Одетый словно для торжества старик стоял у окна. Начищенные до блеска сапоги, приталенный кожаный пиджак воротником стойкой, застегнутый на все пуговицы, широкий пояс и кобура с тяжелым пехотным револьвером. Такое оружие теперь можно встретить разве что в коллекциях или у охотников на северо–востоке, что берут его с собой на промысел, где с одного выстрела можно было свалить таким калибром внезапно выскочившего навстречу хищника.

Острый взгляд, плавные движения и уверенная походка, со спины и нельзя сказать, сколько лет этому человеку, если не видеть его белые, словно пух степного ковыля волосы. Сильные руки, оперлись на подоконник ладонями, покрытыми почти прозрачной кожей, старик приблизился к стеклу и присмотрелся к дороге, серой лентой изгибающейся по степи со стороны предгорий. По дороге катили две моторные повозки, едут быстро, уверенно. Старик вдохнул, чуть заметно улыбнулся, отчего на левой щеке, исчерченной несколькими глубокими шрамами, появился замысловатый рисунок. Взгляд устремился дальше, и выше — к небу… На горизонте лениво плыл дирижабль, еще немного и он сольется с облаком. Вздох, но не тяжелый, а скорее умиротворенный и спокойный. Старик отошел от окна, вглубь небольшой комнаты, где рядом с круглым столом стояло плетеное кресло, усевшись в которое седой хозяин дома, одиноко стоящего в степи, достал из кобуры револьвер, взвел курок и положил оружие на колени, а потом откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Осталось подождать немного… Лицо стало спокойным, а в уголках глаз, блеснув на солнце, появилось по прозрачной капле, которые медленно поползли по покрытым множеством морщин щекам, а старик продолжал улыбаться, уносясь с мыслями в далекое прошлое.

Кинт присвистнул голубям вдогонку и, щурясь, поднёс ладонь ко лбу. Яркое Светило катилось к закату, слепило, мешало разглядеть стаю.

— Еще круг и домой! — улыбаясь ямочками на щеках, юноша крикнул своим домашним птицам и присел у плетеной большой клети из податливых молодых веток речного дерева.

Клеть сделал отец Кинта, когда сорванцу исполнилось десять, и через день ушел… отец ушел в ополчение Таргала Третьего, а спустя полгода, мать Кинта тихо плакала, стоя напротив стены, где на полке стояла урна с прахом мужа…

— Сынок, ужинать! — мать вышла во двор, небольшой, но уютной и с любовью построенной главой семейства хижины.

— Сейчас, еще двое не вернулись. Красивые, правда?

— Вроде не было у тебя таких пестрых, — мать внимательно смотрела в небо, наблюдая за парой голубей, — Кинт… откуда они?

— Ну… я поменялся, с Ватом поменялся, — пряча глаза и делая вид что занят клеткой ответил Кинт.

— На что? — строго спросила мать, — ну–ка, загоняй их и спускайся.

Сердитые нотки в голосе матери, вполне имели основание — несколько месяцев назад, Кинт обменял походный платок отца, на молодую горлицу, которую он приглядел у соседа и друга. Кинт любил голубей, и все свободное время проводил с ними.

— Так, на что променял, — не сбавляя строгих интонаций, спрашивала мать, когда Кинт уже сидел на кухне.

— Мам, ты только не ругайся… я на сумку школьную поменял… Я все равно не пойду больше учиться! Я тебе буду помогать, и вон к мастеру пара, старому Кошу в ученики наймусь! Не хочу больше так жить и есть один раз в день!

— Сынок, — мать подошла к насупившемуся Кинту и, погладив по голове присела рядом на лавку, поправив выбившийся из–под косынки локон седых волос, — тебе надо учиться, а на еду я заработаю. Да и брат мой должен осенью приехать, обещал помочь.

— А до осени? — перемешивая крохотный кусочек масла в каше из злаков крупного помола, спросил Кинт.

— Как–нибудь сынок… как–нибудь.

Мать грустно улыбнулась, снова погладила Кинта, и вдруг, ее лицо начало растворяться, желто–зеленое облако заволокло всю кухню… Послышался пронзительный свист… яркая вспышка, взрыв…

— Мама! — крикнул Кинт и, проснувшись, обливаясь холодным потом сел в постели.

— Кинт ну что опять? Сколько можно? — сонным и недовольным голосом, сказал Вакт, сосед по казарме и так уж получилось, единственный друг.

— Прости… — вытирая грубым, суконным одеялом лицо ответил Кинт и снова лег, уставившись в потолок.

Кинт посмотрел на толстые деревянные балки, на которых в трех местах, над центральным проходом казармы висели масляные светильники. Опять этот сон… он повторяется уже давно, Кинт даже не помнит как давно и сколько раз…

Кинт — жилистый высокий юноша, от отца получивший черты лица южанина, высокий лоб, карие, почти черные глаза и густые, но сейчас, коротко остриженные черные волосы. А еще у Кинта приятная улыбка, которую редко, очень редко теперь можно увидеть… тут, в казарме сиротской школы для мальчиков, улыбка большая редкость. Здесь, указом и повелением Таргала Третьего живут и учатся дети, осиротевшие из–за длительной войны за объединение терратоса.

— Просыпайтесь сони! — громко крикнул Чагал и один раз, сильно ударив в тревожный колокол, подвешенный за балку у входа в казарму.

Чагал — мастер–наставник в отряде старших сирот. Почти старик, покалеченный и состаренный войной, с деревянным протезом, не гнущейся правой рукой и безобразным шрамом через все лицо и как следствие отсутствующий правый глаз. На всех детей в школе сирот внешность Чагала наводила ужас, но не долго, лишь первые минуты знакомства. Наставник любил детей и отдавал им всего себя, чтобы научить и воспитать. И дети отвечали ему взаимностью — никто не отвлекался на занятиях, которые вел Чагал, а не выучить урок — считай, потерять доверие и уважение старика, а это было подобно смерти. Единственным глазом Чагал «испепелял» не усидчивых воспитанников, а потом придумывал для них различные «мероприятия», воспитывающие усидчивость и послушание… Например, постоять на коленях с закатанными штанинами в углу кладовой, где посыпано крупной солью, с тяжелой, тысяче страничной Книгой Истории Последней Войны в руках. Потом, пережив наказание, было практически невозможно вернуть доверие Чагала, а впереди, маячила перспектива закончить школу без рекомендаций, совсем, а это в свою очередь отметало малейшую возможность устроиться в любой из военизированных корпусов.

— Кинт, Кинт просыпайся! — тормошил друга Вакт, — моргал всю ночь на потолок, а теперь дрыхнет. Да просыпайся же!

— Все, все, — Кинт поднялся и начал быстро одеваться.

Поверх нательного белья — длинной льняной сорочки и кальсон, Кинт накинул короткий камзол, со вставками из толстой кожи на локтях и плечах, влез в штаны, шустро затянув поясной шнур, намотал портянки и практически запрыгнул в сапоги. Быстро заправив постель, Кинт побежал догоняя друга к туалетам и умывальным, схватив из тумбочки грубо сотканное полотенце. Все делалось быстро, и казалось, метание юношей было похоже на хаос, но это только на первый взгляд, мастер Чагал настолько вымуштровал своих подопечных, что теперь, все подростки выпускного класса кишат, словно муравейник… все бегут, но никаких лишних движений, все по делу и со смыслом. Пулей прилетев к кровати и вытираясь на бегу, Кинт застегнул пуговицы камзола, кинул на голову шляпу с жёсткой цилиндрической тульей средней высоты с неширокими прямыми полями, и сдёрнув с изголовья ложа широкий пояс, побежал на улицу, застёгивая пряжку, где уже строились в две шеренги его товарищи. К слову на поясе было несколько кожаных подсумков и кармашков, ножны, в которых находился длинный штык от походной винтовки и кобура с тяжелым пехотным револьвером, с длинным шестигранным стволом, стрелять из которого юношам было возможно, лишь удерживая его двумя руками.

— Ну что, дети мои, — прохаживался вдоль строя Чагал, опираясь на клюку и скрипя шарнирами протеза, — у вас сегодня важный день — первый из пяти экзаменов.

— Так есть, мастер–наставник! — в один голос, громко ответили воспитанники.

— Я погляжу, вы полны уверенности, что ж, это меня радует, — еле заметно улыбнулся Чагал, — звеньевой Кинт, веди отряд на кухню.

— Слушаюсь, — громко, почти крича, ответил Кинт и вышел из строя.

Руководство сиротской школы в лице отставного пехотного генерала Горта, тоже прониклось важностью момента, шутка ли, первый выпуск школы, и завтрак был очень вкусным. Каша с медом, сладкие лепешки и целый, а не как всегда половина, стакан сметаны.

Быстро разобравшись с кашей, Кинт с наслаждением пережевывал лепешку и запивал большими глотками сметаны. Он чуть наклонился и посмотрел на свое звено, сидящее на длинных лавках по обеим сторонам длинного стола, перевел взгляд на соседний стол и нахлынули воспоминания…

— …ты, конопатый! Ну–ка пройди и собери у всех масло, — указав ложкой на Вакта сказал Длинный Токт, как его тут все называли, он был одним из первых привезенных в школу сирот, деревенский жердяй старше всех в отряде на пару лет, — ну, что уставился? Плохо слышишь?

— Зачем? — растерянно, и немного испуганно спросил Вакт.

— Ты тупой? Тут не задают вопросов, а выполняют приказы старших.

Вакт было поднялся, но мальчишка сидящий рядом, что прибыл два дня назад из мест, где сейчас проходит южный фронт, с черными, как уголь глазами остановил его.

— А ты куда лезешь южанин? — глаза Длинного Токта налились кровью, он покосился на стоящего в дверях кухни жандарма школы и процедил сквозь зубы, — после завтрака у помойки за кухней… оба.

Все за столом делали вид, что ничего не происходит, но при этом быстро начали перемешивать ложками масло, которое каждому в тарелку положила толстая Зана — кухарка пару минут назад. Завтрак закончился, все по команде звеньевых встали и направились к выходу. У отряда было полчаса перед тем как начнутся занятия и все звено, и другие «сочувствующие» из отряда отправились к помойке.

— Придется вас учить недоумки, — нависал над Вактом и Кинтом Длинный Токт, — а тебя южанин в первую очередь.

То, что произошло в следующие секунды, не ожидал никто… Кинт внезапно и резко пнул Длинного Токта в колено тяжелым ботинком, от чего тот дико взвыл, схватившись за колено, а Кинт, зажав в руке каменную солонку, что прихватил со стола в кухне, что есть силы ударил ей в лоб Токта…

— Ты чего? — толкнул Вакт в плечо Кинта, облизывая «усы» от сметаны, — командуй, все тебя ждут.

— Звено на выход! — опомнился от нахлынувших детских воспоминаний Кинт.

До учебных казарм, все шли, ощущая нарастающее всеобщее волнение, но никто не хотел этого показывать, кто–то отпускал дурацкие шутки, кто–то напевал. Отряд построили перед учебной казармой.

— Ну, кто пойдет первым? — спрашивал догнавший отряд Чагал.

— Разрешите мне мастер — наставник, — вышел из строя Кинт.

— Прошу, — Чагал указал глазами на дверь.

Кинт поправил под поясом камзол и направился широким шагом к двери длинного одноэтажного корпуса учебных классов, остановился у ступеней…

— Давай смелей сынок, — сказал Чагал и присел в небольшой беседке рядом со входом.

Кинт быстрым шагом преодолел длинный коридор, по обеим сторонам которого были двери учебных классов. В конце коридора приоткрытая дверь самого большого помещения в здании — зал собраний школы.

— Курсант Кинт Акан! — вытянулся, словно струна юноша, после того как вошел в зал и закрыл за собой дверь.

За небольшим столом, сидел наставник Кожэ. Это был сухонький старик, с окулярами в массивном медном корпусе на носу, одет он был парадный камзол, с натертыми до ослепляющего блеска пуговицами. Тонкими, почти прозрачными пальцами он переложил несколько книг с одно края стола на другой, затем поднял на юношу взгляд, чуть тронув рычажок фокусировки на окулярах.

— А ведь я не сомневался, что первым придешь именно ты Кинт.

— Вы как всегда проницательны наставник Кожэ, — вытянувшись, хотя казалось, что уже больше некуда, ответил Кинт.

— Присаживайся, — наставник указал рукой на табурет.

Сняв шляпу, Кинт кивнул, повесил головной убор на вешалку у входа и направился к столу.

— И так начнем, — Кожэ сцепил ладони в замок и с хрустом вывернул их в сторону пола, — скажите юноша, как можно описать весь период существования цивилизации на Эрте?

Кинт прокашлялся, положил руки на колени, уставился прямо в линзы окуляров Кожэ и чуть приподняв подбородок, начал отвечать:

— Эрта, единственная обитаемая планета в нашей системе, современной науке известны два континента. Однако, разумная цивилизация существует уже 6 тысяч лет. Только эволюционировала она из шести лишь около двух тысячелетий. От зарождения разумной жизни до момента, когда люди перестали принадлежать себе, прошло 2400 лет. А потом эволюция цивилизации прекратилась и началась деградация, которая иногда, на короткие периоды останавливается, и появляется надежда и свет в виде новых, или забытых старых открытий, в виде терратоса, население которого пошло по пути развития, а не уничтожения друг друга и многолетних войн за ресурсы и технологии… но потом все надежды рушатся из–за алчности, разврата и греха. Частые войны давали толчки к развитию наук, и цивилизация познала небо и океан. Люди строили машины, позволяющие подниматься в небо и пересекать континенты от океана до океана, люди смогли покорить море используя машины…

Наставник Кожэ удовлетворенно кивнул и улыбнувшись, сказал:

— Продолжай.

— Машинам нужна энергия, сначала ее брали от огня и пара, затем от залежей различных руд, газов и прочих ископаемых ресурсов. А затем, опять начались бесконечные войны за эти ресурсы. Одни терратосы поглощали другие, а иные сгинули во времени и войнах, за жалкие остатки недр. И однажды, в Середине Времен, ученые развитых терратосов познали энергию, равную по своей силе Светилу и использовали ее для войны, после которой осталась лишь горстка выживших на всей планете, Светило отвернулось от людей и Эрта погрузилась в десятилетний мрак и холод… Можно воды Наставник?

— Конечно, — Коже придвинул поднос, на котором стоял кувшин и кружка.

Кинт быстро налил себе полную кружку, залпом выпил и продолжил:

— Прошли века, и из пепла былых цивилизаций снова зародилась жизнь. Те люди, которые сохранили знания прошлого, смогли восстановить утерянное, но лишь малую его часть. Снова появилась надежда… Спустя тысячелетие от Последней Войны появились пришельцы с неба. Они прибыли на большой летающей машине и на пустошах городов сгинувших в прошлых войнах, ими была построена ОБИТЕЛЬ, на каменных стенах которой были оставлены надписи, а внутри обители был установлен КАМЕНЬ — пожиратель душ. Затем пришельцы покинули Эрту, а КАМЕНЬ, забирая души у всего живого, посылал их в виде СИЛЫ на планету пришельцев, далекую и неизвестную планету. Но Боги не оставили Эрту, и так случилось, что КАМЕНЬ не смог принять души 144 избранных, которые явились в пустошь и разрушили обитель, а КАМЕНЬ погрузили на корабль, ушли далеко в океан и утопили его в глубинах, тем самым, освободив людей.

— Хорошо, — кивнул Кожэ, — а почему на дне океана КАМЕНЬ перестал работать?

— Из–за разрушенной обители наставник, на каменных стенах которой были надписи… летописи гласят, что надписи были заклинанием… только хм… простите, наставник я в это не верю.

— Твое право Кинт, но у нас нет источника более достоверного, чем летопись Времен Последней Войны.

— Так есть наставник, — кивнул Кинт и продолжил, — Но к тому времени люди разобщились, и некогда великие и сильные терратосы превратились во множество племен оставшихся жить на одном большом континенте — Зарве. Шли века, и во славу Богам появился Таргал — объединитель, который смог на большой территории собрать воедино племена забытого терратоса, и прекратить хоть и на время междоусобицы, возродился терратос Аканов — жителей юго–востока нашего континента. Последовав примеру Аканов, спустя время появились из забыться другие терратосы…

— Достаточно Кинт, — Кожэ макнул перо в чернильницу, написал несколько строк на экзаменационном листе и поставил подпись. Потом встал и впервые, обратившись к Кинту на «вы», протянул лист:

— Держите курсант, вы сдали экзамен, что я заверил подписью и рекомендацией от себя лично, которую господин Горт примет во внимание.

— Благодарю наставник, — Кинт встал поправляя пояс, затем прижав руки к бедрам резко кивнул.

— Пригласите следующего Курсант Кинт.

— Слушаюсь.

— Как прошел экзамен сынок? — Чагал чуть развернулся и закинул протез на лавку в беседке.

— Наставник Кожэ сказал, что я сдал экзамен.

— Так тому и быть… На сегодня свободен сынок.

— Так есть мастер–наставник, — отвел Кинт, и придерживая рукой шляпу побежал в сторону казармы.

За сотню шагов до казармы Кинт перешел на шаг, глубоко вдыхая утренний весенний воздух. По обе стороны посыпанной песком дорожки растут молодые деревца аллеи Таргала, в посадке которой принимал участие и Кинт. Он подошел к «своему» дереву и чуть тронул ветку, которая взорвалась зеленью из почек буквально на днях.

— Привет, — сказал вслух Кинт, — скоро я оставлю тебя.

Дерево словно пытаясь ответить, немного покачало ветками под порывами ветра. Кинт присел на прошлогоднюю павшую листву рядом со стволом и задумался… Шесть лет пролетело с того момента как его, нелюдимым и запуганным подростком, привезли сюда. Школа сирот тогда только была построена, везде пахло струганным деревом, и раствором для каменной кладки, а бревенчатый частокол вокруг школы, и смотровые вышки наводили тоску. Война за прежние южные границы терратоса была в самом разгаре, и каждый день привозили по несколько новых сирот. Первые полгода пребывания в школе Кинту пришлось доказывать, что малый рост и южный акцент совсем не повод для насмешек и издевательств. Костяшки на кулаках не успевали заживать перед очередной дракой. Кинт не был агрессивным, провокатором, да и драться он не любил, хотя и умел, спасибо отцу. Скорее всего, обстоятельства чаще были таковы, что подростку приходилось либо отстаивать свою правоту в драке, либо держать удар, после того, как заступился за кого–то слабее себя.

Школа сирот находилась в двух днях пешего пути от единственного на весь терратос Аканов города–порта и столицы — Актура. Конной повозкой немного быстрее можно добраться, комфортнее. И главное, не так опасно — степные гиены не рискуют нападать на повозки, а вот перекусить двумя–тремя пешими путниками для них обычное дело. Еще, скоро достроят узкоколейку от столицы до школы. Нет, не ради школы сирот ее строят, просто рядом со школой в паре часов пешего пути, находится корпус охраны дорог — по сути жандармы, но с военными порядками. Вот ради него и начали строить железную дорогу…

— Так и знал что ты здесь, — Вакт присел рядом с Кинтом.

— Как прошло? Сдал?

— Сдал, — завалившись на спину примяв листву и закинув руки за голову, с довольной физиономией ответил Вакт, — Кожэ как подменили, сколько он нас мучил своей историей, а тут, несколько вопросов и все.

— Я тоже заметил… Он написал рекомендации?

— Что–то писал, я не разглядел… Слушай, ходят слухи, что в корпусе охраны дорог всего пять мест.

— Болтают почем зря, меньше слушай.

— Ну мы туда? Как договорились?

— Да дружище, после выпуска попробуем вступить в корпус охраны дорог, надеюсь, рекомендации помогут. Идти в жандармерию, даже в столицу, нет желания.

— А если не поступим?

— Тогда устроюсь где–нибудь, поближе к котлам, вон, на станцию… или учеником машиниста, — Кинт тоже лег на спину и принялся разглядывать сквозь ветки плывущие по небу облака.

— Хорошо тебе, ты ловко разбираешься со всякими этими клапанами, пароконден… конт.. кагд…

— Пароконденсаторами…

— Вот, я даже выговорить не могу.

— А ты в обработке металла много чего добился.

— И что, всю жизнь у парового молота стоять? Нет, я тогда в армию лучше…

Друзья болтали, развалившись под деревом, строили планы на будущее, мечтали. Один экзамен позади, впереди еще четыре дня испытаний и весь выпускной отряд школы будет выставлен за ворота, и начнется взрослая жизнь. Вот так сурово. Однако, у большинства осиротевших за несколько лет войны, и такого шанса не было.

К обеду, все шестьдесят курсантов уже прошли экзамен, хотя сдали его далеко не все, как ни старался наставник Кожэ тянуть «за уши» выпускников. Были среди воспитанников те, кто узнав о перспективах выпуска забросили учебу, ведь если не поступить на службу или не найти работу на которой тебя будут ценить, то к совершеннолетию всех обреют, и в войска, на южный фронт… хотя есть вероятность, что к тому времени война закончится. Были конечно и такие, которым учеба попросту не давалась…

За завтраком на следующий день курсанты пребывали в веселом настроении. Серьезно к экзамену, который в этот день предстояло сдавать, они относиться не могли. Причиной тому мадам Эстэр — наставница по поведению в обществе и этикету. Не говоря уже о том, что все ученики школы сирот не однократно в своих снах провели долгие романтические вечера с мадам Эстэр. Кроме как в кавалерийском костюме с разными вариантами шляп, ее никто из курсантов не видел. Красивая и лицом и во всех остальных местах, тридцатилетняя мадам Эстэр была строга, и кроме того, невыносимой стервой, но от этого не переставала быть эталоном женщины для курсантов. Отпускать пошлые шутки в ее адрес перестали полтора гола назад, когда она сначала сломала нос Длинному Токту, а потом его час пороли плетьми на площади, после чего он умер тем же вечером. Законы Акана просты, но в тоже время строги… деревенщина позволил себе распустить руки и ухватить за зад мадам Эстэр, и случись это не публично, то возможно он и отделался бы лишь сломанным носом. Но его выходка была при свидетелях, одним из которых оказался мастер–наставник Чагал, который и так Токта уже просто терпел последнее время. Оскорбление мадам Эстер было нанесено, и согласно законам Акана она могла либо попросить защиты, либо вызвать на поединок обидчика, имея за собой право в выборе оружия. Эстэр сделала выбор в пользу револьверов, однако Токт испугался и решил сбежать. Его поймали. Поймали и запороли насмерть на площади, побегом от дуэли он совершил еще большее преступление, за что и заплатил жизнью.

Мадам Эстэр стояла на ступенях у входа в корпус учебных классов. Она приветственно кивнула Чагалу, который учтиво поклонился в ответ, затем он повернулся и приковылял в беседку, где примостил на лавку протез, согнув его в «колене», на которое пристроил свою шляпу.

— Рада видеть вас курсанты. Что ж начнем, кто первый?

— Иди, — Вакт подтолкнул Кинта в спину и тот вывалился из строя, от чего позади раздались смешки.

— Похвально Кинт, — не допуская ни единой эмоции, сказала мадам Эстэр, — что ж экзамен начался.

Собравшись, Кинт поправил шляпу, по привычке расправил отсутствующие складки камзола под поясом, согнав их назад, уверенно поднялся по ступеням, и открыв дверь, снял шляпу и сказал:

— Прошу Вас мадам Эстэр…

— Нет, ну какая разница в какую руку я взял нож?! — уже в который раз Вакт проходил мимо сидящего у своего дерева в аллее Кинта.

— Да ладно, не переживай, я ей тоже не ту руку подал целых два раза, и не смог назвать весь церемониальный состав в случае приема в резиденции Таргала Третьего.

— Можно подумать, что отсюда, мы прямо в эту резиденцию и угодим, — Вакт сел рядом и засопел.

— Ну экзамен–то мы сдали, хоть и без личных рекомендаций мадам.

— Угу… — вдохнул Вакт, — я ведь в Актур не попал тогда, помнишь?

— Да, помню, ты болел, когда мы на параде представляли школу сирот.

— Расскажи…

— Вакт, ну сколько можно? Уже тысячу раз рассказывал, да и не видели мы толком ничего кроме площади и рынка. Вот после выпуска, как и запланировали, посетим столицу, сам все увидишь…

С севера донесся характерный шум винтов, Кинт встал и поднес ладонь ко лбу закрываясь от солнца.

— Транспортный…

— Точно, — встал рядом Вакт, — и с охранением.

Юноши наблюдали, как с севера на юг, на большой высоте «полз» большой и не поворотливый транспортный дирижабль, из двух труб машинного отделения гондолы вырывались клубы черного дыма, который тут же рассекали лопасти восьми винтов на горизонтальной подвеске фюзеляжа. На небольшом отдалении, впереди и позади, летели по паре скреверов, эти одноместные боевые машины появились в небе Аканы лишь пару лет назад. Ходят слухи, что правительство терратоса покупает их у какого–то инженера, чья лаборатория и завод располагается где–то в районе Тарийского хребта — не подконтрольной терратосу Аканов территории.

— Подкрепление на юг перебрасывают, наверное, — почесав затылок предположил Вакт, — странно, вроде война закончится скоро должна. В газете писали, что осталось всего три непокорных общины.

— Ага, — чуть улыбнулся Кинт, — а осенью писали, что войска воюют всего с одной непокорной общиной. Не все так просто дружище, с этой войной… А скреверы все же впечатляют, на голубей похожи… Интересно, как удалось добиться такой подъемной силы и мощности, и поместить все узлы и механизмы в такую маленькую машину?

— Может она и не маленькая, ты же скревер вблизи не видел.

— Не видел.

— Понимаешь Кинт, мы тут, за частоколом знаем лишь то, чему нас учат наставники, что пишут в столичной газете… ну и то, что знали до того момента как попали сюда.

— Осталось немного подождать, вот сдадим экзамены…

— А давай немного попутешествуем? — вдруг перебил Вакт друга.

— Тех денег, что нам обещали выдать по окончанию школы, хватит не более чем на неделю весьма скромной жизни, — хмыкнул Кинт, а потом грустно добавил, — хотя… я бы домой хотел попасть.

— Там же одни руины, пепелище.

— Вот эти руины и пепелище стали могилой матери… Только во снах ее лицо вижу, а вот так вспомнить не получается.

— Побежали, на обед в кухне звонят, — сказал Вакт, отряхивая от сухой листвы одежду.

Следующие два экзаменационных дня пролетели незаметно, за исключением пары симметричных синяков на скулах Кинта и Вакта — последствия экзамена по военному делу, где друзьям пришлось драться в кулачном бою и бороться. Так пал жребий, который все курсанты тянули из шляпы мастера–наставника Чагала. Все курсанты после этого экзамена выглядели изрядно помятыми, а некоторым даже понадобилась помощь школьного лекаря. Ещё стреляли из револьверов и походных винтовок, затем на лошадях звена жандармов школы, наперегонки, доставляли пустые тревожные депеши в корпус охраны дорог, где курсантов встречал капитан корпуса, и первому прибывшему из трех наездников расписывался в депеше, где указывал имя счастливчика. Также был экзамен по мастерству в ремесле. Кинт и еще двое курсантов почти весь день возились, собирая из узлов и деталей небольшую паровую машину, которую потом, при условии, что модель будет удачной, отправят на ближайшую насосную станцию как силовой агрегат для насосов артезианских скважин. За что курсанты вполне могли получить и денежное вознаграждение в придачу к тем монетам, которые будут звенеть у них в карманах, после того, как ворота школы закроются за их спинами, и перед ними узкой степной дорогой начнет извиваться сама судьба. Машина к слову, оказалась вполне функциональной, и всем троим курсантам были написаны рекомендации от мастера–наставника пара и машин.

Пятого экзамена курсанты ждали с нетерпением. Это пеший поход в составе дозорной группы корпуса охраны дорог. Трехдневный переход, от перекрестка до перекрестка двух торговых трактов, где частенько случаются нападения кочующих банд.

После завтрака курсантам было дано время на сборы и подгонку снаряжения. Плотно увязав к походному ранцу суконное одеяло и поставив ранец рядом с кроватью, Кинт внимательно раскладывал боеприпасы по соответствующим подсумкам на поясе. Длинные латунные цилиндры с закраиной — для походной винтовки, а старые пехотные револьверы заряжались раздельно, сначала в камору заканчивающуюся слабым конусом закатывался свинцовый шар, затем заряд пороха в тубе из бумаги, верх каморы плотно закрывался медной шайбой–капсюлем. Пехотный револьвер, это старое оружие, без малого сто лет прошло, как его уже не производят в оружейных мастерских, но так сложилось, что сделано их было очень много. Эти револьверы еще в ходу, так как дешево, надежно и есть возможность самостоятельно производить для него боеприпас, отливая пули, отмеряя меркой порох и катать бумажные свертки зарядов, а вычистив использованную шайбу–капсюль снова замазать ее пастой воспламенителя, которая быстро высыхает. Кинт управился со всем, как раз когда у ворот школы несколько раз ударили в колокол, объявив о сборе.

Отряд курсантов в пути до расположения корпуса охраны дорог сопровождали двое жандармов верхом, они медленно ехали впереди и болтали, а курсанты, хоть и не выбивали пыль из дороги чеканя шаг, а шли расслабленно, все же держали строй и не растягивались. Спустя пару часов, колонна дошла до небольшой деревеньки на берегу реки, чуть в стороне от которой, возвышалась каменная дозорная башня, построенная внутри крепости с деревянными стенами, за ними и располагался гарнизон. Деревня совсем не большая — десяток дворов, и живут тут из поколения в поколение те, кто кормит и обслуживает корпус. Шорно–седельно–сапожный мастер, семейство механика–оружейника, зажиточная семья мясника, словом, крестьяне и ремесленники.

Тяжелые деревянные ворота со скрипом открылись, и отряд курсантов втянулся внутрь. Две длинных деревянных казармы, конюшни, кухня… курсанты сразу повернув нос по ветру, заулыбались переглядываясь, пахло очень аппетитно.

— Ужин будет по прибытию на перекресток «у двух мостов», кухня обозом поедет с нами, но нам до темна надо быть на месте, по этому кому надо оправиться, бегом до туалетов у той сточной канавы и бегом в строй, — перед курсантами стоял высокий капитан дорожной жандармерии.

Тень от полей шляпы падала на его лицо, под накинутым на плечи плащом из серой парусины, можно было разглядеть на поясе две кобуры с кавалерийскими револьверами нового образца, и ножны палаша.

— Сам капитан Агис с нами пойдет? — прошептал кто–то в строю.

— Что застыли? Никто не хочет отлить? На переходе остановок и привалов не будет, — повысил голос капитан, и курсанты, опомнившись, скинули на землю ранцы, сорвались с места, и побежали к сточной канаве.

Теперь курсантов верхом сопровождали десять жандармов, и две повозки. За исключением капитана Агиса, все остальные жандармы были вооружены короткими пятизарядными карабинами. Кинт внимательно следил за тем как они держатся в седле, как ведут себя на переходе. О службе в корпусе Кинт не то чтобы мечтал, просто ему было по душе то, что они делают, да и брат матери, которого Кинт видел всего три раза в жизни, сам служил в таком корпусе у восточной границы, и говорил, что это престижная государственная служба… почти самая престижная, если не брать во внимание летные корпуса, в которых, уж так сложилось, служила лишь аристократия терратоса.

Спустя четыре часа колонна вышла на мощеную камнем дорогу торгового тракта, по которой прошли еще два часа и встали лагерем в излучине не широкой, но глубокой Красной реки, через которую были построены два моста на небольшом отдалении друг от друга. Один — каменный, узкий и старый, а второй — новый, деревянный и широкий. Была подана команда разбить лагерь, и выставить охранение. С удовольствием и аппетитом поужинав, курсанты повалились спать, за исключением тех, кто заступил в охранение, с дороги все устали, и не было слышно традиционной болтовни перед сном.

Горнист протрубил подъем еще в предрассветных сумерках. Ежась от утренней прохлады, курсанты быстро привели себя в порядок и собрали походное снаряжение, от чего и согрелись. После завтрака капитан Агис построив отряд выпускников, разбил его на пятерки, приставив к каждой по жандарму.

Друзья Кинт и Вакт попали в пятерку, под командованием жандарма Дилла, и их пятерке предстояло самое дальнее направление патрулирования. Жандарм Дилл проверил, как закреплены вьюки на коне и передал Вакту поводья:

— Держи, поведешь и отвечаешь за провиант.

— Так есть, — Вакт кивнул и засиял от оказанного доверия.

— Отряд на марш! — скомандовал Дилл, глубоко вздохнув осмотрел лежащую впереди степь и поправив на плече ремень карабина, пошел вперёд.

Кинт шел замыкающим, и поймал себя на мысли, что непроизвольно улыбается. Идти было не тяжело, Светило дарило весеннее тепло, пахло первоцветами и весной. Справа степь до горизонта, слева холмы, за которыми, вдалеке видны горы, на вершинах которых еще лежит снег. Прошли пару поворотов ведущих к деревням, по пути попадались обозы, путники, одинокие и группами, пешие и конные. Дилл замедляя шаг, внимательно осматривал встречных, некоторые с ним даже здоровались и он кивал в ответ. Патруль пару раз останавливался, попить, оправиться да перемотать портянки. Через пять часов марша, когда степь начала отступать от дороги, и стали появляться рощицы и кустарник вдоль широкой реки, после очередного поворота патруль вышел к посту — капитальный деревянный навес, снаружи обложенный каменной кладкой на половину роста.

— Привал, — скомандовал Дилл, — обедаем, немного отдыхаем и дальше… До вечера будем на таком же посту у рудника, заночуем там.

Дилл быстро раздал всем поручения, а сам присел на каменную стену постройки, свесил ноги и достав трубку, с удовольствием закурил, поглядывая на курсантов из–под полей шляпы и улыбаясь. Кинту досталось задание развести огонь и готовить обед. Посередине постройки был выложен каменный очаг, причем очень давно — приличного размера булыжники больше чем на половину погрузились в землю, с северной стороны поросли мхом, а железная тренога над очагом явно требовала замены, так как уже очень сильно проржавела. Кинт выдернул несколько поленьев из стопки дров внутри навеса у стены, кем–то заботливо приготовленной и регулярно пополняемой, покопавшись во вьюке, достал большой и тяжелый котелок, подвесил его над очагом, подозрительно посмотрел на истончившиеся от ржавчины стойки треноги и наполнил его водой из бочонка. Затем порубил штыком копченые бараньи ребра и бросил в котелок, туда же крупу, специи, еще долил воды из расчета что крупа разбухнет и накрыл крышкой. Походный чайник Кинт пристроил на камне, пока сварится каша и чайник закипит…

— Быстро ты, — сидя в пол–оборота сказал Дилл, — откуда родом сынок?

— Из долины садов, что на юге, недалеко от Дерата наша деревня… была…

— Понятно, — вздохнул Дилл, он прекрасно знал, во что превратилась некогда прекрасная и плодородная долина, — куда думаешь податься после выпуска?

— К вам, в корпус… если капитан Агис сочтет это возможным.

— Сочтет, — кивнул и улыбнулся Дилл, — такие шустрые нам нужны.

— У нас еще два дня похода, всяко может случится, но я постараюсь… — выпрямился Кинт, покосившись на шляпу, которая осталась лежать на дровах в углу.

— Уж постарайся, — снова улыбнулся Дилл и протянул Кинту кисет, — Держи.

— Эм… я… у меня нет трубки, и я не курю табак.

— Это ненадолго, — Дилл убрал кисет в кармашек на поясе, и спрыгнув со стены направился к Вакту, который чуть в стороне занимался с конем Дилла, — я тоже когда–то не курил табак.

Кинт посмотрел ему вослед и почесал бритый затылок. Дилл был крепкий высокий мужик, лет сорока, форменный камзол и вообще снаряжение на нем словно приросло — давно в жандармах. С курсантами он был добр, чего уж, но требователен. Вот и сейчас, он спокойно что–то объясняет Вакту.

— Патруль, обед! — крикнул Кинт, когда сняв крышку, убедился, что вода выкипела, а крупа разбухла.

Выслушав все, что о нем думают, точнее благодарности за вкусно приготовленный обед, Кинт отправился к ручью, что протекал недалеко от поста закончить обязанности дежурного по кухне — отмыть и очистить от копоти котелок и чайник. Вернувшись к посту Кинт убрал посуду во вьюк, отвязал от ранца и раскатал по прошлогодней сухой траве одеяло и прилег, закрыв глаза… Дилл дал час на отдых.

Одноосная открытая повозка, запряженная двумя старыми меринами, как могла быстро неслась по проселку. Периодически оглядываясь назад, возница хлестал поводьями коней, а пассажир — худощавый пожилой мужчина лет пятидесяти, с перепуганным лицом, сидел вжавшись в сиденье, крепко прижимая к себе потертый саквояж из рыжей кожи.

— Быстрее, быстрее прошу вас! Скоро будет поворот на торговый тракт, а там и пост дорожной жандармерии недалеко…

— Сегодня четный день, — продолжая отчаянно хлестать коней, прокричал возница, — на нем сегодня нет жандармов! О небо, зачем я согласился!

— Тогда проедем дальше и свернем к лесу!

Влетев на перекресток, повозка встала на одно колесо, едва не перевернувшись, и кони понесли ее по тракту, выбивая подковами искры о мощеную и широкую дорогу. Возница чуть привстал…

— Там есть! На посту кто–то есть!

— Мы спасены, — еще сильнее прижав к себе саквояж и зажмурившись, прошептал мужчина.

— Патруль к оружию! — внезапно, и неожиданно громко, прокричал Дилл.

Кинт проснулся мгновенно, вскочил соображая пару секунд, затем метнулся к стене у которой были составлены винтовки и, схватив свою посмотрел на Дилла.

— Все за стену, ты со мной, — указал Дилл пальцем на Кинта и передернул затвор на карабине.

Стук копыт и грохот нарастал, и вот из–за поворота закрытого кустарником, показалась одноосная повозка. Достав из–за голенища сапога красный вымпел, Дилл передал его Кинту.

— Стой тут и подними вверх.

Кинт кивнул, взял вымпел и сделав пару шагов туда, куда указал Дилл, высоко над головой поднял короткое древко с красной материей. Дилл же присел на колено и вскинул оружие в сторону несущейся прямо на них повозки…

— Пррр — потянул на себя поводья возница.

На лбу у Кинта успел выступить пот, и он даже разглядел стежки на ремешках упряжи одного из коней, грудь которого остановилась на расстоянии вытянутой руки от него.

— Нас преследуют! — прокричал пассажир повозки.

— Оба, на дорогу! — Дилл указал стволом карабина на место, где хочет видеть этих двоих, — кто преследует? Сколько их?

— Я… я не знаю… пятеро, может шестеро… верхом, — ответил пожилой мужчина. Кинт отметил, что он даже похож на наставника Кожэ. Длинный дорожный плащ, фетровый котелок и громоздкий монокуляр болтающийся на груди на шнурке.

— За стены, — скомандовал им Дилл и кивнул на пост.

Пятеро всадников выскочили из–за поворота, и осадили лошадей, увидев, что пост дорожной жандармерии не пуст. Затем один из всадников чуть проехал вперед, привстав в стременах и рассматривая пост в подзорную трубу.

— Курсант Кинт, давай за стену, — нахмурившись сказал Дилл.

Кинт кивнул и побежал к товарищам.

— Что там? — перепугано прошептал Вакт, когда Кинт присел рядом с ним, и положив винтовку на стену прицелился в сторону всадников.

— Не знаю, — ответил Кинт и повернувшись, посмотрел на двоих из повозки, которые забились в угол с мертвецки бледными и перепуганными лицами, — кто это?

— Я… я не знаю, они увязались за мной от таверны в Мантасе, — ответил мужчина, крепко прижимающий к себе саквояж.

Из–за поворота выехала двухосная повозка в сопровождении еще четверых всадников, а потом они все поскакали к посту… Дилл выстрелил в воздух и выставил руку вперед — без эффекта, всадники продолжали скакать к посту. Кинт отчетливо видел, что некоторые из них держат в руке оружие. Следующий выстрел Дилла выбил одного из всадников из седла и тот свалился на дорогу. Ударили выстрелы и со стороны всадников… Кинт присел, перепугавшись, затем услышал крик Дилла:

— Патруль, огонь!

Громко шарахнула по ушам винтовка Вакта и другие курсанты открыли огонь. Кинт тоже прицелился и выстрелил — мимо, он поднял вверх рычаг подавателя и дымящаяся гильза выскочила и кувыркаясь упала на землю… трясущейся рукой Кинт вставил следующий патрон в подаватель и опустил рычаг, выстрел — Есть! Всадник, в которого целился Кинт, свалился на землю, а нападающие съехали с дороги и укрылись за кустами.

— Эй, вы двое! Уезжайте, недалеко временный лагерь дорожной жандармерии, — держась за окровавленный бок, ввалился на пост Дилл, — мы их задержим, а вы сообщите о нападении на пост. Да быстрее же!

Двое из повозки пригнувшись выскочили из поста, а через несколько секунд со стороны кустов громыхнули выстрелы потом еще… Кинт слышал как уезжает повозка.

— Что приуныли дети Акана, — как–то странно улыбнувшись сказал Дилл, — целимся лучше, патроны в пустую не тратим, не видишь цели — не стреляй.

Кинт перезарядив винтовку чуть приподнялся над стеной, присмотрелся к кустам в ста шагах от поста и выстрелил, и в тот же момент со стороны кустов грохнули выстрелы в ответ… какой–то глухой стук, и на лицо Кинту брызнуто чем–то горячим и мокрым, он вытерся рукой и посмотрел на ладонь, потом на заваливающегося на бок друга, у которого отсутствовала верхняя часть головы…

— Вакт! — Кинт подхватил друга и начал трясти его, — Вакт!

— Стреляй! — прокричал Дилл и отвесил Кинту затрещину.

В этот момент, курсант Макут, вечный тихоня, бросил винтовку и выскочив из поста побежал по дороге прочь, а спустя пару секунд рухнул как подкошенный, после очередного залпа со стороны кустов.

— Кинт! Не подводи меня сынок, — прорычал Дилл.

Аккуратно положив мертвого Вакта на землю, Кинт снова схватил винтовку и чуть сместившись в сторону, выглянул из–за стены. Он заметил, как от кустов к посту ползут двое, прицелился… выстрел — Есть! Один из нападавших ткнулся лицом в землю. Второго снял Дилл… Выстрелы со стороны кустов прекратились и Дилл скомандовал:

— Не стрелять! Беречь патроны! Их в два раза больше, но мы в надежном укрытии.

— Эй, на посту! — прокричал кто–то со стороны кустов, — пропустите нас и останетесь живы.

— Сдавайся! — Крикнул в ответ Дилл, — и тогда сможешь еще немного времени пожить, перед тем как тебя вздернут!

— Как хочешь! — крикнули в ответ, и снова грохнул залп.

— Кинт, — толкнул Дилл курсанта в плечо, — держи мой карабин, ползком из поста и присматривай за правым флангом, не то обойдут еще… И вот патроны возьми.

Кинт молча взял карабин и тяжелый подсумок, покосился на мертвого Вакта и пополз… Высунувшись из–за угла каменной кладки, он увидел, что действительно, справа, под прикрытием плотного кустарника, что растет вдоль ручья их пытаются обойти. Кинт прицелился и выстрелил… Со стороны кустов кто–то закричал, затвор, выстрел… еще…

Ааааа! — закричал кто–то из курсантов после очередного залпа противника.

— Кинт, сынок! Ты там как? — услышал Кинт голос Дилла

— Держу правый фланг!

— Молодец… держи.

— Эй, жандармы, даю последний шанс! Подумайте!

— Мне думать не положено, — крикнул в ответ Дилл.

— Зря, — крикнули из кустов, и через секунду, что–то дымящееся полетело в сторону поста, а еще через пару секунд грохнуло так, что у Кинта заложило уши и зазвенело в голове, но он прицелился и выстрелил заметив шевеление, раздались хлопки выстрелов револьвера Дилла… Еще что–то полетело уже в сторону угла поста, за которым укрылся Кинт, опять взрыв… и свет для Кинта померк…

Монотонный скрип, все тело гудит, голова, словно залита чугуном и в ушах шум — с такими ощущениями начал приходить в себя Кинт. Приоткрыть веки стоило больших усилий… звезды… много, яркие, они плыли над Кинтом лежащим в повозке, вдруг закрутило в животе, закружилась голова и Кинт резко сел, а потом свесился с повозки и его стошнило на дорогу.

— Да, хорошо тебя приложило, — донесся глосс откуда–то сверху, — зато живой.

— Дилл, Вакт, ребята? — с трудом проговорил Кинт и поднял голову, вцепившись в край повозки.

— Ты один остался, — глядя прямо в глаза Кинту, ответил капитан Агис, — и то, благодаря контузии и рассеченному осколком лбу, вскользь прошел, но все лицо кровью залило, мы тоже сначала думали, что ты мертв, пока стонать не начал.

— Ааа?

— Все мертвы курсант… Как твое имя?

— Кинт…

Капитан кивнул и поскакал вперед, а Кинт устроился полусидя в повозке и осмотрелся. Каждое движение головой, каждое покачивание повозки отдавалось болью во всем теле. На жерди закрепленной на повозке висел фонарь, в его свете Кинт увидел впереди еще одну повозку, с двух сторон от которой ехали жандармы корпуса. С трудом, оглянувшись назад, Кинт увидел строй курсантов, которые молча шли за повозкой, замыкали строй еще всадники, сколько, было трудно разглядеть в темноте. Кинт попытался лечь, но снова ощутил тошноту и упершись в дно повозки руками сел повыше, а потом звезды начали свой завораживающий танец, вращаясь все быстрее, в ушах зашумело… и голова Кинта безвольно упала на грудь…

Очередное весеннее утро… лучи восходящего Светила заставили Кинта зажмуриться, и прикрыть глаза рукой. Сквозь пальцы он посмотрел на окно, занавешенное белой шторой, потом на балки потолка… «Я в лазарете, в школе» — дошло до Кинта и он облегченно выдохнул. Небольшая комната с тремя кроватями ему была знакома, пару лет назад он тут уже был — неделю провалялся мучаясь болями в животе, после того как они с другом наелись испорченных фруктов на заднем дворе кухни. На одной кровати лежал он, на другой Вакт…

— Вакт, — вслух сказал Кинт, и перед глазами полетели картинки происшедшего — широко открытые глаза друга, Кинт словно опять почувствовал его горячую кровь на лице и руках… даже на секунду показалось, что опять запахло порохом…

Мастер–наставник Чагал, толкнул дверь и заглянул в комнату лазарета. Курсант Кинт лежал скрючившись на кровати, закрыв лицо подушкой, его руки подрагивали и он как–то монотонно подвывал. Протез деревянной ноги предательски скрипнул, когда Чагал вошел в комнату и Кинт сразу догадался о том, кто его пришел навестить и вскочил с кровати, представ пред Чагалом в исподнем.

— Ух… резвый–то какой, уже прыгаешь? — «глазами» улыбнулся Чагал, подошел к курсанту и положил руку ему на плечо, — присядь–ка, и сырость эту вытри с лица.

— Виноват, — Кинт сел на кровати и стащив с крючка на стене полотенце вытер намокшие и покрасневшие глаза.

Чагал присел рядом, снова скрипнув протезом, осмотрелся и вздохнув сказал:

— Тут с тобой побеседовать хотят.

— Кто?

— Тайная жандармерия.

— Ну пусть, — безразлично пожал плечами Кинт, смотря в пол и теребя полотенце.

— Одевайся, пойдем, позавтракаем, да я отведу тебя к ним… или сказать им, что ты еще слаб? Как сам–то?

— Сколько я здесь?

— Двое суток проспал, как тебя из корпуса привезли.

— Скажите мастер–наставник… а как же экзамены? Что же теперь?

— Экзамен ты сдал сынок, — Чагал посмотрел на Кинта, как–то по–отечески, — даже более чем сдал. Так что, идем завтракать или я прикажу сюда принести?

— Идемте мастер–наставник, уже бока болят лежать.

В узком шкафу у двери Кинт нашел свою одежду и быстро оделся. К слову, одежда была отстирана и от нее сильно пахло прачечной и розмарином, и правильно, еще моль заведется. Кинт затянул ремешки пояса, одел шляпу, которую пришлось чуть сместить налево и на затылок, так как недавно наложенные швы над правой бровью напомнили о себе резкой болью.

— Я готов мастер–наставник.

— Тогда пойдем.

Не спеша, направились к кухне, Кинт осмотрелся — жизнь в школе идет своим чередом, будто ничего не произошло, только… четыре новых могильных камня появилось у часовни. Кинт остановился…

— Хочешь сходить? — Чагал тоже встал, опершись на клюку.

— Потом… зайду попрощаться.

На кухне никого не было из курсантов, завтрак уже давно закончился, а до обеда еще далеко. Кинт с большим аппетитом позавтракал лепешками со сметаной, и они с Чагалом отправились к единственному на всю школу целиком каменному двухэтажному зданию — школьной ратуше.

— Ну ты там сам, не люблю я эти синие камзолы, — Чагал похлопал по плечу Кинта, — я вон у конюшен подожду.

— Куда идти?

— Так они в кабинете генерала Горта тебя ждут… постой–ка, — Чагал поправил загнувшийся ворот камзола Кинта, осмотрел юношу с ног до головы и сказал, — ну вот, иди теперь.

В ратуше было прохладно и чисто, натертый до блеска пол, белый потолок, блестящие бра газовых светильников на стенах. Кинт шел по правому краю коридора — курсантская привычка, во всех помещениях курсанты приучены передвигаться исключительно по правой стороне. Пахло воском, которым недавно натирали пол и еще чем–то приторно сладким. Поднявшись на второй этаж, Кинт дошел до массивной двери с начищенной до ослепительно блеска медной ручкой и постучав, открыл дверь. В небольшой комнатке, из которой была дверь в кабинет генерала Горта, сидел сгорбившийся писарь школы, то ли горб у него с рождения, то ли вырос за время службы писарем, его редко можно было увидеть на территории школы, похоже он и жил в ратуше.

— Курсант Кинт Акан, — вытянувшись в струну и резко кивнув, громко доложил Кинт.

— Не зачем так громко… подожди, я доложу о тебе, — писарь кряхтя поднялся и подойдя к двери в кабинет генерала, приоткрыл ее и просунув лишь голову что–то проговорил, а затем широко открыл дверь и указал Кинту на нее глазами.

— Курсант Кинт… — снова начал было доклад Кинт, но сидящий за генеральским столом офицер тайной жандармерии остановил его жестом.

— Не люблю крика, садитесь курсант Кинт, — показал он рукой на стул рядом со столом, — если быть точным, то вы уже не курсант, а выпускник школы, один из не многих имеющих такое большой количество рекомендаций от наставников.

— Мне нравилось учиться, — Кинт присел на край стула и снял шляпу.

— Какой ужасный шрам, — поморщился офицер тайной жандармерии, — на всю жизнь ведь останется, а потом как–то странно улыбнулся и добавил, — зато хорошая примета, запоминающаяся.

Вообще Кинту этот офицер как–то сразу не понравился, странный тип, скользкий какой–то и воняет от него этим сладким одеколоном, на весь кабинет. Длинное худое лицо, с узенькими такими тараканьими усиками, синий камзол со стоячим воротником, отороченным ярко красной лентой с двумя серебряными ромбами — капитан.

— Меня зовут капитан Морес. Мы с вами сейчас немного побеседуем… секундочку, — капитан открыл стоящий на столе деревянный ящик, присоединил конус звукописца и развернув его к Кинту нажал на кнопку, и присев рядом на стул, начал:

— Допрос ведет Капитан Морес Таг, сего шестнадцатого дня, пятого месяца, шесть тысяч девятьсот двадцать второго года полного летоисчисления. Итак… довожу до вашего сведения выпускник Кинт, что в случае заведомой лжи вы будете преданы суду, вам это ясно?

— Ясно, — пожал плечами Кинт.

— Итак, давайте по порядку, что случилось на посту?

И Кинт начал рассказывать… капитан Морес иногда что–то переспрашивал, что–то уточнял. Заметив, что некоторые детали юноше не совсем приятно вспоминать, Морес лишь молча налил воды в высокий прозрачный стакан и поставил перед Кинтом.

— Спасибо, — ответил Кинт, опустошив стакан и поставив его на стол, — … а потом Дилл отдал мне свое оружие и отправил прикрывать фланг, ну чтобы не обошли нас.

— А зачем он отдал свое оружие?

— Вероятно посчитал нужным, моя–то походная винтовка однозарядная…

Морес открыл толстый блокнот, полистал, перечитал какие–то записи и спросил:

— А как выглядели те двое в повозке?

— Ну, возница из горцев похоже, а его пассажир будто ученый или инженер, я его особо не разглядел, не до этого было… Да вы у капитана корпуса спросите, Дилл же их к нему отправил.

— В том–то и дело, что до временного лагеря патруля никакая повозка с «ученым» не приезжала, о расстрелянном патруле сообщил какой–то торговец, что проезжал позже.

— Как не было?

— Вот так, не было. И вообще все там очень странно, следы боя есть, тела ваших товарищей есть, а вот тел нападавших нет.

— Я точно помню, что попал как минимум в двоих, — насупился Кинт.

— Я и не сомневаюсь, что попали, повторяю, следы боя есть, очень много крови по кустарнику у ручья, как раз напротив места где вас обнаружили. Нападавшие собрали тела…

— Зачем?

— Вероятно для того, чтобы скрыть принадлежность к той или иной группе наемников или банде.

— Они очень точно стреляли, это не банда… Дилл рассказывал, что среди кочующих банд мало хороших стрелков. Да не бывало так вроде никогда, чтобы на пост дорожной жандармерии нападать, только у границ такое происходит.

— Верно, поведение нападающих слишком самоуверенное. Может, припомните какие–то детали во внешности нападавших?

— Нет, не особо я разглядывал их… только целился и стрелял.

— Понятно, — Морес встал и несколько раз пройдясь взад и вперед остановился, повернулся к Кинту и спросил, — а все же, может хоть что–то?

— Саквояж.

— Какой саквояж?

— Небольшой такой, потертый, рыжей кожи… его этот пассажир к себе прижимал все время, будто там что–то ценное очень.

— Саквояж значит, — Морес придвинул к себе чернильницу и макнув в нее перо сделал какие–то записи в блокноте, — ну хоть что–то…

— Еще монокуляр, громоздкий такой, совсем старый.

— Хорошо, — кивнул Морес, а потом оживился и спросил, — а нарисовать сможете? Лица этих двух из повозки?

— Нет, не получается у меня так рисовать… а вот монокуляр нарисую, он мне почему–то запомнился, ну саквояж тоже.

— Рисуйте, — Морес придвинул к Кинту свой блокнот, открыв чистые страницы, — вот тут рисуй… те.

Кинт старательно изобразил монокуляр и спустя десять минут вернул блокнот. Морес тем временем выключил звукописец и закрыл ящик. Потом снова занял кресло генерала, достал из толстой черной папки небольшой лист с гербом Акана и написав на нем несколько строк отдал Кинту.

— Вот, возьмите, вдруг вспомните что–то важное, или увидите где, этих людей из повозки… Незамедлительно сообщите мне, это пропуск в канцелярию тайной жандармерии в Актуре. Можете идти.

Кинт поднялся, надел шляпу, кивнул, развернулся и вышел из кабинета…

— Справился? — Чагал постучал по деревяшке протеза трубкой, вытряхивая пепел.

— Рассказал что помню, — ответил Кинт.

— Ну что, ты ступай в казарму, а я пока соберу все для тебя в канцелярии, после обеда обоз идет в столицу, с ним и поедешь.

— Хорошо, — Кинт кивнул и направился к казарме.

С виду массивная дверь легко поддалась, и Кинт вошел в казарму, пройдя по узкому коридору с двух сторон которого было несколько кабинетов наставников, чулан и оружейка, он остановился у центрального прохода… Скрученные матрасы кучей лежат у стены, кровати сдвинуты и нагромождены друг на друга, везде чисто и пусто.

— Эй! — крикнул Кинт, и прислушался к эху.

Слева от входа, у вешалки обнаружились ранец и большой баул для личных вещей, Кинт присел на лавку и уставился в одну точку. Странное было состояние… ничего не хотелось… ни службы в корпусе охраны дорог, ни заниматься поисками интересной работы, связанной с механизмами и паровыми двигателями. Нет, хочется! Хочется, чтобы рядом в фургоне обоза, на пути в столицу, сидел Вакт и как всегда смешно ковырялся в носу, а потом, по прибытию в столицу они бы отправились на главную площадь поглазеть на ратушу. Поглазеть на гуляющих по площади столичных красавиц… Кинт прилег на лавку поджав ноги и подложив согнутую в локте руку под голову, тяжело вдохнул и закрыл глаза. Кинт не спал, просто лежал и старался ни о чем не думать, вообще ни о чем…

Через некоторое время со стороны коридора послышалось узнаваемое поскрипывание. Чагал вошел в казарму и посмотрел по сторонам. Кинт уже занял вертикальное положение, Чагал сел рядом, и положив на колени небольшую деревянную коробку открыл ее.

— Вот тут рекомендации и грамота об окончании школы, — Чагал передал Кинту свернутые и зафиксированные медным кольцом бумаги, — вот это жетон гражданина терратоса, хоть его и выдают в восемнадцать, но для выпускников школы сделано исключение…

Кинт взял небольшой серебряный медальон на кожаном шнурке и повесил себе на шею.

— Это деньги, — увесистый кожаный кошель перекочевал в руки Кинту.

— Тут много…

— Да, немного больше, чем получили остальные выпускники — полагающаяся тебе сотня кестов серебром, еще двадцать от скважинного управления за действующую модель силового агрегата, премия от корпуса охраны дорог в пятьдесят кестов серебром и два золотых.

— Я смогу даже снять комнату на первое время, — взвесил кошелек в руке Кинт.

— Этого не понадобится, вот, держи, — Чагал протянул запечатанный мастикой конверт, — с этой стороны адрес написан… это мой дом.

— Ваш? Вы же все время тут жили, с нами…

— Да сынок, — Чагал достал трубку, — там живет моя сестра, Мила, с семьей, вдовая она… Дом большой, комнаты сдаются, с того и живут. Есть мансарда, ее половина завалена всяким старьем, а вот другая половина с отдельным входом жилая — одна большая и светлая комната. Конечно не «Южная звезда», что на площади, зато ты можешь там жить, сколько захочешь… только, там может починить что придется, но руки у тебя растут из того места, разберешься.

— Спасибо мастер–наставник.

— Не благодари, я рад тебе помочь. И совсем забыл, подай–ка ранец твой.

Кинт принес ранец и сел с ним обратно на лавку.

— Вот тут клапан верхний открой.

— Вот это да! — глаза Кинта загорелись, он извлек из ранца небольшую кобуру перемотанную поясом из толстой кожи с револьвером новой конструкции — с откидным барабаном, — легкий какой!

— Это подарок от капитана Агиса, и еще, на словах он велел передать, что ты заочно зачислен в корпус. Ты же туда хотел?

— Хотел, — погрустнев, ответил Кинт и положил кобуру на лавку.

— Ты вот что, поживи немного в столице, на месяц тебе средств хватит, все обдумаешь, взвесишь, а там уж и решишь как быть.

— Да, так и сделаю.

— Ну собирайся, через час после обеда обоз выезжает, я договорился, тебя недалеко от порта высадят, а там и до моего дома пару минут идти.

Чагал ушел, пообещав, что придет проводить к воротам школы, а Кинт решительно встал с лавки и высыпал на центральный проход содержимое ранца и баула, пару минут смотрел на свой не хитрый скарб и принялся все перебирать и аккуратно укладывать. Спустя полчаса, когда Кинт шел по посыпанной песком дорожке к часовне, несколько раз ударили в колокол на кухне, сообщая о приготовленном обеде, из казарм выбегали и строились курсанты. Внимание Кинта привлек отряд курсантов, которым было столько же, сколько и ему, когда попал в школу сирот… «держитесь, через пару лет вы сами себе будете удивляться» — подумал Кинт и остановился. Ранец и баул шлепнулись на землю, Кинт прошел несколько шагов и опустился на колени у четырех холмиков, достал из кармашка на поясе вырезанную из дерева и почерневшую от времени фигурку голубя, утопил ее землю рядом с могильным камнем, и тихо сказал:

— Прощай Вакт…

Беседа с Чагалом у ворот была не долгой, он в очередной раз напомнил о том, как добраться до его дома в Актуре, затем крепко пожал Кинту руку и повернувшись заковылял прочь от ворот.

— Располагайся, — простуженным голосом сказал возница, — на ночлег встанем на посту дорожной жандармерии, а доберемся туда только к полуночи.

— Скажите, а до строящейся железной дороги далеко?

— Хочешь посмотреть?

— Да, очень интересно.

— Завтра утром будем проезжать, «железка» как раз вдоль тракта строится, все увидишь.

Зрелище строительства железной дороги действительно впечатляло, кругом шум, шипение вырывающегося из клапанов пара, стук железа, паровые машины ровняющие насыпь под полотно… Было раннее утро, час назад обоз снялся со стоянки, возница еле растолкал Кинта, чтобы тот мог посмотреть на строительство. И теперь, усевшись рядом с возницей, Кинт сидел с приоткрытым от удивления ртом и наблюдал за процессом… а потом опять степь, с редкими рощами по берегам попадающихся рек, речушек и ручьев. Светило приближая лето грело все сильней, трава стала заметно сочнее и выше, и цветов прибавилось, вспыхнув ту тут, то там яркими, разноцветными островками в просыпающейся после зимы степи. К вечеру стали появляться холмы, поросшие редким лесом, луга на которые крестьяне выгнали свои стада в поисках свежей зелени, эта местность очень сильно напоминала Кинту его Родину, его родную долину…

— Засветло будем в Актуре, — сказал возница, потом придавил задом поводья, и достав трубку закурил, — видел столицу–то?

— Один раз, и то не долго был там.

— Ну, теперь посмотришь.

— Угу…

— Как морем запахнет, считай, приехали.

— Я посплю еще немного.

— Конечно, я разбужу.

Кинт проснулся сам, от громкого и продолжительного гудка… Обоз ехал по берегу большой бухты, в которой стояли парусники и пароходы: пассажирские, грузовые и военные. В нескольких местах по небу величественно плыли дирижабли, меж них, словно огромные шмели сновали скреверы, два прошли на малой высоте над обозом и Кинт смог, наконец–то, поближе их разглядеть. Действительно, хоть это и одноместные летательные аппараты, но в длину не меньше двух повозок, по форме напоминают сорвавшегося в пикирование голубя. Кинт отвлекся от неба и посмотрел на город, он просто огромен! В прошлый раз, когда школа сирот учувствовала в параде, курсантов везли по другой дороге, а сейчас, обоз спускался с холма на берегу моря, откуда открывалась просто потрясающая картина — трубы литейных цехов и лабораторий, порт, сам город, издалека словно игрушечный. По дорогам снуют конные повозки, фургоны и самое интересное — колесные паровые машины, которыми важно управляют люди в кожаных комбинезонах, машины пыхтят выпуская клубы пара и черную копоть из труб топок… Так, мимо обоза пропыхтел открытый пассажирский фургон, в котором сидели горожане, конопатая рыжая девчонка лет десяти показала язык и скорчила рожицу Кинту, от чего он рассмеялся… впервые, за много лет рассмеялся, а девчонка, увидев такую реакцию, насупилась и отвернулась. Даже мощеный торговый тракт ни что по сравнению с мостовыми Актура, тряски почти не чувствуется, вдоль улиц газовые фонари, и воплощение в жизнь нового научного открытия — телеграф, столбы которого уже облюбовали птицы. Кинт читал пару лет назад в газете про это изобретение, и теперь вдоль железных дорог соединяющих города терратоса спешным образом ставят столбы, развешивая на них провода. Кроме запаха моря, добавился запах рыбы — обоз проезжал рыбный рынок…

— Пррр, — потянул поводья возница, — ну все сынок, приехали, тебе вон туда, вверх по дороге.

— Спасибо, и удачи вам, — ответил Кинт, соскочив с повозки, затем выволок ранец, баул и помахал вознице рукой.

— С дороги! — донеслось откуда–то сзади.

Кинт схватил свою поглажу и отпрыгнул на обочину… Возница быстро проезжающей мимо повозки, хмуро посмотрел на Кинта и покачал головой. Накинув на плечи ранец, затем лямку баула, Кинт зашагал вверх по узкой дороге, зажатой с двух сторон двухэтажными каменными домишками. Люди, попадающиеся навстречу, внимательно смотрели на чужака, кто–то приветливо улыбался и кивал головой, приподнимая шляпу и здороваясь, кто–то корчил непонятную гримасу и плевал себе под ноги. Читая номера на домах, Кинт уверенно шагал по улице. Позади отчетливо послышался топот, и чтобы ни кого не нервировать, Кинт не оборачиваясь, сделал пару шагов в сторону, ближе к стене дома.

— Ай–яй, — кубарем полетел вперед какой–то мальчишка.

