Чувственная, невинная, неукротимая, немного странноватая, легкомысленная и жестокая — такова Батистина де Вильнев-Карамей, юная и прекрасная девушка-сирота.
Почти бессознательно, благодаря своей юности и несравненной красоте, Батистина соблазняет всех мужчин, которых она встречает на своем пути. Устоит ли она перед чарами самого Людовика XV, прозванного Возлюбленным, или отдастся Вильгельму-Августу, английскому принцу? Или станет любовницей прославленного маршала Мориса Саксонского? Или она влюбится в зеленоглазого незнакомца, того самого, что является ей во сне?
Удастся ли гордому, надменному маркизу Портжуа, иначе говоря, красавцу Флорису, слишком испорченному вниманием женщин, укротить эту ветреную красавицу?
Где найдет свою судьбу Батистина? В интимных королевских покоях в Компьене или в торжественных залах Версаля? А может быть, она встретит любовь на поле битвы при Фонтенуа или посреди океанских просторов, куда она устремится в поисках счастья? В Америке, где процветает работорговля? На берегах Миссисипи?
1.0
— Купите чудотворный талисман, милостивые господа… святой Фиакр принесет вам счастье и благоденствие!
Старая торговка вертела во все стороны неказистую железку. На ее лоток со звоном упал медно-красный экю.
— Спасибо, ваша светлость… Ваша светлость! А талисман-то забыли! Экие странные люди!
Торговка пожала плечами, провожая взглядом маленькую группу, пробивавшую себе дорогу сквозь толпу на улице Конти.
Впереди шли двое дворян представительной наружности. На придворные камзолы они небрежно накинули черное домино. Впрочем, судя по пружинящей походке, вельможи куда чаще бывали на поле битвы, чем в модных салонах. Один из них был просто великолепен: гордо подняв голову, он возвышался над толпой и, казалось, был сильно раздражен тем, что пришлось надеть напудренный парик. Его спутник, чуть пониже ростом, напротив, отличался безмятежным спокойствием, и все в нем свидетельствовало о большом уме. Их сопровождали гигант с кривой саблей и китаец, чья косичка ритмично покачивалась в такт шагам.
Четверо путешественников на какое-то мгновение задержались у перекрестка улиц Бьенвиль и Ройяль, с любопытством разглядывая представшее их глазам зрелище. Несмотря на изнуряющую жару, все кабаки и таверны были заполнены разнообразным людом, поскольку на Скоромный вторник[1] в город стекались все окрестные жители. А разряженные дамы и кавалеры спешили на набережную к реке.
В нынешний вечер весь Новый Орлеан гудел от возбуждения — маркиз и маркиза Риго Кавеньоль де Водрей давали костюмированный бал для знати. Приглашения рвали друг у друга из рук и, не скупясь, платили за них золотом.
Богатство нового губернатора давало его супруге возможность жить на широкую ногу. Вся колония с восхищением взирала на роскошный экипаж, привезенный маркизой из Версаля. Чудовищные затраты оправдали себя — в городе было только несколько портшезов. Все — от нищего до вельможи — передвигались здесь пешком.
Отовсюду раздавались возгласы вперемешку с бранью:
— Дорогу моя господин…
— Ты уходить с пути…
— Подлая тварь!
— Грязная свинья!
Рабы в домотканой одежде неистово вопили, идя впереди своих господ и расчищая им проход на улицах, покрытых желтоватой пылью.
— Место… место для нашей хозяйки!
Двое великанов в ливреях горделиво выступали, освобождая пространство для портшеза с задернутыми занавесками, который несли рослые негры, разодетые в зеленый атлас. Четверо путешественников посторонились, почти прижавшись к стене небольшого домика из кипарисовых бревен.
Гигант с кривой саблей нахмурился, отчего лицо его, испещренное громадными шрамами, стало еще страшнее.
— Как разорались эти черномазые! Если вашим светлостям угодно, мы им сейчас заткнем глотку. Верно, Ли Кан?
Тот из дворян, что был ниже ростом, с живостью ответил:
— Ни в коем случае, мой славный Федор… Я совсем не хочу привлекать к нам внимание какой-нибудь дерзкой выходкой… ну что, брат, идем?
Эти слова относились к его спутнику, который с любопытством смотрел на портшез: именно в этот момент зеленая атласная занавеска чуть приподнялась, и в окошке мелькнула бархатная полумаска, сверкнул перламутровый веер. Одно мгновение… и занавеска вновь опустилась. Негры повернули к дворцу губернатора.
Следом двинулись и четверо путешественников. До их ушей уже доносились звуки скрипок. Набережная была освещена тысячами свечей. У ворот толпились приглашенные.
Маркиз и маркиза де Водрей принимали гостей в большой галерее. Каждый подходил к ним с поклоном, прежде чем надеть маску и устремиться в блистающие гостиные.
Молодые дворяне расстались со своими спутниками и твердым шагом вошли во дворец, Камергер, взяв приглашения, звучно провозгласил:
— Граф Адриан де Вильнев-Карамей!
— Маркиз Флорис де Портжуа!
Вокруг них стали перешептываться. Судя по всему, эти имена вызывали любопытство. Даже на лицах губернатора и его супруги появилось выражение неподдельного интереса.
— Счастливы видеть вас в своем дворце, господа… Мы наслышаны о ваших подвигах… Как вы добрались? — любезно осведомился губернатор, обращаясь преимущественно к графу Адриану де Вильнев-Карамей.
Тот с поклоном ответил:
— Ваше превосходительство, все время дул попутный ветер, и мы только один раз попали в сильный шторм. Нам понадобилось всего три месяца, чтобы добраться до Луизианы!
— Господа, вы должны рассказать, что сейчас носят в Версале.
Супруге губернатора было около тридцати, и она блистала красотой. Прекрасная Артемиза Риго Кавеньоль де Водрей томно взглянула на Флориса де Портжуа, и молодой человек отозвался нарочито серьезным тоном:
— Мадам, когда мы уезжали, все сходили с ума от шелка цвета бедра испуганной нимфы!
Маркиза величественно обернулась к окружавшим ее дамам.
— Вы слышите? Цвета бедра испуганной нимфы… Ах, в Версале всегда умеют выдумать что-нибудь эдакое… Господин де Портжуа, я буду с нетерпением ждать вас у себя, чтобы узнать все детали.
Веер маркизы коснулся руки красавца Флориса. В зеленых глазах молодого дворянина вспыхнул опасный огонек.
— Я к вашим услугам, мадам!
— Желаю вам приятно провести вечер, господа… и не забудьте о своих масках! — напутственно произнес губернатор.
А камергеры продолжали провозглашать:
— Госпожа Жозефа де Сент-Армин!
— Господин шевалье Гаэтан д’Артагет!
— Господин барон Попюлюс де Проте!
— Госпожа графиня Маргарита Фокон дю Мануар!
Флорис и Адриан вошли в залу, где было уже очень душно от множества факелов и свечей. Впрочем, веселью это нисколько не мешало. Менуэт сменялся гавотом, кавалеры в золоченых камзолах кружились в танце с дамами в пышных кринолинах. Вокруг буфетных стоек в бешеном ритме отплясывали фарандолу. Рекой лилось старое балеронское вино. Кубки опустошались с пугающей быстротой. К Флорису и Адриану уже тянулись красивые ручки: братьев сразу же заметили.
— Кто вы, прекрасные маски?
— Бедные чужестранцы в поисках родственной души!
Этот ответ всем пришелся по нраву, и молодых людей увлекли в круг для участия в огненной джиге. Адриан подхватил прелестную брюнетку с шелковистыми локонами. Флорис же ни на шаг не отходил от великолепной рыжеволосой красавицы с очаровательным вздернутым носиком, чуть прикрытым бархатной полумаской. Братьям не терпелось, и они немедля приступили к осаде. За время морского путешествия оба изрядно соскучились по женскому обществу. Подпустив несколько прозрачных намеков, Флорис решил, что его партнерша уже достаточно очарована им.
— Милый друг, знайте, что вы похитили мое сердце на берегах великой Миссисипи!
Комплимент был банальным, однако рыжеволосая красавица и бровью не повела — Флорис же уверенным жестом обнял ее за талию.
В сад вели манившие прохладой террасы. Флорис быстро огляделся. Адриан уже исчез за дверью одного из будуаров. На лужайках резвились какие-то люди в масках. Флорис быстро повлек свою партнершу под сень цветущей бугенвилии.
— Ах, мадам, меня пьянит и чарует ваша красота! — пробормотал он.
Совсем близко послышалось злорадное хихиканье. Флорис удивленно вскинул голову, но никого не увидел. Спеша довести дело до конца, он коснулся губами розового ушка, слегка прикусив тонкую кожу. Молодая женщина приникла к нему и обхватила ладонями его лицо. Он стал ее целовать, задерживаясь на дерзкой родинке над верхней губой. Маски мешали ему, и он властно сбросил их. Его ожидания подтвердились: у избранной им дамы были прелестные и выразительные черты. Хмелея от страсти, он прижал партнершу к себе, но в этот момент на террасе появилась еще одна пара. Рассерженный Флорис повлек молодую женщину через сады, спускавшиеся шпалерами к берегу Миссисипи. В окружении густых зарослей розового лавра пряталась хибарка садовника. От опьяняющего запаха тропических растений кружилась голова. Ударом ноги Флорис распахнул ветхую дверь. Молодая женщина вдруг попятилась назад:
— Нет… нам лучше вернуться!
— Конечно, дорогая, сейчас…
Как змей-искуситель, Флорис манил рыжеволосую красавицу к себе. Она не смогла устоять перед очарованием молодого дворянина. Его опытные руки уже расстегивали ее светло-желтый корсаж. Она заворковала, откинув голову назад, а он целовал лиловые соски вздымавшейся от возбуждения груди. Флорис галантно расстелил на полу свое черное домино. Молодая женщина привлекла его к себе, ноздри у нее подрагивали… Она приоткрыла рот, обнажив белые зубы, и языки их сплелись. Флорис на секунду приподнялся, чтобы снять раздражавший его напудренный парик. Черные кудри, слегка влажные от жары, упали ему на лоб. Рыжеволосая красавица запустила в них пальцы и страстно всхлипнула, ощутив силу мужского объятия.
— Благодарю вас, мадам, за чудесный прием в этом чужом для меня краю… Но я даже не знаю, как вас зовут…
Флорис, поднявшись, стал помогать своей даме привести в порядок туалет.
— Виконтесса Мари-Бланш Шьендель де Понтальба…
Рыжеволосая красавица непринужденно поправляла на груди корсаж. Флорис поклонился.
— Маркиз Флорис де Портжуа, ваш покорный слуга, мадам!
— Я пристойно выгляжу, сударь?
— Вы само совершенство, мадам… Не тревожьтесь, даже взор ревнивого мужа ничего бы не заметил, — заверил Флорис, озираясь в поисках своего парика.
Виконтесса печально вздохнула.
— Ах, сударь, мне не о чем тревожиться… две недели назад моего мужа разрубили на мелкие кусочки…
— На мелкие кусочки? — ошеломленно воскликнул Флорис.
— Да… индейцы племени натчезов во время штурма форта Розали… Здесь это обычное дело… В Луизиане жизни и смерти не существует!
Флорис никогда не слышал, чтобы свежеиспеченная вдова с таким спокойствием говорила о кончине мужа.
— Гм… мадам… все же нам пора присоединиться к гостям!
Молодому дворянину не удалось выразить в своем тоне подобающего соболезнования — впрочем, это было довольно трудно сделать, ползая на четвереньках, а Флорис передвигался по хибарке именно таким образом. Виконтесса удивилась.
— Чем вы заняты, сударь?
— Ищу свой парик, мадам…
Мари-Бланш де Понтальба уже застегнула свой корсаж и наклонилась, чтобы помочь Флорису. Обоим пришлось смириться с очевидным — парик бесследно исчез. Флорис взъерошил свои смоляные кудри.
— Чья-то идиотская шутка…
Красивая виконтесса смущенно уткнулась лицом в его плечо.
— О, сударь, какой позор… значит, кто-то вошел, когда мы…
— Когда вы осчастливили меня, мадам…
Вновь послышался смех. Флорис схватил виконтессу за руку, чтобы вывести наружу.
— Сударь, я овдовела совсем недавно, быть может, нам лучше не показываться вместе, тем более что вы без парика…
— Вы тысячу раз правы, мадам… Я сам должен был подумать об этом, простите… Вы выйдете первой. Я же постараюсь вернуться в зал, не привлекая к себе внимания… никто ничего не заподозрит!
Флорис галантно склонился к ручке виконтессы. Та с признательностью взглянула на него и выскользнула в сад.
Оставшись один, Флорис уселся на колченогий стул и тяжело вздохнул. Виконтесса подарила ему несколько минут счастья, однако он не забыл о причине, из-за которой отправился в долгое путешествие в Новый Свет. Он закрыл глаза. Неужели он напрасно пересек Атлантический океан? Несмотря на удушающую жару, Флорис вздрогнул, как от озноба. Прошло уже несколько месяцев, но угрызения совести вкупе с обидой терзали его все сильнее. Он сжал кулаки. Удастся ли ему когда-нибудь найти утраченную любовь? Высокомерный Флорис получил наказание по заслугам.
Пробило полночь. Флорис подумал, что он дал виконтессе достаточную фору и вышел из хибарки.
С террасы послышались восторженные крики. На противоположном берегу Миссисипи звездное небо расцвечивал красочный фейерверк. Потрескивающие букеты превращались в саламандр, следом взлетали огненные голубки, быстро исчезая и оставляя после себя сноп искр.
Флорис так же, как и гости губернатора и все жители Нового Орлеана, не мог оторвать глаз от великолепного зрелища. Последняя ракета разорвалась бело-золотистым облаком и превратилась в гигантскую лилию. Раздались восклицания «браво!», публика неистово аплодировала символу королевского величия. Небо стало черным, вновь зазвучали скрипки, лютни и арфы — бал должен был завершиться только на рассвете.
Флорис направился к губернаторскому дворцу. Вдруг из одного окна вырвалось оранжевое пламя. Молодой дворянин первым осознал, что случилось, и ринулся в зал.
— Дамы и господа, всем надо выйти на улицу… Сохраняйте спокойствие… на третьем этаже пожар!
— А-а-а!
При этом известии маркиза де Водрей лишилась чувств, что было крайне не к месту. Двое камергеров подхватили хозяйку и вынесли в сад, уложив под гранатовым деревом. Дамы подбирали юбки, чтобы побыстрее выбежать из дворца. У окон, выходящих на лужайки, началась давка.
— Подайте ведра! Всем к реке! Пусть рабы встанут цепью! — надрываясь, орал губернатор.
Флорис уже бежал по лестнице на третий этаж.
— Быстрее, за мной! Наверх!
Следом ринулся молодой дворянин.
— Я здесь!
Флорис узнал голос брата, догнавшего его на лестничной площадке. Он с восхищением посмотрел на Андриана: казалось на его парике не шелохнулся ни один волосок. Воистину, никто бы не заподозрил, что Адриан де Вильнев-Карамей весьма мило провел время в будуаре с хорошенькой брюнеткой. Еще двое дворян взбежали по лестнице, и Флорис вспомнил их имена — шевалье Гаэтан д’Артагет и барон Попюлюс де Проте. Сейчас, однако, было не до церемоний — знакомство следовало отложить до более подходящего момента.
— Надо взять одеяла! — сказал Адриан, сохранявший спокойствие при любых обстоятельствах.
Языки пламени уже лизали парадную лестницу. Флорис схватил один из ковров, чтобы сбить огонь. Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте выплескивали воду из ваз с цветами. Их усилия были смешны. Внизу выстроилась цепочка с ведрами, но пожар разгорался быстро, вынуждая первых борцов шаг за шагом отступать. К Флорису и Адриану теперь присоединились многие дворяне, слуги и рабы.
— Скорее же, скорее! Там мои платья! — визжала маркиза, перекрывая гул голосов.
Этажом ниже горничные выкидывали из окон камзолы, плащи, шали, придворные мантии и парики. Лакеи с кряхтеньем тащили кровати и шкафы, люстры и плафоны. Мебель с грохотом падала на клумбы.
Флорис и Адриан скинули верхнюю одежду. Братьям нравилось сражаться с опасностью. Сколько раз приходилось им вдвоем преодолевать куда более тяжкие испытания!
— А-а-а! Вон там! Там! — донесся с лужайки еще один вопль.
Флорис и Адриан бросились на балкон. Все гости, живые и невредимые, толпились внизу, задрав голову и показывая пальцами на чердачное слуховое окно.
— Вон там! Негритянки! Негритянки!
Братья сразу поняли, что произошло. Две цветные нянюшки, спасаясь от огня, спрятались в мансарде. Ведущая туда лестница вспыхнула, словно порох, и несчастные оказались за огненной стеной. Они в ужасе выглядывали из окна и прижимались друг к другу. Внизу слуги поспешно укладывали соломенные снопы.
— Прыгайте! Прыгайте! — кричал губернатор.
Негритянки завывали от страха, но не решались шагнуть в пустоту и только отчаянно вращали глазами.
— Быстрей, Адриан, принеси мне веревку!
Флорис уже перелезал через балюстраду. Адриан схватил брата за руку.
— Это же деревянный дворец! Он рухнет, как карточный домик!
— Не мешкай!
Не слушая возражений, Флорис уцепился за водосточный желоб и ловко взобрался на крышу. Кровля сильно нагрелась от пламени, бушевавшего на чердаке.
— Он сошел с ума… Вы же сломаете себе шею! Черт возьми, оставьте этих негритянок, пусть поджариваются!
Молодой человек отчетливо слышал крики дворян, стоявших внизу, но, не обращая на них никакого внимания, полз к чердачной трубе. Еще одно последнее усилие, и он свесился в окно мансарды. Негритянки дружно заголосили:
— О, мисси… добрый мисси… помоги… мы сгореть… как жареная свинья…
Флорис прервал их причитания:
— Тихо! Все будет хорошо, только делайте то, что я вам говорю… Ну-ка! Давайте руку, и я вас обеих вытащу на крышу… не бойтесь, у нас еще есть несколько минут…
Словно опровергая его слова, загорелась дверь мансарды. Негритянки истерично заметались, потеряв голову и уже не слушая молодого дворянина.
— Держись, Флорис!
Это подоспел Адриан с веревкой в руках. Он в свою очередь перелез через балкон и начал карабкаться на крышу. Время от времени его скрывали от глаз зрителей черные клубы дыма. Вдруг из чердачного окна взметнулся столб пламени. Флорис вскрикнул вместе со всеми. Адриан исчез в языках огня.
— Прошу прощения, брат!
Флорис с трудом перевел дух, узнав спокойный голос молодого графа де Вильнев. Адриан упал на балкон, еще не затронутый пожаром.
— Лови!
Адриан попытался кинуть брату веревку, но промахнулся, ибо глаза у него слезились от дыма. Флорис обернулся к бедным нянюшкам, оцепеневшим от страха.
— Ну, милые мои, отступать некуда… Я вытащу вас на крышу… Давай-ка сначала ты…
И он ухватил самую дородную из женщин под мышки. Несчастная дрожала как осенний лист и судорожно цеплялась за свою товарку.
— Нет, мисси, нет… моя не мочь…
— Слушайте, у нас нет времени… Или вы поднимаетесь ко мне, или остаетесь здесь, чтобы поджариться на огне! Ждать я не буду!
Эта угроза вкупе с загоревшимся полом оказала должное воздействие.
— Да, мисси, да… ты брать нас к себе!
Медлить было уже нельзя. Флорис вытянул в окно обеих женщин, и они испуганно прильнули к молодому человеку. Флорис обхватил обеих за талию.
— А теперь закройте глаза. Считаю до трех, и мы прыгаем!
— Ой, ой, мисси, не надо… Ой!
Не слушая их жалобные вопли, Флорис решительно шагнул в пропасть. Через секунду все трое лежали на соломенных снопах.
— Ты ничего себе не сломал, брат?
Сквозь толпу пробивался Адриан. Флорис с улыбкой поднялся на ноги. Рубашка у него была разорвана, лицо почернело от сажи. Нянюшки не смели пошевелиться, считая, что они уже на том свете.
— Клянусь красной чумой, только безумец стал бы рисковать жизнью ради этих дикарей! — с негодованием произнес разодетый в пух и прах дворянин.
Рабы суетились вокруг негритянок. Прибежал губернатор в съехавшем набок парике.
— Позвольте поблагодарить вас, господа. Обошлось без человеческих жертв, и причиной тому ваша доблесть!
Флорис поклонился.
— Однако вы лишились дворца, ваше превосходительство.
— Мы отстроим его заново из кирпича!.. Отныне я запрещу возводить деревянные дома в Новом Орлеане Как видите, иногда несчастье идет во благо…
Дикий вопль прервал губернатора на полуслове:
— А-а-а! Мои драгоценности!
Это снова завизжала маркиза де Водрей. С ней случился очередной обморок. Лужайка же огласилась стонами и причитаниями.
— Мое колье!
— Мои браслеты!
— Мои серьги!
Не оставалось никаких сомнений: в суматохе и толкотне все дамы стали жертвами дерзких воров.
— Обыскать хижины негров! — распорядился губернатор.
Солдаты бросились выполнять приказ с нескрываемым удовольствием Вскоре темноту ночи разорвали жалобные вопли Рабов избивали без разбора, требуя признаться, где они спрятали украденные драгоценности Флорис и Адриан нахмурились. Все это им крайне не нравилось. Флорис выступил вперед.
— Простите меня, ваше превосходительство, но вряд ли эти бедолаги могли чем-то поживиться.
— Быть может, лучше проверить, все ли приглашенные на месте и не уехал ли кто раньше времени? — спокойно добавил Адриан.
Губернатор раскрыл рот от изумления. Донельзя оскорбленные подобным предположением, гости переглянулись. Как можно подозревать людей благородного происхождения? На Флориса и Адриана повеяло ветром отчуждения. От них шарахались, как от зачумленных.
— Сударь, опомнитесь… от вас отвернется все общество! — прошептала виконтесса Мари-Бланш, подойдя к Флорису.
Тот взглянул на нее с признательностью. Как мило, что она пытается предостеречь его! Гвардейцы спешили назад с криком:
— Ваше превосходительство, мы арестовали двух подозрительных лиц!
Они указывали на гиганта с кривой саблей и маленького желтолицего китайца, которые расстались с Флорисом и Адрианом у ворот дворца.
— Гром и молния, — яростно вскричал колосс, — ах вы, крысы поганые! Никого вы не арестовали, мы пришли к нашим барчукам!
— Пусть ваши тупые головы лопнут, как брюхо раздувшейся лягушки! Ли Кан и Острый Клинок искали Майский Цветок и Счастье Дня!
Китаец, которого один из солдат ухватил за косу, почтительно склонился перед Флорисом и Адрианом. Молодые дворяне вздохнули. Ли Кан и Федор выбрали не самый лучший момент для своего шумного появления.
Губернатор удивленно поднял брови.
— Дьявол меня разрази, господа, никогда не слышал ничего подобного! Это ваши слуги?
Флорис с Адрианом ответили, не сговариваясь:
— Нет, ваше превосходительство, Федор и Ли Кан наши наставники!
В толпе послышался неодобрительный ропот. Адриан спокойно спросил:
— Откуда вы явились, друзья?
— Мы сидели в одном из городских кабаков, ваша светлость! — громко произнес Федор, полный решимости поставить на место и губернатора, и этих самодовольных щеголей из колонии.
Надо сказать, эти слова произвели впечатление на слушателей. Федор же, подмигнув единственным глазом, уцелевшим в сражении, весело добавил:
— Мы играли в кости, когда один из портовых грузчиков ворвался с криком: «Пожар во дворце!» И мы, барин, ринулись на подмогу вашим светлостям, но тут нас окружили эти идиоты, так что в сад мы вошли уже вместе с ними…
— Вас заподозрили в краже, друзья… Скажите, вам никто не встретился по пути сюда? — осведомился Адриан.
Федор с важностью положил руку на рукоять сабли.
— Нет, барин! Иначе вор не ушел бы далеко!
Китаец сардонически усмехнулся.
— Взор Острого Клинка уже не так зорок, как во времена его славной весны… Мимо нас пронесли незнакомый бутон, побывавший в жилище Уязвленной Законности!
— Что… что все это значит, господа? — негодующе возопила Уязвленная Законность.
Адриан поторопился вмешаться, чтобы успокоить губернатора:
— Ваше превосходительство, Ли Кан изъясняется образно, как принято на его родине. Он говорит, что видел портшез, в котором несли какую-то знатную даму… она была среди гостей и, возможно, почувствовала себя плохо… С помощью ваших гвардейцев вы это быстро выясните…
Маркиз воскликнул, перебивая Адриана:
— Спасибо, спасибо, господин де Вильнев, я знаю, что нужно делать… Бенжамен! Гонтран! Кто покинул бал?
Камергеры смущенно потупились.
— Гм… Ваше превосходительство… две дамы в масках… Гм! Они удалились совсем недавно… да… именно в тот момент, когда господин маркиз поднялся на крышу… но как могли бы мы их задержать? Это знатные дамы… в роскошных нарядах… у них был свой портшез, его несли рабы в ливреях из зеленого атласа…
Услышав последние слова, Флорис вздрогнул.
— Идиоты! Кретины! Послать за ними погоню! Допросить всех! — в бешенстве вопил губернатор.
Никто из жителей колонии не знал этих дам. Гвардейцы поскакали в город, затем объехали ближайшие загородные резиденции, но портшез с дамами, рабы и факелоносцы, казалось, растворились в воздухе.
Утомленные гости не расходились до рассвета в ожидании новостей. Солнце вставало над дымящимися развалинами дворца.
Флорис провел рукой по подбородку, где уже проступила щетина. Он смотрел на мутные волны Миссисипи, и его зеленые глаза сверкали таинственным огнем.
Какая ночь!
На следующий день в легкомысленном и болтливом Новом Орлеане говорили только о Флорисе и Адриане. О пропавших драгоценностях почти не вспоминали.
— Во имя Бога, рассказывайте же, Жозефа!
Госпожа де Сент-Эрмин наслаждалась своим триумфом. У нее собрались лучшие подруги, и все дамы тараторили наперебой. Два негритенка обмахивали их веером, а толстая рабыня разносила кленовый сироп.
Госпожа де Сент-Эрмин хихикнула, отчего лицо ее, вероятно, очень красивое во времена великого монарха[2], сморщилось еще больше.
— Смотрите! Едва волка помянешь, — прошептала графиня Маргарита Фокон дю Мануар.
Дамы тут же умолкли. Из-за угла показались Флорис и Адриан. Молодые дворяне направлялись в порт в сопровождении Федора и Ли Кана. Оба с любопытством взглянули на террасу, где восседали почтенные матроны. Было ясно, что престарелых дам занимают только сплетни и скандалы. Порой им приходилось выдумывать развлечение, но теперь они могли судачить вволю: эти вновь прибывшие холостяки дали тему для разговоров на месяц вперед.
Поравнявшись с террасой, Флорис и Адриан сняли треуголки и поклонились. Было так жарко, что молодые люди вышли без париков, лишь подвязав волосы сзади черной бархатной лентой.
— Я бы с удовольствием отдубасил этих старых сорок! — пробормотал сквозь зубы Флорис.
— Не стоит! Они бы заверещали от счастья! — тихо отозвался Адриан.
Одинаковым жестом они покрыли голову и неспешно удалились под пристальным взглядом любопытных дам.
— Уф! Как вы думаете, дорогие мои, они что-нибудь слышали? — промолвила, отдуваясь, Маргарита Фокон дю Мануар.
— Какой взор!
— Какая стать!
— Какие гордецы!
— Особенной высокий.
— Черноволосый, словно дьявол!
— Подумать только, бросился спасать негритянок!
— Блондин выглядит более безобидным.
— Это только кажется!
— Он обольстил Жольетту де ла Бюисоньер!
— Неужели? И где же?
— В будуаре.
— О! А у второго было свидание в саду…
— О! С кем? Да не томите же…
— С вдовой Шьендель де Понтальба, моя милая!
— Но зачем они явились в колонию?
— Наверное, хотят жениться… герцог де Бель-Иль ищет жениха для своей единственной дочери Эмилии…
— Да-да! Герцог овдовел и теперь думает только о малышке.
— Огромное приданое!
— А она такая миленькая, хоть и шепелявит!
— Эти господа богаты?
— Еще бы! Они в большом фаворе у его величества!
— Отчего же они не остались в Версале?
Возбужденные дамы говорили, перебивая друг друга. Госпожа де Сент-Эрмин раздраженно постучала по столу чашкой.
— Что вы такое мелете! Стыдно слушать подобную чушь… Я уже все разузнала!
— Да-да, пусть говорит Жозефа! — воскликнула мадемуазель Александрина.
На террасе установилось благоговейное молчание. Госпожа де Сент-Эрмин выдержала паузу, прежде чем начать:
— Мой раб Жасмен, которому я даю в таких случаях полную свободу, сегодня утром отправился в порт, чтобы поболтать с моряками «Опала» — именно на этом корабле прибыли из Бордо граф де Вильнев и маркиз де Портжуа… Матросы кое-что узнали во время путешествия от слуг этих господ и услышали много интересного от офицеров… Адриан и Флорис всего лишь сводные братья. Но если старший — законный наследник графов де Вильнев-Карамей, то черноволосый красавец — незаконнорожденный. Бастард!
— Боже великий, бастард!
Трепеща от волнения, дамы многозначительно переглядывались. Госпожа де Сент-Эрмин умолкла, обмахиваясь веером, а затем продолжила:
— Но учтите, дорогие мои, это необычный бастард… Их мать графиня Максимильена была очень красива. Говорят, она сбежала в Россию вместе со своим избранником… а этот человек, милые дамы, подчинялся одному только Господу…
Госпожа де Сент-Эрмин в очередной раз погрузилась в молчание, словно бы не замечая умоляющих взглядов подруг.
— Ах, Жозефа, не томите нас! — не выдержала мадемуазель Александрина. — Рассказывайте, прошу вас!
— Так вот, дорогие мои, нет сомнений, что Флорис — незаконный сын Петра Великого…
— Ба! Чего только не наплетут слуги…
Маргарита Фокон дю Мануар презрительно выпятила губу. Госпожа де Сент-Эрмин терпеть не могла, когда подвергали сомнению достоверность ее сведений.
— Дорогая, я знаю, о чем говорю… Я была при дворе регента, когда царь Московии приехал с визитом к маленькому королю… Ах, я никогда не забуду Петра Великого! Красавец-мужчина, дорогие мои, с огненным взором, проникавшим насквозь и словно срывавшим одежду… Уверяю вас, этот Флорис необыкновенно похож на царя и ростом и осанкой, у него такой же величественный вид! Да, я, как сейчас, вижу царя вместе с маленьким Людовиком XV… Словно все это было вчера!
И на выцветших губах госпожи де Сент-Эрмин появилась печальная улыбка.
— Странно, я совсем не помню этого… с тех пор, наверное, прошел целый век! Когда же приезжал царь, Жозефа? — с невинным видом спросила Маргарита Фокон дю Мануар.
Госпожа де Сент-Эрмин немедленно заняла оборону.
— О, лет тридцать назад… кажется, весной 1717 года… да-да… я была тогда совсем девчонкой… мне еще и десяти не исполнилось!
Маргарита Фокон дю Мануар саркастически усмехнулась.
— Для своих лет вы были очень развитым ребенком!
— А вы и тогда были язвой, оттого вас и замуж никто не брал!
— Ах ты, старая карга! Да я еще не родилась в 1717 году!
— Лгунья, ты была фрейлиной при герцогине Орлеанской!
— Ну, это уж слишком, тощая кляча!
— Беззубая чертовка!
Госпожа де Сент-Эрмин и графиня дю Мануар уже готовы были вцепиться друг другу в волосы.
— Прошу вас, Маргарита! Дайте Жозефе рассказать все до конца!
Мадемуазель Александрина с помощью других дам разняла непримиримых соперниц.
— Извольте! А меня эти кухонные сплетни не интересуют! — с бешенством воскликнула Маргарита Фокон дю Мануар, направляясь к выходу.
— Господи, прости, — промолвила в ответ госпожа Жозефа, — будто вы можете предложить что-нибудь другое!
После ухода графини дю Мануар на террасе вновь воцарился мир. Госпожа де Сент-Эрмин получила полную свободу. Отпив из бокала домашней наливки, она сделала своим подругам знак придвинуться поближе.
— Так вот, милые мои… Граф Адриан де Вильнев и маркиз Флорис де Портжуа, похоже, ни в чем себе не отказывают. Помимо казака и китайца, которых они именуют своими «наставниками», у них имеется старик-мажордом и пожилая горничная… Вместе со слугами они занимают постоялый двор «Серебряный лев», но мне известно, что они подыскивают себе дом, причем, заметьте, хотят найти жилище со стеклянными окнами…
— О, какая роскошь! — с восхищением одобрили дамы, у которых окна были попросту затянуты муслином.
— Да, в деньгах они не нуждаются… и платят полновесными экю, а не бумажками, как все здесь!
— Но зачем они приехали в колонию, Жозефа? Быть может, они желают приобрести торговое предприятие или плантацию индиго?
— Вряд ли, — ответила госпожа де Сент-Эрмин, явно приберегая последний козырь. — Их приезд в Новый Орлеан выглядит очень загадочным… Король, милые мои, кажется, вернул состояние графу де Вильнев и даровал титул маркиза красавцу Флорису за услуги, оказанные короне во время экспедиции в Московию… Говорят, эти господа пять лет провели там… наконец, мне намекнули, что граф Адриан и Маркиз Флорис будто бы принадлежат к «тайной службе короля»…
При этих словах госпожа де Сент-Эрмин понизила голос, а остальные кумушки разинули рты.
— О Боже! Секретные агенты! — задохнулась от волнения мадемуазель Александрина.
— Значит, они здесь с поручением?
— Да, чтобы выведать тайны англичан!
— Нет, испанцев!
— Скорее пиратов!
— Я знаю, их послали следить за губернатором!
— Нет, заключить мир с индейцами…
— Удостовериться, как выполняется «Черный кодекс»!
— Ведь некоторые работорговцы совсем зарвались!
— Но если они из полиции, то могут найти и наши драгоценности?
— Что вы еще знаете, Жозефа?
Возбужденные дамы говорили все разом. Госпожа де Сент-Эрмин, выпятив нижнюю губу, с сомнением покачала головой.
— Не спрашивайте меня больше, милые мои, я вам все рассказала. Говорят, в бухту зашли торговые суда «Луара» и «Дофин»… если так, они сейчас поднимаются по реке. Возможно, к вечеру мы кое-что узнаем…
Флорис и Адриан, не подозревая о вызванных ими толках, вместе со своими спутниками вышли из города и направились в порт.
Ли Кан, будучи натурой весьма чувствительной, негодующе сморщил нос.
— Запахи старого дракона щекочут разум Будды!
Этими словами он хотел подчеркнуть, что в порту стоит невыносимая вонь.
На набережной возвышалась гора гниющей рыбы, и миазмы ее смешивались с отвратительным запахом тины, нагревшейся под лучами солнца. Флорис и Адриан, словно бы не замечая этих испарений, расчищали себе дорогу к «Опалу». Матросы занимались разгрузкой трюмов.
Безжалостные москиты тучами роились у воды.
— Ах, барчуки… Что за гнусные твари! — проворчал Федор, хлопнув себя по носу, который раздувался прямо на глазах.
Флорис со смехом повернулся.
— В Сибири ты чувствовал себя куда лучше, мой славный Федор!
— Гром и молния, барчук, так оно и было! Достаточно хорошего морозца, чтобы море сковало льдом — и никакой чумы, никаких букашек, никаких запахов!
Флорис и Адриан обошли группу людей, игравших в кости, невзирая на все эдикты. Одни шумно выражали досаду при проигрыше, другие не менее бурно радовались.
— Ставлю три соля, а ты? — воскликнул какой-то акадиец, обращаясь к партнеру, тогда как несколько босоногих негров, сидевших на корточках, уже бросили на кон свою ставку.
— Ты бросать… моя смотреть! Твоя взять, ой-ой-ой!
Адриан окликнул акадийца.
— Эй, любезный, не хотите заработать пару экю? Нужно доставить на берег наш багаж…
Акадиец снял засаленную шляпу. Несмотря на нищенскую одежду, он гордо посмотрел на незнакомца.
— Рад бы услужить, господин хороший, только не обессудьте: я приятелей поджидаю! Черномазых возьмите — все равно им делать нечего… Эй вы, макаки, поднимите задницу и помогите господам.
Все это было сказано беззлобно и с неподражаемым выговором. Акадиец снова присел на корточки, а двое рослых негров поднялись, чтобы предложить свои услуги Флорису и Адриану.
— Чего хотеть, мисси?
— Ты раб? — спросил Адриан, не желая ненароком оскорбить какого-нибудь заносчивого владельца.
— Нет, мисси, моя свободная!
Негр горделиво выпрямился, пригладив курчавую шевелюру.
— Как тебя зовут?
— Цицерон, мисси!
— А ты? — сказал Флорис, обращаясь ко второму негру.
— Моя раб, мисси, но хозяйка добрая. Она похвалить, если моя помогать тебе…
— Как твое имя?
— Жасмен, мисси!
Флорис и Адриан улыбнулись. Речь этих молодцов чрезвычайно им нравилась. Молодые дворяне с любопытством открывали для себя колонию с ее колоритными жителями. Версаль остался далеко позади.
— Отлично, Цицерон и Жасмен, найдите тележку и погрузите в нее наши сундуки и баулы. Отвезите их на постоялый двор «Серебряный лев»… Знаете такое место?
— А как же, мисси!
— Прекрасно, получите по два экю, когда доставите багаж, — пообещал Адриан.
Ослепленные таким «богатством», негры ревностно приступили к делу. Флорис и Адриан задержались на несколько минут, чтобы понаблюдать за ними. Цицерон и Жасмен трудились не покладая рук, и молодые дворяне, успокоившись за судьбу своих вещей, вместе с Федором и Ли Каном вошли в здание управы, где уже толпилось множество людей. Знакомые приветствовали друг друга, кое-где вспыхивала перебранка, стоял невообразимый гам. Солдаты ожидали здесь распоряжений, мирные индейцы толковали о своих делах со служащими конторы, мелкие фермеры пытались сбыть урожай маиса, поденные рабочие, горя желанием поскорее вернуться в кабак, обговаривали условия найма, работорговцы обменивались новостями о новых партиях эбенового дерева, матросы заключали соглашение с капитанами кораблей или, напротив, получали расчет. Богатые плантаторы привозили на продажу индиго и сахарный тростник, а знатные господа вроде Флориса с Адрианом подыскивали себе управляющего или какую-нибудь толстуху-рабыню на роль экономки. Чего только не было в порту, но больше всего бродило тут белых женщин весьма сомнительной добродетели.
Именно такая, роскошного вида особа с еле уловимой примесью индейской крови подошла к Флорису.
— Что ищешь, господин хороший? Для тебя бесплатно будет!
Приглашение звучало вполне откровенно, и Флорис не мог этого не оценить. Он внимательно посмотрел на метиску — та и в самом деле выглядела очень привлекательно. Черные глаза ее неотрывно смотрели на молодого дворянина, а алые пухлые губы раскрылись в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Флорис вежливо приподнял треуголку и поклонился красотке, напомнившей ему Прекрасную Розу, королеву Царства нищих на Новом мосту.
— Весьма польщен, моя милая, но сейчас я, к несчастью, занят. Надо уладить кое-какие дела, лошадей подковать, снять дом…
— На здоровье, монсеньор, но я от своих слов не отказываюсь. Коли передумаешь, заходи к мадам Гобаль на Орлеанской улице, за собором, спроси Карлотту…
Девка, повернувшись на каблуках, двинулась своей дорогой, подметая шелковыми юбками пыль. Флориса внезапно озарило, и он бросился за ней вдогонку.
— Милая моя, вы тут, наверное, всех знаете… Может, кто-нибудь говорил вам о «Красавице из Луизианы»?
Карлотта прищурилась, словно пытаясь проникнуть в мысли молодого человека. А тот непринужденно пояснил:
— Мы разыскиваем этот корабль, потому что на нем находилась одна из наших кузин… Ей уже давно следовало бы быть здесь, ведь она отплыла из Бордо за два месяца до нас…
— А в управе ты спрашивал? — осведомилась Карлотта.
— Конечно, но там ничего не знают! Опасаются кораблекрушения…
Флорис говорил почти безразлично. Прежде чем уйти, метиска еще раз пронзительно взглянула на него.
— Приходи сегодня после полуночи, монсеньор… Возможно, я что-нибудь разузнаю!
Флорис повернулся, высматривая Адриана. Тот о чем-то жарко толковал с незнакомым матросом. Флорис очень хорошо понимал, отчего так волнуется брат. Вернулись Федор и Ли Кан, ведя в поводу четырех лошадей. Рыжая кобыла уже не хромала. Успокоившись на сей счет, Флорис устремил взор на сине-зеленые воды Миссисипи.
Из Иллинойса спускались загруженные до самых бортов шлюпы. Лодочники с бронзовыми от загара руками во все горло распевали песню нового моста, и Флорис с некоторой грустью слушал знакомую мелодию с изменившимися словами:
А в ушах Флориса все еще звучали истинные слова песни:
Внезапно его сердце гулко забилось. Он сам не знал почему, но Луизиана напомнила ему Украину — Украину, где он едва не стал царем мятежных казаков… «Здесь солнце светит ярче, а земля родит больше! Сердце же казаков крепче стали!» Да, именно так говорил гетман Саратов, крестный Флориса. Но в Луизиане, если не считать Федора, казаков и в помине не было. Флорис вздохнул.
— Здравствуйте, господин де Портжуа! Предаетесь размышлениям? Тпру! Тпру!
Этот возглас вернул Флориса на землю. Мари-Бланш Шьендель де Понтальба правила тяжелой повозкой. За ее спиной сидели на мешках с хлопком рабы. Лицо молодой женщины было скрыто от солнца полями широкой шляпы. Рыжие кудри рассыпались по плечам. На губах Флориса появилась улыбка. Мари-Бланш была очаровательна.
— Мое почтение, мадам! Вы преобразились в прелестного возчика!
— Мне надо сбыть хлопок, сударь… Моя плантация находится в нескольких лье отсюда, а управляться теперь приходится самой…
Флорис подошел к повозке. Мари-Бланш вдруг наклонилась к молодому дворянину.
— Всего три лье, сударь, по дороге к протоку Сен-Жан! Я каждый вечер играю на клавесине. Приезжайте в одиннадцать…
Флорис мысленно прикинул время. Рыжая кобыла отличалась резвостью, но летать, подобно Пегасу, все же не могла. Поймав на лету руку очаровательной вдовы, он прикоснулся губами к ее пальцам.
— Жестоко заставлять меня ждать до одиннадцати, мадам… с вашего позволения я приеду в десять…
Мари-Бланш рассмеялась, напустив на себя простодушный вид.
— Позволяю, сударь, позволяю… Приезжайте вместе с графом де Вильнев… Кажется, Жольетта де ла Бюисоньер собиралась заглянуть ко мне сегодня… Но, но!
Виконтесса щелкнула кнутом. Флорис хлопнул по крупу одну из впряженных в повозку лошадей, а затем приподнял треуголку.
— Мадам, я совершенно счастлив, клавесин — это моя страсть!
С набережной послышались возбужденные крики. Люди бежали к берегу. Вдали показались мачты корабля.
— «Луара», «Луара»!
Флорис поспешно подошел к Адриану. На судне спускали паруса. Корабль медленно поднимался по Миссисипи. Лоцманы измеряли глубину, выверяя курс.
— Что-нибудь узнал? — спросил Адриан, не отрывая глаз от приближающейся «Луары».
Флорис пожал плечами.
— Ничего! Правда, нас обоих сегодня вечером пригласили к виконтессе… А ты что-нибудь выведал у этого матроса?
— Тоже ничего… Он никогда не слышал о «Красавице из Луизианы».
Флорис, не в силах скрыть разочарование и досаду, отвернулся. В толпе медленно двигалась роскошная карета, перед которой шествовали рабы.
— Пропустите! Дорогу его превосходительству! Расступитесь!
Губернатор направлялся к пристани, видимо, желая встретить какую-то важную персону, прибывшую в Новый Орлеан на борту «Луары».
— Здравствуйте, господа… Какая невыносимая жара! А, господин де Вильнев! День добрый… Ну и ночку мы пережили!
Маркиз де Водрей дружески взял Адриана под руку. Молодой дворянин тут же ощутил завистливые взгляды сопровождавших губернатора господ.
— Ах, мой дорогой, — заговорил он, скорбно улыбаясь, — если бы в Версале знали, скольких трудов стоит управление колонией… Представьте себе, всего несколько лет назад, во времена моего предшественника, дражайшего господина де Бьенвиля, корабли должны были бросать якорь в дельте… а нам удалось сделать реку судоходной, и в Новом Орлеане появился свой порт. Жизнь в Луизиане кипит, мой дорогой… Колония процветает, но никто, никто ведь не расскажет об этом его величеству!
Адриан поклонился, догадавшись, чего ждет губернатор.
— Не сомневайтесь, ваше превосходительство, по возвращении в Версаль мы с братом детально доложим его величеству о выдающихся деяниях, совершенных вами в Луизиане!
Багровое лицо губернатора озарилось улыбкой признательности.
— Мне рассказывали о вас много хорошего, господин де Вильнев, и теперь я вижу, что меня не ввели в заблуждение… Знаете что? Пойдемте в тень… О Боже, какая жара!
Пока Адриан беседовал с губернатором, Флорис подошел поближе к карете. Маркиза де Водрей обмахивалась веером, благосклонно принимая льстивые уверения многочисленных дворян, окруживших ее. Среди последних Флорис узнал шевалье Гаэтана д’Артагета и барона Попюлюса де Проте — тех самых, что помогали ему тушить пожар. Оба напропалую любезничали с губернаторшей.
— Клянусь замком моих предков, госпожа маркиза, чикачи[3] подберутся к вам только через мой труп!
— Черт возьми, д’Артагет, вы накаркаете! — воскликнул Попюлюс, невольно расхохотавшись, и его примеру последовали остальные дворяне.
Маркиза даже не улыбнулась, пребывая в отвратительном расположении духа, чему, впрочем, не приходилось удивляться — ведь накануне она потеряла дворец, платья и драгоценности!
Ее взгляд выражал скуку. Она слишком хорошо знала всех своих «придворных», и они ей ужасно надоели. Внезапно она встрепенулась, заметив Флориса, стоявшего небрежно облокотившись о дерево.
— О, господин де Портжуа… Подойдите поближе… Господи, какая ужасная жара… Вы можете взять меня под руку, сударь… Мальбрук, подай зонтик!
Рослый раб мгновенно повиновался. Дворяне, не скрывая раздражения, расступились перед Флорисом, который молча поклонился маркизе де Водрей. Губернаторша невольно задержала взгляд на его роскошных черных волосах и бархатной ленте, державшей непокорные кудри. Флорис выпрямился. Ему было хорошо знакомо это выражение на лицах женщин. Сколько раз угадывал он в глазах знатных дам и субреток невысказанные слова: «Флорис, любовь моя… Флорис…» А потом они в изнеможении шептали его имя… даже императрица не устояла перед чарами красавца Флориса. И только одна девчонка посмела не уступить ему! Флорис сдвинул брови. Он помог госпоже де Водрей спуститься на землю. Пальцы маркизы сжали его запястье.
Флорис взял маркизу под руку. Мальбрук шел следом, держа зонтик над головой своей госпожи, остальные держались чуть поодаль. Маркиза первая нарушила молчание.
— Я должна поблагодарить вас, сударь, равно как и господина де Вильнев. Мои сыновья очень обрадовались, что их нянюшки остались живы! Ах, дети так привязчивы!
Маркиза говорила почти извиняющимся тоном. Флорис холодно взглянул на нее.
— Это совершенно естественно, мадам… Надеюсь, вы уже успокоились после всех потрясений?
— Не вполне, сударь, не вполне… Теперь мне нечего надеть, а все драгоценности просто испарились… Я временно остановилась у маршала де Бель-Иля в его загородном поместье… А когда будет построен новый дворец, неизвестно! К тому же губернатору пришлось остаться в Новом Орлеане… Так тяжело жить в разлуке! — вздохнула маркиза, со значением посмотрев на Флориса.
Флорис сразу понял, что маркиза наслаждалась разлукой с мужем.
— Вам нужно развеяться, мадам, прогнать дурные мысли… Пригласите друзей… чтобы помузицировать вместе! — прошептал Флорис без всякой задней мысли.
Прекрасная Артемиза резко остановилась, словно пораженная внезапным открытием.
— О, сударь, само небо послало мне вас… В самом деле, я могу стать неврастеничкой, если буду думать только об этом печальном происшествии… Приезжайте сегодня вечером на плантацию маршала де Бель-Иля, по дороге к протоку Шеф-Мантер… я буду ждать вас… ну, скажем, к девяти… и мы сыграем в четыре руки!
Предложение застало Флориса врасплох.
— Ах, мадам, я не должен злоупотреблять вашей добротой… вам следует поберечь силы… колония так нуждается в вас… через несколько дней, когда вы окончательно оправитесь после этого ужасного пожара…
— Сударь, я чувствую себя превосходно, — с раздражением прервала его маркиза, — и рассчитываю увидеть вас у себя в девять часов.
Это был приказ. Флорис вновь произвел мгновенный подсчет в уме. Местность он знал еще плохо, но проток Шеф-Мантер, кажется, находился всего в нескольких лье от протока Сен-Жан. Ну и вечерок ожидал рыжую кобылу! Флорис склонился к руке маркизы.
— Мадам, в таком случае не заставляйте меня томиться, поскольку я жажду увидеться с вами… однако с нетерпением своим смогу справиться лишь до восьми часов!
Из горла маркизы вырвалось нежное воркование, к счастью, заглушенное восторженными криками с набережной. На «Луаре» уже спустили все паруса, и три баржи с мощными гребцами осторожно подтянули корабль к причалу.
Встречавшие бурно выражали свою радость — так бывало всегда, когда прибывало судно из Франции. В течение долгих месяцев здесь ожидали вестей с родины! В воздух полетели треуголки, береты, колпаки. Хлынувшая вперед толпа оттеснила Флориса от маркизы. Матросы с «Луары» кинули вниз канатные бухты, опустили деревянную лестницу. Губернатор под оглушительные клики «виват!» с большим достоинством стал карабкаться по узким ступенькам. Адриан, подчиняясь знаку маркиза, двинулся следом. Матросы, висевшие на мачтах, пронзительно засвистели. Вопли стали еще сильнее. На реке показался «Дофин». Его также тянули баржи, и гребцы напрягали все силы, чтобы поскорее добраться до пристани.
Флорис, не удостоив вниманием лестницу, схватился за канат.
— Боже милосердный! — вскрикнула маркиза, увидев, как молодой человек без видимых усилий подтягивается вверх и перелезает через борт судна.
Остальные дворяне, в том числе Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте, также поднялись на палубу, однако немногие последовали примеру Флориса, отдав явное предпочтение лестнице.
На борту было уже много народа, правда, дамам пришлось остаться на суше. Губернатор расспрашивал капитана «Луары»:
— Как прошло плавание?
— Без приключений, ваше превосходительство… Мы взяли негров на Берегу Слоновой Кости, ветер нам благоприятствовал… Верно, господа?
Капитан повернулся к пассажирам. Флорис досадливо нахмурился. Довольно красивый, хотя и слегка полноватый мужчина с глупой улыбкой поклонился губернатору.
— О да, ваше превосходительство, очаровательное путешествие… к тому же впереди нас ждала желанная цель — счастливая Луизиана!
Господин де Водрей милостиво кивнул.
— Прекрасно сказано, господин…
Его собеседник горделиво выпрямился.
— Ваше превосходительство, я граф Жеодар Кастильон дю Роше, его величество даровал мне титул за услуги, оказанные короне.
Адриан незаметно придвинулся к Флорису, в глазах которого вспыхнули опасные огоньки.
— Спокойствие, — прошептал Адриан, — только не лезь в бутылку, это нам не поможет…
Флорис, хоть и скрипел зубами от ярости, дружески хлопнул брата по плечу.
— Не тревожься, Адриан, я держу себя в руках!
А капитан «Луары» продолжал представлять пассажиров.
— Позвольте вас познакомить, ваше превосходительство, с этим милейшим молодым человеком. Очень приятно было коротать с ним долгие вечера в открытом море… Капитан драгунского полка Эрнодан де Гастаньяк…
— Я польщен, ваше превосходительство…
Молодой драгун говорил с певучим гасконским акцентом.
— Вы, капитан, тоже устремились в Луизиану в поисках счастья? — любезно осведомился губернатор.
Флорис отвернулся, чтобы не слышать ответа. Он был вне себя. Значит, Жеодар с Эрноданом сдержали слово и пустились на поиски «Красавицы». Флорис уже не мог видеть своих соперников и, чтобы не подводить брата, спустился на нижнюю палубу.
Из трюма выводили закованных в цепи рабов. Они были ужасающе грязны Некоторые выглядели больными и жалобно постанывали. Флорис с грустью смотрел на эту сцену. Ему было тяжело видеть людей в кандалах Разве не побывал он сам — вместе с Адрианом и верными слугами — в роли жалкого каторжника, сосланного в Сибирь? И какое значение имел цвет кожи? В отличие от большинства своих соплеменников, Флорис не считал негров существами низшего сорта. Слишком много пришлось ему увидеть несправедливости: на всех широтах несчастных избивали, мучили и пытали. Повсюду рабство имело отвратительный облик. Флорис тоскливо отвернулся от бедолаг, а матросы, занятые разгрузкой, весело перекрикивались.
— Товар в полном порядке…
— За них дадут хорошую цену!
— А нам причитается вознаграждение!
Палуба качнулась под ногами Флориса. Подходил второй корабль. Его нос почти уткнулся в корму «Луары» На берегу о ней уже забыли, обратив все внимание на вновь прибывших.
— Эй, на «Дофине»! Какие новости? Все благополучно?
— Мы подобрали потерпевших кораблекрушение!
Флорис вздрогнул, как от удара кнутом. Он ринулся на верхнюю палубу, чтобы не пропустить ни единого слова. На берегу новость уже облетела всех зевак, пришедших поглазеть на прибытие кораблей.
— Потерпевшие кораблекрушение на «Дофине»… их подобрали в море!
— С какого судна? — закричал Флорис, приложив ладони рупором ко рту.
— Что? Что вы говорите?
Матросы с «Дофина» жестами показывали, что ничего не слышат.
В досаде Флорис схватился за канат, чтобы одним прыжком перебраться с «Луары» на «Дофин». На какую-то секунду всем показалось, что он рухнет за борт, однако ему удалось перескочить на корму корабля.
— А-а-а! Сумасшедший!
Этот вопль вырвался у женщин. Дамы, оставшиеся на пристани, никогда еще не видели, чтобы дворянин поступал подобным образом. Маркиза, трепеща от возбуждения, неистово махала платочком.
— Флорис! Ты слышал, Флорис? — восклицал Адриан, без раздумий последовавший за братом.
— А-а-а! — вновь закричали дамы.
Впрочем, они уже немного успокоились и вновь стали обмахиваться веерами. Положительно, от этих братьев де Вильнев можно было всего ожидать!
Губернатор и пассажиры «Луары», заинтригованные громкими воплями, благоразумно спустились по деревянной лестнице, чтобы поскорее узнать новости. Флорис тем временем уже бежал по палубе «Дофина». По дороге он столкнулся с боцманом, плотным коренастым бретонцем.
— Дружище, с какого судна те, кого вы подобрали? — воскликнул Флорис, ухватив его за плечи.
— С «Красавицы из Луизианы», сударь… Эй! Нельзя ли полегче? Ну и торопыга!
Не удержавшись на ногах, бретонец рухнул на канатную бухту, а Флорис, словно безумный, бросился к группе пассажиров, готовившихся спустить вниз деревянную лестницу.
— Господа! — крикнул им Флорис. — Ради Бога… Вы не с «Красавицы»?
Пассажиры обернулись. Их было трое, и они выглядели крайне измученными. В их глазах застыло выражение неизбывной печали. Один с поклоном ответил:
— Да, сударь… Я капитан Робино. «Красавица из Луизианы» — мой корабль. А это доктор Вейль и мой второй помощник, господин Легалик. Сударь, вы видите людей, потерявших все, кроме чести… Нас захватили врасплох…
Флорис пошатнулся, услышав эту ужасную новость.
— Захватили?
— Да, сударь… На нас напал Фоккер-Дьявол… Мы сражались, как львы, но мерзавцев было слишком много… нам пришлось сложить оружие, и Фоккер оставил нас в маленькой шлюпке посреди океана…
Адриан, подоспевший к концу разговора, схватил за руку брата и дрожащим голосом спросил:
— Кто-нибудь еще спасся, кроме вас троих?
— Только несколько матросов… Нам пора, сударь, прошу прощения…
Вместе с моряками спасенные направились к деревянной лестнице. На берегу их уже ждали. Флорис и Адриан в отчаянии переглянулись.
— Она теперь Бог весть где… быть может, ее уже нет в живых… О, брат мой, я не могу в это поверить! — пробормотал Флорис.
В зеленых глазах молодого человека была такая мука, что Адриан отвернулся. Он сам с трудом сдерживал подступившие рыдания, но ему удалось быстро справиться с собой.
— Не будем терять надежду, Флорис! Пойдем, надо их еще расспросить, — сказал Адриан, перелезая через поручни, чтобы спуститься на пристань. Флорис последовал за братом.
— Пираты из Баратарии захватили «Красавицу» со всеми пассажирами!
— И с грузом!
— А что было в трюмах?
— Эбеновое дерево из Сенегала и бабы!
— Белые?
— Да, шлюхи из Парижа!
— О! Парижские девки придутся пиратам по нраву!
Поразительную новость обсуждали везде. Вокруг уцелевших образовалась толпа — всем хотелось побольше узнать о несчастье. Жертвами его оказались и некоторые жители нового Орлеана.
— Я разорен! Разорен! — рыдал в голос работорговец, не в силах вынести потерю своего товара — крепких парней из Сенегала.
— Мой корабль… Моя «Красавица»! Убийца! — голосил судовладелец, норовя вцепиться в горло несчастному капитану Робино.
Флорис и Адриан проталкивались вперед, не обращая внимания на давку. Перед высоченным Флорисом почтительно расступались. Молодые дворяне увидели Федора и Ли Кана — те, привязав лошадей, явились на пристань за новостями. Адриан схватил одного из уцелевших за руку. Это был второй помощник капитана.
— Во имя неба, господин Легалик, вы не видели на борту «Красавицы» девушку? Да, среди пассажиров… Ее зовут мадемуазель Батистина… Батистина де Бургиньон! — Адриан де Вильнев с трудом заставил себя выговорить это имя.
Яан Легалик посмотрел на молодого человека с невыразимой грустью.
— Конечно, сударь… я видел мадемуазель де Бургиньон… Если хотите, мы с ней некоторым образом помолвлены… и Фоккер-Дьявол похитил у меня невесту!
— Что!? — один и тот же крик вырвался из трех глоток.
Флорис и оба его «врага» — граф дю Роше и драгунский капитан де Гастаньяк — в едином порыве надвинулись на моряка.
— Извольте объясниться, сударь! Мадемуазель Батистина — это МОЯ невеста, и я приехал сюда, чтобы жениться на ней! — взвизгнул, побагровев, граф Жеодар.
— Прошу прощения, сударь, у меня есть приказ его величества, и вы не имеете на нее никаких прав, потому что она предназначена мне! — завопил Эрнодан де Гастаньяк, положив руку на эфес шпаги.
Флорис издал рычание. Адриан хотел было удержать своего необузданного брата, но не успел, ибо в жилах сына Петра Великого вскипела кровь Романовых. Ринувшись вперед, Флорис ухватил Яана Легалика за отвороты потрепанного камзола.
— Я тебя научу, трус, как надо защищать свою невесту!
— Я был ранен, сударь! Вы задели мою честь! — вскричал в негодовании помощник капитана.
Больше ему ничего не удалось сказать. Флорис схватил его за горло и, почти обезумев, стал душить.
— Трус… трус… вы должны были умереть, защищая ее!
— Прошу прощения, но это мое дело! — крикнул Жеодар, пытаясь вырвать Яана Легалика из рук пылающего местью Флориса.
— Вовсе нет… Именем короля! У меня приказ, и только я имею право… — воскликнул гасконец, бросаясь в схватку.
Силы Флориса удесятерились от ярости. Ударом кулака в подбородок он отбросил в сторону драгуна. Жеодар лишился парика. Легалик уже почти не дышал. Однако никто не желал отступать, и четверо бойцов продолжали сражаться, создавая настоящую кучу малу. Пыль стояла столбом.
— Ко мне, гвардейцы! — распорядился губернатор. — Это недостойно дворян! Арестовать всех четверых!
— Ах, нет, друг мой, не надо! — взмолилась маркиза, нервно комкая платок.
— Что происходит? Что тут такое? — кричали со всех сторон.
— Маркиз де Портжуа дерется, словно грузчик!
— Из-за чего?
— Говорят, из-за прекрасных девичьих глаз!
— Вот счастливица! — задыхаясь, произнесла маркиза, и ноздри у нее затрепетали, словно у породистой кобылы.
— Барчуки!
— Майский Цветок! Счастье Дня!
Федор и Ли Кан прорывались сквозь толпу на помощь своим господам: ибо Адриан, забыв о своем хладнокровии, также ввязался в драку!
— Ух! — выдохнул Жеодар, ухватив его за сапог.
Молодой граф де Вильнев в мгновение ока оказался в клубке, катавшемся по земле. Адриан отличался большим терпением, но только до определенного предела — когда его доводили до бешенства, он бил так же крепко, как Флорис. В этом сразу же пришлось убедиться Жеодару и Эрнодану.
— Ой-ой-ой! — завопили оба разом.
Граф де Вильнев раздавал тумаки, будто извозчик.
Матросы с «Луары» и «Дофина», с увлечением следя за схваткой, уже заключали пари.
— Ставлю два бумажных экю на красавчика-брюнета!
— Два на блондина!
— Два медных на толстяка!
— Один серебряный на драгуна!
— Три серебряных на брюнета!
Ставки стремительно поднимались, но тут из всех глоток вырвался крик разочарования. Пятеро бойцов наконец свалились в воду, и сильное течение мгновенно вынесло их на середину реки.
— Тону! — завопил Жеодар.
Несчастный барахтался в волнах, а на берегу голосил его верный слуга Паден:
— На помощь! Мой господин не умеет плавать! Помогите!
Паден в отчаянии заламывал руки, но сам не двигался с места. Его бесцеремонно оттолкнул толстый кавалерист — денщик Эрнодана де Гастаньяка Лафортюн.
— Господин капитан! Куда же вы? Неужели вы оставите своего Лафортюна в мерзкой стране, где живут одни дикари?
Эти сетования немедленно привлекли внимание обидчивых луизианцев, и на голову бедного кавалериста обрушились яростные насмешки как белых, так и черных обитателей колонии.
— О-ла-ла! Раскудахтался петушок!
— Ты захлопнуть пасть, жирная свинья!
— Клянусь черной чумой, надо проучить эту тупую скотину!
Впервые рабы и господа объединились в едином порыве негодования.
— Гром и молния! Расступитесь! Дорогу!
— Да откроет свои лепестки благоразумный тысячеглавый лотос!
Федор и Ли Кан прорвались к берегу. Казак прищурил свой единственный глаз, всматриваясь в реку, а затем подмигнул китайцу. Эка важность! Их молодые господа плавали, как Нептун, так что беспокоиться было не о чем.
Хотя Флорис и Адриан уже давно стали мужчинами. Федор и Ли Кан, действительно воспитавшие их при весьма любопытных обстоятельствах, по-прежнему видели в них мальчишек. Братья не пытались бороться с течением. Прохладная вода остудила ярость Флориса.
— Все в порядке, брат?
Адриан уже успел скинуть камзол и сапоги Флорис последовал его примеру. Сколько раз приходилось братьям плыть бок о бок в куда более опасных условиях! Вскоре их настиг Эрнодан де Гастаньяк, уверенно державшийся на воде. Молодой драгун все еще пылал бешенством.
— Вы мне ответите, господин де Портжуа, за это принудительное купание!
В глазах Флориса вспыхнули веселые огоньки.
— Как вам угодно, сударь! Кажется, я уже проткнул вам бедро в Бордо?
— А я вам руку, если не ошибаюсь!
Флорис и Эрнодан поплыли навстречу друг другу Адриан осмотрительно занял позицию между ними.
— Господа, ради Бога… Давайте выберемся на берег.
Тут к ним прибило течением бедного Жеодара, нелепо размахивавшего руками. Флорис ухватил его за ворот.
— Когда же вы научитесь плавать, сударь? Может, бросить вас здесь?
— Не… не надо!
Жеодар отчаянно барахтался, судорожно цепляясь за шею Флориса. Еще немного, и оба пошли бы ко дну.
— Прошу прощения, приятель! — промолвил Флорис, умело оглушив беднягу ударом кулака. Адриан довольно хмыкнул.
— Право, это уже не в новинку несчастному Жеодару, и ты, по-моему, вошел во вкус!
Флорис собрался ответить колкостью на реплику брата, но тут с берега послышались вопли. Зрители жестами пытались привлечь внимание пловцов к какой-то точке вверху по течению. На палубах кораблей заметались матросы, поспешно заряжая мушкеты. Флорис, Адриан и драгун обернулись. Яана Легалика отнесло к илистой излучине на другом берегу. Помощник капитана тщетно пытался выбраться из тины. На солнце шевелились поваленные стволы деревьев.
Флорис вдруг разобрал, что кричат испуганные люди на пристани.
— Возвращайтесь! Скорее возвращайтесь! КРОКОДИЛЫ!
Пули рикошетом отлетали от воды. Федор зарычал в бессильной ярости.
— Гром и молния, эти болваны попадут в барчуков!
Дистанция была слишком велика. Мушкетные выстрелы не достигали рептилий и даже не могли их напугать.
— Торопись, Острый Клинок, иначе голодные псы желтой реки сожрут Майский Цветок!
Предприимчивый китаец уже волочил пирогу, позаимствованную у индейцев. Казак прыгнул в хрупкую посудину, и та опасно накренилась.
— Скорее, скорее! — кричали зрители, столпившиеся на берегу.
Совет был хорош, но все советчики предпочли остаться в безопасном месте. Только двое дворян спустили на воду шлюп. Это были Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте.
— Быстрее, мы вас нагоним!
Ли Как греб как бешеный. Федор заряжал пистолеты. Оба с тревогой следили за тем, что происходило в четырехстах брассах от них[4]. Флорис, увидев, в каком безнадежном положении находится Яан Легалик, сразу решился на отчаянный поступок. С годами безрассудная смелость молодого дворянина лишь возросла. В жилах Флориса бурлила все та же пылкая кровь, а в душе кипела прежняя жажда битвы.
— Держите его! Плывите к берегу! — крикнул Флорис, отпихнув Жеодара в руки Эрнодана де Гастаньяка.
— Нет, я тебе запрещаю! — завопил Адриан, догадавшись о намерениях Флориса.
Но тот уже плыл к илистой излучине.
— Мужайтесь, сударь! Мужайтесь! Они еще далеко!
Этот крик придал силы Легалику. Несчастному удалось наконец выбраться из тины. «Поваленные стволы» уже плыли по воде. Бедный Легалик постоянно оборачивался, но все было тщетно — мерзкие твари нагоняли его, разинув алчные пасти. Флорис выхватил из ножен шпагу и кинжал.
— Держите! — крикнул молодой дворянин, протягивая шпагу своему сопернику.
Легалик, поколебавшись секунду, схватил клинок и безмолвно повернулся, готовясь отразить нападение. Флорис уже ощущал волну, поднятую плывущими рептилиями. К горлу его подступила отвратительная тошнота Из разинутых глоток несло омерзительным зловонием. Рядом с Флорисом сверкнула на солнце шпага — это Адриан занял место рядом с братом. Трое человек намеревались бороться с гнусными тварями. Флорис сжал рукоять кинжала, по пояс высунулся из воды, встречая приближавшегося крокодила.
Раздался залп. Крокодил подпрыгнул и тут же бессильно обмяк. Остальные рептилии яростно взмахивали хвостами. Вода вокруг пловцов закипела.
Аллигаторов убивали выстрелами в глаза. Вода окрасилась кровью. Пули свистели рядом с тремя пловцами, и те поспешно ныряли, стараясь уберечь голову Тем временем течение вынесло их на середину Миссисипи. Флорис первый сумел оглядеться.
Навстречу ему двигалась пирога с Федором и Ли Каном Оба бурно жестикулировали, а Федор на что-то указывал пистолетом. Следом двигалась лодка с двумя гребцами: Флорис узнал в них своих новых друзей — Гаэтана д’Артагета и Попюлюса де Проте. Однако молодой дворянин сразу не понял, что помощь пришла с другой стороны. Обе пироги находились слишком далеко — с такого расстояния нельзя было попасть в крокодилов.
— Осторожно, брат! — раздался крик Адриана.
Флорис едва успел увернуться от какого-то странного суденышка, поднимавшегося по течению.
— Нам повезло, что эта лодка оказалась на реке! — спокойно промолвил Адриан. — Сами мы бы не справились.
Флорис отплыл в сторону, чтобы получше разглядеть своих спасителей. Он увидел — джонку необычной формы — возможно, ее построил какой-то оригинал на одном из островов в Мексиканском заливе. Она была плоской, как китайские лодки, и имела киль с каждой стороны. На корме возвышался небольшой шалаш из бамбука, накрытый голубой тканью, так что нельзя было определить, есть ли кто-нибудь внутри. Восемь крепких африканцев подняли вверх длинные весла. Они хохотали, показывая белоснежные зубы, и громко приветствовали двух своих товарищей с дымящимися мушкетами в руках. Очевидно, именно эти меткие стрелки разделались с гнусными тварями.
— Спасибо, ребята! — закричал Флорис. — Спасибо! Кто вы такие? Откуда?
Один из стрелков безмолвно поклонился. Это был красивый мускулистый парень, одетый в холщовые штаны. Вероятно, он был главным, поскольку по его знаку гребцы опустили весла в воду.
— Эй, приятель, чей ты? Мы должны поблагодарить твоего господина! — воскликнул Адриан, заинтригованный необычным поведением рабов.
— Может быть, они немые? — тихо сказал Легалик, подплывая к братьям.
Флорис и Адриан, не удостоив его ответом, провожали взглядом джонку. Мускулистый парень приподнял покрывало и скользнул внутрь шалаша. Флорису показалось, что кто-то рассмеялся. Впрочем, это могло ему и почудиться. Гребцы ритмично работали веслами, и джонка быстро удалялась. Проплывая мимо, Федор и Ли Кан невольно посмотрели на нее. Впрочем, их отвлекли другие заботы — нужно было помочь обессилевшим пловцам. Эрнодан де Гастаньяк передал им бедного графа дю Роше, все еще не пришедшего в сознание после удара Флориса.
— У меня чешется коса, Острый Клинок, — прошептал Ли Кан, — так Будда всегда предупреждает меня на своем благоуханном языке! Нам грозит гнев шестихвостого дракона!
Федор покачал головой. Ему не нравилась эта слишком жаркая страна, а со вчерашнего дня произошло чересчур много неприятных событий.
— Ох, ну и напугали же вы нас, барчуки! Если бы не эти черномазые, вам бы туго пришлось! Мы не поспевали…
Федор с досадой хлопнул по эфесу сабли. В этот момент подошла вторая лодка. Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте радостно приветствовали спасенных.
— Клянусь небом, господа! Храбрости вам не занимать!
Флорис и Адриан, мокрые до нитки, поднялись в шлюп, тогда как Легалик и все остальные разместились в пироге.
Хрупкие лодчонки причалили к берегу под восторженные крики зрителей. Прежде чем ступить на пристань, Флорис еще раз обернулся, и в его зеленых глазах вспыхнуло пламя. Джонка уже исчезла в верховьях реки, там, где находились плантации. Яан Легалик, едва выпрыгнув из пироги, устремился к Флорису с протянутой рукой.
— Сударь, вы спасли меня от ужасной смерти, благодарю вас за мужество!
Флорис взглянул на моряка. Приходилось с сожалением признать, что у Легалика было открытое и симпатичное лицо. Впрочем, для гордеца Флориса это не имело никакого значения. Он демонстративно убрал руки за спину.
— Между нами не должно быть недомолвок, сударь, я спас вас лишь затем, чтобы убить на дуэли… и как можно скорее! Точно так же намерен я поступить и с этими господами… — Флорис кивнул в сторону Жеодара и Эрнодана. — В любом случае, мне вы ничем не обязаны. Всех нас спасли темнокожие с джонки.
Флорис повернулся, но Легалик схватил его за плечо.
— Отчего вы так ненавидите меня, сударь? Кто вы такой и какое отношение имеете к мадемуазель Батистине Бургиньон?
Флорис высокомерно вскинул голову.
— Я обойдусь без объяснений, сударь! Вы, равно как и эти господа, мне крайне противны, этого достаточно! Завтра всех вас навестят мои секунданты. Прощайте!
Раздраженно оттолкнув руку Легалика, Флорис поспешно удалился, не слушая восторгов и похвал. Паден и Лафортюн бросились к своим господам.
— Ах, господин граф! Как же я перепугался! — стонал Паден, бережно поддерживая Жеодара.
— Господин капитан, — умоляюще бормотал Лафортюн, — плюньте вы на королевский приказ… надо убираться отсюда поскорее! От этих черномазых добра не жди!
Эрнодан де Гастаньяк быстро огляделся, опасаясь, как бы кто-нибудь не услышал толстого денщика. Адриан, судя по всему, был всецело поглощен беседой с губернатором. Эрнодан, понизив голос, с досадой сказал:
— Придержи язык, Лафортюн! Лучше помоги мне переодеться.
— Дружески взяв Адриана под руку, губернатор подошел к своей карете, где на атласных подушках уже восседала маркиза. Супруг занял место рядом и высунул голову в окошко:
— До скорой встречи, господин де Вильнев… До вашего приезда в Новом Орлеане царило колониальное спокойствие, но все это, увы, в прошлом… Кстати, все только и говорят, что о дуэлях господина де Портжуа. Напоминаю вам, что поединки категорически запрещены, и если ваш бешеный братец предпримет что-либо подобное, я взыщу за это с вас!
На этой милой ноте маркиз де Водрей простился с Адрианом. Карета покатилась, поднимая клубы пыли, а граф де Вильнев тяжело вздохнул. Ему, старшему, всегда было трудно оберегать любимого брата от всплеска слишком пылкого темперамента. Молодой человек направился к Федору и Ли Кану, охранявшим лошадей, и все трое вскочили в седла. Видимо, мысли их были заняты одним и тем же, поскольку на обратном пути никто не проронил ни слова. Ли Кан, правда, неистово почесывал свою косу.
У постоялого двора «Серебряный лев» их ожидали Элиза и Грегуар.
— Господин Адриан… господин Адриан, что случилось?
Старые слуги, воспитавшие братьев, устремились навстречу всадникам. Адриан с легкостью спрыгнул на землю.
— Ничего, друзья мои, все хорошо! Флорис вернулся?
Грегуар взял поводья.
— Да, очень мрачный и совершенно мокрый, как и вы, господин Адриан. На вопросы отвечать не захотел… Господин Адриан, есть ли новости о нашей маленькой Батистине? — прошептал старик.
Адриан любовно хлопнул по плечу верного слугу, которого почитал, словно отца.
— По правде говоря, нет, мой славный Грегуар, но ты не расстраивайся… Ты дал по два экю этим ребятам?
Адриан показал на двух негров, присевших на корточки возле сундуков.
— Нет, господин Адриан, они мне ничего не сказали!
— Вот, Жасмен и Цицерон, держите! Вы их честно заработали!
Адриан вложил в черные ладони восемь медных монеток. Африканцы, не ожидавшие такой щедрости, рассыпались в благодарностях.
— Спасибо, мисси! Ты хороший! Если хотеть еще работу, нас спрашивать, для тебя все делать…
Внезапно Адриана озарило.
— Знает ли кто-нибудь из вас плантацию, где много негров? Скорее всего, она находится в верховьях реки… У хозяина должна быть лодка… плоская джонка с шалашом на корме и с восемью гребцами…
Негры завращали глазами и замотали головой.
— Нет, мисси… такого не знать… не видеть…
— Попробуйте разузнать, расспросите своих товарищей… Если что-нибудь выясните, приходите ко мне… получите столько же! — пообещал Адриан.
— Жасмен и Цицерон все сделать!
Адриан проводил взглядом молодцов, которые удалялись, пританцовывая от радости. Не зная почему, но он им поверил. Эти люди, насильно увезенные с родины, вызывали у него чувство жалости и одновременно внушали уважение.
Адриан вошел на постоялый двор и поднялся наверх в комнату брата. Флорис плескался в лохани с горячей водой. По его лицу было видно, что он в дурном расположении духа. Адриан, не говоря ни слова, снял мокрую рубашку. Внезапно Флорис нарушил молчание.
— Адриан, завтра утром ты отправишься к господину дю Роше, чтобы договориться о месте и времени нашей встречи. Выбор оружия оставляю за ним. Затем прошу тебя посетить господ Легалика и де Гастаньяка!
— Ты уверен, что не желаешь драться со всеми тремя одновременно? — холодно осведомился Адриан.
Флорис, словно молодой хищник, выпрыгнул из лохани.
— Стало быть, ты отказываешься защищать честь своей сестры?
Дрожа от ярости, Флорис схватил полотенце и обмотал его вокруг бедер. Адриан знал, что ему предстоит очень нелегкая задача, а потому примирительно сказал:
— Послушай, Флорис… Прежде всего, успокойся перестань метаться, как зверь в клетке… По чести, брат, ты перегибаешь палку! Нам нужно соблюдать осторожность, до меня дошли слухи, из которых я заключил, что драгун Эрнодан де Гастаньяк действует не в своих интересах…
— Что ты хочешь сказать? — взревел Флорис, яростно тряхнув черными кудрями.
Адриан и бровью не повел. Снимая башмаки, он спокойно проговорил:
— Скорее всего, он получил инструкции от короля… Вероятно, ему приказано наблюдать за нами и, возможно, привезти в Версаль… ее!
— Прекрасно, ты утверждаешь, что Гастаньяк — королевский шпион… Что ж, тем приятнее мне будет вонзить в него три дюйма стали! Фреро[5] нечем будет крыть… Вспомни наше соглашение!
— Флорис, умерь свое самолюбие… Кому ты хочешь отомстить, убив этих людей? В любом случае, я не намерен тебе помогать, поскольку губернатор категорически запретил дуэли, а нарушение приказа имеет серьезные последствия…
Флорис подскочил к брату.
— Где твое мужество? Ты очень изменился, Адриан… Значит, ты не можешь или не желаешь нарушить приказ… Поздравляю тебя, брат! Эти трое задели дворянскую честь… Они во всеуслышание объявили о своих чувствах к Батистине, и я потребую у них удовлетворения независимо от того, согласен ты мне помочь или нет! Это мой долг.
— Флорис, умоляю тебя… нельзя поднимать на дыбы всю Луизиану только потому, что Батистина исчезла… Вспомни, она, быть может, погибла…
Голос Адриана смолк от волнения, слезы выступили на фиалковых глазах, голова поникла при мысли о прекрасной белокурой фее и ее несчастливой судьбе.
Почему случилось так, что Флорис во исполнение ужасной клятвы, данной Голубому Дракону, узнал о происхождении Батистины… о том, что она сестра не ему, а Адриану… почему Людовик Желанный влюбился в Батистину… Отчего эта девочка пробудила столько страстей, и Флорис, подобно остальным, угодил в ловушку любви к ней? Было еще очень много вопросов, на которые Адриану хотелось бы получить ответ. Но он знал только, что Батистина после памятной трагической ночи бежала в Луизиану, потому что Флорис раскрыл тайну ее рождения. Адриан закрыл глаза, и по щекам его покатились крупные слезы. Увидя это, Флорис внезапно смягчился.
— Прости меня, брат, я не сомневаюсь в твоей смелости… не терзайся так… БАТИСТИНА ЖИВА!
Адриан в изумлении поднял голову.
— Почему ты так говоришь, Флорис? Ты что-нибудь узнал?
— Нет, Адриан, Я ЭТО ЧУВСТВУЮ!
В Новом Орлеане уже стемнело. Колокол в женском монастыре Сен-Сир пробил половину седьмого.
— Если мы найдем ее живой, Флорис, ты простишь? — мягко спросил Адриан.
Флорис нагнулся, чтобы достать батистовую рубашку из деревянного сундука. Когда же он выпрямился, его зеленые глаза были темными от гнева.
— Я предложил ей свое имя бастарда, Адриан, и самую пылкую любовь… А она отвергла меня и выставила на посмешище этим господам… Что она обещала Легалику, чем довела до безумия? Нет, Адриан, жива она или мертва, я не смогу ее простить! Я ОТОМЩУ!
Возле протока Шеф-Мантер, источая пьянящий запах, пышно цвели магнолии. Рыжая кобыла летела галопом по такой широкой дороге, что по ней могли бы проехать две кареты. Даже во мраке Флорис не мог не заметить, сколь много было сделано плантаторами. Их ослепительно-белые дома выделялись на фоне громадных зеленых дубов. А маршал де Бель-Иль построил настоящий дворец с колоннами.
Въезжая в парк, Флорис придержал лошадь. Лужайки были обсажены китайскими оливковыми деревьями, и ветви их, отягощенные душистым миртом склонялись к земле.
Флорис легко спрыгнул с лошади. Его, очевидно, уже ждали, Из темноты появился раб и тут же повел кобылу на конюшню.
— Сюда идти, мисси!
Флорис обернулся на шепот. Черная девушка держала в руках факел. Флорис пошел за ней к боковому входу. Негритянка двигалась легко, с врожденным изяществом. Флорис думал, что его проведут в гостиную, но ошибся. Девушка стала подниматься по винтовой лестнице.
— Как тебя зовут? — спросил он, любуясь танцующей походкой молодой африканки.
— Босси, мисси!
— Ты прислуживаешь госпоже маркизе?
— Да, мисси, вчера ты меня спасать от пожара!
Флорис схватил девушку за руку и осветил ее лицо факелом.
— Прости, Босси, я не узнал тебя в темноте! К тому же на крыше было не до церемоний… Ты рабыня?
Флорис вглядывался в удивительно правильные и тонкие черты девушки.
— Да, мисси… но маркиз и маркиза ко мне очень добры… дети славные… Если уедут, Босси будет плакать… Продадут новым господам, не таким добрым… Ты милый… Тебя не бояться, не хочешь купить меня?
Босси смотрела на молодого дворянина с улыбкой. Внезапно Флорис нежно обнял ее и прикоснулся губами к черному лбу. Это было необычно и очень приятно: Босси, судя по всему, еще не знала мужской ласки. Флорису хотелось продолжить игру, но его ждала маркиза. Неисправимый Дон Жуан с сожалением выпустил из рук гибкое тело, но мысленно дал клятву не забыть об очаровательной рабыне.
— Пока я не могу купить тебя, Босси, но обещаю подумать об этом, если маркиз и маркиза де Водрей уедут из колонии. А теперь веди меня, я опаздываю!
Босси неохотно отвернулась. Соски ее поднялись, натянув полосатую хлопчатобумажную ткань блузы. Она безмолвно провела Флориса наверх, к приоткрытой двери, откуда выбивался луч света. Босси толкнула створку. Флорис, сняв треуголку, вошел в элегантный будуар, стены которого были обтянуты шелком с узорными разводами. В серебряном подсвечнике горели розовые свечи, отбрасывая мягкий свет на кушетку, сплетенную из ивовых прутьев. На ней томно возлежала мадам де Водрей. Легкий золотистый халат выгодно оттенял прелестную шею маркизы.
— О, какая неудача, господин де Портжуа! — со вздохом произнесла мадам де Водрей, глаза которой вспыхнули радостью.
— Неужели, мадам? — сказал Флорис, склоняясь к белоснежной руке. Маркиза приподнялась на локте.
— Да, сударь… нам не придется музицировать… В этом доме не оказалось клавесина… Страсть к музыке погубит меня, сударь? Не хотите ли оранжада? Боже мой, чем же нам развлечься? Надо что-то придумать… какое-нибудь спокойное занятие… о, пожалуй, это выход! При расстроенных нервах нет ничего лучше карт… Что вы скажете о партии в триктрак[6]?
Флорис был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе улыбнуться или бестактно заметить, что триктрак и в самом деле гораздо более тихое занятие, нежели игра на клавесине. Поэтому он с изящным поклоном ответил:
— Прекрасная мысль… к тому же в триктрак играют вдвоем! Все ваши желания для меня закон, мадам!
При этом двусмысленном одобрении глаза маркизы заблестели. Флорис повернулся, чтобы придвинуть к кушетке столик для триктрака и стул, однако мадам де Водрей остановила его.
— Боже мой, сударь, не берите этот колченогий стул… увы, мы живем в колонии, где уж тут думать о роскоши… На войне, как на войне… разрешаю вам присесть вот здесь! — И Артемиза де Водрей с невинным видом показала на краешек кушетки.
— В таком случае, мадам, вы будете наступать первой!
Флорис, не поведя и бровью, удобно расположился на подушках.
— О, сударь, я уверена, что первый выстрел за вами! — томно прошептала маркиза.
— Что вы, мадам! Даже лучший канонир не спешит, ожидая сигнала наводчика! Ваш ход!
Флорис уже разложил по клеточкам тридцать белых и черных дам в форме стрелы. Скрестив руки, он откинулся назад, а мадам де Водрей схватила стаканчик. Ноздри у нее затрепетали. Кости покатились на квадрат четырех «янов»[7]…
— Видите, как я был прав, мадам? Два и шесть, вы меня одолеете без всякого труда!
Флорис, взяв в свою очередь стаканчик, метнул кости. Одна их них упала на белую даму маркизы.
— Мне не везет, мадам… я потерял фишку и могу рассчитывать лишь на «маленький ян»!
Мадам де Водрей стала небрежно обмахиваться веером.
— Стыдитесь, сударь, проявите настойчивость! И наградой вам будут четыре яна!
— Мадам, смею ли я надеяться на «большой ян»? — воскликнул Флорис, встряхивая стаканчик. Кости выпали на два и три. Щеки маркизы порозовели от возбуждения.
— Вашему «форейтору»[8] пора отправиться в путь!
— Да-да, мадам… теперь все зависит от вас!
Это была истинная правда. Маркиза пошла в наступление второй дамой и одновременно своей ногой, прикрытой подушкой. Флорис вздрогнул. Часы пробили девять. Молодой дворянин внезапно вспомнил, что у него совсем мало времени. Надо было кончать с предварительными любезностями, в конце концов, обоим было ясно, зачем он сюда явился.
Флорис незаметно положил правую руку на кушетку, а левой продолжал бросать кости и передвигать фишки.
— Два и три, мадам! Прошу прощения, но и мне пора продвинуться! — весело произнес Флорис, поглаживая пальцами щиколотку маркизы и потихоньку поднимаясь вверх.
Мадам де Водрей засмеялась, мягко наваливаясь на Флориса.
— Не так резво, сударь, иначе придется отойти, а это досадно! Я задержу вас на двух и пяти!
Мадам де Водрей крепко сжала колени, не пропуская руку Флориса. Несколько секунд продолжалась ожесточенная борьба как на игральной доске, так и под подушками.
— Вы проиграли, мадам, у меня два по четыре! Путь открыт, и я могу атаковать! — Флорис положил двух дам на треугольные клетки, а пальцы его двинулись вверх по атласному бедру.
Мадам де Водрей протестующе заворковала:
— Сожалею, сударь, это я беру вас — у меня три!
Правой рукой прекрасная Артемиза сняла черную даму Флориса, левую же просунула ему между ног… Молодой дворянин ожидал этого. Ни один мускул на его лице не дрогнул при нежном прикосновении женских пальцев к плотной ткани штанов.
— Берегитесь, мадам, теперь я уже не собьюсь с прицела! — воскликнул молодой человек. Его правая рука проникла в «крепость» маркизы, а левой он снимал белых дам с полей.
— Вы хотите покрыть меня, сударь? — задыхаясь, простонала маркиза.
— При всем уважении к вам, мадам! — вскричал Флорис, опрокидывая маркизу на спину.
Эта схватка была привычной для молодого человека. Со стола взметнулись вверх дамы, а на подушках — юбки маркизы. Впрочем, она была готова к подобному приключению, ибо разлетевшиеся полы золотистого халата открыли совершенно нагое тело — несколько полноватое, но весьма соблазнительное. Флорис прижал к себе молодую женщину. Он действовал как человек опытный и очень занятой: прикусив сосок роскошной груди, впился поцелуем в пухлый чувственный рот, тогда как пальцы его исследовали теплую влажную промежность. Маркиза выгнулась со сладострастным стоном. На часах пробило половину десятого. Флорис грубо овладел трепещущим от наслаждения телом, до боли сжав руки и с каким-то неистовством обрушившись на прелестные бедра. Маркиза восторженно повизгивала. Любовники одновременно достигли вершины блаженства. Флорис быстро приподнялся, маркиза сделала то же самое. Она запахнула свой золотистый халат, а молодой дворянин поправил кружевное жабо.
— Нам нужно почаще играть в триктрак, сударь… Вы изумительный партнер!
Флорис поклонился, приложив руку к сердцу.
— Позвольте и мне сделать комплимент, мадам! В стратегии и тактике этой игры — вам нет равных!
Артемиза подавила улыбку. Флорис схватил свою треуголку и, поклонившись еще раз, стремглав бросился на лестницу. Он питал смутную надежду вновь увидеть милашку Босси, но та, вероятно, уже легла. Конюх, услышав шаги Флориса, вывел рыжую кобылу. Флорис легко вскочил в седло.
— Ты знаешь дорогу к протоку Сен-Жан, приятель?
— Ты ехать направо… потом налево… потом опять направо… потом повернуть…
Флорис, не дослушав, пустил лошадь в галоп. На далекой колокольне монастыря урсулинок пробило половину одиннадцатого, когда показалась плантация виконтессы Мари-Бланш. Парк и дом были далеко не такими роскошными, как у маршала де Бель-Иля. Вместо стекол на окнах висели муслиновые занавески. Впрочем, Флорису даже понравилось небрежное очарование деревянного строения.
Гнедая лошадь Адриана щипала траву под черешней. Флорис спешился. Никаких рабов не было и в помине, поэтому он привязал кобылу к кусту амаранта.
В воздухе была разлита какая-то вакхическая нега. Флорис, сделав несколько шагов вперед, поднял глаза к звездному небу. На секунду он забыл, что находится в Луизиане. Правда, ветер был слишком теплым, но ему показалось, будто он снова в своем замке в Мортфонтене. У него вдруг закружилась голова. Женский смех прозвучал совсем рядом, и это был голос Батистины. Флорис прислонился спиной к апельсиновому дереву. В левом боку так мучительно заныло, что он почти перестал дышать.
— А вот и вы. Наконец-то, господин де Портжуа! Вы заставили нас поволноваться!
На крыльце, украшенном двумя колоннами, появилась Мари-Бланш Шьендель де Понтальба с подсвечником в руках.
Внезапно Флорис ощутил неистовое желание бежать, скакать во весь опор в Новый Орлеан, чтобы сесть там на первый попавшийся корабль. На секунду он заколебался, однако уход был бы слишком похож на бегство, а гордый Флорис не привык отступать. Чувствуя закипающую ярость, он двинулся навстречу молодой женщине.
— Смиренно прошу прощения, мадам, но мы сбились с пути…
— Мы? — переспросила виконтесса.
