Признайтесь, все мы имеем фантазии на тему своей героической кончины. Вот мы, под щемящую скрипку, с отчаянной решимостью на лице, закрываем своим телом ребёнка от пули мерзкого бородатого террориста. Обязательно в замедленном кадре! А вот мы, под музыку из фильма «Профессионал», отталкиваем беременную женщину с дороги от несущегося на неё грузовика (легковушки – это уже не то), и в последнюю секунду перед смертью наш лик светел и прекрасен. Иногда аж на слезу пробивает! Но НИКТО и НИКОГДА не фантазировал о смерти от стыда на кургузой кушетке процедурного кабинета с чужим пальцем в своём анусе. Никто и никогда.

Колян взялся помирать ещё в кабинете у врача, когда тот озвучил ему схему лечения.

- А… массаж обязательно?.. – просительно заглянул он суровому мужчине в глаза.

- У вас застойный простатит, а массаж быстро снимет застойные явления.

- Ну да… - промямлил Колян, малодушно прикинув, что он всегда может сбежать и спрятаться. Нет же такого закона, чтобы людям насильно простаты массировали?

- Вот памятка – почитаете сегодня вечером. Процедуру назначаю на завтра, и дальше хорошо бы каждый день, так эффект лучше. Десять сеансов должно хватить. Да не бледнейте вы так! У нас у каждого второго простатит в стране, ну!

Колян почувствовал, как уголки его губ опускаются скобочкой вниз. От того, что доктор его вроде как пожалел, захотелось покукситься, похныкать. Но негоже в его-то тридцать два года тут Пьеро разыгрывать.

Болезный дважды изучил памятку. Так, значится: гигиенические процедуры, поза, латексная перчатка, вазелин. А-а-а! От такого лечения от телесного недуга прямиком к душевному. Чья нервная система это выдержит?

Уйдя с работы в обеденный перерыв, пациент Николай Самсонов приволок себя к процедурному кабинету. До последнего подумывая свинтить, Колян мялся возле двери. Наконец решившись, он постучал, но ответа не последовало. Как раз когда он начал, опасливо пригнувшись, открывать дверь кабинета, над ухом раздался заговорщицкий шёпот:

- Ну, чё там?

Дозорный вздрогнул, обернулся и оглядел молодого парня, стоящего рядом с ним. Парень с любопытством вытянул шею, вроде как, тоже пытался заглянуть в приоткрытую дверь.

- Никого вроде, - тоже шёпотом доложил Колян, оглядывая кабинет в щель с безопасного расстояния.

Парень кивнул и снова зашептал:

- Ну раз никого нет, то пойдёмте на массаж. Вы же на двенадцать у меня?

Нападения сзади боец никак не ожидал. Ему казалось, что враг впереди, в засаде, в злосчастном кабинете, а тут – практически в тылу… Даже голос в полную силу прорезался.

- Почему это я?!

- Самсонов?

- Нет!.. Да…

- Проходите, тут делов-то на две минуты.

Судя по поведению парня, такие невротики, как Колян, были для него каждодневной рутиной. Он мягко толкнул Николая в кабинет и махнул рукой на кушетку, закрывая дверь.

- Снимайте брюки и нижнее бельё. Вещи кладите вот сюда, на стул. Я постелю пелёнку.

Пленённый лазутчик нервно сглотнул, оглядывая серый кабинет. Почему эти кабинеты всегда такие холодные и убогие? Чтобы в них не жалко было помирать? Парень надел белый халат и подошёл к металлическому шкафчику со стеклянными дверцами. О-о, эти железные бряцанья и клацанья! Специально запатентованные докторские приблуды для повергания пациента в тотальный ахуй.

- Так... Вы у меня Самсонов Николай, - жопомассажист глядел на бумаги на столе. – Первый сеанс, потом ещё девять… Так… Так… Ну, всё понятно.

Он поднял голову и уставился на всё ещё одетого пациента.

- Николай, в брюках у нас не получится.

«Боже, я не смогу! Господи, помоги!» - запричитал про себя Колян, и его симпатичное лицо исказилось страданием. Он мялся возле кушетки, теребя пряжку от ремня, не находя в себе силы начать раздеваться перед этим непростительно молодым и видным парнем. Сколько ему лет вообще? Понабрали школоту!

- Знаете… Я, пожалуй… - заблеял Колян, выразительно поглядывая на дверь.

Медбрат шагнул к дрожащему горе-стриптизёру и опустил глаза на его ремень.

- Николай, надо – значит, надо. Это дело такое – запускать нельзя. Давайте, раздевайтесь, я вам пока расскажу, чего вам ждать.

Колян начал обречённо расстёгивать брюки, а парень, судя по бейджику, звавшийся Сергеем, отвернулся и пошёл к маленькой раковине в углу кабинета.

- Процедура, в общем, безболезненная. Если будет больно – скажете. Нам надо с вами помассировать обе доли железы и получить несколько капель секрета.

Сергей тщательно мыл руки, говоря спокойно и обстоятельно. Слушая эту "колыбельную для жопы", Колян стянул-таки с себя брюки и теперь держался за резинку трусов, будто она пришита нитками к его пузу. Медбрат обернулся, вытирая руки вафельным полотенцем.

- Справились с брюками? Теперь бельё и ложитесь на бок, ко мне спиной.

Самсонов мысленно взвыл и, стыдливо натянув пониже край рубашки, спустил трусы и сел на накрытую одноразовой пелёнкой кушетку.

- Сейчас, - побелевшими губами произнёс мученик, собираясь с духом.

Сергей понимающе кивнул и подошёл к железному столику. Там он вытянул из коробки латексные перчатки и открыл большую банку с какой-то жёлтой густой субстанцией. Колян глянул в окно, будто в последний раз, будто прощаясь с миром, с солнцем. Наконец, умостился на бок, прижимая согнутые руки к груди, как в молитве. Он почувствовал за спиной движение воздуха, ужасные звуки натягивающейся резины и чвокающего вазелина.

- Давайте подожмём колени к груди, вот так, - Сергей левой рукой подтолкнул ноги пациента под коленками и подвинул его в более удобное для экзекуции положение.

- Постарайтесь расслабиться. В заднем проходе и прямой кишке болезненных мест нет, сплошные мышцы, - проговорил Сергей, и Коляну даже показалось, что он его успокаивающе погладил по бедру. Нет, показалось… - Глубокий вдох. И…

Колян послушно вдохнул всей грудью и начал выдыхать, прикрыв глаза от сосредоточенности. Что-то тёплое и скользкое нажало на его анус, и он замер, так и не выдохнув до конца.

- Дышим, дышим, - тихо промурлыкал Сергей, продолжая давить на заветное место.

Колян задышал часто и поверхностно, ощущая каждый миллиметр пальца, скользившего внутрь его прямой кишки. Мама! Хватит! Страшно-то как!

- Не больно? – Сергей был сама невозмутимость.

Самсонов вцепился рукой в край кушетки и мечтал о смерти. Мало того, что этот пижон вставляет ему в анал свой палец, он ещё с ним тут беседы светские ведёт. Что это был за «свет» такой, где тёрли за простату, он бы сейчас не ответил, но в этот момент Сергей для него являл собой квинтэссенцию всего мирового зла, и никаких ему поблажек! Колян бы ему сейчас с удовольствием раскрасил смазливую физиономию! Но с пальцем в жопе особо не повоюешь…

- Терпимо, - проскрипел пациент, хотя боли он не чувствовал. Но сказать «нет» было равносильно тому, чтобы проорать: «Нет, всё отлично, мне по кайфу, не останавливайся, детка, долби меня своим пальцем, йо!» Ага, не на того напал!

Палец остановился и начал описывать небольшую окружность внутри кишки, проходясь по стенкам. Колян так боялся боли и позора, что оказался совсем не готов к тем ощущениям, которые сейчас посылали волны мурашек по его спине. Слава богу, что он в рубашке! Он даже на секунду позабыл про Сергея, прислушиваясь к лёгким потягивающим спазмам у себя в заднице. Это, вообще, откуда взялось? У него что, какая-то аномалия? Аналомания, твою мать!

Самсонов так сосредоточился на этом щемящем кайфе, что, забывшись, тихонечко застонал. Вот так, как баба в порнушке! Николай выпучил глаза на бледно-зелёную стену, его бросило в жар. Стыдоба-то какая! Но Сергей интерпретировал этот стон по-своему:

- Больно? Странно. На ощупь простата не воспалена, доступ не обужен… - и он ещё нежнее провёл по стенкам, дразня вход.

Колян зажмурился и задёргал головой, дескать, потерпит, а сам мысленно умолял Сергея сделать так ещё. Он сжимал челюсти, старался ровно дышать, даже попытался считать в уме, но всё было напрасно. Клубок необоримого удовольствия закручивался, подгоняя дыхание и заставляя мышцы живота и бёдер напрягаться. Невесомое давление на, очевидно, ту самую злоебучую простату, заставило раскрасневшегося пациента случайно прикусить себе кончик языка. Этот кайф приходил изнутри, такой тянущий и приглушённый, словно басы из колонок соседей. Совсем не так, когда дрочишь чувствительную головку, когда все ощущения сосредоточены на одном конкретном месте. Тут же шли волны или, даже, целый водоворот. Он свёл глаза к переносице, изо всех сил сдерживая стоны и тяжёлое предоргазменное дыхание. Контролировать себя было практически невозможно, дело шло к мощному кончалову. Ёпамать!

- Уже почти всё, - выдохнул Сергей и усилил давление.

Колян был с ним абсолютно согласен насчёт «почти всё» и зажал ладонью рот. Парень энергично засаживал пальцем в сжимающийся от накатывающих спазмов анус. А потом, не вынимая пальца, начал быстро им дёргать, вызывая невыносимо-сладкую вибрацию. У Самсонова поджались пальцы ног, лицо перекосила гримаса «конча-а-аю», и когда судороги начали бить его нещадно, не жалея, он выгнулся в пояснице, подставляя свой раскрытый зад медбрату Сергею. Секунда, две, три – его штормит, его швыряет. Он упёрся руками в выкрашенную масляной краской стену, ловя дыхание открытым ртом, не глядя вниз, на покрытую студенистой спермой пелёнку. Когда кровь начала отливать от задницы и приливать к мозгам, пациент услышал голос из прекрасного далёка:

- …ликвидировали, но надо ещё походить.

С гримасой героя фильма ужасов, оглядывающегося на Чужого за своим плечом, Колян обернулся к медбрату.

- Ч-чего? – голос звучал глухо, а в ушах малёк фонило.

Сергей что-то писал за столом, на пациента не глядел и повторил фразу про «ликвидацию застойных явлений». Хотелось выкрикнуть: «Каких, нахер, явлений? Мне пиздец!», но увидев скучающее лицо Сергея, паникёр медленно сел и молча потянулся за одеждой. Прохлада кабинета и зеленоватые стены немного отрезвили, но до спокойствия было ещё далеко.

- Вам плохо? – Сергей замер с ручкой в руках, настороженно глядя на пошатывающегося оздоровившегося. – Дать вам воды?

- Покурить бы, - сказал Колян, не подумав, а когда-таки подумал, понял, что сказал херню.

А Сергей вдруг взял и весело, громко засмеялся. Открыв рот, запрокинув голову – прям лошадь Пржевальского! Коляну же было не до смеха, он жалобно икнул и поспешно застегнул брюки. А развесёлый Сергей, покашляв, заключил:

- Завтра, к двенадцати я вас жду.

- А завтра ваша смена?

Блядь, ещё спроси во сколько он заканчивает сегодня! Ой, не то место Колян лечит, не то…

- Моя, - Сергей неуместно широко улыбнулся и кивнул. – До завтра, Николай.

Самсонов чуть не снял дверь с петель, не поняв с первого раза, что она открывается внутрь. Вылетая из этих пыточных застенков, он пообещал себе, что больше ноги его здесь не будет!

Николай Самсонов, как любой нормальный ответственный мужчина, предпочёл душевное спокойствие своему здоровью. По-взрослому так, взял и задвинул на свой простатит. После «того случая» Колян облазил форумы про массаж простаты и, наталкиваясь на фразы «Мужики, приятного здесь мало, но надо потерпеть», начинал неавантажно поскуливать. Тот факт, что основные хвалебные песни анальным радостям были на сайтах гей-знакомств, окончательно добил, и Самсонов начал вспоминать, а когда у него последний раз был секс с девушкой. Вспомнилось не сразу. Собственно, его малоактивная сексуальная жизнь как раз и явилась, судя по всему, причиной застойного простатита. Он как-то не обращал внимания на отсутствие регулярной половой жизни, в душе даже радуясь, что подростковые гормональные порывы, наконец-то, перестали управлять его жизнью.

- Я сношаюсь исключительно с начальством, - отшучивался он на все подъёбки друзей на тему его монашеского образа жизни.

