены. Жена как померла шесть лет назад, так и отец ее с горя тоже, через месяц преставился, а тут я службу в городской жандармерии закончил… продал наши комнаты в центре Латинга, да в пригород переехали, а на вырученные от продажи комнат монеты, купил я патент охранный на семью, оружия да снаряжения, лошадей хороших, да так и пошло.

До позднего вечера Кинт болтал с Тарье, хоть и собирался вздремнуть дорогой. Затемно прибыли на старый пост, переделанный под техническую станцию, конюшню, небольшой ресторанчик и гостиницу на шесть комнатушек. Кинт заплатил две серебряные монеты за постель, сырную лепешку и кружку пива, и отправился в комнату, а бородач с сыновьями поделили ночь на дежурства, поужинали и остались ночевать прямо в фургонах.

Утром снова тронулись в путь, было видно, что Тарье не выспался и немного поборовшись со сном, он сдался и уснул. До Латинга уже близко, дорога проезжая и движение по ней очень даже плотное. Постоянно навстречу попадаются обозы и одинокие повозки или всадники, а уже в полдень фургоны остановились на рыночной площади. Тарье сообщил Кинту, как его найти в пригороде, они попрощались, Кинт поймал повозку и поехал к депо, наконец–то к себе домой.

Следующие три дня Кинт прожил в маленькой комнатушке без окон и спал на огромном сундуке. Старуха Ригер любезно предоставила Кинту чулан у себя в доме, так как ремонт во флигеле еще не был закончен. Энсэ был тертым калачом, и вкладывать свои деньги в ремонт не стал в отсутствие хозяина. По приезду Кинт застал флигель в следующем состоянии — черепица заменена, рамы окон и дверь заменены, пол перестелен наполовину, а вот стены не побелены и мебели тоже не было, на одной из стен углем из камина написано: «Работы выполнены на уплаченную сумму, с тебя еще шестьдесят кестов и мы закончим за пару дней. Где найти меня, знаешь. Энсэ».

Так Кинт и сделал, после того как проницательная старуха Ригер предложила ему пожить эти три дня в чулане за пару медяков, то есть сразу же поехал к Энсэ и заплатил ему шестьдесят кестов золотом. И работа снова закипела, с утра до вечера стучали молотки, звенели пилы и шуршали рубанки, и на весь внутренний двор пахло лаком и струганным деревом. К шестидесяти кестам прибавилось еще десять, так как выяснилось, что забит дымоход, нужно менять часть кладки камина, еще Энсэ предложил сделать туалетную комнату, отгородив угол, а стоки вывести в ливневую трубу, что спускалась с крыши… Кинту идея понравилась и он согласился. Правда, воду носить придется из колодца во внутреннем дворе, но тут все так делают, в этом доме водопровода нет. Еще Кинт попросил Энсэ сделать оружейную пирамиду с парой ящиков, надо ведь где–то хранить арсенал и патроны. Соседи с любопытством наблюдали за спорой работой Энсэ и его людей и всячески намекали Кинту, что неплохо бы отметить и ремонт и новоселье, а Кинт и не был против, да и познакомиться с соседями отличный повод.

Так и вышло. Спустя три дня, после обеда, почти все соседи, не скрывая любопытства, по очереди посетили отремонтированный флигель, а ближе к вечеру во дворе были накрыты столы, за счет Кинта, естественно. Пока женская половина дома занималась подготовкой и стряпней, Кинт успел съездить на рынок и накупить целую кучу бытового барахла, начиная от матраса, подушки, постельного белья и полотенец и заканчивая посудой и масляными светильниками.

А наутро Кинт с трудом открыл глаза, от похмелья мутило и что–то мягкое и теплое давило на живот т как следствие, на мочевой пузырь…

— Ты кто? — Кинт сел в кровати и спросил рыжеволосую девушку с правильными формами и приятной внешностью.

— Тана, — девушка села напротив, не стесняясь и не прикрываясь, — уже к концу ужина ты загрустил, сидел в одиночестве, хмурился на всех, и пыхтел своей трубкой… и я… ты не сердись, я не…

— Все, все… я вспомнил… Это ведь ты тогда кричала всякие глупости, ну когда я приехал смотреть флигель?

— Да… ты мне сразу понравился.

— Вот что, Тана, все останется так, как и было раньше, ты прачка и живешь у старухи Ригер, а я живу здесь, и один.

— Конечно! Но… я ведь могу иногда приходить к тебе в гости?

— Посмотрим… А сейчас иди.

— Хочешь, я приготовлю тебе завтрак?

— Нет, спасибо, конечно, но я в кабачке при пивоварне позавтракаю.

— Ну, как знаешь, — Тана встала с постели и начала одеваться.

— Ты красивая девушка, нашла бы себе мужчину, — сказал Кинт, оценив ее взглядом — было на что посмотреть.

— Я сирота, Кинт, нас у мамы Ригер пятеро, и пожалуйста, не называй ее старухой… Она меня подобрала на улице десять лет назад… А найти хорошего мужчину, например, такого как ты, это сложно для меня.

— Ты не обольщайся насчет меня…

— Ладно… станет скучно, позови, — уже одевшись, Тана подошла к кровати, наклонилась и поцеловала Кинта в нос, — я обязательно приду.

Как только Тана ушла, Кинт привел себя в порядок, посетив туалетную комнату, побрился и отправился в кабачок при пивоварне, что рядом с депо.

Вот так, потихоньку, обживаясь, началась у Кинта вроде как оседлая жизнь. В первые дни владения своим собственным углом, то есть флигелем, Кинт прилично потратился. Шутка ли, за пару дней спустить почти сотню золотых кестов. Но все, что было приобретено, Кинту казалось очень нужным, например, купил сменной нательной одежды, чтобы не сидеть нагишом после стирки единственных кальсон и нательной рубахи и ждать, пока они высохнут на шнуре, протянутом от балки до балки над камином. Купил еще две пары сапог, те, что у него были, оставил, как говорится, «на выход», хоть и подремонтировать их пришлось снести в сапожную мастерскую. Одна пара была попроще, чтобы каждый день носить, на толстой наборной подошве, а вторая была зимние… да, Кинт просто даже не представлял, как к следующей зиме у него будут обстоять дела с деньгами, поэтому, пока есть возможность, купил. Еще купил две пары крепких парусиновых штанов, парусиновый же бушлат, еще бушлат суконный и меховую безрукавку к нему, чтобы в зиму поддевать. Также из–за опасений отсутствия постоянного достатка была припасена почти тысяча патронов, и к пистолетам, и к револьверам, и к карабину. Все оружие, патроны и принадлежности для чистки теперь красовались в пирамиде около кровати. Была еще приобретена всякая мелочь, вроде новой бритвы и зеркала, ножницы, швейные принадлежности и дюжина пуговиц… Вот и разлетелась сотня кестов, пока Кинт два дня посещал лавки, магазины и рынки, каждый день возвращаясь на повозке с кулями и свертками, на что не могла не обратить внимания местная шпана… Так, на третий день проживания, точнее ночь, Кинт проснулся от какой–то возни и шуршания — кто–то, уже аккуратно выставив толстое стекло в окне, пытался влезть в комнату. Звук взведенного курка револьвера, заставил этого кого–то замереть дрожащей тенью у окна. Кинт прокрутив ручку светильника, отчего подпружиненное кресало выбило искры и зажгло фитиль, сел, свесив ноги с кровати.

— И что ты тут забыл? Эй… и хватит трястись, а то еще замочишь мне тут пол. Повернись–ка.

Был хорошо слышен топот ног, не менее троих убегали по общему балкону, а кто–то из соседей громко выругался на шум. К Кинту повернулся парень лет девятнадцати, коротко стриженый, усики и бородка, еще не знавшие бритвы, жилистый… в окно он влез босиком и теперь стоял босой, демонстрируя немалый размер ноги, трястись он уже перестал, потому что Кинт отложил револьвер на тумбочку, но со взведенным курком.

— Ну, отвечай… зачем полез сюда?

— Пощипать тебя… — честно признался парень.

— Этим и живешь?

— Да.

— Есть хочешь?

— …

— Два раза не буду спрашивать.

— Хочу.

— Ну, вон чайник подвесь в камине на крюк, угли раздуй да хвороста подбрось, — сказал Кинт, обул сапоги на босу ногу, взял с тумбочки хронометр–луковицу и посмотрел на время, — все равно скоро светать начнет.

Парень оказался очень смышленым и сразу сообразил, что хозяин флигеля два раза повторять не любит, прошел к камину, подвесил на крюк медный чайник и, раздувая угли, стал подкладывать тонкие ветки хвороста.

— Имя есть у тебя?

— Сарт, — топтался у камина парень.

— Да ты садись, — Кинт кивнул на лавку у стола.

Сарт сел, положил руки на колени и стал осматривать флигель, тут его взгляд уперся в пирамиду с оружием. Кинт это заметил и сказал:

— Мы с тобой поговорим, позавтракаем, но знай, в следующий раз любого кто сунется — пристрелю и имени спрашивать не стану, и приятелям своим передай, которые тебя бросили и убежали. Уяснил?

— Угу…

— Ешь, — Кинт отбросил льняную салфетку с большой деревянной миски на столе и подвинул ее Сарту.

Схватив грязными руками кусок лепешки и кусок сыра, Сарт набил рот и теперь, как хомяк, сидел и пережевывал, вращая глазами и продолжая осматривать комнату.

— Да не торопись, отбирать–то не буду, — улыбнулся Кинт.

Из носика чайника начал вырываться пар, Кинт снял его с огня, поставил на подставку на столе, и насыпал в него смеси трав из деревянной коробки.

— А ты из жандармов, что ли? — наконец прожевал Сарт и хапнул с миски еще кусок лепешки и сыр.

— Ага, из них, только служба закончилась.

— Не старый же вроде…

— Из дорожных жандармов.

— Аааа, — протянул Сарт, — этих уважаю… а городовых не того, не очень.

— Еще бы ты городовых уважал, — рассмеялся Кинт и разлил по кружкам чай, — работать не пробовал?

— Неа, я не умею ничего.

— Совсем?

— Ну, вот в окошко могу залезть и дверь изнутри потом открыть…

— Ага, кошелек срезать у растяпы на рынке…

— Точно, — улыбнулся Сарт.

— И долго так собираешься жить?

— Не знаю, — снова крутя головой и осматриваясь, ответил Сарт.

— А я знаю, недолго.

— Это почему?

— А либо пристрелят вот так, как сегодня могло случиться, либо поймают, осудят и на угольных шахтах, на каторге, харкая кровью, сдохнешь, за пару лет… ну или со своими приятелями чего не поделишь, и прирежут тебя в подворотне.

Сарт перестал жевать, замер ненадолго, потом хмыкнул:

— Скажешь тоже… а ты это, меня городовым сдать не удумал?

— Сам попадешься рано или поздно.

— Лучше поздно, конечно.

Неизвестно, достучался ли Кинт до сознания парня, но он попытался, есть ли только в этом смысл… Позавтракав, Сарт вернул на место стекло, аккуратно заколотил штапики и спросил разрешения уйти.

— Держи, — Кинт бросил Сарту золотой, — на пару недель вашей банде питаться хватит, хотя судя по твоему аппетиту, все же на неделю… И завязывай в окошки лазить, я не шутил насчет того, что в следующий раз пристрелю.

— А тебя, тебя как звать? — с горящими глазами Сарт разглядывал золотой кест.

— Кинт.

— Так это, могу я идти?

— Иди.

Схватив сбитые почти в лохмотья ботинки, что он снял снаружи, прежде чем лезть в окно, Сарт побежал по балкону в сторону лестницы, потом остановился и крикнул:

— Спасибо!

Отразившись от стен его крик, вспугнул стаю голубей, облюбовавших конек флигеля в доме напротив. Уже взошло солнце и двор начал просыпаться.

Отчего–то вспомнив упражнения, которые ему в северном форте показывал лекарь, Кинт принялся делать зарядку, периодически громко заходясь кашлем из–за интенсивной вентиляции легких. А потом Кинт отправился в кабачок у депо завтракать, так как запасы сыра и лепешек поглотил прожорливый незваный гость.

Прошли две недели ничегонеделания, в конце первой недели, вечером в выходной, приходила Тана, приносила кусок рыбного пирога, да и осталась до утра. Все свободное время Кинт провел в прогулках по городу, в основном ходил пешком, и экономия, и город лучше так запоминать. А еще написал два письма, Дукэ и мадам Поль, с пометкой «для Мореса», так, всего пару строчек в стиле «доехал, живу, здравствую», ну, и обратный адрес для связи. Через день Кинт посещал кабачок в депо, либо завтракал, либо ужинал. И вот по прошествии двух недель самостоятельной жизни как–то вечером он зашел поужинать. Однорукий Тилл — хозяин заведения, радостно кивнул новому постоянному клиенту, принял заказ и указал на свободный столик. Кинту сразу подали высокую кружку пива и вяленой рыбешки, а через десять минут принесли тарелку с ароматным куском жареной телятины с зеленью и овощами.

— Так вот ты где! — кто–то громогласно объявил, подойдя к столику.

Рука Кинта на инстинктах рванулась к кобуре, и он поднял глаза…

Перед Кинтом стоял и радостно улыбался машинист, тот самый, что управлял паровозом до Тека.

— Я даже не успел тебя поблагодарить, а ты раз и исчез в этом бандитском Теке!

— Можете купить мне еще кружку пива, — ответил Кинт и аккуратно снял курок со взвода, — этой благодарности будет достаточно.

— Я сейчас, — машинист удалился к стойке, перекинулся парой фраз с Одноруким Тиллом.

Тилл выслушал, быстро закивал, позвал мальчишку, что работал в кабачке подсобником, что–то ему сказал и мальчишка выбежал из зала, а машинист вернулся с двумя кружками пива.

— Меня Бойл звать, — пододвинул он кружку Кинту.

— Кинт.

— Ну, за тебя, Кинт, спас ты нас там.

— Не всех и там было еще пару хороших стрелков кроме меня, так что не только моя заслуга.

— А кто додумался меня выручить, мы смогли уехать из ловушки? То–то!

Машинист и Кинт громко стукнулись кружками, сразу отпив до половины…

— Так куда ты исчез в Теке?

— Просто сообразил, что начнутся всевозможные опросы, многочасовые беседы с инспекторами жандармерии, а у меня в Теке было важное дело.

— Это да, состав на сутки задержался из–за этого происшествия.

— Там ведь не кочевники были.

— Да, на севере появилось много банд… а что им? Торговые тракты теперь не контролируются, рейды вдоль дорог никто не устраивает, вот им и раздолье. Осенью прошлой армейский корпус как–то лагерем вставал на месяц, вроде изловили одну банду, да вторую пощипали хорошенько, но казна не выдерживает, видать, — Бойл оглянулся на дверь.

— Вы кого–то ждете?

— Эм… да, управляющего станцией, он же совладелец северо–восточного треста железных дорог, господин Тьетэ. Это нападение было последней каплей, и трестом принято решение создать свою службу, которая будет заниматься сопровождением составов и патрулированием путей.

— Хм… интересно.

— Вот, и я про что! Ты же, я так понимаю, эм… бездельничаешь?

— Именно.

— А вот и господин Тьетэ…

В дверь вошел высокий мужчина, в клетчатом плаще и в высоком цилиндре, он оперся на трость и стал искать глазами нужного ему человека, увидев Бойла, он кивнул и широким шагом подошел к столику.

— Бойл, что за спешка, этот сорванец наговорил каких–то глупостей…

— А как бы вы иначе пришли? Присаживайтесь, господин Тьетэ, я вам кое–кого представлю…

— Заинтриговали, — Тьетэ присел за столик и позвал официанта, — мне тоже пива.

— Сию минуту, господин Тьетэ.

— Вот, господин Тьетэ, это тот самый отставной жандарм корпуса охраны дорог, что помог нам выбраться из той ловушки недалеко от Тека.

— Очень, очень рад знакомству, — Тьетэ встал и протянул руку, назвав свое имя.

Кинт вытер руки и тоже встал, они обменялись рукопожатиями.

— Кинт Акан.

Тьетэ, как человек деловой и не обремененный лишним свободным временем, сразу предложил Кинту организовать при депо службу охранения и сопровождения составов.

— Предложение заманчивое, — ответил Кинт, — но есть одна проблема, у меня нет охранного патента, да и средств на его получение тоже.

— Это совсем не проблема… — Тьетэ за пару глотков допил пиво, осмотрелся и сказал, — пойдемте ко мне в контору, там более благоприятная обстановка для разговора подобного рода.

— Идемте, — охотно согласился Кинт.

— Ну, вот и хорошо, — расплылся в улыбке Бойл, повернулся к кабатчику за стойкой, — Тилл! Пусть мне еще пива принесут!

Тьетэ и Кинт вышли из кабачка, и направились вдоль путей к воротам депо.

Здание управления депо находилось чуть в стороне от ремонтных цехов, на невысоком холме и напоминало…

— Да, это старый форт, что достался Латингу в наследство Последней от войны, — сказал Тьетэ, заметив удивление на лице Кинта, — управление занимает лишь пару зданий форта, там же у нас классы для машинистов и механиков, склады оборудования.

Кинт и Тьетэ шли по посыпанной песком дорожке, справа прогудел паровоз на поворотном круге, Кинт замедлил шаг, чтобы посмотреть как огромный железный «блин» поворачивается, приводимый в действие большой шестерней, которую в свою очередь крутит механизм в полтора этажа высотой и со своей паровой установкой.

От фортификационных сооружений остался только холм, остатки рва и одна каменная башня стены. Саму стену старого форта, как сказал Тьетэ, давно разобрали, ее камней хватило на постройку многих домов в старом Латинге. Контора управления находилась в одноэтажном здании бывших казарм, окруженном другими старыми зданиями разного назначения… уже вечерело, служащие и работники разошлись, в тусклом желтом свете фонарей все эти многовековые «молчуны» с толстыми каменными стенами, крышами покрытыми мхом, теперь напоминали «мертвый город» из старых легенд и сказок.

— Да, вот так бывает, засидишься в конторе допоздна, а потом страшно идти домой, — уловил Тьетэ настроение Кинта, — сторожа поговаривают, что видят приведения.

— Ну, с пьяных–то глаз чего только не увидишь, — хмыкнул Кинт, а сам покосился на месяц, висящий над башней, мимо которого по небу тянет облака, — но местечко, согласен, жутковатое.

— А днем ничего, даже красиво… Ну мы скоро заменим светильники на разрядные, будет светлее. Вот и пришли, — Тьетэ толкнут тяжелую дверь конторы, — по коридору до конца.

Кабинет Тьетэ был в полном смысле слова рабочим, большой стол посередине кабинета, заваленный какими–то чертежами и схемами, у дальней стены письменный стол, кресло, за ними, на стене, нарисованная схема путей на территории Латинга, отображены и депо, и станция, и товарные склады, еще одна катра северо–востока терратоса с линиями железных дорог.

— Возьмите стул, садитесь, — Тьетэ прошел за письменный стол и опустился в кресло, — итак, на ежемесячных собраниях северо–восточного треста железных дорог все чаще стали подсчитывать убытки от налетов банд, особенно на северном направлении, а также выросли расходы на компенсации пострадавшим пассажирам. На последнем собрании было принято решение, организовать свою службу охраны…

Сев на стул напротив Тьетэ, Кинт внимательно слушал и набивал трубку.

— … я ума не приложу, как это все организовывать, но понимаю, что для этого нужен человек, знакомый именно с этим видом службы. Вы, Кинт, служили в корпусе охраны дорог, как мне рассказал Бойл.

— Да, верно.

— А в каком звании, кстати, закончили службу?

— Мастер–жандарм.

— То есть, командовали звеном?

— Верно.

— А где именно служили? Простите, но мне нужно будет наводить справки и я должен получить от вас более подробную информацию.

— Все правильно, нельзя доверять мышам охранять мешки с зерном… я понимаю. Служил сначала в Степном форте, недалеко от столицы, а потом в Северном, за перевалом.

— Северном… это недалеко от Тека?

— Да.

— И как там?

— Все говорили, что гиблое место, но мне нравилось… только зима долгая и холодно.

— Угу, — Тьетэ сделал несколько отметок в блокноте, — Кинт, вы согласны взяться за организацию службы охраны северо–восточного треста железных дорог? Эм… ну естественно, после того как я доложу о вашей кандидатуре на следующем собрании и после того как наведу о вас справки.

— Согласен, мне это интересно, но я уже говорил вам, что охранного патента у меня нет.

— Если все сложится… а я надеюсь, что все сложится хорошо, то северо–восточный трест железных дорог оплатит ваш патент, причем он будет с правом найма.

— То есть, патент будет именной, и я смогу нанимать бойцов.

— Да, вы, как руководитель службы, сможете от имени треста заключать с ними контракт. Ну, и я от имени треста, в свою очередь, заключу контракт с вами.

— Заманчиво, господин Тьетэ, не скрою.

— Еще бы! Я вас понимаю, вы хотели посвятить свою жизнь службе в дорожной жандармерии, по ее окончании получить надел земли и спокойно провести старость, но из–за бездарного решения парламента, я бы даже сказал, вредительского, вы оказались… эм… а сколько вам лет, Кинт?

— Двадцать пять.

— Ну вот, двадцать пять лет, и вы отставник… никому не нужный, умеющий лишь служить монарху, о котором уже все забыли.

— Да, безрадостно.

— Что ж… где можно вас найти? Собрание состоится в конце недели и я извещу вас о его результатах.

— Прачечную мадам Ригер знаете?

— Конечно, — улыбнулся Тьетэ, — я хорошо знаю мадам Ригер, и был знаком с ее последним мужем.

— Я купил у нее флигель, вот там и живу.

— Договорились, тогда в выходной с утра я буду у вас в любом случае, каким бы ни было решение собрания.

— Хорошо.

— Тогда пойдемте, у башни сторожа моя повозка стоит, отвезу вас и поеду в ратушу за супругой, она у меня в казначействе служит, и тоже вечно засиживается допоздна.

Дома Кинт долго не мог уснуть, присев в углу у камина, пыхтя трубкой и попивая крепкий шант, он прокручивал в голове весь прошедший с Тьетэ разговор. Тьетэ показался Кинту серьезным и прагматичным человеком, принадлежал к аристократическому сословию. Однако Тьетэ не был заносчивым, не смотрел на других свысока, та кружка, пива выпитая им в кабачке в обществе машиниста и отставного жандарма, о многом говорила.

— Вообще, если выгорит, то можно неплохо зарабатывать и делать то, что умею, — вслух, чуть слышно, сам с собой разговаривал Кинт, — с бандами действительно беда в последнее время, такое ощущение, что кто–то специально нарушает некогда размеренную жизнь в терратосе. Возможно, капитан Морес был прав, и это делают шпионы соседних терратосов, на севере так точно, это может быть их рук дело в сговоре с контрабандистами. Что тогда сказал Григо, когда я его накачал шантом? «и кое–кто мне дорого заплатит за дыру в ноге…», — да, я помню эти его слова, значит, он как минимум догадывается, кто руководил налетом, как максимум знаком с ним лично.

Следующие три дня показались Кинту вечностью, время тянулось мучительно долго, и он занимал себя разными полезными и не очень делами. Например, неоднократно перечистил все оружие, почти три часа, монотонно шуршал точильным камнем по штыку походной винтовки и им теперь можно бриться. Каждый вечер Кинт гулял по парку, что отделял депо от жилых кварталов, а потом до глубокой ночи засиживался дома у камина.

Уже вечером выходного дня, после ужина, Кинт вышел из флигеля на балкон попыхтеть трубкой и понаблюдать за игрой детворы во дворе–колодце, за тем, как приемные дочери мадам Ригер, напевая какую–то веселую песню, возятся у котла с бельем… чертовки, Тана помахала Кинту рукой, а они и рады хихикать да перешептываться. Два старика на балконе напротив тоже, как и Кинт выходят вечером подышать свежим воздухом, поболтать о новостях и за неимением других развлечений с грустью вспоминать свою молодость, глядя на играющих в догонялки дворовых мальчишек.

Повозка господина Тьетэ въехала во двор, года уже стало темнеть, а дворники начали обходить свои владения и зажигать фонари. Повозка остановилась, Тьетэ перекинулся парой фраз с прачками, Тана, улыбаясь, показала на Кинта, Тьетэ кивнул, махнул ему рукой и направился к винтовой лестнице.

— Заходите, господин Тьетэ, — сказал Кинт, когда тот появился в дверях.

— Добрый вечер, Кинт, — Тьетэ вошел и огляделся, — о, скромно, чисто, уютно у вас здесь.

— Мне тоже нравится… Чаю?

— Да, не откажусь.

— Присаживайтесь, я сейчас.

Тьетэ присел за стол, прислонил к нему трость, а из саквояжа стал доставать какие–то бумаги и канцелярские принадлежности. Переложив пару листов с печатями и гербами, он, откинувшись на спинку стула, сказал: — Два дня назад был еще один налет, совсем недалеко от города, в лощине… убили жандарма охранного корпуса, что сопровождал почтовый вагон, ну и собственно этот вагон и ограбили.

— Зачем кому–то воровать письма? — Кинт поставил на стол кружки и налил чай.

— В почтовых вагонах не только письма, Кинт, в этот раз, например, там везли приличную сумму денег, предназначавшуюся для найма сезонных рабочих, что будут строить новую железнодорожную ветку на запад и два моста.

— Значит, кто–то проговорился…

— Похоже, — вздохнул Тьетэ, — ну ладно… если вы еще не изменили своего решения касательно моего к вам предложения, то хочу вам сообщить, что на совете ваша кандидатура утверждена. Были, правда, определенного рода сомнения, из–за вашей эм… биографии, да мы наводили справки через тайную жандармерию.

— И что же там?

— Ну, последние несколько лет скучать вам не пришлось, — улыбнулся Тьетэ.

— Это точно.

— Итак, — Тьетэ отставил в сторону чашку, и пододвинул к Кинту лист бумаги, — читайте, это ваш контракт… на пять лет.

Контракт, похоже, был списан с того, что Кинт уже подписывал когда–то, то есть он был один в один похож на контракт корпуса охраны дорог, только нанимателем выступал северо–восточный трест железных дорог. Также отличалось жалование, положенное по контракту, оно было больше чем жандармское — два золотых кеста в неделю, а также именной охранный патент за счет треста, оружие, патроны, форма и пропитание на службе, все за счет треста.

— Щедро…

— Да, — кивнул Тьетэ, — но и спрос с вас будет соответствующий.

— Это мне понятно.

— Ну что, согласны?

— Да.

— Тогда подписывайте и поехали.

— Куда?

— Я покажу вам место службы, ну и обсудим мероприятия, необходимые для организации службы.

Кинт взял протянутую Тьетэ авторучку, написал свое имя и расписался. После чего они с Тьетэ спустились во двор, сели в повозку и укатили в управление депо.

— Ну вот, здесь будет располагаться ваша служба, — Тьетэ зажег пару светильников на стене.

Кинт и Тьетэ стояли в помещении какого–то старого склада на территории форта. Склад был рядом со зданием управления, было видно, что тут долго ничего не складировалось и не хранилось, пахнет сыростью, кругом мусор и пара похабных надписей на стене.

— Я уже распорядился, завтра здесь начнут делать ремонт, — сказал Тьетэ, отпихнув тростью дохлую крысу, — какие–то отдельные предпочтения?

— Вы знаете, как выглядит казарма?

— Знаю.

— Тогда у этой стены, поставить двухъярусные кровати, сколько поместится, здесь была печь, судя по фундаменту и остаткам трубы, нужна печь…

— Подождите, идемте ко мне в кабинет, все напишете и заберете охранный патент.

Кинт засиделся в кабинете Тьетэ допоздна. На листе бумаги он постарался изложить требования максимально приближенные к тем, к которым он привык сам за время службы. Тьетэ также сообщил, что пока разрешено набрать не более двадцати стрелков, и если несение ими службы будет положительно сказываться на безопасности рейсов, то будет принято решение об увеличении численности. Приобретение арсенала, боеприпасов, снаряжения и формы Тьетэ также поручил Кинту.

— Сообщите мне потом, что и в каком количестве вы выбрали, я дальше распоряжусь о приобретении и доставке в эм…

— В казарму.

— Верно.

— Ну что, уже поздно… Надо выспаться, завтра еще один трудный день.

— А конюшня…

— Зачем?

