Река Парана очень далеко. Над нею круглый год светит жаркое солнце — даже тогда, когда у нас на дворе стоят январские морозы. От солнечного тепла над рекой чуть колеблется густое облако тумана, весь воздух вокруг тёплый и влажный, как в бане, и от этого травы по берегам разрастаются пышно, а деревья вырастают такие большие, что надо закинуть назад голову, чтобы увидеть их вершины. Толстые стволы обвиты, точно змеями, длинными ползучими растениями, а в воде колышется виктория регия — удивительный цветок, с такими широкими листьями, что на каждый лист может усесться маленький мальчик или девочка.

На больших деревьях живёт лори — зверёк с собачьей мордочкой и обезьяньим тельцем. Он смотрит сверху на пустынные берега Параны и думает, что это и есть вся земля.

Лори — южный зверёк. Он не знает, что на свете есть север с холодными реками и северными деревьями — ёлками и соснами, которых он никогда не видел. Он думает, что его река течёт через всю землю и что повсюду растут деревья с такими же толстыми стволами и растения с листьями большими, как речной плот, сколоченный из досок.

Только люди знают про север, юг, восток и запад и про то, какие где растут цветы и деревья, потому что человек умеет ездить, летать, плавать, читать, думать… Поэтому для человека земля большая, изрезанная морями и реками, пересечённая длинными дорогами, населённая разными зверями и птицами, цветущая разными цветами и травами.

Когда отцвела виктория регия, учёный ботаник собрал её семена, положил в пакет и отправил на север — в Ботанический сад.

В Ботаническом саду, куда пришли семена виктории регии, работала садовником Александра Ивановна Фокина. У неё была дочка Саша.

Саша была самая обыкновенная девочка, такая же, как все. Только адрес у неё был особенный. Подруга её часто писала ей письма из Киева и надписывала на конверте сперва название города, потом название улицы, а вместо номера дома просто: «Ботанический сад».

Саша жила в саду. Конечно, не на грядке — как незабудка или анютины глазки, а в доме — как и полагается жить девочке. Этот дом был низенький, деревянный и стоял у самых ворот сада — рядом с будкой кассирши.

За оградой был большой шумный город, но мимо Сашиного дома никогда не проехал ни один трамвай, троллейбус или автобус. Над ним шелестели деревья, и Саша так часто слышала их шелест, что научилась узнавать, какой голос у какого дерева. Она была уверена, что большие (особенно старший садовник) ещё лучше слышат и понимают голоса деревьев, только не любят про это говорить.

Раз в десять дней Саша помогала маме поливать кактусы. Она была бы готова поливать их каждый день, но мама не позволяла. Мама говорила, что эти кактусы привезли из жарких стран, что дома у себя они растут на каменистых сухих нагорьях, где очень редко идёт дождик. Поэтому они привыкли пить не часто, но помногу.

Для растений жарких стран в глубине Ботанического сада были построены особые длинные домики со стеклянными крышами. Сквозь стёкла крыш зимой и летом глядело северное небо. А внутри, под прозрачными потолками, было жарко и душно даже тогда, когда на дворе стоял январь. Сашина мама и другие садовники следили днём и ночью, чтобы трубы парового отопления не испортились и не перестали греть даже на один час, даже на одну минуту.

Кактусы росли в маленьких горшочках. Из сухой, растрескавшейся земли торчали их колючие рыльца.

У входа в оранжерею, на каменной подставке, в маленьком бассейне, росла мамина гордость — только что родившаяся виктория регия.

Когда письмо того учёного с запечатанными в него зёрнами дошло до Ботанического сада, Сашина мама высадила викторию регию в крошечный горшочек и опустила горшочек под воду, в этот бассейн. Вода в бассейне была такая тёплая, что если окунуть в неё руку с мороза — рука сразу отогревалась.

Саша знала, что мама очень старается, ухаживая за викторией регией, для того чтобы это южное растение зацвело в их северном городе. Когда мама очищала бассейн от водорослей, Саша помогала ей.

В бассейне плавали золотые рыбки. Они питались водорослями и тоже помогали маме очищать бассейн.

Под водой, над горшочком с викторией регией так красиво горела их золотая чешуя, что Саша, заглядевшись на рыбок, сразу высыпала в бассейн всю их дневную порцию крошек и зёрен, которые они очень любили. Рыбы сейчас же собрались в воде стайкой, разинули острые жадные рты и завиляли своими жгуче-золотыми хвостиками.

Однажды, когда была суровая северная зима и Сашина мама дежурила в ночную смену, Саша понесла ей ужин.

Она оделась, взяла в руку котелок и пошла одна по тёмному саду.