Внешне Самсонов был типичный русак: соломенные волосы, серые глаза, широкая переносица, квадратный подбородок. Западные дикари считали таких ребят представителями русской братвы, видимо, реагируя на классическо-славянский типаж. На Коляна иногда велись девушки и изредка баловали его сексом, но он не особо страдал в периоды без женского внимания. Зато теперь ему было из-за чего пострадать – он кончил от анальной стимуляции с незнакомым мужиком! Мало того, мысленно он постоянно возвращался к этой ситуации, вспоминая тот убийственный оргазм. Это был наркотик, на который можно было запросто подсесть. И закончится всё тем, что кроме как «так», он кончать не сможет и накупит себе огромных резиновых хуёв! Не-е-ет!

Николай решил отринуть силки лукавого и бороться за свою бессмертную душу. На следующий день он сидел на искомой заднице весь обеденный перерыв, будто если он оторвёт её от стула, она сама приманит Сергея из поликлиники. Но колесо фортуны уже закрутилось.

Колян проснулся от того, что хлопнула входная дверь. Он открыл глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Было светло, но для июня это ничего не значило – в шесть утра солнце уже фигачило вовсю. Наручные часы показали полвосьмого. Самсонов потянулся и взвыл от неожиданной боли – казалось, болело всё. Ноги, руки, пресс, даже кисти рук ныли, как после соревнований по художественной гимнастике. Освежая в памяти причину этих болей, он накрыл голову подушкой и заорал. Теперь он понимал ужас людей, очнувшихся измазанными в чужой крови с ножом в руке. Необратимость. Катастрофа. Кряхтя и попискивая, Колян поплёлся в ванну, чувствуя, как засохшая размазанная сперма стянула кожу на животе и бёдрах. Причитания его оборвались на кухне, когда он обнаружил записку на столе:

«Николай, если у Вас сегодня днём не получится прийти на процедуру, сбросьте мне смс - я буду в вашем районе около десяти вечера, зайду. Спасибо за ночлег».

Ниже следовал номер телефона. О, как! Ночью перешёл на «ты», а теперь он вдруг «Николай с процедурой». Колян обернулся и раздражённо процедил своей заднице через плечо:

- Ну, что, шалава, радуйся! Похоже, тебя пригласили на свидание.

У Самсонова была масса вопросов и ни одного ответа. Первый вопрос: какого органа это надо Сергею? Сначала на ум пришли варианты, которые попадали под разные статьи уголовного кодекса РФ. Мошенник, насильник, квартирный вор, проститут… Пока что мимо – денег не просил, морду не бил, золотые ложки не вынес. Далее шло: извращенец. «А сам-то кто?» - уточнил голос рассудка. Да, возразить нечего. Может… Во, точно! Как ему раньше такое в голову не пришло? Просто Сергей не знал, как отблагодарить пациента за гостеприимство и помог с его медицинской проблемой. Фу-у-ух, ну, конечно же! Бедный парень же не виноват, что у Коляна простатит, а не какой-нибудь ревматизм. Он-то медик, для него болезнь – она и есть болезнь. «Ну-ну, - вставил свои три копейки гнусный рассудок. – А дрочил он тебе тоже из соображений терапии?». Блядь. А ведь так хорошо всё выстраивалось.

В офисе Колян загрузил себя работой по самые уши. Кому-то звонил, чего-то печатал, куда-то бегал: в общем, делал всё, чтобы «закрутиться» и пропустить время похода в поликлинику на процедуру.

- Николай, вы сегодня такой энергичный, - пробасила Светочка Горская из бухгалтерии, когда он, создавая вихревые потоки в коридоре, нёсся с пачкой документов в отдел продаж.

Несмотря на суету, которую он развёл на своём рабочем месте, он ни на минуту не мог забыть о предстоящем вечере. Надо было что-то решать насчёт Сергея. Мысль о том, чтобы пригласить парня домой сегодня вечером напугала до вспотевших ладоней. Возбуждала, манила, но пугала всё-таки больше. Самым разумным было отступить. Забыть. Ведь Самсонов никогда не был авантюристом, идущим на поводу у своих страстей. Он не понимает мотивов Сергея, и явно не может ему сопротивляться. Как только Сергей к нему приближается, он тут же падает на спину и делает всё, что тот ему говорит. Опасно. Колян принял решение «заканчивать этот бардак», выключил компьютер и пошёл домой.

Ещё не открывая глаз, Колян втянул носом волшебный запах, разносившийся по его квартире. Блинчики! Из кухни слышалось шипение, шкворчание и звон чугунной сковородки. Аккуратно поднимаясь с кровати, Самсонов прислушался к своему телу. Ну, как… Ощущение, будто накануне ночью он взял золото по ёбле. Потянулся, осмотрел себя, потрогал пальцем сморщенную дырочку между булками – всё на привычных местах. Колян натянул трусы и воровато выглянул в коридор.

Сергей крутился возле плиты, одетый в высохшие джинсы и футболку. Рядом с пылающей конфоркой стояла тарелка с небольшим столбиком блестящих от масла блинчиков. Самсонов сглотнул голодную слюну. Хозяйственный гость обернулся, почувствовав на себе чужой взгляд, и засиял на Коляна своими сапфировыми очами, улыбаясь, как отцу родному.

- Чай, кофе? – услужливо выкрикнул Сергей, продолжая колдовать над горячей сковородкой.

- Кофе, - ответил смущённый хозяин и порысил в ванную.

Стоя под тёплым душем, он лихорадочно соображал, что теперь делать с Сергеем. Как с ним общаться, что говорить, как себя вести? Может, поторчать в ванной подольше, и тот уйдёт? Надо же ему на работу, там, или ещё куда… Нет. Хватит уже прятаться. Тем более, если Сергей захочет, он его вытащит хоть из-под земли, в этом почему-то сомнений уже не было. Да и пора выяснить, что за херня происходит в последние дни! Что это за ночные визиты к пациентам, в конце концов?

Решившись, он вышел на кухню, надев Валуев-фейс. Медик сидел за накрытым столом, с перекинутым через плечо кухонным полотенцем и смотрел новости по телеку. Глянув на Коляна, он наклонил голову к плечу и заулыбался, умиляясь.

- Ну, что такие суровые с утра пораньше? Садись, ешь, пока горячее.

Самсонов послушно сел и потянулся за вилкой, нетерпеливо следя, как Сергей кладёт ему на тарелку блинчик, вываливая ложку сметаны на край тарелки. Узрев еду, Колян, как всякий суровый мужик, позабыл про все свои претензии к извращенцу.

- Тебе во сколько на работу? Вот, с вареньем ешь, если любишь, я у тебя в шкафу нашёл, - и он услужливо подвинул Коляну банку варенья с чистой ложкой.

- К дешьти, в девет выхыдить, - ответил тот, запихивая в рот вкуснейший блинчик практически целиком.

Сергей улыбнулся и скользнул взглядом по мигавшему экрану телевизора, в котором появилось лицо первого чернокожего президента далекой страны.

- Санкции опять ввели против нас, - посокрушался медбрат. – Неугомонные какие-то. Как дети, честное слово.

- Ды пышли они! – возмутился жующий Самсонов, соглашаясь с гостем.

В общем, обошлось без выяснения отношений. Сергей удачно симулировал светскую заботливую герцогиню-мать, даже пару раз невинно погладил Коляна по плечу и голове. Быстро допив свой кофе, он поспешил на улицу, сказав, что ему надо ещё переодеться перед работой. Пробегая мимо жующего за столом хозяина, он неожиданно, как бы между делом, чмокнул того в макушку. Самсонов замер с вилкой в руке и так и сидел неподвижно, пока не хлопнула входная дверь. Да что же это делается-то, люди добрые? Полечился, блядь!

- В офисе бизнесмена Аварова прослушку уже установили, – важно доложил щекастый Алексей с козырной фамилией Туз. - Когда наш чиновник-упырь придёт к Аварову откат вымогать, мы его запишем и дело в шляпе. Теперь надо ему ещё домой жучки поставить - прошлый раз они ведь дома встречались.

Владелец детективного агентства «Вепрь» кивнул на идею Алексея, поморщился и начал рыскать глазами по своему столу в поисках таблеток от изжоги.

- Аваров – это который пидор? Тогда вон, Дымова к нему подошлём, он у нас красавчик. Он и поставит.

- Ну, почему я, Евгений Константинович?! – вскочил окомплименченный Дымов и сразу встал в позу Кобзона перед микрофоном: ноги на ширине плеч, взгляд исподлобья.

- А кого мне ещё послать? – вопросил Мымрин, жуя свои таблетки. – Карена Ашотовича?

Полный армянин лет шестидесяти, близоруко пялившийся в монитор, пошевелил окладистой бородой и вздёрнул лохматую моно-бровь. В поисках поддержки Макс оглянулся на коллег, сидящих в неком подобии кружка анонимных алкоголиков, но те разом начали имитировать массовое косоглазие.

- Ты, Дымов, короче… Не очкуй, в общем. Ой, извини, я не специально, – шеф прижал руку к груди, а мужики неуважительно засмеялись.

В комнату ворвался носатый юрист Полищук и начал нервно тыкать пальцами в кулер.

- Юра! – воззвал расстроенный агент к юристу. – Ну хоть вы им скажите, что ставить прослушку в квартиру без разрешения владельца – это противозаконно.

- Господа, - Полищук угрожающе оглядел присутствующих и взмахнул своим огромным носом. – Это неебаться, как противозаконно. А вот фильтры в кулере я просил поменять ещё в том месяце! Теперь все сляжем с Эболой!

И с этим мрачным пророчеством Полищук удалился из кабинета. Мужики тоже потянулись прочь из начальственной комнаты, посчитав, что собрание закончено.

- Не ссы, Дымов, - поддержал коллегу Алексей. – Мы тебе бронежилет выдадим.

- На задницу и на яйки, - вставил гнида-криминалист, и все эти сволочи зареготали, словно табун застоявшихся жеребцов, а Максовы яйца в ужасе прижались друг к другу.

Агент поплёлся на своё место, раздосадованный как чёрт знает что. К своим тридцати годам Максим Дымов не видел ну никакой выгоды от своей внешности, а только сплошные проблемы. Женщины велись на его смазливость и статность, а потом высказывали ему целую кучу претензий, будто он их спецом вводил в заблуждение своей красотой. Его последняя девушка, уходя, громко перечислила его качества в коридоре, притопывая ножкой, чтобы, очевидно, не сбиться с ритма. По её данным он был: простоват, грубоват, жестковат и эмоционально глуховат.

- В общем, ни в ансамбль, ни в салат, – подытожил Дымов и поморщился от грохота захлопывающейся двери.

А будь он неказистым заморышем, никто бы не ожидал от него никаких изысков. Брали бы, как бобровую шубу с позапрошлогодней коллекции – не весть что, конечно, но, всё ж таки вещь.

Когда мужики из смежного отдела молча похлопали Макса по плечу, разглядывая так, будто пытались запомнить его молодым и красивым, Дымов совсем скис – похоже, все уже были в курсе. Алекс сел прозванивать наружку, чтобы узнать, где сейчас находится потенциальный объект прослушивания. Минут через десять он хлопнул в ладоши и потащил "засланца" к двери, докладывая на ходу, что жертва имела глупость забуриться в спорт-бар в одиночестве и «тут-то ты его и приголубишь, хы-ы». Максим со страху обмяк и повис на коллеге, как испуганный кот на шлейке, и КозЫрному пришлось его практически нести до машины на себе. Водитель лихачил, газуя на мигающий жёлтый, а гонимый судьбиной думал о том, что не успел попрощаться с сестрой.

Несмотря на центральность расположения спорт-бара «Метеор», агенты долетели с ветерком, не постояв ни в одной пробке. Московский трафик, не желая задерживать Дымова перед гей-казнью, услужливо расступился перед ними в этот июльский вечерок. Максим натянул пиджак, не желая светить сиськами через светлую лёгкую рубашку.

- Ты оружие не взял, я надеюсь? – азартно спросил Туз. – А то ещё пальнёшь с испугу.

Дымов смахнул со лба светлую чёлку, отвернулся к окну и начал бурчать.

- Бред какой-то. Ну вот что я ему скажу? Мне что, его под столом ногой трогать, как во французских фильмах? Или в туалете в его писсуар томно заглядывать? Я же запалюсь и всё испорчу! Ну какой из меня голубой?

- Ты, главное, рядом с ним сядь. Фото его видел? Смотри к другому не забурись, я тебя умоляю. А то нам ещё только драки в спорт-баре не хватало.

Алексей припарковал машину, завидев издалека пасущих объект агентов. Дымов признал одного их сотрудника, который курил рядом со входом в бар. По плану, Макс должен не привлекая внимания осмотреться в баре и, обнаружив объект, подсесть к нему как можно ближе. Далее нужно было вовлечь его в светскую беседу (темы: спорт, машины, места досуга), настойчиво предлагая выпить и заигрывая (тьфу!), и в конечном итоге напроситься к объекту в гости. Куда и отвезёт их «такси» со своим водителем, что будет стоять рядом с баром, так как Аваров не садится за руль пьяный.

- А что, если дома он… ну ты понимаешь?.. – промямлил Дымов Лёхе в нагрудный карман.