Кинт обернулся, и увидел как второй, чуть старше, чем он сам, приземляется на него с чем–то в руке… еще чуть в сторону, и практически уткнувшись плечом в стену дома, Кинт толкнул нападающего в бок и тот тоже свалился на дорогу.

— Ах ты… — зашипел упавший и вытащил просто огромный тесак, — отдавай сам или кишки выну!

— Да вы чего…

— Ты что, не понял?

— Понял, — Кинт пожал плечами и вынул из–за пазухи подаренный капитаном Агисом револьвер, — может, успокоитесь?

Лица нападавших подростков сразу превратились в жалобные, тесак выпал, звякнув о камень мостовой.

— Вы что, меня ограбить хотели?

— Эм… а…

— Если тебе нужны деньги, то лучше спроси… Я могу поделиться, если тебе очень надо.

Лица нападавших подростков, из жалобных превратились в откровенно глупые, а потом они оба разразились смехом.

— Поделиться! — хохотал тот, который старше, рассевшись на мостовой.

— А что смешного? — уже нахмурился Кинт.

— Нет, нет, ничего… ты только револьвер убери, и мы пойдем, хорошо?

— Значит, вам было все равно кого грабить, лишь бы грабить?

— Папку зашибло бочками в порту… а кроме нас еще трое малых, мать болеет, — начал говорить младший, — да! Нам все равно уже кого грабить!

— Иди сюда, — сказал Кинт убрав револьвер и поманив рукой, — на, держи.

Горсть серебряных монет упала в грязную ладошку.

— Купите еды и мамку лечите, а грабить никого больше не надо, а то не станет у мамки одного из ее сыновей, или обоих. И это подбери, — Кинт кивнул на тесак, — пригодится.

Проводив взглядом сверкающие пятки убегающих мальчишек, Кинт хмыкнул и пошел было дальше, но из окна, прямо над головой Кинта свесилась «поросячья морда» какого–то мужика.

— Надо было их в жандармерию сдать! Осудят, и на рудники, терратосу нужен уголь!

Ничего не ответив Кинт пошел дальше.

— Смотри, весь свой кошель не раздай по дороге, — гогоча «поросячья морда» скрылась за шторой в окне.

Чем дальше Кинт удалялся от порта, тем чище было на улице и лица прохожих были более приветливы. Из одного из окон второго этажа доносилась музыка и Кинт замедлил шаг, а потом остановился прислушавшись. Мотив был не знакомый… «Чагал говорил что в столице есть театр» — подумал Кинт и пошел дальше., с мыслью о том, что обязательно сходит в этот театр и как говорится, приобщится к высокому.

Вот и нужный дом — двухэтажный с высокой мансардой, каменный, старой постройки и с аркой в середине. Кинт прошел в арку, большой двор и каменная ограда, заросшая каким–то вьюном. Во дворе были конюшня, пара сараев и просторная беседка, от стоек которой были протянуты к стене дома веревки с развешенным стираным бельем. В беседке возилась у парящего котла какая–то женщина, по описаниям похожая на сестру Чагала, да и внешнее сходство присутствовало.

— Доброго дня, — Кинт приподнял шляпу и учтиво поклонился, как учила мадам Эстер, — вы тетушка Мила?

— Да это я… только вот что–то не припомню я такого племянничка, — улыбнулась женщина оторвавшись от стирки и вытерев руки о фартук.

На вид она была моложе своего брата, не более сорока лет, приятная улыбка, добрый взгляд и пышные формы…

— Меня зовут Кинт, а это мастер–наставник Чагал велел передать вам, — Кинт протянул женщине конверт.

— Чагал? Ну, наконец–то! Совсем забыл меня братец, — ответила Мила, взяла конверт, распечатала и начала читать.

Кинт внимательно осматривал двор — очень уютно, чисто, два крыльца с резными перилами по обе стороны арки, пестрые занавески на окнах. В доме не менее десяти комнат, во двор со второго этажа смотрят четыре маленьких балкончика, чуть в стороне от арки навес входа в цоколь, а над ним деревянная лестница в пять пролетов на мансарду.

— Есть хочешь? — Мила убрала конверт в карман фартука.

— Да.

— Итар! — неожиданно громко крикнула женщина.

Из–за сарая выглянул сгорбившийся мужичек, с какими–то веревками и ремнями в руках.

— Итар, возьми ключ, открой мансарду и прибери там, да дымоход каминный прочисть!

— Хорошо хозяйка, — мужичек бросил свое занятие и поспешил в дом, спустившись в цоколь.

— Ну идем, племянничек, — улыбнулась Мила, — поешь, да отдохнешь с дороги, а Итар пока приберет наверху.

Чагал рассказывал, что Мила и трое ее детей, живет в правой половине дома, занимая лишь две комнаты на первом этаже, где еще две комнаты были переделаны под небольшую закусочную для постояльцев и кухню. Дети хозяйки были погодками, четырнадцати, пятнадцати и шестнадцати лет, старший сын Лат и мать трудились в гостинице, чтобы прокормить семью и заплатить за учебу младших.

— Лат, познакомься, это Кинт, он поживет какое–то время на мансарде, так просит дядя Чагал, — сказала Мила, пройдя с Кинтом на кухню.

— Этот старый калека всех своих учеников будет теперь к нам присылать? — не отрываясь от печи и не оборачиваясь, где он подмазывал глиной трещину у дверцы топки, спросил Лат.

— Лат, ты не забыл, что мы живем в доме твоего дяди? — строго спросила Мила

— Ага, помню, — безразлично ответил тот.

— Может я лучше пойду на мансарду, помогу с уборкой Итару? — явно потеряв аппетит, спросил Кинт.

— А как же поесть, — виновато и покраснев, спросила Мила.

— Аппетит пропал, — ответил Кинт, поправил на плече лямку баула и вышел.

«Вот и познакомились» — пробубнил Кинт, поднимаясь по лестнице…

В большой и светлой комнате на мансарде Итар распахнут все три окна и, поднимая пыль занимался уборкой.

— Вам чем помочь? — Кинт поставил вещи на пол.

— Так а… а вот воды принеси чистой, колонка в ста шагах вверх по дороге.

— Хорошо, а ведро?

— За сараем тележка, на ней бочонок, вот ее и кати к колонке.

Через пару часов в комнате был наведен порядок, Итар оказался милым стариканом, который несколько лет назад попрошайничал у рынка, помог как–то Миле донести тяжелые корзины с продуктами, да и остался, работая можно сказать за еду.

— Скажите Итар, а как бы раздобыть посуды, ну еду приготовить и из чего поесть… тут я же смогу на огне приготовить?

— У хозяйки же кухня есть, — растерянно ответил тот.

— Сдается мне, что на той кухне у меня может случится несварение.

— Познакомился с Латом? — хихикнул Итар.

— Угу.

— Ты вот что… с посудой я тебе, конечно помогу, но ты если приготовить, то ко мне в цоколь спускайся, вместе и приготовим и поедим.

— Хорошо, — улыбнулся Кинт в ответ на такое предложение, — а по близости есть еще харчевня?

— В десяти минутах ходьбы ресторанчик мадам Коноль, но туда тебя не пустят… лет тебе сколько?

— Семнадцать… через месяц.

— Тогда тебе туда можно будет только через год… Перекусить можно в порту, не дорого и вкусно, для грузчиков и рыбаков там в основном готовят, хотя столуются там все, кто мимо проходит.

— Понятно, а до рынка далеко? Одежды хочу купить кое–какой.

— Да, не помешает, — критически посмотрел на Кинта старик, — не очень тут жалуют тех, кто получил возможность выучится, за счет терратоса и налогов, но мне все равно, я налогов не плачу.

— Буду знать.

— Ну пойду я, а поужинать приходи, я как фонари зажгу, так и ужин принимаюсь готовить.

Старик вышел, оставив ключ от двери, а Кинт присел на низкую деревянную кровать с соломенным матрасом и еще раз осмотрел комнату. Три не больших окна, у среднего стоит маленький стол, стул и тумбочка, прямо по середине комнаты труба печи, поднимаясь из кухни выходит на черепичную крышу, к трубе пристоен не то камин, не то открытый очаг; у окна, что рядом с дверью, небольшая полка и рукомойник, с другой стороны двери узкий платяной шкаф. Толстые старые балки, на которых закреплены стропила можно достать головой, если встать на носки… Кинт немного подумав, достал кошель с деньгами, отсыпал часть монет в карман, а кошель пристроил на балку в самом темном углу мансарды.

«А ничего тут», — подумал Кинт и, пристроив ранец и баул в шкаф, вышел за дверь, закрыл ее на ключ и сбежав по лестнице направился к порту.

Опять запах рыбы, портовая суета, гудки пароходов в бухте и гомон, постоянный доносящийся отовсюду гомон. Людей очень много, Кинт отвык от таких людных мест, хотя в детстве ему нравилось ездить с отцом на ярмарку в ближайший город. Так, разглядывая строения и происходящее в порту, Кинт дошел до одноэтажного каменного дома, с вырезанной из дерева вывеской, сообщающей, что в харчевне «Пивная бочка» всем очень рады и готовы вкусно и недорого накормить. Звякнул колокольчик над дверью и Кинт оказался внутри светлого и чистого помещения, с побеленными стенами и потолком, двумя десятками столов и устойчивым запахом каких–то квашеных овощей и пива.

— Пообедать, молодой человек? — голосом с хрипотцой, и с выразительным синяком под глазом спросила женщина неопределенного возраста.

— Да пообедать.

— Садись вон туда, — женщина указала взглядом на длинный стол, за которым уже сидели несколько человек, — я сейчас подойду.

Подойдя к столу, Кинт кивнул, когда на него обратили внимание, повесил свою шляпу к двум другим на гвоздь в стене и сел.

— О, гляди–ка, — пихнул в плечо своего соседа один из обедавших за столом портовых грузчиков, — курсант похоже, из сиротской школы.

— Угу, у них выпуск был недавно, — жуя, ответил тот.

— Выпуск? Так это же надо отметить! Правильно? — грузчик посмотрел на Кинта, — ну что брат угостишь работяг выпивкой?

— Хорошо, — пожал плечами Кинт.

— Не слушай его, он у каждого готов на выпивку простить, — сказал третий грузчик, с виду самый старший в их компании, — тебя как звать?

— Кинт.

— А меня Тармат, не найдешь куда пристроиться, приходи ко второму причалу, спросишь меня… работы в порту всегда хватает.

— Это уж точно, — подтвердил проситель на выпивку, — так что на счет отметить?

— Да успокойся ты, — строго сказал Тармат, — допивай свое пиво и пошли работать, сейчас обоз под разгрузку придет.

Компания через пару минут вышла, шумно разговаривая и хохоча, и перед Кинтом предстала женщина с синяком.

— Что будешь заказывать?

— А что у вас на обед сегодня подают?

— Тоже что и вчера, похлебка с бараниной, каша и пиво… но пиво не стану наливать мал еще, еще жандармы зайдут и тебе и хозяину попадет, есть кисель и морс.

— Морс.

— Сейчас принесу.

Все было действительно очень вкусно и сытно, допив морс, Кинт рассчитался за обед одним серебряным кестом, получив на сдачу пять медных монет, и отправился на рынок. Приобретение не дорогого серого камзола, вязаной безрукавки, сорочки и брюк, почти опустошило карман Кинта, и он, размышляя о варианте предложенным Тарматом побрел к дому Милы, попутно не переставая разглядывать пригород столицы.

Возвращаясь, Кинт столкнулся в арке дома с выезжающей одноосной открытой повозкой, в которой, улыбаясь и о чем–то мило разговаривая, ехала Мила с каким–то хорошо одетым мужчиной. Кинт проводил повозку взглядом, и вошел во двор.

— Явился? — перекладывая какие–то тюки во дворе, спросил Лат.

— Явился, — кивнув, ответил Кинт и стал подниматься по лестнице, обратив внимание, что из хозяйского окна на него смотрят двое мальчишек.

Сытный обед и прогулка поспособствовали тому, что поднявшись к себе, Кинт прилег на кровать и сразу заснул.

Два следующих дня маленького отпуска перед самостоятельной жизнью, как Кинт сам для себя обозначил, было решено провести изучая достопримечательностей столицы и просто в прогулках по городу. Территория пригорода со стороны порта с его складами, пирсами, маленькими магазинчиками и шумными кабаками, была относительно изучена до обеда первого дня, Кинт даже зашел пообщаться к бригадиру портовых грузчиков на предмет подработать. Тармат расспросил его и узнав, что юноша неплохо соображает в узлах и механизмах паровых двигателей сам отказал ему.

— Это брат на крайний случай, если не удастся ни где пристроится, но это маловероятно. В депо тебе работу могут предложить, и в лабораториях, так что иди и дерзай, а уж если не выйдет, то приходи.

Вторую половину дня Кинт провел в изучении жилых кварталов, запоминал направления улиц и ориентиры, чтобы не заблудиться. К вечеру вышел в промышленный район столицы… это был город в городе — большие цеха с дымящими высокими трубами, много шума и пара. У длинных корпусов лабораторий и фабричных цехов кое–где стояли под загрузкой небольшие паровозы с несколькими платформами, большие погрузочные механизмы на металлических балках выбрасывая под давлением пар поднимали зацепив крюками торосов грузы и перемещали… Вообще очень интересно, Кинт никогда не видел так много техники в одном месте, площади застроенные цехами и заняты складами были огромны, и когда Кинт наконец выбрался на окраину промышленного района, ноги гудели, начинало темнеть. Потеряв в сумерках ориентиры, которые Кинт надеялся, что запомнил, он просто пошел на юг, к морю. После нескольких переулков и улочек удалось выйти на широкую мостовую освещенную газовыми фонарями, гуляли дорого и красиво одетые горожане, проезжали повозки, откуда–то звучала музыка… и на Кинта начали обращать внимание. Если в пригороде и промышленном районе, его скромная одежда, курсантская шляпа и пояс с кобурой ни у кого не вызывали интереса, то здесь на этой явно богатой улице он мягко говоря, выделялся. И выделился настолько, что его остановили двое патрульных жандармов.

— Постойте–ка юноша, — вполне вежливо обратился высокий жандарм в годах, — подойдите.

Кинт подошел и видя перед собой людей в форме, привычно поприветствовал их вытянувшись, прижав ладони к бедрам и резко кивнув:

— Выпускник школы сирот Кинт Акан.

— Да я уже догадался, — чуть улыбнулся старый жандарм, — жетон гражданина покажи.

— Вот, — Кинт потянул шнурок, демонстрируя жетон и повернулся к фонарю.

— Понятно… заблудился?

— Не то чтобы заблудился, просто по времени не рассчитал немного дорогу… хотя… да, похоже заблудился, — немного растерянно глядя по сторонам, ответил Кинт.

— А где живешь?

— Недалеко от порта, в гостинице тетушки Милы.

— Знаю такую гостиницу, — кивнул Жандарм, — далековато ты забрался. Деньги есть повозку нанять?

— Есть немного.

— Тогда вон там, за поворотом у ресторана, стоянка повозок, три медяка заплатишь… ну может четыре и будешь через час дома.

— Спасибо.

— И вот что, не принято здесь, в этом районе города, вот так носить оружие, — жандарм кивнул на открытую кобуру с торчащей рукоятью револьвера, — понимаешь?

— Так есть, понимаю.

— Вот и молодец, свободен.

Кинт снова кивнул, и быстрым шагом пошел к стоянке, где сидя на четырех низких лавках рядом с десятком повозок, играли в кости возницы, хохоча время от времени. Кинт договорился с одним из них, и спустя сорок минут, расставшись с четырьмя медяками, выпрыгнул у арки дома тетушки Милы.

Повозка, на которой уезжала хозяйка, стояла во дворе, из окон доносился смех и звон посуды. Старик Итар стоял прислонившись к стене дома у входа в цоколь и курил трубку, завидев Кинта он покачал головой и сказал:

— Не стоит так поздно возвращаться… и ужин остыл давно.

— Да я заблудился немного.

— Заблудился он… воткнут чего в бок в темном углу, вон хотя бы за сапоги, и револьвер вынуть не успеешь. Тут по ночам в пригороде всякое случается… есть то будешь?

— Конечно.

— Ну проходи тогда, — кивнул Итар на лестницу в цоколь, — пригибайся, дверь низкая.

Комнатушка маленькая — одно окошко под потолком, кровать в углу, стол, лавка и пара полок… зато есть печь, точнее котел отопления, выпирающий топкой немного в комнату, ну и ящик с углем, да стопка поленьев.

— Зимой тут конечно погрязнее, — Итар поковырял кочергой в топке и подбросил дров, — до осени топить не надо будет, на днях стену побелю и будет совсем чисто.

— Значит вы тут и за печника?

— Да за кого только я тут не прихожусь, и истопник, и конюх и прибраться в комнатах, но я не жалуюсь, грех жаловаться–то, — Итар поставил на топку чайник и небольшую кастрюльку с тушеным мясом и овощами, — я же ведь за пять лет нищенствования натерпелся, а Мила пожалела, работаю вот пока силы есть, даже откладываю кое какие монеты… постояльцы бывает хорошие чаевые дают.

— Простите, а до того как вы стали нищим?

— А до того у меня на северной окраине дом был, да мастерская скорняжная, жена то уже десять лет как померла а детей не было у нас… а потом рядом гостиницу построили, потому как недалеко торговая гильдия, ну и обозы все да караваны по нашей улице, да и вокзал рядом… вот, — тяжело вздохнул Итар, — пришли люди от Арка, есть тут у нас такой, вся чернь да злодеи местные под ним, предложили продать дом, мастерскую, видите ли, им постоялый двор и кабак захотелось в моем доме устроить…

— И?

— Так дали бы цену соответствующую, может и продал бы, после смерти жены зачем мне одному и мастерская и дом, ну переехал бы в мастерскую, благо ее еще отец построил и в ней жить можно… так они же все хотели у меня забрать и причем за совсем маленькие деньги.

— А вы?

— А я не продал конечно… а потом началось, раз побили, два побили, мастерскую сожгли, а с ней еще и соседский дом, да еще каких–то жандармов прислали ко мне, а те меня в поджоге обвинили, и судом грозились… а потом еще из тайной жандармерии пришли и объявили меня шпионом… В общем бумаги на дом я в тюрьме подписывал, а как подписал, так пинка под зад и на улицу… эх, лучше бы продал за столько за сколько предлагали.

— Но это же не правильно!

— Эх–хе–хе, в мире столько не правильного сынок, что мое не правильное такая мелочь… хоть живой остался и на свободе. Вот так я и оказался в попрошайках…

— Все равно не правильно! А суд, а жандармерия?

— Нет сынок, я если иду по улице, а навстречу жандармы, так я на другую сторону дороги лучше перейду, мне жить–то может всего ничего осталось. Да ладно, чего уж про меня, я смирился, — Итар выложил из кастрюльки на тарелку подогретый ужин и пододвинул к Кинту, — ешь.

— Спасибо, — с аппетитом поужинав, Кинт допил чай и спросил, — я завтра на рынок еще хочу сходить, вы скажите что купить.

— Овощей купи и крупы, остальным Мила поделится, она добрая… а вот сынок ее старший — дьявол, никого не любит, никакого уважения ни к кому… словно не ее это сын.

— Я заметил.

— Ты держись подальше от него, злости в нем на сотню гиен и еще вокруг себя шайку таких же собрал… да ты носом уже клюешь, иди, ложись спать.

Кинт проснулся рано, гудки доносящиеся со стороны порта и со стороны промышленного района, говорили о том, что пригород столицы уже проснулся. Кинт встал и заправил кровать, немного размялся и подтянулся на балке пару десятков раз, обхватив ее руками. Затем быстро умылся и расхаживая в исподнем по комнате стал готовить себе завтрак. Позавтракав парой вареных яиц, быстро оделся, нацепив пояс с кобурой под камзол, во избежание недоразумений, он направился к выходу, прихватив монет из кошеля, но у двери замер, пару секунд поразмышлял, достал из ранца рекомендации наставников и грамоту об окончании школы сирот, аккуратно сложил их и убрал во внутренний карман камзола. Двуосная повозка так и стояла во дворе, Итар уже возился в конюшне, а постояльцы и хозяева дома еще спали. Поприветствовав Итара рукой, Кинт бодро зашагал в сторону центра, уж очень хотелось посетить театр. Но в такую рань естественно, светские заведения не открываются и погрустив пару минут у колонн красивого здания, расположенного в двух кварталах от ратуши, Кинт медленно направился к рынку, по пути разглядывая фасады, памятники и фонтан на площади.

А на рынке уже кипела жизнь, торговцы открывали свои лавки, покупатели уже прохаживались в продуктовых рядах, приобретая свежие молочные продукты и выпечку. Внимание Кинта привлекла вывеска на небольшом деревянном здании с высоким цоколем в самом центре рынка — «Инженер Бакат, ремонт и продажа механизмов и деталей».

— Вот это интересно, почти так же интересно как театр, — вслух сказал Кинт и направился к мастерской. Дверь была закрыта, Кинт еще раз подергал ее за ручку.

— И что же такому молодому человеку и в такой ранний час приспичило в мастерской старого Баката, — раздался голос позади.

— Посмотреть, мне просто интересно, — развернулся Кинт, — доброе утро.

Перед ним стоял низкого роста старичок, в широких штанах заправленных в сапоги, жилетка из грубой и толстой ткани в некоторых местах с пятнами масла, была одета поверх пестрой рубахи, седые бородка и усы, узкое лицо, а мощные и с меняющейся фокусировкой окуляры «смотрели» на Кинта.

— Забавно, — старик переместил на лоб окуляры, поморгав пар раз, — и что ж вам тут интересно молодой человек?

— А все.

— Ну в таком случае подержите, — старик протянул Кинту деревянный ящик который оказался очень тяжелым, — а я дверь отомкну. Ну вот, проходите, а ящик туда поставьте.

Помещение мастерской находилось в цокольном этаже, и изнутри оказавшееся больше чем снаружи. Оно было разделено на две части — в первой от входа половине прилавки вдоль стен и два больших стола, заваленных деталями и запчастями, во второй половине отделенной невысокой стойкой была собственно сама мастерская с верстаками, станками с ременным приводом от вала, закрепленного под потолком. В углу небольшой паровой агрегат и рядом ящик с углем, который пополнялся через окошко на улицу из которого свисал желоб.

— По глазам вижу, что вам тут у меня нравится, — одевая длинный фартук, улыбнулся старик.

— Да, — продолжая осматриваться ответил Кинт, а потом добавил немного стесняясь, — скажите… может, вам работник нужен?

— Работник? — старик зашел за стойку и облокотился на неё, — работник нужен вообще–то, но именно работник, а не ученик.

— Вот, — Кинт выложил из кармана на стойку свои документы, — посмотрите пожалуйста.

— Забавно… интересно… — старик взял бумаги и передвинулся ближе к окну, затем напялил на нос окуляры и подкрутив фокусировку начал читать, — угу, Кинт Акан, забавно… о, интересная рекомендация, хм… и оценки весьма не дурны… что ж, очень хорошо.

У Кинта все замерло внутри, он уже был готов приступить к работе прямо сейчас…

— А знаете, Кинт Акан, я возьму вас! Мне почему–то кажется, что мы сработаемся, — улыбнулся старик, поднял окуляры и протянул Кинту его бумаги, — но сначала, сами понимаете, много платить не буду, присмотрюсь к вам… Девять кестов серебром в неделю, на первое время… устраивает?

Кинт прикинул, сколько и как на эти деньги можно питаться в портовой харчевне и ответил:

— Устраивает конечно!

— Вот и хорошо, сегодня мастерская работать не будет, я сейчас быстро доделаю кое–что, а потом мне надо в ратушу, еще в цеха проехать, день то уже спланирован, — развел руками Бакат, — так что завтра приходите в это же время и приступите к работе.

— Спасибо, договорились, — Кинт убрал документы в карман.

— Всего доброго Кинт Акан, и не опаздывайте… и скажите, вам дали второе имя в честь нашего терратоса?

— Всем в школе сирот дают второе имя в честь терратоса. В самом начале, когда ежедневно прибывало много сирот, многие были в том возрасте, что не могли назвать имена своих родителей… только мама… папа…

— Понимаю, прискорбно конечно… ну, до завтра.

— До завтра.

Настроение было приподнятое, Кинт шел по мостовой, улыбаясь сам себе, глядя куда–то вперед, поверх голов прохожих и в небо, где на фоне облаков медленно, навстречу яркому весеннему Светилу летел дирижабль. Так Кинт шел, пока его взгляд не уперся в красивый, украшенный лепниной фронтон театра, у входа в который, на широкой лестнице, уже стояла пара в красивых и богатых одеждах мужчина и женщина, они о чем–то беседовали, улыбаясь друг другу. Кинт медленно поднялся к ним по лестнице, вежливо дождался, когда пара отвлеклась на него, чуть поклонился, и взявшись правой рукой за поля шляпы поздоровался:

— Доброе утро, извините, что помешал вашему разговору, но мне хотелось узнать по поводу спектакля в ближайшее время.

— Здравствуйте, — поприветствовал Кинта мужчина лет тридцати, в строгом черном костюме, а его спутница, розовощекая девушка молча чуть наклонила голову в знак приветствия, — Труппа выехала, еще на прошлой неделе, на гастроли, так что приходите либо в конце лета, либо читайте афиши, вон там на тумбе, возможно, кто–то и к нам приедет с гастролями.

— Жаль, — немного расстроился Кинт, — что ж, буду ждать… Извините.

Кинт решил еще немного погулять по центру, а потом уже вернуться в пригород, зайти на рынок и идти на обед. Начинали открываться многочисленные магазинчики, лавки, рестораны и прочие заведения, прохожие либо спешили по делам, либо медленно гуляя и беседуя, прохаживались, проезжали повозки, паровые колесные экипажи — столица проснулась. По пути попался киоск, в котором продавали газеты, писчие принадлежности, табак и трубки. Рассчитавшись медяком за утреннюю газету, Кинт поискал глазами место, где можно присесть и почитать. Прямо напротив киоска, на другой стороне улицы, в первом этаже трехэтажного старого каменного здания располагалась булочная, при которой был небольшой зал. Сквозь стекла больших окон, Кинт разглядел, что там уже сидят несколько посетителей и читая газету, пьют чай со свежей сдобой. То, что надо.

— Доброе утро, — из–за стойки приветливо улыбнулась пухленькая девчонка лет тринадцати, в белоснежном фартуке и колпаке, поливая каким–то сиропом несколько булочек на тарелке.

— Доброе утро, — тоже улыбнувшись, ответил Кинт, явно очаровав толстушку ямочками на щеках, — я могу у вас тут почитать газету?

— Тогда вам придется попробовать нашу сдобу, — продолжая улыбаться, кокетливо ответила девчонка.

— Обязательно, очень у вас тут вкусно пахнет.

— Что вам подать?

— Вот этих… ой, а сколько они стоят?

— Порция этих, — толстушка чуть повернула тарелку, — и кружка чая, один кест серебром, эти по полтора, а если закажете какао со сливками, то прибавляйте еще кест.

— Эм… какао, слышал, но не пробовал никогда.

— Очень вкусно, попробуйте. Так что подать вам?

— Давайте какао это ваше, и вот этих булочек, — ответил Кинт и положил на стойку две серебряные монеты.

— Присаживайтесь где вам удобно, — пухлые ладошки ловко смели со стойки деньги, — я сейчас принесу все.

Кинт кивнув, поздоровался с пожилым мужчиной, за соседним столиком и явно отставным военным, и присев напротив большого окна, осмотрелся. Очень уютно, шесть небольших и круглых столиков, за каждым три стула, деревянная стойка, за ней на наклонных полках выставлены образцы выпечки… а еще вкусно пахнет, очень… даже в животе заурчало.

— Вот, пожалуйста, — толстушка поставила перед Кинтом поднос с чашкой ароматного напитка и тарелкой, на которой лежали три булочки, политые густым сиропом.

— Спасибо.

На первой полосе газеты Кинт пробежался по заголовкам важных новостей терратоса, армия готовилась к решающей битве с непокорными племенами и общинами; собиралась научная экспедиция к недавно открытым землям на экваторе; гильдия торговцев теперь имеет максимальный перевес в парламенте терратоса; со следующе недели открывается воздушное сообщение между Актуром и еще тремя городами… На другой полосе были различные светские новости, потом были публикации каких–то новых законов, за ними новости в научном мире и в завершение, на последней полосе были всевозможные объявления. Кинт отвлекся от газеты, чувствуя на себе чей–то взгляд, и повернулся.

— Булочки остынут и будут не такие вкусные, — за стойкой стояла точная копия толстушки, только лет на двадцать старше, женщина приятно улыбнулась и добавила, — и какао лучше пить горячим.

— Да, да, — немного смутился Кинт, и отложив в сторону газету приступил ко второму завтраку.

Две булочки «проскочили» незаметно, и борясь с желанием заказать еще порцию, Кинт уже более тщательно прожевал третью и отпивая действительно вкусный напиток уставился в окно. Интересно было наблюдать за улицей и прохожими, появилось устойчивое ощущение, что предыдущая жизнь Кинта прошла в каком–то параллельном мире. Люди на улице были приветливы и улыбались… конечно, сейчас Кинт, пока есть монеты в кармане, пьет какао в совсем не бедном районе. «Может, если будут позволять средства, попробовать снять комнату поближе к будущей работе…» — опустив, пустую чашку на блюдце, начал размышлять Кинт, — «а с другой стороны, Мила пока не выгоняет, да и идти от ее гостиницы до рынка не так уж и долго».

— Спасибо большое, — одевая шляпу Кинт поблагодарил одинаковых лицом хозяек булочной, — мне, знаете ли, стоило больших усилий, чтобы сдержаться и не заказать еще порцию.

— Приходите еще, — рассмеялась женщина, — и для постоянных посетителей у нас скидки.

— Это радует, всего хорошего.

— До свидания.

На рынке Кинт еще раз прошел мимо мастерской Баката, которая, как и говорил старик, сейчас была закрыта, а на двери висела какая–то табличка. Кинт прошел по рядам, купил кое каких припасов, и подумав, что носить в руках кули и свертки неудобно, нашел лавку где продавали различные сумки и корзины. Купил вместительную плетеную корзину и сложив в нее покупки отправился домой.

— Да ты никак нас чем–то угостить решил, — с гримасой полной презрения и противным голосом спросил Лат.

Кинт столкнулся со старшим сыном Милы и еще двумя его приятелями в арке дома, они присев вокруг небольшого бочонка играли в кости и похоже на деньги. Кинт даже не ответил ничего и обойдя азартную компанию попытался пойти дальше.

— Эй, с тобой разговаривают! — крикнул один из приятелей и начал подниматься с низкого табурета.

Понимая, что пройти ему спокойно не дадут и эта встреча ничем хорошим не кончится, Кинт опустил корзину на землю и отступил к стене, исключая возможность зайти себе за спину.

— Хотите подраться?

— Догадливый! — Лат тоже поднялся и пнул корзину, продукты рассыпались, под одобрительные возгласы его друзей.

— Зачем вам это? — Кинт чуть сместился по стене к выходу из–под арки.

— Испугался? Да потому что я не хочу тебя тут видеть! Не то мой одноглазый и одноногий дядюшка начнет присылать таких придурков как ты сюда каждый выпуск, — Лат коряво замахнулся и попытался ударить Кинта.

В следующую секунду, оказавшись на земле с расквашенным носом и так и не поняв, как это произошло, Лат прокричал:

— Бей его!

Каждый удар Кинта достигал цели, он специально старался бить в голову, зная, что поставленный удар собьет спесь с нападающих. Все трое, постанывая, пытались встать и с ненавистью и испугом смотрели на возвышающегося над ними Кинта.

— Лучше не продолжать, — спокойно сказал Кинт.

— А что ты на это скажешь? — самый высокий уже поднялся на ноги и достал нож, каким в портовом рынке разделывают рыбу, длинный и тонкий.

— А ну, брось нож! — Кинт откинул полу камзола и в его руку скользнул револьвер, послышался щелчок взведенного курка…

Все трое замерли, нож звякнул о камень дорожки под аркой, приятели Лата попятились назад, а потом, мешая друг другу, спотыкаясь и испуганно озираясь, побежали прочь.

— Собери, — Кинт кивнул на разбросанные рядом с корзиной свертки, убирая револьвер в кобуру.

— Что тут происходит? — в арку вошел Итар с увесистой такой дубинкой в руке.

— Ничего, Лат не заметил меня в темноте под аркой и наскочил, а я корзину уронил.

— Ну, ну, — Итар конечно заметил разбитый нос Лата, и хмыкнув пошел к себе в цоколь.

— Скажи, чем я тебе мешаю? — Кинт присел на корточки и посмотрел в глаза Лату и протянул носовой платок.

— Готово, собрал, — Лат собрал продукты в корзину и вытерев нос рукавом пошел к дому, а потом бросил через плечо:

— Мы еще не закончили.

— Как скажешь, — Кинт поднял корзину и пошел к Итару.

— Входи, — ответил Итар на стук в дверь.

— Я вот купил кое–что, — Кинт выложил несколько свертков и кулей на стол.

— О, копченая баранина, — обрадовался Итар, — тогда я на ужин сварю густую чечевичную похлебку с острыми приправами… С обедом только сам уж, у меня дел еще много.

— Пойду к себе что–нибудь соображу тогда на обед…

— Кинт, ты будь поосмотрительней с Латом и дружками его. Младшие дети как дети, а этот поганец каких свет не видывал, — покачал головой Итар, — терпение у Милы какое…

— Угу, — Кинт кивнул и пошел к себе, где пообедав, решил немного вздремнуть, а потом снова сходить и посмотреть город.

Спустя пару месяцев Кинт уже вошел в ритм городской жизни, которая ему начала нравиться, и он для себя решил, что шесть лет полувоенной и аскетической жизни в школе сирот, теперь нужно как–то компенсировать. Война на границе странным образом закончилась — непокорные общины по непонятным причинам ушли со своих земель на север, и перспективы к совершеннолетию быть обритым и мобилизованным в армию теперь не было. Армия терратоса была полностью наемной, контракты подписывались на пять, десять и пятнадцать лет, и чем дольше воин прослужил, тем увесистей был кошель к моменту завершения контракта и большее количество шагов отмеряет землемер при выделении участка в предместье любого города терратоса.

Каждый день после завтрака, Кинт отправлялся в мастерскую старого инженера Баката, где до обеда перебирал узлы и механизмы различного оборудования, которое привозили из промышленного района, разбирал, все промывал, смазывал и собирал обратно. К другим видам работ Бакат пока его не допускал, но в скором времени обещал брать с собой на обслуживание паровых машин. Обедали они с Бакатом вместе, в небольшой комнате над мастерской, которая выполняла роль конторы, и где Бакат часто засиживался, работая с чертежами. После обеда Кинт снова вставал к верстаку, а когда рыночные торговцы начинали собирать товары и закрывать свои лавки, Бакат отпускал юношу домой. Жалование Кинт получал исправно — каждый вечер пятого дня девять серебряных монет пополняли кошель, а рано утром, на следующий день Кинт бежал в булочную, попить какао, съесть свежей выпечки и почитать газету. Бывало, что Итар был очень занят в течение дня, и не успевал приготовить ужин, тогда они вместе с ним спускались в портовую харчевню и ужинали в компании грузчиков. Кинт познакомился уже со всеми, и к слову, почти все свое первое жалование спустил на выпивку, угостил грузчиков.

А еще Кинт познакомился с девушкой… Лана — дочь мясника Хора, чья лавка находилась недалеко от мастерской. Девушка часто заходила в мастерскую еще до появления в ней Кинта, и приносила на заточку ножи, и теперь этим делом, с деловым видом занимался Кинт, аккуратно выводя спуски на точильном станке. Лана была симпатичной, не худенькой, и не толстой, с белозубой и приятной улыбкой, которая часто переходила в звонкий смех, черные волосы были сплетены в косу, которую та, замысловатой фигурой заматывала на макушке, фиксируя костяной заколкой. Кинту Лана нравилась, и он ей был симпатичен. А вот мясник Хор, почему–то Кинта невзлюбил, всегда говорил с ним холодно и короткими фразами, если приходилось, и смотрел всегда как–то угрюмо, но общаться детям не мешал. Впрочем, общения того было не много — либо у мясной лавки, среди гомона покупателей, либо в мастерской под шум точильного станка.

Представительного вида и всегда богато одетый мужчина, что ухаживал за тетушкой Милой, окончательно переехал к ней еще месяц назад, и Лат нашел себе новый объект для язвительных, а порой и откровенно хамских шуток… Господин Жорэ, так представился Кинту при знакомстве этот человек. Впечатление он произвел на Кинта неоднозначное… вроде вежлив, опрятно и дорого одет, однако что–то не нравилось Кинту в его глазах. В них не было искренности, и Жоре всегда избегал прямого взгляда. Но тетушка Мила была от Жоре без ума, и оставалось только порадоваться, что женщина теперь не одинока и может рассчитывать на помощь и поддержку. К слову Итар, тоже как–то странно все время поглядывал на Жорэ, словно пытаясь что–то в нем разглядеть.

Первый день первого осеннего месяца ознаменовался большим событием для Актура, сегодня открывалась ветка железной дороги до корпуса охраны дорог, которая потом будет строиться дальше, в сторону рудных районов терратоса на севере. Первый состав, в основном товарный, был сформирован, рядом с корпусом охраны дорог был простроен перрон с большим пакгаузом, откуда теперь можно было развозить товары с меньшими транспортными расходами. Был в составе и пассажирский вагон, билет на который приобрел и Кинт, предварительно отпросившись у Баката на пару дней, чтобы проведать мастера–наставника Чагала. Кинт влетел в арку, чуть ли не сбив с ног Итара…

— Кинт, поди сюда сынок, — с некоторой тревогой в голосе остановил его Итар.

— Поезд отправляется через двадцать минут, некогда, может потом?

— Ну давай потом, — грустно ответил Итар, — Кинт, сынок, ты вот что, если что…

— Что такое?

— Да нет, ничего, ладно, собирайся не то опоздаешь, потом поговорим.

Кинт кивнул и побежал по лестнице к себе на мансарду, где схватил еще с вечера приготовленный ранец, одел на плечи и побежал обратно. У выхода из арки его ждала повозка, и спустя десять минут Кинт был уже на вокзале. Оркестр пожарных играл какой–то торжественный марш, радостная и улыбающаяся публика толпилась на перроне, провожая первый состав. Сунув вознице несколько медяков, Кинт побежал вдоль перрона и остановившись у новенького пассажирского вагона протянул кондуктору билет, тот оторвал свою половину и сказал:

— Четвертое купе, молодой человек.

Кинт пошел вдоль вагона, читая цифры на дверях, остановился напротив купе и толкнул дверь.

— Приветствую вас, — приподнял помятую шляпу толстый торговец.

— И вам доброго дня, — ответил Кинт, закрыв дверь, уселся на свободное, то есть свое место.

Публика заглядывала в окна, радостно махала руками, им все равно было, кому махать, лишь бы участвовать в торжестве. Через пару минут долгий гудок паровоза оповестил всех об отправлении, вагон чуть дернулся и плавно поехал. Время состава в пути, до корпуса охраны дорог составляло не более трех часов, и Кинт сняв наконец–то ранец, уставился в окно.

Впереди несколько раз просвистели в свистки, на что пронзительно отозвался гудок паровоза, затем ощутимо тряхнуло, дернуло, и состав тронулся. По пригороду состав двигался медленно, так как железная дорога во многих местах пересекала улицы. Но вот состав миновал порт и начал набирать скорость… Кинт даже ощутил как по телу пробежали мурашки и холодок в груди, он еще никогда не ездил по железной дороге да еще с такой скоростью, хотя, на самом деле скорость была невелика и Кинт подумал, что верхом, даже самый медленный галоп позволит догнать состав. Но ощущения все равно было потрясающие… из–за поворота, уже не стало видно мачт и труб кораблей и пароходов в порту, да и бухта скрылась из виду. Кинт немного улыбаясь, разглядывал степь, рощи вдоль реки и лес на горизонте, повозки, пылящие по дороге параллельной железнодорожному полотну.

— Милейший, — оторвал Кинта от наблюдений сосед по купе, — вы просто так, прокатиться на первом рейсе, или…

— Или, — не дожидаясь окончания вопроса, и не поворачиваясь, ответил Кинт.

— Простите конечно, но вы просто так молоды и один…

— И что? — наконец развернулся Кинт, подцепил большим пальцем кожаный шнурок на шее, продемонстрировав соседу жетон гражданина терратоса.

— Даже так, — удивился толстый торговец, — значит, вы просто молодо выглядите.

— Школа сирот, после ее окончания все выпускники становятся гражданами терратоса на год раньше совершеннолетия.

— Ах, вот оно что… вы уж простите мне мое любопытство, и примите искренние соболезнования по поводу потери вами ваших родителей… ох уж эта война, — покачал головой торговец и искренне тяжело вздохнул.

— Война наконец закончилась, — решил все же поддержать разговор Кинт.

— Вы думаете?

— Об этом написали в газетах.

— Не хочу вас разочаровывать молодой человек, — чуть придвинувшись и понизив голос, торговец продолжил, — но в газетах пишут то, что велено парламентской комиссией. Если война закончилась, почему же тогда не отменили налог на оборону?

— Не знаю, — пожал плечами Кинт, — может не успели, или решили не вводить новый налог на то, чтобы восстанавливать разрушенное войной.

— Хм, может и так, хочется в это верить.

— А вы что, считаете, что газеты нам врут?

— Скажем так, многое не договаривают.

— Я же читал о роспуске мобилизованных корпусов.

— Я тоже читал, и похоже это так и есть, но люди говорят…

— Пффф люди говорят, знаете, я на рынке работаю у инженера Баката, так вот такого там можно наслушаться, что «люди говорят».

— Баката?

— Да.

— Я же его хорошо знаю, он менял в моем ткацком цеху новые приводы на станки, взамен тех, что он устанавливал еще когда был жив мой отец, когда меняли силу реки на силу пара.

— Реки?

— Да, старые цеха промышленного района все были построены по берегам реки, откуда думаешь там столько плотин и мостов? Но постепенно, все сменили сложные системы редукторов и валов на паровые силовые установки.

— Я читал про это в учебнике… тогда же и начался этот бум модернизации…

— Прогресс и наука тогда устремились вперед, только поспевай, да вкладывай деньги, — усмехнулся торговец, а потом спохватился и достал из своего огромного дорожного саквояжа небольшую бутыль, — а не желаете вина?

— Нет, — покачал головой Кинт, — это незаконно, а за предложение спасибо конечно.

— А, ну да, — спохватился и немного покраснев, ответил торговец, — ну я выпью, пожалуй.

Остававшиеся полтора часа торговец, опустошив винную бутыль, болтал не умолкая и когда паровозный гудок громко оповестил о прибытии, Кинт даже как–то облегченно выдохнул, устал он уже слушать этого толстяка. Схватив ранец, Кинт пулей выскочил из купе и чуть не упал, так как перрон еще не был построен до конца, а вагон остановился не доехав до него. Состав тронулся через минуту, оставив под навесом станции одного лишь Кинта, когда вагоны проехали, сердце даже замерло — в сотне метров от железной дороги располагалась школа сирот, которую Кинт покинул чуть больше чем полгода назад. В караульной будке у ворот дежурил курсант из старших воспитанников, подойдя ближе, Кинт разглядел его лицо и даже вспомнил — этот курсант прибыл в школу сирот почти одновременно с Кинтом, только он младше возрастом на пару лет. Остановившись и кивком отдав честь курсанту, Кинт спросил:

— Могу ли я увидеть мастера–наставника Чагала?

— Минуту, я позову посыльного, — ответил курсант и дернул за шнур вызова.

Даже через массивные ворота и шум занятий по ту сторону, Кинт расслышал звук, который ни с каким другим не перепутает — с той стороны к воротам приближался Чагал.

— Механик второй степени Кинт Акан прибыл в гости к мастеру–наставнику, — Кинт кивнул и улыбнулся Чагалу.

— Кинт, сынок! А я почему–то так и думал, что ты приедешь с первым рейсом, — не скрывая эмоций, Чагал обнял Кинта, — ну, пошли ко мне в кабинет, я теперь скриплю между отрядами, генерал назначил меня главным тут по дисциплине.

— Ну, значит с дисциплиной у курсантов все будет хорошо, — улыбнулся Кинт.

— Это точно, тебе ли не знать.

Кабинет это конечно громко сказано — небольшая, пристройка к одной из четырех казарм, в которой при Кинте был склад обмундирования.

— А в ратуше, что же кабинета не нашлось?

— Да ну их, этих зануд, я вот к детям, хм… эм… к курсантам поближе хочу быть. Проходи, — Чагал толкнул не запертую дверь.

Внутри было уютно и пахло табаком. Кинт снял ранец и поставил на пол.

— Ты же с дороги, есть хочешь?

— Да не успел я проголодаться, три часа с небольшим состав в пути был.

— На обед вместе пойдем, — Чагал присел на низкую кровать, достал трубку и раскурил ее, — ну, рассказывай…

И Кинт начал рассказывать, практически с первого дня как приехал в столицу. О том как устроился, что нашел работу… про Милу…

— Значит, сестрица личную жизнь устраивает, правильно, сколько можно одной быть.

— Да, правда, этот Жорэ странный какой–то… но одет всегда богато, пешком не ходит, только на повозке… и глаза все время прячет…

— Ну а Мила что?

— А тетушка Мила мне кажется очень счастлива… только Лат…

— Что Лат?

— Мастер–наставник… может это и не мое дело, но мне кажется, он не любит ни кого кроме себя и денег.

— Это так Кинт, — вздохнул Чагал, — точная копия папаши… я его и пристрелил собственноручно.

— Эм… не понял…

— Гадкий человек был, обесчестил сестру… она потом решила оставить ребенка… а спустя год и вышла замуж и еще двоих родила.

— Теперь понятно.

— Да уж, такая история, даже вспоминать не хочется… А ты значит решил у Баката поработать?

— Да, мне нравится, недавно вот получил грамоту на вторую степень, а весной Бакат обещал еще раз в ратушу мои документы со своими рекомендациями отнести и тогда я получу первую степень…

— Это хорошо, тогда ты сможешь и свою мастерскую открыть.

— Да, только на это деньги нужны. А у Баката мне нравится, и научиться можно многому.

— Учись сынок, пока есть возможность, учись. Нам вот скоро пришлют офицера из академии терратоса, приказано открывать класс по подготовке телеграфистов.

— Я видел столбы и проволоку в больших катушках на повозках, совсем немного не дотянули до станции.

— Да… быстро прогресс идет, — кивнул Чагал, — скоро сможешь мне тегр… телгр…

— Телеграфировать, — поправил Чагала Кинт.

— Точно.

— Я каждую неделю новости читаю на полосе про науку… столько интересного!

— Да, в интересное время живем, — кивнул Чагал.

— Жаль только… что некоторые не дожили, — внезапно погрустнел Кинт и его глаза заблестели, — Я к Вакту схожу.

— Сходи сынок… сходи, о друзьях надо помнить, даже о мертвых. Я подожду тебя здесь, а потом и на обед пойдем.

Ничего не изменилось в школе сирот, разве что курсантов стало поменьше… Кинт шел по посыпанной песком дорожке, наблюдая, как у казарм начинают строиться на обед курсанты, затем свернул к часовне.

— Здравствуй друг, — Кинт присел на колени и положил руку на холодный камень, — столица действительно красивая и там много интересного… в театр я так и не попал, но говорят, труппа скоро возвращается, может и получится взять билет… а еще я раз в неделю ем вкусные булки и пью какао, очень вкусно… а хозяйки булочной такие смешные толстушки, они добрые, даже стали мне делать скидку… Друзей, кроме старого Итара у меня нет, разве что в порту, развеселая компания грузчиков, с ними иногда обедаю или ужинаю, первое свое жалование все им на пиво потратил…

«Поговорив» с Вактом, Кинт пошел обратно, сделав небольшой крюк через аллею, где полчаса погрустил у своего дерева, порядком подросшего за лето, и затем отправился к Чагалу.

— Я уже идти за тобой собирался, — Чагал встретил Кинта на пороге, — ну что, обедать?

— Да, можно уже и пообедать.

— А где твое оружие? — спросил вдруг Чагал.

— Вот, — Кинт откинул полу камзола, — я часто в центр хожу, ну просто погулять… красиво там, а богатеев нервирует вид оружия, вот так и ношу.

— Ясно… значит, ничего не меняется особо в столице.

До вечера Кинт беседовал с Чагалом, который периодически отлучался в казармы, после ужина посетили стрельбище, где Кинт с большим удовольствием пострелял из пехотного револьвера, удерживая тяжелое оружие двумя руками. Спать Чагал ушел в одну из казарм, уступив свое место гостю, а на утро Чагал и Кинт шли молча до станции, только скрип протеза в такт шагам…

— Скоро прибудет, — Чагал посмотрел на большие, золотые старинные часы–луковицу отполированные пальцами, — смотри–ка точно.

— Да, — кивнул Кинт, глядя как от горизонта, выпуская клубы дыма, приближается паровоз и тянет за собой состав, — что–то передать тетушке Миле?

— Передай, что с первым снегом приеду.

— Хорошо.

Всю дорогу до Актура Кинт печально смотрел в окно, в купе он был один, так что никто не мешал грустить. Но с появлением в окне пригорода столицы, порта и пароходов в нем, хандра улетучилась, и Кинт принялся рассматривать неуклюже и медленно маневрирующие в небе над городом дирижабли. Паровоз снизил скорость, медленно, еще полчаса катил пыхтя по столице, а потом гудком оповестил о прибытии. От пакгауза по перрону сразу поехали повозки к грузовым платформам. Кинт никуда теперь не спешил, и мог вполне пройти пешком до порта, где он решил пообедать, да и погода радовала — не смотря на то, что уже шел первый месяц осени, Светило было таким же теплым и ярким как летом. Кинт свернул на узкую улицу, где сразу закончилась привокзальная суета, и медленно зашагал вниз, к порту.

В харчевне все как всегда — дым табака слоями перемещается от стены к стене, гомон и вкусно пахнет, компания грузчиков сидела на своем месте и Кинт направился к ним. Улыбаясь со всеми поздоровался, поставил ранец у лавки и присел.

— А чего это вы? — Кинт, обратил внимание, что все как–то странно переглядываются.

— Ты где был? — спросил его Тармат, вытер руки о жилетку, достал трубку и косясь на Кинта раскурил ее.

— Так я же в школу ездил… ну с первым рейсом.

— Вчера тебе Итар что–нибудь говорил?

— Нет… Хотя да, он хотел что–то сказать, но я торопился на вокзал. Да что случилось–то?

— Нет больше Итара.

— Как так нет?

— А вот так… Пришел вчера весь какой–то взъерошенный, вручил мне конверт, сказал чтобы тебе передал, выпил пива и вышел, да далеко не ушел, на него повозка налетела в сотне шагов отсюда. А много ли старику надо было… через час он дух и испустил.

— Как же так… а повозка?

— А что повозка, ее и след простыл. На вот, — Тармат медленно положил на стол конверт и осматриваясь по сторонам пододвинул его к Кинту, — убери, тут не читай… не нравится мне все это, похоже ты во что–то нехорошее вляпался.

Голова у Кинта шла кругом, в ушах зашумело, он стянул со стола конверт и сунул в сапог, аппетит пропал.

— Пойду я тогда…

— Ты вот это, если что, то к нам прибегай.

— Угу, — Кинт подхватил ранец и быстро пошел к выходу.

Во дворе дома Кинт увидел Милу, она что–то выговаривала Лату, а тот скучая ковырял носком сапога глину под ногами. Лишь кивнув им, он быстро поднялся по лестнице к себе, закрыл дверь на засов, бросил на пол ранец и достав из–за голенища конверт, открыл его и начала читать:

«… Кинт, сынок, к тому времени как ты будешь читать это письмо, я буду либо мертв, либо в пути, подальше от столицы. Я вспомнил! Вспомнил кто такой этот господин Жорэ, это человек Арка. Помнишь я рассказывал, как лишился дома и оказался на улице? Он и еще двое приходили ко мне в тюрьму и приносили на подпись документы из канцелярии ратуши. Утром, перед твоим отъездом, я поздоровался с Жорэ и вспомнил… и не смог сдержаться и все сказал ему, глупец, какой же я глупец! А он обозвал меня сумасшедшим и пообещал за поклеп на уважаемого человека пожаловаться в жандармерию. Но я его узнал! Это точно один из людей Арка и я уверен, что Жорэ преследует одну цель — лишить дома Милу. Я слышал, что они решили через неделю идти в ратушу и подписать брачную грамоту, и тогда я боюсь подумать, что будет с Милой, ее семьей и ее домом. Я надеюсь, что не посчитаешь меня выжившим из ума стариком и поверишь мне. Мила хороший и добрый человек, не позволь негодяям завершить то, что они начали. Береги себя сынок, и не надейся на помощь жандармерии, Арк многим из них платит.

Будь осторожен и прощай.

Итар».

Кинт стянул шляпу, еще раз перечитал письмо, затем смял его и сунул в карман. Прохаживаясь от стены к стене, он пытался сообразить, что же ему делать, мысли роились в голове — Итар конечно странный был старик, но далеко не сумасшедший, не верить ему не было оснований, а трагическая смерть старика только подтверждала его правоту. Итар узнал Жорэ, не сдержался и сказал ему об этом, замыслу Арка стала грозить опасность и старика убили, можно допустить, что это трагическая случайность, но как–то не верится.

Послышались тяжелые шаги по лестнице и в дверь мансарды постучали:

— Это Жорэ, надо поговорить.

Кинт замер посреди комнаты и непроизвольно нащупал под камзолом кобуру… «Нет, надо успокоится, и сделать вид, что я еще ничего не знаю о смерти Итара, и вообще ничего не знаю…» — подумал Кинт, быстро скинул сапоги, взъерошил волосы, и шаркая ногами проходя мимо кровати смял на ней покрывало…

— Кто… что? — открывая дверь, спросил Кинт и с недовольным и сонным лицом посмотрел на Жорэ, — а потом нельзя? Я с дороги, поспать вообще–то хотел.

— Я так, на пару слов, — Жорэ толкнув дверь, прошел в комнату, пристально осмотрелся и сказал, — Итар умер… его сбила повозка в порту.

— Как?

— Не известно, повозка скрылась, — ответил Жорэ с некоторым облегчением, — он вообще в последнее время странный какой–то был…

— Я заметил, — присев за стол у окна Кинт подпер голову руками и зевнул.

— Он тебе ничего странного не рассказывал? Ты перед отъездом вроде разговаривал с ним…

— Да, он что–то хотел мне сказать, но меня ждала повозка, я на вокзал спешил.

— Угу… я видел…

— Я сказал ему, что потом поговорим, да и все, и весь разговор, — пожал плечами Кинт, — господин Жорэ, вы со своими вопросами до вечера можете подождать? Я правда очень устал с дороги и хочу спать.

— Да я уже все выяснил, отдыхай Кинт… а, скажи, как здоровье Чагала, ты ведь к нему ездил?

— Да к нему… скрипит, такой же старый ворчун.

— Ты ему рассказывал обо мне с Милой?

— Конечно, он даже порадовался за сестру, наконец–то, говорит, будет опора у неё на мужчину.

— Угу… ну ладно, отдыхай, — Жорэ кивнул, и заложив руки за спину вышел.

Кинт облегченно выдохнул, закрыл дверь и завалившись на кровать, подложив руки под голову снова начал размышлять — «Что же делать? Есть деньги, срочно нанять повозку и ехать к Чагалу, рассказать ему? Нет, это будет подозрительно, нагонят… Попробовать последить за Жорэ? Можно, но только не самому, самому опасно… и надо вообще выяснить кто такой этот Арк, и где его искать»… Так, обдумывая свои дальнейшие действия, Кинт все же уснул, а проснулся под звуки гудков доносящихся из промышленного района, обозначавшие конец рабочего дня. Умывшись, Кинт влез в сапоги, одел шляпу и посмотрелся в старое с потрескавшейся амальгамой, маленькое зеркало у двери. Кое–какой план в голове все же созрел.

Кинт не спеша, направился в сторону портовой харчевни на ужин, проходя мимо одной из лачуг у складов, он заметил возящегося в луже у забора Тоя, младшего из тех самых неудавшихся налетчиков, которые пытались его ограбить в день приезда в город. Кинт иногда помогал им, то монет подкинет, то еды из харчевни принесет. Поначалу они гордо отказывались, обещая даже побить, собрав ватагу таких же оборванцев из квартала, но потом некое подобие дружбы все–таки образовалось. Старшему, Викену, Кинт некоторое время назад помог устроиться в порту помощником учетчика в пакгауз, не без содействия бригадира грузчиков Тармата.

— Кинт! — радостно поприветствовал его Той, махая испачканной в грязи рукой.

— Ты что там делаешь?

— Пряжку нашел, медная, старинная… вот отчищаю.

— Понятно, — Кинт присел на корточки рядом с лужей и посмотрел вверх, на дорогу…

Невзрачного вида мужчина, в простых серых одеждах, с тростью и в помятом с одного бока котелке, остановившийся неподалеку как–то дернулся и начал активно очищать несуществующую грязь с длинного парусинового плаща. Кинт похлопал Тоя по плечу и спросил:

— Викен пришел уже?

— Да, поужинал и спит.

— Ну ладно, я тоже пойду, поужинаю, — Кинт выпрямился и пошел дальше, — Викену привет!

— Хорошо, — ответил Той и снова принялся возиться в луже.

А вот это уже нехорошо, — думал Кинт, — неужели Жорэ отправил за мной кого–то следить? Возможно, хочет проверить, что я буду делать, в случае если Итар мне все–таки что–то успел рассказать? Видно, не поверил он моим словам до конца. Надо как–то избавиться от этого «плаща», и надо переговорить с Викеном, он может помочь организовать слежку за Жорэ с помощью своих друзей из бедного квартала. Ладно, главное чтобы Тармат был еще в харчевне, он то уж точно придумает, как избавится слежки.

К радости Кинта Тармат и вся компания грузчиков была на месте, они уже расправились с ужином и громко что–то обсуждали, прикладываясь к большим глиняным кружкам с пенным темным пивом.

— А Кинт, присаживайся, — чуть подвинулся Тармат, — сегодня на ужин очень вкусное рагу.

— Я уже заказал, — ответил Кинт и сел.

— Ну… что там, в письме? — понизив голос, спросил Тармат.

Кинт хотел было достать смятое письмо, но покосившись на входную дверь увидел мужчину в плаще, который присел за ближайший от входа стол и заказал пива.

— Тармат, скажите, вы слышали что–нибудь об Арке? — Кинт говорил тихо, чтобы слышно было только его собеседнику.

— Я так и знал, что ты вляпаешься, — нахмурился Тармат.

— Ну, вляпался–то покойный старик Итар, правда мне придется в этом участвовать.

— В чем? Ты в своем уме, мальчик? — Тармат осмотрелся и забранил пальцами по столу, — тебя раздавят как клопа и все.

— За мной уже следят, видите того, в сером плаще у крайнего столика?

— Угу…

— От самого дома за мной шел, похоже Жорэ послал. Он прекрасно знал как мы со стариком были дружны и думает что Итар мне успел рассказать все.

— Да что рассказать–то?

Пока Кинт пересказывал содержание письма, ему подали ужин.

— Вот как значит, — задумался Тармат, — вообще да, очень похоже на то, как обставляет свои делишки Арк.

— Так ты знаешь про него?

— Ну как знаю… пару раз виделись даже, но давно. Сейчас он вроде как к знати столичной себя относит, а на самом деле, как был налетчиком на южном тракте, так им и остался… но голова у него варит, тут нечего сказать. Хочешь знать все об Арке, значит?

— Очень.

— Ну тогда помедленней работай ложкой и слушай… Появился он со своей бандой на южном тракте лет двадцать назад, я не знаю откуда, поговаривают, из дезертиров и он и банда его была… Но тогда терратос был занят войной за объединение, и не особо хватало сил на поддержание порядка внутри, ох доставалось тогда торговцам, корпуса охраны дорого были еще не такие многочисленнее как сейчас, так вот, сцепилась его банда с другой, более сильной за богатый обоз, — Тармат достал трубку и раскурив ее продолжил, — хорошо они там друг друга постреляли, но Арк выжил, и мало того, умудрился взять обозный казначейский сундук и бросив своих удрал. Несколько лет о нем не слышно было, говорят, в добровольческом корпусе воевал, мятежи в присоединенных землях подавлял, жестокий он… хитрый и умный. А потом объявился здесь, у жандармерии к нему как к ветерану вопросы отпали, да и он, не как большинство в прострелянном и поношенном камзоле вернулся. Тогда я его и увидел в первый раз, тут недалеко постоялый двор был, вот в нем он и остановился, а мы там столовались. Ну, и по пьяной дури случилась там драка со стрельбой, так Арк на моих глазах застрелил пятерых… так спокойно, даже улыбаясь, да и пошел спать наверх, в свою комнату. Потом говорят, он себе дом купил недалеко от ратуши, задурил голову дочери Рыжего Кофа…

— А это кто такой? — спросил Кинт и отставив пустую миску пододвинул к себе кружку с морсом.

— Это был тут такой владелец нескольких увеселительных заведений да пары постоялых дворов, так вот, голову задурил, женился на ней, Кофа через месяц нашли в промышленном районе в стоке, выпить он был конечно горазд, но что ему было делать средь цехов и лабораторий?

Кинт в ответ пожал плечами.

— Вот, и я про это, не сам он там оказался, помогли ему утопнуть. Вот так и стал Арк владельцем всего, что принадлежало Кофу.

— А как же жена? По закону она наследница.

— Это по закону, и если сама закон и благочестие соблюдает, а про нее слухи поползли, что изменяет мужу и в блуде погрязла. Однажды сгорел постоялый двор, ночью пожар вспыхнул, пока пожарная дружина приехала, пока потушили, в общем, кроме троих постояльцев нашли там и ее и вроде как с любовником, и свидетели потом в ратуше на суде подтвердили, что видели, как она туда с мужчиной пришла. Таким образом, владельцем всего наследства стал оскорбленный супруг… такие брат дела… А дальше больше, понравилось Арку это дело, хитрым образом чужое наследство и имущество к рукам прибирать, он уже вроде пять раз как овдовел.

— А жандармерия что, не расследовала?

— От чего ж, расследовала, но то ли плохо это делала, то ли еще что, но Арк сейчас один из самых уважаемых в столице аристократов, в торговой гильдии состоит, а недавно ссудный банк открыл. Ну что, понятно теперь кто такой этот Арк?

— Понятно, — поставил допитую кружку на стол Кинт, — Тармат, вы сможете отвлечь как–нибудь этого, в плаще, мне нужно уйти отсюда без его сопровождения.

— Запросто, оставь ребятам на пиво только.

Кинт кивнул и выложил на стол две серебряные монеты. Тармат наклонился к рядом сидящему товарищу, сказал ему пару фраз, указав глазами на «плащ».

Здоровый мужик поднялся из–за стола и шатаясь побрел к выходу, дошел до крайнего стола, за которым сидел уже расслабившийся «хвост», оперся на столешницу своими огромными ручищами и взревел на всю харчевню:

— Я узнал тебя! Это ты ходишь к моей Канэ, пока я разгружаю баржи целыми днями! — здоровяк притянул к себе «плаща» за грудки.

— Вы что–то путаете, — завизжал «плащ», бесполезно пытаясь освободиться, — отпустите!

— Ага! Чтобы ты убежал а завтра опять пришел к Канэ?

Практически все посетители харчевни уже отвлеклись на эту сцену, причем кто–то даже выкрикнул:

— Извалять его в дегте и бросить в опилки!

— Да… Правильно! — подхватил еще кто–то.

— Давай Кинт, спокойно рассчитывайся и уходи, этому заморышу уже не до тебя.

Отойдя от харчевни на сотню шагов Кинт обернулся, и посмотрел как несколько здоровых мужиков волокут трепыхающегося «ухажер» к одному из ближайших пирсов. Кинт осмотрелся и побежал к дому Тоя и Викена. Начинало темнеть, он остановился у приоткрытой калитки и пару раз свистнул, спустя минуту к нему выбежал Той.

— Где Викен?

— Так спит же…

— Буди… я пройду?

— Конечно, проходи… мамка в ночную на прачке, — ответил Той, и поправив лямку от штанов на плече побежал в хижину.

— До завтра никак нельзя подождать? — недовольным и сонным голосом спросил Викен сидя на кровати.

— Нельзя… мне помощь твоя нужна.

— О как, — протерев глаза ответил Викен и заинтересованно посмотрел на Кинта, — я боюсь как бы шторм не начался… Тебе… Тебе нужна моя помощь? Шутишь?

— Нет, это очень серьезно… и очень опасно.

