Точка возможного проникновения, по моим расчетам, находилась в заброшенном здании, предназначенном под снос. Над ним я установил кое-какие экраны, которые не позволяли окружающим увидеть, что на площадке происходит что-то необычное. Также обычные люди старались обходить стороной это место, которое называли старым Московским Планетарием. Снести его, видимо, решились быстро и нахрапом, это место даже никто не успел «обжить», что было приятно. Однако оказалось, что некоторые люди все-таки проникают на его территорию, и экраны не доставляют им никакого неудобства. Они их как будто даже не замечали. Выглядели некоторые из них вполне обычно, а другие довольно-таки чудаковато. Чего только стоил персонаж в длинном зеленом плаще с капюшоном, надвинутом до самых бровей, с флейтой в руках, и со здоровенной крысой на плече. Или статная леди с потусторонним взором, в платье старомодного покроя. Аккуратно просканировав их, я не заметил никаких следов временных вихрей и свидетельств, что они перемещались во времени. По крайней мере, привычным для нас образом. Как-то дожили до этого времени сами. И похоже, эти люди не просто присматривались к Планетарию, а собирались провести здесь какой-то древний ритуал. Помешают они мне или нет? Или наоборот, совершат что-то, что обозначит именно это место как «точку проникновения»? Или просто притягиваются возникшей аномалией? Стучащийся во врата реальности Галлифрей пока колотился будто бы впустую, но уже вызывал сильное искажение пространства-времени в зоне своего прибытия. Даже в прессе все чаще повторяли, что по некоторым неофициальным прогнозам ближайшее полнолуние продлится целых три дня, фаза не сдвинется ни на волосок. Официальные астрономы наперебой опровергали и высмеивали возможность подобного явления, как и то, что в околоземном пространстве наблюдается хоть что-то необычное.

Разумеется. Скажут они когда-нибудь правду, как же. «Верьте мне! Голосуйте за меня! Токлафаны спасут мир!» Я сам всегда так говорю.

К вечеру двадцать девятого октября вся компания собралась на площадке возле Планетария, судя по всему, с намерением окончательно познакомиться. До того, все они заглядывали по одному, подвое, и бродили вокруг да около. Ну что ж, «добро пожаловать на огонек!» От их присутствия в «точке проникновения» определенно повысилась активность. Значит, пускай остаются. Судя по тому, как хмуро некоторые из них оглядывали друг друга, им бы очень хотелось друг друга поубивать, но что-то им не давало это сделать. Видимо, это было какое-то «условие задачи» для того, что они намеревались сделать, чем бы это ни было. Из обрывков разговоров было слышно что-то про: «врата», «открытие», «закрытие», «ритуал», «уже три раза», «века назад», «полнолуние», «еще не время», «пророчества никуда не годятся» и «такого вообще не должно быть!». Ну и раз уж они тут собирались кружить, все время недоверчиво поглядывая в небо на полную луну, почему бы всем уже не представиться и немного не прояснить ситуацию?

Я похлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание.

— Леди и джентльмены, раз уж вы все равно здесь и явно собираетесь остаться, может, представимся наконец?

Рядом возникло что-то светлое. Разумеется, Ривер. Наверное, собиралась спасать аборигенов, если понадобится, я жизнерадостно ей улыбнулся и кивнул. Она недоверчиво наклонила голову и прищурилась. В ее руке был синий блокнот. В одной руке. Вторую я не видел. Впрочем, пока это меня не беспокоило.

— А вы еще кто? — холодно поинтересовалась Леди в платье старинного покроя, цвета старой меди и змеиных чешуек, со взглядом, напоминающим стылый туман над озерами Англии. — Неужели тоже игроки?

Что-то в ее взгляде зажглось, да и в других взглядах тоже. Как интересно! Кажется, они полагают, что это мы с Ривер тут лишние? Или лишний кто-то другой? О, эти алчные взгляды!.. Расчетливые. Они, кажется, считают? Пересчитывают друг друга по головам? Но не по лицам? Кого из них можно убрать? Им нужно точное количество «игроков»?

— Нет, нет, — ответил я, веселясь. — Мы — наблюдатели! Раз уж пришли, не портьте себе игру — а то вдруг потеряете ценных игроков. Они же вам нужны, верно? Вас должно быть — девять? Не меньше? — На их лицах появилось явное разочарование.

— А зачем здесь наблюдатели? — раздельно спросила та же леди. Еще холоднее. Боже, какая недружелюбная и недоверчивая! Неужели она может устоять перед моей улыбкой?

— Как это, «зачем»? Можете считать, что мы — историки. А тут происходит интереснейший исторический момент. Во-первых — астрономическая аномалия. Во-вторых — старый добрый ритуал, уходящий корнями в самую глубь веков! Я так понимаю, и личности вы все незаурядные! В-третьих, он ведь необычный — этот раз, верно? Совсем не такой, как всегда. Страшно интересно, что же получится! Позвольте представить! — я повел рукой в сторону Ривер. — Профессор археологии, доктор Ривер Сонг!

— Но кто ВЫ? — повторила моя очаровательная собеседница голосом, уже начинающим замораживать мое благодушие.

— А его зовут Мастер! — почти с вызовом ответила ей Ривер Сонг. Возможно, это должно было послужить предупреждением. Поэтому я снисходительно отмахнулся:

— Но если пожелаете, можете звать меня Гарольд, или полковник Мастерс…

— Ааа! — Вдруг взвился в воздух какой-то нервный молодой человек в черной шапочке. — Я знаю его! Это Гарольд Саксон!..

— И что? — спросил его кто-то. Тут явно мало кто интересовался политикой Великобритании последних пяти лет. А действительно, почему я ожидал, что через четыре года в другой стране никто не заметит сходства?

— Но это же Гарольд Саксон! Бывший премьер-министр! Он опасный псих!..

«А это ничего, что Гарольда Саксона давно убили?» — подумал я. Хотя, если посмотреть на некоторых тут, возможно, они искренне полагали, может, даже основываясь на личном опыте, что смерть — не препятствие для избранных. Ну что ж, раз так…

На молодого человека смотрели без выражения, только пожимая плечами. Вряд ли он должен был рассчитывать, что находится среди людей, которых можно назвать нормальными в обычном смысле слова.

— На самом деле, — сказал я наконец почти так же дружелюбно, как леди с глазами-туманами, — я — повелитель времени. И не советую пробовать меня убить. Вы можете потерять последний шанс на спасение вселенной.

Кажется, они немного впечатлились. По крайней мере, что-то на их лицах подсказывало, что они наконец признали во мне кого-то в своем смысле «своего». Ну разумеется: опасный псих, повелитель времени — это вам не просто любопытный прохожий, от которого легко избавиться.

— Нет! — воскликнул нервный молодой человек. — Не верьте ему!..

— Ну а это — моя лазерная отвертка, — я изящно помахал ею в воздухе. — Она может мгновенно убить, а может делать много других полезных вещей. И она служит только мне. Биометрическая защита. Но я так понимаю, что вас должно быть девять, поэтому я не намерен причинять вам вред. По крайней мере, пока.

Про электрические разряды «в рукаве» я пока умолчал. Тем более, что в последнее время, пока мое состояние все больше стабилизировалось, эта способность слабела, как и способность умять кого угодно за считанные минуты.

— Ну а это, — добавила Ривер, демонстрируя руку, которая прежде была от меня скрыта, — акустическая отвертка! И она ничуть не менее полезна!

«О, Ривер, — подумал я одобрительно. — Да мы почти родственные души!»

Высокий человек в черном, с причудливым крестом на груди, горящим кроваво-алыми камнями, шагнул вперед и элегантно чуть склонил голову.

— Граф, — представился он спокойно. Ему явно вполне хватило того имени, каким я обычно предпочитаю, чтобы меня называли. Его взгляд показался мне дружелюбно-заговорщицким. Похоже, он что-то знал об «игроках, которые не были игроками», и не совсем понаслышке. Я кивнул ему в ответ.

— Отец Этлау, — представился второй, стоящий за ним, с почти солнечной улыбкой. — Бывший инквизитор.

Похоже, у нервного молодого человека в черной шапочке это вызвало очередной припадок беспокойства, на этот раз молчаливого. В отце Этлау не было ничего, что выдавало бы в нем священника, кроме благодушно-хитроватого выражения лица, которое, как говорят, свойственно иезуитам (не совсем инквизиторам), и любопытного знака на груди, состоящего из трех кругов и трех крестов-иксов внутри них.

— Джилл, — коротко назвала свое имя статная дама с «озерными» глазами.

— Крысолов, — назвался человек в зеленом плаще, со здоровенной крысой на плече.

— Гамельнский? — обрадовался я.

— Тот самый, — подтвердил Крысолов.

— Артур Беркли, — помахал рукой молодой человек в графитно-сером костюме и пурпурной рубашке. — Системотехник из Сан-Франциско. — Он, пожалуй, выглядел наиболее нормальным человеком во всей этой компании. Джилл и еще один незнакомец в черной шляпе оглянулись на него с некоторым интересом, услышав это имя, будто подозревали, что могли знать его раньше. По их интересу можно было заключить, что этот игрок присоединился к ним совсем недавно, и они еще не слышали его имени.

Оба затем, будто в ответ своим мыслям, едва заметно покачали головами. Будто отвергая мысль о том, что это мог быть какой-то их древний знакомый. Но какое-то сомнение, похоже, оставалось.

— Зовите меня Чеаре, — сказал человек, чья шелковая рубашка полыхала как адское пламя. В имени была какая-то спокойная недоговоренность, но определенности мы определенно могли не ждать.

— Яков Бронштейн, — усмехнулся следующий — в черной шляпе и с холщовой сумкой, в которой наверняка лежало множество интересных инструментов. — Потомок русских эмигрантов, решивший вернуться на Родину.

Как неожиданно много информации… Джилл слегка усмехнулась. Граф тонко улыбался. «Бронштейн» определенно врал без зазрения совести — отсюда и столько слов.

— Катерина, — назвалась девушка с длинными волосами, нежно держащая за руку нервного молодого человека.

— Кейн, — выпалил ее спутник. И Артур Беркли посмотрел на него с нескрываемым интересом.

— Замечательно! — сказал я. — Какие интересные создания — люди. И грызуны… — добавил я, поглядев на плечо Крысолова.

— Вы полагаете людей грызунами? — недружелюбно осведомилась Джилл.

— Ну что вы, — отозвался я самым медовым голосом. — Люди — это… люди!

И попробуйте придраться, что я кого-то оскорбил, всего лишь называя вещи своими именами! Джилл определенно это подозревала, но формально крыть было нечем.

— А что теперь? — поинтересовался я. — Будете разбираться, кто на чьей стороне, искать артефакты? Открывать врата?..

Кто-то пожал плечами, кто-то развел руками, но вслух никто ничего не ответил. Ну что ж, и ладно.

Все разбрелись по территории, будто ища какие-то источники силы или потайные карманы реальности, в которых могли что-то обрести. Я тем временем просканировал «точку вторжения» под самым куполом здания. Активность определенно была повышенной. Барабаны лупили свой проклятый ритм, но далее уровень активности пока не повышался. Тройное полнолуние. Возможно, смысл именно в этом — все случится только на третью ночь. С помощью какого-то толчка-сигнала отсюда. Но лучше быть готовым заранее, на случай, если Галлифрей отыщет себе лазейку в реальности самостоятельно.

Вернувшись к людям, я застал интересную картинку. Нервный молодой человек лежал в обмороке. Катерина хлопотала вокруг него, сосредоточенно ища пульс, и кажется, не находила. Возможно, это были не просто нервы. Может, кто-то решил все же убить его, чтобы было спокойней и не так нервно? Непорядок… Для игры им нужно было девять игроков, и я уже был уверен, что толчком с этой стороны для последней капли, прокладывающей дорогу в реальность, должна стать эта неведомая древняя игра в «открывание врат». Я представления не имел, что это за игра в земные погремушки, и не собирался к ней присоединяться, да и Ривер вряд ли подходила для этой роли. Но игроки, разумеется, об этом не знали, и возможно, надеялись, что их все равно еще останется девять человек. Так что я подошел взглянуть и убедиться сам, не придется ли нам самим во что-то вмешиваться.

При моем приближении, Катерина подозрительно глянула на меня. В конце концов, именно меня опознал ее спутник и пытался предупредить остальных. Я успокаивающе поднял руки, хоть в правой держал свою лазерную отвертку.

— Уверяю вас, это не я. Позвольте-ка, я его просканирую.

Катерина, похоже, не возражала.

— У него нет пульса, — мрачно сказал она.

— Минуточку… — Я повел отверткой над нервным парнем и посмотрел на показатели. Интоксикация. Определенно отравление. Метаболизм замедлен. Но не фатально, что-то вроде очень глубокого сна. Скажем, летаргического. И мелкие возрастающие всплески.

Уф, все в порядке. Подменять этих смешных людей в их ритуале не придется. В конце концов, кто именно их знает, что они собираются делать на этом «ритуале».

— Это временно, — заверил я. — Подождите часок-другой, и он к вам вернется.

И сам вернулся к исследованию своей «точки проникновения». Ничего нового.

— У него есть пульс! — воскликнула меж тем Катерина через некоторое время. Ну, вот и славненько! Значит, кто-то отключил парня только для того, чтобы тут было потише. Между тем, участники игры собирались снова, вполне довольные какими-то своими исследованиями и тем, что в эту ночь ничего особенного не случилось. Видимо, они собирались уходить. Активность «пульсации реальности» оставалась прежней. Ну что ж, подождем до следующей ночи. Аномалия ведь только нарастает. Сегодня фаза Луны была все еще той, какой нужно, почти без искажений.

«Игроки» пока были этим довольны, но оставались настороже.

Я тоже. И также Ривер.

коллаж-баннер: Brand Bariman

В энной степени Нью-Лас-Вегас — лучшее местечко в обозримой вселенной для того, чтобы пуститься во все тяжкие, не захватывая для этого предварительно весь мир. Огромный астероид, компактнее нормальной планеты, но не уступающий последним по массивности, никогда не спящий, не знающий ни ночи, ни дня. Вернее, здесь всегда царили и вечный день, и вечная ночь.

Рани, или Ривер, или все-таки Рани, еще больше оживилась, завидев игру ярких огней и неоновых всполохов, заменявших тут небо и, кажется, только сейчас осознала, что все еще была в лабораторном халате — нам было совершенно не до таких мелочей. Но сейчас, когда мы вырвались на время из своей недоброй сказки, она задышала свободнее, в ее глазах заиграли беспечные огоньки вечного праздника, в который сперва ей непременно нужно было окунуться одной. Чтобы прихорошиться и даже внешне стереть на время память о произошедшем. Отдельная новая жизнь, на столько, сколько нам понадобится, настолько, насколько мы сможем себе это позволить.

Небольшой торговый центр прямо у дворца бракосочетаний, в котором можно было найти все, что нужно для скоропалительного брака представителям самых разных цивилизаций, назывался «Все для лучшего дня». День пока был тот еще. Но нам же нужен был лучший.