— Да, мадам, мы с кобылой…
И Флорис поклонился с таким показным рвением, что взметнулись черные кудри. Красавица Мари-Бланш, шелестя пышными юбками, подошла к молодому человеку. Она улыбалась, смело глядя в лицо своему гостю, но внутри у нее все содрогалось… Ни один мужчина не вызывал у нее подобного чувства. Она поняла, что не сможет удовлетвориться обыкновенным любовным приключением.
«Он полюбит меня… я хочу, чтобы он меня полюбил», — подумала виконтесса, а вслух произнесла:
— Рассудите нас, сударь… мы колеблемся между триктраком и музыкой!
— Я решительно отдаю свой голос Эвтерпе[9]! — быстро сказал Флорис, с которого на сегодня азартных игр было довольно.
В гостиной Адриан потягивал черничный ликер в обществе Жольетты де Ла Бюисоньер.
— Как все прошло, Флорис? — спросил Адриан, взглянув на брата.
— Лучше не бывает!
У Адриана дела также складывались недурно. Жольетта де Ла Бюисоньер нежно ворковала. Жизнь в Новом Орлеане отличалась прямо-таки буржуазной размеренностью. Обменявшись обычными вежливыми фразами, Флорис и Мари-Бланш сели за клавесин, а Жольетта и Адриан вышли на середину комнаты, чтобы потанцевать.
— Сыграем джигу господина Доменико Скарлатти? — предложила виконтесса Мари-Бланш.
Жольетта, нежно посмотрев на Адриана, возразила:
— Нет, дорогая, это слишком быстро для меня… я бы выбрала контрданс Перголезе…
— А что вы скажете об очень медленном гавоте Куперена? — протянул Адриан, который был явно в хорошей форме.
Флорис сделал гримасу.
— Господин Куперен уже не в моде!
— Нашла! — воскликнула Мари-Бланш, склонившись над нотами. — Паспье[10] господина Рамо!
С этим согласились все четверо. Преимущество паспье состояло в том, что партнеры могли сближаться в танце и скрещивать руки при игре на клавесине.
— Вы знакомы с господином Рамо? — с любопытством спросила Жольетта.
— Конечно, мадам, — ответил Адриан, кладя руку ей на талию. — Мы с братом встречались с ним во время утреннего выхода его величества. Господин Рамо даже пояснил нам, что музыка — это физико-математическая наука, основанная на звуке… как физическом явлении… между ними возникают математические соотношения… Что вы скажете об этом, мадам?
Адриан сопровождал свои слова поцелуями, поднимаясь от розового ушка к затылку. Жольетта сладко содрогнулась и подняла правую руку, чтобы схватить левое запястье Адриана. Это была поза первого «па».
— Я прочитала в «Меркюр»[11] еще об одной теории господина Рамо… Он утверждает, будто музыка выражает любовные чувства и рождает страсть!
Груди Жольетты выскользнули из корсажа. Адриан, вдохновленный этим пленительным зрелищем, склонился к ней.
— Вы тысячу раз правы, мадам, господин Рамо изложил все это в трактате о динамике, посвященном господину д’Аламберу, а тот включил его в состав своей «Энциклопедии»!
Адриан приник к Жольетте. Все его «чувства» она без труда угадывала по натянувшейся ткани белых штанов.
— Ах, Боже мой! «Энциклопедии»!
Заворковав от возбуждения, молодая женщина подалась вперед. Флорис был в отвратительном настроении. Заигрывания брата с госпожой де Ла Бюисоньер раздражали его в высшей степени. Он резко повернулся к виконтессе Мари-Бланш.
— Вам больше по душе соль мажор, мадам?
Мари-Бланш де Понтальба склонилась над нотами. Под пышной юбкой угадывались ее восхитительные формы. Флорис почувствовал, как в нем нарастает злоба и желание повести себя с солдатской грубостью. Молодая женщина вновь села рядом с ним.
— Я предпочту минор, сударь!
Это был неглупый ответ, и прозвучал он как приглашение. Флорис холодно взглянул на виконтессу.
— Воля ваша, мадам… Вам придется самой подняться до верхней октавы!
В зеленых глазах Флориса вспыхивали молнии, и, сознавая свою несправедливость, он злился еще больше. Виконтесса, закусив губу, прошлась пальцами по клавишам.
— Надеюсь, мы сойдемся на этой квинте с ее восхитительным стаккато.
— Не забывайте о терции, мадам, ибо на ней покоится согласие аккордов! — резко бросил Флорис.
— О, сударь, я редко ошибаюсь в квинте!
Реплика была остроумной. Флорис начал свою партию. Мощные и одновременно изысканные звуки заполнили гостиную.
Жольетта и Адриан, кланяясь и приседая, менялись местами, сближались, а затем снова отступали. С каждым па они все больше приближались к двери. На последней фигуре Адриан схватил Жольетту за руку, и они со смехом устремились в соседнюю комнату. Пламя свечей заколебалось — танцоры захлопнули за собой дверь.
Их бегство привело Флориса в бешенство. Ему хотелось кого-нибудь укусить. При каждом скрещении рук виконтесса дотрагивалась до него.
— До, ми, соль, до! — Флорис колотил по клавишам с возрастающей яростью.
— Не так мощно, сударь, ведь это же не фуга!
Нога Мари-Бланш прикоснулась к педали, на которую Флорис нажимал с таким неистовством, словно раздувал кузнечные меха.
— Вы ошиблись, мадам, я просто играю вариацию! — высокомерно отозвался молодой дворянин.
— Простите, сударь, но с прелюдией вы не справляетесь!
Виконтесса откровенно потешалась над ним.
— Зато модуляции мне вполне удаются! — воскликнул задетый за живое Флорис.
Своим мускулистым бедром кавалериста он ощущал тепло молодой женщины. Ему хотелось грубо покрыть ее, как кобылу. Сегодня вечером женщины вызывали у Флориса презрение. Все они были одинаковы, а самая порочная из них предала его! Чем больше он бесился, тем сильнее ударял по клавишам.
— Pianissimo, сударь, pianissimo!
Мари-Бланш де Понтальба, неверно истолковав возбуждение партнера, продолжала играть правой рукой, а левую опустила на его колено. Тот резко выпрямился, великолепный в своей яростной агрессивности! Виконтесса почувствовала, как ее срывают со стула. Железные руки прижали ее к клавесину. Грубым властным движением ей задрали юбку. Молодая женщина застонала от боли и желания. Флорис атаковал, как гусар. Ему хотелось унизить в ее лице всех этих подлых баб. Клавесин содрогался, издавая невнятные звуки. Какое-то мгновение продолжалась отчаянная схватка. Мари-Бланш что-то нежно пролепетала. Страсть сжимала ей горло. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Флорисом — взор его горел мрачным, почти трагическим огнем. Пораженная, она попыталась вырваться из его рук.
— Отпустите меня, сударь, умоляю вас!
— Ты просто светская шлюха, но мне это нравится! — в исступлении прорычал Флорис.
Его руки клещами вцепились в бедра молодой женщины. В прекрасных глазах виконтессы закипели слезы унижения. Она сознавала, что безмерно любит этого мужчину… Но как завоевать его? В ней проснулась уязвленная гордость.
— Вы грубая и тупая скотина!
Мари-Бланш едва не повалилась набок. Флорис, так и не овладев ею, разжал пальцы и стал поспешно застегиваться. Молодая женщина все еще задыхалась от негодования. Флорис поклонился. Губы у него слегка побледнели.
— Прощайте, мадам… Вы правы, я вел себя как свинья.
И молодой дворянин поспешно устремился на галерею. Виконтесса уже успокоилась. Она поняла, что никогда больше не увидит любимого, если позволит ему сейчас уйти. Быстро схватив подсвечник, она окликнула Флориса:
— Сударь, мои люди уже легли, прошу вас посветить мне!
Флорис обернулся. Сильные натуры всегда вызывали у него уважение. Не говоря ни слова, он взял у виконтессы подсвечник и двинулся вслед за ней по лестнице. На второй этаж поднялись в молчании. Мари-Бланш открыла дверь своей спальни. В центре возвышалась огромная кровать из орехового дерева с ножками в виде козлиных копытцев. Простыни сверкали безупречной белизной. Цветастый балдахин слегка колыхался под порывами теплого ветра. Вдали пробило полночь. Флорис на секунду заколебался. Его ждала Карлотта. Поставив подсвечник на ночной столик, он сделал шаг по направлению к двери. Мари-Бланш угадала его намерения.
— Буду вам признательна, сударь, если вы замените мою горничную!
Ловкие пальцы Флориса быстро расстегнули все крючки корсажа. Упали на пол тяжелые юбки. В батистовой рубашке виконтесса казалась изящнее и меньше ростом. Рыжие кудри сверкали в пламени свечей. Внезапно Флорис смягчился. Ощутив желание, он шагнул к молодой женщине.
— Спокойной ночи, сударь! — высокомерно произнесла Мари-Бланш.
Она повернулась к нему спиной с намерением улечься на матрас из «испанской бороды»[12] и этим одержала полную победу. Флорис крепко обнял Мари-Бланш. Она попыталась что-то сказать, но рот ей закрыл поцелуй.
— Позволь мне любить тебя, детка! — прошептал наш Дон Жуан. Его проворные пальцы уже умело ласкали белоснежную грудь. Ему хотелось получить прощение. Он почти любил это прекрасное тело. Виконтесса слабо сопротивлялась, не в силах скрыть своих чувств.
— Разденься!
Флорис молниеносно скинул с себя все, и одежда его полетела на край кровати. Мари-Бланш де Понтальба всхлипнула от счастья, почувствовав на себе тяжесть возлюбленного.
— Он может делать со мной все, что захочет, и я не в силах устоять перед ним! — пробормотала она, принимая его объятие, словно удар кинжалом.
Флорис долго лежал неподвижно. Мари-Бланш склонила голову ему на грудь.
— ФЛОРИС… ФЛОРИС, ЛЮБОВЬ МОЯ… — невольно шептала молодая женщина.
Пальцы ее оглаживали это великолепное тело, покрытое шрамами — свидетельство того, что ему пришлось вынести много тяжких битв. На шее у него висел какой-то странный железный медальон.
— Что это? — с любопытством спросила Мари-Бланш.
— Так, подарок на память…
— От женщины?
— В некотором смысле… но я верю, что это мой счастливый талисман… он несколько раз спасал мне жизнь…
Флорис прикоснулся губами к волосам Марит Бланш. Ему не хотелось рассказывать о талисмане и старой королеве Гузрати.
— Дорогая, вы настоящая колдунья!
Молодой дворянин быстро собирал свою разбросанную одежду. Мари-Бланш с восхищением смотрела на его большое крепкое тело — он был сложен, как греческий бог! Флорис молча одевался. Виконтесса надеялась, что он останется на всю ночь, однако у нее хватило ума понять, что удерживать его не надо. Инстинкт влюбленной женщины подсказывал, что у хищника должна сохраняться иллюзия свободы — так легче будет заманить его в капкан.
— Спокойной ночи, Флорис, — прошептала Мари-Бланш.
— До скорого свидания, дорогая.
Эти слова прозвучали обнадеживающе для мадам де Понтальба.
Прежде чем закрыть дверь, Флорис послал своей возлюбленной воздушный поцелуй. По лестнице он спускался не торопясь. Нежный шепот, доносившийся из будуара, показывал, что дела Адриана продвигаются успешно и тревожить его не следует.
Через минуту Флорис уже мчался в лунном свете к Новому Орлеану. Ярость его улеглась, и он думал о Мари-Бланш с нежностью:
«Как прелестна эта молодая вдова! В сущности, я мог бы найти здесь успокоение для тела и души».
Вдоль маисового поля протекал ручей, и Флорис остановился, чтобы напоить кобылу. В безмолвии ночи вдруг послышался конский топот. Флорис насторожился. Быть может, это Адриан решил догнать его? Тем не менее он осмотрительно завел лошадь в заросли маиса — теперь ему была видна дорога, а его самого никто бы не заметил. Инстинкт не обманул молодого человека. Из-за поворота показался всадник, но не белый, а цветной. Флорис пригнул голову. Сам не зная почему, он был уверен, что негр скачет следом за ним. Вскоре всадник исчез в облаках пыли, летя во весь опор к Новому Орлеану.
Флорис выждал несколько минут, прежде чем вскочить в седло. Неожиданная погоня заставила его призадуматься. Он не сумел толком разглядеть негра в темноте, но почти не сомневался, что это был вожак гребцов.
Зловоние возвестило о приближении города. В большом рву, ограждавшем подступы к Новому Орлеану, квакали лягушки и жабы. Среди тростника возвышались груды мусора, от которых веяло гнилью.
— Все это нужно вычистить, — пробормотал Флорис, не в силах сдержать отвращения, и направил кобылу к кипарисовым мосткам.
Было четверть второго, когда Флорис постучался в дверь, освещенную масляным фонарем. Какая-то рабыня выглянула в слуховое окошко. Флорис почувствовал на себе оценивающий взгляд — видимо, он произвел благоприятное впечатление, ибо дверь почти сразу распахнулась. Красивая негритянка в пышной юбке проводила молодого дворянина в гостиную. Засидевшиеся допоздна посетители чокались стаканами с водкой или красным мускатом. Общество здесь было таким же разнородным, как и на улицах нового Орлеана.
За одним столом сидели и весело перешучивались дворяне в белых шелковых чулках и расшитых золотом камзолах и охотники в кожаных куртках и штанах с бахромой; чуть дальше двое фермеров в полотняных блузах о чем-то спорили с солдатами в потертых мундирах. Судя по всему, последние растратили все свои деньги на белых и черных красоток, сновавших между столами.
— Добрый вечер, Портжуа… тоже пришли повеселиться? — радостно приветствовал Флориса чей-то голос.
Молодой дворянин поклонился своим друзьям — Гаэтану д’Артагету и Попюлюсу де Проте. Оба уже изрядно набрались, на коленях у каждого восседала белая девица.
— Большая честь для меня, монсеньор… Чем может услужить вам мадам Гобаль?
Флорис обернулся и оказался нос к носу с огромной метиской. Не было сомнений, что перед ним стояла хозяйка заведения. В свое время она была, видимо, очень хороша собой и даже в сорок лет сохранила остатки былой красоты. На ней было роскошное платье с кринолином из малинового бархата, голову венчал напудренный парик. Маленькие живые глазки под набрякшими тяжелыми веками внимательно изучали нового гостя. Флорис понял, что эта грозная матрона видит людей насквозь. Ощутив к ней инстинктивную неприязнь, он заколебался, но желание побольше разузнать возобладало.
— Какую девушку выберет монсеньор? — настойчиво осведомилась мадам Гобаль.
— Я бы предпочел Карлотту! — без всякого смущения отозвался Флорис.
Сзади послышался смех.
— Черт возьми, мой дорогой, у вас губа не дура! Карлотту желают многие, и она здесь стоит больше всех. Послушайте, вам надо выпить… у Карлотты бывают иногда такие фантазии!
Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте подняли свои стаканы. Рабыня тут же поднесла водки Флорису. Молодой человек чокнулся с друзьями. По жилам Флориса побежало тепло — спиртное пришлось как нельзя более кстати. Мадам Гобаль хлопнула в ладоши, и к ней проворно подбежала молодая негритянка в короткой юбочке и полотняной блузке, под которой весело покачивались красивые груди с твердыми сосками.
— Проводи господина маркиза к Карлотте! — приказала хозяйка.
Флорис не стал спрашивать, откуда она знает его титул. Такое уж у нее было ремесло.
Флорис вслед за молодой негритянкой поднялся на второй этаж, ярко освещенный многочисленными свечами. Двери некоторых пустых комнат были приоткрыты. Проходя мимо, Флорис обратил внимание на широкие кушетки, затянутые цветной шелковой тканью. На стенах висели зеркала в узорных рамах. Флорис вдруг осознал, что впервые в жизни оказался в подобном заведении.
Маленькая рабыня открыла одну из дверей. Карлотта небрежно возлежала на канапе с покрывалом в цветочек. Увидев Флориса, она приподнялась на локте.
— Я уже думала, ты не придешь, монсеньор!
Флорис разглядывал прекрасную квартеронку. В мерцающем пламени свечей она казалась еще более очаровательной и изящной, чем при свете дня. Еле заметные круги под глазами придавали лицу Карлотты трогательное выражение. Длинные ресницы оттеняли матовую бледность щек. Она казалась томной и в то же время полной сил. Карлотта жестом отпустила служанку, и та плотно закрыла за собой дверь.
— Ты хочешь выпить, монсеньор?
Усаживаясь на край канапе, Флорис отрицательно покачал головой.
— Быть может, сладости?
Карлотта протянула ему вазу с засахаренными орешками и глазированным драже.
— Слаще тебя, дорогая, нет ничего на свете! — легкомысленно отозвался Флорис.
Глаза квартеронки вспыхнули. Поставив вазу на плетеный из черных лиан столик, она подалась навстречу Флорису.
— Ты пришел за тем, что я обещала тебе, монсеньор?
Флорис заколебался. Он чувствовал себя опустошенным. Ночи Нового Орлеана оказались тяжелы даже для него. И он заговорил небрежным, почти оскорбительным тоном:
— О нет, милая, я просто хотел узнать, удалось ли тебе добыть сведения, о которых я просил.
Карлотта резко откинулась назад, заложив руки за голову. Она крепко стиснула зубы, но на губах у нее появилась ироническая улыбка.
— Да, кое-что удалось… правда, я надеялась, что ты пришел из-за меня… Но тем хуже, монсеньор… с твоей стороны весьма глупо показывать презрение к Карлотте.
Флорис хотел возразить, но Карлотта оборвала его:
— Не надо ничего говорить… еще больше напортишь… Итак, ты желал получить сведения о «Красавице»… Этот корабль попал в руки пирата Фоккера-Дьявола… В живых осталось только несколько человек…
— Это я знаю! Выведала ли ты, что произошло с судном?
Флорис не мог скрыть своего нетерпения. Карлотта долго и пристально смотрела на него.
— Ты ищешь женщину?
— Да… мою кузину!
— Матросы сказали мне, что «Красавица» направлялась в Мексиканский залив… Один из них клянется, что видел этот корабль затонувшим в бухте Баратария.
— Что еще за Баратария?
— Это логово пиратов.
По спине Флориса прошла нервная дрожь.
— Вот еще что, Карлотта… Слышала ли ты о богатом плантаторе, у которого много рабов?
— Здесь таких много! — лукаво ответила Карлотта.
Флорис с раздражением передернул плечами.
— Да нет же! Разве ты не видела джонку сегодня утром? Кому принадлежат рабы, спасшие нам жизнь?
— А отчего ты интересуешься ими, монсеньор? Разве ты из полиции? — насмешливо осведомилась Карлотта.
— Просто хочу отблагодарить их, как полагается! — ответил Флорис, ни словом не обмолвившись, что один из этих рабов, вероятно, следил за ним.
Карлотта с хрустом разгрызла орешек.
— Нет, я их не знаю, но говорят, что некая таинственная знатная дама купила плантацию за протоком Маншак… Это довольно далеко, примерно двенадцать лье по направлению к Красной реке и озеру Поншартрен… Кажется, негров своих она освободила… При ней также несколько белых женщин, но пока никто их не видел… Это все, что я знаю, монсеньор Ты доволен?
Флорис склонил голову на грудь, напряженно размышляя.
— Баратария… или эта загадочная плантация…
Флорис предчувствовал, что в одном их этих мест раскроет тайну исчезновения Батистины. Поднявшись, он стал рыться в кармане.
— Спасибо, Карлотта! — с этими словами он вложил в руку молодой женщины пухлый кошелек. Карлотта взглянула на него с ненавистью.
— Ты такой же, как все… за все платишь и потому считаешь, что никому ничего не должен! Высокомерный белый человек, ты унизил Карлотту!
Флорис был уже у двери. Он с удивлением обернулся, а затем вновь подошел к канапе.
— Ты странная женщина, Карлотта, я не хотел тебя оскорбить, дав этот кошелек, а уж тем более поставить под сомнение твою красоту… Я очень мало встречал таких красавиц, как ты, но прости… сегодня вечером я выжат, как лимон, и ни на что не способен, только и всего! — заключил Флорис с комическим видом.
Прекрасная квартеронка от души расхохоталась.
— Ты, монсеньор? Это невозможно! Предоставь все Карлотте…
В подобной ситуации Флорис еще никогда не оказывался. Он почувствовал, что его валят с ног и укладывают на канапе. Флорис был человеком действия и всегда брал инициативу в свои руки, однако сейчас его с поразительной ловкостью раздевала Карлотта. Чувственные губы прошлись по телу, умелые пальцы ласкали те места, где таится высшее наслаждение, горячий и проворный язык порхал по его животу. Прекрасная квартеронка была повсюду, и Флорис ощущал эту чертовку каждой своей клеточкой. Такого он еще не испытывал. Кровь застучала у него в висках. Он хотел привлечь Карлотту к себе, но та вырвалась.
— Нет, монсеньор, предоставь дело мне, забудь обо всем!
Карлотта была права. Флорис откинулся назад. Ему начинала нравиться эта игра в китайского мандарина. Однако в душе его, неподвластной Карлотте, возникали, меняясь будто в калейдоскопе, все женщины, которых он любил. Возможно, и водка также подействовала, вызвав к жизни безумный хоровод влюбленных! Перед его взором возникла первая из них… великолепная Полина, ставшая затем любовницей короля… и Прекрасная Роза, королева царства нищих с Нового моста… Флорис улыбнулся этому юношескому воспоминанию… Но на смену ему уже шло другое… царевна Елизавета, простиравшая к нему руки… Флорис тяжело вздохнул… Как же любила его эта изумительная принцесса! Он вновь пережил, как если бы это произошло вчера, ужасную драму своей жизни… они с сестрой-императрицей едва не вступили в кровосмесительную связь! Да, Флорис, незаконный сын царя, всегда будет помнить Елизавету и золотые купола московских церквей… А царица уже исчезла, уступив место Зингаре, цыганке с чистым сердцем… Кочует ли она по-прежнему со своим табором по миру? И мадам Шонг… и герцогиня де Грамон… и монгольское племя… Флорис попытался сосчитать их в этой комнате, однако его возлюбленные кружились в неистовом танце, и лица их бледнели, таяли, заслоненные жутким воспоминанием о той единственной женщине, что оставила страшную рану и невыносимые угрызения совести в душе Флориса. БАТИСТИНА! Зачем он бросил ей в лицо тайну ее рождения? Да, да, ведь это он сказал ей, что она дочь отъявленной преступницы, бесстыдной воровки, родной сестры знаменитого Картуша! Батистина была племянницей прославленного бандита и вместе с тем дочерью графа де Вильнев-Карамей… О, злополучная клятва! Как мог бы быть счастлив Флорис с этой ослепительной феей, если бы не дал обещание жениться на ней!
Сладострастные губы Карлотты ласкали мужское тело, открывая в нем все новые источники наслаждения Флорис стонал в радостном изумлении, почти рычал от пробудившегося желания.
Прекрасная квартеронка застыла, уткнувшись лицом в бедро Флориса, а тот нежно поглаживал ей волосы.
— Карлотта, красавица моя, ты просто волшебница.
Внезапно Флориса охватила бешеная страсть. Грубо схватив молодую женщину, он опрокинул ее на спину А потом наступило забвение, покой, счастье.
Флорис заснул в объятиях Карлотты. Всю ночь она охраняла его сон, боясь пошевелиться и освободить затекшую руку.
Солнце уже стояло высоко в небе, когда Флорис открыл глаза. Он стал быстро одеваться.
— Ты вернешься к Карлотте, монсеньор? — шепнула она ему на пороге.
— Как я смогу забыть тебя, Карлотта?
Флорис поцеловал смуглые пальцы красавицы и улыбнулся. Карлотта горделиво протянула ему полученный накануне кошелек.
Внизу молодой дворянин на мгновение задержался в гостиной Мадам Гобаль в полном одиночестве занималась подсчетами. Флорис вручил ей несколько серебряных экю. Толстая метиска пристально взглянула на него, словно пытаясь проникнуть в душу. Ему хотелось расспросить ее о «Красавице из Луизианы», но у матроны был такой хитрый взгляд, что он решил не испытывать судьбу.
Рыжая кобыла ожидала на конюшне. Флорис легко вскочил в седло. Перед тем как отправиться домой, он заехал на Орлеанскую улицу, где купил букет цветов для Мари-Бланш, флакон пачулей[13] для маркизы и коралловые серьги для Карлотты. На все это ушло около пятидесяти ливров.
— Сегодня же утром мой раб отнесет то, что вы заказали, — угодливо произнесла владелица модной лавки, очарованная расточительным покупателем.
«Если так пойдет дальше, наши экю быстро кончатся!» — подумал Флорис с фатальной покорностью судьбе.
Подъехав к «Серебряному льву», он увидел Федора и Ли Кана. Сидя у порога, они чистили и смазывали пистолеты.
— Адриан вернулся? — осведомился Флорис.
— Да, барчук!
— Утренняя Роза омыла взор Счастью Дня, которое ожидает Майский Цветок в благовонных водах Будды, желая тысячу раз по тысяче…
Как истинный Сын Неба, Ли Кан находился лишь на подступах к сути, но Флорис прервал эту пышную тираду, дружески дернув китайца за косу.
— Прекрасно! Седлайте коней, друзья мои, мы уезжаем!
— Иисус, Мария, Иосиф! Куда опять? — на лестнице послышался голос Элизы.
Флорис устремился навстречу старой няньке, приподнял ее и расцеловал в обе щеки.
— Мы напали на след, милая Элиза.
— Лучше бы сидели спокойно дома… И поставьте меня на землю, господин Флорис, стара я уже для таких штучек! — с негодованием воскликнула старуха.
Флорис подчинился.
— И чем ты недовольна, Элиза? Кажется, мы скоро получим известия о… о нашей Батистине, — зашептал Флорис.
Старая Элиза с болью отвернулась.
— Не вмешивайтесь в это дело, господин Флорис… Вы уже много чего натворили, оставьте мою голубку в покое!
Задохнувшись от изумления, Флорис не нашелся, что ответить. По лестнице он поднимался, ощущая нарастающее раздражение… Элиза сдает на глазах, мелет всякий вздор… Еще вчера она больше всех жаждала отыскать Батистину, а сегодня ее это уже не интересует.
— Куда вы собрались, господин Флорис?
Из кухни вышел Грегуар. Над этим славным седовласым старцем годы были не властны — хоть он был лет на двадцать старше Федора и Ли Кана, но ни чем не желал им уступать.
— Мы поедем к Красной реке и озеру Поншартрен. Ты с нами, мой добрый Грегуар?
— А как же!
Грегуар уже бежал на конюшню, где казак и китаец седлали лошадей.
Через несколько минут во двор спустились Флорис и Адриан, в сапогах и модных рединготах[14]. Спор между братьями был жарким. Адриан, всегда побеждавший своим хладнокровием горячего Флориса, предложил сделку: он поедет с ним на таинственную плантацию при условии, если тот откажется, хотя бы на время, от двух дуэлей.
Город изнемогал под тяжестью влажной жары. Негритята в разноцветных шелковых ливреях обмахивали своих хозяек опахалами. Дамы расположились в саду напротив постоялого двора.
Флорис и Адриан надвинули треуголки на самые глаза, чтобы укрыться от солнца. Спутники уже ожидали обоих братьев. Те, с легкостью вскочив в седло, пришпорили лошадей, но натянули поводья, заслышав громкий крик. К постоялому двору опрометью бежал рослый Цицерон.
— Мисси… Мисси… Я узнать… Смелые негры, которые спасли тебя от крокодилов, свободные люди… работать на плантации у знатной дамы, около озера Поншартрен!
— Знаю, Цицерон, как раз туда мы и направляемся, — с улыбкой ответил Адриан.
Негр опустил голову. Он опоздал… пропали два обещанных экю! Адриан хлопнул его по плечу.
— Умеешь ездить верхом, Цицерон?
— Цицерон все уметь, мисси… и дорогу знать! Без меня ты утонуть в плохих болотах!
Адриан и Флорис расхохотались. Этот парень был неглуп.
— Ты мне нравишься, Цицерон… беги на конюшню и скажи, что мы покупаем для тебя лошадь! — приказал Адриан, прочитав одобрение в глазах брата.
Федор, Ли Кан и Грегуар с досадой переглянулись. Им совсем не хотелось допускать негра в свой узкий круг. Друзья, не сговариваясь, решили держать на должной дистанции этого бывшего раба. Цицерон между тем уже выводил из конюшни крепкую арденнскую лошадку.
Едва всадники завернули за угол, как Элиза поспешно поднялась в свою комнатушку. Тщательно закрыв дверь и повернув в скважине ключ, она вынула из кармана фартука записку, сложенную вчетверо. Щурясь и шевеля губами, она стала разбирать две короткие строчки. Собственно, она почти не умела читать, но кое-как справилась с трудной задачей. Ее морщинистые узловатые руки дрожали… Тяжело опустившись на край постели, она вытерла покрасневшие от слез глаза.
— Господи Боже… голубка моя… Ах, все это плохо кончится!
Госпожа де Сент-Эрмин, невзирая на преклонные годы, свято следовала версальской моде. Украшая свой роскошный шиньон цветами, она услышала стук копыт. Любопытная старуха тут же забыла о своем увлекательном занятии и устремилась на балкон из кованого железа.
Флорис, Адриан и их спутники проехали по улице, направляясь к Восточным воротам.
Госпожа де Сент-Эрмин отличалась большой сообразительностью. Мгновенно догадавшись, в чем дело, она бросилась к своему новому жильцу — из-за жары тот спал почти обнаженным. Однако госпожу де Сент-Эрмин это не остановило. Напротив!
— Господин де Гастаньяк… Братья де Вильнев и де Портжуа направляются за город!
Эрнодан, приподнявшись, стыдливо натянул на себя простыню.
— Благодарю вас за любезность, мадам… Эй, Лафортюн, одевайся, да поживей!
В ответ раздался стон. Толстый драгун мирно почивал в гамаке у раскрытого окна.
— Всегда рада услужить вам, капитан, — прошелестела госпожа де Сент-Эрмин, с сожалением отрывая взор от молодого человека.
Барон Жеодар Кастильон дю Роше обходил модные лавчонки в сопровождении своего верного Падена. Внезапно одна из торговок воскликнула:
— Смотри-ка, мой давешний покупатель куда-то направился!
Жеодар вздрогнул, узнав скакавшего впереди Флориса. Паден схватил своего господина за руку.
— Сударь, умоляю вас, не попадайтесь на глаза этому головорезу! Иначе он опять вас проткнет!
— Довольно, Паден… Теперь я знаю, как отыскать мою невесту! — высокомерно промолвил Жеодар.
— Вы сами напрашиваетесь, сударь! — еле слышно возразил Паден.
Хозяйка модной лавки не упустила ни единого слова из этого интересного разговора. Дождавшись ухода покупателя, она заперла свою лавочку и устремилась к лучшей подруге, супруге аптекаря, ибо ей не терпелось поделиться новостями. Жена местного эскулапа перевязывала раны моряку Яану Легалику.
— Представляешь, Артемиза, эти господа, что вытащили из огня негритянок губернатора, куда-то направились, а господин, едва не утонувший вчера, бросился за ними следом!
Легалик поспешно встал.
— Но, сударь, я же не закончила перевязку! — вскричала аптекарша.
Не слушая ее, он ринулся на улицу.
— Что это на них всех нашло с утра пораньше? — недоуменно спросила хозяйка модной лавки, довольно точно определив суть происходящего.
Флорис и Адриан, не ведая о том, какой переполох они вызвали своим отъездом, между тем приближались к восточным воротам. Когда они оказались у кирпичных мостков, в город входил небольшой отряд мирных натчезов, желавших продать свои охотничьи трофеи Братья жестом приказали спутникам расступиться Индейцы шли гуськом, не поднимая глаз. Лишь одна девушка осмелилась бросить быстрый любопытный взор на незнакомцев. У нее была светлая кожа, и она больше походила на испанку, чем на индеанку. Ее прекрасные глаза задержались на лице Адриана, и тот почтительно снял треуголку, поклонившись прелестной дикарке. Мгновенно потупившись, она поспешила догнать своих соплеменников.
— Клянусь, брат, она покраснела! — с улыбкой прошептал Флорис.
Адриан промолчал. Шестеро всадников осторожно проехали по ненадежным мосткам, а затем пустили лошадей в галоп. Они скакали вдоль берега Миссисипи, заросшего акациями. Черная песчаная почва постепенно сменялась плотной красноватой глиной. Для лошадей это был удобный путь. Внезапно Флорис на всем скаку осадил свою кобылу. Остальные последовали его примеру. С запада, со стороны моря, доносилось какое-то глухое содроганье. Звуки напоминали далекий залп батареи из тридцати пушек, выстреливших одновременно. Флорис и Адриан нахмурились. Оба, не сговариваясь, посмотрели на спокойные и безмятежные воды реки. Небо слепило взор своей лазурной голубизной.
— Возможно, в Мексиканском заливе идет морское сражение, — предположил Флорис, сам не слишком веря своим словам.
Адриан обернулся к спутникам.
— А вы что скажете, друзья?
Федор с важностью положил руку на эфес сабли.
— Если это собаки-англичане, то я им не завидую!
Чтобы придать больше веса своей реплике, он смачно сплюнул. Ли Кан же поднял палец к небу, призывая к вниманию.
— Не вернуться ли нам? — промолвил осмотрительный Грегуар.
Вновь послышался рокот, постепенно удалявшийся по направлению к Иллинойсу. Издалека было видно, как сползаются к реке, словно муравьи, жители Нового Орлеана, привлеченные этим необычным явлением Цицерон подъехал поближе к Адриану.
— Плохо, мисси… нехороший шум… это перст Божий!
Федор и Ли Кан с презрением взглянули на него. Им хотелось показать этой макаке, что казаку и китайцу вместе нечего бояться.
— Ну, чего мы ждем? Вперед!
Флорис с силой вонзил шпоры в бока рыжей кобылы. Солнце палило немилосердно. Шестеро всадников мчались, не произнося ни звука. Не желая в том признаваться, все они испытывали какое-то зловещее предчувствие. Воздух был тяжелым. Ритмичный грохот, казалось, следовал за маленьким отрядом по пятам…
Вскоре их глазам открылся чарующий пейзаж. В роскошной листве цветущего мангрового дерева выделялись яркие венчики. Длинные корни плакучей ивы, оливковых деревьев, усыпанных белыми шарами, и колючих кустов спускались в стоячую воду протока Маншак — одного из бесчисленных слепых рукавов Миссисипи.
— В этом краю земля дрожать! — сказал Цицерон, сделав знак своим спутникам следовать за ним по мшистой тропинке.
Федор только пожал плечами. Ли Кан хранил неодобрительное молчание. Краснолицый Грегуар еще больше побагровел. Славный старик утратил вкус к экзотике, и вся эта пышная растительность тревожила его. Вокруг всадников тучами роились комары и мошки, а лошади нервно вздрагивали, слыша треск скользивших в траве гремучих змей.
— Почему в этом краю дрожит земля, Цицерон? — спросил Адриан.
— Черт возьми, уж нет ли здесь зыбучих песков? — подхватил Флорис.
Цицерон покачал головой.
— Это нет, мисси, но будь осторожен, и ты, мисси, тоже…
Услужливый Цицерон обернулся, чтобы схватить за повод лошадь Федора. Это было уже слишком! Казак яростно выругался. Он не мог больше смотреть, как его молодые господа во всем потакают этому черномазому идиоту.
— Гром и молния! — с этими словами Федор пришпорил коня, чтобы перепрыгнуть через сломанную березу.
— Берегись, мисси! — в ужасе воскликнул Цицерон.
Но было поздно: ступив за тропу, Федор угодил в болото — твердая на вид почва скрывала вязкие воды протока.
Флорис и Адриан стремительно спешились. Федор отчаянно барахтался в тине. Его лошадь всхрапывала, силясь выбраться из западни. Казак ничем не мог ей помочь — видимо, нога у него застряла в стремени. Впрочем, положение его было бы не таким отчаянным, если бы на поверхности воды не показались черные змеи, чей укус считался смертельным. Отвратительные рептилии с шипением приближались к казаку.
— Не шевелись! Мы прикроем тебя, Федор! — в один голос закричали Флорис и Адриан, заряжая пистолеты.
Ли Кан выхватил кинжал, который умел метать на сто футов.
— Нет, мисси… Ты пустить Цицерона!
Негр бросился в воду. Он плыл по-лягушачьи, держа голову на поверхности и при каждом взмахе руками издавал какой-то странный крик. Эти пронзительные звуки отпугнули змей. Постепенно все они спрятались за белыми кувшинками, источавшими зловоние.
Опасность миновала. Федор наконец освободил ногу и выполз из тины, а Флорис и Адриан помогли выбраться лошади. Цицерон приплясывал от радости, показывая белоснежные зубы. Федор понурился, стыдясь прежней своей злобы по отношению к негру.
— У тебя, друг, кожа другого цвета, но отныне… отныне ты всем можешь говорить, что Федор Тартаковский твой товарищ и должник!
И казак сжал руку Цицерона так, что у того едва не хрустнули кости. К счастью, вмешался Ли Кан, прервав эти излияния присущей ему тирадой:
— Да будет благословенная тысячу раз тысячей благовонных лет Рыба с Сумрачной Чешуей, извлекшая Острый Клинок из отравленных вод Лживого Дракона… Рыба с Сумрачной Чешуей может теперь рассчитывать на вечную признательность Лотоса с Пятью Лепестками!
Цицерон комично вращал глазами, слушая эту речь, из которой не понял ни единого слова. Зато Грегуар выразился кратко, но куда более внятно.
— Отлично, парень! Люблю смельчаков!
Флорис и Адриан дружески хлопнули Цицерона по плечу Негра приняли в компанию!
Маленький отряд намеревался вновь тронуться в путь, как вдруг совсем близко раздался выстрел. Шестеро всадников бросились назад. Глазам их предстало занятное зрелище. Жеодар Кастильон дю Роше барахтался в середине протока. С тропы по черным змеям стреляли Эрнодан де Гастаньяк и Яан Легалик, тогда как Лафортюн с Паденом оглашали воздух горестными сетованиями.
— О! Проклятая страна!
Цицерон хотел было опять нырнуть в воду, но Флорис удержал его.
— Нет, с этим кретином управлюсь я! — проскрежетал молодой дворянин, сбрасывая камзол.
Мутная вода сомкнулась над Флорисом. Он лишь изредка выныривал, испуская тот же пронзительный крик, что и Цицерон несколькими минутами раньше.
— Здорово! Мисси делать, словно настоящий дикарь! — одобрительно воскликнул Цицерон, гордясь успехами своего «ученика».
Флорис же бесцеремонно ухватил Жеодара за шиворот.
— Ну, не брыкайтесь! Вечно вы путаетесь у меня под ногами!
Жеодар без сил рухнул на мох.
— О, благодарю вас, господин де Портжуа! Право, не знаю, как это со мной случилось… и как я оказался в этом болоте!
— Вот именно, сударь! Я спас вам жизнь лишь затем, чтобы узнать, что вы здесь делаете! Быть может, вы следите за мной вместе с этими господами? — загремел Флорис, и во взгляде его зажегся опасный огонек.
Эрнодан горделиво подбоченился.
— Сударь, в Луизиане есть место для всех!
Флорис насмешливо ухмыльнулся.
— Вы правы, сударь, она в десять раз больше Франции! Но почему-то мы все время сталкиваемся с вами, хотя ваше общество не доставляет мне никакого удовольствия!
— Простите, сударь, мы имеем право прогуливаться, где нам вздумается! — вмешался Яан Легалик.
Флорис метнул на него убийственный взгляд.
— Ваши прогулки мне не нравятся, сударь, и я не позволю вам шпионить за мной!
Две шпаги вылетели из ножен одновременно. Адриан устремился между противниками, рискуя получить удар в спину или грудь.
— Прошу вас, господа, прекратите!
— Уйди, Адриан! — взревел Флорис, бешено вращая шпагой.
Адриан не двинулся с места.
— Ни за что, сначала вам придется убить меня! Вы обезумели… Мы далеко от города, а здесь любая рана может привести к гангрене… Лучше выслушайте меня, я предлагаю заключить соглашение.
Хладнокровие графа де Вильнев одержало верх. Флорис сделал шаг назад. Легалик последовал его примеру. Все остальные, напротив, подошли ближе и, затаив дыхание, приготовились слушать Адриана.
— Отныне каждый может делать все, что ему заблагорассудится, однако мы будем сохранять дистанцию в триста футов… нарушение запрета повлечет за собой дуэль… Если вы согласны на это, господа, мой брат возьмет свой вызов назад… Что скажешь, Флорис?
Тот сардонически расхохотался.
— Я готов, только пусть господин дю Роше не тонет так часто! Но клянусь вам, если дистанция не будет соблюдена, я проткну вас троих, и пусть меня потом на всю жизнь упрячут за решетку!
— Слово дворянина, сударь, мы принимаем это соглашение! Не так ли, господа? — С этими словами Эрнодан повернулся к своим спутникам.
— Каждый за себя? Что ж, идет! — воскликнул Жеодар, тяжело поднимаясь на ноги.
Яан Легалик, не сказав ни слова, только кивнул головой. Флорис побледнел и нервно передернул плечами. Из троих претендентов на руку Батистины этот моряк казался ему самым опасным, ибо в нем ощущалось искреннее чувство.
Все вскочили в седла. Маленький отряд под предводительством Флориса и Адриана первым тронулся в путь. Флорис часто оглядывался. В трехстах футах за ними ехал Эрнодан де Гастаньяк, далее следовал Легалик, и замыкали группу Жеодар. Паден и Лафортюн.
Флорис резко выпрямился, дав себе слово больше не обращать внимания на соперников. Он пустил рыжую кобылу в галоп, поскольку ему не терпелось добраться до таинственной плантации. Наконец всадники выехали из зарослей. Здесь кончалась протока. Флорис недоверчиво сощурил глаза.
Перед ними простиралось ослепительно-белое поле, опаленное лучами беспощадного солнца. Глухой возглас сорвался с губ казака.
— Барчуки! Неужели мне это снится? Словно снег припорошил все вокруг!
Федор произнес вслух то, о чем каждый подумал про себя. Неужели это Луизиана, а не Украина? Флорис и Адриан восторженно смотрели на лопнувшие коробочки, из которых вылезала белоснежная вата. С роскошным хлопком могли бы сравниться только белые розы.
Однако при виде людей всадники изумились еще больше. В поле работали вместе и черные мужчины и белые женщины. Владелец плантации явно был оригиналом. В повозки, стоявшие на меже, складывали плотные кипы.
— Где господский дом? — спросил Флорис у возчика-негра.
Тот глубже надвинул шляпу на глаза и, не говоря ни слова, ткнул пальцем по направлению к небольшой роще.
Всадники рысью поскакали туда. Вскоре они увидели низкое строение из кипарисовых бревен. Парк выглядел ухоженным, его окружала новенькая изгородь. Жилище не отличалось роскошью, но было удобным. Возле крыльца росли смоковницы.
Флорис вздрогнул. В дверях показался рослый негр — тот самый, что командовал гребцами джонки. Адриан окликнул его:
— Здорово, приятель! Видишь, мы отыскали тебя…
По открытому лицу парня пробежала легкая тень.
— Ты не бояться… это друзья! — с гордостью сказал Цицерон.
Флорис спешился.
— Мы просто хотели поблагодарить тебя и твоих товарищей! Вы оказали нам большую услугу…
Негр не обратил внимания на слова Флориса. Он смотрел на дорогу, где застыли, соблюдая условленную дистанцию, Эрнодан, Жеодар и Яан Легалик. Флорис раздраженно повернулся.
— Брось глазеть на этих придурков!
Негр наконец решился заговорить:
— Эти… они жандалмы?
— Да нет… просто совершают прогулку… Вот, дружище, это тебе и твоим друзьям!
Флорис протягивал кошелек, набитый серебряными экю. Негр замотал курчавой головой.
— Спасибо, миссии, не надо… Плошай, миссии…
И он повернулся, торопясь вернуться в дом. Флорис и Адриан, заинтригованные, быстро двинулись следом.
— Проводи нас к твоему хозяину… мы хотели бы выразить ему нашу признательность! — воскликнул Адриан.
— Хозяин тут нет!
Черный парень загородил спиной дверь с колоннами по бокам. Было ясно, что он не впустит молодых людей внутрь.
Флорис, однако, не желал смириться с поражением.
— Назови хотя бы свое имя, — вкрадчиво промолвил он, — чтобы мы знали, кого поминать в молитвах!
Негр заколебался, однако просьба выглядела вполне невинной. И он отрывисто бросил:
— Имя? Жанно, мисси!
Адриан в свою очередь любезно осведомился:
— Это правда, что ты свободный человек?
Жанно гордо выпрямился.
— Да, мисси, тут все свободные! Хозяйка доблая, всех освободить!
— Прекрасно… А как зовут твою хозяйку? — быстро спросил Флорис.
Жанно прикусил язык, но было уже поздно. Он проболтался. Комично вращая глазами, он пытался найти уклончивый ответ.
— Оставьте Жанно в покое, господа! Вы можете получить разъяснения у меня.
На тенистом крыльце возник высокий силуэт женщины, одетой в черное. Флорис и Адриан не без удивления, отметили, что Жанно раздраженно поморщился.
— Чем могу служить, господа? — произнесла женщина с легким иностранным акцентом.
Ее лицо было трудно разглядеть под складками черной мантильи. Адриан взошел на ступеньку.
— Разрешите представиться, мадам. Я граф Адриан де Вильнев-Карамей, а это мой брат, маркиз Флорис де Портжуа. Мы только хотели поблагодарить владельца или владелицу этой плантации за услугу, оказанную ее верными слугами…
Дама в черном упорно держалась в тени, но при словах Адриана слегка вздрогнула. Из-под мантильи выскользнули темные пряди. Вновь раздался ее певучий голос:
— Господа, я канонисса де Недгемн… тяжкое несчастье заставило меня удалиться от мира. Эту плантацию получила в наследство от покойного супруга моя кузина, мадам де Гонджибурно… она итальянка, как и я… Ей пришлось отлучиться по важному делу, но я извещу ее о вашем визите… Ей будет очень приятно, однако возвращаться сюда вам не следует… Прошу понять нас… она овдовела, подобно мне, и мы хотим жить в одиночестве, вдали от людей, оплакивая нашу жестокую потерю…
Флорис ощутил какую-то тяжесть на душе. Он не мог оторвать глаз от рук канониссы, от ее длинных тонких пальцев, нервно комкающих платок. Флорис готов был поклясться, что где-то видел эти судорожные движения, но вспомнить ему не удавалось. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать тягостное чувство.
— Простите меня за нескромность, мадам, но не была ли мадам де Гонджибурно в той джонке, что спасла нам жизнь?
Канонисса устремила взор на Флориса. Ее глаза под мантильей вспыхнули странным огнем.
— Этого я не могу вам сказать… Простите, господа, что не приглашаю вас в дом… одиноким и набожным женщинам следует заботиться о своей репутации Прощайте, господа…
Канонисса присела в реверансе. Флорис и Адриан низко поклонились. Когда они выпрямились, канонисса уже исчезла за дверью.
Едва эта набожная женщина оказалась одна, как с ней произошла разительная перемена. Если бы Флорис и Адриан могли увидеть выражение ее лица, то эти люди, не ведавшие страха, содрогнулись бы Удрученная горем канонисса с рычанием сорвала с головы мантилью. Глаза ее пылали хищным огнем, мертвенно бледное лицо слегка порозовело, иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, словно змеи. Устремившись к окну, она приподняла муслиновую занавеску Флорис и Адриан подошли к своим спутникам, ожидавшим чуть в стороне вместе с лошадьми.
— О! Это они! ОНИ ОБА! — с жестокой улыбкой прошептала канонисса. — Кто бы мог подумать! Значит, дьявол и в самом деле существует! Сначала я разделаюсь с тобой, Флорис… а потом с ней… Мадам проявила ко мне великодушие… она в этом скоро раскается… О! Я УНИЧТОЖУ ИХ ОБОИХ!
— Надо пледуплеждать маленькую плинцессу!
Канонисса вздрогнула. В комнату вошел Жанно. Он переминался с ноги на ногу, в замешательстве почесывая курчавую голову.
Канонисса злобно посмотрела на него.
— Ты мне надоел, черномазый болван! Ходишь, как кошка, не слышно тебя и не видно… Шпионишь за мной? Мадам предупреждать не нужно, завтра она приедет сама и все узнает…
И канонисса, напевая веселый мотивчик, удалилась в свою комнату. Сев у окна, она стала задумчиво обмахиваться веером. Что ж, жизнь в колонии может оказаться не такой уж и скучной!
Шестеро всадников неторопливо ехали по дороге.
— Вашим светлостям удалось все выяснить? — осведомился Грегуар, который любил при случае подчеркнуть знатность своих господ.
Флорис не ответил. Он смотрел на «преследователей», в свою очередь подъехавших к дому.
— Счастливого пути! — проворчал молодой дворянин сквозь зубы.
Адриан о чем-то глубоко задумался, затем повернулся к своим спутникам с вопросом:
— Гм… друзья мои, вы видели эту канониссу… как она вам показалась?
Ли Кан тряхнул косой.
— Трудно достичь семидесяти двух вершин целомудрия семихвостой кошке, избегающей прямо смотреть на солнце!
Порой мудрым сентенциям китайца недоставало внятности. Цицерон озадаченно поскреб в затылке. Подобно святому Фоме, он не верил ушам и глазам своим. Славный малый ударил пятками в бока лошади, чтобы нагнать Флориса и Адриана.
— Мисси, смотреть… странно… Жанно куда-то торопиться!
Флорис и Адриан сощурились, ибо яркое солнце слепило глаза. В поле, засеянном сахарным тростником, мелькала голова всадника. Цицерон не ошибся. Это был Жанно, во весь опор мчавшийся к хлопковому полю.
Поддавшись естественному любопытству, Флорис и Адриан пришпорили коней. Жанно остановился среди работающих, отдавая короткие распоряжения сборщикам и возчикам. Негры и белые женщины стали укладывать на повозку свои корзины, а Жанно поскакал через поля, удаляясь в западном направлении.
— Закончили на сегодня? — с улыбкой спросил Адриан, подъезжая.
Ему никто не ответил. Раздраженный молчанием, Флорис остановился возле толстой белой женщины. Та хотела отойти в сторону, но Флорис с быстротой молнии спрыгнул на землю.
— Здравстуй, милая… ты понимаешь по-французски или же ты из Италии, как госпожа канонисса? — свой вопрос Флорис задал на обоих языках.
Толстуха расхохоталась.
— Ну и загнул, красавчик! Француженка я, не хуже святого Людовика, так что можешь молоть по-нашему!
И толстуха с гордостью подбоченилась. Видимо, у нее был легкий нрав.
— Давно ли вы приехали в Луизиану? — вступил в разговор Адриан.
Толстуха на секунду задумалась, вопросительно взглянув на товарок, но те предусмотрительно отошли подальше.
— Ну, как сказать… пожалуй, давно!
— А вам нравится жить здесь, вдали от людей? — добродушно осведомился Флорис.
— Ну, как сказать… пожалуй, нравится!
Было ясно, что толстуха боится попасть впросак.
— Вы были на борту «Красавицы из Луизианы»? — напрямик спросил Адриан, подчиняясь внезапному озарению.
Толстуха пристально посмотрела на обоих дворян.
— Чего? Какая красавица?
— Это корабль, который исчез в Мексиканском заливе, — произнес Флорис с притворной грустью.
— А! Нет, не бывала там… Придумают же такое!
Расхохотавшись, толстуха схватила свою корзину с намерением уйти. Флорис удержал ее железной рукой.
— Эй! Пустите меня, грубиян!
Толстуха извивалась в тщетной попытке вырваться.
— Вы знаете, где сейчас мадам де Гонджибурно? — спросил Флорис.
— Ничего я не знаю! Она любит бывать одна… может, поехала на свой остров…
— Что за остров?
— Остров и все! Отстаньте от меня… опоздаю на ужин… ступайте своей дорогой! Может, еще и свидимся! Эй, вы мне делаете больно!
Флорис слегка разжал руки.
— Как вас зовут?
— Зовут-то? Деде меня зовут, молодой господин.
Флорис взглянул ей в лицо. Она замерла, очарованная блеском его зеленых глаз.
— Вы мне нравитесь, Деде… А теперь слушайте внимательно! Если вы знаете мадемуазель Батистину де Вильнев или Батистину Бургиньон… и если ей будет угрожать опасность, дайте нам знать! Мы остановились на постоялом дворе «Серебряный лев», в Новом Орлеане… Вы поняли? Получите щедрое вознаграждение! Запомните это имя — БАТИСТИНА БУРГИНЬОН!
Флорис отпустил испуганную женщину, вскочил в седло и дал шпоры лошади. Маленький отряд безмолвно двинулся в обратный путь. Разговаривать никому не хотелось — каждый предавался своим размышлениям.
В трех лье от Нового Орлеана всадники остановились у кабачка, открытого несмотря на поздний час. Все с жадностью накинулись на еду: капустный суп и черепаховые яйца были проглочены за несколько минут.
Уже пробило полночь, когда отряд вступил в город. Всадники спешились у постоялого двора.
— Спасибо за помощь, Цицерон… Вот тебе пять экю, ты честно их заработал, — сказал Адриан.
Негр переминался с ноги на ногу, не решаясь уйти.
— Если хотеть, мисси… я могу спать под твоей дверью и делать любую работу для тебя и мисси Флориса… Цицерон свободен… накормить и все… больше ничего не надо…
Адриан повернулся к своим спутникам.
— Что скажете, друзья?
Ли Кан с важностью тряхнул косой.
— В обществе Рыбы с Сумрачной Чешуей легче будет пройти долину с двадцатью девятью холмами!
В раскосых глазах китайца блеснул лукавый огонек.
— Гром и молния, барчук! Пускай старина Цицерон остается с нами, мы из него сделаем настоящего украинца!
Негр ответил Федору радостной улыбкой, хотя казак в подтверждение своих слов хлопнул его по плечу с такой силой, что бедняга присел.
— Найдите ему хороший тюфяк, друзья! Только не шумите, чтобы никого не разбудить! — благоразумно заключил Адриан.
А на следующее утро обнаружилось, что исчезла старая Элиза. Из всех обитателей «Серебряного льва» лишь Флорис почти не удивился!
— Посмотрим… Гм… гм… господин или госпожа де Гонджибурно, говорите вы? Гм! Теперь не так-то легко найти… Что вы хотите, колония растет! Гм… гм…
Господин де Карее смущенно покашливал. Флорис изнывал от нетерпения. Он с трудом сдерживал желание пнуть сапогом громадный кадастр, разложенный на столе. Если бы не Адриан, младший брат уже мчался бы галопом по следу Элизы, ибо с помощью этой нити Ариадны легко можно было бы настичь и другую беглянку. Однако молодой граф де Вильнев настоял на своем — сначала следовало собрать все сведения, а уж затем со всей осторожностью приступить к действию. Первым шагом на этом пути стал визит к господину де Каресу: именно на него была возложена королем тяжкая обязанность фиксировать и заносить в кадастр все сделки, имеющие отношение к продаже и покупке земли.
Господин де Карес, водрузив на нос очки, погрузился в свои записи.
— Гм… как же это найти? Нас стало очень много… Судите сами, господа… Население увеличивается благодаря свадьбам и рождению детей… Я уже не могу за всеми уследить… гм… гм… Господи Боже, меня просто в жар бросает… гм… Ведь только в Новом Орлеане нас уже тысяча двести душ, включая три сотни солдат…
— А как же негры? — спросил Адриан.
Господин де Карее посмотрел на графа поверх очков с очевидным изумлением и плохо скрытым упреком.
— Нет, сударь, я не включаю их в число христианских душ… гм… гм… Рабов в городе примерно четыре сотни… Разумеется, на плантациях их гораздо больше…
— Но есть же и свободные негры? — вмешался Флорис.
— Фи! В Новом Орлеане их очень мало, самое большее — сотня… ну-с, а что со вторым именем, которое вы назвали? Гм… канонисса де Недгемн… гм… за протоком Маншак… ничего у меня нет… Впрочем, подождите… Вот, нашел! — воскликнул господин де Карес, сам удивляясь своему успеху.
Флорис сильно вздрогнул. Кровь отхлынула от его щек.
— Вот, смотрите! — продолжал господин де Карес, победоносно ткнув в одну из строк. — Здесь расписалась некая госпожа де Гонджибурно… теперь я припоминаю, эта дама явилась ко мне примерно месяц назад со всеми необходимыми бумагами, доказывающими, что эти земли действительно принадлежат ей… Именно так… Двенадцать тысяч акров между Красной рекой и протоком Маншак… Все правильно! Госпожа де Гонджибурно также предъявила к оплате заемное письмо на десять тысяч туренских ливров[15], которые она тут же обменяла на бумажные пиастры[16]. Я тогда отсутствовал… и эту даму принимал мой помощник, господин Пелюш… но все в полном порядке. У вас имеются какие-то претензии, господа? — с тревогой осведомился господин де Карее.
— О нет, сударь, никаких! — поторопился успокоить его Адриан. — Просто мы разыскиваем одну дальнюю родственницу… Быть может, вы позовете вашего помощника, чтобы он описал нам госпожу де Гонджибурно?
— Конечно, сударь!
Через минуту господин Пелюш уже внимательно вчитывался в запись, имевшую отношение к итальянской даме.
— О да, я прекрасно помню госпожу де Гонджибурно… довольно пожилая женщина… в черном… траур по мужу, как она мне сказала… да-да, весьма пожилая… пожалуй, за пятьдесят…
— За пятьдесят! — вскричал Флорис.
— Да, сударь… полуседая, сгорбленная…
Этого Флорис вынести не смог. Слишком сильным оказалось разочарование. Значит, это был ложный след. Неуловимая Батистина вновь растворилась на берегах Миссисипи.
Задыхаясь, Флорис подошел к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Вдали виднелись сверкающие воды реки. Вот уже три дня каждое утро слышался глухой рокот, идущий со стороны океана. Жителей города крайне нервировал этот необычный шум.
— В чем причина этого явления, сударь? — спросил Флорис.
Господин де Карес с облегчением захлопнул кадастр.
— Кто знает, сударь… губернатор приказал выяснить это… однако солдаты ничего не обнаружили… гм… гм… Могу ли я еще чем-нибудь услужить вам, господа?
— Возможно, мы осядем здесь… — сказал вдруг Адриан, подходя к большой карте, висевшей на стене.
— Гм… В Новом Орлеане?
— Возможно! Хотя, наверное, лучше было бы купить плантацию или взять концессию на освоение пустоши… Но мы очень плохо знаем эти края, нам трудно выбрать!
Флорис знал, что Адриан никогда не ведет пустых разговоров. Он с любопытством взглянул на брата, спрашивая себя, к чему тот клонит. Господин де Карес надел на нос очки и нетерпеливо схватил указку. Он обожал Луизиану и мог рассказывать о ней без конца.
— Смотрите, господа… Колония разделена на девять областей… Новый Орлеан, где мы с вами и находимся… а вот Билокси… Мобиль… Алибаму… Натчитодез… Арканзас и Иллинойс… Это уже в верховьях…
Господин де Карее, словно школьный учитель, водил указкой по карте. А Флорис и Адриан, как примерные ученики, почтительно внимали своему «преподавателю».
— Вот Иллинойс… самые тучные земли… почти вся наша пшеница идет оттуда… Без Иллинойса здесь бы начался голод… В Арканзасе также хорошая земля, но малозаселенная… Там не больше двухсот плантаторов… Концессия обошлась бы вам недорого…
Адриан прервал господина де Кареса вопросом:
— Как вы думаете, сколько нас всего в колонии?
— Трудно сказать, сударь… гм… гм… примерно пять тысяч белых и почти три тысячи рабов, рассеянных по этому огромному краю… Гм… Разумеется, я не считаю дикарей[17]… Ах, господа, никто еще не занялся по-настоящему изучением Луизианы… даже отец Жак Маркет… хотя именно он восемьдесят лет назад впервые спустился вниз по Миссисипи… Это была великая эпоха, господа, время первых пионеров… А отец-иезуит… какой это был человек!
— Значит, именно он открыл Миссисипи? — осведомился Адриан.
На лице господина де Кареса выразилось смущение.
— Гм… ну, если говорить всю правду, это сделал Эрнандо де Сото в 1540 году… Гм… к счастью, этот испанец вовремя умер, а у испанского короля хватало других забот… иначе страшно даже представить… гм… словом, Господь не зря прибрал их к себе…
— Неужели в 1540 году? — изумился Флорис.
— Гм… да, сударь… И вот край этот погрузился в столетний сон… Здесь жили только дикари, когда в 1672 году отец Маркет и Луи Жолье из Квебека решили отправиться из Новой Франции[18] через озеро Дофин[19] к Лисьей реке и Висконсину… Какое мужество, господа! Ведь с ними было только несколько дикарей… гм… ничто не предвещало такого триумфального успеха… но они вышли в верховья Миссисипи и спустились до Арканзаса… Отец-иезуит и Жолье были уверены, что Миссисипи впадает в Мексиканский залив, а потому повернули назад, чтобы побыстрее доставить хорошую новость в Квебек.
— Стало быть, Луизиана стала владением его величества благодаря отцу Маркету?
— Не совсем так, сударь, ибо иезуит в скором времени скончался, а настоящую экспедицию к Мексиканскому заливу возгласил шевалье де Ла Саль… гм… гм… Именно он водрузил Французский флаг в Новом Орлеане в девятый день апреля 1682 года, и с той Поры Луизиана принадлежит французскому королю… гм… гм… Ах, господа, я будто слышу слова шевалье де Ла Саля… такими, как мне передал их один из его спутников… я был тогда еще очень молод! Храбрый Ла Саль сказал: «Именем могущественного и полновластного государя, увитого лаврами и непобедимого Людовика Великого, милостью Божьей короля Франции и Наварры, четырнадцатого монарха, носящего это имя, в силу дарованной мне его величеством грамоты… гм… гм… каковую каждый может узреть в руке моей, вступаю во владение для блага его величества и наследников Короны этой землею Луизианой, со всеми морями, портами, городами, деревнями, рудниками, недрами, рыбными угодьями, ручьями и реками… гм… гм… на пространстве вышеозначенной Луизианы, расположенной по обеим берегам реки Кольбер, именуемой также Миссисипи, с согласия чейенов, Чичиков и прочих обитающих здесь племен, по праву первых европейцев, спустившихся или поднявшихся по означенной реке Кольбер… гм… гм… Сим запрещается кому бы то ни было посягать на этот край в ущерб законных прав его величества, в свидетели чего беру всех присутствующих, а соглашение передаю нотариусу…» Гм… гм… да, господа, благодаря шевалье де Ла Салю Луизиана простирается вплоть до великих равнин Новой Франции к северу и до Мексиканского залива к югу…
Флорис и Адриан с полной серьезностью слушали этот восторженный рассказ. Энтузиазм господина де Кареса оказался, впрочем, заразительным. Флорис даже пожалел мысленно, что ему не довелось стать спутником шевалье де Ла Саля. Ему вдруг показалось, будто все уже открыто и завоевано, а сам он живет в унылое время, где нет места приключениям, столь дорогим его сердцу. Флорис тяжко вздохнул.
— А что за земли на западе, сударь?
— Ближе к Новой Мексике и Тукаракасу[20], господа, располагается страна апачей и падуков[21]… это неведомые и опасные земли… впрочем, они тоже входят в состав нашей колонии…
Флорис провел пальцем по карте.
— Говорят, Луизиана в десять раз больше Франции?
— Гм… не в десять, а в двадцать раз… гм… это по меньшей мере…, быть может, и в тридцать, кто знает? Гм… гм… возможно, это станет известно лет через сто, когда все будет исследовано… вплоть до громадного горного хребта на западе… его называют Скалистыми горами…
— А что к востоку? — спросил Адриан.
— Это, сударь, уже не Луизиана, с сожалением промолвил господин де Карес, — там английские владения… Вот Пенсильвания, Вермонт, Массачусетс, Нью-Джерси, бывший Новый Амстердам, ставший теперь Нью-Йорком, а на юге Виргиния, часть которой принадлежит нам, и обе Каролины…
— А этот большой полуостров называется Флорида, сударь? — осведомился Флорис.
— Да, сударь… им владеют испанцы… Ах, это чудесные земли… и мы могли бы захватить их… пусть это останется между нами, господа, но я… гм… не уверен, понимает ли его величество всю важность нашей колонии… При покойном монархе нам уделяли больше внимания… А сейчас мы ощущаем себя заброшенными…
Господин де Карее округлил глаза, сам изумленный дерзостью своих слов. На губах Флориса появилась печальная улыбка. Он словно бы наяву увидел Людовика Желанного в тиши версальского кабинета. В самом деле, что мог понимать король в этом слишком жарком и слишком далеком краю? Несмотря на соперничество, Флорис сохранил к монарху какое-то неясное чувство, в котором уважение боролось со злобой, в свою очередь смягченной воспоминаниями о дружбе юных лет. А в ушах его вновь зазвучал прославленный хриплый голос: «Флорис, друг мой… ты свободен и в этом твое счастье… Я дарую тебе титул маркиза де Портжуа[22]… потому что тебе подходит это имя…».
Адриан вновь заговорил, прервав тем самым раздумья Флориса:
— А на юге, что это за острова в Мексиканском заливе?
— Так вас интересует бухта Баратария? Гм… вот Кошачий остров… он, кажется, необитаем… Вот Гранд-Тер и Гранд-Иль… но это логово прибрежных пиратов!
— Невероятно! — вскричал Флорис. — Все об этом знают, однако никто не делает даже попытки прогнать их!
Господин де Карес в удивлении поднял брови.
— Ну что вы, сударь! Зачем же их прогонять? Конечно, они иногда нападают на наши суда, но это случается редко… в основном они охотятся за англичанами и мешают им подняться вверх по Миссисипи… Видите ли, господа, Новый Орлеан, в сущности, почти беззащитен… нет, поверьте мне, лучше оставить все, как есть… Однако, возвращаясь к теме нашего разговора, — воскликнул господин де Карес, хлопнув ладонью по карте, чем заставил вздрогнуть Флориса и Адриана, совершенно забывших об этой «теме», — я бы советовал вам купить десяток здоровых парней из Сенегала… Это будет стоить от ста восьмидесяти до двухсот бумажных пиастров[23]… и они обработают вам плантацию, которую я на вашем месте приобрел бы… гм… вот здесь!
Господин де Карес ткнул пальцем в точку рядом с озером Поншартрен.
— И вы сможете питаться озерными устрицами, — вмешался в разговор любезный господин Пелюш, — они немного пресные, потому что им не хватает соли, но зато очень крупные и сочные…
Флорис и Адриан поблагодарили обоих за совет и простились. Федор и Ли Кан ожидали своих господ. Все четверо пересекли площадь д’Арм. Был рыночный день. Желтая пыль забивалась в горло, из нагревшихся на солнце сточных канав несло зловонием. Временами слышался ставший привычным глухой рокот, однако на него уже никто не обращал внимания. Жители перестали бояться этого странного шума. Никаких вулканов на горизонте не было, а землетрясений в этом краю никогда не бывало.
Флорис и Адриан издали поклонились виконтессе Мари-Бланш и Жольетте де Ла Бюисоньер, обходившим торговые ряды в сопровождении двух рослых рабов.
У соседнего прилавка маркиза де Водрей выбирала раков, издавая восторженные восклицания. Флорис сразу заметил миленькую Босси, стоявшую с корзинкой возле хозяйки, и широко ей улыбнулся. Вокруг супруги губернатора толпились угодливые «придворные». Негритята в роскошных ливреях держали на вытянутых руках бархатный балдахин, закрывавший ее белую кожу от солнца. Очевидно, госпоже де Водрей хотелось возобновить партию в триктрак, поскольку она приветствовала Флориса взмахом веера. Но у того не было настроения любезничать, поэтому он приветствовал маркизу, не приближаясь. В трех шагах от нее мадам Гобаль выбирала вместе со своими девушками тыквенные сосуды. Карлотта подошла к продавцу птиц, чтобы полюбоваться их ярким оперением. Завидев Флориса, она просияла, а тот низко поклонился красавице-квартеронке.
Госпожа де Сент-Эрмин, любившая подлить масла в огонь, тут же обратила на это внимание госпожи де Водрей.
— Какое поразительное нахальство! Господин де Портжуа склоняется ниже перед девкой, чем перед знатнейшей дамой колонии!
Коварная реплика принесла свои плоды. Госпожа де Водрей нахмурилась, провожая взглядом Флориса и Адриана. А братья, повстречав Гаэтана д’Артагета и Попюлюса де Проте, направились с ними в кабачок, чтобы пропустить по стаканчику местного вина. Вышли они через несколько минут.
— Я собираюсь приобрести экономку. Друзья, помогите мне выбрать, — сказал Попюлюс де Проте.
— Это совсем не просто, — фыркнул Гаэтан д’Артагет, — Попюлюс холост, так что экономке придется прислуживать и днем, и ночью!
Флорис и Адриан вежливо отклонили приглашение. Неподалеку выставил свой товар работорговец. Молодые африканцы обоего пола пугливо жались друг к другу, стоя на возвышении. Флорис и Адриан смущенно опустили глаза. Они смутно сознавали, что в торговле живыми людьми есть нечто постыдное, хотя занимались этим их соотечественники с благословения Церкви и по эдикту, изданному в Версале. Флорис вновь подумал, что король, хотя и подписал «Черный кодекс» с намерением облегчить участь рабов, вряд ли представлял себе, как это будет выглядеть на самом деле. И уж, конечно, ему не приходила в голову мысль, что речь идет о людях, а не о животных.
— Ты идешь, Флорис?
Не дожидаясь ответа, Адриан направился к Федору и Ли Кану, которые торговали лошадь у барышника — ее решено было купить для Цицерона, поскольку арденнский конь с постоялого двора оказался слишком — норовистым.
Флорис уже было двинулся за братом, но тут его внимание привлек лист пергамента, прибитый к столбу. Молодой дворянин подошел поближе. Это был «Черный кодекс», гласивший:
1. Рабов должно крестить и хоронить по христианскому обряду за счет их хозяев.
2. Им запрещено любое исповедание, кроме католического.
3. Святые дни Господа должны соблюдаться.
4. Браки и сожительство между белыми и черными запрещаются.
5. Священники не могут венчать раба без согласия его хозяина.
6. Число ударов кнутом в день не должно превышать тридцати.
7. Рабам запрещено носить огнестрельное и холодное оружие. Исключение допускается лишь во время охоты и только с позволения хозяина.
8. Раб не может ничего продавать или покупать без разрешения хозяина.
9. Рабам запрещено собираться вместе без уведомления хозяина.
10. Ребенок отца-раба и свободной матери рождается свободным.
11. Ребенок свободного отца и матери-рабыни рождается рабом.
12. Хозяин обязан кормить, одевать и лечить своих рабов.
13. Хозяин не должен предлагать рабам водку вместо одежды.
14. Хозяин имеет право предать смерти раба, совершившего побег.
15. Суровое наказание по закону ожидает того, кто даст убежище рабу, не получившему свободу.
Впервые в жизни Флорис устыдился того, что он француз. Жажда наживы и власти довела его соотечественников до этого позора — он в жизни не читал более мерзкой бумаги.
— Идем, Паден, я куплю тебе негритянку, чтобы помогала ходить по дому! — послышался совсем рядом голос Жеодара Кастильона дю Роше.
Флорис обернулся, словно ужаленный. Этот барон заплатит за всех остальных!
— Вот, сударь, желаете купить рабыню? Итак, вы готовы совершить любую низость и подлость?
— Но, сударь, я поступаю, как все! Кроме того, я не желаю говорить с вами!
Флорис с угрожающим видом двинулся на Жеодара, но тот, проявив несомненное мужество, решил не уступать.
— Господин, уйдем отсюда! — молил Паден, дергая его за рукав.
— Зато я с вами разговариваю, сударь, поскольку вы имели наглость подойти ко мне ближе, чем на триста футов! — яростно вскричал Флорис.
На помощь Жеодару уже бежали Эрнодан де Гастаньяк и Яан Легалик.
— Ступайте своей дорогой и оставьте в покое господина дю Роше! — закричал драгун.
Флорис сардонически расхохотался.
— А, вы заключили союз, господа, и повсюду ходите только вместе?
— Мы не обязаны отчитываться перед вами, сударь… и не ваше дело, где мы прогуливаемся и как! — высокомерно бросил Яан Легалик.
— Конечно, ведь у вас столько общих воспоминаний! — иронически отозвался Флорис, подзуживая своих соперников.
Вокруг четверых дворян потихоньку собралась толпа. Их узнали, послышались удивленные восклицания:
— Смотри-ка, это те самые, что свалились в реку!
— Ставлю три соля на высокого брюнета!
— Два соля на драгуна! Слышите, что он говорит?
Эрнодан де Гастаньяк решился бросить открытый вызов Флорису.
— Мы не желаем терпеть ваши нотации, сударь… Мы дворяне… и мы заключили соглашение, о котором желаем вам сообщить… Возможно, вы также захотите принять в нем участие…
— И что же это за соглашение?
— Мы постановили, что если небо, одарив нас высшим счастьем, позволит нам отыскать мадемуазель Батистину, то мы предложим ей самой избрать среди нас своего будущего супруга, остальные же дадут слово чести более не домогаться ее благосклонности.
Красные круги поплыли у Флориса перед глазами. Он ощутил в себе жажду убивать. Адриан, Федор и Ли Кан проталкивались сквозь толпу, но было уже поздно. Шпага Флориса сверкнула на солнце.
— Защищайтесь, господа! Сейчас я дам урок всем троим! — взревел Флорис, красноречивым жестом остановив своего друга Попюлюса де Проте.
Тот все понял и не без некоторого удивления вручил Флорису собственную рапиру. Флорис желал биться обеими руками.
— Ну, трусы, что стоите? Неужели боитесь напасть втроем на одного?
— Эй, беги скорей сюда!
— Невероятно!
— Такого еще никто не видывал!
— У маркиза в каждой руке по шпаге!
Возгласы раздавались со всех сторон. Уязвленный Эрнодан де Гастаньяк также выхватил рапиру из ножен. Клинки скрестились.
Солнце было в зените. Город изнывал от палящего зноя. Сердце Флориса неистово колотилось. В жилах его в эту секунду забурлила кровь Романовых. Незаконный сын Петра Великого способен был сейчас схватиться с целой армией. Жеодар и Яан Легалик явно колебались, вступить ли им в бой. Флорис, парировав «высоким крестом» ловкий удар Эрнодана, отпрыгнул в сторону и кольнул Жеодара в бедро, а Легалика — в плечо. Оба в ярости ринулись на своего соперника. Флорис расхохотался — именно этого он и добивался.
— Вот бешеный! — кричали жители Нового Орлеана, с восторгом глядя на поединок, где один сражался против троих.
— О, барчук, хороший удар! — воскликнул Федор, несказанно гордый мастерством ученика.
Казак с нетерпением ждал, когда Флорис прибегнет к ложному выпаду, которому сам научил его когда-то.
Ли Кан задумчиво теребил косу. Адриан взирал на дуэль с крайним недовольством.
Четверо бойцов сражались ожесточенно, но осмотрительно. Гибкий и ловкий Флорис, пылая яростью, отпрыгивал в сторону, словно тигр, и тут же атаковал — казалось, он был везде. С прилавков и лотков с грохотом падали глиняные горшки и разноцветные фрукты.
— А-а-а! — послышался вопль.
Это упала в обморок при виде первой крови маркиза де Водрей.
Флорис, сделав обманное движение, выбил шпагу из рук Жеодара Кастильона дю Роше, а затем от души хлестнул того по лицу. Схватившись за окровавленную щеку, несчастный граф рухнул на руки верного Падена.
— А-а-а! Подлый трус! — раздался еще один женский крик.
Виконтесса Мари-Бланш, не желая отставать от губернаторши, также лишилась чувств, и ее подхватил обрадованный Попюлюс де Проте, которому рыжеволосая красавица очень нравилась. Между тем по камзолу Флориса потекла кровь. Атакуя Жеодара, он открылся, и этим воспользовался Эрнодан, ранив его в бок. Вместе с Легаликом драгун теперь теснил Флориса. Эрнодан обладал глубокими познаниями в теории фехтовального искусства. Практичный моряк наносил короткие точные удары. Флорис в бешенстве рассек своими двумя шпагами воздух, решив покончить с обоими противниками разом. Левой рукой он парировал «нижный крест», принуждая драгуна и моряка перейти в наступление. Те сочли, что он оплошал: Эрнодан, обманутый хитроумным выпадом, решил нанести удар в голову, а Яан Легалик метил в сердце. Флорис, увертливый, как змея, готовился поразить соперников в затылок. В эту секунду он жаждал крови.
— Нет! — зазвенел чей-то голос.
Флорис вздрогнул всем телом. Подняв глаза, он застыл, весь во власти безумного видения. Над толпой возвышалась фигура Батистины. Флорис опустил руки и подался вперед.
Этой секундной заминкой воспользовались Эрнодан и Легалик. Пронзенный их шпагами Флорис рухнул на землю.
— Пульс слабый!
— До утра не доживет!
Хирурги шепотом совещались в углу. Аптекарь суетливо расставлял свои склянки. Раненому уже сделали кровопускание и перевязали — но все было тщетно. Лекарства оказались бессильны.
Флорис умирал. Вот уже неделю он метался в жару, ни на секунду не приходя в сознание.
Над Новым Орлеаном нависли черные тучи. Каждую минуту слышался глухой рокот. В небе вспыхивали первые молнии. На пороге смерти Флорис уже ничего не видел и не слышал.
Никто не понимал, что с ним случилось. Адриан в полном отчаянии не отходил от изголовья брата. Федор сидел, обхватив голову руками, а Ли Кан и Цицерон меняли повязки.
— Гром и молния… Этого не может быть… Отчего барчук не нанес удар?
Все видели, как молодой дворянин вдруг застыл, опустив обе шпаги.
Как подобает людям чести, граф дю Роше (несмотря на легкое ранение), Эрнодан де Гастаньяк и Яан Легалик первыми пришли, чтобы справиться о здоровье Флориса. Адриан принял их извинения. Что тут скажешь? Дуэль проходила по всем правилам. Однако никто из троих больше не явился. По приказу губернатора их всех арестовали, и теперь они ожидали в тюрьме суда, поскольку нарушили запрет о поединках.
Маркиза де Водрей, пренебрегая недовольством супруга, регулярно присылала Босси, чтобы узнать о состоянии раненого. Мари-Бланш и Жольетта заходили дважды в день. Каждый раз они сталкивались с Карлоттой, которая не удостаивала их даже взглядом. Все дамы несли целебные бальзамы, чудодейственные медальоны и слова утешения.
Адриан благодарил, однако ничто, казалось, уже не могло спасти Флориса. Его бескровные губы были плотно сжаты, в сознание он так и не приходил. Ли Кан попытался применить старинный китайский метод, втыкая золотые иголки в щиколотки, запястья и виски больного. Со своей стороны, Федор украдкой положил под подушку. Флориса мешочек с украинской землей, который все время хранил на груди. Но и это не помогло — раненый продолжал метаться в жару.
Внезапно комнату осветил яркий блеск молнии. Адриан вздрогнул. Совсем рядом раздался мощный грохот. Молодой граф подошел к окну. Муслиновые занавески надулись от ветра. Над городом бушевал настоящий ураган. Люди и звери пугливо забивались в норы и щели. Значит, этот рокот, звучавший над Миссисипи, предвещал неслыханную доселе бурю? Никто не понял этого — теперь всем оставалось лишь возносить мольбу небесам, чтобы деревянная или соломенная крыша выдержала, устояв под бешеным натиском стихии.
Адриан прищурил глаза. Вдали с трудом продвигались вперед двое незнакомцев. Кроме них на улице никого не было. Оба надвинули на глаза охотничьи шляпы с широкими полями. Один был высоким мускулистым негром, второй, гораздо ниже ростом, казался совсем юным и очень хрупким.
Адриану в этот момент все было безразлично, но что-то в этих людях заинтриговало его. Улица Ройяль превратилась в грязную клоаку. Негр, несший под мышкой какой-то ящичек, свободной рукой поддерживал своего спутника и помогал перепрыгивать через глубокие колдобины.
С губ Флориса сорвался глухой стон. Адриан устремился к постели раненого. Хирурги и аптекарь только покачали головой. Разлившаяся по лицу Флориса мертвенная бледность и запавшие ноздри не предвещали ничего хорошего. Один из врачей уже начал собирать свою сумку.
— Мне сказали, господин граф, — желчно промолвил он, — что вы позвали на консультацию какого-то шарлатана…
Адриан поспешно возразил:
— Сударь, я не ставлю под сомнение ваши познания. Но господин Вейль просил передать мне, что у него есть лекарство, которое может сбить жар… если это дает хоть какую-то надежду спасти брата…
— Как вам будет угодно, господин граф, как вам будет угодно… Однако, должен вам сообщить, что, к великому нашему прискорбию, через несколько часов господин маркиз де Портжуа оставит этот бренный мир… Я пришлю одну из монахинь-урсулинок для совершения погребального туалета…
Ученый муж сделал знак своим коллегам, и все трое, слегка поклонившись Адриану, оставили его наедине с умирающим, который уже еле дышал. Адриан смочил платок в разбавленном уксусе, с нежностью отвел со лба смоляные кудри, влажные от пота, и положил платок больному на виски.
— Флорис! ФЛОРИС… БРАТ МОЙ!
Из груди Адриана вырвалось рыдание, и он поспешно отвернулся, силясь вернуть себе привычное хладнокровие.
За окнами шквальный ветер поднимал тучи желтой пыли. Адриан взглянул на площадь д’Арм и улицу Ройяль. Они были пустынны. Только чайки, обезумевшие от грозы, с воплями носились над крышами домов в поисках убежища.
Ураган усилился настолько, что двоим путникам пришлось укрыться за крыльцом какого-то дома. Несколько секунд они приходили в себя, а затем вновь начали схватку с ветром. Хрупкому юноше приходилось особенно тяжело. Негр же с тревогой посматривал на небо, где все больше набухали черные облака.
— Смелее, давать луку! Скоро плиходить!
Поддерживая своего молодого товарища, африканец двинулся вверх по улице Сент-Ан. На углу улицы Бурбон негр начал озираться, но затем разглядел в клубах пыли низенький домишко из кипарисовых бревен. Совсем обессилевший юноша не мог сдержать вздох облегчения. Бросившись к двери, он негромко постучал.
Именно в этот момент раздался удар грома. В домике никто не подавал признаков жизни.
— Боже мой! — в отчаянии прошептал юноша. — Мы опоздали!
— Подожди, дать Жанно!
Негр изо всех сил забарабанил в дверь. С неба упали первые крупные капли.
— Клянусь Богоматерью, я уже хотел уходить, думал, вы не придете… Но вы добрались, в такую-то погоду… и пешком!
Человек лет пятидесяти с добродушным и честным выражением лица отворил дверь. Юноша и его спутник поспешно вошли в дом.
— Лошадей мы оставили в конюшне у городских ворот… не хотелось привлекать к себе внимание!
— Скорее к огню, вам надо обсушиться!
— Как он? — осведомился хрупкий молодой человек, снимая охотничью шляпу. На плечи ему волнами упали белокурые волосы.
— Говорят, очень плох…
— Ах, господин Вейль, надо что-то делать! — вскричал юноша.
Хозяин дома печально покачал головой.
— Я ведь только судовой врач, а не Господь Бог… Впрочем, как вы меня просили, я предложил свои услуги графу де Вильнев… Вы не раздумали?
Белокурый юноша упрямо замотал головой.
— Ни за что, сударь! Быстрее, дайте нам то, что нужно!
Хирург протянул ему и черному слуге, стоявшему чуть поодаль, темные балахоны. Оба быстро натянули их поверх одежды.
— Опасное дело вы затеяли… Если его схватят, вас обвинят в укрывательстве беглых!
Хирург шепнул это юноше, кивнув на африканца, не проронившего пока ни слова.
Юноша в ответ лишь тряхнул золотистыми кудрями. Голубые глаза его сверкали, как сапфиры.
— Мне нечего бояться, господин Вейль, если вы не проговоритесь…
Врач горделиво вскинул голову.
— О! Как вы можете сомневаться! Я человек простой, но ваш рассказ взволновал меня… я вам верю, и вы можете рассчитывать на мою скромность… раз других надежд нет, отчего бы и не попробовать невозможное… держите!
И господин Вейль протянул своим гостям большие маски, прикрывавшие голову целиком, затем взял такую же себе.
— Мы наденем их, прежде чем войти… Пора!
Все трое вышли на улицу. Негр и хирург держали юношу под руки.
В завихрениях смерча носились доски, сорванные с крыш. Путникам пришлось вернуться назад, на площадь д’Арм, открытую всем ветрам. В грязи бились птицы со сломанными крыльями.
Трое смельчаков продвигались вперед мелкими шажками. Они поднялись по улице Шартр. Все кабачки были закрыты. Вырванные из пазов шлагбаумы валялись на земле.
Хирург показывал дорогу. За улицей Сен-Луи и улицей Конти начиналась улица Бьенвиль. Сзади послышался грохот — это обвалился сеновал. Сухие травинки мгновенно унесло ветром. Юноша закрыл локтем лицо. Его, как и спутников, почти ослепила соломенная шелуха, забивавшаяся в глаза и в ноздри.
— Уже близко! — крикнул господин Вейль.
Постоялый двор «Серебряный лев» стоял на углу улицы Бьенвиль. Ураганным ветром снесло крыши с небольших домов, в садах чернели обломки сломанных деревьев.
Дверь постоялого двора распахнулась. Юноша и его черный спутник поспешно натянули маски с прорезями для глаз.
— Это вы, господин доктор? Все другие хирурги уже ушли… Мы вас ждем с нетерпением…
Добряк Грегуар с поклоном пропустил в дом господина Вейля.
— Спасибо, дружок! Жар не спал?
— Увы, нет, господин доктор… но… но ведь у нас колотая рана… Господи, неужели нам грозит и заразная болезнь?
Старый Грегуар тревожно уставился на «помощников» в масках. Господин Вейль смущенно кашлянул, но тут же сам надел маску.
— Гм… пока нет… однако лучше готовиться ко всему… предосторожность лишней не бывает… гм… ведите нас…
— Сюда, сударь, прошу вас!
Грегуар устремился к лестнице, освещая ступеньки гостям. Было пять часов, но темень стояла такая, будто уже наступила ночь.
— Клянусь святым Василием, эта троица в масках похожа на воронов! Не к добру это! — проворчал Федор, который вышел из кухни с лоханкой горячей воды как раз в тот момент, когда врач с «помощниками» вслед за Грегуаром поднимались на второй этаж.
Верный Ли Кан выглядывал из-за плеча своего украинского друга, с трудом удерживая в руках груду белья.
— Когда закончится время льва, трехголовый сокол одарит спокойствием того, кто заслужил это!
Казак озадаченно взглянул на китайца. Хотя за двадцать лет он привык к этой цветистой манере выражаться, смысл последней реплики до него явно не дошел.
— О, мисси Флорис… Мисси Флорис не умереть!
Славный Цицерон, утирая слезу, также появился на пороге кухни с кувшином в руках. На черных щеках выделялись светлые бороздки, оставленные солеными каплями. Федор дружески хлопнул по плечу негра — от такого удара могли бы рухнуть трое быков.
— Гром и молния! Конечно, барчук не умрет!
Однако голос украинца предательски дрогнул.
— Что скажете, сударь?
Адриан де Вильнев с тревогой смотрел на нового хирурга. Он надеялся на чудо. Господин Вейль продолжал безмолвно осматривать Флориса. Наконец он поднял голову.
— Дела очень плохи, господин граф… В сущности это смертельные раны… Не обладай господин маркиз таким богатырским сложением, его бы уже давно отпели и похоронили.
— Но… вы попытаетесь что-то сделать?
При этом Адриан недоверчиво покосился на «помощников» хирурга, которые явно чего-то выжидали, забившись в темный угол.
— Господин граф… вам придется выйти… так нам будет легче! Велите слугам принести горячей воды… и оставьте нас наедине с больным!
Адриан не мог решиться. Как оставить брата с этими подозрительными незнакомцами? Доктор Вейль снял маску, Обычно добродушное и открытое лицо хирурга выражало теперь холодную суровость.
— Вы должны довериться мне, господин граф… Полагаю, вы хотите, чтобы ваш несчастный брат выздоровел? Мы спасем его тело… поскольку разуму его уже ничто не может помочь… Ступайте же!
С этими странными словами доктор подтолкнул Адриана к двери. В коридоре молодой дворянин на секунду замер, силясь понять, что хотел сказать господин Вейль. Так и не разгадав эту загадку, Адриан спустился вниз, чтобы передать распоряжения доктора. Через минуту Федор, Ли Кан и Цицерон внесли в комнату лохани с кипятком. Казак и китаец хотели остаться, но господин Вейль властно выставил их за дверь. Опустив щеколду, он повернулся к «помощникам». Те сняли маски. Светловолосый юноша пытался скрыть волнение, напустив на себя высокомерный вид, но руки его слегка подрагивали. Господин Вейль подошел к нему, а негр тем временем вытащил из сундучка связку пахучих трав и стал энергично растирать их с жиром, поливая время от времени кипятком.
— Мадемуазель… гм… — зашептал доктор, еще более понизив голос, — мадемуазель Батистина, вы уверены в этом парне… гм… ведь это же раб… гм… гм…
Девушка взглянула на врача своими голубыми глазами — глазами, которые одержали победу над королем, принцем и маршалом в битве при Фонтенуа.
— Господин Вейль… вы можете спасти его?
— По правде говоря, нет, мадемуазель… ни я, ни мое искусство ничего не могут для него сделать…
— Тогда перестаньте терзаться и предоставьте дело Жанно… ему известны тайны индейских врачевателей…
У рослого негра был хороший слух. Уловив слова Батистины, сказанные шепотом, он с улыбкой поднял голову, и на его черном лице сверкнули белоснежные зубы.
— Да, мисси, ты не бояться… Дикали научить Жанно, когда он быть в плену у чикачей… И я лечить мамзель Батистина, когда ее кусать злая челная змея. Плавда, маленькая плинцесса?
Батистина кивнула, с нежностью взглянув на африканца.
— Это правда, господин Вейль… Жанно спас меня от смертельного укуса, хотя все уже считали меня погибшей! Доверьтесь ему!
— Да, да, конечно…
Однако в тоне доктора не слышалось уверенности. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и, быть может, уже сожалел, что поддался на уговоры Батистины.
Постоялый двор содрогался под порывами ветра. Господин Вейль тревожно поднял голову. Казалось, крыша сейчас рухнет.
Жанно бесстрастно раскладывал растертую с жиром траву на белый платок, сложенный вчетверо.
— Тепель пола. Мисси, мамзель… помогите Жанно!
Господин Вейль и Батистина по знаку негра приподняли безжизненное тело Флориса, а Жанно проворно облепил лоб и затылок раненого красноватозеленой кашицей.
— Ради Пресвятой Богородицы! Что это такое? — пролепетал хирург.
— Холоший сассапалий… будет клепко спать, — ответил Жанно с довольным видом.
— Как?
Господин Вейль, задохнувшись, повернулся к Батистине.
— Это сассапариль[24], господин Вейль, трава, которая используется как снотворное и жаропонижающее.
— Господи Боже! Но ведь этот несчастный уже неделю лежит без сознания, а вы даете ему снотворное… как бы он не заснул навеки!
— Нет, мисси, он не спать, он мучиться… если заснет, поплавится…
Жанно говорил уверенным тоном, а ловкие пальцы его уже обнажили грудь умирающего.