— Конные разъезды вдоль путей.

— Думаете, надо?

— Лучше предотвратить нападение, чем потом отстреливаться из вагонов, отчего могут пострадать пассажиры, грузы…

— Хм, я подумаю, что можно сделать… однако я предполагал, что это будет недешево.

— И еще, вы можете заказать для меня вот такую же карту, что висит у вас на стене.

— Хорошо, будет вам карта.

— Ну, тогда вроде все… Можно и по домам.

Тьетэ подвез Кинта к арке дома, они попрощались и Кинт направился во двор.

— Это кто тама? — из–за угла вышел Мог, сторож из прачечной мадам Ригер, со старым однозарядным охотничьим карабином на перевес, — а, это ты, Кинт.

— Прачечная мадам Ригер на казарменном положении?

— Ты все шутишь? Нет Кинт, тут недалеко лавку ограбили… хозяина зарезали, городовые уже два раза заходили, предупредили, что не поймали еще никого.

— Понятно… и ты, значит, тут у нас на охране и обороне?

— А кому ж еще?

— Ну, тогда я спокоен, — Кинт похлопал по плечу Мога и пошел к лестнице.

— Кинт…

— Что?

— А ты говорят, теперь будешь в управлении депо служить?

— Кто говорит?

— Люди говорят.

— Да, Мог, в управлении, — Кинт хмыкнул и пошел дальше.

Уже приближаясь к флигелю, Кинт заметил странную тень рядом со ступенями у своей двери, положив руку на рукоять револьвера, он взвел курок…

— Это я, — прошептали от двери, — К–к–кинт, не стреляй… пожалуйста.

Стуча зубами от холода, накрывшись каким–то вонючим мешком, у лестницы сидел и трясся Сарт, перепуганный, грязный.

— Ты чего здесь?

— Спрячь меня.

— С чего это? — ответил Кинт, чуть наклонился и посмотрел на тень Мога, прохаживающегося в арке.

— Пожалуйста… мне больше некуда идти.

— Правда что–ли? — хмыкнул Кинт, отомкнул дверь и, наклонившись к Сарту, спросил, — лавка, та, что ограбили и хозяина убили, ваша работа?

— Это не я, это кривой Закт его ножом… я только дверь открыл изнутри.

Схватив Сарта за шиворот Кинт втащил его в комнату и, врезав пинка под зад, отправил в угол, к камину, затем сняв с гвоздя на стене перевязь от палаша, начал охаживать ей Сарта…

— Я тебе говорил? Говорил, как ты можешь закончить? — хлестал Кинт парня, а тот лишь закрыв лицо руками, молча сносил удары.

Спустя несколько минут Кинт сидел за столом, курил трубку и сверлил глазами Сарта, который, так и сидел в углу и, шмыгая, размазывал грязь по изрядно подпорченному лицу.

— Значит так, видно, небеса хотят дать тебе еще один шанс, хотя я с ними не согласен, — Кинт ткнул мундштуком в сторону Сарта, — ты можешь остаться и переночевать здесь, а завтра, на рассвете уйдешь, да так, чтобы никто тебя не видел, пойдешь к северным воротам депо и будешь меня ждать там.

— Зачем? — шмыгая носом, спросил Сарт.

— Человека из тебя делать буду и, клянусь, если пойму, что из этого ничего не выйдет, пристрелю собственноручно! Выбирай, или ты уходишь прямо сейчас и никогда не попадаешься мне на глаза, или остаешься и делаешь так, как я сказал и, возможно, у тебя будет шанс начать другую жизнь, но легко не будет, это я тебе обещаю, поверь.

— Остаюсь…

— У камина ложись, держи, — Кинт встал, снял с вешалки старый бушлат, бросил Сарту, погасил светильник и лег на кровать.

Ночью Кинт слышал, как недалеко раздавались свистки городовых и несколько раз стреляли, кричали, а рано утром Сарт босиком прошел к столу, положил на стул бушлат и тихо вышел на лестницу где, кряхтя, подтянулся, забрался на кровлю и ушел по крыше. Дождавшись рассвета, Кинт тоже собрался и отправился завтракать в кабачок у депо. Проходя мимо парка, Кинт увидел следующую картину — четверо городовых складывают трупы двух парней, возрастом чуть старше Сарта, на длинную телегу, принадлежащую городскому кладбищу. Один из парней застрелен, а второй явно забит до смерти.

— Проходи, нечего пялиться! — рявкнул на Кинта один из городовых.

Кинт отвернулся, прошел через парк и направился к кабачку. Присев у окошка, Кинт отодвинул штору и посмотрел в сторону ворот депо, там, переминаясь с ноги на ногу, в тени открытых ворот, стоял Сарт.

— Доброе утро! Вам, как всегда? — подошел к Кинту мальчишка официант.

— Сегодня две порции, и вот еще что, видишь вон того парня у ворот.

— Угу…

— Получишь на пару медяков больше чаевых, если сбегаешь и приведешь его сюда, скажешь, Кинт зовет.

— Хорошо, я сейчас, — сверкая подметками, официант выбежал из кабачка.

У старого склада работа уже кипела вовсю. Стояли два грузовых моторных фургона, в кузова которых, прямо из раскрытых окон бросали мусор. Тьетэ разговаривал с уже знакомым Кинту хозяином строительной артели Энсэ.

— О, вот и Кинт, — обрадовался Тьетэ, — познакомьтесь…

— Да мы уже знакомы, — Энсэ протянул руку Кинту.

— Даже так, ну и хорошо… Кинт, я уже строителям поставил задачу, и господин Энсэ меня заверил, что в недельный срок все будет закончено. А пока можете располагаться в управлении, идемте, я покажу кабинет… эм… а это кто с вами?

— Это… Это курсант.

— Можно вас на минуточку, Кинт, — Тьете отвел Кинта в сторону, — знаете, Кинт, я видел этого вашего «курсанта» и на рынке, и у ратуши неоднократно, в плохой компании и за плохими занятиями… вы уверены в этом воришке с улицы?

— Не уверен, господин Тьетэ, но надеюсь, что у него есть шанс исправиться.

— Вам решать Кинт, но мне не хотелось бы, чтобы ваша служба начиналась с проблем с городской жандармерией.

— Возникнет проблема, я ее устраню.

— Эм… не стоит, вот так… просто сдадите его первому же городовому. Ну что, идемте.

— Секунду, пару слов Энсэ.

Подведя Сарта к Энсэ, Кинт попросил, чтобы парня тоже задействовали в работах.

— Кинт, я не смогу ему платить.

— И не надо, просто поручи ему работу, и такую, чтобы дурные мысли в голову не лезли.

— А, так это запросто, — расплылся в улыбке Энсэ и, положив широкую ладонь на плечо Сарта, сказал: — ну, идем, дитя подворотни, будешь созидать, это самое лучшее, что вообще в своей жизни может делать человек.

— В обед ждешь меня у дверей управления, — сказал Кинт Сарту.

— Угу, — ответил тот и они с Энсэ вошли в помещение склада.

Набравшись наглости, Кинт хотел выпросить у Тьетэ до обеда повозку и отправиться в центр города. Но Тьетэ, сославшись на необходимость успеть с утра посетить еще пару мест в городе, отказал, но предложил подвезти до цента и выделил десять кестов на повозку. Через час Кинт уже прогуливался по центру и искал нужные ему магазины и салоны. Не дойдя до рынка пару кварталов, Кинт увидел вывеску магазина–ателье и решил зайти, но почти сразу вышел, так как в этом месте был магазин исключительно мирного назначения. Зато владелец подсказал, где найти то, что нужно и было это буквально в трех квартах.

В магазине пахло порошком от моли и было сильно накурено, хозяин, внешне похожий на боцмана грузовой баржи, сидел у окна, курил трубку и, покачиваясь, наблюдал за прохожими. Было видно, что много клиентов у него не бывает, но это понятно, магазин специфический… «Форменная одежда и обувь» — было написано на вывеске над входом.

— Чем могу помочь? — нехотя встал хозяин.

— Доброе утро, — Кинт коснулся полей шляпы, — у вас случайно не осталось формы дорожной жандармерии?

— Хм… очень интересно, зачем она вам?

— Странный вопрос, чтобы носить.

— А почему именно дорожной? Вы знаете, что все корпуса давно распущены?

— Знаю.

— Вообще странно… Подождите немного, в кладовке у меня оставалось пара тюков снаряжения, пробовал носить на рынок перепродать старьевщикам, но они много не давали, а за горсть медяков продавать не стал. Сейчас принесу… размер на вас?

— Да. И вот еще что, вы посмотрите, сколько всего комплектов у вас осталось, напишите список и поставьте цену.

— Странно, очень странно, — хозяин магазина ушел в кладовку, пыхтя трубкой, как паровоз.

Через час, выслушав от хозяина магазина все, что он думает о парламенте, о дорожных жандармах и вообще о терратосе, Кинт держал в руках несколько листов бумаги, которые содержали перечень одежды, обуви и снаряжения дорожного жандарма. Дюжина полных комплектов и кое–что уже разукомплектованное, но внесенное в список отдельно. Настроение продавца резко поменялось, когда Кинт сообщил, что все будет приобретено у него управлением депо.

— Так когда ждать? — потирая руки, поинтересовался хозяин магазина, изрядно уставший, вспотевший, но осчастливленный перспективой сбагрить какому–то странному типу кучу залежалого товара.

— В течение недели, а один комплект я выберу и оплачу сейчас.

— На вас подобрать?

— Нет, эм… боец пониже ростом, да и худоват. Вот, пожалуй, как у вас этот деревянный манекен, да, очень похож… и посчитаете еще пару полотенец, мочало пожестче и кусок дегтярного мыла.

Спустя полчаса Кинт уже шел по площади у ратуши и с объемным, перетянутым веревкой бумажным свертком в руке. Остановившись у газетного киоска, он приобрел утреннюю газету и коробку табака. Найдя на последней странице, среди объявлений то, что нужно, поймал повозку и поехал на окраину Латинга в представительство оружейного дома Ренэ, того самого, цеха которого располагаются в Майнге.

Несмотря на то, что оружейный дом Ренэ был одним из крупных производителей оружия и боеприпасов, представительство выглядело более чем скромно — пара складов в пакгаузах торговой гильдии рядом с железнодорожными путями, где на воротах одного из складов был нарисован герб оружейного дома Ренэ. В воротах была низкая дверь, у которой стола повозка, на облучке сидел городовой, и мечтательно смотрел на небо, в то время как два грузчика носили ящики в повозку, еще один городовой беседовал с мужчиной в комбинезоне и кепи с большим козырьком. Кинт подошел к открытой двери…

— Простите, но здесь продаются только крупные партии вооружения и боеприпасов, — добродушно улыбнулся мужчина в кепи.

— А дюжина карабинов и револьверов, это крупная партия? — повернулся к нему Кинт.

— Конечно, — ответил мужчина еще более добродушно, — вы можете пройти, и ознакомиться с образцами, пока я закончу с оружейником городской жандармерии. Вас встретят на складе.

Кинт кивнул, вошел внутрь и сразу оказался в мире оружия… Справа, вдоль всей стены склада, была выставлена продукция оружейного дома. Начиная от палашей, штыков и сабель, и заканчивая новыми образцами карабинов, пистолетов и револьверов, а в самом конце на тяжелых лафетах стояли несколько мортир и пушек, а также еще какие–то неизвестные Кинту новые образцы армейского вооружения. Пятеро стрелков прохаживались внутри склада, словно забрели сюда погулять, но как только вошел Кинт, один из них, что вышел из–за широкого стеллажа громко произнес: — Посетитель! Один.

— Добрый день, что вас интересует? Пока управляющий занят, я могу вам все показать, — из тени склада вышел парень, он будто отвлекся от какой–то работы, руки были в смазке и он, старательно вытирал их ветошью.

— Здравствуйте, меня попросили подобрать вооружение для группы охранников.

— Какое именно?

— Нужна дюжина карабинов, желательно что–то из новых образцов, многозарядных, скорострельных, коротких, чтобы удобно было использовать и в пешем строю и верхом.

— Я правильно понимаю, вариант крепления штыка отпадает?

— Да.

— Еще что? — парень сделал приглашающий шест к стене, где в пирамиде стояло пять образцов карабинов, и все на первый взгляд показались Кинту уже знакомыми.

— Пистолеты, — Кинт расстегнул бушлат и достал свой пистолет.

С двух сторон сразу лязгнули затворы, быстро сообразив, Кинт перехватил пистолет за ствол…

— Вот такие желательно.

— Ясно, что еще?

— Револьверы…

— Такие? — парень показал на кобуру Кинта, во избежание недоразумений с охраной.

— Эм… да, надежный револьвер, еще не подводил. И еще… сначала хотел посмотреть палаши, но вот вижу у вас интересные… эм… — Кинт показал на клинок, небольшой кривизны с укороченным массивным лезвием и сильно развитой гардой.

— Это абордажная сабля. Наш оружейный двор еще зимой получил заказ от парламента на из изготовление для военного флота, но буквально перед передачей всей партии, контракт был переделан и количество в нем уменьшилось… эм… — парень, поняв, что сболтнул лишнего, повел Кинта к пирамиде с карабинами, — давайте начнем с карабинов.

— Давайте, — согласился Кинт, и сделал вид, что пропустил мимо ушей последнюю фразу.

— Вот, это кавалерийский карабин, новая модель, патрон такой же, как и в вашем пистолете…

— Не винтовочный?

— Нет, в этой модели не винтовочный, короткий ствол, мощный патрон, очень точный и кучный бой на двести шагов… а зачем кавалерии больше? Зато десять патронов!

— Хм…

— Сомневаетесь? Еще немаловажно, здесь используется совершенно другой металл, чем раньше, и в спусковом механизме и в деталях затвора! Так что скорострельность этого оружия будет зависеть от мастерства стрелка, и он может не бояться, что в пылу боя оторвет затворную скобу.

— Не то чтобы сомневаюсь, но… Хорошо, что еще есть, показывайте, а про этот карабин я подумаю.

Кинт провел больше часа в обществе управляющего склада и его помощника. Попросил записать понравившиеся образцы оружия и их стоимость, а также стоимость боеприпасов. Затем, в сопровождении охранника и управляющего Кинт спустился в узкий в четыре шага и высотой чуть выше головы ров, что располагался за складом и отстрелял десять патронов из нового кавалерийского карабина. Новое оружие стреляло действительно точно, было легким, удобно лежало в руках, не так ощутимо толкалось в плечо, все же не винтовочный патрон… в общем, решение было принято, оставалось лишь, чтобы господина Тьетэ не хватил удар от суммы, которую предстоит потратить, хотя, в последнее время у северо–восточного треста есть перспектива терять больше из–за участившихся нападений. Вернувшись на склад, Кинт поинтересовался громоздкими образцами на тяжелых лафетах, на что управляющий сказал, что это образцы для армии и для Кинта, даже имеющего охранный патент, оружие незаконное.

— А все же, что это, — Кинт показал на вроде бы легкую пехотную пушку, но с коротким конусным стволом.

— Это новый картечник, вот, — управляющий достал из жестяного ящика на лафете тряпичный мешок размером с большую пивную кружку, — здесь отходы литейного производства, кусочки чугуна… на дистанции в пятьсот шагов картечник делает просеку в молодой роще содержимым двух таких зарядов, представляете, что он сделает с боевыми порядками противника?

— Простите, — Кинт чуть наклонился к управляющему и понизил голос, — абордажные сабли, новые картечники… терратос готовится к войне?

— Что вы, — улыбнулся управляющий, — просто замена старого вооружения.

— Ну и хорошо, раз так… что ж, я передам список, что вы подготовили и надеюсь, в течение недели мой наниматель приобретет у вас партию оружия и боеприпасов.

— Я тоже очень, очень на это надеюсь, а впоследствии ваш наниматель сможет приобретать боеприпасы с большой скидкой, да–да так и передайте.

— Это радует, обязательно передам.

Подобрав с пола сверток с одеждой, Кинт покинул склад оружейного дома Ренэ и направился к складу напротив, с вывеской, которая гласила, что там заправляет артель мельников. У складов с мукой стояло несколько повозок под загрузкой, и Кинт договорился с возницей, что тот его подкинет до депо, идти пешком далековато.

Сарт сидел на ступенях у входа в управление и ковырял ржавым гвоздем землю, шума ремонта и строительства со стороны старого склада не доносилось, должно быть, люди Энсэ обедают или отдыхают после обеда. Увидев Кинта, Сарт обрадовался, но не выражающее никаких эмоций лицо Кинта заставило его убрать улыбку.

— Отнеси пока сверток в кабинет, и жди, обедать пойдем, а я к Тьетэ, — отдав сверток Сарту, Кинт прошел в здание управления.

— Ну что, удачно? — Тьетэ отвлекся от какой–то карты начерченными линиями и непонятными значками.

— Да, господин Тьетэ, вот, — Кинт положил на стол бумаги.

— Так, хорошо, — Тьетэ, просмотрел бумаги, даже не пошевелив бровью, что–то написал на них и аккуратно сложил в папку, — завтра утром я предам в секретариат треста бумаги, думаю, в течение пары дней все будет закуплено.

— Скажите, господин Тьетэ, а может трест приобрести армейское вооружение?

— Вообще–то может, но после согласования в гильдии промышленников и разрешения специальной комиссии при парламенте. Я знаю, что на некоторые торговые суда приобретаются армейские образцы вооружений, но в нашем случае скажем так, все в новинку. Что конкретно вас заинтересовало?

— Я только про один образец спрашивал на складах, но там есть, на что еще посмотреть и принять решение, и если будет некая бумага, позволяющая нашу охранную службу вооружить эм… легкой артиллерией, то мне все с большим удовольствием покажут и подробно расскажут.

— Хорошо, я выясню на следующем собрании этот вопрос.

— Тогда у меня пока нет вопросов и предложений, я могу идти?

— Да, — кивнул Тьетэ, и сразу погрузился в свои чертежи и карты.

Накормив Сарта обедом в кабачке у депо, без изысков, но питательно, и отправив его обратно к Энсэ с наказом ждать вечером у управления, Кинт вдоль путей пошел к станции. Здание почты и телеграфа ему снова напомнило об экспедиции, точнее о людях с которыми он в ней познакомился. Вечно думающий о чем–то своем профессор Дакт, Волье, друг и хороший стрелок и бесшабашный Крей, бывший сослуживец и старший товарищ. Все они остались там, на севере… наверное, их оглоданные зверьем кости уже показались из–под растаявшего снега. Тряхнув головой, будто старясь выбросить из головы неприятные мысли, Кинт вошел в здание почты. Тут все так же — отдельное окошко для приема и выдачи телеграмм, два больших стола с писчими принадлежностями и пустыми бланками, еще одно окошко для писем и прочих почтовых отправлений.

— Здравствуйте, — дождавшись небольшой очереди, Кинт склонился над окном и показал жетон гражданина, — посмотрите, нет ли для меня писем.

Седой стрик кивнул, поздоровавшись, поправив фокусировку окуляров, прочитал цифры и символы на гурте жетона, записал их на листок и ушел в подсобку, сгорбившись и шаркая ногами. Вернулся он с конвертом в руках и вручил его Кинту. «…Ткацкий квартал, западный сектор, гостиница мадам Поль Таг» — прочитал Кинт обратный адрес.

— Это что же… Мадам Поль родственница Мореса? — пробубнил Кинт, уселся за один из столов и вскрыл конверт.

«Здравствуй, Кинт!

Рад, что ты устроился и обзавелся своим жильем. У меня все без изменений. Не теряйся.

Морес Таг»

Покрутив лист бумаги с двумя строчками, Кинт положил его в карман и принялся писать ответ.

«Приветствую!

Если это в ваших силах и не составит труда, то разузнайте, пожалуйста, адрес капитана Агиса, что командовал Степным фортом, если после упразднения дорожной жандармерии он не нашел себе места на другой службе, то у меня есть что ему предложить.

Кинт Акан.»

Прежде чем положить письмо в конверт, Кинт еще раз перечитал его и в конце дописал — «Устроился на службу в северо–восточный трест железных дорог, буду делать то, что умею».

Заплатив два серебряных кеста за доставку письма, Кинт покинул почту. Настроение немного улучшилось, после письменного общения с Моресом Кинт дошел до широкой мощеной дороги, что, огибая старые дома, тянулась от вокзальной площади в центр, поймал повозку и поехал к ратуше.

Вероятно, был какой–то праздник, потому что у ратуши было много народа, играл маленький оркестр, а кабатчики из расположенных рядом заведений выставили столы с напитками и угощениями, стояли повозки, с которых раздавали какие–то продукты нищим.

— Какой–то праздник? — наклонился Кинт к вознице.

— Ты чего, не местный? — хмыкнул возница, — сегодня последний день зимы, и в Латинге существует старая традиция — торгаши задабривают небеса, раздавая еду нищим.

— Понятно, я недавно здесь живу, буду знать.

— Вот, знай… приехали, пара кестов с тебя, — натянув вожжи возница остановил повозку.

— Не подскажите, где в Латинге обычно проводят время отставники? — спросил Кинт и протянул монеты вознице.

— Подскажу… два места всего, если на вон том перекрестке свернешь направо, и пройдешься до развилки, то прямо перед развилкой будет погребок с вывеской «Жандармский ужин», там найдешь и вояк, и городовых и жандармов из разных корпусов… все там спиваются понемногу.

— А второе место?

— Второе далеко, и не каждый раз они там бывают, точно не знаю, но вроде раз в неделю собираются пострелять. За станцией воздухоплавания, дальше, в степь, в часе езды на юг, будет старый пост дорожной жандармерии, при нем гостиница и ресторан. В какие именно дни они там собираются я не знаю… Можешь в погребке вот узнать.

Поблагодарив возницу, Кинт направился в погребок. Праздник на пощади, похоже, идет давно, потому, повозки с которых раздавали продукты, пустея, начинали разъезжаться, остались лишь кабатчики, которым постоянно подносили бочонки, оркестр и горожане, те, что не из бедных. Перед входом в погребок у коновязи стояли несколько лошадей, отчего Кинт сделал вывод, что не совсем пропойцы отдыхающие здесь отставники, раз хватает денег на содержание лошади. Спустившись по каменным ступеням, Кинт толкнул тяжелую дверь в прочном проеме цоколя… В нос резко ударил запах пива, прикрыв за собой дверь и прервав упавший на каменный пол луч солнечного света, Кинт снял шляпу, кивнул хозяину заведения у стойки и осмотрелся… У одной стены было несколько высоких столиков, столешницы которых были сделаны из крышек от больших бочек, стульев рядом не было, то есть за этими столиками можно было стоя быстро перекусить, выпить кружку пива и уйти, не занимая места в заведении. Один такой столик был занят тремя городовыми, которые вовсе не отставники, а самые настоящие, действующие, просто зашли поесть. У другой стены стояли два длинных стола, лавки, а в середине зала вокруг нескольких подпорных колонн из почерневших от времени толстых брусьев, подпирающих такие же толстые балки, с десяток круглых столиков, за каждым из которых поместятся максимум три человека. Тусклого света от светильников на стенах и от маленьких окошек в одной из стен, почти под потолком, на это время суток хватало, но вечером и ночью тут, похоже, совсем унылый мрак. Под потолком висят облака табачного дыма, посетителей немного, кроме трех городовых, была еще пара седых стариков, что сидели за длинным столом у стены, и еще двое мужчин стояли у стойки, чередуя глоток из высокой кружки с затяжкой трубки и выпусканием дыма к потолку. Все повернулись на посетителя, остановившегося у дверей.

— Заблудился? — громко спросил хозяин, большой крепкий мужчина в фартуке на голый торс. Вряд ли ему было прохладно, обильная рыжая растительность покрывала его руки, грудь, плечи и должно быть спину.

— Нет, — ответил Кинт и подошел к стойке, — пива, пожалуйста.

Обратив внимание на револьвер в кобуре Кинта, один из мужчин спросил прищурившись:

— Дорожный жандарм?

— Да.

— Понятно, еще один не состоявшийся монарший служака.

— Пожалуй, так.

— Проездом или решил в городе торгашей поселиться? — хозяин поставил перед Кинтом высокую кружку с золотистой пенной шапкой, — эта за счет заведения, следующая — пять медяков.

— Благодарю, — Кинт присел на высокий стул у стойки и отпил сразу половину.

— Дарг, — хозяин протянул большую волосатую ручищу Кинту, — мастер–канонир пятого пехотного полка южного армейского корпуса.

— Мастер–жандарм корпуса охраны дорог, Кинт Акан.

— Спасибо, Дарг! — городовые, что стояли у стены, попрощались и пошли к выходу, приводя в порядок мундиры — застегивая все пуговицы и поправляя ремни.

— Бывайте, — кивнул им Дарг и снова обратился к Кинту, — так как, живешь здесь или проездом?

— Теперь живу.

— Ты если поболтать, в кости поиграть, то приходи вечером, а в выходной здесь не протолкнуться… все собираются, и ищут…

— Что ищут?

— Смысл жизни, ага… на дне кружки. Таких как ты, троих знаю, один частенько заходит, а двое других вроде с торгашами в обозах ходят, они реже бывают.

— Я как раз об этом хотел спросить, у меня охранный патент, хочу набрать людей и желательно из дорожных жандармов, так как работа предстоит подобная.

— Патент, — одобрительно кивнул Дарг, — патент это хорошо, но я не слышал, чтобы кто–то на него раскошелился из тех, кто сюда заходит, может и будут желающие, но кестов на патент не наскребут.

— У меня патент с правом найма.

— А вот это уже интересно, тогда другой вопрос… ты вот что, приходи вечером, я переговорю кое с кем и, может, будет тебе пара бойцов.

— Я слышал, за городом еще отставники собираются.

— Да, есть такие, — нахмурился Дарг, — некоторые из них и тут появляются. Странная у них компания. Слухи ходят всякие… Я познакомлю тебя с одним из них, если представится возможность, а там уж они решат, пригласить тебя или нет.

— Понятно… Спасибо за пиво, тогда я ужинать дома не буду, и приду вечером.

— Приходи, познакомишься с ребятами.

Добравшись до депо на повозке, Кинт дошел до старого форта, то есть до территории управления, и заглянул к сторожу, что жил в подвале единственной башни, что осталась от стен. Горбатый старик, с парой зубов на весь рот, за несколько серебряных кестов согласился на время, пока идет ремонт в будущей казарме, приютить у себя Сарта.

— Как прошел день? — спросил Кинт у Энсэ, когда подошел к закончившим на сегодня работу артельщикам.

— Успели, что сегодня хотели сделать… все старье вырвали с корнем, мусор выгребли, считай, стены да крыша осталась, кровля, кстати, отличная, черепица старая, толстая, не первую сотню лет лежит, мхом покрылась, да и балки как камень, чем их пропитывали раньше, ума не приложу… Так что завтра все известью забелим, поставим окна и будем полы стелить…

— Быстро вы, — хмыкнул Кинт.

— Сломать много труда и умения не надо… да, парень тот, что ты привел, молодец, наравне со всеми работал, не отлынивал, молчит только все время, что–то там себе думает.

— Ему есть о чем думать… Где он, кстати?

— В казарме, инструмент собирает.

Через несколько минут артельщики уехали, Кинт проводил три их повозки взглядом и повернулся к присевшему в проеме снятой двери казармы Сарту.

— Где сверток, что я принес?

— В кабинет же отнес.

— Иди забери, — ответил Кинт и осмотрелся.

Вернувшись со свертком Сарт замер, ожидая следующей команды.

— У старой каменной поилки для лошадей, что рядом с колодцем, я видел два жестяных ведра стоят, — показал Кинт рукой на колодец в паре десятков шагов, — тут вон много досок старых, что наломали… огонь есть чем развести?

— Есть, — закивал Сарт.

— Слушай дальше, разведешь огонь вот тут у камня, нагреешь воды и отмоешься, все, что в свертке твое, потом отработаешь… найдешь там мыло, мочало и полотенца, белье нательное чистое там же и форма, вроде должна как раз быть, но если велика, ничего, отъешься. Там же ботинки и портянки.

— Спасибо, Кинт… я отработаю, я…

— Не перебивай! Никогда не перебивай старшего! И привыкай, ты теперь курсант… так, что я хотел… а! Все тряпье, что на тебе отстирать и высушить. Все это ты должен сделать дотемна, потом, уже в чистом, идешь к сторожу в башню, я договорился, поживешь у него, пока казарма ремонтируется. И вот это на ужин тебе и на завтрак, — протянул Кинт несколько кестов серебром. — Все понял?