Напарник хлопнул труса по плечу и отрезал:

- Имитируешь оргазм и ходу. Всё, давай, дуй, Мата Хари!

Зашёл Максим хорошо. Эффектно так, смело – любо-дорого подрочить. Осмотрел периметр, зачем-то выдвигая вперёд нижнюю челюсть. Заметив искомый объект возле широкой барной стойки, мгновенно сдулся, жалобно оглянулся через стеклянную дверь на покуривавших на улице ребят. Те закивали, дескать, иди давай, и Дымов порысил к стойке. По мере приближения к Аварову Макс унывал всё больше и больше. Во-первых, тот был здоровый лось, чего не было заметно на фотографиях, которые он гипнотизировал в машине. Во-вторых, тот был типичным альфа-самцом, рядом с которым женщины начинали оргазмировать, а геи – эякулировать. Такие мужики сразу бросаются в глаза в любой компании, являясь грёбаным совершенством, начиная от дорогущего костюма и заканчивая лёгким загаром на гладкой морде. Максим частенько выслушивал от девушек, что он совсем-де не умел себя подать, несмотря на врождённую красоту. Аваров же был из породы обычных мужиков, но таким вылизанным и обихоженным, что сам собой просился на подушку в Алмазный Фонд.

Агент аккуратно, словно жертва геморроя, присел на высокий барный стул рядом с объектом наблюдения и уставился на ряды бутылок за стойкой. Сосед рассеянно следил за бегающими футболистами на большом экране слева. Заторможенного Дымова Аваров окинул быстрым взглядом портнихи, за секунду сняв с его тела все мерки и вытачки. Максим морозился и дышал через раз. Он не боялся агрессии и насилия - это уже давно было привычным при его работе. Но потенциальный сексуальный интерес со стороны этого коня с яйцами, пахнущего дорогущим парфюмом, заставлял выть все его инстинкты. Такая угроза не укладывалась в его логику и напрягала абсолютной непредсказуемостью. Заказав пива голосом умирающего Джигурды, Макс чуть глаза не сломал, пытаясь следить за Аваровым боковым зрением. Время шло, а соблазнитель при исполнении так и не смог себя заставить хотя бы повернуть голову. А предмет соблазнения и вовсе не смотрел на неврастеника по соседству, потягивая пиво и пялясь в экран. Галстук на его шее был ослаблен, волосы встрепаны, телефон валялся на стойке – в общем, типичный офисный начальник чуть старше тридцати, отдыхающий после трудового дня. И главное: соблазняться на дымовские невинные прелести явно не спешил. Ему даже стало немного обидно, и он машинально оглядел себя в зеркальной стене за барменом. Поди ж ты, капризный какой!

- Ах, вот ты где! – услышал Максим наигранно трагичный голос за спиной.

Дымов скосил глаза на Аварова, но тот дернул головой в сторону зала, мол, не-е, это к тебе. Макс обернулся и уставился на Алекса, стоящего в какой-то странной балетной позе, очевидно посчитав, что все голубые стоят именно так. Он жеманно надул свои и без того пухлые щёки, выровняв овал лица по циркулю.

- Значит, так ты работаешь?!

И Туз, прищурившись как злодей в мексиканском сериале, зыркнул на следившего за этим балаганом Аварова. Сосед уселся поудобнее – приготовился к развлекухе не иначе, на футбол забил. Дымов хотел было зашипеть напарнику, что они так не договаривались и он не знает своего текста, но тот, похоже, решил отыграть этот этюд соло. Он вскинул подбородок и, приложив пальцы к переносице, бездарно сымитировал гейское горе. Затем он, развернувшись на каблуках, довольно изящно для своего телосложения унёсся на улицу. Максим кисло смотрел ему вслед, боясь повернуться к Аварову.

- Может, по текиле? – услышал он бархатный баритон справа и нервно кивнул.

Утешитель отсигналил бармену, и тот поставил перед мужчинами две рюмки. Дымов нервно забарабанил пальцами по стойке, чувствуя, как алеют его щёки. Стыдно прям. Надо было начинать гейскую дружбу, а ему не то что говорить – смотреть на "обольщаемого" было стрёмно. Наконец, досчитав до трёх, он заставил себя поднять глаза на соседа. Поднял и растерялся. Тот смотрел на него взглядом «ёлочка, гори!» и в его глазах было столько азартного ожидания, словно агент сейчас раскроет ему государственную тайну. Искря на Макса своими синими глазами, Аваров протянул ему стопку с коричневой, пахнущей спиртягой жидкостью.

- За встречу, - задорно подмигнул и опрокинул алкоголь в рот.

Дымов медлил: ему категорически нельзя было пить! Он вообще плохо переносил алкоголь, а сейчас нечем было даже закусить. Но, решившись, поднёс стопку к губам и пригубил.

- За встречу.

Образцовый самец выразительно посмотрел на почти полную стопку Макса, но вслух ничего не сказал. Он, не стесняясь, оглядел Дымова с ног до головы и, когда их глаза встретились, сверкнул умопомрачительной улыбкой. Такие улыбки обычно росли на лицах каких-нибудь американских сенаторов или моделей из рекламы пены для бритья: идеальные зубы, мощные челюсти и даже мужественная ямочка на подбородке. Просто щелкунчик, блядь! "Осчастливленный" отвёл глаза, поняв, что никакую беседу он поддерживать сейчас не сможет – мыслей нет, паника и пиздец накрывают, а та радость и заинтересованность, которую излучал визави, вообще внушали желание срочно покинуть страну. Но Максим не мог эмигрировать, не поставив объекту прослушку. Контора рассчитывала на резидента и его симпатичный зад, а он не провалил ещё ни одного задания. Рекламный красавец склонился к агенту-провокатору и поинтересовался:

– Вы любите футбо...

- Поехали к вам? – перебил его Дымов, решив отрубить хвост одним махом.

Аваров округлил глаза на секунду - похоже, Максу удалось удивить его второй раз за вечер, но быстро сориентировался и, бросив на стойку купюру, поднялся, увлекая его за собой. Запала смельчака хватило только на приглашение, а дальше он опять ушёл в глубокую оборону и отдёрнул руку, когда сосед попытался слегка поддержать под локоть, пока он слезал с барного стула. Мужчина на этот жест ухмыльнулся, но ничего не сказал. Они вышли из бара на тёплую улицу, и к ним тут же подъехало такси. Очередной "вепрь", изображавший водилу, оказался клиническим идиотом и громко рявкнул сладкой парочке: «Кто заказывал такси на Дубровку?» Дымов мрачно порадовался, что не взял оружия, а его спутник, посмеявшись, быстро открыл заднюю дверцу «такси», толкнул туда свирепого Макса и сел сам.

- Проспект Мира, дом на курьих ножках.

Оказывается, тот жил недалеко от ВДНХ, в известном на всю Москву доме на сваях, построенном в 60-х годах. Они ехали по опустевшему центру в полном молчании. Максим строго следил, чтобы расслабленный, развалившийся на сиденье голубой, не начал лапать его прямо в машине на потеху "водиле". Аваров пару раз задумчиво оглядел жавшегося к двери спутника и, решив не пугать животное раньше времени, отвернулся к окну. Отчаянно трусивший Дымов вдруг пожалел, что не хлопнул в баре предложенной текилы.

Угрюмый Макс сидел на переднем сидении машины, всем своим видом показывая, что никаких шуток в свой адрес он не потерпит. Водитель, ждавший его у подъезда объекта наблюдения, был новенький, видимо, они сменились. Дымов не мог поверить, что он продрых на коленях у Ильи несколько часов. Как непрофессионально! Не говоря уж о том, как не гетеросексуально. Когда Макс проснулся на тёплом бедре объекта, июльское солнце уже белило небо. Телевизор беззвучно показывал каких-то голенастых теннисисток, а Аваров, положив ноги на низкий столик перед диваном, откинулся на спинку и, судя по ровному дыханию, тоже спал, опустив одну руку ему на живот. Дымов оглядел всё это зазеркалье и замер. Он удивился примерно так же, как если бы проснулся, скажем, в пустыне Сахаре. То есть единственное, что ты можешь сделать, это встать, похлопать глазами и конструктивно подумать «ну, ёб твою мать». Но больше всего пугало возможное пробуждение Ильи. От перспективы общения с этим языкатым товарищем начинало подводить кишки. Макс устроил целый паркур, вылезая из-под руки Аварова, но тот, естественно, проснулся. Затрепетавший агент, словно кот Том из диснеевского мульта, оббился обо все мебельные углы, едва не свалил торшер и запутался в каком-то проводе на полу. Дымов мрачно думал, что в поговорке, призывающей «не зарекаться», были пункты про суму и тюрьму, а вот про утренний побег от гея-минетчика ничего сказано не было. А зря! Хозяин сочувственно морщился, глядя на героическую борьбу отползающего гостя с действительностью, но ничего не говорил. Наконец, под оглушающее молчание Ильи, Максим вырвался за периметр квартиры и тихонько прикрыл за собой дверь.

Понимание, что он провалил задание, раздражало до зубовного скрежета, но злиться, кроме себя, было не на кого. Когда-то Дымов чуть было не рассорился с двоюродным братом, откровенно высказавшись по поводу его поведения. Будучи женатым человеком, брат ухитрился переспать с женой своего делового партнёра, тем самым разрушив не только оба их брака, но и свой бизнес. Он тогда обзывал Казанову последними словами, не понимая, как можно по какому-то членовелению наломать таких дров. И сейчас в голове всплывали те обвинения, которыми плевался в родственника. Хотя потери от приступа внезапного сластолюбия были не столь эпическими, как у брата, сути это не меняло – Максим налажал, не сумев справиться со своим либидо. Отбив шефу смс с размытым содержанием, дескать пока не удалось, новоявленный герой-любовник ввалился в квартиру и, скинув одежду, зарылся под одеяло.

Надо отдать шефу должное, тот не позвонил, очевидно, давая выспаться. Приехав в офис после обеда, Дымов агрессивно прищурился на коллег. Те выглядели так, будто их щекочут, предварительно зашив им рты. Идиоты. Макс посидел за столом минут двадцать, решаясь. Делать было нечего – надо было возвращаться и ставить жучок. Отмычки у него имелись, навыки тоже. Тяжело вздохнув, кивнул начальству через стеклянную стену и отправился на дело.

Дымов сидел у себя на кухне и раздражённо пялился на плавающие чаинки в чашке. Его снедала злоба и обида. Обида на нечистоплотное начальство, из-за безответственного решения которого Макс был вынужден заниматься каким-то фигурным, блядь, мотанием. На самого себя, что не смог противостоять заигравшемуся Мымрину и не отказался от этой идиотской затеи. На себя даже больше: всё-таки тот его не посылал взламывать аваровскую квартиру. Обычно законоуважительный и рассудительный Максим в последние дни вёл себя как контуженный казак-разбойник. В череде нелепых и откровенно глупых поступков и решений больше всего было стыдно перед Ильёй. Ему, кроме его гейской озабоченности, и предъявить-то нечего. Он просто клеил понравившегося ему мужика. А вот Дымов, герой-любовник недоделанный, устроил там какой-то полёт над гнездом кукушки – хоть санитаров вызывай. И это торжественное вручение своего члена Аварову каждый раз после неудачной агентурной операции… Стыдобище.

Владелец агентства, опасаясь последствий своего промаха и психоза неудавшегося недогея, всё тормознул и даже дал Максиму пару дней отпуска за счёт фирмы. Дымов слонялся по квартире, не находя себе занятия. Он то хватался за уборку, то бросал пылесос и усаживался смотреть каких-то «ворониных дочек» по телевизору. Каждые полчаса на него накатывало желание позвонить Аварову и всё с ним прояснить. Ему почему-то было необходимо, чтобы Илья понял и принял его доводы, чтобы не считал его полным мудозвоном. С чего-то вдруг стало важно его мнение. Вот здесь, конечно, было над чем задуматься. Получалось, что голубой, как небо, Аваров вызывал у Макса уважение и симпатию. И даже их стихийный гомо-фестиваль не повлиял на его восприятие. Можно было пойти в своих размышлениях дальше и осознать, что бизнес-ловелас был ему интересен и с «этой» точки зрения, но для таких раздумий надо было иметь медицинскую страховку, которая покрывала бы хорошую душевную лечебницу. Таковой у него не было, как и желания углубляться. Ночью подсознание развлекло Максима обоймой порнороликов с его участием. И хоть образ секс-партнёра был слегка размыт, не приходилось сомневаться, что это не женщина. Под утро его очень реалистично отымели, что называется, с задней двери, и натурал проснулся от своих же сладострастных стонов, обкончав простыни. Испугавшись до икоты, Макс запретил себе вспоминать о своём "гей-параде" и даже взбудоражил сестру по телефону, попросив познакомить с какой-нибудь потенциальной невестой.