Викен заговорчески посмотрел на Кинта, взял с тумбочки у кровати трубку, раскурил ее и сказал:

— Рассказывай…

«Утренний оркестр», как говорил старик Итар про гудки труб со стороны промышленного района, разбудил Кинта, когда на улице еще не рассвело. Позавтракав тремя сваренным с вечера яйцами и запив холодным чаем, Кинт отправился на рынок, то есть на работу. Баката еще не было, и Кинт самостоятельно открыл мастерскую, переоделся, прошел к своему верстаку, и стал разглядывать накопившиеся железки. Позже пришел и мастер Бакат, с рулоном чертежей под мышкой, одобрительно кивнул усердному работнику и поднялся к себе в контору. День прошел быстро, обедали вместе с Бакатом в конторе, прибегала Лана, строила глазки, ну и попутно принесла большой кусок аппетитной ветчины.

— Да куда столько? Пропадет же.

— А вот с мастером Бакатом поделись, и с другом своим, этим стариком…

— Нет больше Итара, два дня назад повозка сбила в порту.

— Как же так? — охнула Лана.

— Вот так, — ответил Кинт, — ладно, мне есть с кем поделиться… спасибо.

— Как же жалко Итара, — шмыгнула носом Лана.

— Да, жалко… Слушай, — Кинт схватил Лану за руку, ты тайны хранить умеешь?

— Хм, — закатила глаза Лана, — если папенька до сих пор не знает, куда ветчина девается, то как ты думаешь?

— Ну, понятно… Лана, у меня к тебе просьба, если у мастерской кто–то незнакомый крутиться будет, про меня выспрашивать, то ты уж будь добра, предупреди сразу… хорошо?

— Хорошо, — с придыханием ответила Лана, а потом стала серьезной и спросила, — Что случилось?

— Я еще не знаю, но есть у меня подозрение, что Итара специально сбили повозкой.

— Убили что ли?

— Именно!

— Ой! — Лана охнув, закрыла рот рукой, ее глаза округлились, — кто же это мог сделать?

— Ты вот только не ойкай, хорошо?

— Угу, — часто закивала головой Лана.

— Пойми, это все может быть очень опасно… Слышала про Арка?

— Да-а, — глаза Ланы стали словно блюдца.

— Зря я тебе это сказал…

— Нет, нет! Не зря! Я обязательно тебе расскажу, если кто–то будет тобой интересоваться… Ты только береги себя… пожалуйста.

— Это только подозрения… но ты будь внимательна.

— Буду… ну, я побежала…

— Беги, — улыбнулся Кинт.

Ужинать Кинт отправился в портовую харчевню, компании грузчиков еще не было, зато в дальнем углу сидел Викен и изучал масляные пятна на старой скатерти, Кинт подошел и поздоровался.

— Что будем есть? — с довольным лицом поинтересовался Викен, вытирая руки о жилетку.

— Можешь вот с этого начинать, — Кинт положил сверток на стол, — а я пока схожу, и закажу ужин.

— Вкусно как пахнет, — начал разворачивать бумагу Викен, — вот это да! Вкуснятина!

В портовой харчевне не было никаких гастрономических изысков в меню, поэтому Кинт составил на деревянный поднос поданные ему две миски с похлебкой, еще хлеб, две кружки морса, и сам, не дожидаясь обслуги, отправился к Викену, который уже достал из–за голенища нож и нарезал ветчину крупными ломтями.

— Домой–то оставь что отнести, — Кинт поставил на стол поднос и сел рядом.

— Еще кусочек, а остальное, да, домой…

— Ну, рассказывай.

— Сегодня особо рассказывать нечего, этот твой Жорэ…

— Он не мой…

— Жорэ в общем этот, укатил сразу с утра куда–то на повозке, один малой из нашего квартала прицепился, да проехал с ним до центра… Там Жорэ посетил жандармерию, а потом пешком отправился к ратуше, где и застрял до обеда, на обед в «Желтую Розу» он пошел с каким–то чиновником из ратуши, обедали, какие–то бумаги там рассматривали, а потом к ним присоединились еще двое, с виду так чистые разбойники. Потом все четверо вышли, чиновник вернулся в ратушу, а Жорэ и эти двое здоровяков уехали с ним на повозке… А появился Жорэ в гостинице у мадам Милы, только полтора часа назад, один.

— Значит жандармерия, а потом ратуша, — пробубнил Кинт.

— Угу.. и это, Кинт, ватага из нашего квартала конечно старается просто из уважения ко мне, но надо бы им деньжат подкинуть, как считаешь?

— Да конечно, — спохватился Кинт и выставил на стол стопку из пяти серебряных монет, — сам там распредели между своими.

— Богатенький Кинт, — ухмыльнулся Викен, сгреб монеты в ладонь и положил их в карман, — вот еще что, я ближайшие три дня буду на выходных, пакгауз полный, и в него погрузка идти не будет уже, так что я пока свободен, и есть возможность взять повозку в аренду у одного старого возницы.

— Хорошо, а столько это стоит?

— Я спрошу, но думаю, пары монет серебром ему хватит, чтобы весь день провести в пивной.

— Возьми, — Кинт положил на стол еще монеты, — пойду я, и будь осторожен…

К ночи зарядил мелкий, моросящий дождь. Крыша протекала в нескольких местах, и Кинт прежде чем улечся спать, около часа пристраивал всевозможные миски, кастрюли и тазы под капель. «Музыка дождя» прогнала сон, пришлось искать чем себя занять. Кинт достал из своего походного баула школьный пояс с тяжелым пехотным револьвером, пенал из толстой кожи с принадлежностями для чистки оружия, перевесил лампу на балку над кроватью и выкрутил на ней фитиль прибавив света.

— Вот, так лучше, — сказал сам себе вслух Кинт, — надо только шторы плотнее задернуть.

Подтащив от окна стол и усевшись на кровати, Кинт удобно расположился и принялся за чистку и перезарядку оружия, он решил теперь носить с собой оба револьвера, но если подарок от капитана Агиса удобно и почти незаметно располагался под камзолом на поясе, то с пехотным револьвером все было сложнее. Конечно, можно было бы и не стесняясь одеть школьный пояс с кобурой поверх камзола, но в центре столицы это будет привлекать излишнее внимание, не военный же и не жандарм… но решение нашлось — почистив и перезарядив револьвер, Кинт убрал его в небольшую торбу, с которой он ходил на работу в мастерскую. Вот, и незаметно, и случись необходимость, то просто сунул руку в торбу, взвел курок и выстрелил, главное чтобы этот курок не зацепился за сверток с обедом…

— Ладно, может и зря я так, — снова пробубнил Кинт, — а с другой стороны, вот мешал «им» старик, и «они» эту помеху убрали со своего пути не задумываясь, да еще как обставили все, мерзавцы! Нет уж, раз Жорэ ко мне с подозрениями да еще следить посылает, то и мне будет спокойнее с пехотным револьвером в торбе, кроме того, что есть на поясе.

На следующее утро, Кинт быстро позавтракал, и стараясь изобразить беззаботный вид, отправился на работу, правда остановившись в арке, он незаметно посмотрел назад, вроде как поправил лямку торбы… может и показалось, но вроде качнулась штора в одной из комнат на первом этаже хозяйской половины дома.

В воздухе уже пахло осенью, и хорошо, что ветер этим осенним, но все еще теплым утром, дует в сторону промышленного района, и можно дышать полной грудью, наслаждаясь запахом со стороны моря. Иначе, пришлось бы дышать взвесью сгоревшего угля и еще этим новым топливом, что начали привозить с запада по железной дороге в огромных бочках. В лабораториях уже месяц как производят всякие опыты с этой черной тягучей смолой. Кинт читал в газете, что ученые и инженеры терратоса возлагают большие надежды на это новое топливо, однако никаких особых успехов пока не добились, так, жгут в печах, да пользуются тем, что тепла от сгорания выделяется больше чем от угля, да и добывают эту смолу просто перекачивая насосами, из двух больших озер, которые собственно из этой смолы и состоят.

День прошел буднично, ничего странного и опасного вокруг Кинта не происходило, слежки вроде тоже не наблюдалось, и он немного успокоился. Хотя, пока утром дошел до работы изрядно переволновался при виде нескольких странных и подозрительных, как ему казалось прохожих, и каждый раз он запускал руку в торбу, нащупывал массивную рукоять револьвера и клал большой палец на курок. А вечером на выходе из рынка его поджидал Викен, сидя на облучке, скучая и теребя вожжи.

— Этот мерин не издохнет, если придется быстро и долго ехать? — Кинт скептически обошел повозку, — да и ступицы глянь, совсем сухие.

— Не издохнет, — важно ответил Викен усаживаясь поудобнее, а ступицы да все остальное я вечером осмотрю, смажу да подтяну где надо. На завтра повозка наша.

— Хорошо… Куда?

— Как куда, ужином меня кормить поехали, весь день ни крошки во рту.

— Ну, поехали, — ответил Кинт и ступил на подножку, от чего повозка страдальчески заскрипела и Кинт покачал головой.

— Да сделаю я все…

— Надеюсь. Какие новости?

— Ну…. — Викен хлестнул вожжами и старый мерин неохотно двинулся с места, — утром тебя «проводил» какой–то тип до мастерской… вечером он тоже пришел.

— Где? — Кинт начал осматривать улицу.

— Ему не до тебя сейчас, какой–то воришка дернул у него с пояса кошель, — подмигнул Викен Кинту, — так что он сейчас бегает где–то по торговым рядам с двумя жандармами.

— Уф, — Кинт облегченно выдохнул, — вот же прицепился этот Жорэ.

— Завтра выходной, ты же к своим мучным толстухам пойдешь, булки с этим… как его…

— С какао.

— Точно, с какао… Вот и иди, делай то что делаешь всегда в выходной.

— Угу, занесу белье в прачечную, и пойду есть булки и читать газеты, а потом по центру погуляю.

— Правильно, и Лану с собой возьми.

— Ее отец не отпустит.

— Прав ее отец… кто ты и кто она? Не из аристократов конечно, но на их лавке герб торговой гильдии, а это что–то да значит. Прижал хоть пару раз–то за мягкое? — спросил Викен и глупо как–то улыбнулся.

— Ага, чтобы её папаша мне своим тесаком отхватил то, чем прижал? Да и мы же с ней так… просто дружим…

Викен громко расхохотался.

— Ну да дружите… ага… ох и бедолага. Ты Кинт, хоть и образованный за казенный счет, а в простой жизни не понимаешь совсем.

— Чего это?

— Ладно… прижмешь еще, — снова хохотнув ответил Викен, затем громко и неприлично выругался на мерина наподдав вожжами, и свернул на узкую улочку ведущую вниз, к порту, и проехав немного, остановил повозку, — тут сходи, а я пока отгоню повозку. Встретимся в харчевне.

— Хорошо, — Кинт спрыгнул, придерживая шляпу, поправил лямку торбы и зашагал вниз, а Викен свернул на узкую улочку, осыпая проклятьями неторопливого старого мерина.

«Это наверняка по мою душу», — подумал Кинт, когда до харчевни оставалось полсотни шагов. У пакгауза, в тени навеса пристроилась повозка, в ней двое, одного Кинт сразу узнал по мятому котелку и серому плащу. Сунув руку в торбу Кинт решительно направился к харчевне, чуть опустив голову, так, чтобы поля шляпы скрывали лицо. Пройдя в харчевню Кинт присел у окна и чуть отодвинув штору посмотрел на повозку — сидящие в ней двое мужчин о чем–то спорили, в конце концов второй, не знакомый Кинту спрыгнул и направился к харчевне. Кинт немного улыбнулся, вспомнив, как здесь в прошлый раз обошлись с «плащом» и жестом показал суетливой помощнице кухарки, что можно подать ужин.

Кинт уже доедал, когда пришел Викен и уселся рядом.

— Ну, что на ужин?

— Омлет…

С утра Кинт завтракать не стал, предвкушая праздник живота в булочной, он оделся «по выходному» — чистая сорочка, новые суконные штаны, заправленные в начищенные до ослепительного блеска сапоги. Остановившись у двери, Кинт проверил кобуру на поясе под камзолом, постучал по кармашку на груди, в котором звякнуло несколько монет, взял с кровати тюк с приготовленным бельем и вышел.

— Кинт, а я как раз к тебе, — по лестнице поднимался Жорэ.

— Вы простите, но я тороплюсь, если ничего срочного, то давайте побеседуем вечером… мне надо успеть отнести белье прачкам, а потом в булочную… холодная сдоба не такая вкусная.

— Очень кстати, — ответил Жорэ с озабоченным лицом, — мне как раз по пути, ты же в булочную мадам Шодэ?

— Да, я каждый выходной там завтракаю… очень вкусно.

— Неси тогда белье в повозку, заедем к прачкам, а потом в центр, нам надо поговорить.

— Что–то случилось?

— Ничего особенного, — Жоре развернулся и пошел вниз по лестнице, — все готово?

— Да господин Жорэ, — ответил Мус, новый подсобник при гостинице, которого сам Жорэ и привел на днях. Неприятный тип, явно из бывших матросов, который не искренне улыбаясь, демонстрировал пораженные цингой зубы, точнее то, что от них осталось.

Закинув тюк на сиденье, Кинт забрался в повозку, Жоре сел рядом, уперев резную трость в пол и положив на неё руки.

— Поехали Мус, сначала к прачкам, что у рынка, затем в центр, — повелительно сказал Жорэ и откинулся на спинку сиденья.

Возвращаясь из прачечной к ожидавшему его в повозке Жорэ, Кинт обратил внимание на стоящую недалеко другую повозку, с запряженным в нее «знакомым» старым мерином. «Викен уже начал слежку» — подумал Кинт усаживаясь.

— Так о чем вы хотели поговорить господин Жорэ?

— Мы с Милой запланировали небольшой ремонт и перестройку гостиницы… у нее в последнее время не очень хорошо идут дела, дом ветшает… а я имею некоторые средства которые готов вложить эм… в модернизацию, мы же теперь семья, — тут Жорэ как–то неприятно улыбнулся, — нужно чтобы ты съехал с мансарды, ненадолго, максимум на неделю, а потом мы найдем в какую комнату тебя поселить, ведь это дом уважаемого Чагала, а Мила сказала, что он распорядился обеспечить тебя жильем… эм… на неопределенный срок.

— Да это так.

— Я могу снять для тебя комнату, это правда, совсем ненадолго… просто эм… работы начнутся уже сегодня вечером… А рабочих мы и запланировали заселить в мансарду.

— Понятно, — насупился Кинт.

— Вот, это компенсация за эм… за неудобства, — Жорэ протянул небольшой кошелек с интересным теснением и цветным шнурком, — сними себе комнату, постарайся сделать это до вечера.

— Постараюсь, — кивнул Кинт и взял кошелек.

— Вот и хорошо… Ну вот, почти приехали, мне надо направо, а булочная как раз в квартале отсюда.

— Спасибо, — Кинт спрыгнул с повозки, проводил ее взглядом. Следом проехала повозка с Викеном, одетым в помятую и поеденную молью шляпу и безразмерный суконный пиджак.

Выходной день. Столица проснулась, и представители светского общества, которые не особо утруждают себя повседневным трудом, натирая мозоли в цехах и на других работах, уже неспешно прогуливаются. Две пары молодых людей встретились у газетного киоска и радостно общались, Кинту пришлось громко кашлянуть, чтобы дать им понять, что из–за них теперь затруднительно подойти к небольшому окошку, за которым уплетая сдобные булочки из бумажного пакета сидела полная женщина — продавец.

— Кхм, — еще раз кашлянул Кинт, — вы не могли бы…

— Как не вежливо! — выглянула из–за плеча своего молодого человека девушка.

— Не вежливо думать что вы одни на этой улице, — буркнул Кинт, — подвиньтесь… пожалуйста, мне надо купить газету.

— О! Он даже читать умеет, — развернувшись и оценивающе осмотрев Кинта, сказал очень богато одетый юноша, не на много старше самого Кинта.

Кинту очень не понравилось, что о нем было сказано как о попугае, который сидит в клетке у владельца магазина часов в квартале отсюда — «Ой, он еще и разговаривает»! Но портить себе выходной очень не хотелось и он аккуратно, но сильно толкнув плечом одного из, как они считают себя, будущих аристократов, сунул медяк в окошко, продавец одобрительно кивнула, Кинт взял одну из газет, и развернулся по направлению к булочной.

— Деревенщина… чего с него взять? Никакого почтения… — услышал Кинт голос одной из молоденьких барышень, — ты это стерпишь Жак?

— Дамы, не будем портить такой замечательный день, не мешало бы и проучить его конечно…

Барышня что–то еще отвечала, но Кинт уже не слышал, он пресек мостовую, пропустил громыхающий и пыхтящий паром самоходный пассажирский фургон, и вошел в булочную.

— Доброе утро Кинт, — приятно улыбаясь, сказала мадам Шодэ.

— Доброе утро мадам, — Кинт почтительно поклонился, и сняв шляпу повесил ее на предназначенную для этого вешалку у дверей.

— Как всегда?

— Да, — ответил Кинт, и положил на стойку пару монет.

— Иди, присаживайся, сейчас принесу.

Поприветствовав кивком отставного вояку, Кинт присел за «свой» столик у окна, раскрыл газету и изобразив на лице заинтересованность статьей, подумал:

… Что–то замышляет этот Жорэ, и похоже торопится, вероятно похождения за мной его убедили в том, что старик Итар мне ничего не успел сказать о его прошлом, и возможных намереньях, это радует. Теперь, я обязательно постараюсь нарушить его планы… как? Телеграф! Точно, и в газете писали на прошлой неделе, что на вокзале, в здании почтовой конторы открылся телеграф. Да! Сегодня же отправлю телеграмму Чагалу, и сегодня же поговорю с тетушкой Милой. Эх, а ведь она этого мерзавца и вправду любит…

— Газету переверни, — Шоде поставила тарелку с булочками и кружку с горячим и ароматным какао, — ты о чем так задумался–то?

— Эм… а… да так ничего, просто задумался… — смутившись, ответил Кинт.

— А я все думаю, когда вы юноша поймете, что держите газету вверх ногами, — вступил в разговор отставник, — и знаете ли, почти поверил, что вы можете читать перевернутый текст…

Кинту стало немного неловко от этой ситуации, а именно от такого количества внимания,..

— Ну подумаешь, задумался… с кем не бывает, — буркнул Кинт, отложил газету и склонившись над тарелкой шумно втянул носом аромат свежевыпеченной сдобы политой фруктовым сиропом, — как вы это делаете мадам Шодэ?

— Колдую, — отшутилась она и вернулась за стойку.

Расправившись с завтраком, Кинт вышел из булочной и громко свистнул замечтавшемуся о чем–то вознице, что стоял неподалеку, облокотившись на повозку.

— Поехали на вокзал.

Возница кивнул и забрался на свое место, взявшись за вожжи.

Всю дорогу до вокзала Кинт периодически свешивался и выглядывал назад, при этом попросив возницу ехать не по центральной улице, ведущей от ратуши к вокзалу, а немного покрутится кварталами. Убедившись, что слежки нет, Кинт уселся поудобнее, и стал наслаждаться столичной архитектурой.

На вокзале было многолюдно, отправлялся поезд до Майнга — большого города в предгорьях Белого хребта. Кинт о нем только слышал и читал, Майнг был своего рода промышленным центром терратоса, все крупное производство находилось там, а еще там был университет паровых машин, оружейные мастерские и большая лаборатория легкого газа, название которого Кинт все время забывал. Этот газ закачивался в дирижабли и не только, его использовали и для уличных светильников и для плавильных печей. Для получения этого газа сжигали в специальных емкостях невероятное количество угля, шутка ли, обеспечить цеха аэронавтики. Тем более что, как писали в газете, парламент терратоса поручил торговой гильдии создать корпус гражданских воздушных перевозок, и скоро станет возможным добираться в разные концы терратоса по воздуху, и самое главное за перевал, куда сейчас ходят только пароходы вокруг континента, волоча за собой пассажирские баржи.

Сунув вознице серебряную монету и пару медяков, Кинт пошел к почтовой конторе — небольшому одноэтажному каменному зданию с черепичной крышей. Часто натянутые «струны» проводов от здания к столбу нависали над дорогой. Толкнув тяжелую дверь, обитую железом, Кинт вошел внутрь. Пахло краской и свежеструганными досками, было заметно, что внутри совсем недавно закончили перепланировку и ремонт. Кинт подошел к окошку с яркой надписью — «Телеграф».

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — не глядя на Кинта, ответила девушка, сосредоточенно что–то переключая на огромной, во всю стену деревянной панели.

— Скажите, а в школу сирот можно написать телеграмму?

— Написать можно письмо, и отправить по почте, а телеграмму можно отправить, — девушка уселась за столик у окошка, — в какую школу сирот?

— Эм… ну та, что на севере отсюда… там еще корпус охраны дорог недалеко.

— Понятно… запомните, это «Степная» станция телеграфа.

— Степная так степная… так что, отправить–то можно?

— Диктуйте…

— Что?

— Телеграмму диктуйте.

— Эм… Мастер–наставник, срочно приезжайте, ваша сестра в опасности.

— Имя…

— Чье?

— Получателя, — закатила глаза девушка.

— А, Чагал.

— А ваше?

— Кинт… Кинт Акан.

— Десять монет серебром.

— Пожалуйста, — Кинт отсчитал монеты, — скажите, а когда он ее получит?

— В сиротской школе прямо сейчас, а уж как ему передадут телеграмму, тут уж я вам не подскажу. А вообще в течение суток, наша служба уже быстро справляется, а в школе сирот, так там вообще из армейских корпусов офицеры на приеме сидят.

Мало ли как теперь сложится ситуация, Кинт решил прогуляться пешком до рынка и где–нибудь в его районе, в кварталах торговцев, поискать себе комнату… на последней странице газеты, он видел пару объявлений. Спустя час Кинт уже медленно прогуливался по неширокой мощеной улочке торгового квартала, остановившись у маленького ресторанчика, что был на первом этаже четырехэтажного каменного дома очень старой постройки. Кинт сверил адрес и вошел в дверь…

— Доброе утро, — приветливо улыбнулась женщина в длинном фартуке, и отвлеклась от полировки воском толстых дубовых столешниц, — вы позавтракать?

В ресторане было пусто, вероятно посетители и постояльцы завтрак закончили, хотя нет, в углу помещения сидел какой–то старик, и судя по одежде только с дороги. Разглядеть его лицо не получалось, но профиль показался Кинту знакомым.

— Нет, я хочу комнату снять у вас.

— Тогда подождите, я позову хозяина, — сказала женщина и вытерев руки о фартук направилась к двери у стойки.

Кинт чуть прошел вдоль стены и еще раз посмотрел на показавшегося знакомым посетителя… Саквояж! Кинта прошиб холодный пот, в ушах зашумело… Посетителя разглядеть не получалось, но саквояж что стоял на стуле Кинт узнал бы из тысячи таких же. Старик, вероятно ощутив на себе взгляд повернулся.

— Вы! Вы почему не предупредили? Из–за вас все погибли! — Кинт решительно двинулся на старика, сжав кулаки.

— Вы меня с кем–то путаете, — подскочил старик, схватил саквояж и прижал к груди, точно так же, как тогда на посту корпуса.

— Ну уж нет! Я все отлично помню!

— Хм… Что тут происходит? — громогласно спросил грузный мужчина, лысый и с густой бородой почти до глаз, при этом, опустив руку на рукоять револьвера, что висел у него на поясе.

— Молодой человек обознался, — начал продвигаться старик вдоль стены, — это недоразумение.

— Я не обознался! — Кинт громко сопел и побелел от злости.

— Попрошу на улицу, — строго сказал хозяин заведения, — если это вы интересовались комнатой, то вам отказано… не успел заселиться, а уже посетителей мне тут пугает! Да–да! Прошу за дверь!

Старик переместился за спину бородатого здоровяка, который большим пальцем взвел курок, показав всю серьезность своих слов. Кинт молча и быстро вышел, перешел через дорогу и присел на каменный фундамент дома напротив, продолжая кипеть от злости. Спустя некоторое время из ресторанчика вышла женщина что натирала столы, бросила быстрый взгляд на Кинта и придерживая рукой длинное платье поспешила в сторону рынка. Следом из двери вышел хозяин и громко, перекрикивая шум проезжающей повозки сказал:

— Я отправил Мэр за жандармами!

— Вот и хорошо! — крикнул в ответ Кинт.

Здоровяк ничего не ответил и вернулся в ресторан. А через пару минут, из проезда меж домами выехала повозка, возница, осыпая громкими ругательствами пару лошадей, хлестнул плетью и повозка набирая скорость покатила вверх по улице, пассажиром был старик с саквояжем…

— Проклятье! — Кинт сорвался за повозкой, но бесполезно.

Пробежав квартал в невероятном темпе, видя как повозка скрылась за далеким поворотом, Кинт, выбившись из сил, опустился на бордюрный камень и заплакал… от обиды, от злости и невероятного желания вернуться в ресторан и застрелить его хозяина, за то, что помешал, что полез не в свое дело!

Кинт медленно брел по улице, периодически толкая плечом прохожих и не слыша их замечаний, на глаза попался табачный киоск, рядом с которым был небольшой уличный ресторанчик, в котором пили пиво несколько посетителей, наслаждаясь его вкусом, хорошей погодой и разговорами…

— Трубку… вот эту, табак и огниво, — Кинт склонился над окошком киоска.

— Какой марки табак предпочитаете? — поинтересовался седой, горбатенький старичок — продавец.

— Все равно.

— Пожалуйста, — продавец выложил на узкий подоконник трубку, не из дорогих, небольшой кисет с табаком и латунный цилиндр огнива, — два кеста серебром.

— Вот, — Кинт рассчитался, сгреб покупки и направился к одному из свободных столиков уличного ресторанчика.

Набив трубку Кинт сидел еще некоторое время молча уставившись в кругляшек сучка на изогнутой ножке стола.

— Эм… что будете заказывать?

— Что? А… есть у вас какао?

— Конечно, — улыбнулся высокий парень–официант.

— Принесите, пожалуйста.

— Один момент, — официант удалился.

Кинт раскурил трубку, и затянувшись скрючился от надрывного кашля, слезы брызнули из глаз, дыхание перехватило… откашлявшись и продышавшись, ловя на себе насмешливые взгляды посетителей, Кинт снова затянулся, но осторожно и не так сильно. После третьей затяжки почувствовалось легкое покалывание по венам, немного закружилась голова, но в целом ощущение Кинту понравилось.

— Ваш какао… Что–нибудь еще? — официант снял с подноса чашку и поставил на стол.

— Нет, спасибо.

Кинт наверное и пива бы сейчас заказал, того что покрепче, темного, но двое прогуливающихся жандармов уже обратили внимание на юношу и стояли неподалеку, убедившись что Кинт не заказал алкоголя, они пошли дальше. Хоть Кинт и стал полноправным гражданином терратоса раньше времени, но употребление алкоголя до восемнадцати лет это преступление, за которое можно на полгода отправиться за решетку, или на месяц работ на угольных шахтах.

— Кинт! Тоже вышел прогуляться? — рядом стоял Бакат и улыбался, — что–то вид у тебя… Неприятности?

— Здравствуйте, — ответил Кинт и пожал плечами, — как сказать, есть кое–какие заботы.

— Какие, если не секрет? Позволишь?

— Да конечно, присаживайтесь… Эм… комнату, комнату вот думаю где снять, чтобы поближе к рынку.

— А как же та мансарда, в которой ты жил?

— Там ремонт в гостинице затеяли, попросили съехать… говорят, не надолго.

— Ну, если не надолго, то можешь в конторе пока пожить.

— Правда?

— Конечно, — улыбнулся Бакат, — но мне кажется, не только проблемы с жильем тебя заботят.

— Да, есть кое–что, но я не могу сказать… может потом.

— Ну, хорошо… Официант! Темного, пожалуйста.

Попрощавшись с Бакатом, и получив от него ключ от мастерской, Кинт взял повозку и поехал к гостинице, собрать вещи и перевезти их в мастерскую.

— Да, вот сюда проезжайте, — Кинт указал вознице на арку, — я быстро.

Угрюмый возница кивнул, повозка въехала в арку и остановилась во дворе. Кинт быстро вбежал по лестнице, отомкнул дверь и начал собираться. Особо барахлом обрасти Кинт не успел, положив у двери ранец и походный баул, он достал с балки в темном углу мансарды, где устроил тайник, тряпичный мешочек с монетами и сунул за пазуху, покидал в большую плетеную корзину остатки продуктов и навьючившись спустился вниз.

— Подождите еще немного пожалуйста, я ключ хозяйке отнесу.

— Угу, — кивнул возница, слез с повозки пошел проверять упряжь.

— Тетушка Мила, я войду? — Кинт постучал в дверь.

— Да, конечно.

Мила сидела у окошка в небольшом тамбуре и что–то шила.

— Вот, — Кинт протянул ключ.

— Что это, зачем?

— Как же, господин Жорэ сказал, что вы ремонтировать гостиницу собрались и что мне нужно съехать.

— Какой ремонт? — удивленно подняла бровь Мила и отвлеклась от шитья.

Кинт передал ей разговор с Жорэ, положил ключ на подоконник и сказал:

— Я все же съеду, а вы сами разбирайтесь… и знаете что, этот ваш Жорэ… — Кинт запнулся.

— Ну, договаривай, — Мила отложила шитье в сторону и нахмурившись сказала, — господин Жоре мой муж! Он честный и уважаемый человек! И возможно он самостоятельно решил, что надо делать ремонт, я ему во всем доверяю!

— А Чагал? Вы у брата спросили? Это ведь его дом.

— Я знаю, что это его дом! — вдруг вспылила Мила, — и что? Он может и не вернется сюда никогда!

— Я дал ему телеграмму, уж простите что вмешался, так как есть обстоятельства, из–за которых я это сделал…

— Да что ты себе позволяешь!

Кинт не стал дослушивать тираду Милы и вышел, столкнувшись в дверях с Латом и сильно отпихнув его в сторону, от чего тот чуть не свалился.

— Какое счастье! Наш постоялец–приживалец похоже решил съехать, — ухмыляясь прокричал Лат, — давай, давай, ищи дураков в другом месте!

— Как–то странно тебя провожают, — заметил возница, когда Кинт уселся в повозку.

— Да уж, — согласился Кинт, — на рынок.

— Угу, — возница хлестнул вожжами и повозка выехала со двора.

В конторе мастерской Кинт разобрал вещи, обустроив себе угол для жилья так, чтобы не мешать Бакату. Оборудовал новый тайник под половой доской, куда сложил свои скромные капиталы и письмо Итара. В голове снова закрутились мысли про этого «ученого» или «инженера» с саквояжем, и тут Кинт вспомнил про беседу с капитаном Моресом, и про пропуск в канцелярию тайной жандармерии.

— Где же он, — начал копаться в ранце Кинт, — ага, вот!

Кинт сел на полу и развернул гербовую бумагу с печатью и размашистой подписью…

— Нет, все же надо сначала поговорить с этим «саквояжем», — думал Кинт, — а уж если будет опять делать вид, что я обознался, тогда уж и в канцелярию пойду, а то может и вправду какой заговор против терратоса готовится…

Время обеда давно прошло, и живот настойчивым урчанием напомнил об этом. На территории рынка было несколько заведений, в которых можно было пообедать, в одно из них Кинт и направился.

— Кинт! Кинт! — от мясной лавки бежала Лана, — Да подожди же!

— Привет, — остановился Кинт, — Лана, давай позже я так есть хочу…

— Ты, ты говорил, чтобы я поглядывала за мастерской.

— И? — напрягся Кинт и огляделся.

— Двое мальчишек совсем недавно крутились, такие, ну из тех, что в пригороде живут, похоже, все в окна заглядывали, что–то высматривали, отец их погнал.

— Хм… а давно?

— Совсем недавно, может, они еще рядом где крутятся.

— Спасибо, — ответил Кинт и побежал в сторону выхода с рынка.

Меж торговыми рядами и лавками было многолюдно, придерживая шляпу и огибая встречных людей, Кинт выскочил на широкую мостовую из рыночных ворот. Осмотрелся, пытаясь увидеть портовых мальчишек, которых наверняка послал Викен. У ворот сидели двое мальчишек, в одном из них Кинт узнал Тоя, бледный, следы слез на чумазых щеках. Увидев Кинта, Той подбежал к нему.

— Кинт! Викена… его… — начал реветь Той.

— Что? Что с Викеном? — Кинт присел на колено и начал трясти Тоя за плечи, — хватит ныть! Говори!

— Я вместе с Викеном в повозке был, — подошел второй мальчишка, — Проследили мы за тем… ну…

— Жорэ?

— Да, проследили за ним до западной окраины, их повозка все крутилась там меж домами, а потом остановилась у фермы винокуренной, там еще труба высокая, кирпичная от парового агрегата, Викен сказал мне сидеть в повозке, а сам туда… ну на ферму полез… а там шум поднялся, а тут в друг в повозку вот такая, — мальчишка широко развел руки, — вот такая морда! И схватить меня хотел, вернее схватил за рукав камзола… хорошо что пуговиц то уже давно нет ни одной, я из камзола выскользнул и бежать… а этот со страшной мордой в меня стрелять… не попал правда, я бежал, бежал, а потом цепляясь к фургонам сюда доехал.

— Дорогу найдешь к той ферме?

— Да.

— Ждите здесь, — ответил Кинт и побежал к мастерской, но уже не уступая дороги и не оббегая встречных, а несся напрямую не обращая внимания на проклятия и ругательства в свой адрес.

Вбежав на второй этаж, в контору, Кинт кинулся к вещам, открыл клапан ранца и вытряхнул все его содержимое на пол… ссыпав из небольшой жестяной коробки в карман патроны от нового револьвера, сразу же дернул сам револьвер из кобуры и прокрутив барабан убедился в наличии патронов в каморах, обратно его в кобуру под камзолом… теперь пояс с пехотным револьвером поверх камзола, на пояс ножны штыка… вроде все… а! Деньги. Отогнув доску в полу, Кинт схватил монеты и бегом обратно.

Повозка, нанятая Кинтом с грохотом неслась по улицам, получив авансом несколько серебряных монет, возница нахлестывал двух резвых жеребцов что есть духу. Вцепившись в поручни, подростки держались, чтобы не вывалиться на поворотах, встречные и медлительные паровые экипажи «сердито» гудели, кое–как успевая отвернуть от лихой повозки.

— Может надо было к жандармам, — перекрикивая грохот спросил Той.

Кинт в ответ лишь отрицательно помотал головой, а потом спросил у приятеля Тоя:

— Долго еще?

— После моста, дорога вдоль канала пойдет, пару кварталов по пригороду и начнутся фермы.

Держась за поручень, Кинт приподнялся и прокричал вознице:

— За мостом остановитесь!

Сбавив скорость, повозка прогромыхала по старому деревянному мосту, свернула на дорогу и остановилась.

— Ждите, не больше часа, если не вернусь, то тогда уж сразу в жандармерию их отвезите, — сказал Кинт вознице и побежал через кварталы в сторону видневшейся трубы к фермам.

Крайние лачуги пригорода от нескольких ферм, удалявшихся в степь, отделяла пыльная грунтовая дорога. Ферма, на территории которой дымила высокая кирпичная труба, была отделена от грунтовки высоким каменным забором, густо заплетенным вьюном с начинающими желтеть листьями. Массивные деревянные ворота, под каменной аркой. Вообще богатая ферма, видны черепичные крыши нескольких строений в два и в три этажа. Как только Кинт прошел мимо ворот, с той стороны сразу донесся лай собак, не маленьких, судя по рыку. Через пару сотен шагов, каменный забор кончился, начался другой, деревянный и пониже. Место подходящее, здесь Кинт влез на угол каменного забора и залег. Повозка Жорэ стояла у ворот рядом с еще одной — паровой и с закрытой кабиной, не многие даже из знати могут себе позволить такой транспорт, мало того, что он дорог, так еще дороже стоит нанимать инженеров и механиков для ее обслуживания.

Двор был пуст, только у большого сарая возились двое с деревянными бочками — чистили их изнутри. У ворот два лохматых кобеля на цепях, навес, под которым развалившись в плетеном кресле сидел вооруженный коротким охотничьим карабином мужчина. Чуть позже Кинт заметил еще двоих, они прохаживались по периметру фермы, словно патрулировали, да, так и есть это был патруль, что совсем не характерно для фермерского подворья, если только оно не находится на границе с Дикими степями, где случаются нападения кочевников. Ни Жорэ, ни тем более Викена не было видно, Кинт ловко спрыгнул с забора и тихо прокрался за стенку конюшни, что почти примыкала к забору.

«То что нужно» — подумал Кинт, поднял и перекатил к стене большое колесо от грузовой повозки с несколькими сгнившими и спицами. Если придется уходить тем же путем, то это поможет быстро влезть на стену. Послышался разговор, и Кинт начал красться на голоса, а потом ползком подобрался к большой веранде в саду, окруженной густым кустарником.

— … стареешь Жорэ, стареешь. Ты позволил какому–то сопляку проследить за тобой.

— Этого сопляка еле удалось скрутить, ловок стервец, еще и ножом для разделки рыбы размахивал, похоже из портовых.

— Второй–то ушел.

— И что? Пойдет в жандармерию? Кто ему там поверит?

— Я не об этом… кто вообще мог их нанять? Мальчишка–то молчит, не умрет кстати?

— Этот не умрет, пусть повисит еще, сговорчивей станет.

— Так может, ему лучше было предложить денег?

— Эм… что–то не подумал.

— Вот поэтому я и руковожу всем, а не ты… потому, что я сначала думаю!

— Арк, ну кто вообще мог ожидать такого? Сколько лет у нас все проходит гладко, и вот именно когда мы задумали новый доходный дом…

— Да, неплохой дом у этого… как его?

— Чагал.

— Точно. Он говоришь, посвятил себя воспитанию детей?

— Да, уже который год живет в школе сирот, иногда присылает сестре денег.

— Хороша сестра–то?

— Толстовата и не в моем вкусе, но чего не сделаешь ради дела, — рассмеялся Жорэ.

— А что с бумагами?

— Я договорился, все оформят в чистом виде… да, этот прыщ просил удвоить сумму.

— Хорошо, дай ему денег. Доходный дом, на главной от порта дороге нам все окупит буквально за сезон.

— Ужин готов господа, — раздался третий голос.

— Идем Жорэ, побеседуем с твоим пленником позже, вот увидишь, звон нескольких золотых кестов развяжет ему язык получше, чем кулаки твоих душегубов.

Раздался грохот отодвигаемой мебели, и удаляющиеся шаги. Кинт начал судорожно соображать, где же может быть Викен, строений много…

— Господин Жорэ, этот очухался, — крикнул огромный бугай, выйдя из небольшого сарая рядом с несколькими рядами деревянных бочек.

— Потом, после ужина… ты пока больше не трогай его, пусть висит, — ответил Жорэ, — да и сам с ребятами пока перекусите.

— Понял, — с некоторой досадой ответил бугай.

Как только хождение по двору прекратилось, Кинт пополз сначала к рядам с бочками, а потом к сараю. Внутри никого не было, лишь Викен, привязанный за ноги к балке, и с разбитым лицом болтался в углу. Все туловище было в синяках и ссадинах. Кинт осмотрелся еще раз и забежал в сарай…

— Смотри–ка, значит ушел малой, — с трудом проговорил Викен.

— Ты идти сможешь? — спросил Кинт, отвязывая перекинутую через балку веревку.

— Попробую…

Осторожно и стараясь не шуметь, Кинт медленно опустил Викена на пол, развязал ему ноги и помог подняться. Викен двигался с большим трудом, его шатало, и он еле передвигал ноги.

— Да, уж, так далеко не уйдем, — еле шевеля распухшими губами, сказал Викен.

— Угу… а времени немного, — Кинт приподнялся и осмотрел двор из–за бочек.

— Я постараюсь… ты как сюда пробрался?

— Надо проползти вон туда к веранде, потом за теми строениями к конюшне и за ней махнем через забор.

— Высоко.

— Я колесо приставил, влезу первым, потом тебя подтяну.

— Тогда пошли…

Тяжело дыша, вспотевшие, грязные Кинт и Викен, спустя полчаса сидели у стены конюшни.

— Ты как?

— Лучше, чем болтаться вверх ногами.

— Колесо видишь?

— Угу…

— Вот, немного осталось…

— Сбежа–ал! Сбежал щенок! — внезапно раздался крик на всю усадьбу

— Спустить собак! Он не мог далеко уйти! Обыскать все! — кричали на разные голоса.

— Давай, живо, — Кинт рванул Викена за руку, уложил его себе на плечо, словно мешок и подбежал к колесу у стены, — ногу сюда… давай же…

Подпихивая Викена, Кинту удалось практически забросить его на стену.

— Прыгай и беги мимо лачуг к каналу, потом вдоль него, у моста повозка ждет… Из дома не высовывайся несколько дней!

— А ты?

— Беги, говорю! — Кинт спихнул Викена с забора, отбросил в сторону колесо, натянул на нос походный платок, чтобы скрыть лицо и хотел было нырнуть в кучу соломы у конюшни, но перед ним выросла огромная фигура одного из громил Жорэ, который уже замахнулся для удара и набрал полные легкие воздуха, чтобы крикнуть погромче…

Когда по паре часов в день, на протяжении нескольких лет, тратишь на то, чтобы быстро выхватить длинный, обоюдоострый штык походной винтовки из ножен и нанести удар снизу вверх по дуге, то тело, руки сами смогут выполнять это через некоторое время просто на рефлексе. Так и сейчас, лезвие штыка лишь взметнулось по дуге и разрубило горло здоровяка пополам, причем это произошло настолько быстро, что громила это понял лишь спустя секунды, схватился руками за шею, рухнул на колени и хрипя повалился на солому. Перехватив штык в левую руку, Кинт дернул из кобуры все еще хрипящего громилы тяжелый револьвер и взведя тугой курок, присел и гуськом начал красться к воротам. Поиски беглеца велись у веранды в саду, куда скорее всего привели кровавые следы на земле от сарая, оставленные Викеном…

Водитель–механик уже развел пары, и ждал хозяина, который, решил покинуть территорию, в страхе, что если беглецу удастся уйти, то он, возможно, приведет сюда жандармов. Увидев, что ворота открыли, Кинт что есть сил, побежал… оказавшись у паровой повозки, он сунул в лицо механика тяжелый револьвер и похоже при этом выбил ему пару зубов…

— А ну! Поехали!

— Куда?

— Прямо! — заорал Кинт и выстрелил в показавшегося из–за ворот громилу с охотничьим карабином в руках, свалив его наповал метким выстрелом в лоб.

Глаза Кинта были полны каким–то безумием и яростью, что механик предпочел остаться беззубым и вероятно живым, чем задавать еще какие–то вопросы, а уж тем более ждать хозяина, он передвинул пару рычагов, вцепился в рукоять привода поворота колес и повозка медленно разгоняясь, выкатилась за ворота и поехала по грунтовке.

— Кати в порт! — сказал Кинт, и расстегнув клапан кобуры на поясе у механика, извлек оттуда револьвер, который был точной копией того что ему подарил капитан Агис, — это я себе возьму, не возражаешь?

Механик замотал головой вместо ответа. Позади начали стрельбу, кричали, но паровая повозка, набирая скорость и пыхтя, пылила по дороге. Проехали мост, Кинт обрадовался, не увидев повозки, облегченно выдохнул, откинулся на сиденье и сказал:

— Не надо в порт, давай в центр.

Механик молча кивнул, сплюнул кровавую слюну в окно. Спустя некоторое время, когда уже подъезжали к центру, Кинт заставил механика сбавить скорость и у одного из темных проулков спрыгнул на ходу.

На столицу со стороны моря наползал плотный туман, вечер… темный, сырой, осенний вечер. Газовые фонари, освещавшие улицы словно зависли в молоке тумана оранжевыми пятнами. На вокзале почти не было людей, только механики, путевые обходчики, и другие служащие вокзала тенями блуждали по территории. Со стороны центра по дороге медленно спустилась повозка. Кинт уже успел переодеться, предупредить Лану, что он весь день пробыл в мастерской, это так, на всякий случай. То, что его кто–то запомнил и сможет узнать было сомнительно, но руки все еще немного тряслись, щеки горели, и периодически накатывал волнами шум в ушах.

— Подождите пожалуйста, я только узнаю время прибытия завтрашнего поезда с севера, — попросил Кинт возницу.

Пройдя в здание вокзала Кинт направился к кассе.

— Добрый вечер.

— Добрый, — не глядя на Кинта, кивнул кассир, передвигая маленькие деревянные прямоугольники на расчерченном в виде пассажирского вагона столике.

— А с северного направления состав, во сколько завтра прибудет?

— Минуточку… ровно в тринадцать.

— Спасибо.

— Угу, — не отвлекаясь от распределения мест согласно, купленных билетов ответил кассир.

Вернувшись к повозке, Кинт попросил отвезти его к одной из гостиниц, недалеко от рынка.

В ресторане при гостинице было очень многолюдно, тут были не только постояльцы, но и похоже горожане были не прочь скоротать вечер в приятной компании. Пара музыкантов наигрывала не навязчивый мотив, с кухни тянуло специями, жареным мясом и пивом. Чуть задержавшись у двери, Кинт нашел единственный свободный столик и уселся за него.

— Простите, но этот столик для постояльцев, — прозвучал женский голос со стороны окошка кухни.

— Но он же пуст, — Кинт снял шляпу и повернулся к окошку.

— Опять вы! Я сейчас позову хозяина!

На что Кинт удовлетворенно кивнул, положил трофейный револьвер на рядом стоящий стул и прикрыл его шляпой.

Хозяин заведения с очень надо сказать недовольным лицом появился около Кинта и навис над ним горой.

— Мало того ты набрался смелости снова явиться сюда, так еще и ведешь себя…

— Вы присядьте, — Кинт поднял глаза на хозяина гостиницы, переложил шляпу со стула на стол, и как мог, улыбнулся, — я пришел поговорить, и еще поужинать… день знаете ли не задался.

В глазах юноши что–то изменилось, хозяина гостиницы испугал не револьвер, лежавший на стуле, а взгляд, страшный был взгляд, еще этот жуткий шрам над правой бровью, который днем не был заметен из–за полей шляпы.

— Чего тебе? — хозяин заведения присел напротив, и потянул было руку к кобуре.

— Не нужно, — Кинт помотал головой, — я все равно сделаю это быстрее.

Затем Кинт извлек из кармана лист бумаги и положил на стол.

— Вы знаете что это?

— Эм… — собеседник замялся, увидев печать тайной жандармерии, — нет, не знаю, но похоже очень важный документ…

— Это пропуск в канцелярию… а выдали мне его при определенных обстоятельствах, — Кинт начал повышать голос, — в которых был замешан тот человек, а вы мне дали с ним поговорить!

— Так а… откуда же мне было…

— Так вот… где он? Поймите, если вы мне не расскажите о нем все что знаете, то завтра же сюда явятся жандармы из канцелярии, сами понимаете, чем все закончиться… тут попахивает заговором! — последнюю фразу Кинт сказал, прищурившись и пытаясь подражать капитану Моресу.

— Нет… нет, то есть да, эм… я конечно же расскажу все что знаю, но этот человек съехал… эм… сразу после… после вашей с ним встречи, — бородатый достал платок и промокнул выступивший на лбу пот.

— Итак?

— Представился он как Гижэ Томс, инженер горной экспедиции… Заселился сегодня, рано утром, и сразу уехал куда–то, потом вернулся и заказал завтрак… а потом вы… это все, я больше ничего не знаю, правда.

— Может он говорил, куда направляется, или откуда?

— Ничего, просто вежливый почтенного вида человек, ничего особенного.

— Может все–таки что–то вспомните?

— Эм… разве что… Да! За ним приезжал самоходный фургон лаборатории господина Кюза, да, так и есть, на фургоне был герб господина Кюза.

— Еще?

— Больше ничего… к сожалению.

— Это у ж точно, к сожалению… Так что, накормите ужином?

— Конечно! У нас отменная телятина под соусом.

— Отлично.

— А что с канцелярией?

— Если сказали правду, то вам не о чем беспокоиться, — Кинт убрал бумагу в карман.

— Конечно, конечно правду, зачем мне проблемы с тайной жандармерией… а то что я с вами так обошелся, вы уж поймите…

— Я понимаю… Так что с ужином?

— Одну минуту, — хозяин поднялся и быстро удалился на кухню.

На «задушевную» беседу Кинта с хозяином заведения никто не обратил ни малейшего внимания, посетители были заняты ужином, разговорами, а когда музыканты заиграли погромче веселенький мотивчик так некоторые вообще, пригласив своих спутниц, отправились танцевать. Телятина действительно оказалась вкусной и сочной, Кинт с большим удовольствием и аппетитом поужинал, затем рассчитался и, изобразив важную мину вышел из ресторана, нанял повозку, которая увезла его растворившись в тумане.

Вернувшись в мастерскую, к которой он прокрался и, не беспокоя рыночного сторожа, перелез через забор окружающий рынок, Кинт убрал в тайник трофейные револьверы, очистил одежду и отмыл штык. Спалось очень плохо, Кинт просыпался на каждый звук и крепко сжимал рукоять револьвера под подушкой. Но, в конце концов стресс и усталость взяли свое, и Кинт провалился в глубокий сон.

— Кинт! Кинт, ты там? — часто тарабанила в дверь мастерской Лана, — Кинт!

— Чего, — с заспанным лицом Кинт открыл дверь.

— Ты меня так вчера напугал, ты бы видел свои глаза!

— Слушай… а столько времени? — спросил Кинт заметив, что на рынке во всю идет торговля.

— Скоро обед, горазд же ты поспать, — кокетливо улыбнулась Лана.

— Как обед? — спохватился Кинт, — Слушай… беги к воротам, поймай мне повозку… мне надо на вокзал.

— Да что с тобой такое? Что происходит?

— Беги же! — Кинт бесцеремонно вытолкал Лану за дверь и начал одеваться.

Конечно же, он проспал, поезд с северного направления уже час как прибыл, и попросив возницу ехать быстрее, Кинт очень переживал. Ехать к вокзалу уже не было смысла, и повозка направлялась к дому Чагала.

— Вот тут можно свернуть, так быстрее, — подсказывал Кинт.

На что возница послушно кивал и поворачивал. До гостиницы повозка доехала быстро, бросив вознице пару монет, Кинт забежал в арку, но тут же пулей выскочил обратно, прижался к стене и выглянул из–за нее. Во дворе гостиницы стоял Жорэ и пара его молодчиков, которых Кинт видел на ферме, и двое жандармов. Жорэ с обеспокоенным лицом что–то рассказывал им.

— Тебе чего тут, — раздался голос позади Кинта.

— Я… Я к Лату пришел.

— Они переехали.

— Как? Я же с ним договаривался…

— Все, говорят тебе, не живут они тут больше, — оскалился в беззубой улыбке еще один здоровяк сидящий в подъехавшей повозке.

— А где живут?

— Не знаю… переехали, — ответил здоровяк и въехал в арку.

Кинт рванул к повозке, схватился руками за задний борт и подкатившись под нее зацепился под днищем. Повозка въехала во двор развернулась и остановилась у входа в цоколь.

— … да, это просто какая–то дикость, — говорил Жорэ жандармам, — мне вообще этот Кинт как–то сразу не понравился, странный был какой–то, молчаливый.

Кинту показалось, что Жорэ даже всхлипнул…

— Мои соболезнования господин Жорэ по поводу вашей семьи, это поистине дико… и вашу супругу и детей…

— Да, я просто не знаю, как переживу это, — снова всхлипнул Жорэ, — вы что–нибудь делаете? Он собирался снять комнату, и еще, он украл у меня кошелек, вот такой–же.

— Это хорошо, приметная вещица, ответил один из жандармов, поисками убийцы мы займемся… эм… но понимаете сейчас все силы брошены на прочесывание леса и холмов.

— А что случилось?

— Вы не знаете?

— Нет.

— Так нападение же было на экспресс с северного направления, остановили состав и ограбили.

— Я надеюсь, никто не пострадал и это было просто ограбление? — участливо поинтересовался Жорэ.

— К сожалению двоих убили, машиниста и какого–то старика инвалида… он так изуродован, что даже и не опознать… только протез деревянный.

— Какой ужас!

— Да, давненько не было ничего подобного, — ответил жандарм, — ну мы пойдем, если что–то вспомните существенное обязательно сообщите.

— Непременно, — ответил Жорэ.

Жандармы удалились, а Жорэ облокотился на повозку и начал набивать трубку.

— Хозяин, вам в театр надо, — расхохотался один из здоровяков.

— Я думал уже об этом… хотя в театре скучно.

— Точно.

— Да уж, этот щенок нам чуть все не испортил, хорошо Мила мне сообщила, что он телеграмму Чагалу дал.

— А на ферме, тоже думаете его работа? Что–то не верится…

— А зря, пока ты по темным переулкам разбойничал, этот мальчишка, к слову почти совершеннолетний, последние шесть лет воспитывался в военном приюте для сирот, где и стрелять и всему остальному был обучен… Видел как он Дова, наповал, навскидку и прямо в лоб?

— Угу.

— То–тоже. Ладно, дело сделано, к вечеру завести мастеров, пусть принимаются за работу, и поглядывайте тут, вдруг объявится этот Кинт…

— Вы говорили, он на рынке работал?

— Да, вроде бы, хотя точно не знаю, но вы там покрутитесь, может, и узнаете чего… У него шрам над правой бровью, приметный такой.

— Слушаюсь.

— Я к Арку, а вы тут занимайтесь… и отмойте спальню от крови.

У Кинта кружилась голова, кисти рук побелели от напряжения и он, оцепенев, не мог пошевелиться, слезы стекали из уголков глаз, хотелось выскочить и расстрелять всех, кто находился во дворе, но силы оставили Кинта, услышанное его просто раздавило и опустошило… выходило что простодушная Мила все рассказала. Тогда Жорэ или его молодчики убили ее и детей, а потом организовали нападение на поезд, с одной лишь целью — убить Чагала. Все усилия, все жертвы напрасны… Арк и Жорэ в конечном счете все равно добились своего, да еще и злодеяния свои свалили на Кинта.

Дождавшись, когда повозка с Жорэ уедет, а двое удалятся со двора, Кинт выполз из–под повозки и бегом покинул двор…

До позднего вечера Кинт просидел в выброшенной на берег старой рыбацкой шхуне, недалеко от грузового пирса в порту. Он даже не понял, как оказался здесь… покинув двор дома Чагала он бежал что есть сил, перед глазами все плыло, собрать мысли в кучу не получалось, его то бил озноб, то бросало в жар. Забравшись на шхуну, Кинт зарылся в кучу старых и прогнивших сетей, а спустя некоторое время провалился в сон. Его разбудил гудок отходящего от пирса парохода, прильнув к дыре в борту, Кинт осмотрелся. Уже стемнело, и с моря опять пополз плотный туман. Кинт выбрался из своего убежища, и избегая освещенных мест, пошел к портовой харчевне. Спрятавшись за ящиками и бочками у пакгауза, он решил понаблюдать немного. Обстановка была такая же как всегда — в харчевне горел свет, доносился смех подвыпивших грузчиков и завсегдатаев заведения. Хотя нет… Кинт заметил, как недалеко от харчевни вспыхнул огонек — один из двух жандармов сидящих в повозке раскуривал трубку. Вот же влип! — с досадой подумал Кинт, — лишь бы Тармат со своей компанией был в харчевне, подожду, когда выйдут. Ждать пришлось не долго, подвыпившая и шумная компания вывалилась из дверей заведения, кто–то сразу пошел вверх по дороге в квартал жилых лачуг пригорода, кто–то остался еще поболтать закурив. Чуть сгорбившуюся и крупную фигуру Тармата было легко узнать.

— Тармат… Тармат, — сдавлено позвал Кинт и даже не узнал свой голос.

Грузчики на секунду смолкли, что–то тихо обсудили, а потом вся компания кроме Тармата направилась к повозке с жандармами, громко предлагая им выпить и согреться, сидят мол бедняги в холоде и сырости, службу несут… а у нас вот как раз с собой есть чем согреться!

— Кинт, ты? — Тармат уселся на бочки и раскурил трубку.

— Да.

— Ты что натворил?

— Это не я!

— Я знаю, что не ты, но зачем ты вообще полез в это дело? Тебя ищут, а по утру, на всех тумбах будет твоя физиономия… и в газету попадешь, ага, не сомневайся даже.

— Я ничего этого не делал! Это все Арк, Жорэ и их громилы.

— Да уж, хорошо они тебя подставили, да чего уж, сам подставился, глупо Кинт, все это очень глупо… Ладно, ты вот что, давай–ка вдоль пакгауза, потом мимо рыбного рынка и жди меня там у входа.

— Хорошо.

Скромная хижина Тармата была в квартале от рыбного рынка, это бедный пригород, освещения нет, да и не являются сюда жандармы, побаиваются, так что добрались без проблем.

— Есть поди хочешь? Где прятался–то? — Тармат зажег масляную лампу и начал строгать от полена щепу в открытый очаг.

— Ага хочу… Весь день просидел на берегу, в разбитой штормом шхуне.

— Ну, теперь рассказывай, все по порядку.

Кинт рассказал ему все, с подробностями, уплетая разогретую похлебку с сухарями. Тармат внимательно слушал, хмурился, курил…

— Да брат… и ведь как не посмотри, все подозрения на тебя.

— Вы мне не верите?

— Если бы не верил, то уже сдал бы тебя в жандармерию. Я к тому, что уходить тебе надо из города.

— Как? Куда?

— Завтра утром отходит баржа, я договорюсь с капитаном.

— А куда?

— На север пойдет, вокруг материка, В Конинг… городок так себе, зато никому до тебя не будет в нем дела, из него уже сам решишь куда податься. Оттуда можешь и с каким–нибудь обозом и корпуса охраны дорог добраться, ты говорил, тебя туда заочно зачислили?

— Да… только, мне надо как–то вещи забрать из мастерской… и… эм… Вы бы присмотрели за Викеном.

— Присмотрим, к себе его возьму. А вещи… Рассказывай где там что у тебя.

Кинт отдал ключ от мастерской и рассказал про тайник, после чего Тармат налил полный стакан какого–то крепкого алкоголя.

— Выпей, и ложись спать, я тебя утром разбужу.

Зажмурившись, Кинт выпил все, на вкус отвратительно, но через мгновение приятное тепло стало распространяться по животу, а потом и по всему телу и Кинт расслабленно повалился на кровать. Тармат заботливо стянул с провалившегося в глубокий сон юноши сапоги, накрыл одеялом, вздохнул, покачав головой и задув лампу, вышел из хижины.

Морской воздух, шум невысоких волн, что вспениваясь, разбиваются о киль, крики чаек… все было Кинту в диковинку, он впервые в жизни вышел в море, не так далеко конечно от берега ходят грузовые баржи, огибая материк, но все равно, открытое море. Качка только, Кинт привык к ней лишь на третий день пути, а до этого периодически выбегал из трюма, и сильно свешиваясь за борт, скармливал рыбам содержимое желудка. Баржа была не маленькая, наверное десяток повозок сможет выстроиться на палубе друг за другом, да и в ширину шесть поместится, две высокие трубы парового двигателя ужасно чадили, выбрасывая клубы тяжелого черного дыма в голубое и безоблачное небо, за кормой плюхали загребая воду два больших гребных колеса.

— Эй, каторжанин несостоявшийся! Идем обедать! — Крикнул с мостика капитан баржи, дымя трубкой и улыбаясь в пышные седые усы переходящие в бакенбарды.

Кинт отвлекся от созерцания восточного берега терратоса, обрывистого и покрытого лесами, и кивнув, направился к мостику обходя такелаж.

Капитан баржи, с виду казался суровым и черствым, но это внешне, на самом деле это был добрый человек, возрастом чуть старше Тармата, и кстати чем–то похожим не него. Кинт даже подумал сначала, что они братья. Но нет, Тармата и капитана просто связывали долгие годы крепкой дружбы, и капитан, выслушав историю Кинта, ее сокращенную версию, с готовностью согласился помочь юноше и вывезти его из столицы в трюме, а точнее в одной из пустых бочек. Таможенная служба хоть и усердствовала при досмотре выходящих судов, но эту баржу досмотрели быстро и дали добро на выход в море.

— К вечеру будем в Конинге, — капитан ел руками запеченную рыбу, в прикуску с квашенными овощами, — я тебе записку напишу, пойдешь в «Пятое колесо», кабачок так называется недалеко от пристани и отдашь хозяину, он поможет жилье найти, если конечно решишь там задержаться.

— Не знаю, — пожал плечами Кинт, — но скорее всего, придется задержаться, надо найти кто обоз по торговому тракту поведет.

— Да, попал ты в историю, — отодвинул тарелку капитан, — слыхал я про этого Арка, много за ним темных делишек водится, но влиятельный сукин сын… богатый, вот так на обмане свое состояние и нажил.

— Я поквитаюсь, — засопел Кинт, — жаль, в лицо его не видел, только слышал.

— Обязательно поквитаешься, я и не сомневаюсь… только по уму все сделать надо, не то опять в бочке придется тебя вывозить, — хмыкнул капитан, — да и не стоит торопиться с местью, пусть думает что ему ничего не угрожает, а ты подрасти пока, послужи, где ты там хотел?

— В корпусе охраны дорог.

— Вот, самое место, для настоящего мужчины… заматереешь, мяса нарастишь, а то худоват ты брат. А там может и еще, какие обстоятельства изменятся… Парламент–то у монарха, Таргала нашего, почти всю власть забрал, все скоро в руках гильдий будет.

— То есть?

— То и есть, газеты читаешь?

— Да, каждый выходной читал… но что–то не нашел там ничего такого.

— Надо между строк читать, между строк.

— Это как?

— Сам поймешь скоро. Ты ж поди представление о мире имеешь только из газет, да по слухам всяким… Думаешь что, на Эрте только один терратос Аканов, как фонтан у ратуши, единственный и не повторимый?

— Эм…

— То–тоже. На северо–западе к примеру, за архипелагом «Десяти зубов», есть еще континент — Мокк.

— И что, там тоже люди живут?

— Нет, попугаи! — расхохотался капитан, — конечно, такие же люди. У нас даже есть торговое соглашение с ними, правда не распространяются об этом, я лично пару раз ходил туда за медной рудой. Путь опасный, часто штормы случаются. А вообще сынок, на Эрте еще много мест, не открытых и не изученных… Вез я как–то одного ученого, географа, так вот он мне рассказывал, что видел в университетской библиотеке старые книги, на неизвестном языке, где изображена вся Эрта, с материками.

— И много их?

— Материков–то?

— Да.

— Не помню, но точно больше тех двух, что мы знаем.

— Я только про два и знал из учебника, но там было написано, что второй материк не очень освоен и он не относиться к нашему терратосу.

— А что ты хотел? В сиротских школах учат так, как велено парламентом. Так что учись теперь жизни сам… читать между строк, слышать не сказанное и понимать мир по–новому, — капитан привстал, глянул в иллюминатор, потом достал из кармана жилетки часы, подняв к потолку глаза что–то подумал, затем снова сел за стол и набивая трубку продолжил, — мир то наш, все эти паровозы, проходы, паровые экипажи, дирижабли, скреверы, сделанные из клёпаного металла, медных труб и дерева… новые паровые турбины в качестве быстроходных двигателей для разнообразных индустриальных машин — насосов, сепараторов, циркулярных пил, станков… оружие — револьверы, однозарядные и магазинные винтовки, нарезные артиллерийские орудия, телеграф… Я повидал много городов и городков, фабричные трубы из красного кирпича, смог промышленных районов, булыжные мостовые, уличные газовые фонари, магазины, лавки, театры, городские трущобы… Все везде одинаково… горожане, аристократы в цилиндрах и пальто, дамы в корсетах и чулками с подвязками на ногах, рабочие в кепках, куртках, сапогах… все это однажды, много–много лет назад уже было, да… все эти безумные учёные и инженеры, отважные путешественники, инспекторы и жандармы, изощренные в пороке аристократы, агенты тайной жандармерии, шпионы, революционеры, уличные продавцы, гильдии промышленников и торговцев, мелкие служащие и клерки, светские хлыщи, проститутки, добропорядочные семейные граждане, мальчишки–беспризорники портовых пригородов… было это уже все, было… когда–то давно.

Кинт слушал капитана, приоткрыв рот и не моргая.

— Что, думал кроме как бранно ругаться на швартовке я и не знаю ничего? — подмигнул капитан, — Вон, уже Конинг и показался… давай–ка, доедай и иди собирайся.

Кинт быстро доел уже остывшую рыбу, встал и прежде чем выйти спросил:

— Как вы думаете, а столько раз, все уже было?

— Я не знаю, один раз точно…

Город Конинг был совсем небольшой, он весь вытянулся по пологому берегу удобной бухты, в которой стояло не мало барж, большинство из них были загружены толстыми и длинными стволами деревьев. Дальше, от города, выше по склону, было множество ферм со скотом, полями и пастбищами, за которыми начинался лес… лес просматривался на весь горизонт. Кинта поразил воздух, он был очень чистый, промышленного района как такового тут не было, лишь на одной из окраин города виднелись трубы лесопилок и цехов по обработке дерева, что и было основным источником дохода Конинга. В той же стороне было заметно и небольшое депо, два небольших паровоза и дюжина платформ и вагонов. Транспорт в основном конный, зато на пристани «трудился» достаточно мощной конструкции большой кран, приводимый в движение агрегатом с паровыми турбинами. Махнув на прощание рукой капитану, Кинт зашагал по толстым доскам пирса.