— Понял.

— Нужно отвечать «Так есть!», Понял?

— Так есть! — выкрикнул Сарт, пустив петуха.

— Выполнять!

— Так есть! — снова выкрикнул Сарт и заметался со свертком в руках.

Сначала он с ним побежал к колодцу, потом вернулся, припрятал сверток в казарме, снова побежал к колодцу и, подставив ведро под толстую чугунную трубу, начал качать воду.

Кинт, чуть улыбнувшись, прошел к зданию управления и, присев на ступеньки, раскурил трубку.

— Строго вы с ним, — оказывается, Тьетэ все это время стоял в тени тамбура и наблюдал за Кинтом и Сартом.

— Иначе нельзя, я уже был один раз с ним добр, даже слишком, но сделал только хуже, — не поворачиваясь, ответил Кинт.

— Как прошел первый день службы?

— Это еще не служба, господин Тьетэ, это так, подготовка… Сейчас на ужин поеду в центр, поговорю там с отставниками, возможно, будут кандидаты в звено.

— Проверять их будешь?

— Обязательно, я по–своему, да и вы, должны по–своему их проверить, как меня, через тайную жандармерию.

— Будет кого, проверю…

— Надеюсь, что будет, — Кинт вытряхнул пепел на землю, кивнул попрощавшись и оправился через депо на станцию, — до завтра.

— До завтра, — махнул рукой Тьетэ, и зашел обратно в здание управления.

В погребке отставников, как прозвал его Кинт, народу было много, но свободные столики еще оставались, было еще больше табачного дыма под потолком, больше света от светильников на балках, стоял гомон разговоров, а также иногда раздавалось веселое хихиканье и смех нескольких девиц, которых тискали подвыпившие отставные вояки. На вошедшего Кинта никто не обратил внимания, лишь хозяин заведения ему кивнул и пригласил к стойке.

— Добрый вечер, — Кинт подошел к стойке и снял шляпу.

— Привет, разносолов нет на ужин, не выходной. Могу подать мясо на ребрах, овощи и пиво… или что покрепче?

— Пива.

— Ну, бери вот пиво, — Дарг поставил на стойку высокую кружку, — и присаживайся за свободный стол, ужин сейчас принесут.

Отпивая понемногу пиво, Кинт рассматривал публику, все отставники были старше Кинта лет на пятнадцать, не меньше и в основном это были армейцы. Подали ужин и, пережевывая мясо, Кинт думал о том, что тяжело будет заставить людей, отслуживших не один десяток лет, подчиняться и принять его, в их понимании сопливого мальчишку, как командира. Задумался на эту тему Кинт крепко и даже не заметил, как к столу подошел крепкий парень, загорелый, в бушлате дорожного жандарма и немногим старше самого Кинта, может на года на три…

— Присяду?

— Конечно, — ответил Кинт.

Парень поставил свою кружку, не сгибая правой ноги, присел за стол.

— Дарг сказал, что ты ищешь отставных дорожных жандармов для работы.

— Верно.

— И что за работа?

— Работа дорожного жандарма, точнее железнодорожного.

— Хм… и в чем она заключается?

— Сопровождение составов, охрана путей и разведка маршрутов следования.

Парень задумался, помолчал немного, потом, кивнув на свою ногу, сказал:

— У меня колено простреляно, врач сказал, что гнуться уже не будет толком никогда, но в седле сижу крепко, стреляю…

— Плохих стрелков в дорожной жандармерии не было.

— Точно, — чуть улыбнулся парень.

— Ты служил где?

— Береговой форт, на восток от столицы.

— А чем занимался после упразднения службы?

— Чем только не занимался, — ответил парень, чуть наклонился над столом и прошептал, — стыдно сказать, но даже в борделе проституток охранял полгода.

— Ну… любая работа, если она выполняется хорошо, достойна уважения.

— В Латинг осенью приехал с одним торгашом, конюхом у него служу и сторожем заодно.

— И много платят?

— Еда, жилье и сорок кестов серебром в неделю.

— Жить можно… но скучно.

— Точно, сил нет как тоска порой разбирает.

— Тебя как звать?

— Грат, Грат Тэрэс.

— Кинт Акан, — протянул руку Кинт.

— Так ты из…

— Ага, из них.

— Да уж, значит, к службе привык с детства.

— Так и есть… Ты вот что, завтра утром, с первыми колоколами на ратуше, появись у ворот депо, там еще кабачок рядом и парк вдоль путей.

— Да, бывал там.

— Ну, вот подходи, если есть рекомендательные грамоты какие, то приноси, наниматель проверять тебя будет, так нужно, серьезное дело затеваем.

— Понятно, — кивнул Грат, а в его глазах, которые до разговора с Кинтом были тусклы, теперь начинал разгораться огонь.

— И если все сложится, то ты будешь иметь жилье, питание, обмундирование, вооружение, кест с четвертью золотом в неделю, а также возможность получить пулю в другое колено, ну… или в лоб, — улыбнулся Кинт, — как, устраивает?

— Меня такой вариант очень, очень устраивает.

— Еще пива?

— Да можно.

Кинт подошел к стойке и положил на нее золотой.

— Еще два пива, а на остальное, всем присутствующим выпивки, за знакомство вроде как.

— Вот это по–нашему! — хлопнул своими огромными ладонями Дарг, — Эй ребята, наш новый друг, мастер–жандарм Кинт Акан, в честь знакомства угощает всех выпивкой!

В погребке одобрительно загудели, кто–то присвистнул, отставники потянулись к стойке, а Кинт подхватил кружки и вернулся за стол.

До дома Кинт добрался глубокой ночью, на повозке, в компании еще пятерых вояк, которые всю дорогу распевали пехотные марши, голосами, не имеющими никакого намека на присутствие слуха, но громко и весело. Пошатываясь, Кинт протопал мимо сторожа, кивнув и похлопав его по плечу, добрался до флигеля, где по пути от двери к кровати разделся и рухнул на постель.

Как ни странно, утро не принесло никаких неприятных последствий, в виде головной боли и прочего, кроме мелкого моросящего дождя, но пока Кинт приводил себя в порядок, умывался и грел чайник, дождь закончился, и появилось солнце, сообщая своими яркими и теплыми лучами, что грядет весна. Быстрым шагом Кинт уже дошел до парка, когда со стороны центра города донесся звон колокола ратуши.

Грат прохаживался у ворот, заложив руки за спину и пиная мелкие камушки на земле. Поздоровавшись, Кинт пригласил его позавтракать в кабачок, где они быстро расправились с едой и через десять минут уже стояли в кабинете Тьетэ. После прочтения двух рекомендательных грамот Тьетэ поднял на Грата глаза.

— А что с ногой?

— Попали в засаду контрабандистов, это примерно за год до упразднения корпусов.

— И как вы будете?

Грат повернулся к Кинту… в глазах было сожаление, и тот огонек, что разгорался в них вчера начинал угасать.

— Господин Тьетэ, — сказал Кинт, — ранение в колено не мешает сидеть в седле, контролировать территорию и в случае необходимости метко стрелять.

— Ох уж эта жандармская солидарность, — покачал головой Тьетэ, — хорошо, я надеюсь, Кинт, вы знаете, что делаете. Присаживайтесь Грат, возьмите лист, напишите, чем вы занимались по окончании службы.

Пока Грат марал бумагу своей биографией гражданской жизни, в кабинете Тьетэ, Кинт вышел из управления и подошел к казарме, где уже кипела работа. В окне мелькал Сарт, он сосредоточенно махал жердью с кистью на конце и белил балки. Осмотрев остатки кострища и лохмотья от мочала у стены казармы, Кинт удовлетворенно кивнул.

— Господин Тьетэ сказал, что на проверку сведений обо мне уйдет не менее трех дней, — подошел Грат к Кинту, — но сказал, что если ты решишь, то контракт со мной можно подписать с испытательным сроком.

— К дьяволу сроки, идем.

Проведя Грата в кабинет, что временно выделил Тьетэ, Кинт достал из папки незаполненный контракт и набрав в авторучку чернил сказал:

— Итак, еще раз полное имя, дата и место рождения…

Выпросив у Тьетэ повозку, Кинт с Гратом поехали на окраину Латинга, в тихий пригород, где живут в основном небедные ремесленники. Кинт решил поговорить с Тарье, тем самым отцом семейства, у которого с сыновьями своя артель охранников. Дом нашли не сразу, пропетляли по узким улочкам пригорода с полчаса. Наконец, остановившись у аккуратного одноэтажного дома, что построен, похоже, давно, из камней от стены форта, Кинт спрыгнул с повозки, подошел к калике и громко свистнул, отчего зашлась лаем лохматая собака в соседнем дворе. В окнах веранды Кинт заметил две тени, дернулась штора, а через минуту на пороге дома показался и сам Тарье.

— О, здравствуй, заходи, — улыбнулся Тарье.

— Доброе утро, я не один.

— Ну, заходи не один.

Кинт привязал вожжи к столбу у калитки и они с Гратом направились к дому, где Кинт представил семейству, которое только закончило завтрак, Грата и сразу выложил им причину, по которой приехал.

— А говорил, что не насобираешь монет на патент, — почесал бороду Тарье.

— Я и не собирал, просто повезло, наверное.

— Везучий, значит… Ну, а как ты видишь это все? У нас же свой патент, своя клиентура уже среди обозников, и ты извини, конечно, но я тебя не знаю настолько хорошо, чтобы, подчиняясь тебе, рисковать сыновьями.

— Понимаю, — вздохнул Кинт, — но вы все равно рискуете.

— Да, но не настолько, стараемся не брать в охрану обозы, что идут на север. Знаешь, Кинт, привыкли уже как–то к тому, что делаем, уж извини, но я тебе откажу, хотя спасибо, конечно, за предложение.

— А как на счет срочных контрактов, ну в смысле… если я, например, за отдельную плату предложу вам составить компанию в патруле?

— Хм… на это, пожалуй, можно согласиться, вопрос в количестве монет. Тут же как, если сопровождать состав в тот же Майнг, на рейс уйдет неделя, а мы можем за это время сводить пару обозов поближе, на моторных повозках… будет ли выгодно?

— Давайте так, Тарье, как появится необходимость в ваших услугах, я пришлю человека с запиской, или сам приеду, ну и озвучу сумму и условия.

— Давай попробуем, но не забывай, у нас же своя работа, предупреждай заранее.

— Хорошо, постараюсь.

По пути обратно, Кинт был немного расстроен, он, конечно, понимал бородатого Тарье, что уж тут поделать, но второй вариант, на котором сошлись, тоже вполне устраивал, осталось только обговорить это с господином Тьетэ.

— Спокойные направления, — хмыкнул Грат, — я посмотрю на эти спокойные направления, когда потеплеет, фермеры уже не так много берут себе батраков на сезон, а куда податься здоровым мужикам? Правильно, в леса пойдут да в степях разбойничать…

— Да уж, вроде почитаешь газеты, так терратос на пути к процветанию, открытия, технологии, а люди беднеют почему–то.

— Вот–вот, и не забывай о бунтарях и этих, как там они себя называют… а! Ячейки!

— А что, в Латинге тоже есть?

— Пока только разговоры ходят да слухи всякие, но их появление в Латинге — вопрос времени.

— Я застал в столице их акцию…. Это просто бедные люди, рабочие цехов, крестьяне с окраин, а вот подбивают их на бунты очень интересные типы, причем им за это платят.

— Гильдии?

— Наверноe… а может еще кто, запутано все… времена странные какие–то наступают. Ты вот что, раз довелось тебе конюхом поработать и толк в этом деле знаешь, то подумай насчет лошадей, найди, где купить, и с тем расчетом, чтобы и строевая, и заводная лошадь на каждого жандарма была.

— Скажи, а ты сколько думаешь людей брать?

— Три звена должно быть, одно в разъезд, другое на составе, а третье в расположении на отдыхе и в резерве… и это минимум. А вообще, дело это новое — железные дороги да составы охранять, будем учиться да на ходу соображать.

— Так на сколько жандармов лошадей искать?

— Давай для начала на звено… да, и сразу надо договориться, у кого фураж брать.

— Хорошо, сделаю.

— Как все узнаешь, сразу говори, к Тьетэ пойдем.

— Сегодня и займусь тогда.

— О, ты езжай, — Кинт остановил повозку в квартале от центра, — отгони повозку Тьетэ, да и занимайся тогда по лошадям, а я прогуляюсь по одному важному делу.

— Хорошо, — Кивнул Грат и принял вожжи.

Кинт соскочил с повозки и махнул рукой Грату.

Покрутившись немного на тротуаре, Кинт несколько секунд вспоминал, а потом, сам себе улыбнувшись, направился к двери с вывеской в паре десятков шагов. Хозяева кафе были не такие приветливые, как две столичные знакомые Кинта. В кафе стоял десяток столиков, свободных было только два и оба у входа. День был по–весеннему теплым, даже слишком, и Кинт сначала хотел снять бушлат и повесить на крючок у двери, но передумал — человек с двумя пистолетами и револьвером будет странно смотреться в кафе. Лишь расстегнув бушлат, Кинт жестом подозвал высокого парня с недовольной физиономией, но недовольство быстро сменилось натянутой улыбкой, и он подошел к столику.

— Что будете заказывать?

— Какао и пяток булочек.

— Три кеста серебром и расчет сразу.

Смахнув со стола в карман фартука три монеты, парень удалился, а Кинт еще раз осмотрел зал. Публика разная — два подозрительных типа что–то шепотом, но очень эмоционально обсуждают, три молодых пары, одинокая бабушка, которая, имея такую же слабость к свежей сдобе, как и Кинт, мечтательно прикрыв глаза, медленно пережевывает булочку. Были несколько дам в компании мужчин… или наоборот.

— Ваш какао, ваши булочки, — парень составил с подноса на стол чашку и тарелку со сдобой политой сиропом.

— Спасибо, — кивнул Кинт.

Предаваясь гастрономическому наслаждению, Кинт смотрел в большое окно на горожан. Степенно прогуливались и разговаривали представители аристократии, несколько торгашей через дорогу о чем–то жарко спорили, ватага чумазых мальчишек пронеслись мимо окна, и вскоре за ними пробежали двое городовых, они натужно свистели в свистки, при этом раскрасневшись, и смешно раздували щеки.

— Мышь! — вскрикнул кто–то в углу кафе, на пол полетела посуда, мужчина, с виду торговец неловко отряхивал штаны, а девушка ему помогала.

Лица девушки Кинт не видел, до этого она сидела спиной, а теперь стоит в полоборота к Кинту. Он узнал ее и, отвернувшись к окну, чуть не рассмеялся в голос, но справился и, когда девушка, участливо причитая и извиняясь, вывела торговца на улицу, Кинт, быстро допил какао и тоже направился к выходу.

Около получаса Кинту пришлось идти за парой из кафе, они сначала шли по широкой мостовой от ратуши, а потом, пройдясь по двум узким переулкам, направились в сторону нескольких домов, расположенных подковой, а внутри этой подковы было много деревьев и кустарника. Кинт осмотрелся и, согласившись с тем, что место вполне подходящее, прибавил шагу, чуть надвинув шляпу на лоб. Девушка, услышав шаги, повернулась, окинула взглядом куда–то спешащего человека и остановилась, пропуская его вперед и копаясь в сумочке…

— Не могу найти ключ, где же он? — проходя мимо, Кинт услышал приятный и знакомый голос. Оторвавшись на пару десятков шагов вперед, Кинт заметил двоих мужчин, они стояли так, чтобы с тропинки, которая идет мимо деревьев, их не было видно, но зато их хорошо видно с тротуара вдоль домов. Один из мужчин держал в руке увесистую дубинку, второй вертел в руке револьвер и рассматривал его, будто видит впервые. Сойдя с тротуара, Кинт направился к кустам…

— О, любезные, а не подскажите… — с этими словами Кинт сходу бросил шляпу в лицо тому, что был с револьвером, в один прыжок оказался около него и, выбив оружие из рук замешкавшегося налетчика, очень сильно ударил его коленом в живот, затем рванув из кобуры револьвер, уткнул его в лицо уже замахивающегося дубинкой второго.

— На землю! На землю, оба! Живо! — сказал Кинт и наступил на выбитое оружие, хорошо так наступил, чтобы впечатать его в сырую землю.

Кинт уже слышал голоса приближающейся парочки из кафе, подобрав дубинку он смачно приложил обоих пленников по голове, надел шляпу и вышел на тропинку…

— Мадам, какая встреча! Как поживает ваш дядюшка? Как его ткацкие мануфактуры?

Девушка нахмурила брови, хотела что–то ответить, но замерла, потом кровь от ее до этого розового личика отступила, она, отпустив локоть «приятеля» сделала шаг назад, но Кинт был быстрее, он отпихнул торговца, подскочил к девушке, ухватил ее за талию левой рукой, и приставил к ее животу револьвер.

— Прогуляемся лучше по центру, я слышал, в стороне ратуши играет музыка.

Девушка лишь перепугано моргала и, подчинившись, пошла с Кинтом. Прежде чем выйти из путаных переулков на одну из центральных улиц, Кинт прижал девушку к стене и по–свойски так, не церемонясь, обыскал ее, не забыв проверить и на бедрах под юбкой. Маленький двуствольный пистолет скользнул Кинту в руку и он, убрав его в карман, чуть ослабил хватку.

— Что ты будешь делать? — страх в голосе девушки присутствовал, и еще какой.

— Не бойся, я просто увидел тебя, узнал и решил познакомиться по–настоящему, без твоих этих фокусов с мышами… если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это тогда в арке.

— Ммм… понятно, — девушка дунула вверх, на выбившийся из–под шляпки локон.

Кинт, убрав револьвер в кобуру, поправил ей волосы и сказал:

— Тут за ратушей есть маленький парк, пойдем, погуляем.

— Ну, пошли.

— И не выдумывай ничего, иначе я просто сверну тебе шею, но скажу честно, не хотелось бы.

Девушка коснулась рукой своей шеи и кивнула.

Кинт привел девушку в парк, где молча немного побродили по одной из множества узких тропинок, нашли свободную скамейку и присели на нее.

— Что же ты от меня хочешь? — не выдержала девушка молчания Кинта и его взгляда.

— Для начала узнать, как тебя зовут… в прошлую нашу встречу было как–то все…

— Шагэ…

— Просто Шагэ?

— Шагэ Вьени.

— Меня зовут Кинт Акан.

— Не могу вспомнить… из–за чего давали второе имя в честь терратоса, — наморщила лобик девушка.

— Это имя сначала давали тем, кто не мог назвать имена своих родителей, а потом его давали всем, кто попадал в школы сирот.

— Верно… Ты наемник?

— Отчасти.

Кинт продолжал рассматривать девушку, пытаясь понять, чего от нее можно ожидать, она избегала его прямого взгляда, но страх уже прошел.

— Послушай, тот случай… мне просто показали тебя и все, я думала, что это будет простой грабеж, да, я далеко не ангел, но я не участвую в нападениях с убийствами.

— Понятно… а те двое во дворах с палисадниками?

— Они бы просто припугнули того торгаша, ну может пару синяков поставили…

— Значит, ты этим и живешь?

— Да, — Шагэ развернулась к Кинту и со злостью в глазах уставилась на него, — от этих толстосумов не убудет! Они всех используют… они использовали моего отца, а когда он заболел, его вышвырнули, как ненужную вещь и он умер в муках… они использовали моего брата и его завалило в руднике… моя мать не перенесла горя и я осталась совсем одна, на улице…

— И теперь ты используешь их?

— Да!

— Хм… и сколько ты получила бы из карманов того торгаша?

— Нисколько, мне платят другие люди за мою работу.

— Поправь меня, может я и не прав, но мне кажется, в этом случае тебя тоже используют.

— Может быть, но мне за это неплохо платят.

— Много?

— Тебя это так сильно интересует, или ты хочешь предложить мне больше?

— Посмотрим, — Кинт немного улыбнулся и снова поправил выбившуюся прядь волос из–под шляпки Шагэ.

— Сорок кестов серебром… в неделю.

— Шикарно! И кто же такой щедрый?

— Тебе лучше не знать, и мне лучше не болтать с тобой об этом. Мне еще отдуваться за то, что произошло…

— Просто скажешь, что тот тип был с охранником, который не показывался. Я так понял, он не местный и наверняка уже либо покупает билет на станции на ближайший паровоз, либо стегает коней своей повозки, убираясь отсюда прочь…

— Да, и за это я получу на двадцать кестов меньше.

— Что ж придется мне компенсировать тебе убыток, — сказал Кинт, отсчитал двадцать монет и протянул их Шагэ.

— Ты, правда, не держишь на меня зла?

— Нет, твоя роль в том спектакле мне понятна, да и получила ты свое тогда.

— Значит, отдай мне пистолет, и я пойду.

Кинт достал хронометр и посмотрел на стрелки.

— Время обедать и я приглашаю тебя составить мне компанию.

— Ты что… хочешь просто переспать со мной? Так скажи об этом прямо, для чего вся эта благородная чушь?

— Хорошая идея, кстати… но у меня к тебе другое предложение, пойдем, расскажу за обедом.

Шагэ согласилась пообедать, возможно, из чувства самосохранения, но скорее, ее подстегивал авантюризм и, чего уж, простое любопытство. Через двадцать минут Кинт и Шагэ сидели в уютной кабинке недешевого ресторана при роскошной гостинице. Официант принес вина, холодные закуски и сообщил, что горячее будет подано в течение получаса.

— Так какое у тебя предложение? В жены позовешь? — хмыкнула Шагэ.

— Нет, в жены не позову, не хочу оставлять детей сиротами.

— Даже так… — Шагэ сделала два больших глотка вина и спросила, — а что же тогда?

— Есть у меня подозрение, что круг твоего общения весьма специфический, и ты можешь… эм… знать о вещах, происходящих в этом городе, о конкретных, незаконных вещах.

— Ты говоришь как инспектор тайной жандармерии…

— Имела с ними дело?

— Доводилось.

— Нет, я не инспектор, но меня очень интересует все, что связано со станцией и, к примеру, с намерениями совершить налет на паровоз в одной из рощ на север от города и ограбить почтовый вагон.

— Откуда ты знаешь? — у Шагэ округлились глаза.

— Эм… — Кинт не знал что ответить, он просто предположил… предположил и угадал, — это моя работа.

— Вот как… тебя нанял кто–то из депо?

— Это не важно, так что, расскажешь? Ты получишь вознаграждение за информацию, и в дальнейшем будешь получать, если подобного рода информация будет ценной.

— Для меня это очень рискованно… я… я иногда сплю с одним парнем, и он очень болтлив, но, он болтлив только со мной, причем рассказывает это сам, если я начну что–то выспрашивать, то он сразу заподозрит… — Шагэ прикусила губу, некоторое время смотрела в глаза Кинту, потом словно приняла некое решение встала, выглянула в зал из–за плотной бархатной шторы кабинки и сев на место спросила, — а сколько я получу, если расскажу?

— Я знаю одного человека, который в данной ситуации ответил бы, что ты получишь свою жизнь, но я не он, поэтому предложу тебе пару золотых кестов авансом, а там посмотрим…

— Горячее, — донеслось из–за шторы.

— Подавайте, — ответил Кинт.

Когда официант расставил блюда на столе и удалился, Шагэ опять быстро выглянула в зал и села на место, выпила вина, глубоко вздохнула и сказала:

— Сегодня ночью двое ребят из банды этого сопляка, Кривого Закта…

— Это которые на днях убили лавочника?

— Ты и это знаешь?

— Да, но меня интересует только то, что касается станции и железной дороги, — ответил Кинт, и мысленно поблагодарил Небеса за очередное «попадание в десятку», — так что там сегодня ночью?

— Они поедут в Сырую рощу, что рядом с брошенной мельницей и разберут полотно.

— Ясно.

— Ну, вот… это и разболтал мой ммм… приятель, а завтра, когда паровоз остановится, его ограбят.

Кинт молча положил на стол два золотых кеста, затем разлил вино и поднял свой бокал.

— Я хочу, чтобы с этого дня ты сообщала мне все, что будет касаться станции, железной дороги и всего, что может к этому относиться.

— А если… если узнают, что это я? — ответила Шагэ и положила руку на золотые монеты.

— Будь осторожна, — Кинт положил ладонь на руку Шагэ, — но, в случае опасности, ты можешь рассчитывать на мою защиту.

Шагэ неловко улыбнулась и, опустив глаза, вытащила руку из–под руки Кинта и убрала монеты в кармашек на груди, внутри корсета.

— Договорились, странный ты…

— Это точно, — подмигнул ей Кинт, — ешь, мясо остынет.

Расставшись с Шагэ, Кинт поймал повозку и попросил отвезти его домой, где он быстро покидал в дорожную сумку оружие и снаряжение, вернулся к ожидающей его повозке и отправился в управление депо.

Забросив сумку в свой временный кабинет в управлении, Кинт быстрым шагом прошел по коридору и постучал в дверь кабинета Тьетэ.

— Прошу! — ответил Тьетэ.

— Господин Тьетэ, — с порога начал Кинт, — сегодня ночью в Сырой роще будет испорчено полотно, а утром, когда состав остановится перед поврежденным участком, на него будет совершен налет.

— Откуда… откуда вы это узнали? — вскочил Тьетэ со стула.

— Случайно… но теперь подобная информация может поступать регулярно, только за нее нужно будет платить и, кстати, за информацию о завтрашнем нападении я расстался с двумя золотыми кестами.

— С деньгами разберемся, позже… так… — Тьетэ начал прохаживаться по кабинету, потом подошел к карте на стене, — Сырая роща, значит… Что вы предлагаете, Кинт?

— Я предлагаю, чтобы с вечера, пока еще не стемнело, вы отвезли меня и Грата в эту рощу, мы предотвратим порчу полотна и задержим вредителей, если получится, если не получится, то…

— Мне не важно, что будет с вредителями, Кинт, предотвратите это!

— Хорошо… А вы, если есть возможность, то на рассвете должны прибыть в рощу со звеном городских жандармов, мы устроим засаду налетчикам.

— Возможность использовать городских жандармов есть, но…

— Вы им не доверяете?

— Да, как это не прискорбно.

— Я знаком с одной охранной артелью, их трое, но им нужно будет заплатить.

— Нет, Кинт, я против не потому, что надо платить, просто в данной ситуации я вообще теперь боюсь спугнуть… Налетчиков надо уничтожать! Я поеду с вами.

— Господин Тьетэ, а если налетчиков будет дюжина, а то и не одна? Кстати, что будет в том составе?

— Еще один злосчастный почтовый вагон с деньгами для строителей!

— Понятно… я, пожалуй, выйду, покурю, подумаю…

— Курите здесь! Подумаем вместе… — Тьетэ подошел к окну и распахнул его, он заметно нервничал.

Набив трубку, Кинт присел у окна, закурил и несколько минут смотрел на карту на стене.

— Ну, что вы молчите, Кинт?

— А почему называется Сырая роща?

— Это сейчас важно?

— Может быть.

— Раньше, лет двести назад река была, по руслу несколько мельниц стояло, потом высохла почти и превратилась в болота, их там много кругом и в самой роще топи встречаются, от того и «сырая».

— А знаете что, господин Тьете, вам не нужно с нами ехать в рощу, найдите нам с Гратом двух строевых лошадей, мы предотвратим повреждение полотна, уничтожим вредителей, дальше сделаем так…

Ночь была прохладной, Кинт с Гратом, привязав лошадей на краю рощи, затаились в колючем кустарнике. Они ждут уже около трех часов, а обещанных Шагэ вредителей все не было.

— Кинт…

— Что?

— Ты ей доверяешь?

— Нет, однако… она, конечно, хитрая и судя по всему жадная, но не самоубийца.

— А вдруг мы их пропустили? Вдруг они где–то в другом месте будут орудовать?

— Вряд ли, тут одна дорога из Латинга, кругом болота, а через рощу вот эта тропа идет.

— А этому парню веришь?

— Сарту?

— Да.

— Ему доверяю, проникся парень вроде и, похоже, сделал выбор… я его час уговаривал вернуться в банду свою…

— А не заподозрят?

— Не должны, они этим убийством лавочника весь район депо на уши подняли, с двумя из банды городовые покончили, а Сарт им наплетет, что прятался на окраине где–нибудь… поверят. Да и ценный он для банды, юркий, он у них по окошкам лазил да на посылках был… Не должны заподозрить.