Я проводил туда Ривер, убедился сам, что костюма лучше моего у них все равно нет, но нашел пристойную свежую рубашку и галстук… свадебный галстук же должен быть белым и атласным? Ну или хотя бы серебристым. Выбрав галстук, я все-таки сменил и костюм, на светло-серый, в тон. Новые запонки и булавка тоже подобрались как-то сами собой. Ривер еще не освободилась, пропав в салоне-парикмахерской, и я вышел прогуляться — оглядеть окрестности и провести небольшую разведку.

Яркое холодное веселье вокруг. Все прекрасно. Я бы сам выбрал нечто такое, но что же я искал? Я внезапно остановился. Будто отвечая на мои мысли, передо мной возник неожиданно тихий дворик. Искусственно-тихий, конечно. И — зеленый. Я потрогал лист ближайшего растения. Он был настоящим, живым.

Что это за место? Напоминающее в представлении людей «старую-старую сказку», «secret garden» — заповедный сад? В глубине дворика-сада, выложенного булыжниками, как в средневековом городе, журчал небольшой фонтан. Два бронзовых лебедя, соприкасающихся головами, так что пространство меж их изогнутыми шеями напоминало сердце. Еще дальше, в тени дикого винограда, чуть занавешивающего проем, пряталась деревянная дверь с бронзовым кольцом вместо ручки и табличкой, изображающей два сплетенных кольца. Я усмехнулся. «Все для лучшего дня»… Знак брака. Или бесконечности. Или соприкасающихся вселенных. Конечно, следовало уточнить, насколько тут все серьезно, в этом месте, которого, казалось, никогда не найдешь снова, если выйдешь из него однажды, и я толкнул тяжелую дверь, и в полумраке звякнул колокольчик…

— Доктор, — окликнул я его, пока он не свернул за угол коридора. Он оглянулся почти невидяще. Последнее время он все больше замыкался и уходил в себя. Особенно после того, как стало известно о нашей с Ривер свадьбе. Странно, теперь мне тоже больше хотелось называть ее Ривер. Мы все изменились. Здорово изменились, как и вся вселенная. Я не знал, куда шел Доктор, но раз уж увидел, не хотел его упускать — среди всего этого, в любое мгновение, он мог просто исчезнуть. — Мне нужно поговорить с тобой. С глазу на глаз.

Он приподнял бровь, но его лицо осталось каменным.

— Это чисто мужской разговор. — Я понимал, что между нами лежит тень Ривер. Если я так обошел его, что мне может быть еще от него нужно? Это такой «мягкий» вариант предыдущей войны? Наслаждаться своим превосходством? — И очень серьезный, поверь, я не шучу.

Он наконец кивнул.

— Тогда нам лучше поговорить без свидетелей? Без жучков и без камер?

— Да.

— И где же мы найдем такое замечательное место?

Пандора — значит «Всем одаренная».

Буквально всем. И добром и злом. Только все зло — спрятано в ящике. До поры, до времени.

Природа стремится к совершенству. К своей полноте. Пока ящик не открыт, всегда будет чего-то не хватать. Сама эта нехватка станет недостающим злом…

На этом месте моя сказка, которую я сам себе рассказывал от скуки, избегая размышлений о естественной энтропии и туннелировании — все эти штуки крошат не только стены, а процесс все равно максимально приторможен — дала сбой.

Если этой нехватки будет достаточно — зачем будет открывать ящик? Зло можно заместить другим злом. Так понадобится ли прежнее когда-нибудь? Хоть все равно останется неполнота. Сколько богов заперто за пределами вселенной, в которой они когда-то властвовали? Отвратительно. Теперь я — один из них. Время всем дышит в затылок. Даже там, где его, как будто, нет. Но если его нет, то протяженность чего именно я могу ощущать, считая, что оно было долгим?

«Сколько времени ты там провел?»

«Не знаю. Вечность… Мгновение».

Есть места и обстоятельства, в которых эти понятия становятся равнозначны. Только от этого не легче. Потому что — равнозначно. И в одном мгновении спрятано слишком много.

Этот щелчок мог мне просто померещиться, но я мгновенно встрепенулся, зная, что он — настоящий. Глубоко вдохнул воздух, который тут же стал другим — невообразимо другим! После того как целую вечность всё было неизменным. Сердца забились сильнее, и кровь побежала с таким напором, будто хотела разорвать сосуды. Все сдерживающие оболочки. Ну же, только не останавливайтесь!.. Загудели сервомоторы, размыкающие захваты, и я выскочил из кресла пулей. Как ошпаренный.

Я много раз представлял себе этот момент, и каким мог бы тогда оказаться — совершенно обезумевшим, погрузившимся в сонное безразличие, считающим, что мне все только снится, и что все остальное, что бы это ни было, всегда будет для меня сном. Но ты знаешь, что не спишь, когда твоя собственная кровь пытается от возбуждения разорвать тебе голову, и пульс бешено отбивает четыре такта, которые ты едва можешь выносить, но они — настоящие!

— Ривер! — Я поспешил выпрыгнуть из коробки и отойти от нее подальше.

Я себя чувствовал… черт побери, я себя чувствовал, как будто никакой вечности не было. Хотя я знал, что она была, и ни за что бы не хотел ее повторить или продолжить. От одной мысли кровь стыла в жилах. Но чувствовал — будто прошло мгновение. И кажется, даже с ума сходить не собирался.

— Доктор!

Выглядели они как-то невесело, хотя на лице Ривер было написано что-то похожее на громадное облегчение.

— Так что случилось! — спросил я радостно.

Даже если взорвалась Вселенная — это куда веселее, чем пребывание в полной неизменности. Едва ли меня сейчас могло расстроить вообще хоть что-то. Даже если Галлифрей вдруг выкатится над горизонтом, я был настроен с удовольствием подраться и, в крайнем случае, честно свернуть себе шею — все тоже развлечение. Только никаких больше «игр в ящик»!

— И сколько прошло времени?

Они немного замялись. Но похоже — не больше года, как и обещала Ривер, это чувствовалось по ним самим. Даже меньше. Так по какой же причине?.. Не просто же потому что соскучились… Хотя, в какой-то степени, это было бы неплохо.

— Тогда просто — что случилось? — может, я слишком быстро выпаливал вопросы? Это я мог…

— Тебе удалось заморозить вселенную, — ответил Доктор.

— Что-что мне удалось?.. Если вы забыли, я был здесь.

— Именно так ты ее и заморозил! Остановил броуновское движение и закрыл все естественные рифты! Повсюду!

Я открыл рот от восхищения.

— Правда?! Здорово!!! И это несмотря на все предосторожности?

Доктор вздохнул.

— Видимо, из-за предосторожностей. Да, звезды не взорвались. Наоборот — они застыли. Начиная с окраин пространства и времени, и процесс почти дошел до эпицентра. То есть, сюда. Собственно уже дошел, когда мы извлекли твою Тардис из временной ловушки. Аварийный протокол выбросил ее в ту точку на орбите, где она была в тот момент, когда твоя Тардис превратилась снаружи в «ледяную звезду». Теперь она замораживает последнее оставшееся во вселенной солнце…

— Чудесно!

— Назвал бы это как-то иначе… — он бросил мне что-то, и я это что-то поймал.

— Что это? — спросил я, уже отлично видя, что это вихревой манипулятор.

— Я вижу только один выход из положения. Вы с Ривер переместитесь в параллельную вселенную, в которой все будет в порядке, а я взорву Тардис вместе с Пандорикой, чтобы организовать новый Большой взрыв.

И этот чудак повернулся к консоли, начав что-то быстро на ней переключать.

— Эй, что это ты делаешь?!..

— Запускаю самоуничтожение.

— Черта с два ты его запускаешь!

Я подскочил ближе и запустил резервный личный блок. Все заглохло, кроме периферийных систем, в число которых входили и сканеры, на которых была видна чертовски нестабильная последняя звезда.

— От вселенной уже ничего не осталось!..

Звезда на сканерах не то чтобы взорвалась, а лопнула как хлопушка с конфетти, рассыпалась полузамерзшими хлопьями.

— А вот и вообще ничего не осталось! Красота какая! — я рассмеялся. Кажется, никому больше не было весело. Но это неважно. Мне было хорошо, и все казалось пустяками. Тем более, сколько вариантов возможного развития событий я прокрутил мысленно, пока был в Пандорике… все казалось таким простым. Или, по крайней мере, не имеющим особого значения. — Бросьте! Нам некуда торопиться. Все уже сгинуло. Так давайте подумаем спокойно, что мы можем сделать.

— Кажется, ты настроен оптимистично.

— Еще бы я не был настроен оптимистично! Особенно оптимистично потому, что ты ошибся, Доктор!

Доктор посмотрел на меня ошарашенно.

— Я?!

— Именно! Так же, как я. Ты согласился, что это отличный выход, — я указал через плечо на Пандорику. — А в результате вселенная замерзла. Значит, ошибиться могу не только я! Ты не представляешь, как меня это радует!

— Хорошо, — он сердито оперся на консоль, сложив руки на груди. — И что мы будем делать дальше? Вселенной нет, есть только Тардис, и в ней три повелителя времени. Так и будем тут сидеть дружной шведской семьей?

— А что это тебе так не терпится взорвать мою Тардис? Между прочим, она мне бесконечно дорога, и ты ее не получишь!

— А какой смысл? Если кругом ничего нет.

Я пожал плечами.

— Давай сперва подумаем. Взорвать Тардис с Пандорикой мы всегда успеем.

Я огляделся, потом бессознательно потянул носом и посмотрел на сканер, показывающий Тардис снаружи.

— Посмотри!

— На что?

— На сканер. Ты говоришь — «Ледяная звезда»? Но это больше не Ледяная звезда. Всего лишь за время, которое мы тут с вами говорим.

Он вздохнул.

— Это слишком медленный процесс. Так не восстановить вселенную.

— Да подожди же, подожди! Ривер! Это ведь больше никакие не спойлеры: то, что было в другой вселенной — это было в другой вселенной. Я думаю, мы отлично можем поговорить об этом. Ведь правда?

— Да, — сказала Ривер. — Конечно!

— В тот раз все звезды взорвались. Но у нас они не взорвались, только замерзли. Хотя прекращение всякого движения означает потерю понятия поля, а в итоге и самой материи. В конечном счете. Итог должен быть тот же самый. Но все-таки замедленней, через барьер изолированной Тардис. Итак, у нас пока еще имеется огромное количество глыб льда. Нам нужно не взорвать все это, столкнув, перемешав, выкинув дублированные остатки за край вселенной, нам нужно все это раскачать. У нас есть Тардис, и мы находимся прямо в ней, вместе с Пандорикой, «свет» из которой уже «растопил» обшивку снаружи. Как еще можно распространить этот «свет», не взрывая тут ничего — как его рассеять по пространству-времени, во все уголки?! — Я поглядел на Доктора, потом на Ривер, и улыбнулся: — Ну же! Вы же знаете ответ! Что уже находится везде и повсюду?! Тардис!

— Она не настоящая! — сказал Доктор.

— Еще какая настоящая! — обиделся я. — Иначе бы она не работала. По крайней мере, в своей основе она действует на том же принципе. Мы должны засунуть Пандорику прямо в ее ядро…

— И она взорвется…

— Едва ли. Мы телепортируем Пандорику в окружающее ядро возмущение континуума, прямо во временной вихрь, который и разнесет ее атомы повсюду, как живой эталон.

— Не факт, что у тебя что-то получится, — скептически заметил Доктор.

— А что получится, если мы сделаем так, как ты предлагаешь?

— Ну, вы окажетесь в новом мире. В котором, к тому же, не будет меня, и я не буду вам мешать. Вы можете все начать сначала.

— Еще чего! А кто сказал, что ты нам мешаешь? Я уже молчу про свою Тардис. Но… — Я снова посмотрел на Ривер. — А как думаешь ты? Как нам стоит поступить? Стоит бросить все, что мы начали? Или… скажи мне — вы закрыли проект?

Ривер покачала головой.

— Нет.

— Нет?!

— Хотя я был против! — вставил Доктор.

— Против? И вы не действовали вместе?

— Нет, — повторила Ривер и посмотрела на Доктора неприязненным взглядом.

Я посмотрел на Ривер с улыбкой, почти зачарованно. Она их не бросила! Что ж, прекрасно. И я тоже не хочу ничего терять, и ни от чего не хочу отказываться! Это просто не дело! Разрушить одну вселенную, бросить, потом уничтожить еще одну, и еще… И это не говоря о том, что о чем мы вообще говорим?! Все естественные рифты закрыты. Куда мы можем убраться? Просто за пределы Тардис, чтобы быть восстановленными в Большом Взрыве, тогда как Доктор будет контролировать взрыв и наверняка сделает все, чтобы уничтожить и мой проект. Просто так, из предосторожности. Ну нет уж, что за бессмысленная возня!

— И какая разница, даже если у нас ничего не выйдет? Ну, эта вселенная погибнет, и все выйдет так, как ты и хотел, всей этой «неправильной» реальности просто не будет. Или не будет только нас. Что тоже для тебя должно быть неплохо. Кажется, ты считаешь себя аномалией, которая создала всю эту побочную ветвь? Но ее создал не ты, знаешь ли. Ты сам существуешь потому, что она была создана. И ты знаешь, кем. И знаешь, что Ривер — тем более аномалия, ее прошлое в будущем другой вселенной! Так почему ты хочешь погибнуть, но так, чтобы мы остались? Или мы все останемся, или нет. Если мы все рушим, то мы все разрушим и без тебя. Если все восстановим, значит, мы тут на месте, и тут — все правильно! Согласен? Ривер, ты согласна?!

— Я — да!

— Гм, — сказал Доктор. — Вселенная, которую ты собираешься восстановить, уже была нестабильна.

— Она будет стабильна! Ты помнишь, когда начались все проблемы?

— Когда я появился…

— Нет. Когда мы полетели в Библиотеку.

— И твоя Тардис срезонировала с Трещиной. И ты думаешь, что эта вселенная стабильна?

— Конечно. Срезонировало не ядро моей Тардис — энергия действительно полностью преобразована. Трещина в той вселенной была результатом взрыва всех звезд и взрыва Тардис, прокатившегося отдачей во времени назад, от этого самого события. От закрытия Пандорики. И тут произошло то же самое. Со следом старой Трещины срезонировала новая Трещина — в моей собственной Тардис, потому что именно в ней я построил Пандорику. Потом. После всего этого. — И это, судя по всему, была «невидимая» Трещина, лишенная свечения: все застыло, а не взорвалось. — Но отдача уже прокатилась, раньше, чем мне пришло в голову это сделать. И именно через эту новую Трещину сюда попала Пандорика Одиннадцатого тебя. А потом я ее скопировал. Петля причин и следствий! Но теперь, когда Пандорика будет рассеяна, ничего не помешает этой вселенной быть стабильной, как и той, другой, верно, Ривер? Она ведь была стабильна?

— Насколько бывают стабильны все вселенные.

— Ну, пробуй… — кивнул Доктор.

— Отлично! — Я снова подключил консоль и настроил телепорт. Пандорика замерцала и растворилась, переместившись в вихрь. Прощай, чудовище! А теперь…

— А самоуничтожение ты отключил? — поинтересовался Доктор.

— ?.. Эй, а ты чем был занят все это время! Я думал, ты отключил… — Раз уж процесс все еще как-то продолжался после перехвата управления, и он об этом знал.

— Но там же твои коды…

— Но ты же запустил процесс!..