— С приездом, — приветливо улыбнулся возница, сидящий в ближайшей от пирса повозке, — за пару медяков отвезу в любую часть города.

— Кинт оглянулся назад, чтобы убедиться, что обращаются именно к нему, и так как он был единственным пассажиром, сошедшим с баржи, ответил:

— Здравствуйте, в «Пятое колесо» пожалуйста.

Возницей был средних лет мужчина, высокого роста и весьма широк в плечах, Кинт заподозрил было что–то не ладное, но обратил внимание на то, что у возницы почти не было кисти правой руки, а ее место занял искусно изготовленный протез из латунных деталей.

— А это, — возница помогал уложить вещи правой рукой, — это я в цеху руку потерял, уже десяток лет назад, с тех пор вот извозом занимаюсь, не ты первый засомневался…

— Эм… простите, — смутился Кинт.

— Ничего, я же говорю, не ты первый… и я не господин тебе… можешь на ты, — снова расплылся в улыбке возница, — меня Маар зовут, у нас тут все по простому.

Повозка тронулась, а Кинт с интересом принялся рассматривать дома и улицу. Каменных строений мало, в основном деревянные, и вообще, очень много всего красиво и умело выполнено из дерева. Даже штакетины заборов у некоторых домов были резные, не говоря уж о калитках, воротах, ставнях и наличниках.

— Красиво, — вслух поразился Кинт.

— Да, не то что в столице — кругом камни, покрытые вековым слоем сажи и копоти.

— А с чего вы… эм… ты взял, что я из столицы?

— Ну как же, ворсинки на шляпе торчат, значит часто чистить ее приходилось от оседающей на город сажи, оружия на поясе нет, под камзолом кобуру прячешь.

— Ты наблюдательный.

— Я? — рассмеялся Маар, — просто здесь, в этом месте, это слишком бросается в глаза, а кобуру лучше на пояс перевесь, не принято здесь так носить… это как протянуть руку для приветствия ладонью вниз.

— Понятно, — кивнул Кинт, расстегнул пояс и убрал в ранец, а вместо него достал и надел пояс с пехотным револьвером.

— Ну или так, — одобрительно кивнул Маар, а потом присмотрелся к револьверу, — ого! У моего отца такой же! Он с ним на медведя ходит! Ты охотник?

— Нет.

— А зачем же тогда такой?

— Какой есть… зато перезарядка ничего не стоит почти.

— Это да, что верно, то верно, — согласился Маар, — недалеко от площади есть оружейный магазин, его хозяин, Безухий Ллодэ, с удовольствием поменяет тебе этот револьвер на более современную модель, еще и приплатит.

— Он дорог мне.

— Как знаешь, — пожал плечами Маар, — по мне так тяжел он очень.

— Я привык.

— Ну вот и «Пятое Колесо», — Маар указал протезом на достаточно большой одноэтажный дом с плоской крышей, просторной открытой верандой, вдоль которой со стороны улицы у коновязи стояли несколько лошадей.

Вдруг послышался грохот мебели, звон посуды и из дверей спотыкаясь, вылетел какой–то парень и растянулся в пыли перед остановившейся повозкой. Следом, сложив руки на груди вышел высокий мужчина, в кожаной жилетке поверх вязанного, под горло, свитера, на поясе почти горизонтально кобура…

— И чтобы духу твоего здесь не было! — грозно прокричал мужчина, а потом спокойнее добавил, — во всяком случае, сегодня!

— Вот так, — улыбнулся Маар, — у нас тут все просто… сегодня нельзя и чтобы духу не было, а завтра как проспишься, то приходи. Дукэ! Я тебе гостя привез!

— Интересно, — совершено со спокойной интонацией сказал он, — я вроде не ждал гостей. Что ж прошу.

Кинт расплатился с Мааром, подхватил вещи, поднялся по двум ступенькам на веранду.

— У меня для вас письмо, — Кинт протянул записку от капитана.

— Ясно, — Дукэ убрал записку в карман после прочтения, — можешь остановиться у меня, два кеста серебром в неделю, в стоимость входит завтрак и ужин. У меня всего три комнаты, и одна, как раз сейчас свободна. Устраивает цена?

— Вполне.

— Тогда заходи, — Дукэ, открыл дверь и придержал ее.

Внутри был очень просторный зал, дюжина столов, за одним из которых сидела уже подвыпившая, и веселая компания. Дукэ проводил Кинта через дверь справа от бара, по узкому коридору в который выходило три двери комнат для постояльцев, дошли до последней. Дукэ снял с крючка под потолком ключ и отомкнул деверь.

— Вот, располагайся, я сейчас бойлер включу, помойся с дороги, ванна сидячая правда, зато вода горячая… а потом приходи, завтраком накормлю, как на счет яичницы с ветчиной?

— Да, — проглотил Кинт слюну, — я не против, очень даже.

— Ну вот, приходи, я составлю тебе компанию, познакомимся, да расскажу тебе как тут у нас и что.

Вот тебе и провинция… ванна, пусть и сидячая, горячая вода и всего два кеста в неделю с завтраком и ужином, — думал Кинт, обтираясь полотенцем. Одевшись и закрепив на поясе кобуру, Кинт разобрал вещи. Достал кошель, доставшийся от Жорэ, высыпал монеты на ладонь — дюжина серебряных кестов… ну вот на полтора месяца проживания хватит. Жорэ ведь, что б он провалился, дал деньги на съем комнаты, вот и пусть уходят по назначению. Ссыпав монеты в карман, Кинт достал свою «казну», пересчитал, не густо — один золотой, пара десятков серебряных кестов и горсть медяков, а впереди зима… Подумав что будет решать проблемы по мере их поступления, Кинт убрал деньги в ранец, вышел из комнаты и направился в зал харчевни.

Дукэ возился за стойкой у печи, вкусный запах жареной ветчины, снова вызвал у Кинта обильное слюноотделение.

— А, присаживайся, уже готово, — Дукэ указал на стол рядом со стойкой.

Расставив тарелки на стол, два высоких стакана темного и ароматного пива, и тарелку со свежевыпеченной лепешкой, Дукэ присел напротив.

— Ну, давай, за знакомство, — поднял он кружку.

Кинт осмотрелся по сторонам и с сомнением посмотрел на Дукэ.

— Ты чего?

— Мне еще нет восемнадцати.

— Так я же про это не знаю, — подмигнул Дукэ, — давай давай, тут у нас ближайшая жандармерия за лесом, где рудник с каторжанами.

Кинт поднял кружку, Дукэ сильно ударил по ней своей.

— За знакомство!

— Какое–то горькое, — сделав пару глотков Кинт поставил кружку.

— Это сначала, потом понравится… Ты давай, ешь, а то роста в тебе хватает, а вот мяса нарастить не мешало бы.

Дукэ не прикоснулся к своей тарелке, лишь потягивал пиво, и улыбаясь «глазами» наблюдал, как Кинт расправляется с завтраком. Когда тарелка Кинта опустела, Дукэ пододвинул ему свою.

— Давай, не стесняйся.

Кинт и не стал стеснятся, было вкусно и аппетитно, а Дукэ допил пиво, поставил кружку и сказал:

— Как заметил Маар, хороший парень кстати, у нас тут все просто — веди себя достойно, не провоцируй людей и все будет хорошо… Если не лениться, то можно неплохо зарабатывать, хоть на лесопилке, хоть к фермерам наняться… ты вообще что умеешь делать?

— У меня есть рекомендации… — уже доев вторую порцию, почти допив понравившееся пиво и немного захмелев, ответил Кинт.

— Тут, эм… тут всем плевать на рекомендации, говоришь что умеешь делать, делаешь, и если делаешь это хорошо, то тебе почет и уважение, ну и деньги естественно за умение платят.

— Механиком могу работать…

— Вот, это уже хорошо.

— А еще? Ты вообще учился где–то? У родителей может дело какое?

Кинт поставил кружку, его глаза немного блеснули…

— Я школу сирот закончил.

— Эм… прости, понятно… про родителей это я тогда неуместно поинтересовался… ну я же не знал, — развел руками Дукэ и добродушно улыбнулся.

— Ничего…

— Так значит, ты и вот это не просто как атрибут одежды носишь? — кивнул Дукэ на кобуру.

— Да, я умею стрелять.

— Это радует, в наших краях без этого никак. Ну что, сегодня отдыхай, прогуляйся по городу, осмотрись и постарайся не влезть в историю, но и в случае чего в обиду себя не давай… А завтра съездим на лесопилку, познакомлю тебя кое с кем. Договорились?

— Да. Скажите Дукэ…

— Нет, так не пойдет… давай на «ты».

— Скажи, — поправился Кинт, — а где тут у вас можно зимней одежды купить, ну и вообще где всякие лавки, рынок?

— Рынка как такового нет. По выходным у пристаней ярмарка, все можно купить недорого, а вообще тут все близко относительно. Через весь город идут две главные улицы, параллельно бухте, все лавки, магазины и салоны в основном по этой улице, — Дукэ кивнул на окно.

— Понятно, ну тогда вверх по дороге и прогуляюсь… эм, а оружейная лавка?

— Рядом, не доходя до ратуши, перед площадью есть лавка Ллодэ, он из бывших дорожных жандармов, бравый такой дед… эм… у него уха одного нет, так ты не пялься на это его увечье, не терпит он этого. А что ты в лавке хотел?

— Револьвер есть лишний, продал бы, да мне карабин нужен многозарядный.

— Нет карабина?

— Нет.

— Это надо исправить, тут бывает и зверь из леса выйдет… и не только зверь.

— Угу, вот и хочу присмотреть себе что–то.

— Ты кстати торгуйся, Ллодэ любит это дело, но не жадничай.

— Хорошо.

В харчевню вошел высокий парень, в рабочей одежде, запачканной мукой и какими–то пятнами.

— Приветствую! Дукэ, я овощи привез.

— Наконец–то, — Дукэ сразу сделался деловым и серьезным, — ладно Кинт, у меня дела… ужин в семь, не опаздывай.

Направляясь к городской площади, Кинт обратил внимание на чистоту в городе. Хоть и нет здесь ни одной выложенной булыжником дороги, а все одно чисто, у домов и лавок подметено, аккуратные крашеные заборчики, в общем, глаз радуется. А еще воздух, Кинт по началу даже пытался дышать так, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Людей на улицах не очень много, но те прохожие, что попадались навстречу, приветливо улыбались, дамы чуть заметно кланялись, держа при этом осанку, а мужчины прикасались рукой к полям шляпы или котелка, кивали. Кинт здоровался в ответ и тоже пытался улыбаться, но не совсем получалось, слишком много произошло вовсе не радостного за последнее время. Перед глазами промелькнули образы — Чагал сидящий в беседке у казармы, закинув протез на лавку… Мила, ее дети, Итар… Накатила тоска, Кинт остановился у салона парикмахерской, присел на коновязь и набил трубку, посидел так немного, так и не закурив, сунул трубку в карман и пошел дальше.

С улицы оружейная лавка выглядела более чем скромно, деревянная вывеска «Оружейник Ллодэ» над маленькой верандой, само здание тоже небольшое, одноэтажное, но с жилой мансардой. Зато просматривалась стрелковая площадка, зажатая с двух сторон каменной кладкой шагов на сто.

— Не стесняйся, заходи, — в открывшейся двери лавки появился седой… нет, не старик, а мужчина в годах, каких годах — не понятно.

— Здравствуйте.

— Проходи, проходи… ты же не на фасад моей лавки полюбоваться подошел?

— Да, я к вам.

Изнутри лавка была просторной. Зал разделял прилавок–стойка, ровно на половину, от стены до стены. За прилавком на стене, висели не менее двух десятков карабинов и винтовок, на аккуратных полках с небольшим наклоном были выставлены разные модели револьверов. Присутствовало и холодное оружие, в виде палашей, штыков и просто ножей. В зале перед прилавком была выставлена кое–какая одежда, снаряжение, кобуры и винтовочные чехлы, те что приторачивают к седлам в походе. Выбор был, одним словом.

— Нравится?

— Да, — ответил Кинт, продолжая осматриваться.

— Меня зовут Ллоде, я хозяин этой лавки.

— А меня….

— Кинт, я уже слышал.

— Откуда? — удивился Кинт.

— Маар, — развел руками Ллоде, — он у нас тут вместо газет, нет, газеты иногда появляются конечно, но самые свежие новости приходят в город с пристани.

— Понятно…

— Должно быть Маар обознался, — Ллоде кивнул на кобуру Кинта, — это не пехотный револьвер, это уже новая модель, не дешевая к слову.

— Нет, я его не стал одевать, — чуть улыбнулся Кинт, — а Маар не обознался, на мне был именно пехотный револьвер, когда он меня подвозил.

— Хм… я бы на него взглянул, и если он в порядке, то я бы его приобрел, ну или поменял на что–нибудь.

— Нет, извините, я его не продаю.

— Чем же он так дорог?

— Это личное оружие, и оставленное мне по выпуску.

— Так ты выпускник школы сирот! Насколько я знаю, больше нигде пехотные револьверы старого образца не стоят на вооружении.

— Верно.

— Ну тогда не буду настаивать, понимаю… понимаю и уважаю.

— У меня есть другой револьвер на продажу, — Кинт достал из–за пазухи револьвер доставшийся от покойного громилы на ферме и положил на прилавок, — вот взгляните.

— Однако, — покачал головой Ллодэ и взял в руки оружие, — этот тоже не дешев. Чистый… взвод туговат, но это от того, что новый, почти. Что ж, тридцать кестов могу предложить за него.

— В столице он стоит не меньше семидесяти.

— Это в столице… тридцать пять!

— Но ведь почти новый… шестьдесят!

— Туговат взвод все же… сорок!

— Чистый, отличный бой… пятьдесят пять!

— Хм… — Ллоде улыбнулся, — пятьдесят и по рукам! И я делаю скидку на покупки в моей лавке, а? Как?

— Хорошо, — кивнул Кинт.

— Отлично! — Ллодэ быстро смахнул револьвер в деревянный ящик стола.

— Меня вообще карабин интересует, желательно многозарядный.

— Ага, есть у меня кое–что, как раз для твоей комплекции, и что самое важное, он с нарезным стволом! Тут у меня только пара винтовок нарезных, все остальное гладкоствольное.

— Дорогой поди?

— Не дешевый… я сейчас.

Ллоде подошел к деревянному ящику на полу, открыл и достал из него недлинный сверток. Положил его на прилавок и бережно разворачивая сказал:

— Из Майнга доставили еще летом, три таких было, вот один остался.

Карабин выглядел словно игрушечный, казался легким и с необычным прикладом. Но это только на первый взгляд. Шестигранный ствол, не уступающий калибром армейской походной винтовке, только короче в два раза, ложе почти под срез ствола из темного дерева, удобные прицельные приспособления…

— Этот карабин всего два года стоит на вооружении у пограничных корпусов, новая модель, знаешь, как его называют там?

— Нет.

— Кувалда!

— Это почему?

— Вот, — Ллодэ положил на стол патрон, он был почти стандартного армейского калибра, только видно, что пуля не утоплена в цилиндр гильзы а выходит из него на половину.

— Больше заряд?

— Верно, и пуля длиннее и тяжелее, почти в два раза.

— Отдача наверное?

— Нет, ни чуть не больше чем у походной винтовки… ну что, попробуешь? — Ллодэ кивнул на узкую дверцу, выводящую на стрелковую площадку.

— Я конечно с удовольствием его опробую, но вы скажите, сколько он стоит?

— Опробуешь, потом скажу, — Ллодэ вышел из–за прилавка и чуть подтолкнул Кинта к узкой двери, — идем, идем.

Меж двух, выше роста человека каменных стен расстояние было не больше четырех шагов, сразу у выхода из лавки стоял невысокий столик, в конце «коридора» в землю были вкопаны два деревянных столба.

— Вот, смотри… приклад такой формы потому, что в нем находится трубчатый магазин на четыре патрона, но делаем так, — Ллоде отогнул латунный рычаг затвора, затолкал в магазин четыре патрона, — теперь откидываем затвор, р-раз, патрон в стволе, и теперь можно добавить еще один патрон в магазин… Итого Пять! Держи.

Кинт взял карабин, он не был таким легким, как выглядел, но все же гораздо легче походной винтовки, и в руках лежит, и приклад этот даже удобен, не нужно голову наклонять при прицеливании.

— Ну, смелее, — азартно подбадривал Ллодэ.

Кинт выстрелил, карабин ощутимо толкнул в плечо, и грохнуло очень сильно, верхушку одного из бревен серьезно разворотило, Кинт отогнул и вернул скобу на место, приложился и снова выстрелил, потом еще, и еще.

— И как?

— Отлично!

— Тогда учитывая скидку, ровно сто кестов серебром! А также два десятка патронов и отличный заплечный открытый чехол!

— Сто?

— Эм… ну вообще–то мне эти три карабина самому в пятьсот кестов серебром обошлись, просто здесь я никому такое оружие не продам, — признался Ллодэ, — предыдущие два тоже приезжие купили.

Карабин Кинту действительно понравился, и он, шевеля беззвучно губами начал подсчитывать свои «капиталы», а потом словно вспомнив что–то спросил:

— А вот такой–же как у меня револьвер, нового образца за сколько купите?

— У тебя есть еще револьвер?

— Да.

— Не мое дело конечно, просто интересно, зачем тебе так много оружия?

— Эм… так, в наследство досталось.

— Наследство… ну хорошо, давай револьвер, еще двадцать монет сверху и мы договорились.

— Нет не этот, другой, такой же.

— А какая между ними разница, заподозрил было подвох Ллодэ.

— Лишь в том, что это подарок капитана Агиса…

— Агиса?

— Да.

— Знавал я одного молодого офицера с степного форта корпуса охраны дорог.

— Да, — обрадовался Кинт, — он и командует этим фортом.

— Что ж, думаю нам есть о чем поговорить, кроме как о сделке и деньгах… Ты вот что, неси тогда револьвер, а я закрою лавку на обед пораньше, и мы на заднем дворе и пообедаем, не против?

— Не против, — ответил Кинт, — так что, я побежал?

— Беги, — похлопал Ллоде по плечу Кинта, — а я тут пока все соберу и приготовлю.

Спустя час Кинт и Ллодэ сидели на заднем дворе оружейной лавки и болтали как давние знакомые. Ллодэ предложил Кинту выпить, тот отказался, но старик не обиделся, он сам был не пьющим и одобрительно заявил — выпивка и оружие вовсе не приятели. На обед Ллодэ подал приличного размера копченый окорок и большое блюдо с множеством овощей. А запивали все вкусным напитком из лесных трав, которые Ллодэ собирает во время охоты. Старый вояка сначала расспрашивал про Агиса, про форт, как несется служба, а потом сам предался воспоминаниям. Про единственный в своей жизни патруль в составе корпуса Кинт предпочел не рассказывать, так, уклончиво отделался общими фразами.

С улицы кто–то начал громко звать Ллодэ, и обед пришлось заканчивать. Вернулись в лавку, избавившись от трофейных револьверов и расставшись с двадцатью кестами серебром, Кинт получил в придачу к карабину удобный заплечный чехол, который Ллодэ помог ему подогнать, два десятка мощных патронов с тяжелой пулей, а также два десятка патронов к револьверу. Пообещав, что обязательно еще зайдет поболтать, Кинт направился к заведению Дукэ, чтобы сложить там покупки и до ужина успеть посетить еще пару лавок. Осень с каждым днем напоминает о скором приходе зимы, поэтому надо было подобрать кое–что из теплой одежды. У Кинта был форменный бушлат… двухслойное стеганное сукно вполне сносно помогало пережить холода, но беда в том, что за прошедший год Кинт заметно вытянулся и он был ему мал, да и в плечах уже ощутимо стеснял.

Кинт обошел пешком почти весь город, который был не таким уж и маленьким, прикупил кое–какой бытовой мелочи, затем прошелся в горку в сторону лесопилки и депо, совмещенным со скромным зданием местного вокзала, спустился к пристаням, где посидел немного, отдыхая в небольшом сквере и любуясь видами на бухту. Набежал прохладный ветер, Кинт подернул плечами, вспомнив, что собирался прикупить теплой одежды, снова зашагал вверх, в сторону площади.

Лавка, которая была также совмещена с салоном местного портного находилась в старом каменном двухэтажном здании на первом этаже, войдя внутрь, Кинт снял шляпу и поздоровался… А потом принюхавшись немного поморщился — так сильно ударил в нос запах порошка, который используют против моли.

— Зато у меня не водится моль, да… не то что у Покта, жадный южанин экономит… а потом латает дыры на только пошитом камзоле, — от манекена отвлекся средних лет полный мужчина, низкого роста, лысый, с пальцами — сардельками, что впрочем не мешало ему проворно управляться с иглой и наметывать части будущего камзола, — подождите секундочку, я сейчас.

— Конечно, — кивнул Кинт и пошел вдоль стены с развешанной на ней образцами верхней одежды.

— Что вас интересует? — толстяк почти незаметно, можно сказать подкрался к Кинту.

— Зима скоро, и…

— Да, вы правы, — перебил Кинта толстяк, — зиму обещают суровую.

— Кто обещает?

— Эм… Газеты, — нашелся толстяк, — вот это посмотрите.

— Нет, это не надо, спасибо, — Кинт отказался от богатого на вид, длинного пальто с воротником отороченным мехом, — мне бы бушлат… что–то в военном стиле лучше.

— Эм… — немного расстроился толстяк, — сюда пожалуйста.

Хозяин лавки шустро и почти бесшумно переместился за прилавок и начал развязывать тюки стоявшие у стены.

— Только недавно товар привезли, я даже не развешивал еще для демонстрации, да, это уже с новой мануфактуры… шьют без души, да, на один манер… как для армейского корпуса, да, так есть.

— Вот, то что надо, показывайте.

Короткий бушлат с овчинным подбоем изнутри Кинту глянулся сразу, примерил — как на него сшито, удобен, легок, на локтях и манжетах нашита кожа, а с боков не длинные разрезы, то есть и верхом в нем будет удобно. Еще Кинт выбрал бесформенную, но теплую шапку, из серого и дешевого меха гиены, окончательно добив своим выбором толстяка, а также приобрел шерстяной свитер и кусок фланелевой ткани на портянки. Заплатив за все это добро двадцать серебряных кестов, Кинт покинул лавку с тугим свертком в руках, от которого отвратно тянуло пересыпкой от моли… надо будет попросить Дукэ, вывесить обновки на улице на недельку, чтобы выветрилось.

— Подвезти? — за монотонным цокотом копыт позади, послышался знакомый голос.

— Нет Маар, спасибо, тут же недалеко совсем.

— Пррр! — Маар остановил повозку, — да все равно по пути, бесплатно довезу… ты же к Дукэ?

— Да.

— Забирайся, — Маар похлопал здоровой рукой рядом с собой на свободное место на облучке.

— Спасибо, — Кинт забрался и уселся, положив сверток на колени.

— Ох…

— Ага, воняет порядком… боюсь, что до зимы не выветрится.

— До зимы–то, — задумался Маар, — не до зимы точно выветриться.

Доехали до харчевни, Маар слез с повозки и тоже направился внутрь — время ужина.

Относительно не большое количество людей попадавшихся Кинту во время прогулки, не шло в сравнение с тем количеством посетителей в заведении Дукэ. Все столики были заняты. Доносилась музыка из установленного в углу механического фонографа, велись непринужденные разговоры, в углу кто–то распевал пошлые песенки, было накурено, но табачный запах был не в силах перебить запах приготовленного ужина, пряностей и вкусно пожаренного мяса.

— Я же говорил, не опаздывай, — не отвлекаясь, от переворачивания отбивных Дукэ бросил Кинту.

— Так еще нет семи…

— Вот тут садитесь, за стойку, сейчас подам.

Кинт и Маар присели на высокие деревянные стулья, со спинками под поясницу и спустя некоторое время дождались по тарелке жареной картошки и по куску отбивной, размером с две ладони.

— Пива? — Дуке ловким жестом заставил тарелки параллельно друг другу скользить по стойке, и они волшебным образом остановились напротив Маара и Кинта.

— Да, большую кружку, — кивнул Маар.

— А тебе?

— Можно, — все еще стесняясь, что нарушает закон, ответил Кинт.

С разных сторон до Кинта доносились обрывки разговоров, шуток и пьяных споров, в целом было весело, до тех пор, пока в углу помещения, за одним из столиков не началась перепалка, готовая перерасти в потасовку.

— Спокойнее там! — сделал замечание Дукэ.

— Дерьмовый городишко! Дерьмовая еда и дерьмовое пиво!

— Дикт, тебе уже хватит, иди домой, — настойчиво посоветовал Дукэ.

— Иди к чертям! А, нет! Подай–ка еще пива, этого, твоего дерьмового пива…

Кинт повернулся посмотреть на человека — потенциальную отбивную, потому как Дукэ уже играл желваками, но отвлечься от обжарки следующей заказанной порции не мог.

— А ты чего уставился? — рослый рыжеволосый парень, в изрядном подпитии смотрел на Кинта.

Кинт отвернулся.

— Я с тобой разговариваю! Эй, ты! Сопливый чужак! Разве тебя мамочка отпустила пить пиво?

— Он просто набрался, — нервно улыбнулся Дукэ Кинту, — не обращай внимания.

— Угу, — ответил Кинт, но реплика про «мамочку» его уже завела.

— Тихо все! — ни как не хотел угомониться рыжеволосый, — у нас тут чужак… который похоже…

— Заткнись уже! — гаркнул Дукэ, — или я тебя вышвырну отсюда.

Наступила тишина, только фонограф издавал некое подобие мелодии, так как пружина уже требовала подзавода. Рыжеволосый встал, и шатаясь, пошел к Кинту…

Дукэ хотел было все бросить и выйти из–за стойки, но Кинт остановил его, а потом слез со стула и развернулся к рыжему.

— Тебе же завтра будет стыдно, — сказал ему Кинт.

— Мне? За что? — пьяно ухмыляясь, спросил рыжий.

— За то, что ты тут наболтал.

— Пффф… пойдем, не будем портить аппетит присутствующим… ты хочешь мне что–то сказать? Вижу, что хочешь… пойдем, вон Дукэ уже злиться… идем на улицу.

— Ты пьян и не отдаешь отчет своим действиям…

— Отчет своим действиям, — передразнил Кинта тот, — И что? Я всегда пьян!

— Ты уже нанес мне оскорбление, и я могу тебя вызвать на дуэль…

— Дуэль? — гоготнул рыжий, — тут тебе что, арис… аресет… арис–то–кра–тичекское общество? Нет! Ду–е–ли не будет сопляк… я тебя просто отделаю!

Рыжий попытался схватить Кинта за рукав, точнее схватил, но Кинт чуть подтянул руку к себе, и легко освободившись от захвата, подтолкнул рыжего, отчего тот, потеряв равновесие, с грохотом растянулся на полу у стойки.

— Дукэ… извини, — сказал Кинт, а приятели рыжего начали подниматься из–за стола.

— А ну сидеть, — это уже Маар, — а то я вам головешки–то поотрываю.

Маара послушались, шутка ли и вес немалый и рост… большой в общем мужчина, еще протез его, которым запросто и зашибить можно… да и имел он, похоже, в городе определенную репутацию. Рыжий тем временем поднялся, сделал пару шагов, оступился и снова рухнул.

— Забирайте его, и чтобы я вас тут не видел… до выходных, — строго сказал Дукэ двум приятелям рыжего.

Те поднялись, подхватили друга и, чертыхаясь, покинули заведение, а Дукэ подошел к фонографу, несколько раз прокрутил ручку заводки и сказал, обращаясь ко всем:

— Прошу прощения за недоразумение, продолжайте ужинать.

— Ловко ты, как–то так… — попытался повторить движение Кинта Маар, — где научился?

— Он просто пьян, на ногах не держится, — ответил Кинт, наколов вилкой кусочек ветчины и отправив ее в рот.

— Драка уже закончилась? — в дверях появился Ллодэ, — как–то скромно…

— Она и не начиналась, — ответил Маар, так, повздорили мальчики, слегка перебрав.

— Ясно… Дукэ мне ужин, пожалуйста.

— Садись, вон и столик освободился, я сейчас приберу, — ответил хозяин заведения.

В тепле, после сытного ужина и средней кружки пива веки Кинта потяжелели, пожелав всем приятно провести время, он ушел к себе спать, попросив Дукэ разбудить его за полчаса до завтрака.

После завтрака Дукэ как и обещал, повез Кинта на грузовой повозке в сторону лесопилки. Гнедая кобылка не спеша тянула повозку в гору, Дукэ прикасаясь к полям шляпы, приветствовал прохожих…

— У Карта, хозяина лесопилки, старый агрегат в цеху есть, в прошлом году котел взорвался… новый котел привезли еще весной, но что–то не выходит у них там. Починишь, Карт в долгу не останется, а там может еще, кому понадобится по механическо–паровой части помочь, слухи у нас быстро расползаются.

— Так у меня же и инструмента даже нет.

— Инструментом Карт обеспечит, а потом и своим обзаведешься… ну это в случае если решишь остаться.

— Вообще в планах было отправиться с каким–нибудь обозом на запад, хочу в корпус охраны дорог поступить на службу.

— Что ж, почетная служба… и опасная, хотя… не опасней чем зимой через перевал ходить. Не моё дело конечно Кинт, но перезимовал бы ты тут, заработал деньжат… А то отправишься служить, осень, дожди, потом морозы ударят… не приятно. А весной уж и поедешь, не буду хитрить, мне напарник нужен на зиму.

— Столы протирать?

— Столы есть кому протирать, скоро вернутся помощники… я их на прошлой неделе отправил за специями и солью. Племянники, постарше тебя, но ума… — Дукэ грустно вздохнул, — мне на промысел напарник нужен, тяжело в лесу одному, а я не молодой уже.

— А что за промысел?

— Шкуры. За Белой Лентой, это река такая тут у нас недалеко, так вот, за Белой Лентой лес совсем дремучий, зверья много и хищника много. Знаешь, сколько шкура черного волка стоит?

— Нет. Что в ней такого, шубы из неё вроде не шьют.

— Вот даешь! А кожа? Саквояжи, сумки, седла, упряжь! Нет, не для таких как ты или я, а для тех, кто побогаче. Весной закупщики приезжают, и неплохие деньги можно заработать. Я до старости у стойки стоять не собираюсь, накопить деньжат, купить пару бару барж и все, старость себе обеспечу… Перевозки морем — дело прибыльное. А там может, и женюсь второй раз…

— А с первым разом, что, не вышло?

— Умерла моя Клена… простудилась сильно и умерла.

— Извините…

— Ничего… Вот, а детей не нажили, зато для племянников я вместо отца. Брата моего с женой кочевники замучили, давно уже, когда те через перевал с обозом возвращались…

Так за разговорами и добрались лесопилки. Дукэ представил Кинта хозяину, чему тот очень обрадовался и сразу потащил Кинта в каменное, с высокой трубой здание агрегатной. Дело было не сложное, но очень трудоемкое. Кинт осмотрел все, и согласился, при условии, что его обеспечат инструментами и хотя бы одним помощником. Услышав, что денег Карт обещает выплатить целых три золотых кеста, Кинт совсем повеселел и заверил хозяина, что готов приступить к работе немедленно.

Так и пошло… три недели Кинт пропадал на лесопилке, иногда даже ночевать оставался в агрегатной. Работа ему нравилась и была не в новинку, единственное, основные узлы были в ужасном состоянии и пришлось попотеть, все перебирать, чистить, смазывать и снова собирать. Но, спустя месяц, после того как агрегат неделю гоняли в холостую, на передающие валы были накинуты и натянуты приводные ремни, и в цеху, распустили первое бревно на доски уже с помощью отремонтированной паровой установки. Как и пророчил Дукэ, после ремонта на лесопилке к Кинту сразу стали обращаться, по части помочь с механикой, паровыми машинами и прочими железками, последующие заказы были не такие сложные и не очень денежные, но в целом, к первым снегам и морозам Кинт неплохо заработал. А потом задуло, ежедневно шел снег, бухту сковал лед, и жизнь в Конинге замедлилась, а точнее город просто перестроился на другой, зимний уклад жизни…

Единственным сообщением с другими городами теперь была железная дорога, и то не всегда. Пути порой переметало так, что из депо выходил паровоз с закрепленным впереди отвалом и расчищал пути. Еще можно было проехать лесной дорогой до торгового тракта севернее, через перевал, но смельчаков было мало, четыре дня на санях и условия пути суровы — заносы да и зверь пошаливал, а также была возможность напороться на банду кочевников, зимой они наглели и бывало что даже лагерем вставали у дороги. Дукэ рассказывал, что после таких стоянок, по весне частенько находили трупы. Иногда с рудника жандармы выезжали на патрулирование, но это капля в море, для такой территории.

Перед тем, как замерзла бухта, часть людей на пароходах отбыла из Конинга, так как приезжали сюда только на сезон. А местное население Конинга разделилось на тех, кто весь сезон упорно работал и теперь в питейных заведениях городка спускал монеты, и тех, кто вообще работать не привык и бездельничал круглый год. А еще были те, кто поменял вид деятельности и взялся за сезонный заработок — лесной промысел. В лес уходили целыми артелями, снарядив обоз с запасами на пару месяцев. Были одиночки, это те, кто не желал делиться добычей с другими, с ними случалось по–разному. Кто–то за зиму мог неплохо обогатится на шкурах и жире, а кто–то, войдя в лес больше оттуда и не выходил никогда, никто их не искал, только спустя время, случайный охотник мог напороться на обглоданные кости, да так и не выстрелившее по дикому зверю ружье. Так что вырезанное на прикладе имя охотника — одиночки было не блажью, а необходимостью, продиктованной местными реалиями и положенное на стол нотариусу в ратуше такое ружье и горсть костей, были основанием для оформления наследства в пользу близких и родных. Порой ружье и было единственным наследством. Женщины в Конинге почти не работали, занимались домом, детьми и хозяйством. К слову вдов в городке хватало.

Кинт бежал по лесу задыхаясь и петляя меж уходящих в небо ровных стволов сосен, бежал уже давно, иногда останавливался чтобы перевести дух да плеснуть на снег крови. Крови оленя, половину которого они с Дукэ завялили а половину уже почти доели… По доносящемуся завыванию вожака стаи было понятно, что зверь уже пошел кровяному следу, и он близко…

«Волчий промысел», как его называли тут, оказался не таким уж легким занятием. Кинт и Дукэ находились в лесу уже месяц. Сначала был трехдневный путь на санях, которые оставили на лесной заимке, у одного из приятелей Дукэ — добрый старик, живущий недалеко от лесной дороги. Летом он держал пасеку, а зимой раньше тоже промышлял охотой, теперь же брал по несколько монет с охотников за сохранность лошадей и имущества, да и пара домиков для путников имелась. От заимки еще три дня шли пешком, волоча за собой припасы и снаряжение на небольших санях. Передвигались на лыжах, с которыми отдельная история…

Кинт вырос на юге, где снег был очень большой редкостью, а если и случалось, что выпадет, то очень быстро таял. Школа сирот хоть и располагалась гораздо севернее столицы, но и там зимы были не суровы и бесснежны. Одним словом, Кинту пришлось на потеху местным пьянчугам и дворнягам, в течение пары недель осваивать широкие охотничьи лыжи под чутким руководством Дукэ. После первых трехчасовых прогулок, Кинт уже хотел было бросить эту затею, но потом как–то приноровился, да еще и уязвленная гордость… В общем, спустя пару недель, Кинт вполне сносно мог ходить на лыжах.

Белой Лентой называлась широкая, в пару сотен шагов река скованная толстым льдом и засыпанная снегом, действительно, посреди густого хвойного леса река была похожа на широкую белую ленту, которая изгибаясь по предгорьям спускалась к морю. Преодолевали реку не сразу, а тихо, полдня наблюдали за округой, и только потом, быстро перебрались на противоположный берег, все время озираясь и держа наготове оружие… бывали случаи, когда вот так, на чистом и хорошо просматриваемом и простреливаемом месте кочевники расстреливали охотников, редко, но и такое случалось. Потом еще двухдневный переход, и наконец добрались до крошечного охотничьего домика и встали лагерем.

Кстати Кинт ощутимо потратился, собираясь на промысел. Пришлось покупать овчинный полушубок, шапку потеплее, стеганые штаны, утепленные мехом сапоги, рукавицы… да много чего, что можно было купить осенью, когда еще не поднялись цены по сезону, этот момент Кинт откровенно прохлопал, за что и поплатился лишней сотней кестов серебром. Но оно того стоило, ночами мороз придавливал, да и днем нос пощипывало…

… Через сотню шагов Кинт пролил еще «кровавую дорожку» себе под ноги и снова побежал, до ловушки уже рукой подать.

— Ты чего так долго? — В пяти метрах над землей, на дереве удобно расположился Дукэ.

— Заплутал немного, — виновато ответил Кинт, швырнул флягу с остатками крови в центр ловушки и полез на другое дерево, где также была приготовлена удобная засидка, — ждать не долго, я слышал как вожак воет.

— Хорошо, — Дукэ перехватил ружье, — эту стаю возьмем, разделаем и можно возвращаться, удачный был промысел.

Ловушка представляла собой некое подобие загона для скота, вход в который закрывался щитом из жердей с помощью длинной веревки. Забор ловушки городили почти неделю, активно работая топором и пилой… иначе никак, можно заманить стаю, успеть подстрелить двух — трех черных волков и все, остальная стая уйдет. Эта была уже четвертая ловушка, предыдущие устраивались на расстоянии от охотничьего домика в световой день пути, в разных местах, недалеко от волчьих троп.

Стая была большой — две дюжины огромных, черных и клыкастых тварей втянулась в ловушку, хищно скалясь и выдыхая пар… Кинт сделал первый выстрел как только Дукэ закрыл вход, дернув за веревку, а спустя десять минут дело было сделано. Варварский способ конечно, но в этих местах волков слишком много, облавы на них устраивают редко, в основном только фермеры и только летом, а летом шкура у волков как сказал Дукэ, не переставляет товарной ценности. Зато, после разделки, в разобранной ловушке останется много пищи для других хищников, поменьше, волки своих сородичей не едят как выяснилось, случаев каннибализма среди них не наблюдалось.

— Ну что, берись за нож, — довольно сказал Дукэ, спускаясь с дерева.

Разделка дело нудное, долгое и в данном случае требующее внимательности и аккуратности. Кинт еще помнил те бранные тирады в свой адрес от Дукэ, когда он по неопытности попортил несколько шкур. Разделывали по очереди, один стоял, держа наготове оружие, осматривался, второй собственно разделывал, потом менялись, так как очень сильно мерзли руки, пальцы переставали слушаться и был риск испортить предмет промысла, да и рысь на запах вполне могла заглянуть. Ее шкура тоже ценна, но упаси боже встретиться с этой «кошкой», попасть в нее сложно, если не издалека и пока она тебя не учуяла, а если решит атаковать, будучи раненой, то пиши — пропало, располосует в мочалку. Очень умный хищник, в прошлый раз ходила кругами вокруг ловушки шагов за триста, и только когда охотники уложили шкуры на сани и ушли на значительное расстояние, она пришла на ужин.

Напарники управились со снятием шкур уже ближе к вечеру, нагрузили сани и покатили к охотничьему домику, до темноты нужно было успеть, начинало вьюжить, крепчал мороз.

— В следующий выход в лес так далеко не пойдем, теперь в удовольствие можно охотиться ради мяса, неподалеку от Конинга, — прихлебывая чай на травах и лежа на топчане, сказал Дукэ.

В охотничьем домике было тепло, в маленькой чугунной печи, на которой стоял небольшой медный чайник, потрескивали дрова, под потолком давала немного света масляная лампа, бросая подрагивающий желтый свет на остатки запоздалого и уже ночного ужина — отваренная фасоль с тушеной олениной, мешочек с сухарями, квашеные овощи из небольшого деревянного бочонка, и медная фляга с шантом, крепким алкогольным напитком, выгнанным из какой–то дикой ягоды растущей исключительно на побережье. Да, со всей этой охотой Кинт пропустил свой день рождения, который был десятого дня второго зимнего месяца, то есть пару недель назад. Впрочем, некогда было на него отвлекаться, и когда уже в темноте охотники добрели до домика, и принялись готовить ужин, Кинт сообщил Дукэ эту новость.

— А что же ты?! — только и сказал Дукэ всплеснув руками, а потом извлек из сумки флягу с шантом, — в наказание тебе!

— Что это?

— Шант, сам осенью выгонял… так что вот шантом сейчас тебя и буду наказывать, — улыбнулся Дукэ, — а уж вернемся в Конинг, то будет тебе и подарок!

— Подарком для меня будет горячая ванна и чистое белье… воняет как от пса.

— Пожалуй ты прав, — согласился Дукэ и плеснул по кружкам шант.

— Эту выпью и спать, устал очень, — сказал Кинт, достал трубку и закурил, — не простое это дело, промысел.

— Зато прибыльное.

— И сколько шкур у нас есть? Что–то не считал.

— Я считал… Кроме тех четырех что ты испортил, сорок две.

— Это много или мало? — Кинт пропустил мимо ушей уже неизвестно какой по счету упрек по поводу испорченных шкур.

— Скажем так, больше, чем если бы я отправился один. Теперь еще предстоит вернуться без приключений.

Дукэ что–то еще говорил, но Кинт его уже не слышал и постепенно проваливался в сон.

Переход до Белой Ленты прошел без происшествий, кроме того, что поднялся ветер, а одна из ночевок прошла бессонной — по следу шли волки, и пришлось жечь всю ночь костер, периодически постреливая в воздух. К обеду добрались и до реки, снова залегли в кустах и стали наблюдать… Шевеление на противоположном берегу первым заметил Кинт, погоняя пять собачьих упряжек на реку выехали кочевники. Кинт о них только слышал да читал, а теперь он видит их на расстоянии в сотню шагов. Кочевники остановились, будто не решались въехать в лес на противоположном берегу, словно почуяли.

— Вообще–то, за голову каждого их них, нам в ратуше выплатят по сотне кестов серебром, — прошептал Дукэ, — у тебя патронов сколько осталось?

— Только то, что в карабине — пять, в револьвере шесть и на поясе к нему еще две дюжины.

— И у меня в карабине три… как раз, если не промахиваться, то всех и уложим. Если через минуту не уедут, начинаем стрелять. Ты с первого, я, с последнего.

Кочевников было семеро, почему именно кочевников? Потому, что кроме них никто не использует собак как тягловую силу, да и нечто бесформенное, замотанное в окровавленную тряпку, откуда торчал сапог, и примотанное к одним из саней это подтверждало, — кочевники кормили собак мясом своих жертв, а то и своими провинившимися соплеменниками, дикие и жестокие ублюдки.

— Давай сынок, не промахнись, — прошептал Дукэ и начал целиться.

Двоих свалили сразу, еще двоих пока они замешкались и соображали, откуда стреляют, остальные трое спрятавшись за санями, сначала начали отстреливаться, а потом криками погнали собак по реке, за поворот.

— Сейчас спускаемся, ты присматриваешь, я быстро отхватываю головы, смотрю, что есть из патронов и оружия и на другую сторону… Готов?

— Да.

— Пошли!

Преодолев реку, бежали по лесу до тех пор, пока не повалились от усталости. Веса в поклаже прибавилось, ровно на четыре, словно курицам отрубленные головы бандитов, два неплохих охотничьих карабина и с виду новым револьвером в кобуре на поясе… можно было порыться в трофеях еще, но Кинту показалось, что на горке у поворота кто–то ползет. Показалось или нет, но испытывать судьбу не стали и что есть сил побежали прочь… У Кинта ослабла вязка на одной из лыж, и он всю дорогу сосредотачивался на том чтобы не потерять лыжу, от чего устал еще больше, а останавливаться и перевязывать все ремешки не было ни малейшего желания. Отдышались, утолив жажду парой пригоршней чистого снега, Кинт поправил вязки на лыжах и снова бег…

К заимке вышли спустя три дня, уставшие, замерзшие и голодные… Крайние сутки шли почти без остановок. Отсыпались и отъедались два дня, после чего, распрощавшись и рассчитавшись с хозяином лесной заимки, с комфортом, то есть на санной упряжке выдвинулись в сторону Конинга.

До города оставалось совсем не много — полдня пути, и хотелось успеть дотемна, но как рассказывал старик на заимке — лес не охотно расстается с трофеями, так и случилось… Большую стаю, не менее двух дюжин волков увидели мелькающими черными тенями меж деревьев, когда до Конинга было всего–то пара часов езды…

— Кинт справа! — стегая коней, прокричал Дукэ, и тут же из кустов наперерез выпрыгнул зверь.

Выстрел, еще один…

— Не зевай! — снова прокричал Дукэ, и выстрелил еще раз в другого, бегущего параллельно саням волка.

Кинт выстрелил, потом еще и еще… Все, карабин пуст… Потеряв троих сородичей, стая резко ушла в право.

— Отстали? — Дукэ сосредоточенно смотрел вперёд, пуская кочки меж лыж саней… еще перевернуться не хватало.

— Вроде, — ответил Кинт и взял в руки одну из трофейных винтовок…

Несколько минут ничего не происходило, и стая перестала мелькать меж толстых стволов и кустарника, но как только сани чуть замедлились на повороте, из кустов, сбивая с веток снег на Дукэ бросилась огромная черная тень…

— Пригнись! — крикнул Кинт вскидывая винтовку.

Но зверь был быстрее, он сбил Дукэ с саней и они оба полетели в сугроб, в руках Дукэ мелькнул нож, это все что заметил Кинт пытаясь поймать вожжи.

— Пррр! — но лошади плохо слушались, они были напуганы, хрипели и тянули сани вперёд, — да стойте же! Пррр! Дьявол!

— Уезжай! Гони! — кричал Дукэ вслед, сквозь рычание волка, и от этого рыка, казалось кровь замерзла в венах…

Кинту было страшно, по–настоящему страшно, даже ноги стали словно ватные, но он соскочил с саней и покувыркавшись несколько метров бросился назад, к напарнику с револьвером и штыком в руках… наперерез Кинту из леса выскочил еще один волк, длинный и высокий прыжок… такой, чтобы сбить жертву на землю, ударив лапами в грудь и сразу вцепиться в горло… Заваливаясь на спину, Кинт выставил вперёд штык, который как раскаленная игла в воске, по рукоять утонул в шерсти на горле зверя. Горячая, просто обжигающая кровь сразу обильно хлынула на руку, Кинт провернул штык и резанул им в сторону. Зверь хрипя упал на снег, который тут же закрасился бурым… Оскалы черных тварей, их рык, выстрелы, облака сгоревшего пороха и крик Кинта… он сам будто превратился в зверя…

— Ты должен был уезжать, — тяжело дыша и лежа на спине, говорил Дукэ, — они вернутся, и доделают свое дело.

— Ты с ума сошел? Я не могу тебя бросить, — ответил Кинт, ссыпав карман пустые гильзы, и зарядив револьверы, сначала свой, а потом Дукэ.

Несколько туш черных волков лежали на дороге, окрасившейся в темно–красный цвет, Кинт успел перевязать Дукэ, разорвав для этого свою сорочку. Кинту тоже досталось, болело прокушенное в нескольких местах плечо, бедру досталось, саднили глубокие царапины на лице…

— Мы потеряли сани… хоть до дома не так далеко, но шансов у нас мало, скоро стемнеет, станет еще холодней, и мы или замерзнем, или вернуться волки и сожрут нас.

— В стае тоже, волков поубавилось, — ответил Кинт, вложив в руку Дукэ револьвер, — давай, поднимайся… надо идти.

— Поубавилось, — Дукэ морщась от боли, и с помощью Кинта поднялся, — но в любом случае, их больше чем нас, минимум вдвое.

— Идем, я тут подыхать не собираюсь… нет Дукэ, ты точно не нормальный, если действительно собирался на промысел один.

Волки не вернулись, зато, когда у Дукэ почти не осталось сил идти, и он в очередной раз повалился в сугроб, чтобы перевести дух, из–за поворота выскочили сани Маара, в которых сидели трое стрелков…

— Кинт… Кинт! Ты меня слышишь? Чем ты его накачал?

Словно сквозь туман Кинт видел силуэт Ллодэ, перед глазами все крутилось, но было тепло, явно безопасно и очень больно, но обращать внимание на боль не было ни каких сил, и Кинт лишь слегка постанывал.

— И ничего не накачал, просто напоил горячим шантом, — обидчиво ответил не знакомый голос, — его же надо как–то зашивать. И вообще Ллодэ, не мешай, лучше пошли в аптеку кого–нибудь, я вот тут написал что нужно.

— Маар, съезди в аптеку, — сказал Ллодэ.

Врача в Конинге не было уже несколько лет. Старый умер, а новый не спешил приезжать, хоть во всех газетах, и даже в столичной было объявление о вакансии. Был аптекарь, немного чудаковатый старикан, возрастом постарше Ллодэ, лет на… на много в общем лет. А еще, был ветеринар, вот он и занимался спасенными охотниками уже второй час.

— Все, выметайтесь все отсюда! Нечего пялиться, им покой нужен.

— Так а сани?

— Племянники Дукэ займутся.

Сани стояли у гостиницы Дукэ, зная дорогу лошади сами, выбившись из сил, устало добрели домой, чем и всполошили тех, кто находился внутри заведения. Обнаружив сани Дукэ, без самого Дукэ и Кинта, Маар собрал людей и поспешил на помощь. Таким чудесным образом закончился первый промысел для Кинта, также имевший все шансы стать последним, но все обошлось. К Дукэ и Кинту ветеринар приходил ежедневно в течение недели, затем Маар отвозил их к нему. Охотничьи трофеи сдали кожевнику, конечно, по цене немного ниже той, чем это случилось бы весной, но обрабатывать шкуры не было ни сил ни желания. За головы кочевников Дукэ и Кинту досталось по двести кестов каждому, ну и самое главное — восемнадцать золотых кестов за шкуры. Трофейное оружие Дукэ уступил Кинту…

Когда сняли швы и раны уже не так беспокоили, Дукэ решил закатить небольшой, как он сказал праздник, в честь Маара и парней, что отправились на поиски. Но народа на праздник набилось полный зал. Было шумно и весело, играла музыка, под потолком висели «облака» табачного дыма, было много жаренного мяса, много пива и шанта. Хорошо захмелев, Дукэ с подробностями рассказывал про приключения на промысле, которые затмили байки других вернувшихся к тому времени из леса охотников… одна группа промысловиков не вернулась, а также пара охотников–одиночек.

— Вы бы видели, как наш скромный механик, штыком орудовал! — размахивая пивной кружкой и рискуя задеть сидящего рядом Ллодэ, рассказывал Дукэ, — И как у тебя так получается, а, Кинт?

В ответ Кинт лишь пожимал плечами и чуть краснея, от избытка внимания к себе улыбался.

— Он у нас скромный, — продолжал Дукэ, — Ох и повезло же мне с постояльцем и с напарником!

— Ты хотел сказать с другом? — уточнил Ллодэ.

— Точно! — громко икнул и поправился Дукэ, — с другом!

Услышав наконец–то всю историю в подробностях, гости стали подходить к Кинту, жать руку и высказывать свое уважение, не за то какой удачный был промысел, а за то, что не бросил Дукэ на лесной дороге, и по правде сказать, большинство из них поступило бы наоборот на месте Кинта, и они знали про это. И Дукэ про это знал, поэтому на месте Кинта, никого из горожан не могло быть, разве что Маар, да еще пара парней, ну и Ллодэ, но он уже стар и без отдышки не может пройти больше тысячи шагов.

— А ну–ка бездельники, быстро у коновязи песком все просыпать! Вся грязь на сапогах в зал тащится! — воспитывал племянников Дукэ, весьма громко, чем и разбудил Кинта.

Пришла весна, незаметно, чуть ослабляя морозы, чуть увеличив день… и очень сильно испортив дороги. Снег начал сходить, таять и выветриваться, превращаясь в широкие ручьи, стремящиеся вниз, к бухте, лед на которой уже поломало и вынесло в море. Скоро откроется навигация и начнут прибывать первые баржи и пароходы, а вместе с ними сезонные рабочие, переселенцы и торговцы. Снова начнет работать ярмарка на пристани, а пока, местные рыбаки и владельцы небольших паровых катеров готовят свои суденышки к спуску.

Зима прошла даже скучно, за исключением приключения на промысле да еще нескольких выходов в лес, но недалеко. У Кинта долго не заживало бедро и только к концу зимы он смог перемещаться более–менее шустро. Кинт сел в кровати, потянулся, улыбнулся весеннему Светилу и еле заметно прихрамывая, пошел умываться. Взглянул на себя в зеркало… это был уже не тот Кинт, который с восторгом и разинув рот прогуливался по центру столицы. Еще не густая юношеская бородка с редкими волосами теперь стала щетиной, которую приходится брить. Не самому, самому не удобно обривать два новых шрама на лице и Кинт посещает раз в неделю парикмахера, милый человек и поболтать с ним интересно, хотя он мечтает уехать в более людное и экономически выгодное место, так как в Конинге мужчины предпочитают быть бородатыми. Кроме того, что Кинт немного изменился в лице, он возмужал да отъелся, что уж говорить, вкусно все–таки Дукэ готовит.

— А проснулся? — Дукэ поприветствовал Кинта из–за стойки, — как всегда?

— Угу, — Кинт пододвинул высокий стул к стойке и сел.

— С утра с пристани ребята приходили, — дождавшись, когда из двух кусочков бекона вытопится жир Дукэ разбил три яйца на сковородку, — у них что–то с краном, точнее с силовой установкой. Я не стал тебя будить, но пообещал, что ты зайдешь, посмотришь.

— Хорошо, только я повозку возьму твою, грязища какая на улице.

— Да бери, за одно за мукой заедешь, и одного из этих бездельников возьми, — кивнул Дукэ в сторону кухни, где племянники громыхали посудой.

Прихватив небольшой чемоданчик с инструментом, Кинт вышел из заведения Дуке на открытую веранду, у ступеней которой уже стояла повозка, а один из племянников, рыжий Мок, задумчиво ковырял в носу.

— Палец сломаешь, — пошутил Кинт и сел в повозку.

— И ничего не сломаю, — пробубнил Мок и подобрал с коленей вожжи, — пошла… давай уже! Но!

К обеду Кинт управился с работой, которая оказалась не сложной, причина потери давления была найдена, и устранена. Получив вознаграждение в двадцать кестов серебром, Кинт вышел прогуляться по пристани, и подождать Мока, так как он уехал за мукой и где–то запропастился. Из–за мыса показался пароход, а один из компании грузчиков, что на перевернутой пустой бочке играли в кости, заметил:

— Пассажирский, из столицы.

— Наконец–то, а то уж думал, состарюсь тут в ожидании нормальной работы, — кивнул другой грузчик.

Мок все не торопился, и Кинт решил дождаться парохода, чтобы перехватить несколько свежих газет, по которым он успел соскучиться. Он подошел к нескольким лавкам под навесом, где уже сидели любопытные горожане, тоже присел на одну из них, достал и развязал кисет, зачерпнул трубкой табак и чуть придавил его пальцем…

— Ну конечно, сейчас весь город будет здесь, — раздался позади голос Маара, — привет.

— Привет, — Кинт отсалютовал ему трубкой и закурил, — а ты тоже решил открыть сезон извоза?

— Ага, — довольно улыбнулся Маар и спрыгнув с повозки присел рядом с Кинтом, — а то уже с ума сойти можно от безделья.

— Это точно.

Чуть позже подъехал председатель городского совета — грузный пожилой мужчина, в кожаном плаще по щиколотку, котелке и с тростью. Роскошные бакенбарды, красные щеки и нос… Он сначала громко поздоровался со всеми под навесом, чуть приподняв котелок, а потом замер некой монументальной фигурой, в ожидании первого с начала навигации парохода и опираясь руками на трость.

Швартовка не заняла много времени, и как только трап зафиксировали на пристани, по нему хлынула толпа пассажиров.

— Ого, — сказал Маар, — народу–то сколько.

— Тут в основном рабочие, да пара инженеров из столицы, — не оборачиваясь, прокомментировал председатель совета, — я вчера телеграмму получил.

— Гляди Кинт, жандарм, — Маар забыв приличия ткнул пальцем в спускающихся по трапу представителя закона и еще одного типа, достаточно дорого одетого для Конинга и с лицом пропойцы.

— Это тоже к нам, — опять важно сообщил председатель совета, — судья и жандарм, в ратуше для них уже подготовили кабинет, теперь у нас будет порядок.

— Так у нас и так вроде порядок, — хмыкнул Маар, — ладно пойду, может успею и не один раз съездить.

Пассажиров прибыло действительно много, не меньше сотни. Кинт понаблюдал еще немного, а потом подъехал Мок, он оказывается ездил на дальнюю ферму. Заметив среди пассажиров, как показалось пару знакомых лиц, Кинт сел в повозку и они покатили восвояси…

Город ожил, проснулся от зимней спячки. У складов на пристани сновали грузчики и торговцы, многочисленные сезонные рабочие, разместившись в бараках рядом с лесопилкой и на фермах, теперь веселыми компаниями прогуливались по городу, разминая ноги после трехдневного плавания. В питейных заведениях не протолкнуться, большинство пустующих комнат в нескольких гостиницах были заняты. Город буквально к вечеру изменился и стал именно таким, каким Кинт его застал осенью.

Кинт расположился за стойкой, и ожидал ужина, задумчиво отпивая пива из кружки.

— У меня сосед появился?

— Соседи, — кивнул Дукэ, — Жандарм и судья. Судья с утра не выходит, отсыпается, видно тяжело ему дался переход морем, а жандарм укатил на лесопилку… в тупике что вверх от площади будут здание жандармерии строить, терратос, если верить газетам покончил с врагами внешними и теперь начинает активно наводить порядок внутри.

— Это разве плохо? — Кинт принял поданную Дукэ тарелку.

— Как сказать, — Дукэ с хрустом почесал густую черную бороду, — вообще наверное да, хорошо. Жандарм этот вроде не плохой мужик, я с ним поговорил в обед… да вот и он.

— Добрый вечер, — высокий мужчина в форменном камзоле и с револьвером в кобуре на поясе подошел к стойке, — все столы заняты…

— А вот тут и присаживайся… присаживайтесь за стойку. Мок! Принеси еще высоких стульев, я же тебе уже говорил, бездельник!

Дождавшись стула, жандарм присел рядом с Кинтом и тоже сначала попросил пива, сразу выпил половину кружки и пристально осмотрел зал.

— Вас что–то беспокоит? — поинтересовался Дукэ.

— Да… была на пароходе одна подозрительная парочка, из привокзальных воришек столичных, жаль я один, десяток моих подчиненных и один инспектор прибудут со следующим пароходом.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой Дукэ, — каждую весну сюда прибывает несколько подобных типов, но это до момента пока не попадутся, их тут либо пристрелят, либо забьют в драке.

— Я перед отъездом читал про Конинг, — чуть улыбнулся жандарм, — сурово у вас тут.

— У нас тут все просто, или живи как человек или вздернут, в лучшем случае пристрелят. Не то чтобы народ на расправу лют… у города уже сложились определенные устои, у него своя жизнь, можно сказать размеренная и наверное скучная, но она нам нравиться, так что, не беспокойтесь за этих воришек, — Дукэ наконец поставил тарелку с горячим ужином для жандарма, и подмигнув спросил, — или уже не терпится поработать, поймать парочку негодяев, показательно их осудить и вздернуть на портовом кране? А что господин судья, все еще не отойдет от морского путешествия?

— От пьянки трехдневной с каким–то торгашом столичным не отойдет никак… спит он. А на счет работы… вот, — жандарм выложил на стол стопку розыскных объявлений, — вы тут повесьте где–нибудь на видном месте, в таких городках как ваш, очень любят укрываться опасные преступники.

— Сколько здесь живу, не видел ни одного опасного преступника, — отшутился Дуке, и убрал листы в выдвижной ящик. А вообще, какие новости, а то мы же тут живем в глуши, порой с кочевниками в лесу в прятки играем…

— Да не спокойно, очень сильно на себя «одеяло тянут» гильдии… торговцы, промышленники. Тайная жандармерия с ног сбилась, все заговорщиков ищут, кстати, на днях прибудет один офицер из этого ведомства… Вообще, указом парламента все портовые города должны иметь управление тайной жандармерии при городских советах, ну и мы при них будем.

— Это всегда так, как только заканчиваются войны, начинается борьба за власть, — ответил Дукэ.

— А что касается других новостей… то все города, более–менее крупные вроде Конинга, скоро свяжут железной дорогой, пассажирские дирижабли строят, хоть медленные они, но говорят само путешествие по воздуху очень интересно. Параллельно железной дороге сразу телеграфные линии строят… Да! В Майнге, в университете испытали новый двигатель, на тех горючих смолах, что недавно начали добывать, поговаривают, что перспектива большая у подобных двигателей. Они меньше чем паровые установки и мощнее.

— Да, — покивал Дукэ, — прогресс… Ещё пива?

— Да, пожалуй.

Закончив ужин, Кинт отправился к себе, нужно было закончить с переборкой перепускного клапана, что привез на ремонт один из фермеров. Провозившись до ночи, наконец все было выполнено, и не раздеваясь Кинт устало повалился на кровать…

— Вставай Кинт… вставай–же, — Дукэ трепал его за плечо и шептал.

— Что… что случилось? — Кинт сел на кровати.

— Узнаешь? — Дукэ протянул Кинту лист бумаги и поднес лампу.

Сон выветрился моментально, на лбу выступил пот, с розыскного листа на Кинта смотрел… Кинт! «Кинт Акан, опасный преступник и убийца, разыскивается жандармерией Актура. Особые приметы… Свершил следующие преступления… За любую информацию о местонахождении…».

— Дьявол! Но это же… это же не правда!

— Собирайся, тебе надо уезжать. Сам понимаешь, не повесить розыскные листы я не могу, а за двадцать золотых кестов тебя сдадут, будь уверен… найдутся доброжелатели. Сбросить жандарма в бухту, привязав мешок с камнями к ногам… выход, но не в данном случае, парень просто делает свою работу, да и другого пришлют. В общем так, до рассвета успеешь углубиться в лес… а там… там как получится. Кинт, я не верю ни единому слову, что здесь написано, ты не можешь быть таким.

— Я же тебе рассказывал…

— Вот именно! Я тебе верю, а не этой бумаге, и то, что в ней понаписали. Давай, собирайся, свою повозку я уже запряг, заберешь ее, да подсобрал кое–что из провианта… Сейчас главное быстро и подальше уйти, а потом уже не торопясь, «Молчуна» под седло и езжай верхом. Ллодэ и Маар тебя проводят за перевал, до дороги на рудник, а там и до торгового тракта недалеко, давай сынок, поторопись!

Не страх, злость охватила Кинта, возникло желание вернуться в столицу, привести Жорэ под дулом револьвера в жандармерию… хотя, кто Кинт сейчас? Преступник! Опасный преступник, какая может быть жандармерия. Успокаивает одно, внешность Кинта не очень соответствует рисунку на розыскном листе, только особая примета — шрам над левой бровью… Теперь же есть еще два глубоких шрама после зимних приключений, да и как говорит Дукэ, Кинт наел себе лицо и прибавил в весе, можно еще перестать бриться, и через пару недель у него вообще не будет ничего общего с рисунком… хорошо, только вот жетон гражданина… об этой проблеме Кинт решил подумать после того, как скроется из Конинга.

Уже сутки льет мелкий дождь, дорога превратилась в кашу, Молчун, гнедой конь, подарок Дуке, устало и с трудом ступает по грязи. Распрягать его Кинт не стал, седло так и лежит в повозке. Некогда было аккуратно переложить вещи, да и ночевать в повозке, съехав в лес удобней, чем на земле, что Кинт делал уже два раза. Пару дней назад он молча попрощался и поблагодарил Маара и Ллодэ, старик лишь с сожалением покачал головой, вручил Кинту на память и в подарок небольшой сверток, в который еще некогда было заглянуть. Дорога, небольшой отдых, накормить и напоить Молчуна и снова дорога, сам Кинт питался все эти два дня в сухомятку и на ходу. На третьи сутки прекратился дождь, небо перестало хмуриться и рассвет порадовал безоблачным небом и ярким, весенним Светилом.

— Давно бы так, — буркнул себе под нос Кинт, — Пррр, стой Молчун.

Кинт спрыгнул с повозки, немного размять ноги и осмотреться. Дорога спускалась в долину, через которую серой лентой, параллельно реке извивался торговый тракт.

— Вот и добрались, — снова сказал вслух Кинт.

На что Молчун, словно понимая слова, закивал головой, звякнул упряжью, и фыркнул.

— Вон в излучине мельницы и ферма похоже, попробуем попроситься на отдых и ночлег.

Молчун снова закивал.

— Да уж… в первый раз в жизни с конем как с человеком разговариваю, ладно… но! Поехали.