— Хорошо бы, — согласился Грат, — о! Слышишь?

— Похоже, дождались… давай–ка подальше немного от тропы уйдем.

Кинт и Грат вскочили на лошадей и, немного отъехав от лесной тропы, остановились. Кинт запустил руку в гриву лошади и погладил ее по шее, чтобы успокоить. Скрипя осью, в рощу въехала повозка и остановилась, на ней немного повозились, затем зажгли два фонаря, и повозка тронулась дальше. На ней ехало четыре человека, взрослый мужчина и трое парней.

— Давай, потихоньку за ними, — сказал Кинт и несильно придавил пятками.

Лошадь медленно пошла вперед. Повозка отъехала недалеко, вероятно, на какое–то оговоренное расстояние и остановилась. Послышалось бряцанье железяк.

— Все, лошадей привязываем и пошли.

Поставив один фонарь на шпалу на невысокой насыпи, а второй повесив на оглоблю, ночные вредители разбирали инструмент из мешка, который они скинули на землю.

— Я вот тут поддеваю, ты сюда бей, ты крути гайку, а ты малой, по сторонам смотри, — раздался хриплый голос пропойцы.

Звяк! — первый удар кувалдой совпал с ударом прикладом в висок мужика, в тусклом свете фонарей упавшего на насыпь, пару раз мелькнул сапог и два приклада. Все произошло очень быстро — двое парней лежат и стонут, мужик отключился, а Сарт молча отступил к повозке, наблюдая за сценой захвата вредителей.

— Не стой веревку вон возьми, обыщи и вяжи всех, — рявкнул на Сарта Кинт, приведя его в чувство.

— Угу, — опомнился он и, схватив из повозки моток веревки, присел над парнем лет двадцати, с изуродованным шрамами лицом, обыскав, бросил на насыпь револьвер и нож, и начал его старательно связывать.

— Ну и крыса ты, Сарт, — прошипел со злостью Кривой Закт, — не жить тебе.

— Заткнись, — ткнул его прикладом карабина Грат, наступив ногой на спину второго парня.

Через десять минут на насыпи лежали три ножа и два револьвера, а вредителей побросали связанными в повозку. Кинт отвел Сарта чуть в сторону…

— Они как–то должны были сообщить, что все сделано?

— Да, надо было повозку бросить у коновязи заведения мадам Жусэ.

— И все?

— Да, это такой знак, что все успешно выполнено, пути разобраны… Кинт…

— Что?

— Мне, правда, не жить если узнают…

— Не узнают, поедем обратно, будем через старый мост проезжать, сбросим их в реку, найди только несколько булыжников, и обвяжи их веревкой…

— Хорошо, — Сарт громко сглотнул, подобрал фонарь и пошел вдоль тропинки искать булыжники.

— Ну что, Кинт, можно ехать обратно? — подошел Грат и повесил на лечо свой карабин.

— Да, можно ехать, — ответил Кинт, — трофеи подбери… поедешь за нами, мою лошадь с собой поведешь, а я с Сартом до моста на повозке, там избавимся от этих троих.

— Подожди, мы не передадим их в городскую жандармерию?

— Нет, Грат, не предадим.

Грат некоторое время смотрел на Кинта, а потом, хмыкнув, сказал:

— Мне–то что, все равно на каторге сдохнут.

— Не обязательно, если сдать их в жандармерию, то у нашего парня могут быть проблемы.

— Да, среди городовых продажных хватает.

— Вот и я об этом, господин Тьетэ так и сказал, что не доверяет жандармам.

Через полчаса повозка остановилась на мосту, речка была неширокая, неглубокая, но очень быстрая. Первым Кинт выволок из повозки мужчину, который уже не дышал, вероятно, Кинт снова не рассчитал силу удара и проломил ему голову прикладом. Сарт трясущимися руками привязал к ногам мертвяка булыжник, а Кинт перекинул тело через бревно ограждения моста. Внизу раздался плеск, и течение пронесло тело прочь. Тут Кривой Закт каким–то образом высвободился и хотел сам прыгнуть с моста, но Грат единственным выстрелом прострелил ему голову и тот уже мертвым полетел вниз.

— Ты хороший стрелок, Грат, а тебе, Сарт нужно поупражняться вязать узлы, — сказал Кинт, выволок третьего мычащего вредителя с тряпкой во рту, обнял его за шею, раздался хруст, и третье тело полетело вниз, — все. Сарт, едешь в Латинг, бросаешь повозку у того борделя, и со всех ног мчишься в депо, понял?

— Угу, — кивнул Сарт, забрался на повозку и хлестнул лошадей.

Слабый свет луны, закрываемый медленно ползущими по небу облаками, немного освещал дорогу, по которой удалялась повозка.

— Ну что, — оказавшись в седле, спросил Кинт, — поскакали в депо, а то, наверное, Тьетэ там совсем извелся.

— Да, скоро рассвет.

Вернувшись к управлению, Кинт и Грат застали Тьетэ у входа в контору сидящим на ступенях, до этого он ходил взад и вперед, периодически останавливаясь и всматриваясь в строну ворот, и когда увидел в предрассветных сумерках фигуры двух всадников, облегченно выдохнул, посмотрел на стрелки хронометра и опустился на ступеньку.

— Очень долго, Кинт…

— Это уже не от нас зависело, они приехали разбирать пути под утро.

— И как?

— Пути целы, вредители… эм… наказаны.

— Понятно… Коней здесь оставляйте, их утром заберут, садитесь в повозку и поехали на станцию, там все готово, а мне еще ехать долго.

Подготовленный состав из пяти пассажирских вагонов, одного почтового и двух грузовых платформ еще стоял в тупике, примерно час до рассвета и на станции никого не было, кроме двух обходчиков, что сидели вдалеке на перроне и громко переговаривались.

— Это Тьетэ, — постучал он по двери почтового вагона.

Сначала кто–то посмотрел в одно из трех маленьких зарешеченных окошек, лязгнул засов, дверь открылась и в дверях показался жандарм.

— Все готово?

— Да, господин Тьетэ.

— Ну что, Кинт, удачи вам.

— И вы поспешите, — сказал Кинт и полез в вагон.

Когда со стороны ратуши донесся звон утреннего колокола, а на перроне уже собирались пассажиры, состав подали к станции. На перрон въехал оббитый железными пластинами фургон, из него выскочило несколько жандармов и они оттеснили всех от почтового вагона, после чего из фургона в вагон загрузили несколько опечатанных деревянных ящиков.

— Ну вот, — жандарм закрыл дверь и сел на лавку у стены, — можете вылезать.

Кинт и Грат выбрались из–под мешков и тюков, что еще вчера загрузили из почтовых повозок.

— Тебя как звать? — Кинт повесил карабин на торчащий из стены гвоздь.

— Дьен.

— Кинт, это Грат… послушай, Дьен, у нас со вчерашнего вечера ни крошки во рту, ставь–ка чайник, — сказал Кинт и достал из дорожной сумки сверток.

— Да, поесть не помешает, — обрадовано сказал Грат, подошел к окошку, чуть приоткрыл его и посмотрел на перрон, — Кинт, иди, глянь… я знаю того парня, он из квартала ремесленников, у них там в кабачке компания шулеров, да ночными разбоями промышляют.

— Ну–ка, — Кинт отстранил от окна Грата.

Двое стояли на углу здания станции и буквально сверлили глазами почтовый вагон, как только раздался второй гудок паровоза, означающий, что через пять минут отправление, эти двое прыгнули в повозку и быстро поехали в сторону пригорода.

— Ну вот, можно и перекусить теперь спокойно, — Кинт стал разворачивать на столе сверток, в котором лежали несколько вареных яиц, пара лепешек и пара кусков вяленого мяса.

Раздался третий гудок, паровоз, шипя и пыхтя, потащил состав по пригороду, где ехал медленно, а выехав из Латинга, стал разгоняться.

Развив приличную скорость, состав несся по равнине, ныряя в рощи и снова выскакивая на открытое пространство. Грат стоял у окошка и наблюдал за группой всадников и длинной телегой, запряженной двумя лошадьми, которые делали вид, что просто быстро едут параллельно составу на небольшом отдалении уже около получаса.

— Что там? — надев патронташ с патронами к карабину через плечо, спросил Кинт.

— Ушли вправо, сократить расстояние до рощи хотят.

— Что ж, удачи им, ну и нам, конечно же, — ответил Кинт, сняв карабин с крючка подошел к другому окошку и толкнул ставенку, — скоро проверим, чья удача удачливее… Приготовились, уже Сырая роща показалась…

Спустившись в низину перед рощей, полотно шло вдоль старой грунтовой дороги, как только паровоз значительно замедлил ход перед поворотом недалеко от Сырой рощи, с ее окраины, медленно, будто встречая, выехали три всадника.

— Попадешь? — спросил Кинт Грата и передвинул прицельные приспособления на карабине, чтобы выбрать дистанцию прицеливания.

— Да, — скромно ответил тот, приложился и выстрелил.

Кинт выстрелил сразу за ним, после чего, двое всадников вывалились из седел… третий успел лишь развернуть лошадь, как ему в спину ударила тяжелая пуля, выпущенная из винтовки жандарма.

— То что пути не разобраны, они, скорее всего, уже обнаружили, теперь будут преследовать до ближайшего поселка, — сказал Кинт и присмотрелся к лежавшим у окраины рощи трем трупам, их лошади даже не разбрелись, так и остались стоять, — после рощи машинист еще снизит скорость, так что не промахиваемся, нужно выбить как можно больше налетчиков.

— А может, они передумают? — предположил жандарм.

— Может и передумают, а может и нет, — Кинт покосился на пять опечатанных деревянных ящичков, — денег–то много…

Не доехав конца рощи, паровоз вдруг замедлил скорость еще сильнее, прерывисто погудел и через некоторое время остановился.

— Это что?

— Машинист подал сигнал, что пути либо повреждены, либо завалены, — ответил жандарм.

— Быстро сообразили, — сказал Кинт, забросил карабин в чехол за спину и сказал жандарму, показав на люк в потолке, — там тоже решетка?

— Да, но она открывается и у меня есть ключ.

— Давай стол пододвинем…

— Кинт, что ты хочешь сделать? — спросил Грат.

— Добегу по крышам вагонов до паровоза, посмотрю что там.

— Уверен?

— Мы так тут состаримся сидеть! — ответил Кинт.

Жандарм пустил крышку люка вниз, отомкнул небольшой замок на решетке и откинул ее.

— Все, я пошел, а вы внимательно… наблюдайте за обеими сторонами насыпи, и никого не подпускать к вагону!

Подтянувшись, Кинт высунул голову и осмотрелся…

— Дьявол! Грат, поставь еще стул на стол и держи его, — закричал Кинт, — и карабин мой держи!

По крышам, к почтовому вагону бежали трое вооруженных людей. Наступив на стул и с револьвером в руке, Кинт чуть приподнялся над крышей… Шагов тридцать до первого бегущего налетчика… Кинт выстрелил… один вскрикнув, обмяк и свалился вниз, двое других отреагировали моментально и сразу же начали стрелять в ответ. Кинт ссыпался вниз, револьвер в кобуру, пистолеты в руки… Высунув стволы пистолетов в люк Кинт выстрелил не менее шести раз из каждого, потом резко высунулся, и уже прицельно отстрелялся по залегшим на крыше налетчикам. Скинув пустые магазины, Кинт перезарядил пистолеты и, убрав их на места, крикнул: — Карабин!

Два вагона Кинт преодолел быстро, громыхая по железной крыше сапогами, и когда перепрыгнул на третий вагон из подлеска справа, ударили выстрелы, заставив Кинта упасть и распластаться по крыше. Осмотревшись, Кинт понял, что нападавшие не успели пересечь полотно, пока еще не успели и спрыгнул с левой стороны вагона, сразу перекатился несколько раз и выглянул над полотном… Заметив шевеление в кустах напротив, а потом две высоких тульи шляп, поверх куста, Кинт прицелился… Свалив двоих налетчиков, Кинт подскочил, сбежал с насыпи и углубившись на десяток шагов в рощу побежал вдоль состава. Со стороны почтового вагона грохнули выстрелы, потом еще… перестрелка разгоралась и, похоже, налетчики пошли на штурм почтового вагона. Налетчики готовились, хорошо готовились, на путях перед паровозом стояла телега, с которой на пути были сброшены несколько толстых брусьев. Телега стояла без лошадей…

— Быстро сработали, успели распрячь, — прошептал Кинт, выглянув из–за кустов и пытаясь разглядеть, что делается в кабине машиниста, — а лошади и те, кто их распрягал, скорее всего, где–то здесь.

Кинт лег на землю и прополз порядка десяти метров, осмотрелся, прополз еще, пока не увидел двоих стрелков, затаившихся в кустах, сидящих к нему боком и держащих за поводья двух лошадей. Кинт свалил обоих, достреляв остатки патронов в барабане револьвера, присев на колени, вытряхнул стреляные гильзы и, насколько мог быстро, снова зарядил револьвер и, сунув его в кобуру, побежал к паровозу.

— Назад! Давай назад! — Кричал Кинт, забравшись на подножку и заглядывая в щель заблокированной изнутри двери, — приказ господина Тьетэ! Отъедешь от рощи на тысячу шагов, постоишь десять минут, снова вперед и разгоняйся! Я попробую освободить пути… Понял?

Перепуганный глаз помощника машиниста смотрел на Кинта через щель двери с той стороны…

— Что ты уставился? Ты понял меня? Делайте, как я сказал, если хотите жить!

Глаз перепуганного парнишки исчез, через несколько мгновений, зашипев и выпустив клубы белого пара, паровоз медленно тронулся назад.

— Молодец! — радостно крикнул Кинт, спрыгнул на насыпь и снова отбежал в лес.

Засев с карабином наизготовку у кряжистого ствола старого дерева Кинт осматривал пути, стрельба немного стихла и стала дальше, паровоз полз назад, разгонялся и толкал состав прочь из рощи, на открытое место, где налетчики станут мишенями.

— Ниг! Маас! — крикнул кто–то из кустов с той стороны полотна.

— Что? — чуть зажав рот рукой, громко крикнул в ответ Кинт.

— Бросайте все! Всем преследовать состав! Постарайтесь прорваться в кабину машиниста!

Чуть приподнявшись, Кинт сориентировался по звуку, увидел краснощекого мордоворота напротив, за полотном и выстрелил… точно в лоб. Затем еще минуту внимательно осматривал кустарник с той стороны, а потом рванул к полотну, и начал раскидывать брусья, что были ссыпаны с телеги…

— Аааа! — Кинт раскачивал телегу… бесполезно, одному не справиться.

Сбежав к деревьям, где оставались лошади, и застав только одну, чьи поводья были намотаны на руку одного из мертвых налетчиков, резанул поводья ножом и повел лошадь к насыпи. Кинт беспощадно лупил запряженную лошадь, телега раскачивалась, Кинт помогал, схватившись за спицу колеса… Наконец, телега, завалившись на бок полетела с насыпи, и в это время Кинт отчетливо услышал пыхтение приближающегося паровоза…

Машинист не стал рисковать и разгоняться пред местом, что было завалено, но когда состав выехал из–за поворота и машинист увидел свободные пути, паровоз начал заметно ускоряться… Кинт, пробежав пару десятков шагов и, не с первой попытки, все–таки заскочил на подножку пассажирского вагона и зацепился за ручку двери.

— Эй! Открывай, — кричал Кинт и стучал прикладом карабина по решетке в крыше почтового вагона.

Люк открылся и Грат, отомкнув замок, сказал:

— Ты больной, Кинт Акан! Я не знаю, что ты сделал, но мы выбрались! Мы проскочили Сырую рощу!

— Проскочили, — улыбнулся Кинт, подал Грату карабин, а затем спустился сам и уткнулся в лежащее под окошком тело жандарма…

— Жалко парня, — уселся на мешок с почтой Грат, он не менее десяти налетчиков свалил… перезарядился, в окно выглянул и упал… прям между глаз пулю поймал.

— Не его день, — вздохнул Кинт, сел рядом с Гратом и достал хронометр, — через полтора часа станция.

— Кинт, нам надо срочно еще кого–то брать, будь у налетчиков еще немного времени и все…

— Будем, будем брать… Но сначала господин Тьетэ доставит нас в Латинг и мы напьемся хорошенько!

На станции, что была недавно построена рядом с небольшим рыбацким поселком на берегу широкой и полноводной реки Зиды, господин Тьетэ встречал состав с десятком вооруженных людей. Через реку строился железнодорожный мост, а на другом ее берегу был виден городок строителей, что были заняты работами по прокладке восточной ветки дороги. Паровоз остановился, люди посыпались из вагонов на недостроенный перрон, эмоционально и громко обсуждая произошедшее. Среди пассажиров оказалось около десятка раненых и двое убитых. Кинт открыл дверь почтового вагона и уселся на подножке, набивая трубку. Подъехав к вагону на повозке, Тьетэ соскочил на землю и замер, разглядывая вагон. Кинту стало интересна реакция Тьетэ, он соскочил с подножки, подошел к Тьетэ и тоже посмотрел на вагон…

— Грат, а ты счастливчик! — крикнул Кинт, — на вагоне живого места нет.

— А изнутри сквозных немного, — Грат тоже спрыгнул и подошел к Кинту.

— Сколько их было? — Тьетэ ткнул тростью в пулевое отверстие на обшивке вагона.

— Две дюжины, не меньше, — господин Тьетэ.

— По приезду в Латинг, оба напишете мне отчеты…

— Хорошо, — кивнул Кинт, — ну что, пусть забирают деньги строителей и давайте поедем домой, господин Тьетэ.

Грат спал, развалившись в повозке, а Кинт сидел на облучке рядом с Тьетэ. Повозка уже четвертый час едет по старой грунтовой дороге и солнце в зените греет землю, даря весеннее тепло.

— Давайте через Сырую рощу проедем, господин Тьетэ, надо осмотреть место.

— Вы думаете, что налетчики будут иметь с собой жетоны гражданина?

— Нет, не думаю.

— А что тогда нам там делать?

— Господин Тьетэ, я не настолько богатый человек, чтобы бросать трофеи.

— Понимаю, — согласился Тьетэ, — а это не опасно?

— Грат сказал, что пятеро оставшихся налетчиков ускакали в сторону Латинга, а те, что остались лежать в роще и в болотистой низине вряд ли куда–то ушли и уж тем более не представляют опасности.

Повозка Тьетэ была завалена трофеями, кроме полутора дюжин карабинов и винтовок, там же лежали два десятка поясов с револьверами, а также в дорожную сумку Кинта упали два туго набитых кошеля с монетами, в основном медными и серебряными, но несколько золотых кестов там тоже попалось.

— Ну, все, теперь можно сообщить городской жандармерии о телах и пусть разбираются, — сказал Кинт, залезая в повозку, — отдохните, господин Тьетэ, давайте вожжи …

— Вниз! Вниз локоть! — Кинт шлепнул по левому локтю Сарта винтовочным шомполом, — чего ты выгнулся весь! Корпус чуть вперёд, еще! Вот…

Обливаясь потом, Сарт уже в третий раз, перезарядив старый пехотный револьвер Кинта, пытается попасть в деревянный щит, установленный в овраге, недалеко от холма с остатками крепостной стены старого форта. В щите уже было много отверстий, но лишь два из них можно записать на счет Сарта.

— Да что ж ты так в него вцепился? — не выдержал уже и Грат, он стоял рядом и перезаряжал один из трофейных карабинов, — не души рукоять большим пальцем!

Сарт кивнул, прицелился, приняв к сведенью замечания, и выстрелил… на щите появилась еще одна дыра от тяжелой пули пехотного револьвера.

— Вот! — одобрительно кивнул Кинт, — как все пули с барабана будешь укладывать в цель, так и быть, освобожу тебя от мучений с этим револьвером. Давай, упражняй сам теперь.

Кинт подошел к разложенному на куске парусины трофейному арсеналу…

— Ну что? — присел он на корточки и взял в руки видавшую виды старую пехотную винтовку.

— Два карабина можно оставить, почти новые, остальное, продать, — ответил Грат, — с револьверами получше, пять вообще отличных, хозяева–бандиты следили за ними, а другие так себе.

— Тогда то, что тебе не понравилось — отложи, Сарт завтра перечистит все и при случае продадим.

— А зачем чистить, если продавать? — отвлекся от упражнений Сарт.

— А затем, курсант Сарт, чтобы ты знал, как разбирать, собирать и ухаживать за оружием! Или тебе это не интересно?

— Интересно! Очень! — ответил Сарт и снова выстрелил в щит и снова промахнулся.

Закончив уже третьи на этой неделе утренние занятия по стрельбе и наконец–то проверку и отстрел трофеев, Кинт, Грат и Сарт, собрав все оружие пошли к управлению депо, где во временном кабинете сложили все в большой сундук. Ремонт в казарме был закончен, и теперь осталось только дождаться, когда Энсэ и его мастера закончат с мебелью. Тьетэ уже закупил все по спискам Кинта, и теперь куча ящиков и тюков также были нагромождены в и так тесном кабинете. За спасенные деньги треста Кинт получил от Тьетэ премию в двадцать кестов золотом, а также Тьетэ, используя свои связи в ратуше, помог Сарту восстановить жетон гражданина и теперь юноша, подписав контракт, числится курсантом. Из конюшен городской жандармерии службе охраны выделили трех жеребцов, Тьетэ каким–то образом договорился, используя опять же свои связи и, конечно же, деньги. Так что артель Энсэ еще немного заработает на строительстве новой конюшни и склада фуража, пока лишь соорудили временный навес, пристроив его к стене казармы.

Было еще одно приятное для Кинта событие — пришло письмо от Мореса, в котором он сообщал, как найти капитана Агиса. В этом же письме Морес как–то странно намекал, чтобы Кинт не вмешивался в сомнительные предприятия вроде «ветеранских обществ», во многих из которых бурлили революционные настроения. Написав ответ, Кинт уверил Мореса, что Латинг не тот город где могут вспыхнуть бунты, по крайней мере, весной, летом и тем более урожайной осенью, но все же пообещал, что не будет ни во что ввязываться. Латинг город торгашей, огромный рынок, город–биржа… даже беднякам порой перепадает «хлебных» крошек со стола торговых гильдий. А кому не перепадает, те берут понемногу сами, в подворотнях, темных переулках и в базарной толкотне.

Кинт нашел еще троих кандидатов в охрану треста. Одного сорокалетнего дорожного жандарма, который тихо спивался в одиночестве в пригороде, но клятвенно заверил, что бросит, если его снова возьмут на службу… и двоих кавалеристов ополченческого корпуса, в котором они служили до окончания кампании по подавлению восстаний на присоединенных к терратосу земель на юго–западе. Все трое в кабинете господина Тьетэ прошли собеседование, написали по несколько листов биографии и теперь ожидают, что Сарт, которого Кинт стал использовать еще и как вестового, принесет им уведомления о необходимости подписать контракт.

А Сарт действительно что говорится — проникся, везде за Кинтом «хвостом», поедая наставника глазами, выслушивает его распоряжения и тотчас исчезает их выполнять… Подписав контракт, в котором оговаривалось, что оно поступает в службу охраны в качестве курсанта, у них с Кинтом произошел такой разговор: — Поставив подпись, ты согласишься не только получать неплохое жалование, но еще и отрабатывать его, — Кинт сидел за столом и, доставая из деревянной коробки толстые патроны, набивал ими магазины к пистолетам.

— Я готов! Я хочу стать таким как ты!

— Как я, не надо, надо стать человеком… и вот еще что, — Кинт нахмурился, и положив руки на стол придвинулся к Сарту, — у того лавочника ведь была семья?

— Вроде… дочка рыжая такая… ну, и жена…

— Так вот, будешь получать жалование, и половину… нет! Две трети будешь относить им, понял меня?

— Угу… — Сарт опустил голову, прячась от взгляда Кинта.

— Чтобы вопросов не возникало, скажешь, что был знаком с лавочником, и что, узнав о несчастье, решил помочь семье, понял?

— Угу… а долго я буду это делать?

— Твоя совесть подскажет тебе сроки.

И кстати, два золотых кеста из трех, которые Сарт получил в виде премии за операцию в Сырой роще, он сразу отнес в семью лавочника, где задержался до вечера, а потом сторож управления депо рассказал Кинту, что Сарт ночью вышел на улицу и рыдал до утра под стеной старой башни… Получив пару золотых кестов помощи от внезапно появившегося «друга» покойного отца семейства, растроганная вдова пригласила Сарта на семейный ужин… что там произошло, оставалось только догадываться.

Утром выходного дня Кинт позволил себе немного поваляться в постели, чему также способствовало общество Таны, которая вчера вечером пришла поболтать, да так они с Кинтом и «проболтали», до поздней ночи, угомонившись лишь тогда, когда кто–то из двух стариков, что живут по соседству, громко крикнул в окно: — Кинт, я старый человек! Ну, нельзя же так!

Вняв мольбам старика, Кинт и Тана наконец уснули, а теперь, когда солнце теплыми лучами коснулось их лиц, они проснулись, но вставать не было никакого желания.

— Я хочу попрощаться, — Тана водила пальцем по бугристому и безобразному шраму на груди Кинта.

— Куда–то уезжаешь?

— В столицу…

— Надо же… ты получила в наследство особняк?

— Дурачок! Я же сирота, — Тана маленьким кулачком нежно стукнула Кинта по лбу, — мама Ригер заплатила на мое обучение… так что поеду на курсы экономок в женскую школу ремесел.

— Это здорово.

— Скажи, ты будешь скучать?

— Буду вспоминать, — честно ответил Кинт, — ты же знаешь, всякие высокие чувства, это не мое.

— Ты врешь… У тебя наверняка была женщина, которую ты любил, а может быть и сейчас любишь… Скажи?

— Если ты хочешь, чтобы мы расстались по–доброму, то не продолжай этот разговор.

— Ладно, — Тана села на постели, по–кошачьи потянулась, и спросила, — изволите завтракать, господин начальник охранной службы?

— На завтрак я пойду в кабачок.

— Тогда прощай, Кинт, — Тана быстро оделась, открыла дверь и, задержавшись в дверях, добавила, — и вспоминай меня.

— Обязательно, — ответил Кинт, поднявшись на локте.

— Ой… доброе утро, — Тана присела в поклоне, поприветствовав кого–то и быстро пошла по балкону.

— Недурна, очень недурна… — произнес кто–то из–за дверей.

Кинт положил руку на рукоять револьвера, висевшего в кобуре на спинке стула, рядом с кроватью и взвел курок.

— Если бы у меня было желание тебе навредить, то я это сделал бы, пока ты ворковал с этой милашкой все утро… это я, Тилет.

— Ну, заходи… — Кинт сел в кровати и начал одеваться, — как ты меня нашел, даже спрашивать не буду.

— Такая работа, — Тилет, улыбнувшись, пожал плечами, снял широкополую шляпу и присел на лавку у входа, осматривая комнату, — неплохой флигелек.

— Я так понимаю, тебе кто–то снова заплатил, чтобы меня найти?

— Да… и знаешь, Кинт, хорошо, что сначала я решил посетить тебя, иначе, увидев эту молодую особу, от которой так сладко пахнет бурной ночью, следующий заказ, был бы, скорее всего на твое убийство.

— Сэт?

— Браво!

— Ничего не понимаю, я же адрес ей оставил, точнее, прислуге… Ну и особо не давал я ей понять, что вскипел страстью и жажду продолжения знакомства…

— Я не знаю, что там за история с адресом, с твоей и с ее страстью, но дочь Яна Григо попросила меня об этой услуге, ну и щедро заплатила, чего уж…

— Ты завтракал?

— Когда? Я только на рассвете нашел твой дом, эм… вошел, увидел, что ты не один, и решил подождать… Кинт, на будущее, ты даже не представляешь, насколько слаб и беззащитен даже самый бесстрашный воин в объятиях женщины.

— Я учту… что, пойдем, позавтракаем?

— Начальник охраны северо–восточного треста, наверное, сможет угостить завтраком старого приятеля?

— Если мне не изменяет память, во время нашей последней встречи, старый приятель разжился немалой суммой кестов.

— На те кесты, Кинт, я купил свою свободу и жизнь, так что теперь, как и прежде, я живу, получая вознаграждения за свою работу, но уже ни с кем не делюсь.