— Как запустить-то я разобрался, а вот останавливать-то не планировал…

…

— Уф, — выдохнули мы через минуту. — Ну, ждем, что дальше?..

Ривер подошла к консоли и постучала по сканеру.

— Кажется, мы больше не на орбите.

— О, чудненько!.. Значит, там уже что-то есть!

На сканере был коридор. Тот самый, в котором стояли когда-то наши Тардис. Значит, база цела… И звезда над ней, скорее всего, восстановлена.

— На самом деле, учитывая, что именно было в Пандорике — атомы вселенной, по ее состоянию на тот момент, когда ее дверь была закрыта в прошлый раз. Так что… — я поглядел на монитор. — «Сверим наши часы?» Мы в том самом моменте. Так сколько там было — полгода, которых не было?

— Гм… — повторил Доктор. — Ну, что же, значит, мы просто выйдем отсюда, как вошли буквально «несколько минут назад». — Он посмотрел на меня с легкой укоризной. Я подмигнул. По крайней мере, на этот раз я сам «вернул время вспять». — И пожалуй, я вам больше не нужен…

— Но теперь, у тебя снова есть место, куда ты можешь возвращаться, когда захочешь. — Я бросил ему обратно его вихревой манипулятор, но на всякий случай кивнул на сканер, где виднелась стоящая в коридоре его синяя «полицейская будка».

Он посмотрел удивленно и усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, что у меня появился дом?

— Конечно. И знаешь, я думаю, что кое в чем еще ты был прав. Думаю, я не буду расширять проект. Я не буду бросать его, но остановлюсь на том, что уже сделано. Рисковать притяжением подобного и подобного… По крайней мере, искусственно ни к чему. Форсировать и гнать — незачем. Займемся качеством. Пусть все идет дальше естественным путем. А может, ты еще возьмешь себе новых спутников, которые будут очень похожи на тебя!..

— Ну нет… — рассмеялся он.

— Никогда не поздно передумать! Ты знаешь, где нас искать.

— Очаровательно, — то ли усмехнулся, то ли вздохнул он. — Это очень странный конец.

— Потому что это не конец. Это какое-то новое начало. И продолжение.

И как же я был рад, что никакой Пандорики больше не было!.. Хотя, строго говоря, она была теперь рассеяна всюду — всё её содержимое — и мое, заключенное в ней, безумие, все кошмары, рассеянные во все уголки континуума. Но ведь это «преобразованная энергия»? И как бы то ни было, так все равно было всегда. По крайней мере, в этой вселенной. Да если уж говорить начистоту, во всех без исключения. Все дары мира, и все его зло. Связанные неразрывно.

Доктор и его новообретенная дочь Дженни разлетелись каждый в свою сторону — очень беспокойная семейка, а мы с Ривер ненадолго задержались в Берлине тысяча девятьсот тридцать восьмого года, чтобы ликвидировать все расставленные по городу и штаб-квартире военной разведки — Абвера — фильтры восприятия и заглушки. Я как раз демонтировал последние, спрятанные в легендарных «трех обезьянках» на столе адмирала Канариса, когда мы почувствовали это. Похожее на удары хвоста Левиафана в глубинах, где тяжесть вод раздавила бы кашалота в тонкую пластинку, не толще папиросной бумаги, гул ветра в бесконечном темном колодце, уходящем за край Вселенной и душераздирающий скрежет колец Сатурна, «скребущих по вакууму» или обшивке ТАРДИС, вздумавшей материализоваться среди этих колец.

Оно проявилось именно, когда я снял последнюю заглушку — только из-за этой защиты мы не ощутили аномалию раньше.

— Ты тоже это чувствуешь?

Ривер, хмурясь, беспокойно вертела головой. Наконец она кивнула.

— Очень сильное. Я бы сказала, это вторжение.

— Возможно, вероятность вторжения. Такой сильный поток — не проходит ли он куда-то мимо?..

— Вторжение, — повторила Ривер. — Только… не здесь и сейчас.

Теперь я покачал головой, продолжая «прислушиваться».

— Кажется, все-таки здесь. Тут даже какая-то ключевая точка.

— Рядом, совсем рядом!.. — Ривер предупреждающе подняла палец.

— В смежном измерении.

— Несколько лет спустя.

Мы уставились друг на друга с видом озарения.

— Хотя тут и какая-то ключевая точка, но не прямо здесь, — подвела итог моя дражайшая супруга. — Это место только как-то связано…

— С возможностью предотвращения?

— Может быть.

— Но откуда такая сила, раз это даже не в нашем измерении?

— Потому что если там вторжение пройдет успешно, это отразится и здесь. Начнется «тут», — Ривер сделала машинальное движение рукой, обрисовывающее некоторую протяженность этого «тут», — все будет сметено и уничтожено. Наша вселенная в опасности.

— Что? Не смотри на меня так, будто это я виноват.

— А ты и не виноват. Но будешь виноват, если мы это не остановим.

В коридоре послышался обычный дробный топот каблучков, не напоминающий никаких инфернальных звуков, дверь кабинета распахнулась, и в кабинет ввалилась запыхавшаяся британская дипломатка Элис Саксон, взъерошенная, со строгими очками в роговой оправе, съезжающими с переносицы набекрень. Она тут же закрыла дверь на задвижку.

— Герр адмирал!.. Ох! Забываю, что вы не адмирал, да и выглядите вы… — последние слова она произнесла удивленно-задумчиво, поправляя очки.

— Это потому, что я убрал фильтры восприятия. — Я показал ей зажатый в пальцах маленький «жучок».

— Ясно! — победно кивнула Элис. — Но сейчас все идут сюда! Все как проснулись!

— Ну да, естественно. Потому что я убрал помехи. Но не беспокойтесь, как только все увидят пустой кабинет, произойдет откат. Все «вспомнят», что так и должно быть, и все в порядке, а адмирал скоро вернется из своей секретной миссии.

— Пустой кабинет, но как же?..

— Мы отсюда просто телепортируемся.

— А я хотела вас предупредить! — Элис в отчаянии схватилась рукой за щеку. — Сглупила, да?.. Как же теперь я?..

Ривер вздохнула и, подойдя к девушке, успокаивающе взяла ее за руку.

— Да, дорогая, сглупила. Тебе придется телепортироваться вместе с нами.

— Здорово! — воодушевилась отважная дипломатка. — А куда?

— Конечно же, в британское посольство, — строго ответил я.

— А можно мне?..

— Нет, мы не собираемся снова сюда возвращаться, и тем еще более усугублять аномалию. Так что сейчас — прямиком в посольство…

— Аномалию? Вы же сказали «аномалию»? Я ведь потому и вернулась, — затараторила Элис. — Я знала, что меня велено пускать сюда в любое время беспрепятственно, когда вы здесь. Правда, когда я шла по коридору, все стало изменяться, на меня стали смотреть подозрительно…

— Я же говорил — это как раз потому, что…

— Да, но это не «аномалия». Аномалия не здесь, она на улице. Я подумала, что вы лучше разбираетесь. В городе полно каких-то крылатых тварей, как летучие мыши или живые горгульи, они нападают на людей и… кажется, проглатывают!

— Проклятье, ненавижу этих летающих свиней!..

Есть много версий о том, кто такие риперы. Некоторые полагают, что это естественные стражи времени. Те, кто устраивал парадоксы более-менее регулярно, не купится на эти детские сказки. Случаи появления риперов при возникновении временных разрывов мизерны. Третьестепенный побочный эффект. Они — нечто давно вытесненное из континуума: нарушение естественного хода вещей и событий лишь иногда приоткрывает им щелку двери, в которую они жадно устремляются, бессмысленно пожирая все подряд. Они не защищают порядок вещей, порядок вещей защищается от них, вырывая из своего организма целые пораженные области, замыкая их в зацикленные периоды, пока нечто внутри случайно или намеренно не восстановит временную нить. Тогда они автоматически выдворяются вновь в свое условное пространство, где отбывают свой никчемный век. Неизвестно, были ли они когда-нибудь разумными, и сами ли напросились на свой образ жизни. В любом случае, когда они появляются, это значит, что дело пахнет ракетным топливом. Правда, я всегда был уверен, что лазеры, любые хорошие пушки или сотня токлафанов избавили бы их самым естественным образом от их дурных голов, но дело в том, что они лишь симптом, и обычно рациональнее просто устранить причину.

— Нельзя терять ни минуты! — сказала Ривер.

— Ладно, посольство отменяется! Мисс Саксон, держитесь крепко! Следующая остановка — ТАРДИС!

Конечно, все могло бы быть еще хуже, и наши машины времени могли забуксовать, блокированные в защитном цикле. Но мы все еще ощущали мощный аномальный поток, проносящийся мимо нас. Судя по всему, он и был причиной появления этих вселенских паразитов, и нам нужно было попасть к его источнику, чтобы исправить создавшееся положение.

Дверь затрещала, окно разлетелось вдребезги, перекошенная, вырванная с кусками штукатурки, рама рухнула из проема на рабочий стол адмирала, и в кабинет ворвался пышущий энтузиазмом и боевым аппетитом рипер, вовсю взбивая воздух кожистыми крыльями и разевая с истошным верещаньем зубастую пасть.

— Всегда мечтал это сделать! — с веселым азартом ответил я на его крик, встречая раззявленную пасть импульсом компрессора материи, встроенного в последнюю модель лазерной отвертки.

Тварь испустила вопль, исчезающий в диапазоне ультразвука, задергалась и со стуком упала камушком на пол.

— Момент, дамы!..

— Мастер!..

Я вырвался на секунду из рук своих спутниц, ринулся к трофею и подобрал за крылышко.

— Брось эту дрянь! — возмутилась Ривер.

— Сейчас!

Дрянь тихо застрекотала и забила «игрушечными» крыльями, пытаясь достать меня миниатюрными зубами и коготками.

— Живучая… — Умолчим, что однажды я сам угодил под действие своего компрессора и пережил это. Ну что ж — в карман лучше не совать. Я бросил ее на пол и с любопытством пристукнул сверху каблуком.

Тварь вякнула, продолжая ощутимо копошиться под подошвой. Я покачал головой.

— Вот упорная…

— Мастер!

— Да-да-да! — Я отступил и напоследок направил на помятую тварюшку луч лазера максимальной интенсивности — надо же добить ее хоть из милосердия! — испепеляя дочиста и до черной дыры в паркете; одновременно, не оборачиваясь, протянул руку Ривер. Она вцепилась в мое запястье и активировала готовый к запуску вихревой манипулятор. Единственными свидетелями нашего исчезновения, не считая сразу нескольких риперов, застрявших в покалеченном оконном проеме, — застряли они настолько слету, что одна из пастей рефлекторно отрыгнула чью-то сильно пожеванную голову, пронесшуюся над нами вращающимся снарядом и смачно впечатавшуюся в противоположную стену, — остались три легендарные обезьянки адмирала, обещавшие все видеть и слышать, но никогда не болтать лишнего!

Восстанет ли моя подопытная летучая мышка из кучки пепла, мы едва ли узнаем…

— Ух ты! — восхитилась Элис, задрав голову и крутанувшись на широком каблуке устойчивой практичной туфельки. — Космический корабль!..

— Машина времени к тому же! — добавила Ривер, деловито бросившись к консоли и начиная вычислять точные координаты пункта назначения. Я поспешил за ней. В конце концов, это же была моя ТАРДИС.

— Ты встроил в отвертку компрессор материи! — констатировала Ривер, не отрываясь от вычислений.

— Никогда не знаешь, когда может понадобиться. А вот аппарат Лазаруса едва ли когда-нибудь еще пригодится, так что освободилась куча места! — я нажал старт, ТАРДИС нырнула во временной вихрь.

Ривер только смешливо фыркнула.

ТАРДИС содрогнулась в полете. Снаружи послышался инфернальный скрежет, будто металлических тонких коготков по стеклу.

Мы дружно посмотрели на сканеры, подстроили перископный режим (уже без помощи Элис). Ага! Пара риперов прицепилась к обшивке брутальным архитектурным излишеством. Да они просто пируют «сейчас» в Берлине. Впрочем, едва мы устраним причину, окажется, что их там никогда и не было. Что, как ни забавно, не отменит того, что мы отбыли оттуда именно в это время. Даже парадоксы обладают определенной эластичностью.

— Вижу! Вывожу ток на периметр!

«Горгульи», пронизанные и окутанные синими электрическими искрами, оторвались от ТАРДИС и полетели, вращаясь и разваливаясь на лету на части, в вортекс.

— Отлично, они не могут существовать в этой штуке, не цепляясь к чему-то стабильному!

Ривер посматривала на меня, улыбаясь.

— И чему ты так радуешься, дорогой?

— Всегда терпеть не мог этих тварей! Они же «против» аномалий.

Сзади послышался тревожный перестук устойчивых практичных каблучков. Мы оглянулись. Сквозь чуть затуманенные стекла в строгой роговой оправе на нас трагично смотрела Элис.

— А что стало с моим миром? Мне еще есть куда возвращаться? — спросила она дрогнувшим, зазвеневшим оборванной струной, голосом.

— Мм… это сложный вопрос в данный момент. Но видишь ли, с миром постоянно что-то происходит, это, в сущности, такая норма…

— Мы сделаем все для того, чтобы твой мир был в полном порядке! — твердо сказала Ривер.

— В конце концов, это и наш мир, — прибавил я. — Если все пойдет по плану, все станет так, будто ничего не было. Но если нам не удастся…

— Нам удастся, — с нажимом сказала Ривер.

— Я говорю гипотетически — рухнет Вселенная! Потому что, к сожалению, Вторая мировая — важное формирующее событие. — Правда, важное и формирующее только для одной захудалой планетки, но также этот участок слишком близко прилегал к началу нашей собственной истории в начале двадцать первого земного века, переплетался с ней, так что его разрушение сказалось бы плохо на всей структуре, не только на истории самой Земли и человечества. — Так что ж, за дело? Сперва осмотримся? Только сперва мне лучше переодеться. — Я бросил взгляд на сканер. — На дворе тысяча девятьсот сорок второй год, — война в разгаре, — а фильтры восприятия только помешают.

— Будущее! — с чувством воскликнула Элис. — Значит, я узнаю, куда все зайдет!..

Лучше бы ей остаться в ТАРДИС, — подумал я по дороге в гардероб, хотя, кто знает, может, лишняя пара глаз и рук, на которые можно положиться — потому что им некуда деваться, — не помешают…

Поскольку я точно знал, за чем шел и, еще выслеживая Ривер, подготовил сразу несколько легенд для различных возможностей развития событий, вернулся я буквально через две минуты. Ривер, по-видимому, тоже отлучилась переменить шляпку на более современный фасон — мода ведь быстротечна. Завидев меня, Элис вздрогнула и чуть побледнела. Кажется, впервые она осознала себя оторванной от мира, одинокой, на неведомом космическом корабле…

— Боже, вы в форме офицера СС!

— Гауптштурмфюрер Мейстер, если быть точнее, к вашим услугам, фройляйн Саксен, — усмехнулся я, внимательно за ней наблюдая. Чин я выбрал в самый раз — не слишком привлекающий внимание, но достаточный для того, чтобы, не вызывая фурора, иметь возможность проникнуть практически в любое место, которое мне может здесь понадобиться. Точно в таком же был и небезызвестный доктор Менгеле. Фамилию Элис я решил лишь чуть-чуть изменить в произношении, не меняя по сути.