Через час повозка подъехала к ферме, старый каменный дом хозяина, много разных деревянных построек, около сотни голов рогатой скотины месят грязь и навоз в загоне. Из печной трубы поднимается дымок, в окне дома дрогнула занавеска, дверь скрипнула и на порог вышел мужчина, держа в руках старый однозарядный охотничий карабин.

— Добрый вечер! — устало, но как можно приветливее поздоровался Кинт, — третьи сутки в пути, я могу заплатить за ночлег и горячую еду.

Из–за двери выглянула женщина с милым лицом, а за ней еще двое ребятишек.

— Откуда едешь? — спросил хозяин фермы.

— Из Конинга.

— Так навигация открылась, почему не морем?

— Я путешествую, по торговому тракту безопаснее, да и не берут на пароход моего Молчуна, — Кинт кивнул на коня.

— Я бы не сказал что безопаснее… ладно, двадцать… нет, двадцать пять кестов серебром, накормим и можешь ночевать.

— Тридцать, и Молчун ночует в конюшне.

— Договорились, — кивнул фермер, и отдав карабин женщине пошел открывать ворота.

Семья фермеров не лезла с расспросами, по виду Кинта было понято — не до разговоров. Поев горячего, и переодевшись в сухое, Кинт лег спать. Хозяева постелили ему в чулане, на огромном сундуке, и вытянувшись на соломенном матрасе, укрывшись суконным одеялом, Кинт сразу уснул. А проснуться он смог только к обеду, так же молча поел, поблагодарил хозяйку и стал собираться.

— Вы бы не ехали один а дождались обоза, — не входя в чулан, прислонилась к двери женщина, к которой тут же прилипли трое ребятишек, все конопатые, рыжие и залатанной во многих местах одежде.

— Так сколько его ждать–то? Нет, поеду я.

— Недалеко от Валтира, что в одном дне пути по тракту, недавно нападение кочевников было.

— Сегодня четный день, на постах дорожная жандармерия будет стоять.

— А ну верно, — согласилась женщина, — может вам в дорогу собрать еды?

— Спасибо, не надо, у меня есть запасы.

— Ну как знаете, — ответила женщина и нежно подтолкнув вперед себя детей пошла на кухню.

А Кинт собрал вещи, что за ночь успели просохнуть и переоделся. Камзол, пояс с револьвером, штык, за спину чехол с карабином, шляпу… На выходе из дома Кинт посмотрел на себя в небольшое зеркало.

— То, что надо, сам себя не узнаю, — буркнул он себе под нос и вышел.

После того как Кинт запряг в повозку Молчуна, он наконец–то разобрал и переложил вещи. В свертке, подаренном Ллоде, обнаружился пояс с армейским револьвером новой модели в кобуре и несколько десятков патронов в деревянной коробке, еще старый, застиранный, с несколькими темными и явно кровавыми пятнами походный платок, а еще записка на куске упаковочной бумаги…

«… Кинт, ты хороший человек и я надеюсь, что эта нелепая история разрешится положительно, надеюсь, мой скромный подарок тебе пригодится. Если случится, оказаться в Майнге, то найди мастерскую Бара, передай ему походный платок и привет от капитана Ллодэ, он сможет тебе помочь, во всяком случае, в ночлеге и обеде не откажет. Помни старика Ллодэ, и до встречи, не унывай сынок, в мире много хороших людей, даже если картина перед глазами и все происходящее с тобой говорит об обратном».

— Ты тоже хороший человек, — вслух сказал Кинт и убрал платок и записку в ранец.

Все проверив и надежно закрепив, Кинт вернулся в дом, подошел к хозяйке и взял ее за руку, та вздрогнула, но не увидев в глазах Кинта опасности, не стала вырывать руку или кричать…

— Вот, — Кинт вложил ей в ладонь золотой кест, — это вам в благодарность, и я хочу вас попросить, если вдруг кто–то будет спрашивать об одиноком путнике на повозке, то я вас очень прошу, скажите, что не видели никакого путника.

Женщина зажала монету в кулаке и сказала:

— Если у вас проблемы с законом, то не беспокойтесь.

— Спасибо еще раз и прощайте…

Весь день Кинт провел в пути и к вечеру догнал какой–то обоз. Четыре больших, грузовых фургона запряженных четырьмя лошадьми каждый, медленно ехали по тракту в сопровождении пятерых вооруженных длинными пехотными винтовками всадников. Стало темнеть, и обоз остановился недалеко от моста через не широкую речку. В обозе занялись лошадьми, и Кинт тоже позаботился о Молчуне, а затем достал из запасов провизии несколько кусков вяленного мяса, развалившись в повозке перекусил, запил парой глотков шанта из фляги, достал трубку и уставился в небо. Услышав цокот копыт пары лошадей, Кинт приподнялся на локте…

— Эй, в повозке… если ты решил присоединиться к обозу, чтобы ехать под охраной, то заплати пятьдесят кестов и присоединяйся. Иначе, случись что, мы даже не посмотрим в твою сторону.

— Хорошо, — Кинт пожал плечами.

— Что хорошо? — привстал в стременах один из всадников, пытаясь разглядеть Кинта, но его лицо наполовину скрывали поля шляпы.

— Хорошо, можете не смотреть в мою сторону…

— Понятно, тогда держись подальше или проезжай вперед.

— С чего это?

— Хозяин обоза нервничает.

— Успокой его, нам просто по пути… еще, скажи, что если, как ты выразился «случись что», то он может рассчитывать еще на одного стрелка.

— Ну хорошо, раз так… Но все же когда двинемся держись немного подальше.

— Договорились, — ответил Кинт.

В обозе закончили ужин и двинулись дальше, установив над фургонами жерди с дорожными фонарями. Кинт двинулся за ними, немного отстав, а спустя пару часов обоз достиг поста корпуса охраны дорог с дежурившими на нем тремя жандармами и уже там встали на ночлег. А Кинт, решил ехать, чтобы к утру достигнуть Валтира и уже там отоспаться минимум сутки. А от Валтира всего–то двое суток пути до корпуса охраны дорог. Дежурства жандармов на постах по четным дням отчасти отбивали охоту у вероятных дорожных разбойников и кочевников нападать на едущих по торговому тракту, и уповая на это Кинт отправился в путь, выкрутив посильней фитиль лампы. Монотонно стучат копыта по булыжнику мощеной дороги, пару веков назад выложенной предками, Кинт движется на юг и ночью уже не так холодно как на перевале. Где–то в роще, недалеко от дороги кричит ночная хищная птица, и ей отвечают воем гиены, вышедшие на ночную охоту. Молчун недовольно фыркает, а Кинт, помимо уже двух револьверов на поясе положил карабин на колени и внимательно прислушиваясь, поглядывает по сторонам от дороги. Под утро пополз туман от реки, которая словно копируя дорогу, течет вниз меж холмами поросшими лесом. Ранним утром, лишь только забрезжил восход, Кинт услышал какое–то жужжание. С восточной стороны, сначала параллельно линии горизонта, а потом, снижаясь, двигался скревер, и с ним было явно что–то не в порядке. Он то чуть поднимался, то завалившись в сторону начинал снижаться, потом появилась струйка белого дыма, может и пара… а затем скревер задымился и резко начал снижаться, и спустя пару минут скрылся за холмом.

— Но! Пошел! — хлестнул вожжами Кинт, заставив Молчуна недовольно заржать, от неожиданности, но все же прибавить ходу, — давай, поторопись!

Быстро, высекая искры из булыжника, повозка неслась к холму, за который упал скревер, поворот, не очень густой лес, сползающий с холма к дороге, еще поворот… вот он! Кинт бросив повозку, побежал к дымящемуся в сотне метров от дороги скреверу.

Колпак из толстого стекла в металлической раме, напоминающей паутину, никак не поддавался, Кинт и так и эдак пытался подступиться, но все бесполезно. Какой–то щуплый на вид пилот ткнулся головой в панель с приборами и не двигался.

— Эй, — Кинт барабанил по стеклу колпака, — очнись… я не могу открыть снаружи, эй!

Но бесполезно, пилот видимо без сознания, совершив еще несколько безуспешных попыток поднять колпак, Кинт выстрелил в стекло.

— Вот! Сейчас… — возился Кинт с замком, — готово! Эй! Ты живой там?

Кинт откинул колпак, разобравшись с защелками изнутри, схватил пилота за шиворот, вытащил и поволок прочь от скревера. Уложив пилота на землю Кинт отстегнув пару зажимов, потащил шлем с головы пилота, роскошные волосы соломенного цвета сразу рассыпались по земле.

— Ого! — удивился Кинт, глядя на милое, очень даже красивое лицо девушки, возможно на пару лет, не больше, постарше Кинта.

Девушка–пилот никак не хотела приходить в сознание, Кинт и за плечи ее тряс, и пару раз слегка шлепнул по щекам, но бесполезно… вспомнив, что у него в походной аптечке были какие–то едко пахнущие пузырьки побежал к своей повозке… Бесполезно, девушка не реагировала на поднесенный к носу открытый пузырек, тогда Кинт отцепил от пояса флягу и полил водой на лицо девушки и еще раз шлепнул ее по щеке…

— А-ах, да что вы… — хватая ртом воздух встрепенулась девушка, уселась и попятилась назад, но, разглядев Кинта поправилась, — что ты себе позволяешь!

— Красивая… — только и сказал Кинт глядя в большие карие глаза девушки.

— Где… Что со мной? Что случилось? — девушка вытерла мокрое лицо рукой, и размазала грязь по щеке.

— А теперь чумазая, — улыбнулся Кинт, снял с шеи походный платок и протянул ей.

— Спасибо… Ты кто? Как я здесь… Ах! Скревер! Там в кабине…

— Что?

— Тубус почтовый, в кабине, — попыталась подняться девушка, но закачалась и снова опустилась на землю.

Кинт побежал к летательному аппарату, вскарабкался по крылу, осмотрел кабину и извлек оттуда опечатанный кожаный тубус.

— Этот? — вернулся он к пилоту.

— Дай сюда! — она вырвала из рук тубус, а потом демонстративно расстегнула кобуру на поясе.

— Да ладно, — улыбнулся Кинт, — нужен мне этот тубус… ты сама–то, как? Подожди, я повозку подгоню.

Кинт оглядываясь, пошел к повозке. Его взгляд словно приклеился к свалившейся с неба девушке… ее длинные светлые волосы, небрежными прядями, скатились на узкие плечи, вздернутый аккуратный носик, тонкие брови, нежная кожа — все это явно говорило о том, что она аристократка, и хорошая такая, уже синеющая шишка на лбу, ни чуть ее портила.

Подогнав повозку, Кинт подошел к пилоту и аккуратно попытался ухватить ее за талию…

— Давай, я помогу встать…

— Да убери же руки! Я сама!

Кинт отпрянул.

— Я же помочь хочу.

— Ну ладно, помоги, — девушка протянула свою ладонь с длинными и тонкими пальцами и улыбнулась.

Кинт помог ей забраться на повозку, и подав флягу с водой сказал:

— Тут до Валтира недалеко, я довезу… а там есть станция и телеграф. А что со скревером?

— Ммм… — девушка поморщилась, потерла виски, — что–то похоже с паротурбиной случилось, а потом еще… нет не помню.

— Болит? — Кинт придвинулся, чтобы рассмотреть шишку на лбу.

— Очень…

Они встретились взглядами и замерли, словно ящерицы и некоторое время смотрели друг на друга, не моргая.

— Тошнит, — девушка откинулась на сиденье и прикрыла глаза.

— Сейчас, — Кинт покопался в сумке с провиантом и вытащил небольшой сверток с вяленой рыбой, — вот, ее крепко посолили, должно сбить тошноту.

— Спасибо, — девушка взяла рыбу, — как тебя зовут?

— К… Эм… Вакт! Вакт меня зовут, — соврал Кинт из соображений своей безопасности, да и возможно её.

— А я Маани, служу в… А, не важно, я пилот.

— Это я уже понял, — улыбнулся Кинт, — из столицы?

— Нет, из Майнга, но родом из Актура. В столицу я летела чтобы… в общем по заданию летела.

— Ясно… ну что, все еще тошнит?

— Уже не так сильно, спасибо тебе…

Пронзительный свист с холма заставил вздрогнуть обоих в повозке…

— Что? Кто это? — произнесла Маани.

— Дьявол! Это кочевники…

— Ккк… к-кочевники? — испугано спросила Маани.

— Они самые, дьявол их возьми! Ты стрелять умеешь?

— Умею…

— А в человека?

— Нет, в человека стрелять не приходилось.

— Ну, все когда–нибудь проходится делать в первый раз. Удирать поздно, да и Молчуна могут подстрелить, — сказал Кинт и направил повозку к скреверу, за которым можно укрыться и принять бой.

С холма к месту падения скревера скакали шестеро всадников, они свистели и гикали на разный манер.

— Вот тут сиди, смотри туда, как только выскочат, стреляй в первого кого увидишь.

— В кого?

— В них! Попадешь в лошадь, тоже нормально.

— Это точно кочевники?

— Точно, в этом можешь не сомневаться, а так же в том, что я для них еда и корм собакам, а ты… эм… в общем, приготовься! — Кинт взял в руки карабин, и открыл клапан одного из кармашков на поясе, в котором лежали патроны к карабину.

Выбивая копытами комья земли, кони неслись к скреверу, грохнули выстрелы и пара тяжелых пуль ударила по обшивке…

— Ой! — вскрикнула Маани.

— Не бойся, мы за надежным укрытием, — сказал Кинт, и поймал в прицел одного из всадников.

Выстрел… еще, есть! Оставшись без седока, вороной жеребец прорысил в сторону а потом перешел на шаг и остановился. Кочевники стреляли на удивление точно, пули, выпущенные ими громко ударяли в корпус скревера вспарывая обшивку. Кинт выстрелил подряд три раза, выбив из седла еще одного нападавшего, а затем, прислонившись в обшивке начал быстро набивать магазин, тем временем четверо оставшихся кочевников, что–то выкрикивая, явно не приличное, стали забирать левее, объезжая укрытие обороняющихся.

— Стрелять? — испуганным и дрожащим голосом спросила Маани, — когда справа от нее показались двое кочевников, один осадил коня, привстал в стременах и вскинул винтовку…

— Да! Стреляй! Сейчас! — крикнул Кинт и дослав патрон тоже вскинул оружие.

Удерживая револьвер двумя руками и оперев рукоять на крыло, Маани зажмурившись выстрелила подряд шесть раз, ни в кого не попала, но заставила кочевников пригнуться.

— Хотя бы так, — недовольно и тихо процедил сквозь зубы Кинт и выстрелил, потом еще…

От места боя в сторону леса кони уносили двух оставшихся кочевников, которые, наконец поняли, что добыча им не по зубам. Кинт выстрелил им в след последним в магазине патроном… и попал в коня, который кувыркнувшись выбросил седока на несколько метров вперёд.

— Теперь можешь идти в повозку! — спокойно сказал Кинт, зарядил винтовку, и убрал ее в чехол на спине, а затем, вынув из кобуры револьвер и взяв в руки штык, направился к лежащим на земле телам.

— Ты куда?

— Сиди в повозке, я сейчас.

Спустя десять минут Кинт вернулся с тремя поясами с револьверами, двумя длинными винтовками и объемным тряпичным узлом, низ которого пропитался кровью.

— Что… что ты сделал? — закрыв рот ладошкой и с ужасом глядя на Кинта, спросила Маани.

— Не знаю, во сколько оценят в Валтире, а в Конинге, за головы этих бандитов, платят по сотне кестов серебром.

— Ты отрезал им головы?

— Да.

Маани дернулась, схватилась за живот, свесилась с повозки и ее стошнило. Кинт протянул ей флягу, обошел повозку и привязал «котомку» с головами к заднему борту.

— Мне тоже, поверь, очень неприятно было это делать, однако, четыреста кестов на дороге не валяются, — сказал Кинт и уселся в повозку, — но! Пошел!

Шокированная произошедшим Маани молчала пару часов, и вжавшись в сиденье смотрела на спину Кинта. Он чувствовал ее взгляд и периодически оборачивался.

— Револьвер перезаряди, — сказал он обернувшись в очередной раз, — и не смотри так на меня…

— Ты… ты пошел и спокойно отрезал им головы….

— Да, тут такое случается, и довольно часто хочу заметить, — не оборачиваясь ответил Кинт, достал трубку и закурил.

— Дикость какая…

— Согласен, дикость. Но на пятерых душегубов стало меньше, а мой кошелек пополнится четырьмя сотнями серебром… я год могу на эти деньги жить, хоть и достаточно скромно. И если тебя это как–то успокоит, то я сегодня резал головы в первый раз, и удовольствия от этого поверь, не испытал.

— У тебя есть что–нибудь выпить? Крепкое…

— В плетеной корзине возьми…

— Что это? — Маани посмотрела на Светило через небольшую «пузатую» стеклянную бутыль с мутноватой жидкостью.

— Шант, его выгоняют из ягод, что растут на побережье, осторожно, очень крепкий.

Повозка въехала на холм, когда Светило почти скрылось за горами, что далеко на горизонте, у подножия холма прижался к лесу небольшой шахтерский городок, еще меньше по размеру, чем тот же Конинг, но зато там имелась железнодорожная станция, на территории которой был и телеграф. Еще немного леса, а потом начиналась степь с редкими рощицами.

— Вот и приехали, — Кинт обернулся к своей пассажирке и улыбнулся… она спала.

На улице было не многолюдно, время ужина давно закончилось. Долговязый парнишка не спеша передвигался от фонаря к фонарю на центральной улице, и подсовывая горящий фитиль на длинной палке под колпак светильника, зажигал уличное освещение. Кинт притормозил около него…

— Добрый вечер, а где гостиница у вас тут?

— Прямо, до желтого здания, и сразу за ним и будет гостиница.

— Благодарю, — кивнул Кинт в ответ.

— Что, уже приехали, — послышался сзади сонный голос Маани.

— Да… ну что, сначала в гостиницу, или на телеграф?

— На телеграф, за мной сразу же вышлют скревер.

— Понятно, — грустно вздохнул Кинт.

— Но поужинать мы успеем, — чуть наклонив голову набок и поправив выбившийся локон волос, ответила Маани.

— Пошел! — Кинт шлепнул вожжами Молчуна.

Сразу телеграмму отправить не удалось, пришлось ждать, когда прибежит почтовый служащий. Дежурный на станции и этого делать не хотел, то есть посылать за ним, по требованию непонятно кого, но Маани продемонстрировала ему какой–то жетон, от чего дежурному, словно зад перцем намазали, и он лично побежал искать почтового служащего. Что это был за жетон Кинт не разглядел, но похоже что–то важное. Кинт успел выкурить трубку, пока ожидал у конторы почты, сидя на облучке, спустя некоторое время Маани вышла и усевшись в повозку сказала:

— Час на ужин у нас есть.

— Ого! Это откуда так быстро скревер долетит? Из столицы или из Майнга?

— Ты очень любопытный Вакт, иногда это опасно… поехали, я очень хочу есть.

Маани и Кинт заняли стол в уютной харчевне при гостинице, перед этим Кинт успел быстро договориться с хозяином и снять номер, а также заплатил за конюшню, фураж и услуги конюха, который увидев окровавленный тюк на заднем борту очень испугался, но Кинт его успокоил парой серебряных монет.

— Да уж, похоже, ты действительно голодная, — улыбнулся Кинт глядя как Маани уплетает тушеные овощи с мясом.

— Угу… я ведь только позавтракала.

— Я в общем–то тоже.

В харчевню вошел дежурный со станции, вероятно сменившийся, и увидев Маани расплылся в улыбке и поклонился, та в ответ кивнула, а дежурный подошел к стойке и делая заказ начал перешептываться с хозяином.

— Попробуйте пожалуйста моей наливки, — перед столом появился хозяин с подносом в руках, на котором стояло два высоких стакана с каким–то напитком, — пожалуйста, это за счет заведения.

— Благодарю, — кивнула Маани и указала глазами на стол.

— Такая честь для нас, в нашей–то дыре и такие важные… эм…

Маани так сверкнула глазами на хозяина, что тот замялся и шустро засеменил прочь от стола.

— Ты его чуть не испепелила, — засмеялся Кинт.

— Дежурный этот болтун! Деревенщина!

— Я тоже можно сказать деревенщина.

— Я заметила, улыбнулась Маани и отпила наливки, — ммм… очень неплохо, попробуй.

Кинт поднял стакан и посмотрел через него на Маани.

— Мы еще сможем увидеться? Может в Майнге?

Щеки Маани вспыхнули красным, она опустила глаза, грустно улыбнулась, затем снова, подняла взгляд на Кинта и ответила:

— С удовольствием, и в другой обстановке желательно… только…

— Постесняешься моего деревенского вида? Я могу приобрести дорогой костюм, котелок и трость…

— Не только в этом дело, кстати, костюм тебе пойдет.

— Да, у нас в терратосе не приветствуется общение молодых людей разного сословия.

— Познакомившись с тобой, даже при таких обстоятельствах, я уже жалею о подобных традициях.

— Что же тогда? — спросил Кинт, а внутри него все ликовало, от того, что Маани испытывает такие же, непонятные, но приятные чувства по отношению к нему… Что–то неуловимое, трепетное проскочило в их взглядах там, у разбитого скревера. Вот и сейчас она говорит, краснеет и смотрит на него, а он на нее… и никто не отводит взгляда.

— Это все из–за моей… эм… службы, я даже не могу оставить тебе своего адреса. Может ты… — оживилась она.

— К сожалению, я тоже, не могу оставить тебе адреса, у меня его просто нет, пока нет. Хотя… В Майнге, да! Ты можешь оставить для меня записку в Майнге. Там есть мастерская… эм… как же его… а! Мастерская Бара.

— Я знаю ее.

— Вот! Можешь оставить для меня там письмо. А хозяину скажешь, что это письмо… эм… для племянника капитана Ллодэ, и что он, то есть я, его сам вскоре навещу, да! Так и скажешь.

С улицы донесся гул и стал нарастать…

— Это за мной, — сказала Мани и положила ладонь на руку Кинта, — не провожай, пожалуйста.

— Не буду…

— До встречи.

— До встречи.

Маани легкой, пружинистой походкой быстро вышла из харчевни и растворилась в сумерках улицы. Кинт Еще долго ощущал тепло ее руки, улыбался и смотрел в оставленную открытой дверь харчевни.

— Кхм… — снова возник у стола хозяин, — может что–нибудь еще?

— Да, вашей этой наливки повторите, пожалуйста.

— Какая честь, какая честь для нашего города и моего заведения, — снова запричитал хозяин.

— Сколько это все? — показал на стол Кинт.

— Что вы, это все за счет заведения.

— Взятка должностному лицу? — Кинт нахмурился и решил подыграть, раз все так складывается.

— Нет–нет, и в мыслях не было…

— Так сколько?

— Шесть кестов серебром.

— Возьмите, — Кинт отсчитал монеты, — и вот еще что…

— Слушаю…

— Разбудите меня на рассвете, к этому времени повозка должна быть запряжена, и готов завтрак.

— Все будет сделано, можете рассчитывать на меня.

— Выполните все как следует, отмечу ваш городок в рапорте и в частности ваше заведение.

— Очень, очень буду вам признателен, да что я, весь город… А как простите, ваше имя?

— А вот это самое главное, — Кинт поманил пальцем хозяина и тот склонился над столом, — кто бы не интересовался, кто бы не спрашивал, сегодня вы никого не видели, вы поняли меня?

— Да–да, конечно…

Кинт вышел на улицу, и глядя на звездное небо выкурил трубку, Маани… буквально свалившись с неба, она разделила жизнь Кинта на до и после встречи с ней. Что–то перевернулось, изменилось… Поднявшись в комнату, Кинт закрыл дверь на засов, и лег не раздеваясь на кровать, лишь скинув сапоги, один из двух револьверов с пояса он подложил под подушку и закрыл глаза. Уже засыпая, он думал о том, что наверняка кто–то в Конинге его опознал и скорее всего будет отправлена погоня. Нет, в крупные города соваться опасно, а искать приключений в городках вроде Валтира не было ни какого желания. Что ж, от судьбы не уйдешь, похоже, теперь путь только в корпус охраны дорог… или вообще из терратоса. И если вчера, второй вариант мог бы рассматриваться, то сегодня, после встречи с Маани это совсем не вариант.

Из Валтира Кинт выехал после того, как посетил местную ратушу и предъявил головы кочевников. Получив вознаграждение по восемьдесят кестов за каждую голову, он выехал на торговый тракт, поднял воротник бушлата и пару раз хлестнул вожжами Молчуна. Дул степной ветер и было прохладно. Кинт ехал весь день, пару раз останавливался ненадолго в небольших рощицах, чтобы покормить и напоить Молчуна, ну и самому перекусить. К вечеру он догнал четверых всадников неспешно едущих по тракту, это были дорожные жандармы, возвращавшиеся с дежурства в полевой лагерь. Когда совсем стемнело, жандармы встали на ночлег в плотном кустарнике рядом с дорогой. Связали ноги коням, чтобы те далеко не разбрелись, щипая молодую траву, и развели костер. Кинт съехал с дороги и подъехал к жандармам, спрыгнул с повозки, и прихватив плетеную корзину с провизией подошел к костру.

— Разрешите присоединиться? — Кинт поставил корзину на землю.

— Ммм… я не против, — сказал один из жандармов, веселый такой здоровяк, сразу выудив из корзины Кинта бутыль с шантом, — что скажешь Крей?

Жандарм, с жетоном старшего по патрулю подошел к Кинту и сказал:

— А не сопрешь что–нибудь ночью?

— Да, бывали у нас случаи, — поддакнул жандарм не выпускающий из рук бутыль с шантом.

— Да что у вас брать–то? — улыбнулся Кинт, — все же казенное.

— Верно, — рассмеялся старший патруля, — все казенное. Присаживайся ближе к костру, ночь холодная будет.

Кинт подложил на землю скрученное суконное одеяло, уселся и начал доставаться из корзины съестные припасы.

— Сколько еще до полевого лагеря? — спросил Кинт.

— Очень интересно, — нахмурился старший патруля, а один из жандармов положил руку на рукоять револьвера.

— Вы не подумайте чего, я вообще к вам, в корпус еду, хочу на службу поступить.

— И рекрутская грамота есть? — поинтересовался жандарм, который так и держал руку на рукояти револьвера.

— Грамоты нет, есть вот это, — Кинт откинул полу бушлата и продемонстрировал точно такой же револьвер, как и у всех сидящих рядом, — это подарок капитана Агиса.

— Подай–ка, — старший протянул руку.

Кинт медленно, чтобы не нервировать жандарма напротив достал из кобуры револьвер.

— Хм… точно, это из нашей оружейки револьвер, и клеймо наше…

Револьвер, переходя из рук в руки сидящих вокруг костра, описал круг и вернулся к Кинту.

— Тогда я знаю тебя парень, — неожиданно хлопнул Кинта по плечу здоровяк, который так и не расставался с бутылью шанта, — это ведь ты… эм… да, где–то год назад, один выжил на посту после налета.

— Да.

— А старшим наряда кто был? — все еще не убирая руку от револьвера, спросил жандарм напротив.

— Дилл… На всю жизнь его запомню.

Все замолчали, лица жандармов стали суровыми, старший патруля тяжело вздохнул, а тот который не выпускал из рук бутыль, налил полную кружку, немного плеснул в костёр от чего он ярко вспыхнул и искры, закручиваясь в пламени, устремились вверх.

— Светлая память старине Диллу, — сказал здоровяк, отпил и протянул кружку Кинту.

Кинт взял кружку, тоже чуть плеснул в костёр и сказал:

— Светлая память Вакту и моим друзьям.

Кружка прошла по кругу, было помянуто еще несколько имен, после чего все сидели молча некоторое время, каждый вероятно вспоминал погибших друзей… И Кинт, он не моргая смотрел на костёр, но память перенесла его на год назад, в аллею, где они с Вактом развалившись на прошлогодней листве, мечтали о жизни после выпуска из школы, Кинту даже казалось, что он слышит голос друга…

— Ну что ж, — прервал молчание старший патруля, — давайте ужинать и отдыхать, завтра рано в путь, чтобы к вечеру быть в полевом лагере. Ракэ, ты дежуришь пол ночи, потом меня разбудишь.

— Так есть, — ответил жандарм, что сидел напротив Кинта.

После ужина, раскатав вокруг костра одеяла, все повалились спать, только Ракэ, отошел в кусты у дороги и застыл там неподвижной тенью.

По прибытии в полевой лагерь дорожной жандармерии, Кинта накормили ужином, сразу после которого он в составе группы жандармов сменившихся с недельного дежурства выехал в корпус. Ехали всю ночь и полдня. Повозка Кинта катила в хвосте колонны, за длинной телегой фуражиров, знакомые степные виды Кинта даже радовали. И вот колонна втянулась на территорию форта корпуса, за повозкой Кинта лязгнули массивные засовы закрывшихся ворот.

— Туда проезжай, к конюшне, — указал рукой проходящий мимо Крей, — бросай там пока все и бегом обратно, я жду, к капитану пойдем.

Капитан Агис, присев на край стола в своем кабинете, курил трубку и внимательно слушал стоявшего перед ним Кинта, который в подробностях рассказывал о своих злоключениях. Капитан иногда его перебивал, что–то уточнял и снова внимательно слушал. На вид Агису было около пятидесяти лет, высокий и крепкого сложения, но на самом деле он был несколько моложе, просто, загорелое и высушенное степными ветрами лицо, седые волосы, собранные на затылке в хвост, и седые пышные усы его изрядно старили. Взгляд у капитана был очень тяжел, и выдержать его во время рассказа, было своего рода испытанием. Когда Кинт закончил рассказ, Агис сел за стол, достал из ящика лист с гербами и разноцветными теснёнными надписями.

— Садись, подписывай.

— Что это? — Кинт присел на край массивного табурета у стола.

— Контракт, на десять лет службы в корпусе. Подписывай, это пока единственный выход из той передряги, в которую ты влип.

Кинт кивнул, мокнул перо в чернила и расписался. Агис достал из шкатулки на столе жетон дорожного жандарма, вписал его номер в контракт, расписался сами и предал жетон Кинту.

— Держи, и надеюсь, я в тебе не ошибаюсь.

— Я вас не подведу, — Кинт вскочил и вытянулся.

— А теперь иди, найди звеньевого Крея, поступаешь под его командование.

— Так есть! — Кинт кивнул, развернулся и вышел из кабинета.

Крея искать не пришлось, он ждал на улице, разговаривая с двумя жандармами.

— Подписал? — увидев Кинта, сразу спросил Крей.

— Да.

— Тогда идем, надо много успеть, а я еще до ужина вздремнуть хотел.

— А откуда…

— А к кому еще, — перебил Крей, — у меня в звене двух стрелков не хватает.

— Понятно, — почесал Кинт затылок.

— Ходить по дорожкам, — сразу пояснял Крей, — даже если мочевой пузырь лопается, нечего нестись через весь форт, напрямик к отхожему месту, есть дорожки, вот по ним и ходи… и не спрашивай даже, не мной это придумано и не Агисом, а очень давно. Такая брат традиция тут, ну одна из традиций, постепенно со всеми ознакомишься. Я тоже сначала, когда поступил на службу, думал что чья–то блажь, но знаешь, дисциплинирует и мозги на место ставит, понятия не имею почему, но это факт. Вот так бывает, вспылишь, разозлишься, а пройдешь дорожками не напрямик, а сначала направо, потом налево, и вроде как успокоился. Что еще, кивать капитану не нужно, при каждой встрече на территории форта. Вот как первый раз за день увидел, честь отдал и все, ну и при получении приказа конечно, у нас свой устав в отличие от армии, ну что я буду объяснять про устав, в казарме лежит, почитаешь, там правда, половины страниц нет, но суть уловить можно. Дальше… боекомплект при себе носить постоянно полный, кавалерийский револьвер и карабин выдам, обмундирование тоже, но тут брат дело такое, придется либо самому с иглой и ниткой посидеть, либо вон за забор снесешь в поселок, там есть прачка Мадэ, она все сделает в лучшем виде. Кстати, можешь стираться сам, можешь к ней носить, жалование позволяет. Жить будешь в комнате со мной и Ракэ, он хоть и занудный бывает временами, но боец и стрелок отличный, привыкнешь… я привык… эм… на третий год, да.

Так, внимательно слушая командира, Кинт и не заметил, как подошли к казарме — длинное одноэтажное здание, с двумя выходами с торцов, каменный цоколь, а выше бревенчатый сруб, односкатная черепичная крыша. Зашли в небольшой тамбур, пара дверей справа и слева, прямо проход дальше в расположение. Внутри широкий коридор с множеством дверей по обе стороны в небольшие комнатки. В коридоре полумрак, прошли почти на ощупь.

— Светильники только вечером зажигаем… ты просто запомни, наша дверь третья по счету справа, — сказал Крей.

— Так есть…

— Ну вот, прошу, — Крей толкнул дверь.

Комната была небольшая, но внутри чисто и даже почти не воняет портянками и потом, как в казарме сиротской школы. Слева от двери трехъярусная кровать, нижнее место аккуратно застелено, на среднем спал Ракэ, а на верхней даже не было матраса.

— Твоя верхняя, — прокомментировал Крей.

Напротив двери окно, под которым стояло три сундука.

— Правый твой.

Справа у стены узкий стол, три табурета. Дальше оружейная пирамида и ближе к двери три узких шкафа под потолок высотой.

— Этот правый тоже твой… ну как?

— Мне нравится.

— Мне тоже. Теперь идем обратно.

Снова вышли в тамбур, и Крей толкнул одну из дверей.

— Вот тут можно скоротать вечерок в компании, перекинуться в кости, — не переступив порог Крей продемонстрировал просторное помещение с несколькими столами, окруженными табуретами, с очагом, и даже с небольшой книжной полкой, — вечером можно посидеть, ну или в поселке, там есть пара харчевен.

— Жандармы покидают форт без спроса и разрешения?

— С чего это? Только с разрешения звеньевого или дежурного по форту. И вот еще что, на станцию, что недавно открыли, не суйся. Если в поселке мы своими силами можем решить вопрос, то за «железкой» новая половина поселка строится… торгаши, склады и жандармерия из столицы. Была уже, скажем так, пара недоразумений.

— Так есть…

— Да что ты заладил! — хлопнул Крей Кинта по плечу, — ты перед Агисом так тянись… а я, я такой же боец, как и ты, почти… за исключением, что я звеньевой. Понял?

— Понял.

— Вот, тут у нас свой склад, на три звена, — толкнул не запертую дверь Крей, — что?

— Не заперта?

— Эм… нет, а зачем, у нас тут не воруют. Нет, иногда с новенькими случается, попутает бес, и тогда уж в зависимости от ущерба, либо в сточную канаву свалят, по которой можно выползти из форта, либо… ну не доходило еще до второго «либо».

Прошли в большое помещение, по периметру стеллажи с тюками и ящиками, в центре оружейная пирамида, у окна еще какие–то тюки…

— Ну–ка, — Крей смерил взглядом Кинта, и начал ворошить тюки, — ага, сейчас, думаю, подберем почти в размер.

Через полчаса Кинт держал в руках обмундирование жандарма дорожной стражи, карабин, пояс с кавалерийским револьвером, палаш в заплесневелых кожаных ножнах и еще какие–то небольшие мешочки и коробочки.

— Относи, раскладывай все, сразу кровать застели, чтобы ничего не валялось по комнате, в сундуке и в шкафу места много.

— У меня еще в повозке…

— То, чем ты будешь пользоваться ближайшие десять лет, я тебе только что выдал, а свое барахло несешь сюда, в мешок, на мешке бирка… напишешь свое имя и все.

— Угу, — выглядывая из–за охапки вещей и снаряжения, Кинт осторожно пошел в комнату.

— Давай там поживей, хватай форму и пойдем в поселок, Мадэ все сделает, а мы поесть сходим, чую, не успеем до ужина.

Кинт стоял посреди небольшого зала в доме прачки Мадэ, худенькая женщина ловко крутилась вокруг него, делая пометки куском мыла…

— … здесь подберем, тут ушьем… ага… Крей, ну меньше что, совсем не было размера?

— Нет, это самое лучшее что нашел.

— Тут вот еще пятно застирать… кровь поди?

В ответ Крей лишь виновато улыбнулся и развел руками.

— Значит так, — уперев руки в бока, сказала Мадэ, — снимай, оставляй… завтра утром я все принесу перед завтраком, жди у ворот.

— Хорошо, — кивнул Кинт.

После ужина новоявленный жандарм дорожной стражи, перетащил все свои вещи из повозки, все лишнее, как и советовал Крей, было упрятано в большой мешок и отнесено на склад. Необходимые для дальнейшей службы вещи, аккуратно разложены в сундуке и в шкафу. Перед отбоем было построение всего форта, капитан Агис вызвал из строя, и представил всем Кинта, напомнив о событиях годичной давности, после чего по строю прокатился одобрительный гул. А потом, после отбоя, когда дежурный по форту три раза ударил в медный колокол на смотровой башне у ворот, Кинт долго лежал и смотрел в потолок, до которого можно дотянуться рукой, и разглядеть на нем разные надписи, некоторые даже в стихах… Одно из таких четверостиший в отличии от других, было очень даже приличным, и вполне романтичным. Кинт закрыл глаза и сразу увидел Маани, она смотрела на него, чуть наклонив голову, и заправляя непослушный локон за ухо… что–то говорила, но Кинт не слышал, он пытался сделать шаг ей навстречу, но как будто что–то держало его и не пускало. Тогда Кинт стал кричать ей, чтобы она шла к нему, но бесполезно, Маани его тоже не слышала…

— Кинт, — толкнул его в плечо Крей, — скоро подъем, ты про Мадэ не забыл?

— Спасибо! — Кинт соскочил с кровати, чуть ли не приземлившись на наматывающего портянки Ракэ.

— Как–то не так начинается этот день, — вдохнул Ракэ, — и тебе доброе утро.

— Простите… эм… доброе утро.

— Угу…

Кинт выскочил из казармы и бегом понесся к воротам, пробежав половину пути, он понял, что бежит, не по посыпанной песком дорожке… оглянулся, поймал на себе укоризненный взгляд дежурного по форту, стоявшего на смотровой башне. Кинт виновато кивнул, выругался про себя, вернулся на дорожку и уже по ней, снова побежал к воротам.

— Проспал что ли? — отвлеклась от разговора с караульными Мадэ.

— Простите…

— Вот, держи, надеюсь, все будет в пору теперь.

— Спасибо. Сколько это стоит.

— Два кеста серебром.

Рассчитавшись, еще раз извинившись и поблагодарив заботливую Мадэ, Кинт побежал обратно. Умывальник в углу комнаты был уже свободен, Кинт быстро привел себя в порядок, оделся и снова с благодарностью помянул Мадэ, ничего не торчало, не заламывалось и вполне удачно сидело. Пояс с кобурой на место, поверх форменного бушлата, ножны палаша слева, перекинув перевязь через голову и закрепив ремешком к поясу, на голову шляпу…

— Хм… Ну Мадэ постаралась на славу, — Крей одернул полу бушлата Кинта и чуть поправил шляпу, — отлично… и пятно отстирала и дыру зашила.

— Крей, я хотел спросить… а кому раньше принадлежала форма?

— Одному хорошему человеку. Нет, ты не переживай, это его ранило как–то в патруле. А так он жив, здоров, уже два года как живет где–то на юге и растит двух дочек.

— Зато шляпа новая, — хмыкнул Ракэ, — идемте уже, на завтрак опоздаем.

Никто перед казармами не стоился, не шел строем в столовую, по двое, по трое, небольшими компаниями жандармы стекались к каменному зданию с высокой печной трубой, спокойно чинно, без суеты, и все по песочным дорожкам. Завтрак был более чем скромным — омлет, овощи, лепешка и компот. Затем было утреннее построение, на котором капитан Агис объявлял звеньевым задачи на новый день — те, кто сменились с караула, несут службу в форту, а отдохнувшие звенья заступают в патрулирование. Звену Крея было поручено сначала приять груз на станции, а потом, нужно было объехать пару ферм, сопровождая фуражиров. Так и прошел первый день службы…

И полетели дни, недели, месяцы… Получалось так, что в месяц звено жандармов успевало два раза отдежурить на дальних постах, два раза выехать на суточное патрулирование по торговым трактам и один раз на патрулирование вдоль железной дороги. За полгода службы в патруле пришлось и поучаствовать в перестрелках, в основном гоняли по степи кочевников, а один раз какая–то крупная банда напала на ферму недалеко от поста, там пришлось жарко, в том бою Кинт потерял Молчуна, который, встав на дыбы закрыл Кинта от пули, спас ему жизнь а сам погиб.

С приходом лета стало более неспокойно на дорогах, Агис усиливал патрули, приходилось чаще покидать форт. Но было время и для отдыха и для развлечений, Кинт даже начал снова читать газеты которые каждый пятый день недели привозили со станции. Теперь, кроме всех прочих новостей, Кинт выискивал какие–либо новости о воздухоплавании, о пилотах, но то, что могло его заинтересовать, все не попадалось. По совету старого капитана спасительной баржи, Кинт также читал и «между строк», очень интересная картина мира складывалась. По большому счету, Кинт узнавал мир заново что–то черпая из газет, что–то из бесед с сослуживцами. Детство он помнил смутно, и война, пришедшая в их долину, окончательно выжгла в Кинте ребенка. Потом приют военного типа, гибель единственного друга, выпуск и как слепой щенок он был выброшен в мир, в котором ему помогли освоиться добрые, хоть и не все и не всегда люди, кто–то стал ему близким, но он снова их потерял. Мало того, его еще и обвинили в том, чего не совершал. Кинт взрослел, мужал и все больше убеждался в том, что мир за воротами форта дорожной жандармерии на самом деле жесток и циничен. Лишь воспоминания не давали ему окончательно разувериться в том, что в мире есть свет и добро… Зажатый меж диким лесом и морем Конинг с его сезонной жизнью, но с простыми, и по большей части хорошими людьми, хозяева фермы в долине, предоставившие ночлег и еду, портовые грузчики, капитан баржи, Дукэ, Маани, Маани… не было ни дня, чтобы Кинт не думал о ней, не вспоминал ее улыбку. Погружаясь в воспоминания о проведенных вместе часах, он мог настолько сильно задуматься, что начинал непроизвольно улыбаться, из–за чего друзья–жандармы его подначивали, и подбивали на то, чтобы Кинт рассказал о той прекрасной даме, что тревожит сердце воина. Но Кинт отшучивался, был непреклонен и хранил их с Маани тайну.

Прослужив чуть больше года, и получив свой первый двухнедельный отпуск, Кинт на следующее же утро собрал ранец и покинул форт, сев на проходящий по тракту фургон на паровой тяге. Фургоны появились несколько месяцев назад, пяти, десяти и двадцатиместные. Были пассажирские, были и грузовые, которые нанимались торговцами сразу от станции близ форта.

Господин Дов — предприимчивый столичный инженер, он продал в Актуре два своих цеха и лабораторию, приобрел в Майнге несколько фургонов и основал на станции рядом с фортом транспортную компанию «Дов и сыновья», которых у него было пятеро. Компания очень быстро стала развиваться, добавилась техника, кроме штата машинистов и прочего персонала у Дова в найме были отставные военные, которые обязательно сопровождали фургоны на дальних маршрутах.

Дорога до Майнга на фургоне заняла всего четыре дня. Проехав сложной горной дорогой и преодолев перевал, фургон спустился в долину, над которой, тяжелой темно–серой тучей висел смог от заводских труб. Майнг, огромный город–завод, город–лаборатория, город–университет. Жилые кварталы, магазины, школы и гостинцы были вписаны в заводскую инфраструктуру города, даже ратуша, была скромной пристройкой к зданию университета, а университет был частью литейного завода. Но торговая площадь, окруженная магазинчиками, лавками, мастерскими и несколько парков все же расположились особняком от дымящего, грохочущего и источающего порой едкий запах города–монстра, вдоль широкой судоходной реки, русло которой пополнялось горными потоками с нетающих даже летом ледников на вершинах.

К полудню транспорт на котором ехал Кинт, наконец остановился у речного порта. Выяснив, что фургон завтра в полдень, отправляется в обратный путь. Кинт оплатил билет и попрощавшись с машинистом, зашагал в сторону нескольких паровых повозок ожидающих пассажиров.

— Добрый день, — поздоровался Кинт с одним из машинистов, что натирал и без того яркие медные детали своей повозки.

— О! Дорожная жандармерия! Приятно видеть… Куда изволите? — обрадовался клиенту машинист, худой и какой–то весь суетящийся мужичок лет сорока. В кожаном пиджаке, в перчатках по локоть, шлеме как у пилотов и ветровых очках

— Мне нужна мастерская господина Бара.

— Это недалеко, быстро доедем, прошу, — машинист пнул рычажок и Кинту навстречу вывалились несколько складных ступенек, — садитесь.

— Давайте не быстро, хочу рассмотреть город.

— В первый раз у нас? — не оборачиваясь и напялив очки, спросил машинист, открыл несколько вентилей, передвинул рычаг тормоза, и повозка тронулась.

— Да, — ответил Кинт, но машинист его уже не слышал, шум двигателя был такой, что пришлось бы кричать, поэтому Кинт откинулся на сиденье и смотрел по сторонам.

В речном порту стояло множество барж, груженых углем, рудой и лесом, проворные буксиры выпуская клубы густого черного дыма, расталкивали их меж пирсами под работающие краны. В парках прогуливались горожане, на рыночной площади шла бойкая торговля и было многолюдно. Пару раз под колеса повозки чуть не попадали зеваки, отчего машинист бранился, размахивал руками и дергал клапан парового свистка, от звука которого даже закладывало уши. Повозка несколько раз поворачивала, ныряя в проулки, арки, проезжая под трубами от которых с громким шипением вырывались струи пара. Кинт примечал дорогу, обратно он решил идти пешком, так как повозка была очень шумным видом транспорта, а с таким нервным машинистом еще и опасным.

— Вот и приехали, — повернулся машинист, когда двигатель после остановки шумел не так сильно.

— Спасибо, сколько с меня?

— Монета серебром.

Рассчитавшись, и подумав о том, что кроме опасности поездка оказалась еще и дорогой, Кинт вылез из повозки, мысленно поблагодарив небеса, за то что остался жив сам и городские зеваки, и накинув ранец на плечо направился к двухэтажному каменному зданию с надписью под окнами второго этажа — «Оружейная мастерская Бара»

Тяжелая деревянная дверь, окованная железными полосами подалась легко, и даже не скрипнув петлями. Над головой звякнул колокольчик, Кинт закрыл за собой дверь и шум, доносящийся с улицы сразу стих.

— Приветствую вас, — сказал хозяин, не отвлекаясь от верстака, на котором он разложил детали затвора винтовки.

— Здравствуйте, я могу увидеть господина Бара?

— Он перед вами, — откинув на лоб тяжелый монокуляр, Бар повернулся и взглянув на Кинта, точнее его форму, улыбнулся, — надо же! Жандарм дорожной стражи редкий гость в Майнге, интересуетесь оружием молодой человек?

— Неплохой выбор, — Кинт оглядывал витрины, заставленные новейшими образцами револьверов и карабинов, — а, нет, оружие я потом посмотрю, вот, это с наилучшими пожеланиями передал вам господин Ллодэ.

Бар вытер руки ветошью, его лицо стало серьезным, он подошел к стойке и взял походный платок, рассмотрел его внимательно, а потом расплылся в улыбке.

— Я многим обязан капитану Ллодэ и кроме всего прочего мы с ним старые друзья, правда, не виделись уже добрый десяток лет. Иногда отправляю ему грузы с товаром, передаю записки, и он мне изредка пишет, а хотелось бы повидаться. Ллодэ писал мне… эм… Кинт?

— Да. Я год назад уехал из Конинга, где жил некоторое время и познакомился с господином Ллодэ.

— И как он живет в этой своей глуши?

— Ему нравится, немного скучновато, но в целом там хорошо.

— И как он сам?

— Замечательно, — Кинт кивнул на витрины, — так же торгует, правда прибыли сезонные.

— Это мне известно, городишко на зиму замирает… Итак, чем могу помочь? И кстати, примерно полгода назад, заходила милая девушка и оставила письмо, для некого Вакта — племянника Ллодэ, а я‑то знаю, что у старика нет никаких племянников, точнее есть, но племянница. Но я как раз за месяц перед ее появлением этой милой девушки в форме пилота, получил письмо от Ллодэ, в котором он написал о тебе, что ты возможно появишься, и что тебе нужна будет помощь.

— И где оно, — у Кинта сердце чуть не выпрыгнуло на стойку.

— Минуту… — Бар стал подниматься по деревянной лестнице на второй этаж, — я догадался, что речь идет о тебе, и пообещал ей, что обязательно передам письмо.

Через минуту Бар спустился и положил на стойку маленький конверт из серой и грубой бумаги.

— Вот, можешь там присесть, — Бар поднял столешницу, пропуская Кинта за стойку и кивнул на небольшое кресло в углу, что рядом с окном, — а я пока соберу затвор, потом закрою дверь и мы пообедаем.

Кинт присел у окна, и пару минут держал в руках конверт, не решаясь открыть, затем сорвал ногтем сургуч печати, и достал белый лист бумаги с несколькими строчками написанными аккуратным почерком…

«Дорогой мой спаситель, по делам службы я оказалась в Майнге и решила написать. Не знаю, как скоро ты сможешь прочитать мое письмо, но когда бы это не произошло, я хочу, чтобы ты знал, с той самой минуты как я покинула тот захолустный городишко, где провела самый лучший вечер в жизни, я каждый день думаю о тебе. Прости, но я не могу отдать бумаге то, что хочу сказать, глядя тебе в глаза… не известно, когда еще раз окажусь в Майнге, но надеюсь что ты уже перестал покорять степи зарабатывая на головах кочевников и уже нашел где остановиться… Напиши мне, где ты.

До встречи, Маани».

Некоторое время Кинт смотрел в окно, и не видел в нем прохожих, лишь отражение лица Маани, он представил, как она вошла в мастерскую как разговаривала с Баром и оставив письмо легкой походкой вышла за дверь…

— Кхм… я пойду наверх, приготовлю обед, мастерскую я уже закрыл, так что можешь спокойно сесть вот за стол и написать ответ, бумага и чернила в верхнем ящике, — сказал Бар и пошел вверх по лестнице.

— Угу, — не отвлекаясь от своих мыслей, ответил Кинт. Бережно сложил письмо и убрал в карман, затем сел за стол, достал бумагу, чернила и перо…

Не одну сотню раз Кинт писал письмо Маани, засыпая после отбоя, в долгих переездах в патруле или стоя на вышке, будучи дежурным по форту… он делал это неоднократно, но в уме, в мыслях. А сейчас, перед ним лежал чистый, желтоватый лист бумаги, Кинт смотрел на него и никак не мог подобрать слово, с которого начать. Он встал, прошелся до окна, пару минут смотрел на улицу, а потом решительно подошел к столу, сел и макнув перо в чернильницу начал старательно выводить первые буквы, своего письма:

«Здравствуй Маани, также как и ты, не могу найти слов для бумаги, также как и ты, я думаю о тебе ежедневно и вспоминаю нашу встречу, также как и ты я хочу увидеть тебя…

Я служу в дорожной жандармерии, в Степном форту, что севернее от столицы, и ближайшие десять лет я проведу там, прости, но так сложились обстоятельства.

До свидания, надеюсь на встречу.

Вакт».

Кинт сложил бумагу в конверт, нагрел сургучный карандаш над лампой, а печать он поставил рукояткой револьвера, на котором было клеймо оружейки Степного форта. Скрипнула ступень и Кинт поднял голову.

— Справился? — поинтересовался Бар, улыбаясь и вытирая руки полотенцем, — поднимайся обед готов.

— Да… а?

— Ранец тоже, сюда поднимай, ты же у меня переночуешь?

— Если это вас не стеснит, то да.

— Не стеснит, поднимайся…

Кинт поднялся по лестнице, прихватив с пола ранец и отдал письмо Бару.

— И я вас попрошу, не называйте меня при Маани Кинтом, не спрашивайте почему.

— Договорились… иди к умывальнику, умойся с дороги и за стол садись.

В комнате было уютно, и светло. Старая, но красивая мебель, в углу большой кожаный диван, у противоположной стены аккуратно заправленная кровать. Стол, вокруг четыре стула с высокими резными спинками, большой очаг, скорее похожий на камин и одна из стен увешана оружием, некоторые образцы были очень старые, но наверняка в рабочем состоянии.

— Уютно у вас.

— Да, стараюсь… для себя же.

Бар вообще выглядел, хотя нет, он скорее таким и был, хозяйственным, дотошным и аккуратным. Возрастом около сорока, может чуть больше, рослый, в хорошей физической форме, рельефные мышцы и немалого размера кисти рук, но в тоже время, Кинт обратил внимание на то, как Бар ими ловко управлялся с мелкими деталями затвора. Короткая стрижка, гладко выбрит… «Почему рядом с ним нет женщины и детей?» — задумался Кинт, когда заметил на одной из полок книжного стеллажа, несколько тряпичных кукол и какие–то женские безделушки.

— У меня приятель владелец рыбной лавки, с утра вот, портовые мальчишки от него принесли ухи, так что давай бери лепешку, ложку и загребай погуще, — говорил Бар наливая в миску Кинту разогретую на очаге уху из медного котелка, — выпьешь?

— Пожалуй, выпью, — кивнул Кинт.

— И я выпью, — обрадовался Бар и полез в шкаф, — в первую очередь за старика Ллоде.

— За него с удовольствием!

За обедом Кинт рассказал о Степном форте, о службе, рассказал о старике Ллоде и Конинге. Разлив по третьей Бар встал и плеснул немного на очаг крепленой настойки, помолчал и выпил, Кинту тоже было, кого почтить памятью из покинувших этот мир и он, повторив за Баром, встал у очага и выпил.

— Ну, занимай диван, если желаешь отдохнуть, а я пойду открывать мастерскую, за карабином после обеда должны прийти.

— Я бы город посмотрел.

— Лучше возьми конную повозку.

— О да, я это уже понял, ехал сюда и молился.

Бар громко рассмеялся, заметив, что механики паровых повозок все как на подбор сумасшедшие на его взгляд.

— Советую заглянуть в оружейный дом Ренэ, — сказал Бар когда Кинт уже стоял в дверях, — будешь приятно удивлен, там вообще есть на что посмотреть, да и цена на патроны самая низкая в терратосе.

— Это где?

— Рядом с речным портом, два цеха из желтого кирпича, а в одном из них есть магазин и там же выставка постоянно работает.

Кинт вышел на улицу, осмотрелся и ехать в город желание пропало, низко стелящийся смог и неприятный запах… нет, центр Майнга не для прогулок совсем. Из проулка вывернула конная повозка, с дремлющим возницей, Кинт пару раз свистнул, привлекая внимание.

— В речной порт, — сказал Кинт, усаживаясь в остановившуюся перед ним повозку.

Возница безучастно кивнул, шлепнул вожжами чуть прихрамывающего мерина, и повозка покатила по мощеной улице. В парке, не доезжая до речного порта, играла музыка, и Кинт попросил остановить повозку.

— Я пораньше выйду, пройдусь.

— Тогда пять медяков, — пробасил возница и протянул руку.

— Держите.

Оркестр местной пожарной команды играл приятную музыку, рядом, полукругом стояли и слушали ненавязчивый мотив горожане и гости города. Последний месяц лета радовал теплой погодой, и ярким Светилом, но так как Майнг располагается на севере терратоса, листва большинства деревьев уже покрылась красками осени. По реке пропыхтел буксир, волоча за собой баржу, груженую стволами толстых деревьев. Кинт был невольным свидетелем разговоров горожан, до него доносились то степенные рассуждения о новинках моды, фасонах шляпок и узости корсетов, то горячие споры о развитии науки, то пошлые шутки одной веселой компании студентов в адрес гуляющих по парку дам. Спустя полчаса пешей прогулки, Кинт оказался у торговой площади. Прошел мимо лавок и рыночных торговцев, потом вдоль широкой улицы, где в каждом каменном доме, на первом этаже, обязательно находилось какое либо торговое заведение, будь то магазин, салон–ателье или салон–парикмахерская, или небольшие и уютные ресторанчики, из дверей которых, доносилась механическая музыка и очень вкусно пахло.

На выставку оружейного дома Кинт не попал, помещение было закрыто и висело объявление, что выставка до начала зимы будет находиться а Актуре. Но оружейный магазин работал, несмотря на просторное помещение, внутри было тесновато от количества покупателей, или тех, кто также не попав на выставку решил удовлетвориться хотя бы образцами на витринах. А посмотреть было на что — огромный выбор боеприпасов по действительно низким ценам, новые магазинные карабины, револьверы и… Кинт застыл у витрины, за которой лежали четыре образца, нет не револьверов… у них отсутствовали барабаны и это были не одно и двух зарядные переламывающиеся пистолеты. Эти пистолеты так же были магазинными.

— Хотите посмотреть? — донесся голос из–за плеча.

— Да… а что это? — ответил Кинт и развернулся к продавцу — высокому парню, в кожаной жилетке и странной шляпе без полей, лишь с длинным козырьком, на который были откинуты многофокусные окуляры.

— Это изобретение господина Ренэ, новинка! Правда, сам господин Ренэ уехал с выставкой с столицу, где он продемонстрирует все новинки нашего оружейного двора! И эти образцы в частности, особенно для армии и жандармерии, — продавец зашел за прилавок, снял с витрины пистолеты и выложил их перед Кинтом.

Кинт взял один из пистолетов, у него был самый длинный ствол в каком–то подвижном кожухе…

— Эта модель разработана на замену кавалерийскому револьверу, скажу честно, он пока уступает в надежности и точности, но зато очень мощный патрон!

Кинт кивнул и отложил тяжелый пистолет, взял другой… рукоять которого, сразу, очень удобно легла в руку, не тяжелый…

— Эта модель самая удачная из всех образцов, на испытаниях показала высокую точность, скорострельность и надежность, я и себе такой купил, — продавец откинул жилетку и продемонстрировал пистолет, висящий в очень «хитрой» кобуре подмышкой.

— Хм… и не заметно, — искренне удивился Кинт.

— Если решите приобрести эту модель, то точно такая же кобура, запасной магазин и полсотни патронов будут ваши.

— Я стесняюсь спросить, а цена? — перебил продавца Кинт.

— Бессовестно дорого! Но поверьте, оно того стоит… восемь патронов в магазине, легче револьвера, не уступает в точности тому же кавалерийскому, удобен, не заметен под одеждой, — продавец чуть наклонился и прошептал, — тайная жандармерия уже закупила две партии…

— Так какова цена–то?

— Один кест золотом и двенадцать серебром, — невинно закатил глаза продавец.

— Ого!

В ответ продавец лишь пожал плечами и начал убирать пистолеты обратно на витрину и как–то даже с сочувствием в голосе сказал:

— Понимаю, жалование дорожного жандарма не высоко, но вы не расстраивайтесь, возможно, через пару лет, вы получите один из этих образцов совершенно бесплатно, в качестве личного оружия взамен вашего тяжелого кавалерийского револьвера… но это уже зависит от того, как скоро парламент примет решение по перевооружению, да и конкуренты, знаете ли…

— Не убирайте, вот этот, который самый удачный я куплю… только хотелось бы попробовать пострелять.

— Это не проблема, — оживился продавец и достал из под прилавка деревянный ящик, — идемте за мной, пожалуйста.

Продавец повел Кинта к двери, из которой им навстречу вышел довольный покупатель с новым карабином в сопровождении не менее довольного продавца. Спуск вниз, по винтовой лестнице, тяжелая дверь, небольшой тамбур с железными шкафами, под потолком, покрытым мелкими каплями конденсата газовые фонари, затем еще дверь и Кинт оказался на стрелковой площадке. Длинный тоннель, не менее тысячи шагов в длину, у рубежа стол и коробки с патронами.

— Вот, смотрите внимательно, — продавец поставил деревянный ящик на стол и открыл его, затем достал один из двух лежащих в ящике пистолетов, оттянул на себя кожух ствола, заглянул в него и довольно хмыкнул. Затем достал из ящика магазин и начал по одному вставлять в него патроны, — вот смотрите внимательно, это так делается… все видно?

— Да…

— Вот… затем, — продавец вставил магазин в рукоять, — для того чтобы патрон оказался в стволе, тянем затвор на себя и отпускаем, оп! Видите?

— Да.

— Теперь сами, — продавец вытащил магазин, снова потянул затвор и блестящий патрон выскочил на стол, — вот вам другой магазин…

Кинт начал вставлять по одному патрону в магазин, затем магазин в рукоятку, затвор…

— Нет, нет, нет… не надо придерживать, оттянули на себя и отпускайте. Вот, правильно.. Все, патрон в стволе, можете стрелять, — сказал продавец, сделал шаг назад и закрыл руками уши.

Спуск оказался невероятно легким, и после выстрела очень подкинуло ствол, отчего Кинт снова, непроизвольно нажал на спуск, снова выстрел…

— Вот почти все так, — чуть улыбнулся продавец, и поднял указательный палец к потолку, — это же автоматика! Слышали что–нибудь?

— Читал в газете, — замялся Кинт, ему было очень неловко из–за происшедшего, — но там больше про станки было написано…

— Попробуйте еще…

Кинт справился, остаток магазина он расстрелял прицельно в мишень, загнав все пули центр.

— Вы отличный стрелок! Но согласитесь, и пистолет…

— Да, он словно продолжение руки, — ответил Кинт, взял протянутый продавцом другой, уже снаряженный магазин, вставил и под одобрительный кивок продавца нажал на кнопку снятия задержки, затвор «сочно» лязгнул, дослав патрон в ствол, а Кинт расплылся в довольной улыбке.

Уже стоя у прилавка, Кинт отсчитывал монеты, с благодарностью вспоминая старину Дукэ и зимний промысел, оно того стоило.

— Итак, — продавец аккуратно укладывал все деревянный ящик, — ваш пистолет, два магазина, патроны, кобура поясная из комплекта, кобура потайная, набор для чистки… что–то еще?

— Добавьте сотню патронов, на севере я еще не видел таких в продаже.

— Да, поставки только налаживаются, — кивнул продавец.

— И еще два магазина.

— Очень, очень приятно иметь с вами дело. Тогда в качестве подарка от торгового дома Ренэ еще сотня патронов! Такому стрелку как вы нужна практика, я‑то понимаю.

Кинт оставил в магазине два золотых кеста, но не жалел, под камзолом, с левой стороны ощущалась приятная тяжесть нового, автоматического, оружия. Все же прогресс неумолимо летит вперёд… Кинту еще очень понравился короткий кавалерийский карабин нового образца, но приобрести его он решил в следующий отпуск. С деревянным ящиком подмышкой Кинт еще около часа погулял по парку, затем присел за столик уличного ресторанчика и заказал большую кружку пива. Пара девушек за столиком напротив перешептывались, бросая на молого жандарма игривые взгляды, лукаво улыбались, что–то говорили друг другу, при этом краснея. Кинт обратил на это внимание, и поприветствовал их, чуть наклонившись вперед и коснувшись шляпы. Девушки звонко рассмеялись, и принялись что–то снова горячо обсуждать, перебивая друг друга и «стреляя» глазами в сторону интересного молодого человека.

Вот она, беззаботная жизнь дочурок местных богатеев, — подумал Кинт, сделав большой глоток вкусного пива, и перевел взгляд на набережную, вдоль которой стояло несколько торговцев и ящик мальчишки — чистильщика обуви. Это были не такие торговцы как на рыночной площади, туда их не пускали, это были жители бедных кварталов, вышедшие на набережную, чтобы подзаработать несколько медяков. Кинт придирчиво осмотрел свои сапоги, допил пиво и отправился к набережной.

— Давай брат, наведи блеска, — Кинт присел на высокий стул и поставил один сапог на ящик.

— Они же и так блестят… — озадаченно сказал подросток, светловолосый, с измазанным ваксой лицом и в залатанной одежде.

— Не достаточно, — ответил Кинт и бросил в банку с несколькими медяками серебряный кест.

— Сейчас все сделаем! Вы потом в них как в зеркало смотреться будете! — спохватился парнишка.

Подставив второй сапог, когда первый уже был начищен, Кинт спросил:

— Сколько лет тебе?

— Эм… — задумался парнишка, прищурившись глядя в небо, — мамка умерла когда было десять… потом две зимы… потом папка пропал… потом опять зима… Тринадцать!

— Ясно, — один значит.

— Нет, не один… еще Парэ и Канна… была, это брат и сестра, они бездомные были, в порту ночевали, я их к себе во флигель забрал… А что, вместе легче… только Канна заболела этой зимой и умерла, — погрустнел парнишка.

— Ехал бы ты отсюда с этим… другом своим, с Парэ куда–нибудь на ферму нанялся.

— Нет, мы с ним в ученики на завод подадимся в следующем году.