— Ты был не свободен?

— Это долгая и не нужная тебе история… так что, угощаешь?

— Идем, — ответил Кинт и, влез в портупею с пистолетами, надел легкий парусиновый бушлат, поверх которого застегнул пояс с револьвером.

Кинт и Тилет через парк дошли до кабачка, где, присев за столик в углу, приступили к завтраку.

— Значит, Сэт пожелала найти меня? — спросил Кинт, нарезая ножом кусок ветчины.

— Да, найти и рассказать, как ты живешь.

— Ну, я думаю, из мужской солидарности ты кое–что не станешь рассказывать?

— Конечно, будем считать, что ты расплатился за это таким сытным завтраком, — рассмеялся Тилет.

Без синяков и опухшего от ссадин лица, Тилет выглядел вполне представительно, около тридцати, проницательный взгляд и сидит так, будто в любой момент готов подпрыгнуть словно пружина, а лицо… лицо какое–то незапоминающееся, как раз такое, чтобы незаметно среди толпы можно было наблюдать за человеком, или будучи кем–то увиденным в процессе «выполнения заказа», не быть запомненным и опознанным.

— Тогда можешь предать ей привет лично от меня, и что я польщен и удивлен ее настойчивостью.

— Это ты уж сам ей передашь, вот, — Тилет достал из кармана и положил на стол конверт опечатанный сургучом.

— Даже так?

— Угу, — кивнул Тилет и сделал пару больших глотков пива из высокой кружки.

— Спасибо, — Кинт убрал письмо, — скажи, а если мне понадобятся твои услуги, как тебя найти?

— Помнишь, куда ты меня привел после той стычки?

— Да.

— Вот там и найдешь, или оставишь записку той девушке, — Тилет достал хронометр, посмотрел на стрелки, пару секунд подумал и сказал, — что ж, если потороплюсь, то еще успею взять билет на паровоз до Тека. Прощай… будь осторожен с женщинами, Кинт, и спасибо за завтрак.

Кинт кивнул и проводил взглядом Тилета, странного человека, наверняка не случайно появившегося в его жизни… Опасное ремесло, которым занимался Тилет, уже не вызывало сомнений, еще тогда в подворотне, Кинт видел, как быстро и точно он наносит удары ножом, убедился, что найти человека в большом городе дня него не составляет труда… Тилет был охотником, но не тем, что выслеживает зверя, он скорее сам опасный и осторожный хищник, охота за людьми, это было его ремесло, в котором он преуспел.

После завтрака Кинт отправился в управление, где застал Грата. Он, вскрыв ящики с новым оружием и снаряжением, протирал от смазки карабины и револьверы, и собирал комплекты вооружения для бойцов охраны.

— Выходной же, — протиснулся в заставленный до потолка кабинет Кинт.

— Сегодня ночую здесь… Получил расчет от хозяина. В казарме две пары коек готовы, так что у нас с Сартом сегодня новоселье.

— Понятно…

— А что твой капитан, как его…

— Агис, вот сейчас схожу на почту, может, прислал ответ, хотя… зная его характер, он не станет писать, к нему надо ехать.

— Далеко?

— Нет, пару дней пути верхом на юго–запад.

— И что, поедешь?

— Если нет ответа, то поеду.

— Один?

— Сарта с собой возьму… Тьетэ здесь?

— Да, у себя.

Кинт вышел и направился в кабинет к Тьетэ, остановившись у двери, постучал.

— Заходите, Кинт.

— Откуда вы знаете, что это я? — вошел в кабинет Кинт.

— Уже научился отличать твои шаги по коридору, особенно когда ты идешь что–то простить.

— Господин Тьетэ, мне нужно четыре, нет, пять дней, чтобы съездить и нанять еще бойцов.

— Куда, кого?

— В двух днях пути, моих сослуживцев, точнее, капитана корпуса, где я служил.

— Хм, даже так… а согласится ли капитан корпуса идти под начало бывшего подчиненного?

— Не знаю.

— Но вы все же попытайтесь, сколько времени вам нужно?

— Пару дней туда, пару дней обратно.

— Верхом?

— Да, железнодорожной ветки туда еще нет. И я возьму с собой Сарта.

— Хорошо, я разрешаю, но потом пообещайте мне, что пойдете и дадите объявление в газету о наборе бойцов, и так уж и быть, отбор будете вести вы лично. Я понимаю, что сразу появится много сомнительных личностей, но положимся на ваше чутье и удачу, ну и на мои связи в тайной жандармерии.

— Договорились, обещаю.

— Когда едите?

— Тогда завтра на рассвете и выезжаю.

Вернувшись к себе в кабинет, Кинт отобрал из закупленного снаряжения пару седельных сумок, комплект новой формы дорожного жандарма и попросил Грата о том, чтобы завтра, к рассвету два коня были оседланы и приготовлено походное снаряжение.

— Сарту сам скажи, чтобы собирался, а вечером пусть ложится спать раньше… и проверь, что он там соберет.

— Хорошо, — не отвлекаясь от чистки новенького револьвера, ответил Грат.

Позже Кинт отправился на почту, так, ради самоуспокоения… он знал, что капитан Агис не ответит, а предпочтет получить приглашение лично, с глазу на глаз.

— Минуточку, — ответил старик в окошке выдачи писем и удалился к стене, где был большой стеллаж с несколькими сотнями ячеек, а когда вернулся на свое место, протянул конверт, — вот, пожалуйста.

— Спасибо, — Кинт взял маленький конверт, от которого повеяло приятным запахом.

— Должно быть, она красива, — улыбнулся старик и крикнул, приподняв голову, — следующий!

Кинт вышел на улицу, присел на скамейку у здания почты и распечатал конверт.

«Мой милый, после нашего прошлого свидания, один болтливый поклонник был очень расстроен, вероятно, что–то у него не сложилось. Я купила себе новую шляпку, благодаря твоему щедрому подарку и собираюсь ее продемонстрировать на одном очень важном вечере в Теке, двадцать пятого числа этого месяца, куда мой поклонник пообещал меня взять с собой, ему нужно развеяться поле недавних неудач и, кстати, на этом вечере будут обсуждать, как нужно вести себя во время поездок на железнодорожном транспорте близ Тека.

Надеюсь, мой милый и щедрый друг, ты все правильно поймешь.

Твоя дорогая Шагэ.»

«Если очередная информация будет полезной, то она действительно станет мне очень дорога, в прямом смысле этого слова, — подумал Кинт, — хотя почему мне, пускай господин Тьетэ оплачивает агентуру».

Кинт убрал конверт, полученный от Шагэ, достал другой, что предал Тилет, но прежде чем читать, набил трубку, раскуривать не стал, а засунул ее мундштуком в карман на груди бушлата и распечатал конверт…

«Здравствуй, Кинт, я прошу прошения за тот метод, которым воспользовалась, чтобы предать это письмо и надеюсь, что ни ты, ни мой курьер не пострадали. Из–за нелепой случайности, записка с адресом, что ты оставил, была утеряна, а точнее, эта чистюля Мадэ постирала свое платье, не проверив карман…

Я не знаю, зачем пишу, и не совсем понимаю, как случилось это все со мной, но вспоминая тебя, дрожь пробирает до пят, какие–то сумасшедшие мечтыневыходят из головы, хочу увидеть тебя и прикоснуться…

Все, прости, не могу больше писать, от каждого слова труднее дышать и внутри все горит… Надеюсь получить в ответ хотя бы пару строчек, а если будет угодно небесам, то увидеть тебя.

Сэт.»

— Вот теперь самое время закурить, — сказал вслух Кинт и громко выдохнул.

— Что, простите? — остановился почтенный господин в сопровождении грузчика, волокущего тяжеленный чемодан.

— А? Нет, ничего, это я не вам.

Господин удалился в сторону станции, а Кинт, еще раз пробежавшись глазами по письму, хмыкнул и убрал его в карман. Он сидел на скамейке почти час, наблюдал за прохожими, пару раз давал медяки попрошайкам и, наслаждаясь весенним солнечным теплом, пытался понять, что это вообще было. Сэт недурна собой, если не сказать больше — хороша, умна и даже симпатична Кинту, но не более…

«Может, правда, стоит еще раз встретиться и убедить девчонку, что она выдумала всякие глупости, про которые пишут на последних страницах газет начинающие литераторы, и в стихах и в прозе… ишь, горит у нее все внутри… вот же выдумала! — В голове Кинта роились мысли и никак не складывались, не строились и не равнялись… похоже, несколько строк все–таки взволновали его и тронули то, что он уже не первый год пытается запрятать подальше, поглубже, в себя, — пожалуй, напишу ей ответ… нет, пожалуй, надо увидеться… нет! Дьявол! Ладно, подумаю об этом потом, надо пообедать пойти, а то от душевных переживаний есть захотелось».

Обрадовавшись верному решению, Кинт быстрым шагом дошел до мостовой, поймал повозку и попросил отвезти его в «Жандармский погребок».

Спустившись в погребок, Кинт поприветствовал хозяина заведения, подошел к стойке, заказал обед и сразу рассчитавшись, уселся за свободный столик в углу помещения. Посетителей было немного, все те же двое седых стариков за длинным столом у противоположной от Кинта стены, создавалось впечатление, что они живут здесь. С хозяином заведения, по очереди оглядываясь в зал, разговаривали еще двое, а также два городовых зашли пообедать. Кинту подали обед, и он с большим аппетитом «уговорил» и похлебку, по вкусу очень похожую на ту, что давали в столовой степного форта, и миску овощного рагу с мясом… или мясо с овощным рагу, непонятно, но вкусно. Отпив полчашки ароматного травяного чая, Кинт откинулся на спинку стула и чуть ослабил ремень.

— Позволишь угостить тебя пивом? — к столику Кинта подошли двое, что разговаривали с хозяином заведения.

Кинт кивнул и жестом пригласил их за стол.

— Наш артиллерист, — кивнул на хозяина заведения один из мужчин, с осанкой будто винтовочный шомпол проглотил, явно из офицеров, как бы не капитан, — рассказал нам, что ты недавно приехал в город, а что требуется отставнику, так это хорошая компания и хороший собеседник.

— Согласен, — кивнул Кинт.

— Я капитан Плакт, до недавнего времени служил в кавалерийском корпусе, это мой адъютант Шодли.

— Кинт, мастер–жандарм корпуса охраны дорог.

— Ну, тогда за знакомство, — Плакт придвинул к Кинту кружку.

— Скажите, капитан, вы же еще не стары, чтобы выходить в отставку, а по окончанию военной компании уволили лишь ополченческие корпуса и мобилизованных армейцев… кавалерия вроде всегда в строю… то рейды по границе, то на маневрах.

— Верно, но у меня особый случай, как–нибудь расскажу… а ты что же, нашел в Латинге друзей? Говорят, имеешь охранный патент.

— Да, решил делать то, что умею делать хорошо.

— Подставляться под пули, защищая добро богатеев? — хмыкнул Шодли.

— А раньше, когда я служил, было как–то иначе? Мы патрулировали дороги, устраивали рейды, дежурили на постах для того, чтобы по торговым трактам могли спокойно ездить те же богатеи, торговцы, да и простые люди по этим дорогам передвигались не реже. А теперь спокойно по степям не проедешь, не говоря уже о северных территориях.

— Возможно… а вот скажи, Кинт, как ты относишься к тому, что парламент взял власть в терратосе в свои руки и упразднил монархию?

— Плохо.

— Это почему? — немало удивился Шодли.

— Да потому что из–за этого я потерял службу, лишился возможности получить надел земли по ее окончанию… много из–за чего. Парламент… это теперь просто инструмент в руках гильдий.

— Вот! В этом я с тобой полностью согласен! И надо что–то делать со всем этим, как считаешь?

— С чем этим?

— Ты понял, о чем я.

— Не совсем… Ты знаешь, я последние несколько лет провел очень далеко отсюда, где люди как жили при монархе, так же теперь и живут при парламенте… северо–восток терратоса это территория, где очень много шахт, каторжан и небогатых фермеров.

— И им нравится так жить?

— Кому?

— Ну, тем кого ты назвал.

— У каторжан такая судьба, а фермеры что раньше, что сейчас не особо разбогатели, или вы знаете, как сделать их богаче?

— Мы за то… эм… нет, не только мы, есть много ветеранов, Кинт, да и просто, рабочих и бедняков, которые за то, чтобы не было всех этих богатеев, наживающихся на труде…

— А я за то, чтобы не было бедных, а уж как и кто богатеет это их личное дело.

— Не понимаю тебя…

— А чего ты не понимаешь? Есть к примеру на северо–восточном побережье городок Конинг, людей немного, все чем–то занимаются, и богатеют по своему… не шикуют, но и не бедствуют… Знаешь, если ты приедешь к ним и скажешь, что не хочешь, чтобы они были богатыми хотя бы настолько, насколько они считают себя богатыми сейчас, тебе быстро объяснят, что ты не прав, и не факт, что не останешься калекой после этого.

— А, вот ты о чем… конечно, такие люди очень ценны для терратоса, это будет костяк новой экономики нового правительства терратоса.

— Интересно, а эти люди точно захотят быть тем самым костяком?

— Пойдем, Плакт, что–то разговор не клеится, — поднялся Шодли.

— Кинту надо просто больше времени, чтобы понять, что надо что–то менять в нашей жизни.

— В вашей, может и надо, в моей меня пока все устраивает.

— Странный ты, Кинт…

— Это уж точно.

Новые знакомые Кинта покинули погребок, он вопросительно посмотрел на хозяина заведения, на что тот просто пожал плечами и продолжил натирать столешницу стойки. Нужно было собираться в дорогу, до рынка было недалеко и Кинт, прогулявшись до него пешком, наслаждаясь погодой, набрал в большую плетеную корзину съестных припасов, затем поймал повозку и поехал домой.

До вечера Кинт провел время в казарме, сначала наблюдал за работой мебельщиков, а потом за тем, как Грат, со знанием дела учит Сарта собирать вьюки и седельные сумки, а также готовить снаряжение для многосуточного патруля верхом.

Поужинав в кабачке, Кинт отправился домой и задержался в парке, где присел на лавочке, на которой кто–то оставил прижатую булыжником утреннюю газету. Закурив трубку, Кинт пробежался по заголовкам, почитал новости из столицы, свернул газету и снова прижал ее булыжником. Что же получается, богатые представители гильдий, владельцы цехов и лабораторий, главы фермерских союзов, продуктовых и товарных бирж, ткацких мануфактур при лишении монарха власти преследовали основною цель — отмены платежей за пользование землей. Ведь большинство крестьян и ремесленников жили на их землях и соответственно все платежи с земель, а также натуральные выплаты теперь доставались землевладельцам. То есть, те кто был и так небеден, стали еще богаче, а те кто перебивался от сезона до сезона на заработках не заметили для себя никаких улучшений, или того хуже.

«Бунты будут происходить все чаще, — думал Кинт, — и, похоже, рабочие легко найдут поддержку среди отставных военных. Теперь мозаика начинает складываться, все эти «модернизации» армии управлением обороны парламента… один «картечник» чего стоит! Поставил такой в переулок и ба–бах! И смел бунтарей одним выстрелом… Наверняка смена власти в обозримом будущем произойдет еще раз, уже кое–где слышатся разговоры про необходимость отмены сословного неравенства как пережитка прошлого»…

Разговор в «Жандармском погребке» все–таки заставил Кинта задуматься и о политике, чего он старался не касаться, да и не любил, в общем–то. Не заметив, как уже дошел до дома, Кинт поднялся во флигель, зажег светильник на тумбочке, и еще раз перечитав письмо от Сэт, наконец–то уснул.

Кинт и Сарт покинули Латинг рано утром, лишь забрезжил рассвет. Сарт был очень взволнован, шутка ли, Грат ему вчера с обеда и до позднего вечера рассказывал о службе в корпусе охраны дорог, об опасных разъездах вдоль торговых трактов, о погонях за кочевниками и засадах на контрабандистов. К слову, в седле Сарт держался хорошо, но как говорится «по–деревенски», где не принято использовать стремена, а зачастую и седла. Новенькая, не без помощи Грата подогнанная суконная форма дорожного жандарма, только без шевронов. Шляпа, начищенные сапоги, пояс с револьвером, абордажный палаш… Кинт настаивал, чтобы Сарт не брал его с собой, но тот наотрез отказался, заявив, что будет привыкать носить на себе все снаряжение. К седлу приторочен чехол с карабином, на спине походный ранец — готовый дорожный жандарм! Проезжавшие навстречу повозки и одинокие путники, снимая шляпы, приветствовали Кинта и Сарта, а Кинт про себя улыбался тому, что теперь, скорее всего, пойдут слухи, что дорожные жандармы снова несут службу.

Жеребцов Грат подобрал отличных, они могли долго, не уставая, идти махом, то есть бежать рысью, таким образом, к обеду добрались до старого поста, который, как и многие другие, был переделан под техническую станцию, маленькую гостиницу и ресторанчик при ней. У коновязи было около десятка лошадей, а также несколько повозок. Чуть в стороне стояли два моторных фургона. На заднем дворе гостиницы было многолюдно, создавалось впечатление, что там проходит какое–то собрание

— Должно быть, это тот самый пост, о котором мне говорил хозяин «Жандармского погребка», — сказал Кинт.

— Мы здесь не будем останавливаться?

— Устал?

— Нет.

— Сделаем привал, — Кинт достал хронометр, — через пять часов, как раз должны добраться до Южных озер, поедим, немного отдохнем, а потом прямо по степи поедем на запад. Так срежем путь, и к ночи доберемся до торгового тракта, что идет от столицы в сторону Майнга и повернем на юг, заночуем и на рассвете снова в путь.

— А ты был в Майнге? Говорят, очень современный город… и там много всяких машин.

— Да, был. И машин много, и город современный… один сплошной завод, на окраинах и вдоль реки только почище воздух. А, там еще какая–то академия есть. В Майнге столько угольной взвеси в воздухе и столько шума, до сих пор поражаюсь, и нравиться же людям там жить… Хотя, возможностей получать неплохое жалование там все же побольше, чем в том же Латинге.

— Интересно было бы посмотреть, — мечтательно сказал Сарт.

— Посмотришь еще.

Проехав через редкий молодой лес со скачущими с ветки на ветку белками, путники выехали к двум большим озерам, их берега поросли плотным кустарником, за которым начинался лес, между озерами стояла старая ферма, а на поле щипало сочную весеннюю траву стадо коров. Путники съехали с укатанной грунтовой дороги и спешились.

— Собери сушняка и разводи огонь, — сказал Кинт, снял походный ранец и достав из него подзорную трубу осмотрел окрестности, — большое стадо, голов двести.

— От молока я бы не отказался, — снимая седельные сумки и вьюки с коней, сказал Сарт.

— Да? Ну, вот разведи огонь и съезди, купи себе молока.

— Ты будешь?

— Нет, а то боюсь, останавливаться часто придется…

Залив в котелок воды из бурдюка, и поставив воду на огонь, Сарт вскочил на коня и поскакал в сторону фермы, откуда вернулся через полчаса с довольной физиономией, глиняным кувшином и свертком со свежими лепешками в руках.

— Там старуха, забавная такая… и две внучки, всё расспрашивали меня про дорожную жандармерию, обрадовались, думали, что корпуса снова несут службу.

— Мужчин нет, что ли?

— Есть, в поле они.

Подкрепившись и немного отдохнув, путники сначала заехали на ферму, вернули кувшин и поблагодарили хозяев за лепешки, и двинулись на запад прямо через степь, огибая неглубокие овражки.

Желтый свет вдалеке Кинт заметил почти на горизонте, когда уже совсем стемнело.

— Ну, вот и до торгового тракта добрались.

— Там что, старый пост?

— Нет, не должно быть там поста… может, торговцы лагерем встали на ночлег.

— К ним поедем?

— Нет, Сарт, в степи ночью нам могут быть совсем не рады. Так что давай, левее забирай, видишь, на фоне неба верхушки деревьев просматриваются?

— Ага.

— Вот там и заночуем, поехали.

Следующие полтора суток пути прошли так же спокойно, один раз заночевали на постоялом дворе в деревушке на тракте. А ранним солнечным утром спустились в красивую долину, между старым дремучим лесом и холмами. Торговый тракт дальше пролегал через этот лес, а укатанная грунтовая дорога, вдоль быстрой и чистой реки сбегала в долину и упиралась в небольшой городишко. Около десятка одноэтажных каменных домов и немногим больше домов деревянных. За рекой несколько ферм, рядом два длинных корпуса цехов с чадящими, высокими трубами, а поодаль на зеленых лугах пасутся стада овец. Из городка, вверх по дороге, навстречу поднималась телега, запряженная двумя быками. Бородатый мужчина, сидя на телеге, заинтересованно смотрел на путников, при этом положил на колени охотничий карабин.

— Доброе утро, — Кинт коснулся полей шляпы, — Я ищу Агиса Грота.

— И вам доброе утро, — ответил мужчина и, повернувшись в сторону луга, что через реку, показал на него рукой, — вон те стада видите?

— Да.

— Справа большая ферма, вот там и найдете его.

— Спасибо, — Кинт снова коснулся полей шляпы, и всадники, пустив коней быстрой рысью, поскакали к деревянному мосту через речку.

— А что здесь? — спросил Сарт, когда они проезжали мимо цеха, со стороны которого доносилось пыхтение и шум паровой машины.

— Суконная фабрика, судя по всему.

Ферма действительно оказалась большая, много надворных построек, скотники и сараи, под большим и высоким навесом паровая установка, рядом угольный склад. Постояв немного у распахнутых ворот, Кинт направил коня к старому двухэтажному каменному дому с черепичной крышей. Держа маленького ребенка на руках, красивая женщина кормила домашнюю птицу недалеко от дома. Бросив еще одну горсть зерна, женщина быстро зашла в дом, а через минуту вышел и сам капитан Агис… Кинт с минуту разглядывал его, и не мог поверить, что видит того самого, жесткого и сурового капитана Агиса. Перед ним, на широком крыльце дома стоял крепкого сложения мужчина, густая борода, смешная обвисшая шляпа, комбинезон из толстой парусины, поверх старый жандармский бушлат, под которым виден и пояс с револьвером.

— Господин капитан, — соскочил с коня Кинт, — вы меня не узнаете?

— Почему же… уж кого–кого, а тебя, Кинт Акан, я узнаю, — Агис широко улыбнулся, спустился с крыльца и протянул руку бывшему подчиненному, — ну, здравствуй.

— Здравствуйте, капитан… а вас и не узнать сразу, — ответил Кинт.

— А ты все еще под чужим именем живешь?

— Нет, это все в прошлом, живу под своим именем, я добился правды и оправдания.

— Хорошо, а это что за юноша?

— Курсант Сарт, — соскочил с коня Сарт, вытянулся, прижал к бедрам ладони и кивнул, отдав честь.

— Ого! Вольно, сынок… мы не в армии, — рассмеялся Агис.

Кинт впервые слышал, как капитан смеется, даже не верилось, что перед ним стоит тот человек, которого он надеялся увидеть.

— Что, Кинт, смотрю, удивлен?

— Не то слово…

— Ну что, вещи вот на веранде пока сложите, коней в конюшню сведите, и прошу в дом.

— Кинт, расседлывать?

Кинт посмотрел на Агиса, тот улыбнулся и кивнул.

— Да, расседлывай, — ответил Кинт.

— Это Логэ, моя жена, — Агис представил Кинту ту самую красивую женщину, что до этого была во дворе, — а это мой сын Порис.

— Накрывать на стол? — спросила женщина.

— Да, дорогая моя, накрывай, давай сынишку, — Агис взял на руки ребенка, а Логэ отправилась к печи, рядом с которой стоял большой стол и у стены большой, до потолка шкаф с кухонной утварью.

Первый этаж дома был одной большой комнатой, в стороне от печи стоял тяжелый и большой стол, за который Агис пригласил присесть гостей.

— Я смотрю, ты загрустил, Кинт, — спросил Агис, когда уже позавтракали и выпили немного за встречу.

— Просто понял, что просить вас о том, зачем приехал, нет смысла.

— А ты расскажи, — одной рукой Агис разгладил бороду, а другой держал на коленях сына, который мусолил сухарь и внимательными глазенками смотрел на новых людей в доме.

Кинт рассказал, и о том, как жил последних пару лет, и о том, как устроился в Латинге, и о новой своей службе.

— Что ж, я конечно же благодарен тебе за то, что вспомнил командира… И ты молодец, что помнишь традиции и уставы дорожной жандармерии и на их основе хочешь наладить новую службу. Да, я уж точно никуда не поеду, у меня другая жизнь, небеса подарили мне прекрасную супругу и сына… ферма вот… но я смогу тебе помочь.

— Каким образом? — оживился Кинт.

— Я со многими своими бойцами поддерживаю отношения, иногда переписываемся, иногда кто–то из них заезжает меня проведать. Могу разослать им письма и рекомендовать им тебя как хорошего звеньевого и командира, а там уже как они решат. Сколько бойцов тебе еще нужно?

— Ещё десять хотя бы.

— Хорошо, сегодня я напишу несколько писем, а завтра утром поеду тебя проводить и отвезу их на почту… или можешь лично развести им всем мои письма, сразу и познакомитесь.

— Я у меня мало времени, управляющий отпустил ненадолго, скоро в рейс на север.

— Понятно, тогда расскажи про условия контракта…

Рано утром Кинт и Сарт отправились в обратный путь, Агис их проводил до городка и поехал на почту. Вчерашний вечер Кинт и Агис провели в воспоминаниях, а Сарт открыв рот, внимательно слушал, и когда он, задремав, чуть не ударился головой о миску с овощами, уже за полночь все разошлись спать.

Домой добрались без приключений, разве что попалась у старого моста в сутках пути от Латинга странная компания вставшая лагерем у дороги, пятеро вооруженных людей, пять лошадей… они очень удивились, увидев двух дорожных жандармов, а потом заметно расстроились, когда Кинт пошутил, что они дозор отряда дорожной жандармерии и едут из столицы. Как только Сарт и Кинт чуть отъехали от моста, то эта странная пятерка, быстро собралась и поскакала прочь прямо через степь.

— А кто это?

— Лихие люди, похоже, — ответил Кинт, достал подзорную трубу и посмотрел вслед скачущим по степи всадникам, — наверное, ждали кого–то, может обоз, а может, встреча тут была намечена.

— Кинт! Вы вовремя, — обрадовался Тьетэ, — когда они с Сартом прибыли в управление к обеду следующего дня, — меня как раз в цеха депо вызывают, показать образец по вашим эскизам. Пойдемте.

— Здорово, обрадовался Кинт, — соскочил с коня и отдал поводья Сарту, — расседлать, обиходить, накормить.

— Так есть! — по уставу жандармской службы ответил Сарт и повел жеребцов к конюшням.

— Ну, удачно съездили? — Тьетэ шел медленно, нужно было преодолевать остатки крепостной стены.

— Не могу пока точно сказать… Сам капитан Агис отказался, но пообещал, что разошлет отставным жандармам, которые служили под его началом в степном форту, письма. Буду надеяться, что моя поездка все же была небесполезна.

— Ну, посмотрим, — кивнул Тьетэ, в очередной раз переступая камень, вросший в землю, — тут идти пять минут, если напрямую, чего лошадь–то гонять?

— Когда поездка в Тек?

— После выходных, то есть через три дня. Господин Кассэ очень волнуется за свое имущество, и хотел даже подождать, когда ваша, Кинт, служба охраны будет готова его сопровождать, но разработка новой шахты на северной границе не терпит отлагательств.

— Тяжело ему там будет.

— Наймет охрану, а пока ему нужно перевезти свою семью, имущество, оборудование горной артели и самое главное — деньги.

— Наверняка будет попытка налета, — вздохнул Кинт, — кто–то, господин Тьетэ, очень болтлив в товарно–грузовой службе станции.

— Вот! И в этом, я поручаю вам тоже разобраться, но уже после рейса.

— Тогда мне нужно встретиться с господином Кассэ и обговорить детали.

— Я предоставлю вам такую возможность… ну вот, пришли, осторожно, не испачкайтесь, — Тьетэ перегородил Кинту дорогу тростью и потом ей же указал на перемазанную смазкой ручку двери в воротах цеха.

Кинт кивнул, потянул дверь за проушину для замка и пропустил Тьетэ вперед.