В общем, всю неделю после знаменательных событий Дымов был очень подавлен. Это заметил даже начальник и с делом Рахимова его больше не дёргал. А потом вдруг случилось следующее: курьер «Пони-Экспресс» с утра пораньше приволок ему конверт с флэшкой. Удивлённый агент обнаружил там аудио-файлы, на которых можно было чётко расслышать разговор двух мужчин. Аварова Максим узнал сразу, а вот второй оказался присно помянутый Рахимов! Упырь сдавал себя с потрохами, озвучивая условия и сумму отката. Шантажируемый будто специально уточнял и переспрашивал, выводя негодяя на чистую воду. Ай да Илья, ай да молодец! И тут же отнёс флэшку Мымрину. Прослушав запись, тот взялся хлопать по плечам, кричать «Виктория!» и даже полез за коньяком. На все заверения захваленного Макса, что он здесь ни при чём, отмахивался, очевидно, считая в голове гонорар от клиента за такую запись. Для них дело было успешно закрыто, а вот для ФСБ и господина Рахимова всё только начиналось.

А Дымов всё никак не мог успокоиться, пытаясь понять две вещи: откуда Илья узнал его место работы и для чего помог. Хотел избавиться от чиновника, мешающего ему развернуться? «Валил» Рахимова по чьей-то просьбе или заказу? А вдруг, чем чёрт не шутит, он - принципиальный борец с коррупцией? Но тогда он не Илья Аваров, а Илья Муромец какой-то! Апофеоз мучений пришёлся на полночь. Прокрутившись с час в кровати, Макс встал, оделся и решительно направился к своей старенькой "Нексии".

Ночная Москва подгоняла его пустыми дорогами и зелёными светофорами. Он так был вздрючен, что даже радио не стал включать – любой звук сейчас раздражал. Желание увидеть Илью становилось навязчивым, и Максим понял, что всё это время только и искал повод, чтобы встретиться с этой озабоченной Годзиллой. «Извиниться и поблагодарить», - снова и снова повторял про себя, стараясь не думать о том, что Аваров может запросто спустить его с лестницы – имел полное право.

Забежав в подъезд с припозднившимся собачником и поднявшись на нужный этаж, Дымов не стал нагнетать драматизма, а сразу позвонил в знакомую дверь. В квартире было тихо. Неужели спит уже? Бегло глянул на часы: 00:43. М-да… Нифига не по-Виннипухски, конечно. Наконец загремели замки и дверь приоткрылась.

Илья стоял на пороге, подслеповато щурясь на свет. За его спиной было темно, сам был в каких-то шортах, с голым торсом. Чёрт! Внезапный гость замялся на пороге, поняв, что разбудил. Бизнесмен уже, наверное, проклял день, когда пришёл в тот злосчастный спорт-бар! Однако сонный хозяин квартиры вдруг повёл себя странно. Он высунул голову на площадку и посмотрел сначала направо, потом налево. Заинтригованный Дымов покрутил головой, пытаясь понять, что он там выглядывает. Ничего не увидел, кроме дверей в соседние квартиры, и уже открыл было рот, но его опередили.

- Ты один? – почему-то шёпотом спросил конспиратор.

Резидент захлопнул рот и кивнул. Илья выкинул вперёд руку и, цапнув за рубашку, затянул в квартиру. Не успев даже пикнуть, Макс оказался в прихожей, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Захватчик придвинулся к нему вплотную, обдав знакомым запахом одеколона.

- Не двигайся, - прошептал тот и начал водить по нему ладонями.

«Жучок, что ли, ищет», - прикидывал обыскиваемый, послушно замерев. Розыскник провёл ладонями по его плечам, груди, рукам и животу. Затем резко дёрнул и повернул к себе спиной. Макс поспешно зашептал:

- Чего ты ищешь-то? На мне ничего нет!

Он почувствовал через тонкую футболку, как горячее тело прижимается к его спине, как Аваров зарывается носом в его волосы на затылке, как нагло облапал его грудь, спуская загребущие конечности к ширинке на джинсах. Вот прохвост!

- Слушай, я вообще-то не за этим пришёл! – по возможности строго сказал Макс.

- А зачем? – прошептал тот в самое ухо, словно змей-искуситель. – Не звонишь, не пишешь, в шкафу меня больше не встречаешь… Зачем же сейчас пришёл?

- Поговорить, - неуверенно промямлил "Адам".

Максим, конечно, мог декларировать тут всё, что угодно, но его покорность и учащённое сердцебиение говорило обольстителю куда больше. Не останавливаясь ни на секунду, он продолжал тискать смущенного переговорщика, отираясь стояком об его задницу. Попытки вести диалог в такой ситуации теряли всякий смысл, и остатками поплывшего рассудка Макс решился перестать валять дурака и признаться хотя бы самому себе, зачем он здесь. Его влекло сюда ещё после их первой «свиданки», и это никак не было связано с работой. Всё указывало на то, что месье Дымов был грязным похотливым животным.

Меж тем, заарканенного страдальца уже тащили в спальню. Одежда аннигилировалась где-то по дороге, и на кровать они уже завалились голышом. Максим привычно оказался на спине, вдруг и не без умиления ощущая себя податливой шлюшкой. Всё было именно так, как ему нравилось, как он помнил, как ему снилось. Тёплый, даже горячий, Аваров мял и катал его по кровати, не сдерживаясь, ставил засосы и синяки. Пальцами, губами, зубами. Закрыв глаза, Макс пытался понять то, что сейчас с ним происходит. Секунда, другая, что-то крутилось в голове, блуждало неясной мыслью и – озарением: ему до одури хотелось подчиниться. Чужое доминирование и контроль заводили до дрожи. От мысли о том, что он "отдаётся", кровь ревела в ушах водопадом. Вдруг стало ясно, что дело не в охуенном минете и не в жарких, умелых поцелуях, а в том, что он нутром почуял в Илье того, кто сильнее. Этот бугай, не сознавая того, выпустил джинна из бутылки, и теперь Максим захлёбывался эмоциями. Удовольствие от того, что его «берут», перекрывало любой страх, любые сомнения. Сейчас он был готов принадлежать, к наручникам, к ошейникам, лишь бы его держали и никогда не отпускали. Он не искал боли и унижения, просто хотел заботы и власти над собой, хотел быть желанным, залюбленным до обморока. Он чуть не кончил от одного лишь этого ощущения полной гармонии. Проснувшееся желание заставляло стонать и раздвигать ноги, требуя консумации, посвящения. Обалдевший Аваров сатанел от вседозволенности, проявляя себя именно так, как сейчас хотелось новообращённому. Поставив его раком, растягивал смазанными пальцами, шлёпая по ягодицам и бёдрам.

- Ка-ко-о-ой послушный мальчик, - выстонал удовлетворённо-одобрительное, сквозь рык, прикусывая загривок.

Будто пребывая в изменённом сознании, Дымов двигал задницей, насаживаясь на чужие пальцы, лихорадочно шепча в подушку какие-то неясные просьбы. От этих почти противоестественных ощущений, незнакомых, болезненно-сладких, на грани того, что можно тихо стерпеть, внутри всё дрожало. Он специально не трогал себя, боясь кончить, ему хотелось тонуть в этом липком душном подчинении, вздрагивая от каждого резкого толчка или шлепка. И задохнулся, когда здоровенный член вдвинулся в него до упора. Растянувшийся анус конвульсиями посылал волны кайфа, возможно и боли, но Максима накрыло такое сумасшедшее счастье, что он заорал в подушку, сжался и кончил без рук. Перепуганный криком Илья тут же вытащил свой исполинский член и засуетился вокруг скрюченного любовника.

- Что? Что такое?! Где больно?!

А Макс валялся на боку, успокаивая дыхание. После такого ошеломительного оргазма ему хотелось только одного – чтобы его оставили в покое и не дёргали допросами. Аваров из "повелителя" как-то быстро вернулся обратно в обычного мужика и до следующего стояка желания подчиняться у Дымова не вызывал.

Случайно опустив ладонь в лужицу спермы на простыне, Илья обмер:

- Ты что?.. Ты... Ты уже?!.

Потрогал влажный опадающий член дремлющего засланца и восхищённо присвистнул:

- Какая находка!..

Уложив Дымова на спину, деловито встал над ним на колени и, нагло пользуясь тем, что человек, вообще-то, почти спит, повозил ему по губам своим членом. Затем подрочил себе, щипля Макса за соски, толкая ему в рот свои пальцы, и напоследок слил тому на грудь. Последнее, что услышал удовлетворённый неофит, проваливаясь в глубокий сладкий сон, был предвкушающе-угрожающий шёпот Аварова:

- Теперь-то я точно никуда тебя не отпущу, господин «не-гей»…

Бывает, идёшь вечером по улице с шикарным музоном в плеере, и хочется пуститься в пляс, но как-то стыдно. И вот, ты заходишь в лифт, сохраняя угрюмомордие, дожидаешься, когда сомкнутся двери и… Пэу-пэу, бдыж-бдыж-бдыж, о-у-е!.. И ножкой в сторону, аха-аха, и цыганский бой плечами, и задотряс, и блядский глаз вправо, блядский глаз влево... На гитарном соляке Ромчик откидывается назад и, томно вытягивая губёшки, съезжает спиной вниз по стене, словно стриптизёрша по шесту… В общем, был Ромчик дерзок и необуздан до самого девятого этажа, только шапка слетела на пол – за поручень зацепилась.

Вовка сидел прям на коврике под дверью Роминой квартиры и мониторил лифт. При появлении хозяина поднялся во весь свой секвойный рост, криво улыбнулся и гаркнул:

- Здрасте, дядь-Ром!

Трепетный и сторожкий Роман выдернул наушники, ахнул, инстинктивно мотанулся было обратно в лифт – уж больно Вовка вымахал, сходу и не узнаешь, но вовремя среагировал на «дядю». Замер возле стенки, вытягивая шею в сторону габаритного гостя.

- Владимир, ты? Напугал меня, - опасливо приблизился к юноше, прищуриваясь. – Какими судьбами?

Строго говоря, не был он Вовке ни дядей, ни даже тётей, и вообще в родстве с посетителем не состоял. Вова был племянником Ромкиного однокурсника, с которым тот водил дружбу в институте. В те далёкие времена, когда студента Романа Белочкина представили десятилетнему тогда Вовке, то не стали вдаваться в генетические подробности – дядя, мол, и живи с этим. И вот, «кровинушка» сам уже в институте учится, а тридцатилетний Ромчик так и зовётся «дядей».

«Родственники» зашли в квартиру, и Роман сразу по-хозяйски засуетился. Достал тапки, взялся стаскивать с гостя шарф и куртку, но вдруг застеснялся и неловко сцепил руки. К Вовкиным он заезжал последний раз на выпускной парня, но трезвым не застал, поэтому, можно сказать, что не виделись они давно.

- Это ж когда я тебя видел-то последний раз, - напрягал память хозяин, развешивая куртки на вешалки. – Ты давай, проходи на кухню…

Роме слегка взгрустнулось, глядя на этого подрощенного лосёнка. Вроде ещё вчера Вовка гонял собак по улицам в шортиках и со сбитыми коленками, заставлял всю родню строгать стрелы для своего лука и строил домик из диванных подушек. А сейчас перед ним стоял молодой мужчина со всеми положенными самцо-признаками: разворот плеч, широта челюстей и щетина на подбородке. Это сразу напомнило сентиментальному Белочкину, что сам он уже давно не студент, а пенсия уже опаляет его своим нафталиновым дыханием.

Мужчины двинулись было из прихожей, но тут Ромчик заметил объёмную сумку у парня в руках и призадумался. С таким баульчиком обычно с дома съёбываются и, если Вольдемар не зашёл попрощаться, то всё указывало на запланированную оккупацию его жилища. Озадаченный хозяин попытался удержать Кот-Леопольд-фейс, но интервент заметил замешательство и картинно вздохнул. А вот с таких вздохов обычно начинаются рвущие душу рассказы, и Вован не подкачал.

- Дядь-Ром, меня из дома выгнали, - трагично пробасил он, ставя брови в домиковидную форму.

Ромчик изобразил кислое сочувствие, быстро пытаясь сообразить, куда обычно сдают выгнанных и случайно подобранных детей.

- А что случилось?

Поняв, что этого Братца Медвежонка за ребёнка уже не сдашь, Роман начал вспоминать, где у него телефон Вовкиных родаков. Надо позвонить, попросить забрать дитятю, а то он ни на одном диване у него не поместится. Да и Эдик тут ночует иногда, не оценит гостеприимства. Меж тем, изгнанник встал в устойчивую позу, явно готовясь к кульминации.

- Я – гей, - возвестил он благую весть и горестно поджал губы, дескать, бей меня, Рома, если нет в тебе жалости и сострадания, нетолерантная твоя морда.

Ромчик распахнул и без того большие глаза и стал похож на лемура лори. Это что ещё за новости? В образовавшейся МХАТовской паузе, вестник склонился, чтобы не задеть крутолобой башкой массивную люстру-подвесу, и нацелил на слушателя плутовской взгляд из-под излома бровей. Тот неосознанно попятился. Он вообще был трусоват, а уж здоровенные парни, пялящиеся на хрупкого Романа с какой-то неясной хуйнёй на челе, пугали его до усёру. Вовка тем временем придвинулся поближе, проникновенно выдохнул:

- Вы же меня понимаете? – и навис над зассавшим визави.