В саду в этот вечер было ещё темней, чем всегда, потому что была вьюга. Ветер подхватывал снег на лету и крутил его в воздухе. Снежные облака заслоняли луну, и всё вокруг было белым от снега и тёмным от ночи.

От снега и ветра Саше трудно было дышать.

Она шла через тёмный, безлюдный, ветреный, словно покинутый людьми сад, по знакомым дорожкам, и не узнавала их — такими большими и толстыми стали деревья и кусты. Весь сад покрылся длинными, волнистыми сугробами, словно это был не сад, а море — большое, белое, без берега и без паруса.

Одни лишь белые волны ходили по нему ходуном. Вьюжная пена с их гребешков била Саше в глаза.

А по дорожке, рядом с Сашей, бежал ветер.

Наконец Саша добралась до маминой оранжереи и изо всех сил дёрнула дверь. Дверь распахнулась.

Ветер острой струёй ворвался вместе с нею в коридор оранжереи. Он зашумел, задул, заскулил. И вдруг заклубился паром под самым потолком и растаял. Это Саша догадалась поскорей захлопнуть за собой дверь и закрыть её на крючок.

— Ой, мама! — сказала Саша, тяжело дыша, и поставила на пол котелок со щами.

— Да что же это такое? — ответила Сашина мама, разом забыв все учёные слова. — Да как ты только додумалась выйти из дому в такую погоду? Да как я теперь до утра досижу, не зная, дошла ли ты обратно домой? Сиди теперь тут. Пойду в обход, попрошу кочегара, чтобы он тебя проводил… Наказанье ты мое!

Мама ушла в обход, а Саша сняла в коридоре шубейку и села на табуретку около виктории регии.

В оранжерее слабо горела маленькая электрическая лампа. Пахло зеленью, терпким и свежим запахом травы, а на улице зима хлестала в стёкла снегом, и бил о переплёты крыши северный ветер.

Другой девочке, может быть, было бы интересно остаться ночью, совсем одной, в оранжерее Ботанического сада. Но Саша знала здесь каждый уголок. К тому же был уже поздний вечер, а она ещё не успела приготовить на завтра русский письменный. Ей было очень грустно.

От нечего делать Саша наклонилась над бассейном и стала глядеть на золотых рыбок. Но рыбы дремали, — у них уже была ночь, и девочка тоже задремала, положив руку на край бассейна.

Саша спала и даже начала уже что-то видеть во сне, как вдруг услышала сквозь сон, что над самым её ухом зазвенел колокольчик. Он звенел пронзительно и тонко и дул Саше в щёку морозным воздухом зимы.

«Что же это такое? — подумала Саша. — Уже на урок звонят, а я ещё не приготовила русский письменный».

Она вскочила, открыла глаза и вдруг увидела над собой в стеклянном потолке оранжереи большую чёрную дыру…

…Это разбилось стекло, это оно упало в бассейн и зазвенело, будто колокольчик.

В чёрную дыру вошёл снег. Он заклубился густым паром по всей оранжерее и стал выдувать лето.

Морозная дыра в окошке была над самой маминой викторией регией. Вот упал с крыши в бассейн большой ком снега и, пенясь, стал таять в тёплой воде.

…Значит, не зацветёт виктория регия, которую мама вместе с Сашей сажала в глиняный горшочек… Замёрзнут кактусы…

Саша быстро оделась и открыла дверь оранжереи. За дверью были ночь и ветер. Они словно обрадовались Саше, подхватили ее, оторвали от дверей и потянули куда-то вперёд, в темноту. И Саша пошла, спотыкаясь, по рыхлому, пухлому снегу. Её валенки оставляли на снегу маленькие глубокие следы. Снег забирался в Сашины валенки и, отогревшись, таял.

Ещё белей и темней стала вьюжная ночь на дворе. Ночь без людей, в пустынном Ботаническом саду.

Вот крыша оранжереи. Она покатая и узкая — похожа на две карты, из которых построили домик. Крыша белая, её тоже всю завалило снегом… Только одно чёрное пятно темнеет на ней — разбитое окошко. Значит, вот откуда сыплется снег и дует ветер в бассейн с маминой викторией регией. Пока Саша стоит и думает, они, может быть, уже заморозили викторию регию до самых корней.

Саша тянется рукой к пролому в стене. Но у неё нет ни ватника, ни тёплого платка, чтобы закрыть чёрную дыру. На ней самая обыкновенная вязаная шапочка.

Что же делать?

Саша привстала на цыпочки и привалилась к разбитому окошку.

Она сама не знала, долго ли простояла так, прислонившись к чёрной дыре. Но ей казалось, что она стоит долго, очень долго, и что очень долго не идёт мама.