Господин Вейль, не удержавшись, покосился на Батистину. При виде ужасных, черно-фиолетовых ран та едва заметно побледнела.
Девушка машинально поднесла руку к горлу, словно желая расстегнуть душивший ее ворот, а затем притронулась к шее Флориса. На железной цепи висел какой-то странный медальон с непонятными письменами. Господин Вейль вытаращил глаза.
— Мадемуазель, как можно?
Батистина резко сорвала с шеи Флориса медальон и без церемоний сунула себе в карман. Господин Вейль вытер пот со лба. Он все сильнее ругал себя за то, что впутался в эту таинственную авантюру. Ему было трудно понять, как очаровательная девушка, милая спутница, скрасившая долгое путешествие, могла превратиться в настоящую разбойницу, повсюду сопровождаемую негром-рабом… Самые мрачные мысли одолевали почтенного хирурга. Он был очень добрым человеком, но не любил нарушать закон… А эти мошенницы и шлюхи с «Красавицы»? Неужели мадемуазель де Бургиньон по-прежнему держала их при себе? Доктор невольно передернул плечами… В сущности он очень плохо знал Батистину… Они два месяца провели вместе на борту корабля… Фоккер-Дьявол напал на них, захватив судно со всеми пассажирами… А прошлой ночью мадемуазель де Бургиньон вдруг возникла неведомо откуда и рассказала ему такую трогательную историю… Перед этой девицей растаяло бы даже сердце крокодила! Хирургу казалось, будто он вновь слышит волнующие слова:
— Умоляю вас, помогите мне, господин Вейль… Я должна увидеть этого раненого, но так, чтобы никто из окружающих не узнал меня… видите ли, я дала клятву его умирающей матери, моей возлюбленной крестной, что всегда буду помогать ему… ведь несчастный маркиз де Портжуа — слабоумный от рождения, хотя физически совершенно нормален… бедняга, он ведь не виноват в этом.
— Но, мадемуазель… у него, кажется, есть брат… господин граф де Вильнев… и именно он должен…
— О, конечно, господин Вейль… Однако граф де Вильнев заинтересован в том, чтобы ОН НАВЕКИ ИСЧЕЗ… Вы понимаете? Это очень грустно… нет, граф не должен меня видеть… вы совершите доброе дело, потому что никто больше не поможет бедному идиоту… Отведите меня с Жанно к нему, и мы спасем его… Не сердитесь, но французским врачам неведомы многие целительные средства… Помогите нам и ему, иначе он умрет… Помогите мне, помогите!
— Мисси доктол, дать лебяжий жил!
Услышав голос Жанно, господин Вейль вздрогнул, но тут же передал горшочек с жиром. На лбу судового врача выступили крупные капли пота. Он еще никогда не видел, чтобы христианина лечили таким способом. Жанно обмазывал раны оранжевой мазью.
— Это корни хлопчатника, вываренные в медвежьем жиру! — прошептала Батистина, следя за тем, как Жанно прикрывает первый слой целебного бальзама листьями зверобоя, а сверху накладывает лебяжий жир вперемежку с зелеными стручками, в которых господин Вейль не без труда узнал плоды зрелого кипариса.
Наконец Жанно наложил тугую повязку из белого полотна. Флорис, казалось, уже не дышал. Господин Вейль профессиональным жестом поднес зеркало к посиневшим губам. Поверхность слегка замутилась.
— Завтла мисси быть здоловым! — удовлетворенно произнес Жанно.
Господин Вейль с упреком взглянул на африканца.
— Завтра он умрет, бедняга!
Батистина вздрогнула. В ее локоть вцепилась чья-то рука. Веки раненого приоткрылись, и мутные глаза уставились на нее. Губы у него зашевелились, но из горла вырвалось только какое-то клокотанье. Это длилось одно мгновение. Умирающий закрыл свои зеленые глаза, а рука его безвольно упала на простыню. Он был по-прежнему мертвенно-бледен, но дышал ровнее.
С лестницы донесся крик. Господин Вейль подбежал к двери, чтобы опустить засов. Ужасный грохот оглушил его. Пол под ногами ходил ходуном, с потолка свисали сломанные балки.
— Барчук!
— Майский Цветок!
Казак и китаец вбежали в комнату. «Помощники» врача надели маски и повернулись спиной, делая вид, что укладывают в сумку баночки и горшочки.
— Как он, доктор? Ему лучше?
В комнату стремительно вошел Адриан. Доктор Вейль, предупрежденный Батистиной о злокозненных намерениях графа, посмотрел на него с подозрением.
— Ничего пока не могу сказать, господин граф. Мы сделали все, что могли!
На красивом лице Адриана появилась печальная улыбка.
— Понимаю, сударь… но… дом может рухнуть в любую минуту, нам надо отнести Флориса в погреб!
И Адриан кивнул верным слугам. На подмогу уже спешил Цицерон.
— Будьте осторожны, любой толчок может убить его! — предупредил господин Вейль, опасливо придерживая матрас из конского волоса, на котором понесли вниз раненого.
На «помощников» уже никто не обращал внимания.
Ветер завывал с неистовой силой. Лестница зловеще хрустнула. Кухню успело завалить, но, к счастью, никто не пострадал. В углу гостиной тихо скулили хозяйские рабы.
— Ай, ай, ай! Господь сердиться!
Прибежавший хозяин пинками погнал их к погребу.
— Вот так, осторожно… прошли… теперь поворачиваем! — командовал Адриан.
Судовой врач только покачал головой. Какой актер пропадает в господине графе, можно подумать, будто он и в самом деле жаждет спасти слабоумного братца!
Все укрылись в погребе. Флориса положили в углу, где было безопаснее всего.
Над ними стонал дом. Сорванные с петель двери бились о косяк, чердак ходил ходуном. Груды пыли рухнули на люк погреба — это означало, что соломенную крышу снесло ветром.
— Клянусь святым Георгием, вовремя мы спустились, барин! — воскликнул Федор.
— Клянусь святой Женевьевой, на Новом мосту нам было куда спокойнее! — со слезами промолвил хозяин постоялого двора, прижимая к груди жену.
— Клянусь Эскулапом, ну и вечерок! — вставил господин Вейль.
— Клянусь Красной горой седьмой мудрости, отчего не торопятся с заслуженным утешением почтенные персты Драгоценного Лотоса? — осведомился Ли Кан в минуту краткого затишья.
Адриан прижимал к груди ледяную руку брата, словно надеясь передать умирающему свою жизненную силу. Услышав вопрос китайца, он встрепенулся.
— Ли Кан прав, доктор, где же ваши помощники?
Все стали озираться в темноте.
— Гм… гм… куда же они подевались? — пролепетал господин Вейль, ужаснувшись. — Неужели решили спрятаться на чердаке?
Именно в этот момент к раненому прыгнула какая-то темная фигурка.
— Ай, ай, ай! Дух дьявола! — завопили рабы, показывая черный комок у груди Флориса.
— Гром и молния! ОН ВЕРНУЛСЯ! — взревел Федор, поспешно зажигая факел.
Забавный зверек, одетый в камзол и короткие штаны, приветствовал собравшихся, с поклоном сняв треуголку.
— ЖОРЖ-АЛЬБЕР! — воскликнул Адриан, в изумлении глядя на маленькую обезьянку Флориса.
— Ну да, это я! — казалось, хрюкнул Жорж-Альбер, который понимал все, но не умел это выразить славами.
— ОНА ТОЖЕ БЫЛА ЗДЕСЬ!
В одно мгновение Адриана озарило. Он ринулся из погреба, чтобы найти «помощников» доктора, но Жорж-Альбер удержал его выразительным жестом.
— Что ты говоришь? Ушла? В такую погоду? Господи, она сошла с ума… безумная девчонка… господин Вейль, что все это значит?
Адриан в бешенстве повернулся к хирургу. Господин Вейль втянул голову в плечи.
— Но, господин граф… гм… я сам ничего не понимаю… гм…
— Зато я понимаю! Вы были на борту «Красавицы» и познакомились там с моей сестрой! — вскричал Адриан, на мгновение потеряв все свое хладнокровие.
— Вашей сестрой? — ошеломленно повторил господин Вейль.
— Да, сударь, моей сестрой Батистиной де Вильнев-Карамей. Сбежав от нас, она взяла имя Батистины де Бургиньон.
— Да, да… я понимаю, понимаю, — слезливо бормотал господин Вейль, который ничего не мог понять, — значит, этот слабоумный тоже ее…
— До этой злосчастной дуэли мой брат находился в здравом уме и памяти! — в бешенстве произнес Адриан, готовый уже растерзать несчастного врача.
— О! Значит, он тоже… тоже брат мадемуазель?
Бедный хирург так и не смог выговорить застрявшее в горле имя.
— Нет, сударь… он… ОН ЕЕ ЖЕНИХ!
При этих словах Адриана господин Вейль схватился за сердце.
— Ах, господин граф… что я наделал, Господи? Ее жених… но… но она пришла ко мне с совершенно другой историей… О, я должен рассказать вам все!
Хирург достал из кармана клетчатый носовой платок, чтобы высморкаться и осушить глаза.
— А-дри-ан! — чей-то хриплый вздох прервал излияния судового врача.
Вздох послышался из угла. Адриан метнулся к брату и встал рядом на колени.
— Боже мой, господин Флорис! — пролепетал старый Грегуар.
— Барчук! — взревел Федор.
— Майский Цветок! — пропел Ли Кан.
«Мой дорогой хозяин!» — подумал Жорж-Альбер.
Адриан что-то шептал, подняв свечу над лицом умирающего. Исхудалое лицо было по-прежнему бледным, но глаза, хотя и обведенные черными кругами, сверкали напряженным блеском. Адриан задрожал. Неужели конец?
— Жо…рж… Аль…бер… Она была…
Обессилев, Флорис откинулся на подушки. Испуганный Адриан склонился над ним, готовясь к самому худшему. Он приложил ухо к груди умирающего. О, чудо! Тот ровно дышал. Да, он не умер, он спал.
— Ах, друзья мои… доктор… Спасибо вам, спасибо! Флорис спасен! Спасен! — вскричал Адриан.
Ответом ему стал ужасающий грохот. Постоялый двор обвалился, погребая под своими обломками все живое…
— Сюда!
— На помощь!
— Вытащите нас, черт возьми!
— Эй, помогите!
— А ну, поднимай! Тащи, говорят тебе!
— Эй, наверху, скорее!
Повсюду раздавались проклятья и сдавленные крики. Последствия урагана были ужасны. Измученные жители Нового Орлеана потихоньку выбирались из полуразрушенных или обвалившихся домов. Постепенно площадь д’Арм заполнялась народом.
Здесь распоряжался губернатор:
— Не поддавайтесь унынию, крепитесь! Мы все отстроим заново, друзья мои, и новые дома будут куда крепче… А пока надо похоронить мертвых, иначе начнется эпидемия… По городу бродят бешеные собаки — убивайте их без жалости! Нам нужно много рабочих рук… Пусть колонисты подадут пример своим рабам. За грабежи, вооруженные стычки и дуэли мы будем карать со всей суровостью… Пойманный на мародерстве раб будет немедля предан смерти! А сейчас я призываю добровольцев на разгрузку «Луары» и «Дофина»… Мы еще можем спасти зерно и скот… быстрее принимайтесь за работу, на счету каждая минута!
Уцелевшие новоорлеанцы с тревогой поглядывали на Миссисипи. После проливных дождей река поднялась по меньшей мере на пятнадцать футов. В черных волнах колыхались вырванные с корнем деревья. В верховье затонули более мелкие суда — такие, как «Опал» и «Пчела». Многие уверяли, будто все устье затоплено.
Постепенно площадь пустела. Белые и негры бросились выполнять приказ губернатора, ибо голод в равной мере угрожал всем. Сетовать было некогда, ведь урожай погиб безвозвратно. Ураган, бушевавший в течение пяти дней, уничтожал все на своем пути. Там, где пронесся штормовой ветер, не осталось ни одного целого дома — большая их часть лежала в руинах.
— Клянусь Петром и Павлом, барин, какое печальное зрелище!
Казак Федор не отрывал взора от множества мертвых птиц, усеявших затопленные берега реки. Адриан с грустью покачал головой. Их самих спасло чудо. В свое время хозяину постоялого двора пришла в голову здравая мысль сделать в погребе каменный свод, чтобы хранить там ветчину и бутылки с мускатным вином. Непросто было выбраться из завала, однако Федор не знал себе равных в поднятии тяжестей — ни камни, ни деревянные сваи не смогли устоять перед этим колоссом. Они вылезли из своего подземного укрытия — бледные и заросшие, но невредимые. Им повезло, ибо несчастные лошади погибли в конюшне все до единой — за исключением рыжей кобылы Флориса, которую так и не смогли найти. Возможно, она носилась теперь в испуге по затопленным лугам…
— Как ты, брат?
Адриан бережно взял под руку Флориса, а тот лишь прищурил глаза, вновь обретшие изумрудный блеск. Как и все остальные, он был бледен и грязен, но держался очень прямо и твердо ступал по земле.
Господин Вейль был свидетелем поразительного выздоровления молодого человека. Четыре дня Флорис провалялся на своем матрасе и съел почти половину всех запасов хозяина. Едва поднявшись, он уже не мог усидеть на месте. Неожиданное появление Жоржа-Альбера страшно его обрадовало, однако он не задал ни единого вопроса, словно так и должно быть. Со своей стороны Жорж-Альбер, хоть и был несказанно счастлив вновь увидеться с Флорисом, не отказал себе в удовольствии приложиться к мускатному вину, которое помогло ему скоротать время в погребе. Бури он почти не заметил — по правде говоря, все эти четыре дня Жорж-Альбер не просыхал.
— Ого! Кто-то кричит!
Жорж-Альбер привстал на плече хозяина, где разместился столь непринужденно, как если бы они никогда не расставались.
Флорис скривился от боли. Раны его еще не зарубцевались.
— Эй, мой повелитель! Вы что, оглохли? Зовут на по…
Писк обезьянки прервали отчаянные вопли.
— Река… Река выходит из берегов!
На повороте улицы показалась женщина в мокрых и разорванных юбках. Она, задыхаясь, кричала:
— Быстрее, Жасмен… быстрее, пошевеливайся, лодырь!
С этими словами госпожа де Сент-Эрмин стала молотить зонтиком по плечам своего раба. Тот волок тележку, заваленную одеждой, шляпками, посудой, кухонной утварью, занавесками, зеркалами и шкатулками. Три парика свалились в грязь, но старая кумушка этого, к счастью, не заметила.
— Куда вы направились, Жозефа?
Маргарита Фокон дю Мануар тычками гнала перед собой двух негритят, навьюченных узлами.
— Искать убежища за городом…
— Говорят, на протоках еще хуже, все затопило…
— Господи, какое несчастье! Куда же идти?
— И есть там совершенно нечего!
— Маисовые поля «поплыли»…
— Урожай риса погиб!
— Нас ждет голод!
Последняя реплика принадлежала мадемуазель Александрине, которая, прихрамывая, семенила за нагруженной доверху тачкой.
— Позвольте, милые дамы…
Флорис, Адриан и их спутники галантно помогли старым жабам переправиться через топкий от грязи ручей. Они хотели даже проводить их до городских ворот, но тут до них донеслись стоны вперемежку с проклятиями.
— Помогите, я погибаю!
— Откройте же нас, дьявольщина!
— Тону! На помощь, скорее!
Сомневаться не приходилось — вопли раздавались из-под обломков тюрьмы. В подвале кто-то барабанил в дверь. Липкая жижа заливала подземелье.
Флорис с Жоржем-Альбером на плече и Адриан устремились к руинам. Федор, Ли Кан и Цицерон ни на шаг не отставали от своих господ.
— Ох! Помо…
Из-под груды досок раздавалось сипение.
— Держитесь! Сейчас мы вас освободим!
Все пятеро дружно принялись за работу. Флорис бледнел на глазах. Ему было трудно нагибаться из-за ран, но он с какой-то горькой радостью терпел мучительную боль.
«Не надо бы ему так надрываться, да разве он меня послушает!», — размышлял Жорж-Альбер, примостившись на ветках поваленного дерева, откуда внимательно наблюдал за спасательными работами. Громадная балка весом в пятьсот фунтов преграждала проход.
— Расступитесь, барчуки, предоставьте это Федору!
Казаку нравилось показывать свою силу. Поплевав на ладони, он наклонился и одним махом вытащил побуревшую от воды сваю.
— О, спасибо, спасибо, господа!
Из дыры вылезли Яан Легалик и Эрнодан де Гастаньяк, вымазанные с ног до головы.
— Ой, я тону, помогите!
Появилась взъерошенная голова графа дю Роше. Бедняга выглядел очень жалко. Федор и Ли Кан вытянули его под мышки, а затем поставили на ноги. Он тут же бросился с протянутой рукой к Флорису.
— Слава Богу, сударь, вы живы! Я никогда не простил бы себе!
В зеленых глазах Флориса сверкнула молния.
«Уй-ю-юй! Женихи собрались, сейчас начнется!», — тревожно подумал Жорж-Альбер.
Однако обезьянка ошибалась. У Флориса просто не хватило времени — с площади д’Арм уже мчались Попюлюс де Проте и Гаэтан д’Артагет. Вода хлюпала в их сапогах.
— Скорее, друзья… О! Слава Богу, вы живы! — в один голос вскричали оба дворянина, увидев Флориса.
Тот пожал плечами, и черные кудри упали ему на лоб.
— Сегодня утром я только это и слышу!
— Учтите, губернатор сейчас весьма не в духе! — торопливо промолвил Попюлюс.
«Еще бы! — проворчал про себя Жорж-Альбер. — На него свалилось столько забот!»
— Он посмотрит сквозь пальцы на дуэль, но вам нужно на некоторое время уехать из Нового Орлеана…
— Благодарю вас за совет, друзья! Мы, впрочем, и сами решили осмотреть одну плантацию в Иллинойсе, — решительно произнес Флорис.
Адриан моментально все понял. Правда, он в любом случае не стал бы опровергать слова брата.
— В таком случае удачи вам и отправляйтесь как можно быстрее!
Гаэтан и Попюлюс обменялись рукопожатием со своими друзьями.
— Господин граф… ах, господин граф, какая проклятая страна!
— Господин капитан… ох, господин капитан, ну и местечко! Драпать отсюда нужно!
Паден и Лафортюн, обливаясь слезами, суетились вокруг своих хозяев, спасенных от неминуемой гибели. Флорису и Адриану больше нечего было здесь делать. Вода доходила уже до колен, и они знали, куда им ехать. Жорж-Альбер прыгнул на плечо к Флорису. Ли Кан, Федор и Цицерон направились к постоялому двору, вернее, к его обломкам.
Старый Грегуар уже успел подобрать кое-что из вещей и теперь сушил одежду над костром. К счастью, совсем не пострадал кованый сундук, в котором хранились кошельки, набитые пистолями.
Для пущей надежности Флорис и Адриан отдали часть денег своим спутникам, а остальное рассовали по карманам. Путь их лежал к протоку Сен-Жан. Дорога была размыта, и лошади поскальзывались. Ураган не пощадил плантацию виконтессы Шьендель де Понтальба: поля были опустошены, парк превратился в кладбище поваленных деревьев, от очаровательного домика осталась только груда досок и камней.
Жольетта де Ла Бюисоньер также лишилась всего и приехала к своей подруге. Флорис и Адриан на несколько дней задержались, чтобы помочь рабам построить хижины и вытащить из-под развалин уцелевшее добро. Затем наступил час прощания.
— Флорис… Флорис, любовь моя, останься! — робко прошептала на рассвете Мари-Бланш.
Они провели ночь на влажном матрасе в шалаше. Флорис осторожно обнял виконтессу. Раны его еще болели.
— Я вернусь, дорогая… Но сначала я должен уладить одно семейное дело!
На следующее утро Флорис, Адриан и их спутники уселись в шлюп, купленный Федором за бешеные деньги. Проток Сен-Жан, вобравший в себя воды разлившейся Миссисипи, превратился в бурную реку.
— Мой славный Грегуар, быть может, тебе лучше подождать нас здесь? — сказал Адриан, когда припасы и снаряжение были загружены в лодку.
— О, господин граф, скажите прямо, что считаете меня слишком старым! — обиженно воскликнул верный слуга, побагровев от волнения.
— Да нет же, Грегуар, — вмешался Флорис, — просто плавание будет нелегким и… и, возможно, опасным…
— Все равно поеду! Поеду, господин Флорис, потому что от меня вам таиться нечего! Я прекрасно знаю, куда вы направляетесь, и хочу быть с вами!
С этими словами Грегуар решительно прыгнул в шлюп, который едва не перевернулся от толчка, но Федор железной рукой удержал его на плаву.
— У Старой Осмотрительности слово всегда было твердым, а мудрость равна уму двухсот восьмидесяти тысяч прославленных ученостью мужей из крепости, что стоит на трех белоснежных слонах! — наставительно заметил Ли Кан, спускаясь в лодку.
— Мисси Грегуар очень важная, хозяин слушаться! — сказал Цицерон, обращаясь к Жоржу-Альберу.
Обезьянка подмигнула ему. Положительно, этот Цицерон был неглупый малый! По унылым лицам Флориса и Адриана он безошибочно определил, что старый слуга взял верх над молодыми господами — и к тому же признал в Жорже-Альбере достойного собеседника.
Плавание и в самом деле оказалось небезопасным. Приходилось постоянно лавировать между стволами деревьев, грозивших перевернуть небольшое суденышко. Сменяя друг друга, путники гребли два дня; на ночь лодку привязывали к упругой ветке ивы, а утром вновь пускались в путь.
Флорис чувствовал себя все лучше и лучше. Раны его уже совсем затянулись. В сущности, он не был создан для придворной жизни, для его пылкой натуры гораздо больше подходила нынешняя опасная ситуация. Впрочем, иногда он погружался в непривычное молчание, и Адриан говорил себе, что гордец Флорис сильно изменился после дуэли.
Однако старший брат пока не сумел определить, чем это было вызвано.
— Ты править прямо… теперь на запад… теперь на север… поворачивать на восток!
Цицерон оказался превосходным лоцманом, и его советы очень помогали гребцам.
Из протока Сен-Жан они переправились в проток Маншак, пострадавший от урагана ничуть не меньше, чем первый.
К вечеру второго дня они выплыли из протока.
— Долго придется лететь розовой голубке, прежде чем достигнет она незапятнанной вершины на земле, несущей успокоение! — важно промолвил Ли Кан.
Китаец был прав. Белоснежные хлопковые поля перестали существовать. Истерзанная земля была усеяна камнями и глубокими бороздами с липкой жижей.
Плантации госпожи де Гонджибурно больше не было. На месте, где стоял дом, возвышалась груда обломков.
— Эй! Есть здесь кто-нибудь?
Никто не отозвался на крики молодых дворян и их спутников. Быстро темнело, и им пришлось расположиться на ночь возле холма, где было посуше.
На следующее утро вода немного схлынула. Федор первым двинулся вперед. Грязь доходила ему до колен.
— Разойдемся в разные стороны и прочешем все вокруг! К полудню возвращайтесь сюда! — приказал Адриан.
В полдень шестеро путников собрались у холма. Никто ничего не нашел. Сомнений не оставалось: канонисса, ее кузина и рабы исчезли.
— Если бы они погибли, трупы должны были бы всплыть! — мрачно заметил Флорис.
Ли Кан почесал свою косицу.
— Благоуханная рука Будды не может оставить без поддержки крылатых стрекоз, которые…
Федор нетерпеливо прервал маленького китайца.
— Гром и молния, старый друг, кончай молоть чепуху! Лучше помоги!
Казак был сегодня явно не в духе. Сощурив свой единственный глаз, он тщетно пытался раздуть костер, и шрамы на его лице побагровели от натуги. Трут отсырел, влажные листья и ветки дымились, не желая гореть. Пришлось жевать холодное сало с маисовым хлебом.
Грегуар съел свой завтрак с недовольным видом. Горячая похлебка была бы гораздо лучше. Жорж-Альбер, напротив, сиял, поскольку обнаружил в лодке несколько бутылок вина.
Флорис бесцеремонно прервал пиршество обезьянки.
— Поторопимся, друзья! Грязь уже подсыхает!
Лодку надо было тащить волоком до следующего протока примерно одно лье. Солнце вновь палило немилосердно, и земля кое-где уже начинала трескаться. Флорис и Адриан изумленно переглядывались: они еще никогда не видели, чтобы с такой быстротой спадала вода.
— Ты знаешь, как добраться до Баратарии? — вдруг спросил Флорис у Цицерона.
— Да, мисси, только на пути много крокодилов… и хуже — злые дикари нападать на всех… и хуже — в лесу вампиры пить твою кровь… и хуже — огромные летучие мыши летать…
Флорис не без раздражения прервал этот фантастический рассказ. — Ты мне об опасностях не говори, скажи просто — сможешь проводить нас туда?
Цицерон на секунду заколебался, но все же ответил:
— Да, мисси… ты спуститься по протоку, там будет Красная река… потом большое озеро… потом маленькое озеро Баратария… потом бухта Баратария и острова!
— Прекрасно! Плывем туда! — нетерпеливо воскликнул Флорис, сделав мощный гребок веслом.
Адриан поднял руку, чтобы немного утихомирить младшего брата.
— Минутку! Как думаешь, Цицерон, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда на таком шлюпе?
Цицерон поскреб свою курчавую голову.
— Спуститься можно за три или четыре дня… потом снова подняться… если бы ты иметь хорошую пирогу и крепких индейских гребцов, тогда…
Хор возмущенных голосов прервал рассуждения славного парня.
— Клянусь белым градом Киевом, черный друг, уж не хочешь ли ты сказать, что мы гребем хуже дикарей? Взгляни на эту руку, под которой согнулся Баку, признав власть великого гетмана Саратова…
— Рыба с Сумрачной Чешуей не ведает мощи алого веера, развернувшегося…
— Довольно! — вскричал Адриан, который не терпел пустых споров. — Цицерон, ты можешь найти пирогу и гребцов?
— Да, мисси… Раз, два, три, четыре, пять, шесть… нас шестеро!
— Благодарю, старина! — проворчал Жорж-Альбер. — Со мной нас семеро!
Цицерон не обратил внимания на реплику обезьянки.
— Ты иметь две пироги и по шесть гребцов в каждую!
— Отлично, две пироги и двенадцать гребцов… Где их можно найти? — осведомился Адриан.
— У моего друга, вождя Старый Волос! — величественно промолвил Цицерон.
— У него есть двенадцать гребцов?
— У него двенадцать сыновей, мисси!
Дальнейших разъяснений не потребовалось.
Зеленые глаза Флориса не отрывались от берегов Красной реки, по которой стремительно неслись две узкие пироги.
Флорис, Адриан, Цицерон и Жорж-Альбер разместились в первой лодке. Во второй сидели Федор, Ли Кан и Грегуар.
Сыновья Старого Волоса принадлежали, как и их отец, к племени мирных натчезов. Все они откликались на имя Мокасин — чтобы не путать, их называли Красный Мокасин, Желтый Мокасин, Белый, Зеленый, Синий… Впрочем, французам нелегко было в этом разобраться, ибо славные парни все как один ходили босые… Тем не менее Флорис и Адриан нарадоваться не могли на их расторопность и нисколько не сожалели о бочонке с медвежьим жиром, отданном отцу в оплату за их труды. Индейцы гребли неутомимо с восхода до заката.
До устья оставалось еще примерно двенадцать лье. Флорис томился — бездействие было для него мучительнее всего. Особенно угнетающее действовали густые заросли по обоим берегам реки — на вид они казались совершенно непроходимыми. Нити дикого ириса пересекли реку и терялись в плотных наростах испанского мха, облепившего дубы.
Сыновья Старого Волоса старались держаться у самой кромки, чтобы их укрывала густая тень леса. Река по ширине уже могла сравниться с Сеной. Адриан прищурился, увидев, что берега протока словно расходятся в разные стороны.
Пироги вышли на открытую воду, обрамленную зеленой растительностью. Это было малое озеро Баратария.
Накануне они пересекли большое озеро, имевшее почти пять лье в ширину. Флорис со вздохом вытянул занемевшие ноги. Адриан с тревогой озирался вокруг. Как разобраться в этом хитросплетении протоков, ветвившихся в гуще девственных зарослей?
— Хо! Смотри! Хорошо!
Черный Мокасин, указывая вперед веслом, с довольным видом похлопал себя по животу. По реке плыл неподвижный, как бревно, аллигатор. Флорис, встрепенувшись, зарядил ружье. Раздался выстрел. Адриан с трудом удержался, чтобы не выругаться. На водной глади расплылось красное пятно. Индейцы восторженно закричали. Красный Мокасин, сидевший во второй пироге, наклонился и ловким взмахом топора отсек хвост рептилии. Двенадцать сыновей Старого Волоса уже предвкушали, как будут пировать вечером. Жорж-Альбер скорчил гримасу. Будучи поклонником Эпикура, он предпочел бы фаршированного фазана.
— Ты ЮЛАКИМАТАНА! ЮЛАКИМАТАНА[25]! — воскликнул Красный Мокасин, салютуя Флорису веслом.
Одиннадцать братьев, хором повторив лестное для Флориса определение, весело взялись за работу. Флорис и Адриан тщетно пытались угадать, каким путем можно выйти к морю. Сыновья же старого вождя, с детства знакомые с этой местностью, решительно гребли к островку странной пирамидальной формы. Когда пироги обогнули его, перед путниками открылся узкий проход, почти незаметный в тени огромных мангровых зарослей. Это был один из рукавов Миссисипи или Красной реки.
— Зря мы это затеяли, она не смогла бы добраться сюда одна! — пробормотал Флорис, сняв треуголку, которую надел, чтобы укрыться от палящих лучей солнца.
Адриан с некоторым смущением взглянул на брата. Что мог тот понять или ощутить, когда был в коме? Флорис ответил на немой вопрос старшего своим вопросом:
— Надо полагать, ее позабавили наши несчастья?
Адриан печально покачал головой.
— Я… нет, Флорис… ты должен это знать… именно ей ты обязан жизнью!
Фиалковые глаза Адриана не отрывались от лица, любимого брата. Понять бы, о чем он думает, что творится у него на душе! Флорис провел рукой по горлу, тщетно пытаясь найти талисман. В висках у него гудело, лоб покрылся испариной, Он все еще чувствовал прикосновение белокурых прядей Батистины к своему лицу, но горделивая стыдливость мешала ему признаться в этом даже самому себе. Пироги свернули в проток, берега которого заросли баньянами с навечно спутанными корнями. В небо вспорхнули потревоженные стаи диких уток.
— Это просто не укладывается в голове! — громко произнес Флорис, но спутники так и не поняли, относится ли это восклицание к беглянке или к пути, полному неожиданных поворотов.
Впрочем, Жорж-Альбер оценил реплику Флориса однозначно:
«В сущности, хозяин ничего не смыслит в женщинах!»
Адриан отвернулся с озабоченным видом.
«Только бы Флорис не узнал, что она выдавала его за придурковатого!» — подумал Адриан. Содрогнувшись при одной мысли об этом, он украдкой взглянул на брата. Тот, казалось, перестал интересоваться разговором. Подняв голову, он втягивал ноздрями воздух — это был влажный воздух моря!
Впереди сверкала разлившаяся до горизонта вода.
— Море, барчуки! — радостно крикнул Федор.
Двенадцать сыновей Старого Волоса подняли весла в знак подтверждения. Флорис с Адрианом нетерпеливо ждали, когда пироги войдут в Мексиканский залив — но тут из зарослей прозвучал мушкетный выстрел.
— Сдавайтесь!
К пирогам направлялись четыре каноэ: в каждом было трое человек — двое гребли, а третий целился из мушкета в путешественников.
Флорис и Адриан одновременно взялись за ружья. Ли Кан потрясал кинжалом, а Федор саблей. Цицерон и Грегуар схватили то, что попало под руку — глиняный кувшин и бутылку с вином. Индейцы угрожающе взмахнули веслами… а Жорж-Альбер нырнул под скамью!
— Сопротивление бесполезно! Вы окружены!
Флорис и Адриан тут же обернулись. Сзади из зарослей вынырнули еще три каноэ. Пироги оказались меж двух огней.
— Гром и молния! — взревел Федор, описывая круги своей саблей в надежде испугать нападавших, однако желаемого впечатления не произвел.
— Сдавайтесь, или мы вас потопим!
Эти грозные слова выкрикнул громила с изъеденным морской солью лицом. В подтверждение прозвучал еще один выстрел, и пуля пробила пирогу Флориса и Адриана. В отверстие тут же хлынула вода. Сыновья Старого Волоса испуганно вскрикнули.
Братья быстро переглянулись. В зеленых глазах Флориса сверкала ярость, однако в данный момент ничего нельзя было сделать — только сдаться. Их всех могли перестрелять, словно кроликов.
«Уф! Кажется, они одумались!» — подумал Жорж-Альбер, видя, что Флорис и Адриан подняли руки над головой.
Спутники последовали их примеру.
— Бросайте оружие! Живо! А теперь вперед!
Семь каноэ взяли две пироги в кольцо. Индейцы гребли под прицелом — дула мушкетов и ружей почти касались их голов.
Тем временем братья присматривались к людям, устроившим им засаду. Одеты они были кто во что горазд — на одних были богатые камзолы, другие выглядели почти оборванцами. У многих на пальцах сверкали кольца с драгоценными камнями, в ушах висели рубиновые серьги, на шеях — жемчужные ожерелья; лица же были дочерна загорелыми у всех без исключения. Сомневаться не приходилось — молодые дворяне угодили в руки пиратов из бухты Баратария. Флорис чувствовал нарастающее бешенство и одновременно проклинал себя. Именно он был виноват в этом — нельзя было стрелять в аллигатора, чтобы покрасоваться перед индейцами. Непростительная ошибка — только зеленый новичок мог совершить такую оплошность. Впрочем, Флорис сам себя не узнавал с тех пор, как ступил на землю Луизианы: все валилось у него из рук, потому что в голове крутилась одна назойливая мысль… В этом состоянии он пребывал после бегства Батистины в ходе сражения при Фонтенуа.
Флорис казнился: конечно, морские разбойники услышали выстрел и подготовились к визиту непрошеных гостей.
— Прости, Адриан, это я виноват! — шепнул молодой дворянин брату, но тот лишь отмахнулся:
— Не терзай себя, я тоже оплошал! Кроме того, мы наверняка с ними как-нибудь договоримся!
Спокойствие Адриана при любых обстоятельствах всегда благотворно действовало на Флориса.
— Хватит болтать, братья! — прикрикнул на них верзила.
Флорис и Адриан ничем не выдали своего удивления. Однако пират раскрыл им глаза — их ждали, зная, с кем придется иметь дело.
Пироги вышли из протока под конвоем семерых каноэ. Флорис сощурил зеленые, как океан, глаза. Адриан глубже надвинул на лоб треуголку, защищая лицо от палящих лучей. Лодки достигли бухты Баратария. Два плоских песчаных острова почти закрывали проход в Мексиканский залив — лишь узкий канал вел к океану. Молодые люди и их спутники явственно различали шум прибоя.
В бухте из воды торчали мачты корабля. У берегов колыхались обломки, свидетельствующие, что ураганом разбило несколько судов.
— Пошевеливайтесь, бездельники!
Верзила понукал своих людей. Пироги и каноэ подошли к небольшому причалу, сооруженному самой природой.
— Славная добыча, Жопорез!
— У них есть золотишко?
— Уступи мне их часы!
— Я бы взял сапоги высокого!
Морские разбойники толпились на берегу, радостно приветствуя своих товарищей и хохоча во все горло. По знаку верзилы — очевидно, именно его звали Жопорезом — Флорису, Адриану и их спутникам связали руки за спиной и быстро обчистили карманы. Сделано это было проворно и беззлобно, словно иначе и быть не могло. Большая часть пиратов едва держалась на ногах — причину этого пленники поняли сразу, поскольку спиртным от них разило за версту. Кажется, только Жопорез и его люди еще были трезвы. Один из пиратов подошел к пленникам и по очереди завязал им глаза клетчатыми платками. От него также несло, как из винной бочки.
Флорис и Адриан успели заметить в центре острова несколько хижин, в тени которых валялись пираты, пившие прямо из горлышка бутылок. Видимо, в разбойничьем логове пьянству предавались неумеренно.
— Вперед! — приказал Жопорез.
Жорж-Альбер высунул нос из-под скамьи и довольно потер лапки. Только его одного не захватили в плен.
Морда у человека была сальная и блудливая. Флорис попытался шевельнуть крепко связанными руками: он ощущал безумное желание размозжить эту жабью физиономию.
— Что вам здесь понадобилось?
Маленькие глазки пирата подозрительно уставились на Флориса и Адриана. Последний вежливо поклонился.
— Мы сбились с пути, сударь, виной тому ураган!
— Называйте меня капитаном. И куда же вы направлялись с этими — дикарями?
— На нашу плантацию, — ответил Флорис с добродушной улыбкой.
— Вот как? И где же она находится?
— На Красной реке!
Адриан лгал с видом невинного младенца.
— Ха-ха-ха! Далеко же вас занесло!
Урод с жабьей мордой злобно скалился. Флорис сделал шаг вперед, но Адриан поспешно проговорил:
— Мы и впрямь заблудились, капитан, а к морю решили плыть, чтобы сориентироваться… Места эти нам незнакомы, индейцы перепугались из-за урагана… Разумеется, мы готовы оплатить вам все издержки за причиненное беспокойство!
— Хо-хо-хо! Оплатить… издержки… ха-ха-ха!
Урод просто корчился от смеха, и это не предвещало ничего хорошего. Только мысль о том, что их усиленно охраняют, удержала Флориса от того, чтобы раскроить мерзавцу череп.
— Хо-хо-хо! Вы принимаете меня за идиота, господа граф де Вильнев-Карамей и маркиз де Портжуа! Советую вам поменьше чваниться. Пилон Шери знает о вас все… А также о том, почему вы здесь оказались… Ха-ха-ха! Вас это удивляет? Я знаю все, что происходит в бухте Баратария и вокруг нее!
Пират гордо выпрямился, и в ноздри Флориса ударил запах перегара. Молодой дворянин с отвращением отвернулся.
Они находились в большой круглой хижине, к которой примыкал сарайчик — вход в него был занавешен роскошным гобеленом, чуть колыхавшимся под порывами теплого ветра.
Богатая мебель, захваченная, без всякого сомнения, в качестве военной добычи, странным образом контрастировала с полусгнившими досками и камышовым полом.
Через маленькое оконце, забранное решеткой, Флорис мог видеть пиратов, разгуливающих по песчаному берегу. Двое или трое занимались чисткой оружия, но остальные бродили, пошатываясь, или валялись под кокосовыми пальмами, передавая друг другу бутылку. Казалось, ничем другим они и не занимаются. Флорис мысленно определил примерную топографию логова морских разбойников. Вдали бродили по воде белые цапли и розовые ибисы, время от времени наклоняясь, чтобы подхватить рыбешку. Флорис мечтательно глядел на них. На инкрустированную поверхность стола с грохотом опустился кулак.
— Предупреждаю, что никому не позволю вмешиваться в дела моей жены! Я сам с ней разберусь!
Грозный рык Пилона Шери вернул Флориса на землю. Адриан примирительно заметил:
— Поверьте, капитан, мы и не собирались вмешиваться в дела вашей достойной супруги… Понятно, что этим должны заниматься только вы!
Гноящиеся глазки пирата не отрывались от красивого лица Адриана, на котором было написано вежливое равнодушие. Флорис же по брошенному вскользь взгляду брата догадался, что тот считает Пилона Шери не вполне нормальным.
— Она выставила меня на посмешище, и я с ней сочтусь! Не пытайтесь помогать ей! Смотрите… смотрите, что она — натворила!
Пират повлек Флориса с Адрианом к двери и рывком распахнул ее. С земли тяжело поднялись два вооруженных пистолетами разбойника. Пилон Шери ткнул пальцем по направлению к бухте.
— Это не ураган… Шторм обошел Баратарию стороной… Это она! Она потопила мои корабли… Шесть прекрасных парусников пошли ко дну, разбились о скалы, и починить их теперь невозможно! Я связан по рукам и ногам, торчу на этом острове, имея лишь несколько жалких шлюпов…
Адриан понимающе кивал, и его лицо выражало искреннее сочувствие.
— Мне понятно ваше недовольство, капитан… видимо, ваша достойная супруга была чем-то сильно расстроена, но она, право же, погорячилась…
Даже более проницательному, чем пират, человеку, было бы невозможно определить, издевается Адриан или говорит совершенно серьезно… А Пилон Шери яростно ударил себя в грудь кулаком, так что зазвенел великолепный панцирь испанской работы.
— Клянусь сокровищами Эльдорадо, я отомщу этой мерзавке… От Порт-Ройяля до Картахены никто не сравнится со мной в хитрости и ловкости! Я всем покажу, как насмехаться надо мной! Ни один капитан не пришел мне на выручку… А она засела на своем острове и нагло бросает мне вызов…
Пират с бешенством показывал на запад. Флорис и Адриан при слове «остров» придвинулись к Пилону Шери.
— Как, вашей супруги нет в Баратарии, капитан? — с любопытством спросил Адриан.
Пират в ярости швырнул о скалу серебряный кувшинчик.
— Клянусь береговым братством, я с ней расправлюсь так, что даже Олонец[26] перевернется в гробу от зависти! Прикажу вырвать этой сучке глаза… раздробить кости… сжечь ее заживо! Я не пощажу эту гадину, хоть за нее и было уплачено сто тысяч ливров Фоккеру-Дьяволу!
При этих словах кровь прихлынула к щекам Флориса и Адриана.
— Ваша супруга была на борту «Красавицы из Луизианы», захваченной Фоккером? — спросил Флорис.
От удара сапогом разлетелась на куски китайская фарфоровая ваза.
— Клянусь осадой Маракаибо, изменница, которой я предложил свое покровительство, была вдовой Фоккера!
— Вдовой?
Флорис почувствовал, что волосы встают дыбом у него на голове. Адриан же подумал, что сошел с ума. А пират нанес им последний удар.
— Пусть эта девка Бургиньон трепещет на своем Кошачьем острове! Хо-хо! Жопорез со своими людьми уже строит мне славное суденышко… Как только они закончат, мы нападем на нее ночью… Хо-хо! Хорошо смеется тот, кто смеется последним… Что до вас… Если хотите получить свободу, пошлите одного из слуг за выкупом в сто тысяч ливров — это цена моей жены… В крайнем случае, сгодится парусник на тридцать пушек… Только пусть ваш человек не мешкает… он должен будет вернуться… ну, скажем, через месяц… Потом будет поздно, я всех вас отдам на съедение акулам!
С этими словами бандит схватил свисток и поднес его к своим жирным губам. Тут же в хижину вбежали двое пиратов-охранников.
— Отведите их обратно. Завтра утром они скажут, кто отправится за выкупом! — распорядился Пилон Шери.
Флорис и Адриан понуро опустили головы, как люди, раздавленные несчастьем.
— Хо-хо-хо! Пилон Шери задал жару этим красивым господам!
Стоя на пороге, разбойник провожал взглядом Флориса и Адриана, а те под конвоем охранников направлялись к центру острова. Закурив трубку, он устремил свои гноящиеся глазки на расположенный к западу Кошачий остров.
— Проклятье! Гнусная баба!
Он смачно сплюнул на песок. При одной мысли об этой шлюхе у него начинали скрипеть зубы. Мерзавка осмелилась сыграть с ним подлую шутку! Конечно, он несколько преувеличил свои издержки — ему не пришлось платить сто тысяч ливров, поскольку он убил Фоккера-Дьявола, так и не развязав кошелька… Но все равно белокурая ведьма обошлась ему очень дорого!
— Остерегайтесь их, Пилон Шери, с ними нужно держать ухо востро!
При звуках этого голоса пират обернулся к гобелену — из сарайчика вышла канонисса де Недгемн. Она держала в руке тонкую тросточку и небрежно постукивала ей по голенищу своего сапога. Бандит облизал жирные губы. Длинные, по-мужски мускулистые ноги канониссы были затянуты в черные штаны. Волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам. Пилон Шери, пожав плечами, беззлобно проворчал:
— Хо! Остерегаться? Благодарю за совет… Сразу видно, что его дала женщина… Нет! Это они должны остерегаться меня!
На канониссу слова пирата не произвели никакого впечатления. Она спокойно произнесла:
— Вы хотите на них поживиться, но я хорошо знаю обоих… Они уже готовятся переиграть вас… Видели вы, как побледнел этот гордец? О, отчасти я отомщена… Его драгоценная голубка стала вдовой Фоккера и вашей женой… Как мило! Но он не простит… и это только начало!
Канонисса саркастически рассмеялась. Пилон Шери заковылял к этой странной женщине.
— А ты почему их ненавидишь, красавица? — спросил он, грубо схватив ее за руку.
Канонисса презрительно оттолкнула его.
— Они оскорбили меня… их ждет возмездие! Вы помните наше соглашение? Я отдам вам ЕЕ, а взамен вы мне уступите ЕГО!
Из горла бандита вырвался клекот. Он прижал женщину к себе, одновременно развязывая ремешки панциря.
— Мне нравятся злобные бабы… такие красивые и порочные шлюхи, как ты!
— Убери лапы, хам! Мы заключили союз, этого довольно!
Канонисса шипела в липких объятиях пирата, как разъяренная кошка. Ей удалось выскользнуть из его рук.
— Полегче, сука! — взревел пират, вновь хватая ее и со всей силой вжимая в стенку буфета, так что под атласным жилетом буграми надулись мышцы.
— Мерзавец! Скотина!
Канонисса хлестала бандита тросточкой по спине, но тот вырвал ее и отбросил в сторону. Она пыталась звать на помощь, хрипела и кашляла, однако Пилон Шери уже расстегивал штаны.
— Отпусти меня, жаба! Помогите!
Изогнувшись, канонисса ухватила со стола серебряное блюдо и попыталась ударить бандита по голове.
— Хо-хо, глупая курица, никто и пальцем здесь не шевельнет без моего приказа!
В самом деле, вернувшиеся на свой пост у двери пираты спокойно бросали кости, не обращая никакого внимания на женские крики и шум борьбы.
— Стой, потаскуха!
Канонисса, вырвавшись из лап Пилона Шери, ринулась к выходу, но тут же рухнула на пол, оглушенная ударом по затылку. Очнувшись на кушетке из красного дерева, она хотела вскочить на ноги, но тут же поняла, что крепко связана — запястья и щиколотки ее были прикручены к стойкам.
— Нет, нет! — вскричала в ужасе канонисса, увидев занесенный над собою кинжал, и закрыла глаза.
Рыдание вырвалось из ее груди: она умрет, так и не отомстив. Удивляясь, что не чувствует смертельного удара, она приоткрыла веки. Пилон Шери со сладострастным хрюканьем разрезал на ней одежду — черные штаны и белую батистовую рубашку. Вскоре она лежала перед ним совершенно обнаженная.
— Свинья… мерзавец… дрянь… я тебя…
Канонисса умолкла, потому что Пилон Шери, отбросив кинжал, стал грубо оглаживать твердые груди молодой женщины. Канонисса хорошо знала мужчин и умела подчинять их своей воле. В глазах ее зажегся огонек. Этому мужлану удалось выиграть первую партию, но вторая будет за ней. Она откинула голову назад со вздохом наслаждения, соски ее напряглись, шелковистые волосы в паху увлажнились. Удивленный этой внезапной переменой, пират замер. Канонисса подалась ему навстречу.
— О! Ты сильный… ты победил меня… Возьми мою трость! Я заслужила наказание!
Пилон Шери расхохотался. Удары посыпались на угловатое тело канониссы. Она содрогалась, шепча страстные и непристойные слова. Задыхаясь от похотливого желания, пират перестал бить ее и начал стаскивать с себя сапоги. Канонисса вытаращила глаза — теперь ей стало понятно, отчего разбойник хромает и за что получил свое прозвище. Вместо правой ноги у него торчала деревяшка с железным наконечником.
— Видишь, красавица? — с ухмылкой произнес пират, отвязывая искусственную ногу. — Именно этой штукой я и оглушил тебя!
И он проворно взобрался на свою добычу. Кушетка нещадно затрещала под его сокрушительным напором.
— Ты будешь моей наложницей, пока я не овдовею! — величественно объявил Пилон Шери несколько минут спустя.
Он развязал канониссу. Та преданно улыбалась, думая про себя: «Это мы еще посмотрим, толстая свинья». Пилон Шери тихонько заковылял к двери и резко открыл ее. Охранники, прильнувшие к замочной скважине, едва успели отскочить.
— Мерзавцы, сволочи, нечего тут болтаться, убирайтесь отсюда! Лучше бы сторожили пленников, они, похоже, опасны!
В подтверждение своих слов он дал обоим пинка, и пираты кинулись выполнять распоряжение главаря. Бандит удовлетворенно хрюкнул и, прикрыв за собой дверь, направился к канониссе, чтобы продолжить приятную игру.
На горизонте уже не было ни одного часового. С вершины пальмового дерева легко спрыгнула на землю темная фигурка. Это была обезьянка Флориса. Жорж-Альбер осторожно подобрался к хижине, где томились его господа. Казалось, только ее и охраняют во всем лагере. Четверо пиратов сидели перед дверью, по двое у каждого угла. Никак нельзя было пробраться туда незаметно. Из соседнего сарая доносилось печальное завывание: в этой душной халупе бандиты заперли Цицерона и двенадцать сыновей Старого Волоса, поскольку сочли их менее важными персонами, чем Флорис, Адриан и их белые слуги.
Молодые дворяне держали военный совет со своими спутниками, усевшись вокруг кувшинов с водой и плошками с маисовой кашей — верного знака того, что к ним относятся как к особам высочайшего ранга. Впрочем, в этом были и свои неудобства: один из охранников постоянно следил за ними, приложившись к щели в стене.
— Кто из нас поедет за выкупом, барин? — шепотом спросил Федор, когда Адриан изложил положение дел.
— Я, господин граф!
— Нет, я, Счастье Дня! — в один голос взмолились Грегуар и Ли Кан.
— О выкупе не может быть и речи! Предоставьте действовать мне… Это касается только меня! — проговорил Флорис сквозь зубы.
Адриан искоса взглянул на брата. Он знал, каких нечеловеческих усилий воли стоило Флорису сдержаться. Зеленые глаза молодого дворянина посветлели от ярости, загорелое лицо побелело.
Они провели настоящее расследование, и каждое новое открытие наносило удар по самолюбию Флориса. Прошлое Батистины было ужасающим! Подумать только, она стала женой мерзкого похотливого бандита! Флорис чувствовал себя раздавленным и оплеванным.
Внезапно Адриан с испугом осознал, что чистая, как хрусталь, любовь Флориса к Батистине утеряна безвозвратно.
Между тем Федор, услышав слова Флориса, недовольно нахмурился.
— Барчук, что мы можем сделать? Мы обезоружены, связаны, нас охраняют…
Флорис раздраженно прервал его.
— Ну и что! Мы бывали и не в таких переделках… надо все обдумать, дождаться ночи… у нас есть время до завтрашнего утра!
С этими словами Флорис бросился на соломенную подстилку и через минуту уже заснул. Но снились ему кошмары — он видел Батистину в объятиях Пилона Шери!
Солнце садилось на горизонте. Отдохнувшие разбойники явились сменить своих товарищей. От новой стражи разило ромом.
Жорж-Альбер ждал, спрятавшись в ветвях пальмы. Воспользовавшись минутной неразберихой, он спрыгнул на землю и в несколько прыжков оказался у хижины. На одной из стен сушилась рыбачья сеть. Обезьянка вскарабкалась по ней на крышу.
В хижине все спали. Жорж-Альбер спустился вниз и задумчиво сдвинул свою крохотную треуголку на затылок. Будить хозяина было бы неосмотрительно — уж очень он горяч! Жорж-Альбер решил сначала переговорить с Адрианом, чья мудрость внушала ему безмерное уважение.
— Откуда ты взялся, Жорж-Альбер? — прошептал Адриан, поднимаясь на локте.
Обезьянка приложила пальцы к губам, испуганно покосившись на Флориса, а затем принялась гримасничать и размахивать руками. Только Адриан мог понять этот выразительный язык. По мере того как Жорж-Альбер «рассказывал», лицо молодого графа де Вильнев все больше мрачнело, а фиалковые глаза потемнели от гнева и недоумения.
Значит, все правда: именно Батистина натворила то, что просто не укладывалось в голове! Его сводная сестра, невеста Флориса, с которым не имела ни единой капли общей крови, стала взбунтовавшейся подругой пирата, отчаянной авантюристкой, быть может, даже воровкой! Жорж-Альбер пытался смягчить некоторые подробности, но при помощи жестов это было сделать довольно трудно.
— Так и есть, — бормотал Адриан, — так и есть… Госпожа де Гонджибурно — это она… Она обезумела… Сама не понимает, что творит…
А неистощимый Жорж-Альбер продолжал свой рассказ. Теперь он описывал канониссу и Пилона Шери — ему удалось многое подглядеть и подслушать. Адриану хотелось обнять и расцеловать зверька, но руки у него все еще были связаны за спиной.
— Ты правильно поступил, что не стал будить Флориса… Пока он ничего не должен знать… он и без того страдает… Значит, я не ошибся в своих подозрениях… Эта женщина, наш злейший враг, вернулась из России, она здесь и хочет погубить Батистину, равно как и моего брата… канонисса де Недгемн… анаграмма имени Менгден… ЮЛИЯ ДЕ МЕНГДЕН… проклятая волчица… Когда же мы избавимся от нее?
— К оружию! Тревога! К бою!
Мрачные раздумья Адриана были прерваны отчаянным воплем. Флорис и слуги, проснувшись словно от толчка, вскочили на ноги и устремились к щелям в стенах ветхой хижины, чтобы посмотреть, что происходит снаружи.
Испуганные пираты метались на берегу. Пилон Шери, не успевший натянуть штаны и привязать деревянную ногу, приковылял к порогу и визгливым голосом отдавая распоряжения.
В хижине пирата поспешно одевалась какая-то женщина. Флорис не мог разглядеть ее лица, закрытого смоляными кудрями, зато Адриан сразу понял, кто это.
— Из пушек стреляйте, бездельники! Шевелитесь, пьяные сволочи! Мерзавцы!
Жопорез хлестал своих людей кнутом, сплетенным из бычьих сухожилий, гоня их к скалам, нависающим над бухтой.
Флорису и Адриану даже не понадобилось совещаться. Долгожданный момент настал. С тем спокойствием, что приобретается только в отчаянных битвах, братья повернулись спиной друг к другу и стали распутывать узлы веревки. Федор и Ли Кан последовали их примеру. Несколько минут упорного труда, и все принялись с облегчением растирать онемевшие запястья. В свою очередь Жорж-Альбер освободил старого Грегуара.
Флорис подошел к хлипкой двери. На страже остался только один бандит. Флорис улыбнулся: пустяковое дело для Федора.
— А-а-а! На помощь! О, как болит! Я умираю!
Флорис стал с воплем кататься по полу. Стражник забарабанил в дверь снаружи.
— Эй, что у вас там?
— Господи! — в притворном ужасе воскликнул Адриан. — Помогите! Моему брату плохо… я сам едва держусь на ногах… Нас, кажется, отравили… Умоляю, дайте хоть глоток водки!
Пират, опасаясь за жизнь пленников, оцененных в сто тысяч ливров, поспешно опустил засов и вошел с бутылкой рома. Флорис корчился на земле. Федор спокойно выжидал, спрятавшись за створкой. Его огромный кулак опустился на дырявую шляпу. Бандит повалился беззвучно, как сноп.
— Ты, кажется, опять перестарался! — сказал Флорис, поднимаясь на ноги, тогда как Ли Кан засовывал бандиту кляп и связывал руки.
Жорж-Альбер стоял на стреме у дверей. Путь был свободен, и все пятеро выскользнули наружу. Возле хижины никого не было, поскольку пираты сбежались на берег.
Флорис и Адриан не могли понять причину паники, но это обстоятельство позволило им без помех подобраться к халупе, где сидели индейцы и Цицерон. Их охранял только один разбойник, вооруженный мушкетом.
— Пустите меня, барчуки! — прошептал Федор.
Удержать казака уже никто бы не смог. Флорис и Адриан спокойно встали под пальмой. Раздался звучны удар, и бандит ткнулся носом в песок. Прыгнув вперед, Флорис высадил дверь ногой. Цицерон и сыновья Старого Волоса лежали связанными на полу.
— ЮЛАКИМАТАНА! — со вздохом облегчения хором произнесли все двенадцать Мокасинов.
— Мисси Адриан… Мисси Флорис!
Не теряя времени на бесполезные излияния, пятеро путешественников развязали своих спутников. Адриан веско произнес:
— Друзья, вы великие воины племени натчезов… Ты, Цицерон, тоже не ведаешь страха… Вот что мы сделаем: сначала спустимся к причалу, чтобы спрятать наши пироги и потопить разбойничьи шлюпы, затем…
Раздались пушечные выстрелы… Ядра летели с моря и поднимали тучи песка на берегу. Жопорез, стоя на скале, отдавал распоряжения своим канонирам. К ним уже ковылял Пилон Шери, которому удалось наконец надеть штаны и привязать деревянную ногу. Все внимание пиратов было поглощено неожиданным нападением с моря, но если бы кто-нибудь из них обернулся, то мог бы заметить, как мелькают среди пальм восемнадцать теней, сновавших туда и сюда. Девятнадцатая тень прыгала среди ветвей. Конечно, это был Жорж-Альбер, руководивший операцией с импровизированного командного пункта. Воображая себя маршалом Саксонским, он знаками показывал своим господам, когда можно двигаться, а когда лучше остановиться.
— Огонь! Огонь! Ах вы, пьяные свиньи!
Пираты явно утратили сноровку, и все валилось у них из рук. Им никак не удавалось толком прицелиться, и ядра били по воде.
Флорис и Адриан пытались разглядеть цель, по которой так плохо стреляли пираты. С моря же им отвечали куда более метким огнем.
Раздался взрыв, и весь остров содрогнулся. Одно ядро угодило в зарядную часть пушки… разбойники бросились на землю, стараясь укрыться от летящих во все стороны осколков. Трое из них остались лежать неподвижно, не подавая признаков жизни. Пилон Шери вопил, как помешанный:
— Сволочи, запрещаю вам это трогать… Она издевается над нами!
Флорис и Адриан рискнули еще раз выглянуть из-за пальмы. К берегу прибило волной какие-то ящики, и кое-кто из пиратов, оставив свой пост, ринулся к ним с радостными криками.
— Им поставляют спиртное на дом!
Адриан показал брату на раздувшиеся паруса фрегата, мелькнувшие, словно призрак, за скалами.
— Навеки вместе! — ответил Флорис, повторив клич их юности в минуту опасности.
Одним прыжком братья выскочили из укрытия. Спутники последовали за ними. Каждый держал в руках какое-нибудь оружие — Дубинку, камень или бутылку. Двенадцать мирных натчезов с восторгом принялись лупить врагов по головам. Но добрые отцы-иезуиты из натчезской Миссии, конечно, не осудили бы их — ведь бились они за правое дело.
Старый Грегуар размахивал ржавой кастрюлей. Федор, схватив огромный брус, работал за шестерых. Ли Кан сражался по-китайски: подныривал под ноги пиратам и подсекал их своей длинной косой, словно своеобразным лассо. Жорж-Альбер предпочел остаться на пальме, однако бросал кокосовые орехи с удивительной меткостью — Цицерону оставалось только оттаскивать в море оглушенных разбойников. Адриан применил собственную методу: сапогом швырял песок в лицо бандитам, а когда те сгибались, начиная тереть глаза, укладывал их ударом кулака. Флорис, который всегда действовал по-своему, вооружился факелом и ринулся к пушкам. При виде его разбойники с воплями разбежались, страшась взлететь на воздух. Между тем, пальба с моря внезапно прекратилась — видимо, на корабле пытались понять, что происходит на берегу.
— Убейте их! Убейте их всех! Хватайте пленников! — орал Пилон Шери, для верности подгонял своих людей пинками.
Глаза Флориса вспыхнули. Он незаметно подобрался к мерзкому пирату и ткнул факелом ему в лицо. Тот взревел, как ошпаренная свинья, и в ноздри Флориса ударил запах паленого мяса.
— Огонь! Огонь по беглецам!
Жопорез с руганью повернул пушку в сторону недавних пленников, но этот маневр явно запоздал. Послышались мушкетные выстрелы. Некоторые пираты успели отойти в центр острова. Канонир Жопореза целил прямо в индейцев. Флорис, обретя всю прежнюю силу и пыл, одним прыжком свалил его с ног и сбросил в море.
— За мной! Бегите за мной!
Жопорез ринулся с поля битвы, чтобы соединиться с укрывшимися в центре острова.
Федор и Ли Кан сбрасывали камни на разбойников, спустившихся к воде за ящиками. Ужасные вопли и наступившее за ними молчание показали, что этим любителям спиртного уже никогда больше не доведется хлебнуть из бутылки. Незавидной оказалась и судьба раненых, в том числе Пилона Шери, — Мокасины, по обычаю индейцев, сняли с них скальпы.
— Почему они перестали стрелять, Адриан? — задумчиво пробормотал Флорис.
Братья подошли к самой кромке воды. Корабль, напавший на пиратов, находился всего в пятистах брассах[27] от мыса. На море любое расстояние кажется короче, и Флорису чудилось, будто судно идет прямо на него. Это был великолепный фрегат, его белоснежная обшивка сверкала под багровыми лучами заходящего солнца. Флорис схватил подзорную трубу, валявшуюся рядом с опрокинутой пушкой. На фрегате было сорок бортовых орудий, и Флорис понял теперь, отчего разбойники не могли справиться с врагом. Их двенадцатидюймовые пушки били на триста-четыреста брассов, тогда как фрегат был оснащен более мощными стволами, поражавшими цель на дистанции в восемьсот брассов.
Однако Флорис так и не смог ответить на вопрос, почему батареи внезапно умолкли. Фрегат медленно разворачивался, подставляя паруса ветру. Флорис догадался, что моряки собираются выйти в открытое море. Вглядевшись в фигурки на реях, молодой дворянин с трудом сдержал изумленное восклицание. Все матросы были чернокожими. Молодой дворянин перевел подзорную трубу на полуют. Здесь о чем-то совещались трое — все они стояли спиной к мысу. Один указывал рукой на горизонт, второй, задрав голову, смотрел на паруса, раздувшиеся на ветру, третий же повернулся, чтобы выйти на палубу. На нем была шляпа с широкими полями, полностью скрывавшая лицо. Флорис неотрывно следил за ним — этот человек был слишком хрупок для моряка.
Внезапно Флорис вздрогнул, и с губ его сорвался стон. Незнакомец подошел к корме и, подняв голову, стал смотреть на удалявшийся остров. Из-под шляпы с широкими полями выскользнули белокурые пряди… о, эти прелестные черты, чуть замутненные увеличительным стеклом, эти глаза, огромные и синие, как небо… Флорис едва не зарыдал в голос.
Это была БАТИСТИНА. Она стала еще красивее со времен битвы при Фонтенуа… на свободе она словно бы расцвела, стала женщиной, и опасной женщиной… Флорис с жадностью разглядывал ее. Одета она была очень просто в матросские штаны и рубаху с бесстыдно расстегнутым воротом. Флорис угадывал линию груди под тонкой тканью.
Такому гордецу, как Флорис, впору было лишиться рассудка при виде своей невесты, которая была очень близко от него, но при этом совершенно недостижима.
Молодой дворянин был готов поклясться, что она тоже заметила две одинокие фигуры на мысу. Повинуясь жесту, один из спутников подал ей подзорную трубу. Флорис тут же опустил свою и с вызовом повернулся к кораблю спиной. Адриан взглянул на брата. Глаза у того потемнели, лицо стало мертвенно-бледным.
— Это она? — спросил Адриан, даже не посмотрев в сторону корабля.
Флорис безмолвно кивнул.
— Пойдем, брат… Нам еще много предстоит сделать!
К ним подошли Федор и Ли Кан. Они уже успели забрать золото и оружие, попавшее в руки пиратов.
— Жопорезу удалось удрать на лодке вместе с женщиной и несколькими дружками, барчуки… Но шлюп потонул возле второго острова! — радостно сообщил казак.
Адриан на секунду задумался. На руках у них было слишком много пленных, преследовать беглецов было бы чересчур опасным делом.
— Будем надеяться, что аллигаторы избавят нас от Юлии де Менгдем! — пробормотал он сквозь зубы.
И громко добавил:
— Возвращаемся в Новый Орлеан!
Губернатор встретил Флориса и Адриана с распростертыми объятиями. Еще бы! Захвачено двадцать опаснейших бандитов, в том числе свирепый Пилон Шери! Осиное пиратское гнездо в Баратарии перестало существовать. О дуэли никто и не вспоминал. Молодых людей зазывали к себе наперебой.
Мокасины вернулись в свою деревню с мешком зерна, полученным в награду от губернатора. Это был щедрый дар, и Старый Волос был доволен. Вокруг свирепствовал голод, и продукты ценились на вес золота. Впрочем, новоорлеанцы не унывали — они мужественно отстраивали город заново. Флорис вернулся к привычной жизни, как ночью, так и днем — визиты, прогулки, Карлотта, Мари-Бланш, маркиза… В сущности, это было совсем неплохо.
Один корабль уцелел во время шторма и готовился теперь к отплытию во Францию. Флорис долго раздумывал, не уехать ли ему. Он понимал, что Батистина для него навеки потеряна. Два соображения удержали его. Во-первых, Яан Легалик был назначен помощником капитана, а гордому Флорису была невыносима мысль, что в ходе этого долгого плавания он должен будет «терпеть» рядом с собой соперника. Во-вторых, показаться на глаза королю униженным и побежденным — нет, это было совершенно невозможно!
Однажды ночью в Новый Орлеан прискакал измученный всадник. Форт Розали в верхнем течении Миссисипи был захвачен восставшими индейцами-чикачами.
Губернатор поднял своих людей по тревоге. Опасность угрожала и Новому Орлеану, оставшемуся почти без укреплений после урагана. На улицах спешно возводили баррикады.
Флорис, Адриан и их спутники выступили утром, вооружившись до зубов. К ним присоединились и Попюлюс де Проте с Гаэтаном д’Артагетом. Только старый Грегуар остался при виконтессе Мари-Бланш. Флорису и Адриану удалось убедить старого слугу, завоевавшего новые лавры в битве при Баратарии, что кому-нибудь следует ожидать «событий». Каких? Флорис предпочитал об этом помалкивать, хотя мог бы многое порассказать.
Жорж-Альбер, которому не слишком-то нравились скальпы индейцев, с удовольствием разделил бы печальную судьбу Грегуара, однако Флорис без лишних разговоров запихнул его в седельную сумку.
Говорили, что граф Жеодар Кастильон дю Роше уехал из Нового Орлеана на свою великолепную плантацию на берегах Миссури. Драгун Эрнодан де Гастаньяк отправился служить в гарнизон форта Ла Бализ недалеко от залива.
— Ну и черт с ними! — проворчал Флорис, узнав об этом.
С каждым шагом он все больше удалялся и от своих соперников, и от Нового Орлеана. Незадолго до отъезда из тюрьмы таинственным образом исчез оправившийся от ран Пилон Шери. Господин де Водрей пришел в ярость и приказал повесить всех остальных пиратов — однако главаря так и не нашли.
Война с чикачами длилась полгода. Великую новость о победе в Новом Орлеане получили, когда на кирпичных домах, построенных вместо прежних деревянных, уже появились балконы с узорными решетками.
Форт Розали был отбит у индейцев. Устрашенные чикачи предлагали раскурить трубку мира.
Флорис и Адриан, равно как и их спутники, сражались, словно львы. Повсюду с ними были неразлучные друзья — Попюлюс и д’Артагет.
Небритые и грязные победители вошли в Новый Орлеан под восторженные вопли встречавшей их толпы. Город был празднично принаряжен по случаю торжественного события.
Флорис улыбался, идя под дождем из цветов жасмина и магнолий, которыми забрасывали их с балконов дамы, и думал о своем будущем. Он совершенно излечился, изгнав ИЗМЕННИЦУ из своего сердца.
— В колонию приезжает русская княгиня!
— Боже милосердный! Княгиня! О, умоляю вас, Жозефа, расскажите! — взвизгнула мадемуазель Александрина.
Естественно, первой узнала новость госпожа де Сент-Эрмин.
Флорис и Адриан с любопытством слушали красных от волнения Попюлюса и Гаэтана, которые взахлеб рассказывали потрясающие вести. Молодые дворяне, не желая разочаровывать своих друзей, помалкивали, хотя слишком хорошо знали санкт-петербургский двор — сколько зловещих воспоминаний было с ним связано, — и потому не могли понять, о какой княгине идет речь.
А слухи между тем все множились. Город гудел, словно потревоженный улей. Утверждали, будто пресловутая княгиня — это не больше не меньше как двоюродная сестра царицы Елизаветы, которую Флорис, на свое несчастье, страстно полюбил.
Княгиня прибыла на корабле под названием «Санкт-Петербург». Она соизволила нанести визит только губернатору, и тот, будучи опытным дипломатом, немедля предложил ей остановиться в собственном дворце.
Говорили, что богатейший вельможа господин де Бель-Иль несколько раз навестил своего друга маркиза де Водрея, однако никто не мог сказать, был ли он принят княгиней.
Всеобщее возбуждение достигло предела, когда тайна разрешилась: разгадка предстала в обличье трехсот картонных карточек — господин герцог де Бель-Иль приглашал избранных на грандиозный бал по случаю победы при форте Розали. Торжества была намерена почтить своим августейшим присутствием ее императорское высочество великая княгиня Аврора Русская…
Более в пригласительном билете ничего не сообщалось. Знатные дамы кинулись на Орлеанскую улицу и опустошили все модные лавки. Господин Аженор, мастер по изготовлению париков, трудился не покладая рук. Учитель танцев господин Баби сновал из дома в дом, обучая дам реверансам, принятым при императорском дворе. Словом, город кипел — все лихорадочно готовились к великому событию.
Бал был в полном разгаре, когда Флорис и Адриан прибыли во дворец маршала де Бель-Иля. Камергер провозгласил их имена, и хозяин дома поспешил к ним навстречу. Казалось, он был на седьмом небе от счастья.
— Граф де Вильнев-Карамей… Маркиз де Портжуа… я очень рад… я безмерно рад принять вас, наших героев, в этом скромном жилище…
Флорис и Адриан подумали про себя, что господин де Бель-Иль чересчур прибедняется. Все знали, что он чудовищно богат, а если кто-нибудь в этом сомневался, то мог убедиться собственными глазами, ибо роскошь обстановки превосходила все, что доводилось видеть новоорлеанцам. В серебряных канделябрах сверкали пять тысяч свечей. Хрустальные люстры с подвесками освещали залы и террасы, яркостью соперничая с солнцем. Лакеи в напудренных париках и рабы, одетые на французский манер, разносили разноцветные прохладительные напитки. Господин де Бель-Иль обернулся и схватил за руку юную девушку с длинными черными ресницами и бархатными щечками. Она залилась нежным румянцем, присев в реверансе перед Флорисом и Адрианом.
— Господин граф, господин маркиз, позвольте представить вам мою дорогую Эмилию… Это моя единственная дочь (господин де Бель-Иль особо выделил слово «единственная»). Она жаждет танцевать ригодон[28] с победителями чикачей!
— Окажите мне честь, мадемуазель!
Флорис и Адриан одновременно поклонились красивой дурочке. Им было известно, что герцог подыскивает Эмилии жениха. Приданое было огромным, а девица очень мила. Вероятно, отцу не составит труда пристроить ее. Флорису нравилось, когда на него смотрели со смущенным обожанием, и он устремил на робкую барышню властный взор своих зеленых глаз.
— Мадемуазель, прошу вписать меня на первую гальярду[29].
Эмилия, еще больше покраснев, пролепетала:
— Я осень лада, судаль, потому сто сегодня вы мой гелой!
Флорис не нашелся, что ответить. Он еще никогда не слышал, чтобы девушка так шепелявила, и ему стали понятны хлопоты господина де Бель-Иля — даже с богатым приданым ему будет нелегко выдать замуж свою дочь.
— Ну, ну, Эмилия, не болтайте так много и оставьте нас на минутку… мне надо переговорить с этими господами!
Герцог повлек Флориса и Адриана в середину большой залы.
Флорис машинально обернулся и увидел, что девушка грациозно обмахивается веером. Неисправимый соблазнитель, слегка усмехнувшись, незаметно подал ей знак, ясно показывавший: подождите меня, я сейчас к вам вернусь!
Эмилия захлопала ресницами и приоткрыла рот. «Если забыть о злосчастном сюсюканье, — подумал Флорис, — то она чертовски хорошенькая». И он поспешил за братом, предвкушая приятный вечер. В этот момент господин де Бель-Иль проворковал с восторженным придыханием:
— Дорогие друзья… сейчас я представлю вас ее императорскому высочеству, княгине Авроре Романовой… великой княгине Дубинской и Петербургской… родной племяннице ее императорского величества…
Флорис и Адриан ошеломленно переглянулись. Казалось, люстра с тремя сотнями свечей свалилась им на голову. При российском дворе был только один князь Дубинский и один князь Петербургский — эти титулы царица даровала в день своего коронования Флорису и Адриану де Вильнев-Карамей!
Еще не увидев великую княгиню, молодые дворяне поняли, что это самозванка. Но кто же она?
Не замечая смятения своих гостей и чрезвычайно гордясь честью, оказанной его дому, герцог де Бель-Иль повел Флориса и Адриана к плотной группе в центре зала. Офицеры в новых, с иголочки, мундирах и дорогих перевязях, придворные в расшитых золотом камзолах, дамы в великолепных бархатных платьях окружили роскошно одетую княгиню.
Она стояла спиной к Флорису и Адриану. Обоим бросилась в глаза изящная линия длинной шеи, белоснежный парик с тонкими пластинками китового уса и серебристый корсаж. Раздался взрыв смеха. Княгиня явно имела успех у своих новых обожателей.
Перед хозяином дома расступились, и господин де Бель-Иль с поклоном произнес:
— Ваше императорское высочество, позвольте мне представить вам героев дня!
— Мы позволяем, господин герцог, мы позволяем!
Княгиня повернулась с любезной улыбкой. На застывших лицах Флориса и Адриана не дрогнул ни один мускул. Это была Батистина. Она смотрела на молодых дворян приветливо, но сохраняя должную дистанцию, как и подобало особе царских кровей. Господин де Бель-Иль счел нужным добавить:
— Граф Адриан де Вильнев-Карамей и маркиз Флорис де Портжуа выступили в поход против чикачей добровольцами и выказали отменную доблесть, ваше высочество…
— Прекрасно, господа, прекрасно!
Княгиня протянула молодым людям свою «августейшую» руку. Они безмолвно поклонились. Флорис выпрямился первым и устремил пылающий взор в огромные голубые глаза «княгини». Та спокойно выдержала его взгляд.
— Итак, господа, вы принимали участие в этой победоносной кампании? Я обожаю рассказы о сражениях! — С этими словами княгиня повернулась к своим обожателям.
Согласно правилам этикета это означало, что представление завершилось. Флорис сжал кулаки и двинулся вперед, чтобы помешать княгине ускользнуть.
— О, вашему высочеству (на этом слове Флорис сделал ударение), конечно, известно, что гораздо легче взять в бою форт, нежели образумить упрямую женщину!
Княгиня соблаговолила улыбнуться в ответ на эту реплику. Придворные хихикали и шушукались. Попюлюс де Проте и Гаэтан д’Артагет, также состоявшие в свите знатной особы, поспешили на помощь своему другу.
— Черт возьми, Портжуа, мы все немного загрубели на войне… Ее высочеству еще надо свыкнуться с простотой здешних нравов… не сердитесь на маркиза, ваше высочество, он, как и мы, совсем недавно вернулся после схватки с дикарями!
Княгиня томно обмахивалась веером.
— Я нисколько не сержусь на маркиза… У нас в Петербурге не такой строгий этикет, как в Версале… Знаете, господа, однажды моя любимая тетушка-царица…
Последние слова потонули в гуле голосов. Княгиня в сопровождении своих обожателей направилась к террасе.
Флорис и Адриан словно приросли к полу. Они были настолько потрясены чудовищной наглостью Батистины, что едва слышали восторженные возгласы гостей.
— Какая красавица!
— Что за величавость, черт возьми!
— Изящество, мой милый!
— Вы видели ее украшения, Жозефа?
— Сокровища короны, дорогуша!
— Сразу видно особу царских кровей!
— А воспитала ее французская гувернантка!
— Вот почему она так хорошо говорит!
— Весь город лежит у ее ног!
— Зачем ей понадобилась колония, Маргарита?
— Ревность императрицы!
— Король принимал ее в Версале?
— Конечно, моя дорогая, со всеми почестями!
— Она приехала на Миссисипи со своим «двором» — фрейлинами и слугами!
Флорис, погруженный в свои мысли, внезапно вздрогнул — кто-то тянул его за рукав.
— Гальялда, судаль, я плисла!
Молодой дворянин опустил глаза — перед ним стояла малышка Эмилия. Взвизгнули скрипки, и по залу полетели танцующие пары. Флорис повел Эмилию, но тут Адриан кивнул ему, незаметно показав на даму, которая буквально прилипла к стойке одного из роскошных буфетов. Мрачное лицо Флориса осветилось саркастической улыбкой.
— Я… прошу простить меня, мадемуазель, я вернусь к вам на павану!
Это было редкостным хамством. Флорис стремительно удалился, оставив несчастную Эмилию посреди залы. Он подошел к брату, и оба они осторожно подкрались к особе, привлекшей их внимание. Дама не заметила их, поскольку была поглощена своим занятием — перед ней стояло огромное блюдо с крабами и рисом, а стоящий рядом раб постоянно подливал ей в бокал мускат.
Несмотря на роскошный парик и розовое атласное платье, выгодно подчеркивавшее пышные формы, Флорис и Адриан без труда узнали толстуху, с которой беседовали на хлопковом поле.
— Добрый вечер, мадам Деде! — прошептал Флорис ей на ухо.
Упитанная особа едва не выронила тарелку. Она переводила глаза с одного на другого, не в силах произнести ни слова, и только разевала рот, словно выброшенная на берег рыба. Если бы это было возможно, она провалилась бы под землю или хотя бы уползла на четвереньках под буфетную стойку. Однако Флорис не дал ей времени опомниться. Он схватил ее за руку, а Адриан вежливо принял у нее тарелку и стакан.
— Как здесь жарко, дорогая!
— Не прогуляться ли нам при лунном свете?
Подхватив толстуху под руки, братья бесцеремонно повлекли ее в сад.
— Я… я вас не… отпустите меня… или я…
— Или что, дорогая? Вы пожалуетесь вашей самозванной княгине?
И Флорис злорадно ущипнул несчастную Деде.
— Что… что вам от меня надо? — пролепетала бедняжка, готовясь упасть в обморок.
Адриан похлопал ее по щеке.
— Ну, ну… держите себя в руках… вам еще понадобятся силы!
Адриан не успел объяснить, что именно потребуется от толстухи, поскольку услышал взволнованный крик:
— Госпожа графиня де ла Мойка… Госпожа графиня!
К троице со всех ног бежал Попюлюс де Проте.
— Кажется, вас зовут! — насмешливо шепнул ей Флорис.
Попюлюс, оказавшись рядом, объявил:
— Ее высочество собираются отбыть… где шаль княгини?
— У меня… я… я сейчас принесу! — вскричала толстуха, не скрывая радости.
— Идите же, графиня, долг призывает вас! — торжественно произнес Адриан, и оба брата изящно поклонились.
Некоторое время они еще стояли в саду, вдыхая опьяняющий запах цветущей магнолии. Сердце у них сжималось от муки и тревожного ожидания несчастья. Они не обменялись ни единым словом, ибо не могли говорить.
Наконец они медленно и словно бы нехотя вернулись в освещенный зал. Княгиня и ее фрейлины уехали в фаэтоне, который предоставил им герцог де Бель-Иль.
Лакеи разносили бокалы с шампанским.
Словно в тумане, Флорис услышал вдруг, как хозяин дома хлопнул в ладоши, призывая всех к молчанию.
— Тише… тише…
— Господин де Бель-Иль хочет что-то сказать нам…
— Перестаньте болтать, Жозефа!
— Придержите язык, Маргарита, только вас и слышно!
Гомон сменился наконец благоговейной тишиной, которую нарушали лишь крики розовых фламинго. Господин де Бель-Иль заговорил:
— Дорогие друзья… Ее императорское высочество разрешает мне сообщить вам важную новость… Княгиня Аврора Русская дала согласие стать герцогиней де Бель-Иль…
Со всех сторон раздались восторженные возгласы и поздравления.
Дальнейшего Флорис уже не видел. Он мчался прочь из этого проклятого дома.
— Я пойду!
— Нет! Идти должен я!
— Тогда мы пойдем вместе!
— Нет, Флорис… Я тебе запрещаю!
— Ты мне запрещаешь?
Флорис задохнулся от негодования. Никогда еще Адриан не позволял себе так говорить с ним.
— Да, запрещаю! Я старший… и на сей раз ты подчинишься. Приказываю тебе оставаться здесь и ждать меня… твой… твоя пылкость только все испортит!
Жорж-Альбер спрыгнул со шкафа из кленового дерева, откуда наблюдал за спором, если не сказать ссорой, двух братьев. Те вновь поселились на постоялом дворе «Серебряный лев» — впрочем, после урагана на нем появилась помпезная вывеска «Золотой лев», и этот облагороженный облик царя зверей послужил хозяину единственным доводом для повышения цен, которые взлетели так, что за ними было не угнаться даже вышедшей из берегов Миссисипи!
«Дорогой Адриан хотел сказать «твой дурной характер», и он совершенно прав, слово обезьяны! Прямо не знаю, что делать… как же мне тяжело с этим молодым безумцем… Бог свидетель, чего я только с ним не пережил! Но теперь он окончательно взбесился… жестокие сомнения терзают меня… как поступить?» — размышлял Жорж-Альбер.
Не обращая никакого внимания на проблемы обезьянки, Флорис метался по комнате.
— Прекрасно! Просто нет слов! Хорошего же ты обо мне мнения! Дьявольщина, я же сумел сдержаться на балу, хотя мне чертовски хотелось влепить пощечину княгине Авроре Дубинской и Петербургской! Да и почему я должен церемониться с этой интриганкой… с этой авантюристкой! Ты меня разочаровываешь, Адриан… как ты мог так судить обо мне…
Адриан прервал этот словесный поток, сопровождавшийся ударами сапога по туалетному столику.
— Флорис, Флорис… мой дорогой брат, с тобой никто не сравнится в доблести и силе, ты один способен сдержать целую армию… и ты это много раз доказал! Без тебя никогда нам не удалось бы возвести на трон царевну Елизавету, без тебя мы проиграли бы битву при Фонтенуа маршалу Саксонскому… но сейчас я взываю к твоему разуму… Здесь нужно пустить в ход дипломатию… Я должен первым поговорить с ней… заглянуть в ее душу… услышать ее объяснения… ее доводы!
— Превосходный план! — с горечью воскликнул Флорис. — Я заранее знаю все ее объяснения! Ты хоть понимаешь, что она натворила? Завела трех женихов, не считая меня! Вдова пирата! И достойная супруга еще одного бандита! А теперь она желает выйти замуж за богатого старика, человека, которому она в дочери годится! И не забудем «промежуточные» фигуры… король… принц Вильям… Морис Саксонский… Но и это пустяки в сравнении с последними подвигами мадам. Узурпация титула! Захват корабля! Вероятно, кража драгоценностей тоже на ее совести! Укрывательство беглых рабов! Шашни с девками! И это наверняка еще не все!
— Тише, Флорис! Если бы нас услышали…
— То ее схватили бы и колесовали на Гревской площади, как родного дядюшку и воровку-мать.
Флорис почти рычал от бешенства. Адриан грустно покачал головой. Конечно, Флорис был прав — по материнской линии Батистина была племянницей знаменитого бандита Картуша. Вероятно, невзирая на полученное в замке Мортфонтен аристократическое воспитание, кровь взяла свое, и она вернулась к повадкам своей разбойничьей родни. Но внутренний голос твердил Адриану, что Батистина сбилась с пути по их вине, вернее, по вине Флориса. Молодой граф не решался сказать это, опасаясь еще больше разъярить брата.
«Нам следовало разрешить ей выйти замуж за этого славного Жеодара, — обреченно подумал Адриан, — или же стать фавориткой короля… Все было бы лучше, чем это бегство и последующие скитания по морям».
— А что вы скажете, друзья? — повернулся Адриан к слугам.
Федор взволнованно засопел.
— Вашей милости нужно идти поговорить с барышней!
Казак понурился под испепеляющим взглядом Флориса, но идти на попятный не захотел — он высказал свое мнение, как подобает честному украинцу!
— А ты, Ли Кан, что думаешь? — спросил Флорис, надеясь обрести союзника в китайце.
— Саду мудрости ведомо, что неверный полет стрекозы с голубыми крыльями продлится тысячу раз по двенадцать ночей, прежде чем найдет она достойный ее цветок… Пусть Счастье Дня наставит на путь истинный Голубую Стрекозу!
Ли Кан с довольным видом почесал свою косу. На сей раз он изложил свою точку зрения с удивительной ясностью.
— Очень хорошо, все против меня! Покоряюсь большинству! — сказал Флорис угрюмо и демонстративно улегся на кровать.
«Ох, не нравится мне это напускное спокойствие!» — подумал Жорж-Альбер, прыгая на постель к хозяину.
— Федор, подай треуголку! Ли Кан, табакерку!
Адриан посмотрел на себя в зеркало и увидел высокого стройного кавалера. Его золотистые волосы вполне могли обойтись без парика, обязательного на вечерних приемах, поэтому он просто связал их сзади бантом. Его фиалковые глаза, знаменитые глаза прекрасной графини Максимильены, сверкали решимостью — слишком часто Адриан из любви к Флорису уступал избалованному младшему брату, но на сей раз намеревался держаться твердо, тем более что получил благословение своих «воспитателей».
Флорис небрежно заложил руки за затылок. Черные кудри упали на лоб, прорезанный глубокой морщиной, глаза искрились гневом. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
Адриан направился к двери, но с порога вернулся. Его длинные пальцы коснулись мускулистого плеча Флориса.
— Ты знаешь, что я хочу тебе только добра, брат… Пусть все будет сделано с твоего согласия… Навеки вместе!
В словах Адриана прозвучала такая нежность, что Флорис рывком поднялся и бросился на шею брату. Очарование молодого дворянина заключалось, помимо его ослепительной красоты, в этих молниеносных переходах, подобных грозовому ливню, за которым следует радуга.
— Ты прав, Адриан… ты самый мудрый из нас… а я слишком порывист… Иди, брат, и скажи ей… Нет, ничего не говори… Мне больше нечего ей сказать…
В устах Флориса подобная фраза звучала странно. Адриан вышел со смутным ощущением тревоги. С молодым хозяином остались Грегуар, Жорж-Альбер и Цицерон. Федор и Ли Кан сопровождали Адриана.
Граф де Вильнев направился к губернаторскому дворцу, заново отстроенному на месте прежнего деревянного, сгоревшего в прошлом году.
— Соблаговолите сообщить ее императорскому высочеству о моем визите и спросите, можно ли получить частную аудиенцию у княгини Дубинской графу де Вильнев-Карамей!
Величественный мажордом, выслушав Адриана, удалился, затем появился вновь и торжественно произнес:
— Ее императорское высочество ожидает господина графа!
Адриан с облегчением вздохнул. В глубине души он опасался, как бы Батистина не указала ему на дверь. Федор и Ли Кан в ожидании хозяина скрестили руки на груди.
Сердце Адриана неистово забилось. Он шел за черным рабом в белоснежном парике. В новом дворце было три этажа. Апартаменты княгини располагались напротив покоев маркиза и маркизы де Водрей. Ее высочество могли, таким образом, принимать кого угодно, не беспокоя и не оповещая хозяев дома.
Адриан вошел в очаровательную гостиную, обитую индийским шелком. Два балкона с фигурными решетками выходили на Миссисипи. Окна были застеклены — неслыханная роскошь для колонии! Из соседней комнаты послышался женский смех. Адриан задумчиво смотрел на мутные воды реки. За стеной все стихло.
Распахнулась дверь, и Адриан спиной почувствовал легкое дуновение. Он резко повернулся — на пороге спальни стояла «княгиня». На губах ее сияла нежная улыбка, а руки были протянуты к нему.
— Батистина… Батистина… маленькая моя!
Адриан прижал сестру к груди. Они долго не размыкали объятий — оба были слишком взволнованы. К тому же им нужно было многое сказать друг другу, но они не знали, как к этому приступить.
Наконец Адриан, решившись, повлек Батистину к плетеным креслам.
— Дорогая моя… любимая… как я счастлив увидеть тебя в полном здравии…
Говоря это, Адриан пожирал Батистину глазами. Никогда еще она не была такой красивой. Длинные и густые белокурые волосы свободно струились по плечам, легкий загар делал ее похожей на итальянку, губы стали ярче и чувственнее… Но главное заключалось не в этих деталях, а в совершенно изменившемся взгляде небесно-голубых глаз. Детская наивность испарилась без следа — на Адриана смотрела женщина, познавшая муку и страсть, умеющая владеть собой и повелевать другими.
Годы бегства преобразили Батистину. Она стала чуть выше, но не утратила прежней стройности и изящества. Розовый атлас платья подчеркивал очаровательный изгиб талии, а декольтированная грудь, укрытая воздушными кружевами, заметно округлилась. Во взоре Батистины читалась спокойная уверенность.
В соседней комнате вновь послышалось шушуканье и приглушенный смех. Батистина, взяв брата за руку, прижалась щекой к его ладони.
— И я тоже… я тоже счастлива увидеть тебя, Адриан… О, мне тебя очень недоставало!
Ее улыбка была загадочной, как у сфинкса. Адриан не мог понять, говорит ли она правду или издевается.
— Дорогая сестра… тебе пришлось много пережить после… после того, как ты с нами рассталась!
Адриан чувствовал себя не в своей тарелке и предпочитал осторожное прощупывание грубому напору. Батистина одобрительно кивнула:
— Да, это так! Мне пришлось немало пережить… Что-то было забавно, кое-что неприятно… но теперь с этим покончено. Все прекрасно… А надеюсь, ты доволен моим браком с господином де Бель-Илем? Это блестящая партия… даже для принцессы крови.
Батистина слегка улыбнулась при последних словах, а Адриан не нашелся, что сказать. Она продолжала:
— Тебе не надо ни о чем тревожиться… Когда все закончится, я скажу мужу, что мы с тобой находимся в отдаленном родстве… Конечно, признаться, что мы брат и сестра, невозможно… но кузен и кузина — это тоже неплохо, правда? Поверь мне, все уладится!
Батистина говорила очень легко и непринужденно, не хвастаясь и не рисуясь. Эта безмятежность больше всего пугала Адриана, хотя он пытался скрыть свои чувства под принужденной улыбкой.
— Дорогая моя… этот… этот брак может привести к большим осложнениям… Господин де Бель-Иль искренне убежден, что ты настоящая русская княгиня и…
— И что же? — спокойно промолвила Батистина. — У меня есть все бумаги.
Адриан не мог не восхититься величавым достоинством, с каким были произнесены эти слова. Положительно, Батистина вошла в роль. А девушка, поднявшись с места, распахнула дверь в соседнюю комнату и позвала:
— Тонтон, милочка моя! Принеси мою шкатулку.