Грохот и шипение доносилось отовсюду. Большие ворота длинного цеха, напротив тех, в которые вошли Кинт и Тьетэ, были открыты и в них, по путям паровоз вталкивал другого своего собрата по пару.

— Вот тут все ремонтируют, — Тьетэ наклонился к Кинту и прокричал ему на ухо, — вон вагон, идемте.

Небольшой товарный вагон, в котором обычно перевозят свои грузы торговцы стоял с отодвинутой в сторону широкой дверью, несколько человек, облепив его, работали молотками, проводили ревизию колесных пар.

— Он уже практически закончен, — снова прокричал Тьетэ, — завтра вагон перегонят в тупик, и вы уже сами закончите с его оборудованием, а пока посмотрите, может, что–то еще в голову придёт.

Снаружи вагон ничем не отличался, разве что было заменено несколько досок обшивки снаружи. Кинт по доскам прошел внутрь вагона. Двое плотников заканчивали прибивать доски внутренней обшивки, под которой блестел металл. Те «новые доски» что видны снаружи, изнутри можно открыть и получить по периметру вагона несколько узких бойниц. Замок двери снаружи был лишь декорацией, а сама дверь изнутри закрывалась на два надежных стальных засова.

— Вечером привезут чугунную печь, — подошел к Кинту крепкий парень, вытирая руки ветошью, — поставим и все.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Кинт.

Оставив Грата в казарме с тремя новыми охранниками, которые наконец дождались положительных результатов проверки, обживать новое место, и собственно их, новых охранников вооружать и обеспечивать снаряжением, Кинт с Тьетэ отправились на северную окраину города, где было много особняков богатых торговцев и промышленников. Ворота в высоком каменном заборе открылись, и повозка въехала в просторный двор перед двухэтажным каменным домом. Прислуга вышла встретить и проводить гостей в дом. Внутри особняка был беспорядок, точнее, все говорило о том, что хозяева готовятся к переезду. У стен в коридорах тюки и деревянные ящики, прислуга бегает и постоянно что–то носит туда–сюда. Кинта и Тьетэ проводили в одну из комнат, где, кроме четырех кресел вокруг массивного стола, ничего не было, даже светильники со стен были сняты, и на их местах теперь белые пятна. Кинт и Тьетэ устроились в креслах, а через пару минут в комнату вошел и сам господин Кассэ.

— Добрый день, господин Кассэ, — Тьетэ встал и поприветствовал хозяина дома, — позвольте вам представить начальника службы охраны нашего управления.

Кинт встал и, кивнув, представился:

— Кинт Акан, мастер–жандарм дорожной жандармерии.

— Очень приятно, господа, присаживайтесь, прошу меня простить, времени очень мало, сами видите — сборы, а еще в цехах нужно погрузку закончить… Поэтому давайте сразу к делу.

— Господин Кассэ, — начал Кинт, так и не присев в кресло, — скажите, с кем вы разговаривали из товарной службы по поводу отъезда вашей семьи из Латинга?

— Об этом милейший, знает уже почти весь город.

— Понятно, — задумался Кинт, — тогда будем действовать методом исключения… Вам придется еще раз посетить контору товарной службы и попросить выделить фургон и городовых при станции для перевозки от дома до станции наиболее ценных предметов и денег.

— Я так и собирался сделать.

— Хорошо, только придайте этому делу побольше конфиденциальности и попросите начальника службы держать все в тайне.

— Так и сделаю.

— Но перед загрузкой фургона я и двое моих людей приедем к вам, и вы, если, конечно, готовы довериться, отдадите нам все деньги и ценности. Мы в обычных походных ранцах вывезем все из дома, и доставим к составу. Все ваши ценности поедут до Тека в нашем вагоне. Вы же, когда прибудет фургон, будете грузить в него ящики с камнями, но при этом участливо переживать и всячески беспокоиться, только закройте эти ящики на замки понадежнее, чтобы у налетчиков не было желания возиться с замками и проверять содержимое.

— Хм… а хитро, то есть, даже если случиться налет, и почтовый вагон успеют ограбить, то вы сможете все защитить?

— Да, и одновременно сможем выяснить, кто у нас в управлении такой болтливый.

— Договорились, значит, после выходного, рано утром вы у меня со своими людьми?

— Верно.

Вернувшись в депо, Кинт отправился в казарму, проверить, как устроились новые бойцы, и объявить всем, что ближайшие два дня будет много работы по подготовке к рейсу. К вечеру выходного дня служба охраны закончила возиться в тупике — оборудовали свой товарный вагон с секретом, который, когда все было закончено, прицепили к трем другим, что уже были набиты оборудованием из цехов господина Кассэ и стояли на запасном пути.

Рано утром, перед рассветом, в первый день рабочей недели, Кинт, Грат и Сарт проскакали по еще непроснувшемся улицам Латинга к дому господина Кассэ, где их провели через задний двор, к неприметной двери рядом с каким–то сараем. Небольшая комнатка, Кассэ в домашнем халате и с подсвечником в руке стоит у стола, на котором приготовлена дюжина опечатанных сургучом тряпичных свертков.

— Все готово, господин Кассэ?

— Да, как и договаривались, а туда, — Кассэ кивнул на три окованных металлическими пластинами сундучка с массивными замками, что стояли на полу вдоль стены, — я сложил немного камней.

Распределив казну Кассэ по ранцам, охранники, так же пустив коней галопом по улицам, выбивая искры из булыжника мостовых, добрались до депо.

— Ну, как все прошло? — Тьете и Кинт стояли на перроне станции, наблюдая, как в три пассажирских вагона усаживаются пассажиры, рядом толпятся провожающие. К почтовому вагону, в сопровождении городовых, вот–вот должен был подъехать грузовой фургон.

— Бойцы в нашем вагоне еще с утра, мы с Сартом поедем пассажирами в ближайшем к паровозу вагоне.

— Ну что ж, тогда удачи вам, Кинт! Идите, устраивайтесь, а я дождусь окончания погрузки. И насколько вы задержитесь в Теке?

— На пару дней, Сарт со мной останется, остальные бойцы вернутся. Мы с Сартом уже на следующем рейсе доберемся.

— Хорошо.

Сарт уже сидел в двухместном купе и глазел в окно на перрон.

— Ну что, расположился? — вошел Кинт в купе.

— Так есть! — ответил тот и кивнул на полку для багажа.

Кинт подтянулся и посмотрел внутрь, где лежали две дорожные сумки, два карабина и патронташи к ним.

— Молодец… проснулись рано, так что можешь поспать, думаю, до ближайшей станции ничего не произойдет.

Сарта уговаривать не пришлось, сняв сапоги и повесив на них портянки, он растянулся на своем месте и, заложив руки под голову, закрыл глаза.

— Я пока у вагона постою, — сказал Кинт и достал трубку.

— Угу…

Стоя у дверей вагона Кинт заметил, что на перроне, где он оставил Тьетэ, что–то происходит, бегают городовые, стоит фургон, а от него, быстрым шагом, вскидывая трость, спешит Тьетэ.

— Что–то случилось?

Остановившись около Кинта, Тьетэ кивнул, отдышался и сказал:

— Вы были правы Кинт, на фургон напали… в пригороде, недалеко от особняка, Кассэ ранен, но не серьезно, так, царапина… Двое городовых убиты, но фургону удалось оторваться и уйти, сейчас разгружается у почтового вагона, вызвали еще патрульных.

— Ясно, ну, думаю, вы знаете, что делать.

— Да, сейчас провожу состав, и наведаюсь в товарную службу с городовыми.

Паровоз третьим гудком оповестил всех на станции об отправлении.

— Ещё раз удачи вам, Кинт.

Ничего не ответив, Кинт кивнул и вошел в вагон.

Первая остановка была на станции небольшого городишки, на окраине которого было много мельниц и элеваторов, в за рекой бесконечные поля, уходящие до горизонта. Состав остановился лишь для того, чтобы загрузить пару тюков в почтовый вагон да высадить одного и принять двоих пассажиров, а также заправить водой баки паровоза.

— Сиди здесь, и поглядывай на перрон, — сказал Кинт, накинув легкий парусиновый бушлат, — пойду, проверю как ребята там.

Кинт прошелся вдоль состава, в одном из вагонов мелькнула фигура Кассэ, он помогал дочери, девочке лет десяти, перекладывать вещи в маленьком, словно игрушечном саквояже. Почти от всех окон купе падал тусклый желты свет на перрон. Кто–то из пассажиров читал газету, кто–то с аппетитом поедал свой поздний ужин, кто–то уже спал, а кто–то с любопытством смотрел в окно на то, что происходит на станции. У каждого вагона стояло несколько мужчин и о чем–то разговаривали, пыхтя трубками или этими новомодными, как их назвал Кинт, «стручками» — туго свернутыми в трубочку листьями табака. Эта мода пришла из самого южного портового города терратоса — Камра, недалеко от которого были огромные и, собственно, единственные на весь терратос плантации табака.

Кинт остановился у вагона с секретом и, поставив на буксу колесной пары сапог и рассматривая его, спросил:

— Грат, ну как обстановка?

— Все выспались уже.

— Хорошо, ночью тоже можно спать, дежурства только организуйте.

— Ага, — ответил Грат, вверху щелкнуло, одна из недавно замененных досок чуть отодвинулась и за ней появилась довольная физиономия Грата, — организовали уже.

— Закрывай, — улыбнулся Кинт, — не выдавай секреты.

— Посторонись–ка! — парень в комбинезоне катил пред собой тележку с инструментом и высокой жестяной лейкой, наполненной какой–то смазкой.

Кинт отошел от вагона, а парень ловко простукал по буксам подшипников молотком на длинной деревянной ручке, один из звуков ему не понравился, он молотком отодвинул защелку крышки буксы, долил из лейки смазку и, насвистывая, покатил тележку дальше.

Спустя полчаса паровоз, развив достаточно высокую скорость, резво тащил за собой по степи десяток вагонов, освещая пути двумя мощными фонарями, впереди трое суток пути, одни из которых по ровной, как стол степи, а другие, по лесистым предгорьям северных провинций терратоса. Где случиться налет, остается только предполагать, ведь слухи о переезжающем в Тек богатом промышленнике, должно быть, дошли даже до кочевников в горах, но насчет них можно не волноваться, они не станут составлять конкуренцию бандам севера, не то время года и не их территория. То, что нападение случится в степи, вызывало сомнения, слишком большая скорость состава, незаметно не подберешься, а вот в предгорьях, как уже неоднократно случалось, это вполне вероятно — паровоз медленно ползет в гору, аккуратно проходит перевалы и мосты через горные речки… самое место.

Скромно поужинав, Кинт пододвинулся ближе к светильнику и развернул газету, что купил еще на станции в Латинге, а Сарт, двигая пальцем по строчкам, шевелил губами и хмурил брови, читая небольшую книжицу в потертой кожаной обложке — устав дорожной жандармерии. Читал он, честно сказать, плохо, по слогам, но хоть так… боец и делом занят, и ума набирается, в уставах плохого не напишут, а вот в газетах… Газета, которая печаталась в Латинге и продавалась в большей степени в городе, была своего рода «голосом» торговых гильдий. В основном биржевые новости, хвалебные статьи в адрес того или иного председателя гильдий… но среди всего этого попались заголовки — «Из степной школы сирот в кадетский кавалерийский корпус», «пограничные корпуса усилены пехотой», «совет парламента по обороне избрал нового председателя», «перевооружение армейских корпусов пройдет к сроку»…

— К какому сроку? — сказал Кинт вслух и задумался.

— А? Ты что–то сказал? — оторвался от чтения Сарт.

— Нет, ничего… ладно, я посплю, разбудишь в четыре утра, — ответил Кинт, убрал газету, положил на столик хронометр и, стянув сапоги, улегся, накрыв ноги суконным одеялом.

А в Мьенте было холодно, весна в эти места быстро не приходит, хоть и снег уже тает, на южных склонах холмов появились проплешины земли, но промозглый, холодный ветер заставляет вжимать голову в плечи, поднимать воротник. Так Кинт и стоял на перроне, пыхтя трубкой и наблюдая за суетой у состава. Несколько горняков, что взяли билеты до Тека, усаживаются в пассажирские вагоны, грузят почту в присутствии нескольких городовых, а станционные механики крутятся у паровоза.

— Что там? — спросил Сарт, когда Кинт вернулся в купе.

— Скоро отправляемся, паровоз топливными брикетами загружают.

— Я так далеко никогда не уезжал, — Сарт, подперев голову руками, и поставив локти на столик, уставился в окно, на виднеющиеся вдалеке на горизонте горные вершины.

— Заканчивай мечтать, отъедем от Мьента, и через час, считай, начнется территория банд.

Сарт посмотрел на Кинта, глазами… нет, в них не было страха, скорее волнение.

— Проверь и приготовь оружие, — сказал Кинт, решив, что парню лучше чем–то заняться, — а я пойду, попрошу дежурного по вагону согреть воды, позавтракаем.

В диком напряжении прошел день, каждый раз, когда состав снижал скорость на подъеме или спуске, на мосту или крутом повороте, Кинт, вглядываясь в подступающий к полотну лес, сжимал рукоять револьвера, и поглаживал большим пальцем насечку на курке. Но вот последний перед Теком перевал и в начавшихся сумерках показались очертания самого северного города терратоса. А еще через час, проехав через долину, еще покрытую снегом, паровоз тремя гудками оповестил встречающих на станции о прибытии.

— Ну, вот и приехали… — Кинт встал, снял с крючка приготовленный суконный бушлат, — будь здесь, я на перрон выйду.

— Оружие собирать? — немного растерянно спросил Сарт.

— Нет… успеем.

Кинт не успел выйти из вагона, как на перрон из двух проулков, прилегающих к станции, выбежали человек тридцать, вооружены, лица закрыты платками, они распихивали людей, помогая себе прикладами и направлялись к почтовому вагону. За ними на перрон въехал грузовой моторный фургон, в кузове которого было еще несколько вооруженных человек…

— Все в купе! Лечь на пол! — крикнул Кинт людям, который двигались по проходу к двери, — Назад я сказал!

Кинт выхватил один из пистолетов и потряс им в воздухе. Люди, как только на перроне раздались первые выстрелы, заторопились выполнять команду Кинта, кто–то завизжал, кто–то торопил впереди идущих бранными словами. Пригнувшись, Кинт посмотрел в окошко, двое городовых, что, вероятно, выскочили из здания станции уже лежали на земле, в грязной жиже талого снега и глины. В проход из своего маленького купе вышел перепуганный дежурный по вагону, но с револьвером в руках.

— Нападение! — сказал ему Кинт, пройдите по пассажирам, может, еще кто–то вооружен и поможет отбиваться от налетчиков.

Дежурный кивнул и быстро пошел по проходу, а Кинт выбежав в тамбур, крикнул:

— Сарт! Карабин и патронташ!

Стрелять начали чаще, и из почтового вагона, и бойцы Кинта, наконец, сообразив, что происходит, начали отстреливаться.

— Вон там, в конце вагона сядь, сади прикладом окно… вон тот фургон твоя цель, — сказал Кинт Сарту, забрал свой карабин, а патронташ перекинул через голову.

Приоткрыв дверь, Кинт отступил вглубь тамбура, присел на колено и начал выцеливать налетчиков, но было непросто — перепуганные люди бежали по перрону, спотыкались, падали… возницы гнали свои повозки прочь от опасного места, одна из повозок завалилась набок, после того, как пара тяжелых пуль сразили гнедую кобылку и повозка придавила нескольких человек. На перроне была паника и неразбериха. Грат с бойцами, в вагоне с секретом, стали серьезным препятствием на пути налетчиков к почтовому вагону и они, отстреливаясь, стали прятаться за колоннами навеса станции, тележками с багажом, а часть забежала в здание станции. Сарт сделал несколько выстрелов, после чего моторный фургон, потеряв управление, уткнулся в одну из колонн. Кинт начал стрелять по тем, кто был в кузове фургона. Спустя десяток минут отчаянной перестрелки, налетчики, потеряв треть своих людей, поняли, что им ничего не светит и время потеряно, стали перебежками отходить к зданию станции, но тут уже Кинт, Сарт, дежурный по вагону и один из пассажиров не давали им без потерь преодолеть участок перрона в двадцать шагов. Бросая оружие и убегая без оглядки, налетчики, устремились в один из переулков, но оттуда раздался залп, потом еще и еще, а через мгновение по перрону уже скакал отряд городской жандармерии размахивая палашами и револьверами…

— Вот и кавалерия… — заблокировав дверь вагона, Кинт пошел по проходу и, подойдя к Сарту, сказал, — все, патроны экономь, дальше уже без нас разберутся.

Сарт был весь взмокший, волосы на лбу слиплись, он часто и глубоко дышал.

— Все, все, — похлопал его по плечу Кинт, — ты молодец.

— Кинт… Почему на станции? Почему прямо в городе?

— Надеялись сделать все быстро, а потом уйти в горы. Вообще, организовать нападение в городе, точнее, в пригороде, было очень дерзким решением, да и банда довольно крупная, хотя, чему удивляться, городом правят контрабандисты, за перевалом граница, наверняка большая часть налетчиков даже не граждане терратоса.

Сарт, что–то себе думая кивнул, и прошел в купе, где почти полностью опустошил флягу с водой.

— Значит, недавно организованная служба охраны северо–восточного треста? — начальник городской жандармерии, вытирая постоянно проступающий на лысине пот платком, сидел кабинете начальника станции и вглядывался в охранную грамоту, выданную Кинту на сопровождение состава.

— Да, — кивнул Кинт сидящий напротив и рассматривающий ничуть не изменившегося начальника городской жандармерии, а тот, похоже, Кинта и не узнал, стареет.

В кабинете, также находился господин Кассэ, который парой минут назад выдал гневную тираду в адрес местной жандармерии и вообще порядка в городе, обещал связаться с палатой гильдий в столице, вызвать в Тек комиссию парламента, а также дюжину инспекторов тайной жандармерии, чтобы разворошить этот притон контрабандистов, так как он, Кассэ, не видит другого решения проблемы, прежде чем начинать свое дело.

— Согласен, господин Кассэ, — страдающий избыточным весом начальник жандармерии встал и подошел к Кассэ, по дороге сунув Кинту его документы, — это просто вопиющий случай, я приложу все усилия, чтобы такого больше не повторилось. И могу выделить отряд жандармов, чтобы вас и вашу семью сопроводил в ваше новое имение.

— Не старайтесь! Я лучше заплачу пару десятков кестов бойцам из службы охраны, что, скажем честно, спасли вашу репутацию, и не дали ограбить почтовый вагон.

Кинт достал хронометр, посмотрел на время и улыбнулся — семья Кассэ и все ценности уже доставлены куда нужно, в сопровождении Гарта и троих бойцов, и они уже должны вернуться в вагон.

— Тогда… эм… я могу приставить охрану к вашему имению, — не унимался начальник городской жандармерии, пытаясь хоть как–то задобрить богатого и влиятельного промышленника.

— Хорошо, — кивнул Кассэ, — пожалуй, десяток жандармов не помешает, пока я не найму свою охрану.

— Зачем нанимать, я переговорю с председателем городского совета, и мы можем решить вопрос охраны вашего имения силами города.

— Хм… ну ладно, я согласен и, пожалуй, пошлите пару жандармов сопроводить мою повозку до моего дома.

— Сию минуту! — начальник городской жандармерии вскочил из кабинета, чуть было, не снеся дверь с петель.

— Вот что, Кинт, — сказал Кассэ, когда они остались вдвоем, — я сегодня же… нет, завтра же дам телеграмму господину Тьетэ и отблагодарю его.

— Господина Тьетэ это порадует.

— А это вам, — Кассэ достал из своего саквояжа кошель и протянул Кинту, — берите, это благодарность вам лично и вашим бойцам.

— Спасибо, господин Кассэ, — Кинт взял тяжелый кошель, — Удачи вам…

Этим же вечером состав отправился обратно, Кинт, попрощался с Гратом и бойцами, передав им благодарность Кассэ и на словах, и в виде нескольких золотых кестов каждому, после чего они с Сартом сели в повозку и отправились в центр города.

— Госп… Кинт! Вот госпожа–то обрадуется… и господин Григо тоже! — Мадэ вышла к воротам встретить вечерних гостей, — а что это с вами за юноша?

— Это Сарт… Эм… Мой друг.

— Здравствуйте, Сарт, — Мадэ открыла калитку, жестом успокоив охранника в будке, — проходите, я и сама очень рада видеть вас, Кинт.

По дороге к дому Мадэ тараторила так, что Кинт не успевал выхватывать суть ее речи, но понял, что она была очень расстроена той историей с запиской с адресом, Сэт с ней не разговаривала две недели и вообще, это была катастрофа.

— Вы пока побудьте в обеденном зале… вы голодны? — спросила Мадэ, проведя гостей в дом.

— Да, если честно.

— Тогда я сейчас попрошу, чтобы вам подали что–нибудь перекусить и пошлю кого–нибудь в мастерскую за господином Григо и Сэт. А вы вообще надолго?

— На пару дней.

— Замечательно… минуту… — Мадэ удалилась в дверной проем занавешенный шторой.

Сарт, открыв рот, разглядывал обеденный зал…

— Да, брат, и так люди живут, — похлопал его Кинт по плечу, — давай, садись, и рот прикрой, не позорь меня.

Мадэ отправила кого–то с конюшни за хозяевами, и через десять минут подала на стол глазунью, лепешки и две высокие кружки пива. Кинт лишь успел доесть, и отпить немного пива, как со двора послышался стук копыт, хлопнула дверь, частый стук каблуков и в обеденный зал буквально влетела Сэт, взъерошенная, раскрасневшаяся… она быстрым шагом дошла до середины обеденного зала и, сообразив, что Кинт не один, поправила волосы, обошла стол и остановилась.

— Здравствуй, Сэт, — Кинт встал и отодвинул от стола стул, приглашая ее сесть.

— Здравствуй, — взяла себя в руки Сэт, присела на стул и кивком поздоровалась с Сартом, — ты здесь потому, что получил мое письмо, или у тебя дела в Теке?

— И то, и то.

— Мне не нравится этот ответ, — сказала Сэт, держа идеальную осанку и вскинув подбородок, изображая даму из аристократического общества, что у нее неплохо получалось.

— Это правда, Сэт… писать бы я тебе все равно не стал, не люблю с некоторых пор, — а раз уж подвернулся случай оказаться в Теке, то я решил тебя навестить…

Здесь Кинт, мягко говоря, слукавил, в дом Григо он приехал с единственной целью — узнать о месте и времени собрания некой группы людей… Григо, как человек весьма авторитетный в определенных кругах, да и знающий о происходящем в городе, мог бы помочь… если захочет это делать.

— Кинт, можно тебя на минуту, — Сэт встала и направилась к проему со шторой, из–за которого она в прошлый раз наблюдала за ним… Кинт последовал за ней.

Схватив Кинта за руку, как только они скрылись в проеме, Сэт потащила его за собой по коридору, дойдя до первой двери, толкнула ее и с силой втащила Кинтна в комнату. Дверь закрылась и Сэт припала к груди Кинта, словно слушая, как бьется его сердце, крепко обняла его, при этом пару раз всхлипнув. Кинт некоторое время стоял, замерев, а потом осторожно обнял ее за спину, отчего Сэт вздрогнула и снова всхлипнула.

— Ну, ты чего? — Кинт наклонил голову и понюхал как вкусно, какими–то цветами пахнут ее волосы.

— Ты ведь врешь! — не ослабляя своих объятий и не поднимая головы, сказала Сэт, — у тебя наверняка какие–то дела здесь.

— Да, дела есть… и тебя увидеть очень приятно.

— И все? — Сэт подняла голову и забарабанила своими маленькими кулачками по груди Кинта, срываясь на крик, — ты как сухарь! Бесчувственный сухарь!

Кинт обхватил ладонями голову Сэт и прильнул к ее горячим и соленым от скатившихся слез губам… поцелуй был не страстным, но нежным, скорее успокаивающим. Сэт закрыла глаза и обмякла, а Кинт погладив ее по волосам, спросил: — Успокоилась?

— Ладно, — улыбнулась Сэт, глубоко вздохнула, отошла к небольшому трюмо и, глядя в зеркало, добавила, — убедил… не бесчувственный, но все же сухарь!

— Возможно, я исправлюсь… нужно время.

— Я подожду, но предупреждаю, недолго!

— Идем в зал, неловко как–то.

— Ты иди… я сейчас, через минуту.

— Кинт! Как же я рад тебя видеть, — громогласно объявил Ян Григо, войдя в зал.

— Добрый вечер, Григо, — Кинт встал и подошел к хозяину дома, протянув руку.

— Ты уже виделся с Сэт? — тихо спросил Григо и пожал руку Кинту.

— Да.

— Она тебя не побила?

— Вероятно, собиралась, но передумала.

— Собиралась, — улыбнулся Григо, а потом, посмотрев на Сарта, спросил, — а это что за юноша, в жандармском мундире и с глазами карманника?

— Вы как всегда проницательны, Григо, этот юноша, скажем так, мой воспитанник.

— С улицы?

— Да.

— Понятно… ну что ж время ужинать.

Во время ужина в Григо сам начал разговор о том, какое дерзкое нападение сегодня было совершено на станции и посетовал на то, что начальник городской жандармерии совершенно обленился, банды распоясались…

— А ведь еще не сошел снег с перевала, и пока тропы из соседнего терратоса непроходимы… что же начнется весной? — Григо кивнул Мадэ, и она налила всем вина.

— Думаю, вам стоит усилить охрану, — ответил Кинт.

— Нет, я склоняюсь к тому, что качество охраны не компенсировать ее количеством.

— В этом вы правы… Но в Теке ведь есть влиятельные люди, неужели им нравится то, что происходит?

— Что ты, Кинт, — махнул рукой Григо, — эти влиятельные люди, влиятельны до тех пор, пока поддерживают отношения с контрабандистами.

— А вы? — Кинт пристально посмотрел на Григо.

— Не смотри на меня так, Кинт, ты же знаешь, я отошел от дел, у меня мастерская, магазин… я простой ремесленник, торговец.

— Ну, допустим, не простой… Кстати, у меня к вам разговор, очень важный, и хотелось бы переговорить с глазу на глаз.

— Кхм… — Сэт громко кашлянула.

— А потом мы посетим винный ресторанчик, — повернулся к ней Кинт.

— Мадэ, проводите юношу в комнату для гостей, а потом принесите ко мне в кабинет еще вина, нам с Кинтом нужно поговорить, — сказал Григо, когда ужин закончился.

— Я надеюсь, недолго, — Сэт вышла из–за стола, — и когда закончите, сообщите об этом Мадэ.

— Хорошо, дорогая, — ответил Григо.

Кабинет хозяина дома был просторный, но почему–то больше похож на мастерскую, наверное, действительно, Григо очень увлекся работами с камнем, и прочими ювелирными занятиями. Вдоль стены, что у окон, стоял длинный стол, больше похожий на верстак, на нем в деревянных ящичках и жестяных коробочках лежали еще необработанные самоцветные камни, было множество инструмента и приспособлений для работы с камнями. На противоположной от окон стене висели, словно музейные экспонаты, предметы из прошлого Григо — несколько длинноствольных револьверов, перевязи с палашами, пара седельных сумок, наверняка с двойным дном или двойными стенками. Посередине комнаты, стоял большой круглый стол и шесть кресел вокруг него. Кинт молча походил вдоль верстака, разглядывая камни и приготовленные для них серебряные и золотые оправы, одну из таких оправ, деталь для будущего браслета Кинт взял в руки.

— Красивая и тонкая работа.

— У меня так стало получаться только последние пару лет… пришлось долго работать, да и Сэт помогает… Так о чем ты хотел поговорить?

— Завтра в Теке будет собрание некой группы людей, которая ответственна за многие вещи, происходящие в городе и не только в городе.

— Откуда такая осведомленность?

В дверь постучали, затем вошла Мадэ с подносом, на котором стоял небольшой кувшин и два невысоких серебряных кубка. Она молча поставила поднос на стол, разлила по кубкам вина и вышла.

— Так откуда ты узнал, Кинт?

— У меня есть свой человек в этих кругах в Латинге.

— Даже так? Ты меня все больше удивляешь.

— Польщен… У меня просьба к вам, Григо, вы ведь наверняка знаете, где и когда точно это мероприятие произойдет.

— Больше тебе скажу, я туда приглашен, не как участник, а как гость, но с правом высказаться.