Стоп! Умненький Ромчик шустро начал складывать и делить – баланс не сходился. Кажется, кое-кто тут лукавит! Он быстро оглядел амбала и не нашёл ни одного гомо-признака: ногти, волосы, одежда… Да из Вовки гей, как из Жириновского фигурист! Ясно дело, что парень перебрал все варианты, где бы перекантоваться после ссоры с родителями, и разыгрывает тут голубую карту, чтобы хоть Рома его не гнал. Прознал от кого-то про тайну Белочкина и давит на гей-солидарность. Ах ты ж маленький пиздунишка!

- Да что ты? Правда? И с чего же ты решил, что ты – гей?

Роман, почувствовав себя мудрой совой и хитрой лисой в одной морде, приободрился и выпятил цыплячью грудь. Ишь, мелочь всякая, ходит тут, прессует честных пидорасов! Парень вжал голову в плечи, его взгляд двинулся по «дороге лжеца»: вверх и вправо, и гомо-беженец начал сдавать себя с потрохами, невнятно гундя:

- Ну-у… Я этим занимаюсь, как его…

- Чем этим-то?

Глядя на бубнящего страдальца, Ромчик погордился своей проницательностью, и решив, что в ногах правды - хер, пошёл на кухню, увлекая за собой фантазёра.

- Ну-у… Этим… Гомосексуализмом!

Ай, молодца! Ромчик покачал головой и включил чайник, махнув парню на угловой диванчик рядом с обеденным столом.

- И как часто ты им занимаешься? – игра «подъеби натурала» увлекала.

Вовка напряжённо засопел, чуя стратегический провал. Рухнув на диванчик, практически выкрикнул:

- Да постоянно занимаюсь! В туалет сходить некогда!

Ромчик прыснул, насыпая заварку в чашку. Ну, артист! Может ну его, пусть остаётся? Будет развлекать байками зимними вечерами…

- Ясно. Плов будешь?

…Уже через час стало казаться, что всю квартиру заполнила Вовко-матрица. Пугливый хозяин то втыкался в гостя в коридоре, то врезался на кухне, то спотыкался об него в комнате. Подкидыш ненароком засунул нос во все шкафчики на кухне, зачем-то выглянул на балкон и перенюхал все Ромкины духи в ванной. То ли скрытые камеры искал, то ли следопыт по гороскопу. Каждый раз, когда они оказывались рядом, Вовка беззастенчиво рассматривал Белочкина, а тот, не понимая, какого ляда на него пялятся, приобретал помидорный оттенок на лике, и сбегал под разными предлогами. Да уж, будь осторожен в своих желаниях…

Роман был голубой, как смурфик. И осознав своё безысходное гейство в пубертате, жил с ним в обнимку, стараясь хоть как-нибудь устроить свою личную жизнь. А было это ой как сложно… Хоть и влюблённости были, и изредка даже секс, но проблема состояла в том, что стеснительный и вечно волнующийся Ромчик был магистром по запугиванию самого себя. Веры не было никому: на сайтах – одни маньяки, в клубах – озабоченные садисты, а все натуралы только и мечтают сделать шапку из белокурого гея Белочкина. Или прикаминный коврик. В такой повышенной тревожности мечталось о спокойном и надёжном партнёре, который укроет от всех невзгод и опасностей. И вот тебе, бабушка…

Вовка оказался самым благодарным едоком Роминой стряпни: ел с аппетитом бродячего пса, нахваливал и просил добавки. После хозяйского плова оживился и неожиданно самоотверженно нырнул в быт. Загнал под плинтуса многочисленные коммуникационные провода, через которые Ромчик уже второй год прыгал "в резиночку". Неуважительно цыкнув, присобачил трубу под раковиной какими-то вентилями, вместо нищебродской изоленты. В общем, у хозяйственного Ромчика несколько раз уже вставало, а когда этот Самоделкин прошёлся по коридору во влажной футболке, да с разводным ключом, пришлось бежать в туалет и там тихо, по-мышиному, сдрачивать в унитаз. Он даже вознамерился попросить Вовку не разыгрывать из себя гея, ибо и так согласен поселить его у себя навечно, но постеснялся лишний раз дискутировать на тему ёбле-ориентации. Тем более, на ночь глядя.

Выбор с койкой был очевидным – комнаты всего две. Постелив гостю в зале, поимитировал стюардессу, указующе махая двумя руками - где что лежит, и куда выпрыгивать в случае сейсмической опасности. Слушая гул воды в ванной и тихие шаги в соседней комнате, Рома засыпал, раздумывая, какая интересная жизнь его теперь ждёт…

Интересная жизнь настигла Белочкина уже через пару часов. Закулившись в одеяльце с неравномерно пятнистым жирафом, он сладко спал, и не успел отследить, когда к нему в комнату пришёл посетитель. Исполинская фигура нависла над Ромчиком и страшным шёпотом изрекла:

- Дядь-Ром, я чай на кровать опрокинул. Там мокро теперь. Можно я тут…

И пока разбуженный наводил локаторы на лазутчика, тот шустро, по-армейски, нырнул под Ромино одеяло и даже всерьёз собрался погреть об хозяина свои холодные лягвы. Белочкин взвизгнул, метнулся к краю кровати и зачем-то потянулся рукой за тапком.

- Владимир! В чём дело, я не понимаю?..

Кровать у Ромки была двуспальная, купленная в блаженной надежде на более плотное сближение с любовником Эдиком. И теперь какой-то увалень тянул на себя жирафье одеяло, явно намереваясь вить здесь гнездо. Ромчик докапывался до истины:

- Вова! Чего тебе здесь надо?

Парень перестал вошкаться и тихо забурчал с сонными паузами между словами:

- Чашка с чаем... из рук выскочила… на кровать, теперь диван… весь мокрый. Я здесь… тихонечко…

Судя по ритмичному посапыванию, со-кроватник отключился. Белочкин вздохнул и начал устраиваться на своей стороне кровати. Может, этому чаеману завтра детскую клеёнку подстелить, раз он такой неуклюжий? И спички надо спрятать! Он ещё какое-то время сам с собой повозмущался, поминая Вовкиных родителей всуе. Поди, в запой ушли на радостях, что избавились от этого бедоносца…

Все любят спать зимой подольше. За окном темно, вне одеяла – холодно. Наверняка, есть закон, преследующий мудаков, мешающих спать добрым людям зимним утром. По ощущениям Ромчика, ближе к заре он подвергся нападению кенгуру. Похоже, за ночь у Вовки отросла ещё одна пара ног и рук, которые пинали, щипали, толкали и складывались на его легко бьющемся туловище. По хорошему, нападение стоило пресечь, а агрессора – депортировать в гостиную. Но рука на бузотёра не поднималась, в отличие от Роминого хера, который стоял уже битый час, как пионер на линейке. Белочкин философски вздыхал, что, мол, дожил – лежит и терпит тычки от пришлого натурала в своей же собственной кровати! Наконец поняв, что этот раунд ему не выиграть, он смиренно покинул ринг постельного самбо. Правда, когда влезал в тапки, не удержался и заглянул-таки под одеяло. Так этот нескладёха ещё и спал без портков! Ромчик сглотнул вязкую слюну и дал стрекача из комнаты. Что ж, теперь, ему будет о чём вспоминать в доме престарелых пидарасов – Вовкин член воистину был достоин мумификации.

Душевая дрочка его измотала. Роман выполз из ванной, обессиленный, словно после марафона, и на слабых ногах пошаркал на кухню, варить себе кофе. Недосып и коечный теракт уморили, и он порадовался, что не работает в офисе каждый день. Страхование элитных тачек – мечта лентяев и социофобов, при условии, что у тебя хорошая клиентская база. Пару раз в неделю пересечься с клиентом в любом месте, взять с него бабки – и живи на свой процент.

Ромчик смотрел на дымящуюся чашку, вкушал вредный, но такой вкусный круассан, и пытался думать о чём-то конструктивном и стратегическом, но мысли сворачивали к Вовкиному хую. Белочкин закрыл глаза, и глупо заулыбался. Разве сможет он теперь забыть, как отчаянно стоял тот член, как тянул к Роме невидимые ручки, просил приласкать, молил о нежности. Из-под одеяла сладко пахло тёплым телом, немного мускусом и бельевой отдушкой…

В дверь позвонили, и мечтатель открыл глаза. Он лежал щекой на столе, пуская слюну на цветастую клеёнку. Надо же, заснул. И не мудрено! Ни секунды покоя в собственном доме!

Даня был неприлично бодр и пиздлив. Ромчик совсем забыл про плановый утренний визит приятеля, зациклившись на гее-имитаторе в своей квартире. Словно карликовый терьер, Даник нервно возбуждался на любую мелочь. Увидев в прихожей ботинки сорок седьмого размера, пустил волну по лицу и, покосившись на закрытую дверь в спальню, поволок друга на кухню.

- Ну, рассказывай!

Он азартно сверкнул глазами и, усевшись на диванчик, удобно уложил подбородок на сложенные ладони, мол, жги. А сел спецом лицом к коридору, поглядывая на дверь спальни. Рома махнул рукой, чувствуя лёгкий приступ неуместного желания покрасоваться. Был огромный соблазн напустить туману и, утонув в недоговорках, представить всё словно в романтическо-авантюрном романе. Но совестливый Белочкин решил не опускаться до нагнетания искусственного ажиотажа. Он-то знает правду: всё это просто житейская ситуация, пусть и нелепая.

- Помнишь Кольку с моего курса? Вот вчера ко мне пришёл его племянник. Что-то там у него с родителями, я не выяснял. Временно у меня кантуется.

- Чем занимается?

- В будни учится, по выходным работает «мужем на час» - бытовая помощь с выездом на дом. Рукастый.

Даня кивал на каждом чётном слове и продолжал кивать, даже когда докладчик замолчал, не желая смиряться с тем, что это всё. Воспитанный на порно, он ожидал развязки. Ромчику было даже неудобно разочаровывать приятеля, и он подумывал посмешить его Вовкиными бредовыми признаниями, но вдруг из Роминой из спальни…

Оба свидетеля Мойдодыр-шоу притихли, оглядывая босоногого Вовку в пёстром хозяйском халатике. Одёжа была явна мала, и распахивалась на широкой, покрытой редкими тёмными волосками груди. Владимир агрессивно зевал, тёр пальцами глаза и хмурил широкие брови. Наконец, он узрел Даника и, не меняя насупленного выражения лица, буркнул «здрасть».

- Это на каком комбикорме у вас телёночек?.. – уважительно уточнил друг, когда парень скрылся в ванной, и начал там чем-то громыхать.

Роман по-бабьи махнул рукой, изо всех сил скрывая гордость за «своего» Вовку. Хотел уже было «пожаловаться», что и не укормишь такого кабана, но Даня сразу вгрызся в суть:

- Ебались?

- Ты чего несёшь?! – и зашипел что-то угрожающее, но друг наступал:

- Слышь, он из спальни в твоём халате вышел. Ты тут Крупскую из себя не строй. А как же наш Эдик? – гадёныш сделал ударение на слове «наш». Вообще-то, он Эдика терпеть не мог, сучье вымя!

- Что ты НТВэшничаешь тут?! Да Вовка просто разлил что-то на диване и попросился на одну ночь! – и строго цокнул языком. - Придумывает тут ещё…

Даня вдруг озарился какой-то своей идеей, вскочил и потрусил в гостиную, почему-то пригибаясь. Ромчик последовал за ним, продолжая невнятно возмущаться как сова из Винни Пуха, но его нагло игнорировали. Друг кинулся к дивану и взялся простукивать матрас. Затем согнул пополам и закивал сам себе.

- Ясно… Так, где у тебя плоскогубцы? Давай, давай, ты мне потом спасибо скажешь!

Заведомо неблагодарный Роман был готов схлестнуться в неравном махаче с интриганом, но услышал выходящего из ванной Вовку и побежал его отвлекать. Причём, сам не понял, зачем - на автомате. Гонимый неясным страхом раскрытия каких-то Даниных гнусностей, он громко требовал выбрать чай или кофе, гремел тарелками и даже начал нестройно напевать «Я встретил вас, и всё былое…»

Присоединившийся к трапезе Даник вёл себя, как пьяная овца. Говорил кабарешно-вульгарным голосом, косо подмигивал Белочкину, а когда Вовка наклонился над мусорным ведром, совершенно беспардонно взялся массировать взглядом его поясничный отдел. А Ромчика же при виде Вовки начинало разрывать от эндорфинов, как креветку от икры. Он старался дозировать взгляды, не обращаться к парню в застольной болтовне, но ему казалось, что вся Москва в пределах МКАД уже знает, что Белочкин запал на молоденького гостя, как Татьяна на Онегина. Откуда в юном, двадцатилетнем Вовке было столько манкого, мужского? Вальяжная поза, неспешный ритм речи, низкий чистый голос, прямой обволакивающий взгляд. И всё это своё, врождённое, органичное, совсем не нарочитое. Мордашка простовата, рубленые черты, но когда Рома смотрит в его тёмно-медовые глаза, кажется самым красивым… «натуралом на свете», - с каким-то мазохизмом напоминал себе Роман.