Батистина вновь села рядом с братом. Тот хотел что-то сказать, но тут в гостиную вошла «мадам де ла Мойка». Толстуха выглядела гораздо более уверенной в себе, хотя и не поднимала глаз. Присев в реверансе, она протянула изящный ларец своей хозяйке. Батистина представила ее:
— Моя подруга… и в настоящий момент фрейлина… баронесса де ла Мойка… она…
Адриан прервал сестру с некоторым раздражением:
— Да, да… мы уже успели познакомиться!
Батистина весело рассмеялась.
— О, это правда, Тонтон призналась мне, что разговаривала с вами на хлопковом поле… Милочка моя, Тонтон, как тебе пришло в голову назваться Деде? Уверяю тебя, титул баронессы звучит гораздо лучше… Ах, Адриан, не хочешь ли ты чего-нибудь выпить? — заботливо осведомилась Батистина.
Адриан только отмахнулся. Лоб у него покрылся потом, но не жара была тому причиной. Батистина открыла шкатулку:
— Вот, смотри, Адриан… как видишь, беспокоиться не о чем!
И девушка с невинным видом протянула брату роскошный пергаментный свиток. Адриан развернул его и быстро пробежал глазами: «Мы, Елизавета, императрица всея Руси, даруем нашей возлюбленной племяннице княгине Авроре Батисте Марии Александре титулы великой княгини Дубинской и великой княгини Санкт-Петербургской в знак нашего расположения и в благодарность за верную службу… Скреплено печатью и подписано в 1745 году от Рождества Христова, июля 10 числа».
Росчерк царицы красовался под великолепным оттиском красного воска с императорским орлом. Адриан поднял голову. Ему все стало понятно.
— Но, Батистина… это же фальшивка!
В голосе его прозвучал ужас. Батистина задорно улыбнулась.
— Конечно, Адриан! Но превосходная… просто превосходная! В Маракаибо есть мастер на все руки… подлинный артист! Никто не заметит подделки, так что тревожиться тебе не надо! — повторила Батистина, небрежно обмахиваясь веером.
Адриан откинулся на спинку кресла. Битва с чикачами выглядела детской игрой в сравнении с этим разговором. Казалось, на сестру не действуют никакие доводы. Он вынул из кармана тонкий батистовый платочек с графским гербом в углу и вытер лоб, затем заговорил медленно, четко выговаривая слова, словно боялся, что его плохо поймут:
— Дорогая моя… ты не княгиня… у тебя нет никаких прав на этот титул… ты…
Батистина фыркнула.
— Но, Адриан… ты говоришь нелепые вещи… Прости меня, это даже смешно… Кто будет задавать мне вопросы? Это ведь никому не нужно… Кроме того, ты имеешь законные права на титул герцога Дубинского, а я, как твоя сестра, могу его у тебя на время позаимствовать… Что здесь плохого? Разоблачить меня может только родной брат, но ведь ты же этого не сделаешь? Как видишь, никакой опасности нет, и в сущности все это вполне естественно…
— Нет… Послушай, Батистина, ты же могла предупредить меня. И потом…
Адриан слышал собственный запинающийся голос и понимал, что слова его не имеют смысла. У Батистины был настоящий дар превращать тех, кто с ней спорил, в безумцев или идиотов.
В дверь, выходившую в коридор, постучали.
— Войдите! — произнесла мадам де ла Мойка, ревностно исполнявшая обязанности фрейлины.
Появился черный слуга маркиза де Водрея.
— Мисси губернатор просит аудиенции, княгиня!
— Конечно же, мы примем любезного маркиза! — весело промолвила Батистина.
— Как спалось вашему высочеству?
На пороге возник губернатор и тут же застыл, явно недовольный присутствием Адриана у «княгини». А та протянула ему тонкую белую руку для поцелуя.
— Прекрасно, мой дорогой маркиз… мы весьма довольны… Новый Орлеан нам чрезвычайно нравится, а ваше гостеприимство выше всяческих похвал… впрочем, это так свойственно французам… мы положительно растроганы… и расскажем об этом нашему кузену Людовику, когда вернемся в Версаль вместе с господином де Бель-Иль!
Адриан, не веря своим ушам, молча слушал, как сестра его называет себя «мы» на манер царствующих особ и величает короля Франции своим кузеном! Ему казалось, что это какой-то кошмарный сон.
— Ах, мадам, нет сомнений, что визит вашего высочества в колонию принесет счастье всем обитателям здешних мест… Если вашему высочеству понадобится что-либо, ваш покорный слуга готов исполнить любую просьбу с выражением бесконечной признательности.
И господин де Водрей попятился к двери, приложив руку к сердцу. Батистина склонила голову, будто и в самом деле была царицей. Адриан тяжело вздохнул. Эта колдунья многих завлекла в сети своих чар — бедный губернатор готов был заложить душу дьяволу, лишь бы завоевать ее расположение. Он не первый… и, видимо, не последний! Чтобы выиграть время и обдумать ситуацию, Адриан решил сменить тему разговора:
— Как поживает Элиза? — спросил он, едва лишь за губернатором закрылась дверь.
— Очень хорошо… Правда, путешествие ее немного утомило, поэтому она предпочла остаться на плантации… Жанно уже почти все восстановил… он должен приехать ко мне с новостями сегодня… разумеется, я не желаю вызывать никаких кривотолков, поэтому всем будет сказано, что я купила земли госпожи де Гонджибурно…
Адриан открыл рот, но Батистина не дала ему и слова сказать.
— Не беспокойся, Адриан, у меня есть бумаги!
И Батистина извлекла из своего бездонного ларца Очередной свиток, перевязанный синей лентой.
Это уже было слишком. Адриан, схватив сестру за плечи, с силой тряхнул ее.
— Батистина, очнись же! Это безумие… Поедем с нами, мы хотим вернуться во Францию… Король простит тебя… а если тебе это неприятно, мы поедем в другое место… Мир так велик! — поторопился добавить Адриан, увидев внезапно окаменевшее лицо сестры.
Девушка вырвалась из его объятий и прошлась по комнате, затем подошла к окну, уставившись помрачневшим взором на Миссисипи, чьи волны сверкали на солнце. Вдруг Батистина резко обернулась и посмотрела прямо в глаза брату.
— Ты должен кое-что понять, Адриан… Я никогда и никуда не поеду вместе с вами… У меня своя жизнь… я свободна… да, я счастлива увидеть тебя, но никогда я не вернусь во Францию со склоненной головой, с мольбой о прощении… Если я и появлюсь при дворе французского короля, то лишь в качестве герцогини де Бель-Иль… богатой и могущественной…
— Но, Батистина, король был…
— Нет, я никогда не прощу ни ему, ни…
Она не сумела выговорить имя, однако Адриан понял.
— Ни Флорису… Батистина, я уверен, что Флорис все еще любит тебя… он многое осознал… он готов протянуть тебе руку… Подчинись воле нашего отца… выйди замуж за Флориса, ведь он тоже поклялся сделать это.
— Замолчи! — выкрикнула Батистина, задрожав всем телом.
Изумленный Адриан увидел, как она внезапно преобразилась. К щекам ее прихлынула кровь, в голубых глазах вспыхнули молнии, ноздри гневно раздулись.
Тонтон замерла с разинутым ртом, глядя то на Адриана, то на Батистину. «Фрейлина» явно не понимала, о чем идет речь, однако готова была защищать свою «княгиню», как тигрица.
Адриан не желал признаваться в поражении. Он схватил Батистину за руку и привлек к себе, с удивлением ощутив, что у него самого подрагивают пальцы.
— Батистина, маленькая моя… Именно ты спасла Флорису жизнь… Наши хирурги прикончили бы его со своими пиявками и кровопусканиями… Если бы не твой Жанно, мой брат уже лежал бы в земле… Нет, дай мне договорить, я знаю все… Ты приходила к нему под маской помощника врача. Зачем… зачем ты это сделала, Батистина? — спрашивал Адриан, заглядывая ей в глаза.
Батистина опустила голову, но он настаивал:
— Дорогая, ответь… Значит, чувство твое не умерло! Отринь свою гордыню, признайся мне!
Адриан умолк, увидев слезы в громадных голубых глазах. Батистина встряхнула головой, словно пытаясь прогнать мучительное воспоминание.
— Нет, нет, Адриан…
Молодой граф знал, кому адресовано это упрямое «нет», но продолжал уговаривать сестру:
— Ведь ты сама пришла, чтобы спасти его… Никто тебя не заставлял… Зачем же ты это сделала, если так ненавидишь Флориса! Зачем?
У Батистины дрожали губы.
— Ты хочешь знать зачем? Я… я это сделала… из христианского милосердия! Все очень просто! К тому же Элиза плакала и умоляла меня!
Адриан разжал руки. Как ему хотелось понять, какие мысли скрываются за этим прекрасным белым лбом! Однако торопиться не следовало.
— В любом случае, Батистина, ты свободна в своих чувствах… Если ты не хочешь выходить замуж за Флориса, я не стану докучать тебе с этим, но прошу вернуться вместе со мной… Со всех сторон тебя подстерегают опасности… ты хоть знаешь, что пригрела нашего лютого врага, эту канониссу… Юлия де Менгден еще в России поклялась погубить нас!
При этих словах Батистина обменялась понимающим взглядом с Тонтон.
— Да, конечно, это Иностранка! Но тревожиться не стоит, мы с ней поссорились как раз накануне урагана… и она исчезла, сбежала, испарилась навсегда!
К Батистине уже вернулось прежнее веселое спокойствие.
— А этот пират, объявивший себя твоим мужем! — с упреком промолвил Адриан, не упоминая, какая судьба, судя по всему, постигла Иностранку в бухте Баратария.
— О, этот омерзительный субъект взял меня в жены на пиратский манер… после того как убил бедного Фоккера, о котором я сожалею, потому что он был, в сущности, очень мил. А Пилон Шери… Ты же знаешь, как я с ним расквиталась… Мы потопили все его корабли и…
Батистина вновь заговорила непринужденно, явно считая свои похождения делом совершенно естественным. В соседней комнате опять послышались смешки.
— Кто у тебя в спальне? — спросил Адриан.
— О, это мои подруги! Мои спутницы… мы странствовали вместе.
Батистина открыла дверь и сказала:
— Идите все сюда, я представлю вас моему брату. Не бойтесь, он никому ничего не выдаст.
Пять «фрейлин» вошли одна за другой — как и Тонтон, они не поднимали глаз и держались с большим достоинством.
— Вот мадам де Киев… мадам де Царское Село… мадам де Рига… мадемуазель де ла Балтик… мадемуазель де Баку…
Адриан чувствовал, как волосы поднимаются у него на голове. За этими фальшивыми титулами молодой дворянин угадывал прозвища парижских девок, перечисленных в списке пассажиров «Красавицы из Луизианы»: Вертушка, Крючница, Людовик, Золотая Ляжка, Свинья, Дитя, Персик…
Адриан увлек сестру в нишу окна и зашептал:
— Батистина, ты сошла с ума? Ведь это же клейменые шлюхи! Их выслали в колонию за развратное поведение!
— Да! — вызывающе ответила Батистина. — Но это мои подруги… они славные и очень, очень смелые… И здесь еще не все! Некоторые остались на плантации…
— Слава Богу! — не удержавшись, промолвил Адриан.
— Они приедут ко мне после свадьбы, тогда я смогу защитить их… Спасибо, дорогие мои, — громко сказала Батистина, — вы так понравились моему брату! Ступайте переодеваться, мы едем к моему жениху господину де Бель-Иль… Нас пригласили на легкий ужин.
«Фрейлины» поспешно ретировались, заметно обрадовавшись возможности ускользнуть от слишком уж пристального взгляда графа де Вильнев-Карамей. Тонтон, неловко поклонившись, последовала за ними.
На сей раз чаша терпения Адриана переполнилась, и легендарное спокойствие изменило ему. Он не мог справиться с собой и заговорил дрожащим голосом:
— Что, если кто-нибудь опознает этих воровок, Батистина?
— Какой же ты пессимист, Адриан… Никто уже и не вспоминает, что на «Красавице» были эти женщины… и рабы.
— Рабы, вот именно! Давай поговорим и о них… Где эти люди?
Батистина сокрушенно вздохнула.
— Большей частью на плантации… впрочем, они свободны!
— Свободны? Значит, ты их купила?
— У меня есть все бумаги!
Батистина потянулась за ларцем, но Адриан остановил ее.
— Не трудись зря! Их тоже сфабриковал твой артист из Маракаибо?
— Я против рабства! — величественно промолвила Батистина.
— Я тоже! — завопил Адриан. — Но существуют законы! Ты хоть знаешь, что рабов можно купить только у торговца, обладающего патентом? Без этого документа любая сделка недействительна… Если же кто-либо купил раба на законных основаниях, то может освободить его… но иным способом это сделать нельзя!
Батистина, надувшись, воскликнула:
— Да знаю я! Но это несправедливо!
Адриан воздел руки к небу.
— Согласен, однако с этим приходится мириться… Не я же издаю законы и эдикты, а король…
— Стало быть, король не прав… Откровенно говоря, Адриан, это бессмысленный спор, и я могу опоздать из-за тебя… Прости, мне пора переодеться!
— Несчастная, а как же господин Вейль! — воскликнул Адриан, пораженный внезапной мыслью. — Хирург знает обо всем и может разоблачить тебя!
Батистина расхохоталась.
— Мой бедный Адриан, ты слишком долго воевал с чикачами… Господин Вейль отбыл во Францию на последнем корабле…
— А остальные… эти твои женихи… Граф дю Роше, драгун, моряк… Я потерял их из виду, но они-то точно в Луизиане… Что скажут они, когда вернутся в Новый Орлеан?
Батистина уже держалась за ручку двери. Она обернулась и пояснила терпеливо, словно бы разговаривала с тяжелобольным:
— Я уже виделась с ними, Адриан! Они здесь, по крайней мере двое первых… и все прошло просто замечательно!
— Как? Что же ты им сказала?
Адриан во все глаза смотрел на Батистину. На губах у нее появилась ангельская улыбка.
— Что страшная семейная тайна вынудила меня утаить свои титулы, выдавая себя за простую дворянку, и что я взываю к их чести в надежде, что никто не узнает о нашем прежнем знакомстве… Эти господа, разумеется, немедленно поклялись мне на своих шпагах хранить молчание!
— А твой официальный жених, ну, словом, бывший жених (Адриан уже начинал путаться в словах), граф дю Роше… он-то как отнесся ко всему этому?
Батистина удивленно подняла брови.
— Прекрасно!
— Как это может быть? Несчастный приехал сюда за тобой… Он любит тебя до безумия!
— Именно! И я обещала ему, что выйду за него замуж, как только овдовею!
Произнеся это, Батистина упорхнула в соседнюю комнату, а Адриан застыл в изумлении посреди гостиной. Дверь вновь приоткрылась, и Батистина высунула голову.
— Как поживает Жорж-Альбер?
— Жорж-Альбер? Хорошо… да, очень хорошо.
Адриан проговорил это машинально, явно думая о другом.
— А Федор, Ли Кан, Грегуар?
— Хорошо!
— Тем лучше! Поцелуй их от меня!
Дверь захлопнулась. Адриан услышал веселый голос Батистины:
— Да нет же, Нене! Я надену голубое… Нет, лиловое! Или зеленое? Тонтон, тебе очень идет красный цвет… Останься в этом наряде!
Адриан покачал головой и направился к лестнице. Внизу его ожидали Федор и Ли Кан.
— Ну что, барин?
— Она вас целует!
Ответ Адриана и мрачное выражение его лица ясно показали слугам, что дело плохо. Молодой дворянин не знал, как рассказать Флорису о провале своей дипломатической миссии.
«Если он об этом узнает, то, пожалуй, придушит ее!» — думал Адриан, все больше мрачнея по мере того, как подходил к постоялому двору.
Оказавшись в «Золотом льве», он вздохнул с облегчением: Флорис куда-то отправился верхом в сопровождении Цицерона и с Жоржем-Альбером.
— Ты знаешь, к кому он поехал, мой добрый Грегуар? — спросил Адриан.
— Да, господин граф… он сказал, что хочет нанести визит господину герцогу де Бель-Илю!
— Черт возьми! В седло! — в ярости воскликнул Адриан.
— Кто тебе велит это…
Сильный удар веером по руке заставил умолкнуть мадам де ла Мойка.
— Я тебе сто раз повторяла, Тонтон, что надо следить за своим языком, иначе никто не поверит, что ты моя фрейлина. Это замечание относится и ко всем остальным, поскольку выражаетесь вы, как на Новом мосту! А теперь повтори свой вопрос!
Батистина везла своих спутниц во дворец господина де Бель-Иля. Герцог прислал за ними роскошный экипаж. Упряжка из великолепных рыжих коней англо-нормандской породы, кучер и два лакея в ливреях производили внушительное впечатление.
Жанно, поспевший к выезду, восседал на банкетке рядом с кучером — одет он был в малиновый атласный камзол с императорским гербом! Он часто оборачивался к Батистине, которую боготворил.
Девушка остановила свой выбор на деликатном белом платье — «в стиле простушки», как любили говорить при дворе. Кружевные рукава доходили до локтей, плиссированные складки на корсаже выгодно подчеркивали полуобнаженную грудь. На золотистых волосах красовалась задорная маленькая шляпка с полевыми цветами, придававшая ей невинный и одновременно лукавый вид. Словно белая лилия, царила она в окружении «фрейлин», пышно разодетых в разноцветные платья. Кто бы узнал высланных в колонию девок и воровок в этих веселых нарядных Дамах?
Разговаривая со своими спутницами, Батистина слегка кивала, отвечая на реверансы дам и поклоны кавалеров. Экипаж выехал на прекрасную мощеную дорогу к протоку Жантийи. Здесь было много гуляющих. Мужчины обнажали голову, а рабы с зонтиками в руках помогали своим хозяйкам сойти на обочину.
Батистина улыбалась. Ей нравились эти знаки почтения. Положительно, она не ошиблась, приехав в Новый Орлеан. Все складывалось великолепно. И она напустила на себя серьезный вид, одобрительно слушая Тонтон, которой пришлось совершить над собой большое усилие:
— Не собла-аа-гово-олит ли ва-аа-ше высоче-ее-ство объяснить, кто тебе велит…
— Нет, нет и нет! — воскликнула Батистина. — Ты это делаешь нарочно! Объяснить, зачем нужно разыскивать госпожу канониссу… Ты поняла? Вот как все вы должны говорить!
В подтверждение своих слов Батистина слегка притопывала каблучком. Мадам де ла Мойка, де Киев, де ла Балтик и де Баку понурили голову, однако мадам де Рига, то есть Нене, решилась вступиться за своих подруг.
— Да будет тебе, княгиня, тебя-то всему научили… с твоим рылом и в королевы можно… а по нам сразу видать, что мы с «Красавицы из Луизианы», прямехонько из трюма, правда, девки?
— Эх! Никогда мы не сможем… никогда! — Мадам де Царское Село, вернее, Свинья, повторила последнее слово с отчаянием.
Батистина дружески хлопнула ее по плечу.
— Да нет же, милые мои… все получится! А не то я рассержусь! Смелее, мы приехали сюда, чтобы всех вас выдать замуж за достойных людей! Вам нужно быть поувереннее… посмотрите на этих кавалеров! Они же пожирают вас глазами! Нам с вами все удавалось, и так будет всегда!
Решимость Батистины оказала свое воздействие. Золотая Ляжка, принявшая титул мадемуазель де ла Балтик, подтолкнула своих товарок локтем.
— Истинная правда, дуры, нечего кукожиться, нам есть что показать мужикам, а уж граф это или герцог — эка важность! Принцесса, ты племянница Картуша, короля воров, а потому ничего не боишься и прешь смело, куда тебе надо! Я от тебя ни на шаг, может, и мне обломится! Надо постараться, бабы, другие калякают, значит, и мы сможем!
Эта энергичная, полная оптимизма речь была встречена одобрительным ропотом.
— Эх, уж мы расстараемся, Батистина!
— Таким девкам, как мы, все по плечу!
— Затрещим, как епископ на проповеди, ей-Богу!
— Бабы мы свободные, не рабы какие-нибудь!
— Хоть с твоим брательником-графом начну! Он таких сисек сроду не видел! — с гордостью промолвила Тонтон.
Батистина не ответила. Не обращая никакого внимания на болтовню спутниц, она думала о своем Перед ее взором возник Флорис — каким бешенством сверкали его великолепные зеленые глаза вчера вечером, на балу! Княгиня! По спине у нее прошел сладкий озноб. Да, она исцелила его раны, но только для того, чтобы нанести удар по его безмерной гордыне. Пусть он раскаивается всю жизнь, пусть видит триумф Батистины, пусть скрежещет зубами при мысли о том, что она счастлива с другими мужчинами! Это будет возмездием за все, что она претерпела от него.
Прошел год, но в ушах ее по-прежнему звучали — издевательские слова Флориса: «За кого ты себя принимаешь? Твоя мать была воровкой… висельницей! Ты незаконнорожденная, незаконнорожденная!»
Нет, этого Батистина никогда не забудет! Зачем, зачем она отдалась ему? Нет, не отдалась — он взял ее силой, против воли, он воспользовался ее слабостью И все же странная тоска овладела ею, когда она узнала, что он умирает. «Это была просто жалость» — с ожесточением повторяла про себя молодая женщина, конвульсивно сжимая перламутровый веер.
— Сколо плиедем, маленькая плинцесса!
Жанно обернулся с широкой улыбкой. Да, он был ей безгранично верен! Какая удивительная судьба связала ее с рабами и ссыльными девками! Когда Батистина вспоминала свои похождения, ей казалось, будто это долгий сон.
Сколько же всего произошло с тех пор, как она сбежала от Флориса и короля после битвы при Фонтенуа!
Яан Легалик и Фоккер-Дьявол своей любовью помогли ей справиться с мукой. Она принимала их ласки с мстительным наслаждением, но больше ни одному мужчине не удалось тронуть ее сердца. Порой она просыпалась слишком жаркими ночами, и все тело ее начинало сладко ныть при воспоминании о безумных поцелуях Флориса, но она безжалостно уничтожала саму память о нем, и это ей удавалось, поскольку ее жизнь была полна опасностей.
Флорис и Адриан частично размотали клубок ее похождений, но многие детали от них ускользнули. После вынужденного брака с Пилоном Шери, который, кстати, так и не успел стать ее мужем, Батистина вместе со своими спутниками захватила «Красавицу из Луизианы» и скрылась из бухты Баратария, предварительно потопив пиратские корабли.
Сначала беглецы обосновались на Кошачьем острове. Вскоре между Батистиной и Иностранкой начались новые серьезные раздоры. Тогда девушка решила вступить во владение своей плантацией — права на эту землю были подарены ей Жанной-Антуанеттой Пуассон, подругой детства (а ныне маркизой де Помпадур), проявившей великодушие и щедрость, чтобы разлучить ее со слишком уж влюбчивым королем.
Чтобы не привлекать внимания колонистов, фрегат спрятали в одной из бухточек острова. Жанно с помощью других негров построил из бамбука джонку, и на ней беглецы поднялись по протокам до Миссисипи — этот путь в свое время нарисовал на карте Фоккер-Дьявол.
Явившись в контору в седом парике и под вуалью, изменив фигуру с помощью накладок, девушка попросила внести плантацию в регистр на имя госпожи де Гонджибурно (анаграмма от Бургиньон) и обменяла десять тысяч туренских ливров Жанны-Антуанетты. Бывшие рабы и сосланные воровки тут же обосновались в новом доме. Однако деньги таяли быстро.
Украсть драгоценности предложила Иностранка. Батистина поначалу восприняла все это как забавный фарс — ей просто захотелось побывать на балу и станцевать под маской котильон.
Первый, кого она заметила на улицах Нового Орлеана, был Флорис. Этот высокомерный гордец на голову возвышался над всеми… А на балу! Она вспыхивала от ярости каждый раз, когда вспоминала любовные игры Флориса с этой мерзкой рыжей шлюхой… с этой виконтессой Мари-Бланш де Понтальба. Желая насолить ему, Батистина велела Жоржу-Альберу похитить его парик. Флорис, ФЛОРИС, ВЕЧНЫЙ ФЛОРИС! Но у Батистины и в мыслях не было, что Иностранка устроит преступный поджог… конечно, пожар сыграл на руку воровкам, для которых Батистина оставила открытой калитку сада. Пока все глазели на Флориса, спасавшего черных нянюшек на горящей крыше, проворные девки избавили дам от драгоценностей. «Добычу» передали Батистине, сидевшей в портшезе, и она благополучно отбыла, успев увидеть отчаянный прыжок Флориса с негритянками с крыши горящего дома.
— Идиот, как я его ненавижу, он готов шею себе сломать, лишь бы покрасоваться! — бушевала Батистина на пути к реке, где ее ожидала джонка. Жанно с друзьями гребли мощно и быстро, поэтому вся компания оказалась в безопасности задолго до прибытия посланных на розыски солдат. Они спустились по Миссисипи до излучины, заросшей тростником и почти незаметной для постороннего взгляда. Здесь, у подножия столетнего кипариса, они закопали награбленное, а на следующее утро стали подниматься к плантации. Судьбе было угодно еще раз столкнуть Батистину с Флорисом и Адрианом. С какой горделивой радостью приказала она неграм стрелять по крокодилам! И как смеялась эта безжалостная кокетка, видя всех своих женихов в одной мутной купели! Именно тогда ей пришло в голову следить за Флорисом — это деликатное поручение было возложено на Жанно. Тот исправно доносил о всех передвижениях Флориса, и Батистина бесилась, узнавая о его ночных забавах.
— Связался со шлюхами, что еще от него ждать! Он заслуживает только презрения, и я имею полное право ненавидеть его! А Адриан готов ему все простить! Лишь о нем я жалею, а еще о моей милой Элизе!
«Похищать» старую кормилицу отправился Жанно. Как они обе радовались! Затем Элиза попыталась образумить Батистину, уговаривая вернуться к своим.
— Если ты осуждаешь меня, дорогая, поезжай к ним, но мне так будет плохо без тебя!
Кто смог бы устоять перед вкрадчивой нежностью Батистины? Элиза осталась. Заглушая угрызения совести, она твердила себе, что ее присутствие поможет Батистине примириться с братьями.
Затем драгоценности перевезли на Кошачий остров, защищенный коралловыми рифами. Единственный узкий проход постоянно охраняли негры из отряда Жанно. Пираты трижды пытались прорваться, но потерпели позорное поражение. Из бухты Баратария захватить остров было невозможно. Батистина часто наведывалась сюда. На джонке с сильными гребцами можно было обернуться за полтора дня — спуститься по Миссисипи, а потом вновь подняться к Новому Орлеану. Со своего островка она наблюдала за действиями Пилона Шери, обстреливала его лагерь и открыто бросала ему вызов. Наконец ей пришла в голову адская мысль — пустить по течению ящики со спиртным, которого было вдоволь запасено на «Красавице».
Между тем во время одной из отлучек Батистины плантацию навестили Флорис и Адриан. Это сильно встревожило ссыльных девок и рабов. Они находились слишком близко от Нового Орлеана и здесь становилось небезопасно. Несчастные жили в постоянном страхе, что их вновь схватят: пока у них не будет официальных бумаг, им суждено оставаться вне закона Жанно предлагал уехать куда-нибудь подальше, обосноваться в испанских колониях, а затем пешком добраться до Панамы. Надежное место, ведь там их никто не знает! Батистина не желала ничего слушать, выдумывая всевозможные предлоги, чтобы остаться на Миссисипи. Тем временем отношения ее с Иностранкой окончательно испортились. Батистина, невзирая на опасность быть узнанной, часто приезжала в Новый Орлеан и гуляла по улицам в мужском наряде. Она не желала признаться себе, что делает это в надежде увидеть Флориса. В один прекрасный день она стала свидетельницей дуэли молодого дворянина с Жеода-ром, Яаном и Эрноданом на рыночной площади Дальнейшее известно.
«Нет, я не люблю его… я испытываю к нему презрение и ненависть… да, ненависть… просто я, как подобает христианке, воздала добром за зло Совесть моя совершенно чиста!» — думала Батистина, комкая в руках кружевной платочек.
Ее спутницы обменялись понимающими взглядами Они хорошо знали Батистину и понимали, что сейчас ее не следует тревожить. Это были славные женщины — они были благодарны Батистине за спасение и преклонялись перед ее образованностью.
После урагана канонисса исчезла. Девки высказали на сей счет единодушное мнение:
— Хоть бы она подохла!
Батистина и ее спутники покинули разгромленную плантацию, перебравшись на Кошачий остров. «Красавица из Луизианы», уцелевшая во время шторма, была заново выкрашена неграми, и ей дали новое имя — «Сан Пауло». Именно тогда Батистине пришла в голову мысль сделаться настоящей княгиней В детстве она наслушалась фантастических рассказов Федора и Ли Кана о приключения братьев при императорском дворе в России, а также в Китае и Версале! Почему бы не взять титул, способный защитить ее и спутников от любой опасности? Батистина не видела в этом ничего дурного: плутовка знала, что король не отказал бы ей ни в чем, если бы она осталась во Франции.
Нене знала одного скупщика краденого, промышлявшего заодно и изготовлением фальшивых документов. За свои проделки он был трижды клеймен каленым железом, а теперь обосновался в Маракаибо и, по слухам, преуспевал. Девки с энтузиазмом встретили идею Батистины. Они мечтали об одном — забыть прошлое и превратиться в порядочных женщин, обвенчавшись «перед кюре». В один прекрасный день «Сан Пауло» вышел в море из гавани на Кошачьем острове.
Элиза также находилась на борту корабля — она готова была отправиться хоть на край света со своей голубкой. Батистина, хоть и уверена была в правоте собственных поступков, скрыла от старой кормилицы украденные бриллианты, с помощью которых намеревалась купить свободу для девок и рабов.
Остров Пилона Шери был совсем близко, и Батистина не смогла противостоять искушению еще раз поглумиться над мерзкой жабой. С удовольствием разглядывая в подзорную трубу пиратов, в панике метавшихся по берегу и на скалах, Батистина вдруг вздрогнула, увидев группу людей, укрывшихся за пальмами. Среди них она узнала Адриана, Федора и Ли Кана.
— Прекратить огонь! — приказала девушка, страшась попасть в своих.
Сердце у нее мучительно сжалось. Она видела начавшуюся схватку и старалась найти ЕГО. ОН был там и сражался, как дикий зверь. Из-под разорванной рубахи виднелась мускулистая грудь. Черные кудри упали ему на лоб, разлетаясь в стороны при каждом ударе.
Батистина отвернулась, не в силах больше смотреть. Отчего у нее так странно заныло в левом боку? Она со стоном произнесла:
— Как хорошо, что я уезжаю… как хорошо!
Девушка ушла на полуют, чтобы обсудить с Жанно и Нене дальнейший путь. Мысли ее витали далеко, ибо думала она только о нем. Внезапно она почувствовала, что не может вынести неизвестности — она должна была узнать, кто взял верх. Батистина вновь подняла к глазам подзорную трубу. ОН стоял на мысу и тоже смотрел на уходивший от острова «Сан Пауло». У Батистины внезапно пересохло в горле: он явно узнал ее, потому что резко повернулся к ней спиной и стал смотреть на Адриана. Батистина видела его затылок. Она вздрогнула. ФЛОРИС!
В Маракаибо жизнь была довольно скучной, можно сказать, заурядной. Никого здесь не было, кроме моряков и всякой портовой швали.
Новоявленная княгиня и ее фрейлины смертельно скучали. Было решено отправиться под русским флагом на Испаньолу[30], однако кастильцы, хотя и выказали величайшее почтение знатной гостье, на деле оказались людьми крайне несговорчивыми: претенциозные дамы в черных платьях и губернатор недвусмысленно дали понять ее высочеству, что задерживаться на острове, принадлежащем испанской короне, не стоит. Батистина приказала взять курс на Баррадос.
«Сан Пауло», ставший «Санкт-Петербургом», чтобы подчеркнуть русское происхождение «княгини», с невероятной дерзостью ускользал от пиратских судов Когда же одному английскому корсару удалось захватить корабль, «великая княгиня» быстро прибрала к рукам капитана, заявив, что Вильям Английский — ее кузен. Естественно, Батистина предпочла не рассказывать, как несчастный монарх проиграл по ее вине сражение при Фонтенуа. Англичанин ни на секунду не усомнился в том, что имеет дело с настоящей княгиней. В полном восторге он устроил для Батистины и ее дам роскошный прием. Это был красивый белокурый юноша, однако Батистина отвергла его ухаживания с высокомерием царственной особы. Сама не зная почему, она не могла больше выносить мужских приставаний. Впрочем, этот успех придал ей уверенности равно как и ее спутникам. Они бросили якорь на Ямайке, но Батистина сочла, что Пор-Ройяль[31] чрезмерно грязен. Она капризничала, злилась, поносила всех и вся, а особенно англичан, говоривших только по-английски и не желавших понимать французский! Язык Шекспира был не по зубам и девкам, а ведь они грезили о замужестве…
В конечном счете беглецы, собравшись на палубе, решили вместе обсудить свою дальнейшую судьбу Пропаганда Батистины принесла свои плоды. На следующий день «Санкт-Петербург», после шестимесячного пребывания в Карибском море, вошел в Мексиканский залив, а затем стал подниматься по Миссисипи.
Весть о приезде русской княгини в Новый Орлеан распространилась мгновенно. Ах, как ликовала Батистина, оказавшись вновь на французских землях! Сам маркиз де Водрей примчался в порт встречать ее и тут же пригласил обосноваться в губернаторском дворце вместе со всеми фрейлинами. Лишь одна мысль отравляла ей радость. Остались ли в Луизиане Флорис и Адриан? Она надеялась на это и одновременно страшилась. По ее просьбе Жанно незаметно навел справки и выяснил, что оба брата были в числе победителей, взявших форт Розали.
Господин де Бель-Иль каждый день появлялся во дворце, настойчиво ухаживая за княгиней. Бедный герцог влюбился в Батистину с первого взгляда. С кошачьим коварством она намекнула ему на свое «императорское одиночество» и дала понять, что хотела бы выйти замуж за представителя знатного французского рода Пятидесятилетний вдовец упал к ногам великой княгини, предлагая в дар свою жизнь, честь, титулы и состояние. Он сам не смел верить такому счастью. Батистина, потребовав ночь на «размышление», соизволила согласиться. Именно ей принадлежала мысль устроить по этому случаю бал, ибо она прекрасно знала, кто будет в числе приглашенных.
При виде пораженного до глубины души Флориса она испытала подлинно садистскую радость. Она действительно была счастлива встретиться с Адрианом на следующий день и пропустила мимо ушей все предостережения брата — в Новом Орлеане ее ожидало блестящее будущее! Она станет герцогиней де Бель-Иль и будет утопать в роскоши, а гнусный Флорис познает все муки искупления! Батистина смаковала эту фразу, и щеки ее розовели от удовольствия. Она даже рассмеялась вслух, и девки снова переглянулись — положительно, их предводительница вела себя все более странно.
Экипаж въехал в громадный парк. На китайских оливковых деревьях насмешливо щебетали неведомые тропические птицы. Дворец господина де Бель-Иля был уже отстроен — еще более роскошный и внушительный, чем прежний, с тремя крыльями кирпичной кладки Он походил теперь на настоящий замок с верандами и шпалерами, изящными колоннами и белоснежными балконами, заросшими вьюнком.
Рабы и лакеи выстроились в два ряда, чтобы приветствовать ее высочество. На пороге стоял господин де Бель-Иль, тут же бросившийся навстречу княгине Батистина, небрежно обмахиваясь веером, пристально смотрела на него. Что ж, для пятидесятилетнего мужчины он был совсем неплох. Довольно высок, хорошо сложен, с упругой походкой и живым выражением лица, чуть полноват, но зато изысканно вежлив, а серые глаза очень хороши. Да, герцог де Бель-Иль вполне еще мог нравиться женщинам.
— Немного похож на Мориса… вероятно, потому что они оба маршалы.
При мысли об этих одинаковых титулах в огромных голубых глазах девушки зажегся лукавый огонек Жанно, спрыгнув на землю, уже опускал ступеньки.
— Благодарю… Посторонись-ка, малый…
Господин де Бель-Иль подал руку Батистине, и та кокетливо оперлась на нее. Она разрумянилась от удовольствия и с восторгом оглядывалась вокруг.
— Мне очень нравится ваш дом, дорогой герцог!
— Ах, мадам, я счастлив это слышать! — вскричал господин де Бель-Иль и, понизив голос, добавил:
— Этот дом скоро станет вашим, мадам, равно как и титул французской герцогини… Все будет принадлежать вашему высочеству!
Герцог был трогателен. Батистина благосклонно улыбнулась ему и легко выпорхнула из кареты. Для этого свидания она выбрала платье с таким глубоким декольте, что при каждом движении груди едва не вываливались из корсажа.
Невозмутимый Жанно раскрыл большой зонт, оберегая хозяйку от лучей солнца.
— Нет, нет, любезный… Теперь это моя обязанность! — проворковал господин де Бель-Иль, хватаясь за ручку зонтика.
Из кареты, скромно потупившись и без единого слова, гуськом выходили «фрейлины».
— Милые дамы, я рад приветствовать вас в Бель-Иле!
Герцог изящно поклонился, а дамы безмолвно присели в реверансе.
— Надеюсь, вам нравится жизнь на Миссисипи!
Ответом любезному герцогу были шесть очаровательных улыбок.
— Пойдемте же, дорогой мой! Мне не терпится осмотреть ваш дворец!
Батистина взяла под руку герцога, несколько удивленного немотой придворных дам.
— Конечно, ваше высочество… Конечно… вы уже видели мои гостиные, они находятся в центральном крыле До настоящего времени в правом крыле располагались мои покои и апартаменты Эмилии… Но малышка скоро выйдет замуж…
Последние слова герцог произнес многозначительным шепотом, ибо они означали: «Мы с вами останемся здесь одни».
— Мои рабочие уже строят для нее дом недалеко от дороги на Поншартрен, — продолжал господин де Бель-Иль, — и в распоряжение вашего высочества будет отдан весь второй этаж правого крыла, с двумя гостиными, будуаром, двумя кабинетами, прихожей и тремя спальными комнатами… гм… одна для вас, вторая для камеристок, а третья… гм… имеет выход в центральное крыло… разумеется, она тоже будет принадлежать вашему высочеству, поскольку я… гм… намереваюсь перебраться в левое крыло…
Маршал искоса взглянул на Батистину, стараясь понять, одобрен ли его план военных действий.
— Прекрасно… прекрасно! «Нам» будет здесь так же удобно, как в императорском дворце в Санкт-Петербурге! — томно произнесла Батистина, не отвергая прямо ни левое, ни правое крыло, ибо инстинктивно научилась обходить, подобно настоящей принцессе крови, затруднительные вопросы.
Господин де Бель-Иль обернулся. Шесть придворных дам следовали за ними, не отставая ни на шаг. Герцог, которому их присутствие изрядно мешало, наклонился к Батистине.
— У вас прелестные фрейлины, ваше высочество, и, если вы позволите, я хотел бы представить их кое-кому. Я специально пригласил на ужин двух холостяков… это молодые дворяне из знатных семей… Быть может, они понравятся дамам, и дело дойдет до брачных уз… О, конечно, ваши фрейлины могли бы претендовать и на лучшую партию, но Луизиана все-таки не Версаль! А господа д’Артагет и де Проте носят звучные имена и получили отменное воспитание!
Шесть придворных дам не упустили ни единого слова из этого монолога, и глаза у них засверкали. Маршал и Батистина уже подходили к изящной беседке, увитой зеленью. Около нее стояли приглашенные молодые люди. Представив их Батистине, герцог повернулся к фрейлинам со словами:
— Милые дамы, ее высочество благосклонно позволяет вам провести время в обществе господина шевалье Гаэтана д’Артагета и господина барона Попюлюса де Проте… Господа, вы имеете честь представлять здесь нашу колонию, и я надеюсь, что вы сумеете должным образом принять мадам де Баку… мадам де Киев… мадам де Царское Село… де Рига…
Каждая из спутниц Батистины, услышав свое имя, приседала в глубоком реверансе.
Господин де Бель-Иль, очень довольный своей «стратегией», увлек княгиню на аллею парка, а Гаэтан и Попюлюс с придворной галантностью немедля устремились в атаку.
— Милые дамы, не желаете ли оранжада? — осведомился д’Артагет.
Тонтон, Людовик и Нене захлопали ресницами.
— Не хотите ли присесть под этим зеленым дубом? — любезно предложил Попюлюс, беря под руки Свинью и Золотую Ляжку, иными словами, мадам де Царское Село и де Ла Балтик.
Вся компания устроилась на зеленой скамейке под сенью дуба.
— Наверное, ваша жизнь при императорском дворе в Санкт-Петербурге была захватывающей и очень бурной? — спросил д’Артагет.
Тонтон, Людовик и Нене с важностью кивнули.
— Говорят, ваши танцы совсем непохожи на нашу павану или паспье? — игриво предположил Попюлюс.
Свинья, Золотая Ляжка и Персик лишь подняли брови в ответ.
— Ах, милые дамы, к счастью для нас, вы расстались с холодной Россией ради жаркой Луизианы! — промолвил Гаэтан, придвигаясь к Нене, чьи округлые формы ему чрезвычайно нравились.
Молодая женщина томно вздохнула, а Тонтон и Людовик принялись неистово обмахиваться веерами.
Попюлюс немедленно вмешался в разговор.
— О, эта знойная Миссисипи! Слава Богу, милые дамы, что вам не довелось пережить недавний ужасный ураган… если бы вы видели этот шторм!
При этих словах коварное колено Попюлюса в плотную придвинулось к бедру Золотой Ляжки, которая целиком соответствовала его понятиям о женской красоте.
Впрочем, молодая женщина даже не шелохнулась при этом знаке внимания. Гаэтан поспешно подхватил реплику своего друга:
— Жуткое зрелище! Такой бури не бывало на людской памяти… Ветром сносило крыши с домов… гм…
— Да, — пришел на выручку Попюлюс, — а потом взбунтовались чикачи, и мы все отправились спасать форт Розали!
— Но, к счастью, — продолжил Гаэтан, — вернулись вовремя, иначе нам не удалось бы познакомиться с самыми очаровательными созданиями, какие только можно представить!
Д’Артагет в изнеможении умолк и взглянул на Попюлюса. Тот лишь пожал плечами.
Наступила мучительная пауза, когда слышалось лишь щебетанье птиц, порхающих среди зелени. Молодые люди покосились на дам. Все шестеро сидели неподвижно, словно статуи.
— Гм… что вы на это скажете, Попюлюс? — спросил д’Артагет.
— Быть может, они немые? — высказал предположение барон де Проте.
— Говорят, царица в наказание приказывает вырывать язык!
— Боже мой!
Молодые дворяне с любопытством уставились на фрейлин. Те сосредоточенно рассматривали носки своих туфель, правда, Тонтон и Трюи все еще продолжали с остервенением обмахиваться веером.
— Или же они глухие! — воскликнул д’Артагет, с грохотом роняя шпагу.
Все шесть фрейлин одновременно подскочили от неожиданности.
— Нет, нет! Не в этом дело! — вскричал Попюлюс, хлопая себя по лбу. — Я все понял, Гаэтан, они говорят только по-русски… вы не говорить по-французски?
— Вы говорить по-русски?
— Вы не понимать?
Увлеченные своей идеей, молодые люди жестикулировали и гримасничали, стараясь объясниться с дамами, которые пребывали в явной растерянности. Наконец Тонтон решилась открыть рот.
— Ну да… говорим только по-русску, цыпленочек!
Попюлюс и д’Артагет, услышав это, вытаращили глаза. Секунд десять оба не могли выговорить ни слова. Попюлюс первым пришел в себя и возопил с великой радостью:
— Говорят только по-русску, цыпленочек! Ха-ха! Каково, приятель? Вот это да! Очаровательно, просто очаровательно! Где еще такое услышишь?
Д’Артагет также пришел в бурный восторг.
— Восхитительный акцент! А мы говорить только по-французску!
— Наши дамы им в подметки не годятся!
— О, прелестные русские курочки, цыпленочек обожает вас!
Молодые люди в восхищении стали целовать фрейлинам ручки, осыпая их комплиментами и всячески с ними заигрывая. Девки не знали, что и думать. Постепенно они уступили буйному натиску своих обожателей — сначала улыбнулись, а потом искренне рассмеялись. Вся компания сотрясалась от безумного хохота. Лед был сломан.
— Говорите же! Скажите еще что-нибудь! — умолял Попюлюс.
— Об чем, миленький? — жеманно осведомилась Золотая Ляжка.
— Славные ребятки, правда, бабоньки? — добавила Нене.
Попюлюс и Гаэтан в восторге всплеснули руками Они были очарованы и покорены девками с Нового моста.
Тем временем Батистина и господин де Бель-Иль осматривали хозяйственные пристройки.
— В Бель-Иле вполне хватит места и для ваших рабов, дорогая княгиня…
И герцог широким жестом обвел хижины, расположенные рядом с конюшней.
— У меня нет рабов… Это мои друзья! — безмятежно возразила Батистина.
— Клянусь святой Богородицей! Ваши друзья? — вскричал господин де Бель-Иль, задохнувшись от изумления.
— Да, они свободные люди… Впрочем, так принято у нас в России! — не моргнув глазом, солгала Батистина.
— О! А я слышал, что мужиков бьют кнутом и…
— Гнусные домыслы! — резко оборвала его Батистина.
— Да? Прекрасно… прекрасно… — бормотал герцог, постепенно приходя в себя. — Вы… быть может, вам слишком жарко здесь? Пойдемте по этой тенистой аллее!
— С большим удовольствием!
Маршал с невестой направились под сень раскидистых дубов. Густая листва укрывала их от нескромных взоров. Зонтик теперь был ни к чему, и герцог быстро избавился от него, прислонив к стволу одного из деревьев. Все вокруг благоухало запахом цветущей акации и розового лавра. Господин де Бель-Иль упорно молчал.
— Какая дивная природа! — вздохнула Батистина, желая нарушить эту паузу.
— Ах, мадам, красота природы не идет ни в какое сравнение с вашей прелестью! — пылко воскликнул господин де Бель-Иль и опустился на одно колено, чтобы сорвать цветок.
Батистина взглянула на своего жениха. Тот покраснел от натуги, едва лишь наклонился к земле.
— Берегитесь, сейчас я вас поймаю!
В ответ на эту угрозу раздался звонкий смех. Батистина нервно обернулась к аллее, обсаженной лимонными деревьями. Молодой дворянин, снявший камзол и жилет, догонял девушку, а та бежала, грациозно придерживая рукой подол пышного платья. При виде Батистины и герцога юная особа остановилась и немедленно присела в глубоком реверансе. Она раскраснелась и запыхалась, но явно чувствовала себя счастливой. — Герцог, выпрямившийся не без труда, шепнул Батистине на ухо.
— Это Эмилия резвится со своим женихом! Господин де Портжуа скоро сделает официальное предложение руки и сердца… очень милый молодой человек, ваше высочество! Дети мои, подойдите ближе! — произнес герцог громко. — Поклонитесь ее высочеству!
Батистина не помнила себя от ярости. Закусив нижнюю губу до крови, она взглянула на юную пару таким взором, что ей могла бы позавидовать сама царица.
«Ох! Лучше не показываться им на глаза! Сейчас здесь такое начнется! Уйду-ка я по-английски!» — подумал Жорж-Альбер, следивший за играми своего хозяина с Эмилией, прыгая с ветки на ветку, а теперь незаметно соскользнувший вниз с намерением укрыться за огромной пальмой.
Маленькая обезьянка отличалась мудростью. Зная гордыню Флориса и Батистины, Жорж-Альбер предпочел не вмешиваться.
В глазах Флориса вспыхнул иронический огонек. Он подчинился герцогу и вместе с Эмилией направился к княгине. Розовая девица опять присела. Батистине хотелось выдрать эти мерзкие кудряшки. Флорис же поклонился с изысканной любезностью.
— Безмерно счастлив и горд увидеть вновь ваше императорское высочество! — произнес он, выделив последние слова.
Батистина боролась с желанием ударить его веером по лицу. Однако ей необходимо было ответить, и она сказала ледяным током:
— В самом деле, сударь, мы часто встречаем вас. Пойдемте, мой дорогой!
И она повернулась спиной к молодым людям. Герцог, взяв ее под руку, двинулся к роще апельсиновых деревьев. Лицо его омрачилось.
— Праведное небо, неужели господин де Портжуа чем-то досадил вашему высочеству? — шепотом спросил он.
— Нет, нет и нет! Я просто желала остаться с вами наедине, дорогой герцог!
«Лгунья!» — подумал Жорж-Альбер, сощурив глаза, а затем со вздохом полез на пальму.
Батистина задорно улыбалась. У господина де Бель-Иля побагровели щеки. Он не смел верить своему счастью. Никогда еще он не испытывал такого волнения — ведь эта молодая и прекрасная княгиня прозрачно намекала, что хочет отдаться ему еще до того, как станет его женой. Он буквально бредил этой красавицей. Овдовев, господин де Бель-Иль имел дело только с девицами мадам Гобаль и рабынями. Плотские желания все реже навещали его, но великая княгиня внезапно пробудила в нем прямо-таки юношескую страсть. Флорис с Эмилией исчезли в глубине парка. Герцог повлек Батистину на скамью.
— Ах, мадам… вы свели меня с ума… Дьявольщина, я просто изнемогаю… О, моя Аврора!
С неожиданной силой он повалил Батистину, слишком ошеломленную, чтобы протестовать. Будучи опытным стратегом, он атаковал ее быстро и уверенно. Его влажные губы скользили по открытой груди, поднимались к шелковистой шее, ухватывали мочку уха, затем вновь спешили вниз, к розовым соскам. Нетерпеливые, мужские руки пытались раздвинуть колени, пролезали под юбку, расстегивали крючки.
Батистина похолодела от ужаса, невыразимое отвращение охватило ее, и она чуть было не закричала: «Флорис, Флорис!» Он был так близко! Конечно, он пришел бы ей на помощь! Значит, Адриан был прав, говоря, что она обезумела? Зачем же ей звать этого гнусного Флориса, если она жаждала навсегда избавиться от него и сама стремилась к браку с господином де Бель-Илем?
«У меня немного расшатались нервы, это пройдет!» — мысленно произнесла Батистина.
Герцог де Бель-Иль уже завладел ее ртом. Нет, этого она допустить не могла, это было свыше ее сил! Изогнувшись совсем не по-императорски, она выскользнула из объятий герцога. Тот в удивлении едва не свалился со скамьи. Он хотел было схватить молодую женщину, но тут прямо в нос ему угодил лимон, пущенный чьей-то меткой рукой. Услужливый Жорж-Альбер не преминул помочь своей подруге. Господин де Бель-Иль, несколько оглушенный, поднялся на ноги. Батистина была уже на середине аллеи. Она не видела, как обошелся Жорж-Альбер с ее женихом и небрежно бросила через плечо:
— Идемте же, мой дорогой!
Господин де Бель-Иль, побагровев от смущения, приблизился к княгине, бормоча:
— Простите меня… я схожу с ума… вы заставили меня потерять голову, Аврора… Ваше высочество… Ах, я мечтаю о том сладком мгновении, когда вы будете принадлежать мне!
Батистина, напротив, предпочитала не задумываться об этой роковой минуте. Она решительно направилась к белоснежному замку.
— А что же наш ужин, друг мой?
«Кокетлива, как подобает женщине и княгине! — игриво подумал господин де Бель-Иль, следуя за своей невестой. — Какая тонкая талия… какая осанка… она совсем невысокая… головой достает мне до плеча… ах, увидеть ее обнаженной, прижать к груди! У нее должна быть шелковистая кожа…»
На виске герцога проступила фиолетовая вена. Не замечая ничего вокруг, он был поглощен одним волшебным видением, и в ушах у него гудело. По лужайке навстречу им шел какой-то дворянин.
— О, какой сюрприз, вот и граф де Вильнев-Карамей! — воскликнул герцог.
Батистина недовольно сдвинула брови. Небрежно поздоровавшись со своим братом, она уселась за столик, накрытый под грабом.
Рабы тут же принесли прохладительное и сладости — пирожные, засахаренные орешки, кунжут, конфеты.
Господам была предложена абрикосовая водка, а также шампанское, мускат, васильковый ликер и сидр по-акадийски. Жорж-Альбер уютно устроился под розовым миртом, откуда мог все видеть, а при случае ухватить со стола недопитый бокал.
Флорис с Эмилией присоединились к небольшой компании. Молодой дворянин уже успел надеть камзол и жилет. Он вновь с ироническим почтением поклонился великой княгине. Та безжалостно терзала мягкую почву лужайки своими острыми каблучками — к счастью, за пышными широкими юбками нельзя было заметить этих нервических движений. Внешне Батистина выглядела безмятежной и веселой. Она с нежностью смотрела на жениха, томно обмахивалась веером и полулежала на шезлонге, который тихонько покачивал один из рабов.
Флорис также наслаждался приятным вечером и обществом своей невесты. Он громко смеялся, шутил, брал Эмилию за руку, чтобы предсказать будущее.
— Ах, дорогая Эмилия, удача улыбается вам… вы будете счастливы… Да, очень счастливы… Я вижу, что скоро вы выйдете замуж!
Эмилия, заливаясь краской и млея от восторга, ворковала:
— Ах, папа, вы слысите, сто говолит господин де Полтсуа… А детиски у меня будут?
— Минутку, я должен взглянуть внимательно…
Флорис взял в руки ладони девушки, оглаживая их, сгибая и разгибая пальцы, целуя нежную кожу. Напустив на себя серьезнейший вид, он наконец поднял голову:
— О да, дорогая Эмилия… У вас будет дюжина детей!
— Ах, это списком много, Флолис!
Эмилия со смехом вырвала руку и уселась на траву. Широкая розовая юбка легла мягкими складками. Девушка с обожанием смотрела на Флориса. Надо отдать Эмилии справедливость она была просто восхитительна, когда молчала.
Раздался сухой треск. Стеклянный бокал сломался в руках Батистины.
— Ах, благодарение небу, ваше высочество не поранились! Живо, Ганнибал, подай другой бокал… нет, серебряный кубок! Да, мадам, металл устоит даже против ваших прекрасных ручек!
Господин де Бель-Иль поцеловал слегка дрожащие пальцы невесты. Он заметил ее возбуждение, однако истолковал его по-своему.
«О, у нее огненный темперамент… Мне говорили, что никто не сравнится с русскими женщинами… Ей не терпится, как и мне… надо было смелее действовать там, на скамейке, она только этого и ждала!»
Погруженный в свои мысли герцог не заметил Попюлюса и д’Артагета, подошедших к столу вместе с фрейлинами.
— Ну что, дадут здесь хлебнуть что-нибудь славным ребяткам?
— Славным ребяткам? — повторил в изумлении господин де Бель-Иль.
— Вот именно, цыпленочек!
Попюлюс и Гаэтан, заливаясь смехом, объяснили присутствующим смысл этих экзотических выражений. Батистина с упреком взглянула на своих дам, а те, вновь впав в немоту, смущенно потупились.
— Мы говорить только по-русску! — с улыбкой декламировал господин де Бель-Иль.
Вечерело. Солнце медленно опускалось на волны Миссисипи. Прекрасные голубые глаза Батистины скользили по роскошному парку. Внезапно все показалось ей не таким красивым, как прежде. Она горько сожалела, что решила вернуться в цивилизованный мир. И она встала, намереваясь уйти.
Все остальные смеялись, обступив фрейлин. Даже Адриан ни разу не взглянул, словно бы забыл о ней.
— Дивный вечер, ваше высочество, не правда ли?
Перед Батистиной стоял Флорис. Она быстро сомкнула веки, чтобы не видеть этих зеленых глаз, которые, она чувствовала это, искали ее взгляд.
— Неужели вы уже покидаете нас, мадам? — прозвучал тот же ироничный голос.
Флорис наклонился к руке княгини, и той ничего не оставалось, как протянуть ему предательски дрогнувшие пальцы. Флорис приложился к ним губами, задержавшись намного дольше, чем позволялось правилами этикета.
Батистина побледнела. По спине ее прошел озноб — очевидно, виной тому была вечерняя прохлада. Она почти вырвала руку и торопливо направилась к своему экипажу.
Оставшись одна в своих покоях, Батистина перестала сдерживаться. Слезы хлынули из ее васильковых глаз. Она схватила фарфоровую вазу и швырнула ее об пол, но это ей не помогло. Рыдания рвались у нее из груди, и она бессильно рухнула на постель.
— О! Зачем… зачем он это делает… Как он может… Я ненавижу его! Ненавижу!
Колокола монастыря урсулинок и нового собора из кирпича звонили во всю мощь. Народ толпился на площади д’Арм, чтобы не упустить ни единой детали свадебных торжеств.
Господин де Бель-Иль умел устраивать празднества. Вино лилось рекой — всем желающим наливали из двух пожертвованных маршалом бочек. На жаровнях готовили рагу из цыплят, приправленных по сезону листьями сазафрасса. Толстые рабыни герцога с улыбкой обслуживали гурманов. И это было только начало свадебных торжеств! На плантации готовились к грандиозному балу и пиру.
Карета господина де Бель-Иля показалась на углу Орлеанской улицы. Толпа взревела.
— Да здравствуют новобрачные!
— Да здравствует великая княгиня Аврора!
— Да здравствует господин герцог!
— Да здравствует невеста!
— Да здравствует Россия!
— Да здравствует господин маршал!
— Да здравствует господин губернатор!
— Да здравствует король!
Все гвардейцы гарнизона оказались при деле — лишь с их помощью удавалось сдерживать возбужденный народ.
— Мадам принцесса, доброй ночи с мужем!
— Мадам принцесса, ты королева!
— Мадам принцесса, хорошей брачной постели!
— Мадам принцесса, пора тушить свечи!
— Мадам принцесса, ты спать не одна!
Приветствия рабов действовали Батистине на нервы. С какой стати воспевать перед всем городом брачную ночь с маршалом! Как раз об этом девушке меньше всего хотелось думать. Еще вчера господин де Бель-Иль, уверив, что желает показать ей роскошный ковер, затащил ее в голубой будуар. Своим «спасением» Батистина была обязана лишь весьма своевременному приходу губернатора с супругой, явившихся, чтобы обсудить с герцогом последние детали церемонии.
Этот брак превратился в государственное дело. Господин де Водрей заявил, что сочтет за честь лично повести княгиню Аврору к алтарю, тогда как маркиза будет шествовать под руку с господином де Бель-Илем, заменяя отсутствующую тещу.
Лестный рокот одобрения встретил Батистину, когда она вошла под своды нефа, набитого битком — все знатные господа не преминули стать свидетелями обряда венчания. Дамы с завистью и восхищением разглядывали белоснежное платье со шлейфом и расшитую золотой нитью фату. Мужчины же, по примеру рабов, грезили о ночных утехах, ожидающих маршала де Бель-Иля. Впрочем, некоторые злоязычные особы, и в первую голову госпожа де Сент-Эрмин, перешептывались, что невеста слишком уж бледна. Батистина плохо спала накануне и не раз просыпалась, измученная ужасными кошмарами. Она задыхалась, дрожала, стонала, охваченная недобрыми предчувствиями.
Напрасно пытались успокоить ее подружки, тщетно отпаивала свою голубку отваром из зеленых тюльпанов Элиза, вернувшаяся с плантации, — ничто не действовало на Батистину. Она рыдала, не желая говорить, что с ней. Впрочем, объяснить это было невозможно. Около пяти утра Батистина, желая приободрить своих спутниц, заявила, что ей хочется как можно скорее покончить со всеми этими скучными церемониями и перебраться к мужу в Бель-Иль.
Из-под своей золотистой вуали, скрепленной тремя драгоценными булавками, Батистина видела всех. В глаза ей бросился Жеодар Кастильон дю Роше, и она невольно подумала о браке с ним, который расстроился в прошлом году из-за этого чудовища, Флориса. Граф стоял теперь, прислонившись к одной из колонн. Он согласился принять на веру «искренние» объяснения бывшей невесты. Батистина поклялась ему, что вынуждена была скрывать ужасную тайну своего происхождения. Жеодар не был идиотом, и Батистине вряд ли удалось бы обмануть его, если бы еще в Версале он не наслушался самых странных толков об этих Вильнев-Карамеях. Достойнейшие люди открыто говорили, что Флорис по крови Романов, что он сын самого Петра Великого! Жеодар поверил Батистине и собирался… дождаться ее вдовства — именно об этом она его попросила. К графу дю Роше подошла женщина в вуали, и он машинально повернул к ней голову. Это была красавица Карлотта. Квартеронка пожирала глазами Флориса, чей белый парик возвышался над толпой приглашенных. Жеодар нахмурился. Его соперник казался совершенно счастливым — он нежно улыбался Эмилии, повисшей на его руке и взиравшей на него с обожанием. Сегодня вечером должны были официально объявить о помолвке маркиза де Портжуа с наследницей миллионного состояния. За спиной Жеодара послышался глубокий вздох. Он покосился через плечо и увидел, как виконтесса Мари-Бланш Шьендель де Понтальба смахивает слезу с бархатистой щеки. Жеодар на секунду заколебался, какую из молодых женщин избрать, но, будучи обогащен опытом отношений с Батистиной, решил, что со светскими дамами иметь дело слишком опасно. Поэтому он сделал шаг в сторону Карлотты и низко ей поклонился. А на его место тут же проскользнули два дворянина. Оба были очень бледны. Эрнодан только что вернулся из форта, куда его послали служить, а Яан Легалик — из длительного морского путешествия. Накануне Эрнодан притворился, будто принимает объяснения Батистины, ибо поручение короля все больше превращалось для него в сугубо личное дело; что до Легалика, то он был согласен на все и ни в чем не усомнился, поскольку еще на «Красавице» пришел к убеждению, что Батистина может быть только принцессой крови. Вздохи виконтессы привлекли внимание Эрнодана. Гасконец был галантным кавалером, а потому тут же протянул рыжеволосой красавице кружевной платочек, тогда как Легалик любезно посторонился, пропуская вперед Жольетту де Ла Бюисоньер.
Все эти передвижения не ускользнули от взора Адриана.
«Я бы предпочел, чтобы этих господ здесь не было!» — подумал молодой граф де Вильнев-Карамей.
Он был мрачен, сознавая свое бессилие. Эта церемония должна была окончиться каким-нибудь скандалом, однако приходилось на все это смотреть. Ему казалось, что перед ним разыгрывается зловещий фарс. И в этом убеждении он был не одинок. Грегуар и Цицерон угрюмо взирали на церемонию с хоров, а Федор и Ли Кан укрылись в исповедальне, причем Жорж-Альбер бесцеремонно занял место священника.
— Барышня делает большую глупость! — печально пробормотал Федор.
Жорж-Альбер в ответ на эту реплику только пожал плечами.
«Эх! И чего еще ожидал славный казак? Ни на что иное Вильнев-Карамеи просто неспособны!»
Ли Кан, очевидно, был согласен с обезьянкой, ибо произнес наставительным тоном:
— Голубая Стрекоза недолго задержится в золоченой пагоде вожделеющего старца, так как благоуханная рука Будды…
— Помолчи, старый друг, давай-ка лучше послушаем!
Задетый словами грубоватого украинца, Ли Кан надулся и принялся яростно теребить свою косицу.
Свадебный кортеж уже подходил к алтарю.
— Передаю ваше высочество в руки супруга на всю оставшуюся жизнь! — проворковал губернатор.
Фрейлины устремились к невесте, чтобы поддержать шлейф, когда она будет садиться в кресло. Торжествующий маршал занял место рядом с невестой.
Батистина опустила глаза. Отец-иезуит начал вершить свадебный обряд. Каждый погрузился в свои мысли.
«Я скажу ему сегодня вечером, что слишком устала… как галантный кавалер, он должен будет удалиться в свои покои!» — думала Батистина, искоса поглядывая на жениха.
«Я прикажу накрыть ужин в ее спальне. Камеристки помогут ей снять фату, и через несколько секунд войду я… Я всех их отошлю прочь и сам расстегну ей все крючки… У нее подрагивают пальцы… какой огненный темперамент! Дьявольщина! Интересно, девственница она или нет? Все-таки княгиня, хотя кто знает… Ну, сегодня мы это выясним, а неизвестность еще больше возбуждает… Я начну очень нежно… Настоящая атака будет в конце… Сначала прикушу ей соски, потом обцелую ее всю… Она будет в восторге! Любопытно, а там у нее волосы тоже золотистые? О, я больше не могу терпеть!»
На виске у маршала запульсировала толстая вена, пальцы судорожно впились в подлокотники кресла.
— Что… Как это?
Вздрогнув, он стал озираться мутным взором. Батистина положила ладонь на его руку.
— Встаньте, друг мой!
Девушка повторила это в третий раз. Священник стоял со сложенными руками, а служка подошел к жениху с невестой, держа поднос, на котором лежали обручальные кольца.
— Гм! Конечно! Гм!
Маршал поднялся, смущенно покашливая. Он опасался, что безупречные белые штаны выдадут его совсем не благочестивый настрой. Слова священника едва-едва доносились до него.
— Присутствующие здесь христиане… Они решились соединиться святыми узами брака… приказываем вам… возвестить громогласно… если известны вам причины, по которым таинство это не может быть совершено!
Голос иезуита гремел под сводами собора. Воцарилось благоговейное молчание. Адриан сжал кулаки. Ему хотелось выкрикнуть «нет», прервав тем самым литургию, известную всем наизусть, однако он знал, что промолчит. На них с Флорисом уже лежала вина — ведь это они расстроили свадьбу Батистины с Жеодаром! Нет, на сей раз молодой граф де Вильнев-Карамей оставит все, как есть.
А Флорис пристально глядел на тонкую коленопреклоненную фигурку у алтаря. Батистина опустила голову, и он заметил выбившуюся из-под белоснежной вуали золотистую прядь. Какая-то навалившаяся на грудь тяжесть мешала Флорису дышать. Лоб его покрылся потом. Он боролся с желанием сорвать с себя ненавистный парик и ринуться на свежий воздух.
«Ну вот, через секунду все будет кончено… но на сей раз я не стану вмешиваться! Зачем она явилась лечить меня вместе со своим Жанно? У нее был взгляд влюбленной женщины, если все это мне не почудилось… Зачем взяла мой старый талисман? Из мести или на память… на память о чем, о нашей первой ночи? Ах, Батистина… В тот вечер у нее дрожали руки… И она избегала моего взгляда… Батистина, ни одна женщина не приносила мне столько мук… быть может, это даже к лучшему? Пусть эта чертовка станет герцогиней… а я буду ее пасынком и зятем! Черт возьми, ее зятем! Какая ирония… она будет видеть меня каждый день, и я заставлю ее пожалеть о своем выборе! Предпочла мне старика!»
Ободренный этими мыслями, Флорис взглянул на Эмилию, хлопавшую глазами. Никто не отозвался на призыв отца-иезуита, и тот торжественно провозгласил:
— Господин маршал Годфруа — Жеодар — Гийом-Арман — Луи герцог де Бель-Иль, согласны ли вы взять в супруги ее императорское высочество, великую княгиню Аврору — Батисту — Марию — Александру Русскую герцогиню Дубинскую и Санкт-Перербургскую…
— Да, отец мой! — рявкнул маршал, и мысли его понеслись вскачь. «О да, да, да, трижды да! Клянусь кровью господней, я покажу моей герцогине в постели все, на что способен… уж ради нее стоит постараться… О, она преклонила колени… я прямо-таки вижу ее прелестную попку! Какая она, должно быть, розовая и свежая… я тихонько разведу в стороны ягодицы и…»
— Да, отец мой! — произнесла Батистина, протягивая руку мужу.
Тот стал надевать ей кольцо, но сумел это сделать только с третьей попытки, не в силах унять дрожь в руках. Золотой ободок блеснул на безымянном пальце Батистины. Она выпрямилась. Колокола неистово звонили. Гремел орган. Все присутствующие поднялись со своих мест. Торжествующая Батистина, не удержавшись, метнула взор на Флориса. Тот не смотрел на нее. Сердце ее мучительно заныло, как если бы в него воткнули раскаленную иглу. Флорис нежно улыбался Эмилии. Он даже поглаживал ей пальцы.
— Дорогая, теперь вы моя! — прошептал господин де Бель-Иль, беря свою супругу под руку.
Батистина взглянула на мужа. ОНА СТАЛА ГЕРЦОГИНЕЙ ДЕ БЕЛЬ-ИЛЬ.
Новобрачные медленно прошли между двумя рядами приглашенных. Громадные двери собора были распахнуты настежь. В солнечных лучах Батистина предстала еще более ослепительной.
«О, я не смогу дождаться ночи! Как только мы вернемся на плантацию, я отправлюсь за ней в ее покои… под предлогом, что хочу преподнести бриллиантовое колье… Она наденет его, а я повалю ее на постель…»
Это было последнее, о чем успел подумать господин де Бель-Иль. Вдруг все поплыло у него перед глазами, и он тяжело повалился к ногам молодой жены. Из толпы, заполнившей площадь д’Арм, вырвался вопль. Все устремились к маршалу, толкаясь и наступая друг другу на ноги.
— Расступитесь, ему не хватает воздуха… Пропустите же!
Друзья герцога проталкивались вперед. Фрейлины поддерживали под руки княгиню. Шлейф ее волочился по земле, уже затоптанный каблуками. Сновавшие в толпе воришки воспользовались паникой и разжились кошельками зевак. Батистина почувствовала, что ее увлекают к ризнице, где было потише.
— Не смотри на этого олуха, принцесса, все уладится! — шепнула ей славная Тонтон.
Батистина и не смотрела на олуха — она была очень спокойна, словно вся эта суматоха не имела к ней никакого отношения.
Губернатор преградил посторонним вход в ризницу. Батистина, как в тумане, заметила, что Флорис и Адриан оказались в числе допущенных. Она ощущала их взгляды, но оставалась безучастна к ним. Только повизгивания Эмилии действовали ей на нервы. Маршала положили на стол, предназначенный для белых стихарей. Вбежал хирург со своей сумкой. Он пустил герцогу кровь из уха, и на кружевной ворот рубашки хлынула черная волна. Врач разорвал тонкий батист и приложился к груди господина де Бель-Иля, затем поднес зеркало к его губам. Зеркальная поверхность не затуманилась.
— Господин маршал покинул нас! — прошептал хирург.
Отец-иезуит, вновь превратившийся в центральную фигуру, тут же стал читать молитвы, а маркиз де Водрей низко поклонился Батистине.
— Госпожа герцогиня… гм… госпожа герцогиня… Мне выпала тяжелая обязанность сообщить вам, что господин герцог де Бель-Иль отдал Богу душу… Пусть вам послужит утешением, мадам, то обстоятельство, что он скончался в святом месте, в храме Господнем!
Губернатор, разумеется, не подозревал, что явилось причиной смерти несчастного молодожена. Как бы то ни было, Батистина, едва вступив в брак, стала богатой и свободной вдовой.
Все присутствующие двинулись скорбным шествием перед молодой красивой княгиней, дабы выразить ей вместо поздравлений соболезнования.
— Это был настоящий герой, госпожа герцогиня!
— Какое несчастье!
— Он ушел от нас в такой прекрасный день!
— Все восхищались им, ваше высочество!
Из огромных голубых глаз Батистины хлынули искренние слезы: ее растрогали эти изъявления всеобщей печали, к тому же она терзалась запоздалыми муками совести.
«Бедный маршал, — думала овдовевшая герцогиня, — я была с ним не слишком ласкова… как он был бы счастлив, если бы я позволила ему немного порезвиться… О, если бы я знала, что с ним случится такое, то, конечно бы, уступила! В конце концов, какое это имеет значение, а для него была бы такая радость!»
Батистина поднесла к глазам платок, но тут же вздрогнула, услышав иронический голос:
— Мадам, я преклоняюсь перед вашей скорбью!
Это был Флорис. Он глядел на нее с насмешливым вызовом. Батистина едва не разрыдалась. В это мгновение ей нужна была нежность и сострадание. Она хотела объяснить ему все, чтобы он перестал изводить ее, однако Флорис уже презрительно отвернулся, подавая руку Эмилии, о которой все как-то забыли, торопясь утешить вдову. Флорис держал себя как официально признанный жених. Острая боль пронзила грудь Батистины, и слезы градом полились по ее щекам.
— Позвольте мне предложить вам руку, ваше высочество!
Губернатор повлек Батистину к дверям собора. На площади д’Арм царила невообразимая сутолока. Ошеломленные печальной новостью, жители Нового Орлеана устремились к карете, куда уже положили тело маршала. Самые проворные успели увидеть счастливую улыбку на мертвом лице.
— Горе бедным неграм!
Рабы герцога де Бель-Иля жалобно причитали. Маршал был добрым хозяином, и несчастные не знали, как намерена поступить с ними вдова. Быть может, она захочет продать их? Разлучит ли она матерей с детьми и мужей с женами, как это часто происходило после передачи имущества по наследству?
Жанно, стоя на подножке второй кареты, старался успокоить своих соплеменников.
— Принцесса добрая… вы не бояться!
Говоря это, славный малый вдруг поежился. Возвышаясь над толпой, он мог видеть набережную, где стояло здание новой казармы. У ворот два капуцина в сапогах и широких плащах с капюшонами о чем-то говорили с лейтенантом. Один из монахов держал в руках пергамент, а второй мстительным жестом указывал на паперть, куда в этот момент вышли Батистина с губернатором. Жанно не знал, отчего эти двое внушают ему страх, но животный инстинкт предупреждал бывшего раба о надвигавшейся опасности.
Внезапно капюшон одного из монахов приподнялся под порывом ветра.
— Ах ты гадина! — пробормотал сквозь зубы славный малый.
Под коричневым сукном сверкнули угольно-черные глаза. Полный ненависти взгляд был устремлен на Батистину и Флориса, который вел под руку Эмилию, следуя к карете прямо за спиной вдовы.
— Беги, парень, а потом дай мне знать о себе!
Услышав эти сказанные шепотом слова, Жанно опасливо оглянулся. Адриан де Вильнев-Карамей стоял рядом с подножкой, однако выглядел он таким неприступно-холодным, что Жанно никак не мог понять, действительно ли граф говорил с ним. Жанно вновь взглянул на здание казармы. Оба капуцина исчезли, а лейтенант в сопровождении гвардейцев, рассекая толпу, направлялся к собору.
— Поторопись и ни о чем не беспокойся, я тебя прикрою!
На сей раз сомнений не оставалось — этот шепот исходил именно от графа де Вильнев-Карамей. Жанно не стал дожидаться повторного приглашения и, соскочив на землю, затерялся в толпе, мешавшей губернатору с Батистиной подойти к карете. Люди толклись на паперти, слишком тесной для такого сборища.
— Вот горе-то!
— Приехать издалека, чтобы так быстро овдоветь!
— Какая хорошенькая!
— Пропустите же! — кричали швейцарцы.
— Дорогу! Дорогу его превосходительству! — надрывались церковные служки.
Друзья покойного старались оттеснить любопытных. Некоторые сорванцы ухитрились оторвать на память клочок подвенечной фаты.
— Идемте, госпожа герцогиня!
Губернатор увлекал вперед Батистину. Той удалось наконец добраться вместе со своими фрейлинами до экипажа. Адриан протянул руку сестре, помогая ей подняться в карету. Он что-то шепнул, но она не расслышала, поглощенная мыслью о Флорисе и Эмилии. Выворачивая шею, она пыталась углядеть, что делается у нее за спиной. Флорис следовал за ней по пятам, ведя под руку невесту.
Слезы вновь потекли из глаз Батистины.
— Ах, госпожа герцогиня, ваше горе разрывает мне душу! — просюсюкал губернатор, поднимаясь на подножку.
Он даже осмелился взять за руку прекрасную вдову, чтобы запечатлеть почтительный поцелуй. Про себя господин Водрей думал, что роль утешителя дает ему в будущем некоторые надежды. Фрейлины, рассаживаясь на бархатных подушках, посматривали на него искоса.
Эти взгляды действовали губернатору на нервы, хотя своими огромными кринолинами шесть дам приносили несомненную пользу — господин де Водрей мог теснее прижаться к княгине. Он чувствовал ее бедро под шелковой тканью и воспламенялся все больше. Высунув голову из окна, маркиз хриплым голосом приказал:
— Вперед, кучер!
— Минутку, ваше превосходительство! Одну минутку!
Лейтенант и его гвардейцы уже просто отшвыривали в сторону зевак, чтобы скорее добраться до кареты.
— Позже, Прадель! Сейчас не время! — раздраженно воскликнул губернатор, мысли которого были заняты совсем другим.
Но офицер, не слушая, вскочил на подножку и протянул пергаментный свиток.
— Приказано срочно передать вашему превосходительству!
Лейтенант с любопытством заглянул в карету, и Батистине почудилось, что он смотрит на нее с какой-то наглой дерзостью.
— Простите, ваше высочество… Долг службы!
Губернатор развернул свиток. Мгновенно лицо его побагровело, он с испугом уставился на Батистину, а затем обратился к офицеру:
— Гм… Прадель… откуда… гм… кто передал вам этот документ?
— Два капуцина из монастыря в Поншартренс, ваше превосходительство!
— Но… но каким образом он попал к ним в руки?
— Умирающий отдал им его на исповеди, ваше превосходительство!
Губернатор вытер лоб платком. Мысли у него путались, руки дрожали, лицо приобрело желто-зеленый оттенок.
«Боже милосердный, если все это правда, моей карьере пришел конец!» — подумал несчастный маркиз.
Нене, Тонтон и Золотая Ляжка вытягивали шею, стараясь разглядеть, что написано в таинственном документе. Они совершенно забыли, что не умеют читать.
Батистина же, сохраняя скорбное выражение потрясенной горем вдовы, даже не шелохнулась.
— Покорнейше прошу извинить меня, мадам!
Маркиз де Водрей выскочил из кареты. Знатные особы, стоящие на паперти, начали перешептываться, догадываясь, что произошло из ряда вон выходящее, событие.
— Лейтенант, приказываю вам проводить госпожу герцогиню в Бель-Иль в сопровождении ваших гвардейцев! — громко распорядился губернатор, а шепотом добавил:
— И не выпускать ее из дворца ни под каким предлогом!
Адриан машинально схватился за эфес шпаги, однако сражаться одному было бы чистейшим безумием. Флорис, увлеченный Эмилией, казалось, ни на что не обращал внимания.
Молодой граф де Вильнев-Карамей склонил голову под ударом судьбы. Карета тронулась в окружении солдат. Никаких сомнений не оставалось.
БАТИСТИНА БЫЛА АРЕСТОВАНА.
По парку неторопливо двигались амазонка и всадник.
Батистина опустила муслиновую занавеску.
— Ну что ж, пусть катается со своей шепелявой дурехой, мне это совершенно безразлично!
Герцога де Бель-Иля похоронили двадцать три дня тому назад. По утрам к Эмилии пунктуально являлся Флорис, и оба отправлялись на прогулку верхом — с каждым днем все более продолжительную. Именно в эти минуты и могла видеть Батистина молодого дворянина из окна своих покоев, где сидела взаперти вместе с фрейлинами.
Великолепная плантация охранялась солдатами Никто не имел права встречаться с княгиней. К великой ярости Батистины, и Флорис не подавал прошения об аудиенции. В Бель-Иль он приезжал только ради прекрасных глаз Эмилии.
Напротив, граф Жеодар Кастильон дю Роше, Эрнодан де Гастаньяк, Яан Легалик и, разумеется, Адриан де Вильнев-Карамей обратились к губернатору за разрешением нанести визит герцогине де Бель-Иль. Всем им губернатор ответил решительным отказом. Надо признать, что несговорчивость несчастного маркиза имела основания — почти каждый день он получал новые устрашающие сведения о «княгине».
Началось следствие. Пока два чиновника занимались сбором доказательств, Батистину содержали под стражей в собственном дворце. Заключить ее в тюрьму означало бы вызвать неслыханный скандал. Господин де Водрей колебался, не мог ни на что решиться. Если великая княгиня действительно была племянницей царицы, то реакцию короля нетрудно представить — подобная ошибка могла бы стоить губернатору головы!
Желая обезопасить себя, господин де Водрей предпочел дожидаться инструкций из Версаля. Если ветер будет благоприятствовать, через полгода их можно будет получить.
Зато в Новом Орлеане новости, благодаря госпоже де Сент-Эрмин, распространялись очень быстро. Уже через несколько дней губернатор убедился в своем бессилии что-либо утаить. Ошеломленные жители Нового Орлеана узнали, что княгиня обвиняется в следующих преступлениях: узурпация титула, подделка документов, кража рабов и драгоценностей, полигамия, вооруженный захват корабля, связь с воровским миром, колдовство, участие в черных мессах и всевозможных оргиях и т. д. и т. п. Нет нужды говорить, что последние злодейства были добавлены к списку госпожой де Сент-Эрмин и прочими кумушками, которые с наслаждением смаковали ужасающее прошлое великой княгини!
Почти каждый день губернатор наведывался в Бель-Иль, один или в сопровождении двух следователей, чтобы допросить преступницу, которую вынужден был по-прежнему именовать герцогиней де Бель-Иль, ибо бракосочетание совершилось по всем правилам.
— Господь Всемогущий! Ну и ситуация!
Господин де Водрей вытирал лоб платком, выходя из кареты перед замком Бель-Иль. Каждый допрос превращался в муку для бедного маркиза. «Княгиня» откровенно забавлялась, отвечая, как ей вздумается, а судейские чиновники, страшась ответственности, предоставляли губернатору самому вести дебаты.
Единственное, что удалось достоверно установить, — это таинственное исчезновение всех цветных слуг княгини. Они словно бы испарились. В доносе говорилось, о плантации возле озера Поншартрен — губернатор послал туда солдат, но никаких результатов это не дало. Дом был совершенно пуст, хотя маисовые и хлопковые поля содержались в должном порядке.
В замке Бель-Иль дело обстояло ничуть не лучше. Старая кормилица княгини, некая госпожа Элиза, упорно не желала отвечать на вопросы, а на упреки господина де Водрея ворчливо огрызалась:
— И когда вы отстанете от моей голубки со всем этим вздором!
Виновность же фрейлин можно было бы доказать одним путем — заставить раздеться с целью убедиться, действительно ли у них на плече клеймо в виде цветка лилии, как утверждалось в доносе. На такую крайность, однако, господин де Водрей решиться не мог.
— Что здесь происходит, Прадель?
Губернатор обращался к своему лейтенанту — именно этому офицеру было поручено охранять герцогиню де Бель-Иль. Из негритянских хижин доносились странные завывания. Лейтенант пожал плечами.
— Да ничего особенного, ваше превосходительство… Кажется, мадемуазель Эмилия де Бель-Иль продала нескольких рабов!
— Эти причитания действуют мне на нервы, Прадель! Прикажите этим черномазым заткнуться! Гм как дела там, наверху?
Губернатор ткнул пальцем в окна княгини Лейтенант Прадель покачал головой.
— Не слишком-то хорошо, ваше превосходительство. Госпожа де Бель-Иль меня в грош не ставит…
«Вас тоже!» — едва не сказал маркиз, но вовремя прикусил язык, а лейтенант продолжал:
— Не знаю, как быть… Госпожа де Бель-Иль просто насмехается надо мной… Она требует экипаж желает, видите ли, прокатиться со своими дамами С другой стороны, она грозит пожаловаться и уже написала длинное письмо его величеству.
— Вы хотите сказать, ее величеству императрице?
— Нет, ваше превосходительство, его величеству королю!
— Господи помилуй, королю! — задохнулся от ужаса господин де Водрей, уже предчувствуя неминуемую отставку. — И… и что же она написала? — пролепетал маркиз.
— Этого, ваше превосходительство, госпожа де Бель-Иль не соизволила мне сказать… Она просто объявила своим фрейлинам так громко, что нельзя было не услышать: «Дорогие мои, Людовик не потерпит, чтобы со мной обращались таким образом», и тут же швырнула в окно три фарфоровые вазы…
Господи Боже! Людовик… Она сказала Людовик!
Чистилище маркиза де Водрей на глазах превращалось в ад. Ноги у него подкашивались, и ему пришлось сесть в плетеное кресло, стоявшее на веранде.
— Кроме того, ваше превосходительство, я… гм… воспользовался, как вы мне советовали, моментом… когда госпожа де Бель-Иль села ужинать со своими фрейлинами, я заглянул в ее шкатулку… и нашел среди прочих бумаг одну записку… весьма меня встревожившую… Судите сами, ваше превосходительство…
Господин де Водрей дрожащей рукой взял листок и с ужасом прочел:
«Мое сердечко!
Ты бросила бедного смертного в унынии и одиночестве. После твоего отъезда меня повсюду преследует твой смех… несчастный затворник не может сам отправиться за тобой, а потому посылает к тебе храброго капитана де Гастаньяка — пусть он поговорит с тобой, убедит тебя, сделает так, чтобы ты вернулась ко мне по собственной воле… заранее согласен на все твои условия. Ты моя златовласая принцесса. Я жажду тебя.
«Пленник».
Написано в Фонтенуа после твоего отъезда».
Господин де Водрей поднял на лейтенанта испуганный взор.
— Но, Прадель… ведь это же… это же почерк короля!
— Мне тоже так показалось, ваше превосходительство!
— Вам известно, где обитает этот капитан де Гастаньяк?
— Я позволил себе привезти его в Бель-Иль, ваше превосходительство. Он ожидает в большой гостиной!
— Вам просто цены нет, Прадель… Я сейчас же иду… Нет, лучше пригласите его сюда! — вздохнул маркиз, впервые радуясь тому, что приехал без судейских чиновников.
Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше. Завывание в хижинах становилось все громче.
— Черт возьми, Прадель, пусть эти негры заткнутся! И без них тошно!
Губернатор и в самом деле выглядел неважно. Прадель отправился распорядиться, но тут же обернулся.
— Кстати, ваше превосходительство, госпожа де Бель-Иль выразила протест и по этому поводу. Она заявляет, что только ей, как единственной наследнице герцога, дозволено решать судьбу рабов!
Господин де Водрей воздел руки к небу в бессильном отчаянии. Только этого недоставало. Какой кавардак! А лейтенант Прадель продолжал изливать душу:
— Мадемуазель де Бель-Иль без конца жалуется на мачеху. По правде говоря, эти дамы доведут меня до ручки.
— Они что же, встречаются?! — завопил губернатор вне себя.
— Нет, ваше превосходительство, но это не мешает им поносить друг друга последними словами.
Сказав это, Прадель наконец ушел. Господин де Водрей вынул табакерку, но руки у него настолько тряслись, что он даже не сумел взять понюшку В его пылающей голове проносились самые мрачные мысли И какой дьявол принес в колонию эту белокурую ведьму!
— Вы звали меня, ваше превосходительство?
Перед губернатором стоял капитан де Гастаньяк. Маркиз посмотрел на него в смятении, ибо не сумел бы сказать, сколько времени ждал — минуту или час. Эрнодан улыбался, держа под мышкой свою треуголку. Открытое симпатичное лицо молодого драгуна внушило господину де Водрею некоторую надежду.
— Да, капитан… мне надо расспросить вас об одном… об одном деликатном деле… вам известно, какие серьезные обвинения тяготеют над герцогиней де Бель-Иль… гм… и вот в наши руки случайно… гм… попало одно послание… Вы можете ответить мне честно и откровенно, кто его автор?
Эрнодан взглянул на письмо, и улыбка моментально исчезла с его лица.
— Прошу прощения, ваше превосходительство, но на эту тему я не имею права распространяться!
— Очень хорошо… Такая сдержанность делает вам честь, — примирительно заметил губернатор, — однако вы не станете отрицать, что получили приказ его величества доставить в Версаль герцогиню де Бель-Иль?
Маркиз попытался прочесть ответ во взгляде Эрнодана. Тот застыл, глядя в одну, точку.
— Прошу прощения, ваше превосходительство, но на эту тему я не имею права распространяться!
Господин де Водрей нетерпеливо взмахнул рукой.
— Хорошо, согласен… однако ваша миссия или ваша клятва не должны препятствовать тому, чтобы вы искренне поведали мне, полномочному представителю его величества в колонии, является ли герцогиня герцогиней, то есть, является ли госпожа де Бель-Иль русской княгиней или нет?
— Не могу ответить вашему превосходительству и на этот вопрос!
— Сударь, я прикажу заключить вас в крепость! — вскричал губернатор, пнув маленькую пальму, чтобы выместить ярость.
— Как будет угодно вашему превосходительству!
— И вы все же упорствуете?
Гасконец печально покачал головой.
— Простите, ваше превосходительство, я ведь не говорил на этот раз, что не имею права ответить… я сказал, что не могу ответить… согласитесь, это разные вещи!
— Гм… у вас интересная манера выражаться… А когда вы передали это послание госпоже де Бель-Иль? Ведь не станете же вы отрицать, что она получила его в собственные руки?
— Действительно; на этот вопрос я могу ответить вашему превосходительству… Я увиделся с госпожой де Бель-Иль за несколько дней до свадьбы и отдал ей письмо!
— И что же она сказала?
— Ничего, ваше превосходительство!
— Клянусь Богоматерью, вы невыносимо упрямы! Отвечайте мне, кто такая герцогиня?
Эрнодан де Гастаньяк вновь покачал головой.
— Мне очень жаль, ваше превосходительство, но я человек чести и поклялся на шпаге… Только госпожа де Бель-Иль может освободить меня от данного ей слова!
— Госпожа де Бель-Иль, вечная госпожа де Бель-Иль! С меня довольно! В колонии все идет кувырком, потому что из-за этой истории я совершенно забросил дела… И я сейчас подпишу приказ заключить ее в тюрьму форта Розали! Герцогиня или нет, а придется ей примерить кандалы!
От ярости у господина де Водрея съехал набок парик.
— Прошу прощения, ваше превосходительство, но на вашем месте я бы этого не делал! — со значением произнес Эрнодан де Гастаньяк.
— Ах так, сударь? Ну, мы еще посмотрим! — с угрозой вскричал губернатор.
Гравий на главной аллее захрустел под копытами лошадей. Флорис и Эмилия возвращались с прогулки.
Маркиз ринулся к окну, а затем повернулся к драгуну.
— А этот Портжуа зачем крутится здесь, притворяясь, будто ухаживает за мадемуазель де Бель-Иль? И почему граф дю Роше умоляет допустить его к герцогине? А еще этот Леталик или Легалик, не говоря уж о графе де Вильнев… Все они без конца досаждают мне! Отвечайте, капитан, я приказываю — какова роль этих господ в том, что касается госпожи де Бель-Иль?
— Прошу прощения, ваше превосходительство, но я не имею права распространяться на эту тему. Могу только посоветовать вашему превосходительству обратиться лично к господину графу Адриану де Вильнев-Карамей, господину маркизу де Портжуа, а также к господам дю Роще и Легалику…
— Благодарю вас, сударь, пока вы мне больше не нужны! — сухо промолвил губернатор. — Однако вы не должны покидать Новый Орлеан, это приказ!
Эрнодан де Гастаньяк с явным облегчением поклонился и вышел, а губернатор остался на веранде один.
— Чем же берет эта ведьма? Бедняга Годфруа так приободрился… прямо-таки воспылал! Не иначе, она использует какое-нибудь зелье, неизвестное девкам мадам Гобаль!
У господина де Водрея закружилась голова, и он поспешно плюхнулся в кресло.
Тем временем Флорис помогал Эмилии сойти с лошади. Затем они вдвоем вошли в дом, вернее было бы сказать, втроем, ибо Жорж-Альбер, выпрыгнув из седельной сумки, поспешил за хозяином, однако, завидев Эрнодана, глубже надвинул треуголку на лоб Флорис столкнулся с гасконцем нос к носу.