— Тоже хорошо…

— А вы что же дядя, думали я вот так, до старости собираюсь сапоги чистить? Нет, мы с Парэ будем на заводе работать…

Этот чистильщик настолько сильно напомнил Кинту друга Вакта, что даже в груди защемило, похожие жесты, мимика, даже поднимая голову к небу, он так же щурится… Вакт, он ведь тоже, не собирался до старости стоять у парового молота. Вообще молодец он, этот чумазый парнишка, чувствуется что не пропадет, и цель себе уже поставил, и скорее всего достигнет её. Тут чистильщик посмотрел в сторону рыночной площади, нахмурился и засопел. Кинт обернулся, и обратил внимание, на двух парней, безвкусно, но при этом не дешево одетых, таким образом пытающихся походить на местную аристократию. На поясах по револьверу… Они тоже обратили внимание на человека в форме, и остановились, переговариваясь, вероятно это были представители местной бандитской прослойки общества, а форма жандарма на Кинте их немного смутила, но потом они все же решились.

— Вы только не вмешивайтесь, прошу вас, — попросил парнишка, — вы ведь не местный… уедите, а мне еще тут жить… работать.

— Идут деньги забирать?

— Угу, — вдохнул парнишка с сожалением косясь на серебряную монету в жестяной банке, — каждый день приходят. Да и не все забирают… половину только.

— Понятно, — ответил Кинт, поблагодарил чистильщика, и подхватив свой ящик направился к ограждению набережной, вдоль которой стояли лавочки, большинство из них было занято влюбленными парами. Кинт присел на одну из лавок, набил трубку и, закурив уставился на рыночную площадь, но так, чтобы держать в поле зрения этих двух типов. А те, спокойно, прошлись по торговому ряду, собирая мзду, обрадовались серебряной монете, один из них даже одобрительно похлопал чистильщика обуви по плечу, затем они направились вдоль набережной к небольшим пирсам с маленькими лодками, а на берегу был целый лабиринт рыбацких лачуг.

Кинт вернулся к мальчишке–чистильщику, бросил ему в банку пару монет и подмигнув, медленно, вроде прогуливаясь тоже направился к лодочным пирсам, демонстративно размахивая лакированным деревянным ящиком с яркими медными уголками.

— Смотри–ка, похоже курсант… или из рекрутов дорожной стражи, — с ехидной гримасой сказал конопатый увалень положив руку на рукоять револьвера, — ты не торопись… сюда даже наши местные жандармы не заглядывают, а по тебе видно, не местный… заблудился?

— Нет, — Кинт отрицательно помахал головой и сделал пару шагов назад, к стене покосившейся деревянной лачуги.

Пятачок вытоптанной земли, сточная канава, грязь, вонь… Двое стояли напротив Кинта, они приметили молодого жандарма прогуливающегося по рыбацким трущобам давно и наконец встретили его в тупике…

— А что тогда ты тут ищешь, проблем? — сказал второй и вытянул руку, — дай–ка это, я посмотрю, — Актэ, забери у него револьвер…

Все произошло молниеносно, ящик из рук Кинта полетел на землю, протянутая рука вдруг разделилась на две части, сверкнул клинок палаша, а тот, что потянулся за револьвером на поясе Кинта охнул, вздрогнул и кашлянул кровью.

— А-аа, — схватился за культю тот, что тянулся за ящиком, но снова сверкнул клинок и ударил ему в шею…

Кинт оглянулся, убедившись, что вокруг никого, вытер палаш об камзол одного из покойников, борясь с желанием отрезать им головы и забрать с собой, вернул оружие в ножны, поднял ящик и быстрым шагом пошел прочь из тупика…

Никаких мучений совести Кинт не испытывал, и лишь пока Бар разбирался с последним покупателем внизу, он, отмывая палаш в умывальнике в комнате на втором этаже, думал о том, что кроме тех двух есть еще и другие… но будет еще один отпуск, и он обязательно посетит набережную и приглядит за торговцами из бедных районов. Ни сожаления, ничего… эти двое получили то, чего искали. Единственное, так это то, что Кинт вдруг физически почувствовал удовлетворение от содеянного и очень сильно задумался по этому поводу… терратос потратил некоторую сумму на воспитание сотен детей в приюте с военными порядками и военным дисциплинами, научил их владеет оружием, и теперь терратос должен будет их как–то переварить… конечно, не все такие прилежные, в плане военного дела ученики как Кинт, но пройдет некоторое время и такие как он наверняка создадут немало проблем для размеренной жизни аристократии… хотя бы из чувства справедливости и желания найти правду, они обязательно проявят себя.

— Ну что, поужинаем, — снимая нарукавники и окуляры спросил Бар, поднявшись на второй этаж и подойдя к умывальнику.

— Я угощаю, купил на рынке копченостей.

— О, а я чувствую, что пахнет вкусно… К такому ужину и выпивка нужна поприличнее!

— Я не против.

Бар оставил гостя ненадолго, сказав что сходит к приятелю — хозяину винной лавки. Тем временем Кинт успел накрыть на стол, а потом присел на диване, достал пистолет и решил его разобрать…

— Да «племянничек», хорошо, что у меня такой же и я уже неоднократно подобную модель перебирал, — ворчал Бар.

Бар застал Кинта по возвращению в озадаченном виде и с кучей раскиданных по дивану деталей пистолета.

— Ну вот, готово… запомнил?

— Да уж, — кивнул Кинт и взял пистолет, — это не револьвер.

— Точно, ну убирай и давай к столу…

Вино было очень вкусным, Кинт вообще в первый раз пил вино, а под копченый окорок и вовсе хорошо пошло. Бар заметно захмелел и начал рассуждать о том, что происходит в терратосе…

— Нестоящий же бум! Представляешь? Хотя куда тебе… я и сам пятнадцать лет в Степном форте проторчал и кроме булыжника торгового тракта не видел ничего…

— Я газеты читаю.

— Газеты… газеты это хорошо, я тоже читаю… особенно нашу, местную, что в типографии университета печатают.

— И что там пишут?

— Пишут, что лаборатории и цеха активно разрабатывают и внедряют результаты научных трудов, а в гильдии промышленников самая настоящая война, война конкурентов.

— Я читал, их около тысячи этих промышленников.

— Да, и они не гнушаются и кровь пустить друг другу… нет, почтенные господа не сами, а нанимают людей готовых это делать… В крупных городах вроде Майнга, конвейеры уже во всю работают, паровые фургоны у нас тут первые стали… эм… а, серийно выпускаться. Однако, за счет усовершенствования заводов и мануфактур появилось больше безработных, об этом в газетах только не пишут… кто–то уходит из городов и устраивался к фермерам, а кто–то пускается во все тяжкие.

— Я заметил, на фоне красивых фасадов столицы и модных нарядов аристократии, стали появляться попрошайки, на ночных окраинах снуют уличные банды в поисках жертвы, а портовые улицы превратились в рассадник порока.

— Да, да, и из–за этого на улицах появилось больше жандармов, а также на рудниках выросла производительность, да, из–за увеличивающегося штата каторжан… теперь уголь можно купить совсем не дорого.

— Вы знаете Бар, — сказал Кинт, отодвинув пустую кружку в сторону, почувствовав как вино ударило в голову, — для меня вообще, стало настоящим откровением…

— Что?

— Что наш терратос на континенте не один.

— Конечно не один!

— Вот, я просто бывает часто с торговцами общаюсь на постах… так вот они много интересного рассказывают.

— И что рассказывают?

— Рассказывают, что развивается торговля, причем с другими терратосами на континенте… я все выспрашивал, но им же вечно надо ехать… спешить… Мне очень интересно про другие терратосы узнать.

— Скажу что знаю, — ответил Бар разливая остатки вина по кружкам, — живут другие терратосы по разному, где–то как в Акане правит монархия, хотя в у нас это стало скорее формальностью, так как парламент все дальше и дальше отодвигает от власти наследника Таргала Объединителя… где–то у власти советы министров, а где–то и старейшины общин… Везде по разному, но торговля да, ведется, морем, сушей и небом.

— Я обратил внимание, на востоке Майнга часто транспортные дирижабли на посадку заходят.

— Да, и там же кстати аэровокзал строится.

— Здорово, я бы полетал.

— Полетаешь еще… Ладно, засиделись мы что–то, пойду я спать. Ты когда обратно?

— В обед выезжаю, с торговой площади со стороны порта.

— Понятно, я не смогу проводить, работа, — сказал Бар, усевшись на кровать и начав раздеваться.

— Не стоит, дорогу я запомнил, — ответил Кинт, допил вино и уселся на диван.

— Лампу потуши…

Кинт проспал почти до обеда, и его разбудил Бар буквально за час до отправления фургона с торговой площади. После легкого завтрака, собравшись и попрощавшись с Баром, Кинт выскочил на улицу и поймал повозку. День выдался жарким и безветренным, закинув свой ранец в багаж, ожидающего пассажиров и стоящего под парами фургона, Кинт поинтересовался у одного из охранников:

— Сколько до отправления?

— Еще полчаса, наверное, а что? — ответил скучающий охранник.

— Жарко сегодня, я вон в тот ресторанчик отойду, выпью что–нибудь.

Охранник кивнул и расстегнул верхние пуговицы камзола, а Кинт развернулся и пошел через торговую площадь к старому четырехэтажному каменному строению, с большими витражами первого этажа, над которыми во всю стену висела лаконичная надпись «Ресторан. Гостиница».

— Пообедать? — учтиво поклонился официант, встретив Кинта у входа.

— Нет, просто пива… похолодней.

— Да, жарковато, вы присаживайтесь, вот в ту дальнюю кабинку, столы все заняты… я сейчас принесу.

— Хорошо.

Посетителей было много — время обеда, за столами сидели по большей части приезжие и в основном торговцы. Кинт прошел в конец зала, приоткрыв штору вошел в кабинку, внутри маленький круглый столик, три табурета и лампа под потолком и маленькое окошко на улицу, во двор, где двое ребятишек практиковались в фехтовании на деревянных палках. Через пару минут принесли большую кружку пива, за которую Кинт сразу рассчитался, и тут же отпил половину. Затем достал трубку и закурив сделал еще глоток пива… В соседней кабинке загромыхали отодвигаемыми табуретами.

— … вы понимаете, меня вот–вот выследят, я не могу больше так, — сказал кто–то за тонкой перегородкой.

— Не волнуйтесь, мы уже договорились, завтра вылетаете.

— Но я ученый, я стар, наконец, мне надоели эти игры.

— Не мы, а вы к нам пришли…

— Мне кажется, я расплатился с вами сполна.

— Да, но осталась пара дел требующих вашего участия.

Голос того, что боялся, что его выследят, показался Кинту очень знакомым, но погружаться в чужие тайны… своих хватает, Кинту не хотелось и он, в пару глотков допил пиво, вышел из кабинки. Но в этот момент в соседнюю кабинку вошел официант, он откинул штору и Кинт увидел «ученого», того самого… того, за которым была погоня на торговом тракте, того, с которым он пытался поговорить в Актуре…

Быстрым шагом Кинт вышел из ресторана, дошел до фургона и спросил у машиниста:

— Когда следующий рейс вашей компании?

— Через два дня.

— Отправляется отсюда же?

— Да, также, в полдень.

Кинт выдернул из уже увязанного на фургоне багажа свой ранец и пошел обратно к ресторану, но входить не стал, а обошел дом, в арке он остановился, снял верхнюю одежду и шляпу, достал походный платок и повязал на лицо. Мальчишки во дворе все также стучали палками, Кинт незаметно прокрался вдоль нагроможденных ящиков и бочек у стены, к окошку из кабинки в которой он сидел, с помощью ножа аккуратно выставил стекло и влез внутрь. В ресторане было многолюдно, сновали официанты, гремела посуда и стоял гул разговоров. Кинт быстро прошмыгнул за штору соседней кабинки, где приставил к голове старика револьвер а к горлу его спутника нож…

— Тихо, — процедил сквозь зубы Кинт, — и все останутся живы.

Спутник старика, элегантно одетый мужчина с лицом и взглядом… где–то Кинт уже видел такой взгляд… Точно! Морес! У капитана тайной жандармерии был точно такой же взгляд… спокойный, с поволокой, но в тоже время опасный…

— Вот, забирайте и уходите, — спутник «ученого» аккуратно и медленно достал кошелек и положил на стол.

— Занятно, — хмыкнул Кинт, и бросил на колени «ученому» моток веревки, что прихватил во дворе, — вяжите его, да покрепче.

— Вы даже не понимаете во что вы ввязались.

— Заткнись, иначе проткну, — Кинт придавил лезвием горло, — меньше болтай, дольше проживешь. Я знаю кто ты, и из какого ведомства… и мне на это плевать! Так что заткнись…

«Ученый» трясущимися руками связал своего недавнего собеседника, и похоже обмочил штаны… Кинт свернул несколько салфеток и запихал в рот связанному, тот немного подергался сопротивляясь, пиджак чуть оттопырился и Кинт увидел рукоять пистолета…

— Я это возьму, — Кинт вытащил пистолет и сунул себе в карман, потом посмотрел на кошелек на столе, — и это, пожалуй, тоже заберу.

Кинт смачно приложил рукоятью револьвера связанного, и тот, потеряв сознание свалился в на пол. Затем Кинт открыл окошко.

— Полезайте и без глупостей…

Полумрак какого–то подвала в паре кварталов от рыночной площади, тюки, ящики, старый хлам… «ученый», стыдливо прикрывая обмоченные штаны сидел на полу, а Кинт пододвинув ящик присел рядом…

— Два года назад, вам спасли жизнь… далеко отсюда, на посту дорожной жандармерии… Спасая вас почти все погибли, ожидая что вы позовёте помощь…

— Я… Я… Мне надо было срочно ехать… мне жаль тех людей на посту, но я не мог, понимаете? Не мог! А у людей на посту не было шансов, те, кто за нами гнались… они страшные люди… Но благодаря той заминке на посту удалось оторваться…

— Заминке! — Кинт залепил пощечину «ученому», — погибли… погибло пять человек! И это заминка? Не злите меня!

— Это страшные люди, у них много власти, они… нет, вам лучше не знать этого, вы не понимаете… Мне правда, очень жаль тех людей что погибли на посту… но я вам ничего не скажу… хоть убейте меня… от этого тоже зависят жизни.

Кинт достал трубку и закурил…

— Гибель людей на том посту того стоила?

— Не могу сказать, еще не пришло время…

— Для чего?

— Или убейте или отпустите… я больше ничего не скажу… я вижу, что вы не из… не из…

— Ну! Отвечайте или я переломаю вам ноги!

— Есть знания, есть результаты экспериментов… они не должны попасть в руки… иначе война, новая большая и кровавая война! А так же дети, и моя семья… мои дети, вашим поступком, вы поставили их жизни под угрозу, их могут убить. Мне нужно обратно, к тому агенту тайной жандармерии, оставьте меня в покое!

Опять этот старик, эта история таинственная, чужая тайна… Кинту ничего не стоило разговорить старика, он это умеет, но отчего–то навалилась такая тяжесть, что он, махнул рукой, быстро вышел из подвала, снял платок, с досадой сплюнул себе под ноги, а затем бродил подворотнями… на всякий случай. Накинул камзол и чуть надвинул на лоб шляпу. Потом дошел до торговой площади, где всучил какому–то попрошайке кошелек агента тайной жандармерии, нашел гостиницу и снял номер. Где провел два дня, спускаясь в маленький ресторанчик лишь на завтрак, обед и ужин, а потом сел в фургон с яркой надписью «Дов и сыновья» и покинул Майнг.

Уже три дня пути. Всю дорогу Кинт глядел через покрытое слоем пыли и копоти толстое стекло фургона… горный перевал, предгорья сменились степью, потом леса и опять степи. Спать было невозможно, только иногда Кинт проваливался в дрему. Рано утром четвертого дня фургон остановился, нужно было подкинуть угольных брикетов в топку и пополнить запас воды из небольшого ручья у дороги. Было заметно, что рядом кто–то начал какое–то строительство. Кинт вернулся из небольшой рощицы, куда кроме него сбегало еще несколько пассажиров.

— Тут господин Дов будет гостиницу придорожную строить и станцию по обслуживанию фургонов, — сказал зевающий охранник, обративший внимание на то, как Кинт заинтересованно смотрит на будущую стройплощадку, — к концу недели рабочие прибудут, а пока материалы завозят.

— Да, — согласился Кинт и кивнул в сторону мельницы и нескольких строений в степи, — и фермерам удобно будет.

— И господин Дов об этом же говорит.

Спустя полчаса фургон отправился дальше, а вечером Кинт уже стучался в ворота форта.

За пару оставшихся дней отпуска Кинт решил привести в порядок одежду, оружие и снаряжение, а так же взять коня и съездить в школу сирот, проведать Вакта, рядом с могилой которого обнаружил и могилу Чагала… так и просидел там полдня меж двух могильных камней. Позади послышались шаги, кто–то подошел и громко вздохнул…

— Здравствуйте мадам Эстер, — Кинт встал с ранца и кивнул в знак приветствия.

— Кинт… Кинт Акан?

— Так есть.

— Возмужал–то как и изменился! Борода, усы и форма дорожного жандарма тебе очень идет… А что это? Ого, какие ужасные шрамы!

— Потому и не бреюсь, скоро совсем бородой зарастут, и будет не так ужасно.

— Лишь по глазам тебя узнала, да и кроме тебя некому проведывать могилу курсанта Вакта. Я помню, вы дружили.

— Да, под этими камнями лежат два самых родных для меня человека…

— С родными Чагала произошла какая–то дикая и жуткая история…

Кинт напрягся и оглянулся по сторонам…

— Не волнуйся, здесь тебе ничего не угрожает, никто не поверил инспекторам, которые приезжали сюда, и вообще… Это нападение на поезд… Гибель Чагала и его родных, какая–то темная история.

— Вы даже не представляете насколько темная и кто в ней замешан. Ну ничего, кое–кто ответит за эти смерти.

— Ты мне расскажешь? — мадам Эстер нахмурилась и скрестила руки на груди.

И Кинт рассказал, не было сил держать все это в себе. От школьного кладбища Кинт и мадам Эстер прошли в беседку у аллеи. Рассказ получился долгим и подробным, Кинт успел два раза выкурить трубку и отпить полфляги крепкой настойки…

— Видите мадам Эстер, как все сложно? Ни свидетелей, ни следов…

— А этот мальчик…

— Викен?

— Да, он ведь может быть свидетелем.

— Свидетелем чего? Того, что Жорэ поймал его на своей ферме и подвесил воришку в сарае? Нет мадам Эстэр, закон тут бессилен, а такие как Арк и Жорэ этот закон купили с потрохами…

— Что ты такое говоришь Кинт? Как можно, — покачала головой мадам Эстэр.

— Там, за забором мир совсем другой мадам Эстэр… как мне посоветовал один хороший человек, читайте газеты между строк и делайте выводы.

— Вот ты где… — генерал Горт, начальник школы сирот, запыхавшись, подошел к беседке.

Кинт и мадам Эстэр встали и кивнули…

— Ай бросьте! Кинт… мне жаль, но тебе нужно срочно уезжать, за тобой вот–вот приедут.

— Как? — непонимающе спросил Кинт.

— Утром, когда ты приехал, один из наставников узнал тебя, и дал телеграмму в столицу, стервец! Только что мне принесли ответную телеграмму, где приказывают задержать тебя, давай сынок, не теряй времени… уезжай, а я тут уже по–свойски разберусь с этим умником, — Горт был белый от злости.

— Вот видите мадам Эстэр, а вы говорили никто не поверил, — сказал Кинт и накинув ранец поспешил к конюшне, и уже на бегу крикнул, — Спасибо господин Горт!

— Беги сынок… беги, — прошептал Горт и до хруста сжал кулаки, — идемте Эстер, вы сейчас же дайте телеграмму в форт, капитану Агису, пусть вышлет патруль, а мне надо проучить одного умника…

Ровно в тот момент когда Кинт выехал за ворота школы, громыхая и пыля подкатили две паровые повозки, в одной из них рядом с машинистом сидел один из громил Жорэ, Кинт узнал его… да и машинист тот самый. Не подавая виду, Кинт медленно проехал мимо повозок и направился к станции…

— Это он! В форме жандарма! Держи!

Кинт несколько раз сильно ударил пятками коня и тот недовольно фыркнул и тряхнул головой, понёсся к станции. Ударили выстрелы, что–то обожгло плечо, Кинт наклонился к голове коня…

— Выноси дружище!

Преодолев насыпь железной дороги у станции по деревянному настилу переезда, Кинт несколько минут, не оглядываясь, скакал по грунтовой дороге и молил небеса, чтобы конь не ступил в яму. На развилке повернул в сторону рощи, что тянулась вдоль небольшой речки. Шипение и грохот повозок преследователей было хорошо слышно, они не отставали, а возможно догоняли. Наконец, когда Кинт влетел в рощу, пригибаясь от растущих над дорогой веток, он проехал пару поворотов, свернул с дороги в лес, дернул из чехла карабин и соскочил с коня… Левая рука плохо слушалась а по кисти уже стекала тонкая струйка крови.

— Дьявол! — выругался Кинт, встав у обочины дороги, за толстое дерево и положил цевье карабина на сук, — ну где вы там?

Вторым выстрелом Кинт заставил машиниста первой повозки вильнуть и съехать в канаву, со второй повозки открыли ответный огонь, о ствол дерева несколько раз шлепнули пули, а с верху на Кинта упала пара сбитых веток. Кинт сделал еще выстрел и поразил машиниста второй повозки, было видно, как тот схватился рукой за грудь и вывалился на дорогу.

— Вот, а теперь будем воевать, — Кинт присел за дерево и пополнил магазин в карабине, потом несколько раз глубоко и громко вдохнул и выдохнул, высунул ствол из–за дерева и двумя точными выстрелами убил еще двоих.

Спустя двадцать минут перестрелки, когда Кинт пару раз сменив позиции, уложил еще двоих, преследователи оценили свое положение и решили ретироваться, но отпускать их Кинт не собирался, его видели в форме жандарма. Да, по терратосу не одна сотня фортов дорожной стражи, но ближайший к школе сирот именно Степной форт. Отступив немного в рощу, Кинт по дуге оббежал застывшие повозки и вышел в тыл противнику. Три человека пригнувшись, бежали по канаве. Их Кинт расстрелял почти в упор, один был еще жив и держась руками за живот катался по земле и орал на всю рощу. Закинув пустой карабин за спину, Кинт спрыгнул в канаву…

— Заткнись! — Кинт упер ствол револьвера в глаз орущему, — сколько вас? Я спрашиваю сколько вас?

— Во–о–семь, — простонал раненый.

Кинт выдернул из ножен на поясе бандита нож и сильным ударом в сердце прервал мучения раненого.

В перестрелке с последними двумя бандитами Кинта ранили еще раз, справа, в бок и похоже пуля размолотила ребро, боль была такая что Кинт чуть было не потерял сознание.

— Эй! Слышишь меня? — хрипел кто–то совсем недалеко от Кинта, — Давай разойдемся… А? Чего молчишь?

Кинт выстрелил пару раз на звук, третий раз предательски громко курок щелкнул в холостую, Кинт уже чувствовал как теряет силы… Только не сейчас, — подумал Кинт, сунул револьвер в кобуру и рванув пуговицы достал из–под камзола пистолет… Справа хрустнула ветка…

— А-аа! — закричал Кинт и несколько раз подряд выстрелил в силуэт у дерева.

Тут же буквально в пяти шагах кто–то резко вскочил с земли и они выстрелили друг в друга одновременно, словно кузнечный молот, ударил в грудь и Кинт рухнул на землю…

Кинт пришел в себя от истошного карканья ворон, которые, предвкушая пир, перелетали с ветки на ветку, и от того, что что–то теплое тыкается ему в лицо. Конь в очередной раз фыркнул обдав Кинта горячим воздухом… Собрав в себе остатки сил, Кинт дотянулся до поводьев и шипя от боли вскарабкался в седло, вцепился руками в гриву и ткнулся в нее лицом…

Виляющий серпантин перевала, горная дорога — самое опасное место северного торгового тракта. Уже второй день моросит ледяной осенний дождь, ручьи с гор быстрыми потоками пересекают дорогу, и срываются в низ, в глубокое ущелье, где словно могильные памятники валяются остовы повозок, и рядом белые кости их пассажиров, объеденные диким зверьем и горными птицами–падальщиками, огромных, размером с человека. Сейчас пара таких птиц, несмотря на дождь, кружат в небе над едущими по горной дороге жандармами.

— Вот же твари, и дождь им нипочем, — закашлявшись сказал звеньевой и посмотрел вверх подставив под дождь лицо, заросшее бородой скрывающей глубокие шрамы.

— Сильные птицы, я их даже уважаю, — сказал всадник едущий рядом, совсем молодой парень, который даже еще бриться не начал, но крепкого сложения и с цепким, умным взглядом.

— Да, они везде выживут, — сплюнул на землю звеньевой.

— Как и ты? — молодой покосился на звеньевого, — про тебя много рассказывают…

— Глупости и небылицы, — отмахнулся звеньевой и снова закашлялся, — эта осень меня в могилу сведет!

— Болтают все же, вот и хочу спросить, пока никто уши «не подставил». Прости, конечно за любопытство…

— И что говорят? — звеньевой чуть придержал коня, снял капюшон плаща, отжал его сильными руками и снова одел.

— Разное, к примеру что ты жандармов столичных пострелял и сам чудом выжил…

— Это не жандармы были.

— А хоть и жандармы! — сказал молодой, а потом оглянулся на плетущихся позади, — ты же за друга мстил?

— Нет, я в той роще просто спасал свою шкуру, не совсем удачно к слову… а друг… друзья, к великому моему сожалению еще не отомщены.

Впереди показалась выдолбленная в скале большая ниша, справа от дороги.

— Патруль! Занять пост! Тогэ, на тебе ужин, Минт и Панэ, в охранение! — громко крикнул звеньевой, привстав в стременах и повернувшись назад, а потом обратился к молодому рядом, — меньше болтовню всякую слушай.

Уже третий год ранение в грудь беспокоило при малейшей простуде, а здесь в горах, простудиться — дело не хитрое. После ужина Кинт присел у костра с кружкой горячего травяного чая, его звено, которым он командует уже год занято делом, кто–то обихаживает коней, кто–то в ручье спадающем с каменного выступа над нишей моет посуду после ужина, а двое завернувшись в уже просохшие плащи спят на бревенчатых лавках, им предстоит первым заступить на ночное дежурство. Порывы ветра заставили подернуться алым угли костра, Кинт подбросил пару поленьев и хмыкнув сказал вслух:

— Лишь бы поболтать…

Действительно, про Кинта на новом месте службы ходили всякие слухи. Как Кинт попал на службу в самый северный корпус дорожной стражи? Это отдельная история…

Усиленный патруль жандармов во главе с капитаном Агисом выехал сразу, как только в форту получили телеграмму из школы сирот. В дорожной страже своих не бросают, да и вот так взять, и арестовать жандарма корпуса не может даже тайная жандармерия, так как в корпусах свой трибунал, да и не подчиняются корпуса охраны дорог парламенту, лишь канцелярии монарха. Кинт все же потеряв сознание свалился с коня, но ему повезло, мимо ехал фермер и обнаружив на дороге истекающего кровью дорожного жандарма, как смог перевязал его и погнал в сторону корпуса, а спустя час повстречался с патрулем. В лазарете корпуса Кинт провел полгода, но сначала в чулане, который спешно очистили и отмыли. Его прятали, так как из столицы прибыли несколько инспекторов тайной жандармерии с письмом заверенным канцелярией монарха, они приехали арестовать Кинта. Но Агис со скорбным лицом передал им жетон гражданина на имя Кинта Акана, и продемонстрировал пепелище кремационного костра.

— Скончался от ран, — тяжело вздохнул Агис, отдавая жетон.

— Но вы же получили телеграмму! Его тело было нужно для опознания, — брызгал слюной один из инспекторов.

— Ты не ори тут, — смачно сплюнул на землю Агис и поправил кобуру, — когда мы получили телеграмму, костер уже догорал… У нас в лазарете в тот день еще один скончался. А жара стоит глянь какая… нечего мне тут в расположении заразу разводить! Я и приказал их кремировать сразу.

— Мы должны забрать вещи Кинта Акана и допросить его друзей.

Агис приподняв бровь и отодвинув письмо из монаршей канцелярии на расстояние вытянутой руки, прочитал еще раз текст, беззвучно шевеля губами…

— Нет, тут про это ничего не написало, только про арест, а так как арестовывать некого, покинете расположение форта.

Так, ни с чем, а точнее лишь с жетоном гражданина, инспекторы и уехали. А когда Кинт пришел в себя, после того как над ним три часа «колдовал» хирург корпуса, Агис громыхая сапогами, прошел к кровати и шумно выдохнув сел на табурет.

— Я не знаю парень, зачем я это вообще делаю, — Агис был суров лицом, а глазами он словно сверлил Кинта насквозь, — я буду спрашивать, а ты отвечай… эм… точнее кивай или мотай своей бестолковкой, понял?

В ответ Кинт кивнул.

— На дороге в роще, трупы… твоя работа? Угу… твоя значит. Знаешь, кто послал их?

Кинт снова кивнул.

— Те бандиты, из Актура? Ясно… Значит так, Кинт Акан скончался от ран и его кремировали. Все, тебя больше нет.

Кинт удивленно посмотрел на Агиса.

— Теперь ты сирота из деревушки, что неподалеку, поступил три года назад на службу в корпус, но ты, как и все деревенщины, немного того, а мне такие безголовые не нужны в форту, поэтому, как только поправишься, я напишу грамоту о переводе, в третий северный форт… поганое место, но и там надо служить. Да, тебя теперь зовут Твиз, второго имени нет… сирота ведь. Понял?

Кинт кивнул и посмотрел с благодарностью на капитана.

— Надеюсь, к концу контракта о тебе забудут… к тому же, он сократился на два года. Рекомендации напишу, все, выздоравливай и набирайся сил, они тебе понадобятся, там, в горах на севере.

А затем, через полгода, Кинт покинул форт, ночью, попрощавшись лишь с капитаном Агисом и Креем, который дежурил по форту в ту ночь. Все вещи были увязаны на повозке, запряженной двумя старыми кобылками, ночи были уже относительно теплыми, наступала весна. Кинта снабдили провизией, патронами ко всему его уже достаточно большому арсеналу.

— Ну что ж, телеграмму в третий северный форт я уже отправил, и если капитан Брэтэ там еще из ума не выжил, то тебя встретят на перевале… если не забудут, — сказал Агис, пожал руку Кинту, а потом улыбнулся, что было большой редкостью, и добавил, — проблем у тебя много парень, думаю вы с Брэтэ найдете общий язык, он сам одна большая проблема.

А Крей ничего не сказал, они с Кинтом лишь обнялись, потом скрипнули ворота форта и повозка выехала, давя большими колесами грязь весенней распутицы. А потом была долгая и скучная дорога, ехал Кинт почти месяц. Одна из кобыл спустя две недели пути пала, и пришлось в ближайшем маленьком городке покупать лошадь, в том же городке Кинт отоспался сутки и выехал дальше. Бывало, что он ехал в колонне с торговцами, а бывало что и один, по несколько дней. Чем севернее, тем меньше было встречных повозок, перевалы Северного хребта еще затруднены для проезда. Но скоро наступит лето, и пойдет нескончаемый поток грузов, а с ними и неприятности от кочевников и банд самых наглых и отчаянных контрабандистов. За хребтом границы терратоса распространялись лишь на пару дней пути, а дальше начинались земли другого терратоса.

Граница была формальной, а таможенные сборы высокие, и что в одну сторону, что в другую, частенько пытались провозить грузы мимо таможенных постов, да и людьми, в соседнем терратосе приторговывали. Земли за хребтом были богаты рудами, но не плодородны, караваны с рудой шли за перевал, на юг, а возвращались со съестными припасами. Железная дорога заканчивалась перед хребтом большой товарной станцией рядом самым крупным городом на севере — Теком. Город жил торговлей и чего уж, контрабандой, с которой совет города получал неплохой «налог», и столице перепадало. Контрабандистов приучили его платить выборочными облавами, и те поняли, что лучше немного поделиться незаконными заработками и продолжать свое дело. Надо отдать должное городскому совету, не все деньги расползались по карманам, часть уходила и на развитие города… весьма специфическое. Нет, бедным не раздавали бесплатную еду и не привозили со скидкой уголь или дрова для обогрева жилища в период шести холодных месяцев, три из которых были настолько люты, что после некоторых зим бедные кварталы почти пустели. А весной их заселяли другие… было кому, это и сезонные рабочие, бедняки из других городов и каторжане, чаще беглые, но их редко возвращали на каторгу. Городу требовалась рабочая сила, и на очередной десяток беглых каторжан, которые вели себя почти прилично, жандармерия смотрела сквозь пальцы. Но и в случае нарушения закона никто с ними не церемонился, и частенько даже не отвлекали городского судью от важных дел — он рисовал. Да, у судьи в Теке было такое любимое занятие. И «налоги» от контрабанды шли на прекрасное — в городе был художественный университет, к слову очень не плохой, а городской судья был председателем попечительского совета, а так же приемной комиссии. Странным образом, вступительные экзамены больше всего заваливали юноши. Такая вот тяга к прекрасному была у городского судьи.

На перевале Кинта никто не встретил, и он, переночевал на посту дорожной стражи в компании трех, как они представились сезонных рабочих, шедших на юг пешком. Правда после ночи на юг ушел лишь один, точнее уполз… Кинту эта троица сразу не понравилась, хотя вели себя миролюбиво и даже пригласили в свою компанию поужинать, но под утро они совершили большую ошибку, решив напасть на одинокого жандарма, с приличным скарбом на повозке… мало ли что случается в горах. Кинт их раскусил и был готов… двое были застрелены сразу, при попытке кинуться на вроде как спящего Кинта а третий испугавшись стрельбы, наподдал в низ с перевала так, что не разобрав в предрассветной темноте тропы сорвался вниз. Кинт столкнул трупы несостоявшихся грабителей в ущелье, подкрепился остатками вяленого мяса и отправился дальше.

Форт дорожной стражи Кинта поразил — мощная и высокая каменная стена с пятью башнями по углам, вписанная в рельеф седловины хребта над перевалом, вниз пологие склоны, которые летом были покрыты сочной зеленью и на них паслись стада из горной деревеньки неподалеку от форта. На самом деле форт располагался в одной из трех неразрушенных частей северной цитадели, построенной по приказу Таргала Объединителя.

Кинта встретил дежурный по форту, и проводил в казарму, где Кинт прожил две недели, отсыпаясь с дороги и отлеживая бока, пока капитан Брэтэ не вышел из запоя, в который как потом выяснилось он уходит раз в полгода, недели так на три…

— Дьявол! Почему на построении не все? И почему в строю до тошноты чисто и опрятно одетый жандарм? Ты кто такой, дьявол тебя возьми? — распалялся перед строем, капитан Брэтэ.

Низкого роста, похожий на шар стареющий мужчина, лысый, гладко выбритый и при этом с большим количеством свежих мелких порезов от бритвы, заклеенных кусочками газеты. Что придавало его грозной внешности комичный вид. Форма мятая, но чистая и застегнута на все пуговицы, на поясе пустые ножны и пустая кобура.

— Или небеса услышали мои молитвы и мне прислали наконец кого–то у кого есть хоть немного мозгов кроме дерьма в голове?

Брэтэ встал перед Кинтом и уставился на него, не моргая в ожидании доклада.

— Мастер жандарм Твиз, прибыл из Степного Форта переводом, с рекомендациями от капитана Агиса! А так же с личным письмом от него к вам, еще доставил новые формуляры и гербовые бумаги!

— А это что, портовая потаскуха была не так сговорчива? — Брэтэ указал пальцем на шрамы на лице Кинта.

— Так есть, была не сговорчива стерва, мало того, пришлось уносить ноги!

По строю раздался сдержанный гогот, все видели шрамы Кинта, никто о них не спрашивал, но все понимали, что эти шрамы у Кинта не от бритья с похмелья.

— А ну, заткнулись, оборванцы! Ты, как тебя?

— Твиз.

— Да, ты с письмом и прочей макулатурой за мной, дежурный по форту, через полчаса ко мне с докладом и с завтраком!

В кабинете капитана, который располагался в одной из башен, был порядок, светло от нескольких окон и натоплено. Тяжелая старая мебель — несколько шкафов с полками набитыми книгами и толстыми, перетянутыми веревками пачками бумаг. На полу и стенах шкуры горных рысей и волков. Два стола, один большой прямоугольный вокруг которого часто стояли стулья с высокими спинками, и маленький круглый столик, с трех сторон его окружали три плетеных из лозы кресла, а на столике лежали начищенный до ослепительного блеска палаш и кавалерийский револьвер.

— Садись и давай, что там у тебя… Да нет, не нужны мне эти вензеля, туда вон брось, — кивнул Бреэтэ на полку у стены, — ты говорил письмо есть от Агиса и рекомендация?

— Да есть, вот, — Кинт протянул бумаги.

— Сядь ты и не мельтеши, и так голова болит, — уже сорвав сургуч Брэтэ показал рукой на кресло и подойдя к окну начал читать письмо.

Внимательно читая, Брэтэе несколько раз хмыкнул, пару раз бросал оценивающий взгляд на Кинта.

— Ладно, рекомендацию читать не буду, это формальная бумажка, по сравнению с письмом и тем, что в нем о тебе написал мой старый друг Агис. Наш с ним первый десятилетний контракт прошел именно здесь, в этих горах. Значит вот что я тебе скажу. Да не вставай, сиди! Все что с тобой произошло, и все неприятности остались там, за перевалом. Тут Твиз, или как там тебя на самом деле?

— Кинт.

— Так вот, тут начинается у тебя совсем другая жизнь. Кстати, как к тебе лучше обращаться–то при всех?

— Да мало ли Кинтов в терратосе.

— Тоже верно… Значит так, походишь пока помощником звеньевого, а там посмотрим, хоть Агис и пишет, что службу ты знаешь, но все же…

— Понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь! Да сиди ты! Тут условия и обстоятельства похлеще столичных заговоров, тут у нас сынок дипломатия в перемешу с резней… это просто пока межсезонье — затишье. Кстати, Агис еще написал, ты в механике смыслишь и к оружию новому тягу имеешь?

— Так есть.

— Вот, тогда займись–ка переучетом оружия по личному составу, проверь арсенал, а к концу недели доложишь и соображения свои по этому поводу.

— Так есть.

— И не удивляйся сильно состоянию вооружения, с монарших складов уже два года ничего не получаем, про нас вроде как забыли… хорошо что хоть телеграф действует и жалование исправно платят…

Вот так и прошло первое знакомство Кинта с капитаном Брэтэ. За первые две недели Кинт освоился, познакомился с основным личным составом форта, которого, смешно сказать, было всего–то тридцать человек, да наемных работников десяток, таких как истопники, конюхи, прачки да кухарки. Все без исключения жандармы были отличными парнями, единственное… почти все были так называемой деревенщиной. Но зато, все были первоклассными наездниками, хорошими стрелками, и очень исполнительными. По большому счету жандармы патрулировали в основном перевал и пару участков серпантина, к которым выходили тропы контрабандистов.

Втянулся в службу Кинт довольно быстро, правда, первой же осенью ранение в грудь дало о себе знать. Сначала простуда, потом этот изматывающий кашель… по совету конюха форта, который был из местных горцев, Кинт посетил в деревне странного старика. Тот надавал кучу всяких трав и рассказал, как заваривать и пить, а еще посоветовал больше ходить пешком. Кинт к советам прислушался, и дождливой и ветреной весной рана почти не беспокоила. Этой же весной произошла история, которая стала некой вехой в понимании Кинтом «службы»… Было уже тепло, дожди прекратились и тропы контрабандистов наконец стали проходными. Кинт уже второй раз возглавлял патруль в качестве звеньевого. Все как всегда, заступили на дежурство на пост на перевале, а вечером заметили на одном из склонов костер. Кинт приказал устроить секрет у одной из троп, и на утро несколько местных низкорослых лошадок навьюченных мешками с самоцветными камнями и сопровождаемых пятью представителями сопредельного терратоса были задержаны. Главарь банды очень удивился новому звеньевому, контрабандисты нет, сопротивления не оказывали, даже наоборот, сразу предложили увесистый кошель с серебром и посетовали на то, что весна и так запоздала, а в Теке их ждут очень «уважаемые люди». Кинт отпустил банду, и денег не взял, но, велел передать этим «уважаемым людям», что они должны приехать в форт на беседу. Шестеро бойцов патруля конечно расстроились, что «прибавка» к жалованию им не светит с таким звеньевым и начали роптать, смело высказывая свое недовольство. Пришлось проводить разъяснительную беседу…

— Некоторые из вас сами напросились ко мне в звено, — Кинт заставил бойцов построиться на краю дороги, спиной к ущелью, — запомните раз и навсегда! Мздоимства не потерплю! Согласен, что здесь, в этом богом забытом месте сложились определенные устои жизни и ведения коммерческих отношений, менять я их не собираюсь. Но! Не собираюсь менять и себя!

— Все же зря денег не взяли…

— Минт, вот скажи мне, — Кинт в плотную подошел к возразившему мужику вдвое старше себя, — вот смотри, сейчас мы допустим, взяли, через неделю взяли… а потом они повезут в обратную сторону пару невольников… тоже предложишь их пропустить? А если среди них будет твой брат, у которого выгон для скота в предгорьях… как его зовут, напомни…

— Ваки…

— Вот, представляешь, беру я у них кошель, пропускаю, а тебе из мешка вьючного твой брат Ваки ручкой машет… Как тебе?

— Ну…

— Так вот! Я буду сам решать, что и кому провозить мимо нашего поста.

— Не проживешь ты так долго.

— Посмотрим… Надеюсь, есть кому прикрыть мне спину, — Кинт пристально посмотрел в глаза Минту.

— Прикроем чего уж… А о чем ты собрался тогда с этими торгашами из Тека говорить?

— Ты обратил внимание на оружие у них?

— Угу… карабины короткие, нового образца, магазинные…

— А твоему карабину сколько лет?

— Второй контракт с ним уже, только я не пойму к чему это ты.

— А к тому, что когда последний раз канцелярия проявляла заботу о нашем форте, по части нового оружия?

— Не помню.

— И думаю не случиться этого в обозримом будущем, поэтому возложим эту обязанность на контрабандистов… или ты хочешь половину жалования тратить в оружейной лавке в Теке?

— А… вот ты как все придумал, — почесал бороду Минт, — хм… а что, мне нравится. Что на это скажет капитан, если узнает?

— А что он скажет, если узнает что, мы себе тут карманы набиваем? Он ведь все равно узнает, сами контрабандисты и пожалуются через торгашей…

— Ничего не скажет, пристрелит… если не пьяный будет.

— Если я за недолгий срок службы здесь знаю тех, кто пропускает контрабанду за деньги, то лишь вопрос времени, когда об этом узнает капитан.

— Я тоже их знаю… да что там, мне и самому перепадало. А что, у меня же трое детей, — вроде как оправдался Минт.

— Вот только не начинай, что–что, а жалование в горных фортах удвоенное, придержать удила своего азарта не пробовал, когда в кости играешь?

— И это знаешь? — стыдливо отвел глаза в сторону Минт.

— Знаю… И так, в моем звене служить будут по другому, кто не хочет, не держу, подберу других ребят.

В строю загомонили, пошептались…

— Ребята не против, — пробубнил Минт, — послужим под твоим началом…

Вот таким способом за короткое северное лето Кинту удалось полностью перевооружить всех жандармов в форту, при этом и спуску контрабандистам не давали, но и с некоторыми главарями банд сложились почти приятельские отношения. С одним из грузов оружия из Майнга, Кинту передали ответ на его письмо, что он писал Бару, вложив во внутрь еще один конверт, для Маани… Бар писал, что Маани больше не появлялась, так же поблагодарил за хороших клиентов, которые заказывают крупные партии оружия и боеприпасов, ну и звал в гости.

В отпуск вырваться у Кинта не получилось, во–первых из–за активности крупной банды кочевников, которые похоже решили облюбовать пещеры высоко в горах, во–вторых, если процитировать Брэтэ — «опять влезешь в историю, а дальше чем этот форт прятать тебя негде». Вот такая почти отцовская забота. Так все лето, вместо патрулей, Кинт с группой из десяти бойцов ходили в рейды к пещерам, где устраивали засады и ловушки для кочевников, почти перебив всю банду. За это Кинт и особо отличившиеся бойцы получили от капитана дополнительное вознаграждение, которое было благополучно пропито бойцами и спущено на женщин в Теке. Кинт распорядился вознаграждением несколько по–другому, нет, во всеобщей пьянке он конечно учувствовал и компании доступных женщин избежать не удалось, но с деньгами с некоторого времени Кинт распоряжается, как ему кажется правильно — он, скажем так, одалживает ежемесячно часть своего жалования одной ссудной конторе, что недавно открылась в Теке. Пригласил его в это дело сам капитан Брэтэ, у него был какой–то приятель в городе, подозрительный тип правда… а Кинт и отказываться не стал, неплохая прибыль пока идет с этого мероприятия. И кстати, после рейда к пещерам, авторитет Кинта как командира вырос очень сильно, а он вспоминал добрым словом а иногда стаканом крепкой настойки мастера–наставника Чагала, впрок пошли его уроки военного дела.

— Почти два года, — тихо сказал Кинт, поставил остывшую кружку на камень и достал трубку.

— Что два года? — присел рядом молодой боец, Санд — шустрый малый, тоже из местных горцев.

— Два года я уже тут, — вздохнул Кинт, раскатал одеяло у костра, положил рядом карабин и лег, глядя на тесанный каменный свод поста.

— Ты же южанин?

— Да.

— И как там, на юге?

— Море, тепло, сочные и спелые фрукты…

— А женщины?

— Женщины тоже, сочные и спелые.

— Брэтэ обещал меня отпустить на юг, когда две трети контракта отслужу… В какой форт лучше просить перевода?

— Я служил в степном форте, недалеко от столицы кстати.

— Да я знаю…

— Вот откуда? — приподнялся на локте Кинт, — кто эту болтовню разводит.

— Брэте… ты не сердись на него, это он в прошлый свой запой, когда вы в горах задержались, сболтнул лишнего ребятам, а они уж там чего–то себе сами додумали… Он же думал вы все, сгинули там в горах, и в двух словах рассказал твою историю, ну то что знал, а ребята уж приукрасили конечно…

— Болтуны!

— Ну это же мы меж собой.

— Вот это и успокаивает. Ладно, я посплю, а ты согрей еще кипятка, ребята сменятся скоро, продрогли поди.

Конца первого летнего месяца Кинт ждал с нетерпеньем, точнее он ждал когда Брэтэ выйдет из очередного запоя, оклемается и, наконец сдержит свое слово — подпишет отпускную грамоту. Кроме Кинта и собственно Брэтэ все остальные жандармы были или местными, или из городков и деревень предгорий, Кинта же крайние полгода созерцания суровых пейзажей и промозглой погоды уже сводили с ума, а топить эту тоску в стакане как это делает Брэтэ, он не собирался. Наконец удалось уличить момент между перепадами настроения капитана, и Кинт получил разрешение покинуть форт на пятнадцать дней…

— Смотри, если после твоего отпуска сюда нагрянет тайная жандармерия, то я за себя не ручаюсь.

— Так они же без разрешения канцелярии монарха сюда не нагрянут.

— И что? — не понимая, поднял бровь Брэтэ.

— Это же хорошо, — улыбнулся Кинт, — у канцелярии будет повод вспомнить про наш форт.

— Проваливай! Пока я не передумал… ишь, повод ему… я тебе покажу повод, — погрозил кулаком Брэтэ а потом, чуть улыбнувшись, сказал, — удачи там тебе, прошу, будь осторожен.

Выехал Кинт ранним утром вместе с патрулем. На перевале пересел в проходящую повозку к торговцам, и добрался до городской площади Тека, где нанял повозку до железнодорожной станции, с которой состав с пятью товарными и одним пассажирским вагоном повез Кинта к западному побережью. Портовый город — Илкан, не похож на другие города, где бывал Кинт. Илкан располагался у русла реки, по которой вверх по течению ходили пароходы и баржи до Майнга, много верфей, и мало жилых кварталов. Почти неделя ушла у Кинта на дорогу, к слову это был самый короткий и быстрый маршрут, и вот, спустя шесть дней пути, в солнечный полдень, Кинт ступил на набережную речного порта Майнга.

Мало что изменилось в Майнге, тот же смог над городом, тот же промышленный шум, разве что почти не видно конных экипажей, сплошь паровые повозки и другие, чуть меньше, одно и двух местные, быстрые, и с маленьким двигательным отсеком. Подивившись в очередной раз прогрессу, Кинт бросил взгляд на ряды бедных торговцев… они все там же, у небольших палаток со скромным товаром, и чистильщик обуви на месте, только другой… а предыдущий, что очень сильно напоминал Вакта, похоже со своим другом добился чего хотел. Кинт хорошо его запомнил, смышленый парень. Купив в киоске пару свежих газет и ароматного табака, Кинт, не желая опять нюхать копоть и слушать грохот, с трудом, но все же поймал конную повозку.

— К мастерской Бара.

Ничего не отвечая, возница кивнул, и повозка покатила по мостовой… Очень, очень много людей, как же отвык Кинт от этого.

— Так и одичать можно, — словно подтверждая свои мысли, вслух сказал Кинт.

— Что? — повернулся возница.

— Много людей говорю…

— Так ярмарочная неделя, много людей понаехало. Гостиницы, даже плохонькие и те забиты.

Мастерская Бара оказалась закрыта, Кинт громко постучал, в надежде, что хозяин наверху, но никто не открыл. Поставив ранец на низкую лавочку у входной двери, Кинт сел рядом, набил трубку и развернул газету…

— Ну и что пишут? — Бар стоял перед Кинтом в дорогом костюме, белоснежной кепи и опираясь на трость.

— Ого! Да вас и не узнать! — сложил газету Кинт и сунул ее под клапан ранца, — какой–то праздник у вас?

— Выставка! Подержи–ка, — Бар протянул Кинту большую и толстую папку, набитую чертежами и достав ключ открыл дверь, — ну проходи, очень рад что ты приехал… и тебя тоже не узнать.

— Дело в гору идёт? — кивнул Кинт на прилавки, на которых по сравнению с прошлым посещением было много новых образцов оружия, стеллажи с боеприпасами, а в той половине где была мастерская, появилась пара новых станков.

— Да, благодаря покупателям, которые приезжали от тебя, ну и оружейный дом Ренэ… с некоторых пор я с ним… эм… как это? А! Партнеры, вот. Даже участвую в разработке нового оружия, рассказал бы, но это секрет, сам понимаешь.

— Понимаю, конкуренция.

— Верно. Ну, поднимайся, располагайся, диван свободен, — Бар указал жестом на лестницу, — ты насколько останешься?

— Думаю пару дней, не больше, дорога много времени отнимает.

— Да уж, занесло тебя…

Бар уже почти поднялся наверх и повернулся, Кинт стоял внизу и смотрел на него…

— Поднимайся, — вдохнул Бар, — сейчас расскажу.

Кинт уселся на диван, а Бар подошел к шкафу и начал переодеваться…

— Приезжала… полгода назад, прочитала оба письма вот здесь, — Бар показал на стол у окна, — забрала письма, попрощалась и ушла… Расстроенная она была очень.

— Из–за писем?

— Нет, она уже пришла, что говориться «слезы на колесах».

— Даже ничего не велела передать?

— Нет, просто допила сок и ушла.

Кинт отвернулся к окну… странное и незнакомое чувство охватило его. С одной стороны ему было по–детски обидно, он так ждал, когда возьмет в руки бумагу, пусть даже с тремя… пусть даже с одной строчкой написанной рукой Маани… с другой, он просто закипал от злости, до хруста сжимая кулаки.

— Женщины… — вздохнул Бар, — и ты прости конечно, но видно же, что она из аристократии, вам все равно вместе не быть, а терзать себя всю жизнь иллюзией… Не знаю, это по меньшей мере глупо. И не смотри на меня так! Ты, между прочим, тоже хорош… на что надеялся? Что она пойдет наперекор сложившимся традициям и укладу? Может быть и так, но не забывай, что она сразу вылетит как пробка из пилотов, от неё отвернется вся ее семья, и она не будет иметь прав на наследство. Все не так просто Кинт.

— Не просто, — уставившись в пол, согласился Кинт.

— Слушай, тут в двух кварталах отличный ресторанчик есть, я без обеда сегодня, пойдем, поедим, пропустим по стаканчику… а?

— Пошли.

— Ты форму–то снял бы, есть во что переодеться?

— Есть.

Вечер, что называется удался… В небольшом и уютном ресторане Бар и Кинт задержались до самого его закрытия. Горячее заказывали два раза, и выпили огромное количество алкоголя. За соседним столом расположилась веселая компания каких–то торговцев, они распевали срамные, жизненные, веселые песни фермеров южных долин, мотив которых Кинт помнил с детства. Узнав, что Кинт тоже с юга, их с Баром пригласили за стол, и гуляние продолжилось, с размахом.

За окном прогрохотала грузовая повозка, и Кинт с трудом разлепил глаза. Глова гудела словно колокол от малейшего шума, Бара не было, лишь на столе лежал ключ и записка. Кинт снова опустился на диван, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но только обрывки, не четкие картинки… Так Кинт еще никогда не напивался, это состояние его напугало, он почти ничего не помнил… опасно, очень опасно. Тем более с его характером, не то чтобы вспыльчивым, нет, скорее из–за обостренного чувства справедливости, за которую он душу отдаст.

Наконец, найдя в себе силы, Кинт поднялся, привел себя в порядок и залпом выпил заботливо оставленную Баром большую кружку с соком. Теперь можно идти завтракать и прогуляться, лучше по набережной, у реки все же воздух чище, да и ресторанчик там есть в парке. Кинт зацепил за пуговицу цепочку, посмотрел на часы, закрыл крышку, положил их в карман жилетки. Время обеда прошло, и свободные места за столиками должны быть. В записке Бар предупреждал, что ночевать не придет, так как уехал на испытание «первого прототипа». Кинт положил записку обратно, сгреб со стола ключ и вышел.

После тарелки бульона и острых овощей, похмелье стало проходить, уже не отдавался головной болью грохот повозок проезжающих вдоль набережной, а монотонное бренчание оркестра неподалеку стало походить на музыку.

— Что–нибудь еще? — худенькая девочка лет тринадцати подошла к столику и начала составлять пустые тарелки на поднос.

— А есть у вас какао?

— Есть конечно, принести?

— Да и если есть, то какую–нибудь свежую сдобу.

— К сожалению, свежей не осталось.

— Тогда просто какао… и сколько с меня?

— Два кеста…

После обеда, хоть и позднего, в организм Кинта вернулась жизнь, и он с удовольствием сначала погулял по набережной, а потом отправился на площадь, поглазеть на яркие витрины магазинчиков и посетить торговые ряды на рынке, надо было кое–что купить для ребят из звена… как дети, заказали себе сувениров из большого города.

Возвращаясь с рынка спустя пару часов, с несколькими свертками в руках, Кинт заметил, как чистильщик обуви грустно бредет по тротуару и тащит тяжелый ящик.

— Эй, малый! — крикнул ему Кинт, — да, ты, подожди.

— Вам чего? — мальчишка остановился и поставил ящик на булыжник тротуара.

— А вот до тебя там другой парень сидел, два года назад, не знаешь, как его найти?

— Знаю… на кладбище для бедных, с той стороны реки.

— Подожди, как на кладбище?

— Умер он…

— Как?

— Дядь, а он вам что, денег должен был?

— Причем тут деньги… да, жалко парня, на завод собирался пойти…

— А вы откуда знаете?

— Он сказал, чистил обувь у него пару лет назад, да вот что–то разболтались.

— И один кест серебром заплатили? — прищурится парень.

— Да, точно.

— А потом этот кест парни Макта забрали?

— Верно… А кто такой этот Макт.

— Вон, — кивнул парень на рынок, — это все его. Мы с другом задолжали немного денег Макту… а прошлой осенью Макт прислал своих парней… ну и крепко нам досталось, а мой друг умер через два дня…

— Да что же такое! — взбесился Кинт, — что же это за нелюди!

— Угу… а с заводом так и не получилось, я не знаю того дядьку, что обещал нас пристроить, — сказал парень, повесил себе на плече ремень от ящика и собрался уходить.

— Подожди… Далеко живешь?

— Под мостом, а что?

— Мастерскую Бара знаешь?

— Да.

— Приходи завтра утром, наверняка не обещаю, но устроить тебя на завод можно попробовать.

— А вам–то это зачем?

— Не знаю, помочь хочу.

— Дядь я пойду, ладно? — парнишка с некоторым недоверием посмотрел на Кинта и побрел себе верх по тротуару вдоль домов.

Вернувшись в мастерскую, Кинт швырнул свертки с покупками на диван и проходя мимо шкафа с небольшим зеркалом на двери замер…

— Что, так вот и оставишь все, уедешь? — спросил он у своего отражения, а потом ответил, — Нет, сначала накажу!

Расстегнув пиджак он достал пистолет, вынул магазин и прижав верхний патрон большим пальцем убедился что магазин полон, затем достал из ранца два пустых магазина и присев на диван, начал что–то там себе думая набивать их патронами, медленно, по долгу вертя в пальцах каждый патрон и не моргая смотря в пол.

— Свободен? — поинтересовался Кинт у скучающего пожилого возницы, чья повозка стояла у небольшого ресторанчика.

— Это смотря куда ехать и сколько заплатишь… я вообще уже домой собирался, думаю вот может какой клиент будет попутный, скоро стемнеет.

— Я на ярмарку приехал, в первый раз в городе… может прокатишь, покажешь основные достопримечательности? Три кеста серебром, хватит?

— Пять! — сразу ответил возница, — и деньги вперед! А то действительно, понаехало… сегодня утром один так и не рассчитался, прыг с повозки и бежать, а с виду вроде инженер или ученый какой, тьху, не стыдно же!

— Договорились, — ответил Кинт.

Монеты звякнули, довольный возница ссыпал их в карман, и улыбаясь спросил:

— Куда поедем–то?

— А на что тут у вас можно вечером посмотреть?

— Тогда в старый город, далековато правда, пока доедем, совсем стемнеет, но там свет от этих… как их… ммм… а! от разрядных ламп. Слыхал про такие?

— Да, читал.

— В старом городе много всего, рестораны, где за ужин пару золотых оставишь, везде свет, красиво… а по сути, порочнее места не найдешь, да. В бедных районах рабочие с заводов к сорока годам все нутро с кашлем выплевывают да помирают… а эти… едят, пьют из золота… скоро и гадить наверное золотом начнут, тьху! — ты уж извини парень, что я так вот прямо.

— Ничего, я понимаю.

— Понимаешь ли? — возница повернулся, чтобы разглядеть глаза Кинта, но полы шляпы не позволяли это сделать.

— А ты… на выставку говоришь, приехал?

— Инженер?

— Нет, механик.

— Ммм… понятно.

— Я на рынок заходил сегодня, что на набережной, очень дорого все… из–за гостей выставки?

— А причем тут выставка? Это все Макт, ох и жадный он… отца позорит.

— В смысле?

— Я знал его отца, добрый был человек, и рынок при нем был другой… А Макт, как наследство получил, так все по своему, а еще банду себе собрал, и не назовешь по другому. Он же что, бедных торговцев на рынок не пускает, на окраину площади выгнал, а деньги с них берет… правильнее сказать вышибает, боятся этих его душегубов. Я у рынка и не стою никогда, с тех пор как там Макт со своими парнями заправляет.

— Что так?

— Денег требуют, стоишь у рынка, говорят — плати.

— Да уж… теперь понятно, почему такие цены, это же платить надо парням своим.

— Да им сколько не плати, пропьют! Вон кстати, видишь, внизу у реки веселятся, там ресторан есть, приличного человека в нем и не встретишь отребье одно!

— И Макт с ними?

— Что ты, он в старом городе время проводит, вроде как в приличном обществе… он и живет там, будем проезжать к стати его дом, я покажу…

Кинт даже выдохнул и расселся вальяжно на сиденье, все что хотел узнать, он узнал… Да возница и сам хотел все это рассказать.

Публика в ресторане у реки была действительно, пестрая — портовые грузчики, торговцы, игроки, дешевые проститутки и продавцы дурманящих трав. На улице рядом с рестораном громко играло трио музыкантов и пред ними обнявшись, приплясывали несколько человек, размахивая кружками с выплескивающимся пивом.

— Ты меня ищешь? — рыжеволосая девица повисла на шее у Кинта, не успел он войти в ресторан.

— Может и тебя, — ответил Кинт и прихватив ее за задницу добавил, — как вести себя будешь.

— Ого! Очень хорошо буду себя вести, — засмеялась та, — три кеста за вечер или десять до утра и любое твое желание… только одно условие, не бить.

— И что, часто бьют? — спросил Кинт, когда он в компании рыжеволосой обольстительницы, уже сидел за одним из столиков в ресторане. Нэн, так она представилась Кинту, вполне симпатичнаячто, часто бьют? — спросил Кинт, когда он в компании рыжеволосой обольстительницы, уже сидел за одним из столиков в ресторане. Нэн, так она представилась Кинту, вполне симпатичная, лет восемнадцать, надушена так, что глаза режет. Она уже получила свои три кеста, поэтому сидя рядом с Кинтом, закинув ногу на ногу, задрала юбку, оголив стройные ноги, и ослабила шнуровку верхней части корсета.

— Бывает что и бьют, обидно когда по лицу…

— Да неприятно, есть–то, будешь?

— Спрашиваешь, красавчик, конечно! Тут очень вкусная баранина на ребре, а вот пить кроме пива не советую ничего.

— Что ж, как скажешь, — ответил Кинт и присвистнул пробегающему мимо официанту.

Тот остановился, и выслушав заказ быстрым шагом удалился на кухню.

— Ты ведь не из Майнга? — Нэн приобняла Кинта, провела рукой по затылку и попыталась снять с него шляпу.

— Не нужно, — остановил ее Кинт.

— Ну и правильно, а то еще другие девочки разглядят твои глаза и налетят как сороки. Так откуда ты?

— Издалека… с юга.

— Хм, что–то ты не слишком загорелый, я бы даже сказала что слишком бледный.

— А ты слишком разумная для…

— Потаскухи? Да… я даже школу закончила, а потом… потом закрутилось все, завертелось… о, вот и ужин несут.

Баранина действительно оказалась очень даже неплохой, впрочем, и пиво было свежим. Заказав еще по кружке темного, Кинт откинулся на мягкую спинку стула и достал трубку. У одного из соседних столиков завязалась потасовка, но ее быстро пресекли двое громил, вышвырнув участников драки на улицу, где собственно драка и продолжилась.

— Зря вы… теперь придется на улицу идти, чтобы посмотреть, как эти олухи дерутся, мы же с парнями на деньги забиться успели! — прокричал один из четверых, что сидели недалеко от стойки.

— Вот и иди на улицу, — огрызнулся один из громил, но как–то не смело, — нам хозяин за порядок в заведении платит.

— Мне показалось, или тот здоровяк боится тех ребят?

— Еще бы, это же мальчики Макта!

— И что это значит? Я же не местный, помнишь?

— Долго объяснять, но просто запомни их, и не связывайся с ними… Сейчас вот какой–нибудь торгаш напьется, и они его «проводят».

— Так обобрать пьяного много ума и смелости не надо.

— Могут и не пьяного… и не смотри ты так на них! — Нэн толкнула в бок Кинта, но было поздно…

— Эй, ты! Да ты, чего уставился? — сказал один из парней Макта, изобразив гримасу, от которой Кинт должен был «испугаться и намочить штаны».

— Вы слишком много привлекаете к себе внимания, вот и решил посмотреть.

Загромыхала мебель и все четверо, не сговариваясь, встали из–за стола.

— Не здесь, — двое громил перегородили дорогу.

— Зачем? — Нэн схватила Кинта за руку, — бежим!

— Ты беги, — ответил Кинт, освободившись от цепкой руки Нэн, тут сейчас будет жарко.

— Ты что? — Нэн выпучила глаза.

— Беги я сказал!

Четверка разразилась хохотом, глядя как Нэн грохоча каблуками и придерживая платье, выскочила из ресторана.

— А ты чего? Беги! — повернулся к Кинту один из здоровяков.

— Зачем? — спросил Кинт, и заметил, что и другие посетители потянулись к выходу.

— Ты идиот? Смерти ищешь?

— Ребят, вы бы расступились, дайте нам поговорить, — обратился Кинт к здоровякам.

— Да Грэ, отойди, — сказал самый длинный из четверки, — парень не из наших мест, и жаждет с нами познакомиться. И сходи, позови хромую Сани, тут скоро нужно будет прибрать.

Здоровяки насупившись подчинились и отошли в сторону.

— Вам мебель мешать не будет? — спросил Кинт, а потом резко и сильно пнул в торец столешницы одного из столов перед собой, тот проскользив по полу сильно ударил одного из четверых в пах и он со стоном повалился на пол. Длинный потянулся к кобуре, но в тот же миг грохнул выстрел, и оставшись без задней части черепа рухнул на пол.