Когда Вовка хмуро спросил у Ромчика, где у него дрель, Даня спешно засобирался домой. Прощаясь в прихожей, друг нежно назвал Романа «мамой для мамонтёнка» и удалился с просветленным еблом. Видимо, терапевтический эффект от присутствия самца Вовки накрыл и его.

Ромчик до вечера порхал по дому и наводил уют как домовитая Диснеевская Белоснежка под кокаином. Он даже пересадил цветы, давно ютившиеся во временных горшках, в красивые глиняные, изгваздавшись в земле по самые яйца. Вовка жёстко отымел соседей дрелью в узкую восточную стену, загнав в неё здоровый гвоздь под выцветшую картину с корабликом. Белочкин воровато заглядывал в комнату, любуясь вибрирующими бицепсами, чувствуя себя стареющей домохозяйкой, пасущейся рядом с душевой на пожарной станции. К вечеру накормленный «племянник» занялся домашним заданием перед завтрашними институтскими парами, а счастливый хозяин завалился с ноутбуком, следя за новыми жертвами совестливого, но ебанутого маньяка Декстера. За окном давно стемнело, мужчины, зевая, выпили чаю с московской булкой, и начали укладываться.

Ромчик лежал с выключенным светом, отмечая, что бессознательно устроился на одной половине кровати, будто ждал кого. Днём ему пришла смс-ка от Эдика с предложением встретиться, но он отказался без объяснений. Любовничек, похоже, так удивился, что затих. Положа руку на сердце, Рома давно уже чувствовал себя запасным аэродромом. Эдик держался от него на расстоянии, приезжая, если совсем не было других дел. При этом ожидая, что ему будут всегда держать дверь открытой, а постель - тёплой. Каждый знает: как себя ни уговаривай, такой дисбаланс интереса обижает. Ромчик давно подумывал устроить сдержанный интеллигентный бунт, но всё малодушно оттягивал.

Из соседней комнаты послышался грохот, вскрик и отчётливое интимное предложение чьей-то матери. Тут же вспомнилось коварное рыло Дани с плоскогубцами, и стало примерно понятно, что произошло. Сердце непростительно сладко ёкнуло, а член встрепенулся. Вовка ещё погремел, прошлёпал босыми ногами по полу, и ожидаемо появился в дверной щели.

- Одеяло возьми, - строго сказал хозяин в подушку, чтобы задушить ликующую улыбку.

Они лежали в темноте, каждый под своим одеялом, и Ромчик трусливо психовал. Вовке явно не спалось: он крутился, вздыхал, сбегал в комнату за оставленным мобильником, долго возился с зарядкой. Было в этом тихом бдении что-то невозможно школьно-волнительное, от чего было стыдно и радостно одновременно. Рома ни в жизнь бы не решился разводить блядство, соблазнять, провоцировать, предлагать себя – это было вообще не в его натуре. Он мог только лежать мышкой, водить глазами по тёмной стене, прислушиваясь к парню своих грёз за спиной. Эдик сейчас казался совсем далёким и блёклым, а Вовка манил, и безумно волновал, и напоминал о каких-то дерзких юношеских мечтаниях, о романтических ожиданиях, когда жизнь казалась дорогой в рассвет… Растравившись думами о несбыточном, Роман ожидаемо начал жалеть себя, гея-невезучку, шляпу и растяпу, да так и уснул.

Всю сублимированную энергию Ромчик выплеснул утром, войдя в режим Арины Родионовны. Он кормил Вовку как грудничка перед контрольным взвешиванием, гладил ему рубашку, совал в сумку бутерброды, чудо-молочко и носовой платок. Удержав себя от строгого «после уроков сразу домой!», он вышел в коридор, следя, чтобы Вовка оделся как следует и не выскочил на улицу без шарфа. Студент послушно утеплился и встал возле двери, будто ожидая чего-то. Возбуждённый Белочкин тут же подумал о прощальном утреннем поцелуе и засмущался сам себя. Придумает тоже! Пауза затягивалась. Вовка огладил своими чайными глазами порозовевшего хозяина и, усмехнувшись чему-то, ушёл в пургу. Паникёр тут же заволновался: чему это Вовка усмехнулся? Неужели понял Ромин порыв? Почувствовал? Увидел, как тот таращится на его губы, как дёрнул к нему руки? Как стыдно-то! Ну когда же уже наконец Ромчик станет взрослым и мудрым, уверенным в себе мужчиной? Так и доживёт до седых мудей, психуя от любого прямого взгляда?..

Белочкин уселся на кухонный диван и глотнул остывшего чаю. Как бы ему хотелось быть собой довольным, перестать стесняться и волноваться по любому поводу. А ведь со стороны его неуверенность, наверняка, очевидна. Вон и Эдик его не ценит, держит на скамейке запасных. И плевать, что Ромчик честный и добрый, верный и заботливый. Эти качества только на словах ценятся, а в жизни все западают на упаковку и навыки демонстрирования себя, пусть и не настоящего. Форма куда важнее содержания, декларации важнее поступков, игры в соблазнение интереснее самих отношений… Хорошо, что он плохо переносит алкоголь, а то бы спился от хандры и рефлексии.

Рома повздыхал, прибрался на кухне и, проверив по карте в интернете адрес клиента, поехал на Новый Арбат, перебирая в голове рецепты разных вкусностей. Если нигде не задержится, то успеет пожарить курочку, а на гарнир – гречку с грибами.

…Никогда! Даже в самых диких фантазиях Ромчик не мог даже предположить, что однажды здоровенный молодчик-натурал будет гоняться за ним по его же квартире с требовательным басовитым «Ну, да-а-ай!»

Когда Белочкин впорхнул в дом, он осознал две вещи: первое - Вовка уже вернулся из института, второе - негодник каким-то образом добрался до заветной папки с хоум-видео на ноутбуке. По квартире разносился Ромин стон и скулёж, и тихое бормотание снимавшего это Эдика. Всё туловище превратилось в полый ледяной шар, а в висках болезненно застучало. Такого стыда и ужаса Белочкин не мог припомнить… да вообще никогда! Стоя в тёмной прихожей, в полуобмороке он покадрово вспоминал ролик. Эдик тогда брал его сзади, наведя объектив на «Бермудский круг», в котором то исчезал, то появлялся его член. Блестящий от смазки ствол неспешно скользил под аккомпанемент Роминых стенаний и воя. Он тогда выпил и идея посверкать очком перед камерой ему показалась очень прогрессивной. Словно в борьбе за «Нику», Белочкин раздвигал ладонями ягодицы для более удачного ракурса, растягивал влажную дырку и гнусаво агитировал Эдика засадить себе «вот так».

Преисполненный ахуем, Ромчик заметался по прихожей и, споткнувшись о Вовкину обувку, завалился в шубы на вешалке сбоку. Уткнувшись красным лицом в искусственную лису, затих, молясь, чтобы порноаудитория в комнате не услышала его возни. Но, увы.

Вовку вышвырнуло из комнаты будто взрывом. Румяный, как с мороза, с вытащенной из брюк расхристанной рубашкой, с блестящей от пота грудью, он замер, вперив в скрюченного актёра безумный зрак. Тот же, отплёвываясь от лисы, уставился на расстёгнутую ширинку, мелькнувшую за полами рубашки. От такого открытия Рома позабыл даже про свой стыд. Это, что же? Он что… дрочил на его раскляченный зад?..

- Дядь-Ро-о-ма-а… - хриплый стон, исходящий, казалось из глубин Вовкиного прекрасного тела, заставил резонировать всего Ромку целиком со всеми шубами.

Племянничек двинулся к окаменевшему «дяде», облизываясь и буравя его глазами. От него фонило похотью, и несло какими-то, наверняка, феромонами, а по взгляду было очевидно, что сейчас его отогнать от Ромчика можно только огнём, как Шерхана.

…И Рома побежал.

За счёт общей корпулентности и сползающих с бёдер брюк, Вовка сильно проигрывал Белочкину в манёвренности. Хозяин хорошо ориентировался на жилплощади, и лихо лавировал между мебелями. Преследователя заносило на поворотах, он бился обо все косяки, один раз растянулся на полу, собрав в гармошку коврик в коридоре. Всё время стихийных салок Ромка не терял надежды на конструктивный диалог. Он выкрикивал призывы к переговорам, сигая через кресло и опрокидывая перед преследователем стул.

- Владимир! Да что же это такое, в самом деле-то, ну?! Фикус не трожь! Да что на тебя нашло?!.

Оппонент ещё в начале догонялок озвучил свои требования и строго придерживался своих позиций.

- Ну, дядь-Ро-о-ом!.. Ну, да-а-ай!..

Не сбавляя скорости, Ромчик поражался происходящему абсурду. Вовку явно заклинило. Сложно было предсказать, что он сделает, когда догонит свою добычу.

- Ну, да-ай! – требовательно выл Вовка, пытаясь загнать Белочкина в угол у телевизора.

Словно Том и Джерри, мужчины закружили вокруг стола в гостиной. Заходя на четвёртый круг, Рома поскользнулся на паркете и замешкался. И на него налетел озабоченный медведь. Вовка тут же взялся тискать мужчину своими лапищами и прижимать с такой силой, будто намеревался заправить его себе в штаны. От Вовкиного рыка и шумного дыхания у помятой жертвы звенело в ушах, а от жарких ладоней тряслись коленки. Сопротивляться не было никаких сил, всё тело зудело от желания прикосновений одного-единственного, такого красивого и возбуждённого. Вовка что-то бормотал и вскрикивал, зарываясь Белочкину в волосы носом. Тёрся расстёгнутой ширинкой о Ромкино бедро, явно набирая обороты, словно здоровенная псина, трахающая чью-то ногу. Нескладно дёргал Ромин свитер, пытаясь скорее разорвать, чем снять, чувствительно щиплясь и оставляя на шее мокрые поцелуи, словно подросток. По напряжению тела и стонам, стало понятно, что у парня всё случится прямо сейчас. На очередном глубоком вдохе он задержал дыхание, и влажное тепло растеклось по джинсам притихшего Белочкина. Вовка несколько раз дёрнулся, ловя остатки катарсиса, и начал сползать на колени, держась за мужчину, как за столб. Оба молчали.

Возможно, Роман пришёл домой всего пару минут назад - а сейчас казалось, что вчера. Возможно, он видит Вовку в последний раз. Ведь когда тот осознает, что произошло, он оттолкнёт Рому и попытается забыть о нём навсегда. Возможно, что это будет к лучшему, хотя сердце сжималось от мысли, что Вовка может исчезнуть из его жизни. Белочкин опустил глаза на сидящего на полу парня. Красивый, разнеженный, такой юный и уже такой мужественный…

- Ты ужинал?

Вовка заметался взглядом по его лицу, стыдливо запахнул рубашку и помотал головой.

- Вас ждал.

Ромчик кивнул и аккуратно высвободил ногу из захвата.

- Иди мой руки и садись за стол.

Вопреки приличиям землян, после такого гомо-вандализма, за ужином Вовка глаз не прятал, и жёг рассеянного Ромчика пристальными взглядами. Казалось, стыд и раскаяние были вырваны из его платы со всеми проводами, и Белочкину приходилось смущаться за двоих. Он раз десять мыл руки, вскакивал из-за стола то за солью, то за хлебом и горько сожалел, что принципиально не ставил на кухню телевизор. Тишина пугала больше погони и домогательств – ведь кто-то должен был озвучить официальную версию произошедшего, выразить отношение, определить тенденции. Вовка молча водил глазами за хозяином, будто принуждая к чему-то, провоцировал, и тот, не выдержав, умчал из кухни прочь, «вспомнив» про соленья на балконе. Прижавшись лбом к холодному стеклу, он для проформы погромыхивал банками и старался быстро придумать какое-то решение, кроме самосожжения. Замять и держать дистанцию? Развести типа научную полемику, найдя какое-нибудь псевдо-психологическое объяснение Вовкиному возбуждению? Рома уселся на промёрзшие коробки. Обманывать тут удастся только себя. Вовка же был словно животное – естественное, бесхитростное, до жестокости прямолинейное. Ему захотелось – он взял. Никаких внутренних конфликтов, никаких фобий и неврозов. Им бы с Ромчиком дополнить друг друга: поделить поровну уверенность одного и деликатность другого…

Плюс два, пусть и на застеклённом балконе, не располагали к раздумьям. Ступни покалывало в тапочках, задница заледенела. На нетвёрдых ногах Ромчик потащился на кухню, прикрываясь банкой с маринованными помидорами.

Во втором часу ночи, Белочкина осенило – жизнь есть борьба! Весь вечер он последовательно боялся: что Вовка уйдёт, что Вовка останется навсегда, что Вовка ляжет с ним спать, что Вовка никогда больше не ляжет с ним спать, и "повторить припев после третьего куплета". Обсуждать ничего так и не стали, разбежались по своим делам, попрятались по комнатам. Высунувшись из ванной после душа, Ромчик молился, чтобы сегодня он смог поспать один и привести нервы в порядок, заранее кляня Данины проказы с порчей дивана. Но хозяйственный Вовка милосердно починил своё лежбище, видимо, уловив предынфарктное состояние соседа.