Элис нервно сглотнула.

— Насколько правдивы слухи, что правительство Германии находится в союзе с инопланетянами?

Я глянул на хронометр «Zenith» на своем запястье — все в духе времени и места.

— Думаю, скоро мы кое-что об этом узнаем. Странно, что это не приходило вам в голову, когда я был главой германской военной разведки. Наверное, во всем повинно мое смертельное магнетическое обаяние… проще говоря, гипноз.

Элис испустила какой-то жалобный сдавленный звук.

— Элис, я шучу, — вздохнул я. — Кстати, думаю, будет лучше сейчас звать вас Эльзой. Вспомните, как все изменилось, пока вы шли к моему кабинету. Они не знали, что я там, и кто я такой. — Элис попыталась несмело улыбнуться. — Кстати, оружие у вас есть?

— Э?..

— Держите, я захватил для вас запасной «вальтер». На всякий случай.

Элис медлила с каким-то тоскливым видом.

— Вы же умеете им пользоваться?

Элис кивнула.

— Значит, все плохо? — проговорила он тихо. — Сейчас сорок второй год, и там война?

— Да, но посмотрите на это с другой стороны. Это сорок второй год, который существует, несмотря на то, что ваш тридцать восьмой разрушен, и это означает вероятность его не-разрушения. А история человечества — это история войн. Что-то новое рождается в противоборстве, что-то доходит до абсурда, чтобы опровергнуть само себя. Иначе как кто-то поймет, что так делать не стоит? Скверно, или просто глупо? — Дальше меня понесло в поэзию: — Разве сама жизнь не появилась в битве льда и пламени?

— Скорее там, где они заключили временный союз и были умеренны.

Я пожал плечами.

— Но как именно они к этому пришли? Потому что не сумели уничтожить друг друга. Кажущийся мир — это просто очень тихая, растянутая во времени война.

— Достаточная для жизни.

— В этом вся хитрость.

Тут появилась Ривер в элегантном золотистом костюме и шляпке в тон, с задорным орлиным пером.

— Фрау Штром, вы просто сногсшибательны! — обрадовался я. — Предлагаю примитивнейшую легенду. Я в отпуске, с целью похвального чистопородного размножения… Дамы, не желаете ли со мной прогуляться?..

Я подставил обе руки калачиком. Ривер положила мне на предплечье затянутую в перчатку ладонь, засмеявшись и покачав головой. Элис присоединилась к нам как сомнамбула, и мы вышли из ТАРДИС. Тут Элис встрепенулась, оглянувшись, отдернула свою руку, и отбежала в сторону. Но не убегая, а просто уставившись на наш «космический и временной корабль».

— Это же… Это же автомобиль!

— Да, фройляйн Эльза, вы совершенно правы. Мерседес-Бенц тысяча девятьсот тридцатого года. Старомодно, зато эффектно — кабриолет великолепного красного цвета, с четырьмя дверцами…

Ривер иронично кашлянула.

— Я хочу сказать, что понимаю ваше восхищение. — Элис уже оббежала машину вокруг, оценивая ее микроскопические масштабы по сравнению с тем, что она только что видела и себе представляла. — Кабриолет в прекрасном состоянии, но может быть, не будем слишком сильно привлекать к себе внимание? За пределами «автомобиля» маскировочный режим уже не искажает восприятие для посторонних, — прибавил я, несколько понизив голос.

— Не искажает восприятие? — Элис озадаченно подняла взгляд от номерного знака.

— А как, по-вашему, мы могли все втроем выйти под ручку из кабриолета? Это выглядело бы по меньшей мере странно. Но когда мы уже вышли, тем, кто нас заметил, показалось, что мы вышли самым обычным образом.

— Так это все искажение восприятия?..

— Не совсем. Пока не открыты двери, она на самом деле имеет снаружи такую форму. И да, она гораздо меньше снаружи, чем внутри.

— Невероятно!..

— Спасибо, — люди всегда так говорят. — Но давайте-ка сосредоточимся на том, чтобы спасти ваш мир.

— Наш мир, — поправила Ривер.

— Конечно, дорогая.

— Да-да-да! — Элис тут же выразила стопроцентный энтузиазм. — А как мы это сделаем?

Мы с Ривер переглянулись.

— Ну, для начала, осмотримся, — сказала Ривер. — Будем обращать внимание на ненормальности. Разумеется, кроме нашего кабриолета, и кроме того, что сейчас уже сорок второй год. У нас есть некоторые собственные способности для восприятия аномалий, особенно таких сильных, как эта, а есть и кое-какие приборы, но и ваша помощь может быть незаменимой.

Элис только скорбно покачала головой, явно сомневаясь в своей полезности.

— Просто держитесь с нами, а там разберемся, — дал я самое простейшее указание. И для начала потянул Элис за руку с мостовой на тротуар. Мы были недалеко от здания Абвера, на углу Тирпицуфер и Бендлерштрассе. Источник аномалии должен был тоже находиться где-то рядом… Я запрокинул голову, прислушался, впитал в себя пульс этого мира, абстрактный узор причинно-следственных связей, и меня обуял неожиданный головокружительный восторг гурмана.

— О!.. Поразительно!.. Как мне нравится это измерение!..

— Не тебе одному, дорогой, — снисходительно заметила моя жена. — Кто-то именно потому и решил, что это наилучшая точка для вторжения.

— Столько вероятностей! Здесь совершенно не имеет значения, когда кончится эта война!.. Все необходимое уже случилось — все дальнейшие сценарии допустимы!..

— Не совсем все. Если кое-кто проникнет сюда, это будет не одной причудливой, но здоровой ветвью, пострадает весь ствол.

Я засмеялся.

— Дорогая Лидди, суть в том, что это запах свободы — для нас! Мы не должны допустить вторжения, но сами можем делать практически что угодно, и это прекрасно!

— Несомненно, прекрасно, — Ривер пыталась сохранять строгость, просто чтобы кое-кто не увлекался. — Но главное, чтобы неким невероятным парадоксом не оказалось, что в аномалии повинны мы сами. Вот от чего я предостерегаю!

— Тут мы будем осторожны. В конце концов, если выяснится, что во всем повинны мы, это нам тоже предстоит узнать и исправить. Но почерк тут явно чужой.

Ривер согласно кивнула, оглядываясь.

— Да, присутствие очень чуждое.

— Разделимся? Пожалуй, я снова загляну в Абвер.

Ривер кивнула.

— У меня есть одна мысль. Мы с Эльзой кое-что проверим.

— Отлично, — улыбнулся я.

Держа открытыми глаза, уши и прочие органы чувств, недоступных человеку, я направился прямо к центральному входу. Дежурный в будке вытаращил глаза, завидев мою форму. В Абвере недолюбливали птиц из этой стаи — зато никто и не заподозрит, что у нас заговор.

— Гауптштурмфюрер Мейстер, — представился я своим «особым» голосом, подойдя прямо к дежурному, и пристально посмотрел ему в глаза: — И ты будешь мне повиноваться.

Через несколько минут я подходил к «собственному» кабинету, из которого не так давно унесся с помощью вихревого манипулятора. На этот раз адмирал был не в отъезде, — ведь тут я еще никуда его не спровадил, — и ждал внутри. Когда я повернул ручку двери и вошел, он с изумлением оглядел меня, дверной косяк, и сделал движение, будто пытался выглянуть в коридор.

— А где?.. — начал было он, явно не понимая, как мне удалось отделаться от необходимого в таком серьезном месте сопровождения и вторгнуться хотя бы без непосредственного доклада секретаря.

Я приложил палец к губам, поднял лазерную отвертку и повел ею вокруг. Встроенный сканер тут же зафиксировал несколько жучков. Я нажал на кнопку, пустив усиленную радиоволну, в точности настроенную на приемники, безопасную для всего остального, раздался характерный визгливый звук, и потянуло паленой проводкой.

— Бросьте это немедленно! — адмирал уже стоял на ногах и недрогнувшей рукой направлял на меня пистолет, наблюдая за моими манипуляциями очень холодным взглядом.

— Не беспокойтесь, адмирал, это не бомба и не секретное оружие Аненербе, призванное испечь вам мозги. Как вы понимаете по звуку и запаху, я только что удалил прослушку. — Вильгельм Канарис только апатично пожал плечами. По крайней мере, о некоторых жучках он давно знал и имел их в виду. Об остальных если не знал, то догадывался, и тоже имел их в виду. — У меня к вам серьезное дело.

— Ну разумеется… гауптштурмфюрер, — тон адмирала был полон тончайшей иронии, настолько тонкой, что она буквально ласкала слух.

— И я отнюдь не планирую вас убить, — улыбнулся я, игнорируя пистолет, сунул отвертку в карман и направился к стулу, стоявшему по другую сторону стола от адмирала. — Ведь верно говорят, что в военной разведке традиционный тост звучит так: «Наша первейшая задача — фюрер, а точнее, как от него избавиться»?

Канарис усмехнулся. Он уже сел и полностью владел собой.

— Врагов рейха лучше держать поближе. Как, по-вашему, еще должна работать разведка? Быть откровенной и искренней, и отправляться устраивать диверсии в тыл врага с фанфарами? Вы пришли поговорить о моих методах?

— Или, возможно, о ваших личных дневниках с весьма опасным содержанием?

Адмирал слегка прищурился.

— Повторяю — вы пришли поговорить о моих методах?

— Да и нет. Хотите поговорить о моих? О том, как я вошел сюда?

— Боюсь, я слишком занят, чтобы играть в загадки, молодой человек, так что говорите, что вам нужно, или немедленно уходите. Иначе я начну подозревать, что вы не имеете никакого отношения к форме и знакам отличия, которые носите. И моим прямым долгом затем будет задержать вас.

— Превосходно, адмирал. Я собираюсь играть с вами с открытыми картами, так как знаю, что ваш уровень интеллектуального развития позволит вам очень долго сопротивляться гипнозу. Поэтому я хочу, чтобы вы стали моим союзником, а не врагом.

— Кто вы такой, в конце концов?

— Мое имя — Мейстер, и как ни смешно, оно настоящее, насколько могут быть настоящими имена, которые мы носим.

— Гипнотизер с именем Мейстер? — Канарис насмешливо вздернул седоватые брови.

— Совершенно верно, адмирал. Эта папка на вашем столе. Она перевернута, и я не вижу названия, но это досье некой Марты Краузе, не правда ли? Оно стало заметно пухлее с тех пор, как я видел его в прошлый раз.

С лица адмирала сползла улыбка, и в глазах появилось что-то яростное.

— Прекратите морочить мне голову!

— Я отнюдь ее вам не морочу. И не скрываю деталей, только не могу их все объяснить, мне не хватит ни слов, ни времени. Эта дама, насколько мне известно, уверяет, что может вступить в контакт с цивилизацией — прародительницей ариев, обитающих на другой планете. Может быть, уже вступила?

Канарис едва заметно моргнул. Его взгляд невольно скользнул по моим петлицам. Не надо было обладать телепатией, чтобы прочесть в этом взгляде отчетливое: «Проклятое Аненербе…»

— Минуточку, гауптштурмфюрер. Так значит, это внутреннее расследование…

— В некотором роде.

Его взгляд стал снисходительным.

— Да, если вам так проще. Видите ли, есть ненулевая вероятность, что она сумеет с ними связаться, кто бы они на самом деле ни были.

Взгляд адмирала стал ироничнее.

— «Есть многое на свете, друг Горацио…» — проговорил он на чистейшем английском.

— Надеюсь, военная разведка относится к подобным вещам, по меньшей мере, так же серьезно как Горацио, который пожелал сперва сам увидеть призрака. Ведь вам зачем-то нужно это досье.

Адмирал задумчиво глянул на папку.

— Полагаю, какое бы расследование вы ни вели, я не могу обсуждать с вами никакое из своих дел. Я не опровергаю ваших слов насчет того, что это за папка, лишь потому, что не намерен давать вам никаких подсказок.

— Адмирал, все очень просто. Хотите ли вы спасти мир? И Германию?

— А-а, — протянул адмирал после паузы. — Вы один из этих? Что считают себя спасителями отечества, замышляя очередное варварское кровопролитие…

— А вы даже не пытаетесь мне подыграть, адмирал. Как же ваши методы? Где попытки держать врагов рейха поближе под рукой?

Кажется, я в самом деле завел его этим рассуждением в тупик. На полторы секунды. Но мне этого хватило, чтобы начать говорить следующее:

— Давайте, я расскажу вам побольше о содержимом этой папки. Может быть, тогда вы мне хоть чуточку поверите. Расскажу о том, что в ней есть и, может быть, о том, чего в ней нет. Возможно, это будут недостающие ниточки, которые вы давно искали…

Тех полутора секунд замешательства хватило, чтобы мой голос проник в его сознание, и чтобы он отнесся к моим словам серьезно, хоть это не было настоящим внушением.

— Вы абсолютно правы в том, что это дело вызывает беспокойство, — заключил я минут через пять. — Вовсе не тем, что фрау Краузе шарлатанка или сумасшедшая. Хотя, признаться, было время, я сам считал ее таковой. — Но с тех пор сложил два и два. Сперва Марта Краузе была ширмой, за которой, как я думал, я скрываю вмешательство в историю Ривер. Потому что удобнее всего было скрывать тень вмешательства извне именно за этой личностью. Я полагал, что обманываю Доктора, чтобы ему было спокойнее. Смягчаю углы в нашей небольшой семейной размолвке, даже не размолвке, просто в замешательстве. Но похоже, ложь обернулась правдой. Стоило лишь убрать все фильтры восприятия и узнать, где находятся «точки напряжения» в происходящем вторжении. — Но полагаю, вы и сами не раз сталкивались в своей практике с необъяснимыми вещами.

Последние слова вывели его из очень легкого транса, почти вернув на прежнюю скептическую позицию. По крайней мере, на ее видимость.

— Все это, несомненно, очень занимательно, герр гауптштурмфюрер. Но мы слишком редко сталкиваемся с «необъяснимым», чтобы считать его влияние на нашу жизнь сколь-нибудь серьезным. Какие есть поводы считать все эти басни более чем обманом?

— А? — переспросил я, рассеянно выставляя координаты на вихревом манипуляторе. В данный момент было неважно, что он думает, я сказал ему главное, а он выслушал, и не сможет в нужный момент не учесть полученную информацию. — Да, разумеется, совершенно никаких, всего доброго, герр адмирал!

Я весело ему улыбнулся, нажал на кнопку и исчез из его кабинета в тот самый момент, когда он пристально на меня смотрел. Пусть думает что угодно хоть про гипноз, хоть про зеленых человечков — он будет настороже и готов ко всему.

Перенесся я недалеко, возникнув перед носом его секретаря, сидевшего за своей конторкой неподвижно, будто манекен, напоминавший дурно замаскированного автона. Я щелкнул пальцами перед его остекленевшим взором и задал вопрос:

— Когда адмирал встречался с Мартой Краузе?

— Два дня назад, — последовал незамедлительный ответ довольно-таки надтреснутым голосом. Дальше он забубнил несущественные подробности о месте и точном времени встречи посреди насыщенного расписания адмирала.