— Скажете где это должно произойти?

— А зачем это тебе, Кинт, ты что, хочешь натравить на них городскую жандармерию?

— Зная, что из себя представляет жандармерия Тека…, — Кинт развел руками

— Зачем же?

— Вы мне расскажете, где это будет происходить и когда, а также пообещаете, что сами туда не пойдете?

— Не говори загадками, Кинт, хотя я уже начинаю догадываться… и скажу, что это плохая идея, на их место придут другие, возможно более беспринципные…

— Пока на их место придут другие, среди банд начнется большая грызня, и чем больше они друг друга перегрызут, тем лучше.

— Но в городе ведь начнутся беспорядки!

— А сегодняшнее нападение на станцию, это что, порядок?

Григо взял кубок, отошел к окну, несколько минут молча вглядывался в начинающиеся сумерки, а потом отпил вина и сказал:

— Если меня там не будет, то сам понимаешь… Таким образом я подставлю под удар не только себя…

— Понимаю.

— Ты заставляешь меня принимать очень значимое для будущего решение.

— Григо, я не заставляю, а прошу, по–дружески и обратился именно к вам, потому что понимаю, что вас это коснется… В Теке есть люди, которые за деньги найдут хоть дверь в преисподнюю. Я мог бы прибегнуть к их услугам, но прошу об этом вас.

— Я ценю это, Кинт… Мне просто сложно, вот так вдруг принять решение.

— Могу подождать до утра, но не позже.

— Иди, Кинт, Сэт наверное уже заждалась тебя… Погуляете, а после полуночи я пришлю Мадэ с запиской для вас.

— Хорошо, надеюсь, вы примете правильное решение.

В винном ресторанчике Сэт болтала без умолку, во всех красках и подробностях рассказывая историю о постиранной в переднике Мадэ записке с адресом. Кинт смотрел на нее, участливо кивал, улыбался, но мыслями был совершенно в другом месте… он в очередной раз прокручивал в голове то, что задумал…

— Кинт, ты меня совсем не слушаешь! — надула губы Сэт.

— Почему же, слушаю. Хочешь, повторю все, что ты сказала за последние пару минут?

— Тебя что–то беспокоит?

— Нет, просто устал с дороги, денек, сама понимаешь, какой выдался.

— Да, я слышала, что случилось на станции… может, завтра…

— Нет, — отрезал Кинт, — мы с Сартом только переночуем у вас, а завтра у меня много дел по службе, а потом надо уезжать.

— Ты снова служишь?

— Тилет ведь тебе наверняка рассказал все, что обо мне узнал?

— Мне не нравится этот разговор, Кинт, ты действительно какой–то странный, о чем–то думаешь… Пойдем домой, вижу тебе не интересно мое общество…

Сэт хотела встать, но Кинт придержал ее за руку.

— Не обижайся, просто обстоятельства… я обязательно найду время, чтобы пару дней провести с тобой.

— Опять врешь, — грустно улыбнулась Сэт, — ладно, я не обижаюсь, просто вижу, что ты не со мной, а где–то на своей службе. Пойдем домой.

— Господин Григо уехал, сказал, что будет только утром, — сказала Мадэ встретив Кинта и Сэт в доме, и протянув Кинту записку добавила, — это вам, Кинт.

— Спасибо.

— Ты завтра уедешь так же, не попрощавшись?

— Не знаю, как сложатся обстоятельства.

— Тогда до встречи, — Сэт быстро ушла по коридору из просторного холла.

Проводив Сэт взглядом, Кинт прочитал записку, удовлетворенно кивнул и спросил у Мадэ:

— Вы можете распорядиться оседлать двух лошадей?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Хорошо, через полчаса все будет готово.

Поднявшись в комнату для гостей, Кинт застал Сарта спящим на большой кровати.

— Есть возможность отличиться курсант Сарт! — громко сказал Кинт и сел на край кровати!

— А? — вскочил Сарт.

— Одевайся, проверяй оружие, у нас есть дела.

— Ночью?

— Ты на службе Сарт, и дела связанные с ней могут возникнуть в любое время суток.

Поставив на стол свою длинную и «пузатую» дорожную сумку, Кинт извлек карабин, проверил наличие патронов в магазине и сунув его в чехол отложил в сторону. Затем зарядил и проверил все магазины к пистолетам. Закрепив ножны с абордажным палашом на поясе с револьвером, Кинт достал кожаный кошель, что получил от Кассэ и высыпал монеты на стол.

— Ого! — Сарт, повторяя за Кинтом, проверял снаряжение, стоя рядом.

— Да, кстати, — Кинт по очереди, пальцем передвинул к Сарту несколько монет, — это тебе, благодарность от господина Кассэ. А остальное пойдет в дело.

— Какое?

— Неприятное, но нужное Сарт, и чтобы не происходило в следующие сутки, ты во всем, не задумываясь, подчиняешься и не задаешь вопросов, понял?

— Понял.

Собрав остальные монеты в кошель, Кинт сунув его под бушлат, сказал:

— Готов?

— Эм… Так есть!

— Ну, пойдем, лошади наверное тоже готовы.

Поплутав по пригороду ночного Тека, Кинт и Сарт въехали во двор большого постоялого двора. Хозяину они представились как наемники, ищущие работу и сняли две комнаты на сутки. Переодевшись и пробыв около получаса в комнате Сарта, Кинт отправился на улицу, и с большим трудом поймав повозку, поехал в один из бедных кварталов недалеко от центра. Пройдя в арку одного из домов, Кинт остановился, вспоминая, куда ему идти. Спустившись к двери в цоколе, Кинт постучал…

— Кто там?

— Мне нужно увидеть Тилета.

— А кто это?

— Кинт…

За дверью послышалась возня, разговоры и спустя минуту, дверь отрылась… С револьвером в руке стоял Тилет.

— Ты один?

— Да.

— Заходи.

Угол комнаты был занавешен шторой, за которой горел свет, а на шторе была видна тень стройной девушки расчесывающей волосы. Тилет пригласил Кинта за стол, сел сам и, аккуратно сняв курок со взвода, спросил: — Не то что я бы рад тебя видеть в такое время, но сдается мне, что ты пришел не просто так.

— Да Тилет, не просто так, — ответил Кинт и покосился на штору.

— Можешь говорить, эта девочка умеет держать язык за зубами… она мой ангел–хранитель, знает тайны моей жизни и тайны этого города…

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Кинт и поставил на стол приятно звякнувший кошель.

Тилет взял кошель, высыпал на стол монеты, пересчитал и сказал:

— Для заказа на убийство здесь слишком мало, а для работы по поиску человека слишком много.

— Я хочу попросить тебя подстраховать меня в одном деле…

— Как именно?

После непродолжительного разговора Кинт и Тилет покинули маленькую комнатку в цоколе и скрылись в ночном безмолвии улиц.

Большой и богатый особняк на окраине Тека принимал гостей. Старое каменное здание в три этажа, большая лужайка перед домом, покрытая почти растаявшим снегом и с расчищенными дорожками, высокий кованый забор и большие, словно телята, лохматые собаки на проволоке вдоль забора. С обеда прислуга встречает подъезжающих в повозках гостей, многие в сопровождении охраны. Но охрану в особняк не пускают, им выделили место в небольшом деревянном доме, где уже дюжина мордоворотов азартно играют в кости. Кухня хоть и большого особняка не рассчитана на приготовление обеда для такого количества гостей, поэтому на заднем дворе горят костры, на треногах подвешены большие казаны, а на вертелах жарят молодых поросят. Несколько городовых прогуливаются по тротуару вдоль забора особняка, и отгоняют нищих и попрошаек, которые, должно быть, пришли сюда на запах, разносящийся по всей улице с заднего двора. К воротам подъехал пассажирский экипаж, из которого с визгом и хохотом стали выпрыгивать девицы в откровенных одеждах, их быстро сопроводили в дом, а вознице приказали перегнать фургон на задний двор, ждать там и не совать свой нос, куда не следует.

— Хорошо, хорошо, я там подремлю, пока господа развлекаются, — ответил возница, лицо которого было сложно разглядеть из–за обвисших больших полей старой фетровой шляпы и поднятого воротника дырявого и засаленного бушлата.

Экипаж, запряженный двумя молодыми кобылками, объехал дом и остановился на заднем дворе, а возница, сгорбившись сидя на облучке, закурил трубку.

— Никого не впускать! — крикнул охранникам у ворот какой–то толстяк из прислуги и вошел в дом.

Возница, докурив трубку, соскочил на землю и, открыв дверь экипажа, начал чертыхаясь возиться внутри.

— Ей, дружище, не поможешь? — крикнул он проходящему парню из прислуги с корзиной продуктов в руках.

— Что случилось? — парень подошел к экипажу.

— Полезай внутрь, придержи эту доску… уже неделю обещаю хозяйке починить, девочки все платья изорвали об нее…

— Хорошо, — парень поставил корзину на подножку, и полез внутрь экипажа, где получил сильный удар по затылку чем–то тяжелым.

Спустя некоторое время высокий парень с корзиной в руке вошел в дом через дверь со стороны заднего двора и затерялся в суете прислуги…

— …а потому, что надо было договариваться, и не устраивать в городе побоище! — сказал седой мужчина, в дорогом камзоле.

В обеденном зале, который, должно быть, занимал почти весь первый этаж особняка, собралось порядка двадцати человек. Все сидели за длинными столом и еще не приступали к еде, которую только подали, после чего прислугу сразу выдворили из зала.

— Вот именно! Этот индюк Кассэ в состоянии выполнить свои обещания, у него в столице большое влияние в гильдии промышленников, — не прекращая вытирать пот с лысины, сказал начальник городской жандармерии.

— Успокойтесь, где столица и где мы с вами? — ответил, должно быть, хозяин дома, так как сидел во главе стола.

— Я все же очень переживаю.

— Не переживайте, а к Кассэ я наведаюсь скоро с визитом и расскажу, как положено вести дела в нашем городе. Вы лучше расскажите, что там за неожиданность в виде нескольких стрелков в составе?

— Это новая служба охраны, сопровождала Кассэ из Латинга.

— Служба охраны самого господина Кассэ?

— Нет, в охранной грамоте было написано, что эта служба организована трестом.

— Даже так… хм… надо найти к ним подходы.

— Вряд ли, среди них в основном бывшие дорожные жандармы, я сначала не узнал того парня, что у них за начальника, а потом вспомнил… Его зовут Кинт, хотя когда он служил в северном форту его звали как–то по–другому, так вот, он не из тех, кто продается. Молодой, дерзкий и не боится лезть под пули, во всяком случае, когда он служил, то у вас было много неприятностей.

— А я его помню! — сказал один из гостей, — да, дерзкий был жандарм…

— Ладно, мы не для этого собрались, господа. Наши друзья из Латинга готовы помогать и предоставлять информацию обо всех значимых грузах на север, но требуют свой процент по результатам налетов на железную дорогу.

— Может вы не заметили, — вставил сурового вида мужчина со свежей повязкой на руке, — то теперь у нас мало сил для нападений в предгорьях, на станции были убиты почти все мои люди.

— Это печально, но скоро растает снег, наши друзья из соседнего терратоса помогут нам бойцами.

— Когда растает снег, то и кочевники появятся в предгорьях.

— Вот как появятся, так и будем решать эту проблему. Итак, предлагаю проголосовать за то, чтобы отдавать пятую часть от налетов нашим друзьям в Латинг…

Голосования, разговоры и сетования на тяжелую жизнь контрабандистов продолжались еще полчаса, наконец, деловая часть встречи закончилась, хозяин дома предложил пустить в зал тех, кто ожидал в просторном холле… Но тут из поема со стороны кухни вышел высокий парень из прислуги, быстрым шагом к входным дверям и достав ключ из скважины бросил его на пол…

— Что ты…

Рванув на себе накрахмаленный белый китель дворецкого, Кинт выхватил пистолеты и встал в торце стола… Не проявляя ни единой эмоции, Кинт стрелял быстро, точно, уверенно… сбросив пустые магазины на пол, он быстро перезарядил оружие, застрелил еще пятерых и подошел к оцепеневшему Григо…

— Ты сумасшедший, Кинт, — только и смог сказать Григо.

— Я знаю… прости, — Кинт выстрелил в Григо и рванул в сторону кухни.

Переполох поднялся знатный, кругом крики, шум, беготня… трое охранников вбежали в дом со стороны заднего двора, распихивая прислугу…

— Там… там… — весь в крови и перепачканным кровью лицом вдоль стены шел кто–то из прислуги, — скорее в зал!

— Ты как, парень? Что там, в зале? — остановился один их охранников.

— Скорее в зал, он там… он, должно быть, еще там!

Отмахнувшись от охранника, парень спешил к выходу вместе с остальной прислугой…

— Скажите, это дом господина Хата? — какой–то бродяга подошел к воротам.

— Нет, пошел вон! — вышел из будки охранник.

— Но мне сказали это его дом, — повис на воротах бродяга.

— Тебе что сказано!

Охранник хотел оттолкнуть от ворот бродягу, но тот резко схватил его за руку, сверкнул клинок и бродяга угрожающе прошипел:

— Открывай ворота, если хочешь жить!

Экипаж остановился во дворах, среди лачуг бедняков, из него накрывшись плащами, выскочили двое и скрылись во множестве переулков… Сарт уже час катался верхом недалеко от рынка, водя за собой лошадь… Кругом что–то начало происходить, вдалеке развались свистки городовых.

— Молодец, Сарт, — Кинт вскочил в седло и скинул плащ, — все, теперь на станцию! У нас мало времени!

Оставив лошадей у коновязи, Кинт и Сарт быстрым шагом направились к стоящему у перрона составу. Продемонстрировав дежурному по вагону охранную грамоту треста, Кинт и Сарт разместились в купе, а спустя пять минут, паровоз, известив всех об отправлении, обдавая шпалы паром и пыхтя, потащил состав на юг.

Положив оба пистолета на столик, Кинт сидел неподвижно около часа, пока в дверь купе не постучал дежурный.

— Простите… вы будете ужинать?

— Да, конечно, — ответил Кинт, убрал пистолеты со столика и добавил, — у вас есть шант?

— Еще оставался…

— Несите, и ужин, и бутыль шанта.

— Как прикажете, — дежурный удалился.

— Ты их всех убил? — не выдержал молчания Сарт.

— Да.

— И Григо?

— Нет, Григо я прострелил плечо, и надеюсь, не сильно навредил ему.

— И ты не боялся?

— Боялся, еще как боялся, только дурак не боится.

— Как думаешь, что теперь будет?

— Я думаю, до лета, пока кочевники не поймут, что у них нет конкурентов на севере, господин Тьетэ может расслабиться, а потом начнется война контрабандистов Тека с кочевниками, им будет не до почтовых вагонов и ограблений поездов.

— Ты это все сам придумал или господин Тьетэ?

— Господин Тьетэ на эту акцию дал разрешение, но в случае неудачи, он бы сказал, что все это была моя инициатива…

— То есть как?

— А так, Сарт… Решать проблему продажных чиновников путем долгих следствий и сбора доказательств в Теке бесполезное занятие. В том особняке было несколько чиновников, в том числе начальник городской жандармерии, но это все продажные люди, зарабатывающие на контрабанде и торговле людьми, их трупы, рядом с трупами контрабандистов и торговцев живым товаром — лучшее доказательство. К тому же, я надеюсь, там осталась лежать вся верхушка преступной прослойки Тека и не только, был там кое–кто из Латинга.

— Это как? Как можно торговать людьми?

— В соседнем терратосе, на севере, это очень прибыльное дело…

Толком и не поужинав, Кинт выпил почти всю бутыль шанта сам, лишь пару раз предложив Сарту и потом, завернувшись в одеяло, отвернулся к стене и провалился в сон…

Столичный экспресс ехал очень быстро, пропуская маленькие станции, и останавливался только два раза на всем протяжении пути от Тека до Латинга. Кинт проспал почти сутки, точнее, проснувшись на следующий день, он просто лежал неподвижно несколько часов, глядя на сучки в отделанной шпоном и покрытой лаком стене купе и вздыхал.

— Спишь? — тихо спросил Сарт.

— Нет.

— Может, поешь?

— Нет, Сарт, спасибо… погано внутри.

— Шанта много ты вчера выпил…

— Шант тут ни при чем… Погано убивать людей, Сарт, убивать не в бою, не защищаясь, а вот так, вероломно… можно сказать, уподобился им же.

— Но ведь так было надо, разве нет?

— Надо… — Кинт вздохнул и сел на кровати, свесив ноги, — ладно, сходи к дежурному, пусть кипятка приготовит.

На станции Латинг, Кинта и Сарта встречал Тьетэ. Кинт кивнул, поздоровавшись и не проронив ни слова, уселся в повозку.

— В казарму? — спросил Тьетэ.

В ответ Кинт снова кивнул.

— Там, в казарме, пятеро бойцов тебя ждут… Прибыли вчера утром, от этого капитана… эм…

— Агиса.

— Точно! С виду так суровые бойцы.

— В Степном форту других не было.

— Может тебя домой? Отдохнешь?

— Три дня в вагоне бока отлеживал, в казарму.

Настроение Кинта по прибытию в казарму, изменилось в лучшую сторону, встреча с боевыми друзьями, старшими товарищами, наставниками — хорошее лекарство от хандры.

К следующей весне, на двое суток пути от Латинга во все направления, нападения на составы, да и на обозы на трактах, практически прекратились. Постоянные конные разъезды, без графика и точного маршрута, отбили желание у лихих людей поживиться близ Латинга. Личный состав службы охраны треста увеличился до тридцати человек. Командование двумя кавалерийскими звеньями Кинт доверил Ракэ, тому самому ворчуну и зануде, с которым в казарме Степного форта Кинт делил маленькую комнатушку. Ракэ был идеальным командиром, и Кинт даже не отвлекался на то, как ведется патрулирование, главное, видны результаты, и уж кому–кому, а не Кинту учить Ракэ, как организовать службу по охране и патрулированию дорог.

Вагон с секретом, после нескольких удачных отражений нападений, уже перестал быть таковым, то есть слухи о «стрелках в скорлупе» расползлись достаточно быстро. Пару раз случалось, что некого было отправить в дальний маршрут на север, и «скорлупу», как прозвали вагон налетчики, прицепляли к составу пустым, но ведь про это никто не знал и поездка проходила без эксцессов. «Скорлупу» немного усовершенствовали, таиться теперь было бессмысленно, и на крыше соорудили две удобные стрелковые ячейки. Бойцы были надежно укрыты за срубом в три толстых бревна. Армейское тяжелое вооружение выбить так и не получилось, не пошла на это транспортная палата при парламенте, по разным причинам… но господин Тьетэ, как–то с глазу на глаз рассказал Кинту, что, несмотря на успехи в организации охраны и положительные результаты ее работы, разного рода ветеранские группы считаются опасными и в парламенте решили, что вооружать их чем–то более серьезным, чем карабин не стоит. Слишком много в последние времена стали проявляться подобные ветеранские организации, в том числе, их члены все чаще мелькали во время участившихся бунтов в столице и в других больших городах. Даже в Латинге была попытка бунтовать, но сытой осенью мало кто поддержал революционные настроения отставных вояк. Бунт быстро подавили, виновных арестовали, судили и сослали на каторгу, а зачинщиков казнили, причем тихо, не делая из них жертв, просто отвезли в Сырую рощу, расстреляли и закопали. В газетах все меньше писали о политике как внутренней, так и внешней, и все больше о достижениях науки, искусстве и успехах на товарных биржах.

Служба была налажена, Ракэ регулярно в разъездах, Грат руководит четырьмя группами бойцов, которых по графику дежурства либо сажает в «скорлупу», либо переодетыми в цивильное в купе пассажирского вагона. Сарт так и оставался для Кинта тенью, он везде следовал за ним, учился. Кстати, Сарт стал частым гостем в доме у покойного лавочника, и уже который месяц не ограничивается посещениями каждые две недели, чтобы поделиться жалованием, а бывает по несколько раз в неделю. Дочь ремесленника тому причина, если еще в прошлом году она была прыщавой толстушкой, то этой весной расцвела, вытянулась, похорошела и стала очень привлекательной девушкой. Кинт уже несколько раз замечал ее в обществе Сарта в одном из ресторанчиков в центре Латинга.

Была еще приятная новость — осенью Кинт получил письмо от Дукэ, долго же на северо–восток и обратно ходит почта. Дукэ писал, что получилось купить одну самоходную баржу и почти новую, нанять команду и выполнить десяток рейсов и, пока была открыта навигация, Дукэ надеялся еще на несколько контрактов. Дукэ передавал от всех друзей в Конинге добрые пожелания, а также сообщил, что Кинту необходимо посетить казначейское управление в ратуше Латинга и получить причитающиеся ему пять сотен золотых кестов — первая прибыль за сезон, которую стало приносить их совместное с Дукэ дело. Получив деньги, Кинт спросил совета господина Тьетэ о том, как лучше ими распорядиться.

— Попробуйте приобрести акции той или иной торговой гильдии, или гильдии промышленников, — ответил Тьете, когда Кинт пришел к нему за советом, — или, в конце концов, можете вложить средства в северо–восточный трест железных дорог, и тогда вы будете охранять не только имущество треста, но и немножко свое.

— Все же, куда лучше?

— Ну, дорогой мой Кинт, здесь я вам не советчик, а вдруг акции не будут расти в цене? Так что куда вкладывать деньги, решать лишь вам.

— Понятно…

Не терзая себя изучением биржевых новостей, Кинт через представителя оружейного дома Ренэ, прибрел несколько акций оружейного завода, и для него стало откровением, что такое возможно только лишь благодаря упразднению монархии, раньше не аристократу такого не позволялось.

На севере, близ Тека, стало гораздо спокойнее, то ли благодаря прошлогодней расправе в особняке, то ли из–за расположившегося в Северном форте большого отряда армейского корпуса в пять сотен штыков, что прибыл на усиление границы. Армейцы иногда патрулировали город, иногда устраивали облавы на контрабандистов вместе с новым начальником городской жандармерии. Вот только пока лежат снега, от кочевников много проблем, прошедшей зимой обнаглели, и несколько раз нападали на фермы и дома на северной окраине Тека.

У Кинта стало появляться больше свободного времени, он уже несколько раз посещал Тек, отпрашиваясь у господина Тьетэ на пару дней, останавливался в доме Григо, где стал желанным гостем… У Сэт были свои планы на Кинта, Григо все чаще называл Кинта «сынок», а Кинт, не желая никого обнадеживать понапрасну, держал дистанцию и пытался строить из себя друга семьи… пока получалось, но с каждым приездом получается все хуже и хуже. Да и Сэт похорошела, в ней расцвела настоящая женщина… Кинт увидел это, когда приехал на первые выходные первого летнего месяца. За ужином Сэт, по откуда–то появившейся у нее привычке отпускала колкости в адрес Кинта, на что Григо лишь улыбался, так, «глазами». Сэт мстила Кинту за холодность, за «дружеские» поцелуи в лоб, и Кинт это понимал и смиренно терпел…

— А что же начальник службы охраны так зачастил? С начала года уже три раза появился, должно быть, нашего у Кинта появилось много свободного времени, — Сэт выделила слово «нашего» с особой интонацией.

— Соскучился, — лаконично ответил Кинт, наколол вилкой кусок мяса и, отправив его в рот, стал вдумчиво жевать.

— А где же Сарт? Почему в этот раз ты не взял его с собой, чтобы он везде ходил за нами хвостом?

— Сарт в рейсе, поехал на восток, на побережье, по новой ветке.

— Как же ты отправил бедного мальчика одного?

— С этим мальчиком еще пятеро «больших мальчиков», так что за Сарта можешь не беспокоиться, но в следующий раз я обязательно возьму его с собой.

— Госпожа, — вошел в зал парень из охраны Григо, — экипаж подъехал.

— Отлично! Пусть подождут минуту, я сейчас.

Поблагодарив Мадэ за вкусный ужин, отца и Кинта за компанию, Сэт быстро вышла из обеденного зала.

— Через полчаса прибытие первого дирижабля на станцию воздухоплавания, — Григо щелкнул крышкой хронометра, — Сэт договорилась с подружками присутствовать.

— Да, слышал, что весной закончили строительство станции и двух швартовочных башен.

— Кстати, Кинт, подруги у Сэт появились только после того, как она познакомилась с тобой.

— Должно быть, просто повзрослела…

— Нет, Кинт, Сэт повзрослела давно и вот что я тебе скажу…

— Григо, вы уверены, что стоит начинать этот разговор?

— Стоит, Кинт! Хватит уже игр!

Мадэ хотела тихо ретироваться на кухню, но Григо остановил ее:

— Сначала принеси еще вина, хотя нет, лучше шанта.

— Слушаюсь, — ответила Мадэ и с сочувствием посмотрела на Кинта.

— А ты что думал? — развернулся к Кинту Григо, я тебя просто так, что ли, так настойчиво пригласил к себе после той перестрелки? Я сразу понял, что ты понравишься Сэт, и признаюсь, очень рад, что не ошибся, я вообще очень редко ошибаюсь в людях. Я вижу, Сэт тебе тоже нравится, так в чем же дело? Почему ты себя так странно ведешь?

— Честно?

— Еще бы!

— Я боюсь, Григо…

— Чего, кого? Я не отношусь к аристократии, мои капиталы, эм… как принято говорить, сомнительного происхождения, но уже несколько лет я честно зарабатываю каждый медный кест! Или дело в чем–то другом? Скажи, я пойму…

— Я боюсь не нарушения традиций, я боюсь оставить женщину вдовой, а детей сиротами. У меня очень неспокойная жизнь, а другой я жить уже не смогу.

— Тоже мне, нашел причину, посмотри на меня, — рассмеялся, было, сначала Григо, но потом стал серьезным и добавил, — что–то подумал… если бы Сэт осталась сиротой.

— Вот об этом я и говорю.

— К дьяволу эти твои страхи, Кинт! Ты везучий, я знаю, что говорю… и прости старика, я наводил о тебе справки… Дорого же мне обошлась твоя история, Кинт, тысяча кестов золотом разошлась на взятки!

— Ну, это вы зря, Григо, спросили бы, я бы рассказал то, что вас интересует в моей биографии, ну или почти все, — улыбнулся Кинт.

— При случае, обязательно поинтересуюсь некими пробелами в твоей биографии… мы отвлеклись. Так что ты думаешь там себе?

Кинт выпил полбокала шанта и, помолчав некоторое время, сказал:

— Вы правы, Григо, я постараюсь разобраться со своими страхами, и перестану стоить из себя друга семьи… и…

— Ну… — в глазах Григо было столько надежды, что Кинт не смог ответить по–другому…

— И прошу руки вашей дочери.

Григо чуть не снес Кинта, загромыхали стулья, звякнула посуда, в зал вбежала Мадэ и двое охранников.

— Спокойно! — Григо перестал трясти Кинта за плечи и, приложив руку к груди слева, сказал, — это просто я так радовался… Мадэ, еще шанта!

— Я надеюсь, что вы предоставите мне возможность дальше самому все решить с Сэт.

— Конечно! Конечно, сынок!

Сославшись на усталость с дороги, Кинт поднялся в гостевую комнату, где, набрав ванну, с удовольствием искупался, после чего открыл окно, пододвинул к нему кресло и, закурив трубку, стал смотреть на красивый закат, в голове пронеслись воспоминая об опасных тропах, перевалах и о посте дорожной жандармерии — выдолбленной нише в скале, где много раз вот так же Кинт сидел и смотрел на закат в горах, как между затянутым облаками небом и горными вершинами ярким желтым пятном висит солнце, стремящееся скрыться за высокой вершиной со снежной шапкой. Теплый, желто–оранжевый свет расползается по небу от горизонта и докуда хватает взгляда, лучи не слепят, и последними на сегодня бликами отражаются в быстрой горной реке, что берет свое начало высоко, в ледниках, на белых вершинах…

— Бабах! — залп праздничного фейерверка заставил Кинта на рефлексах, мгновенно скользнуть вниз, на пол, перекатиться к кровати и выхватить из висящей на спинке стула портупеи пистолет. Негромко, но длинно и витиевато Кинт помянул того доброго человека, который организовал этот праздник. Подойдя к окну, Кинт некоторое время стоял и смотрел на букеты огней в небе, было слышно, как играет музыка, а в воздухе витало ощущение праздника.

— Что ты сказал? Я не ослышалась? — щеки Сэт вспыхнули красным.