Первый час Рома укачивал свою нервную систему, расслаблялся в тишине и одиночестве, раскидывая свои тонкие конечности по всему матрасу. Успокоившись, расхрабрился и стал смущённо смаковать горячие воспоминания, накрутив себя до свинцовых яиц. Необходимость в тёплом увальне под боком росла с каждой минутой, и теперь он уже злился на рукодельного гостя по новой причине: какого ляда починил диван? Не для того ломали, между прочим! Необъяснимо захотелось устроить скандал или написать какую-нибудь саркастично-оскорбительную смс-ку Эдику. Вот, кстати, Эдик, да! Тот ещё гандон! Затаился, паскуда, ждёт, когда Ромчик ему сам напишет. Всё блюдёт свою невъебенную независимость. Сейчас видно кристально ясно: любовник стал ему неинтересен, и даже противен. Сука неприятная, вот кто он есть! Что ни говори, а недотрах отрезвляет. А с Вовкой он завтра разберётся. А то ишь!.. Боевитый Белочкин пизданул подушку и, закулившись в одеяло, решительно отошёл ко сну.

К сожалению, революция была безбожно просрана. Когда измученный ночными бдениями Че Роман открыл глаза, на улице уже было светло, а в квартире - пусто. Значит, не стал будить студент, собрался сам. «Не пожрамши!» - схватился за сердце Белочкин и посеменил на кухню с ревизией. Так и есть! Творожки не тронуты, хлеб в запаянном пакете, даже яичницу не удосужился пожарить. Одного кофе налакался и вперёд, к гастриту!

- Да пошло оно всё, - прошептал Ромчик и поплёлся одеваться.

В этот день все забытые вещи получили свою порцию внимания: пальто и костюм были сданы в химчистку, ботинки – в ремонт обуви. Белочкин на шару проскочил к зубному насчёт давно недолеченного кариеса, разузнал про бассейн рядом с метро и купил абонемент. Затарился мылами и бомбочками из любимого Лаш и, созвонившись между делами с Даней, направился перекусить. В общем, «смельчак» делал всё, чтобы как можно дольше не появляться дома. Правда, в кафе выяснилось, что ещё днём Вовка прислал смс, где сообщал, что идёт на вечеринку к друзьям и будет поздно. Впадая в мелодраму, Ромчик пафосно сказал себе, что они с Вовкой разводятся, не успев повенчаться. Сейчас тот подцепит симпатичную девушку, увлечётся и будет смотреть на неё своими чайными глазами, трогать сильными руками и целовать горячими губами… Нытик Белочкин тихо оплакивал свою так рано закончившуюся личную жизнь под непрерывающуюся трескотню Дани.

«Убийцы» зажигательно кричали в наушники про ревность, но бредущему по темнеющей улице Ромчику больше не плясалось. Хотелось воткнуться в сугроб головой, чтобы отморозить мозги и умереть счастливым овощем. На часах - начало пятого. У Вовки, должно быть, всё только начинается. Белочкин повздыхал по-стариковски, нагнетая высокую тоску, но стал подмерзать и ускорил шаг.

Он бродил по квартире, словно последний щенок из помёта, которого никак не заберут добрые руки – играть не с кем, холодно и одиноко. Хоть садись на хвост и вой на луну. Бросив в набранную ванну бежевую бомбочку с многообещающим названием «Яйцо Дракона», Ромчик погрузился в пену, но воодушевления не почувствовал. Понравившийся некогда запах сейчас казался резким, любовно выбранный кафель – уродским, а полотенца – излишне полосатыми. Разочарованный спа-процедурой, он завалился на кровать, запихнул в рот сразу две кокосовые конфетки, включил ноутбук и с вялым злорадством стал следить за очередной расчленёнкой маньяка-полицейского. Кровавая река выходила из берегов, Ромчик терял нить сюжета, зевал и в какой-то момент задремал…

Он проснулся в позе страуса, уткнувшись лбом в подушку. Экран давно погас, и в комнате было совсем темно. Потянув затёкшие члены, Рома щёлкнул по клавише и посмотрел на циферблат в нижнем углу экрана: почти десять. Для студенческих посиделок – время несерьёзное, но Ромчик спросонья начал накручивать себя, придумывая зловещие приключения Вовки в Тридевятом царстве. Вот, сейчас зальёт глаза, попрётся куда-нибудь, упадёт в сугроб и замёрзнет. Или нет: подерётся с кем-нибудь и попадёт в полицию. Или вот как будет: похиляет за добавкой в ночной магазин и попадёт под трамвай! Эти электрические болиды гоняют по рельсам как черти!.. Белочкин схватил мобильник и, подслеповато щурясь, набрал своего загулявшего подопечного. В окно, как издеваясь, дразнилась луна, и сирена «Скорой» зловеще замяукала где-то во дворе. Ромчик лёг в позу трупа, считая звонки. Надо было ему на симку поставить «родительский бдун» или как там эта фишка для школьников называется, чтоб по GPS отслеживать бестолочей?..

- Алё?

Вовка звучал так, словно дрых в берлоге. Голос хриплый, тёплый, сонный. А резко затаившийся Белочкин послушал мерное сопение и очень по-взрослому так - взял и повесил трубку. Дорогой Иа, в общем… Ошалело пялясь в потолок, Ромчик нащупал рукой подушку и бухнул её себе на голову, заглушая стон. Конечно, ничего страшного не случилось – подумаешь, позвонил, но накипело, блядь. Только сейчас он ощутил, как устал, как напряжён. Последние дни – словно неудачная партия в тетрис: ни одна блядская фигура не ложится в нужный ряд. Да в гробу он видел эту романтику! Но вдруг…

…В комнате кто-то был. Ромчик услышал голос сквозь подушку и даже, казалось, почувствовал вибрацию от шагов. Сердце пробило лопатки, матрас, и брякнулось на пол под кровать. От испуга встали дыбом даже брови. Скованный ужасом, он не мог оторвать от лица подушку, словно последний заслон между ним и жуткой реальностью. Его плеча что-то коснулось. И тут тело, решив, что ты, мозг, как хочешь, а я – съёбываюсь, сдёрнуло Романа с кровати. Он ударился о комод и, кажется, подвернул ногу, когда вскакивал, но не почувствовал боли. На фоне окна темнел гигантский силуэт, из-за плеча исполина светила своей глупой мордой луна, словно она не сомневалась, что однажды олух Белочкин кончит каким-то подобным пиздецом. «Если бы Вовка был здесь!..», - промелькнуло в голове, и комнату озарил свет от оранжевого плафона на торшере.

- Дядь-Ром, вы чего?..

Оголённый торс Вовки светил сосками, словно грузовик фарами. Оседая на пол на трясущихся ногах, Ромчик жалобно-тонко запищал. Вовка сайгакнул через кровать и поймал доходягу, прижимая к себе.

- Испугались, да? Я не подумал. Простите мудака.

Дышавший через раз Ромчик наконец пришёл в себя и затих, пригревшись рядом с полуголым парнем, словно бездомный кот возле печки. Судя по сонному лицу и домашним штанам, студент счастливо дрых на злоебучем диване, когда психованный куратор по-мудацки молчал ему в трубку. Но все эти размышления отходили на второй план по мере того, как Ромчик вслушивался в ритм чужого сердца. От Вовки фонило, как от Фукусимы. Его тёплая кожа примагнитила к себе всего Белочкина, словно железную стружку. Теперь его без антигейского растворителя от Вовки не отдерёшь…

- Чего так рано пришёл? – прогундел Ромчик гуляке в ключицу.

- К вам захотел сильно. Примчался, а вы уже спите.

Без пафоса, без кокетства, словно имеет право на такую невыносимую интимность, убийственную откровенность. Будто можно бесстрашно ломиться напрямки, от сердца к сердцу, обнажая, откидывая все условности. И тут осоловевший от объятий, поглаживаний и провокационных признаний Ромчик почувствовал, как его мягко тянут в сторону кровати. Рефлекторно он упёрся ладонью в Вовкин бицепс и сдвинул брови. Ну, разбойник! Сначала напугал до кондрашки, потом облапал, а сам вон чего удумал.

- Владимир, прекрати свои эти! – неясно пригрозил Роман и попытался выпутаться из дьявольских силков.

Тут же мобилизовавшийся Вовка сжал руки покрепче и глубоко задышал, глядя на вырывающегося Ромчика как ДиКаприо на ускользающий Оскар. Крепкие широкие ладони ухватили Белочкина за аккуратные булки, а беспардонный язык ввинтился ему куда-то в левое ухо. Эти вовко-обращения каждый раз как гром средь ясного неба. Кидается, понимаешь, на безобидного Белочкина ни с того ни с сего! Ромчик наклонил голову вперёд и упёрся несуществующими рогами в широкую грудь, но тут Вовка ослабил хватку.

- Не нравлюсь?

В его голосе послышалась не то обида, не то угроза. Ромчик вывернулся и отскочил к двери. Соблазнитель всё ещё глубоко дышал, сверля глазами беглеца, а тот, осмелев на открытом пространстве, упёр руки в боки.

- Вова! Ты ведь даже не гей! Ну как ты себе это представляешь?

Гадёныш облизнулся и бесстыже помял здоровый бугор между ног.

- После того видео, я только это себе и представляю, дядь-Ром. Как вижу вас, так сразу думаю, как бы я…

- Так, стоп! Я не могу даже думать об этом! – возмущённо пиздел Белочкин, будто не думал о том же самом с момента появления «племянника» у себя дома. – Владимир, ты пойми – мы же почти…

Вовка сорвался с места, ушёл немного вниз и, подкосив вещавшего, взвалил его себе на плечо. Ромчик по инерции доскрипел «родня-а», уткнувшись носом в голую спину и запыхтел, пытаясь поймать равновесие вниз головой.

- Вы, дядь-Ром, не обижайтесь, - решительно подытожил Вовка. – Но у меня всё серьёзно.

И в подтверждение всей радикальной серьёзности свалил пленника на кровать.

Поверженный понимал всю глубину своего лицемерия, отдавая себе отчёт в том, что сам сейчас чуть не кончил, просто потеревшись о Вовкино плечо. Проводив смирившимся взглядом свои стянутые штаны, он прикрыл ладошками торчащий член, ибо дома трусов не носил. Убедившись в членоотзыве, провокатор азартно улыбнулся и быстро избавился от своих брюк. Стыдливо разглядывая голого, возбуждённого Вовку, Ромчик инстинктивно потянулся к торшеру, чтобы выключить, но тот перехватил его руку. Это было на грани понимания – они в одной кровати, собираются заниматься сексом! Как могло дойти до такого?

- Я хочу всё, - категорично озвучил Вовка свои желания и навис над жертвой.

Он пытливо разглядывал бледное тело Ромчика, водя по нему пальцами, словно слепой по рельефу Брайля. Не сознавая, толкался бёдрами, тёрся об него членом, пачкая смазкой. Жадный, бесстыжий, настырный. Опустив глаза, он вдруг сел на пятки и бестрепетно цапнул Ромкин член, прижимая его к животу.

- Гладкие, - зачарованно произнёс юннат и погладил по эпилированной мошонке.

Рома закрыл горящее лицо ладонью. Есть вообще предел непосредственности у этого Маугли? Палец прошёлся по налитому стволу снизу вверх и помассировал уздечку.

- Я вот здесь люблю, - довольно заулыбался Вовка, наблюдая, как объект его изучения выгнулся на кровати.

Блядский зверёныш возбуждал до судорог. Сам не понимая того, он всё делал правильно и обалденно приятно - в меру агрессивно, в меру нежно. Он не красовался сам и не оценивал Ромчика. Осторожный и пугливый Белочкин никогда не имел дела с такими инстинктами, не видел подобного незамутнённого желания соития с другой особью. Вовка лёг сверху, умащиваясь для долгой и комфортной оккупации, придерживая себя на локтях, и без спросу засосал нежный Ромин рот. Тот затрепетал, захлопал ресницами и поплыл окончательно. Все навыки и ухищрения в такой близкой и личной ласке как поцелуй, бледнеют на фоне понимания с КЕМ ты целуешься. Ромчик целовал своего самого сексуального и желанного парня, повелителя дрели и отвёртки, безоглядного остолопа и не замечал ни кусачих зубов, ни колючей щетины. Вовку шароёбило по всей кровати. Он валял стройного Белочкина по покрывалу, как сырник в муке. Через несколько минут Ромчик был покрыт красными пятнами, словно от медицинских банок. Казалось, от парня исходила мощнейшая, какая-то первобытная энергия, передаваясь через его касания, стоны, взгляды. Рома отчётливо понял, каково это – входить в транс, терять рассудок, переходить в изменённое сознание. Ему было страшно и восхитительно одновременно. Он обвил своего дикаря руками и ногами, резко перевернул, сев сверху. Температура в комнате подскочила на несколько градусов. Роман откровенно показывал себя любовнику, полируя свой член, глядя прямо в глаза, постанывая, покачиваясь, оглаживая чужой стояк ложбинкой ягодиц. Он никогда так не занимался сексом – как под чарами, словно проваливаясь в параллельный фантастический мир. Он не помнил, что указал Вовке на тумбочку со смазкой – похоже, тот просто прочитал его мысли. И без капли стеснения улёгся на спину, развел ноги и под горящим взглядом посвящённого вставил в себя смазанные пальцы.