— Хорошо, отомри, когда я исчезну, — велел я и, услышав, как в кабинете загремел стул, а затем послышались быстрые приближающиеся шаги, усмехнувшись, «исчез». Разумеется, адмирал кинулся к двери почти сразу же, как мы расстались, но браслет перенес меня не только через закрытую створку, но и на минуту раньше во времени, что дало мне более чем достаточную фору.

Теперь браслет был настроен на сигналы манипулятора Ривер. Где бы она ни находилась, я должен был очутиться поблизости. Трудно было рассматривать это как покушение на частную жизнь, так как она намеренно оставила открытый канал для перемещения. Меня ждали.

Хлоп! Ага, я в чьей-то квартире… В прихожей, если быть точнее. За приоткрытой дверью в комнате слышались знакомые голоса Ривер и Элис. Я постучал в створку привычные четыре стука, чтобы появление не было неожиданностью, и вошел в гостиную — очень классическую, в очень ровных салфеточках на всех тумбочках, на какие не были навалены бумаги, книги, от брошюр до солидных фолиантов, и карты — те, что не были пришпилены к стенам, испещренные рунами и прочими условными знаками. Помимо земных карт тут были карты звездного неба и каких-то местностей слишком локального значения, чтобы на них можно было с уверенностью распознать, на какой планете они находятся.

Посреди гостиной стояло кресло с высокой спинкой, в котором неподвижно сидела белокурая женщина, довольно красивая.

— О, фрау Краузе, полагаю? — уточнил я очевидное. Ривер рассеянно кивнула, продолжая рассматривать какие-то шифры и хмурясь.

— Выходит, ты тоже просто следила за ней в тридцать восьмом году?

— Не то чтобы всерьез, но она начала меня интересовать, подвернувшись случайно. И тут кто-то заглушил все аномальные сигналы.

— Нда… и это был я. Но в любом случае, в тридцать восьмом еще ничего не случилось, — не считая того, что это время сожрали риперы. — Это должно случиться здесь.

— Да. И! — Ривер победно помахала каким-то листом бумаги. — Это планета Нибиру!

— Название Юпитера у шумерцев? — переспросил я скептически.

— Есть различные версии. На аккадском название планеты означает «место встречи». Предположительно, она повлияла на развитие цивилизации на Земле. — Как и множество других. Ни одна планета во Вселенной на деле не «висит в вакууме». — Она движется по орбите, расположенной в пространстве-времени не самым обычным образом. Периодически она будто полностью исчезает из пространства, затем возникает вновь. Можно было бы предположить, что в эти периоды она перемещается более во времени, чем в пространстве.

— Отличная планета.

— Есть одна тонкость. Периодичность ее появления связана на самом деле не столько со скачками в цивилизационном росте, а с периодами и скачков и одновременно самых больших упадков и откатов в развитии. Последующие всплески можно даже рассматривать как побочный эффект. Насколько можно заключить, жителям Нибиру нужна Земля как маяк, для того, чтобы возвращаться в это самое пространство. Им нужен определенный уровень отдельных частей общества, чтобы помочь им открыть дверь с этой стороны, но общий высокий уровень цивилизации не нужен абсолютно и оттого обычно искусственно подавляется в глобальных масштабах. Знания же, необходимые для того, чтобы открыть доступ в данное пространство, передаются из поколения в поколение, через тайные общества, шифры и коды для посвященных — через людей, которые верят в пришествие «благих богов» и помогают им скоординировать когерентность измерений.

— Ты сказала — когерентность! То есть, на самом деле, это не движение в пространстве-времени, а движение в различных вселенных, получающих когерентность в некоторых точках.

— Именно. — Ривер покосилась на озадаченную Элис. — Но боюсь, ты выразился для нашей спутницы еще менее ясно, чем я. Тогда как мы всегда поймем друг друга!

— Отлично, тогда, как ты думаешь, для чего им нужна эта когерентность? Судя по появлению риперов в смежных измерениях, это нечто совсем нехорошее.

Ривер удалось покачать головой и покивать ею практически одновременно.

— Я полагаю, что они совершают периодические прибытия для проверки, насколько подходит им для заселения данная вселенная. Динамика, судя по всему, идет в нужную им сторону. Я думаю, что это — исход.

— Ага. Жители угасающей Вселенной ищут себе новый дом. Могу понять.

— И судя по массовому появлению риперов даже в тридцать восьмом году, боюсь, в этот раз они собираются остаться.

— Риперы! — радостно улыбнулся я и с интересом принялся возиться в бумагах, быстро просматривая руны, шифры, иероглифы, которые сами собой складывались в различные комбинации и формулы в глубине мозга. — Так и знал! Никакой это не аналог фагоцитов континуума, это стервятники, устремляющиеся в слабые места, но когерентность ускользает, и их появления не отличаются стабильностью. А вот если все сделать правильно, то ничто их не остановит. Это армия вторжения и зачистки, чистящий порошок для удаления всех бактерий — ненужных форм жизни. С тем, чтобы затем их хозяева поселились в чистоте и комфорте! — заключил я торжествующе. — Ха-ха!

— Вы… радуетесь? — оторопело уточнила Элис.

— Только тому, что прав, — успокоил я. — Они мне тут совсем ни к чему, терпеть их не могу. Рад, что узнал их гнусную подноготную. И да, у нас отличные новости. Для того, чтобы они вошли, нужно открыть дверь отсюда. И ключ для открытия двери у нас здесь. Нужно только кое-что подправить в шифрах, чтобы ключ стал негоден. Тем более сам ключ, как и задумано теми, кто его создал, имеет весьма туманное представление о том, что открывает. — Я покосился на покоящуюся в трансе фрау Краузе. На ее щеке красовался след от гипнопомады.

— Теперь действует не только через слизистую? — поинтересовался я.

— Всегда действовало, но замедленно, — отозвалась Ривер. — А еще у меня есть галлюциногенная нюхательная соль.

— Отлично, ну… посмотрим, как лучше зациклить коды?

— Я уже подобрала оптимальные варианты. Их можно замкнуть на прежние периоды возвращений и их остаточные следы — следы деятельности нибирцев в прошлом, их генетические эксперименты над землянами и прочее. Это достаточно безопасно и поможет ослабить все следы.

Примерно час мы возились с документами — бумагами, папирусами, парой глиняных и каменных табличек, внося мелкие исправления. Элис, видимо, от скуки, открывала дверцы комодов, продолжая обыск помещения. С ее стороны донеслось заинтересованное восклицание. В одном из шкафов обнаружилась целая коллекция колб с формалином и множеством человеческих зародышей различных рас, на разных стадиях развития, с отклонениями и без.

— Кажется, у этого два сердца, — заметила Элис.

— Действительно? — Я подошел взглянуть, критически осмотрел двойной шар сросшихся черепов сиамских близнецов, вскрытую грудную клетку и брюшную полость с двумя сердцами, тремя легкими и с одним желудком, бросил: — Не наш, — и вернулся к делам.

Фрау Краузе все это время сидела неподвижно, а Элис, уже закрыв все шкафы, нервно на нее посматривала.

— Вы думаете, она не заметит, что тут кто-то был? Она же может вспомнить, как мы появились.

— Маловероятно, — отозвалась Ривер, прожигая лазером дополнительные штрихи в шифре на старинном свитке. — Кстати, на данном этапе подготовки она уже может вступать в частичный телепатический контакт с нибирцами, в режиме приемника. Скорее всего, она решит, что это был один из таких контактов. Ничего не помнить после них совершенно нормально.

— Тонкое хирургическое вмешательство тонким хирургическим вмешательством, но… — я пристально посмотрел на Ривер, когда мы завершили свое усовершенствование преданий старины глубокой.

— Стоит уменьшить вероятность на всех уровнях, — кивнула она.

— И как мы это сделаем? — изнывая от любопытства спросила Элис.

— Здесь мы сделали все возможное, а теперь — в ТАРДИС! — Ривер подошла к Марте Краузе и, вытащив носовой платок, аккуратно стерла след от помады.

Элис с энтузиазмом бросилась к двери.

— Элис! — позвал я, и показал ей браслет. — Так быстрее!

Элис стушевалась и побежала обратно…

У женщины, распростертой на операционном столе, были темно-рыжие волосы, резкий решительный нос и чуть возмущенно сжатые губы. Точно такие же, как у другой — повелительницы времени, лежавшей рядом. Обе женщины соприкасались макушками, будто отражаясь друг от друга в зеркале, и медные волны их волос смешивались друг с другом. Обе были без сознания, но дышали ровно и глубоко. Обе пока не имели никакого представления о том, где находятся. Женщина-землянка просто этого не знала, а повелительница времени еще никогда не открывала глаз — этих глаз, которым был не страшен метакризис. Она еще только готовилась родиться, или возродиться в новом, достойном ее, теле.

По сути, обе являлись одним и тем же существом по имени Донна Ноубл. Одна была настоящей — человеком, но не была при том полноценной. В этом моем заявлении нет ни капли расизма, хотя не то чтобы он мне совсем уж чужд — я просто понимаю разницу между предметами и существами… или, скажем так, разными предметами и разными существами. Но ее память, как и то, чем она являлась на самом деле, были искусственно подавлены, что не назовешь естественным состоянием вещей. Вторая же была пока лишь усовершенствованной плотью, никем, но могла стать полноценной личностью. Настоящей Донной Ноубл.

Я застал Уилфреда Мотта в пабе «Красный лев». По его времени прошло менее двух недель с нашей последней встречи, но я решил не рисковать: люди — существа хрупкие, а Уилф далеко не молод. Разумеется, я перепугал его до чертиков. А мог бы, наверное, и до инфаркта. Повторюсь — люди хрупки, особенно когда стары.

— Здравствуй, Уилфред, — промолвил я, присаживаясь за его столик как ни в чем не бывало. — Пьешь в одиночестве?

Едва взглянув на меня, старик затрясся с головы до ног и конвульсивно начал хватать ртом воздух.

— Успокойся, — продолжал я тем же голосом, каким обычно гипнотизировал кого-то из прежних жертв, и улыбнулся. — Я не за тобой. Если тебе интересно, мы с Доктором больше не враги, да и здоровье у меня, как видишь, получше, чем при нашей последней встрече. Можешь меня больше не бояться. Можешь считать меня ангелом.

Уилф молча уставился на меня как на сумасшедшего.

— Нет, Уилф, — мягко поправил я. — Сумасшедшим я уже был, дело прошлое.

— А как же… — Уилф развел руками, будто пытаясь изобразить нечто большое и круглое. — Временной пузырь? Галлифрей?..

— Долго рассказывать. Пузырь цел, Галлифрей на месте, никуда не прорывается, никому не угрожает.

Уилф невольно вздохнул с облегчением, но тут же снова настороженно встрепенулся.

— А почему ты снаружи?

Я пожал плечами.

— Ладно, если вкратце, у меня была запаска. Если точнее, шесть миллиардов с лишком запасок.

— То есть, обратно превратились не все?

— Бинго, Уилф.

Уилф насупился, определенно старомодно считая, что я продолжаю пользоваться чьей-то украденной жизнью. Хотя это столь же естественный жизненный процесс, как поглощение самим Уилфом куриных котлет или продукта перемолотых зерен в его кружке.

— И… э… то есть, частично ты теперь человек?

— Нет, Уилф, — это определенно прозвучало раздраженно и холодно. — Этот процесс полон и необратим. Когда ты меняешь костюм, ты не получаешь свойств твида или хлопка.

— Да я просто…

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Уилф вздрогнул и поспешил спрятать свои усы в кружке с пивом.

— Ты думаешь о своей внучке Донне.

Взгляд Уилфа, моментально взмывший от кружки вверх, стал умоляющим:

— Не трогай ее…

— Не бойся, я хочу помочь. Я знаю способ безопасно вернуть ей память, чтобы она стала той, кто она есть на самом деле.

Уилф шмыгнул носом и отвел взгляд, беспомощно хлопая белесыми куцыми ресницами, глаза покраснели и заслезились.

— Не надо, пожалуйста, просто оставь нас…

— Я не причиню ей этим вреда.

— Нет, пожалуйста… — его пальцы судорожно сжимались в кулаки и разжимались снова — побелевшие костяшки, красные полосы на дряблой плоти. — Если бы это было возможно, Доктор…

Это было очевидно, но во мне всколыхнулось привычное раздражение. Доктор всегда убегал от ответственности, считая, что «не вправе вмешиваться». Вот только после того, как уже вмешался, перекроил всю их жизнь — всех, с кем столкнулся, — и делать шаг назад после двух вперед было поздно. Вот и пример: считая, что жизнь Донны — это только жизнь человека, он сохранил ее человеческую жизнь. Но Донна была уже не просто человеком. Забрать ее память означало забрать ее у нее самой. Что именно было хуже? И ведь как он рассказывал, прощание с ней чуть окончательно его не надломило. Он и сам пострадал, и все, на мой взгляд, оттого, что не мог взглянуть на вещи трезво. Он и до того долго пребывал в депрессии. Был одинок, и некому было ему помочь.

— Тут есть две причины, Уилф. Одна из них — на тот момент Доктор не обладал нужной технологией. А у меня она есть.

Старик поежился и промолчал, печально глядя в стол.

— Не волнуйся, никто не пострадает, мы просто переселим ее сознание в организм, который сможет его выдержать.

— Как у тебя?

— Как у меня. И как у Доктора. Точнее — в тело таймледи, и чтобы создать его, нам нужна только ее ДНК и — еще раз ее ДНК, только потенциальная.

— Потенциальная?..

— Она прячется у нее внутри, спит, как и ее память. Она может разорвать Донну как бабочка куколку, полностью ее изменить, переродить.

— Подожди! — кажется, его наконец осенило, он понял. — Ты говоришь о регенерации?!..

— Да, Уилф.

— Как у Доктора?!

— Да.

— Почему же он не сказал мне?! Он не сказал, что Донна не умрет! Он плакал, как на похоронах, но не сказал! У Донны есть будущее?! — В его глазах засветилось что-то помимо слез.

— А это вторая причина, Уилф. Доктор тоже умеет ошибаться. В том числе в людях. Мне кажется, я знаю их куда лучше него, хотя никогда их не любил. — Но зато знал, что они чувствуют, потому что играл на этих чувствах, а такое не выйдет без знания. — Может быть, тебе это покажется диким, но я как-то и сам был человеком. Нет, я не о том, кто был преобразован. По-настоящему. Мое сознание, или его часть, неважно, потому что я это помню. Почти двадцать лет, ничего не зная о том, кто я такой. Это был своеобразный опыт.

«Что бы ни случилось, не открывайте часы!» — вспомнил я отчаянный крик Доктора. Он считал Профессора Яну отдельной личностью и расценивал мое восстановление как его убийство. Но, во-первых, никто из нас не вечен, во-вторых, Профессор — лишь часть меня. Так же как Донна — лишь часть настоящей Донны, которая не умрет от того, что Донна изменится. Все живое меняется, это и есть жизнь, она не может оставаться неизменной или быть искусственно отброшенной назад, вернее, может, но это неправильно.