А ветер и мороз становились всё сильнее, даже снег перестал падать, такая стужа была на дворе.

Саше было очень холодно. Её ноги в мокрых валенках начали ныть, а руки так замёрзли, что она уже не могла разогнуть пальцы. Саша крикнула: «Мама!» и заплакала.

Ветер сразу дунул и заморозил её слёзы. Ему уже давно нечего было делать, он всё переделал в саду…

Это он засыпал снегом дорожки сада так, что от них не осталось и следа.

Это он сломал верхушку серебристого тополя и перебросил её через высокий забор.

Это он, ветер, вышиб деревянный брусок, подпиравший ветку даурской лиственницы, и кинул его со всего размаху в крышу оранжереи, разбив стекло над викторией регией.

Теперь даурская лиственница шелестела своими тонкими голыми ветвями, и её не гнущиеся от холода ветки лепились к снегу, покрывшему землю.

Скрип, свист, хруст снега сливались во множество едва уловимых звонких и тонких звуков морозной ночи. Но Саша не слышала их. Она давно уже перестала плакать и звать маму и тихонько спала, положив щёку на рукав своей мокрой от снега шубейки.

* * *

А в это время по дорожке сада шёл к оранжерее кочегар, которого мама послала за Сашей.

От него пахло дымом и копотью. Между морщин у его серых глаз залегли глубокие угольные бороздки. Много пришлось потрудиться кочегару в эту ночь, чтоб отогреть все растения Ботанического сада, впустить лето во все стеклянные его дома и выгнать оттуда месяц январь…

Кочегар уже прошёл мимо даурской лиственницы, когда увидел на белой крыше оранжереи тёмный рукав Сашиной шубки. Сперва он не понял, что это Саша, а когда догадался, крикнул сердитым голосом:

— Ты что тут делаешь, озорница?!

Саша не отвечала.

— Мать, видно, пугать вздумала? — сказал кочегар. — По крышам стала лазать в пургу…

Саша молчала.

Тогда он совсем рассердился, шагнул в сугроб и дёрнул за рукав шубейки.

— Слезай-ка отсюда! — сказал он таким сердитым голосом, что даже снег посыпался с веток даурской лиственницы. — Некогда мне с тобой в прятки играть. Слезай-ка, слышь?

И Саша услышала.

— Нельзя… Тут дует… — ответила Саша.

— Ах, ты батюшки, ах, ты батюшки!.. — взмахнул обеими руками кочегар и, оторвав Сашу от стекла, увидел чёрную дыру в крыше.

Тогда он быстро снял с себя закоптелый ватник и заделал им пролом в стекле. А потом, бормоча про себя что-то непонятное, бережно поднял Сашу и понёс в оранжерею.

* * *

На следующий день стекольщик вставил в крышу оранжереи новое стекло, а садовник подставил новую подпорку под ветки даурской лиственницы. А когда пришла весна, Сашина мама пересадила викторию регию из её глиняного горшочка в большой широкий бассейн, и та зацвела, как у себя на родине.

Осенью весь бассейн покрылся белыми продолговатыми цветами, немножко похожими на нашу кувшинку, только гораздо большими.

Утром цветы виктории регии были такие белые, что, кажется, белей нет ничего на свете. К полудню они делались нежно-розовыми, а к вечеру бархатно-красными.

Со всех сторон города, изо всех школ поодиночке и целым классом приходили в Ботанический сад школьники смотреть на викторию регию.

Экскурсовод взмахивал своей длинной палочкой и показывал на большие цветы, спокойно лежавшие в бассейне среди огромных плотных листьев с загнутыми краями.

— Перед вами, ребята, виктория регия, — говорил экскурсовод. — Она цветёт далеко, в жарких странах. Посмотрите, какие у неё большие, крепкие листья. На каждый листок может сесть маленький мальчик или маленькая девочка, — листок, как плот, понесёт его по воде.

— Ну, так я сяду. Посади меня! — сказал самый маленький мальчик своему старшему брату.

Мальчику было всего пять лет.

Он стоял у бассейна, тянул к нему свои короткие, толстые ручки и смотрел на большие белые цветы и маленьких красно-золотых рыбок.

А у входа в оранжерею стояла Сашина мама и тоже смотрела на викторию регию.

Она знала каждую жилку на её больших листьях, знала, сколько цветов на каждом её стебле, какие водоросли растут на дне бассейна и какие в нём живут рыбы.

Виктория регия была ей так дорога, будто стала её собственной дочкой. То ли потому, что много трудов положила учёная садовница, чтобы вырастить её на севере, то ли потому, что в ту вьюжную ночь её Саша закрыла собой от холода этот хрупкий цветок.