— Как видно, сударь, мне нельзя и шагу ступить чтобы не повстречать вас на своем пути!
Флорис, как всегда, первым ринулся в атаку.
— Поверьте, сударь, меня это тоже огорчает! — ответил драгун, кланяясь Эмилии.
Девушка вцепилась в руку жениха.
— Сто это са солдат, Флолис?
— Несносный тип! — ответил молодой дворянин так тихо, что Эрнодан и Эмилия его не расслышали. — Пойдемте же, дорогая, — произнес он громко, — я буду счастлив помузицировать в вашем обществе!
И счастливая пара направилась в гостиную.
Жорж-Альбер, признаться, не слишком любил музыку Воспользовавшись рассеянностью хозяина, он ускользнул на лестницу, Жанно вручил ему послание для пленница — только маленькой обезьянке было под силу проникнуть сквозь охрану в покои Батистины.
— Смотрите, мартышка господина де Портжуа! — воскликнул один из гвардейцев, занимавший пост в коридоре второго этажа.
Жорж-Альбер силился сохранить спокойствие и достоинство. Назвать его мартышкой! А кто, простите, выиграл сражение при Фонтенуа?! Не обращая внимания на гогот тупых солдат, Жорж-Альбер вылез в окно, расположенное в самом конце коридора, ухватился за ветку бугенвилии, перебрался на карниз и добрался до покоев Батистины.
На первом этаже Флорис с Эмилией обходили роскошные гостиные. Камердинер, привезенный маршалом из Франции, с достоинством распахивал двери перед молодой парой.
— Скажите, Жирон, что за странные завывания мы слышали, когда гуляли по буковой аллее?
— Рабы очень возбуждены, господин маркиз, потому что торговец купил Ганнибала без Катон… А детей должны вот-вот отправить в Новый Орлеан! Госпожа герцогиня велела передать, что забирает их себе, но к желанию госпожи герцогини не прислушались!
Камердинер говорил бесстрастным тоном, не осуждая и не обсуждая принятое решение. Флорис нахмурил брови и повернулся к Эмилии.
— Дорогая, мне кажется, произошло какое-то неприятное недоразумение. Не можете же вы продавать отдельно жен и мужей, да еще и разлучать их с детьми?
Эмилия по-петушиному вздернула голову.
— Это се смесно, Флолис… Эти неглы долсны помалкивать, как моя масеха… они плинадлесат мне, и бедный папоська был слиском добл с ними Этот Ганнибал много о себе вообласает, и я хосу от него исбавиться! А негритят сахотела взять моя подруга Сенаид де Калес, стобы они ей делзали зонтик… и я ей их подалила… Пойдемте се, дологой Флолис, мы будем петь и иглать на клавесине!
Флорис двинулся следом за Эмилией. За последние дни она предстала перед ним в новом свете — за хорошеньким личиком скрывались непомерная гордыня и жестокое сердце.
«После свадьбы я приведу ее в чувство и улажу все эти дела с рабами!» — подумал молодой дворянин садясь за инструмент.
Пальцы его заскользили по клавишам, однако мыслями он был далеко. Над головой он слышал легкое постукивание каблучков. Он со злобой нажал на педаль и громовым голосом запел:
— Но, Флолис, как вы мосете такое петь я се девуска! — жеманно протянула Эмилия.
Не говоря ни слова, Флорис обхватил богатую наследницу за талию и приник губами к белоснежной шее. Пальцы его проникли за корсаж, и он начал оглаживать мгновенно напрягшиеся соски Скольких красавиц, покорно склонивших голову ему на плечо уже прижимал к себе Флорис? Вот и эта была готова отдаться до свадьбы. Он ощущал нарастающую ярость телом жаждал обладать Эмилией, но думал только о молодой женщине наверху. А ведь он искренне считал, что освободился от любви к ней!
Над его головой снова послышался звук шагов Флорис напряженно прислушивался — он был уверен, что теперь там ходят двое. Более тяжелая поступь явно была мужской… значит, с Батистиной был мужчина. Конечно, она не отказывала себе в развлечениях, даже находясь под стражей! Флорис крепче прижал к себе Эмилию и стал оглаживать ей бедра и зад. Языком он раздвинул ее губы. Эмилия приникла к нему, безмолвная, теплая, покорная. Идеальная подруга жизни! Флорис взглянул на потолок. Хождение там вдруг прекратилось, и он разжал объятия. Она должна была узнать, как он влюблен и как счастлив с Эмилией.
— Дорогая, я совершенно теряю голову! Давайте споем дуэтом!
И Флорис красноречивым жестом показал вверх. Эмилия поняла его жест по-своему.
— Вы плавы, с этой масехой пола покончить, я хосю быть с вами совсем одна, дологой Флолис!
Молодой человек не успел остановить свою невесту, и та, бросившись к окну, с грохотом его распахнула.
— Я сдесь хосяйка, а вовсе не вы, мадам! Вы алестантка, вы полное нистосество! Вы опозолили бедного папоську! Я плодам всех неглов, если захосю, и вы нисего не смосете сделать! Авантюлистка! Фальсивая княгиня! Слюха!
Эмилия выкрикнула последние слова, задыхаясь от бешенства, однако от окна отступила очень своевременно, поскольку сверху с грохотом упал цветочный горшок Это был ответ герцогини своей падчерице.
Эмилия вернулась к клавесину. Флорис уже сидел за инструментом. К счастью, Эмилия не увидела его насмешливую улыбку. Молодой дворянин ударил по клавишам, и жених с невестой громко запели старинный романс:
Флорис время от времени невольно поглядывал на потолок Люстра вдруг закачалась, подвески звякнули. Что они там делают? Он старался теперь играть потише, потому что был уверен: в комнате наверху на пол упал какой-то предмет.
— Не плась, Лисандл, твоя голубка сдет… — с упоением выводила Эмилия.
Послышался сильный шум. Сомнений не оставалось — наверху происходила борьба. Флорис в смятении вскочил. Не сходит ли он с ума? Ему явственно послышалось, будто назвали его имя.
— Флорис! На помощь, Флорис!
Забыв об Эмилии, Флорис устремился на лестницу На площадке второго этажа не было ни гвардейцев, ни слуг. Из-за последней двери по коридору послышался звон сброшенной на пол вазы.
Флорис побежал на этот звук. Дверь была закрыта на ключ, но молодой дворянин высадил ее одним ударом плеча. Представшее перед ним зрелище могло бы привести в безумную ярость и гораздо более сдержанного человека.
Батистина в одной тонкой батистовой рубашке отчаянно билась в руках маркиза де Водрея.
— Ах, каналья! — взревел Флорис, не помня себя от бешенства.
На столике с тремя ножками стояла роскошная мраморная статуэтка. Флорис обрушил ее на голову губернатора, и тот беззвучно повалился на пол.
— Боже мой, ты убил его!
Батистина закусила губы, глядя на безжизненное тело. Флорис пожал плечами. Он подошел к двери и стал прислушиваться. К величайшему его удивлению, все было тихо. А ведь Эмилия должна была последовать за ним… И где же все-таки гвардейцы?
Флорис повернулся к Батистине, дрожавшей от возбуждения. На секунду он задержал взор на прелестной груди молодой женщины, которую почти не прикрывали разорванные кружева.
— Каждый раз, когда я нахожу тебя, ты оказываешься полуголой в объятиях мужчины, — мрачно произнес Флорис, взволнованный донельзя, но не желавший этого показать.
Батистина стучала зубами, не в силах объяснить что же произошло. Флорис взглянул на нее иронически.
— Откуда вдруг такая щепетильность? Бывало и похуже…
— Если… если ты решил устроить мне сцену, то выбрал неудачное время! — с негодованием воскликнула Батистина, прикрывая грудь руками.
Перед глазами у Флориса поплыли красные круги, и он отвернулся. Платье Батистины и нижние юбки — валялись на кушетке целехонькими — это доказывало, что она разделась сама, по доброй воле. Флорис побледнел. Почудилось ему или Батистина действительно позвала на помощь? Очередная ее дьявольская хитрость — а ведь он поклялся себе, что никогда больше не поддастся ей! Справившись с яростью, Флорис взял цветастый халат и, не глядя, швырнул его в сторону Батистины.
Пока девушка одевалась, он прошел к двери, ведущей во вторую комнату.
— Ты одна? — вырвалось у него в удивлении.
— Да… он… ну, словом, губернатор разрешил моим фрейлинам прогуляться в обществе лейтенанта де Праделя!
— Разумеется, этот старый козел хотел остаться с тобой наедине… Впрочем, ты ему изрядно помогла… как только тебе удалось все это устроить? Я считал, что эта лицемерка Элиза не расстается с тобой с тех пор, как ты овдовела!
Батистина, как и подобает знатной даме, не обратила внимания на колкость. Запахнувшись наконец в халат, она обрела прежнее хладнокровие.
— Элиза с разрешения губернатора спустилась на кухню вместе с Жоржем-Альбером… Очень странно, они должны были бы давно вернуться! — произнесла молодая женщина с невинным видом.
Флорис подошел к окну, чтобы посмотреть на парк. Ни на аллеях, ни возле дома не было ни единой живой души. Что-то в тоне Батистины вывело его из себя… быть может, он вспомнил счастливые дни Мортфонтена… Флорис резко повернулся.
— Спасибо, что сказала… теперь я знаю, что этот мерзавец Жорж-Альбер навещает тебя… и хватит с меня твоих фокусов! Ты лжешь, как всегда лгала! Они, видите ли, не возвращаются! Ты же сама отослала их, чтобы остаться наедине с этим похотливым боровом!
Батистина не выдержала такой вопиющей несправедливости.
— Пожалуйста, можешь думать обо мне, что хочешь! Я по крайней мере не распеваю серенады, услаждая всю колонию!
Взбешенный Флорис бросился к девушке и сильно тряхнул за плечи.
— Ты просто язва и всегда такой была! Немедленно забери свои слова обратно!
Батистина гордо выпрямилась, бесстрашно глядя ему в глаза.
— Не дождешься! Ты всегда обвинял меня, даже не выслушав!
Она казалась такой маленькой рядом с ним. Флорис вдруг осознал, что впервые видит ее одну со времени бегства после битвы при Фонтенуа. Она запомнилась ему более высокой и не столь хрупкой Ноздри у него трепетали. Он забыл, какие у нее огромные и выразительные глаза. Внезапно в этой бездонной голубизне что-то блеснуло. Батистина поспешно отвернулась, но Флорис готов был поклясться, что это слезы. Он отпустил ее, проклиная себя за слабость. Эта ведьма одним своим присутствием была способна уничтожить все мстительные чувства, обуревавшие Флорисом!
— Нужно решиться! — пробормотал молодой дворянин, склонившись над мертвецом.
Батистина с отвращением отпрянула от тела. Она знала, что Флорис отчасти прав. Когда губернатор появился в ее комнате для допроса, плутовка Батистина сразу поняла по его заблестевшим глазам, какой маневр следует применить.
Прежде всего она подумала о своих спутницах, считая, что им грозит куда большая опасность, нежели ей. Получить у маркиза разрешение на прогулку оказалось сущим пустяком. Батистина знала, что Праделю с его гвардейцами ни за что не справиться с парижскими девками — те найдут способ бежать, а потом укроются либо на Кошачьем острове, либо на плантации у Жанно. Не ошибся Флорис и в том, что Батистина сама отослала Элизу с Жоржем-Альбером под предлогом, что ей захотелось горячего бульона. Оставшись наедине с губернатором, Батистина решила, что станет его любовницей. После этого он наверняка прикроет следствие и объявит Батистину невиновной. Очень довольная своим планом, девушка начала наступление с небольшого обморока.
— Сударь, простите меня, я всего лишь слабая женщина… Меня незаслуженно преследуют, и я так несчастна, что мне не хочется жить! О, все плывет у меня перед глазами!
С этими словами Батистина бессильно опустилась на кушетку. Лицо у нее побледнело, глаза закатились. Господин де Водрей с трудом сглотнул слюну. Он тут же ринулся на помощь, поднес к носу герцогини флакончик с нюхательной солью — от острого запаха Батистина едва не чихнула, но сумела сдержаться и привстала с великолепно разыгранным смущением.
— Ах, сударь, вы были другом моего дорогого супруга, как же вы можете так со мной обходиться?
Батистина приникла к маркизу, показывая ему почти все свои прелести.
— Я, мадам? О, вы несправедливы ко мне… я горю одним желанием — доказать вашу невиновность!
— Но, сударь, я же предъявила вам все свои бумаги! — со стоном промолвила Батистина.
Маркиз поймал ее руку и приложился к ней губами.
— Увы, мадам, этого недостаточно!
— Боже мой, что же еще вам нужно?
На сей раз удивление Батистины было непритворным.
— Мадам, ваших фрейлин обвиняют в том, что они клейменые шлюхи… то же самое говорят и о вас! Единственный способ опровергнуть слухи… гм… вы же понимаете!
Батистина мгновенно поднялась на ноги.
— Вы хотите сказать, сударь, что если на моем теле нет клейма, то…
— Именно так, мадам!
— Вы прикажете освободить меня?
— Да, мадам!
— И моих фрейлин тоже?
— Да, мадам!
— Но, сударь, вы могли бы обратиться за содействием к врачу!
Батистина напустила на себя вид крайнего смятения.
— О, мадам, нам пришлось бы создать в этом случае комиссию из двенадцати медиков, дабы они произвели освидетельствование!
Господин де Водрей удрученно потупился. Батистина закрыла лицо ладонями.
— Сударь, сударь… даете ли вы мне слово дворянина, что если на теле моем не окажется клейма.
— Разумеется, мадам! — не дал ей договорить маркиз, дрожавший от возбуждения.
— Хорошо, сударь, отвернитесь!
Батистина быстро расстегнула корсаж, сбросила тяжелые юбки и посмотрела на себя в зеркало. Сквозь тонкую рубашку можно было увидеть достаточно.
— Сударь, вы можете повернуться, но только не приближайтесь ко мне! — распорядилась Батистина.
Маркиз был явно разочарован.
— Простите меня, мадам… но я стою так далеко, что ни в чем не могу ручаться!
— Подойдите чуть ближе! Прекрасно! Посмотрите теперь на мои руки и плечи! Разве вы не видите, что они нетронуты?
С этими словами Батистина опустила лямки рубашки. Она вздрогнула. Этажом ниже кто-то занимался музицированием. Прислушавшись, она узнала голос Флориса. Господин де Водрей кружил вокруг Батистины, пожирая ее глазами, но она ничего не замечала — до нее донеслись визгливые возгласы Эмилии. Под изумленным взглядом губернатора молодая женщина схватила цветочный горшок и швырнула его в раскрытое окно. Это подействовало на маркиза как разряд тока. Устремившись к Батистине, он повлек ее к кушетке, одной рукой разрывая рубашку на груди, а второй задирая подол. Полуголая Батистина предстала перед ним во всем своем очаровании.
— Отпустите меня, негодяй! — в ярости воскликнула Батистина.
— Ты меня невероятно возбуждаешь! Сейчас я тебе покажу… Я знаю, что ты всего лишь авантюристка, но мне это все равно! Поцелуй меня, стерва, и я подпишу все, что ты скажешь! Нам чиниться незачем красавица моя!
Пальцы маркиза скользнули между ног Батистаны, и она с отвращением стиснула колени, пытаясь выскользнуть, однако губернатор со смехом поймал ее за волосы.
«Не плачь, Лисандр, твоя голубка ждет…»
Голос Флориса звучал все громче.
— Ну же, малютка, дай мне свой язычок!
Маркиз тянулся к губам Батистины. Всхлипнув, она отвернулась, не понимая, что с ней творится. Ведь это было такой безделицей, и она к этому стремилась… Батистина почти уже смирилась с неизбежностью, но тут господин де Водрей позволил себе сделать омерзительный жест: продолжая держать Батистину одной рукой, он поспешно расстегнул белые штаны, и молодая женщина увидела вставший торчком член.
— Ну-ка, угости его собой, он принадлежит тебе!
Она застонала — маркиз с силой давил ей на затылок, заставляя наклониться к своему животу, однако Батистина хорошо запомнила уроки своих подруг с Нового моста и нанесла удар коленом, совершенно не подобающий великой княгине.
— Дрянь! Шлюха!
Маркиз согнулся надвое. Батистина бросилась к дверям, но он нагнал ее посреди комнаты. Какое-то время они боролись в молчании. Батистина царапалась, кусалась и шипела, как взбешенная кошка.
— Фальшивая княгиня, бесстыдная воровка, я тебя отправлю в солдатский бордель! — взревел губернатор, крепко обхватив Батистину.
— На помощь… на помощь, Флорис!
Этот крик вырвался из груди Батистины. Ах! Зачем она позвала его? Теперь Батистина сожалела об этом.
Флорис перевернул тело губернатора. Огромное синее пятно разлилось по его виску. Молодой человек с отвращением увидел расстегнутые штаны, однако ничего не сказал и лишь взглянул на Батистину Та махнула рукой; этот жест вполне мог означать: «Что бы я ни говорила, ты все равно мне не поверишь!»
Флорис молча приложил ухо к губам губернатора.
— Я уверена, что он мертв… ты… тебе надо бежать, Флорис… Если тебя схватят, тебя отправят на галеры! — прошептала Батистина.
Флорис схватил губернатора за ноги и втащил его в комнату Батистины.
— Что ты делаешь? — изумленно воскликнула девушка.
Флорис уложил губернатора на кровать Батистины головой к стене и задернул кисейный полог.
— Его присутствие здесь позволит нам, выиграть время… Когда солдаты обнаружат его здесь, они подумают, что губернатор решил вздремнуть после удовольствия, которое ты ему доставила!
Потупив взор, Батистина смущенно пролепетала:
— Флорис… Флорис, клянусь тебе…
Флорис резко сжал ей руку.
— Замолчи! Лучше не клянись, а иди за мной!
Батистина безропотно последовала за ним. Флорис даже растерялся: он не ожидал от нее такого послушания. Не выходя на главную лестничную площадку, они сразу свернули направо, чтобы спуститься по черной лестнице, предназначенной для слуг. На первом этаже было тихо. Эти тишина насторожила Флориса. Охранники губернатора таинственно исчезли. Также не было никого из слуг.
— Иди за мной, и не смей поднимать шума! — глухо рявкнул Флорис и потащил Батистину в музыкальный салон.
— Черт побери, что происходит?
Перед клавесином, где только что сидела Эмилия, никого не было; вокруг валялись разрозненные листы партитуры.
Флорис нагнулся, чтобы поднять крошечный кружевной, платок. Разогнуться он не успел. На его затылок обрушился страшный удар. Прежде чем потерять сознание, он успел заметить, как двое мужчин куда-то поволокли Батистину. Он хотел подняться, но новый удар окончательно сразил его.
Привязанный к стволу кипариса мужчина испускал пронзительные вопли. Его обнаженное тело было вымазано медом. Укусы бесчисленных москитов причиняли ему неимоверные страдания, а распухший и посиневший член безжизненно болтался между ног.
— Отвяжите меня! Вас всех поймают, вам отрежут руки и уши! Негодяи!
В ответ на вопли несчастного раздавались лишь взрывы хохота. Он попытался оглядеться, чтобы понять, что происходит, но глаза его никак не хотели раскрываться, ибо веки, искусанные насекомыми, вспухли словно подушки. Дружными стройными рядами москиты продолжали наступать на него.
— Ррраааа… Я прикажу вас всех повесить, грязные черномазые!
От этого крика Флорис пришел в себя и открыл глаза. Он не знал, как долго он пробыл без сознания, однако, судя по густому синему мраку между деревьями, стояла глубокая ночь. Молодой человек хотел приподняться и помассировать ноющий затылок, но обнаружил, что кисти рук и щиколотки прочно связаны. Флорис принялся извиваться, пытаясь принять сидячее положение. Он не знал, где находится. Похоже, его бросили в загон для коз. С поляны доносились взрывы хохота и протяжный напев, подчинявшийся странному ритму. Время от времени эти звуки перекрывались воплями привязанного к дереву мужчины.
Над ухом Флориса раздалось знакомое поскрипывание.
— О! Жорж-Альбер, ты как раз вовремя! — прошептал Флорис. Маленькая обезьянка только что соскользнула с ветвей кипариса.
— Развяжи меня поскорей! — Флорис протянул ему руки.
Своими острыми зубками Жорж-Альбер быстро освободил хозяина. Флорис принялся растирать запястья, чтобы восстановить кровообращение. Он уже собрался расспросить Жоржа-Альбера, куда они попали, но хруст ветвей под ногами дал им понять, что кто-то направляется к загону. Флорис сделал знак Жоржу-Альберу спрятаться и, закрыв глаза, снова вытянулся на земле.
— Мне кажется, что ты слишком сильно его ударил, Жанно!
Флорис с трудом унял дрожь. Это был голос Батистины.
— Не надо тлевожиться, маленькая плинцесса! Он иметь твелдую голову! — отвечал здоровенный молодой негр.
«Хотелось бы мне посмотреть, какова будет его голова, когда я ударю по ней хорошенько!» — недовольно подумал Флорис.
— Хорошо, Жанно, а теперь оставь меня, я хочу видеть, как он проснется… И пора готовиться к отъезду… Скажи им, чтобы они поторопились, здесь оставаться опасно!
Батистина испустила глубокий вздох. Шаги Жанно стали удаляться. Флорис рискнул приоткрыть глаза. Батистина сидела на опрокинутой деревянной колоде. Она была одета в мужское платье — узкие штаны до колен и рубашку с пышным жабо, расстегнутую на груди. Ее длинные светлые волосы были перехвачены черной бархатной лентой, а на голове надета маленькая треуголка, так что, если бы не вздымающаяся на груди тонкая ткань сорочки, ее вполне можно было бы принять за юношу. Ворвавшийся в загон теплый ветерок принес с собой дурманящие ароматы тропических цветов. Грозные выкрики несчастного сменились рыданиями и мольбами.
— Я никого не выдам… отвяжите меня… прошу вас… я богат… я вам все отдам… Возьмите ее, это она во всем виновата!
Батистина была поглощена своими мыслями. Казалось, она ничего не слышала. Флорис испустил сдавленный вздох. Батистина тотчас встрепенулась. Он быстро закрыл глаза и почувствовал, как девушка склонилась над ним.
— Флорис… Флорис… тебе лучше?
Она ощупала его лоб. Правильно ли он истолковал ее поступок? Или ему только показалось, что голос Батистины дрожал? Он решил застонать сильнее.
— Господи… О! Жорж-Альбер, вот и ты… быстрей, иди и принеси воды!
На этот раз в голосе Батистины звучала искренняя тревога. От удовольствия у Флориса по спине забегали мурашки. Она расстегнула ему камзол и жилет, затем проделала то же самое с воротом рубашки, отстранила пышное жабо и приложила ухо к обнаженной груди.
— Батистина… Батистина! — зашептал Флорис.
Она мгновенно выпрямилась. Очарование было разрушено. Вернувшись со стаканом воды, Жорж-Альбер весьма бесцеремонно выплеснул его в физиономию хозяина.
— Нет, Жорж-Альбер, так не пойдет! — запротестовал Флорис, вытирая лицо. Выразительная гримаса на мордочке маленького зверька дала понять Флорису, что Жорж-Альбер был абсолютно уверен в правоте своего поступка. Скрестив руки на груди, в нескольких шагах от обезьянки стояла Батистина, смотревшая на Флориса и Жоржа-Альбера.
— Браво… вы оба меня провели… так тебя уже развязали? Тогда позволь спросить, как давно ты очнулся от своего так называемого обморока?
Флорис, шатаясь, поднялся. Его боль была притворной лишь наполовину.
— Послушай, не знаю, что ты хочешь сказать, но я пришел в сознание только что! Почему меня связали?
В полумраке зеленые глаза Флориса грозно засверкали. Затем он укоризненно взглянул на Жоржа-Альбера.
— И ты туда же, Жорж-Альбер! Кто тебе позволил развязать меня? — спросил Флорис притворно недовольным тоном. Вместо ответа маленький зверек что-то проворчал сквозь зубы. Это наверняка были ругательства, ибо только так умная и вежливая обезьяна могла ответить этим непоследовательным существам с недоразвитыми мозгами. Оскорбленный до глубины души, Жорж-Альбер скрылся в густой листве вершины рядом стоящего дерева.
Бесшумно, словно змей, Флорис приблизился к Батистине. Пение на опушке становилось все громче, оно было назойливым и в то же время возбуждающим.
— Где мы, Батистина? — шепнул Флорис.
— В двух лье от замка, позади хлопковой плантации Бель-Иля.
— Что происходит?
Вместо ответа Батистина в первый раз взглянула Флорису прямо в глаза.
— А ты не станешь вмешиваться?
— Клянусь тебе.
— Хорошо, тогда идем со мной, я тебе доверяю, но не пытайся ничего предпринимать, иначе я ни за что не отвечаю!
Батистина поманила Флориса за собой. Они вышли из загона и под прикрытием темноты отправились в небольшую конюшню. Шаткая дверь была распахнута настежь. Батистина и Флорис быстро проскользнули внутрь. Батистина тотчас закрыла дверь. На ощупь она принялась искать лестницу. Флорис понял ее намерения. Взяв за руку, он повел ее к ступенькам. Внезапно у него закружилась голова. Он был один на один с Батистиной: вокруг них за стенами был охваченный безумием мир. Такой минуты больше не будет. Да и чего ему ждать от завтрашнего дня? Он только что убил губернатора. Через несколько часов он превратится в несчастного беглеца, преследуемого законом. Флорис схватил Батистину за плечи. Затем хватка его ослабла, однако руки не выпустили девушку, а властно заскользили вниз, на талию; словно тростинку, он принялся сгибать стоявшую на ступенях Батистину.
— Оставь меня! — простонала она.
Урча от возбуждения, Флорис погрузил лицо в пышную копну ее волос, а губы искали рот девушки. Он знал всех мужчин, которые вот так же держали ее в объятиях, но какое сейчас это имело значение. Страстное до боли желание охватило его. Привыкнув соблазнять и побеждать, Флорис знал: чтобы избавиться от навязчивого желания, лучше всего опрокинуть ее, подмять под себя, мощным ударом войти в нее, и она, как и все остальные, превратится в источник бурного, но скоротечного наслаждения.
— Подлец!
Батистина отвесила ему звонкую пощечину. Вздрогнув, Флорис выпустил ее. Он страшно побледнел. Его зеленые глаза сверкали во тьме.
— Прости меня, я не знал, что ты так остервенеешь… Мне показалось, что я тебя понял!..
Из груди Батистины вырвался звук, напоминавший рыдание.
— Ты — понял… да ты вообще никогда ничего не понимал!
Флорис примиряюще взмахнул рукой.
— Ах! Нет, не подходи, — приглушенно вскричала Батистина, хватая вилы, — будь ты хоть самый распоследний мужчина на всей земле, я все равно не дам тебе до меня дотронуться!
Флорис догадывался, как она была хороша в эту минуту: разрумянившаяся от гнева, с разметавшимися по плечам кудрями. Он холодно развернулся.
— Как бы плохо ты обо мне ни думала, я не из тех, кто берет женщину против ее воли, пусть даже после многих других мужчин! Тебе нечего бояться, дорогая… ну, может, ты все-таки объяснишь мне, что здесь происходит? — спросил Флорис, подходя к маленькому окошечку.
— ЭТО ВОССТАНИЕ РАБОВ!
Когда Батистина произносила эти слова, голос ее дрожал. Все еще во власти ревности, Флорис не заметил ее волнения. Холодно отстранив девушку, он вскарабкался по ступенькам и сверху оглядел поляну и поле позади амбаров. Повсюду царила лихорадочная суета. Повинуясь приказам Жанно и еще одного великана, в ком Флорис признал раба по имени Ганнибал, с десяток негров готовили лошадей: насыпали им овса, обтирали соломой, а некоторых сразу же впрягали в коляску, фаэтон или двуколки. Женщины, дети и старики теснились вокруг большого костра. Это они пели странную заунывную песню. Один из стариков отбивал ритм на маленьком круглом барабане: с одной стороны барабан был обтянут кожей, а с другой на него были натянуты две струны. Флорис никогда не видел такого музыкального инструмента.
Крики пленника возобновились. Флорис нахмурился. Зрелище связанного обнаженного мужчины отнюдь не приводило его в восторг.
— Да это же Жирон! — внезапно воскликнул молодой человек, узнав наконец в распухшем от укусов москитов человеке лакея герцога де Бель-Иля. То и дело какая-нибудь женщина из сидевших; вокруг костра, вставала, подходила к лакею и плевала на него, а потом возвращалась на свое место.
Батистина поднялась к Флорису. Она тоже заглянула в окошко, стараясь, впрочем, не слишком приближаться к молодому человеку.
— Мы не можем оставить несчастного в таком состоянии! — тихо произнес Флорис.
— Я же тебе сказала, чтобы ты ни во что не вмешивался! Тем более что он — отвратительный тип и вполне заслужил свое наказание! — спокойно заявила Батистина.
— Что ты говоришь!
Неожиданно Флорис обнаружил, что перед ним стоит совсем другая женщина: уверенная в себе, не имеющая ничего общего с той хорошенькой девушкой, которую он всегда знал.
— Ничего особенного. Рабы подвергли Жирона такому же наказанию, какому он обычно подвергал их самих. Я давно говорила моему… словом, герцогу де Бель-Илю, чтобы он уволил своего лакея… Жанно предупреждал меня! На плантациях всем распоряжался Жирон. Из-за малейшего пустяка он привязывал людей обнаженными к дереву и оставлял так на целую ночь, отдавая их на съедение тучам москитов, а сам в это время отправлялся насиловать женщин в хижины, оставшиеся без мужчин… Как это отвратительно… Будь моя воля, я бы освободила всех рабов, но твоя гадюка успела их продать, и вот результат! — с упреком заявила Батистина.
Флорис даже подскочил.
— Черт побери, что они сделали с Эмилией?
Только теперь он осознал, что совсем забыл о ней. Батистина уселась на охапку соломы. Вид у нее был вполне удовлетворенный.
— Бог мой, они собирались убить ее, но, если бы я знала, что ты так огорчишься, я бы приказала им просто отрезать ей язык!
— Хватит! Каким же чудовищем ты стала! — выкрикнул Флорис, дрожа от возмущения.
И тут, словно уличая Батистину во лжи, раздался вопль, от которого волосы становились дыбом:
— А-а-а-а-а! На помощь! Вас всех накажут! Поймают! Схватят! Вас всех колесуют, грязные негры! Я не желаю, слышите вы?! Отпустите меня! А-а-а-а! Пустите меня!
Флорис устремился к окошечку и облегченно вздохнул. Двое рослых негров несли Эмилию к коляске. У нее были связаны щиколотки и запястья. Крики ее напоминали визг свиньи, которую хотят зарезать. Во всяком случае, слушая ее вопли, можно было с уверенностью сказать, что язык ее до сих пор на месте. Она отбивалась, изрыгала проклятия, пыталась укусить своих конвоиров и ревела все громче и громче. Подбежал Ганнибал и заткнул ей рот солидным кляпом.
Визги превратились в сдавленный писк. Когда крики Эмилии утихли, Флорис почувствовал внутреннее облегчение. Он знал, что, сидя в полутьме, Батистина с усмешкой внимательно наблюдает за ним. Он постарался принять подобающий вид.
— Почему они увозят ее с собой?
— Сожалею, но мы вынуждены лишить тебя твоей очаровательной невесты! Ради нашей безопасности мы берем ее с собой! — уверенно ответила Батистина.
— Нашей? Значит, ты уезжаешь с ними?
— Да, Флорис… и совершенно добровольно!
Флорис мгновенно пришел в отвратительное расположение духа. Внизу Жанно, Ганнибал и другие рабы помогали женщинам и детям забираться в повозки. Среди беглецов мелькали белые лица. Это были проститутки и старая Элиза. Женщины усаживались потеснее, забирая на колени малышей. Мужчины садились верхом на коней. Они собирались ехать так, как обычно разъезжали по хлопковым плантациям и полям сахарного тростника: без седла и босиком. Оборванные снизу холщовые полосатые штаны у мужчин и потрепанные платья у женщин составляли все достояние рабов.
— Быстло, быстло… На лассвете мы должны быть уже далеко! — кричал Жанно.
— Вам не испугать меня, собаки! Вы все будете болтаться на виселице!
Два молодых негра вывели из овчарни еще одного пленника, изо всех сил пытавшегося сохранить надменный вид. Это был лейтенант Прадель. Его закинули в коляску рядом с Эмилией и проститутками. Свинья встретила его увесистым тумаком; негры поняли, что за офицером будут присматривать, как за новорожденным младенцем!
— Эй! Давай к нам, принцесса! — в один голос завопили Тонтон и Золотая Ляжка.
Батистина высунулась в окошко.
— Я иду, друзья мои!
— А как же он, маленькая плинцесса? — недоверчиво выкрикнул Жанно.
Взоры несчастных изгнанников обратились к Флорису, чей силуэт угадывался за спиной Батистины. Флорис метнулся в сторону, но было поздно. Растревоженные рабы соскакивали с лошадей. С присущей их племени кошачьей грацией они быстро окружили конюшню.
— Я же просила тебя не высовываться! — укоризненно произнесла Батистина.
— Куда вы направляетесь? — спросил Флорис, презрев упрек Батистины.
Девушка горделиво выпрямилась.
— На север, в Новый Йорк, туда, где нет рабства!
Флорис вскинул голову.
— С женщинами и детьми вы не пройдете, и ста лье!
— А это мы еще посмотрим! — задорно ответила Батистина.
— Батистина, ты ввязываешься не в свое дело… — строго начал Флорис. Он не понимал этой жажды великодушия и стремления к приключениям. Разве предназначение женщины состоит не в том, чтобы быть объектом чувственного желания? От нее требуют не героизма, а нежных объятий, раскрытых навстречу мужчине, вернувшемуся с поля боя. Совершать отважные поступки — мужское дело. С чего это вдруг девица решила поменять все роли, спутать все карты, изменить все правила игры?
— О! Я ненавижу тебя… Ты слишком жесток… ты ничего не понимаешь… Я их люблю, их всех!
По щекам Батистины катились слезы. Флорис умолк.
Несчастные беглецы ворвались в сарай. Они были вооружены серпами и вилами. В их черных глазах, уставившихся на Флориса, читалась решимость людей, которым нечего терять.
Флорис подошел к лестнице. Он принял решение.
— Мисси Адриан… Мисси Адриан…
Цицерон задыхался, и голос его звучал еле слышно. Рядом с ним стояла девушка, ее била нервная дрожь.
— Мисси Адриан… Мисси Адриан здесь?.. — повторил негр.
— Да, это ты, Цицерон? Что случилось?
Граф де Вильнев-Карамей распахнул ставни. В свете луны он различил два силуэта, стоявшие под дубом.
— Скорей, мисси Адриан… открыть мне… это ужасно!
Адриан взглянул на лежащую в постели Жольетту де Ла Бюисоньер.
Друг мой, ваш негр положительно сошел с ума, вам следует отколотить его палкой, сейчас наверняка часа два ночи!
— Спите, дорогая, я пойду открою ему.
Адриан запечатлел на прекрасной груди красавицы нежный поцелуй, в ответ она схватила его за руку:
— Возвращайтесь поскорей!
Ее воркующий голос дал понять молодому человеку, что возвращение для него будет весьма и весьма приятным. Натянув штаны, он, обнаженный по пояс, спустился вниз и откинул деревянную щеколду. Цицерон мгновенно шмыгнул в дом.
— О! Мисси Адриан… я быть возле гостиницы в Новом Орлеане. Тебя там нет, нет мисси Федор, нет мисси Ли Кан, нет никого, я бежать мэм Гобаль, тебя там не быть… я туда…
— Успокойся, ты меня нашел, и что дальше? — перебил его Адриан, зажигая свечу. Цицерон в изнеможении рухнул на стул.
— В Бель-Иль бунтовать негры. Все бежать… Мисси Флорис укокошить губернатор.
— Что ты говоришь? Ты с ума сошел! Флорис — и убил губернатора?
— Точно так, мисси Адриан, точно так!
Цицерон громко стучал зубами от страха. Адриану пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы удержать себя в руках.
— Успокойся… подумай хорошенько… Выпей вот это и давай рассказывай все с начала… А кто эта девушка, что пришла с тобой?
Адриан наконец-то обнаружил молодую негритянку; она робко жалась в прихожей.
— Это моя невеста, мисси Адриан… Босси, рабыня мэм де Водрей…
— Иди сюда, на свет, Босси, садись рядом с Цицероном, здесь тебе нечего бояться. Говори же, приятель!
Адриан оседлал стул напротив Цицерона и приготовился слушать. После глотка водки негр явно приободрился.
— Да, мисси Адриан… вот, сегодня после полудня я, как всегда, уезжать с мисси Флорис в Бель-Иль, видеть мамзель Эмилия… ало… ало… как сказать…
— Я понял: ты, как обычно, ждал Флориса в конторе! — нетерпеливо бросил Адриан.
Цицерон изобразил на своем лице удивление. Во время рассказа он вертелся как уж, ежеминутно бросая взоры на Босси.
— Не совсем так, мисси Адриан… я быть с Босси…
— У маркизы де Водрей?
— Нет, мисси, мэм маркиза одолжить…
— Ах!.. Значит, маркиза одолжила! — раздосадованно повторил Адриан.
— Да, мисси, — отозвался Цицерон, и с прежним упорством продолжал: — Мэм маркиза одолжить Босси мамзель Эмилия, потому что Босси делать очень хороший прическа, а мамзель Эмилия хотеть иметь хороший локоны для мисси Флориса…
— Прекрасно, значит, ты был с Босси! — вновь прервал негра Адриан, которого совершенно не интересовала проблема локонов Эмилии.
— Да, мисси Адриан… мы уходить в хлопковое поле, потому что там ходить тогда, когда… когда…
— Я тебя понял, — кивнул Адриан, — продолжай…
— Так вот! Мисси Адриан… о-о-о… моя птенчик… когда мы возвращаться в Бель-Иль… Босси и я иметь очень мало… Все рабы садиться в телеги… сильно шуметь… В кустах вязать солдат… схватить мэм герцогиня де Бель-Иль. Рабы говорить: «Иди быстрей… все скоро уезжать на север. Мисси Флорис убивать губернатор в моя комната, мисси Флорис быть невредим…» Тогда два негра вязать мисси Флорис и относить в телега… о-о-о… Мисси Адриан, я и Босси, нас быть так мало, что мы прятаться в сене, ты нас понимать… Она все уезжать очень большой галоп… Не оставлять лошадей, нет ни одна лошадь… Босси и я, мы быстро бежать к тебе в гостиница… тебя там не быть…
Дальше Адриан уже не слушал: негр начинал повторяться. Несмотря на свое привычное спокойствие и самообладание, Адриан весь дрожал. Значит, Флорис убил маркиза де Водрей, а Батистина бежала на север вместе с мятежниками.
— Ждите меня!
Со скоростью пушечного ядра Адриан взлетел вверх по лестнице. Быстро довершив одевание, он разбудил Жольетту, успевшую снова заснуть.
— Я в отчаянии, дорогая… Едемте со мной, здесь вам оставаться небезопасно. Судя по тому, что мне сейчас удалось узнать, в Бель-Иле произошло восстание рабов.
— Господи, опять эти дикари… неужели они кого-нибудь убили?..
— Точно не знаю! — чистосердечно признался Адриан, разумеется, умолчав о том, что ему удалось узнать о подвигах своего брата, равно как и его похищении. Через минуту Жольетта была готова. Цицерон и Босси оседлали двух коней. Усадив женщин позади себя, они поскакали к Новому Орлеану. Вокруг было спокойно, однако еще час — и все уже будут знать о том, что случилось в Бель-Иле.
По совету Адриана Цицерон тотчас же отвел Босси во дворец маркизы. Юный дворянин проводил Жольетту в дом к Маргарите Фокон дю Мануар: в двух ее старых рабах он был вполне уверен. Затем он отправился разыскивать Федора, Ли Кана и Грегуара.
Ни один из этой доблестной троицы не вернулся в гостиницу. Адриан обошел все таверны, чьи двери еще были открыты для посетителей, но безрезультатно. Разбуженный страшным известием, город постепенно просыпался. На каждом углу зажигали факелы. Новость передавалась из уст в уста. Возбуждение нарастало. Рабы, решившие последовать примеру беглецов Бель-Иля, устремились в протоки. Белые готовились отправиться в погоню. Колонисты переговаривались через распахнутые окна и двери. Претендовавшие на исключительную осведомленность личности утверждали, что дома на протоке Жантийи уже горят и на улицах льется кровь.
— Надо бы для острастки линчевать парочку чернокожих, чтоб не зарывались, — твердили самые неистовые преследователи.
На рассвете наиболее оголтелые горожане принялись охотиться на одиноких негров. Несколько здравомыслящих человек попытались воспрепятствовать им и раскрыли свои двери насмерть перепуганным несчастным рабам.
Около пяти утра в гостинице появился Федор. Адриан, облаченный в безупречный костюм, ждал в просторной гостиной; настроение его было не из лучших.
— Я искал тебя всю ночь, ты что, не знаешь, что происходит? Где ты был?
Словно нашкодивший мальчишка, великан-казак опустил голову.
— Барин, гм… я был… я был у одного человека!
— Положительно, от страсти вы все ослепли и оглохли, — подытожил Адриан. — Во всяком случае, в следующий раз будь любезен сообщить мне адрес счастливой избранницы, чтобы я без труда мог тебя найти!
— Гм… барин… гм… А что случилось? — спросил Федор, так и не открыв имени своей Дульсинеи.
Едва Адриан закончил рассказывать украинцу о событиях нынешней ночи, как на пороге появился Ли Кан. Коса его была заплетена чрезвычайно небрежно.
— Ты знаешь, что случилось? Где ты был? — повторил свои вопросы Адриан.
— Зачарованный полет влюбленного бизона над розовой пагодой столь же неслышен, как полет шмеля над пестиком цветка!
Скромность Ли Кана в отношении его дамы сердца делала ему честь. Адриан снова принялся рассказывать все, что он знал о случившемся, не скрывая от товарищей страшной правды.
Усердно обдумывая план предстоящего сражения, Федор так напрягся, что шрамы на его лице побагровели. Китаец задумчиво теребил свою косичку. Наконец Адриан спросил:
— Но где, черт возьми, носит Грегуара?
Казак и китаец удивленно переглянулись. В эту минуту распахнулась дверь и перед друзьями предстал старый дворецкий. Роскошные седые волосы пышным ореолом окружали его розовощекое лицо, а взгляд был донельзя игрив и шкодлив.
— Я не спрашиваю тебя, где ты был, но то, что происходит сейчас в городе, чревато серьезными неприятностями, и мне кажется, что в такой обстановке вы могли бы честно мне сказать, где вы проводите ночи, чтобы я не бегал по всему городу и не ломился во все двери! — с упреком произнес Адриан.
— О! А что случилось, господин граф? — спросил Грегуар, следуя примеру своих товарищей и не разглашая имени предмета своей пылкой страсти.
Адриан в третий раз повторил свой рассказ.
Речь молодого человека была прервана появлением их четвертого товарища. Это был Жорж-Альбер. Утомленный, запыленный, голодный и томимый жаждой, он явно провел ночь в гораздо менее приятных условиях, нежели Федор, Ли Кан и Грегуар.
Адриан прекрасно знал привычки маленького зверька. Поэтому сначала он поставил перед ним на стол все необходимое, чтобы тот мог подкрепить свои силы — кувшинчик с водкой и крылышко пулярки, а затем приготовился выслушивать его объяснения. По мере того как Жорж-Альбер «говорил», Адриан все больше мрачнел. Дела обстояли гораздо хуже, чем он мог предположить.
— Милость Господня… если их схватят, то вздернут без суда и следствия… По коням, друзья мои, быть может, нам удастся приехать вовремя и предотвратить самое худшее!
— О-о-о, моя хороший? Злые белые очень нервничать, они меня три раза чуть не убивать.
В комнату ворвался запыхавшийся Цицерон. Адриан знал, откуда он прибыл. Спустя несколько минут молодой граф де Вильнев-Карамей и пятеро его верных спутников: Федор, Ли Кан, Грегуар, Цицерон и, разумеется, Жорж-Альбер, устроившийся в седельной сумке, направлялись к городским воротам. Жители Орлеана, вооружившись дубинками, ружьями, пистолетами, шпагами и вилами, толпились возле дверей своих жилищ. Перепуганные рабы прятались в домах своих хозяев. По улицам, громко вопя, бегала какая-то женщина, уверяя всех, что ее чернокожий раб пытался ее изнасиловать. Создавались отряды самообороны. Адриан с отвращением смотрел, как горожане готовились к охоте на людей. С улицы Шартр раздались пронзительные крики. Адриан обернулся: две молодых негритянки бежали через перекресток, спеша укрыться в доме мадам Гобаль, несколько вооруженных мужчин пытались их задержать.
— Отпустите их, — крикнул Адриан, направляя коня в сторону преследователей.
Федор, Ли Кан, Грегуар и Цицерон поскакали за ним.
— Ффффррррффсс! — кривлялся Жорж-Альбер, высовываясь из седельной сумки Адриана.
— Успокойтесь… успокойтесь, не стоит так волноваться из-за каких-то негритянских шлюшек, — бросил один из преследователей, отпуская девушек. Те, не дожидаясь продолжения, помчались к дому, известному всему новому Орлеану своим гостеприимством. Мужчины, угрожающе ворча, направились в ближайшую таверну.
— Барин… барин, ты видел? Мне показалось, что это был Жопорез…
Федор указал своему хозяину на капуцина, который, нагнав недовольных, вслед за ними скрылся в дверях какого-то притона. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что подобное заведение отнюдь не было подходящим пристанищем для святого отца. Адриан обреченно махнул рукой. Сейчас он не мог себе позволить ввязаться в драку.
— Едем, у нас нет времени исполнять обязанности полицейских, дорога каждая минута!
Шестеро всадников продолжили свой путь. Жорж-Альбер, покачиваясь позади Адриана, размышлял:
«Что бы они там ни говорили, но это я напугал бандитов… На месте Адриана я бы непременно отправился за Жопорезом, но разве они когда-нибудь меня слушались? Чего уж тогда ждать и в этот раз…»
Со стороны улицы Бьенвиль донеслись крики:
— Моя ничего не сделать… ничего не сделать!..
Двое трапперов развлекались тем, что пытались накинуть лассо на шею молодого негра, чья главная вина, несомненно, состояла в том, что он был на удивление красив и обладал поистине образцовой мускулатурой. Адриан и его товарищи уже собирались вмешаться, но тут из-за поворота на всем скаку вылетели Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте.
— Остановитесь, негодяи… Этот парень ни в чем не виноват… оставьте его!
Адриан облегченно вздохнул: значит, еще остались дворяне, не утратившие разум и способные предотвратить резню.
Молодые люди приветствовали друг друга.
— Понимая, что наш вопрос может показаться вам нескромным, мы все же хотели бы знать, Вильнев, куда вы направляетесь?
— Ваш вопрос нисколько не смутил меня, господа, ибо мы выехали без определенной цели, просто разведать, каково сейчас положение дел.
Попюлюс и д’Артагет были слишком хорошо воспитаны, чтобы настаивать на более вразумительном объяснении, но, судя по взглядам, которыми они смерили набитые седельные сумки и дорожные костюмы путешественников, стало ясно, что они не поверили ни единому слову Адриана.
— Мы очень беспокоимся за… за дам, сопровождающих принцессу, вы же знаете, поместье Бель-Иля было разграблено… — продолжил Попюлюс.
— Если хотите, поедем вместе! — предложил д’Артагет.
Мозг Адриана лихорадочно работал: чтобы отказаться от их предложения, надо было найти достаточно благовидный предлог. Как бы ни были ему симпатичны эти молодые люди, не к чему посвящать посторонних в свои семейные проблемы.
— Рассказывают ужасные вещи! — понизив голос, произнес Попюлюс.
— Говорят, что негры убили губернатора!
Грохот колес по вымощенной булыжниками улице избавил Адриана от необходимости отвечать назойливым попутчикам.
— Дорогу… дорогу! — выкрикивали мчавшиеся галопом гвардейцы.
Следом за ними тряслась телега для перевозки сена. Лошадьми правил рослый рейтар, а за его спиной, на вязанках соломы, подпрыгивал бедный губернатор.
— Гони… гони! — что есть мочи вопил «мертвец».
Адриан и его товарищи недоуменно переглянулись. Сомнений не было, маркиз Риго Кавеньоль де Водрей был жив. Правда, он лишился парика, но вполне сохранил свой зычный голос.
— Сюда… следуйте за мной! — заорал губернатор, заметив молодых людей.
Адриану пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и вместе с Попюлюсом и д’Артагетом присоединиться к губернаторскому эскорту. Обернувшись, Адриан убедился, что Федор, Ли Кан, Грегуар и Цицерон следуют за ним. В иных обстоятельствах Адриан наверняка бы весело рассмеялся, ибо ему только что удалось проникнуть в «тайну» своих товарищей: трое весьма уважаемых в Новом Орлеане дам во все глаза смотрели на его спутников. Возле окна своего дома стояла мадам де Сент-Эрмин (кто бы мог подумать!) и украдкой посылала воздушные поцелуи Федору, в то время как мадемуазель Александрина во все глаза смотрела на Ли Кана. Что же касается Грегуара, то оказалось, что старый пройдоха сумел смутить покой жены аптекаря. Выгоды подобного знакомства были очевидны: аптекаря часто вызывали ночью, чтобы помочь хирургам! Однако, как все ловко устроились. Адриан искренне восхитился оборотистостью своих спутников.
— Гнусный лицемер, ты подцепил самую большую сплетницу во всем новом Орлеане! — свистящим шепотом произнес Адриан.
— О, барин!
Федор покраснел до самых ушей. К счастью, сейчас молодого хозяина занимали отнюдь не любовные похождения его верного слуги.
Всадники прибыли к губернаторскому дворцу, когда губернатор уже выбрался из повозки. Вокруг толпились дворяне, прибывшие, чтобы узнать новости и получить надлежащие распоряжения. На самой макушке лысого губернаторского черепа Адриан заметил огромную пламенеющую шишку. Черт побери, Флорис ударил от души. Однако дальнейшие размышления Адриан решил оставить при себе. Подняв голову, он увидел маркизу де Водрей. В чепце и ночной рубашке она выглянула из окна второго этажа.
— Господи, а я уж испугалась, что вы мертвы! Что тут происходит?
По ее тону никак нельзя было понять, радуется она или скорбит, обнаружив, что небо пожелало вернуть ей супруга. Уже ступив на порог дома, губернатор обреченно махнул рукой.
— Успокойтесь, Артемиза, идите спать! Господа, я объявляю чрезвычайное положение! Пятьдесят рабов на плантации Бель-Иля подняли мятеж. И вот, пока я всеми доступными мне способами пытался прояснить двойственное положение вдовы герцога де Бель-Иля, негодяи напали на меня сзади…
Возмущенный хор голосов стал ответом губернатору. Несколько человек, чей ум отличался особой живостью, подметили, что де Водрей не сказал: герцогини де Бель-Иль. Значит, губернатор обнаружил доказательства ее вины?
— Но, ваше превосходительство, что же стало со всеми дамами? — робко спросил Попюлюс де Проте.
— Господа, у меня имеются все основания полагать, что мятежники их похитили так же, как и мадемуазель де Бель-Иль и моего отважного офицера, господина Праделя…
Вбежал запыхавшийся солдат. Он протянул губернатору пакет. Из всех углов просторного вестибюля слышались ругательства:
— Дьявол меня раздери, опять эти черномазые скоты чем-то недовольны!
— Это не люди, это животные, черт бы их побрал!
— Клянусь Господом, мы должны спасти женщин!
— Черт возьми, в погоню!
Посреди всеобщей суматохи Адриан с удовлетворением отметил, что губернатор не упомянул Флориса. Словно отвечая молодому человеку, господин де Водрей начал вызывать:
— Граф Кастильон дю Роше!
Жеодар выступил вперед.
— Здесь, ваше превосходительство.
— Превосходно, господин де Гастаньяк…
— К услугам вашего превосходительства.
— Господин Легалик.
— Легалик готов служить вашему превосходительству! — выкрикнул моряк, выбираясь из толпы.
— Граф де Вильнев-Карамей! Вы здесь, граф! Вас четверых я попрошу пройти ко мне в кабинет и подождать меня там! — приказал маркиз.
Подобный оборот дела совершенно не устраивал Адриана: он не любил, когда нарушали его планы, к тому же он совершенно не представлял, как ему следует обходиться с «тремя женихами». Внезапно став глухим, Адриан, прячась за спинами собравшихся, бесшумно заскользил к выходу. Попюлюс де Проте и д’Артагет заметили его маневр, но промолчали.
— Где же граф де Вильнев-Карамей? Куда он подевался? — недовольно повторил губернатор.
— Он был здесь, ваше превосходительство!
Многие принялись усиленно озираться. Адриана едва не «засекли», но тут в вестибюль ворвался солдат в мундире французской гвардии. Дворяне с шумом расступились. Гвардеец держал в руке окровавленный кинжал и лист бумаги, также со следами крови.
— Что случилось, Ла Флам? — спросил губернатор.
— Ваше превосходительство, только что в восьми лье отсюда, за хлопковыми плантациями Бель-Иля, найдено тело одного из слуг. Он был привязан обнаженным к дереву, и из груди его торчал вот этот кинжал. А это послание было надето на рукоятку кинжала!
Губернатор схватил бумагу и принялся читать.
— Пресвятая Дева, ну и скоты!
— Негодяи! Чего мы ждем?
— Помоги мне, пресвятая Богоматерь, я их не пощажу!
Дворяне пришли в возбуждение. Со всех сторон доносились угрозы и оскорбительные выкрики в адрес мятежников, шпаги покидали ножны. Губернатор поднял руку, призывая к тишине. Он был страшно бледен.
— Господа, сейчас я прочту вам послание, найденное на теле несчастного слуги. Оно адресовано мне.
«Господин губернатор, это всего лишь предупреждение! Я решила возглавить мятежников! Всех, кто осмелится стать у нас на пути, ждет та же участь!»
Подписано: принцесса Аврора де Дубино.
В прихожей воцарилось зловещее молчание. Поселенцы, мелкопоместные дворяне, младшие отпрыски знатных семейств, богатые сеньоры — никто не верил своим ушам. Де Водрей передал им окровавленное письмо, дабы каждый мог убедиться в его подлинности.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, Адриан выскочил на улицу. Товарищи ожидали его перед дворцом. Адриан вскочил в седло. Он был так бледен, что ни Федор, ни Ли Кан не осмелились его расспрашивать.
«Мы должны настичь их раньше, чем за ними будет отправлена погоня!» — в ужасе думал Адриан. Он знал, что меньше чем через час отряды всадников, подгоняемые жаждой мести, помчатся по всем дорогам в поисках мятежников. У Адриана перед ними имелось лишь одно преимущество: он знал, в каком направлении скрылись беглецы. Стоило Адриану задуматься о том, что произошло, как он почувствовал, что сходит с ума. Неужели Батистина могла хладнокровно убить человека? И к чему такое кровожадное послание? Это на нее не похоже. Какова участь Флориса? Был ли он пленником или сообщником? Ясно одно: он не мог стать соучастником подобного преступления.
Адриан мчался, ощущая, как жуткий, леденящий душу ужас постепенно обволакивал его с головы до ног: ему казалось, что какое-то неведомое чудовище решило погубить Батистину.
— Скорей… скорей, друзья мой, поспешим!
— Лошади не могут быстрей, барин! — возразил Федор.
Пришлось остановиться в укромном месте на берегу Миссисипи и напоить коней. Спешившись, всадники ступили на черный песчаный берег. При их приближении во все стороны разбежались водяные крысы. Маленькие зеленые цапли, напротив, не удостоили их своим вниманием и как ни в чем не бывало продолжали ловить рыбу. Большие белые ибисы нежно щекотали длинные шеи своих самочек.
При виде ослепительной красоты природы сердце Адриана сжалось. Внезапно он понял, что им небезразлична судьба этой страны, и это чувство не позволит им повернуть вспять.
— Барин, если что-то случилось, тебе лучше поделиться с нами!
В голосе казака открыто звучал упрек.
— Простите меня, друзья… — извинился Адриан. Он коротко посвятил товарищей в подробности драмы, о которой узнал в доме губернатора…
Федор прищурил свой единственный глаз.
— Клянусь святым Константином, барин, я никогда не поверю, что того слугу убила наша барынька!
Ли Кан сокрушенно покачивал своей косой.
— Острый Клинок прав, Голубая Стрекоза, словно богиня Зу, иногда может помечтать о красном корабле, но стоит дикому быку ударить ее своим золотым рогом, как ее священная гора снова источает сладость!
— Да, но пока, друзья мои, она по-прежнему убегает от нас, — вздохнул Адриан.
— О Господи, малышка моя, Батистина, мальчик мой Флорис, как я боюсь за вас!
Беспокойство достойного Грегуара выразилось в полном забвении дорогого его сердцу «этикета».
— Моя казаться, что все такая беспорядка!
Цицерон что-то быстро шептал на ухо Жоржу-Альберу. Последний явно был согласен с негром. После бессонной ночи обезьянка чувствовала себя утомленной и теперь с удовольствием растянулась на зеленом пригорке.
«Уф! Пожалуй, надо бы поспать, я устал и совершенно разбит!» — думал зверек.
Но стоило ему уснуть, как Адриан, забыв об усталости, словно истый спартанец, прервал его сиесту.
«О, дьявол! Ну и поганцы!» — вздыхал Жорж-Альбер, занимая свое место в седельной сумке. Его шубка кишела муравьями, ибо он ухитрился заснуть на муравейнике! В сущности, Адриан спас Жоржа-Альбера от бесславной кончины, совершенно недостойной столь многоумной обезьяны.
Всадники скакали целый день. Они проехали через немецкие поселения Хоффен и Мариенталь. Толстая баварка приготовила им омлет с салом из четырех десятков яиц. Адриан ловко выспрашивал местных крестьян. Через мирных индейцев до них уже дошли слухи о бунте, но никто в поселениях не видел ни повозок, ни карет мятежников. Они наверняка постарались обогнуть озеро Понтчартрейн и форт Морпа и прямым ходом направились в поселок Батон Руж.
— А как ты считаешь, Федор? — спросил Адриан, всю дорогу старавшийся загладить свою неловкость по отношению к казаку.
— Гром и молния, вполне возможно, барин. Надо же им где-то запастись провизией!
— Цицерон, в каком месте им было бы проще переправиться через Миссисипи?
Услышав вопрос Адриана, достойный малый скорчил рожу.
— Идти на запад, мисси Адриан, невозможно без кораблей… они наверняка ходить к Красной реке, чтобы находить мост!
— К Красной реке?
— Да, мисси, а потом подниматься вверх, чтобы идти по землям туакасов… туакасы не злые… а если они переходить Миссисипи возле Батон Руж и обходить форт Розали, они двигаться на восток, заходить в большую пустыню и попадать в руки злых шаткасов…
«Только этой радости нам и не хватало! Я-то, по крайней мере, еще дорожу своим скальпом!» — ворчал Жорж-Альбер. Он панически боялся индейцев, так как был уверен, что они тотчас же сдерут с него его замечательную пушистую шубку.
Адриан внимательно слушал объяснения Цицерона. Дорога на север в обход западных территорий была более пустынной; там было мало фортов, а индейцы апачи казались не особенно опасными — возможно, потому, что белые, которым доводилось забираться в эти края, оттуда не возвращались и не могли ничего рассказать. Однако внутренний голос подсказывал Адриану, что беглецы наверняка отправятся на север самым коротким путем, то есть по восточным землям. Шестьдесят лье отделяли Новый Орлеан от Батон Ружа.
— За сегодня мы уже проделали двенадцать лье. Они имеют перед нами преимущество часов в восемь-десять. Загнав лошадей, мы можем настичь их раньше, чем они вступят на землю натчезов… если, конечно, предположения мои правильны.
Но Адриан выбросил из головы мысль о том, что он может оказаться не прав. После полудня и до самых сумерек они молча мчались галопом. Наконец решили сделать привал. Федор разжег костер. Грегуар распаковал одеяла. Ли Кан приготовил кукурузную похлебку с бобами и салом.
— Я поймать жирные черепахи!
Торжествующий Цицерон притащил двух пресноводных черепах. Жорж-Альбер презрительно сморщил нос. Будучи гурманом, он испытывал отвращение к любым наспех приготовленным блюдам.
Адриан прислонился к белоствольному ореху. Ночные соколы вылетали из своих укрытий и кружились над дикими гусями.
Вдали, в направлении Батон Руж, алое солнце опускалось в воды Миссисипи. Его кровавый диск, казалось, предвещал новые грозные события.
Адриан не был суеверен, но тут он почувствовал, как по спине его побежали мурашки.
Флорис и Батистина двигались навстречу смертельной опасности.
— Мы могли бы остановиться здесь!
Флорис указал на своего рода полуостров, образовавшийся при слиянии рек Миссисипи и Уача. Лучшего места для стоянки трудно было придумать: с одной стороны его защищала излучина реки, с другой — густые заросли тутовых деревьев. На воде, насколько хватало глаз, покачивались маленькие зеленые островки. Флорис устремил взгляд на восток. Горные вершины голубели на фоне сумрачного неба. На западе, на другом берегу, насколько хватало глаз, простирались мирные луга, огражденные величественными деревьями, шелестевшими от теплого дуновения ветра.
Флорис был неспокоен. Завтра предстояло решить, в какую сторону идти. Несмотря на палящее солнце, за сегодняшний день беглецы проделали двадцать лье. Женщины и дети валились с ног от усталости. Как только было решено сделать привал, они тотчас же буквально попадали на землю. Неумолимые мужчины устроили поистине адскую гонку, останавливаясь только за тем, чтобы напоить коней. Вот и сейчас после нескольких часов сна они предполагали мчаться с прежней скоростью.
— Моя идти смотлеть, нельзя ли что-нибудь подстлелить! — сказал Жанно, взяв лук.
— Я пойду с тобой!
Флорис бросился догонять молодого негра. Он прошел мимо Батистины. Та даже не подняла головы. Она помогала женщинам устраиваться на ночлег. Девицы, недовольно ворча, возвращались к своим прежним привычкам — жить под открытым небом без каких-либо удобств. Роскошь последних месяцев расслабила их.
— У меня вся задница раскалывается! — ныла Персик.
— Эй, девочки, и когда только мы найдем прочную крышу? — вторила ей Тонтон.
— Не раньше, чем через несколько дней, а точнее — когда переправимся через реку Мобил, если, конечно, будем двигаться на восток! — не оборачиваясь, ответил Флорис, спиной почувствовав взгляд Батистины.
— Флолис, Флолис, какой вы слюска, вы совсем не саботитесь обо мне!
На каждой остановке Эмилия принималась хныкать. Ее слезы действовали Флорису на нервы, однако он, как мог, старался облегчить страдания наследницы.
Собрав несколько ягод, он поднес их Эмилии.
— Ешьте, Эмилия, и ложитесь, мы скоро вернемся и принесем более подходящей пищи!
— У меня ноют луки… Помогите мне улесься, у меня все тело в синяках! — сюсюкала девушка.
Она протягивала ему свои связанные руки. Флорис выпрямился и покачал головой. Он не смог добиться от рабов позволения развязать ее.
— Оставьте его, мадемуазель, разве вы не видите, что господин де Портжуа встал на сторону негров!
Лейтенанта Праделя привязали к стволу дерева. Он никогда не упускал случая подбодрить или пожалеть Эмилию. Впрочем, если забыть про веревки, то взбунтовавшиеся рабы обращались с обоими пленниками вполне прилично, деля с ними пищу и воду.
— Послусайте, Флолис… Я вас не понимаю, я так несастна… Ах! Ах! Ах!
— Успокойтесь… успокойтесь, Эмилия!
Флорис рассеянно стер с пыльной щеки своей «невесты» несколько слезинок. Действительно, вид у нее был весьма плачевный. Ее кудри, оставшиеся без щипцов Босси, висели жалкими сосульками, а ее очаровательное шелковое платье было изодрано и запачкано грязью.
— Помоги мне набрать воды, Тонтон!
Спокойным и уверенным тоном Батистина подозвала свою подругу. Флорис удовлетворенно улыбнулся. Каждый раз, когда он подходил к Эмилии, Батистина тотчас же находила предлог, чтобы позвать на помощь кого-нибудь из женщин, окружавших узницу Это было хорошим знаком. Мачеха и падчерица больше не разговаривали друг с другом. Последняя их беседа состоялась позавчера:
— Слая сенсина, я пликасу отлубить вам голову!
— А я, если захочу, прикажу бросить вас на съедение крокодилам!
Изящный ответ Батистины заткнул клювик Эмилии. С тех пор соперницы хранили гордое молчание.
Изгнанники двигались уже трое суток, избегая дорог, фортов и поселений, разбросанных вдоль Миссисипи. Они ехали по зарослям тростника и болотных трав; отчаяние придавало им мужества и ловкости. Иногда какая-нибудь из повозок застревала в грязи. Приходилось выгружаться, толкать, тянуть и вытаскивать увязшее колесо. Все поломки чинились незамедлительно. Несчастные рабы прекрасно знали, какая участь ждет их, если их поймают.
Их отношение к Флорису менялось с каждым днем. Вначале, когда в конюшне Бель-Иля Флорис внезапно решил бежать вместе с ними, они не скрывали своего недоверия, даже враждебности к нему.
— Бросьте оружие, не бойтесь меня… я еду с вами!
Между главарями мятежников — Жанно, Ганнибалом и Резедой — тотчас же состоялся краткий военный совет. Все трое сочли разумным отклонить помощь столь сомнительного союзника. Для рабов Флорис был человеком «с другой стороны баррикад», женихом «мамзель Эмилии», то есть той, что продавала и разлучала их.
Только Батистина после некоторых колебаний, решительно встала на его сторону:
— Друзья мои, он только что убил губернатора, поэтому так же, как и мы, вынужден бежать… я отвечаю за него…
— Благодарю за доверие, Батистина! — шепнул Флорис, вскакивая на коня; на этот раз он был искренен.
Надменная и холодная Батистина повернула голову. Со времени побега она еще ни разу не взглянула на него. Она не замечала его или же бросала в его сторону фразы типа:
— Карета Като вот-вот развалится. Мужчины, не могли бы вы починить ее?
И Батистина мчалась к началу каравана, чтобы присоединиться к Жанно и Ганнибалу.
Флорис приходил в ярость. Ни одна женщина не осмеливалась так обходиться с ним. Однако он понимал, что совершил большую ошибку, когда в конюшне начал действовать слишком напористо.
«Господи Боже мой, ну почему она ненавидит меня? — думал Флорис, перебирая в уме имена мужчин, которых он называл «предательствами» Батистины. — Ведь были же дю Роше, король, Кастаньяк, Морис Саксонский, принц Вильгельм, Фоккер-Дьявол и Пилон Шери, и, наконец, Бель-Иль… Черт побери, уж она-то вполне могла простить ему несколько интрижек перед свадьбой… А этот злосчастный де Водрей… Но, черт побери, зачем тогда она позвала меня? Из кокетства? Мести? Или из ревности? С ума можно сойти!»
Постепенно Флорис становился для беглецов совершенно незаменимым человеком. Обладая врожденной способностью очаровывать, он вскоре завоевал симпатии всех девиц, чернокожих женщин и детей. Он сумел оценить мужество и достоинство, с которым они переносили выпавшие на их долю несчастья. Только Ганнибал, Резеда и Жанно по-прежнему вели себя с ним сдержанно, не доверяли ему и все время были начеку.
Не лучше дела обстояли и с Элизой. Встретив Флориса, старая нянька проворчала сквозь зубы:
— А вот и ты, повеса!
Флорис ответил ей тем же:
— А вот и ты, предательница!
С тех пор по примеру Батистины Элиза больше не разговаривала с ним.
Флорис присоединился к Жанно. Они молча продирались сквозь прибрежные заросли бамбука. Сильный запах, напоминающий запах диких коз, ударил им в ноздри. Они тихо дошли до излучины реки. Огромные дикие буйволы, склонив горбатые загривки, пили воду. Длинные челки падали им на глаза, ветер, дувший в сторону охотников, не давал учуять притаившуюся в кустах опасность. Жанно поднял лук. Неожиданно Флорис схватил его за руку. Внизу по течению реки раздался легкий шум, привлекший внимание Флориса. Молодой человек взобрался на бугорок и осторожно раздвинул тростник.
Три индейские пироги поднимались вверх по течению. Жанно встал рядом с Флорисом.
— Ну и глаз у тебя! — восхитился негр. Впервые слова Жанно прозвучали дружелюбно.
— Как ты думаешь, кто они? — спросил Флорис, прищуриваясь.
— Может быть, шауки или шаткасы!
— Нет, не похоже!
Лодки приближались, лопатообразные весла с тихим плеском рассекали воду. Гребцы были почти полностью обнажены, в лучах заходящего солнца их стройные тела отливали медью. Ярко-красные полосы, нанесенные киноварью над надбровными дугами и по обе стороны переносицы, и тонкий пояс из птичьих перьев составляли все их облачение. Однако внимание Флориса уже переключилось на «пассажиров» пирог Индейцев сопровождали трое капуцинов, облаченных в широкие рясы с капюшонами. Разумеется, скорей всего, это были святые отцы, отправившиеся нести свет Евангелия дикарям, однако винтовки, лежавшие на коленях монахов, и зоркий взор, которым они из-под своих капюшонов окидывали берег, опровергали подобное объяснение.
Словно три призрака, три пироги скользили по водам Миссисипи и скрылись в излучине реки Уачи Флорис выпрямился.
— Как ты думаешь, Жанно, они для нас не опасны?
— Думать, что нет… с ними доблые католические пастолы, нет, думать, что нет… жаль, мы не иметь таких же пилог, чтобы ехать быстлей! — посетовал Жанно.
— Да, но тогда бы все работающие на плантациях и все жители городов и поселков, расположенных вдоль Миссисипи, увидели бы наши лодки… Мне кажется, завтра нам надо отправляться прямо на северо-восток, никуда не сворачивать и избегать больших поселений…
— А лазве мы не заходить в Батон Руж и не блать еду?
— Если ты уложишь одного из этих мастодонтов, его мяса нам хватит надолго.
И два новых друга продолжили свой путь к берегу. Проплывающие пироги вспугнули буйволов, и они, прекратив свое занятие, быстро уходили в луга. Медлить было нельзя. Стрела Жанно попала одному быку под лопатку. Флорис возмутился про себя таким неуклюжим выстрелом, однако бросился на зверя и ударом кинжала перерезал ему глотку. Жанно одобрительно следил за ним. До сих пор он считал молодого человека одним из тех знатных и тщеславных сеньоров, которые, когда речь заходила о деле, оказывались ни на что не способными.
Остальное стадо галопом помчалось прочь. Флорис и Жанно затащили добычу под дерево. Вскоре явились Ганнибал и Резеда, чтобы помочь им разделать тушу. Через несколько часов все беглецы уже крепко спали, насытившись запеченным мясом.
Флорис вызвался дежурить первым. Он не был уверен, что ему уже полностью доверяли. Скорей всего, Резеда исподтишка наблюдал за ним. Но как бы там ни было, в полночь его должен был сменить Ганнибал. Они договорились, что каждый будет дежурить по три часа.
Флорис не чувствовал усталости. Прислонившись к стволу акации, он устремил взор в небо: глаза его сами отыскали Полярную звезду. Сколько раз на сибирских тропах или затерявшись в пустынях Монголии, он вместе с Федором и Ли Каном определял направление по звездам! Флорис тяжело вздохнул. Положительно, сегодня в голове его царил полный хаос. Он надеялся, что Жорж-Альбер сумел добраться до Адриана и рассказать ему о случившемся.
«Разумеется, Адриан отыщет нас, но когда… Нам надо выбрать самую лучшую дорогу… О! Отец мой… дорогой мой отец… Петрушка, помоги мне своей мудростью, помоги мне не только спастись самому, но и спасти ее, и всех этих славных людей… Что я должен сделать?.. Я снова изгнанник на этой земле… Неужели такова моя судьба?» — думал Флорис.
Он закрыл глаза и увидел царя Петра — таким, каким он остался в его памяти: высоким, величественным, доблестным и нежным. Царь склонялся над семилетним мальчуганом: столько лет было Флорису в день смерти Петра Великого.
Вдалеке ухнула ночная птица. Неожиданно Флорису захотелось пить. Он направился к догоравшему костру, где стоял кувшин с водой. Женщины, свернувшись клубочком, спали на мягком мху: было слышно их ровное дыхание. Бледные лица бывших проституток выделялись среди темных голов негритянок. Во мраке он попытался разглядеть спящую Батистину, но так и не увидел копну ее золотых волос, Флорис встревожился. Лошади были привязаны к деревьям. Пересчитав их, он убедился, что все на месте. Его внимание привлек шепот, доносившийся из одной кареты. Затаив дыхание и стараясь ступать как можно тише, он подкрался к экипажу, рискуя быть замеченным за столь малопочтенным занятием, как подслушивание. Дверца была открыта, в карете сидели Батистина и Жанно. Они тоже смотрели на звездное небо и тихо разговаривали.
— Как ты думаешь, Жанно, сумеем ли мы уйти от погони?
— Почему бы к нет, маленькая плинцесса… вот уже год, как все, что ты делать, удаваться!
— Да, но… это совсем другое!
Казалось, Батистина хотела что-то сказать, но не решалась.
— Совсем не длугое… мы по-плежнему не быть свободны… бедные беглые лабы!
— Мы убежим отсюда, Жанно, клянусь тебе!
— Я тебе велить… и тепель я велить ему, сегодня он был совсем плавильный. Ты знать, я не любить его… я думать, что он к тебе плохо относиться… он твой влаг… он всегда хотеть пличинить тебе зло… но тепель я считать, что он не любить мамзель Эмилия, может быть, он даже не быть счастлив…
При этих словах Жанно сердце Флориса сильно забилось. Он с нетерпением ожидал ответа Батистины. Неужели, наконец, он узнает сокровенные помыслы этой чумовой девчонки? В карете воцарилась тишина. Ее нарушил голос Батистины:
— Расскажи мне о твоей стране, Жанно…
Флорис в ярости сжал кулаки. Он впервые встречал такую упорную и своенравную особу, если не считать самого себя. При этой мысли он улыбнулся. Конечно, он и Батистина так похожи! Вот почему они все время ссорятся и никак не могут, договориться.
— Это не холошо, вспоминать глустно… маленькая плинцесса!
— Нет, рассказывай, Жанно… Посмотри на меня: иногда, когда я закрываю глаза, я снова вижу Францию и Мортфонтен… В такие минуты я счастлива, Жанно, и я жду…
— Значит, тебе плохо с нами?
— Да нет же, нет, это совсем другое! Не упрямься, расскажи мне о твоей стране, мне так хочется послушать!
Флорис понимал, что это была своего рода игра, ритуал, правила которого были известны только этим двоим. Словно капризный ребенок, Батистина канючила: «Расскажи мне эту сказку, хотя я ее уже наизусть знаю».
— В Афлике, маленькая плинцесса… я жить в очень класивом селенье на белегу моля, мы иметь очень класивые лодки, чтобы ловить лыбу, мы также охотиться в лесу… Очень класивый лес, с большими делевьями… Я быть сталший сын великого вождя, его все очень уважать… моя отец и моя мать, оба быть кололевской клови… Каждое утло я и мои блатья плавать в моле и не бояться акул. В Афлике я ничего не бояться… Я хотеть жениться на сталшей дочели длугой вождь, но плиходить злые белые на больших колаблях, забилать всех челных юношей и увозить их в лабство… Но ты понимать, плекласная плинцесса, что тепель все быть очень далеко… Мало-помалу я уж забыть Афлика… Если мы стать свободны, мы с ладостью оставаться здесь… очень класивая стлана… жалкое солнце, как в Афлике… О! Да ты меня не слушать, маленькая плинцесса… ты спать… бедняжка!
Жанно укрыл девушку одеялом, выбрался из экипажа и направился в лагерь.
Флорис подождал немного, а потом вышел из своего укрытия и подошел к Батистине. Она спала, поджав ноги, словно молодой олененок. Вид у нее был измученный. При свете луны ее длинные ресницы отбрасывали на щеки густые тени.
«Интересно, с чего это она так подружилась с этим молодцом?» — думал Флорис, и сердце его сжималось от ревности.
Никогда Батистина не говорила с ним так пылко, так нежно и так искренне, как с этим негром.
Солнце еще не встало, когда Ганнибал растолкал задремавшего на часах Флориса. Беглецы стали решать, по какой дороге двигаться дальше.
Флорис и Жанно считали, что надо идти на восток, к Аппалачским горам. Ганнибал, Батистина и Резеда, напротив, думали, что безопасней будет переправиться через Миссисипи и направиться на северо-запад, пройдя через земли осаджей[32] или падуков[33].
— Давайте подойдем к Батон Руж, — предложил Флорис, — и я отправлюсь на разведку. Одного меня они вряд ли заметят… В зависимости от того, что мне удастся узнать, мы и примем решение!
Это было мудро. Конечно, негры неохотно отпускали Флориса одного, но они прекрасно понимали, что ни один раб не может незаметно появиться в поселке.
Во дворах уже пели петухи, когда Флорис достиг первых домов поселка. Батистина, рабы и девицы ждали его, затаившись в зарослях сахарного тростника. Ганнибал же, как самый недоверчивый, крался за ним по пятам, прячась в поле среди кукурузных стеблей, держа в руках заряженное ружье, готовое в любую минуту выстрелить. Флорис знал, что за ним следят Воспитанный Ли Каном, он никогда не забывал, что на затылке тоже должны быть глаза. Он понимал, что только время разрушит стену недоверия между ним и беглецами.
В поселке хозяйки уже хлопотали возле очагов, мужчины выпускали из стойла скотину. Флорис спешился и вошел в маленькую гостиницу, единственную на весь Батон Руж. Зал для посетителей был пуст. Флорис спокойно сел за стол и эфесом шпаги постучал по столешнице. Через несколько секунд в зал вкатился маленький человечек, чья толщина значительно превосходила его рост. Он торопливо вытирал свои жирные, словно сосиски, пальцы, о грязный передник.
— Чем папа Лардо может услужить вам, сударь?
Флорис не стал расспрашивать, что занесло итальянца в Луизиану. В этом и состояла прелесть Нового Света: здесь можно было встретить кого угодно.
— Я бы хотел супу и стаканчик вина!
— Мне очень жаль, сударь, но я только что опорожнил свою последнюю бочку. Зато у меня есть превосходный сидр!
— Хорошо, давайте сидр… Что нового в Батон Руж? — небрежно спросил Флорис.
Трактирщик бросил лукавый взор на пыльные сапоги Флориса.
— Господин едет издалека… Господин тоже ищет бунтовщиков?
Флорис поздравил себя с удачным началом. Похоже, папа Лардо был в курсе всех последних новостей.
— Вы правы, я действительно приехал из Нового Орлеана! Бежала партия рабов, и если мы их нагоним, то их песенка спета… Они здесь не проезжали?
Трактирщик перекрестился.
— Клянусь святым Комо, святой Мартой и святой Марией, к счастью, нет, сударь… А вот и мама Ларда с вашим супом!
Во время их беседы женщина необъятных размеров, еще более низенькая и кругленькая, чем ее супруг, орудовала возле очага. Теперь она поставила на стол дымящуюся миску с супом. Кухня мамы Ларды не отличалась изысканностью, но Флорис с наслаждением погрузил ложку в горячую овощную похлебку, в то время как папа Лардо, энергично размахивая руками, продолжал говорить:
— Ах, сударь, у этих негров нет ничего святого, говорят, что они увезли с собой белых женщин… Если бы вы, сударь, приехали хотя бы на полчаса раньше, то смогли бы присоединиться к отряду, который тоже разыскивает беглецов…
Флорис с трудом унял дрожь. Итак, они потеряли свое преимущество во времени. Преследователи шли за ними по пятам, готовые в любую минуту схватить их, если только не…
— Жаль, я бы хотел присоединиться к этому отряду. Сколько их было?
— О! Не меньше дюжины, сударь, и все настроены очень решительно… Это они выпили все мое вино и отправились на восток разыскивать беглецов!
Флорис отодвинул пустую тарелку. Разочарованный, он бросил на стол три пистоля. Нет, это не мог быть Адриан с товарищами. Их должно быть шестеро, к тому же Флорис хорошо знал брата и был уверен, что тот ни за что не присоединится к охотникам за неграми.
— Благодарим вас, сударь… Благодарим… — Хозяева, согнувшись в три погибели, проводили Флориса до самой двери. Таким преувеличенным знакам внимания он был обязан своей поистине королевской щедрости.
Выходя из гостиницы, Флорис едва не сбил с ног спешащего монаха-капуцина.
— Проходите… проходите, сын мой! — произнес глухим голосом монах, прижимаясь к двери.
— Простите, отец мой, я вас не заметил!
Флорис заинтересовался святым отцом. Не был ли он одним из той троицы, что плыла вчера в пирогах вместе с индейцами? Но если их целью был Батон Руж, зачем они оставили Миссисипи и стали подниматься по Уаче? Флорис попытался разглядеть лицо капуцина, укрытое капюшоном, но тот еще ниже нагнул голову и принялся перебирать четки.
— Идите, сын мой, и да сохранит вас Господь! — свистящим шепотом произнес монах, осеняя его крестом.
Флорис поклонился и вышел. К стволу вяза был привязан мул капуцина. Копыта и ноги животного были испачканы красной глиной. Флорис тряхнул головой, отгоняя невесть откуда возникшую тревогу. Вскочив на коня, он помчался на восток. Когда, наконец, последние хижины поселка скрылись из виду, он повернул коня и обогнул Батон Руж. Возле табачной плантации Флорис спешился и неслышно прокрался на кукурузное поле. Увидев среди початков голову Ганнибала, он усмехнулся.
— Сожалею, но ты уже мертв! — прошептал Флорис на ухо негру.
Тот в растерянности обернулся.
— Я… я, приходить, чтобы тебя…
— Знаю, ты мне не доверяешь… Но подумай, приятель, я уже десять раз мог выдать тебя, и ты бы давно висел на соседнем дереве! Пожалуй, мне придется обучить тебя искусству выслеживания… Пошли!
Флорис и Ганнибал поползли к гостинице. Ждать им пришлось недолго. Вскоре в дверях показался монах-капуцин. Он вскарабкался на мула и направился к реке. Флорис знал, что он поступит именно так: испачкаться в красной глине можно было только на берегу Миссисипи. Капуцин спешился, сунул два пальца в рот и свистнул. Из зарослей тростника выплыла пирога: в ней сидели шестеро индейцев. Когда она приблизилась, монах легко прыгнул на борт. От резкого движения капюшон слетел с его головы. И хотя он тотчас же вновь надвинул его на глаза, Флорис успел разглядеть его лицо.
— Ты знать, кто это? — спросил Ганнибал.
— Да. ЭТО ПРИЗРАК!
Флорис провел рукой по лбу, проверяя, сошел ли он с ума или просто бредит? Ему показалось, что под грубым монашеским одеянием скрывалась ЮЛИЯ МЕНГДЕН, та самая Юлия Менгден, которая когда-то поклялась погубить его и которую он давно считал мертвой!
— Пошли, вернемся к остальным! — прошептал Флорис.
Он решил пока ни с кем не делиться своим открытием.
— А как же мул? — напомнил практичный Ганнибал, указывая на животное, мирно пасшееся в тростнике. Флорис вовремя удержал его: в этот момент из зарослей показался молодой индеец. Он взял мула за узду и повел его к хижине, расположенной вверх по течению. У этих людей все было предусмотрено.
Вскоре Флорис и Ганнибал присоединились к друзьям. Несмотря на то, что все были встревожены их долгим отсутствием, никто не отважился покинуть тростниковые заросли.
Впервые Батистина подошла прямо к Флорису. Она была бледна, ей с трудом удавалось сохранять обычное хладнокровие. Очевидно, ожидание показалось ей слишком долгим.
— Что случилось?
Она пытались прочесть ответ на его лице, но он отвел взгляд. Флорис ограничился тем, что коротко рассказал товарищам об отряде, посланном за ними в погоню и двигавшемся на восток.
— В таком случае, я считаю необходимым в ближайшую же ночь переправиться через Миссисипи, — предложила Батистина.
Все согласились. Флорис покачал головой.
Теперь их путь лежал на запад.
Белые струйки дыма поднимались вверх.
Флорису было жарко, и он снял треуголку. Раскаленное солнце светило изо всех сил, заливая нестерпимым жаром долину, чья растрескавшаяся земля была словно окрашена густой охрой. Приложив руку к слезящимся от солнца глазам, он вглядывался в закругленные вершины, где поднимались к небу белые спиральки дыма.
— Думаешь, это индейцы? — спросила Батистина.
— Да, но мы можем не опасаться их. Пока мы остаемся в долине, мы им не мешаем!
Флорис не хотел тревожить девушку, но вот уже несколько дней его не покидало смутное беспокойство. Он чувствовал, что за ними кто-то наблюдает, и на каждой остановке ждал нападения. И это в то время, когда ему следовало бы только радоваться: после ночной переправы через реку на «позаимствованной» габаре Батистина была почти любезна с ним. Надо признать, что без Флориса беглецам вряд ли удалось перебраться на другой берег Миссисипи в полном составе, включая женщин, детей, лошадей и повозки. Флорис умело организовал переправу. Через два часа все уже находились на противоположном берегу. Нечаянная оплошность чуть не стоила жизни Сенегалу, старшему сыну Ганнибала и Като. Огромный конь, испугавшись шаткой габары, взбрыкнул и поднялся на дыбы. Маленький Сенегал упал в бурную реку. Прежде чем кто-либо успел опомниться, Флорис уже бросился в воду. Чтобы справиться с норовистым течением Миссисипи, нужно было быть таким опытным пловцом, как Флорис. Настигнув в последний момент малыша, чья курчавая головка могла окончательно уйти под воду, он схватил его за волосы и доставил ошеломленным родителям — промокшего до костей, но целого и невредимого. После этого дети быстро подружились с Флорисом. До сих пор эти малыши знали лишь рабский труд на хлопковых плантациях, а Флорис научил их стрелять из ружья. И вскоре они торжественно притащили своего первого койота. Мясо дикого кота не шло ни в какое сравнение с мясом буйвола, но для маленьких негритят это не имело никакого значения. Старики одобрительно кивали головами. Флорис завоевал сердца всех бывших рабов.
С той ночи Батистина часто скакала бок о бок с Флорисом. Молодой человек стал очень осмотрителен и говорил только о том, что непосредственно относилось к побегу. Флорис постепенно открывал для себя новую Батистину — незнакомую, отважную. Эта Батистина умела командовать людьми и никогда ни на что не жаловалась. Она ничем не напоминала постоянно хнычущую Эмилию. В конце концов Флорис добился, чтобы с мадемуазель де Бель-Иль и с лейтенанта Праделя сняли веревки. Ведь если хорошенько подумать, куда они могли убежать? Во все стороны от каравана простиралась бескрайняя пустынная равнина. Эмилия и лейтенант сидели в экипаже и под бдительными взорами бывших проституток вели нескончаемые беседы. Элиза, совершенно не переносившая Эмилию, перебралась в повозку Като к чернокожим женщинам. Господин де Бель-Иль оказался весьма предусмотрительным, приобретая кареты и повозки только отличного качества. Здесь, на ухабистой и изрезанной рытвинами почве, они подверглись суровому испытанию и выдержали его. Несмотря на все препятствия, экипажи беглецов неуклонно продвигались вперед. Каждый вечер, устраиваясь на ночлег, мятежники с удовлетворением отмечали, что пройдено еще двадцать лье. Роскошная растительность уступила место бесплодной красноватой почве.
— Если мы и дальше не встретим воду, нам придется спуститься к Красной реке или же вернуться обратно на берега Миссисипи, — мрачно произнес Флорис.
Вместе с Батистиной он галопом поскакал вперед. Они пытались отыскать пересохшее от жары речное ложе в надежде найти там хоть каплю драгоценной влаги. Батистина спешилась. Ее голубые глаза в отчаянии скользили по незнакомой пустынной местности; красота окружавшей природы подавляла и пугала девушку. Она знала, что повернуть назад — значит добровольно сунуться в пасть к волку. Для них цивилизация могла явиться только в облике солдат короля. Она нагнулась, чтобы сорвать пучок высохшей травы.
— Но можно же как-нибудь…
— Не двигайся! — голос Флориса звучал глухо.
Батистина замерла на месте. В нескольких дюймах от ее руки, готовясь к атаке, застыла огромная гремучая змея. Завороженная, Батистина не могла отвести взор от гадины, чей хвост ритмично выстукивал адскую мелодию.
Раздался выстрел, и змея свалилась в заросли сухой травы.
— Батистина… Батистина!
Соскочив с лошади, Флорис успел подхватить девушку на руки. Она была так бледна, что на секунду Флорис подумал, что выстрелил слишком поздно и змея успела укусить ее.
— Батистина… ответь… прошу тебя!..
Он взял ее руки, внимательно осмотрел каждый палец, закатал тонкие рукава рубашки до локтя, желая убедиться, что смертоносные зубы не оставили на нежной коже ни одной царапины, ни одного укуса.
Оцепеневшая Батистина была не в состоянии ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Ужас, испытанный ею перед смертельным укусом змеи, сменился лихорадочным волнением. Флорис прижался лицом к ее золотистым волосам.
— Скажи хоть что-нибудь, дорогая, прошу тебя… Ты так напугала меня!
Он целовал ее лоб, гладил разметавшиеся шелковистые кудри.
Батистина едва не задохнулась от нахлынувших на нее чувств. Флорис прижимал ее к себе укачивал ее, гладил ее тело с такой нежностью, на которую, как ей всегда казалось, он никогда не был способен. Она не знала, что и думать, чему верить. Ведь Флорис всегда был жесток, надменен и горд до безумия!
«Нет, я уверена, он хочет превратить меня в свою рабыню, а когда получит желаемое, отшвырнет, как всех своих любовниц!» — думала Батистина. Она попыталась сопротивляться, но невесть откуда набежавшая горячая волна захлестнула все ее тело, грудь сладостно затрепетала.
Флорис заметил перемену, произошедшую в состоянии девушки. Он смотрел на очаровательную головку, прильнувшую к его плечу. Батистина открыла глаза. Он вздрогнул: на него смотрела влюбленная женщина.
Флорис склонил голову. Его губы уже готовы были завладеть устремившимися навстречу губами Батистины, но тут со стороны лагеря послышались выстрелы.
Мгновенно опомнившись, Флорис и Батистина поднялись, быстро вскочили на коней. Пол-лье, отделявшие их от каравана, они проделали так быстро, что даже кирасиры его величества, получив приказ идти в атаку, вряд ли могли бы мчаться быстрей.
Навстречу им столь же стремительно мчались их товарищи. Словно выпущенная из лука стрела, впереди всех летел Ганнибал. Жанно и Резеда, хлопая бичами, подгоняли упряжки. Остальные негры, кто верхом, кто устроившись на корточках в повозке, стреляли из ружей, целясь в клубящуюся позади каравана тучу пыли цвета охры.
— Индейцы… Индейцы! — в страхе вопили вцепившиеся друг в друга белые и черные женщины.
Стрелы с красным оперением со стуком впивались в борта и дверцы карет и повозок.
— Следуйте за мной!
Флорис круто развернул своего коня. Батистина последовала его примеру.
— У-у-у-ууу! — раскатисто прозвучал вдали боевой клич краснокожих.
— Йэх-а! Прекратите стрелять! Быстрей! Быстрей! Поспешим!