Странное отношение к этому Доктора, почти невротическое, которым он раньше не обладал, по-моему, имело корни в его состоянии отделенности от всего, что было теперь скрыто во Временном пузыре, от всего Галлифрея, от причастности к великой цивилизации, которая не оставляла даже меня. Потому что именно он создал эту непроницаемую стену, и это нанесло ему глубокую рану. Ведь во многом тут он пошел против себя самого. И чувствовал себя хрупким, неприкаянным, эфемерным осколком, подверженным влиянию Времени как никогда: «Каждая ранит, последняя — убивает». Потеря любой малости была катастрофой. А они неизбежны.

— Доктор не понимает, что люди не только бывают дурными, это открытие всегда причиняет ему боль, но и того, отчего они могут страдать. Что они вообще — страдают. — Иногда мне казалось, что он умиляется на них как на ручных мышей. В чем-то он уважал их, восхищался ими, но я всегда считал, что понимал их больше. — Он даже не подумал, что ты можешь страдать от того, что происходит с Донной не меньше, чем он сам. Он ведь не человек.

Уилф спрятал лицо в дрожащих ладонях и, после паузы, с трудом их отнял.

— А ты?

— Я тоже — нет. Но мы очень разные не-люди.

— Я знаю, — нервно усмехнулся старик. Но его руки перестали дрожать, а в глазах зажглась не только надежда, но и решимость отчаяния. Что ему было терять? В таком состоянии самые лучшие люди готовы заключить сделку с дьяволом.

А я ведь все-таки не дьявол? Не совсем? Я просто исполняю желания.

— Я знаю, что ты любишь звезды, Уилф. Смотрел на них всю жизнь в телескоп. Однажды видел Землю из космоса. А хотел бы ты увидеть другую планету по-настоящему? Побывать на ней? Как Донна. Ты ничего не теряешь. Я просто покажу тебе, каково это, чтобы ты мог не беспокоиться о внучке. Ты увидишь все своими глазами. И только потом мы заберем Донну, с твоего согласия. Хочу, чтобы, когда она вспомнит все, рядом был кто-то ей близкий. Вспомнить все — это ведь может быть непросто — в одиночестве, вдали от дома.

— И там не будет Доктора?

— Пока еще нет. Но будет.

— Ты заманиваешь его?

— Ничуть, — усмехнулся я. — Мы и правда больше не враги. Но мне кажется, он какой-то потерянный. Пожалуй, это можно назвать депрессией. Если ты помнишь, каким он был при вашей последней встрече, то понимаешь, о чем я говорю.

— Я помню и тебя при нашей последней встрече.

— Ну и как, я изменился?

— Наверное…

— А вот он — нет. Надо бы его встряхнуть — чем-нибудь хорошим.

Уилф тихо трескуче рассмеялся, глядя на меня неверящими, старческими, оловянно-блеклыми глазами.

— Чем-нибудь хорошим — это так странно от тебя слышать…

— Давай сделаем так, чтобы было еще страннее. «Все страньше и страньше». Пойдем, я покажу тебе настоящий другой мир! Ты же не боишься?

Уилф тихо покряхтел.

— Одно верно — терять мне нечего. — Он немного потаращился в пустоту за моим плечом. — И как мы туда отправимся?

— Конечно, на ТАРДИС. Так удобнее всего. А попасть на нее мы можем двумя способами — выйдя за дверь, или загадочно растворившись в воздухе на глазах у всех… — Я шутя показал ему браслет вихревого манипулятора на своем запястье. Но Уилф даже не отреагировал. Видно, понятия не имел, что это такое.

— У тебя ТАРДИС?! — встревоженно переспросил Уилф. — А как же Доктор?

— А у него — своя. А ты как думал?..

— Разве у него не последняя?

— Разве Доктор никогда не представлялся как последний повелитель времени? Но разве он — последний?

— Так у тебя тоже есть ТАРДИС?!

— Разумеется, у меня есть ТАРДИС. Как же еще я сюда попал?

— Ну, мало ли… — Уилф наконец уставился на вихревой манипулятор. — А это что за штука?

— Человеческое, как считается, изобретение. Что-то вроде портативной ТАРДИС. Она из далекого будущего. Все, что она умеет — перемещать во времени и пространстве. ТАРДИС несоизмеримо удобнее, но и эта вещица может иногда быть полезной.

— А как выглядит эта твоя ТАРДИС? — Уилф все еще старался выглядеть подозрительным, хотя получалось у него так себе.

Я указал на выход.

— Как только выйдем отсюда, мы ее увидим.

Телефон зазвонил. Он звонил во Времени. Поэтому было бы бессмысленно говорить о времени, когда Уилфред Мотт в самом деле совершил звонок. Он поступил к нам тогда, когда было нужно, когда это имело смысл в относительном течении временных потоков. И не только смысл, но и некое соответствие по множеству параметров, которые представителям низших цивилизаций показались бы неясными и несущественными. Но если вспомнить, что мы в принципе существовали в различных временных потоках, то иначе просто не могло бы быть. В каком месте Вселенной произошел Большой Взрыв? Правильным ответом будет — повсюду.

Но для нас, в течение нашей недолгой по тем или иным меркам, по сравнению с математической бесконечностью, жизни, это имело смысл и свои временные координаты.

Диспетчерская на Антее уловила сигнал, передала ее в мою ТАРДИС, а моя ТАРДИС рассчитала точное время, когда этот звонок должен был услышать я.

Вам никогда не казалось, что телефон всегда звонит не вовремя?

Это потому что сотни, тысячи, биллионы причин сошлись в том, что он должен позвонить тогда, когда это становится по-настоящему важно. А по-настоящему важно с точки зрения всех этих причин не всегда совпадает с вашим ограниченным локальным взглядом на этот же самый счет. Но в данный момент… Впрочем, неважно.

Я тихо мысленно выругался, не сводя взгляда с появившегося в просторном фойе нового предмета, возникшего столь явно и бесцеремонно, знающего, что я осведомлен, что он такое, и непременно его узнаю и, так как подкрадываться было уже бесполезно, просто вытащил «телефон» из кармана и нажал на кнопку.

— Да? — на всякий случай я не представлялся и не называл по имени того, кто должен был быть на том конце провода. Вдруг, в конце концов, это был не он?

— Мастер?! — голос Уилфа звучал не на шутку встревоженно. — Это Уилфред! Уилфред Мотт.

— Да, здравствуй, Уилфред. У тебя взволнованный голос. Что-то случилось?

— Пока нет… да… Еще нет, но эта женщина из ЮНИТ!..

— Женщина из ЮНИТ?..

— Она преследует Донну. Хочет выспросить ее о чем-то, а Донне ведь нельзя вспоминать…

— Да, конечно. — Вообще-то, вспоминать ей можно, только это приведет к автоматической «преждевременной» регенерации. Не имею ничего против, но есть личности, для которых это почему-то принципиально. Ну и, разумеется, регенерации не бесконечны, чтобы ими разбрасываться. Хотя, что за жизнь без памяти о том, чего ты стоишь? — Ты сейчас дома, Уилф?

— Да.

— Один?

— Да…

— Хорошо, у меня сохранились твои пространственно-временные координаты. Буду через несколько секунд по твоему времени… Если не умру, — прибавил я на всякий случай. Мало ли что может произойти, всего не учтешь. А если все будет в порядке, пусть считает, что это была шутка. — Можешь сосчитать до пяти.

Если Уилф перезвонит снова, не дождавшись моего появления, возможно, это будет значить, что я все-таки умер.

Я нажал отбой, сунул руки в карманы вместе с универсальным переговорным устройством, удаленно соединенным с ТАРДИС, и задумчиво подошел к большому черному роялю, стоящему в углу так, будто он всегда там стоял. Идиллическая картина — открытое окно, в которое светит солнце и врывается свежий ветерок, и пахнущий старым деревом и лаком предмет… мебели. Музыкальный инструмент с клавишами и струнами, куда более близкий к струнной теории, чем хотелось бы…

— Ну? — спросил я его. — Тебе что-то понадобилось? Хочешь напугать? На что-то намекнуть?

Может быть и ничего такого. Но мы уже встречались. Это была одна из очень мощных вещей во Вселенной. Способа справиться с ней я не нашел. А вот она со мной — нашла слишком просто. Хотя… это было давно. И я надеялся, что этот предмет сказал мне правду — что отвечает тем, чем на него воздействуешь. Правда, он меня тогда не прикончил лишь потому, что отразил чужое состояние, не мое. Так кто знает, что ему вздумается отражать теперь.

Музыкальный инструмент молчал. Впрочем, и в прошлый раз ему понадобился чужой голос, чтобы поговорить. Хотя я уверен, он мог общаться телепатически. Но я был слишком закрыт. А попробовать поговорить с ним намеренно…

Я выдохнул и постарался настроиться на то, чтобы не блокировать сознание сразу же, при малейших признаках контакта. Это было, конечно, страшно, зная, на что способная эта вещь, и зная, что в моем собственном сознании все далеко не так радужно, чтобы это можно было дружелюбно отразить. Хотел бы я разозлиться, отчаянно хотел, но как раз этого делать было абсолютно нельзя.

— Ну же, я тебя слушаю. Ты ведь не просто так мне показываешься. Даже если просто явился понаблюдать. Или подействовать на нервы?

Время от времени этот аппарат появлялся где угодно, в разных уголках Вселенной. Записывал, копировал все, что воспринимал, повсюду. С тем, чтобы когда-нибудь, когда Вселенная будет гибнуть, восстановить ее — как с резервной копии. Вот только, как признался сам этот предмет, запись будет проигрываться вновь и вновь без малейшего изменения, уже неживая. И кто знает, может быть, все это происходит прямо сейчас — только проигрывается запись, снова и снова, бесконечно, пока не сломается… Я перевел дух и отступил на шаг. Появление этого «рояля» провоцировало меня на агрессию, на «сломать». А ответ будет соответствующим. Разве что… обдумать это хотя бы где-нибудь подальше отсюда. Если он не последует за мной, или если даст уйти из зоны своего непосредственного влияния.

Я подумал, что должен предупредить Ривер. Поколебался. А какие чувства это музыкальное недоразумение вызовет у нее?.. Но не предупредить было нельзя. Вздохнув, я снова воспользовался переговорным устройством, чтобы записать для нее сообщение:

«Дорогая, не знаю, зачем я это сделал, я притащил к нам старый земной рояль. Пусть пока постоит тут, потом я его уберу. Конец связи».

По крайней мере, он теперь не вызовет у нее удивления или случайных вспышек подозрительности и враждебности. И я не стал уточнять, где это «постоит тут». Потому что знал свойство этой своло… штуки перемещаться, как ей вздумается.

— Ладно, — сказал я, снова обращаясь к «роялю». — Если молчишь, надеюсь, ты не собираешься мне мешать. Просто считаешь, что у нас интересно, и это место стоит сохранить «для истории»? Ладно. Ладно… Может быть, когда я вернусь, ты уже исчезнешь. Пожалуй, должен сказать, что в каком-то смысле я такой же как ты: если ты пришел с миром, не с тем, чтобы вмешиваться, мир тебе. Не обижай никого, и я не буду думать о тебе плохого.

Хотя столь явное наблюдение нервирует. Но тут пока ничего не поделаешь. Нет, мне точно надо убраться подальше, чтобы обрести душевное равновесие… Да, как же. Пока эта штука стоит тут, на моей планете, в моем доме, и может угрожать тем, кто мне дорог, и я ничего не могу с ней поделать. Но ведь в самом деле — не могу. Лучшее, что я могу — успокоиться и не проявлять враждебности, чтобы самому не спровоцировать угрозу.

А ведь тут есть еще и Джон Харт, и токлафаны… Впрочем, я никогда не слышал о том, чтобы это существо проявляло активность до того, как я попытался воздействовать на него напрямую с целью подчинить себе. Обычно оно просто притворялось предметом мебели. И, пожалуй, поблизости не оставалось ни необходимого спецоборудования, ни вообще кого-либо, кто был бы способен в мое отсутствие попробовать загипнотизировать рояль.

Что ж.

— У меня есть дела, если не возражаешь, — заключил я и направился к ТАРДИС. Посмотрим, что так взволновало Уилфа, что он решил мне позвонить, прекрасно зная, что я хочу, чтобы Донна все вспомнила. И что для этого ей придется изменить свою природу. В прошлый раз это соображение остановило его собственное желание.

И все же не могу сказать, что по мере удаления от черного призрака-наблюдателя, мне легчало на душе…

Я добрался до ТАРДИС беспрепятственно. «Спасибо, дорогой надзиратель». И безрадостно закрыл за собой дверь. Обернулся и застыл. Этот гад был здесь! Прямо в консольной моей ТАРДИС!

— Чего ты от меня хочешь?!

Но, по крайней мере, возможно, ему и правда был нужен я, а не весь мой мир. Так и не дождавшись ответа, я выровнял дыхание, взял себя в руки и подошел к консоли. Подумав, что когда собираешься что-то разрушить, уничтожить, и что-то тебе мешает, это вполовину не так обидно, как когда тебе что-то мешает в то время, когда тебе кажется, что ты наконец делаешь что-то хорошее. Наверное, когда-то, в самом начале, поэтому я и выбрал менее огорчительный путь, не желая скатываться в окончательное бездействие. Нельзя же терять бесконечно. А если заходить с противоположной стороны, даже проигрыш оказывается чем-то вроде бессознательного «доказательства от противного» — доказательства того, что что-то в этом мире, быть может, не окончательно скверно. Внутри каждого из нас живет предатель, созданный из поступивших извне моральных клише, усвоенных еще в том возрасте, когда нет никакой возможности от них защититься — воспринять информацию критически. Для этого просто еще нет средств. Например, других клише, чтобы они могли нейтрализовать действие друг друга.

Ладно. Раз эта штука не идет на контакт, не буду обращать на нее внимания.

Через минуту я материализовался в комнате Уилфа. ТАРДИС превратилась в потертые напольные часы с боем. Я потянул носом, выходя, потом решил отрешиться от своих обонятельных рецепторов. Да, люди пахнут иначе, чем таймлорды. При резкой смене обстановки это бывает заметно.

— Пять… — машинально произнес Уилф, оборачиваясь. Он все еще сжимал в руках телефонную трубку. — Ты быстро! — он облегченно чуть было не улыбнулся. — А что значило: если не умрешь? Это была шутка?

— Лучше не думай об этом, — отмахнулся я. — Так что у вас происходит?

— Она ждет на кухне, — засуетился Уилф.

— Донна? — уточнил я.

— Нет, та женщина! Я сказал, что позвоню Донне, но позвонил тебе.

— А!.. И что, как ты думаешь, я должен с ней сделать?..

Уилф смущенно пожал плечами.

— Не знаю… Может, просто убедишь ее, что Донна им не нужна?

— «Это не та Донна, которую вы ищете!» — я шутливо повел рукой, как в популярном земном фильме этого времени, или несколько более раннего, неважно.

Уилф с готовностью улыбнулся.

— Мне бы просто спасти Донну… Они серьезно настроены…

— Они?

— Их двое. Еще здоровый такой парень, он пока остался снаружи. Не знаю точно — шофер, телохранитель, кто он там может быть… Но я его уже видел однажды! Он появился буквально из ниоткуда и… Даже не знаю, может, это как-то связано с нынешней ситуацией… — Мне бы обратить внимание на эти его торопливые путаные слова и смущение с чуть не шарканьем ножкой по полу, но я поспешил перейти к делу:

— Ладно, хорошо, попробую поговорить с твоей женщиной.