— Оружие! Медленно, на пол! — заорал Кинт, переводя пистолет то на одного, то на другого.

Но один не послушался и тоже кинул руку к кобуре. Опять грохнуло словно из пушки и парней Макта осталось всего двое, тот что получил столом в пах оказался самым умным и продолжая кряхтеть просто поднял обе руки вверх, а тот что остался стоять, расстегнул пряжку и пояс свалился на пол.

— Ты кто? Тебя кто–то нанял?

— Я принес вам повестку… вас уже заждались в аду, — сказал Кинт и еще два раза нажал на спуск.

В справа что–то звякнуло и Кинт увидел здоровяка, который сунул руки под стойку.

— К тебе у меня нет вопросов, но знай, я все равно выстрелю быстрей.

Здоровяк выставил вперед раскрытые ладони.

— У меня тогда тоже… нет никаких вопросов.

— И хорошо, — ответил Кинт и бросив на стол несколько монет быстро вышел.

Пробежав несколько кварталов Кинт отдышался, немного постоял в арке, прислонившись к стене, а потом вышел на свет широкой улицы, по которой еще прохаживались припозднившиеся горожане и проезжали повозки, поймал одну из них, и усевшись сказал:

— В старый город…

Глубокая ночь, в мастерской Бара, на втором этаже тускло светится окно, а из печной трубы струится серый дымок, устремляясь в летнее звёздное небо. Стоя у умывальника, Кинт старательно добривал свою бороду, оставив лишь усы. Когда все было закончено, он с удовлетворением посмотрел в зеркало.

— Вот, сам себя не узнаю, совсем другой человек, — сказал он, подошел к очагу и поправил кочергой нетронутые пламенем остатки одежды, на которой кое–где запеклась кровь… Все должно сгореть. Допив из фляги остатки крепкой настойки, Кинт задул лампу, лег на диван, укрывшись одеялом и тяжело вдохнув, уснул.

— Кинт? Кинт ты дома? — Бар громыхая по ступенькам, поднялся наверх, — вот даешь! Дрыхнешь… Просыпайся, будем завтракать, я отличную грудинку купил у фермеров, когда с полигона возвращались… Да, и что там за парень внизу стоит?

— Пришел значит?

— О! А что это ты?

— Местным шлюхам не нравятся бородатые мужчины.

— Да? — Бар задумчиво поскрёб свою бороду, — что–то не замечал… Так что за парень–то?

— Слушай, я тебя очень прошу, пристрой его на завод, или где ты там подрабатываешь?

— Хм… Нет, сейчас не получится. Ренэ перестраховывается, и никого чужого не возьмут, пока не закончим проект.

— Жаль…

— Он тебе кто?

— Какая разница?

— Ну… в принципе я уже давно задумываюсь себе взять помощника… не успеваю же ничего.

— Тогда что, я его позову?

— Да я сам позову, — Бар поставил на стол плетеную корзину, от которой очень вкусно пахло копченостями и спустится.

Завтракали втроем, Парэ уже перестав стесняться и пройдя своего рода собеседование у Бара, уплетал за обе щеки завтрак.

— Здесь поблизости, есть, где комнату снять? — спросил Кинт

— Кому?

— Ему, — Кинт кивнул на Парэ.

— У мемя нет денеф, — жуя, ответил Парэ.

— Тут через дом, где кожевенная мастерская, мой приятель вроде сдавал комнату, — сказал Бар, не обратив внимания на ответ парня.

— Вот, это тебе на первое время, — Кинт выложил на стол стопку серебряных, и одну золотую монеты, — а там уж, если не будешь лениться и работать головой то думаю, заработаешь.

— Присмотрюсь к нему месяц, другой, а потом, может, позволю в мастерской жить.

Парэ, слушая как решается его дальнейшая судьба молча жевал, и переводил взгляд то на Кинта, то на Бара.

— Цепляйся за шанс парень, — подмигнул ему Бар.

— Уже, — все еще не веря происходящему, ответил Парэ, — Уже зацепился.

— У тебя… эм… там, под мостом есть что забирать?

— Нет, у меня все в ящике.

— Ну вот и хорошо, ладно, я пойду на пристань, узнаю на счет парохода до Илкана, надо рассчитать путь так, чтобы на поезд попасть… Да в оружейный зайти хотел, глянулся мне в прошлый раз карабин один.

Побывав на пристани, Кинт выяснил, что через три часа отходит самоходная баржа и до завтра, больше в ту сторону рейсов не будет. Прикинув время в пути Кинт решил сегодня же ехать. Иначе, был риск не вернуться в форт к указанному в отпускной грамоте сроку. Оставив капитану баржи несколько монет, и оплатив одно из четырех мест в единственной каюте, Кинт поймал паровую повозку и попросил отвезти его к магазину оружейного дома Ренэ. Уже усевшись в повозку, Кинт обратил внимание, что количество жандармов на площади и на пристани увеличилось. Они останавливали каждого, кто казался им подозрительным.

— А что это, — Кинт наклонился к машинисту и сквозь грохотание и шипение повозки прокричал ему, указав на трех жандармов остановивших очередного прохожего.

— Не слышали?

— О чем?

— Кто–то расправился с Мактом и его парнями, — прокричал в ответ машинист.

— А кто это?

— Хозяин рынка, и еще пары заведений… отъявленный подлец, а парни его так вообще… Ходят слухи, будто Макта искалечили очень сильно, в общем, если выживет, то всю оставшуюся жизнь будет под себя ходить… если жевать сможет. Да и поделом! А парней его будто казнили.

— Казнили?

— Да, говорят, что один был, тот кто их убил. Там проститутка какая–то с ним успела поболтать, говорит с юга этот парень был.

— Почему был?

— А он как сквозь землю провалился. Жандармы с утра уже с ног сбились, всех отъезжающих и на пристани и на воздухоплавательной станции проверяют. Похоже, парень этот наемник, а Макт кому–то с юга очень насолил.

— Подождете некоторое время, я не долго, — сказал Кинт когда повозка остановилась у дверей магазина.

— Платишь — жду.

— Конечно, — ответил Кинт, и вручив пару монет машинисту направился к двери магазина.

Внутри было немного покупателей, и Кинт сразу же направился к витрине, где на окислившихся от времени медных крюках, от пола и почти до потолка висели новенькие карабины и винтовки.

— А, я вас помню! — подошел длинный парень, в интересной кепи с козырьком, — доброе утро!

— Доброе утро, — повернулся к нему Кинт, — вот этот карабин хочу приобрести.

— Хороший выбор, и главное они упали в цене, наш оружейный дом сейчас их много производит, нужно снабжать пограничные корпуса.

— Попробуем отстрелять в подвале?

— Зачем, — удивился продавец, — эти модели все уже отстреляны, вот, видите бирку? Только от смазки надо будет очистить.

— А можно этот, с витрины?

— Эм… ну хорошо, — ответил продавец и перебрав на увесистой связке ключи, отомкнул один из медных крючков, которые, как оказалось, были еще и замками, — вот, держите и пройдемте, отдам вам приспособления для чистки.

Кинт торопился, поэтому, не тратя времени на разговоры, приобрел еще по сотне патронов к карабину и пистолету, и спустя час был уже в мастерской. Где застал Бара у верстака с задумчивым видом.

— Что, получилось парню комнату снять? — спросил Кинт, поднимаясь по лестнице.

— Угу…

— У меня пароход через полтора часа, буду собираться.

— Угу…

Упаковав все вещи, и привязав чехол с карабином к ранцу Кинт уже был готов идти прощаться с Баром, но тот уже сам поднялся наверх, прошел к камину и поддев кочергой кусок недогоревшей окровавленной ткани бросил ее под ноги Кинту…

— Это что?

— Похоже, тряпка не догоревшая, — Кинт присел на корточки и приподнял ее, — да тряпка.

— Ты дурака–то из меня не делай. Жандармерия ищет молодого, высокого и бородатого мужчину.

— Да я заметил, — Кинт бросил кусок в печь, — и что, нашли?

— Похоже, не найдут! Это твоих рук дело?

— Что именно?

Бар вдохнул и сел на стул.

— На набережной, в ресторане ты был? Макта в его доме, до полусмерти ты избил?

Кинт тоже присел на диван и поставил ранец на колени.

— Да…

— Зачем?

— Я наказал их… за то, что они делали, за то что …

— Что ты о себе возомнил! — вскочил со стула Бар, — ты что, судья? У Макта, какой бы он ни был мерзавец, и гадкий человек, у него осталась семья и двое детей.

— Именно поэтому я не стал его убивать.

— Да уж лучше убил бы! Мало того, что ты принес несчастье в его семью, так еще и обрек их на мучение!

— Ты… ты себя вообще слышишь? Обрек на мучения? — Кинт отшвырнул ранец и вскочил, — а скольких он, пусть и не своими руками обрек на мучение и на смерть… ты вот потом как–нибудь у Парэ поинтересуйся.

— Так нельзя Кинт, — спокойно сказал Бар и покачал головой, — в скором времени хозяином рынка станет кто–то другой, и наберет себе таких же ублюдков из подворотен для поддержания порядка. Этим поступком, ты ничего не изменил, лишь добавил крови и греха в свою жизнь, и когда наступит момент, ты будешь стоять на пороге преисподней…

— Вот тогда я и вспомню каждого, и предъявлю дьяволу счет на патроны!

— Ты очень самонадеян Кинт… Жаль… не понял я тебя… Ступай, опоздаешь на пароход, и вот еще что… Если в следующий раз приедешь, прошу, не навещай меня.

— Хорошо Бар, спасибо за все и прощай…

Кинт накинул лямку ранца на одно плечо и пошел вниз по лестнице. Дверь хлопнула и Бар подойдя к окну и посмотрел как Кинт сел в повозку, и тихо сказал:

— Не понял я тебя парень, не понял…

Бар больше никогда не увидит Кинта. Спустя два года, он тяжело заболеет и умрет, и единственным, кто несколько месяцев проведет у его покрытого глубокими язвами тела, будет Парэ, который полюбил старика как отца, а Бар, на своем последнем вздохе, позовет Кинта…

Самоходная баржа, взбивая речную воду в пену огромным гребным колесом за кормой уже второй день медленно движется вниз по течению. Соседями Кинта по крохотной каюте оказались два торговца, которые, откупорили уже не известно какую по счету бутыль, а почтенного вида старик — инженер горного дела, всю дорогу читал книгу, делая заметки на полях. Кинт старался весь день проводить на палубе, постелив на мешки с зерном плащ и глядя на обрывистые берега. Мимо проплывали небольшие рыбацкие деревушки, фермы, а также попадались крохотные городки, в которых были размещены какие–то цеха. По реке, навстречу плыли баржи, пароходы и трудяги–буксиры, нещадно коптящие небо и волочащие за собой увязанные в длинные плоты лес. Кинт пытался почитать газету, но порыв ветра вырвал ее из рук, когда он немного задремал, удалось лишь запомнить, что на главной полосе была новость о том, что все монаршее семейство переехало из столицы в свой дворец на одном из южных островов. Общаться Кинту ни с кем не хотелось, и последнюю ночь перед прибытием в Илкан, он проспал на палубе, завернувшись в плащ. Потом несколько дней тряски в провонявшем потом, тухлой едой и спиртным общем вагоне. Добравшись до форта, оставшиеся сутки отпуска, Кинт провалялся в кровати, отпивая из фляги и много раз перечитывая строки истертого письма и пытаясь вспомнить лицо Маани, которое стало стираться из его памяти.

— Спасибо, угодил… — капитан Брэтэ разглядывал авторучку, которую Кинт привез ему в подарок, — и что, на долго хватает?

— Продавец уверял, что на десяток листов.

— Хм… — Брэтэ раскрутил авторучку и посмотрел на крохотную стеклянную колбу с поршнем, — а чернила?

— Любые.

— А ну–ка, — Брэтэ вытащил из стола чернильницу, опустил в нее перо и потянул за поршень, — сейчас… Красота!

Брэтэ вывел несколько букв на листе, и посмотрел на результат…

— И края ровные получаются. Спасибо Кинт. Но что–то я смотрю не рад ты проведенному времени в отпуске.

— Так какая радость может быть от двух недель дороги?

— Верно. Ну, хоть повидался с кем хотел?

— Да.

— Ну и хорошо, — Брэтэ убрал чернильницу и авторучку в стол, нахмурился и встал из–за стола, — на днях телеграмма пришла. Знаешь судью–то нашего?

— Который художник и любитель маленьких художниц?

— Вот то, что ты в конце сказал, я сделаю вид, что не слышал… кхм… так вот, он в городе выставку организовал, вроде собрался повысить культурный уровень на северных границах терратоса.

— И?

— Кое–кто из столицы приедет, в общем, из канцелярии была телеграмма, личному составу форта обеспечить безопасность столичных гостей.

— А как же торговый тракт?

— Ты меня спрашиваешь?

Кинт демонстративно окинул взглядом кабинет капитана.

— А тут еще кто–то есть?

— Ты не умничай! Умник… Я и сам знаю, что тракт нельзя оставлять, тем более, что на склонах эта гадость созрела, и ее теперь мешками повезут. Давай лучше подумаем, как нам и перевал перекрыть и приказание канцелярии выполнить.

Кинт, Капитан Брэтэ и еще двое звеньевых просидели до полуночи, пытаясь разделить и без того малочисленный состав форта на выполнение двух задач. А на утро, Кинт со своим звеном выдвинулся в сторону города, им предстояло временно разместиться в казарме городской жандармерии, затем выехать в сторону станции и проработать все меры безопасности. Кроме столичных, в город собирались приехать и другие не мало знатные персоны, отчего вся криминальная прослойка замерла, и не дышала в ожидании богатеньких растяп, чтобы срезать кошель или стянуть драгоценности. Весь день перед прибытием на станцию экспресса из столицы, звено Кинта и еще десяток городских жандармов устраивали облавы по сомнительным заведениям и в трущобах у станции. А город, тем временем готовился к празднику. Шутка ли, впервые такое событие, все улицы были подметены, владельцы магазинов, ресторанов и салонов намывали окна и витрины, все попрошайки с центральных улиц исчезли, кругом развешивались украшения и флаги терратоса, на центральной площади оркестр пожарных, репетируя уже в который раз играл гимн и пару десятков торжественных маршей.

— Скажите милейший, — кто–то постучал тростью по стремени, — а где же капитан Брэтэ?

— Капитан Брэтэ не очень хорошо себя чувствует, и поручил мне выполнять все приказы канцелярии, что касаются этого торжественного события, — ответил Кинт скороговоркой, увидев судью со своей свитой — несколькими чиновниками из ратуши.

— Хм… как ваше имя и звание?

— Мастер–жандарм Твиз, господин судья.

— Что ж, я надеюсь, вы не подведете своего капитана.

— Так есть господин судья, не подведу, — ответил Кинт и чуть привстал в стременах.

— Экспресс прибывает через час, я считаю, необходимым отправить разъезд навстречу.

— Уже господин судья, я отправил в патруль троих всадников два часа назад вдоль железнодорожного полотна.

— Хм… похвально мастер–жандарм, при случае я сообщу капитану Брэтэ о вашей предусмотрительности, я простите, не запомнил, как ваше имя?

— Твиз, господин судья.

Судья кивнул и с довольной миной пошел вдоль перрона, что–то говоря сопровождавшим его, а те учтиво кланялись и убегали выполнять приказания.

— Похоже, городом правит не совет, а этот похотливый кусок дерьма, — сплюнул на подметенный булыжник перрона Минт, а его конь, словно соглашаясь, фыркнул и закивал головой звякнув упряжью, — о, коняка и тот понимает.

— Ну, кусок, не кусок, а у него есть все перспективы стать председателем городского совета.

— Похотливый ублюдок, столько девочек попортил…

— Езжай, пристрели его, — спокойно сказал Кинт и закурил трубку.

— Может, я так и сделаю… попозже.

— Он девочек хоть и попортил, но заметь, все из них теперь живут в городе, большинство имеет неплохую работу, кто–то даже выбился в художники и уехал из этой дыры… и они будут благодарны ему по гроб жизни.

— А у них выбора нет… погоди, ты его оправдываешь что ли?.

— Вот, в этом и весь вопрос… вопрос выбора. Ладно, поехали университетскую площадь проверим. А судья… да, согласен, похотливый ублюдок, — сказал Кинт и развернул коня в сторону дороги к городу.

У Кинта рябило в глазах от пестроты одежд… Оркестр, заставлял стекла плясать и звенеть в рамах здания станции, а дирижер так размахивал жезлом, что даже вспотел бедняга. Столичный экспресс прибыл, минута в минуту, как было заявлено в начертанном мелом на доске у перрона расписании. Немногочисленные паровые повозки были поданы к вагонам, и столичная знать, разглядывая ущербную архитектуру станции разочарованно кривилась. Но проехав всего пару километров, до окраины города, и увидев дорогу, которая была вылизана и вычурно украшена, гости заметно повеселели, расслабились и откинувшись на спинки сидений лениво помахивали руками встречающим горожанам.

— Как мы их всех будем пасти? — недовольно пробубнил Минт, когда звено дорожных жандармов пристроилось в хвост колонне из десятка конных повозок.

— Это задача городской жандармерии, — ответил Кинт, — проводим сейчас их до «Снежного хребта» и едем к университету, через два часа там прием начинается.

— Ну хорошо раз так, — недовольно буркнул Минт оглянувшись по сторонам.

Встреча и сопровождение гостей прошли без эксцессов, убедившись, что все гости, выйдя из повозок, проследовали в гостиницу, Кинт скомандовал звену:

— Час на всякие перекуры, справление надобностей и ужин. Через час всех жду у парадной университета.

Бойцы, дослушав команду, погнали коней рысью к небольшому ресторанчику, недалеко от рынка, а Кинт сразу поехал к университету.

— Как тут у вас? — спросил Кинт начальника городской жандармерии, который не выпускал платок из рук и то и дело вытирал им потеющую лысину.

— Как тебе сказать… изловили пару воришек, которые умудрились пробраться в здание, да проверили все внутри.

— Ну, мои парни как договорились, стоят в фойе?

— Да, дальше мы сами… ну и когда все закончится, от вас сопровождение повозок.

— Хорошо… где тут перекусить поблизости можно?

— Вон за коновязью дверь — черный ход… пройдешь по коридору, повернешь направо на кухню, там для банкета все готовят, иди, пару деликатесов сожри.

— Понял.

Привязав коня, Кинт поднялся по крутой лестнице и оказался в длинном коридоре, в котором пахло приготовленным ужином.

— А у нас уже все проверяли, — милая девчушка в белом фартуке и поварском колпаке застыла пред Кинтом, держа за спиной поднос.

— Тебя как звать?

— Косэ, господин жандарм.

— Косэ, насобирай мне пожалуйста на этот поднос чего–нибудь перекусить, я тебя вот здесь и подожду.

— Кинт взял её за руку и вложил в ладонь пару кестов.

— Сию минут господин… присела в поклоне Косэ, залилась краской, и умчалась по коридору.

Через полчаса Кинт ужинал неплохо приготовленной дичью, какой–то сдобой обильно залитой кремом, а Косэ прижав к груди поднос и боясь пошевелиться, смотрела на Кинта, ожидая посуду, которой могло и не остаться… так голоден был этот степной хищник.

— Забирай, и спасибо тебе, — сказал Кинт, подмигнув.

— Может, что–то еще? Там на кухне отличное вино разливают по кувшинам.

— Спасибо, ты меня и так очень сытно накормила, а вино оставим господам…

В просторном вестибюле Кинт расставил свое звено так, чтобы особо не выделяться и сам встал за белоснежную колонну рядом с лестницей к большому залу, который приспособили для приема гостей. Прислонившись к колонне, Кинт наблюдал за гостями, которые степенно поднимались по лестнице — кавалеры в дорогих костюмах, дамы в роскошных платьях, все переговаривались, неспешно поднимаясь по ступеням. Наверху у входа в зал стоял судья и приветствовал гостей, приглашая их пройти внутрь. Кинт обратил внимание на компанию молодых девушек, которые не спешили проходить в зал, а увлеклись просмотром картин на стенах фойе. На всех изысканные платья и обязательно корсеты, которые казалось, вот–вот разделят и без того стройные фигурки пополам. Одна из девушек чуть подалась вперед, чтобы лучше разглядеть картину, при этом, поправив выбившийся из–под шляпки локон светлых волос, потом как–то вздрогнула, будто ее подтолкнули, и она повернулась в сторону Кинта.

— Быть не может… — только и успел подумать Кинт, а девушка вдруг словно растворилась в потоке гостей.…

— Показалось, — Кинт чуть привстал на носки, чтобы посмотреть поверх голов.

— Как же ты далеко забрался, словно бежишь от кого–то, — раздался голос за спиной Кинта.

Голос, от которого у Кинта моментально пересохло во рту…

— Маани, — повернулся к ней Кинт.

— А ты кого–то другого ждал? — спросила она, ткнув его в грудь, придавив на камзоле пуговицу своим тонким и длинным пальцем, — Как же я рада тебя видеть… это так неожиданно!

Кинт словно остолбенел, он так много хотел сказать, но лишь вымолвил:

— Здравствуй…

У Маани чуть заблестели глаза, и она провела рукой по щеке Кинта.

— В тот раз я не обратила внимание на эти шрамы.

— Это из–за бороды, — немного смутился Кинт, — я ее не очень ровно подстриг недавно, и пришлось сбрить… в тот раз я тебя тоже, видел в другом наряде.

— Что, все так плохо? — улыбнулась она, сделала шаг назад и прокрутилась на месте.

— Ты великолепна.

— Пойдем, — Маани вдруг схватила Кинта за руку.

— Куда? Ты что, я же на службе…

— Брось, я должна познакомить тебя с отцом.

— Я думаю, это плохая идея.

— Что ты! Он будет рад познакомиться с тобой, пошли!

Маани потащила Кинта за собой, сквозь идущих по ковровой дорожке к лестнице людей. Они вышли на улицу, где полукругом стояли и беседовали богато одетые и важного вида мужчины.

— Отец!

Все обернулись посмотреть на того, кто прервал явно очень важную и деловую беседу.

— Отец, это Вакт! Тот самый, который помог мне в степи!

Высокий, широкоплечий мужчина, с массивным подбородком, цепким взглядом и явно не однократно поломанным носом оценивающе посмотрел на Кинта.

— Простите, — отец Маани отошел от своих собеседников и протянул руку Кинту, — очень рад знакомству, Артолэк.

Рукопожатие было крепким, а Кинт отметил, что в этих дорогих одеждах отец Маани себя не совсем уютно чувствует, голос был низким, приятным и Кинту даже показалось, что знакомым.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с отцом такой смелой и великолепной девушки.

— Вы должны мне обязательно рассказать, что там случилось в степи, — сказал Артолэк, — а то мне кажется, что моя дочь что–то не договаривает, чтобы не расстраивать отца. А еще Вакт, я вам очень обязан и благодарность не заставит себя ждать…

Со стороны выставочного зала раздался звонок.

— Прошу прощения, но я в данный момент на службе, — сказал Кинт а потом обратился к Маани, — я освобожусь только завтра утром…

— Отец, — Маани надула губы и скрестила руки на груди, а ее отец вздохнул и сказал:

— А кто ваш начальник?

— Мой начальник далеко за перевалом, в форту, и я его здесь представляю.

— Понимаю… тогда, я приглашаю вас на завтрак в ресторане гостиницы… эм…

— «Снежный хребет», — помог Кинт.

— Да, верно.

— Господа, — из дверей вышел судья, — Через минуту начнется церемония открытия выставки, прошу всех в зал.

Церемония открытия началась выступлением балетной труппы под аккомпанемент струнного квартета. Кинт стоял у дверей, Маани в другом конце зала сидела в первых рядах зрителей и не сводила глаз с Кинта, и он не мог оторвать от нее взгляда. Так прошел примерно час, скорее пролетел, Кинт даже не заметил этого времени…

— Мастер–жандарм… Мастер–жандарм, — кто–то настойчиво дергал Кинта за рукав.

Обернувшись, Кинт увидел рядом с собой очень неприятно типа, если бы не дорогой камзол и белоснежная блуза, Кинт подумал бы, что какой–то рыночный воришка пробрался в зал.

— Слушаю.

— У меня для вас сообщение от господина Артолэка. Давайте выйдем на лестницу, не будем мешать почтенной публике.

— Давайте побыстрей пожалуйста, — сказал Кинт когда они вышли в коридор, — я ведь здесь по делам службы.

— Это не займет много времени… мне приказано передать эту записку и дождаться ответа, — неприятный тип протянул бумагу.

«Я надеюсь, вы понимаете всю пикантность ситуации, за дочь еще раз спасибо и человек, который передаст вам записку, после вашего ответа передаст вам еще кое–что. Мы договорились позавтракать, но я не могу себе и Маани позволить публично находиться в вашем обществе и надеюсь, вы все правильно поймете. Примите мою благодарность, и прошу вас, избавьте мою дочь от своего общества, это может ей навредить. Передайте посыльному свой ответ.

Артолэк»

— Передай господину Артолэку, что я все понимаю, и завтрак отменяется.

— Очень, очень благоразумное решение, — неприятный тип заулыбался, — пройдемте на улицу, мне надо кое–что вам отдать.

— Забери это себе…

Кинт повернулся и прошел обратно в зал, пытался найти Маани, но обнаружил только пустой стул. Кинта затрясло от злости и обиды…

Закончилась выставка, закончился праздничный ужин. Звено Кинта во главе со своим командиром ожидало распоряжений судьи у парадного входа. Отъезжали фургоны и повозки, увозя гостей в гостиницы. Их верхом сопровождали жандармы.

— Мастер–жандарм…

— Слушаю вас господин судья.

— Все ваше звено должно сопроводить меня и тех двух господ до моего дома.

— Как прикажете.

Несколько минут спустя Кинт наблюдал, как судья, Артолэк и еще один из гостей сели в фургон, а возница хлестнул четверку лошадей.

— Звено за мной, — скомандовал Кинт.

Фургон ехал медленно, Кинт распределил бойцов спереди и сзади фургона, а сам ехал по правую сторону, и так получилось что напротив одного из окон…

— … можете не переживать судья, я сообщу своим друзьям в парламенте о ваших стараниях.

— Очень, очень на это надеюсь, ведь весной истекают мои судейские полномочия, а я столько сделал для нашего города… хотелось бы и дальше заботится о его процветании.

— Вопрос назначения вас на пост председателя городского совета считайте утвержденным.

— Я даже не знаю, как мне выразить свою благодарность…

— Просто постарайтесь, чтобы положение дел в этой дыре не изменилось.

— Это не составит труда.

— Кстати, о делах… в столице уже немного тесно, а порой скучно, и увидев сегодня, как изменился этот город, я наверное открою здесь пару борделей.

— Очень, очень надежное вложение средств, я со своей стороны окажу вам всяческую поддержку господин Артолэк.

— Что вы, для друзей просто Арк…

Кинт так дернул коня, что тот заржал и встал на дыбы…

— Минт, остаешься за старшего, я в форт! — скомандовал Кинт, и сильно ударив коня пятками под брюхо поскакал прочь, на ходу плавно спустив курок револьвера, когда успел его взвести… он даже и не понял.

Чуть не загнав коня Кинт скакал три часа по горной дороге, рискуя свалиться в пропасть, а потом, передав бедное животное заспанным конюхам в форте, он пришел в казарму и опустошив флягу с крепкой настойкой завалился спать накрыв голову подушкой…

— Кинт! Кинт черт бы тебя побрал! — размахивая фонарем Брэтэ шел по казарме, — какого дьявола ты приехал?

— Виноват господин капитан, — Кинт покачиваясь, встал с кровати.

— Может, объяснишь? — капитан поднес фонарь к лицу Кинта, — о небеса! Что с тобой?

Ноги Кинта стали ватными, свет от лампы какой–то пеленой затянул лицо капитана и Кинт рухнул на пол…

— … я не знаю, может плохо вылеченные ранения… после кровопускания ему должно стать лучше, — приглушенные голоса доносились до Кинта.

— Минт, так что произошло?

— Я не знаю… злой он какой–то был, когда выставка закончилась, поехали судью сопроводить с гостями, а он вдруг сорвался и поскакал, крикнул только, что я за него остаюсь. А что с ним?

— Не знаю, у него жар, скоро должен прийти в себя.

— Ладно, расходимся, чего нависли как стервятники, — рыкнул Брэте, — Минт, побудешь с ним, как придет в себя, сообщи.

— Так есть, господин капитан.

Что произошло в тот вечер так и осталось для Кинта и главного конюха форта, который также выполнял обязанности лекаря, загадкой. Главный конюх пенял на раны, на которые может плохо влиять здешний климат и на возможное переутомление.

До снегов, когда перевал становится труднопроходимым Кинт при любом боестолкновении с кочевниками, разбойниками или контрабандистами словно искал смерти. От сослуживцев он отгородился, а капитан, стал все чаще посматривать на него с недоверием, хотя по вопросам службы к Кинту не было никаких претензий, даже наоборот, он часами проводил время на стрельбище под стеной форта, заставляя и свое звено упражняться в стрельбе, мог по долгу, изнуряя себя, упражняться в кулачном бою с другими жандармами.

Весна пришла как–то внезапно, теплый воздух рано принесло с южным ветром, и солнце с какой–то удвоенной силой топило снега в горах. А когда снег совсем растаял, и нужно было готовить первые патрули к выходу на маршрут, капитан Брэтэ, ярким солнечным утром приказал всему форту построиться у казармы.

— Вчера пришла телеграмма из канцелярии, точнее от вновь сформированного дорожного управления при парламенте. Все корпуса охраны дорог упраздняются, контракты со вчерашнего дня считаются расторгнутыми.

По строю пошел гул и ругательства в адрес парламента.

— Тихо! Все выплаты положенные по окончанию контракта сохранены. Все, кто хочет продолжить службу на благо терратоса, должны написать рапорта на перевод… в городскую жандармерию, в армейский или пограничный корпус. Здесь у нас в форту будет сформирован пограничный отряд, командир отряда прибудет завтра. Звеньевые, через десять минут у меня, все свободны!

— Вот тебе и раз… — вздохнул Минт, — что скажешь Кинт?

— К тому шло, еще в прошлом году все монаршие семейство уехало из столицы, а теперь все, власть в терратосе принадлежит парламенту.

— Все–таки толстосумы из гильдий добились желаемого.

— Похоже на то.

— И что думаешь делать теперь Кинт?

— Не знаю… для начала поеду в город и проведу недельку в борделе толстой Льюс.

— Хорошая мысль, — кивнул Минт, — я с тобой, не против?

— Нет, не против… только что ты потом будешь делать?

— Вернусь домой, что же еще… а там уж решу.

На Брэтэ было невозможно смотреть, почернел, осунулся… буквально за ночь. Когда Кинт и еще двое звеньевых вошли в кабинет, то застали капитана сидящим за столом, он, что–то черкая в бумагах, которых на столе лежали целые горы, тихо так напевал себе под нос, чего за ним вообще никто не замечал раньше.

— Видно, совсем погано капитану, — прошептал один из звеньевых.

— Чего шепчемся? — вскинулся Брэте, — значит так… подходим по одному, забираем бумаги на подчиненных, все подписано. За выплатами всех ко мне после обеда отправляем. С барахлом на складе сами разбирайтесь, и вот еще что… объявите там, что лошадей можно выкупить.

Звеньевые разобрали бумаги и уже собирались покинуть кабинет, но Брэтэ оторвался от писанины и сказал:

— Кинт, останься.

Кинт пропустил за дверь звеньевых и остановился.

— Иди сюда, садись, — кивнул на табурет у стола Брэтэ, — тут ко мне вчера человек один приезжал…

— Я видел, их вроде трое было.

— Это охрана… так вот, он уже вчера знал, что корпуса охраны дорог расформировываются… интересно да?

— Честно? Не интересно.

— А зря, — насупился Брэтэ, — этот человек знает, что все, кто с сегодняшнего дня начнет покидать форт, будут при неплохих деньгах.

— И?

— Кроме всего прочего, он просто заехал предупредить, что кое–кто в городе тоже знает об этом, а завтра про это будет знать все отребье с окраин.

— И?

— Да что ты заладил–то? — вскипел Брэтэ, — а ты знаешь, что этот мой вчерашний гость с другой стороны границы?

— Теперь знаю.

— Вот!

— Не понимаю, он заехал предупредить, что на жандармов в горах теперь будут устраивать зады, или то, что форт вот–вот подвергнется нападению с целью разграбления?

— Я не об этом, хотя засады возможны и предупреди ребят, чтобы поодиночке не покидали форт. Я о том, что этот человек, представлял другого человека, который заинтересован в найме опытных бойцов.

— Кто–то собирает свою маленькую армию?

— Я думаю что своя армия у него уже есть… нет, ему нужны такие как ты, — Брэтэ отвел глаза и стал ковырять ногтем трещину в столешнице, — как тебе сказать… ну чтобы без родных, друзей и в тоже время что б хороший боец и стрелок.

— Мне это не интересно, и у меня совсем другие планы.

— Хорошо, — повеселел Брэтэ.

— Что хорошо?

— Хорошо, что я в тебе не ошибся.

— Но вы же не знаете моих планов, — ответил Кинт и улыбнулся.

Увидев эту улыбку Брэтэ понял, что он возможно, не просто ошибся в Кинте, а за эти годы службы оказывается и не узнал его вовсе.

— Эм… ну тогда вот, — Брэтэ снова нахмурился, выложил на стол серебряный кест на котором была выдавлена голова волка, — это считай пригласительный билет тебе.

— Куда?

— На работу… почти в каждом крупном городе, обычно рядом с рынком есть таверна с вывеской, на которой ты увидишь такую же голову волка, расплатишься этой монетой за выпивку, и тебя проводят.

— К некому влиятельному человеку, которому нужны наемники, которых в свою очередь никто не будет искать?

— Верно, только его самого ты вряд ли когда увидишь, а вот к непосредственному, так скажем командиру, или кто они у них там, тебя проводят.

— Что ж, пригодится, — Кинт сгреб монету со стола и встал, — что–то еще господин капитан?

— Вот, — Брэтэ положил на стол гербовую бумагу, а потом увесистый кошель, — и вот.

— То есть, я могу покинуть форт?

— Да.

Кинт молча кивнул, в последний раз отдав капитану честь, и вышел из кабинета.

Четверо всадников, не спеша, поднимались вверх по горному серпантину, ведя в поводу навьюченных лошадей. Еще немного, и солнце скроется за вершинами гор, оставив путникам считанные минуты, чтобы расположиться на ночлег, в горах темнеет быстро.

— Вон уже и пост видать, — сопел Минт тяжело ступая по каменной крошке дороги.

— А ты переживал, так что заночуем с удобствами.

— Знаешь Кинт, я даже и не предполагал, что так сильно барахлом оброс.

— Да я особо барахла и не вижу, — ответил Кинт, — все нужное.

— Ну, глядя на твой арсенал я начинаю думать, что в твоей жизни нужнее чем оружие и нет ничего.

— На данный момент, да…

— Мастер–жанд… Эм… — поправился молодой боец, и указал рукой на нишу в скале на перевале, — Кинт, там уже кто–то остановился на ночлег.

— Да, вижу… Места всем хватит, только досмотреть их надо от греха.

— Согласен, — почесал затылок Минт, — до полуночи мы еще в полномочиях.

В эту ночь еще работали неписанные правила сложившиеся не за одно столетие. Как только четверо жандармов вышли на прямой участок дороги, пара торговцев, что остановились на ночлег на посту, сразу же стали освобождать места у кострища и убирать свои вещи с деревянных настилов и собрались громоздиться на свою длинную повозку для ночлега.

— Можете остаться, — сказал Кинт, — нас только четверо.

— Благодарю, господин жандарм, — обрадовался старик, а потом задумался и сказал, — разве сегодня четный день?

— Нет, отец, нечетный, — ответил Кинт, снимая вьюки с коня, — Минт, ты под утро заступаешь.

— Понял, сделаем…

Ночь прошла спокойно разве что, глубоко в ущелье орала какая–то тварь, скорее всего поедаемая другой, более хищной. Утром следующего дня четверка прибыла в Тек, кстати город назвали в честь генерала и героя войны за объединение терратоса, и чей памятник стоял в центре площади. Город уже проснулся и был объят привычной для него суетой. Бывшие жандармы дошли до площади и договорившись вечером встретиться в борделе толстой Льюс. Более–менее приличная гостиница, с конюшней и хорошей едой, была как раз за площадью, Кинт осмотрелся и потянув поводья пошел вперед, но пройдя два шага остановился… остановился перед вывеской таверны «Северный хищник», на которой была изображена голова волка, такая–же как на монете что дал Брэтэ.

— В следующий раз… как–нибудь… может быть… — сказал вслух Кинт и пошел дальше.

— На войну собрался?

Кинт оглянулся, конная повозка поравнялась с ним, и показалась круглая с вечно потеющей лысиной голова начальника жандармерии.

— Доброе утро, — кивнул Кинт.

— Да братцы…для вашей службы оно совсем не доброе… Прррр! Да стой же! — начальник жандармерии натянул вожжи, и повозка остановилась, — Я вчера депешу получил… жаль, не знают еще столичные умники, чем обернется эта их идея.

— Мне наплевать…

— Кинт, ты же звеньевым был, и Брэтэ о тебе хорошо отзывался… да и люди, что часто горными дорогами ездят о знают тебя…

— Это вы к чему?

— К тому, что… эм… может, напишешь рапорт, и ко мне, а? — начальник жандармерии вытер платком лысину и криво улыбнулся.

— Спасибо конечно, за доверие так сказать, но нет, я отдохну от службы и вообще, может, на побережье уеду, жил я там как–то… очень понравилось.

— Хм… одну дыру, сменить на другую? А смысл? Я тебе должность предлагаю, и само собой власть, ну в определенных рамках конечно…

— Нет, спасибо.

— Ну, как знаешь! Уговаривать не буду, кроме тебя и другие найдутся, не пожалей потом!

Начальник жандармерии хлестнул коня, и повозка покатила дальше.

Заплатив прислуге на конюшне и двум рослым парням, что подняли его вещи в номер, не дешевый к слову, Кинт разделся и набрав горячей воды в большое, окованное железными полосами деревянное корыто, вытянулся в нем, кряхтя от удовольствия… Помывшись и переодевшись Кинт спустился в ресторан как раз к обеду. Через большие окна внутрь врывался свет весеннего яркого солнца, заставляя частички пыли плясать в потоках воздуха. Кинт занял одну из пяти кабинок, что были у стены, в глубине зала и поманил официанта. А после вкусного и сытного обеда Кинт пешком отправился к рынку, нужно было приобрести гражданской одежды и кое–каких бытовых мелочей.

Своего теперь уже бывшего сослуживца Минта, Кинт застал в самом разгаре веселья, он откинувшись на мягкую спинку полукруглого диванчика, весело размахивал наполовину обглоданной ногой жаренной индейки, а второй рукой проверял на упругость грудь сидящей рядом красотки. Совершенно не скромных размеров бордель, занимал два этажа старого каменного дома на окраине города. Но это заведение было, если можно так сказать, уважаемо мужской половиной населения, и девочки чистые на любой вкус, и еда и выпивка и вообще — любой каприз за ваши деньги. На первом этаже располагался ресторан, из которого были две лестницы на второй этаж, к сквозному коридору по обе стороны которого были уютные комнатки.

— Кинт! — позвал его друг Минт, — давай сюда, я уже заказал мяса, выпивки и девочек!

— Я вижу только одну, — Кинт присел и, улыбаясь, поприветствовал пухленькую искусительницу, — как вас звать мадам?

— Никэ, — ответила та, а потом наиграно нахмурилась и сказала Минту, — а ты говорил что твой друг страшный и злой… А он тебе в сыновья годится и хорошенький… а шрамы, это даже заводит! Ну–ка… Нике наклонилась ближе к Кинту и провела пальцем по самому глубокому и длинному шраму от глаза до челюсти.

— Никэ! Не трогай моего мужчину… ой какой хорошенький, — с трудом удерживая за ручки высокие кружки с пивом, подошла еще одна «дочь» толстой Льюс, как в этом заведении привыкли называть всех проституток… поговаривают, что две ее настоящих дочерей и в правду здесь работают…

— Ньесса, Я только пальчиком…

— Ну вот девочки… знакомьтесь, это самый бесстрашный дорожный жандарм на севере! Мой друг и мой звеньевой…

— Это уже в прошлом…

— Ну хорошо, просто мой друг Кинт!

Веселье продолжалось до рассвета, и поздним утром, Кинт проснулся в мягкой постели и в объятиях совершенно не знакомой девушки, в комнате приторно пахло развратом и вчерашним алкоголем…

— Как же болит голова… — сел в постели Кинт.

— Проснулся?

— Еще не знаю… ты кто?

— Зейн…

— А где… эм… Нье…

— Ньесса, — Зейн хихикнула, — она попросила меня ее подменить, потому что эм… устала. А ты и со мной угомонился только под утро.

— Дьявол! — зажмурился Кинт после попытки повернуть голову.

— Что–то не так?

— Все не так… самое паршивое, что… ладно, где тут…

— Ванная комната за шторой, — Зейн томно потянулась и указала рукой на плотную штору, — я могу потереть тебе спинку.

— Лучше принеси чего–нибудь холодного.

— Пива?

— Нет! Морса или…

— Есть холодный чай.

— Вот, неси, — Кинт наступил в деревянный поддон и повернул вентиль.

Все–таки пива Кинт заказал, уже приведя себя в порядок и спустившись в ресторан, где цедил единственную кружку до обеда, и тщетно пытаясь вспомнить события вчерашнего вечера. Но тут уткнулся взглядом в разбитые костяшки на правой руке…

— Эй, милашка, — позвал Кинт одну из девочек, которая кокетливо сидела на пуфике у стены, словно копируя картину над ней, там была изображена обнаженная женщина сидящая у фонтана.

— Вы мне? — девушка улыбнулась, медленно встала и по кошачьи выгнув спину оперлась на стену, вроде как товар ж… лицом.

— Да иди же сюда!

Когда девушка присела рядом, Кинт отхлебнул теплое пиво, спросил:

— Ты была вчера вечером тут?

— Конечно.

— Меня видела?

— Еще бы!

— В смысле?

Девушка подалась вперед и пальцем коснулась носа Кинта…

— Я думаю, мадам теперь будет делать вам большую скидку.

— Да объясни же наконец!

— Хорошо, тогда закажите мне вина.

— Официант!

Выяснилось следующее… уже далеко за полночь, в заведение пришли двое, один из которых был одноглазый Инье, контрабандист и вообще мерзкий и наглый тип. Сидел он рядом со столом Кинта и Минта, и просто сорил деньгами, устроив пиршество по поводу упразднения дорожной жандармерии. Позволял себе непристойно выражаться в адрес корпуса охраны дорог и вообще вел себя очень вызывающе, а потом он в Минте признал жандарма, и давай его поносить и попутно потащил к себе Никэ, причем так грубо, что похоже сломал девушке запястье. Минт к сожалению а может и счастью Инье, был уже где–то далеко… в стране забвенья и удовольствия. Кинт сделал замечание хаму и потребовал извинений, на что тот вскочил и стал уже отпускать грубости в адрес Кинта, зачем–то поминая его мать и всех остальных родственников, а затем началось. Кинт за один прыжок оказался около Инье и лбом расплющил грубияну нос, причем Инье, после падения, так и не пришел в себя, и пришлось ловить повозку и отправлять его в городской лазарет. За Инье попытался заступиться его приятель, но тут же лишился пары зубов… а затем Кинт достал из–за голенища штык от походной винтовки и собрался отрезать противнику голову как степному кочевнику, да еще и обещал сдать его пустую черепушку за сотню кестов в ратушу, но вовремя подоспели вышибалы заведения и всех растащили.

— Скажите, а вы что, правда, хотели отрезать ему голову?

— Если б я помнил, что хотел, но надеюсь, что нет, — тяжело вздохнул Кинт, — ты вот что позови Льюс.

— Сейчас, — ответил девушка, и «поплыла» в сторону двери в стене, наполовину скрытой шторой.

Толстая Льюс, присела за стол Кинта спустя полчаса, приняла извинения, но потом сообщила, что к Кинту не имеет никаких претензий и даже готова в следующее посещение Кинтом заведения бесплатно его накормить и напоить. Потом Льюс отказалась принимать оплату, сообщив, что Минт уже за все расплатился, а сам уехал рано утром.

Поймав повозку и с трудом перенеся дорогу до гостиницы, Кинт вернулся к себе в номер и рухнул на кровать. Проспал он до вечера, потом спустился в ресторан и заказал бульон, похлебав который ему стало намного лучше. Кое–как уловив в памяти блеклые картинки вчерашнего веселья, Кинт решил вечер провести в номере. Да и дела вообще–то есть, нужно перебрать вещи, уложить все более аккуратно и компактно, пересчитать и рассчитать на будущее свои капиталы, да и надо от кое–какого оружия избавиться, а то его действительно, многовато.

Усевшись за стол, Кинт пересчитал, а потом разложил деньги по трем разным кошелькам, выходила не малая сумма, а еще доля в местной ссудной конторке, которую Кинт намеревался тоже посетить.

— Если в Конинге, то можно построить неплохой домишко, и если Дукэ позволит, то на паях с ним занятья малым флотом… перевозки всегда пользуются спросом, — вслух рассуждал Кинт, а потом, прибрав все кошельки в ранец и ссыпав в карман лишь дюжину монет, добавил, — нет, что–то не вижу я себя сидящим за конторкой и переводящим чернила, в написании разных и важных в торговом деле бумаг. Хотя, в Конинг можно было бы и просто так съездить, далековато правда. Верхом, с ночевками остановками и отдыхом, месяца полтора уйдет на дорогу… А я тороплюсь? Нет. Ладно, что тут у меня с арсеналом?

Толстый вьюк из двухслойной парусины с грохотом опустился на стол… Три карабина перебор, Кинт взял в руки самый новый, пятизарядный, легкий и удобный, который приобрел в Майнге — этот останется. Еще один, такой же, из тех, что были «подарены» форту неким сочувствующим контрабандистом. Этот уже видавший виды, да и затворный механизм порядком изношен — его на продажу. Третьим в руки Кинта лег карабин, что он приобрел в лавке Ллоде, нет, его надо оставить, это память, да и для охоты великолепное оружие. Что дальше… старый пехотный револьвер, Кинт вынул его из кобуры, осмотрел, грустно улыбнулся и убрал обратно во вьюк, это тоже, не только память, а целый отрезок жизни. Еще револьвер — подарок капитана Агиса сейчас у Кинта на поясе, там и останется. Под суконным пиджаком слева кобура с новинкой оружейного дома Ренэ — восьми зарядным пистолетом. Точно такой же пистолет Кинт достал из вьюка — это уже трофей, доставшийся от инспектора тайной жандармерии, пока на стол его. Кинт пересмотрел еще несколько револьверов доставшихся ему в качестве трофеев, при разных обстоятельствах и решил их все продать. Завернув в кусок брезента все, что на продажу, Кинт перебрал и пересчитал патроны, сделав привычный для себя вывод — мало.

Значит, завтра с утра, в оружейный, а потом в ссудную контору — решил Кинт. После того как вычистил карабин, пистолеты и револьвер, он убрал со стола, а потом хмыкнул пришедшей в голову идее и взял в руки оба пистолета… Шестнадцать! Шестнадцать выстрелов, — задумался Кинт, потом вскинул одну руку и прицелился в свое отражение в зеркале, другую… затем расставив руки в разные стороны прицелился в зеркало и в окно, затем чуть повернувшись с обоих стволов в дверь, «поплясав» так пару минут…

— Хм… надо будет найти подходящий овраг и потренироваться, — сказал вслух Кинт, — допустим с левого ствола, стрелять на подавление, а с правого, точно, по цели. И как я раньше не додумался!

В окошке номером ниже хлопнула форточка и раздался сонный и раздраженный голос:

— Эй, кто там в верхнем номере? Хватит уже топтаться! Ночь же!

— Извините, — крикнул Кинт в окно, дошел на носках к столу, присел и посмотрел на часы.

Обнаружив, что действительно, уже далеко за полночь, Кинт затушил лампы, разделся и, наслаждаясь чистым, приятно пахнущим постельным бельем вытянулся и закрыл глаза.

Разбудили Кинта часы на задании ратуши, гулкий звон распространяясь по площади и затем устремляясь ровными, мощеными улочками будил город. Спустившись в ресторан, Кинт позавтракал, и с брезентовым свертком в руках отправился напрямую через площадь, в сторону ремесленных и торговых кварталов. Оружейный магазин только–только открылся, Кинт застал хозяина за открыванием тяжелых деревянных ставен оббитых жестью.

— Доброе утро, — поприветствовал Кинт продавца, чуть коснувшись рукой шляпы.

— Похоже, день будет удачным, — улыбнулся полный мужчина в клетчатом костюме и клетчатой кепи, — Доброе утро.

— Да, приятное утро.

— Точно, — кивнул продавец и посмотрел на небо, — и лето наступает раньше обычного. Проходите.

Внутри торговец долго перебирал каждый ствол, оценивал и в конце концов положив руки на прилавок спросил:

— Вы это все хотите продать или поменять?

— А есть разница?

— Эм… как вам сказать. Мне на днях должны доставить товар, и если я сейчас заплачу вам за это все, то могут возникнуть некоторые сложности…

— А в этом плане.. нет, я хочу поменять, на патроны… вот этот и этот калибр, может, еще вот эти винтовочные возьму.

— В таком случае, все что вы принесли я могу принять за пару золотых кестов, на эту сумму и отоваритесь.

— Договорились, — ответил Кинт, а потом немного подумав, и достав пистолет спросил, — вот для такого оружия есть у вас кобура? А лучше две, с креплением на ремень, а если еще и на разные стороны…

— Конечно! Сюда пожалуйста, — продавец поставил на прилавок корзину с кучей кожаных ремней, портупей и кобур, — вот пожалуйста.

Битый час провел Кинт в небольшом закутке примеряя варианты ношения оружия, но так ничего и не придумав, зато в голове возникла собственная идея. Кинт вернулся к прилавку, отложив портупею, перевязь, ремень из толстой кожи с мощной пряжкой и две кобуры.

— Я вот это возьму.

— Отлично, тогда, в вместе с патронами… эм… — продавец пару раз прокрутил ручку счетной машины, — немного не поместились… ну ничего, сделаем скидку как первому за этот день покупателю.

— Тогда заверните все, — ответил Кинт, дождался своего свертка, попрощался с продавцом и пошел обратно, внимательно рассматривая вывески, где–то здесь была скорняжная мастерская…

Крепкого сложения мужчина хозяин не скорняжной лавки как выяснилось, а целого ателье, которое специализируется на кожаных изделиях, долго и внимательно слушал объяснения Кинта, затем как–то хитро прищурился и спросил:

— А желаете холодного морса?

— Эм… с удовольствием, становится жарко.

— Тока! — крикнул в сторону подсобки хозяин.

Из–за шторы показалась всклокоченная голова темноволосого мальчишки.

— Принеси–ка из подвала морса.

— Сейчас, — ответил тот и снова скрылся за шторой.

— Знаете что молодой человек, я ведь однажды делал один похожий заказ, нет, не такой интересный, как у вас, но тоже достаточно я бы сказал пикантный.

— Да? И что же это был за заказ, если не секрет?

— Это был пояс для, простите, женских чулок, из тонкой, хорошо выделанной кожи, только… поддерживал этот пояс кроме чулок две замечательные вещицы, с одной стороны маленький двуствольный пистолет в кобуре, а с другой короткий, плоский, но с широким лезвием клинок в ножнах.

— Хм… не простая, похоже, была у вас клиентка.

— Да и вы, тоже, как мне кажется…

— Что вы, — отмахнулся Кинт, — просто… эм… я давно имею дело с оружием, со службой… только, вот с последним, недавно вышло одно недоразумение, по слабоумию некоторых, в столице.

— А! Так вы из…

— Да, из дорожной жандармерии.

— Ясно. Да, согласен, — кивнул хозяин ателье, и разлил по чашкам из кувшина принесенный мальчишкой морс, — это очень, как мне кажется, опрометчивое решение… а учитывая, что наш город приграничный, хоть и за перевалом, то в скором времени стоит ожидать больших проблем с контрабандой, а того гляди и с бандами кочевников.

— Да, вполне возможно… а то что я вам заказал, мне нужно для дальнейшей работы, мне предложили поработать охранником одного важного господина.

— Понимаю, и могу только порадоваться за того господина, он нашел себе хорошего охранника, поверьте, я знаю что говорю.

— Откуда?

— Я обслуживал многих людей, которые заказывали дорогую кобуру или пояс, но! Также видел тех, которых можно пересчитать по пальцам одной руки нерадивого плотника, которым было очень важно, как и где располагается оружие, заметно ли оно под одеждой и самое главное, как быстро его можно достать… вы меня понимаете?

— Эм… не совсем.

— Ладно, пейте морс… и если не торопитесь, то можете вон там, у окна присесть и почитать газеты.

— Мне еще надо в пару мест.

— Тогда заходите, как освободитесь.

— Спасибо.

— Благодарить будете потом.

Покинув странного скорняка, у которого бывают не менее странные клиенты, Кинт поймал повозку и попросил отвезти его к ссудной конторе, где пробыл почти два часа, выслушивая различные финансовые термины. Про нюансы процентных ссуд, оборотные капиталы, и то, как сложно, прямо сейчас, взять и выдать всю вложенную Кинтом сумму в эту контору.

— Хорошо, вы можете выдать мне треть, а остальным пользоваться дальше и на тех же условиях.

— Да, такую сумму можем сейчас выдать, и на будущее, очень вас прошу, предупредите о подобном решении хотя бы за две недели, — отвечал горбатенький старикашка, в потертом на локтях сюртуке, не первой свежести сочке и с массивными окулярами на лбу… тот самый то ли дальний родственник, то ли старый приятель капитана Брэтэ.

— Договорились.

Спустя полчаса Кинт получил небольшой кошель с восьмью золотыми кестами, расписался в получении и отдал старику расписку, где была указана вся сумма вложенная Кинтом в дело. Старик еще некоторое время что–то высчитывал, а потом написал новую расписку, в которой была указана другая сумма, и большая чем вложил Кинт практически в два раза.

— Я не понял?

— Чего?

— Я ведь не столько вкладывал… и вот сейчас еще восемь забрал.

— Это уже с пересчетом набежавших вам процентов с прибыли за все время нашего с вами сотрудничества.

— А, — почесал затылок Кинт, — теперь понятно. Да Брэтэ был прав, это очень выгодно.

— Еще бы! — улыбнулся старик, демонстрируя стройный ряд вставных золотых зубов, — мой сводный брат Брэтэ вероятно к вам хорошо относится.

— Вероятно, — вздохнул Кинт, — если он появится, вы передавайте ему от меня извинения и благодарности.

— А за что, простите, извинения?

— Он поймет.

— Как скажете.

Кинт решил прогуляться пешком — погода просто отличная. Интересная мысль, — подумал Кинт о том экспромте, что сочинил не моргнув глазом о работе телохранителем, — хотя… зачем оно мне, заботится о здоровье очередного толстосума…

В животе с намеком заурчало, Кинт поискал глазами подходящую вывеску и зашел в небольшой ресторанчик.

— Мастер–жандарм… Кинт! — сразу окликнули его.

Кинт повернулся и увидел своего бывшего бойца из звена, он был одет в новенькую форму городского жандарма с шевроном патрульного на рукаве.

— Привет Локт, — присел Кинт за стол, — решил в городовые?

— А что еще? Не в родительский же дом, лишним ртом возвращаться.

— Так не малые деньги же выплатили по досрочному завершению контракта.

— Я этими деньгами уже отцовские долги выплатил… А тут что, тоже служба, я за шесть лет привык — иди туда, делай то… Так что послужу пока здоровье есть.

— Пожалуй ты прав.

— А ты что?

— Ничего, отдыхаю пока… все не придумаю, что дальше.

— Начальник жандармерии сказал, что ты надутый индюк, — рассмеялся Локт, — представляешь? Ты, и надутый индюк! Да… повеселил он меня вчера.

— Это у тебя что? — кивнул Кинт на тарелку.

— Неплохое рагу кстати, и мясо не жирное.

Кинт позвал официанта и сделал заказ. Они поболтали еще некоторое время, и Локт, пожав руку Кинту и посетовав на жесткий график патрулирования, вышел из ресторана.

Пообедав, Кинт еще долго гулял в сторону ателье, наслаждался погодой, иногда кивал прохожим, которые откуда–то знали его и здоровались, должно быть торговцы, которых Кинт часто встречал в патруле. Вернувшись в ателье, Кинт сразу обратил внимание на вроде ничем не выделяющегося типа, должно быть клиента. Он сидел у окна и читал газету, вероятно в ожидании заказа, но Кинту не понравилось, как тот на него посмотрел… как–то оценивающе, и слишком на долго задержав взгляд на кобуре, лице, руках.

— Задержались вы что–то, — отвлекся от работы хозяин ателье.

— Встретил приятеля, заболтались.

— Проходите сюда, надо все примерить, проверить как пряжки, равномерно ли утягивают…

Модернизированная портупея в комплекте с ремнем и закрепленными кобурами, после подгонки очень удобно ощущалась, свободно, ни что не мешает. Кинт накинул пиджак и попробовал… и по очереди, и одновременно было очень удобно извлекать пистолеты из подмышек. Четыре магазинных подсумка спереди и четыре сзади, на ремне, доступ свободный, ничего не вываливается и в тоже время свободно извлекается…

— Вы просто мастер!

— Да, я знаю в этом толк.

— Сколько?

Хозяин как–то странно покосился на того, что сидел у окна, а Кинт сделал вид, что не обратил на это внимания…

— Так сколько?

— Один золотой ровно.

— Да не дешево, но согласитесь, оно того стоит!

— Согласен, — кивнул Кинт и выложил на прилавок золотой кест.

Вернувшись в номер, Кинт бросил на кровать свертки с покупками из оружейного магазина и поспешил к окну, осторожно выглянул, прячась за шторой.

— Да ты больной, Кинт! — сказал он сам себе, не обнаружив за собой слежки и вообще, что–либо подозрительное, но потом добавил, — хотя, лучше быть больным, и подозрительным, чем мертвым… мало ли кому я успел тут насолить, пока служил. Нет Кинт, наверное, пора тебе убираться из города…

Борт — такая кличка была у коня, на котором крайние два года патрулировал серпантин и окрестности форта Кинт. Конь устал и обильно потел.

— Потерпи Борт, остановимся вон там, у излучины реки…

Животное словно поняв речь, фыркнуло и тряхнуло гривой.

— Нет, даже не надейся, в воду не поведу, еще простынешь, так, оботру, накормлю да осталось еще пара морковок, побаловать тебя, а к вечеру доберемся до небольшого города, потерпи.

Кинт поехал по заброшенному тракту, который с введением в строй новой ветки железной дороги не так часто использовался. Хотя, на рассвете Кинту попались две встречные повозки, груженные какими–то тюками, он их заметил когда въехал на небольшой холм и достав из чехла подзорную трубу, решил осмотреть дальнейший путь. Спустя час они встретились, поприветствовали друг друга и разъехались.

Кругом пейзаж почти один и тот же — слева горы, справа степь да небольшие рощицы вдоль уже сбросивших весенние воды речушек. Мостов много, и старые каменные и новые, деревянные. Вчера Кинт ночевал на одном из постов дорожной стражи, что одиноко торчал посреди степи эдаким грибом. Кинт в дороге уже неделю, и вот как–то не рассчитал с фуражом, в бедной деревне, в которой он ночевал два дня назад, не оказалось ничего на продажу…

Остановившись в излучине, немного не доехав до рощи, Кинт сначала позаботился о коне, скинул на землю вьюки, обиходил, скормил остатки овса и угостил морковками. Затем, насобирав хвороста, развел костер и сварил себе каши.

— Вот, сейчас пообедаю, немного отдохнем и дальше поедем.

Уже сыто и довольно фыркнув Борт топтался рядом с костром. С котелком в руках, Кинт облокотился спиной на вьюк, и посмотрел в небо…

Покинув Тек, Кинт решил все же ехать в Конинг, своим ходом… Долго, но зато за этот путь он надеялся отдохнуть и побыть один, а если по пути не найдется никакой работы по душе, или просто хорошего и уютного городка, то можно поселиться и в Конинге. Честно признаться, у Кинта была шальная мысль вернуться в столицу и… но нет, не готов пока он принять решение по поводу Арка из–за Маани. После их встречи он остался в некоторой растерянности и испытывал не понятные ему чувства, с одной стороны злость и ненависть ко всем этим столетиями сложившимся устоям и традициям, с другой, он отчего–то начал думать, что всех людей, которые сближаются с ним, ждет несчастье… хотя с Жорэ Кинт с удовольствием бы расправился.

Отдохнув пару часов, Кинт начал собираться в дорогу, так как солнце, подкатившись к зениту нещадно раскаляло серо–желтую степную землю, но тут со стороны рощи ударило несколько выстрелов, конь сразу встрепенулся, стал крутить ушами и фыркая нюхать воздух, а Кинт выдернув из чехла карабин начал оглядываться по сторонам. В досягаемой видимости никого, но вот еще пара выстрелов, оттуда же, со стороны рощи…

— Давай–ка, потихоньку, — сказал Кинт, быстро закинув вьюки, забрался в седло и держа карабин наготове.

Кинт медленно ехал дорогой через рощу, потом съехал с нее и спешился, оставив коня в плотном кустарнике, а сам пошел к границе леса. Присев на колено, выглянул из–за дерева и не поверил своим глазам — посреди степи стоял гигантский паровоз! Уже разглядывая в подзорную трубу это чудо прогресса и науки, Кинт сообразил, что это все же не паровоз… Хотя машина очень его напоминала — и паровой котел, и трубы, и парораспределительный механизм… только вот колес три, два сзади и одно спереди, сама машина огромна, высотой в пару этажей, да и колеса в три человеческих роста. Кабина машиниста над передним колесом, за паровым котлом и топкой еще одна кабина, а за ней вагон–салон, двухэтажный. Железная дверь вагона распахнута и на землю спущена лестница. Чуть в стороне парусиновый навес, и под ним будто разбили лагерь. Люди… люди рядом были, и они явно собрались не на праздник — пятеро вооруженных людей согнали под навес других, разглядеть сложно, но тоже человек пять. Рядом с навесом лежат три неподвижных тела, а к одному из колес привязаны пять запряженных лошадей.

— И что это за представление? — прошептал Кинт и снова присмотрелся на людей с оружием. Все были единообразно одеты, но не похожи ни на жандармов ни на военных… но их внешний вид не был для Кинта незнакомым, где–то он уже видел подобных людей. Один из них, похоже главный, прохаживался перед сидящими на земле людьми, среди них вроде и женщины, что–то эмоционально говорил размахивая револьвером. Шагов пятьсот до них, Кинт чуть приподнял прицельные приспособления, выбрав необходимую дистанцию для выстрела, но стрелять, да и вообще, вмешиваться не хотелось, мало ли какие службы есть и могли появиться в терратосе, пока Кинт разбивал подметки о каменную крошку на горном серпантине в течение нескольких лет. Но стоит эта бандура рядом с дорогой, мимо ехать придется в любом случае… Ладно, еще понаблюдаю, — решил Кинт и улегся на мягкий ковер прошлогодней листвы, из под которой уже во всю пробивалась сочная молодая трава, и припал к подзорной трубе. Несколько минут ничего не происходило, четверо стрелков стояли полукругом рядом с навесом, их главный так и распалялся перед сидящими на земле. Кинт даже грустно вздохнул, подумав о том, что лежа в этой роще можно состариться… но вот главный что–то скомандовал одному из своих стрелков, и тот, потянул за волосы одну из женщин, та вскрикнула и слабый ветер донес ее голос до края рощи. Женщину швырнули на землю и стрелок присев, приставил к ее шее нож…

— Нет, так дело не пойдет, изжога у меня на такие сцены, — подумал Кинт и прицелился.

Грохнул выстрел, приклад ощутимо толкнул Кинта в плечо и тот, что вытащил нож, рухнул замертво. Кинт тут же прицелился в главного, который замешкался, пытаясь сообразить, что произошло и снова выстрелил. Схватившись за правый бок главный упал и тут какой–то человек, что сидел на земле, бросился к выпавшему из рук главного револьверу и удерживая оружие связанными руками, быстро разрядил барабан в остальных стрелков, свалив их за мгновение.

— Ого! — удившись, сказал Кинт, — шустрый парень!

Добавив в магазин карабина два патрона, Кинт вернул его обратно в чехол за спину и пошел к месту, где оставил коня.

Через полчаса Кинт уже подъезжал к навесу, на всякий случай взведя курок револьвера в кобуре на бедре и не сводя глаз с того парня, что за секунды, как по бутылкам отстрелялся по троим.