Увлекая за собой повозки, Флорис мчался к обрывистому холму, замеченному им по дороге к пересохшему руслу реки.
— Эй! Живей! Сюда! Опрокидывайте возки… всем залечь в укрытия! заряжайте ружья!.. Подпустите их поближе, на расстояние выстрела!
Флорис организовал «казачью оборону»: давным-давно в украинских степях его обучал этому искусству его крестный отец, великий гетман Саратов.
Жанно, Резеда и Ганнибал понимали Флориса с полуслова и действовали с исключительной сообразительностью и быстротой. Они мгновенно разместили женщин и детей в середине образовавшегося круга.
— Ради Бога, дайте мне оружие! — взмолился лейтенант Прадель. Флорис не колебался. Он бросил ему одно из многочисленных охотничьих ружей Бель-Иля. Убегая, рабам пришла в голову счастливая мысль спрятать их под скамьями кареты.
Флорис пробрался к Батистине. Устроившись на земле рядом с Резедой и Жанно, она вглядывалась в индейских воинов, с воплями круживших вокруг скалистого холма, предоставившего преследуемым хотя ненадежное, но все же укрытие.
— Все в порядке? — шепотом спросил Флорис.
— Да, кажется, никто даже не ранен.
Батистина смотрела Флорису в глаза, ноздри ее трепетали, а сапфировые глаза излучали сияние: она была прекрасна и желанна. Флорис знал, что сейчас не время для признаний, но ему страшно хотелось крикнуть: «Я люблю тебя, Батистина… и я просто умираю от желания… Скажи, что ты тоже меня любишь, и, черт побери, мы будем счастливы и умрем вместе!» Однако вместо этого он прошептал:
— Пойду посмотрю, как там Элиза.
Батистина признательно улыбнулась.
— О, благодарю! Это так любезно с твоей стороны!
Флорис развернулся и по пути хлопнул по плечу Жанно, заряжавшего ружье.
— Еще рано стрелять, надо хорошенько измотать их!
— Понимать, мисси Флолис…
— Ты и твои друзья доставите мне огромное удовольствие, если, наконец, перестанете называть меня месье. Я Флорис, просто Флорис. Понятно, Жанно?
— Понимать, мисси… понимать, Флолис!
В подтверждение своих слов Жанно дружески ткнул Флориса локтем в бок.
Флорис повернулся и пополз к Элизе и негритянкам, в страхе прижимавшим к себе своих малышей.
— Батистина просила узнать, как ваши дела.
В ответ на Флориса обрушился целый поток возмущения.
— Нашел время, когда заботиться обо мне, сорванец, ты всегда делал глупости, вот и теперь мы из-за тебя угодили в ловушку… Ах! Если бы не твоя бедная матушка, поручившая тебя моим заботам, я бы давно уже голову тебе оторвала, мерзавец ты этакий! За что ты так гнусно обошелся с бедным губернатором, ведь он же ничего тебе не сделал…
— Послушай, Элиза, ты слишком нелюбезна со мной, я этого не заслужил… я просто пришел спросить, не страшно ли тебе! — запротестовал ошеломленный ее нападками Флорис.
— Страшно, ну и дела… разве мне было страшно в Московии, когда на нас напала стая волков, или когда меня вместе с тобой бросили в Петропавловскую крепость… Иисус, Мария, я еще посмотрю, кто это тут боится этой размалеванной банды в птичьих перьях, что визжит так, что уши отваливаются… Еретики поганые! Как только им не совестно разгуливать полуголыми и раскрашивать себя, словно непотребные девки! Гнусное отребье! Попугаи дикие! Бродяги! Нахалы! Ничтожества! Скоты! Грубияны! Наглецы! Паршивцы!
Последние ругательства Элиза выкрикивала так громко, что обратила на себя внимание индейцев Дикари в растерянности остановились и начали совещаться. В конце концов они нашли единственный достойный ответ: на лагерь дождем посыпались стрелы.
— Ой-ой-ой! Я хосю домой! — нервно зарыдала Эмилия.
— Заткнись, дуреха! — Свинья, разозлившись, залепила наследнице пощечину, и тут случилось чудо: мадемуазель де Бель-Иль внезапно прекратила вопить.
— Эй, султан! Ты забыл, что у нас тоже есть руки и мы умеем попадать прямо в яблочко? — крикнула Флорису Золотая Ляжка. Сбившись вместе за опрокинутой повозкой, бывшие проститутки и воровки готовились к обороне.
— Да, у нас еще осталось три ружья! — улыбнувшись в ответ, кивнул Флорис. Его предубеждение против этих оборванок постепенно проходило, к тому же Золотая Ляжка была довольно красива. Не удержавшись, Флорис подумал, что, если бы рядом не было Батистины, он был бы не прочь убедиться, насколько соответствует истине кличка красотки.
Флорис вернулся к Ганнибалу, Жанно и Резеде. Поведение индейцев было для него загадкой: они кружили вокруг лагеря беглецов, но не пытались ни приблизиться, ни атаковать.
— Какому племени принадлежат эти индейцы? — спросил Флорис.
Бывшие рабы в нерешительности переглядывались. Они никогда не видели воинов с желтыми и фиолетовыми полосами на лбу. На шеях у индейцев постукивали ожерелья из костей и кусочков дерева, обнаженные торсы покрывала зеленая татуировка. Воин с длинными волосами, перевязанными на самой макушке и украшенными пучком птичьих перьев, похоже, был вождем.
— Я попробую вступить с ними в переговоры! — неожиданно произнес Флорис, поднимаясь. Лейтенант Прадель удержал его за рукав.
— Остерегитесь, сударь… Когда я служил в гарнизоне форта Орлеан на Миссури, мне описывали племя индейцев-падуков, славящееся своей изощренной жестокостью… Но раскраска этих воинов опровергает мое предположение… Падуки разукрашивают лицо ярко-красной и белой красками…
Флорис вздрогнул и обменялся понимающим взглядом с Жанно. Именно ярко-красные и белые полосы были на лицах индейцев, сопровождавших отцов-капуцинов. Неужели это они поднимались тогда вверх по Миссисипи?
— А разве падуки когда-нибудь доходили до Батон Руж? — спросил Флорис.
— Насколько я знаю, сударь. Не дай нам Бог попасть к ним в руки: рассказы об их жестокости заставляют содрогаться самых отважных людей…
Голос лейтенанта Праделя звучал отнюдь не ободряюще. Флорис бросил беспокойный взгляд в сторону женщин и детей: он чувствовал ответственность за их судьбу. К счастью, они ничего не слышали.
— Что же нам делать, Флорис?
Батистина не пропустила ни единого слова лейтенанта и теперь, повинуясь какому-то внутреннему чувству, подползла поближе к Флорису. Жанно, Ганнибал и Резеда последовали ее примеру. Все ждали от Флориса чуда: великий стратег и тактик что-нибудь придумает, и они ускользнуть от этих раскрашенных чучел!
«Если бы только Адриан, Федор и Ли Кан были со мной, мы бы наверняка нашли какой-нибудь выход, как это было всегда. Но теперь со мной только этот лейтенант, готовый в любую минуту расписаться в собственном бессилии, и горстка негров, людей, несомненно, мужественных, но привыкших работать на плантациях и ничего не смыслящих в военном деле… Черт возьми, что же я все-таки им скажу?» — с тревогой подумал Флорис, но вслух уверенно произнес:
— Спокойствие, друзья мои… Говорят, что индейцы нападают только после захода солнца… Надо как следует подготовиться к ночи и создать сторожевые посты, которые будут меняться каждые два часа… Я и Ганнибал будем первыми… Жанно и Резеда — вторыми… Лейтенант войдет в третью группу, вместе… со мной и…
Неожиданно перед Флорисом возникла Батистина. Дерзко глядя на молодого человека, сна заявила:
— Мне очень жаль, дорогой, но двух мужчин для охраны лагеря явно недостаточно, Тонтон и Людовик присоединятся к первой группе… Я, Золотая Ляжка и Персик будем сторожить вместе с Жанно и Резедой… А на третью вахту я пошлю Свинью и Вязальщицу!
Флорис не любил, когда обсуждали его приказы. У него просто чесались руки наградить эту юную нахалку хорошим шлепком пониже спины. Куда она вздумала совать свой нос? Война — не женское дело. Более того, эта вздорная девчонка не захотела нести вахту вместе с ним и подсунула ему двух девиц, чья красота была далека от совершенства, с собой же взяла самых хорошеньких — Золотую Ляжку и Персика. Однако Флорис решил не показывать своих чувств. Сжав кулаки, он улыбнулся самой изысканной улыбкой:
— Прекрасная мысль, Батистина. Прикажи разделить поровну еду и выдать каждому по порции воды. Потом всем нужно отдохнуть…
Было тихо. Невдалеке светились вражеские костры. Индейцы, по-видимому, спали, выставив часовых. Флорис внимательно посмотрел на своих товарищей. Он хотел дождаться смены караула, чтобы приступить к решительным действиям. Подошла вторая смена.
— Все в порядке, можешь идти спать!
Флорис увлек Жанно в сторону и тихо прошептал:
— Внимательно наблюдай за скалами у нас за спиной!
— Быть спокоен.
Уверенный, что на слово молодого негра можно положиться, Флорис направился к месту своего ночлега. Поразмыслив, он решил не предупреждать товарищей о своих планах. Батистина и девицы стояли к нему спиной, наблюдая за лагерем противника. Жанно зорко всматривался в нагромождение острых камней.
Флорис незаметно прополз под повозкой и, сливаясь с ночной тьмой, змеей заскользил к индейскому лагерю. Через несколько минут он уже различал спящих на земле краснокожих. Флорис решил выкрасть вождя индейцев, а уж потом начинать переговоры.
Чем ближе он подползал к лагерю, тем больше его начинали одолевать сомнения. В стане индейцев было так тихо, что даже дыхания спящих не было слышно. Вокруг не было заметно ни одного часового. Внезапно Флорис все понял. Сорвав одеяло с лежащего на земле индейца, он обнаружил охапку соломы и кучу тряпок. В ночи заржала лошадь. Флорис вскочил на ноги, и словно сумасшедший, бросился бежать к стоянке беглецов. Раздался одинокий выстрел. Со скал с воплями прыгали вниз тени, падая прямо на бывших рабов и подавляя их своей численностью.
Флорис выхватил из-за пояса пистолет, с которым никогда не расставался. Тут же на него набросилось не меньше десятка индейцев; их гибкие тела в падении увлекли его на землю. Парализованный превосходящими силами противника, Флорис не смог ни выхватить шпагу, ни достать кинжал. До его ушей донеслись приглушенные крики и стоны. Когда Флорис, которого крепко держали несколько индейских воинов, смог наконец подняться, товарищи его уже прекратили сопротивление.
— Флорис, Флорис!..
Это кричала Батистина. Индейцы связали женщин, побросали их в повозки и теперь увозили в неизвестном направлении. Кони, освещенные неверным светом луны, громко ржали и мчались галопом.
Мужчинам связали за спиной руки и тоже посадили на коней. Индейцы молча окружили их и, угрожающе потрясая копьями, погнали вперед.
Флорис упрекал себя за то, что не догадался о коварных планах врага и индейцы застали беглецов врасплох. Он не мог понять, почему Жанно так поздно выстрелил: индейцы уже бурным потоком хлынули со скалистых уступов.
«Жанно умен и отважен, значит, нас кто-то предал!..» — подумал Флорис, скача вместе со своими связанными и беспомощными товарищами.
Мрачная кавалькада, подгоняемая индейцами, двигалась вперед. Тучи заволокли бледное ночное светило. Глядя на горизонт, Флорис вздрогнул, охваченный страшным предчувствием. На обрывистом утесе четко вырисовывалась фигура монаха-капуцина.
Флориса и Батистину мучила жажда. Их привязали к красно-черным столбам, украшенным грубой резьбой, изображавшей фантастических птиц.
Молодые люди потеряли представление о времени. Неумолимое солнце обжигало им кожу. Они ничего не знали о судьбе своих товарищей. Доставив ранним утром пленников в поселок, состоящий из нескольких хижин, индейцы тотчас же разделили их. Белых поместили в загон, а черных, поволокли на опушку леса. Только Флориса и Батистину оставили связанными на площади. Несмотря на весь трагизм их положения, Флорис ликовал: их не разлучили!
Первые часы обитатели хижин проявляли к пленникам некоторый интерес. Женщины теребили белокурые локоны Батистины, мужчины дергали ленту, которой были завязаны волосы Флориса, и играли с его великолепными часами с эмалью. Но вскоре им это надоело, и они удалились, чтобы продолжить свои повседневные занятия.
Воины смывали фиолетовые полосы и раскрашивали себя ярко-красной краской. Сомнений больше не было: беглецы попали в лапы свирепых падуков. Оставалось только просить Господа послать им мгновенную смерть. Как будто в подтверждение этих мрачных мыслей, на площади появились индейцы, таща с собой вязанки хвороста. Не говоря ни слова и даже не взглянув на пленников, они свалили их перед столбами, а затем медленно удалились в свои хижины.
— Черт побери, мне кажется, эти краснокожие намереваются поджарить нас, словно цыплят, но клянусь, я еще задам им хлопот! — ругался Флорис, яростно пытаясь разорвать свои путы. Он посмотрел вверх: высоко в небе кружили ястребы, предчувствуя легкую добычу.
Грудь Батистины содрогалась от рыданий. Флорис попытался повернуть к ней голову, но сумел только разглядеть распущенные светлые волосы, скрывавшие лицо. Рубашка ее была разорвана, оставляя обнаженной грудь. Флорис провел языком по распухшим губам.
— Батистина, милая… малышка моя… не плачь… не бойся… не…
Флорис бормотал первые приходившие ему в голову слова, стараясь ее утешить и помочь мужественно встретить уготованную им жестокую смерть. На мгновение представив, как они будут мучить ее прекрасное тело, он забился в бессильной ярости. Он не сумел защитить ее, не умел любить ее, не умел прощать ее измены. Но какое это имело значение теперь, когда не было никакой надежды вновь увидеть ее живой, такой прекрасной и непосредственной?
— Прости меня, прости!
Но Батистина ничего не слышала: от жары она потеряла сознание и лишь тихо шептала в бреду:
— Адриан! Адриан, пусть он поспешит… в нашем замке будет праздник… нашем замке, Флорис… Флорис, сердце мое чисто… я хочу войти с тобой в золотые ворота… Нет… нет, алмазной стрелы не будет… мы построим город в долине… О! Флорис… скажи же… где ты?.. Ты меня слышишь?.. Я хочу пить… дай мне воды… Флорис… Хорив… Хорив…
— Ах! Я проклят, проклят!
Флорис готов был отдать ей собственную кровь, лишь бы она смогла утолить жажду. От отчаяния в его зеленых глазах заблестели слезы. Значит, Батистина не забыла их детские игры. Она помнит, как они строили город, такой же, как в легенде о белом граде Киеве. В его возбужденном мозгу внезапно всплыли полузабытые слова старого казацкого гетмана из далекого прошлого…
Свежесть вечерних сумерек оживила Флориса. Он встрепенулся, готовый бороться изо всех сил, лишь бы спасти Батистину. Тело девушки соскользнуло вдоль столба и безжизненно повисло на веревках. Она все еще была в обмороке; ее белоснежная кожа покрылась солнечными ожогами.
— Батистина… малышка моя! — прошептал Флорис.
Вдали послышалось пение. На краю поселка показалась процессия. Впереди, в окружении воинов, торжественно шествовал вождь падуков. При его приближении женщины падали ниц, а меднокожие воины грозно потрясали копьями.
— Батистина, милая… очнись… Батистина… очнись!..
Нежный голос Флориса привел девушку в чувство. Открыв глаза и увидев приближавшихся падуков, она содрогнулась от ужаса.
— Прошу тебя, любовь моя, постарайся сделать вид, что тебе совсем не страшно! — прошептал Флорис.
Батистина молча выпрямилась… Он сказал «любовь моя»… Ну почему именно сейчас, когда она поняла, как он ее любит, им придется умереть! Тихая радость охватила Батистину. К ней вновь вернулось мужество, и она приготовилась достойно встретить врагов.
Индейцы окружили сваленные в кучу вязанки хвороста. В руке у одного из них полыхал факел. Он бросил его на костер. Тотчас же к темному небу взметнулся столб пламени и дыма. Блики огромного костра заиграли на перепачканных лицах Батистины и Флориса. Вождь приблизился к пленникам. Он поднял руки, и воцарилась тишина. Над площадью, заставив соплеменников умолкнуть, зазвучал его раскатистый голос:
— Мои отважные воины будут вознаграждены за свою храбрость! Руку их направляла богиня Черной Луны, она помешала чужестранцам причинить вред народу падуков… О чужестранец с зелеными глазами, ты осмелился ступить на землю Великого Солнца и бросить ему вызов… ТЫ БУДЕШЬ НАКАЗАН!
Последние слова Великого Солнца были адресованы Флорису. Вождю падуков нельзя было отказать в величии. Он говорил медленно, на корявом, но вполне понятном французском языке. Это был молодой и сильный мужчина, под его золотистой кожей играли могучие мускулы, а на широкой груди ярко-красной краской изображены животные и растения. Шкура косули служила ему набедренной повязкой, а длинные черные волосы были украшены пестрыми пучками перьев.
Прижавшись к столбу, Флорис выпрямился во весь свой рост и сверху вниз посмотрел на индейца.
— Великое Солнце правильно сказал: я чужестранец… Мы шли на север и заблудились… у нас не было никакого умысла против великого народа падуков… Мы готовы возместить ущерб, причиненный племени, если Великое Солнце позволит нам следовать дальше…
Чуть раскосые глаза индейца внимательно разглядывали Флориса и Батистину. Благодаря нежным словам Флориса, девушка обрела присущее ей мужество. Она даже попыталась улыбнуться. Несмотря на страшные ожоги, Батистина была удивительно хороша. Ее длинные волосы, ниспадавшие на полуобнаженную грудь, делали ее еще более прекрасной и обворожительной. Звонким нежным голосом она произнесла:
— Великое Солнце — справедливый и отважный вождь… Он, конечно, не захочет, чтобы из-за него рыдали невинные женщины и дети, поэтому он отпустит их на плодородные земли, где они смогут жить по справедливости, оберегая свое достоинство и свободу…
Великое Солнце посмотрел на Батистину так, словно только что ее увидел.
— Женщина с волосами цвета солнечных лучей, с острым языком и мыслью, быстрой, словно кобылица с верхних плато!
Подобное сравнение явно звучало комплиментом в устах вождя падуков. Внезапный интерес индейца к Батистине встревожил Флориса. Народ падуков в почтительном молчании окружил вождя, ожидая его решения. Отблески пламени играли на бронзовых лицах.
— Великое Солнце правильно понял: эта женщина следует за мной, как горная кобылица следует за своим жеребцом!
При этих словах индеец, явно разочарованный, повернулся к молодому человеку.
— Так значит, эта женщина принадлежит тебе, чужестранец?
Флорис выдержал взор черных глаз вождя.
— Да, Великое Солнце, эта женщина принадлежит мне…
— Лжец! Гнусный лжец!
Индейцы, стоявшие позади вождя, почтительно расступились, пропустив вперед капуцина. Монах приблизился к Флорису и Батистине. Из-под капюшона злобно сверкали серые глаза, длинные черные волосы, подобно змеям, выбивались наружу.
— Иностранка! — удивленно прошептала Батистина, увидев перед собой свою бывшую товарку. Флорис дерзко рассмеялся.
— Дражайшая Юлия, как же быстро вы добрались сюда из Батон Руж!
Бывшая придворная красавица при русском дворе, любимая фаворитка несчастной регентши Анны почти вплотную подошла к юноше. Подняв голову, она злобным взглядом впилась в лицо своего врага.
— Флорис де Вильнев-Карамей, Петербургский рыцарь, господин де Портжуа… Неужели ты считаешь, что еще на что-то способен? Ошибаешься, теперь ты в моей власти… Одно слово, сказанное мной Великому Солнцу, и ты сгоришь в огне…
Флорис ощущал пряное дыхание рокового создания. Ему казалось, что он навсегда избавился от чувства вожделения, возникавшего у него при виде этой женщины. Однако, даже облаченная в грубую рясу, Юлия Менгден источала тлетворное очарование, заставившее Флориса содрогнуться.
— Так, значит, в Батон Руж мне не удалось тебя обмануть? — спросила она, скрестив руки на груди и упиваясь своим торжеством.
Флорис вздрогнул: он уже где-то видел эти руки Разумеется, как это он раньше не додумался? Это были руки канониссы. Зная слабые места коварного создания, он решил разозлить ее.
— О! Моя дорогая Юлия, ваша маленькая комедия на плантации мадам Гонджибурно меня очень позабавила, но должен признать, сейчас вы превзошли самое себя… Итак, вы снова вступили в монашеский орден, монахиня Елена! — усмехнулся Флорис.
Юлия Менгден презрительно свистнула.
— Довольно, наглец, ты еще пожалеешь о своих словах и сторицей заплатишь мне за все свои оскорбления!
Во время этого обмена любезностями индейцы молча стояли вокруг своего вождя, с неослабевающим вниманием наблюдавшего за Батистиной. Девушка же думала о том, откуда Иностранка так хорошо знает Флориса. Она была достаточно проницательна, и быстро догадалась, что ответ надо искать в его прошлом Стрела ревности впилась в грудь Батистины: она почувствовала, что между Флорисом и Иностранкой существует молчаливый сговор, основанный на взаимной ненависти. Батистина вспомнила о демонической похотливости адского создания. И разве она сама чуть не пала жертвой ее извращенной страсти?
«Она была его любовницей!» — ревниво подумала Батистина.
Юлия Менгден больше не обращала внимания на девушку Она с почтительным видом обернулась к вождю падуков.
— Помнит ли Великое Солнце о нашем уговоре?
В ответ индеец кивнул украшенной перьями головой.
— Богиня Черной Луны знает, что у Великого Солнца только одно слово… Этот мужчина принадлежит ей! Она может делать с ним все, что хочет!
— Да будет благословенна честность Великого Солнца! Этот человек оскорбил богиню Черной Луны! ОН БУДЕТ НАКАЗАН!
После такого неутешительного обещания Юлия Менгден приблизила свое искаженное ненавистью лицо к Батистине. Сердце ее колотилось от ярости; некоторое время она оценивающе разглядывала золотоволосую красавицу. Зубы ее скрипели, челюсть непроизвольно двигалась.
— Что же касается тебя, самозванная принцесса, то Великое Солнце скоро отправит тебя к твоему настоящему мужу!
Вождь взмахнул рукой. Четверо воинов отвязали Флориса от столба и, опутав веревками с ног до головы, потащили прочь. Молодой человек испускал дикие вопли.
— Оставьте ее, Юлия… оставьте ее! Она вам ничего не сделала… Она невиновна и не имеет ничего общего с мятежниками!
— Флорис!.. Флорис!.. — кричала Батистина, в ужасе от того, что ей предстоит в одиночку стоять перед костром и целой толпой индейцев.
Юлия расхохоталась.
— Как это трогательно! Нет, право, дорогая, действительно трогательно… Подумать только, неужели вы могли изменить бедняжке Пилону Шери? А он-то умирает от страсти к вам… ничего, он должен прибыть сюда с минуты на минуту и, честное слово, наконец-то он получит свою жену!
— Пилон Шери! Нет, только не это! — выдохнула Батистина.
— А если бы он вас услышал?.. Приятной ночки, дорогая!
Юлия Менгден почтительно обратилась к Великому Солнцу:
— Как и обещано, друзья Черной Луны будут здесь на рассвете. Они привезут Великому Солнцу — оружие, с помощью которого он победит белых людей. В обмен они попросят вернуть им женщину с золотистыми волосами, чья нечистая совесть отягощена многими преступлениями. Что же касается прочих пленников, то Великое Солнце может оставить их себе или предать смерти — словом, поступить так, как ему подскажет его фантазия!
Во время этой исполненной ненависти речи Великое Солнце неотрывно смотрел на Батистину. Девушка откинула назад голову. Слезы тихо текли из ее окруженных серыми кругами глаз. Не говоря ни слова, Великое Солнце поднял руку, давая сигнал к началу веселья. Воины тотчас же приволокли тушу лося и принялись жарить ее на костре.
Великое Солнце сел возле огня напротив Батистины. Вынув изо рта трубку, он повернул голову к Юлии, ожидавшей его ответа.
— Наша благодарность Черной луне за ее помощь велика… Великое Солнце воспользуется ее советом и поступит так, как надлежит поступать великому вождю падуков!
Батистина была слишком поглощена своими печальными мыслями, чтобы заметить, что Великое Солнце отвечает, как истинный нормандец[34]. Юлия отогнала от себя это мимолетное впечатление. Не имея возможности настаивать, она, пятясь, отступала к стоящей на сваях хижине, куда падуки уволокли пленника.
— Пять лет… пять долгих лет я ждала этого дня! Спасибо, Вельзевул! Значит, дьявол еще не покинул эту землю! — прошептала грозная мегера, поднимаясь по ступеням лестницы, грубо вытесанным в стволе толстой ели.
На площади начались танцы и песни. Издали Юлия видела дрожащие тени индейцев и окутанный клубами дыма столб, к которому была привязана пленница.
В хижине не было двери, ее заменяла занавеска из грубой домотканой холстины с густой бахромой, которую Юлия быстро отдернула. Ее серые глаза мгновенно отыскали в полутьме Флориса. Тотчас же послышался насмешливый голос молодого человека:
— Наконец-то мы одни, дорогая!
Не говоря ни слова, Юлия зажгла фитиль, плавающий в плошке с жиром, и приблизилась к пленнику, желая убедиться, что он крепко связан. Индейцы отлично исполнили свою работу. Флорис, опутанный веревками с ног до головы, словно колбаса, лежал на деревянной скамье, покрытой пестрым покрывалом. Под лежанкой находился каменный очаг, в который в холодные ночи индейцы кладут раскаленные угли. Флорис надеялся, что Юлии не придет в голову превратить его кровать в жаровню.
Пока же мрачная красавица удовольствовалась тем, что склонилась над ним, зловеще улыбаясь.
— Если ты помнишь, в последнюю нашу встречу я отправила тебя в Сибирь… На этот раз твой путь лежит на тот свет. А твоя очаровательная красотка отправится следом. Ха-ха-ха… И ты знаешь, что я не обману!
В серых глазах Юлии Флорис увидел такую неистовую злобу, что невольно вздрогнул: он испугался не столько за себя, сколько за Батистину, оставшуюся один на один с индейцами. Флорис был уверен, что Юлия не станет убивать его сразу. Она была слишком возбуждена и хотела насладиться своей победой. Со своей стороны, Флорис, желая выиграть драгоценные минуты, должен был действовать крайне осторожно. Черные волосы дьявольского создания коснулись его лица. Он вздохнул:
— Должен признаться, дорогая, что даже под этой грубой рясой вы еще прекрасней и желанней, нежели являлись в моих воспоминаниях!
Юлия Менгден со смехом выпрямилась.
— Не пытайся разжалобить меня, лицемер… Великое Солнце скоро отдаст твою красавицу в руки Пилона. Шери… Он тоже долго ждал своего часа, чтобы отомстить, и сейчас я расскажу тебе, что он с ней сделает… Сначала он прикажет ее связать так же, как тебя… только она будет совершенно голой. О! Я прекрасно его знаю… Эта скотина всю ночь будет заниматься с ней любовью… Конечно, он может одолжить ее на время Жопорезу или же они вместе позабавятся с ней… Но ведь твоя маленькая шлюха обожает такие игры!
Флорис до боли сжал кулаки, мышцы его крепко прикрученных к телу рук напряглись. С поистине адской изобретательностью Юлия находила слова, причинявшие ему неимоверные мучения. Выплеснув свой яд, она направилась к деревянному сундучку. Не испытывая ни малейшего стыда, она стянула через голову рясу. Тонкая сорочка почти не прикрывала ее мускулистого, как у мужчины, тела. Флорис разглядел темный треугольник внизу живота. Она накинула широкий багрово-красный бархатный плащ и принялась его застегивать. По лицу ее блуждала злобная улыбка. Она вскинула голову, и копна черных волос разметалась по плечам. В этом мужском платье Юлия Менгден более всего соответствовала облику того существа, в которое она уже давно превратилась: наполовину женщина, наполовину мужчина — истинный демон, источающий дурман губительного очарования.
Юлия вернулась к Флорису и снова склонилась над ним. В правой руке она держала длинный золоченый кинжал.
— Видишь, я могла бы убить тебя уже сейчас, но мы еще немного подождем, красавчик Флорис. Я хочу, чтобы ты услышал крики твоей возлюбленной, когда Пилон Шери заключит ее в свои объятия. Заметь, сначала это будут крики восторга… я ее знаю… она была моей любовницей на борту «Красавицы»!..
Флорис больше не мог разыгрывать равнодушие. Он зарычал от боли.
— Вы лжете, Юлия… Лжете, как лгали всегда… Вы самое мерзкое создание, которое мне когда-либо доводилось встречать! Гнусная, порочная потаскуха, прогнившая и…
— Значит, ты ее любишь!
Кончик кинжала уперся Флорису в горло. Из-под него выступило несколько капель крови. Юноша дернулся. Лезвие вошло еще глубже.
— О нет, красавчик, ты все услышишь… Это будет моя месть… Не одну ночь мы с Батистиной провели вместе на борту «Красавицы», наша любовь помогала нам забыть о тяготах долгого путешествия… Она любила меня, ласкала мое тело, как это делала бедняжка Анна… Ну, шпион, надеюсь, ты навсегда запомнил, какое наслаждение я доставляла регентше? Так вот, Батистина была более утонченной любовницей, и удовольствие, которое дарили ей мои губы, было изысканнее, нежели то, что она получала от мужчин…
Флорис прервал поток ядовитых речей:
— Почему вы ненавидите ее?
— Она бросила меня ради Фоккера-Дьявола. Они на целый день запирались в его каюте, и до нас доносились их сладострастные вопли. Надеюсь, тебе будет интересно об этом узнать… Я поклялась отомстить сначала ЕЙ, а потом ТЕБЕ… Вот уже несколько месяцев, как я следую за вами по пятам… Я знаю о вас все… В Новом Орлеане твою красотку обвинили в убийстве Жирона… Да-да, того самого слуги, которого вы столь неосмотрительно бросили на произвол судьбы, привязав к дереву. Бедняга получил удар кинжалом в грудь, такой же ожидает и тебя, Флорис де Портжуа. Когда ты будешь умирать, вспомни, что Юлия Менгден никогда не забывает нанесенных ей оскорблений!
Дьяволица выпрямилась во весь рост. Неужели сейчас она занесет руку с кинжалом над своим пленником и нанесет ему удар между шестым и седьмым ребром, как это она прекрасно умела делать?
— Я ее ненавижу, Юлия, я ее ненавижу! Дайте и мне отомстить!
Вопль Флориса прозвучал совершенно искренне. Язык ненависти был единственным языком, доступным Юлии Менгден. Она присела на край деревянного ложа, скрестив свои длинные, обнаженные до самых бедер ноги. Мысль о том, что он спеленут, как мумия, и не может пошевелить ни рукой, ни ногой, приводила Флориса в отчаяние. Поэтому голос его прозвучал проникновенно и убедительно:
— Развяжите меня, и вы увидите, на что способен мужчина, который никогда не мог равнодушно взирать на вас!
Юлия прищурилась, вокруг ее серых глаз собрались мелкие нервные морщинки. Она наклонилась над стянутым веревками телом Флориса.
— Ха… Флорис, если бы ты хотел, мы бы могли совершать великие дела, мы с тобой, ты и я… Пилон Шери просто скотина, у него нет размаха…
Дьявольская особа пронзила своего пленника недоверчивым взором. Столь внезапный поворот его мыслей не мог не взволновать ее. Она вся задрожала от возбуждения: ей всегда хотелось быть любимой прекрасным Флорисом. Он был единственным мужчиной, который всегда вызывал желание у этого извращенного создания.
Флорис настаивал:
— Вы же знаете, Юлия, что я говорю искренне… Я всегда хотел вас… В России пути наши разошлись, но это в прошлом… Здесь, в колонии, мне бы хотелось иметь подле себя умную и волевую женщину, честолюбивую, как и вы… честно говоря, эта маленькая распутница мне совершенно безразлична. Разве можно сравнить ее с такой женщиной, как вы? Нельзя… Ну же, развяжите меня и дайте мне доказать, что, несмотря на пять лет разлуки, мои чувства к вам столь же свежи… ты прекрасна вечной красотой богини, Юлия… я всегда мечтал о тебе, всегда сожалел, что нам пришлось расстаться! тебя нельзя забыть…
Флорис заговорил по-русски, речь его была пылкой и проникновенной. Однако он вынужден был умолкнуть. Юлия впилась в его губы, и он почувствовал привкус крови: как уже было прежде, она больно укусила его. Ее язык змеей проскользнул в его рот. Он с непритворной страстью ответил на ее поцелуй. Юлия легла на него. Неподвижно распростершись под горячим телом женщины, Флорис подумал о том, что еще никогда не оказывался в подобном положении. Опытные пальцы Юлили небрежно, но уверенно пробегали по его телу: она не могла не догадаться о его желании.
Рубашка Флориса давно уже превратилась в лохмотья. Она сорвала с него последние ее клочки и вытянула их из-под веревок. Флорис почувствовал ее горячее дыхание на своей обнаженной груди. Постепенно ее губы приблизились к черному треугольнику и погрузились в него, стремясь добраться до мужской плоти. Юлия как полновластная хозяйка то кусала, то вновь принималась рассеянно ласкать трепещущее мужское тело. Флорису хотелось выть. Жгучее, непереносимое наслаждение раскаленной волной захлестывало его. Откинув назад голову, он весь напрягся, отдаваясь ласкам адских губ он был готов забыть обо всем. Внезапно Юлия встала. Флорис услышал шуршание платья и открыл глаза. Юлия сбросила с себя всю одежду. Она стояла в двух шагах от его ложа. Глядя на ее матовую кожу и маленькие упругие груди, он испытывал какое-то низменное удовлетворение. Он посмотрел на ее плоский втянутый живот, а в воображении возникла Батистина, припавшая к курчавому треугольнику Юлии. Едва не задохнувшись от ярости, Флорис протяжно и горестно застонал. Юлия недоверчиво усмехнулась.
— Не волнуйся, я сейчас вернусь!
Она направилась в глубь хижины. Флорис следил за ней беспокойным взглядом. Она быстро вернулась, неся в руках объемистый флакон и стакан. Наполнив его до краев, она опустилась на колени подле Флориса и поднесла к его губам таинственную жидкость. Она бесстыдно стояла рядом с ним, широко расставив ноги Длинные волосы падали ей на грудь.
— Это яд? — насмешливо поинтересовался Флорис.
Юлия Менгден склонилась над своей жертвой. Губы ее коснулись губ Флориса.
— Я хочу, чтобы ты был моим… это любовный напиток!
Чтобы доказать, что питье не отравлено, она выпила половину, потом приподняла его голову и помогла ему выпить сладкий и очень крепкий напиток. Жидкость пролилась на небритый подбородок Флориса. Острым язычком Юлия быстро осушила терпкие капли. Флорис не очень-то верил в разную колдовскую чепуху, однако стоило ему проглотить этот так называемый «любовный напиток», как ему показалось, что кровь его закипела и превратилась в жидкий огонь. В кожу его впились тысячи иголок: ощущение это было сладостным и мучительным одновременно. Его возбужденная плоть жаждала обладания этой женщиной. Кровь стучала в висках, сердце бешено колотилось в груди. Он больше не был человеком, он превратился в самца, учуявшего вожделенную самку.
«Черт побери, впервые в жизни я не имею возможности ни выбирать, ни решать!» — с горечью подумал Флорис, издав звериное рычание.
Юлия победоносно расхохоталась. Она вновь легла на него, плотно прижавшись к его животу, и принялась томно раскачиваться.
— Признайся, что твои придворные жеманницы никогда не доставляли тебе такого рода удовольствий… разве это не наслаждение — быть изнасилованным слабой женщиной…
Флорис был готов признать все, что угодно. Он закрыл глаза. Его напрягшееся, словно натянутый лук, тело отдавалось неведомым доселе ощущениям. Он отрешенно стонал, упиваясь лаской дьявольских губ.
Юлия Менгден ласкала Флориса с неторопливой ловкостью, свидетельствовавшей о ее богатом опыте в подобного рода занятиях. Ее губы безошибочно находили источники поистине невообразимых наслаждений. Она не ошиблась: несмотря на свою долгую и блистательную карьеру соблазнителя, Флорис впервые испытывал столь острое и мучительное удовольствие. Внезапно Юлия вскочила, глаза ее пылали. Напиток подействовал и на ее извращенные чувства. Подобное положение ее больше не устраивало. В ее руке вновь блеснул золоченый кинжал. У Флориса даже не было времени подумать о том, что, быть может, уже через минуту он будет хладнокровно убит. Веревки, стягивавшие его, рвались одна за другой. Наконец он был свободен. С радостным ревом Флорис схватил Юлию в охапку и опрокинул ее.
— Сукин сын! Мразь! Скотина!
Юлия пыталась сопротивляться. Собрав все свои силы, Флорис с трудом удерживал ее на лежанке. Одной рукой он пытался заткнуть ей рот, а другой крепко связывал. Глядя на содрогающееся обольстительное тело Юлии, он испытывал острое желание изо всех сил поколотить ее.
Она корчилась в бессильной злобе, не понимая, каким образом он сумел преодолеть действие возбуждающего напитка, который она заставила его выпить.
Теперь они поменялись ролями: Флорис склонился над Юлией. Взгляд ее серых глаз был красноречив: если бы он мог превратиться в дула пистолетов, Флорис был бы уже убит.
— Ты ядовитая гадюка… но я не могу убить тебя, потому что ты слишком красива! — прошептал Флорис, вспомнив насмешливые слова, брошенные им некогда Юлии в спальне регентши.
— Рррраааа хххооооо! — От переполнявшей ее ярости Юлия Менгден потеряла сознание.
Флорис задул фитиль и выскользнул из хижины. Снаружи все было спокойно. Он спрыгнул с помоста и устроился между сваями, чтобы оглядеться и немного прийти в себя. Флорис чувствовал себя слабым, как дитя, ноги его нервно дрожали, перед глазами плыли красные пятна. От неутоленного желания по телу разливалась томительная боль. Усилие, с которым он подавил свою страсть и заставил себя связать Юлию, было лучшим доказательством его любви к Батистине.
Однако страшные обвинения, брошенные злобным созданием в адрес Батистины, огненными буквами отпечатались в его мозгу. Вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, он попытался изгнать их из головы. Несколько глотков сумеречной прохлады принесли ему облегчение. Он осторожно пополз к соседней хижине. Возле нее выстроились кувшины для сбора дождевой воды. Флорис взял один из них. Он пил большими глотками, надеясь ослабить вредоносное действие возбуждающего питья. Кожа его горела. Он с наслаждением умыл лицо, заросшее двухдневной щетиной. Приведя себя в порядок, он продолжил свое продвижение к площади.
Представление еще не закончилось. Надо отметить, оно было не лишено определенной живости. Пьяные воины, вооруженные луками и томагавками, кружились вокруг догоравшего костра. Юноши и девушки выделывали невообразимые па, повинуясь странному ритму, заданному музыкантами, исполнявшими свою мелодию на сухой ореховой скорлупе, наполненной мелкими камешками. Усевшись в кружок, старики беззубыми ртами с аппетитом жевали мясо, время от времени оглашая воздух громкими радостными возгласами.
Флорис вздрогнул от ужаса. Батистины у столба не было. При мысли о том, что дикари могли ее съесть, он чуть не сошел с ума. Стелящийся по траве дым разъедал глаза. Флорис заполз за ближайшую хижину и привстал, чтобы лучше разглядеть всю картину. Надежда вновь вернулась к нему: падуки доедали остатки жареного лося. Но напрасно Флорис внимательным взором многократно обшаривал площадь Батистины нигде не было. Великое Солнце также покинул праздник.
— Черт побери, неужели Пилон Шери уже здесь!
Пират и его гнусный прихвостень Жопорез наверняка уже вступили в сговор с вождем индейцев, и тот, быть может, успел отдать им девушку в обмен на оружие.
Флорис огляделся. Еще будучи привязанным к столбу, он заметил неподалеку хижину, высотой и размерами значительно отличавшуюся от окружавших ее строений. Скорей всего, это и был «дворец» Великого Солнца. Сейчас в ней горел слабый огонек Флорис тотчас же пополз на этот свет Индейцы продолжали праздновать победу. Флорис на секунду заколебался: может, лучше сначала освободить товарищей, а уж потом отправляться на поиски Батистины? Однако, страх прибыть слишком поздно и не успеть спасти ее побудил молодого человека действовать незамедлительно. Если Батистина еще была жива, она, несомненно, подвергалась большей опасности, нежели остальные беглецы. Флорис обогнул большую хижину. Вокруг царила тишина.
Внезапно за сплетенными из веток и обмазанными глиной стенами раздался серебристый смех. Флорис замер на месте. Ужасные слова Юлии теснились в его голове.
«Этот скот будет пользоваться ею всю ночь… а потом одолжит ее Жопорезу! А может, они вдвоем позабавятся с ней… впрочем, твоя маленькая шлюха обожает подобные игры, я ее знаю…»
Флорис вытер мокрый от пота лоб. Он не поверил, что Батистина могла уподобиться распутной и похотливой Юлии Менгден… Смех возобновился — совсем рядом, и вскоре сменился неразборчивым воркованием. Этот голос Флорис узнал бы среди тысячи голосов. Первым его желанием было с ходу ворваться в хижину. Однако он поступил иначе: найдя в стене просвет между прутьями, он приник к нему и принялся наблюдать. Сознавая, что поступает низко, он был не в силах оторваться от своей щели. Он должен был узнать, на что в действительности способна Батистина. Флорис прекрасно видел все, что происходило в просторной хижине, и от ярости то и дело сжимал кулаки. Великое Солнце сидел на корточках перед двумя наполовину опустошенными мисками. Он уже успел вынуть перья из волос и смыть краску с лица. Обнаженный по пояс, без боевой раскраски, вождь казался гораздо более юным; он с нескрываемым интересом разглядывал сидящую напротив Батистину.
— О, Великое Солнце! Клянусь, я еще никогда так не смеялась!
Батистина удобно устроилась на шкуре дикой козы. Вместо разорванной рубашки и столь же рваных штанов до колен на ней теперь было надето платье индейской женщины. Только красноватые пятна от солнечных ожогов на ее лице напоминали о том, что сегодня она пережила не самый лучший день. Сейчас же, похоже, она была в превосходном настроении и, словно игривая кошечка, аккуратно приканчивала блюда и напитки, расставленные возле ее ног.
— Женщина с золотистыми волосами должна понимать, что охота для воина не всегда бывает удачной.
— О! Великое Солнце… все, что вы говорите, так забавно! Вы превосходный рассказчик… При французском дворе вы бы имели бешеный успех… Ах, как бы мне хотелось поохотиться вместе с вами на койотов! — томно произнесла Батистина, награждая индейца ослепительной улыбкой.
Флорис чуть не задохнулся от возмущения. Волна гнева едва не захлестнула его. Он спешил, опасался самого худшего, а нашел ее вовсю кокетничающей с индейским вождем. Как и все страстно влюбленные мужчины, Флорис был несправедлив: вместо того чтобы обрадоваться, что Батистина здесь, рядом, здоровая и невредимая, он упрекал ее за то, что она жива, а не позволила себя замучить или принести в жертву; а еще лучше было бы, если бы она умерла с его именем на устах! Ему страшно хотелось наброситься на Великое Солнце и как следует проучить его, но вождь падуков встал с циновки и приблизился к Батистине. Взяв длинную светлую прядь, он начал нежно перебирать ее своими смуглыми пальцами.
— Если женщина с золотыми волосами поедет вместе с Великим Солнцем, койоты и бизоны сами сбегутся к ней и падут к копытам ее коня! — пылко произнес он.
— О! Это мило! Как вы прекрасно изъясняетесь, Великое Солнце! — восхищенно воскликнула Батистина.
Ободренный своим успехом, вождь падуков отважился взять ее за руку.
— Великое Солнце смущен. Он желает, чтобы женщина с волосами цвета меда не держала на него зла. Он хочет, чтобы при воспоминании о том, как с ней обошлись его воины, сердце ее не уподоблялось бы злой гиене! Великое Солнце знаком с обычаями страны, где живут светловолосые женщины, ему известны нравы бледнолицых… Добрые отцы из миссии научили Великое Солнце языку женщины со светлыми волосами; Великое Солнце уважает бледнолицых, но он также опасается их алчности… Вот почему великий вождь падуков решил напугать бледнолицых людей, чтобы они больше не приходили в страну падуков и оставили в покое его народ… Женщина с золотыми волосами молчит. Если сердце ее уподобилось лисице, изгнанной из своей норы, Великому Солнцу не хватит всей жизни, чтобы загладить свою вину…
Вождь говорил на ломаном французском языке, что придавало его речам определенное очарование. Батистина отрицательно покачала головой и одарила индейца таким взглядом, который смутил бы всех святых в раю.
— Честно говоря, я не держу на вас зла, Великое Солнце… Сегодня после полудня все было очень плохо, да и вечером, когда зажгли огонь, должна признаться, я чувствовала себя весьма неуютно, но теперь, когда я с вами, мне очень хорошо. Я вижу, что Великое Солнце благороден и справедлив!
Восторженное рычание вырвалось из горла вождя.
— Женщина с золотыми волосами не ошиблась… Великое Солнце справедлив… но сейчас он опечален, потому что ему придется нарушить свое слово…
— Разве это возможно, Великое Солнце?
Батистина удивленно заморгала. Ослепленный взором ее голубых глаз, юноша опустил свои черные глаза.
— Великое Солнце решил не отдавать женщину с золотыми волосами зловонному козлу, который должен прийти за ней, и…
Батистина, весело засмеявшись, прервала его:
— О! Великое Солнце, как вы чисты и великодушны… Пилон Шери отвратителен, вы будете иметь от него одни неприятности. Великое Солнце, вот вам моя благодарность: я вас просто обожаю!
И Батистина звучно расцеловала индейца в обе щеки. Тот был так изумлен, что долго не мог прийти в себя, а плутовка, не давая ему опомниться, продолжала:
— Как только я увидела Великое Солнце, я поняла, что он слишком благороден, чтобы быть сообщником бледнолицых с черными сердцами… Среди моих друзей есть люди с черной кожей; есть среди них и бледнолицые: это люди из моей страны, которая лежит далеко за морем. Все они верны и отважны, как самые доблестные воины падуков… Великое Солнце велик и могуч и он не оставит бледнолицего, сопровождавшего меня, в руках богини Черной Луны…
Батистина умоляюще взглянула на вождя. Ее длинные локоны рассыпались по плечам. Издав победоносный клич, Великое Солнце резко обнял девушку. Он шептал ей непонятные слова, наверное, на своем родном языке. Руки его лихорадочно пытались развязать шнурки украшенного бахромой платья Батистины.
— Хау! Женщина с волосами цвета меда умеет хорошо говорить: с первого взгляда она зажгла пожар в сердце Великого Солнца!
Индеец опрокинул Батистину на козлиную шкуру и принялся лихорадочно искать ее губы. Облегченно вздохнув, она сама подставила их ему Ее руки обвились вокруг шеи Великого Солнца: она льнула к нему словно ласковая кошка.
— Великое Солнце… чтобы боги благословили нашу ночь… прошу тебя, прикажите вызволить белого человека из когтей богини Черной Луны…
Она слегка отстранилась от него. Вождь заметил ее движение. Похоже, он был не только сообразителен, но и весьма проницателен. Во всяком случае, он вовсе не выглядел дураком. Его пылающее страстью лицо внезапно помрачнело.
— Кобылица с золотой гривой действительно принадлежит мужчине с зелеными глазами и должна следовать за ним, как за своим жеребцом?
Батистина покачала головой.
— Нет, вовсе нет, Великое Солнце… это… это просто мой молочный брат, вот почему я люблю его… его надо пожалеть, ибо разум его слаб, да, это бедный слабоумный… белые доктора лечат его поврежденный ум… Великое Солнце должен понять, почему я так забочусь о нем…
Речь Батистины была трогательна до слез. Вождь падуков наверняка тоже любил своих родственников, ибо он тут же встал на ноги и простер руку над ней.
— Великое Солнце желает, чтобы в ночь любви с большим влюбленным быком сердце женщины с золотыми волосами было спокойно… Он прикажет своим верным воинам поместить несчастного бледнолицего с зелеными глазами в безопасное место!
Умиротворенная Батистина, потягиваясь, проворковала:
— Жду тебя с нетерпением, мое дорогое Великое Солнце!
Индеец бросил на нее исполненный страсти взор затем откинул домотканую занавеску, прикрывавшую вход в его «дворец» и выбежал в ночь.
Оставшись одна, Батистина вновь растянулась на козлиной шкуре. Она взяла недоеденный кукурузный початок и принялась его грызть, вполне удовлетворенная ходом происходящих событий. Откинувшись назад, она вдруг поняла, что чувствует себя более взволнованной, нежели ей казалось. Молодой и красивый индеец возбудил ее чувства. Уже давно ее тело не знало мужской ласки, а к вождю падуков у нее не было отвращения, подобного тому, какое она испытывала к маркизу де Водрею или к герцогу де Бель-Илю. Так как же ей поступить, отдаться или нет? Интересно, а что сейчас делает Флорис с Иностранкой? Батистина ощутила на губах привкус горечи. Она глубоко задышала, пытаясь унять тревожное волнение, ибо была уверена, что эта развращенная особа попытается соблазнить его Батистина закрыла глаза: ей предстояло принять непростое решение.
— И почему только я не оставил тебя твоему влюбленному буйволу, предательница!
При звуках этого голоса Батистина испуганно открыла глаза. Флорис резко дернул ее за руку, заставив мгновенно вскочить на ноги.
— Но… я…
— Да, знаю, мне надо благодарить тебя… Идем, и не смей поднимать шума!
Флорис крепко держал ее за руку Они осторожно выглянули из хижины и споткнулись о тело вождя.
— О, Господи, ты убил его!
— Прекрати! Опять ты говоришь ерунду! Я всего лишь оглушил твоего меднокожего кавалера! — проворчал Флорис, раздражение которого нарастало вместе с недоверием. С быстротой, доказывавшей его большой опыт в подобных делах. Флорис стащил бесчувственное тело Великого Солнца под сваи, закидал его ветками и вновь железной рукой схватил запястье Батистины. Молодые люди обогнули поселок. На площади догорал костер. Вокруг него прямо на земле спали индейцы Их шумное дыхание говорило о том, что сну их во многом способствовала обильная пища и большое количество алкоголя.
Флорис направился к поляне. Луна спряталась за огромные черные тучи.
— Ой-й-й!
Батистина споткнулась об острый сук. Флорис подхватил ее на руки. Действие возбуждающего напитка еще не прошло. Он крепко прижал к себе Батистину, и та ощутила, как горяча его плоть.
«Прекрасно, по крайней мере, теперь я знаю, что ей не удалось получить желаемое!» — удовлетворенно подумала Батистина.
Раздался шорох приминаемой листвы. Флорис вздрогнул и тотчас же отстранился от Батистины. Из-за огромного камня выступила тень. Флорис метнулся к ней, схватив ее за горло.
— Эй… потише, мой холошенький! — сдавленно прохрипел придушенный.
— Жанно?..
— Флолис… и с тобой маленькая плинцесса… Вот и холошо, ходить сколее!..
Ни о чем не спрашивая, молодые люди поспешили по крутой тропинке следом за молодым негром. Флорис по-прежнему сжимал руку Батистины. Мелкие камешки сыпались у них из-под ног. Обогнув каменистую осыпь, они добрались до склона горы, нависавшего над поляной.
— Длузья, они быть здесь! — выдохнул Жанно, указывая на вход в грот.
В полумраке пещеры двигались черные призраки, обматывавшие тряпками копыта коней.
— Все здесь? — шепотом спросил Флорис.
Перед молодыми людьми возникли Ганнибал и Резеда.
— Да, Флорис… ты молодец. Жанно, мы уже беспокоиться за маленькую принцессу и тебя… Теперь вы приходить, и мы ехать дальше!
— Вы могли уехать, не дожидаясь нас! — промолвил Флорис.
Жанно и Ганнибал дружно хлопнули Флориса по плечу.
— Флорис, говорить, за кого ты нас держать?
— За своих сиятельных друзей! — восхищенно прошептал Флорис.
Он знал, как меняются люди перед лицом опасности, и был уверен, что на месте беглецов мало кто стал бы его дожидаться.
— Женщины и дети уже ехать вперед вместе с лейтенант Прадель и Наго! Мы ехать скорей!
Негры подвое сели на лошадей. Оставалась одна лошадь без седла. Флорис вскочил на нее, протянул руку Батистине, легко поднял ее и посадил позади себя. Всадники ехали медленно, стараясь ничем не выдавать своего присутствия. Обернутые тряпками копыта коней бесшумно ступали по камням. Беглецы хотели поскорей очутиться в долине и ждали, когда же наконец опять появится луна и они смогут пустить коней в галоп.
Батистина крепко обхватила руками Флориса. Она изо всех сил льнула к нему, покачиваясь в ритм конской поступи. Чувствовать тепло женского тела, ощущать юную грудь, прижавшуюся к его спине, было для Флориса мучительнейшей пыткой. Он испытывал болезненное желание повернуться и взять ее прямо здесь, на конском крупе. Рот его пересох, по лбу градом катился пот. Он то и дело нетерпеливо дергал узду. Вскоре морда коня покрылась кровавой пеной, а бока животного — мыльной пеной.
Беглецы скакали около получаса, когда, наконец, вдалеке, возле скалистых уступов, заметили темные силуэты.
— Эй! Кто это тут? — раздался дребезжащий голос Тонтон.
— Это мы. У вас все холошо?
— А где наша маленькая принцесса, черт вас всех задери? — послышалось возмущенное ворчание Персика.
— Ты здесь, моя голубка? — прозвучал взволнованный голос Элизы. Наго с трудом удерживал ее на своей лошади.
— Я здесь, мои дорогие, все в порядке, я здесь!
— Ах, как шаль! — пропищала Эмилия, впрочем, достаточно громко, чтобы ее услышали.
Флорис направил коня в ту сторону, откуда донесся визгливый голос. Эмилия сидела на лошади позади лейтенанта Праделя, крепко обхватив его руками.
— Мужество, проявленное мадемуазель де Бель-Иль в трудную минуту, заслуживает всяческого восхищения, сударь! Впрочем, вас, кажется, ничем не удивишь! — ядовито бросил Флорису лейтенант.
— О! Эмиль! Эмиль! — заквохтала Эмилия. — Как доблестно вы засисаете меня!
— Смотрите-ка, оказывается, лейтенанта Праделя зовут Эмиль! — рассмеялась Батистина.
Успокоившись за судьбу своей «невесты», обретшей, наконец, родственную душу в лице Праделя, Флорис почел за лучшее отступить. Батистина же не упустила возможности выпустить очередную парфянскую стрелу:
— Ах, душечка, ваши кудри совсем развились!
— Слюска…
— Здорово сказано, принцесса. Так ей, ишь, еще возникает, вошь серая! — восхищались девицы.
Мужчины властно приказали дамам умолкнуть. Караван двинулся на восток.
«Если все будет хорошо, на рассвете мы достигнем реки Арканзас!» — думал Флорис, пытаясь всеми способами избавиться от своего наваждения. Батистина прижалась лицом к его спине, он ощущал ее горячее дыхание как раз между лопаток.
«Слабоумный… ничего более достойного она придумать не могла, чтобы представить меня этому индейцу!» — думал Флорис, пытаясь пробудить в себе ненависть к Батистине, но это ему не удалось. Затем с помощью различных уловок он постарался утихомирить свои животные желания, но и тут потерпел полное поражение.
Ранним утром, когда солнце медленно поднималось над горизонтом, Флорис все еще пребывал в состоянии жестокого возбуждения. Надо было дать отдых лошадям, утомленным двойной ношей. Беглецы остановились и спешились.
— Ах, бедная моя задница, она вся промокла, словно ею яблочный пирог раздавили! — хохотнула Свинья, оправляя юбку. Флорис, следящий за каждым движением Батистины, напоминал распаленного охотой сатира… Золотая Ляжка и Персик время от времени насмешливо смотрели в его сторону. Немного отдохнув, Батистина встала и отправилась искать ягоды. Сверкая глазами, Флорис тотчас же последовал за ней. Она повернулась к нему спиной. Бесшумно, словно волк, Флорис приблизился к ней, когда она нагнулась над кустом дикой смородины. Он схватил Батистину за талию и крепко прижал к своим пылающим чреслам. Он был готов к резкому отпору, но девушка изогнулась, повернулась и обвила руками его шею.
— Флорис, Флорис…
О, этот нежный, ласковый голос… Зверь был укрощен.
— Если бы ты провел ночь с Иностранкой, я бы тебе этого никогда не простила! — прибавила она с ангельской улыбкой. Выскользнув из его объятий, она присоединилась к своим товаркам. Флорис тяжелым взглядом следил за ней.
— Маленькая распутница… она обо всем догадалась и теперь торжествует!
Беглецы уже сидели на конях, когда Резеда воскликнул:
— Там, внизу, смотреть!
И он указал на тучу пыли.
— Ложись! — завопил Флорис, мгновенно забыв о своих похотливых мыслях. Долина зазвенела от гортанных криков: падуки мчались в погоню.
Флорис был уверен, что рабы увели из поселка всех лошадей. Теперь же, видя, сколь многочисленны их преследователи, молодой человек быстро сообразил, что Великое Солнце призвал на помощь своих соплеменников из разбросанных по горам окрестных селений.
Раздались выстрелы. Флорис оглянулся: во главе индейцев скакали Юлия Менгден и Великое Солнце.
— Всем в разные стороны! — крикнул Флорис.
Ганнибал и Резеда мгновенно все поняли. Махнув рукой и увлекая за собой человек двадцать, они поскакали на запад, по направлению к пересохшему ручью. Флорис, Жанно, Эмиль де Прадель, Наго и другие продолжали мчаться на восток. Флорис поздравил себя с удачно выбранной тактикой. Не обратив внимания на отряд Ганнибала и Резеды, индейцы продолжили погоню за Флорисом и его товарищами. Юноша прекрасно понимал, почему падуки устремились именно за ними. Обернувшись, он бросил разъяренный взор на Батистину и прокричал:
— Твое Великое Солнце хочет завершить столь доблестно начатую ночь!
— Да, как и твоя Юлия! — с не меньшей яростью ответила ему Батистина.
Флорис не пожелал продолжить эту неуместную перепалку: расстояние между ними и преследователями неуклонно сокращалось. До его ушей долетел пронзительный вопль Юлии Менгден:
— Живыми… они нужны мне живыми!..
Дьявольская скачка беглецов не могла длиться вечно. Внезапно Флорис почувствовал, как конь его слабеет. Забыв обо всем, он принялся ногами колотить его по бокам. Несчастное животное по самые ноздри покрылось мылом, из ушей сочилась кровь. Сделав еще несколько неверных скачков, конь рухнул замертво. К ним тотчас подскакал Жанно.
— Спаси ее! — прокричал Флорис, хватая Батистину, чтобы забросить ее на лошадь позади молодого негра. Но время было упущено. Падуки, грозно потрясая луками, неуклонно приближались. Это был конец. Флорис прикрыл собой Батистину. Как еще он мог ее сейчас защитить? Только голыми руками, но руки — ненадежное оружие против целой армии индейцев. Сотни стрел нацелились в обнаженную грудь Флориса. Великое Солнце поднял руку.
— Ха, победа! — бесновалась Юлия Менгден, на губах которой играла жестокая улыбка. Наконец-то враги полностью в ее власти. Раздался выстрел. Конь Юлии взвился на дыбы. На белой сорочке расплывалось кровавое пятно, а серые глаза с ненавистью взглянули на Флориса и Батистину.
— Я отомщу!.. — воскликнула она, падая на шею коню.
Великое Солнце и его воины замерли. Флорис удивленно обернулся. К ним на помощь мчались всадники на свежих лошадях. Их ружья были нацелены в индейцев. Флорис с радостью узнал Адриана, Федора, Ли Кана, Грегуара, Цицерона, а также Гаэтана д’Артагета, Попюлюса де Проте и… бывших женихов Батистины: графа Жеодара Кастильона дю Роше, Эрнодана де Гастаньяка и Яана Легалика. Впервые со дня своей высадки в Луизиане, Флорис удостоил их любезной улыбкой.
Когда первое удивление прошло, падуки быстро перестроились. Несколько воинов увели лошадь Юлии Менгден.
Ружье Адриана еще дымилось.
— Все в порядке, брат? — крикнул Адриан, ружье которого еще дымилось. Совершенный поступок никак не отразился на его бесстрастном лице: Адриан де Вильнев-Карамей покарал Юлию Менгден за все ее злодеяния.
— По коням!
Великое Солнце галопом мчался к беглецам. Адриан снова вскинул ружье.
— Нет, нет, не стреляй!
Вопль Батистины остановил его. Великое Солнце придержал коня и взметнул копье над своей украшенной перьями головой.
— Бледнолицым нечего бояться. Женщина с золотыми волосами, я благодарю тебя за твое великодушное вмешательство… Ты и твои люди можете беспрепятственно покинуть страну падуков!
Молодой вождь указал на движущуюся линию на горизонте. Батистина рванулась к юноше, но Флорис, схватив за волосы, удержал ее.
— О! Великое Солнце, мне действительно очень жаль, что все так произошло… Да, спасибо за обед, он был действительно превосходен!
При этих словах Великое Солнце поклонился, развернул коня и поскакал к своему племени. Индейцы скакали в сторону багрово-красных земель.
— Подумать только, вот это настоящий джентльмен! — восторгалась Батистина, взбираясь на круп лошади позади Адриана.
— Да уж, парень хоть куда! — громко произнесла Тонтон.
Персик и Золотая Ляжка были очень рады встретить Гаэтана и Попюлюса. Грегуар ободрял Элизу. Жорж-Альбер прыгнул на плечо хозяина. Цицерон пожимал руку Жанно. Флорис вскочил на коня позади Федора. По дороге Адриан в двух словах рассказал, как им удалось их отыскать.
— Я был уверен, — что ты поедешь на восток… Эти господа, нагнав нас в Батон Руж, заверили меня в своих добрых чувствах к тебе и Батистине… Мы остановились в гостинице…
— У папы Лардо? — улыбнулся Флорис.
— Да, и ловко выспросили этого итальянца… Он описал нам отряд, а затем одинокого всадника с черными кудрями и зелеными глазами. Я тут же понял, что речь шла о тебе!
— Но итальянец должен был сказать, что я поехал на восток следом за солдатами!
— Ты прав, Флорис, но не забывай, что я хорошо тебя знаю! — ответил Адриан, шутливо приподнимая треуголку.
Флорис остановил его движение, указывая в сторону реки Арканзас.
— А ВОН ТЕХ, ТЫ ИХ ЗНАЕШЬ?
Флорис ущипнул Батистину за талию.
— Теперь ты поняла, почему твое Великое Солнце был так великодушен?
Сотня солдат преграждала вход в долину. Повернуть обратно означало вновь попасть в руки падуков.
Гвардейский капитан выехал вперед.
— Господа, по приказу его превосходительства губернатора Луизианы, вы все арестованы. Соблаговолите передать нам женщин и негров: их отправят в Новый Орлеан, где будут судить!
— А если мы откажемся? — взорвался Флорис.
— В таком случае, сударь, у меня есть приказ схватить вас!
Офицер взмахнул рукой. Гвардейцы вскинули ружья. В минуту беглецы были окружены. Им оставалось только сдаться.
Батистина откинула со лба светлую прядь и посмотрела на Флориса. Он отвернулся, чтобы она не увидела его волнения. Девушка ошибочно истолковала его движение. Лицо ее посерело.
Она соскользнула с коня Адриана и медленно направилась к солдатам короля.
Вот уже много дней шел мелкий холодный дождь. Дул резкий, холодный, пронизывающий северный ветер. Батистина зябко куталась в шаль. Дрова в камине еле тлели. Остывшие бобы, составлявшие весь ее ужин, были твердыми и противными на вкус. Труба тянула плохо, и комната скоро наполнилась дымом. Закашлявшись, Батистина подошла к окну; стекла в нем не было, зато была стальная решетка. Девушка прижалась лбом к холодным, как лед, прутьям. Глазами цвета аквамарина она окинула безлюдный пейзаж. Интересно, выпадет ли завтра иней? Смена времен года была здесь совершенно иной, чем во Франции. Батистину била нервная дрожь, она стучала зубами, подпрыгивала на месте, но никак не могла согреться. Губы ее посинели от холода, но все же она старалась не поддаваться отчаянию. Осени не была. И как неожиданно, вдруг наступила зима. Она длилась три месяца… три долгих месяца, во время которых заключенную Батистину перевозили из одного форта в другой, тем более что таковых было множество.
Она была одна. Разлучив с товарищами и подругами, ей не сказали ни что с ними произошло, ни что ждет ее саму, ни где Флорис и Адриан. Может быть, они тоже гнили на дне какого-нибудь каменного мешка? Если только губернатор не изгнал их или не вывез в открытое море и не высадил на каком-нибудь необитаемом островке. А может… Батистина горестно вздохнула, она механически накручивала на палец длинный белокурый локон. Несмотря на неудобства, ей все же удавалось делать вполне сносную прическу. Расставаясь с Батистиной, Флорис показал ей свое равнодушие. Если де Водрей освободил его, то он на радостях наверняка вернулся к своим бывшим любовницам, а Адриан, вполне возможно, уже находится на пути домой, и ее судьба его вовсе не интересует.
Окоченевшими пальцами Батистина принялась выстукивать по деревянному подоконнику бодрый марш. Вынужденное бездействие угнетало ее. Издалека, из-за плотной стены колючего кустарника, доносилось протяжное пение. Заунывная мелодия долетала до нее из селения мирных натчезов и действовала на нервы. Две крупные слезы скатились по ее побледневшим за время заключения щекам.
Раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Мгновенно осушив слезы, Батистина обернулась. В сопровождении двух гвардейцев в комнату вошел ее тюремщик, капитан д’Эчепарра. Он всегда заходил к ней перед трапезой и после нее.
— Вы уже закончили ваш ужин, мадам? — бесстрастно спросил капитан.
— Я даже не приступала к нему, сударь, эти бобы совершенно несъедобны.
— Сожалею, мадам, но ничего иного у нас в форте Тулуз нет.
— Вы образцовый солдат, сударь. Порой мне кажется, что вам приказали уморить меня голодом! — надменно бросила Батистина.
— Я исполняю свой долг и не собираюсь отвечать на ваши колкости, мадам!
Приказав солдатам унести миску и кувшин, капитан д’Эчепарра направился к двери. Батистина в ярости впилась ногтями в собственные ладони. Она ненавидела этого баска: она была уверена, что он грубо и жестоко обходится с индейцами. За три месяца своего заключения она так и не сумела найти у своего тюремщика чувствительную струну. Была ли она нежной и очаровательной или впадала в отчаяние и заливалась слезами, приходила ли она в ярость и пыталась бунтовать или билась в истерике и падала в обморок — все напрасно. В конце концов Батистина решила остановиться на холодной иронии и ледяном презрении. Ее поведение превосходно соответствовало температуре воздуха в форте.
Перед тем как переступить порог, капитан обернулся к Батистине и промолвил:
— Мадам, соберите ваши вещи, мы отбываем завтра на рассвете.
— Опять! И куда же на этот раз вы меня везете?
— Я не могу вам этого сказать, мадам, извольте собраться и быть готовой к отъезду!
— А если я откажусь? — спросила Батистина, бросаясь на покрытую тюфяком деревянную кровать. Настроение у нее было прескверным.
— Мне жаль, мадам, но должен предупредить, что в таком случае мне придется применить силу!
— Интересно, как вы это себе представляете?
С этими словами Батистина отвернулась к стене. Услышав, как дверь за капитаном закрылась, она, не раздеваясь, залезла под одеяло. Мозг Батистины лихорадочно работал. Она никак не могла понять, чего добивается от нее губернатор. В глубине души Батистина уже начинала сожалеть, что удар Флориса по губернаторской макушке оказался не смертельным. Почему де Водрей не приказал доставить ее в Новый Орлеан, чтобы она предстала перед судом, а перевозит ее из форта в форт?
Батистина принялась загибать пальцы. Итак, после их ареста д’Эчепарра приказал своим солдатам сопроводить пленников в Новый Орлеан, в то время как он сам с двумя десятками людей, охранявшими Батистину, переправился через реку Арканзас и поместил девушку в форт Орлеан, расположенный на реке Миссури. Там она провела три недели, затем прибыл следующий приказ, и Батистину перевезли в Сен-Луи — крепость, выстроенную на пересечении Миссисипи и Миссури. Батистина воображала себя железной Маской. С ней обращались почтительно, словно с государственной преступницей. В Сен-Луисе она пробыла всего несколько дней. Затем в большой габаре пленницу повезли вниз по течению Миссисипи, и д’Эчепарра запер ее в форте Прюдом на Черепашьем острове. Местные плантаторы попытались добиться свидания с герцогиней де Бель-Иль, но получили категорический отказ. Изумленная Батистина вынуждена была признать: ее почему-то решили содержать в строжайшей изоляции!
Все, чего ей удалось добиться от капитана д’Эчепарры, — это разрешение возить с собой чемодан с одеждой, ибо ее индейское платье окончательно пришло в негодность. Батистина умоляла своего тюремщика позволить ей исповедаться у священника, но получила отказ. Однако он согласился под усиленной охраной отвести ее в церковь послушать мессу. На голове у Батистины была надета шляпка с густой вуалью, и девушке не удалось ни с кем поговорить; она только могла наблюдать за истово молившимися суровыми прихожанами. Батистина возмущенно требовала суда.
— Куда вы так торопитесь, мадам! — усмехался капитан д’Эчепарра.
Вскоре переезды возобновились. Неделю Батистина провела в форте Морепа на озере Понтчартрейн, затем д’Эчепарра приказал своим солдатам спуститься вниз по реке, минуя Батон Руж, и подойти к форту Конде, построенному в устье реки Мобил. Оттуда они поднялись по реке Алибамус и прибыли в форт Тулуз.
«Завтра утром снова в путь… Но что все это значит?» — в который раз спрашивала себя Батистина.
Заснуть ей не удалось, зато она наконец согрелась. Вскочив с кровати, Батистина быстро скинула шаль, юбки и кофту и снова легла в постель. Внезапно с улицы донесся конский топот. Комната пленницы находилась на третьем этаже одного из четырех укрепленных бастионов форта Тулуз, выстроенного полукругом, по образцу крепостей Вобана. Постройка из камня и толстых бревен была окружена высоким палисадом с дозорной дорожкой вдоль бруствера. Окна комнаты Батистины выходили на берег реки Алибамус. Густое темное облако заволокло луну. В ночном мраке палисад из толстых круглых бревен казался совсем черным. Батистине показалось, что внизу, в зарослях буковых деревьев, кто-то есть. Северный ветер стих, уступив место более теплому южному ветерку. Глаза Батистины привыкли к полумраку, и она разглядела плотно сбившуюся в кучу многочисленную толпу, застывшую в ожидании.
— Кажется, это индейцы из поселка, — прошептала она.
Их было много, не меньше сотни. Мужчины, женщины и дети старались держаться поближе друг к другу. Никто не проронил ни единого звука. Они лишь топали и подпрыгивали на месте от холода. Гулкая тишина производила еще более устрашающее впечатление, нежели шум.
Внезапно Батистина прищурилась: в небе над индейским поселением разливалось красное зарево. Вскоре стало светло, как днем. Казалось, что языки пламени лижут нависшие над фортом черные облака. Сомнений не было: кто-то поджег хижины натчезов. До Батистины доносились стенания женщин. Мужчины в знак печали рвали на себе украшенные перьями волосы.
— Эй, дикари, проваливайте, вон отсюда… бегите, черт бы вас побрал!.. Живей… или я прикажу стрелять! — раздался голос д’Эчепарры.
— Гнусный негодяй! — прошептала Батистина, вцепившись в решетку.
Баск галопом мчался в форт, за ним следовало не менее дюжины солдат с факелами в руках. Остановившись, капитан д’Эчепарра поднял хлыст.
— Я же сказал: проваливайте… вашего поселка больше нет… я вас предупреждал… убирайтесь, да поживее! Вы можете направиться вверх по течению Алибамуса!
При этих словах один из натчезов, должно быть, вождь, гордо выступил вперед и встал перед баском:
— Быть может, мой большой белый брат не знает, что мой народ жил в поселке Пом Бланш столько лун, сколько волос на моей голове, и кости наших предков…
Ружейный залп прервал его речь. По знаку капитана д’Эчепарры солдаты выстрелили в воздух. Перезарядив ружья, они прицелились в индейцев.
— Вон! Хватит болтать! Бегите отсюда как можно дальше! — прорычал капитан.
Батистина возмутилась. Этот грубиян поджег поселок, а теперь, словно бездомных собак, выгонял из него индейцев.
— Остановите его… — закричала Батистина, вцепившись в решетку.
Натчезы, солдаты и капитан подняли головы и с удивлением увидели в окне Батистину. Девушка мгновенно воспользовалась их замешательством и, дрожа от гнева, закричала:
— Натчезы, капитан не имеет права прогонять вас отсюда… Закон на вашей стороне, этот поселок принадлежит вам… Вы свободны, отважны, защищайтесь… Разгоните солдат! Мерзкий тип! Поджигатель! Наглец! Я разоблачу тебя! Запомните, капитан д’Эчепарра, я расскажу обо всем, что видела здесь!
И Батистина погрозила баску кулаком. В рядах индейцев послышался ропот. Они все громче переговаривались между собой. Капитан почувствовал перемену, произошедшую в настроении натчезов; в воздухе запахло мятежом. Приказав солдатам держать ружья наготове, он вскочил на лошадь, и кавалькада на всем скаку влетела в ворота форта.
— К оружию, отважные натчезы! Отомстите за свои дома! Не дайте выгнать себя как бессловесных тварей! — все еще продолжала кричать вцепившаяся в решетку Батистина, когда д’Эчепарра с тремя солдатами ворвались к ней в комнату.
— Ах! О-о-о-о! — только и успела вымолвить Батистина. Ее оттащили от окна, швырнули на кровать и связали.
— Вы с ума сошли, мадам! Эти дикари могут нас оскальпировать! — возмущался д’Эчепарра, засовывая Батистине кляп в рот.
Девушка извивалась всем телом. Взор ее прекрасных глаз был столь красноречив, что устоять перед ним мог бы только святой.
— О-о-о-о!
Капитан д’Эчепарра понял, что означал этот стон.
— Клянетесь мне, мадам, что не станете кричать?
Батистина заморгала глазами. Капитан аккуратно вытащил кляп.
— Почему вы подожгли поселок?
Капитан медленно выпрямился: Батистина почувствовала, как он внимательно рассматривает ее грудь, слегка прикрытую тонкой кофтой.
— Я подчиняюсь приказам, мадам!
Голос капитана д’Эчепарры звучал глухо.
— Вы получили приказ поджечь хижины индейцев? Господи Боже мой, но от кого, сударь?
— Я не имею права обсуждать с вами подобные вопросы, мадам! — ответил баск, подходя к окну.
Индейцы медленно расходились. Пламя, поглотившее поселок Пом Бланш, угасало. Капитан д’Эчепарра вернулся к Батистине. Некоторое время он с состраданием смотрел на девушку. Глубокая морщина залегла на его лбу.
— Я знаю, мадам, что вы ненавидите меня… однако, принимая во внимание, что я только исполняю свои долг… Я никогда не хотел знать, в чем вас, собственно, обвиняют, я всего лишь отвечаю за вас перед его превосходительством губернатором и тем самым перед его величеством! Постарайтесь выспаться, мадам, через три часа мы уезжаем!
Батистина широко раскрыла глаза. Баск смотрел на нее с такой нежностью, которой она от него не ожидала. Заботливо укрыв ее одеялом, капитан, не оборачиваясь, вышел.
Легкая улыбка промелькнула на губах Батистины. Итак, капитан д’Эчепарра был таким же мужчиной, как и все остальные. Она поняла это, уже начав сомневаться, не сделан ли он из железа. Впервые он показал свое волнение. В сердце девушки пробудилась надежда, и она быстро заснула.
Тюремный возок и сопровождавшие его конвоиры ехали несколько часов. Реку Алибамус они пресекли вброд. Батистине казалось, что капитан увозит ее дальше на запад. Интересно, они едут в очередной форт на Миссисипи или же… в Новый Орлеан? При этой мысли она принималась лихорадочно теребить выбившиеся из прически локоны.
Холод стал менее пронизывающим. Дождь прекратился. Сквозь облака пробивалось бледное солнце. Батистина тряслась в дрянном экипаже, пытаясь хоть одним глазком увидеть, где же они едут, однако подозрительный капитан приказал забить окошки тюремной кареты досками и тщательно огибал многочисленные поселения, дома которых угадывались за рощицами мангровых деревьев.
Близился полдень, когда капитан д’Эчепарра объявил привал. Солдаты развели костер и принялись варить незамысловатую похлебку из турецкого гороха с салом. До ноздрей Батистины долетел вкусный запах кофе, водки и табака. В колониях мужчины, собравшись у костра, обычно курили трубки. Батистина, возмущенная тем, что о ней забыли, принялась колотить в запертую дверцу.
— Откройте… мне нужно выйти, у меня затекли ноги!
Так как на ее призыв никто не откликнулся, она решила употребить все имеющиеся в ее распоряжении средства и принялась еще яростней колотить в дверцу, визжать, топать ногами и раскачивать возок.
— На помощь… ко мне… на помощь!
Через минуту дверца приоткрылась, и в проеме появилось взволнованное лицо капитана д’Эчепарры.
— Что происходит, мадам?
В ответ Батистина смерила баска уничтожающим взглядом.
— И вы еще спрашиваете? Сударь, я голодна, хочу пить, и вообще от вашего гроба на колесах меня тошнит!
— Очень сожалею, мадам, но меры безопасности запрещают мне…
Дикий крик не дал капитану д’Эчепарра договорить. Он быстро обернулся. Один из солдат лежал, уткнувшись лицом в костер. Между его лопатками торчала красная стрела.
— Хейаааа!
Еще двое солдат упали одновременно. Со всех сторон звенел пронзительный боевой клич индейцев.
— Прячьтесь… все по местам!
Капитан д’Эчепарра бросился к своим людям и принялся организовывать оборону. В спешке он не запер дверцу. Ловкая, как кошка, Батистина воспользовалась моментом и выскользнула из возка. Прижимаясь к земле, она подползла под днище и укрылась за колесом. И хотя перед ее убежищем постоянно мелькали ноги коней, то немногое, что ей удалось увидеть, ужаснуло ее. Орда натчезов в боевой раскраске яростно набросилась на солдат. Мирные индейцы, в чьи души добрые отцы-иезуиты успели заронить семена христианства, словно остервенели. Они оказались гораздо более свирепыми, нежели воинственные падуки! Похоже, что вождь сожженного поселка Пом Бланш призвал на помощь всех натчезов, проживающих в округе. На двадцать пять солдат из отряда капитана д’Эчепарры обрушилось более трех сотен индейцев.
«Черт побери, ну зачем этот осел по имени капитан д’Эчепарра разворошил их осиное гнездо?» — думала Батистина, раздосадованная тем, что ей приходится прятаться, и вместе с тем надеясь, что в суматохе ей удастся бежать.
Сражение начинало напоминать бойню. На стрелы индейцев солдаты отвечали меткими залпами. Смертельно раненые натчезы падали с коней, но место павших тотчас же занимали новые многочисленные воины.
Индейцы окружили лагерь французов, и теперь кольцо вокруг них неуклонно сжималось. Внезапно вождь Пом Бланш издал гортанный клич. Размахивая томагавками и издавая дикие вопли, натчезы устремились в атаку, желая уничтожить последнюю горстку продолжавших обороняться солдат. Расстреляв патроны, они начали защищаться штыками. Громкие стоны умирающих сливались с победоносными возгласами индейцев и проклятиями защитников лагеря. Томагавки натчезов крушили черепа, рассекали тела, воздух был пропитан гарью и пылью, повсюду разносился тошнотворный запах крови. Лошади громко ржали и взбрыкивали, напуганные яростью своих седоков. Отчаяние придавало французам силы. Гренадер, раненый пятью стрелами, сразил сразу двоих индейцев. В отместку враги топором снесли ему голову. Один из воинов на лету подхватил ее и, потрясая своим трофеем, с торжествующими воплями носился по полю боя. Трое швейцарцев, прижавшись спиной к возку, отражали атаки, звучно ругаясь на своем родном диалекте. Истекая кровью, едва держась на ногах, они продолжали разить всех, кто осмеливался к ним приблизиться: вокруг высилась гора мертвых тел. Резня была ужасна. За несколько минут мирная лужайка на берегу Алибамуса превратилась в поле, где смерть и месть правили свой кровавый бал.
Молодой эльзасец, с самого первого дня заключения оказывавший Батистине различные мелкие услуги, рухнул на траву с разрубленным черепом. Кровь ею забрызгала Батистину. Не смея пошевельнуться, она вжималась в землю, напуганная разгулом диких страстей, толчком к которому послужил необъяснимый жестокий поступок капитана д’Эчепарры. С опушки рощицы донеслись душераздирающие вопли. Натчезы, схватив двух гвардейцев-французов, содрали с них скальпы, выкололи глаза, а затем швырнули обоих слепцов под копыта своих коней. В руки индейцев попал также барабанщик отряда. Теперь натчезы развлекались тем, что, привязав его к дереву, живьем резали его на куски. От его криков волосы на голове Батистины встали дыбом.
— Не бойтесь, мадам… я не дам вас взять живой!
Услышав этот голос, прозвучавший словно из могилы, Батистина приподняла голову. К ней полз капитан д’Эчепарра. Лоб его был рассечен, из раны сочилась кровь, в руке он сжимал пистолет. Приблизившись, капитан приставил его дуло к виску Батистины.
— Прощайте, мадам!
Батистина дернулась в сторону.
— Оставьте меня, безумец, я не собираюсь умирать! — яростно прошипела она.
Баск схватил ее за плечи. В его темных волосах запеклась кровь.
— Спасения нет, это конец, мадам!
В глазах капитана горел безумный огонь. Батистина с силой оттолкнула его.
— Это вы во всем виноваты! Если бы вы не раздразнили их своей глупостью, они бы не напали на нас! С меня хватит!
Двое натчезов неслышно подкрались к карете. Батистина вскрикнула. Один из индейцев схватил ее за волосы. Капитан д’Эчепарра поднял пистолет. Раздались два выстрела. Оба нападавших лежали на земле с простреленными головами.
Батистина в растерянности вытирала лицо, залитое их кровью. Баск повернулся к девушке.
— Мы все умрем, мадам, если не сейчас, так во время Великого Бедствия! А оно надвигается… оно все ближе и ближе, вы только послушайте!
Но Батистина слышала только шум битвы. Еще несколько минут, и последний француз пал под ударами томагавков озверевших натчезов. Прижав Батистину к земле, капитан пытался что-то объяснить ей, но изо рта его вылетали только обрывки фраз:
— Вы целых три месяца мучили меня… три месяца я мечтал о вас… о вашем теле… но теперь я счастлив… я сейчас умру, мы умрем вместе!
Капитан лихорадочно искал губы Батистины. Она попыталась вырваться из его объятий, но его руки, словно стальные клещи, сжимали ее.
— Осел! Скотина! Вы только и знаете, что твердить о смерти! Болван! Трус! Дурак! — отчаянно ругалась Батистина. Высвободив руку, она отвесила капитану звонкую пощечину. Он мгновенно отпустил ее. Губы его стали совершенно белыми.
— Мадам, никто никогда не называл басков трусами… Знайте, что я люблю вас, моя любовь сильнее смерти, и я докажу вам это… Видите вон ту рощицу? Сейчас я побегу туда и увлеку за собой всех краснокожих… Воспользуйтесь моментом и бегите в противоположном направлении, вон в те дубовые заросли… Скройтесь там, затаитесь и до ночи носа не высовывайте… и да хранит вас небо! Прощайте, мадам…
Растроганная Батистина заморгала глазами. Она была готова удержать отважного капитана от его безумного поступка, но тот уже выбрался из укрытия. Выпрямившись во весь рост, он насмешливо закричал.
— Эй, дикари… мерзкие обезьяны… ха-ха! Сюда, ко мне, сейчас вы увидите, как умеют умирать баски!
Разрядив оба своих пистолета и поразив бросившихся ему наперерез индейцев, капитан д’Эчепарра быстрее ветра помчался к рощице, раскидывая по дороге пытавшихся его задержать врагов.
— Йехааа! Ррраа!
Вождь Пом Бланш потрясал копьем, призывая к себе своих соплеменников. Он не мог допустить, чтобы его смертельный враг бежал из-под самого его носа. Бросив добивать раненых, до самой последней секунды пытавшихся сопротивляться, индейцы бросились в погоню за капитаном. Д’Эчепарра же, добежав до опушки, внезапно остановился и повернулся лицом к преследователям. Капитан дрался как одержимый. В ужасе Батистина увидела, как сразу несколько копий вонзились капитану в грудь, но он все еще держался на ногах и продолжал сражаться. Батистина поняла, что настал ее час. Индейцы скопом набросились на капитана и теперь с кровожадной радостью терзали тело своего врага, отдавшего приказ поджечь их селение. Натчезы вошли в раж, их неудовлетворенная честь требовала еще крови, добычи и скальпов.
Батистина быстро скинула тяжелую верхнюю юбку, оставшись в одной легкой нижней юбке. Проскользнув между ног коней, она пустилась бежать. За ее спиной раздавались дикие крики, но она не оборачивалась и мчалась вперед, подгоняемая страстным желанием выжить.
Когда на землю спустилась ночь, Батистина наконец решилась слезть с дерева. Она сидела на толстой ветке и теперь сама не понимала, как ей удалось забраться так высоко. Ужас заставляет творить чудеса. Долгое время до нее долетали победные кличи натчезов, затем они смолкли. Батистина решила, что индейцы, прихватив с собой оставшихся в живых французов, вернулись к себе в селения. О том, какая участь уготована несчастным раненым, она предпочитала не думать. Дюйм за дюймом Батистина осторожно спускалась с дерева. Содрогаясь от малейшего шороха, она тут же прекращала спуск и надолго затаивалась среди листвы. Вспоминая, как в детстве она лазила по деревьям в парке Мортфонтена, Батистина, цепляясь за ветки руками и ногами, наконец, соскочила на мягкий мох. Руки и ноги ее покрылись глубокими ссадинами. Она обтерла их юбкой и попыталась сориентироваться. Ей нужно было определить, где находится река Алибасус. Бледный свет луны заливал лес. Услышав журчание воды, она пошла на этот звук. Внезапно где-то в вышине заухала сова; Батистину била дрожь. Нервы ее были напряжены до предела. Девушка упала на землю, зарылась лицом в мох и тихо зарыдала. Внезапно ей захотелось умереть — погибнуть, как погиб бедный баск; жизнь казалась ей скучной и омерзительной. Мысли ее снова обратились к Флорису. Она уже была готова обвинить его в том, что именно он бросил ее одну, голодную и умирающую от усталости в этом темном незнакомом лесу. Горько сетуя на свою судьбу, Батистина медленно пошла к ручью. Она умылась, напилась, вымыла расцарапанные руки и ноги и поняла, что просто умирает от голода. Нет, пожалуй, она зря думала о смерти, ей еще хочется пожить. Самое лучшее, что она может сейчас сделать, — это незамеченной вернуться в Новый Орлеан и там отыскать своих друзей. А там будет видно.
Батистина перебралась через ручей. Вспомнив, как Жанно учил ее находить путь по звездам, пока «Красавица из Луизианы» медленно скользила по глади Мексиканского залива, она решила использовать полученные ею знания и отыскать направление по звездам.
Ранним утром Батистина все еще шла в юго-западном направлении. Она страшно устала, но продолжала решительно двигаться вперед; почва кругом была размыта проливными дождями, не прекращавшимися несколько дней подряд, и она шла, по щиколотку утопая в зловонной жиже. Ей попалось болото, сплошь заросшее камышом. Казалось, что в этой непролазной чаще еще ни разу не ступала нога человека. Ее лицо и грудь были исцарапаны острыми ветками. Внезапно Батистина остановилась, услышав чьи-то шаги. Не раздумывая, девушка легла на мокрую землю и затаилась. Сомнений больше не было: совсем рядом кто-то шел, насвистывая веселую песенку. Батистина прислушалась. Теперь до нее долетали обрывки строф:
Внезапно певец остановился. Это был рослый малый с обветренным крестьянским лицом и с золотистыми, как солома, волосами. При виде продиравшейся сквозь заросли Батистины его голубые глаза от удивления стали круглыми. Впрочем, растрепанная, оборванная и перепачканная болотной грязью Батистина могла поразить кого угодно.
— Простите, сударь… я… я… не могли бы вы… — начала девушка. Больше она ничего не смогла вымолвить и без чувств упала на мокрую траву.
— Эй, маменька, как там она?
— Да все еще не шевелится.
— Так и не проснулась?
— Право, нет, зато как дышит-то тревожно!
— Бедняжка!
— Твоя правда… но ты-то о чем думал, Вальмир, подобрал ее, а может, она дрянь какая-нибудь!
— Полно, маменька, это ж божье создание… да и вся она такая свеженькая и розовая…
— Это еще ничего не значит… Что тебе удалось узнать, Вальмир?
— Да похоже, что в поселке еще двое умерли от желтой лихорадки… значит, мало нам того, что, пока сюда добирались, всего настрадались… так теперь новое бедствие!
Уже несколько минут, как Батистина очнулась от своего тяжелого сна. Она слышала голоса, рядом с ней кто-то разговаривал, но она никак не могла понять о чем. Батистина приоткрыла глаза. Перед очагом хлопотала крепкого сложения женщина, ее седеющие волосы выбивались из-под безупречно белого чепца Спаситель Батистины сидел за столом из толстых круглых бревен, сделанным, судя по всему, им самим, перед ним стояла миска с супом. Вся остальная нехитрая мебель также была сделана его умелыми руками, включая распятие над камином. Полом в хижине служила утоптанная земля. Вся обстановка свидетельствовала о крайней бедности, однако все вещи, даже самые непритязательные, были тщательно вычищены заботливыми руками хозяйки.
Батистина лежала в алькове общей комнаты. Вкусный запах капустного супа приятно щекотал ей ноздри. Она привстала со своего тюфяка, набитого свежевысушенным сеном, и с очаровательной улыбкой произнесла:
— Здравствуйте!
— Ну, наконец-то! Солнышко на двор, и голубка проснулась. Как вам спалось? У вас ничего не болит, бедненькая вы моя?
Вытирая свои покрасневшие от повседневной работы руки о большой передник, женщина подошла к Батистине.
— О! Благодарю вас, мадам, я прекрасно себя чувствую… я просто немножко голодна! — помолчав, призналась Батистина.
Молодой человек тоже приблизился к алькову. В руках он держал наполненную до краев миску.
— Спасибо, сударь.
Батистина без лишних церемоний набросилась на горячую пищу. Со вчерашнего дня у нее во рту не было ни крошки, поэтому никогда еще суп (включая даже суп самого короля, тот самый знаменитый суп с деревянной ложкой) не казался ей таким восхитительным кушаньем. Словно голодный котенок, она залпом проглотила его под одобрительными взглядами хозяев.
— Не хотим ли мы еще капельку? — с доброй улыбкой предложила хозяйка. Батистина скромно покачала головой.