Я решительно прошел несколько шагов от комнаты по коридору, открыл дверь в кухню, тут же закрыл ее и прикрыл рот тыльной стороной ладони, прикусил ее и тихо хрюкнул.

— Что?.. — встревоженно вопросил Уилф.

— Из всех женщин на Земле… черт побери, это же Марта Джонс! — приглушенно прошептал я.

— И?.. — не понял Уилф, посмотрев на меня невинным взором.

— Да, друг мой, тебе не понять… Ну, что ж поделать! — Я снова открыл дверь. — Здравствуй, Марта Джонс!

Марта, скучающе сидевшая за столом, тут же вскочила на ноги — в полной боевой готовности, но… хоть она и потянулась за пистолетом в кобуре под пиджаком, она все же остановила свое движение. И нахмурилась, глядя исподлобья.

— Опять ты?! Здесь? — Понимание? Ложное, разумеется. Разочарование? Усталость?

— Не по своей воле, Марта. Меня позвали. — Уилф позади издал какое-то протестующее бульканье. Наверное, хотел, чтобы его не обвиняли в такой ужасной измене. Я предпочел не обращать внимания. — Может, тебя это удивит, но я не хочу никому ничего плохого. Для разнообразия. Но зачем тебе Донна? С ней все не так просто. Ей нельзя вспоминать прошлое, и это решил не я. Доктор счел, что ее жизнь слишком ценна для того, чтобы, вспомнив все, она лишилась собственной жизни.

Марта невольно опустила взгляд.

— Насколько я могу тебе верить? — Закрыта как устрица. Или нет?

— Насколько я могу судить по твоему поведению, хоть ты мне и не веришь, ты уже знаешь, что мы с Доктором не враги.

— Я этого пока не знаю, — ровно ответила Марта.

— Но ты слышала об этом.

— Мало ли, что могут говорить люди. И даже не лгать при этом. Просто не знать правды.

— Действительно. Так чего ты хочешь от Донны? Чтобы она погибла?

— Нет… Но… Нам нужен Доктор! — отчаяние было настоящим.

— Отлично. Ты знаешь о нем сейчас гораздо больше, чем Донна, которая даже понятия не имеет, что когда-то с ним встречалась. Чем она может вам помочь?

— Дело в том, что… Она и есть Доктор. Частично! Метакризис. Она знает все, что знает он. Может быть, почти все. Может спасти целую планету. Боюсь, это единственный способ до него достучаться, какой для нас сейчас возможен.

— То есть, вы уверены, что перепробовали всё и другого способа нет?

— Да, и если ты можешь с ним связаться!..

— Марта, Доктор — не панацея. Вселенная вечно живет и изменяется, а он только точка, мечущаяся по пространству-времени. Он не может быть всюду одновременно лишь потому, что он повелитель времени. Он тоже — только живое существо. Его может задержать и остановить что угодно. Он — это вы, когда вы сможете достичь той же степени развития. Но и вы не будете всесильны.

Марта уставилась на меня, затаив дыхание.

— Все это только риторика, — сказала она, переведя дух. — Но то, что происходит сейчас, это ужасно! Он очень нам нужен.

— Извини, Марта. Так каждый может сказать, что он должен жить вечно, но каждый из нас когда-нибудь умрет. Даже я это знаю.

— Но всегда отрицаешь! Для себя!

— Пока могу это отрицать. До тех самых пор, пока могу.

— Значит, можем отрицать и мы!

— Подвергая опасности чужую жизнь, без надежды на то, что это действительно поможет?

— Нет. Не подвергая… Именно сейчас — нет.

— Почему ты так в этом уверена? — удивился я.

— Потому что сейчас на Земле не умирает никто. Именно в этом проблема.

— Момент… В чем именно у вас проблема? — переспросил я недоверчиво.

— На. Земле. Никто. Не. Умирает. — Раздельно произнесла Марта. — Теперь ты доволен? Теперь понимаешь, почему, может быть, Донна наша единственная надежда? Потому что мы никак не можем вызвать Доктора! И она не умрет!

— Сейчас не умрет… — вмешался тихим голосом Уилф. — Но когда все закончится — а это ведь закончится!.. Не может быть, чтобы не закончилось!..

— О… Похоже, у вас тут чертовски интересно… — Я придвинул ближайшую табуретку и уселся за стол. — Давайте подробнее. Что тут у вас происходит?

— Ты можешь связаться с Доктором?

— Если ты думаешь, что от этого будет какой-то толк…

— Мастер! У меня нет настроения шутить. И даже если ты постараешься, ты едва ли сможешь меня убить!

Я поднял брови.

— Вот как. — Кстати, это объясняло и ее остановку при том, когда она потянулась к оружию. Просто вспомнила, что это бесполезно? — Ладно. Попробуем. — Я демонстративно вытащил телефон и включил нужный канал связи с ТАРДИС Доктора.

Прошла минута. Другая. Я положил «телефон» на стол, не выключая.

— Понятия не имею, когда он ответит, если сочтет нужным ответить. Но по-моему…

Я снова схватил аппарат, ввел еще один контакт. Минута, другая…

Общий тест: куда идет сигнал?

Ответ — бесконечность. Рассеяние.

— Проклятье!

— Что? Хочешь сделать вид, что не можешь связаться?

Я поднялся, наклонился над столом и свирепо ткнул пальцем рядом с лежащим универсальным приемником.

— Если хочешь, жди здесь! А мне нужно кое-что проверить.

— Эй! — крикнула Марта вслед. — Это что, бомба?..

Я не обернулся и не замедлил шаг. Хлопнул дверью так, что зазвенело стекло. Нет, не рассыпалось. И ладно. Вбежал в ТАРДИС, включил сканирование континуума.

Тишина. Полная блокада. Академического интереса ради попереключал рычаги, попробовал несколько лазеек, припасенных для особых случаев. Ти-ши-на.

Я в ярости повернулся к мирно стоящему в консольной «роялю».

— Твоя работа? Запереть меня на этой планете, среди врагов, которые еще и стали бессмертными? Ты серьезно?

Рояль безмолвствовал.

— А если я отсюда не выйду? — Тогда, теоретически, он сам может перенести сюда что угодно, или меня отсюда, или… он мог даже угнать ТАРДИС. Но пока этого не сделал. Что, если в самом деле наблюдает? В частности, за странной ситуацией. Которая сама по себе для него лакомый кусочек. Лучше будет пока считать так.

Когда я вернулся на кухню, Марта была уже не одна, и даже не вдвоем с Уилфредом. Там появился третий человек. Который прежде, по словам Уилфреда, осматривал улицу.

— А. Харкнесс, — кивнул я без удивления. — Какой чудесный день, не правда ли?

Капитан Джек посмотрел на меня своим обычным героически-насупленным взглядом и промолчал. Но отвлекся при этом, чтобы нервно переглянуться с Мартой. Слегка, искоса, почти неуловимо. Марта выступила чуть вперед, будто бессознательно. Она что, пыталась его от меня защитить? Бессмертного? Пусть я недавно что-то слышал о том, что на Земле теперь не умирают, в этом было нечто странное.

— У тебя ничего не получилось? — спросила Марта.

Я показал на коммуникатор:

— А тут был хоть какой-то сигнал?

Марта покачала головой. Уилф, будто только что разбуженный сыч, всполошенно оглядывался из стороны в сторону.

— Что это значит? — настаивала Марта.

— Это значит, что не только вы не можете позвать Доктора. Я тоже не могу. Вообще никого. Даже не могу выбраться с этой планеты.

— Ага. Так ты уже пытался сбежать? — наконец заговорил Джек.

Я слегка прищурился, глянув на него, и решил оставить вопрос без ответа.

— Эта планета блокирована. Не знаю кем, пока не знаю, как. Отсюда невозможно полноценно попасть в вортекс, только скользить по краешку, оставаясь в локальном пространстве планеты, невозможно попасть куда-либо вне ее пределов, невозможно с кем-либо связаться. Может быть, есть какие-то обходные пути, но их нужно искать. Основные, универсальные — перекрыты.

— Так я тебе и поверил, — сквозь зубы произнес Харкнесс. — Мы тут по уши в дерьме, и вдруг появляешься ты и рассказываешь, что у нас нет ни шанса связаться с Доктором или кем-то еще. Совпадение? А ты как сюда попал?!..

— Я позвал! — отважно проблеял Уилф. — Если надо кого-то обвинять, вините меня!

— Спасибо, Уилфред. Последнее, что я стал бы делать, если бы все это затеял, это разговаривал бы с тобой, Харкнесс.

— Так что насчет Донны? — умоляюще спросил Уилф. — Может быть, она больше не нужна? Пусть не Доктор, но тут уже есть один повелитель времени.

Марта и Джек еще раз потрясенно переглянулись.

— Давайте хотя бы разберемся, — предложил я, снова садясь за стол. — Что у вас происходит и как давно? Какие есть догадки? Может быть, оценим уровень опасности для Донны. Кто знает, может, ей и правда уже можно вспоминать.

Уилф издал тихий протестующий звук, но только звук — ни единого внятного слова.

— Ты ведь сам хотел, чтобы она все вспомнила. Если мы разберемся в природе происходящего, возможно, к тому моменту, как пройдет аномальный период, замкнется некий временной цикл, и она вернется к своему прежнему состоянию.

— То есть, опять все забудет?

Я кивнул.

— Либо — Доктор ведь блокировал ее разум — это смогу сделать и я, когда потребуется. А если на Земле сейчас никто не умирает, возможно, это шанс выслушать ее собственное мнение на этот самый счет, предоставить ей выбор.

— Ну, хотя бы так… — Уилф смущенно зашаркал под столом и закивал, внутренне явно оживляясь. Да, ему понравилась эта мысль.

— Есть одна загвоздка, — вставил Харкнесс.

— Джек! — предостерегающе окликнула Марта.

Джек пожал плечами.

— Просто начистоту. Чтобы все не выглядело так гладко. Нам, может быть, очень нужна Донна. И она была нужна нам как последняя надежда. Но нет полной уверенности в том, что она не умрет. Насколько я понимаю, ее ДНК претерпела изменения.

— Да, верно.

— Как и моя. Так вот, в данный момент, я единственный известный мне человек на Земле, который может умереть.

— Прости, что?

Харкнесс смотрел на меня с вызовом. Несомненно, скрывающим растерянность. Что ж, похоже, это и впрямь может оказаться не проделками моего старого струнно-клавишного друга.

— Я могу умереть. Тебя это радует?

Я не удержался от усмешки:

— По крайней мере, это звучит забавно!

— Может быть, так же забавно, как то, что раз ты не человек, то на тебя всеобщее бессмертие не распространяется тоже.

— Тогда пока мне хватит моего.

— Если только то, что происходит, не отразится непредсказуемым образом и на твоей природе. — Джек поднял руки, полунасмешливо, полусердито. — Это не угроза, это честное предупреждение, никто из нас не может полагаться с полной уверенностью на то, что нам привычно.

— Это верно. — Я кивнул. — Спасибо за предупреждение, буду осторожен.

Джек насупился, кажется, сожалея, что это все-таки была не угроза.

В прихожей хлопнула дверь.

— Дедушка!.. — донеслось оттуда же, с порога. Стеклянная створка кухни задребезжала.

— Это Донна! — заволновался Уилф. Да и мы все вскочили. Нас сразу оказалось как-то много для маленького пространства кухни. — Так можно ей видеть вас или нет?..

— Скрываться поздно! — решил я. — Ничего, если что — я страхую. А если совсем что… жизнь продолжается, Уилфред, так или иначе! — Уилфед трагически всплеснул руками. — Осторожно, — предупредил я. — Может сработать встроенный предохранитель!

— Какой еще предохранитель? — прошипела Марта. Остальные высказали приглушенные вариации на тему вопроса, но только Марте удалось произнести фразу целиком.

— В Донне, поставленный Доктором. Если «ключ» к ее сознанию подходит неверно, волна высвобождающейся энергии перенаправляется наружу. Ничего страшного — подумаешь, впечатает нас немного в стены, выбьет окна, скорее всего, даже Харкнесс не умрет!..

Дверь кухни распахнулась.

— Дедушка! — возмущенно повторила Донна так, что нас чуть не впечатало в стены одной только звуковой волной. В обеих руках Донна держала огромные бумажные пакеты, нагруженные продуктами. Харкнесс, замешкавшись на долю секунды, по-кошачьи плавно отважно скользнул вперед, забрал пакеты и заботливо поставил их в угол. Хозяйственный субъект. — Ты не говорил, что будут гости. Кто это?.. — Донна застыла, оглядываясь. Едва ли сама понимая, почему застыла. Почему не отреагировала, когда у нее забрали пакеты. Почему реальность вдруг будто превратилась в густой клей, в котором так трудно пошевелиться — я частично настроился на ее сознание, как и обещал, страхуя. Очень осторожно исследуя начинающийся бурный процесс — как можно его смягчить, сдержать регенерацию или предохранительный всплеск энергии.

Разумеется, застыла она не из-за моего телепатического вмешательства, я только испытывал часть ее ощущений, состояния. И вот в этот момент я почувствовал нечто иное на этой волне, кого-то третьего, или что-то третье. Чье-то присутствие — помимо миллиардов человеческих разумов и естественных полей планеты. То, что могло быть чем-то аномальным, или могло быть всего лишь наблюдателем, как то, что я доставил с собой в ТАРДИС. «Хочешь поговорить?» Это нечто затаилось и словно отступило, хотя не исчезло полностью. За ним проступило что-то еще, другое, может быть, много других. Не уловить, что именно. Но в том, что с Землей что-то не в порядке, не было уже ничего нового.

— Донна! Родная!.. — Уилф смятенно сложил на груди сухощавые лапки.

Не то чтобы именно под этот призыв, но я сосредоточился на Донне. Потому что она в этот момент сфокусировала взгляд на мне.

— Я видела тебя!.. Я тебя помню! — И вскинула руки к голове, сжав ладонями виски.

— Мастер, ты обещал спасти ее! — продолжал беспомощно блеять Уилфред, страдая от того, что его внучке, по-видимому, больно. Вот уж нет, совсем спасти не обещал… тут уж как выйдет.

— Если не спасет, я его убью, — мрачно пообещал где-то на заднем плане Харкнесс. Вот уж тоже мне, гарантия… — И не один раз. — Ладно, спишем на его пошаливающие нервы и стремление помочь Уилфу хоть чем-то, когда не может помочь ничем.

Я почувствовал, как от Донны покатилась волна жара, невольно поднял руку, пытаясь перехватить ее, ослабить, разделить на двоих. Нас обоих окутало золотистое сияние. Бесконечность крошечных золотистых вихрей, галактик, вибрирующих струн. Мягко! На удивление мягко в этот раз. Сияние ослабло, растворилось совсем. Ничего не случилось. Только Донна смотрела на нас уже совсем другими глазами. И, покачнувшись, схватилась за дверной косяк.

Уилфред и Марта дружно подхватили ее и усадили на стул.

— С возвращением, Донна! — приветствовал я.

— Я тебя видела! — повторила она. — Что ты тут делаешь? Что происходит? Где Доктор?

Уилфред шумно вздохнул.