— Нет, не ослышалась, — ответил Кинт, отложив вилку и закончив завтрак.

Григо, старый хитрец, укатил рано утром в мастерскую, сославшись на какие–то неотложные дела, несмотря на выходной день, чем дал Кинту понять, что ждет от него решительных действий, ну и Кинт решился…

— А надолго?

— Я попробую поговорить с господином Тьетэ, чтобы он дал мне несколько дней отпуска, а через неделю я привезу тебя обратно.

— Ой… а что же мне взять с собой? А отец… Надо же у него спросить… И куда он поехал в выходной! — Сэт вскочила с места, подошла к камину, где постояла несколько секунд, притопывая ножкой и что–то там себе думая, — Мадэ!

— Да? — Мадэ вошла в обеденный зал.

— Где отец?

— Уехал в мастерскую.

— Зачем?

— Я не знаю, Сэт.

— Пошлите за ним!

— Слушаюсь.

Сэт быстро подошла к столу пододвинула стул и села рядом с Кинтом…

— Ты, правда, не дурачишься?

— Нет.

— А если отец не отпустит?

— Отпустит.

— Откуда ты знаешь? — смешно прищурилась Сэт, но при этом, волнуясь, кусала губу.

— Я его очень сильно попрошу, думаю, он не откажет.

Если бы Григо после того, как отошел от дел, увлекся театром, то имел бы явный успех. Когда повозка, что посылали за ним, вернулась, и он вошел в обеденный зал, где в нетерпении у камина стояла Сэт и вертела в руках какую–то ювелирную безделушку, а Кинт стоял рядом и улыбался, Григо спросил: — Что такого произошло, что меня надо отвлекать от важных дел?

— Отец, какие дела в выходной?

— Как какие, а спланировать все на неделю? Так что стряслось–то?

— Григо, я хочу вас попросить…

Григо оперся на трость, изобразив на лице суровый вид и озабоченность…

— …отпустить Сэт со мной на неделю в Латинг, я покажу ей город, покажу, как я живу… как, вы не против?

— Эм… — Григо ожидал явно другой просьбы и в более торжественной форме, но обещал дать детям возможность самим разобраться, и обещание надо выполнять, — на неделю?

— Да.

— В Латинг? — опираясь на трость и покачиваясь на пятках, уточнил Григо.

— Да.

— Ну, хорошо, я скажу…

— Нет, папа! Охрана с нами не поедет! Ты что, не доверяешь Кинту?

— Отчего же, доверяю, но…

— Григо, если вы помните, то в Латинге, в моем подчинении более двух дюжин бойцов.

— Ну да, ну да… помню… Хорошо, но Кинт… — Григо договорить не успел.

Сэт бросилась к отцу на шею, подпрыгивая и приговаривая:

— Спасибо, спасибо, спасибо, ты самый лучший…

Таких эмоций по отношению к Григо Сэт не проявляла никогда, хоть и приняв внезапно появившегося отца в сознательном возрасте, Сэт была с ним не то чтобы холодна, хотя поначалу да, именно такой и была, но потом, она относилась Григо как старшему товарищу, как к далекому родственнику… Лишь в последний год, вероятно, в благодарность за знакомство с Кинтом, Сэт стала проявлять дочерние эмоции, но все равно, достаточно сдержано.

— Так вот, Кинт, — продолжил Григо, умилившись жестом дочери, — Сэт никогда, никуда не выезжала, дальше предгорий, я тебя очень попрошу…

Полуденный столичный экспресс уже стоял под парами, когда повозка, которой управлял лично Григо, чего не стучалось уже несколько лет, подкатила к станции. Кинт быстро сбегал на станцию, закрыв бронь на два места, которые с момента следования состава по северо–восточной ветке всегда держат для охраны треста, вернулся к вагону.

— Еле успели, — Сэт явно волновалась, но не от того, что куда–то далеко едет, а от того, что на несколько дней останется без отцовской опеки и без сверлящих затылок, а зачастую и то, что пониже талии, взглядов охранников.

— Да, уже второй гудок был, — подбежал Кинт, — давай сумку…

— Подожди, Кинт, — Григо потянул Кинта за рукав и отвел в сторону.

— Что опять? Ну, обговорили же все, Григо не волнуйтесь.

— На всякий случай, вот, — Григо протянул Кинту записку, — это мой человек в Латинге, можешь обратиться к нему в случае чего.

— Не будет никаких случаев.

— Ну, до встречи и, Сэт, не считай ворон, аккуратно там в большом городе.

— Хорошо, папа, — Сэт чмокнула отца в щеку, с помощью Кинта заскочила на подножку.

— Третье купе по счету, проходи, я сейчас, — сказал Кинт, но последние слова заглушил третий гудок паровоза.

— Береги дочь! — Григо подал сумку Сэт и ранец Кинта.

— Обещаю!

Григо еще долго стоял на станции, глядя на уже почти рассеявшийся дым от скрывшегося за невысокой горой паровоза.

— Мы не успели пообедать, — Сэт сидела напротив Кинта, но терялась… ей хотелось смотреть и на Кинта, и в окно.

— Я схожу, попрошу дежурного по вагону что–нибудь сообразить.

— Нет, не ходи, — Сэт пересела со своего места на место Кинта, взяла его за руку, и склонила голову ему на плечо, — я еще не могу поверить.

— Ты едешь далеко, без охраны…

— И с тобой, — Сэт подняла глаза на Кинта, они чуть наполнились влагой.

— Так и что ты тут придумала, реветь? — Кинт улыбнулся и вытер навернувшиеся на глаза Сэт слезы.

— Нет, не буду, — почувствовав настроение Кинта, ответила она.

— Я все же схожу к дежурному… вот, держи, — Кинт протянул Сэт свой револьвер, никого не пускай.

— У меня есть, — ответила Сэт и достав из сумочки точно такой же револьвер, грохнула им об столик.

— Молодец, — улыбнулся Кинт, — подожди, я сейчас.

— А еще вот, — не стесняясь, приподняв подол платья, Сэт продемонстрировала Кинту кобуру на внутренней стороне бедра, с меленьким двуствольным пистолетом.

— Эм… я же говорю, молодец, — Кинт опустил платье на место, я сейчас.

Трое суток Кинт боролся с соблазном накинуться на Сэт, так как всеми своими эмоциями, намеками и поведением она просто превратила его в того самого черного волка, что обитает на северо–востоке… Сдерживал себя Кинт с большим трудом, но овладеть Сэт в вагоне… нет, этот «аттракцион» для университетских юнцов из аристократии. Кинт нашел чем заинтересовать Сэт и отвлечь от игры которую она задумала, он решил рассказать ей более подробно о своей жизни, в том числе и о Маани… Ехать до Латинга оставалось еще около суток, а Сэт нашла еще один повод с удовольствием поковыряться в душе Кинта…

— Я даже в современных романах не читала ничего подобного… Тебе обязательно надо про это написать!

— Ты серьезно? Я кроме рапортов на вещевое и продуктовое довольствие давно ничего не писал, ну и пару строчек друзьям.

— Что ты, это очень трогательная и трагичная история, которая в очередной раз напомнит обществу про неравенство сословий.

— Обществу это не будет интересно, да и мне тем более.

— Ты ее еще любишь?

— Не знаю, Сэт, тяжело любить то, что недосягаемо и, потеряно, отделено годами, традициями терратоса… это все в прошлом.

— А что в твоем настоящем?

— Вот это купе, мой маленький флигель, мои друзья, которых не больше, чем патронов в барабане этого револьвера…

— А я? — Сэт посмотрела на Кинта так, что ему захотелось отвернуть взгляд, спрятать глаза, но он не сделал этого…

— А ты, что–то совсем другое, светлое, не имеющее ничего общего с этим миром. Наверное, прав Григо, что так оберегает тебя.

— Мне не ясен твой ответ…

— Ты, с некоторых пор, занимаешь значительную часть моей новой жизни.

— Ладно, принимается, но позже я потребую разъяснений…

Столичный экспресс прибыл в Латинг поздно вечером. Суета на станции, носильщики, пар, шипение и гомон людей… Сэт явно растерялась, относительно Тека, Латинг был просто огромен.

— Мы не возьмем повозку? — Сэт хлопала глазами и озиралась по сторонам.

— Господин Кинт, добрый вечер! Вас подвезти? — новый начальник товарно–транспортной службы остановил свой экипаж рядом с Кинтом.

— Добрый вечер, подвезите, если не затруднит.

— Совсем нет, я как раз собирался отвезти одежду грузчиков в прачечную мадам Ригер.

— Тогда подвезите.

Оставив Сэт ненадолго во флигеле, Кинт посетил казарму и, получив доклад по обстановке от Грата, направился к Тьетэ, чтобы выпросить еще несколько дней. Дела у треста северо–восточных железных дорог шли все лучше, в чем была заслуга и созданной службы охраны. Тьетэ не нашел повода, чтобы отказать Кинту и дал разрешение на неделю выходных, но с условием, что каждый день Кинт будет появляться в казарме и проверять подчиненных, да и надо было закончить кое–какие «бумажные» дела по части снабжения.

Вернувшись домой, Кинт застал Сэт мило беседующей с мадам Ригер, увидев Кинта, вошедшего в арку, старуха Ригер сделал вид, что просто проходила мимо флигеля по балкону, а Сэт скрылась за дверью.

— Ты осторожнее, говорят, она ведьма, — Кинт вошел домой и поставил на стол небольшую корзину, что прихватил в кабачке у депо, предварительно наполнив ее продуктами на ужин и бутылью неплохого вина… ну уж, какое можно было в кабачке вообще найти.

— Очень милая и добрая старушка…

— Это она притворяется.

— Правда?

— Шучу, — улыбнулся Кинт, — мадам Ригер действительно очень добрый человек… но слухи всякие ходят.

— Что ты принес?

— Ужин.

— Давай ужин потом, — Сэт подошла к Кинту, сняла свою маленькую шляпку, бросила ее на пол, вынула пару заколок, и ее волосы рассыпались по плечам…

Не было никакого ужина, был очень ранний завтрак, после которого уставшие, счастливые Кинт и Сэт, наконец, уснули, за окном уже забрезжил рассвет, со стороны депо доносились гудки и шум со станции, первые повозки прокатили по булыжнику мостовой, а цокот копыт разносился далеко по кварталу…

Голод взял свое и выгнал из постели Кинта и Сэт к обеду. Добравшись на повозке до центра, они пообедали в ресторане, приятно удивив аппетитом официантов, а потом отправились прогуляться к ратуше. Гуляли молча, переглядываясь и улыбаясь… Так прошло три дня — засыпали под утро, обедали, гуляли и, набрав продуктов на ужин, возвращались во флигель. За эти три дня, Кинт почувствовал, как что–то внутри переключилось, появилась какая–то эйфория, с лица не сходила улыбка, но вечером третьего дня, словно в подтверждение слов Тилета, Кинта застали врасплох… нет, не было нападения или покушения, Кинт просто не заметил, когда они с Сэт сидели в булочной и лакомились сдобой, как за столиком появился еще один человек…

— А я тебе письмо написала, заходила на почту, а ответа нет… но теперь мне все понятно, у тебя хороший вкус, Кинт. Кто эта милая девочка?

— Шагэ…

— Прости, Кинт, — искренне хихикнула Шагэ, — но у тебя такой вид…

— Кто это, Кинт? — Сэт в одно мгновение переменилась в лице.

— Это Шагэ… это Сэт, познакомьтесь, девочки, — вздохнул Кинт.

Шагэ через стол протянула Сэт руку в черной сетчатой перчатке, при этом чуть подалась вперед, явно демонстрируя свое откровенное декольте оформленное бархатным корсетом.

— Ну же, Сет, не дуйся, с этим отставным жандармом у меня, к сожалению, лишь деловые отношения. Извини, если мое неожиданное появление испортило вам вечер.

— Деловые? — Сэт ответила рукопожатием без особой охоты, больше из вежливости.

— Да, — Шагэ по выражению лица Кинта поняла, что действительно сделала что–то не так, — исключительно деловые.

— То есть, ты по делу? — нахмурился Кинт.

— Говорю же, что письмо тебе написала.

— Так рассказывай.

Шагэ посмотрела на Сэт и спросила:

— А можно при ней?

— Рассказывай!

— Хорошо, — Шагэ откинулась на спинку стула, достала из сумочки серебряное зеркало и посмотрелась в него, одновременно изучая обстановку вокруг, — от кое–кого из отставников я узнала, что таких как он в город приехало несколько человек, и вчера утром эти несколько человек отправились на север.

— И что?

— А то, что он хвастался мне, как умеет все взрывать, и в этом деле нет лучше, чем он, никого.

— Эм… — Кинт крепко задумался, — и что он собрался взрывать?

— Мосты.

— Какие? Где? — Кинт даже привстал на стуле.

— Не знаю Кинт… а! Железные, точно… он сказал, что ему заплатили авансом столько, что он может год из борделя не вылезать.

— Значит, вчера утром?

— Да.

— Это все?

— Да… я тебе помогла?

— Помогла.

— Тогда… — Шагэ протянула руку Кинту.

Вложив два золотых кеста в ладонь Шагэ, Кинт встал и сказал Сэт:

— Идем.

— В депо, быстро! — Кинт прикрикнул на возницу, когда они уже уселись в повозку, — к северным воротам!

— Где Тьетэ? — крикнул Кинт бойцу у конюшни, соскочил с повозки и помог выйти Сэт.

— У себя, Грат и Ракэ там же.

Схватив Сэт за руку, Кинт быстро пошел в сторону управления, вошел в здание и без стука вошел в кабинет Тьетэ, где уже сидели за столом Грат и Ракэ а так же незнакомый Кинту мужчина, их лица были явно чем–то озабочены.

— Уже взорвали?

— Откуда вы знаете, Кинт? — удивился Тьетэ, — Инспектор Ллур, из тайной жандармерии, только полчаса назад принес мне срочную телеграмму…

— Агентура… но, к сожалению, слишком поздно.

— Тогда присаживайтесь, Кинт… и кто эта прекрасная…

— Сэт, — при виде нескольких суровых мужчин она кротко присела в поклоне.

Все присутствующие встали, и кивком поприветствовали женщину.

Спустя час Кинт уже помогал Сэт собраться, затем отвез ее на станцию и посадил на столичный экспресс до Тека… Все происходило настолько быстро и в суматохе, что они и попрощаться толком не успели, поцелуй на бегу, встреча глаз через окно купе и тревожные мысли в голове. В этом же экспрессе поехал и господин Тьетэ с двумя бойцами из охраны, на совещании было принято решение организовать в предгорьях временный лагерь для патрулирования дорог. До полуночи Кинт, Грат, Сарт, Ракэ и еще семеро бойцов были заняты сборами в казарме. Ночью со станции отправлялся товарный состав, к которому прицепили и «скорлупу».

Через три дня Тьетэ уже встречал в Теке Кинта.

— Надо поторопиться, Кинт, на артель строителей, которые восстанавливают мост на западной ветке, что в сторону Майнга, было совершено нападение. Строители боятся возвращаться без охраны. Я запросил через гильдию поддержку армии, но внятного ответа еще не получил.

— Тех, кто взорвал, нашли?

— Нет… и не ищут! — Тьетэ выглядел уставшим и осунувшимся, — я вообще не понимаю, чем занята палата парламента по обороне!

— Понятно, вы подобрали лошадей?

— Да, лошадей, фураж, припасы и снаряжение для лагеря уже грузят, состав отправляется через час.

— Вы проводили Сэт домой?

— Проводил, передал на руки родителю, — чуть улыбнулся Тьетэ, — она хорошая девушка, Кинт, рад за вас.

— Хорошая, — кивнул Кинт, — пойду, проверю все, а вы распорядитесь, чтобы «скорлупу» перецепили.

— Уже…

Спустя час небольшой состав из двух товарных вагонов и «скорлупы» уже отправился на запад, где в полудне пути от Тека строители чинили взорванный мост. «Скорлупу» прицепили впереди паровоза, чтобы оставить вагон на путях у разрушенного моста.

— Грат, возьми двоих бойцов и вон на тот выступ над ущельем, организуй наблюдение, — Кинт собрал всех у искореженной фермы моста, когда состав прибыл на место, — Ракэ…

— Да, я понял, в разъезд… вы, трое, со мной! — Ракэ не надо было ничего объяснять, чему Кинт не мог нарадоваться.

— Верно. Сарт, седлайте коней, вон там ниже есть брод, переберитесь на ту сторону и разведайте, что там дальше за поворотом.

— Так есть!

— Остальные за мной, разгружаться и ставить лагерь.

Вымотавшись за сутки, после того, как лагерь был установлен и назначены бойцы в караул, Кинт без сил рухнул на соломенный матрас в «скорлупе» и сразу провалился в сон.

Рано утром прибыл тот же паровоз из Тека и приволок за собой вагоны со строителями, материалами и инструментом. Позавтракав, Кинт пошел познакомиться с хозяином строительной артели.

— Вы бы сразу вон там, внизу у ущелья пост поставили, — сразу поделился мыслями высокий и жилистый мужчина, в сером суконном костюме и запыленной шляпе, — в прошлый раз оттуда напали, хорошо, что еще паровоз не отъехал, а то бы перебили всех нас тут.

— Где говорите?

— А вон, внизу шагов двести, видите? За валуном тем проход к старой горной дороге, неширокой, но верхом проехать можно… вот оттуда они и появились.

— Да, вижу, — ответил Кинт приложившись к подзорной трубе, — а сколько их было и кто такие?

— А почем мне знать, кто такие? Не кочевники точно, слишком уверенно в седлах сидели и стреляли на ходу… банда контрабандистов, похоже, может, дюжина всадников была.

— Зачем контрабандистам взрывать мост? Это же их «хлеб».

— Ну да, ну да, — почесал затылок строитель, — да и взорвали так, чтобы отремонтировать несложно было, я бы по–другому заложил взрывные шашки.

— Да странно, и взорвали несильно, и восстанавливать помешали, — задумался Кинт.

— Ну, это вот ты тут поставлен нас защищать да разбираться во всем этом странном… а мое дело вон камни сначала растащить… эх, жаль, взорвать нельзя, опора совсем разрушится, — строитель покачал головой, вздохнул, и пошел к своим рабочим, что уже спустились к реке и, стоя по колено в ледяной воде, возводили строительные леса вокруг полуразрушенной опоры, с которой вниз съехала часть моста.

Взяв с собой Сарта и еще двоих бойцов, Кинт отправился вниз по реке, к проходу в ущелье, от которого по неширокой полоске берега, покрытого мелкой галькой, можно было подняться к насыпи железнодорожного полотна. На старой горной дороге было действительно много следов, извиваясь меж большими валунами на пологом склоне, поросшем редким лесом, дорога поднималась вверх на гору.

— Кинт, там наверху, что–то блеснуло, — привстал в стременах Сарт.

— Спокойно, не суетись, я видел…

Проехав сотню шагов, Кинт скомандовал разворачиваться. Вернувшись к насыпи, бойцы спешились и, прихватив карабины, побежали по противоположному от дороги склону вверх. Сбивая ноги о камни, бойцы карабкались вверх, а достигнув хребта, под прикрытием плотного кустарника стали красться к вершине.

— Пока двоих вижу, но у дерева три лошади, — Приложившись к подзорной трубе и присев за большим черным камнем сказал Кинт, — не ерзайте, камни вниз посыплются, нашумим… ждем пока.

— Там по дороге вроде пылит кто–то, — прошептал один из бойцов.

— Да точно, — ответил Кинт, разглядев скачущего прочь всадника.

Дорога, взобравшись на вершину, поворачивала за двумя огромными валунами и скатывалась вниз в тесную долину, снова к реке. За валунами неплохо расположившись, соорудив навес, сидел человек и возился у котелка на костре, второй лежал в кустах и посматривал в подзорную трубу на дорогу, а третий показался чуть позже, он, спустился с холма, выйдя из кустов — хворост принес.

— Так, вот и недостающий хозяин третьей лошади… тех у костра, после моего выстрела снимайте, а тому, что наблюдает за дорогой, я сейчас зад прострелю, чтобы не спешил уже никуда, — сказал Кинт и упер в плечо приклад карабина…

Треснул выстрел, потом еще несколько.

— Все вниз! Я прикрываю, — скомандовал Кинт, и сделал еще выстрел.

Пуля выбила фонтанчик около головы раненого в филейную часть, когда тот попытался ползти.

Пленный был в шоке то ли от ранения в зад, то ли от сбежавших со склона четырех вооруженных людей, один из которых с ходу пообещал отрубать по пальцу за каждый неверный ответ. Пленный рассказал все, и о том, что в паре часов езды верхом на север, стоит лагерем группа наемников из сопредельного терратоса, численностью в пятьдесят человек. Что нанял их какой–то денежный мешок из того же сопредельного терратоса, и что задача стоит именно мешать восстанавливать мост, до момента, пока не получат другой приказ, какой, он не знал и, потеряв пару пальцев убедил Кинта, что говорит правду. Тот четвертый всадник, поскакал в лагерь, предупредить, что кто–то появился около моста. Лошадей забрали, на одну из них связанным закинули пленного, затем оттащили покойников в лес, предварительно собрав с них трофеи — отличные, пятизарядные затворные винтовки. Повертев в руках одну из них, Кинт оценил хорошее состояние оружия и повесил его себе на плечо, а следом пояс с патронами. После чего вся группа вернулась в лагерь, и Кинт позвал Ракэ, Грата и хозяина строительной артели в «скорлупу» подумать над ситуацией.

— Надо срочно уходить и уводить людей! — волновался и переживал строитель.

— Надо восстанавливать мост!

— Через два часа… даже уже меньше, здесь будет пятьдесят наемников! Вы что, собираетесь с ними драться?

— Драться — это хорошо, — пригладил усы и бороду Ракэ, — что думаешь, Кинт?

— Думаю, надо зажать их в узком месте, в начале ущелья, а на противоположном берегу, за камнями посадить троих стрелков, хороших стрелков.

— Но ведь пятьдесят человек! — снова застонал строитель, схватившись за голову.

— Скажите, а вот вы переживали, что нет возможности взрывать нагромождение камней, у вас что, есть чем взрывать?

— Конечно! Мало ли для чего может пригодиться… Пять шашек найдется.

— Хорошо, тогда надо собрать всех людей, сначала подкатим вагон ближе к мосту, а то из–за горы плохо видно полосу берега речки от ущелья…

Как только первые всадники неизвестного противника показались в ущелье, строители, изображая панику, бросились прочь от моста за противоположную от горы сторону насыпи. Выворачивая подковами мелкие камушки и песок на берегу реки, лошади устремились к насыпи, противник сразу начал стрелять, не прицельно, в основном с целью напугать. Несколько пуль шлепнули и по доскам «скорлупы».

— Могут не поместиться все, — Грат посмотрел на Кинта, который держал на сгибах локтей карабин и наблюдал за происходящим вдоль реки, через бойницу.

— Но они–то этого не знают, просто не успеют понять, — ответил Кинт, и посмотрев наверх крикнул Сарту, сидящему с еще одним бойцом в стрелковой ячейке, — Начали!

Сначала по нападающим грохнул залп из «скорлупы», затем с противоположного берега и следом сверху, с уступа на горе начали стрелять из револьверов двое бойцов. Огонь был настолько плотный, что противник сразу потерял в живой силе четверть бойцов. А потом раздался врыв — это Ракэ, проследив сверху, что все бойцы противника втянулись в ущелье, поджег огнепроводный шнур заряда, заложенного меж большим валуном и каменистым склоном. Взрыв, на несколько мгновений заглушил ржание лошадей, частые выстрелы и крики людей, больше похожие на истерику. Ловушка захлопнулась… Несколько бойцов противника в панике бросились в воду, надеясь что быстрые и ледяные воды реки их спасут от неминуемой гибели, но стрелки на противоположном берегу знали свое дело хорошо. Не ушел никто, а речная вода, вспениваясь на перекатах алым цветом, несла в долину, на север, кровавую весть.

— Странные они какие–то, — Ракэ присел рядом с Кинтом на ящик с инструментом у вагона, глядя, как несколько бойцов, прохаживаясь у реки, избавляют от мучений раненых лошадей, — разведку даже не выслали…

— Я тоже об этом думаю, — Кинт курил трубку и, хмурясь, тоже смотрел на десятки трупов лошадей и людей.

— А хорошо придумано — Ракэ толкнул плечом Кинта, — чья наука?

— Я так уже делал один раз, когда в северном форту служил… Устроили засаду на группу работорговцев с севера, их было две дюжины, а нас звено… главное, огонь поплотнее и не дать выскочить из ловушки.

— Кинт, — подбежал к вагону Сарт, с тряпичным свертком, — вот.

Сарт опустил на ящик сверток и развернул. Несколько кошельков выпали из свертка, Сарт вытряс монеты из одного кошелька себе на руку.

— Это что, деньги северного терратоса? — Сарт протянул ладонь Кинту.

Кинт взял несколько монет, повертел их и бросил обратно на тряпку.

— Да, это северные деньги, и немалые, в Теке их можно обменять. Отнеси в «скорлупу», поделите потом с ребятами.

— Что дальше, Кинт? — спросил Ракэ.

— Дальше, на горе постоянный пост организуй, пусть дорогу просматривают, и еще, скажи строителям, пусть берут кирки, лопаты и идите на ту сторону склона, там надо стрелковые ячейки организовать, да по хребту горы в секрете кого–нибудь оставь, чтобы не обошли.

— А обедать что, не будем? — почесал бороду Ракэ.

— Конечно, сначала пообедать, побыстрее только… не нравится мне это все.

— Кому же понравится, — хмыкнул Ракэ.

— Мне не нравится потому, что я понять причины всего этого не могу.

Причины не заставили себя долго ждать. С севера, из–за хребта выплыли три больших дирижабля. Быстро вынув из кожаного чехла на поясе подзорную трубу, Кинт встал посмотрел в их строну.

— Вот и причина… Это война, Ракэ, дирижабли военные, в сторону Тека летят.

— Дай–ка, — Ракэ взял подзорную трубу и тоже присмотрелся в сторону северных гор, — боюсь, ты прав, Кинт. И что делаем?

— Вечером придет паровоз с материалами… — сказал Кинт, а потом развернулся к Ракэ и с каменным лицом добавил, — если придет.

— Ну да… эти–то, — Ракэ кивнул на дирижабли, — в Тэке будут через пару часов.

— Если к ужину, паровоза не будет, то снимаемся и возвращаемся в Тек своим ходом… к рассвету доберемся.

Паровоз не пришел, вдалеке слышалась канонада, а западный ветер принес запах гари… Кинт собрал всех бойцов и всех строителей у вагона.

— Это не похоже на приграничные перестрелки, которые тут всегда случались, это, скорее всего, самое настоящее вторжение, захватив Тек и оседлав перевал, противник сможет беспрепятственно выйти в предгорья, на земли Акана. Надо возвращаться в Тэк, пока нам вообще не отрезали возможность вернуться.

Хозяин строительной артели, сняв шляпу, спросил:

— Те трофеи, что собрали, можно взять?

— Нужно! Берите оружие, патроны, съестные припасы… есть две выжившие лошади северных наемников, грузите запас воды и еды на них, вам они понадобятся, пешком не менее суток добираться будете, а если дороги перережут, то неизвестно насколько растянется ваше возвращение и вообще, куда придется двигаться. Мои люди будут вас сопровождать, они опытные бойцы, думаю, доберетесь…

— Я не понял, Кинт, а ты? — Сарт даже вышел из строя.

— А я скачу в Тек.

— Я с тобой.

— Нет…

— И я, — Грат тоже вышел вперед.

— Кинт, я с бойцами доведу строителей до города, а тебе одному действительно не стоит ехать, — вздохнув, сказал Ракэ.

— Я еду в Тек позаботиться о близких мне людях…

— А мы поедем с тобой, чтобы позаботиться о тебе, — перебил его Грат.

— Спасибо, — Кинт подошел к Грату и положил руку ему на плечо, — хорошо, тогда быстро собираемся, надо успеть проехать Синие скалы до темноты.

Как только позволяла неширокая горная дорога, трое всадников пускали лошадей рысью, луна то скрывалась, то появлялась из–за ползущих на восток туч… над горными вершинами то и дело вспыхивало зарево, а спустя мгновения доносились звуки канонады и далекого боя, боя отчаянного, боя очередной для терратоса и первой для Кинта войны.