- Дай, я… - прохрипел парень и резко насадился ртом, почти подавившись Роминым членом.

От тугого и горячего захвата мужчину затрясло, как вулкан перед извержением. Он стиснул зубы, пережал основание уже дрожащего члена и толкнул экспериментатора ступнёй в плечо.

- Загоняй, я тебя выдою! – выдал он совершенно немыслимое предложение, воспаряя от своей экстремальной крутости.

Вовка завалился на выгибающегося экстремала, втискиваясь в сжимающуюся перед оргазмом дырку, заскользил внутри, ошалело, словно после контузии, глядя на Ромчика, глухо шепча:

- Хорошо?.. Тебе хорошо?.. Я щас сдохну!..

Рома завыл на одной ноте, откинув голову назад, вскинул бёдра, упираясь согнутыми ногами в матрас. Распухшая головка внутри дразнила простату, напряжённый член подтекал смазкой. Вовка работал бёдрами как машина, не теряя запала и твёрдости. Он завороженно положил ладонь на гладкие, словно замшевые яйца своего благодетеля, и нежно сжал их. Ромка будто схлопнулся в маленький атом на долю секунды, и затем его разорвало. Он расширялся с невероятной скоростью, как грёбанная вселенная после большого взрыва. Высвободившаяся энергия искрила и бушевала, грозя испепелить всё вокруг. Далёкий пульсар в заднице выплёскивал в него своё излучение, и массивное космическое тело обрушилось на едва собравшиеся воедино Ромины электроны. Гравитация мгновенно сковала их, унося обоих в открытый космос.

- Щас повторим… - пробубнил Вовка и вырубился на уже спящем "живчике".

В гостиной надрывался вокально-инструментальный ансамбль с двусмысленным названием «Мой химический Роман», будильник пытался докричаться до хозяина. Тугоухий студент даже не пошевелился, и проснувшемуся Ромчику пришлось вяло лягать соню за своей спиной, чтобы тот не продрых институт. Вовка упирался лбом меж его лопаток, дыхание грело позвоночник до самого Белочкина хвоста. Мужчина аккуратно потянулся и скромно зевнул. В молочной дымке стали всплывать события минувшей ночи. Рома перестал бить копытом, открыл глаза и посмотрел в темноту за окном. Дура-луна уже давно свалила с небосвода, но на душе всё равно было неспокойно. Вчерашний азарт испарился, и он поспешил пожалеть, что позволил этому безмозглому бандиту всё так усложнить. В голове не было ни единой идеи, как теперь себя вести, на какие взаимоотношения настраиваться. Он, как старший, наверное должен что-то решить, взять на себя ответственность? За спиной всхрапнули. Ромчик тихо поднялся и быстро вымелся из комнаты. Осатанело начищая зубы, он решил, что одному ему такую ношу не потянуть. Раз пьяный Даня вечно кличет его своим лепшим другом, то так тому и быть! За базар надо отвечать.

Ромка метался по кухне, как на быстрой перемотке – надо было успеть ускользнуть до Вовкиного подъёма, но при этом накормить парня завтраком. Он пожарил в масле белый хлеб, нарезал сыр и на всякий случай сварил яйцо. Вскипятил чайник, расставил на столе посуду и приборы. Вытащил из шкафа в гостиной джинсы со свитером, запрыгнул в тёплые дутики и пуховик и, нахлобучив капюшон, заглянул в спальню.

- Вова! Вставай, опоздаешь!

Убедившись, что парень зашевелился под одеялом, он рванул из квартиры. Соседский пятнистый дог оглядел Ромчика в лифте с удивлением, и пса можно было понять: бежать из собственной квартиры в промозглое тёмное утро, когда в доме есть унитаз – ну не дурак?..

В феврале, рано по утрам, Даня был плохим лучшим другом. Он страдальчески вздыхал, поджимал губы и ёжился, показывая, как ему было тепло и хорошо, а теперь плохо и холодно.

- Ой, не ной! У меня вон, после вчерашней ёбли-мортале с Вовкой, вообще всё отваливается… - закинул удочку провокатор, направляясь на кухню.

Даник толкнул его в спину и выкрикнул, залетая в ванну:

- Ставь чайник! Я хочу знать всё!

Витя всплывал, словно подводная лодка, начиная складывать звук с картинкой. Так, он в своей кровати, лежит на животе, а ловкие ручки массируют ему спину. М-м-м, как приятно… Витя повернул голову, укладываясь щекой на матрас – в слабом освещении уличного фонаря из окна Витя увидел белокожего Артёма, склонившегося над его спиной. Витя даже не удивился. Этот пацан, похоже, прописался в его квартире. Артём с силой прихватил кожу и мышцы чуть пониже плеч и сжал её. По шее к затылку потекли струйки пузырьков. Перебирая между пальцами кожу на лопатках, чудо-массажист пустил по всей спине бегущих муравьёв-мурашек. Он давил и обводил пальцами каждый позвонок так, что всё тело начало растекаться по простыне. Артём залез на него сверху и сцепил руки вокруг Витиной шеи, зажимая его бёдра между своими ногами. Полностью прижался животом к его спине, прилегая к нему, как сыр к бутерброду. Тёма был гладким, тёплым и совсем не тяжёлым. Он обтирался подбородком о Витин затылок, сжимая его своими руками так, что Вите уже стало тяжело дышать. В момент этих порывистых ласк между Витиными ягодицами начал протискиваться Тёмин причиндал. Не надо было поворачиваться и смотреть, чтобы понять, что на том месте, которым Васильков прижимался к его заднице, как раз растёт член. Виктор дёрнулся и начал взбрыкивать, чтобы скинуть с себя неожиданного агрессора.

- Э-э, пацан, слышь?.. – взволнованно бурчал он, стремительно трезвея.

Тёма сжал руки поплотнее, видимо, боясь соскользнуть, прижался посильнее и… заехал в Витину задницу на всю длину.

- Ой, я случайно, - пропищал он и сильнее сжал свои бёдра вокруг Витиных.

Витя встал на дыбы, словно боевой конь.

- Бля-а-а!!! Вытащи!!! Убью!!!

Артём схватился покрепче, вися на Витиной спине, как макака на дереве, держась на нём не только руками и ногами, но и, что называется, на одном саморезе.

- Ой, не болтайте меня так, вы мне что-нибудь оторвёте! – пищал Васильков, не ослабляя хватки.

Витя бился, как подыхающий дракон, пытаясь достать руками прилипшего к его спине озабоченного отличника, чувствуя все свои движения своей же задницей. Он извивался и выл, ничего не соображая от ужаса.

- Вытащи, я сказал! А-а-а-а! Немедленно вытащи! Отцепись!

Он опустился на четвереньки, пытаясь унять дыхание и поймать сердце между гландами. Он весь взмок, в голове ни одной мысли, в заднице распирало. Васильков с завидной стойкостью всё ещё держался за него всеми своими конечностями, не вынимая члена из Витиной задницы. Витя стоял на четвереньках, глубоко дыша и прислушиваясь к своей филейной части. В целом, она себя чувствовала вполне себе комфортно, только немного тянуло.

- Ты понимаешь, что тебе хана? – хрипло спросил он у своего наездника.

- Тогда я вообще отсюда не слезу, - решил этот шизанутый кобель.

- Никогда?

- Никогда.

Витя постоял ещё, не видя вообще никакого выхода из сложившейся ситуации. Разве что пойти под душ с этим ленивцем на своей спине и включить холодную воду.

 - Артём, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты, вообще, в своём уме?!

Артём помолчал, прижимаясь щекой к Витиной шее сзади.

- Я не собирался так, - грустно сказал он. – Вы просто резко вскочили, и я схватился, чтобы не упасть, и он как-то сам собой…

- Как-то, блядь? Что ты вообще делал возле моей задницы? И кстати, как ты мог так легко?..

На последнем вопросе Вите стало стыдно, вроде как Витина задница сама завлекла насильника на пироги.

- Вы пока спали, я вас немного… подготовил. - и отчитался поподробнее: – У меня и смазка и презервативы – всё с собой было!

Виктор застонал. Перед глазами пролетели образы каких-то резиновых игрушек наряду с клизмой.

- Мне как-то неловко, что всё так получилось, - и, вправду, хуйня какая-то вышла. - Но у меня есть для вас и хорошая новость.

Виктор попытался повернуть голову, чтобы посмотреть в эти ебанутые глаза. Обычно такие фразы говорят в передачах со скрытыми камерами.

- У меня нет и никогда не было никаких фотографий с вами. Я вас обманул! – торжественно признался Васильков. – Я, конечно, понимаю, что так не поступают, но мне так хотелось вас поцеловать…

И Артём поёрзал по Витиной широкой спине, очевидно, смакуя светлые воспоминания в памяти. Виктор молчал. В той позе, в которой он находился, ему нехватало только больших серых ушей. Может, его облучили радиацией? Или после чего там чердак у людей отваливается? Добровольно подписался на какой-то гомо-треш, получил член в задницу – и даже не проверил, а ради чего, собственно? Бегал тут перед этим интриганом на цырлах, страдал, водку пил, даже вон, с братом его сцепился – а мозги-то где были? Господи, да как его ещё на программиста взяли? От этих болезненных дум Витю отвлекло щекочущее чувство в заднице. А, да, точно! В нём же всё ещё плотно засел член будущего юриста.

- Не вздумай, - прорычал Виктор, сжимая в кулаках простыню, продолжая стоять неподвижно.

Неугомонный на спине затаился, но через пару секунд снова дёрнул задницей. По всем кишкам и вниз, к яйцам, прошла расслабляющая сладкая волна.

- Я что сказал? – продолжал гневаться Виктор, но его голос уже звучал тише и мягче.

Ещё один толчок, и Витя откинул голову назад, поджимая пальцы на ногах. Что за ощущения? Уж, казалось бы, знаешь своё тело вдоль и поперёк. Толчок. Член начинает пульсировать, мошонка поджалась. Виктор опустил голову и посмотрел себе между ног. Член прижимался к животу, блестя каплей на головке. Не может быть! У пацана, поди, смазка с галлюциногеном! На каждом толчке от входа и дальше проходили прострелы по всем направлениям, заставляя сжиматься и расслабляться одновременно. Все ощущения сконцентрировались между ног, где всё смелее и смелее орудовал своим членом Артём.

- Можно? – прошептал Васильков в Витино ухо.

- Будто до этого было можно! – тоже шёпотом ответил тот и сложил голову на скрещенные руки.

Хотелось ещё, хотелось дальше. Хотелось, чтобы уже сильнее и быстрее и чтобы, наконец, унесло, потому что эта спираль, скрутившаяся в паху, хотела уже выстрелить, распрямиться, растянуться в оргазме, а дело шло именно к нему. Даже не касаясь своего члена, Виктор ощущал эти знакомые волны, когда дыхание рывками, и мышцы на лице сводит в оскал. Пацан спустил ноги на матрас и упёрся на коленки. Так дело пошло шустрее. Неуёмный кролик мурыжил Витю без остановки. То под этим углом его пошпилит, то под другим, то прижмётся к нему всем телом, забираясь чуть ли не на закорки, то схватит обеими руками за ягодицы и дёргает их на себя, насаживая на свой член. Виктор всё терпел, пребывая в каком-то дурмане. Ради того, чтобы этот кайф из его скользкой, пульсирующей задницы не прекращался, ради того, чтобы взмыть уже под потолок от такой желаемой разрядки. Он сжал свой член, не двигая рукой по нему, потому что когда он двинет – его разорвёт, а ему хотелось ещё чуть-чуть, ещё этих волн, этих разрядов, этого давления – но яйца уже поджались под самое основание и оставалась ему всего пара секунд.

- Витенька, - услышал он перед вспышкой горячий шёпот. – Мой Витенька…

Его прострелило от задницы до лба, и из члена началось извержение лавы, сотрясая всё его тело. Витя взвыл, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как пальцы Василькова на ягодицах расслабляются, и тот выскальзывает из его тела. Он подвигал бёдрами – никого. Свобода! Приподнял своё тело на дрожащих руках и обернулся назад. Артём завалился рядом с его ногами на простыню, скручиваясь аккуратным бубликом. Устал, касатик, притомился. Витя дополз до изверга и навис над ним, удерживаясь на руках.

- Васильков, ты веришь в жизнь после смерти? – глухо спросил он засыпающего ирода.

Тот обхватил его руку своими ручками и, заплющив глазки, начал посапывать. Витя покачал головой, завалился рядом с Артёмом, натянул на них двоих одеяло и провалился в сон. Хорошую бабу он себе вызвонил, ма-ла-дец!