— Доктор Джонс, пожалуйста… вы не проверите? — жалобно попросил он. Руки у старика дрожали.

Марта кивнула, вытащила откуда-то стетоскоп — всегда носит его за пазухой? — сунула кончики в уши и прижала тарелочку к груди Донны — справа. Потом слева.

— Одно сердце! — воскликнула она. Кажется, радостно.

— Уф! — сказал Уилф.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Донну Джек.

— Странно… — Донна неуверенно покрутила головой.

— Болит голова? — быстро спросила Марта.

— Доктор! — повторила Донна. — Что с ним?

— Надеемся, что все в порядке. По крайней мере, было в порядке, когда мы виделись с ним в последний раз, — уточнил я.

— А он все еще с вами? — вполголоса поинтересовался Джек.

— Нет. Он сам по себе.

— Это хорошо, — почему-то одобрил Джек.

— Но то и дело мы пересекаемся.

— В каком смысле? Пытаетесь друг друга убить?

— Ты стал более нервным с нашей последней встречи. В этом мире туго с однозначностью, Джек.

— Так да или нет?

— Хочешь нервничать? Тогда понервничай еще.

Он попытался схватить меня за руку. Но я оказался быстрее и сжал его запястье первым. Джек явно удивился. Как и тому, что ему совсем непросто освободиться. Не то чтобы мы вздумали бороться всерьез, но само неожиданное затруднение привело его в минутное замешательство.

— Видишь ли, Джек, раньше ты мог выдернуть цепь из стены не потому, что невероятно силен по человеческим меркам, хотя это тоже. А потому что ты был бессмертным — твои клетки быстро восстанавливались, мало разрушались, почти сразу становились как новенькие, почти не уставали, не повреждались. Теперь все иначе. Повелители времени сильнее людей, особенно смертных. Но я не собираюсь этим пользоваться. — Я отпустил его руку. — Либо мы помогаем друг другу и выпутываемся из этой ситуации, либо нет. Ты в самом деле хочешь, чтобы я был врагом?

Джек задумчиво отступил, разглядывая собственное запястье.

— «Бог на небесах», а я рядом. Но хорошая новость — то, что происходит сейчас на Земле, затеял не я. И я очень заинтересован в том, чтобы убрать все блоки и убраться отсюда самому, скорее всего это будет означать возвращение обычного порядка вещей. Хотя есть, конечно, и плохая новость — я пока так же не знаю, что происходит, как и вы. Итак, земляне не умирают, а ты смертен. Как это выглядит? Как полная инверсия? Они стали такими же, каким был ты?

— Нет.

Я приподнял бровь.

— Чем скорее и лучше вы мне все объясните, тем быстрее мы что-нибудь предпримем.

— А Донна? — вмешался Уилфред. — Когда вы что-нибудь предпримете…

— Дедушка, — перебила Донна уже окрепшим, куда более уверенным голосом, чем раньше, хотя речь ее все еще казалась замедленной. — Ты отлично знаешь, что будет со мной потом, но как же я рада, что все помню и могу теперь чем-то помочь, а не просто беспомощно наблюдать!

Губы Уилфреда задрожали. Он всхлипнул, но одновременно попытался улыбнуться.

— Ты рада? Правда?..

Донна решительно кивнула, тряхнув медно-рыжими тяжелыми прядями.

— Конечно. Вам стоило разбудить меня гораздо раньше! — Она упрямо сжала губы и нахмурилась. — А Доктору не стоило отнимать у меня память. Что значила одна жизнь по сравненью с возможностью помочь кому-то?

Я деликатно кашлянул.

— Никогда не угадаешь, Донна. Если бы он не запечатал твою память, скорее всего, тебя бы сейчас не было на Земле.

— Очень многое могло случиться, — задумчиво ответила Донна. — Раз все просто было бы иначе.

— Тут не поспоришь.

— Но. — Донна подняла палец и потыкала им воздух передо мной. — Ты… я знаю, что знаю тебя. Часть памяти Доктора теперь моя. Почему ты здесь? Почему вы все здесь? Вы точно знаете что-то, чего не знаю я. Но я должна задать вопрос: то, что происходит — в этом есть твоя вина?

— Понятия не имею, — ответил я.

Донна все так же задумчиво кивнула.

— Это честно.

— Погоди. И это все? — спросил Харкнесс. — Ты ему веришь? Я не к тому, что непременно не должна, но почему так просто?..

— Телепатический контакт, — объяснил я вместо Донны. — Естественно, мы не обменивались мыслями, но пытаться помочь так, чтобы это было незаметно — очень сложно. — Донна только тихо улыбнулась. Ей все еще было не по себе. И сильно не по себе. — Но боюсь, есть плохая новость. Она не умрет, пока. Но голова у нее раскалывается. Может быть, это связано и с несколько другой теперь биологией…

— Все в порядке… — проговорила Донна.

— Дело не в этом… — одновременно с ней вздохнул Джек. — Мы не договорили. Они не такие, как я раньше. Они не восстанавливаются. Если снести человеку голову, он не умрет, но голова не прирастет обратно. Если он сгорит наполовину — он тоже не умрет, но и раны его не заживут. Это не полная инверсия. Это… черт знает что. Худший вид бессмертия, который можно придумать.

— Ты прав. Звучит не очень приятно…

— А Доктор… — снова завела Донна.

— С ним невозможно связаться с Земли. Вообще ни с кем в данный момент. Я пробовал. Каким образом Уилфред умудрился связаться со мной, представления не имею. Счастливое стечение обстоятельств, только что закрывшиеся последние окна, рикошетный сигнал. Прибыть сюда я смог без проблем, но пока это оказалось путешествием в один конец. Я был бы совсем не против того, чтобы здесь вместо меня оказался Доктор, и оставаться в счастливом неведении насчет всего, что тут происходит, пока все не закончится, но его здесь нет, судя по всему. — Я нетерпеливо побарабанил по столу пальцами. — Так что? Какие есть предварительные мысли, предположения, улики, интересные факты? С чего начнем? Может, попробуем общее сканирование планеты? Из ТАРДИС?

— У тебя есть работающая ТАРДИС? — встрепенулась Донна. — Докторская?..

Я слегка скрипнул зубами и улыбнулся.

— Нет, Донна. Много воды утекло. Моя собственная. У нее даже исправно функционирует хамелеонный режим.

— Ну, хамелеонный режим — это пустяки и излишество, — отмахнулась Донна. Похоже, она приходила в себя и крепла на глазах. Она звонко хлопнула ладонью по столу и решительно поднялась, сурово сдвинув медно-рыжие брови. — Чего же мы ждем! Пойдемте и отсканируем!..

— Стоп!.. — только и сказал я.

Харкнесс предупреждающе поднял палец:

— Насколько я помню — внутри ТАРДИС не совсем то же пространство-время, что снаружи! — заметил он.

— И что? — осведомилась Донна.

— По мне, так ничего, — заверил я. — Мне ты подойдешь и регенерировавшая, а вот остальным — не знаю.

Донна недоуменно моргнула.

— Что значит — тебе подойду?..

— Он собирает выживших повелителей времени, — вставил наконец Уилфред, ободренный сразу двумя причинами: тем, что Донна может вот-вот регенерировать, и тем, что мы это вовремя вспомнили и, видимо, хотим предупредить ее об опасности.

— Коллекционирует, что ли?..

— Да нет… цивилизацию восстанавливает…

Глаза Донны широко распахнулись:

— Какой ужас! — воскликнула она, возмущенно всплеснув руками.

— Ну да, конечно, только Доктор у нас умеет спасать мир! — недовольно огрызнулся я.

— Спасать — это одно! А провоцировать новый виток!..

— Перестань, пожалуйста! Ты только-только все вспомнила! И то, далеко не все! Это долгая история, и могу тебе сказать, что Доктор в курсе всего.

— И он в этом участвует?

— Не совсем…

— Кажется, я понимаю, почему! Итак, ты вызвался мне помочь, чтобы заполучить в свою коллекцию побольше генетического материала, я все правильно понимаю?

— Нет. Мне нужен антидепрессант для Доктора.

— Какой антидепрессант?..

— Ты. Или кто угодно, кто сумеет его расшевелить. Он что-то сам не свой с тех пор, как мы немного раскололи Вселенную.

— Раскололи Вселенную?!..

— Так получилось — вышло две равноценных крупных ветви развития. Собственно говоря, отчасти так вышло потому, что он остался в живых. А в другой версии нашей Вселенной погиб, регенерировал, мы даже общались с его новой регенерацией.

— И я общался! — прибавил Харкнесс. — Мы эту новую регенерацию даже спасали!

Донна присвистнула.

— А я уж решила, что тебе заложница нужна! — тон ее все еще оставался подозрительным.

— Может, и нужна, — пожал плечами Харкнесс. — Понятия не имею. Я вернулся на Землю, когда понял, что нужен тут, но когда я их оставлял, там была шизофреническая команда: Доктор — наш Доктор, одна из его прежних версий — совершенно отмороженная, между нами: будущий Доктор к тому времени отправился в свою Вселенную через аномальный раскол; Мастер, Ривер Сонг…

— Ривер Сонг? — Донна резко обернулась ко мне, потом снова к Джеку. — Она ведь погибла в Великой Библиотеке!..

— Я ее оттуда вытащил! — быстро ответил я, упреждая вопросы, как это Доктор придумал, как ее спасти.

— Вот как!

— И КЭЛ тоже.

— Вот как!.. — повторила Донна. — То есть, Библиотека больше не функционирует?

— Это раньше она не функционировала, населенная Вашта Нерада, не очень-то смыслящими в литературе. Теперь — отлично функционирует, все на автоматике.

— А Доктора, если что, вытащил я, — скромно заметил Харкнесс. Уилф радостно закивал:

— Понимаешь, Донна, там были всякие жуткие пророчества, Доктор все время повторял, что должен умереть, но он не умер.

— И это, по-вашему, раскололо Вселенную?..

— Всё вместе, конечно. Но это в самом деле долгая история! Мы все живем в мультивселенной, и если у тебя память повелительницы времени, Донна, ты знаешь, что это нормально! Более или менее. Давайте не будем скандалить.

— Интересно, что же происходит на Земле в той, другой Вселенной, — довольно странным голосом проронил Харкнесс. И взгляд у него тоже был очень-очень странный.

— Мы не можем отвечать за все вселенные подряд… — И тут я понял, о чем он. — Погоди, тут что-то изменилось, так?

Харкнесс кивнул после паузы, как будто это далось ему с огромным трудом, а в горле застрял комок.

— Я хотел вернуться… домой. Решил, что, что бы ни случилось, не вправе их бросать… Но получается, что бросил…

Я вежливо приподнял бровь:

— Ты называешь Землю своим домом? — И, прикинув кое-что в уме, учитывая обстоятельства, при которых он исчез, покачал головой. — Совсем необязательно. Во-первых, ты явился спасти Доктора по призыву, который мог бы считаться парадоксом…

— А мог бы и нет? — с сомнением спросила Марта. — Чем бы он еще мог быть?..

— «Парадоксальные» петли вполне нормальны для ткани континуума. В норме он не может существовать без их поддержки и наоборот. То, что кажется ненормальным, может быть очень даже нормальным, и наоборот. Это как свернутые измерения, до которых вы пока еще не дошли, чтобы засечь их, но уже догадываетесь, что они существуют. Для меня это норма, но чтобы вам что-то объяснить, лучше всего применить слово «парадокс», так как это вне ваших представлений о нормальном течении времени, которое совсем не течение, а… в общем, неважно, это бесполезно, хотя, если представить очень бурную реку с бесконечностью бурунов, водопадов, ледников, множеством параллельных русл самой различной извилистости, различных брызг, самой окружающей влажности и так далее, это хотя бы создаст подобие настроения. Так вот. Учитывая, что мы знаем, что есть другая Вселенная, где Доктора не спасали, знаем, что она успешно существует и, думаю, что, так как это в другой Вселенной, не будет «спойлером» то, что я знаю, что Джек Харкнесс там тоже существует. Ты вернулся домой. Только в разных вселенных по-разному. Собственно, ты изначально есть во множестве вселенных.

— О!.. — Харкнесс шумно выдохнул, чуть порозовел, а потом, похоже, пуще прежнего запечалился. — Значит, я там точно есть…

— Печальные воспоминания?

Он ответил почти свирепым взглядом.

— Да! — бросил он отрывисто. — И не то чтобы я был против, чтобы не случалось того, что я помню. Некоторые, дорогие мне люди, все еще живы. Здесь. Но значит, если здесь этого не было, то там — все же было.

— Или нет. Все в динамике. Везде и повсюду. А где-то происходит абсолютно все, что только можно себе представить, но разве это повод не делать все, что в наших силах, чтобы исправить то, что мы считаем неправильным. И надеяться на то, что однажды даже наши прошлые ошибки будут исправлены.

— Или — что ничего не стоят все наши прежние удачи!

Я пожал плечами:

— Палка о двух концах, Джек. Но не будем о грустном, а будем — о другом грустном. Кто идет со мной в ТАРДИС? Джек, Марта? Вы хотя бы отчасти что-то понимаете и, как я понимаю, намного лучше других людей на Земле можете объяснить текущую ситуацию, если мне понадобятся подробности на месте.

— Послушай, не-марсианин, — душевно проворчала Донна. — А ты понимаешь, что если мы все исправим, то все равно выйдет так, будто я зашла в ТАРДИС прямо сейчас. Какой смысл тянуть?

Уилф издал жалобный кудахчущий звук:

— Донна!..

— Смысл простой. Посмотри на своего дедушку. Вспомни Доктора. Для некоторых людей и «марсиан» ценна твоя человеческая жизнь. Твоя настоящая личность, которую им хочется сохранить как можно более долго. Впрочем, если ты настолько стремишься в бой, что готова всем пожертвовать, у меня есть для тебя одно предложение, которое, возможно, покажется всем компромиссным, особенно тебе. Что хорошо в данный момент — теперь ты сама можешь говорить за себя, а не остается лишь догадываться, чего бы ты хотела на самом деле, и что для тебя лучше, в обход твоему собственному незнанию своего положения.

— Где твоя ТАРДИС?!

— В комнате твоего дедушки. Выглядит как напольные часы.

Донна вскочила и бросилась вон из кухни. Мы все, в различной степени всполошенности, гурьбой кинулись за ней.

— Донна, Донна!.. Не горячись, девочка моя!.. — взывал откуда-то сзади Уилф.

Я душил невольно рвущиеся смешки. Все равно, при всем своем энтузиазме, она бы в нее не вошла. Я готовился радостно сказать: «Заперто!» у самых дверей, но Донна резко затормозила прямо у меня перед носом, а Харкнесс врезался мне в спину локтем.

— Надо же! И правда — напольные часы! — воскликнула Донна.

— «Вортекс и маятник»! — объявил я иронично-пафосно. — Просто побудь здесь. В конце концов, ты же знаешь, регенерация не всегда проходит гладко, а что нам сейчас совсем некстати, так это совершенно беспомощная таймледи, возможно, в коме, требующая ухода, тогда как у нас тут планета в опасности. Хорошо?

Донна вняла этим доводам и кивнула.

— Ну хорошо, только сообщайте мне обо всем!

— Разумеется, мы надеемся на твою помощь.