— Прошу прощения, — Кинт коснулся полей шляпы, — но мне показалось, что здесь происходит какое–то беззаконие…

— Ты стрелял? — «шустрый парень», с одним револьвером за поясом, а со вторым в руке подошел к Кинту.

— Да… а что, не надо было? Просто мне показалось, что вот этой красавице собираются перерезать горло, а я знаете ли… эм… не люблю я в общем такого.

— Спасибо, — подбежав к коню, в сапог Кинта вцепился пожилой мужчина, на вид так какой–то ученый, — вы спасли нас.

— Ага, помог немного, — согласился Кинт и соскочив с лошади, протянул руку «шустрому парню», — Кинт меня зовут.

— Волье, — ответил парень и пожал руку Кинту, — спасибо.

Люди обступили Кинта, стали представляться и благодарить, а та, что чуть не лишилась головы, кинулась Кинту на шею…

Эта странная компания на не менее странной машине, оказалась геологической экспедицией из столичного университета. Дакт, забавный старик с редкими, но кучерявыми седыми волосами, переходящими в бакенбарды., профессор и руководитель экспедиции. Волье, единственный оставшийся в живых охранник, кроме него их было трое. Два чумазых машиниста в потертых и грязных комбинезонах. Два студента и две студентки… эти четверо как не от мира сего, странные какие–то. Та, которой чуть горло не перерезали, по имени Тлай, первая отошла от стресса и позвала своих друзей–студентов к стоящей не вдалеке треноге с каким–то громоздким прибором, где они принялись за какие–то манипуляции с ним. Профессор и охранник пригласили Кинта выпить, за знакомство и в благодарность. Отказываться Кинт не стал, был самый разгар дня, солнце палило, и отдохнуть пару часов в тени под навесом было хорошей идеей. Только Кинт предложил Волье сначала заняться трупами и оттащить их подальше, в небольшой овражек. Кинту понравилось, что Волье «заботливо» и со знанием дела сначала собрал все трофеи и сложил в кучу у одного из огромных колес машины.

— Так значит на восток? — спросил Волье Кинта, — когда они уже втроем сидели под навесом, в удобных раскладных креслах.

— Да, можно сказать путешествую… пришлось досрочно завершить контракт в дорожной жандармерии.

— Насколько я знаю это невозможно, — Волье с подозрением посмотрел на Кинта.

— Да, это так… обстоятельства, никак от меня не зависящие. А вы что, не знаете?

— Видите–ли Кинт, — профессор откупорил бутыль и разлил по стаканам прозрачную жидкость чайного цвета, — мы с осени в экспедиции, самую свежую газету, читали месяц назад, а эфирный телеграф разбит.

— Эфирный телеграф? Это без проводов значит? Впервые слышу.

— Немудрено, — улыбнулся ученый, — в терратосе таких приборов не более десятка.

— Так что там с контрактом? — перебил профессора Волье.

— Все корпуса охраны дорог упразднены, новому правительству терратоса они не нужны…

— Подождите, то есть как? Какому новому правительству? — у профессора округлились глаза.

— Не то чтобы новому… вся власть перешла к парламенту, все, монархии больше нет.

— Вот оно что… ну, к тому шло конечно, но так быстро…

— Да, и корпуса охраны дорог тоже спешно и очень быстро упразднили, как службу исключительного подчинения канцелярии монарха. А… минуту, — Кинт встал, прошел к привязанному коню, рядом с которым были валены вьюки и походный ранец, и достав из клапана ранца газету что была куплена в Теке, вернулся под навес и протянул несколько изрядно потрепанных страниц, — вот, просвещайтесь, правда, не все страницы… но главная полоса с основными новостями терратоса цела.

Положив газету на деревянный ящик, профессор разгладил ее руками, опустил на нос очки с массивным монокуляром и подкрутив фокусировку принялся читать.

— Теперь мне понятна фраза главаря этих налетчиков, о том что нас никто искать не будет, — отпив крепкой настойки, сказал Волье и посмотрел в сторону кучи трофеев, — кстати, будешь что–нибудь брать?

— Конечно, патроны и деньги если они у них были, — кивнул Кинт.

— Разумно.

— А кто это были, эти налетчики? На кочевников не похожи, да и на банду дезертиров тоже, они даже одеты однообразно все… И оружие не дешевое.

— Если бы я знал… но работают они на кого–то, кого–то очень богатого и могущественного. Обучены отлично, очень быстро захватили лагерь и обезоружили. Я в вагоне был когда все началось, хотел отстреливаться, но они сразу взяли в заложники профессора и студентов, а моих ребят перестреляли… пришлось выходить.

— Так и ты, как я заметил, неплохо обучен.

— Брось, просто повезло… а на реакцию не жалюсь, тут что есть то есть…

— Уму не постижимо! — вскочил с кресла профессор, — вот о чем они думают, а? Скажите…

Профессор завелся не на шутку и, прохаживаясь взад и вперед под навесом, заложив руки за спину, далеко пинал камешки из–под ног.

— … ну вы только подумайте! Столько сил, средств, времени! — профессор сделал акцент на последнем слове и поднял над головой указательный палец, — десять! Десять лет мы готовились к экспедиции, и что теперь… нет, вот вы только почитайте, почитайте…

— Я читал уже, — Кинт аккуратно отодвинул от себя протянутую профессором газету.

— … вот что тут… что за бред они пишут — «все проекты и службы, относящиеся к канцелярии королевского двора, упраздняются». Как? — воздел руки к небу профессор, тряся скомканной газетой, — как можно упразднить проект, который имеет научную ценность для всего терратоса? Да что терратоса, мира! Нет! Я продолжу исследования, чего бы мне этого не стоило, они еще благодарить меня будут!

— Боюсь профессор, что продолжать работы и двигаться дальше мы не сможем, — Волье долил себе в стакан настойки.

— Это почему же? Нам главное доехать до крупного города и найти там… — профессор сел в кресло и взялся руками за голову, — безумство какое–то.

— Точно, — согласился Волье, — из выделенной королевской канцелярией охраны экспедиции, остался я один, и судя по всему… эм… я уволен.

— Подождите Волье… я вас прошу, давайте все обдумаем.

— Что тут обдумывать профессор? Я согласен сопроводить экспедицию до ближайшего города, где есть телеграф. Вы свяжетесь с университетом, а я вернусь в столицу. Но до ближайшего города не менее недели пути, а места дикие профессор.

— Кинт, если вам по пути… эм… не согласитесь ли вы сопроводить нас? Экспедиция располагает кое–какими средствами, и я могу вам заплатить, — профессор прижал к груди многострадальную газету и умоляюще посмотрел на Кинта.

— Скажите профессор, а что хотели эти, эм… уже мертвые люди?

Дакт и Волье переглянулись, профессор поджал губы и ответил:

— Я не могу вам сказать, однако, учитывая обстоятельства… они хотели получить от нас карту с отметками золотоносных шурфов.

— Так ваша экспедиция занималась поиском золота?

— Пффф глупость какая, — изобразил обиду профессор, — мы ищем металлические руды, эм… и еще кое–что. И бывает, что натыкаемся и на золото, делаем отметки…

— А потом, к кому попадает карта с этими отметками?

— Конечно же в университет.

— А потом?

— Вы знаете, это немного не корректный вопрос.

— Отчего же профессор, — тут уже заинтересовался Волье, — думается мне, что кое–кто, оставшись не у дел из–за этого, как его, а! Упразднения, теперь, с помощью тех ребят пытался заполучить то, что раньше получал абсолютно беспрепятственно.

— Да, — улыбнулся Кинт, — осталось узнать, кто имеет патенты на золотодобычу. Их ведь не одна сотня этих артелей.

— Да, но крупных и богатых не много.

— Вот и сообщите свои предположения в управление тайной жандармерии, когда доберетесь до телеграфа, — сказал Кинт.

— Так вы нам поможете? — обратился профессор к Кинту.

— Есть такая вероятность, какова оплата?

— Три кеста золотом, по прибытии в город… нет, четыре!

— Пять и договорились, — ответил Кинт и, поставив на стол пустой стакан, отправился к куче с трофеями.

Среди трофеев денег оказалось не так много, пара золотых и полста серебряных монет. Положив один золотой себе в карман, остальные монеты Кинт ссыпал в один кошель и бросил его Волье.

— Держи Волье, твоя доля.

— Оставь себе, — ответил Волье, поймав кошель и, бросил его обратно, — если бы не ты, то и делить было бы нечего.

— Как скажешь, — пожал плечами Кинт и стал перебирать оружие.

Отложив пару сотен патронов и четыре пистолетных магазина, Кинт осмотрел все оружие и решил ничего не брать, так как продавать эти стволы будет большой глупостью, на каждом из них была едва заметная гравировка — две точки в круге, словно пятак поросячий. Еще Кинту достался кое–какой фураж, он навьючил им одну из лошадей налетчиков и вернулся под навес.

— Я согласен выплатить вам пять кестов золотом по прибытию в город, — профессор встал с кресла и протянул руку, — договорились?

— Договорились, — ответил Кинт и пожал руку профессору.

— Отлично! Тогда я к машинистам, пусть готовятся, да студентам скажу, чтобы собирали лагерь и оборудование.

— Я верхом, с тобой поеду, — сказал Волье, и показал на машину, — эта колымага едет не так быстро и очень громко, да и в степи ее далеко видно. Выедем раньше, дозором.

— Тогда выбирай транспорт, — кивнул Кинт на привязанных лошадей, — только что с остальными делать?

— Отпустим, расседлаем и отпустим… они все равно за нами поплетутся.

Волье и Кинт выехали спустя час, оговорив с машинистами дорогу по карте и прихватив с собой по одной вьючной лошади. Солнце хоть и пошло на закат, но часов пять — шесть на дорогу есть.

В небольшой городок, без железной дороги и соответственно без телеграфа прибыли уже затемно и остановились на окраине. Кинт съездил в городишко и на единственном постоялом дворе пополнил запасы фуража. Полноценный лагерь для ночлега разбивать не стали, студенты лишь вынесли несколько раскладных кресел, развели огонь и занялись приготовлением ужина.

— Пойдем, покажу тебе купе… или на улице ночевать будешь? — спросил подошедший к Кинту Волье.

— Кстати да, очень интересно посмотреть на эту вашу, как ты сказал колымагу.

— Тогда пошли, ужин без нашей помощи приготовят, да и вечерние проповеди профессора меня уже утомили за семь месяцев.

— Проповеди?

— Ну, это я их так называю, на самом деле он читает студентам лекции… им интересно и полезно, а вот на меня действуют как снотворное, до той поры, пока студенты спорить друг с другом не начинают, к примеру на тему окс… акс… сейчас, — Волье остановился на пути к лестнице в вагон и поднял к небу глаза, что–то вспоминая, — а! Оксидных пленок!

— Да, я смотрю очень увлеченные ребята.

— Других бы профессор с собой не взял… Ну вот, поднимайся.

Громыхая сапогами по железной лестнице, Кинт влез на первый этаж вагона. Это было большое грузовое отделение, везде были закреплены ящики, узлы и детали горнопроходческого оборудования, какие–то помпы, насосы, компрессоры. У стены другая лестница, ведущая на второй этаж.

— Давай вверх, по коридору и вторая дверь направо, — кивнул на лестницу Волье.

А вот второй этаж был гораздо уютнее, отделанные деревом панели, газоразрядные светильники вдоль всего длинного коридора, с одной стороны которого было несколько окошек, а с другой, шесть купе. Начинался коридор небольшой столовой, а заканчивался туалетной комнатой.

— Шикарно! — искренне поразился Кинт, — ого! И ванна?

— Кстати, воды мы в реке накачали, пока машина двигалась, в бойлере нагрелась вода, так что если есть желание…

— Конечно есть!

— Ну тогда после ужина можешь полоскаться, идем, купе покажу.

Купе было двухместным, кровати–полки одна над другой, у противоположной стены стол, два стула, шкаф, умывальник, окно…

— Вот, тут располагайся, это ребят моих купе, вещи их если мешают…

— Нет не мешают, мне же только переночевать.

— Угу, теперь сюда смотри, — сказал Волье и когда они снова вышли в коридор, он потянул за поворотный рычаг на потолке и оттуда свалилась лестница, — поднимайся.

Над вагоном была смотровая площадка, пара жестких кресел со спинками, над ними навес из непромокаемой ткани и большая подзорная труба на треноге.

— Вот тут мы дежурим по ночам.

— Понял… Кстати, давай я под утро время возьму.

— Хорошо, — пожал плечами Волье, — только не усни, профессор бывает, не спит ночами, если увидит тебя сонным, то пару золотых точно вычтет из полагающихся тебе денег.

— Волье, а ты не забыл что я из дорожной жандармерии?

— А, ну да… — смутился Волье, — тогда пойдем, там наверное уже ужин вот–вот приготовят.

— Идем… Погоди… Ты слышишь?

— Ага.

— Похоже скревер, — Кинт начал крутиться на месте, пытаясь понять откуда доносится звук, — вон, в стороне предгорий пара огней…

— Да вижу, далеко… все скрылся. Хм… а ведь прошлой ночью, я тоже слышал этот звук, только, не сообразил что это может быть скревер.

— Так за вами следят.

— Да, наверняка, — согласился Волье.

— Тогда, уходим на рассвете, не дожидаясь гостей. Скревер максимум двухместный, и если это действительно слежка за вами, то он там тоже совершил посадку для ночевки, а тела налетчиков наверняка уже обнаружены. В эти дикие места доставить быстро другую подготовленную группу тяжело, а вот нанять всякий сброд проще простого. Кстати, а при каких обстоятельствах повредился ваш телеграф?

— Идиотская история, выехали из Санга, что в угольной долине, а через два дня пути, когда профессор решил передать сообщение обнаружили что телеграф не работает, стали выяснять, оказалось что разбито два узла устройства, что вон там, у топочной кабины… тогда мы предположили, что возможно при загрузке угля в бункер это произошло… но теперь, я думаю что это было сделано кем–то специально в Санге.

— Угу, возможно, чтобы «привязать» вас к городам с проводным телеграфом, точнее к дорогам рядом с этими городами.

— Да, и вероятно эти люди хорошо знают профессора, и то, что он не будет отвлекаться на такие пустяки и задерживать экспедицию ради ремонта телеграфа.

— Вот и складывается картина… А как говоришь, называется твоя служба при канцелярии? — Кинт посмотрел на Волье, хорошо так посмотрел, с нажимом.

— Да никак она не называется, — хмыкнул Волье, сообразив, что отпираться нет смысла а врать глупо, — я звеньевой королевского полка охраны, который похоже, теперь упразднен… просто назначили приказом и отправили охранять профессора Дакта.

— Ну я примерно так и думал… Ладно, идем ужинать, вон уже студенты ложками орудуют.

Кинт после ужина замокал и наслаждался в ванне около часа, пока профессор вроде как поинтересовался из–за двери:

— Кинт, милейший, вы там не уснули?

— Нет–нет профессор, уже выхожу, — ответил Кинт и, дернув сливную пробку, повернул вентиль душа.

— О небеса! — профессор немного отшатнулся, когда Кинт вышел из туалетной комнаты лишь в брюках и с полотенцем в руках, — вы же еще такой молодой… когда, как вы успели вот это все… все эти ранения получить?

— По–разному, — ответил Кинт и направился в купе, одеваться.

Пытаясь уснуть, Кинт думал о завтрашнем дне, да и не только о завтрашнем… вообще, что–то посетили его мысли о будущем. За ужином Кинт внимательно рассмотрел маршрутную карту, и понял, что несколько отклониться от пути в Конинг, но не расстроился, так даже интереснее. Путешествия они интересны… Встретил как–то Кинт будучи в патруле у границы интересного старика. Тот сидел у кургана, под которым погребены воины одной из прошлых битв, произошедшей в тех местах не одно столетие назад, когда еще не было револьверов и винтовок, пушек и прочего… Звено Кинта встало на привал неподалеку, и Минт пригласил старика к костру. Интересно было его послушать, он рассказывал о древних временах, о великих битвах…

— Откуда ты все это знаешь, — перебил рассказ Минт.

— Я много путешествую по разным землям, и там мне рассказали.

— И кто же?

— Садился вот так же у кургана или одинокой могилы в степи и разговаривал с мертвыми, мертвые многое могут рассказать, о том, что было, и самое главное о том, что будет.

— И что же будет завтра? — ухмыльнулся Минт.

— Завтра будет дождь…

— Ты из ума выжил старик, посмотри на небо, середина лета и ни одного облака.

— Твой младший сын сильно заболеет после этого дождя, — ткнул старик скрюченным пальцем в плечо Минта, — но он выдержит, крепкий малыш, в отца…

— А у тебя будет трое детей, — вдруг обратился старик к Кинту, — только, кхе… кхе… у них будут разные матери.

— Вообще–то звеньевой у нас скромный… нет, не такой он… Врешь ты старик, но врешь интересно.

А на следующий день действительно, с утра до полудня небо затянулось тучами и пошел дождь, очень сильный. Потом, по прибытию в форт, Кинт обратил внимание, как нервничает Минт. Пришлось идти к капитану и простить несколько выходных для Минта, чтобы он съездил домой, в деревню недалеко в предгорьях. Сын у Минта действительно заболел, и отец привез его в лазарет Тека, где мальчик пробыл почти полгода, но все обошлось, и после выздоровления Минт отвез сына домой. Того старика больше никто и никогда не видел, но Кинту он хорошо запомнился…

— Давай Кинт, просыпайся, — Волье стоял в дверях.

— Как там? — Кинт сел на кровати.

— Спокойно, небо чистое и тепло.

— Хорошо что тепло, — кивнул Кинт и, встав перед столом сначала вложил оба пистолета в кобуры, затем поднял подушку, достал револьвер и тоже вложил его в кобуру на бедре, — тепло говоришь?

— Ага… Но под утро сам знаешь…

— Хорошо, — Кинт накинул на плечи бушлат и вынул из стоящего у стены чехла карабин.

— Не много?

— Чего не много?

— Оружия?

— Были у меня моменты, когда не хватало времени на перезарядку… так что нет, не много. Проще достать другой ствол, чем впопыхах и под пулями, или отбиваясь от хищника, пихать в магазин патроны.

— Хм… согласен.

Ночь действительно была теплой, почти летней, иногда на окраине городка заходились лаем собаки, брехали несколько минут и успокаивались, но стоило потом опять одной тявкнуть, все начиналось заново. Ничего подозрительного не происходило и Кинт развалившись в смотровой площадке, смотрел на звезды, единственное, так это студенты, они угомонились под утро, ночью хорошая слышимость. Стресс снимали наверное…

Отправились в путь на рассвете. Кинт и Волье на час раньше, верхом. Кинт сначала предложил прибавить ходу, и свернуть к предгорьям, но Волье идею отверг.

— Бесполезно, колымага оставляет очень заметный след, а с воздуха так и подавно, так что едем прямо вдоль дороги, как и планировали.

Но на ровных участках скорость все же прибавляли. После обеда остановились, немного перекусили и отправились дальше. Ни звука скревера, ни самого аппарата за весь день не заметили, но расслабляться Кинт и Волье не собирались, они с приличным охватом объезжали территорию. Так прошло два дня, и к обеду дня третьего на горизонте появился Латинг — большой торговый город, стоящий на перекрестке трех торговых трактов, с железнодорожной станцией и телеграфом. Ещё день назад, и по пути и навстречу часто стали попадаться повозки и паровые и конные… Приближение к городу огромной громыхающей машины, вероятно, напугало кого–то и навстречу из города выехал патруль городской жандармерии. Волье и профессор немного поговорили с жандармами и получили разрешение остановиться недалеко от станции на окраине города.

— Собираетесь? — профессор заглянул в купе.

— Да, я выполнил условия нашего с вами договора.

— Ах да! — спохватился профессор, отсчитал пять монет и положил их на столик, — только…

— Что?

— Может вы все–таки не будете торопиться? Я сейчас на телеграф, дождусь ответа, и тогда будет ясна судьба экспедиции в целом. Вы хорошо делаете свою работу, и если руководство университета получит указание продолжать экспедицию, на что я очень надеюсь, то я бы рекомендовал вас в охрану…

Кинт поставил уже собранный ранец на кровать и присел рядом.

— А вообще, куда направляется эта ваша экспедиция?

— Вообще на восток, достигнем побережья и затем на север, но это уже весной…

— Каково жалование охранника?

— Не велико, кест золотом и двадцать кестов серебром в неделю, но! Пропитание за счет университета, а по окончанию экспедиции еще десять кестов золотом.

— А когда ваша экспедиция закончится? — улыбнулся Кинт.

— Эм… ну…

— Ясно. Знаете, мне надо подумать.

— Обязательно, обязательно подумайте…

— Я тогда погуляю немного по городу, надеюсь, к тому времени, когда я вернусь, уже что–то прояснится.

— Конечно, конечно я тоже очень надеюсь на это.

Рядом со станцией был большой постоялый двор, куда Кинт свел своего коня, пусть накормят и обиходят, да отдохнет животное до вечера. Заплатив конюхам Кинт поймал повозку и попросил отвезти его к рыночной площади, где он надеялся найти пекарню поесть наконец свежей сдобы и выпить какао, а еще Кинт прихватил с собой в небольшой сумке грязную одежду, нужно найти прачечную. Архитектура города Латинга очень напоминала столичную, да и по возрасту, похоже, Латинг и Актур были ровесники. Только в Латинге практически не было заводов, лишь несколько цехов на противоположной от станции стороне города. Воздух был чистый, без угольной взвеси, много зелени и парков, широкие мощеные улицы пересекали друг друга под прямым углом, только центр имел старую застройку, и его не такие широкие, как в новом городе улочки, переплелись затейливым лабиринтом. Возница оказался разговорчивым малым, и помог Кинту сначала с прачечной, куда он снес в стирку одежду, которую обещали привести в порядок уже через два часа, а потом отвез к кафе–булочной.

От запаха свежей выпечки Кинт чуть не захлебнулся слюной, пока ожидал официанта в маленьком кафе, напротив ратуши городского совета. Наконец на столе появилась чашка с какао и тарелка с тремя булочками, каждая была по просьбе Кинта полита разными сиропами. Поддавшись своей тайной слабости, после того как с булочками было покончено, Кинт попросил повторить какао и булочки, и смакуя горячий напиток самозабвенно смотрел в большое окно выходящее на площадь. И люди на улице не такие угрюмые, как на севере, почти нет нищих и попрошаек на площади… тут мимо окна задорно бряцая, проехало нечто двухколесное, верхом на котором важно восседал мужчина в дорогом костюме, Кинт даже рот открыл и замер.

— Вы что впервые видите велосипед? — донесся до Кинта низкий, но приятный женский голос, — ой простите… вы верно просто задумались о чем–то своем, а я как всегда, со своими глупыми вопросами…

— Да, — ответил Кинт и повернулся к девушке.

Волосы цвета меди, пышные, собранные нескольким шпильками и заколками на затылке, в какую–то невероятную прическу. Может здесь в Латинге такая мода, но блуза на груди у девушки была излишне расстегнута, так, во всяком случае решил Кинт. Тугой корсет, подчеркивающий фигуру и о небеса! Такие юбки Кинт конечно видел раньше, но только на танцовщицах в борделях Тека, а тут… нет, тут не пошло, просто на солдафонский взгляд Кинта ничего не понимающего в высокой моде, выглядит очень уж откровенно. Да и юбкой назвать это сложно, это короткие обтягивающие стройные ноги бриджи, а поверх них, назад спадает почти до пола черными оборками и кружевами ткань, не дешевая к слову. Медленно снизу вверх, оглядев это явление, Кинт встретился с девушкой взглядом…

— А что вы на меня так смотрите? А могу присесть? Спасибо.

Не дождавшись ответа, девушка уселась за стол и опустив подбородок на сцепленные длинными пальцами ладони спросила, при этом кокетливо несколько раз моргнув:

— Вы не местный да?

— Да, — Кинт уже не смотрел в окно и поставив чашку развернулся к девушке.

— Можно? — девушка указала пальцем с длинным ногтем на булочку.

— Да…

— А вы кроме «да», знаете еще какие–нибудь слова? — расхохоталась девушка.

— Знаю, — немного нахмурился Кинт, но скорее не от смущения, а от такого поведения.

— Вот, уже лучше… начнем сначала. Вы здесь недавно?

— Я здесь проездом, — ответил Кинт и пододвинул блюдце с булочками ближе к девушке, так как одну булочку она уже успела съесть.

— Спасибо… Я тоже проездом, но я часто тут бываю, у дяди ткацкие мануфактуры, а я вот все по торговым делам сюда приезжаю.

— Может вам какао заказать?

— Закажите, — кивнула девушка.

Спустя пару минут, к столу подошел официант с подносом в руке…

— Мышь! — взвизгнула девушка и подскочила…

Чашка с подноса благополучно приземлилась на Кинта, прямо на штаны.

— Ой… что же я наделала? — девушка стояла на стуле подобрав юбку, — как неловко вышло.

Кинт молча принял от официанта полотенце, вытер штаны, при этом решив прямо сейчас пойти и купить новые, и бросив на стол несколько монет направился к выходу.

— Подождите! Да стойте же! — девушка догнала Кинта уже на улице, — простите меня, я неловкая такая, и я страшно боюсь мышей… идемте.

— Что опять? Куда?

— Дядюшка снимает здесь недалеко комнату для меня, пойдемте, я все отстираю.

— Спасибо, не надо… тут до прачечной недалеко.

— Да какая прачечная, — девушка схватила Кинта за руку, идемте.

— Не нужно, спасибо. Правда, я на вас не сержусь… мыши, понимаю… но я лучше пойду.

— Как знаете, — расстроено вздохнула девушка, а потом как–то переменилась в лице, глаза стали сосредоточенными а в живот Кинту что–то уперлось, — в арку! Быстро! Иначе выстрелю…

Опустив глаза Кинт увидел маленький двуствольный пистолет.

— Вы уверены в том, что делаете?

— Абсолютно! В арку я сказала!

Девушка взяла Кинта под руку, на удивление сильно сжав ему локоть и пряча пистолет от прохожих, так они и направились к арке рядом стоящего дома. Как только «пара прогуливающихся» прошла в арку, из–за ящиков вынырнули две фигуры мужчин, револьвер Кинта перекочевал из кобуры в руку девушки.

— Непонятливый какой, — зло сказала она, — стой и слушай что тебе сейчас скажут.

— Глупый спектакль, — сказал ей Кинт.

— Да? Я так не считаю, свою роль ты сыграл исключительно… Реквизит вот только замарать пришлось…

— Хватит болтать, — шагнул из темноты человек, поля шляпы не давали разглядеть его лицо, — подумать у тебя времени нет, так что решать придется быстро… Мы сейчас вместе с тобой едем на станцию, к этой консервной банке, и ты помогаешь нам попасть во внутрь. Если да, то получишь немного денег, если нет, то умрешь прямо тут.

— А, вот оно что? — хотел почесать затылок Кинт…

— Руки! Держи руки чтобы я видела, — огрызнулась девушка.

— Так что?

— Конечно, я выбираю деньги… а сколько?

— Тебе хватит.

— Ладно, — пожал плечами Кинт и протянул руку, — давайте деньги.

— Получишь на месте.

— Нет, сначала деньги.

— Шагэ, дай ему кошелек, — скомандовал мужчина, а потом повернулся к другому и добавил, — повозку подгони.

— Бери, — девушка протянула Кинту небольшой кошелек.

— Мало, — скривился Кинт, а потом резко ухватив девушку за запястье потянул ее к себе, при этом второй рукой успев выбить у нее пистолет.

Мужчина выстрелил сразу, навскидку и попал в девушку, Кинт с силой толкнул ее обмякшее тело на говорившего с ним, быстро переместившись сторону, рванул из–под пиджака пистолеты, и обрушил на противников всю мощь двух пистолетов немалого калибра.

Тот, что пошел за повозкой, умер так и не поняв что произошло, а ближний к Кинту бандит «поймал» не менее семи пуль и теперь лишь подрагивал в агонии. Сменив магазины Кинт вернул пистолеты на место и, подняв с земли свой револьвер, наклонился над девушкой. Она была еще жива, и пыталась зажать рану на животе рукой.

— Так будет лучше, — Кинт рванул на ней юбку и приложил к ране кусок ткани, — держи, вот так. Если повезет, выживешь. Вот тебе и спектакль…

— Молодец, — как–то странно улыбнулась девушка и потеряла сознание.

С улицы уже доносились свистки городских жандармов, и Кинт бросился во внутренний дворик, осмотрелся, нашел открытое окно на первом этаже и запрыгнул в него. Быстро прошел через маленькую комнатку, оказался в комнате побольше, в которой дремала в кресле старушка в кружевном чепце, затем тихо скользнул коридор, а оттуда, стараясь не шуметь, в парадную. Постоял немного прислушиваясь к нарастающему шуму и вышел на улицу, где поймав повозку попросил отвезти его в прачечную.

— Марти это я, — крикнул Кинт, задрав голову на кабину машиниста, — а где профессор?

— Они с Волье ушли на телеграф.

— Давно?

— Уже пара часов как.

— Бери своего напарника, вооружитесь и запритесь в вагоне.

— Что случилось?

— Делай, как я сказал, никого постороннего не пускайте. Понял?

— Понял.

До старого пакгауза, в котором разместили почту и телеграф, было совсем недалеко, минут десять пешком. Кинт не дошел сотню шагов и, изобразив любопытное лицо и заложив руки за спину, пошел вдоль здания, осматриваясь. Подозрительная повозка обнаружилась сразу, она стояла в паре десятков шагов от входа в здание, возница нервно дергал ногой и иногда свешиваясь, поглядывал назад, на двух мужчин в широкополых шляпах и серых плащах, вроде как беседующих у входа. Кинт посмотрел под ноги и нашел пару подходящих камней, он присел раскрыл сумку с одеждой, завернул в испачканные какао брюки два камня и сложил все обратно в сумку.

— Любезный, вы свободны? — обратился Кинт к вознице.

— Нет, занят, — буркнул тот в ответ.

— Жаль… а не подскажете, как мне добраться, — Кинт привстал на подножку и резко ударил ребром ладони по шее возницу и тот, охнув завалился назад, на пассажирское сиденье.

Затем Кинт, спрыгнул и пару раз легко шлепнув одну из лошадей сказал:

— Но, пошла, давай.

Повозка чуть скрипнув, медленно покатила по дорожке, а Кинт направился ко входу.

— Эй! Куда, — опомнился один тех парней, что стояли у входа, и рванул за повозкой.

Когда он пробегал мимо, Кинт сильным встречным ударом утопил кулак в его лице, смачно с хрустом, у того даже ноги вверх подлетели.

— Лови! — крикнул Кинт и бросил сумку второму.

Тот инстинктивно поймал ее и следом получил в пах так, что сил кричать не было, он только тихо запищал, скрючился и свалился на землю. Быстро проверив обоих, Кинт сунул себе за пояс два револьвера, а того который получил в пах, за шиворот затащил в помещение телеграфа.

— Кинт милейший… вы что это делаете? — профессор даже привстал из–за стола, за которым он умиротворенно читал газету ожидая ответа из столицы.

Еще трое клиентов телеграфа, пожилая пара и странный тип в котелке и с тростью, похожий на школьного учителя шарахнулись к стойке, а оператор телеграфа тоже встал и с удивлением посмотрел в зал.

— Волье, давай к окну, следи за двором! — сказал Кинт и швырнул пленника в угол, затем вернулся к двери и закрыл ее на засов

Волье быстро сообразил, прыгнул к окну, и чуть отодвинув штору посмотрел во двор, — там ползает кто–то.

— Этот не страшен, пусть ползает, — ответил Кинт и подошел к профессору, — когда вы отправили телеграмму?

— Полтора часа назад ровно, — ответил за профессора оператор телеграфа.

— Они торопятся… их очередной план не сработал. На меня напали в центре, пытались с моей помощью пробраться на машину, и вас ждали. Насчет Волье не знаю, скорее всего, убили бы, а вас профессор, наверняка собирались захватить.

— Неужели все из–за карты, — расстроено покачал головой профессор.

— Где она кстати?

— Там, у меня в купе, в сейфе.

— Они знают про вашу телеграмму, и кто–то из негодяев ее прочитал, и знает, что высидите тут и ждете ответа.

— И что же нам делать?

— Ждать. Ждать ответа.

— Я могу вызвать жандармерию, — нерешительно так сказал оператор телеграфа.

— Отлично, только попозже, — ответил Кинт, — у вас тут есть отдельное помещение, побеседовать с этим кандидатом на первый голос в столичную оперу.

— Только тамбур черного хода, — кивнул на дверь справа от себя оператор.

— Подойдет, — сказал Кинт, подошел к пленному и, снова схватив его за ворот плаща, поволок в тамбур.

В течение десяти минут из–за двери раздавались шлепки, стоны, злое бубнение и жалобный стон, потом выстрел и дикий крик, потом опять шлепки, а затпм все стихло…

— Вы, — Кинт выйдя из тамбура, ткнул пальцем на «школьного учителя», — идите и перетяните ему ногу, еще кровью истечет.

— Чем? — заблеял тот.

— Ремнем из его штанов! Бегом!

— Быстро ты ориентируешься, — хмыкнул Волье.

— Начнешь тут ориентироваться, представляешь, меня за полчаса чуть не соблазнили, потом приставили пистолет к брюху, а потом…

— Кто?

— А вот тот кто соблазнял… Весело в общем с вами, господа ученые.

— Ага, не соскучишься, — кивнул Волье и снова выглянул во двор, — слушай он не ползет больше… Умер что ли?

— Возможно, приложил я ему хорошо, рука до сих пор гудит. Эй любезный, вызываете жандармерию, — сказал Кинт а потом обратился к профессору, — я надеюсь для жандармерии у вас аргументы найдутся?

— У меня королевская грамота!

— Ага, — Кинт устало сел на стул у стойки, — только вот есть одна проблема, с этой грамотой разве что в сортир теперь сходить.

— Вы не правы милейший, на ней присутствует и печать парламента и подпись первого министра.

— Тогда это меняет дело.

Телеграмма из столицы пришла спустя полчаса…

«Руководителю геологической экспедиции профессору Дакту. Оставаться в городе. Ждать прибытия офицера тайной жандармерии с распоряжениями и инженера для ремонта телеграфа. Занимайтесь подготовкой к продолжению экспедиции.

Капитану Волье, рекрутируйте для охраны отставных военных.

Приказы об организации временной охраны экспедиции будут немедленно переданы в городскую жандармерию Латинга.

Председатель научной палаты при парламенте, министр Контэ».

— Сам господин Контэ… сам господин Контэ, — радостно причитал Дакт, сжимая в руках телеграфную ленту.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовался Кинт у Волье.

— Не знаю, одно могу сказать — экспедиция будет продолжена, и есть вакансии в охрану. Что ты об этом думаешь?

— Вот умеешь ты уговорить, — улыбнулся Кинт, — только у нас с тобой есть еще одно дело.

— Какое?

— Помнишь скревер?

— И?

— Есть возможность познакомиться с его пилотом и пассажиром.

— Так может не стоит теперь нам этим заниматься?

— Стоит, очень стоит, мне во всяком случае.

— Ну хорошо, — пожал плечами Волье, — только, мне не нравится вот эта кровожадная ухмылка.

— Поверь у меня очень, очень много поводов для этого.

Пара лошадей подгоняемая криками возницы и ударами плети неслась по вечерней улице Латинга с грохотом волоча за собой одноосную повозку, выскочив за город, повозка проехала еще около часа, миновав лесок, тянущийся вдоль реки, остановилась у небольшого холма.

— Чтобы ни случилось, ждешь здесь, — сказал Кинт вознице и выволок увесистый мешок из повозки.

— Добавить бы господин, — жалобно простонал возница, — и лошади устали и ехать далеко.

— Получишь золотой.

— А не обманите?

— Будешь торговаться пристрелит, — вставил Волье и тоже потянул мешок, — сиди молча и жди.

Кинт и Волье пошли на холм, неся каждый по мешку, забрались наверх и уселись там на свою ношу.

— Сколько ждать? — спросил Волье?

— Еще полчаса и разжигаем, — ответил Кинт, посмотрев на часы, — как раз стемнеет.

— Гляжу вот я на тебя и думаю, ты точно, просто отставной жандарм?

— Я тебе потом, как–нибудь, расскажу свою биографию более подробно.

— Хорошо, ловлю на слове… Вообще–то я обязан стребовать с тебя письменный автобиографический рапорт, как начальник охраны экспедиции, а ты как мой подчиненный должен его написать.

— Нет Волье, контракт еще не подписан… да и этот офицер, что должен прибыть, будет беседовать с каждым нанятым охранником. А вдруг моя кандидатура его не устроит?

— Так он прилетит и улетит, а я останусь…

— О, время, слышишь? Давай, высыпай.

Кинт и Волье высыпали из мешков дрова, растащили их на три кучки, полили ламповым маслом и подожгли. Разгорелись три приличных костра, освещая всполохами Кинта и Волье, которые стояли неподалеку, в длинных серых плащах и широкополых шляпах. Через десять минут с воем над их головами пронесся скревер, заложил круг и начал снижаться. Гул стих, осела пыль, поднятая винтами и Кинт направился к скреверу держа в руках бумажный пакет. Волье шел чуть отстав, и приготовив под плащом револьвер, со взведенным курком.

— Наконец–то эти «кошки–мышки» закончились, — пилот выпрыгнул на крыло и помог выбраться пассажиру, — я за этот месяц налетал больше чем за год!

— Ну что, все получилось, — пассажир спрыгнул на землю и протянул было руку к пакету, но получил такой удар ногой в живот, от которого сложился полам и рухнул на землю.

— Стой! Руки задери и останешься жив, — Волье достал револьвер и направил его на пилота.

Обезоружив пассажира, Кинт добавил еще, прилично разбив ему лицо и наверняка сломав нос.

— Поднимайся! — снова пнул пассажира Кинт.

Со стоном и отплевываясь кровью, пассажир с трудом поднялся и оперся спиной о фюзеляж скревера.

— Узнаешь? — Кинт снял шляпу и стряхнул с ее полей невидимые пылинки, — ты даже не представляешь, как я обрадовался, когда узнал, что смогу встретится с тобой… я даже сбрил усы и бороду ради нашей встречи.

— К-кинт?

— Да Жорэ, это я.

— Но ты же…

— Точно, умер от ран и был кремирован в степном форте. Это тебе так доложили продажные жандармы? Видишь, как прошлое может внезапно наступить на горло?

— Чего ты хочешь, денег?

В ответ Кинт лишь с презрением посмотрел на Жорэ и сплюнул на землю.

— Хочешь убить меня, тогда чего ждешь?

— Есть одна проблема, из–за тебя я оказался вне закона, и мне приходится жить под чужим именем, — Кинт достал из бумажного пакета чистые листы бумаги и придавил их камнем на крыле, потом достал авторучку и положил сверху, — иди сюда… и пиши.

— Что писать?

— Все… начни, пожалуй, со старика Итара, и что с ним произошло…

— Кого? — искренне не понимая, о чем речь переспросил Жорэ.

— Конечно, для тебя ведь подобные люди как придорожная пыль на сапоге, ну да я напомню, — Кинт отвесил Жорэ увесистую оплеуху, — Вспомнил мразь? Вспомнил старика в доме мадам Милы? Вспомнил?

С каждым словом Кинта, на голову Жорэ сыпались увесистые затрещины и, в конце концов, тот свалился на землю. Кинт присел рядом и в его руке блеснул длинный и широкий клинок штыка походной винтовки, — тебе ведь чтобы писать, уши не нужны?

— Я напишу… я все напишу, — затараторил Жоре.

Жорэ писал долго, пришлось даже несколько раз заправлять авторучку чернилами. Пилот сидел на земле со связанными сзади руками и испуганно косился на двух незнакомцев. Кинт попросил Волье постоять рядом с Жорэ а сам пошел осмотреть скревер. Он заглядывал в кабину с интересом рассматривая приборы и рычаги управления, потом прошел к двигателю, оценивающе разглядывая его.

— А что, трудно научиться летать на таком? — Кинт подошел к пилоту.

— Два года в учебном отряде управления воздухоплавания.

— Да уж… а ты давно, стало быть с этими, — Кинт кивнул на Жорэ, — связался?

— Один высокопоставленный чиновник из парламента руководит этой операцией и все оплачивает.

— Его имя?

— Я не могу… я не могу сказать. У меня семья, понимаете? Это очень опасные и влиятельные люди.

— Понимаю, — кивнул Кинт, — а что же ты не подумал о своей семье, когда ввязался в это все?

Пилот поник и уставился в землю.

Через полчаса Кинт и Волье наблюдали, как в уже темном небе, двигаясь на юг, набирает высоту скревер.

— Я что–то не понял, зачем ты его отпустил? — спросил Волье.

— Честно? Патрона жалко на эту мразь, а руки марать не хочется, и так, поговорил вот с ним и словно в дерьме извозился.

— Все равно что–то не понимаю…

— Слушай, а профессор сильно будет ругаться, если обнаружит пропажу пары взрывных шашек?

— Эм… ну их в общем–то никто не считал никогда, — пожал плечами Волье.

И в это время горизонт озарила яркая вспышка, а через несколько мгновений, ветер донес звук взрыва.

— Не надежные эти скреверы, мне одна знакомая рассказывала, что у них часто случаются неполадки в топливной установке, — сплюнул на землю Кинт, — поехали, хочется отмыться и выспаться.

— Какая знакомая?

— Она тоже пилот.

Утром пошел дождь, частые тяжелые капли настойчиво барабанили по узкому жестяному козырьку над окошком купе. Не желая вставать, Кинт неподвижно лежал и смотрел на потолок отделанный наборной рейкой, покрытой толстым слоем мебельного лака. Дверь в купе открылась и показалась голова Волье.

— И что, так и будешь лежать?

— А что–то случилось?

— Нет, просто профессор интересуется относительно твоего решения, и девушки завтрак приготовили, остынет.

— Ладно, я сейчас.

Кинт умылся, привел себя в порядок и привычными, годами отработанными движениями идеально заправил постель, после чего выглянул в окно. Дождь уже успокоился и охраняющие экспедицию жандармы, скинув капюшоны плащей, болтали стоя у своей паровой повозки.

— Ммм… как пахнет, — Кинт прошел в небольшую столовую в начале вагона.

— Ага, выспались значит, — профессор отвлекся от терзания ножом куска ветчины в тарелке, — прошу садиться милейший. А вы, дорогая положите–ка Кинту омлет.

— Да профессор, — одна из студенток, с очень знатными родителями и благодаря им, с совершенно не выговариваемым именем. с удовольствием принялась ухаживать за Кинтом.

— Спасибо Каэнта… эм…

— Зовите меня просто Кэн, все так делают, — улыбнулась студентка.

— Спасибо Кэн, — Кинт принял из ее рук тарелку.

— Так что, вы приняли решение? — профессор наконец отрезал кусочек ветчины.

— Думаю да, но ведь окончательно решение по охране примет этот офицер, что должен прибыть?

— С одной стороны да, с другой, я, как руководитель экспедиции сам в праве утверждать кандидатов… в конце концов жалование охране плачу я.

— Еще не известно, какие распоряжения привезет этот офицер.

— Не важно! — профессор отставил пустую тарелку и отхлебнул горячего чая, — я так понимаю, у вас нет места, где вы постоянно проживаете?

— Так сложилось, — пожал плечами Кинт.

— А вообще откуда вы родом? Подождите… не говорите, я угадаю… Вы южанин!

— Верно. Я вырос небольшой деревне, недалеко от Дерата.

— Эх, — вздохнул и покачал головой профессор, — мне довелось видеть, во что превратилась долина садов. А сам Дерат лежит в руинах… Так вы значит из…

— Да, я выпускник военного приюта, одной из десятков школы сирот. Потом немного приключений юности, служба в дорожной жандармерии… вот собственно и вся биография.

— Вы знаете, это же для вас наилучший вариант! Вот сами посудите… путешествия, мы же объедем весь восток терратоса, достигнем побережья… а потом на север… Быть может вам понравится геология и изыскания, вы же еще молоды, не подставляться же под пули до конца жизни! Дырок в вас уже более чем достаточно, я видел… А потом, неплохая возможность заработать, да, пропитание, проживание… и как вы уже поняли иногда мы имеем дело с золотом, нет не добываем, не моем… геологическая разведка такое дело, — профессор хитро улыбнулся.

— Заманчиво… а на какой срок контракт?

— Вообще экспедиция планировалась минимум на три года.

— Хорошо, я согласен, — ответил Кинт, и ругнувшись про себя на тупой нож в столовом наборе, достал из–за пояса свой и быстро нашинковал ветчину на кусочки.

Пока городская жандармерия бдительно охраняла стоянку машины у станции, профессор послал Волье и Кинта заниматься подготовкой к продолжению экспедиции. До вечера пришлось разъезжать по вопросам приобретения провизии, также Волье посетил ратушу, где выписал из гражданского реестра пару десятков адресов, по которым проживали отставные военные или жандармы. Заезжали к ним, беседовали… не многие соглашались и вообще желали разговаривать. Но двоих неплохих парней все же нашли — один из пограничного корпуса, а второй отставной военный капитан. Волье выписал им пропуск на территорию оцепленного жандармами участка станции, и поехали к следующему кандидату. Его дом, точнее ферма находилась далеко на окраине города, и сильно отличалась от других ферм, что попадались по дороге. Покосившийся забор, несколько голов исхудалой скотины, двор, дом и постройки не ухожены. Остановив повозку у калитки, дверь от которой, сорванная с петель, лежала рядом, Кинт и Волье подошли к забору и Кинт потянул за веревку. В доме пару раз звякнуло… Выстрел последовал незамедлительно, Кинт и Волье повалились на землю и достали оружие.

— Я же сказал тебе! Не появляться здесь! — кричали из дома.

Голос Кинту показался очень знакомым, он она мгновенье задумался, а потом крикнул в ответ:

— Звеньевой Крей! Ты так и не избавился от дурацкой привычки, сначала стрелять, а потом разговаривать!

— Это кто там?

— Это я Кинт, помнишь такого?

В доме загромыхала мебель, что–то звякнув разбилось и на пороге показался Крей, заросший, в мятой одежде и с карабином в руках…

— А у тебя Кинт дурацкая привычка вечно лезть под пули, что вовсе не для тебя! Где ты там?

Кинт и Волье поднялись отряхиваясь. Крей увидев что Кинт не один снова вскинул карабин.

— Кто с тобой?

— Это Волье.

— Пусть оружие тебе отдаст.

Волье молча отдал свой револьвер Кинту, а Крей повесив карабин на плечо, пошел к калитке.

— В дом не приглашу, извини, — сказал Крей и протянул руку Кинту, — ну здравствуй.

Они так и проговорили стоя у калитки около получаса, потом Крей попрощался с гостями и побрел в дом с озадаченным видом. Грустная история выходила с Крем: вернувшись домой после увольнения со службы он застал родительскую ферму этом ужасном виде. Его родители умерли давно, оставив в наследство ухоженное и приносящее прибыль хозяйство двум сыновьям. Старший брат к тому времени женился и привел в дом жену, родились дети… А Крей решил связать свою жизнь со службой в дорожной жандармерии. Старший брат Крея много пил, играл и совсем не занимался хозяйством. Вскоре, собрав детей, от него ушла жена. Брат распродавал отцовские земли и скот, и продолжал играть и кутить… шло время и он наделал очень много долгов, а за месяц перед приездом Крея, его зарезали в очередной пьяной драке. И вот уже неделю, Крей сам пьет и отбивается от кредиторов брата. Сразу соглашаться на контракт охранника Крей не стал, заявив, что подумает до утра. Волье выписал ему пропуск и они распрощались.

— Придет? — спросил Волье когда они ехали обратно.

— Не знаю, боец он хороший, службу знает… ну, если не придет, то у тебя в списке есть еще несколько адресов, — вздохнул Кинт, — хотя я надеюсь, что все же придет.

Вернувшись на станцию, Кинт и Волье обнаружили недалеко от путей скревер, у лестницы в вагон их встретил сияющий от радости Профессор и сообщил, что офицер уже поговорил с теми двумя кандидатами в охрану, которые явились с пропусками, также закончил опрос студентов, и уехал ужинать. А после ужина он ждет на беседу Волье и Кинта.

— Тогда мы тоже ужинать, — сказал Кинт, — на голодный желудок с инспекторами тайной жандармерии нельзя разговаривать.

— Да, я согласен, — кивнул Волье и спросил у профессора, — Из мясной лавки привезли копчености что мы закупили?

— Не знаю, спросите у Кан, она у нас этим всем занимается, — отмахнулся профессор, и усевшись в раскладное кресло рядом со столом заложенным бумагами и картами терратоса, стал что–то записывать в блокноте.

Обратив внимание на копошащегося на крыше топочной башни инженера, который чинил телеграф, Кинт и Волье поднялись в столовую.

Кинт уже заканчивал ужинать, когда послышались шаги по лестнице, а затем в дверях столовой появился высокий человек в синем камзоле, а запах еды в маленьком помещении столовой сразу перемешался с сильным запахом одеколона. Подняв глаза на вошедшего, Кинт замер с вилкой во рту.

— Интересно, — капитан Морес снял фуражку, а затем медленно, высвобождая каждый палец перчатки, — меня мало чем можно удивить, но у вас получилось… Кинт Акан, верно? Память меня еще не подводила.

— Да капитан, — ответил Кинт и положил вилку.

— Думаю, у вас есть что мне рассказать и главное так, чтобы я в это поверил.

— Есть господин Морес.

— Тогда заканчивайте с ужином, и я жду вас в купе профессора, и попрошу, в ваших же интересах… не делайте глупостей, вы итак в этом преуспели.

— Вы знакомы? — прошептал Волье когда Морес пошел дальше по коридору.

— Немного… Вот что Волье, — Кинт вытер руки полотенцем, — возьми мой ранец и отнеси его на смотровую площадку, пусть там постоит.

— Не понял…

— Я не уверен в исходе беседы с этим капитаном и в том, чем она может закончится.

— Ясно, хорошо, сделаю. Но пусть все закончится хорошо.

Кинт прошел к себе в купе, взял бумаги, написанные Жорэ, сунул их в карман и направился к капитану.

Морес уже приготовил оборудование для записи, скучал и разглядывая ногти на холеных руках ждал Кинта.

— Присаживайтесь Кинт, вы же помните всю процедуру, по этому не буду повторяться.

— Да помню, — ответил Кинт и сел на стул напротив капитана, — прежде чем вы начнете задавать вопросы, я хочу рассказать все сам, с самого начала.

— Что ж, так даже лучше, начинайте.

И Кинт начал рассказ, с того самого момента, как вернулся от Чагала и ему сообщили о гибели старика Итара, и хотел закончить на том как встретил в степи экспедицию, но Морес жестом остановил его и выключив оборудование сказал:

— Дальше я знаю, про это мне рассказал профессор Дакт. Вот, выпейте воды и послушайте как я невольно участвовал во всей этой истории… Несколько лет назад я просматривал сводки столичных происшествий и наткнулся на описание ужасного преступления… вся семья, женщина, дети, все они были убиты. Убийца скрылся, — Морес пристально посмотрел на Кинта, отвлекшись от маникюра, — так вот, спустя некоторое время я снова читал отчет из Конинга, в котором писалось, что подозреваемый в этом убийстве проживал в этом захолустье, но как только туда откомандировали жандармскую службу…

— Да, я уехал сразу же.

— А как вы вообще туда попали?

— Морем.

— Понятно, а потом объявились в Степном корпусе, точнее о том, что вы объявились, сообщили из сиротской школы. Только вот что мне показалось странным, арестовывать вас поехал всего один жандарм и при этом он привлек в помощь каких–то бандитов. Кстати как вы расправились с ними, вам кто–то помог?

— Повезло, — пожал плечами Кинт.

— Везение отличная вещь, — кивнул капитан, потом встал и, открыв свой саквояж достал трубку с длинным мундштуком, раскурил ее и вернулся на место, — особенно когда капитан форта… как его?

— Агис.

— Верно, капитан Агис. Он помог вам?

— Да, он верил мне.

— Вы знаете, я вам тоже почему–то верю. Просто как–то не складываются многие вещи.

— Возможно, это вам поможет, — Кинт положил на стол стопку исписанных листов.

— Что это?

— Признание Жорэ.

— Жоре… Жорэ, а, этот столичный альфонс! — капитан взял бумаги и начал их внимательно изучать.

Прочитав несколько листов, он отложил трубку и, придвинувшись к лампе продолжил очень заинтересовавшее его чтение, а закончив, расстегнул две верхние пуговицы камзола и спросил, изучая на одном из листов бурое пятно:

— И где же сейчас господин Жоре?

— Он должен был забрать карту профессора, но не дождался, расстроился и написав это признание улетел. Совесть наверное замучила…

— А долетел?

— Понятия не имею, эти скреверы такие не надежные.

Морес встал, походил немного к окну и обратно, потом присел на край стола рядом с Кинтом и сказал:

— Давайте сделаем так, я назначен управлением ответственным за безопасность экспедиции, и мы с вами встретимся примерно через месяц, когда я прилечу с проверкой. Решить ваш вопрос быстро не получится, но на это время, лучшего занятия для вас чем эта экспедиция я не вижу. И мне спокойно, что в охране опытный человек, и вы скажем так… эм… на поруках у профессора. И не делайте больше глупостей, пока я буду ворошить это осиное гнездо в столице.

— А пленный, он что–нибудь рассказал?

— Еще бы… конечно, лучшим свидетелем был бы Жорэ, но действительно, эти скреверы… сам ужасно боюсь на них летать.

Морес улетел, а Кинт, забравшись на смотровую площадку, сидел и смотрел на ночной город, на звезды и на огни медленно ползущего на горизонте дирижабля. На душе было спокойно, и тяжелый камень, который Кинт таскал с собой все эти годы, сегодня был выброшен на обочину его жизни. Еще не все кончено в этом деле, и все зависит от Мореса, но Кинт был уверен, что дальше все сложится и он наконец вернет себе свое имя.

На утро у машины появился Крей, гладко выбрит, в форме дорожного жандарма и с походным ранцем за плечами. Штат охранников теперь был укомплектован и после собрания всей экспедиции у машины и пламенной речи профессора, Волье собрал всех своих подчиненных и провел инструктаж. А в обед экспедиция начала свой путь… Впереди, верхом, ехали Крей, Кинт и Волье, а позади громыхая и выбрасывая в небо клубы дыма с невысокой скоростью ехала машина. Продолжить путь с конной разведкой, предложил Кинт, так как действительно, необжитой восток, хранил в себе много вероятных и неприятных неожиданностей. Профессор сначала упрямился, но потом все же согласился, выделив некоторую сумму из пополненной Моресом экспедиционной казны на закупку фуража.

Месяц пролетел быстро, в основном в дороге, пока экспедиция не остановилась у русла высохшей реки. И тут началась работа. Нужно было объехать территорию с разведкой, подготовить и оборудовать места для стрелков на случай налета кочевников или других неприятностей. А так же пришлось поработать и на профессора, все свободные от дежурства охранники помогали с оборудованием, подсобничали у машинистов, которые выкатили из грузового отсека первого этажа жуткую машину, она громко гудела, выпуская едкий дым и пробуривая в грунте вертикальные отверстия. Спустя неделю, когда работа была в самом разгаре, прилетел Морес и почти торжественно вручил Кинту жетон гражданина, который когда–то давно увезли из форта два инспектора, а также приличную премию от ученой палаты в десять золотых за помощь экспедиции и в разоблачении преступников. Был немного праздничный ужин…

— В следующий раз прилетит просто курьер, заберет образцы пород, — прощался Морес утром следующего дня, — у меня работы прибавилось в последнее время… тошнит уже от заговоров, а еще больше от ежедневных разбирательств по доносам, полная власть над терратосом похоже оказалась непосильной ношей для парламента. Так что настраивайтесь на автономную работу до зимы.

— Хорошо, — ответил Кинт и пожал руку Моресу, — и спасибо вам.

— Пожалуйста, думаю, я не напрасно нажил себе врагов в столице, помогая вам… Терратосу нужды достойные люди и хорошие воины.

— А вы приглашайте нас господин Морес, и мы вместе разберемся со всякими там заговорщиками и вашими врагами, — вставил Волье.

— Надеюсь, до этого не дойдет, но память у меня отменная и я запомню ваше предложение.

Переход к следующему месту работ оказался очень трудным, местность была болотистой, и приходилось очень много времени тратить на прокладку маршрута, профессор добрым словом вспоминал идею Кинта о лошадях, а Кинт и другие охранники выбивались из сил, посменно среди топких мест, пытаясь найти подходящую дорогу, для большой и тяжелой экспедиционной машины. В конце концов, выбрались к восточным холмам, территории, за которой в неделе пути уже начинался океан. Места кругом были очень красивые, но не то, чтобы совсем дикие, во время патруля Кинт и Крей наткнулись на старую грунтовую дорогу и несколько троп ведущих в холмы. Склоны этих холмов были покрыты молодым хвойным лесом вперемешку с лугами, которые были залиты разными оттенками цветущей полевой растительности, над которой роились пчелы.

Встав лагерем в небольшой долине, у неглубокой речки с быстрыми и чистыми водами, за два дня машинисты подгоняемые профессором перепахали кучу грунта и наделали не меньше сотни дыр в земле. Так, после того как на стол вывалили очередной керн грунта, и студенты принялись его разбирать, дотошно изучая образцы пород, один из них прокричал:

— Профессор! Делайте отметку на карте о высоком содержании в пласте самородного золота.

И началось, учет, взвешивание, пробные намывы в речке… Место было действительно богато золотом, впрочем, и другими какими–то очень важными для науки рудами.

Перед ужином профессор телеграфировал в столицу, о том, что готов передать очередную партию образцов руд. Из столицы ответили, что через сутки прибудет курьер.

— А теперь можно и поужинать, — потирая руки, профессор вернулся под навес.

— А что с золотом профессор, — по незнанию задал вопрос Крей.

— Как что милейший, все будет передано с курьером.

— Эм… ааа…

— А вот то, что вы намоете и найдете потом, это ваше, — профессор подмигнул Крею, — но! В свободное время от работы.

— Конечно! — радостно согласился Крей, — быстро доел и пошел шептаться о чем–то с машинистами.

На следующий день, перед обедом Кинт услышал гул скревера, когда они с Волье возвращались с объезда территории.

— Вот и гости, — сказал Волье, — поехали, газеты наверное тоже привезли.

— Да, давно не читал новостей, — ответил Кинт и всадники погнали лошадей рысью к лагерю.

Скревер уже совершил посадку и профессор, важно сопровождая пилота–курьера к навесу, что–то ему рассказывал. Подъехав к переднему колесу машины, патрульные привязали коней и тоже пошли к навесу.

— Профессор, а газеты привезли? — спросил Кинт, ступив под навес и замер…

— Держите… держите… — заохал профессор.

Крей успел подхватить Маани, потерявшую сознание, после того как она услышала голос Кинта и встретилась с ним глазами.

Маани сидела в раскладном кресле под навесом, шлема на ее голове уже небыли и светлые волосы рассыпались по плечам форменной кожаной куртки, Кинт сидел рядом и держал ее за руку, а она не шевелясь, молча смотрела на него не моргая, и не замечая своих слез. Шипя и махая руками, профессор выгнал всех из–под навеса и тихо сказал:

— Кинт, ну мы пойдем… позови когда курьер… эм… девушка отойдет после обморока.

В ответ Кинт не поворачиваясь кивнул и наклонившись к Маани улыбнувшись сказал:

— Ну как, отошла после обморока?

— Не знаю, смотри, — она вытянула руку, — как рука трясется…

— Выпьешь?

— Нет, нельзя, лететь же…

— Профессор тебя не отпустит, даст телеграмму в столицу, полетишь утром.

— Мне так стыдно… стыдно за отца, и вообще за ту историю на выставке.

— Забудь, это в прошлом.

— В чьем… в чьем прошлом?

— И в моем, и в твоем… Ты же знаешь, и будущего у нас тоже нет.

— Зато есть настоящее, — ответила Маани, подалась вперед и впилась в губы Кинта…

Казалось, поцелуй длился вечность, горячий, страстный, сладкий и долгий… весь мир остановился, перестали петь птицы, стихло журчание быстрой речки, и перестал дуть ветер в долине.

— Видишь, какое у нас с тобой настоящее, — откинувшись на спинку кресла и глубоко дыша, сказала Маани.

— Пошли, — Кинт взял Маани за руку.

— Куда?

— Продлим наше настоящее…

Кинт и Маани скакали по цветущему склону, лошади разгоняли роящихся пчел и порхающих от цветка к цветку бабочек, и словно чувствуя настроение седоков, лошади держали темп и жались друг к другу. Остановившись недалеко от излучины реки, под одиноко стоящим высоким деревом, Кинт соскочил на землю, отвязал от седла одеяло и бросил его на ковер из маленьких желтых цветочков, потом помог спуститься Маани и они слились в поцелуе… Затем они повалились на землю, в стороны и вверх летела одежда, пояса, пистолеты, а лошади побрели к реке и зашли в воду.

— Как же хорошо, что я тогда свалилась в степи, — Маани лежала головой на груди у Кинта, и смотрела как лошади резвятся в реке, — наша с тобой встреча, это наверное то единственное ради чего стоило вообще рождаться на этот свет… Мы ведь можем больше не увидеться.

— Можем, — ответил Кинт и вдохнул, — зато у нас есть этот день и эта ночь.

— Нет Кинт, я улечу вечером, — Маани приподнялась на локте, — я выхожу замуж… свадьба через неделю.

— Надеюсь, он хороший человек, — Кинт погладил Маани по голове, перебирая отливающие солнцем локоны.

— Хороший… но не тот, увидев которого можно упасть в обморок.

— Да уж напугала ты профессора.

Маани улыбнулась, и снова опустила голову на грудь Кинту.

— Как же мне с тобой хорошо… и как же неправильно устроен этот мир, потому что нам нельзя быть вместе…

Кинт и Маани пробыли вместе до самых сумерек, и когда с реки пополз сырой и холодный туман, они собрались, некоторое время стояли обнявшись и молчали, а затем сев верхом медленно поехали к лагерю, держа друг друга за руки.

Скревер был уже загружен образцами руд, бумагами с отчетами руководителя экспедиции и какими–то работами студентов. Прежде чем запустить силовую установку, Маани поманила отдельно стоящего от остальных Кинта, он вбежал по крылу к кабине…

— Вот возьми это, — Маани протянула Кинту брошь, простую, из серебра с парой самоцветных камней, — на память.

— Жаль, мне нечего тебе дать на память обо мне… разве что пистолет, — грустно улыбнулся Кинт.

— Нет, пистолет не надо, — рассмеялась Маани, а потом, покосившись на стоящих недалеко профессора и студентов поцеловала Кинта, — ты мне уже все дал, я буду помнить тебя.

— Прощай, — Кинт спрыгнул с крыла и отбежал подальше.

А Маани закрыла колпак кабины, гул усилился и скревер с небольшой задержкой поднялся в воздух, облетел лагерь и взял курс на юго–запад.

— Да брат, — неожиданно, тихо подошедший Волье и хлопнул по плечу Кинта, — прав был Морес, умеешь ты удивлять… Хочешь выпить?

— Хочу.

— Идем на смотровую, у меня для подобных случаев, есть подходящее «лекарство».

— А яда нет?

— Пффф, хочешь умереть счастливым? Нет, так не пойдет, — Волье похлопал Кинта по спине и, подтолкнув вперед, добавил, — это же мороки сколько, хорони тебя, потом в ближайший город ехать и искать хорошего стрелка… нет, избавь меня от забот. Кто это хоть была? Расскажешь?

— Может быть… как–нибудь потом.

Уже третью неделю экспедиция была пути, Кинт, Волье и Крей ехали в поиске дороги к берегу, и вот въехав на вершину очередного холма, всадники остановились. В лицо ударил прохладный бриз и запахло морем. Борт шевеля ноздрями нюхал незнакомый ему воздух и довольно фыркал.

— Смотрите, там вдалеке корабль, — восторженно, и даже по детски как–то радуясь, сказал Крей, привстав в стременах, — я никогда не видел моря.

— Скачи Крей к машине, проведешь, а мы спустимся, осмотрим берег, — сказал Волье.

Лагерь разбили почти у самой воды, и когда обед был готов, и все собрались под навесом, профессор встал из–за стола и поднял стакан…

— Коллеги, друзья, я телеграфировал в столицу о том, что мы достигли восточного берега, и позвольте вам объявить, что научная палата благодарит нас за проделанную работу, и прежде чем мы повернем на север, нам позволено две недели провести на этом прекрасном берегу.

— Ура! — обрадовался Крей, за один глоток опустошил стакан и, скидывая набегу одежду, побежал к морю.

Студентки раскраснелись и захихикали, глядя, как Крей голяком влетел в воду.

— Взрослый ведь человек, — улыбаясь, покачал головой профессор, — отставной жандарм… а как ребенок право слово.

Все засмеялись, зазвенели стаканы, а потом Волье и Кинт переглянувшись, последовали примеру Крея, побежали навстречу накатывающимся на берег волнам…