— Вы очень любезны, мадам, но мне не хотелось бы быть вам в тягость!
Румяный блондин расхохотался, а седеющая женщина вновь наполнила ее деревянную миску.
— Пустяки, мамзель, дорога торная, карета едет, не волнуйтесь! — дружелюбно успокоил ее молодой человек.
Батистина слегка прищурилась, чтобы поточнее понять смысл его слов. Возле нее вновь оказалась миска с дымящимся супом. Батистина опорожнила ее так же, как и первую. При этом она исподтишка изучала своих хозяев. Она догадалась, что ее подобрали бедные акадийцы, совсем недавно обосновавшиеся в колонии. Она была наслышана об их злоключениях, однако ей никогда не приходилось сталкиваться с этими людьми.
— Ну как, птичка, тебе полегчало? — любезно спросила женщина.
— О, маменька, оставьте ее, она пока еще тихими шажочками идет, еще не пришла в себя! — заявил юноша, садясь за бревенчатый стол.
— Нет, нет, уверяю вас, я прекрасно себя чувствую!
С этими словами Батистина завернулась в стеганое одеяло и попыталась встать. Она все лучше и лучше понимала простонародный выговор и образный язык своих спасителей. Так, вероятно, говорили во времена славного короля Генриха IV. В пансионе монахинь-урсулинок для девиц благородного происхождения и после, в Версале, Батистина никогда не слышала такого говора, зато в деревнях вокруг Мортфонтена не только крестьяне, но и отпрыски обедневших дворянских семейств, насчитывающих не один десяток славных предков, сохраняли такой язык, являвшийся, возможно, самым чистым французским языком, на котором исстари говорили в королевстве. Но Батистину не интересовали лингвистические тонкости. Она просто хотела поговорить с приютившими ее людьми и узнать от них, во-первых, куда она попала, а во-вторых, что происходит вокруг.
— Прежде всего я должна поблагодарить вас, сударь, и вас, мадам, за то, что вы спасли меня… Меня зовут… кхм… Жанна Ле Норман! — уверенно заявила Батистина, внутренне стыдясь того, что ей приходится лгать этим милым людям. Однако из осторожности она предпочла не называть ни одного из своих многочисленных имен — Бель-Иль, Гонджибурно, Бургиньон или Вильнев-Карамей, так как наверняка ее разыскивали под всеми именами сразу.
— Отлично, мамзель Жанна! А я зовусь Вальмир Доманжо, а это моя маменька, нам с ней посчастливилось спастись от красных воротников[35]. Батюшку нашего мы потеряли, когда маис еще не созрел. А вы, Жанна, какими ветрами занесло вас в камышовое болото?
Батистина села напротив Вальмира, мадам Доманжо осталась стоять, скрестив руки поверх длинного передника. Оба, мать и сын, ждали рассказа Батистины. Девушка не заставила себя упрашивать.
— Так вот… я отправилась повидаться с братом, он служил в гарнизоне в форте Тулуз, расположенном на реке Алибамус… Мы уже возвращались обратно в Новый Орлеан, когда на нас напали восставшие индейцы-натчезы… Это было ужасно, все солдаты были зверски убиты… Мне удалось спастись благодаря капитану, командовавшему отрядом: он отвлек на себя внимание врагов… какой ужас… всю ночь я бежала, не останавливаясь… Когда вы, Вальмир, нашли меня, силы мои были на исходе… Я пряталась… я боялась наткнуться на индейцев!.. — завершила Батистина, забыв при этом добавить, что еще больше, чем индейцев, она боялась встретить солдат губернатора.
В продолжение ее рассказа Вальмир и его матушка сочувственно кивали головами. Батистина умело смешала правду и ложь. Гостеприимные хозяева ни на минуту не усомнились в правдивости ее слов.
— Ах, теперь понятно, почему у бедняжки такое грустное личико! Но как же Господь допустил, чтобы дикари безнаказанно убивали честных христиан? — воскликнула мадам Доманжо.
Батистина тряхнула своими спутанными локонами.
— Индейцы, конечно, виноваты, мадам, но у них был повод… Капитан, командовавший фортом Тулуз, сжег их поселение, и я толком не поняла почему…
При этих словах Вальмир и его мать обменялись многозначительным взглядом.
— Так, значит, моя хорошая дама, и на Алибамусе не лучше… Но здесь, на берегах реки Мобил, вам ничего не угрожает!
Однако в голосе Вальмира звучала неприкрытая тревога.
— Но чего же вы боитесь? — воскликнула Батистина.
— Так вы разве ничего не знаете?
Вместо ответа Батистина лишь растерянно пожала плечами: по выражению ее лица сразу можно было понять, что она даже не подозревает, о чем идет речь.
— И вам ни о чем не рассказали в форте Тулуз? — с настойчивостью спросил Вальмир, не скрывая своего удивления.
— О! В форте столько всего рассказывали! — неопределенно заметила Батистина, не желая компрометировать себя и объяснять, что тюремщики обычно ничего не объясняют своим узникам. Мадам Доманжо перекрестилась и, взглянув на сына, словно желая получить его одобрение, шепотом заговорила:
— Бедняжечка вы наша, только что выбрались из ада, и вот снова, пожалуйте… в каждом поселении есть случаи… Утверждают, что первыми заболели индейцы, от них все и пошло… В Понтчартрейне уже двенадцать мертвецов… а может, там уж ни одной живой души нет… а как настанут теплые дни, как солнышко пригреет, так, если все это не прекратится, Великое Бедствие разбушуется с новой силой… горе нам!
Мадам Доманжо торопливо трижды перекрестилась. Батистина широко открыла глаза.
— Но что же все-таки означает это Великое Бедствие? — спросила девушка.
Вальмир приложил палец к губам.
— Тсс, мамзель Жанна, давайте-ка потише, чтобы не накликать несчастье… а то и так, небось, вокруг бродит… Говорят, что желтая лихорадка началась три луны назад, эпидемия вспыхнула сначала среди рабов и в вигвамах индейцев. Думаю, что поэтому ваш капитан из форта Тулуз и поджег поселок, где жили дикари!
Вальмир Доманжо говорил так тихо, что Батистине пришлось изо всех сил напрягать слух.
— Желтая лихорадка?
— Да, Господи же Боже мой, мамзель Жанна, именно она, ЖЕЛТАЯ ЛИХОРАДКА… Альсибиад, один из моих кузенов, которому, как и нам, удалось удрать от красных воротников, узнал от одного вольного негра, бывшего некогда рабом на плантациях, что последний раз Великое Бедствие случилось лет этак двадцать назад… Болезнь занесли сюда из Африки на кораблях… Она начинается с того, что тебе становится ужасно жарко, ты весь горячий и дрожишь, дрожишь, а затылок у тебя так и ломит. А уж если пожаловала желтая лихорадка, то, стало быть, и старуха с косой недалеко!
В комнате повисло молчание. Только в очаге потрескивали дрова, да булькал суп в подвешенном над огнем котелке. Батистина, закутанная в стеганое одеяло, нетерпеливо перебирала ногами. Она находила, что ее гостеприимные хозяева слишком напуганы и излишне мрачно смотрят на случившееся. Все эти истории о лихорадках, как черных, так и желтых, ее не интересовали. Для нее не было ничего опасней, чем попасть в руки солдат губернатора.
— Послушайте, господин Вальмир, и вы, мадам Доманжо, не стоит драматизировать… на сегодня ни вы, ни я ничем не больны… Есть люди, у которых слабое здоровье, и они вечно болеют. Главное, как только почувствуешь малейшее недомогание, не впадать в панику, а тут же выпить хороший настой из хлопковых корешков, и завтра все уже будет позади…
Оптимизм Батистины оказался заразительным. Акадийцы повеселели и вернулись к своим повседневным хлопотам.
Мадам Доманжо приготовила для Батистины целый чан горячей воды. Девушка с наслаждением погрузилась в него. Теплая вода смыла запекшуюся кровь с множества ее ссадин. Затем, вымыв спутанные и слипшиеся от крови волосы, Батистина вылезла из воды и натянула на себя черную юбку и кофту, любезно предоставленные ей хозяйкой, ибо ее собственная одежда превратилась в неподдающиеся починке лохмотья.
Батистина хотела тотчас же пуститься в путь; однако, чувствуя себя слишком слабой, она с радостью приняла искреннее приглашение своих хозяев задержаться у них еще на несколько дней.
Вальмир отправился в соседнюю деревню продавать яйца. Но его туда не пустили. Вооруженный отряд, набранный среди местных жителей, никого не пускал и не выпускал из деревни. Но, судя по всему, болезнь отступала, ибо за последние дни не было ни одного нового случая заболевания.
— Вот видите, я же говорила… Эти люди придают болезни слишком большое значение! — решительно заявила Батистина.
Настала ночь. Девушку положили спать на просторную кровать из орехового дерева вместе с мадам Доманжо. Вальмир, завернувшись в одеяло, устроился подле очага, Батистина чувствовала, как юный акадиец, смущенный ее присутствием, ворочается с боку на бок и никак не может заснуть. Будучи деликатным от природы, он старался не смотреть в ее сторону Мадам Доманжо блаженно похрапывала под висящим на стене распятием. В свете догорающего в очаге пламени Батистине были видны густые светлые волосы ее спасителя. Этот юноша чем-то напоминал ей Флориса. Батистина ворочалась на своем тюфяке. Интересно, почему она все еще думает об этом себялюбце? Он-то наверняка давно забыл о ней! Если бы она действительно была ему небезразлична, он бы непременно отыскал ее. Флорис… Флорис… рыдания подступили к горлу Батистины. Приподнявшись на локте, Вальмир тихо спросил:
— Что-нибудь не так, мамзель Жанна?
Батистина жалобно всхлипнула:
— Да нет, все хорошо… хорошо… нет, конечно, не очень… как это глупо… но благодарю вас, Вальмир, вы спасли мне жизнь!
— Тише, успокойтесь, вы и без меня держались молодцом, и я так рад, что…
Молодой человек запнулся.
— Я тоже очень рада! — искренне ответила ему Батистина.
Батистина была растрогана простодушием акадийца. Она больше не чувствовала себя одинокой на этой огромной земле. Несколько дней Батистина провела у своих новых друзей. Нередко ей приходила в голову мысль: а почему бы ей не остаться с ними навсегда? Зачем возвращаться в этот жестокий мир, если можно жить спокойно и счастливо среди простых и бесхитростных людей? Она помогала мадам Доманжо по хозяйству, иногда отправлялась в поле вместе с Вальмиром, где видела, каким тяжелым трудом достается будущий урожай. Она помогала кормить свинью, сыпала кукурузные зерна курам и индюшкам, рвала люцерну для кроликов и готовила пойло для теленка В этом доме Батистина чувствовала себя спокойно, счастливо и безмятежно. Она слушала рассказы Вальмира и его матушки об их бегстве из Акадии. Новая Франция уже обзавелась своей печальной историей.
Батистина с интересом узнала, что Акадия была открыта в 1497 году Джоном Кэботом, или, точнее, Джованни Кабото и его сыном Себастьяном. Рассказывая, мадам Доманжо всегда старалась избегать английских имен — звуки этого языка резали ей слух.
— Мы всегда были французами! — с гордостью добавлял Вальмир. Он сообщил Батистине, что вельможные господа Пьер дю Гаст и сеньор де Мон начали колонизацию Акадии в 1614 году по приказу Генриха IV.
— Наши отцы приехали сюда из милой Франции, чтобы вспахать и засеять эти земли для нас… Они работали в жару и в холод, мамзель Жанна, и клянусь вам, что потому-то наша Акадия и расцвела, что они с утра до вечера обрабатывали эту землю, рыхлили ее, холили и лелеяли. А потом, когда пришло время пожинать плоды, явились эти проклятые англичане и согнали нас с наших земель!
Со слезами на глазах Батистина узнала, что в 1713 году по условиям Утрехтского мира великий король[36] окончательно потерял Акадию, предоставив поселенцам самим выпутываться из создавшегося положения и бороться с английскими захватчиками.
— Нас было восемнадцать тысяч добрых католиков, мамзель Жанна, честных и трудолюбивых… и мы отказались присягнуть реформированной церкви… Они назвали Акадию Новой Шотландией — как вы прикажете это понимать? Потом проклятый английский губернатор вздумал запретить нам разговаривать по-французски, дабы речь наша не оскорбляла его тонкий слух… а потом он стал выселять нас — в Массачусетс, в Пенсильванию, в Джорджию… Они поубивали многих мужчин, разлучили множество семейств… И вот, мамзель Жанна, мы, акадийцы, словно охотничьи собаки, взяли след и стали прибиваться к французам… Вместе с маменькой мы шли… шли… мы не боялись ни краснокожих дьяволов, ни диких зверей… по дороге мы потеряли нашего батюшку… он умер у нас на руках… А потом пришли сюда, где живут французы, и здесь нам хорошо… Да ведь и вас, мамзель Жанна, согнали с родного гнезда… Вам тоже пришлось хлебнуть лиха… сами говорили, что потеряли своего братишку. Но если вы решите, мамзель Жанна, то, сами понимаете, вы такая хорошенькая, что я просто устоять не могу… Коли вы пожелаете…
Вальмир Доманжо закончил доить корову. Он приблизился к Батистине. Девушка сидела под зеленеющим дубом. Она подняла голову и взглянула на сильного и красивого юношу. Он стоял перед ней, широко расставив ноги и уперев руки в бедра. Батистина ощутила, как ее охватывает томительное волнение, но постаралась скрыть его. Ее словно магнитом тянуло к этому простому и честному малому. Простодушный акадиец присел перед ней на корточки. Батистина почувствовала, как в горле у нее что-то сжалось. Она страстно хотела прижаться к нему, положить голову на его широкое мужское плечо, вдыхать его мужской запах, смешанный с запахами сена, земли и табака, а потом забыться в его объятиях.
— Мамзель Жанна, уж не плохо ли вам?
Батистина натужно улыбнулась и с трудом сглотнула слюну. Акадиец придвинулся к ней еще ближе. Неожиданно он взял ее за руку.
— Мамзель Жанна, не стоит никуда ходить, вы мне нравитесь, вы такая красивая, да еще ловкая и отважная впридачу, вот я и подумал, почему бы нам вместе не сложить свой очаг… Так что ежели вы согласны выйти за меня замуж, то только скажите, и мы на Пасху сыграем свадьбу, а что до нашей бедности, так я вам обещаю, что и танцы будут непременно, и свадебный ужин.
Молодой крестьянин нежно улыбался. На щеках его выступил едва заметный румянец. Он ждал ответа Батистины. Девушка молчала. Ей было стыдно. Итак, этот мальчик предлагал ей свое имя, свою честь и свою жизнь, тогда как она просто хотела воспользоваться им, как непотребная девка. Батистина упорно глядела в сторону окружавших их со всех сторон полей сахарного тростника. Затем она медленно покачала головой. Ее волосы цвета меда рассыпались по плечам.
— Простите меня, Вальмир… Вы — чудо… если… если бы я была свободна, я бы непременно ответила вам «да», но должна вам признаться: я люблю одного человека… Сама не знаю почему… я не хочу… я пыталась бороться с этим чувством, но оно сильнее меня… Он злой, жестокий, горделивый, тщеславный, ветреный, и… я даже не знаю, любит ли он меня или же просто хочет позабавиться, польстить своему тщеславию… но я должна найти его… Его и своих друзей… таких же беглецов, как и я… Вальмир, я солгала вам… я бежала из тюрьмы… на самом деле меня зовут…
Батистина говорила долго. Впервые она поведала юному акадийцу всю правду о себе. Он не был ни удивлен, ни раздосадован ее рассказом. Вальмир сам прибыл сюда из мира, где воцарились жестокость и несправедливость. На первый взгляд, в их судьбах не было ничего общего, однако по своему характеру вечно бунтующая Батистина в чем-то была очень похожа на юного акадийца.
Воцарилась тишина. Молодые люди долго сидели молча. В стойле замычал теленок, требуя своего ежевечернего пойла. Солнце садилось за горизонт. Вальмир обнял Батистину за плечи и повернул к себе ее лицо.
— Я должна проститься с вами, Вальмир… Мне было хорошо у вас, но мне необходимо вернуться в Новый Орлеан… Только там я могу что-либо узнать о своих друзьях… — умоляюще произнесла Батистина.
Юноша серьезно кивнул головой.
— Ты будешь моей сестрой, Жанна, и останешься ей навеки! Послушай, я не хочу, чтобы ты была несчастна… завтра, когда рассвет отворит свои ворота, мы уйдем вместе… Я скажу маменьке, что поеду в город продавать кукурузу. На самом деле мы поставим парус, выйдем на стремнину, и думаю, что если нам повезет с погодой, то не больше, чем через неделю, мы доплывем до города!
Батистина широко раскрыла глаза от удивления. Откуда этот морской жаргон? Она непонимающе озиралась вокруг: повсюду, куда хватало глаз, расстилались пастбища и плантации сахарного тростника.
— Но, Вальмир… Миссисипи далеко отсюда… Где же мы сможем сесть в лодку?
Акадиец озадаченно взирал на Батистину. Неожиданно он весело рассмеялся.
— О, Жанна, для нас в Акадии поставить парус — значит уехать… выйти на стремнину — пересечь прерию и, конечно, поля… ведь, когда дует ветер, они волнуются, словно море… плыть — значит идти… Ах, сразу видно, что ты жила в городе, моя красавица… Бедная моя красавица… Нет, я не хочу, чтобы в твоих глазках светилась печаль… Теперь у тебя будет брат, ты больше не одинока… Ты меня поняла?
Вальмир Доманжо нежно привлек Батистину к себе. Эта ласка согрела ее. Она поднялась на цыпочки и обвила руками шею юного акадийца.
— Да, Вальмир… я поняла… О! Вальмир… как я люблю вас!
С этими словами она поцеловала юношу в щеку. Он вздрогнул и мгновенно залился краской. Потом он почти что с силой оторвал от себя руки Батистины.
— Э, не надо… не надо ничего такого, Жанна… Я просто хочу проводить тебя, а потом — прощай, моя голубка! Но не искушай меня!
И молодой крестьянин большими шагами заспешил к дому.
На рассвете следующего дня Батистина и Вальмир простились с мадам Доманжо. Добродушная акадийка нисколько не ворчала, узнав, что ее сын собирается сопровождать девушку. Молодые люди отправились в дорогу, ведя на поводу мула, груженого кукурузными початками. Первый день путешествия прошел очень хорошо. Батистина была весела, как молодой козленок. Еще немного, и она была готова поверить, что путешествует по лесам родной провинции Иль-де-Франс в сопровождении товарища своих детских игр. Вальмир делал все: выбирал дорогу, погонял мула, готовил пищу и устраивал ночлег. С Батистиной он обращался нежно и в то же время грубовато.
— О, Вальмир! Посмотри, какое небо! Все в звездах. Когда я была маленькой, мне всегда хотелось добраться до звезды и сорвать ее, — вздыхала Батистина.
Она лежала, растянувшись на одеяле. Днем основательно припекало, и воздух успел прогреться. Совсем скоро в Луизиане наступит лето, жаркое, с неумолимым обжигающим солнцем. От отогревшейся земли поднимался пар и быстро таял в еще влажном воздухе. Ветер ласкал зазеленевшие ветви дубов. Вальмир устроился в нескольких футах от Батистины. Укладываясь на ночь, он упорно поворачивался к ней спиной; подобная сдержанность и непорочность раздражала Батистину; ее молодая кровь бурлила. Повинуясь поистине адскому желанию, она решила разрушить оборонительные сооружения молодого человека. Вальмир вел с ней себя со снисходительностью старшего товарища, а такое поведение не только не удовлетворяло ее, но, скорее, даже раздражало. Тело ее горело от неутоленного желания. Она все еще отказывалась признаться в этом, однако, было ясно, что оно жаждет ласки. Бесшумно, словно змейка, Батистина незаметно подползла к Вальмиру. Он не шевелился. Ей было стыдно, и она принялась тихонько всхлипывать. В это время рука ее уверенными движениями начала ласкать затылок юноши. Будто ужаленный, он мгновенно развернулся к ней. Батистина думала, что он заговорит с ней, начнет ее утешать. Однако ничего подобного не произошло. Охваченный любовным порывом, Вальмир бросился на нее. С таким внезапным натиском Батистина сталкивалась всего лишь раз, когда во время памятной штормовой ночи внезапно оказалась в объятиях Флориса. Вальмир сжал ее в объятиях, его загрубевшие руки ласково заскользили по ее телу, и у нее не осталось никаких сомнений в чувственной природе его желания.
«Какая же я дрянь», — подумала Батистина, упиваясь поцелуями молодого человека. Стремительно сорвав с нее одежду, он, тяжело дыша, крепко сдавил ее податливое тело. Батистина знала, что ей надо бы сопротивляться, но вместо этого она лишь тихо и призывно стонала: как же давно никто не любил ее! Она больше не принадлежала себе и полностью отдавалась острому наслаждению, пронзившему ее чресла. Внезапно она разочарованно вскрикнула и попыталась удержать Вальмира. Однако юноша уже стоял на ногах.
— Посмотри, Жанна… это совсем не звезды!
Вальмир указал на небо: по нему медленно разливалось зарево. Батистина с трудом поднялась; ноги ее были как ватные. Кругом, насколько хватало глаз, в ночи полыхали пожары.
— Подожди, пойду погляжу! — бросил Вальмир, карабкаясь на дерево.
На другом берегу реки Мобил, по направлению к Понтчартрейну, горели три поселения. Вальмир слез с дерева; лицо его было тревожным.
— Что там? — спросила Батистина.
— Надо бежать, Жанна… все очень и очень плохо!
— Так… там горят индейские поселения?..
Вместо ответа Вальмир покачал головой. Наклонившись, он стал собирать одежду и одеяла.
— Нет, это горят деревни колонистов, моя милая…
Батистина бросилась к Вальмиру.
— Но что это значит, Вальмир?
— То, что Господь Бог покинул эти места… Эпидемия продолжается, беда подстерегает повсюду… Надо бежать, да поскорее, похоже нам придется пробираться ночами и идти по болотам, ведь нас могут не пропустить… Ты готова?
Вальмир навьючивал мула. Затем он взял ее за руку и повел за собой. От прикосновения его руки Батистина вздрогнула, крепко сжав пальцы молодого человека.
— Вальмир, я хотела тебе сказать…
Она чувствовала, что нервы ее на пределе. Ее возмущало собственное поведение, но, по-прежнему страдая от долгого воздержания, она никак не могла успокоиться. Батистина радовалось, что ей удалось устоять, и в то же время приходила в ярость при одной лишь мысли о том, что Вальмир был столь медлителен и не сумел воспользоваться случаем. Однако молодой человек совершенно иначе истолковал причину ее нервозного состояния. Обернувшись, он произнес:
— Что до меня… тебе больше нечего бояться, Жанна… Ты уж прости меня… не бойся за свою честь, ведь не скотина же я какая-нибудь, чтобы воспользоваться твоим несчастьем… Ну, как, по рукам?
— Да, Вальмир… по рукам! — кивнула Батистина, следуя за своим товарищем.
План Вальмира был прост. Молодые люди шли по ночам, избегая какого-либо жилья. По мере того как они подходили к Миссисипи, эпидемия свирепствовала все сильней. Один раз они отважились зайти в немецкую деревню, но их встретили ружейными выстрелами.
— Эй, фы, там, идите сфоей тарогой! — крикнул грубый голос с сильным акцентом.
— У вас есть больные?
— Эта фас не касаться!.. Профаливайте!
Тон был решительный, не оставлявший сомнений, что в случае неповиновения говоривший без колебания будет стрелять. Со стороны мангровых зарослей донесся еще один голос, не менее грозный. Вальмир и Батистина решили не настаивать. Еды у них было достаточно. Вальмир ловил силками кроликов, а днем молодые люди спали, укрывшись в лесу.
С той неудачной ночи между Вальмиром и Батистиной установились братские отношения, и ни один из них более не выходил за их рамки. Они шли вот уже десять дней. Батистина начала уставать. Ботинки ее окончательно развалились. Время от времени Вальмир снимал поклажу с мула, вскидывал ее на плечо, а на спину животного сажал Батистину, давая ей немного отдохнуть.
За три ночи они обогнули озеро Понтчартрейн. Вдали Батистина увидела форт Морепа. Совсем недавно она была его узницей. При воспоминании о бедном капитане д’Эчепарре Батистина внезапно растрогалась. Ведь она осталась жива только благодаря ему.
— Бедняга, мне следовало быть с ним более любезной! — вздохнула Батистина. Она уже привыкла к угрызениям совести и охотно им предавалась.
Внезапно Вальмир резко остановился и, повернувшись к Батистине, сказал:
— Иди посмотри!
Батистина соскользнула на землю. Вальмир раздвинул ветви плакучей ивы. Запахло гниющей водой и перепревшим илом. В воздухе плотными тучами кружились голодные москиты. В грязной канаве квакали жабы и лягушки. Но несмотря на это Батистина едва не вскрикнула от радости. Прямо за зарослями тростника виднелись крыши домов Нового Орлеана. В свете луны город казался совсем близким, лишь руку протяни — и ты уже там.
Улицы города были пустынны. Где-то грозно лаяли собаки. Вокруг Батистины, Вальмира и мула мелькали призраки: бродяги, пугливо жавшиеся к заборам, обнаглевшие грабители, взламывавшие двери домов, несколько праздношатающихся рабов.
С Оружейной площади доносились заунывные выкрики. Молодые люди свернули на улицу Шартр, и скоро гнусавый голос зазвучал у них над самым ухом:
— Пожалеть… Господь милостивый… пожалеть бедных негров… пожалеть… пожалеть… Господь милостивый…
На углу площади показался старый негр; лицо его в ореоле седых волос казалось сплошным черным пятном. Перед собой он толкал тележку, на которой лежало несколько окоченевших тел. Застывшие лица покойников были искажены предсмертными страданиями. Из оскаленных ртов, запачканных свернувшейся кровью, казалось, вырывались безмолвные мучительные вопли.
— Какой ужас! — прошептала Батистина, инстинктивно прижимаясь к Вальмиру.
Молодой акадиец нежно и покровительственно обнял ее за плечи. Близился рассвет. Последние сомнения рассеялись: жители покинули Новый Орлеан.
В городе остались лишь несколько бесприютных бродяг. Двери таверн были заперты. Не было ни одного торговца. Окна домов были плотно закрыты ставнями или наглухо заколочены. Чтобы не заразиться, Вальмир и Батистина обвязали лица носовыми платками.
— Пожалуй, и нам пора отплывать! — проговорил Вальмир.
— Подожди…
Несмотря на все свое отвращение Батистина уверенным шагом направилась к старому негру.
Старик только что вошел в хорошенький трехэтажный домик. Впрочем, он пробыл там недолго: скоро он вышел, волоча за собой тела женщины-метиски и ее ребенка, судорожно вцепившихся друг в друга в смертельном объятии.
— Аа-ла-ла… Мэм Каба… вот вы и помереть… а-ла-ла… Мэ-э-эм Каба… вот вы и помереть… А-а-а! Вот и свечку задуть…
Затем, сменив мотив, старик принялся во весь голос распевать песню, которую обычно поют на своих, праздниках черные рабы. На Батистину и Вальмира он не обращал никакого внимания. Девушка подождала, когда он уложит покойников на самый верх своего скорбного возка, и обратилась к нему с вопросом:
— Скажите мне, добрый человек, куда подевались жители города?
Старик явно слышал ее, однако даже не обернулся. Дрожащей рукой он отер обильно струящийся по лбу пот.
— Умереть… умереть… они все умереть… все умереть… умереть… умереть… умереть… — напевал старик.
Силы стремительно покидали Батистину. Чтобы удержаться на ногах, она была вынуждена прислониться к стене дома, сложенного из розового кирпича.
— Господи, что же вы такое говорите… неужели все умерли?
— О-хо-хо, мой голубчик… танцевать калиба… бум дум… спать спокойно… танцевать калиба бум дум… Хо! Хо!
— Нет, оставьте меня! — Батистина вскрикнула от омерзения.
Старик, наконец, заметил девушку. Подняв свою сморщенную руку, он попытался дотронуться до ее белокурых волос. Его сплющенные морщинистые губы раздвинулись в безумной улыбке, обнажив голые десны и явив его распухший кровоточащий язык. Вальмир решительным жестом отстранил старого негра и взял испуганную Батистину за руку.
— Пойдем-ка отсюда, Жанна, у старикана давно уже не все дома!
И молодые люди пустились наутек. За ними скакал верный мул. Старый негр вернулся к своему мрачному возку.
— О, как это ужасно… ужасно! — шептала Батистина, опускаясь на землю перед фонтаном на Оружейной площади. — Ты видел его кровоточащий рот, Вальмир? Господи, как это отвратительно!
Молодой акадиец печально кивнул головой.
— Увы, что поделаешь… бедняга скоро и сам помрет, это уж точно! Нет, Жанна, не пей!
Вальмир схватил за руку Батистину, уже собравшуюся зачерпнуть воды из фонтана.
— Пошли отсюда!
Молодой человек потащил Батистину к одному из домов: распахнутая дверь покинутого хозяевами жилища жалобно скрипела на ветру. Привязав мула в крохотном садике, молодые люди плотно закрыли за собой дверь. В доме уже успели побывать грабители: все шкафы и сундуки на втором этаже были взломаны, по полу была раскидана одежда. Найдя среди вещей чистую рубашку, нижнюю юбку и хлопчатобумажное платье, Батистина тотчас же закрылась в комнате, чтобы переодеться. Запасов еды, хранившихся в кухне на первом этаже, вполне хватило бы, чтобы выдержать небольшую осаду.
Батистина была очень голодна. Пока Вальмир резал копченое сало, она заглянула в калебас: он был полон превосходного рома. Сделав несколько глотков, они закусили ром сочными плодами оранжевой хурмы. Вальмир убедил Батистину, что во избежание заражения нужно пить только алкоголь. Варенье из сладких бататов довершило их пиршество.
— Держи-ка, Жанетта!
Вальмир снова наполнил стаканчик. Глаза ее заблестели, на щеках выступил румянец. Она смотрела на стол, и ей казалось, что он медленно кружится. Батистина не привыкла к крепким напиткам; усталость в соединении с ромом быстро привели ее в состояние опьянения. Девушка то и дело принималась беспричинно смеяться, откинув назад волосы; пила маленькими глотками и слушала Вальмира, развлекавшего ее разными историями из жизни колонистов в Акадии. Внезапно молодой человек умолк и внимательно посмотрел на нее.
— Как ты прекрасна, Жанна!
Схватив ее руку, он принялся ласково перебирать ее пальцы. Острая дрожь пробежала по телу Батистины. Ей показалось, что она одна на целом свете, на пустынном острове, где нет никого, кроме нее и этого прекрасного мужчины. Неожиданно Вальмир оттолкнул табурет и подбежал к Батистине. Она вскинула голову и удивленно взглянула на него.
— Жанна… Жанетта!
Голос молодого человека звучал хрипло. Он сжал податливое тело в своих объятиях. Она крепко прижалась к его широкой сильной груди. Голова бессильно упала к нему на плечо, в ушах зазвенело. Полуприкрыв глаза, она блаженно улыбалась. Вальмир склонился к ее губам. Внезапно ей показалось, что в его взгляде промелькнула тревога: руки с беспокойством стали ощупывать пылающее жаром тело.
— С тобой все в порядке, Жанна?
Батистина кивнула. Она вскинула руки. Над ее головой засверкали изумрудные глаза, заблестели черные кудри.
— О-о-о! Флорис… Флорис… ты вернулся! — в восхищении прошептала Батистина.
Кухня покачнулась. Батистина почувствовала, как Вальмир подхватил ее на руки и понес на второй этаж. Она вела себя как послушный ребенок. Сняв с нее верхнее хлопчатобумажное платье и оставив только рубашку и нижнюю юбку, он уложил ее на кровать и укрыл цветным лоскутным одеялом. Батистина стучала зубами.
— Я… я… я слишком много выпила! — повторяла она.
Губы не слушались ее, она вся дрожала, как в лихорадке. Еще одним одеялом Вальмир укутал ей ноги. Батистина зажмурилась. Горячее солнце потоками хлынуло в комнату. Вальмир закрыл жалюзи. Внезапно Батистине стало легче. Слабо улыбнувшись своему товарищу, она тотчас же уснула.
Батистине показалось, что она спала очень долго: открыв глаза, она обнаружила, что уже наступила ночь. Ей захотелось встать, но острая боль в бедрах и пояснице не позволила ей осуществить это намерение. Выждав время, она предприняла новую попытку. И снова движение, необходимое, чтобы подняться с кровати, вызвало у нее приступ резкой боли; она лежала, не в силах пошевелиться: боль была сильной, словно удар кинжалом.
Встревожившись, она принялась ощупывать себя. Грудь и живот были мокры от пота. Она чувствовала, как волосы липкими прядями пристали ко лбу. Неожиданно она ощутила резь в желудке.
— Я не больна! Я не больна! — словно заклинание, громко повторила Батистина. Ей удалось справиться с дрожью.
— Как все глупо… я просто немного устала… нужно еще поспать, и все пройдет!
Она опять закрыла глаза. Ей тут же показалось, что кто-то невидимый стальными тисками сжимает ее голову.
«Наверное, я проголодалась», — подумала девушка. Тревога ее все нарастала. Ей захотелось пить. Губы ее опухли и горели, язык пересох и причинял боль. Батистина еще раз попыталась встать и снова была вынуждена отказаться от этой попытки. В доме было тихо.
— Вальмир… Вальмир…
Никто не ответил. Тревога ее превратилась в жуткий страх — неужели ее бросили здесь одну, прикованную к кровати, когда она не в силах даже пошевелиться, а все тело ее ноет, словно у побитой собаки? Батистина жалобно застонала. У нее больше не осталось сомнений: она заразилась желтой лихорадкой. Проведя языком по деснам, она ощутила боль. Батистине показалось, что рот ее наполнился кровью. Быстро сглотнув кровавую слюну, она закашлялась. Но где же Вальмир? Неужели он бросил ее на произвол судьбы?
Время шло. Временами Батистина теряла сознание. Внезапные просветления чередовались с глубокими обмороками. Она по-прежнему не могла пошевелиться. На колокольне собора пробило без четверти одиннадцать. Бой часов показался ей кладбищенским звоном. Внезапно Батистина встрепенулась. Она была уверена, что внизу хлопнула входная дверь. До ее ушей долетел шум голосов. Батистина попыталась поглубже закопаться в одеяло. Если это грабители, ее песенка спета. С распухших губ сорвался стон. Боль, как удар кинжала, еще более яростный, нежели предыдущий, пронзила поясницу. Батистина с трудом повернула голову в сторону полуоткрытой двери. Над верхней ступенькой замерцал огонек свечи. На лестничной площадке стояли трое и тихо перешептывались между собой.
— Откуда же мне знать, как оно обернется!
— Пустяки, рано ее еще в покойнички записывать. Людовик, ты что, ее первый день знаешь?
Услышав этот голос, Батистина радостно вздохнула:
— Тонтон… моя Тонтон!
В комнату вместе с двумя девицами вошел Вальмир. Батистина слишком плохо соображала, поэтому она совершенно не удивилась тому, что акадиец вернулся вместе с ее давними подругами. Батистина попыталась улыбнуться, но улыбка ее больше походила на гримасу. Тонтон и Людовик приблизились к кровати и застыли в изумлении, увидев багровое лицо и налившиеся кровью глаза Батистины.
— Не… подходите ко мне… я… я заразная!.. — с трудом прошептала девушка.
Однако подруги не обратили не ее слова никакого внимания. Людовик пожала плечами. Тонтон засучила рукава.
— Да тут вся эта чертова страна заразная, принцесса, но таким тертым калачам, как мы, все нипочем. Помнишь, Людовик, ту тюрьму, куда упекали всех нищих и бродяг?.. Мы там и холеру пережили, и чуму… — обратилась за поддержкой к подруге Тонтон, дружелюбно толкая ее локтем в бок. Людовик расхохоталась. Это была сильная девушка с упругой грудью и большими работящими руками. Батистине она очень нравилась, хотя во время плавания она была с ней менее близка, чем с Тонтон.
— Ах, черт! Мы тебя вытащим отсюда, принцесса. А ну, за работу! Иди-ка и согрей нам воды, парень!
Людовик была почти одного роста с Вальмиром. Вытолкав акадийца за дверь, она вернулась к кровати и принялась помогать Вертушке. Раздев Батистину, они тревожно переглянулись. Кожа девушки была такого же багрового цвета, как и ее лицо. Талию Батистины опоясывала цепочка, на которой болтался железный медальон. Тонтон принялась разглядывать отлитые в металле странные знаки.
— Если это ее талисман, то, надо думать, он бедняжке еще пригодится!
Девицы обтерли Батистину винным спиртом, отчего ей стало немного легче. Среди разбросанной одежды они отыскали чистое белье. Смена белья также принесла Батистине некоторое облегчение. Ее мокрые от пота волосы липли к вискам, к затылку, влажными прядями падали на лоб. Пока Тонтон заплетала ей косы, Людовик наводила порядок в комнате. Вальмир вернулся с кувшином горячей воды. Тонтон тотчас приготовила чашку касторового масла, смешав его с лимонным соком и водой.
— Давай, пей, принцесса, ничего не поделаешь!
Девушки поддерживали раскачивающуюся голову Батистины. Желудок девушки отказывался принимать отвратительный на вкус напиток. Она с трудом заставила себя сделать один глоток. На лбу у нее выступил пот, однако неумолимые подруги заставили ее выпить все до последней капли.
— Ну как? — беспокойно прошептал Вальмир.
— Все чудненько, паренек, через три дня наша принцесса уже будет скакать, что твоя козочка! — решительно заявила Тонтон.
— Да… да… спа…сибо… я… я… чувствую себя лучше… дорогие… мои… о… я… так… счастлива… что… Вальмир… вас… вас… на…шел…
Луи подняла свечу над головой больной. Кожа Батистины постепенно становилась пунцово-красной. Тонтон склонилась над девушкой и заботливо вытерла пот, градом струившийся по ее лицу.
— Помолчи, принцесса… а то устанешь… Все идет прекрасно, лучше некуда!
Батистине было трудно смотреть. Ее вспухшие веки горели, а пламя свечи раздражало глаза. Однако она напряглась и спросила:
— Но… как… как… все это… случилось?
Усевшись на краешек кровати, Тонтон похлопала рукой по одеялу там, где находились ноги Батистины.
— Так вот, раскрой получше уши, принцесса, и все быстренько схватишь… Этот подлец-губернатор приказал меня и моих подружек снова законопатить в тюрягу… Старый хрыч настолько одурел, что решил нас судить, хотя, похоже, и сам не знал, к чему бы придраться… Но самое смешное, что он со своими дружками решил вновь припечатать нас цветочками лилии, будто он не знал, что они уже у нас есть. Вот уж и вправду обхохочешься!
Тонтон широким жестом задрала юбку. Луи последовала ее примеру. Увидев бедра проституток, Вальмир Доманжо широко раскрыл глаза.
— Господи Боже мой… бедняжки… — простонала Батистина, увидев клейма в виде цветков лилии на коже подруг.
Один цветок явно был давний, кожа на нем успела задубеть; второй же был совсем свежим, с багровым рубцом-валиком едва поджившего ожога.
Тут заговорила Людовик.
— Не беспокойся, принцесса, ему еще отольется, поганцу этакому… Так вот, губернатор со своими олухами решили отправить нас в бордель… Собственно говоря, мы особенно и не возражали, чего уж там… Так мы стали пансионерками мадам Гобаль… Там нас и нашел твой постреленок… А он не так уж глуп, этот парень из Акадии… явился в бордель искать сиделку, которая согласилась бы за тобой ухаживать.
— О!.. Я… Кожа Батистины стала пурпурной. На губах выступила пена.
Тонтон пощупала ей лоб.
— Да не мучь ты себя так, принцесса. У мадам Гобаль мы жили как у Христа за пазухой… Сначала все вместе… Ну, а потом случились все эти несчастья, город опустел… клиентов стало мало, и мы принялись пускать только тех, кто приходился нам по сердцу. Ведь в конце концов мы все хотим стать честными женщинами и выйти замуж за приличных парней.
Вальмир, о котором девицы напрочь забыли, не пропустил ни единого слова из их разговора. Казалось, он с удивлением открывал для себя новый, неведомый ему мир, о котором его матушка, мадам Доманжо, явно забыла ему рассказать. Несмотря на горячку и мучившие ее боли, Батистина внимательно следила за рассказом приятельниц. Затем слабым голосом она спросила:
— А… остальные… где… они?
— Успокойся, все в порядке… Золотая Ляжка и Персик нашли своих душечек — д’Артагета и Проте… Э, да они давно уже уехали в Батон. Руж… Вязальщица, Дитя и Свинья встретили в заведении Гобаль троих двоюродных братцев, мелких фермеров из Арканзаса, которые искали себе жен, чтобы увезти их к себе на плантации. Тряпка прельстилась каким-то солдафоном, а Сводница решила остаться у Гобаль, чтобы, как она выражается, подзаработать деньжонок. Так что видишь, принцесса, все в порядке, теперь осталось только тебя на ноги поставить… Сейчас вокруг все спокойно, никто тебя не разыскивает, эта скотина губернатор приказал всем выехать из города… Э-э, да что тут говорить, все просто смотались отсюда и попрятались по плантациям, а здесь пожгли все дома, где были больные… Словом, спи спокойно и не напрягай мозги!
Тонтон и Людовик на цыпочках направились к двери. Батистина застонала. Она тяжело дышала, тело ее горело, словно раскаленный уголь, но ей хотелось знать все до конца.
— Тонтон… не уходи… постой… скажи… а… а… рабы?
Достойная девица вернулась к подруге.
— Тут у нас хорошие новости… кажется, Ганнибал с Като и всей их ребятней сумели добраться до севера… Что до Жанно, Резеды и тех, кого арестовали вместе с нами, то эта ведьма, Эмилия, пожелала заполучить их обратно, да еще повесить зачинщиков. Но… в общем, там вышла неплохая заварушка, и твой братец Адриан да еще… кхм… Флорис, которые тоже поначалу угодили в кутузку, каким-то образом сумели их выкупить…
Батистина попыталась приподняться на локте.
— Они… они…
— Да, похоже, они целое состояние отдали этой сушеной селедке Эмилии, чтобы купить у нее негров, а потом взяли и отпустили их всех на свободу… Остался только Жанно… эти свиньи судьи не захотели его отпустить! Кажись, они его в Батон Руж отвезли… Да успокойся ты, сейчас вообще трудно что-нибудь понять, из-за эпидемии в колонии все вверх дном перевернулось… каждый думает только о себе, принцесса… И довольно, живо спать, чтобы завтра у меня как огурчик…
И Тонтон вместе с Людовиком и Вальмиром вышли из комнаты.
— Тонтон… а… а… как там ОН? — прошептала Батистина.
— Да угомонишься ли ты наконец… у него… потому что… но… вместе с Людовиком посмотрим…
Однако воспаленный мозг Батистины уже не понимал слов Вертушки. Вместо троих друзей перед девушкой внезапно выросли три огромные длинные тени, трепетавшие, словно языки пламени. Липкая волна подкатила к горлу. Батистина испустила сдавленный крик, сильная струя вырвалась у нее изо рта. Тонтон и Людовик подбежали к ней, чтобы поддержать ей голову. Стыдясь и преисполнившись отвращения к самой себе, Батистина извергала из себя потоки черной крови, заливавшие ее чистую рубашку и простыни.
В полной уверенности, что она умирает, Батистина потеряла сознание.
В последующие дни состояние Батистины неуклонно ухудшалось. Она не понимала, где находится, перестала узнавать окружающих. Кожа ее приобрела желто-зеленоватый оттенок. Язык и десны сильно кровоточили. Местами на теле проступали красные пятна. Ее постоянно рвало вязкой черной кровью, кровь обильно текла из носа, так что совершенно обессилевшая Батистина лежала пластом и, не приходя в сознание, тихо поскуливала.
Летняя жара усиливала ее страдания.
Дважды за ночь под окнами проезжала тележка, собиравшая трупы умерших. Редкие жители затаились в своих домах. Тонтон и Людовик многое повидали за свою жизнь, однако они каждый раз вздрагивали, слыша, как скрипят колеса страшной колымаги под окнами. Неужели завтра им придется положить скрюченное тело подруги на этот убогий катафалк? Они отказывались в это верить и с еще большим усердием ухаживали за Батистиной. Им приходилось постоянно менять испачканное белье, обмывать ее, стирать окровавленные простыни. К счастью, беглецы нашли пристанище в зажиточном доме, располагавшем всеми доступными удобствами.
Тонтон удалось отыскать единственного оставшегося в Новом Орлеане врача. Все остальные убрались куда подальше и пользовали колонистов и их челядь, попрятавшихся у себя на плантациях. В Новом Орлеане осталась только «мелкая сошка».
— Если она проживет еще два дня, я буду приятно удивлен! — заявил доктор, стоя возле кровати Батистины и с сомнением качая закутанной в маску головой.
От девушки буквально остались кожа да кости. Ее зеленоватого оттенка кожа и тяжелое учащенное дыхание не давали оснований надеяться на лучшее.
— Но, черт побери, козел вас забодай! Вы врач или могильщик? — яростно заорала на него Тонтон.
— Вот именно, дайте же ей какую-нибудь микстуру! — уперев руки в бока, с грозным видом подхватила Людовик.
Доктор воздел руки к небу. За последние несколько дней он видел столько покойников, что смерть стала для него явлением совершенно обыденным, которому не стоило придавать никакого значения.
— Я бессилен чем-либо помочь ей… Вы давали ей пить касторовое масло с лимонным соком? Прекрасно, продолжайте… Перед этой болезнью мы, врачи, бессильны.
— Но откуда ее к нам занесло, эту проклятую желтую лихорадку?
Услышав вопрос Вертушки, доктор, уже переступивший порог комнаты, остановился и посмотрел на проститутку. Он слегка приподнял маску: стали видны его налившиеся кровью глаза.
— Рука Господня карает нас, мадам… Великое Бедствие приплыло к нам из Африки на одном из кораблей; полагаю, что оно прислано нам в наказание за торговлю рабами… Что касается вашей больной, то я могу вам только посоветовать: попробуйте обильно поить ее шампанским, если, конечно, сумеете его найти… Прощайте, дамы!
Врач, дрожа от лихорадки, спустился по лестнице.
— О чем это он тут говорил? Какое такое шампанское? — изумленно повторила Тонтон.
В поисках шампанского девицы перерыли весь дом, но так и не нашли ни одной бутылки. Всегда изобретательная Людовик с наступлением ночи отправилась в город, прихватив с собой Вальмира. Через два часа они вернулись: акадиец нес мешок, полный бутылок с шампанским.
— Вино наилучшее, из запасов самого губернатора! — со смехом сообщила Людовик. Она бесцеремонно очистила погреб дворца господина де Водрея.
Челюсти Батистины были судорожно сжаты. Подругам пришлось разжать их с помощью кинжала, чтобы влить ей в горло несколько капель шампанского. Батистину тут же вырвало. С поистине неутомимым терпением девушки держали ее рот открытым и медленно, по ложечке, продолжили вливать в него шампанское. К их огромной радости, Батистина проглотила несколько капель и откинулась назад; она по-прежнему была без сознания. Каждые два часа операция возобновлялась. В течение трех следующих дней состояние Батистины не ухудшилось. Сознание не возвращалось к ней, и шампанское было ее единственной пищей.
Однажды утром Вальмир не смог встать с кровати. Лицо его побагровело, глаза налились кровью, жуткая режущая боль пронзила поясницу. Людовик не отходила от его изголовья. У молодого акадийца болезнь протекала более бурно, чем у Батистины. У него очень быстро наступил кризис: кожа пожелтела, началась рвота черной кровью. Людовик ухаживала за ним также преданно, как и за Батистиной, поила его касторовым маслом с лимонным соком и шампанским. Бывшая проститутка самоотверженно обмывала юное мужское тело, измученное страшной эпидемией. Акадиец был без сознания и тихо стонал, а она воображала, что ухаживает за своим мужем в своем собственном доме.
Однажды ночью Батистина почувствовала, что умирает. Лунный свет проникал сквозь жалюзи. Она отчетливо услышала стук колес по утоптанной земле. Тележка остановилась прямо под окном.
— Выносите ваших покойников… выносите ваших покойников! — выкрикивал загробный голос.
Скрюченными пальцами Батистина с силой сжала простыню. Ее широко открытые глаза внимательно изучали обстановку незнакомой комнаты, в которой она лежала. Ее затуманенный мозг был не в состоянии восстановить последовательность событий. При свете дрожащего пламени свечи она отчетливо различила, что в кресле напротив кровати сидит какой-то человек. Голова его была откинута назад.
— Выносите ваших покойников… выносите ваших покойников!
— Нет… нет, я не хочу!
Вцепившись в кровать, Батистина застонала. Человек в кресле встрепенулся: огромная тень склонилась над Батистиной. Она не видела его лица: это был призрак. Призрак поднял руку, и она в ужасе оттолкнула ее:
— Нет… нет… я не хочу! Не хочу!..
Крик замер у нее в горле. Мужчина пронзил ее своим повелительным взором. Глаза у него были зеленые… изумрудные…
— Успокойся… успокойся… малышка!
Своими прохладными пальцами он ласково коснулся лба Батистины.
Она пробормотала:
— Ты… ты тоже умер… я хочу уйти с тобой!..
Веки ее медленно сомкнулись. Опасаясь самого худшего, мужчина быстро приложил ухо к груди Батистины. Когда он выпрямился, во взгляде его светилась радость. Дыхание девушки было спокойным.
Запел петух, Батистина проснулась и приоткрыла глаза. В кресле никого не было. Она заворочалась и привычным жестом попыталась откинуть назад свои длинные волосы. Но рука встретила пустоту. Батистина не узнавала саму себя. Ее худые пальцы нащупали голову маленького мальчика с коротко стриженными волосами.
— Мне очень жаль, дорогая, но волосы пришлось остричь!
Услышав этот голос, Батистина вздрогнула и широко раскрыла глаза.
— ФЛОР…РИС!
Он склонился над ней. Взгляд его был нежным и одновременно тревожным. Огромная радостная волна захлестнула Батистину. Флорис… Флорис… нет, это был не сон и не призрак. Он был здесь, рядом, возле ее кровати.
— Хочешь пить?
Батистина покачала головой. Нет, ей ничего не хотелось. Ей было хорошо, она больше не чувствовала боли. Флорис вновь коснулся лба Батистины: он был влажным и прохладным.
— Ты спасена! — ласково прошептал Флорис. Батистина никогда не думала, что он может быть таким нежным.
— Да, признаюсь, сегодня ночью мы основательно перепугались. Но теперь полный порядок, принцесса, ты больше не напоминаешь канарейку, так что пора бы и покушать.
С этими словами в комнату вошла Тонтон, неся в руках чашку бульона. Батистина непонимающе смотрела на Флориса и подругу. Флорис взял ее за руку. Тонтон заставила ее проглотить горячее питье. Оно было вкусно. Батистина откинулась назад и, вцепившись в руку Флориса, заснула.
В течение нескольких дней Батистина наслаждалась блаженным состоянием выздоравливающей. Она говорила мало, позволяя Вертушке менять ей белье и кормить. Флорис, молчаливый и серьезный, часто сидел возле ее кровати. Батистина брала его за руку и дремала, чувствуя, как силы мало-помалу возвращаются к ней. Она знала, каких сверхчеловеческих усилий стоит Флорису оставаться подле нее в роли сиделки. И Батистина лицемерно пользовалась своим положением. Интуиция подсказывала ей, что она вполне может воспользоваться своей слабостью.
Однажды утром, когда Тонтон убирала комнату, Батистина робко попросила:
— Знаешь, Тонтон, мне бы хотелось посмотреть на себя!
— Ага! Вот ты и выздоровела, принцесса! — радостно рассмеялась девица, бросая ведро и швабру, чтобы подать ей зеркало.
Батистина в ужасе вскрикнула. На нее испуганно смотрела какая-то незнакомая женщина — худая, бледная, с огромными, во все лицо, глазами. Лоб ее обрамляли коротенькие белокурые кудряшки.
— Я просто безобразна!
— Брось, ни капельки! Волосы быстро отрастут, они так слиплись от крови, что ничего не оставалось, как отчекрыжить их: он сам запустил ножницы в твою гриву. Ах! Ну и молодец же он!
— Ну, и где… где же он? — капризно, как подобает выздоравливающей, спросила Батистина.
— Спит, бедняга, в соседней комнате… и как он не подох от усталости… Знаешь, ведь он целых двенадцать дней и ночей ни на секунду от тебя не отходил!
— Неужели я так долго была без сознания? — воскликнула Батистина.
— Еще бы, и сама понимаешь, принцесса, ты была не в лучшем виде… а тут еще каждый раз, когда тебя начинало рвать, мы думали, что ты вот-вот окочуришься!
Тонтон принялась кормить Батистину. Она заставила ее проглотить ложку кукурузной каши, приправленной кленовым сиропом. Судорожно оттолкнув пустую ложку, Батистина уселась на подушках.
— Боже мой, что ты говоришь… Он видел меня во время болезни… фу… меня рвало… Ты должна была запретить ему приближаться ко мне! — упрекнула подругу Батистина.
— Ну, это уж слишком, мадам уже кокетничает… Если хочешь знать, он держал тебя на руках, как младенца, и вместе со мной обмывал и переодевал тебя. Да, вот так. Конечно, мы частенько лаялись с ним, но честное слово, никогда еще не видела, чтобы мужик так ухаживал за барышней… Если хочешь знать мое мнение, этот парень у тебя в кармане, можешь его, если пожелаешь, без соли съесть! А теперь давай, моя голубка, коли хочешь встать на ноги, надо кушать… Ну-ка, ложечку за твою Тонтон… ложечку за Людовика… А, вот и господин Флорис, я вас оставляю!
Батистина оттолкнула посуду с едой и взглянула на Флориса. Прежде чем войти в комнату, он постучал, затем подошел к кровати. Только сейчас Батистина заметила, как он был бледен и худ. При мысли о том, что во время болезни он наверняка увидел у нее на талии цепочку с талисманом, она слегка покраснела. Теперь цепочка свободно съезжала ей на бедра.
— Как ты себя чувствуешь, Батистина? — спросил Флорис, садясь в ногах кровати.
— Гораздо лучше, Флорис… я скоро попробую встать! — томно произнесла Батистина.
Ей страстно хотелось, чтобы Флорис придвинулся к ней поближе. Однако он упорно оставался в ногах кровати. Батистине показалось, что сегодня утром он был печален и держался сдержанно, пожалуй, даже холодно. Она откинулась на подушки и смущенно прикрыла рукой глаза.
— Тонтон только что рассказала мне, что… что ты видел меня… в не лучшем… состоянии… ну, в общем… не в себе… я…
Флорис насмешливо взглянул на нее. Это был прежний взгляд, который так раздражал Батистину.
— Ты права, не многие из твоих воздыхателей узнали бы тебя в таком виде. А теперь давай завершай свой завтрак, если хочешь поскорей встать на ноги!
С этими словами Флорис приблизился к Батистине. Взяв с ночного столика чашку с бульоном, он осторожно приподнял голову девушки, чтобы заставить ее выпить мясной отвар. Неистовая радость охватила Батистину, когда она почувствовала прикосновение пальцев Флориса к своему затылку. Она покорно подчинилась и до капли выпила предложенный ей бульон.
Он склонился над ней. Ошеломленная Батистина решила, что он собирается поцеловать ее. Однако Флорис, как образцовая сиделка, всего лишь вытер ей рот. Теперь он с улыбкой разглядывал ее. Раздосадованная Батистина отвернулась.
— Нет… не смотри на меня… я… я все еще очень страшная.
Флорис дружески похлопал рукой по одеялу. Сев рядом, он нежно погладил ее короткие кудряшки.
— Я люблю тебя такой… Ты напоминаешь мне одну несносную девчонку, что осталась во Франции… Может быть, ты помнишь, этакого чертенка, которому я не мог ни в чем отказать!
Флорис благоразумно отстранился, подавляя в себе желание сжать ее в объятиях. Долгое время он опасался самого худшего, а теперь, когда было ясно, что Батистина будет жить, Флорис вновь перестал доверять ей. Он знал, что как только она встанет на ноги, то вновь будет способна выкинуть любую штуку.
Какое-то время они выжидательно наблюдали друг за другом: молчаливые, взволнованные, подозрительные, два юных горделивых хищника, каждый из которых был готов бороться до последнего, чтобы доказать свое превосходство над другим, Батистина решила избрать своим оружием кротость и дипломатию.
— Флорис… о, Флорис!.. Мне так нужна твоя сила!
Она сумела найти верные слова. Флорис снова приблизился к ней. Взяв ее за руку, он принялся перебирать ее пальцы, а затем молча коснулся их губами. Батистина испустила разочарованный вздох.
— Где ты был все это время, Флорис?..
— Где мне еще было быть, как не в соседней комнате!
— Нет, я хотела сказать… когда меня перевозили из форта в форт… я думала о тебе… часто… и… и…
Флорис властно взглянул на Батистину.
— Так ты хочешь спросить, почему я не явился освободить тебя… Не так ли?
В ответ Батистина лишь скорчила недовольную гримаску. Однако Флорис не отступал.
— И теперь тебе хочется упрекнуть меня в этом!
От такого уверенного заявления Батистина съежилась и потянула на себя одеяло. Затем она отрицательно качнула головой.
— Я просто хотела узнать, беспокоился ли ты обо мне хоть капельку!
Флорис выпрямился и нахмурился.
— Как ты любишь задавать подобные вопросы, Батистина… Конечно я волновался… А ты о чем подумала? Только представь себе, что этот милейший маркиз де Водрей решил арестовать заодно и нас… Он необычайно злопамятен… впрочем, в чем-то его можно понять… Как бы там ни было, но, как только нам удалось выскользнуть из его лап, мы тотчас бросились разыскивать тебя — наверное, тебе интересно узнать именно это. К сожалению, нам пришлось расстаться с Адрианом, и сейчас мне ничего не известно ни о нем, ни о Федоре, Ли Кане и Жорже-Альбере… Ну вот, теперь ты все знаешь… или почти все…
Батистина побледнела.
— Бог мой… Адриан… Где он может быть?
Флорис смягчился. Он ласково погладил ее исхудавшую руку.
— Не волнуйся, Батистина… С Адрианом не так-то просто справиться… Он сумеет выпутаться… Когда два месяца назад разразилась эпидемия, я к этому времени уже успел объехать форты Розали, Морепа и Луи… А потом я уже не мог скакать, словно сумасшедший, по берегам Миссисипи, обыскивая многочисленные форты и крепости… Я решил тайком вернуться в Новый Орлеан, чтобы узнать новости и поискать Адриана и остальных… Я надеялся, что Адриан сможет отправить ко мне Жоржа-Альбера… К несчастью, эпидемия разбушевалась с новой силой… губернатор решил, насколько это возможно, эвакуировать из города всех его жителей… Дома, где побывала болезнь, были сожжены… потом все затворились: каждый у себя…
Батистина приподнялась на локте.
— Да… знаю… на нас напали натчезы. Солдаты сожгли их поселок, и они решили отомстить!
При мысли об опасностях, которым подвергалась Батистина, Флорис содрогнулся. Он снова подошел к ней и сжал ее пальцы.
— Хвала Господу, малышка, что ты уже здесь… Но как вам удалось уйти от них?
— О! Это было ужасно, я была единственной… Натчезы уничтожили весь отряд, но бедный капитан увлек индейцев за собой, чтобы дать мне возможность бежать!
Внезапно лицо Флориса посуровело. Батистина готова была язык себе откусить, но поздно: роковые слова уже слетели с ее губ. Флорис встал. Трижды обогнув кровать, он остановился и, скрестив руки на груди, вперил в Батистину насмешливый взгляд.
— Черт побери, дорогая, ты всегда умеешь найти преданного пса… На этот раз спаситель пожертвовал своим скальпом, швырнув его опьяненным кровью врагам. Примите мои поздравления.
Зеленые глаза Флориса опасно засверкали. Батистина попыталась исправить положение.
— К чему ты опять хочешь придраться? Я уверена, что капитан, человек преклонного возраста, хотел спасти также бедного барабанщика… двенадцатилетнего мальчишку!
Весь во власти горестных воспоминаний, Флорис уже не слушал ее. Он тяжелыми шагами ходил по комнате.
— Могу ли я узнать, где ты откопала этого юного акадийца, которого сейчас так преданно выхаживает Людовик?
От такой новости Батистина больно укусила себя за руку.
— Бог мой, что ты говоришь, разве Вальмир тоже болен?
Флорис усмехнулся.
— Как ты разволновалась… Однако успокойся, твой приятель сделан из прочного материала. Глядя, как он потягивает шампанское, можно с уверенностью сказать, что он раньше тебя встанет на ноги. Однако, какой интересный у него бред!
— О да! — согласилась Батистина, уклоняясь от пронзительного взора Флориса и пытаясь придать своему лицу как можно более безразличное выражение.
— Очень интересный, дорогая, я бы даже сказал презанимательный… Этот Вальмир кричал: «Жанна Жанна, я люблю тебя, ты прекрасна, распусти свои чудесные золотые волосы, этой ночью ты станешь моей…» И так несколько раз! Вот я и спрашиваю себя, кто эта Жанна? — настойчиво произнес Флорис, продолжая неотрывно смотреть прямо в глаза Батистине.
Девушка пала духом. Ей показалось, что отныне между ними уже ничего не будет. Батистина отвернулась к стене. Флорис удивился: он ожидал очередного язвительного ответа. Молчание и бледность Батистины встревожили его. Он нежно повернул к себе ее голову.
— Батистина… Батистина… тебе плохо?
Две большие слезы скатились по ее исхудалым щекам. Батистина не отвечала. Да и зачем!
Как раз в эту минуту вошла Тонтон. С первого взгляда она поняла, что в воздухе запахло грозой.
— Послушайте, господин Флорис… ей нельзя утомляться… Вы и сами не так давно встали на ноги! Так что выметайтесь отсюда, да поживее. Идите отдыхать, вам обоим нужен отдых!
Тонтон бесцеремонно выставила Флориса за дверь Батистина внезапно встрепенулась.
— Флорис… Флорис… Ты тоже был болен?
Уходя, Флорис утвердительно кивнул головой.
— Почему ты мне ничего не сказал? — мягко упрекнула его Батистина.
— Не хотел тебя расстраивать… Я одним из первых подцепил эту проклятую лихорадку… Но, как видишь, вполне справился с ней!
Молитвенно сложив руки, Батистина признательно улыбнулась ему.
— О! Флорис… и ты так преданно за мной ухаживал, не спал ночами, когда сам еще был очень слаб… О! Мой…
Она хотела сказать дорогой, но вовремя остановилась.
— О, мой бедный Флорис… Кто же за тобой ухаживал?
Внезапно Флорис заторопился к двери. Взявшись за ручку, он небрежно бросил:
— Я заболел на одной из плантаций!
Подозрения Батистины мгновенно пробудились.
— У Эмилии де Бель-Иль!
— Да нет же, далась тебе эта Эмилия!
Теперь пришла очередь Флориса выкручиваться.
— Тем более что все это не имеет никакого значения, — заключил молодой человек, удирая из комнаты.
Батистина в ярости швырнула ему вслед свою подушку. Упав на простыню, она зарыдала.
— О! Я его ненавижу… ненавижу… ненавижу!
Слезы ручьями текли по ее лицу.
— Полно… полно… замолчи!
Достойная Тонтон баюкала Батистину, как младенца, гладила ее по щекам, утешая, произнося совсем простые слова.
— Вот ты и выздоровела… право слово, выздоровела, принцесса… Не тревожься… все плохое уже позади, а он тебя любит, уж поверь мне… А что бесится, так это от ревности!
— Ты считаешь, что он меня любит! Однако, странный способ он избрал, чтобы выразить свою любовь! — заикаясь, запротестовала Батистина.
— Будь уверена… еще больше, чем ты, принцесса… ты знаешь… я всего лишь проститутка… ничтожество… подобранная из милости на парижской улице, но как только я вас увидела, так сразу и поняла, что вы жить друг без друга не можете… Ничего не поделаешь, это как болезнь… Ну же, принцесса, давай вытри зенки, поправляйся, снова будешь хороша собой и сделаешь со своим гордецом все, что захочешь: за нос водить его будешь, сам за тобой побежит!
Все еще всхлипывая, Батистина недоверчиво взглянула на подругу.
— А ты сама-то веришь тому, что говоришь, Тонтон?
— Еще как, моя красавица!
— Скажи мне, Тонтон… на какой плантации его вылечили?
Тонтон пожала плечами.
— У Мари-Бланш де Понтальба!
— О! У одной из его любовниц… и он еще смеет упрекать меня! — выдохнула Батистина.
Тонтон принялась менять ей рубашку.
— С этим ничего не поделаешь, принцесса… мужик, он всегда налево глядит!
Тонтон была великим философом. Батистина принялась размышлять над ее мудрыми словами.
У Батистины пробудился аппетит. Теперь ее все время мучил голод, и она, как могла, старалась вознаградить себя за долгое вынужденное воздержание. Она принялась потихоньку передвигаться по дому. Флорис продолжал ухаживать за ней, помогал ей спускаться с лестницы и отводил в небольшой садик за домом, где специально для нее была устроена лежанка. К сожалению, росшие там в изобилии апельсиновые деревца были основательно обглоданы мулом. Молодые люди больше не занимались выяснением отношений. Они соблюдали своего рода статус-кво и в своих разговорах избегали щекотливых тем. Щеки Батистины вновь обрели румянец, а волосы заблестели на солнце.
Вальмир, живший на первом этаже, также выздоравливал.
Однажды ночью Людовик ощутила признаки надвигающейся болезни. Тонтон принялась ухаживать за ней, ибо Батистина и Вальмир были еще слишком слабы, чтобы заботиться о больной.
Иногда Батистина подходила к окну. Город по-прежнему был пуст. Раб, разносивший воду, осторожно крался через площадь. Отчаянно лаяли собаки. Новый Орлеан превратился в город-призрак. Доставать еду было чрезвычайно трудно. Этим занимался Флорис. Ему часто приходилось тратить по нескольку часов, чтобы отыскать, купить или выменять курицу, рябчика или несколько бекасов.
Однажды Флорис вышел из дому очень рано. Обычно он возвращался часам к одиннадцати и они завтракали вместе. Пробило половину первого, а Флорис все еще не вернулся.
Волнуясь, Батистина спустилась в кухню, чтобы что-нибудь приготовить. В кастрюле еще оставалась похлебка из риса и хвостов водяной крысы. Людовик была слишком плоха и не могла есть. Батистина накормила Тонтон и Вальмира, затем попыталась поесть сама, однако с трудом проглотила несколько ложек: тревога сдавила ей горло. Она принялась мыть миски и котел, стараясь не слушать звона колоколов на соборной колокольне; потом, чтобы отвлечься от горьких мыслей, стала начищать песком медную посуду. В пять часов Флориса все еще не было. Батистина отбросила предположение о несчастном случае или аресте. В семь часов она была уверена, что он уехал навсегда. Он больше не вернется, и ей придется выкручиваться самой. От такой мысли силы совершенно покинули ее, и она медленно опустилась на табурет прямо посреди кухни.
Во время своей болезни Батистина внутренне изменилась. Куда-то исчезли ее привычная веселость и насмешливость. Она часто впадала в задумчивость: будущее представало перед ней в весьма мрачных тонах.
Уже была ночь, когда наконец хлопнула входная дверь. У Батистины не было сил встать. Флорис направился к лестнице. Неожиданно он заметил в кухне силуэт Батистины.
— Что ты здесь делаешь одна, в темноте?
— Я… я боялась, что ты больше не вернешься!
— Но Батистина, как ты могла такое подумать!
Флорис был неприятно удивлен. Батистина с трудом сглотнула слюну и закрыла лицо руками. Она выглядела совершенно беззащитной. Расстроганный, он тихо приблизился к ней, с беспокойством думая про себя:
«Только бы ей снова не стало хуже… сказать ли ей всю правду сразу или подождать еще несколько дней…»
Положив руку на голову Батистины, он начал нежно ласкать ее отрастающие кудри.
— Малышка моя… я здесь, ничего не бойся… я никогда тебя не брошу. Батистина, клянусь тебе, теперь я всегда буду предупреждать… Ну, хватит, успокойся…
Батистина закрыла глаза. Свернувшись клубком, словно котенок, она жалобно спросила:
— Но куда же ты все-таки ездил, Флорис?
В иных обстоятельствах гордец даже не удостоил бы ее ответом. Он был слишком независим и привык появляться и исчезать по собственному желанию, не спрашивая позволения и не давая объяснений кому бы то ни было. Но сейчас он знал, что ее ожидает жестокий удар. Неважно, нанесет ли он его сегодня или завтра. Флорис еще крепче сжал ее в объятиях и заговорил как можно более равнодушным тоном:
— Я отправился на плантацию виконтессы Понтальба…
Умолкнув, он стал ждать, как отнесется к его сообщению Батистина; девушка не шевельнулась и горестно подумала:
«Конечно, сейчас он мне скажет, что любит ее…»
Флорис продолжил:
— Теперь ты можешь узнать, Батистина… Меня выхаживали у нее на плантации, но я болел… не один… со мной были Грегуар и Элиза… а также Цицерон… Цицерон сейчас чувствует себя куда лучше!.. — с усилием произнес Флорис.
Батистина подняла голову. Она ничего не понимала. В темноте зеленые глаза Флориса подозрительно блеснули. Батистина почувствовала, как ей на лоб упала горячая капля. Она подняла руку — щеки Флориса были мокры…
— Флорис… Флорис… скажи мне правду… что происходит? — прошептала потрясенная Батистина.
— Я только что похоронил их, дорогая… в конце парка Мари-Бланш… Ты… ты не должна слишком горевать… а главное, пусть совесть тебя не мучит… во всем виноваты мы с Адрианом… Мы должны были настоять, чтобы они остались во Франции в Мортфонтене… Грегуар и Элиза были слишком стары… и сердце не перенесло тяжелой болезни… Было сделано все, чтобы облегчить их страдания… Знаешь, я ведь каждый день ездил навещать их… На плантации Мари-Бланш де Понтальба за ними превосходно ухаживали… там… там… малышка моя…
Батистина тихо плакала. Она не могла поверить, что Грегуар и Элиза, воспитавшие ее, умерли… Она больше никогда не услышит ласкового ворчания Элиза: «Будь умницей, голубка моя… Будь осторожна, детка… Как ты хороша, голубушка моя!»
Внезапно Батистина вскинула голову.
— О! Флорис, а Адриан… где Адриан?
— Как только ты будешь в состоянии переносить тяготы путешествия, Батистина… мы отправимся искать его! — пообещал Флорис.
Хотя горе Батистины было велико, тем не менее она несколько утешилась, убедившись, что Флориса совершенно не интересует участь «этой Понтальбы».
Время шло. Тесно прижавшись друг к другу, они долго сидели в кухне, тихо предаваясь воспоминаниям о своих детских годах, проведенных в Мортфонтене под присмотром верных Грегуара и Элизы. Флорис и Батистина чувствовали, как сегодня, когда они осиротели во второй раз, невидимые узы связали их навсегда.
Внезапно над их головами послышался глухой шум. Они бегом взбежали по лестнице. Это, потеряв сознание, упала Тонтон. Тело ее горело, как раскаленный уголь.
Батистина целыми днями не отходила от ее изголовья, ухаживая за ней так же, как совсем недавно Тонтон выхаживала ее саму. Флорис готовил еду для всех обитателей дома. Окрепший Вальмир заботился о выздоравливающей Людовике. Шампанское оказалось целебным напитком для всех больных. Батистина надеялась, что с его помощью она сумеет вылечить и Вертушку. Но с каждым даем девице становилось все хуже и хуже, болезнь быстро вступила в критическую фазу: кожа стала желто-зеленой, началась беспрерывная рвота.
— Борись, Тонтон, дорогая… борись! — умоляла Батистина, пытаясь заставить ее проглотить приготовленные лекарства.
Но Тонтон не сопротивлялась болезни, напротив, казалось, она молча надеялась на скорый конец. Возможно, душевные и физические страдания, перенесенные ею, когда она пребывала в братстве нищих Нового моста и за время путешествия на корабле, окончательно ослабили ее организм.
— Проклята я… выше нос… принцесса! — были последние слова, произнесенные Вертушкой в полном сознании.
Затем она впала в полуобморочное состояние и, вытолкнув из себя сгусток черной крови, отдала Богу душу.
Потрясенная Батистина отказывалась верить. Тонтон, ее Тонтон… ее верная соратница в самых невероятных приключениях… Все рушилось вокруг Батистины. Она не захотела отдать ее тело возчику мертвых Флорис вырыл в саду глубокую яму. Батистина вложила в руку мертвой подруги маленькую оливковую веточку, обернула ее тело в тонкую ткань, и Флорис похоронил ее под апельсиновым деревцем.
Несколько дней спустя Флорис, Батистина, Вальмир и Людовик вымыли дом и, взяв с собой немного одежды на смену, покинули Новый Орлеан.
Четверо молодых людей раздобыли вместительную габару и поплыли вверх по Миссисипи по направлению к Батон Руж, где Флорис и Батистина надеялись что-нибудь узнать об Адриане.
— Что за собачья жизнь! — ругался Жорж-Альбер Платье висело на нем клочьями. Подхватив свою помятую треуголку, он поглубже нахлобучил ее на голову, чтобы хоть как-то защититься от палящих солнечных лучей. Затем Жорж-Альбер продолжил свой путь. Куда он шел? Он и сам как следует не знал Маленький зверек Флориса пребывал в отвратительном настроении. Уже давно ему не удавалось найти доброй бутылочки, и… в общем, вот уже две недели, как во рту у него не было ни капли живительной влаги, и это не считая того, что он уже давно потерял след своего хозяина и Адриана с товарищами. Жорж-Альбер устал возмущаться. Ноги больше не держали его. Сапоги его порвались во многих местах. Как известно, почтенная обезьянка утратила привычку ходить, ибо в последнее время ей доводилось путешествовать исключительно в седельных сумках Флориса или Адриана.
— О! Вот она, людская неблагодарность! Интересно, разыскивают ли они меня… Бррр… Что-то я себя неважно чувствую… черт побери, надеюсь, что я не подхватил эту ужасную желтую лихорадку. Фу! Какой кошмар! Тогда прощай моя хорошенькая шубка! Ну что это за страна! Никакого покоя… ураганы, наводнения, лихорадки, не говоря уж о всяких мерзких тварях! Ах! Как я тоскую о Париже… Нет, с меня хватит, больше меня ни за какие коврижки из Парижа не выманишь, я же настоящий парижанин… Если мне когда-нибудь вновь доведется увидеть Новый мост… слово обезьяны, ни за что с него не уйду!
После такого обещания Жорж-Альбер смело нырнул в заросли табака. Проспав несколько часов под сенью широких листьев, он проснулся вполне отдохнувшим, однако с противным ощущением посасывания под ложечкой. Голод все настойчивей давал о себе знать. Жорж-Альбер продолжил свой путь. Внезапно он с интересом принюхался. Сомнений не было: до его ноздрей доносился приятный аромат съестного. Аппетитные запахи поднимались к небу. Жорж-Альбер приблизился к незнакомому поселению. Дорогу ему преградила группа мужчин. Это были солдаты и торговцы: вторые расспрашивали первых. Жорж-Альбер приблизился, чтобы послушать, о чем шел разговор.
— Как там, в Новом Орлеане, эпидемия свирепствует по-прежнему?
— Да, зато в Арканзасе и Иллинойсе она уже идет на убыль!
— А как обстоят дела у дикарей?
— Ах! Если бы желтая лихорадка избавила нас от них всех — до единого!
— Не стоит так говорить… все-таки они тоже создания Божьи!
— Погодите, вот попадетесь им в лапы, тогда узнаете, чьи они создания! Нет, господин Жозеф, все эти натчезы, шаткасы, чероки — настоящие дикие звери, и всех их надо истребить… губернатор тысячу раз прав, что приказал поджигать их поселения… Да, только так мы сможем избавиться от индейцев!
— Кажется, выжившие индейцы бегут во Флориду?
— Ха-ха! Вот и отлично, пусть там заражают испанцев!
— А что же будет с нами, лейтенант, какой вы получили приказ?
— Я должен выставить двух солдат для охраны дороги, а вы дайте им на подмогу нескольких горожан. Тех, кто не может предъявить свидетельство об абсолютном здоровье или не докажет, что идет из незараженной зоны, в Батон Руж не пускать. Главное, безжалостно гоните прочь всех, кто идет из Нового Орлеана… Пусть пережидают эпидемию в лесу!
— Скажите, лейтенант, правда ли, что губернатор собирается устроить здесь свою резиденцию?
— Да, он прибывает из Понтчартрейна, где положение значительно улучшилось. Его превосходительство займет дом бургомистра!
— Так, значит, в ожидании конца эпидемии, Батон Руж будет столицей Луизианы вместо Нового Орлеана!
— А разве мы этого не заслужили? У нас было меньше всего больных!
— Прекрасно, значит, приказ вам известен, охраняйте получше дорогу… мы направляемся к Миссисипи поднимать горожан, чтобы организовать круговую охрану…
Лейтенант с солдатами удалился. Узнав все, что ему хотелось, Жорж-Альбер осторожно двинулся за солдатами, стараясь не попасться на глаза стражам, оставшимся охранять дорогу. Маленькая обезьянка прошмыгнула на кукурузное поле и, прячась среди высоких стеблей, заспешила к домикам на окраине.
Изысканный запах куропатки, тушеной с померанцем, вызывал у Жоржа-Альбера обильное слюноотделение. Он быстро пересек небольшой дворик и бесшумно нырнул в приоткрытую дверь. Быстрый внимательный взгляд — и ему стало ясно, что на этот раз удача на его стороне. Он попал в кухню, которая в эту минуту была пуста. На большом столе стояло упоительно пахнущее блюдо. Без лишних церемоний Жорж-Альбер вскочил на стол и запустил лапу в сочное рагу. О! Какое наслаждение, никогда еще он не пробовал столь восхитительной пищи! Жорж-Альбер принялся аккуратно выбирать кусочки белого мяса. Кувшин фронтиньянского муската великолепно дополнял его трапезу.
«Ах! Я словно заново родился!» — подумал маленький зверек, с удовольствием опустошая сосуд с вином.
Удар по затылку прервал его блаженство. От неожиданности Жорж-Альбер чуть не рухнул в блюдо с куропаткой. Он обернулся, готовый отразить нападение агрессора, но от изумления словно прирос к столу. И мгновенно получил пару звонких пощечин.
— Бродяга! Вор! Не отпирайтесь, я видела, как вы таскали кусочки рагу!
Жорж-Альбер хотел было начать оправдываться, но ему не позволило это сделать чувство чести. Восхитительная мартышка в розовом платье, ростом чуть-чуть пониже Жоржа-Альбера, стреляла в нашего героя своими хорошенькими глазками.
— Уверяю вас, мадам, вы меня неправильно поняли! Я вовсе не вор, я просто заблудившийся путник… пытаюсь отыскать своих товарищей!
Манеры Жоржа-Альбера произвели на мартышку надлежащее впечатление. Надо признать, что общение с Флорисом и Адрианом, не говоря уж о китайском императоре или о Людовике Любимом, многому научило маленького зверька.
Из соседней комнаты донеслись голоса.
— Идемте скорей… мои хозяева не должны вас увидеть!
Новая знакомая Жоржа-Альбера увлекла его за собой во внутренний дворик. Там они спрятались за корчагами с медвежьим жиром. Объяснение продолжилось.
Маринетта была юной африканской мартышкой. Ее привез в Луизиану какой-то моряк, который потом оставил ее трактирщику из Батон Руж в счет уплаты долга. Жорж-Альбер посетовал на судьбу Маринетты. Однако юное создание быстро успокоило его: конечно, иногда она с тоской вспоминала родные африканские джунгли, висячие лианы и свое семейство, но нынешние ее хозяева, папа Лардо и мама Лардо очень неплохо относились к ней. Они прекрасно кормили ее и требовали только одного: чтобы она развлекала посетителей гостиницы.
— А вы? — спросила Маринетта, стремясь узнать, с кем же она имеет дело. Жоржу-Альберу было нечего скрывать, и он поспешил уверить в этом Маринетту. Он на свой лад рассказал ей обо всех своих приключениях. Флорису и Адриану в них достались только вторые роли. Ошеломленная Маринетта узнала, что Жорж-Альбер был близким другом русской императрицы и короля Франции, что он выиграл битву при Фонтенуа и что губернатор Луизианы ни в чем не может ему отказать! Разумеется, в настоящее время он всего лишь бедный изгнанник без крыши над головой и без средств к существованию, но пройдет еще немного времени — и жизнь его вновь обретет былое великолепие.
— Пойду посмотрю, что мне удастся для вас сделать! — заявила Маринетта, беря Жоржа-Альбера за лапку.
Обе обезьянки вернулись в гостиницу. Раздался пронзительный вопль.
— Ах! Папа Лардо… смотри, их уже двое!
— Клянусь Святой Девой из Комо, где только Маринетта откопала эту образину? А ну, вон отсюда!
— Постой, папа, у бедного зверька такой измученный вид!
— Ну и что, мамочка, уж не собираешься ли ты оставлять у нас и эту мартышку?
Услышав нанесенное ему оскорбление, Жорж-Альбер горделиво выпрямился.
— Всего на одну ночь, папа Лардо!
— О, святой Юстиниан, еще один рот! Ладно, согласен, но только на одну ночь.
Прошла неделя, а Жорж-Альбер все еще жил в гостинице. Папа Лардо и мама Лардо обнаружили, что Жорж-Альбер вместе с Маринеттой привлекали всех клиентов в «этот проклятый трактир, который возымел наглость строиться на самом краю города» как раз накануне эпидемии.
Жорж-Альбер всей душой привязался к своим новым хозяевам, но особенно к Маринетте, в которую влюбился без памяти. В большом зале он выделывал перед посетителями сотни трюков, отчего вскоре стал совершенно незаменимым; каждого он ухитрялся очаровать своей веселостью, но к вечеру начинал страшно нервничать, ибо Маринетта все еще заставляла его томиться ожиданием.
В течение дня эта кокетка распаляла его, а потом убегала спать в ногах папы Лардо и мамы Лардо. Жорж-Альбер ночевал в конюшне на охапке соломы. По ночам он почти не смыкал глаз, строя достойные Макиавелли планы, как заманить Маринетту в свой укромный уголок, где рядом с ним с Громким хрюканьем ворочалась свинья. Так обстояли дела в тот день, когда Батон Руж внезапно наводнили солдаты. Папа и мама Лардо потирали руки. Дела шли на лад.
Жорж-Альбер отправился добывать новости. На церковной площади толпился народ: был базарный день. Жители поселка были веселы. Эпидемия была в прошлом. Последние трое больных в Батон Руже выздоровели. Солдаты принесли с собой хорошие новости. Губернатор расположился на ночлег в доме бургомистра. Он собирался вернуться в Новый Орлеан не раньше, чем город будет очищен от зловонной заразы и последних очагов болезни.
На Жоржа-Альбера, пробиравшегося между ногами зевак, никто не обращал внимания. Жители Батон Ружа были слишком заняты собственными разговорами. Они постоянно переспрашивали друг друга, обсуждали происшедшие события. При разговоре мужчины для большей убедительности принимались отчаянно размахивать руками, вращая кто шпагой, кто палкой, кто меховой шапкой. Только у знати и солдат в оборванных мундирах треуголки словно приросли к головам. Из низеньких домиков выходили женщины в шелковых платьях. По их виду можно было сразу сказать, что это очень знатные дамы. Крестьянки Батон Ружа, в чепцах и черных юбках, смотрели на них с восхищением. Они окружали лакеев в ливреях с золотыми галунами, и те снисходительно сообщали им последние новости. Внезапно площадь пришла в волнение. На балкон дома бургомистра вышел маркиз Риго Кавеньоль де Водрей. Раздались восторженные крики:
— Да здравствует губернатор!
— Да здравствует маркиз!
— Да здравствует господин де Водрей!
— Да здравствует Луизиана!
— Да здравствует Батон Руж и его жители! — прокричал в ответ губернатор.
Слова его были встречены восторженным ревом. В воздух полетели бобровые шапки и треуголки.
«Однако, у этих людей явно не в порядке нервы!» — подумал Жорж-Альбер, отыскав укромное местечко на прилавке среда кочанов красной капусты и огромных тыкв. Спиной к прилавку, загораживая Жоржу-Альберу обзор, встали двое крестьян в черных кафтанах со своими женами в рогатых белых чепцах. Раздраженный зверек вскарабкался на бочонок с соленьями.
Стоя на балконе, господин де Водрей мановением руки призвал народ к порядку. Толпа почтительно умолкла, приготовившись слушать губернатора. Жорж-Альбер последовал всеобщему примеру.
— Славные жители Батон Ружа, мужество, проявленное вами перед лицом бедствия, вызывает восхищение всей колонии. Вы умело боролись с великой эпидемией и победили ее. В вашем городе умерло меньше всего больных… Я лично поздравляю вас с этим славным достижением!
Губернатор выдержал паузу, дав народу возможность разразиться бурными аплодисментами.
— Ура! Ура! Да здравствует губернатор!
— Благодарю… благодарю вас, друзья мои! Ваша верность глубоко тронула мое сердце… вы первыми узнаете новость… Его величество назначил нового губернатора колонии — господина д’Аббади… В эту минуту он на корабле поднимается вверх по Миссисипи; он привезет нам известия из Франции. Должен признаться вам, друзья мои, что необходимость покинуть в такую минуту Луизиану надрывает мне душу… Однако я намерен исполнять свои обязанности до конца… наши храбрые солдаты схватили и привели сюда грабителей, дезертиров, трусливо бежавших от дикарей, и подстрекателей мятежа против колонистов. Этих людей, забывших, что значат стыд и совесть, мы будем судить чрезвычайным трибуналом — прямо здесь, на ваших глазах. Жители Батон Ружа, со всей ответственностью заявляю вам: порядок должен быть, порядок уже наведен, порядок будет поддерживаться до истечения срока моего пребывания на посту губернатора!
С этими словами господин де Водрей приосанился и, приветственно помахав рукой, вернулся в дом губернатора, сопровождаемый восторженными криками толпы:
— Да здравствует господин де Водрей! Да здравствует губернатор!
Это был явный успех… В ожидании зрелища жители Батон Ружа выискивали места поудобнее. На сооруженный за ночь деревянный помост поднялись шестеро судей. Из полотняного фургона французские гвардейцы одного за другим вывели арестантов. Головы несчастных были обриты, лодыжки и запястья были скованы цепями. Мрачно и уныло взирали они на собравшихся, догадываясь, какая их ждет участь. Только один узник гордо и спокойно взирал на толпу. Это был чернокожий, в котором Жорж-Альбер тотчас же узнал Жанно, верного товарища Батистины. Если бы маленький зверек не был бы полностью поглощен развернувшимся перед его взором зрелищем, он бы заметил, что одна из стоявших перед его прилавком крестьянок внезапно вцепилась в руку своего спутника. Пытаясь ее успокоить, последний покровительственно обнял ее за плечи.
Судьи приказали привести узников. Первым к ним подвели швейцарца в драном мундире.
— Сержант Блесс, когда началась эпидемия, вы служили в гарнизоне Черепашьего острова, что расположен на середине Миссисипи, не так ли?
— Так, каспадин сутья!
Услышав акцент швейцарца, зрители расхохотались.
— Вместе с несколькими негодяями вы воспользовались несчастьем и подняли мятеж. Вы убили вашего начальника, господина Дюру… и ограбили склад с мукой! Что вы можете сказать в свое оправдание?..
— Но каспадин сутья… что касается муки, то мы фсяли совсем немного, потому что хотели есть!
— Ах, вот как! Тогда скажите нам, почему вы трусливо убили бедного капитана Дюру? — И судья гневно ткнул в сторону обвиняемого пальцем.
Швейцарец отшатнулся.
— Каспадин сутья, я пыл не отин, а каспадин Тюру пыл с нами груп (зрителей откровенно забавлял акцент швейцарца), он пыл нешестный шелофек, плохо опращался с солтатами, мы потафали протест губернатору и…
Удар гонга прервал речь швейцарца.
— Достаточно, ваши слова лишний раз подтверждают выдвинутые против вас обвинения; вы будете наказаны в соответствии с законами военного времени… Вас положат в дубовый гроб, и двое сержантов распилят вас живьем!
— Нет… нет!.. На помощь! — вопил швейцарец, пока двое здоровенных гвардейцев тащили его к соседнему лесу, чтобы привести приговор в исполнение.
Женщины отводили взоры, когда несчастного волокли мимо них, но в целом люди считали приговор справедливым. Внезапно тишину нарушил резкий мужской голос:
— РАЗВЕ МЫ ДИКАРИ, А НЕ ЦИВИЛИЗОВАННЫЕ ЛЮДИ?
Все в изумлении переглянулись.
Кто дерзнул выступить против решения судей?
— Кто это сказал? — возмущенно спрашивали судьи.
Четверо крестьян — двое мужчин и две женщины, — стоявшие перед прилавком Жоржа-Альбера, старательно поправляли шляпы и чепцы. Казалось, они вместе со всеми озираются в поисках того, кто рискнул опротестовать жестокий приговор.
У Жоржа-Альбера было свое собственное мнение по поводу случившегося; однако в любых обстоятельствах обезьянка привыкла сохранять хладнокровие, и сейчас она предпочла спокойно оставаться на своем наблюдательном посту, а именно — восседать на болонке с соленьями.
— Довольно! Прекратите обсуждение! Следующий! — приказал первый судья.
Еще два солдата были приговорены к колесованию за дезертирство. Воришку, ограбившего церковь, присудили к повешению. Наконец, очередь дошла до Жанно.
Отважный малый гордо, но без всякой злобы взирал на толпу. Цепи, свисавшие от запястий до колен, позволяли ему совершать любые движения: скрестив руки на груди, он ожидал своей участи.
— Накануне эпидемии ты поднял мятеж и бежал вместе с рабами герцога де Бель-Иля! — сформулировал обвинение один из судей.
— Плостить меня, мисси судья, моя есть человек свободный! — запротестовал Жанно.
— Ты — свободный?.. Ха-ха! А номер на твоей шкуре?
Судья метал громы и молнии.
— Плежде я быть лабом, — согласился Жанно, — но великая плинцесса меня купить и освободить!
— Странная система защиты… он говорит об этой интриганке… Но где же тогда вольная этого молодца? — спросил один из судей, обращаясь к своим товарищам.
Те с сомнением покачали головами. Жанно не отчаивался. Он принялся объяснять еще раз.
— Конечно, мисси судья, бумаги быть на плантации Бель-Иль, а потом знатные господа, мисси де Вильнев и мисси де Полтжуа хотеть еще лаз купить моя свобода, а мисси судья из Нового Олеана не захотеть!
— Достаточно, ты говоришь слишком много и слишком плохо! — взорвался первый судья.
Другие одобрительно закивали.
— Из его слов ничего нельзя понять.
— Ох, уж эти негры с их дурацким произношением!
Услышав подобное замечание, Жанно горделиво выпятил грудь.
— Если вы, мисси судья, начать говолить мой афликанский язык… вы говолить еще хуже, и вся делевня смеяться над вами!
Конец фразы Жанно потонул в хохоте зрителей.
— Прекратить! Тишина! Молчать!
— Иначе я прикажу очистить площадь! — пригрозил первый судья.
Словно по мановению волшебной палочки воцарилась тишина.
— Сейчас мы вынесем приговор!
— Принимая во внимание, что негр Жанно не имеет при себе бумаг, удостоверяющих его освобождение… а также принимая во внимание, что ни один владелец не представил документов, свидетельствующих о том, что этот негр принадлежит ему… чрезвычайный трибунал, желая проявить милосердие и снисхождение, соглашается отдать негра Жанно в качестве раба и помощника городскому палачу, который предложил за него сумму в сто восемьдесят бумажных пиастров…
Чрезвычайный трибунал не мог упустить столь выгодное дельце. Негр, которого можно было продать, всегда вызывал у него повышенный интерес, а уж тем более, если этот негр даже никого не убил.
Жанно хрипло взвыл.
— Мисси судьи… Жанно не быть палач… Господь Бог не велеть… не холошо… Нет, мисси судьи… не делать этого. Моя умолять мисси судей…
Однако судьи не слушали его протестов. В толпе произошло движение. Завидев высокого мускулистого человека, люди в ужасе расступались; женщины быстро крестились. Это был палач из Нового Орлеана, прибывший в Батон Руж по специальному приказу губернатора. Палач медленно поднялся на помост. Ощупав мускулы Жанно, он удовлетворенно кивнул. Этот негр на удивление прочно сложен, он наверняка сумеет крепко держать приговоренных.
— Благодарю вашу честь, раб совершенно здоров и очень мне пригодится!
При этих словах палача из глотки Жанно вырвался дикий вопль:
— Нет… нет, никогда Жанно не стать палач! Господь милостивый, помогать бедный негл! Уклепить его мужество!
И прежде чем солдаты успели опомниться, Жанно выхватил из-за пояса стоявшего в первом ряду трапперав топор и с диким видом занес его над столом, за которым сидели судьи.
— А-а-а-а! — в ужасе завопили чиновники, хватаясь за головы и теряя парики.
Со свистом рассекая воздух, топор обрушился на запястье левой руки Жанно. Из культи фонтаном забила кровь, заливая зрителей и судей. На столе осталась лежать кисть руки со скрюченными пальцами и железным браслетом от кандалов.
— Жанно, нет, нет! — завопила в толпе какая-то женщина.
От этого крика негр вздрогнул, обернулся, но силы оставили его, и он, потеряв сознание, рухнул на помост.
— Он изуродовал себя!
— Негр сам отсек себе кисть!
— Отец наш небесный, вот это выдержка!
— Он не хотел быть палачом!
— О! Боюсь, что это плохое предзнаменование!
Отовсюду раздавались крики, зрители взволнованно обсуждали случившееся. На помост взобрался хирург со своим чемоданчиком. Палач опустился на колени перед негром, отказавшимся быть его подручным: теперь уже никто в мире не мог заставить Жанно пойти в услужение к палачу. Чтобы связать или повесить человека, надо иметь две руки!
— Быстро, горящие уголья! — приказал хирург.
Необходимо было срочно прижечь рану, чтобы остановить кровотечение. Зрители энергично работали локтями: всем хотелось стать поближе к помосту. Женщины нервно вскрикивали. По приказу главного судьи солдаты оттеснили беснующуюся толпу. Внезапно из нее раздался уверенный мужской голос:
— СВОБОДУ РАБУ! Дайте ему свободу!
Тотчас же сотни глоток хором подхватили этот крик.
— СВОБОДУ! СВОБОДУ НЕГРУ! СВОБОДУ!
Судьи попытались улизнуть, но толпа была слишком плотной. Она уже теснила солдат. Еще минута — и начнется мятеж. Окно в доме бургомистра с треском распахнулось, и показался губернатор. Все головы в едином порыве повернулись в его сторону. Господин де Водрей примиряюще взмахнул рукой.
— Если этот человек останется жив после своей раны, мы объявляем его свободным… и, дабы специально отметить его мужество, мы жалуем ему звание старшего надсмотрщика на плантациях.
— Ур-ра! Да здравствует губернатор! — закричали со всех сторон.
— Эй, давайте, забирайте его… забирайте вашего негра, он свободен!
Первый судья в ярости собирал запятнанные кровью бумаги. Его сотоварищи уже направились к дому бургомистра. Успокоившийся народ почтительно расступался перед ними. Внезапно вновь прогремел тот же мужской голос:
— Бумаги… подпишите вольную.
Напрасно главный судья пытался найти зачинщика: перед ним мелькали только лица крестьян, трапперов, солдат или дворян из эскорта губернатора.
— Да… да, бумаги! Бумаги! — вторили две крестьянки, видимо, сообразив, что невидимый защитник бывшего раба был совершенно прав.
Если сейчас судьи уйдут, не подписав документа, удостоверяющего свободу негра, он по-прежнему будет числиться беглым рабом.
— Держите… вот… вот ваша вольная! — возопил главный судья, наспех расписываясь на документе.
Жанно пришел в себя. Какой-то крестьянке удалось пробраться к нему; опустившись на колени, она поддерживала ему голову, в то время как двое крепких молодых людей прочно держали его за руки и за ноги.
— Стисни зубы, мальчик мой! — добродушно произнес доктор, заталкивая между зубов Жанно кусок тряпки.
Казалось, негр не слышал его. Он с восхищением смотрел на склонившуюся над ним крестьянку. Черты лица его, сведенного судорогой, озарились радостной улыбкой.
— Ma… ма… ле… ка… при…
— Tсcc… тебе нельзя утомляться!..
Крестьянка рукой закрыла рабу рот. Хирург поднес к культе раскаленное железо.
— А-а-а-а-а!
Жанно скорчился от боли. В воздухе запахло горелым мясом.
— Давайте, проходите… проходите… нечего здесь смотреть… спектакль окончен!
Солдаты отталкивали напиравшую толпу. Первыми стали расходиться женщины. Настала пора готовить суп. Разбредаясь по домам, люди продолжали живо обсуждать случившиеся события. В Батон Руже не привыкли к таким потрясениям. Разбегавшиеся во все стороны дети уже играли в отсечение руки. Губернаторская свита устремилась к дому бургомистра.
Хирург собирал свои инструменты, корпию и повязки. Кровь была остановлена.
Несколько трапперов соорудили носилки. На них положили все еще не пришедшего в сознание Жанно.
— Мы отнесем этого парня к себе в дом и будем за ним ухаживать! — заявил какой-то акадиец, вежливо приподнимая шляпу. Это был мускулистый молодой человек со светлыми волосами; его голубые глаза честно и открыто смотрели на собеседников. Солдаты одобрительно закивали. Они были рады избавиться от столь обременительной обузы, которую являл собой для них этот негр.
Акадиец тщательно свернул бумаги Жанно и спрятал их в карман своего кафтана. Затем он взялся за один конец носилок. Его приятель, высоченный, но чуточку сутулый молодец взялся за другой. Две женщины в белых чепцах, старательно кутаясь в большие шали и опустив глаза, последовали за ними.
Две пары акадийцев медленно шли через опустевшую площадь. Все разошлись по домам, на посту оставался только Жорж-Альбер. Нахлобучив поглубже треуголку, обезьянка последовала за ними.
В кабинете бургомистра маркиз де Водрей дал волю своему гневу. Шестеро проштрафившихся судей получили изрядный нагоняй.
— Что это за безобразие, господа! Как вы могли допустить такое сборище! Черт побери, я просил вас примерно наказать виновных, а не давать повода для мятежа!.. Кому только в голову пришло продать этого негра палачу! Надо же быть такими безмозглыми! Если бы не я, мы бы с вами уже имели бунт… И это сейчас, когда мы должны обращаться с народом так же осторожно, как с бочкой с порохом… Ведь я вас предупреждал… Железная рука в бархатной перчатке! Вы представляете, что начнется, когда жители Луизианы узнают о решении короля?
Пророкотав последние слова, господин де Водрей отдернул кисейную занавеску, дабы взглянуть на площадь Батон Ружа.
Четверо акадийских крестьян уносили носилки с изувеченным негром; они направлялись в сторону Миссисипи. Прищурившись, губернатор замер в полном недоумении. Несколько секунд он внимательно изучал фигуру высокого акадийца и шедшей рядом с ним женщины. Губернатор медленно отер внезапно вспотевший лоб.
— Эта женщина… этот мужчина…
Внезапно маркиз Риго Кавеньоль де Водрей звучно выругался.
— Дьявол меня забери, это же ОНИ!
Подобный вывод губернатор сделал, заметив обезьянку, быстро перебегавшую от дома к дому. Зверек явно следовал за уходящей четверкой. Под изумленными взорами судей де Водрей бросился на балкон, чтобы призвать на помощь своих гвардейцев. Он уже поднял руку, но тут раздался пронзительный крик.
— Ваше превосходительство, корабль! Вверх по течению Миссисипи движется корабль!
Господин де Водрей взглянул на реку. Среди зеленых островков мелькали белые паруса. Маркиз заколебался. Четверка акадийцев скрылась из виду. Де Водрей понял, что месть придется отложить: с минуты на минуту на берег должен был высадиться новый губернатор. Так не лучше ли было пока забыть о скандале с великой герцогиней и подумать о той драме, которой еще предстояло разыграться?
Папа Лардо в третий раз пересчитал свои соленые окорока. Сомнений не было: два из них стащил неизвестный вор. Этот же вор нанес урон его запасам вина, растительного масла, медвежьего жира, рома в калебасах и лущеного гороха. Если съестные припасы и дальше будут исчезать с такой скоростью, папе Лардо грозило разорение.
Бравый трактирщик решил взять ружье и лично подкараулить грабителя. Но, как известно, в нашем мире человек может только предполагать: папа Лардо принял свое решение, когда солнце стояло высоко и палило вовсю. Папе Лардо хотелось пить. Накануне вечером крестьяне доставили ему большую бочку сидра. Папа Лардо налил себе один стаканчик, потом второй, потом третий, и вскоре он уже блаженно похрапывал, уютно устроившись на охапке соломы.
Именно этого момента и ждал Жорж-Альбер. Он сделал знак Маринетте. Обе обезьянки немедленно прыгнули в форточку. Они взяли каплуна, свежих яиц, каравай хлеба и вареных раков. Сложив провизию в прочный джутовый мешок, они тем же путем выбрались наружу. Жорж-Альбер и Маринетта держали путь к реке Миссисипи. Раздвигая густые заросли тростника, они пробирались по берегу. Через четверть часа обезьянки добрались до укрывшейся в камышах крошечной хижины. Сунув два пальца в рот, Жорж-Альбер свистнул. Дверь тихо приотворилась.
— А вот и Жорж-Альбер… Все в порядке, старина?
Затем дверь широко распахнулась, и на пороге появился Флорис.
Жорж-Альбер тотчас же прыгнул на грудь хозяина, в то время как Маринетта проскользнула в хижину и принялась ластиться к Батистине и Жанно. Раздался звук ломаемых стеблей. Это возвращались Вальмир и Людовик. Они провели ночь под сенью мангровых деревьев. Несмотря на многочисленные следы от укусов москитов, их счастливые лица свидетельствовали о том, что между молодыми людьми царило полное согласие. Но этого нельзя было сказать о Флорисе и Батистине. Девушка занималась исключительно Жанно. Бедный малый едва не умер ночью после совершенной им ампутации. Его рука с культей вся горела; Батистина неутомимо ставила компрессы на страшный ожог и прикладывала припарки из трав к вискам раненого. Заботы ее были вознаграждены сторицей. Несмотря на жару, Жанно избежал гангрены и понемногу возвращался к жизни.
— Выпей вот это, Жанно, а потом попытайся поесть… Соберись с силами… Нет, главное — не двигайся… Подожди, я попробую соорудить тебе подушку… Флорис, набери пожалуйста листьев в эту юбку… Так лучше, Жанно?
Молодой негр признательно улыбался.
— Спасибо, маленькая плинцесса… ты втолой лаз спасать Жанно! Спасибо, Флолис… Без тебя моя плопадать!
Флорис ничего не ответил. Он смотрел, как Батистина заботливо ухаживает за молодым негром. Движения ее были легкими и уверенными; с каждым днем Флорис становился все более подозрительным. Этот гордец, этот неотразимый соблазнитель страдал. Батистина заставила его испытывать муки ревности.
Уже неделю молодые люди прятались в хижине, той самой, которую Флорис обнаружил, выслеживая Юлию Менгден.
Жорж-Альбер и Маринетта были единственной ниточкой, связывавшей их с миром.
— Какие сегодня новости, Жорж-Альбер? — спросил Флорис, впиваясь зубами в крылышко каплуна.
Целая серия выразительных гримас, сопровождаемых резкими выкриками, дала понять молодому человеку, что с приездом нового губернатора в поселке Батон Руж наблюдается наплыв народу. Поселенцы, богатые плантаторы, придворные, спасшиеся от эпидемии, покидали протоки Нового Орлеана и прибывали засвидетельствовать свое почтение преемнику маркиза де Водрея. Все ждали неслыханных разоблачений. В настоящее время оба губернатора, уединившись в доме бургомистра, усиленно работали, передавая и принимая текущие дела и решая дальнейшую судьбу колонии.
— Удалось ли тебе что-нибудь узнать об Адриане? — спросил Флорис.
Жорж-Альбер печально покачал головой. Несмотря на тщательное расследование, проведенное им вместе с Маринеттой, оказавшейся на редкость шустрой и смышленой, Жоржу-Альберу не удалось отыскать ни единого следа, ведущего к Адриану и его товарищам. Юный виконт де Вильнев-Карамей, Федор и Ли Кан словно растворились в воздухе Луизианы.
Но… со всяческими подобающими предосторожностями Жорж-Альбер увлек своего хозяина в камыши и там объяснил, что в город прибыли граф Жеодар Кастильон дю Роше, Эрнодан де Гастаньяк и Яан Легалик. Флорис нахмурился. Бывшие женихи Батистины снова преследуют его!
— Черт побери, видно, даже чума не избавит меня от них! — выругался Флорис.
Выражение мордочки Жоржа-Альбера подсказало молодому человеку, что это еще не все. Вчера вечером приплыли и высадились на берег виконтесса Мари-Бланш де Понтальба, а также Карлотта. Обе заявили, что жизнь в Новом Орлеане стала совершенно невыносимой, и остановились в гостинице папы Лардо.
Со своей стороны маркиза де Водрей послала свою маленькую рабыню Босси в гостиницу расспросить заезжих торговцев, не видел ли кто-нибудь маркиза де Портжуа, или, на худой конец, нет ли каких-либо сведений о его местонахождении? Прекрасная Артемиза де Водрей, не обращая внимания на дурное настроение губернатора, явно соскучилась по своему игроку в триктрак!
— Черт побери! — проворчал Флорис.
Все три его любовницы прибыли в Батон Руж. В поселке становилось тесно. Однако грозный соблазнитель с трудом скрывал улыбку: он был польщен. Флорис оглядел свой темный крестьянский кафтан! Мысль посетить Артемизу в таком костюме показалась ему весьма забавной.
Батистина помогала Жанно перебраться через порог хижины. Здоровая рука молодого негра опиралась на ее хрупкое плечо. Тяжелым взором Флорис окинул эту пару. Ему надоело играть в несчастных воздыхателей и добродетельных сиделок.
— Я еду в поселок! — тоном, не допускающим возражений, заявил Флорис.
Батистина удивленно подняла голову.
— Но Флорис… не надо, это очень опасно!
Надменно сверкнув зелеными глазами, он сухо ответил:
— Не собираемся же мы тесниться здесь до скончания века… Надо разузнать, что происходит в мире… А вы не вздумайте уходить отсюда и ждите моего возвращения!
— Флорис… Флорис… будь осторожен! — умоляюще произнесла Батистина.
Флорис в изумлении обернулся и вздрогнул: Батистина смотрела на него взором влюбленной женщины. Флорис уже готов был остаться, однако гордыня оказалась сильней. Небрежно махнув рукой, он исчез в зарослях тростника.
— Возможно это последствия желтой лихорадки, дорогой! — высказала свое предположение маркиза де Водрей.
Третий раз Флорис безуспешно пытался доказать ей свой любовный пыл. В подобном унизительном для него положении он оказывался впервые.
— В самом деле… наверное, я еще не совсем оправился после болезни! — извинительным тоном произнес Флорис, приподнимаясь на локте.
Рассеянно коснувшись губами великолепных волос маркизы, он спрыгнул с кровати и взял свою одежду. С верхнего этажа донеслись громкие голоса.
— Что это? — поинтересовался Флорис.
Мадам де Водрей с утомленным видом воздела очи к потолку.
— О… это мой муж и господин д’Аббади… и так весь день… Оба в отвратительном настроении!
Сейчас маркиза пристально разглядывала восхитительное мускулистое тела Флориса. Молодой человек натягивал узкие штаны. Артемиза насмешливо фыркнула.
— Воистину, дорогой, из вас получился превосходный акадиец… забавно видеть вас в этом дурацком костюме… гм… если бы об этом узнал мой муж, он был бы в ярости… Знаете, он по-прежнему держит на вас зуб… но, честное слово, теперь у него нет никаких оснований… Вы чисты, как Иосиф… Господи, дорогой, вам следует питаться истолченными в порошок сушеными крокодилами, кажется, это очень помогает при… ну, словом, от той болезни, которой вы страдаете…
Маркиза принялась насмехаться над ним в открытую. Флорис постарался принять достойный вид — единственно возможный выход для мужчины, потерпевшего фиаско. Он поспешно застегивал свой кафтан. Пальцы его дрожали. Он прекрасно знал, как именуется его болезнь, и никакой толченый крокодил ему не поможет. «Флорис, будь осторожен… будь осторожен, Флорис» — все еще звучал у него в ушах голос маленького чертенка по имени Батистина. Да, Флорис прекрасно знал, сколь глубока его рана. Излечить его могла только она одна. Она, его лучезарная фея, его безрассудная, безумная, легкомысленная, коварная, единственная женщина, к которой он не знал, с какого конца подойти… Каждый раз, когда ему удавалось приблизиться к ней, она выскальзывала у него из рук, убегала, растворялась в воздухе. Вот и сейчас он торопился вернуться в хижину. Флорис склонился над пальчиками маркизы.
— Дорогая, я постараюсь удалиться столь же скромно, как и пришел!
— Вернее, так же скромно, как вы вели себя во время нашего свидания! — усмехнулась мадам де Водрей.
Это было слишком. На этот раз Флорису захотелось забыть, что перед ним маркиза, и задать насмешнице хорошую трепку. Наверху захлопали двери. На площади началось оживление. Флорис слегка приподнял кисейную занавеску на окне и сквозь жалюзи взглянул на площадь. С Миссисипи дул легкий теплый бриз.
— Идите сюда, добрые люди, слушайте новости!..
Глашатый созывал народ. Со всех сторон торопливо сходились крестьяне. Знатные сеньоры и дамы выходили из дверей скромных домов, где они снимали меблированные комнаты. Под балконом бургомистра собрался весь Батон Руж. Облачившись в ситцевое платье в цветочек, маркиза подошла к Флорису и вместе с ним принялась смотреть на площадь.
— О Господи, как это досадно… Сейчас увидите — после этой новости такие дела начнутся! — вздохнула маркиза.
— Что за новость?
— Ах, дорогой, подождите немного… Вот уже неделю, как мой муж и господин д’Аббади только и делают, что читают и перечитывают письмо короля, но никак не могут решиться его обнародовать!
Прекрасная Артемиза сдавленно зевнула и направилась к ночному столику, чтобы взять стоящие на нем фисташки.
— Интересно, что еще выдумал Фреро[37], что могло бы разволновать местных жителей, — усмехнулся Флорис.
— Ах, дорогой… Любимый отдает колонию своему кузену, королю Испании!
— ЧТО?
Флорис подскочил к маркизе. Коробочка с фисташками упала на пол, и засахаренные орешки покатились в разные стороны.
— Дорогой, нельзя ли быть поосторожнее… посмотрите, что вы наделали! — упрекнула его прекрасная Артемиза. Опустившись на четвереньки, она принялась собирать рассыпавшиеся сладости.
Перед Флорисом предстал ее обтянутый цветочками зад. Мгновенно молодого человека охватило вожделение. Он резко задрал подол платья маркизы. Силы вновь вернулись к нему.
— Ах! — только и успела воскликнуть маркиза, с готовностью принимая яростные удары мужской плоти.
С главной площади Батон Ружа донеслись крики:
— Да здравствуют губернаторы! Да здравствуют губернаторы!
— Благодарю, друзья мои… благодарю… кхм… кхм… Вот господин д’Аббади, ваш новый губернатор до прибытия… прибытия… ах, сейчас он зачитает вам послание и указ его величества, составленные в сентябре месяце сего года…
Флорис неутомимо обрабатывал пухлый зад маркизы, не упуская ни слова из того, что говорилось на огороженном кованой решеткой балконе.
— А-а-ах! А-а-ах! — в экстазе вскрикивала Артемиза.
— Уррра! Да здравствует король! Да здравствует его величество! Да здравствует губернатор!
К счастью, возгласы толпы успешно перекрывали становящиеся все более громкими выкрики мадам де Водрей.
Над площадью зазвучал монотонный голос нового губернатора.
«Особым постановлением, подписанным 3 сентября в Фонтенбло, мы добровольно передаем нашему дорогому и любимому кузену, королю Испании, и его наследникам в полное и неделимое владение страну, известную под названием Луизиана!..»
Площадь взорвалась яростным ревом.
— Что?!
— Нет! Это невозможно!
— Что он сказал?
— Он отдал Луизиану!
— Замолчите….
— Король сошел с ума!
— Повторите!
— Громче!
— Успокойтесь! Успокойтесь, друзья мои! — надрывался маркиз де Водрей.
Его жена, напротив, чувствовала себя весьма возбужденно, сладострастно содрогаясь от резких толчков Флориса.
Барабанный бой временно восстановил некоторое спокойствие. Господин д’Аббади дрожащим голосом продолжил чтение:
«Мы отдаем страну, известную под названием Луизиана, равно как и город Новый Орлеан, и остров, где сей город расположен, в соответствии с чем в Эскуриале составлен и подписан надлежащий договор. Согласно этому соглашению его католическое величество, король Испании включает в состав своих владений вышеуказанную страну. По получении сего распоряжения повелеваем вам ознакомить с его содержанием население, а затем передать его в руки губернатора или коменданта, направленного королем Испании в вышеуказанную страну и колонию, именуемую Лиузианой, а также в прилегающие к ней местности, как то: острова, на которых стоит Новый Орлеан… Страна эта передается его католическому величеству в том состоянии, в каком она пребывает на день подписания договора. С началом полновластного управления вышеозначенной страной его католическим величеством, мы приказываем вам…»
Флорис услышал достаточно. Он укусил маркизу в затылок. Прекрасная Артемиза забилась в последних сладострастных конвульсиях. Наконец, резко отскочив в сторону, Флорис отпустил ее. С горделивым видом удовлетворенного самца он взирал на растянувшуюся на полу и в изнеможении стонавшую Артемизу де Водрей.
Одеваясь, Флорис чувствовал, как в нем закипает гнев против короля.
— Остров Новый Орлеан! Невероятно, дорогая, Фреро даже толком не знает, где, собственно, расположен этот город, не говоря уж о ценности страны, которую он отдает, словно наскучившую ему безделушку… что, черт побери, делают его советники в Версале? Похоже, они даже не видели карты Луизианы… а ведь эта карта выписана французской кровью и отмечена могилами многих наших соотечественников!
Глаза Флориса метали молнии. Черные кудри упали ему на лоб. Он был великолепен и величествен в своем гневе. С балкона все еще доносился ноющий голос господина д’Аббади. Новый губернатор упрашивал население войти в положение короля, умолял оказать доверие ему лично, облегчив тем самым его задачи в ожидании испанцев… Ведь в сущности пока все остается по-прежнему… Он наверняка сумеет договориться с испанским губернатором…
Маркиза де Водрей встала и навела порядок в своем туалете.
— Ну, в конце концов… кроме вас, мой милый… ах, если бы вы только знали, как я рада вернуться в Версаль… О, какое счастье вновь увидеть зеркальную галерею, послушать дворцовые сплетни… Мне будет не хватать вас… особенно такого, каким вы были сегодня утром… Успокойтесь… а в сущности, какая вам разница, будет Луизиана испанской или…
— Станет владением Великого Могола! — усмехнулся Флорис.
— Именно, вы меня правильно поняли… подумайте о себе, Флорис, забудьте о высоких чувствах… разумеется, колонисты поднимут восстание во имя Франции… опять начнется драка… Ах, дорогой, эти мужчины просто невыносимы! Вы уже уходите? Да, вы правы, пока все они заняты, момент самый подходящий… Мне жаль расставаться с вами, Флорис!
Маркиза де Водрей протянула молодому человеку руку. Он поклонился.
— Прощайте, Артемиза… я никогда не забуду, как вы играете в триктрак!
— Льстец! — воркующе вздохнула маркиза. Она открыла дверь своей спальни. Коридор был пуст. Флорис глубоко надвинул на лоб шляпу, которую обычно носили акадийцы. Пригнувшись, он направился к черной лестнице. Сегодня утром он уже пользовался этой лестницей для слуг, чтобы проникнуть в дом. Артемиза была права. Жилище бургомистра опустело. Солдаты, рабы, лакеи — все отправились на площадь.
Флорис слышал ропот, крики и рыдания, доносившиеся из толпы. Маленькая потайная дверь первого этажа выходила на узкую улочку. Флорис уже взялся за ручку, как вдруг почувствовал, что кто-то тянет его за полу черного кафтана. Он живо обернулся, готовый нанести удар нахалу, дерзнувшему задержать его.
— Мисси… Мисси Флорис… твоя не забыть: когда мэм маркиза уезжать… ты покупать меня!
В глазах малышки Босси стояли слезы. Флорис заколебался. Сейчас он сам находился вне закона: что ему делать с несчастной маленькой рабыней? Но бедняжка крепко вцепилась в него.
— Моя просить тебя… я не хочу, чтобы меня снова продавать, моя бояться злых хозяев!
Флорис огляделся. Внезапно в голову ему пришла забавная мысль. Кабинет бургомистра был пуст. На столе, заваленном бумагами и чистыми пергаментами, были брошены печати. Флорис схватил Босси за руку.
— Ладно, давай, скажи мне, как тебя нарекли при крещении… сколько тебе лет… где ты родилась, если, конечно, ты это знаешь.
И на глазах у изумленной Босси Флорис обмакнул перо в чернила. Великолепным каллиграфическим почерком он составил акт, согласно которому отпускалась на свободу негритянка Босси, восемнадцати лет от роду, предполагаемая дочь покойных рабов Конго и Маритон, и далее, все надлежащим образом.
Свой шедевр Флорис завершил подделкой подписи бургомистра, скопировав ее с лежащих рядом документов. Разогрев воск, он приложил к документу печать Батон Ружа.
— Держи, красавица… теперь скройся куда-нибудь до отъезда губернатора де Водрея, а потом тебе стоит только показать этот документ… и ты свободна!
Флорис направился к двери.
— О! Мисси Флорис… взять Босси… она не знать, куда ходить… моя просить тебя!
Дрожащая, умоляющая, она уцепилась за рукав Флориса. У него не хватило жестокости оттолкнуть ее.
— Хорошо… пока я здесь, пошли! — сдался молодой человек.
Быстро обернув вокруг головы шаль и сделав из нее некое подобие тюрбана, негритянка раскачивающейся походкой поспешила за Флорисом.
Флорис обогнул дом бургомистра. Он мог бы добраться до берега Миссисипи, минуя площадь, но ему хотелось послушать, что говорили жители поселка.
Толпа на площади пребывала в полной растерянности: никто не желал верить столь невероятному известию. Оба губернатора покинули балкон. Французские гвардейцы спорили с крестьянами. Состоятельные колонисты успокаивали народ. Несколько дворян в узорчатых камзолах подстрекали солдат к бунту. Солнце подогревало и без того накаленную атмосферу. Флорис в сопровождении семенящей сзади Босси пробирался среди людских островков. Никто не обращал на акадийца никакого внимания.
— Господи Боже мой, испанцы… поверить не могу! — раздался женский голос.
Флорис вздрогнул. Это была виконтесса Мари-Бланш де Понтальба. На миг Флорис испугался, что она может узнать его, но хорошенькая Мари-Бланш стояла под ручку с Эрноданом де Гастаньяком. Последний время от времени нежным поцелуем касался рыжих волос виконтессы.
— О, друг мой, какое горе… какой печальный конец для Луизианы!
— Зато какое прекрасное начало для нас, Мари-Бланш! — прошептал юный капитан легкой кавалерии.
Счастливые лица Мари-Бланш и Эрнодана не оставляли никаких сомнений. Флорис понял, что оба покинутых нашли в Батон Руже свое утешение. Облегченно, хотя и несколько обиженно, вздохнув, молодой человек продолжил свой путь.
— Нет, этого нельзя допустить!
— Надо встречать пушками проклятых испанцев! — возбужденно кричали солдаты.
— Французы… мы французы, надо защищаться! — кричала какая-то женщина.
Флорис подошел поближе. Подпрыгнув, чтобы получше разглядеть кричавшую, он тут же нахлобучил шляпу по самые уши.
Граф Жеодар Кастильон дю Роше обнимал за плечи Карлотту.
— Не волнуйся, дорогая… испанцы, французы или китайцы… эта земля все равно останется той самой Луизианой, где я узнал и полюбил вас… Во всяком случае, мы с вами останемся здесь, пусть даже только вдвоем!
Карлотта с благодарностью смотрела на Жеодара. На ее смуглом безымянном пальчике поблескивало золотое обручальное кольцо. Флорис даже присвистнул от восхищения. Итак, столь ненавистный ему Жеодар женился на прекрасной Карлотте. А, впрочем, почему бы и нет! В сущности, Жеодар прав. Ведь это же была Луизиана! Это был Новый Свет! Здесь дрались, любили, женились, умирали, отвергали прошлое ради настоящего и галопом мчались в будущее.
Немного поодаль Жольетта де Ла Бюисоньер держала за руку Яана Легалика. Флорис вздохнул. На месте Яана ему бы хотелось видеть Адриана.
Несколько дворян с пламенными речами обращались к толпе. Флорис тотчас же узнал среди них своих друзей: Гаэтана д’Артагета и Попюлюса де Проте. Сначала он было решил открыться им, но потом передумал. Молодые люди пылали гневом.
— Друзья мои, нас дурачат, к оружию! Надо поднять мятеж. Не дадим врагу захватить нас, как стадо баранов! — кричал д’Артагет.
Его зажигательные речи подхватывал Попюлюс.
— Нас обманывают… На севере мы потеряли Новую Францию… Англичане напали на форт Дюкен[38]… теперь, словно шакалы, они хотят отнять у нас Луизиану… так неужели же мы позволим им сделать это? Отнять нашу страну!.. Разве мы бессловесные телята? Надо действовать, послать депутацию в Версаль, заставить короля изменить свое решение!
— Да… да… он прав!
— Изберем представителя из колонистов!
— Снарядим корабль!
— О Господи! Защити нас!
Флорис почувствовал, как общий порыв захватил его. Горе жителей Луизианы было непритворным. Все эти мужчины и женщины не понимали, как мог король столь презрительно отшвырнуть их. Государственные соображения, европейские войны и договоры, подписанные в Версале, не были для них вескими причинами, чтобы отдавать их страну.
— А что, правильно говорят наши мужья!
Золотая Ляжка и Персик обращались к своим соседкам. Они тоже с гордостью демонстрировали всем свои обручальные кольца.
Флорис незаметно улыбнулся. Он был совершенно спокоен за судьбу бывших проституток. Гаэтан и Попюлюс сделали прекрасный выбор. Их супруги станут хорошими матерями семейств и будут ревностно следить и за муженьками, и за потомством. И уж они наверняка будут гораздо более порядочными, чем многие почтенные горожанки.
Флорис достаточно увидел и услышал. Он сделал знак Босси, и они заторопились к реке.
Пробираясь сквозь заросли тростника, Флорис пытался привести в порядок свои мысли. Если колонисты поднимут мятеж, он, разумеется, хотел бы к ним присоединиться; однако молодой человек смутно сознавал, что восстание заранее обречено на провал.
Изумрудный взор Флориса блуждал по величественной глади реки; вдали, до самого горизонта, расстилались поля индиго.
— Мисси Флорис, а что, если приходить эспаньольцы — быть плохо? — спросила едва поспевавшая за Флорисом Босси.
— Не знаю, Босси! Мне кажется, что неведомый гигантский механизм уже запущен… Эта страна такая красивая, Босси… такая красивая!
Тупая боль пронзила тело Флориса.
— Да, мисси Флорис, очень красива, а когда Босси свободная, она быть еще красивей!
Улыбнувшись, молодая негритянка ощупала спрятанный под корсажем документ. Флорис обернулся и с силой встряхнул девушку.
— Ты свободна… понимаешь… свободна! Эти поля свободны… это небо свободно… слушай меня хорошенько, эта страна тоже будет свободной…
И Флорис быстро зашагал вперед. Босси вприпрыжку побежала за ним. Вскоре показалась хижина. Вокруг было тихо и пусто. Флорис тихо позвал:
— Батистина… это я… Батистина…
Никто не ответил.
Охваченный тревогой, Флорис распахнул дверь. Хижина была пуста.
Флорис оттолкнул Босси. Как сумасшедший он помчался к реке и тут же наткнулся на Вальмира и Людовика, возвращавшихся с рыбной ловли: на связке болталось несколько рыбок.
— Что… что… где Батистина? — пробормотал белый, как простыня, Флорис.
— А разве ее нет в хижине? — удивился Вальмир.
— Нет… а Жанно?..
— Странно… они как раз сидели в развалюхе, когда мы отправились порыбачить, правда, Вальмир? — сказала Людовик.
Флорис не заметил, с какой нежностью девица обращалась к акадийцу. Вместе с молодыми людьми он отправился на берег; по дороге он нетерпеливо объяснял:
— Нет, нет, хижина пуста, и…
Пронзительный визг прервал речь Флориса. Верещала Босси: она обнаружила Жанно, уснувшего под цветущим мангровым деревом. Жорж-Альбер и Маринетта с серьезным видом обмахивали повязку раненого, чтобы на нее не садились мухи. Обе обезьянки образцово исполняли свою миссию сиделок; вид их был на удивление серьезен.
Услышав крик Босси, Жанно вздрогнул и открыл глаза.
— Не бойся! — произнес молодой негр.
Босси не могла оторвать взгляд от культи Жанно. Подошли Вальмир и Луиза. Они представили бывших рабов друг другу. Жанно восхищенно улыбался. Босси была сдержана.
— Это он отрубать себе руку? — шепотом спросила юная негритянка.
— Да… заботься о нем как следует, он настоящий герой Луизианы! — Также шепотом ответил Флорис.
У Жанно был тонкий слух.
— Это ты гелой, Флолис… без тебя Жанно плопадать… Если бы Флолис не кличать: «Свободу, свободу для негла…» Ах! Как это плекласно! Как плекласно… все кличать: «Свобода»…
Жанно пустился в пространные объяснения, энергично жестикулируя здоровой рукой. Флорис был одержим одной мыслью. Дружески похлопав по плечу молодого негра, он прервал его словоизвержение.
— Скажи, старина, куда девалась Батистина?
— Маленькая плинцесса идти купаться туда!
Жанно указал на излучину Миссисипи, скрытую за рощицей зеленеющих молодых дубков.
— Она с ума сошла, там же полно крокодилов! — кричал Флорис, мчась в указанном направлении.
Вальмир хотел последовать за другом. Луи удержала акадийца.
— Оставь их, Вальмир… Ему всегда приходится бегать за ней… пусть они побудут вдвоем!
Высокие стебли тростника стегали его по лицу, однако Флорис не чувствовал боли. Каждую секунду он ожидал услышать крик Батистины, пожираемой аллигатором.
— Беспечная… безмозглая… безответственная!
Эти слова обжигали губы Флориса. Он задыхался от стремительного бега. Сердце его неистово билось. О! Сейчас он вложит этой безмозглой девчонке хорошую порцию мозгов. А может, она решила потихоньку исчезнуть? Флорис вдруг вновь припомнил все свои старые обиды. Только что пережитый им страх породил множество несправедливых упреков. Выскочив на берег, он увидел покрытый зеленой травкой пригорок, круглый, словно пушечное ядро. Он уже открыл рот, чтобы позвать Батистину, но внезапно замер: крик застыл у него в горле. Постояв немного, он улыбнулся, растроганный, смущенный, зачарованный.
Батистина плескалась в прозрачной воде. Совершенно обнаженная, она стояла к нему спиной. Флорис не мог оторвать взгляд от восхитительного изгиба ее бедер. По сверкающей, словно перламутр, коже алмазными капельками стекала вода. За время страшной болезни Флорис забыл, как Батистина была хороша, тонка и изящно сложена.
В небе пролетала стая бекасов. Развернувшись к берегу, Батистина подняла голову. Заметив Флориса, она вскрикнула и мгновенно погрузилась в воду по самую шею.
— О! Так ты давно стоишь здесь! — упрекнула его Батистина.
— Да, а с твоей стороны весьма неосторожно уходить купаться одной, если… если…
Флорис уже и сам не знал, что он хотел сказать. Он сошел на берег и приблизился к воде. На плоском камне лежала одежда Батистины.
— Уходи, дай мне одеться… я тебя догоню!
Флорис покачал головой.
— Нет… сначала ты верни мне то, что принадлежит мне!
Услышав такое заявление, Батистина широко раскрыла глаза: она сделала вид, что ничего не поняла. Ей удалось подавить нервную усмешку. Флорис быстро скинул кафтан и штаны. Батистина отвернулась и побежала, желая поскорей достичь глубины. Флорис бросил свою одежду рядом с платьем Батистины. Устремившись к воде, он с размаху погрузился в нее; этот юный широкоплечий мужчина пылал неистовой страстью: жизненная сила била в нем ключом.
Несколько могучих взмахов руками — и он настиг Батистину. Она рванулась вперед: дно ушло у нее из под ног. Флорис подхватил ее. Он ощутил прикосновение ее нежной холодной кожи к своей. Все его обиды мгновенно улетучились. Словно водоросль, она извивалась в его объятиях, но он крепко держал ее. Руки его задержались на гибкой талии. Оттолкнув его своим шелковистым бедром, она тихо вскрикнула:
— Флорис, нет, Флорис!
Он улыбнулся. Пальцы его подцепили тонкую цепочку.
— Отпусти меня, Флорис… отпусти! — возбужденно смеясь, запротестовала Батистина.
Вместо ответа он потянул цепочку на себя.
— Маленькая воровка… — бормотал он, — так, значит, ты явилась ночью за этим медальоном… могу я узнать почему?
На лукавом личике Батистины мелькнула хитрая улыбка.
— Потому что мне очень захотелось, Флорис…
На это ему было нечего ответить. Все просто и ясно, никаких сложностей. Действительно, как это он сам не догадался. Ему следовало лишь чуть-чуть подумать. Ей захотелось, и она взяла медальон. В этом была вся Батистина. Шумно фыркнув, подобно тюленю, он с головой ушел под воду. Батистина больше не пыталась вырываться. Флорис сжимал в руке цепочку с железным медальоном — талисманом королевы Гузрати, старой повелительницы цыган. Сидя в воде, он принялся пускать пузыри; прижавшись щекой к юной упругой груди Батистины, он ощутил приятную свежесть ее золотистой кожи. Он чувствовал, как от прикосновения его губ ее розовые соски становятся твердыми. Флорис вынырнул, чтобы набрать побольше воздуху. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга. Флорис вновь сжал Батистину в объятиях.
— Как это я мог забыть, что мадам делает только то, что ей хочется! — шутливо сокрушался он.
Разведя ноги, он сильными бедрами охватил талию Батистины: она вздрогнула от его прикосновения. Внезапно она заплескалась, уподобившись очаровательной юной рыбке; изящный взмах руками — и ей удалось высвободиться и ускользнуть от него.
— Да, ты прав, — заявила Батистина, стараясь придать своему лицу равнодушное выражение, — а теперь мне хочется поплавать!
Она перевернулась и, счастливая и запыхавшаяся, заскользила по водной глади. Однако она успела заметить, как в зеленых глазах Флориса засверкали молнии. Он снова нагнал ее и бесцеремонно схватил за короткие волосы.
— Ну, и куда ты теперь направляешься, моя дикарка?
Ей страстно хотелось прижаться к его загорелой груди, вонзить свои ноготки в его мускулистое плечо, впиться своими остренькими, как у юной волчицы, зубками ему в шею, в ту самую впадинку, где пульсирует сонная артерия. Они смотрели друг на друга — двое прекрасных юных влюбленных, не умеющих поведать друг другу о своей любви.
— Иди сюда… я повешу тебе на шею талисман! — хмуро протянул Флорис.
— О! Так ты мне его отдаешь? — с усмешкой спросила Батистина.
— Да… раз тебе хочется иметь его. Он твой… но это я сам, добровольно, дарю его тебе! — уточнил Флорис.
Его длинные загорелые пальцы обвили цепочку вокруг хорошенькой белой шейки Батистины. Задержавшись на затылке, они принялись ласкать ее короткие волосы. Губами Флорис слегка ущипнул ее за ухо. Руки его снова завладели ее округлыми грудями. Острое, почти болезненное наслаждение охватило Батистину. Она знала, что создана только для этого мужчины. Он запрокинул ей голову. Она решила бороться; она не могла позволить себе, чтобы все случилось так быстро. В памяти Батистины всплыли последние слова Тонтон: «Выше нос, принцесса!» О нет, так просто она не уступит этому красавчику Флорису. Этот гордец должен быть целиком в ее власти… Она любила его, о, как она его любила! Бедра ее трепетали… Руки Флориса ласкали ее ягодицы, затем перешли к более интимным ласкам. Легким прикосновением языка Флорис слизывал капельки воды, сбегавшие по лицу Батистины. Его губы приблизились к ее губам. Еще минута — и она пропала: он потащит ее на берег, возьмет как принадлежащую ему добычу, а потом уйдет — когда пожелает, с тем же надменным и горделивым видом, с каким уходил сегодня утром. Да, а, собственно говоря, куда же он ходил? Батистина инстинктивно почувствовала, что ей не стоит его об этом расспрашивать; однако и позволять большего тоже не следует. Прикоснувшись к талисману и убелившись, что он прочно висит у нее на шее, она решительно высвободилась из мужских объятий.
— О! Благодарю, Флорис… я так рада, что ты подарил мне этот медальон: ведь он приносит счастье… я тронута!
Она была сама чистота и достоинство. Флорис сжал кулаки. А Батистина уже бежала к берегу, легкая и сверкающая, словно эльф. Он страстно желал догнать ее и повалить на мокрый песок. Но вместо этого он лишь проворчал:
— Ах ты, чертенок, как же тебе нравится водить меня за нос!
И он восхищенно улыбнулся. Флорис был слишком сильным, чтобы восторгаться слабостью. Ему нравились люди упорные, с характером, а упорства Батистине было не занимать. Он смотрел, как она, схватив юбку и кофту, быстро натянула их на себя. Послав ему воздушный поцелуй, она углубилась в заросли тростника и поспешила к хижине.
Флорис пробыл некоторое время в холодной воде, остужая свое разгоряченное тело, а затем направился той же дорогой, что и Батистина.
Трое женщин готовили ужин. Флорис рассказал своим товарищам о том, что слышал в поселке.
— Ах ты, черт, как же так: отдать Луизиану испанцам! Ну и везет же нам: стоило удрать от красных воротников, как ту же попадаешь к красным плащам! — с горечью воскликнул Вальмир.
Луи успокоила его, а затем увела спать под сень великолепных пальм. Флорис тоже хотел бы уединиться с Батистиной, но девушка решительно расстелила свое одеяло рядом с Босси. Жорж-Альбер и Маринетта отправились ночевать в гостиницу, пообещав вернуться утром и принести еды.
Эта ночь оказалась для Жоржа-Альбера гораздо более счастливой, чем для его хозяина: ему, наконец, удалось победить последние колебания своей возлюбленной.
Солнце садилось. Встревоженная Маринетта держала Жоржа-Альбера за лапку. Будучи тонким психологом, он сразу это почувствовал и, заметив стоящее поодаль раскидистое дерево, следуя примеру змея-искусителя, предложил Маринетте забраться на него и полюбоваться прекрасным видом на Батон Руж. В этот вечер хорошенькая мартышка вниз не спустилась. На толстой ветке среди густой листвы она потеряла свою добродетель. Проснувшись рано утром, она поняла, что по-прежнему пребывает в полном восторге от Жоржа-Альбера.
Пробудившийся же зверек гордо выпячивал грудь: у него был вид самца, достойно исполнившего свой долг. Внезапно до него донеслись возгласы и крики. Вверх по Миссисипи поднимались габары. Жорж-Альбер старательно протер глаза. Это плыли испанцы.
— Решительно, у них там, наверное, Пиренеи обрушились! Эти наглецы не теряют времени! — пробурчал Жорж-Альбер. Помимо чувства юмора он обладал довольно глубокими познаниями.
Он схватил Маринетту за лапку. Раздались выстрелы. Жители Батон Руж, воодушевленные зажигательными речами дворян, решили помешать оккупантам высадиться на берег. Как разглядел Жорж-Альбер, во главе восставших стояли Гаэтан д’Артагет и Попюлюс де Проте.
— Они совсем спятили! — ахнул Флорис, слушая рассказ Жоржа-Альбера.
Известие, сообщенное маленькой обезьянкой, было не из тех, от которых приходишь в хорошее настроение. Флорис не спал всю ночь: он никак не мог выбрать между храпом Жанно в стенах хижины и укусами москитов за ее пределами. Он был уверен, что Батистина тоже не спит и слышит, как он ворочается у себя на соломе; однако когда утром он увидел, как девушка готовит кофе, он убедился, что она свежа и хороша, как роза.
Флорис окинул Батистину недобрым взором. Единственным своим успехом он мог считать освобождение Босси. Юная негритянка, восхищенная подвигом Жанно, заменила Батистину подле изувеченного молодого негра. Окружив его нежными заботами, она старательно нарезала ему пищу.
Привлеченные запахом кофе, к компании присоединились Вальмир и Людовик. Бывшая проститутка скромно опустила глаза.
— Испанцы уже здесь! — тут же выложил новость Флорис.
Вальмир покачал головой. Он переминался с ноги на ногу.
— У нас тоже есть одна новость… так вот… Жанна и я, словом, мы решили вместе сложить наш очаг!
— Какая Жанна? — недоверчиво спросил Флорис.
Людовик шагнула вперед.
— Понимаете ли, Жанна Виньерон — это имя, данное мне при крещении, а Людовик — кличка, которой наградили меня нищие… когда… когда я воровала кошельки на Новом мосту… Но Вальмир решил забыть об этом и предложил мне… ну, в общем… я стану его женой. Работы я не боюсь, и он всегда может на меня положиться… В общем, вот так… до свидания, принцесса… Мне будет не хватать тебя… да и тебя тоже, чертов ты шоколад, Жанно. Ты славный парень, Флорис… поцелуй за меня Жоржа-Альбера…
Жанна попрощалась с каждым. Глаза ее блестели. Она была счастлива. У нее будет муж, настоящий муж. Она скоро станет мадам… Мадам Доманжо.
— Разве вы не можете остаться еще немного, и ты, и Жанетта? — со слезами на глазах спросила Батистина.
— Нет… Маменька наверняка уже все глаза проглядела, а тут еще новая напасть — испанцы; нет, пора нам возвращаться!
Вальмир и его невеста Жанна Виньерон связали в узел немного платья и еды. Флорис и Батистина проводили друзей: они прошли с ними не меньше четверти лье. Затем они тепло простились. Батистина долго смотрела, как Вальмир и Жанна шли через поле сахарного тростника.
— Идем… вернемся, любовь моя! — глухо проговорил Флорис.
Тяжело дыша, Батистина прижалась к нему. Внезапно она почувствовала себя совсем слабой; она вся дрожала.
— О! Флорис… Флорис…
Его имя звучало в ее устах как ласка. Он нежно взял ее за подбородок. Губы Батистины, свежие, словно вишни, были полуоткрыты. Ему страшно хотелось укусить их. Подавив свою страсть, он лишь небрежно коснулся столь желанных губ легким поцелуем. Чистота этого поцелуя заставила Батистину вздрогнуть. Наконец он обращался с ней так, как ей хотелось, а не как надменный наемник; именно так должен был поступать мужчина ее жизни. Подняв руки, она обвила ими шею Флориса. Зеленые глаза удивленно смотрели на нее, словно видели ее впервые.
— Я должен просить у тебя прощения, Батистина… — прошептал Флорис… это смешно, но когда Вальмир был болен и призывал какую-то Жанну, я решил, что это он звал тебя…
Гордец виновато склонил голову. Он ласкал прильнувшую к нему белокурую головку. Батистина уже открыла рот, готовая воскликнуть:
— Ты прав, он звал меня. Тогда он еще не знал, что Людовика зовут Жанной!
Но вспомнив о непостоянном характере Флориса, она вовремя сдержалась и лишь горестно вздохнула:
— Я не сержусь на тебя, Флорис… но ты в который раз напрасно обвиняешь меня!
И маленькая плутовка выразительно захлопала глазами: она решила до конца использовать свое преимущество. Теперь она смотрела на него снизу вверх. Флорис заглотил брошенную ему наживку и… смутился.
— Прости меня, дорогая… прости!
Флорис страстно обнял Батистину. Сжав в ладонях ее хорошенькую головку, он долго смотрел в ее невинные глаза, пытаясь прочесть в них истину. Чистота ее взора смутила его. Как он осмелился обвинять ее во всех тех проступках, которые он обычно приписывал ей? Неужели он сошел с ума? А может, он просто чудовище? Внезапно, не в силах долее сдерживать свою страсть, он наклонился и с жаром яростно впился в губы Батистины. Он упивался этим поцелуем, покусывал ее язык, ласкал ее небо, проводил языком по острым зубкам этой юной влюбленной волчицы, наслаждался свежестью ее трепещущих губ, сочных и свежих, словно созревший в разгар лета плод.
Забыв обо всем, они стояли, затаив дыхание, слившись друг с другом в бесконечном поцелуе. Ее охватило такое необоримое желание, что по спине забегали мурашки. Она уже была готова забыть обо всех своих принципах и уступить ему прямо здесь, на поле сахарного тростника, словно влюбленная кошка… Уверенный в своей власти над ней, он тяжело дышал и, сгорая от желания, потихоньку подталкивал ее к тенистой опушке… «Выше нос, принцесса…» Батистина опомнилась первой и отстранилась от него… Удивленный, он остался на месте. Она сделала несколько неуверенных шагов по дороге… Неужели она решила, что он обойдется с ней, как обычно обходился со всеми своими любовницами? Один нежный взгляд, и вот уже дело сделано! Благодарю вас, прекрасные дамы, и мое почтение! Флорис снова приблизился к Батистине и попытался обнять ее. Она решительно оттолкнула его — маленькая и хрупкая по сравнению со своим прекрасным великаном.
— Нет, Флорис… Что бы ты обо мне ни думал, я не из тех женщин, которые позволяют задирать себе юбки прямо посреди дороги!
Она была великолепна в своем возмущении… такая прекрасная и чистая. Настоящая мадонна, освещенная лучами заходящего солнца. У Флориса не было сил что-либо сказать в свое оправдание. Опустив руки, он наконец произнес слова, которых она так давно ждала:
— Я люблю тебя, Батистина… я никогда никого по-настоящему не любил, кроме тебя… Другие не в счет, дорогая… просто мимолетные увлечения… призраки… тебе нечего бояться их… я уже всех забыл.
Нельзя сказать, что он был полностью искренен, его любовь к царице Елизавете оставила на его сердце неизгладимый шрам; однако здесь, на Массисипи, в объятиях. Батистины, царский бастард Флорис, отвергнутый Россией потомок Романовых, сумел забыть о своем страшном прошлом. Батистина с трудом сдержалась, чтобы не расслабиться. Флорис ласково обнимал ее, подтверждая правоту каждого своего слова нежным поцелуем — в лоб, в нос, в щеки, в губы…
— Прости меня, Батистина… прости за мою жестокость… мне не хватит всей жизни… чтобы умолять тебя забыть об этом… Мы были врагами… нас разнесло в разные стороны… но теперь с этим покончено… Ты такая желанная… нежная… влюбленная. Я был ужасен…
Гордец оправдывался, в голосе его звучало смирение: он говорил со своей королевой Батистина быстро потупила взор, чтобы он не увидел победного блеска, промелькнувшего в ее голубых глазах. Флорис, признавший свое поражение, — это было прекрасно и ново. Его упругие мускулистые бедра всадника плотно прижались к ней. Она почувствовала прикосновение горячей мужской плоти. Продолжать сейчас сопротивляться было поистине героизмом, однако у Батистины, как у опытного полководца, была железная выдержка. Время «опустить нос» еще не пришло! Она обеими руками оттолкнула Флориса.
— Я много… много страдала от твоих несправедливых обвинений, Флорис… Мне нужно время, чтобы вновь привыкнуть к тебе… научиться любить тебя… Сердце мое всегда принадлежало тебе, любовь моя… но будь сдержан и терпелив до… до…
Голое Батистины внезапно сделался хриплым.
Укрощенный гордец завершил ее фразу:
— До нашей свадьбы, Батистина!
И он закрыл ей рот поцелуем. Флорис и Батистина молча возвращались к хижине. Он держал ее за руку; они шли, словно юная деревенская парочка: застенчивые жених и невеста. Время от времени они останавливались, чтобы поцеловаться, а потом продолжали свой путь, тяжело дыша от безумной неутоленной любви.
«Быть может, я ошибался… Бедная моя крошка, ей же приходилось сопротивляться всем этим грубым и отвратительным мужчинам… Она не виновата… она такая юная и невинная… отныне я стану ее защищать!» — думал растроганный Флорис, готовый теперь столь же сурово осуждать своих ближних, как еще совсем недавно он осуждал Батистину.
Три последующих дня прошли, как во сне. Казалось, что между Флорисом и Батистиной установились чистые и безмятежные отношения. Забыв о грозившей им опасности, они ловили рыбу, купались, целовались. Батистина была непреклонна: она решила принадлежать Флорису только после того, как их союз будет освящен. В глубине души Флорис стремился к тому же, тем более что он уже давно умолял эту кокетку позволить ему исполнить обещание, данное умирающему Голубому Дракону, и жениться на ней. Раньше этого не хотела Батистина. Теперь роли переменились. Флорис не спускал с нее глаз. Он пользовался любой возможностью обнять ее, поцеловать и приласкать, но в решающий момент Батистина всегда ускользала от него.
На третье утро Флорис совершенно обезумел. Забыв об опасности, он помчался в Батон Руж, чтобы найти какого-нибудь священника, монаха или любого иного священнослужителя, который мог бы соединить их узами брака.
Город пребывал в великом возбуждении. У древней церкви высилась баррикада. Уходя, Флорис нос к носу столкнулся с Гаэтаном д’Артагетом и Попюлюсом де Проте. Оба молодых дворянина упали в объятия своего друга; они совершенно не удивились его костюму акадийца. Времена были смутные, и они помнили, что Флорис до сих пор находился в розыске. Испанские солдаты сговорились с французскими гвардейцами, и теперь оккупанты и оккупируемые пытались совместными усилиями навести порядок. Желая спокойно поговорить, Гаэтан и Попюлюс увлекли Флориса в безопасное место. Оплотом сопротивления оказалась гостиница папы Лардо. Там друзья поведали Флорису последние новости. Господин д’Аббади отбыл в Новый Орлеан, дабы официально передать управление Луизианой испанскому губернатору Уллоа. Со всех сторон доносились слухи, что этот испанец настоящее чудовище.
— Говорят даже, что он родился чудовищем, а уж потом стал испанцем! — невесело пошутил Попюлюс.
— Представьте себе, Портжуа, этот Уллоа запретил пороть в городе негров, потому что их крики беспокоят его беременную жену! — возмущался д’Артагет.
— И он уже послал на Кубу за кормилицей, так как не желает, чтобы его младенец питался молоком француженки! — прибавил Попюлюс.
Флорис слушал возмущенные речи друзей, и ему казалось, что они говорят на разных языках. Через маленькое окошко было видно, как вдалеке сверкают зеркальные воды Миссисипи. Он задыхался, ему хотелось простора и свободы, и у него совершенно не было никакого желания устраивать заговоры против какого-то испанца, чей первый указ его вполне устраивал. Глядя, как друзья его страстно о чем-то спорят, Флорис понимал, какая глубокая пропасть пролегла между ними. Они были и остались версальскими аристократами. Флорис же забыл о своем происхождении, своем воспитании. С каждым днем он все больше привязывался к этой стране, к этой земле, словно он здесь и родился.
— Присоединяйтесь к нам, Портжуа… Мы организуем сопротивление, чтобы остаться французами… Нам нужны такие люди, как вы! — упрашивали его Попюлюс и Гаэтан.
И снова вместо ответа Флорис лишь покачал головой. Наконец он решился:
— Друзья мои… эта страна движется вперед… ее ждет великое будущее… она будет свободна… французы… испанцы… англичане — всех сметет один большой ураган… Вы предлагаете мне сражаться за то, чтобы оставаться колонией… но зачем?
Гаэтан и Попюлюс широко раскрыли глаза. В растерянности они пробормотали:
— Но… Портжуа… французской колонией!
Флорис махнул рукой.
— Ну и что… продолжать зависеть от короля… Этот несчастный, сидя в своем потайном кабинете, ничего не знает… нет, если вы хотите, чтобы я сражался, я готов, но тогда давайте сражаться за свободу!
Флорис оживился, его зеленые глаза заблестели.
— Создадим в Луизиане республику, где смогут найти пристанище все угнетенные, где каждый гражданин, будь он белый, черный или краснокожий, будет равен перед законом… Провозгласим Новый Орлеан столицей и свободным портом… выберем протектора, который станет управлять вместе с сорока советниками, избранными всем народом…
Флорис даже не заметил, как в зале гостиницы наступила мертвая тишина. Ошеломленные заговорщики в растерянности молчали.
— Но… но… Портжуа… ведь республика — это… это значит революция, вы предлагаете революцию… — пролепетал д’Артагет.
— Ну и что! — надменно бросил Флорис.
— Нет… нет, мы хотим остаться французами, мы преданы нашему королю! — раздалось несколько возмущенных голосов.
Попюлюс сжал руку Флориса.
— Подумайте хорошенько, Портжуа… если бы ваш брат был здесь, вы считаете, он бы поддержал вас?
Флорис покачал головой и искренне ответил:
— Не знаю… Честно скажу: не знаю… Мне бы очень хотелось спросить его, но я потерял след Адриана… однако я уверен, что, как человек мудрый, Адриан бы понял меня!
Споры продолжились. Флорис обхватил голову руками. О, как в эту минуту принятия решения ему не хватало Адриана!
— Когда началось Великое Бедствие, его видели на Аппалачской реке! — произнес Попюлюс де Проте.
Флорис живо выпрямился, в его взоре засветилась надежда.
— Откуда вы знаете?
Попюлюс де Проте не решался ответить.
— Один сержант, утверждавший, что он бежал из поселка взбунтовавшихся натчезов, рассказывал, что видел в плену у индейцев графа де Вильнев-Карамей… и еще казака и китайца…
Опрокинув табурет, Флорис стремительно вскочил.
— Благодарю… благодарю, друзья мои… если я найду Адриана… может быть, мы еще вернемся и присоединимся к вам… А если нет… Удачи вам!
В кармане Флорис бережно хранил туго набитый кошелек. Он направился к папе Лардо.
— Нет ли у вас лошадей для продажи, любезный?
Низенький толстый итальянец хитро взглянул на него.
— Ах! Клянусь святой Девой Комо, я вас узнал, прекрасный сеньор… Какие смутные времена… да… у меня как раз есть два превосходных коня, проданных мне одним испанцем!
Папа Лардо повел Флориса в конюшню. Появление молодого человека было встречено радостным ржанием. Это была его рыжая кобыла, исчезнувшая в ночь, когда случился ураган. Растроганный неожиданной встречей, Флорис радостно потрепал рыжую холку своей лошади. Чудесная находка была хорошим предзнаменованием. Отдав восхищенному удачной сделкой папе Лардо четыреста ливров, он вскочил в седло.
Вынужденный долгое время передвигаться пешком, он теперь испытывал радость всадника, наконец, обретшего своего верного коня.
Заговорщики и испанцы были слишком заняты собой, поэтому никто не обратил внимания на акадийца на рыжей кобыле, медленным шагом выехавшего за пределы Батон Ружа, ведя за собой на поводу каурого коня.
Наступил рассвет.
— Разве ты не пойдешь с нами, Жанно? — в последний раз жалобно спросила Батистина.
Верный ее спутник покачал курчавой головой. Здоровой рукой он обнимал за плечи Босси.
— Нет, маленькая плинцесса… Тепель Босси и Жанно свободны, тебе спасибо, и спасибо Флолису… Мы оставаться на Миссисипи… Жанно постлоить дом для Босси… Жанно командовать на плантации, он любить эту стлану… Площай, маленькая плинцесса… Удачи вам, я желать тебе найти твой блат Адлиан… До свидания… Площай, Флолис… Площай, маленькая плинцесса…
Голос Жанно постепенно затихал. Флорис держал за узду лошадь Батистины. Жорж-Альбер занял свое место в седельной сумке Флориса. Маринетта устроилась позади Батистины: девушка сидела на лошади по-мужски. Все утро молодые люди ехали молча. Зеркальные воды Миссисипи остались позади. Флорис и Батистина вступили под зеленые своды дубравы. Молодой человек чувствовал, что Батистина печальна, и не хотел нарушать воцарившегося молчания.
Около полудня они увидели ручеек. Надо было дать отдохнуть лошадям и самим подкрепить свои силы. Но Батистина сказала, что не голодна.
— Как ты думаешь, Флорис, мы найдем Адриана? — внезапно спросила она.
— Конечно, дорогая… давай поедим!
Флорис говорил уверенным тоном, желая ободрить девушку, однако сам он был необычайно взволнован: эпидемия и суровые методы борьбы с ней изрядно ожесточили индейцев, и у него были все основания беспокоиться о судьбе брата.
Он помог Батистине вновь вскочить в седло; при этом он с трудом удержался, чтобы не сдавить ее в своих объятиях. Однако он удовольствовался тем, что слегка коснулся губами ее волос цвета меда. Она решила ждать того дня, когда какой-нибудь служитель Божий соединит их законным браком, и ему приходилось считаться с ее желанием. На горизонте же не было ни единой колокольни. Похоже, что Луизиана была самой языческой страной на земле.
Они скакали до глубокой ночи, не встретив ни одной живой души. За весь день Батистина не только ни разу не улыбнулась ему, но даже не посмотрела в его сторону.
— Как ты считаешь, сколько лье мы сегодня проехали? — равнодушно спросила она.
Флорис развел костер, и теперь она подогревала на нем похлебку из лущеного гороха с салом.
— Ну… около двадцати… кони бежали резво… я пойду их стреножить!
Флорис направился к лошадям. Расседлав, он принялся тщательно обтирать им бока. Время от времени он бросал взоры в сторону костра. Тоненькая фигурка Батистины сновала возле огня: она раскладывала одеяла для ночлега. Жорж-Альбер и Маринетта уже забрались на дерево. В ветвях умолкли птицы.
Флорис и Батистина сидели на корточках друг против друга. Батистина избегала смотреть на Флориса. Она вновь стала с ним холодна и неприступна. Подобное отношение ошеломило его. Он молча ел, потом внезапно произнес:
— А ведь мы впервые остались совсем одни, Батистина!
Она не ответила и молча пошла к своему одеялу. Флорис неожиданно усомнился в ее любви. Он разжег трубку и растянулся на мху. Высоко над головой сверкала Полярная звезда. Флорис устало закрыл глаза. Батистина была так же далеко, как кометы в небе. Эта кокетка помыкала им, изводила его, как и всех своих прежних мужчин. Тяжело вздохнув, Флорис собрался встать.
Тонкие руки нежно обвились вокруг его шеи и помешали ему подняться.
— ФЛОРИС… ФЛОРИС, ЛЮБОВЬ МОЯ!
«Хватит задирать нос… хватит задирать нос!» — твердила про себя Батистина, окончательно утвердившись в этой мысли.
Она не выдержала. Сохранять целомудрие, на которое она сама себя обрекла, было бы просто бесчеловечно.
«А может быть, получив желаемое, он вновь вернется к своим ужасным любовницам!» — последний раз мелькнуло у нее в голове.
Ее губы слились воедино с губами Флориса: она млела от счастья. Поцелуй их был упоительно долог, отчего желание становилось еще острее, еще нестерпимее. Он упивался ее дыханием, его язык свивался с ее языком, пальцы его, утонув в густых коротких завитках, ласкали ее затылок. Внезапно он оторвался от ее уст и слегка отстранился. С замиранием сердца он окинул ее восхищенным взором. В отблесках угасающего пламени огромные глаза Батистины излучали чистый свет любви. Итак, согласившись ждать, необузданный и нетерпеливый гордец оказался прав. Она пришла к нему сама — его маленькая фея, его шаловливый белокурый эльф. Батистина неправильно истолковала его движение. Она вновь страстно обвила руками его шею и, целуя его, прошептала:
— Я твоя… делай со мной все, что хочешь!
Ей казалось, что она хорошо изучила Флориса; однако она не ожидала столь бурного проявления чувств. Словно хищник, завладевший долгожданной добычей, он схватил ее на руки и понес на груду мягкой листвы. Это было поистине королевское ложе, постеленное под балдахином из раскидистых крон деревьев и укрытое пологом из густых ветвей. Путь, проделанный ими, был долог и мучителен; и вот наконец они одни, один на один, в глухом лесу Нового Света. Здесь, на источающей дурманящие ароматы земле, им предстоит родиться заново.
— Как ты прекрасна, Батистина! — побелевшими от ожидания губами прошептал Флорис.
Обуздав свой пыл, он невыносимо медленно раздевал ее. Батистина чувствовала, как у нее по коже бегают не меньше тысячи мурашек. Острая боль подкатила к горлу. Голова ее запрокинулась назад, на мягкую подушку из листвы. Руки Флориса уверенными движениями ласкали ее груди, высвободив их из выреза рубашки. Нежно покусывая соски, он постепенно принялся покрывать частыми поцелуями ее шею, а затем снова завладел ее губами. Она была его пленницей — покорной, растерянной, бормочущей слова любви; она больше не принадлежала себе. Однако Флорис не хотел торопиться. Слишком долго мечтал он о ней бессонными ночами, а она все ускользала от него, такая воздушная и неуловимая… Юный нетерпеливый хищник уступил место опытному любовнику, для которого наивысшим наслаждением является дарить радость своей подруге. Его сильные ноги слегка сжимали нежные бедра девушки, сдерживая ее порыв как можно скорей развести их, чтобы, наконец, отдать ему себя целиком. Она стенала, ощущая на груди поцелуи Флориса. Ей хотелось плакать, она задыхалась от щемящего чувства, а он терпеливо вел ее к вершине наслаждения. Ее рубашка уже лежала рядом. Батистина тяжело дышала. Флорис тоже разделся. При виде его стройного мускулистого торса она что-то восторженно залепетала. Ее тонкие пальчики робко коснулись шрамов, покрывавших плечи и бока Флориса. Она удивилась, почувствовав, как нежна и шелковиста его кожа. Осмелев, она отважилась на более дерзкую ласку: ладони ласково заскользили по его склоненной спине.
Флорис привстал, опираясь на одну руку. В лунном свете он изучал прекрасное тело Батистины; девушка вытянулась, напряглась, готовая продолжать любовную игру. На миг в его голове мелькнул давний упрек:
«Интересно, сколько мужчин видели ее в такой позе?»
Однако желание было сильнее ревности. Руки его скользнули под широкие крестьянские штаны, которые Батистина надевала, когда скакала на лошади. Батистина затрепетала от ласк Флориса. Она приподняла ягодицы, чтобы ему было удобнее освободить ее от мешавшей одежды. Совершенно обнаженная, она лежала на сухой листве, похожая на Еву, готовую отдаться единственному на земле мужчине. В бледном свете луны ее восхитительно сложенное тело отливало перламутровым блеском. Закрыв глаза и тяжело дыша, она привлекла к себе Флориса. Но он пока не хотел обладать ею; высвободившись, он встал и сбросил с себя остатки одежды. Брошенная во второй раз, Батистина тихо застонала; но вот он уже тесно прижимался к ней, завоевывая ее тело частыми прикосновениями языка. Не оставляя без внимания ни единой округлости, язык его постепенно приближался к средоточию удовольствия. Расслабившись, Батистина вся дрожала. Голова ее металась то вправо, то влево; зажав зубами собственную руку, девушка попыталась вернуть ему ласки и поцелуи, но властелин империи любви не дозволил ей сделать этого: он решил сам провести ее по дорогам наслаждения, заставив подчиняться законам, установленным мужчиной. И только когда он почувствовал, что она бесповоротно превратилась в его пленницу, раздавленную его превосходством, когда он понял, что перед ним находится женщина, отдающаяся ему не по разуму, но по дикой, глубинной страсти, только тогда он с победным воплем бросился на нее. Батистина испустила тихий крик. Их тела слились воедино. Она раскрылась, раздавленная непомерной тяжестью мужчины… ее мужчины… того самого, которого она ждала всю жизнь… Она наслаждалась, чувствуя, как тело ее пронзает его горячая трепещущая плоть. Он ощутил, что миг наивысшего блаженства уже близок. Но помня о Батистине, он замедлил движения и склонился, дабы поцеловать ее в губы. Батистина со стоном откинулась назад: она поняла, что сейчас они вместе достигнут вершины блаженства. Движением бедер она подтолкнула Флориса, и тот, не имея больше сил сопротивляться, вместе с ней достиг пика страсти. Обессилев, оба судорожно вытянулись, задыхаясь от счастья.
Обнаженные, они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и молчали. Они боялись, что слова разобьют дивный хрустальный цветок их любви. Флорис прижимал к груди очаровательную белокурую головку Батистины. Господи, сколько же эта несносная девчонка заставила его страдать! Он нежно провел пальцем по изящному изгибу ее шеи. Она подняла на него свои огромные голубые глаза: в черной глубине их зрачков таился вечный вопрос влюбленной женщины: «А была ли я на высоте?» В ответ он взволнованно улыбнулся. Батистина доставила ему сказочное наслаждение. В жизни Флориса было достаточно женщин, чтобы научиться отличать тех, кто слишком часто отдавался мужчинам. В любви Батистина сумела не потерять чувство невинности.
Флорис вспомнил, как он обвинял ее чуть ли не во всех смертных грехах, и ему захотелось кое о чем расспросить ее; однако у него хватило мудрости этого не делать. Словно влюбленная кошечка, Батистина обвилась вокруг него; она никак не могла насытиться его поцелуями. Под деревьями повеяло свежестью. Они натянули на себя одеяло и заснули в объятиях друг друга.
На заре Флориса вновь охватило желание, и он разбудил Батистину. Они смотрели друг на друга, ослепленные своей любовью. Батистина улыбнулась и, мурлыча, тесно прижалась к нему — пылкая, готовая к любви. Столь быстрая готовность заставила Флориса нахмуриться. Схватив запястья Батистины, дабы показать ей, что отныне она в его власти, он с болью во взоре посмотрел на нее. Взгляд его изумрудных очей упорно стремился проникнуть в глубину ее голубых глаз, дабы найти ответ на навязчивый вопрос, с самого утра не дающий покоя его гордыне… Сколько… сколько мужчин было у Батистины после той ночи в Фонтенуа… А может, она просто разыграла перед ним комедию невинности…
Батистина была слишком чувствительна и восприимчива, чтобы не догадаться, какие мысли обуревают Флориса. Она печально отстранилась от него.
— Что мне нужно сделать, чтобы ты наконец без всяких задних мыслей поверил в мою любовь?
— Скажи мне ПРАВДУ! — заявил Флорис.
Батистина открыла рот. Разумеется, если это доставит ему удовольствие и поможет покончить с прошлым, она готова рассказать ему о своих похождениях с Яаном Легаликом и Фоккером-Дьяволом… Это было легко объяснить… Они не оставили в ее душе никакого следа. С Легаликом это была всего лишь месть… ну, или почти… а Фоккер-Дьявол… он взял ее силой… ну, почти силой…
Батистина нахмурилась. Она понимала, что все это не совсем так… Ну как ей объяснить этому гордецу, что она была чуточку влюблена во всех этих мужчин, совсем-совсем немножко… и при этом она всегда думала о нем, о Флорисе.
Она была так несчастна и одинока, к тому же все, что с ней случилось, произошло по его вине.
«А Вальмир?» — шепнула ей совесть… в сущности она сама предложила себя акадийцу, и… а если быть до конца честной, то ведь и Великое Солнце, если бы не прибыл Флорис… Тсс, как все это сложно!
Приподнявшись на локте, Флорис, нахмурившись, ждал ответа.
«Выше нос, принцесса!» — прошептал ей на ухо голос Вертушки.
Батистина, не отводя своего ясного аквамаринового взгляда, пристально смотрела в потемневшие глаза Флориса.
— Я всегда принадлежала только тебе, Флорис… С той нашей ночи во Франции у меня больше никого не было… Я знаю, что многие факты свидетельствуют против меня… и все-таки я ни в чем не виновата…
Произнося эти слова, Батистина и сама поверила в них.
— А как же твоя свадьба с пиратом Фоккером-Дьяволом? — недоверчиво спросил Флорис.
Батистина придала своему лицу страдальческое выражение.
— Флорис, это была свадьба, сыгранная по законам берегового братства, она не имела никаких последствий…
— Однако ты же проводила с ним ночи!
— НИКОГДА… К тому же бедный Фоккер был немощен: ему выстрелили из мушкета как раз туда… Ты понимаешь, что я хочу сказать…
— Однако ты подолгу запиралась с ним в каюте, когда плыла на «Красавице», — удивленно протянул Флорис.
— О! Лишь для того, чтобы спокойно играть в домино! — самым серьезным образом заверила его Батистина.
В ветвях зачирикали пробуждавшиеся птицы. Флорис громко расхохотался. Играть в домино! Только Батистина могла такое придумать! Это было удивительное создание, непредсказуемое и изменчивое… Итак, он никогда не узнает всей правды. Однако было ясно, что нераскаявшийся соблазнитель уже прочно прилепился к этому телу с шелковистой кожей… движением собственника он привлек ее к себе.
— Батистина… Батистина, любовь моя!
И в лучах восходящего солнца они соединились вновь.
Вот уже несколько дней два всадника двигались в сторону Аппалачской реки. Флорис и Батистина скакали бок о бок; когда лошади шли шагом или легкой рысью, они болтали, как все влюбленные во всем мире. Жорж-Альбер и Маринетта не мешали им: они также переживали свой страстный роман.
С тех пор как Батистина неожиданно сама пришла к нему, Флорис полюбил ее еще больше.
Жизнь заиграла для влюбленных новыми красками. Каждую ночь они вместе опускались на ложе из листвы, и начинались бесконечные ласки и поцелуи, прерываемые лишь признаниями в любви; затем жаркие объятия возобновлялись. В опытных руках Флориса Батистина училась быть настоящей женщиной. В сущности, она не так уж и солгала: ни с одним мужчиной она не испытывала такого наслаждения, какое она познала в объятиях Флориса. Каждый вечер она отдавалась ему со все нарастающей страстью. Ревнивый Отелло понимал, что только сейчас в ней по-настоящему пробудилась чувственность. От сознания этого он испытывал двойное удовольствие и особую гордость. Не получив благословения, Батистина уже стала его вещью, его товарищем в горе и в радости, его ЖЕНОЙ.
Они ехали все утро, как вдруг вдалеке послышались хриплые голоса.
На берегу ручья расположились лагерем индейцы. Флорис сделал знак Батистине спрятаться за деревьями вместе с Жоржем-Альбером и Маринеттой.
Подняв руки в мирном приветствии, он выехал из леса.
Раздался крик:
— ЮЛАКИМАТАНА! ЮЛАКИМАТАНА!
Красный, Зеленый, Желтый, Голубой, Розовый и Черный Мокасины босиком заплясали вокруг всадника.
Радуясь встрече с сыновьями Старого Волоса, Флорис позвал Батистину. Он представил их друг другу, и Мокасины все вместе гордо повели своих друзей в лагерь натчезов.
Дальнейший разговор происходил за трапезой: перед путешественниками поставили дымящийся котелок с супом из многоножек с добавлением муравьев и гусениц. Жорж-Альбер и Маринетта отказались принять участие в пиршестве, но Флорис и Батистина, обладая менее изысканными вкусами, с аппетитом ели предложенное им блюдо и слушали рассказы индейцев.
Из двенадцати Мокасин осталось всего лишь шестеро. Поселок Старого Волоса в протоке Жантийи был подожжен и выгорел до тла во время эпидемии. Выжившие решили сняться с насиженного места и отправиться на восток.
— Большой белый брат с изумрудными глазами тоже покинул свой народ и вместе с солнечной женщиной решил обрести покой в краях, где восходит солнце? — вежливо спросил Красный Мокасин, который после смерти Старого Волоса стал главой рода.
Флорис счел, что он чересчур пристально разглядывает Батистину, и тут же решил расставить все точки над «и». Взяв Батистину за руку, он торжественно произнес:
— Солнечная женщина принадлежит мне, Красный Мокасин…
При этих словах неведомая прежде нежность охватила Батистину.
— Да, я вижу это по ее глазам, Юлакиматана, сердце ее чисто, и огонь ее пламенной страсти принадлежит только тебе!
Батистина склонила голову на плечо Флорису и прошептала:
— Видишь, любовь моя, Красный Мокасин оказался тонким знатоком человеческой души!
— Предательница, я уверен, что твой огонь ослепил и его! — также тихо ответил Флорис.
Он счастливо улыбался: как он любил ее! Нежно погладив ее белокурые локоны, он вновь повернулся к натчезу.
— Великий вождь, моя жена и я разыскиваем моего единокровного брата Адриана… Он пропал во время Великого Бедствия… Красный Мокасин любит своих братьев, поэтому он может понять, как горька и печальна разлука с любимым братом!
Братья дружно закивали головами, их длинные косы, украшенные птичьими перьями, печально закачались. У всех натчезов было поразительно развито чувство семьи, и они все поняли. Красный Мокасин встал. С его губ срывались глухие отрывистые звуки. Объяснив соплеменникам, чего от них ждут, он снова сел напротив Флориса.
— Юлакиматана, меньше, чем через одну луну все натчезы, проживающие на землях, простершихся от Аппалачских гор до бухты Святого духа[39], узнают о твоем горе… И если твоего золотоволосого брата еще не съели свирепые чикачи, не разрезали на куски страшные шауаноны… не скормили рыжим муравьям лицемерные шаткасы… хорошие натчезы отыщут его для тебя! Если Юлакиматана хочет, мы можем вместе продолжить путь в края, где восходит солнце.
Батистина тревожно взглянула на Флориса. Она вспомнила о «доброте» разгневанных натчезов. Флорис ободряюще сжал ее пальцы. Хрупкая ручка Батистины задрожала, оказавшись узницей крепкой ладони своего избранника. С ним ей никогда не бывает страшно. Ему принадлежит право принимать решения, она же всюду последует за ним.
— Я и моя жена от всего сердца благодарим Красного Мокасина и с удовольствием присоединимся к великому народу натчезов! — ответил Флорис.
— Интересно, а нас, значит, так никто и не спросит? — проворчал Жорж-Альбер. Маринетта успокоила его, нежно куснув за ухо — это был лучший способ убеждения.
Шли дни, но об Адриане не было никаких известий. Красный Мокасин и его братья с помощью дыма костров разослали послания во все стороны. Каждый вечер Флорис поднимался на пригорок, чтобы увидеть на горизонте «ответы», посылаемые из разбросанных повсюду деревень и поселений натчезов; но результаты были прежними.
Флорис и Батистина оценили удобства, предоставленные им индейцами. Вечерами, устав после целого дня пути, они уединялись в палатке из буйволовых шкур, предоставленную в их полное распоряжение. В этом ненадежном убежище, шепча друг другу слова любви, они предавались неистовой страсти.
Воздух становился все более теплым, часто до них долетал легкий морской ветерок. Над тысячелетними лесами ярко светилось зелено-голубое небо. Растения источали пьянящие ароматы. Флорис и Батистина наслаждались этой бурной красотой, столь созвучной их любви Они чувствовали, что наконец-то полностью стряхнули с себя груз прошлого и теперь смело шли навстречу будущему. Что-то невидимое вело их вперед, в эти очарованные и чарующие края.
Однажды ночью Флорису приснился Адриан: он довил рыбу на берегу океана. Позвав младшего брата, он, улыбаясь, протягивал ему навстречу руки: «Иди сюда, Флорис… я жду тебя… иди ко мне, брат!» За спиной Адриана зашумели волны. Туман скрыл его лицо.
Флорис проснулся: он был весь в поту. Его охватило страшное предчувствие, что Адриан мертв. Батистина заворочалась во сне. Открыв глаза, она взглянула на него, готовая в тот же миг предаться любви. Он схватил ее и крепко прижал к себе.
В эту ночь Флорис любил Батистину с неистовством дикаря.
— А вот и полуостров восходящего солнца, Юлакиматана!
Красный Мокасин указал на противоположный берег Аппалачской реки. Теплый ветер с шумом шевелил серебристые листья берез. Флорис прищурил свои зеленые глаза Он сделал знак Батистине следовать за ним. В поисках брода молодые люди проехали вверх по течению реки более четверти лье. Аппалачская река лениво изгибалась, однако везде было слишком глубоко для переправы. Как всегда, нетерпеливый Флорис пустил свою рыжую кобылу в галоп. Батистина последовала за ним. Такова уж отныне ее участь: спешить за своим излишне неугомонным мужем… ЕСЛИ ТОЛЬКО ОН ЖЕНИТСЯ НА НЕЙ! Флорис больше не заговаривал о браке. Батистина старалась изгнать из себя эту занозу, прочно засевшую в ее мозгу. С каждым днем она еще больше влюблялась во Флориса. Стоило ей взглянуть на его широкую статную спину, на его черные кудри, небрежно стянутые на затылке, как ее охватывало сильнейшее волнение.
Флорис мчался к маленькой бухточке. Внезапно он поднял руку.
— Я нашел!
Вода с журчанием бежала по каменистому дну, выплескиваясь на прибрежный песок. Флорис направил своего коня в воду, заставляя его идти против течения, чтобы проверить дно, как вдруг раздались крики:
— Parad… Parad![40]
— Господи! Испанцы! — охнула Батистина. Около дюжины солдат к несколько всадников в гражданском платье верхом на мулах выехали из березовых зарослей. Взяв обоих всадников на прицел, солдаты направились к ним. С привычной для него стремительностью Флорис оценил обстановку. Если бы он был один, он бы тотчас развернулся и ускакал, так как испанцы, имевшие весьма помятый вид, отнюдь не выглядели меткими стрелками. Но сейчас с ним была Батистина.
Придав своему лицу самое любезное выражение, он спешился и направился навстречу толстому сержанту.
— Hola![41]
— Frances? — спросил сержант, недоверчиво глядя то на Флориса, то на Батистину.
— No! — вызывающе ответил Флорис.
Батистина смотрела на него, не понимая, куда он клонит.
— Ingles? — задал вопрос сержант.
— No… Испанцы!
Услышав столь наглое заявление Флориса, сержант изумился.
— No entiendo! No entiendo[42]! Вы лгать, вы французы, вы следовать из Луизианы!
Солдаты, шумно переговариваясь, окружили Флориса и Батистину. Они были уверены, что обнаружили лазутчиков. Теперь их песенка спета.
— Si, сержант… мы едем из испанских земель… Теперь Луизиана принадлежит его католическому величеству… О, да… вот так… а вы разве не знали?.. Я ничего не могу поделать, да и вы тоже… Отныне мы все, в том числе я и эта дама, — верные подданные короля Испании!
Раздосадованная Батистина отметила, что Флорис не сказал «моя жена». Москиты больно жалили ее затылок. Она в раздражении отмахивалась от зловредных насекомых. Вся ее досада была готова излиться на этих испанских олухов.
Какое-то время обшарпанные потомки конкистадоров переваривали услышанную новость: одни отнеслись к ней с недоверием, другие изумились, а третьи тут же возгордились.
— Fabuloso!
— Incredibile!
— Viva Espana!
— Arriba el Rey!
— Tsst… tsst… calma… calma… tranquilos.
— Человек, произнесший последние слова, выехал на середину круга. Он был одет в черный бархатный костюм; его суровая и надменная физиономия явно внушала испанским солдатам почтение. Они тотчас же умолкли. Человек в черном внимательным взором окинул Флориса, затем бегло оглядел Батистину и вновь устремил взгляд на молодого человека.
— То, что вы сейчас сказали, сударь, чрезвычайно важно… Согласны ли вы поклясться в этом на распятии?
— Охотно, сударь! — без малейшего колебания ответил Флорис.
Сержант и солдаты тотчас же перекрестились, а человек в черном, расстегнув верхнюю пуговицу, извлек серебряный крест. Почтительно поцеловав священную реликвию, он протянул его Флорису. Молодой человек поднял руку.
— Клянусь нашим Спасителем и честью дворянина, сударь, что отныне Луизиана принадлежит королю Испанки. Я же, будучи французом по рождению и находясь во владениях его католического величества, принимаю его законы и его правосудие.
Похоже, человек в черном был удовлетворен. Он спрятал распятие и, застегнувшись, простер свою руку над головой Флориса.
— Если вы солгали, то будете вечно гореть в геенне огненной… Кто вы?
Флорису уже порядком надоели все эти вопросы. Он выпрямился и надменно произнес:
— Я маркиз де Портжуа, сударь, и не имею привычки ни лгать, ни отвечать на вопросы первого встречного… А вы-то сами кто будете?
Испанские солдаты возмущенно зароптали.
— Imprudente!
— Que aversion!
— Verguenza caballero![43]
Человек в черном поднял свою тонкую аристократическую руку, дабы успокоить солдат.
Флорис вздрогнул. На среднем пальце незнакомца сверкал огромный аметист.
— Я архиепископ Кадиса и прибыл во Флориду, чтобы посетить наши общины и донести свет Евангелия до дикарей… Ты удовлетворен, гордец?
И прелат протянул Флорису руку. Молодому человеку ничего не оставалось, как опуститься на колени и поцеловать перстень с сиреневым камнем. Флорис никогда не был знатоком церковных обрядов, однако, склоняя голову перед этим глашатаем воли Господней, он понял, что наконец-то ухватил судьбу за хвост. К нему неслышно приблизилась Батистина. Сжав ее руку, он смиренно заговорил:
— Монсеньор, само небо привело нас к вам… Я люблю эту женщину, мы обручены и хотим пожениться… От самого Батон Ружа мы никак не можем найти священника… Благословите наш союз!
Архиепископ Кадиса собрался ответить, но тут раздались дикие вопли, и все головы повернулись в их сторону.
— Хай! Хай!.. Смерть бледнолицым… Свободу солнечной женщине и Юлакиматане!
Красный Мокасин и его братья, видя, что Флорис и Батистина не возвращаются, посовещавшись с Жоржем-Альбером и Маринеттой, решили двинуться вверх по течению реки. Увидев коленопреклоненных Флориса и Батистину в окружении испанцев, они решили, что их друзья попали в плен. Стрелы индейцев готовы были поразить прелата и солдат.
— Нет… нет, Красный Мокасин, останови своих воинов! — вскочив с колен, закричал Флорис.
— Возвращайся к нам, большой белый брат, вместе со своей женщиной, а с остальных мы сейчас снимем скальпы!
Подобная перспектива явно вдохновляла шестерых братьев и все племя натчезов: они принялись радостно пританцовывать. Надо признать, что Жорж-Альбер и Маринетта веселились вместе с индейцами.
— Вы заблуждаетесь… это друзья… не бойтесь… и не стреляйте…
Флорис медленным шагом направился к индейцам. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы их успокоить. Но тут неожиданно к нему на помощь пришел архиепископ Кадиса. Прелат верно угадал момент, и быстро принялся раздавать распятия. Сей милый подарок наполнил сердца туземцев такой радостью, что они пригласили испанцев разделить с ними трапезу. Женщины натчезов тотчас же принялись готовить суп из ворон.
Тем временем архиепископ Кадиса расспрашивал Флориса и Батистину о событиях в Луизиане. Во исполнение обета, данного Святой Деве, прелат три месяца назад высадился в бухте Святого духа и объезжал разрозненные поселения и церковные миссии, занимавшиеся насаждением христианства среди местного языческого населения.
— Что вы думаете о сложившейся ситуации, господин маркиз?
— Если честно, монсеньор… я уверен, что скоро все изменится! — ответил Флорис.
Архиепископ нахмурился. Флорис быстро пояснил:
— Эта страна слишком велика… Она слишком далека и… могуча, монсеньор… Испания не сможет ее удержать!
— Вы хотите сказать, что она вновь попадет под владычество Франции? — спросил прелат.
— Нет, монсеньор… НИКТО… Никто не сможет ее удержать, даже англичане… Европа стара… слишком устала и обветшала… У нее много своих проблем, она не в силах заниматься такими огромными территориями… Эта страна вскоре станет свободной, монсеньор, и именно поэтому я хочу жениться здесь… на этой земле! — серьезно заключил Флорис.
Он взял Батистину за руку. Архиепископ Кадиса покачал головой.
— Вы странный человек, господин маркиз!.. Ваши речи должны были бы возмутить меня, а они мне нравятся… Может быть, вы правы, однако мне будет жаль, если Флорида перестанет принадлежать Испании… Вознеся молитву к Богородице, я благословлю ваш союз! — завершил прелат, удаляясь, чтобы помолиться…
— Флорис, Флорис… Флорис, любовь моя!
Сердце Батистины пело от радости. — Политические воззрения Флориса оставили ее совершенно равнодушной. Из беседы с прелатом она поняла лишь одно — скоро их союз будет скреплен брачными узами.
— Флорис де Портжуа, согласен ли ты взять в жены присутствующую здесь Батистину де Вильнев-Карамей?
Над рекой зазвучал уверенный голос Флориса:
— Да, монсеньор!
— Батистина де Вильнев-Карамей, согласна ли ты взять в мужья присутствующего здесь Флориса де Портжуа?
В небо взмыла стая дроздов. Батистина запрокинула голову и посмотрела в его изумрудные глаза. В эту минуту перед Флорисом и Батистиной вновь предстали две брачные церемонии, в результате которых она так и не получила мужа.
Оба были сильно взволнованы и не смогли вымолвить ни слова.
Удивленный архиепископ повторил свой вопрос:
— Батистина де Вильнев-Карамей, согласна ли ты взять в мужья присутствующего здесь Флориса де Портжуа?
Батистина медленно опустила глаза, чтобы Флорис не успел заметить, как на миг она зажмурилась от счастья.
— О да, монсеньор… да!..
Она протянула руку жениху. Он снял свой перстень с печаткой, чтобы надеть его на ее безымянный палец. Но он ей оказался велик, и она с гордостью надела его на средний палец.
— Я объявляю вас мужем и женой!
— Ур-ра! Браво! Брависсимо!
Испанские солдаты подбрасывали в воздух шляпы. Индейцы, решив, что таков обычай бледнолицых, принялись подбрасывать в воздух свои головные уборы из перьев; по кругу пошла индейская трубка. Утерев скупую слезу, Жорж-Альбер ласково укусил Маринетту. Он тоже не отказался бы от заключения брака по всем правилам, однако никто и не подумал предложить ему сделать это. И Жорж-Альбер в очередной раз вздохнул, сокрушаясь о неблагодарности и эгоизме людей; затем следом за Маринеттой он отправился пировать с индейцами.
— Ты счастлива? — прошептал Флорис, обнимая Батистину.
— Я даже мечтать не могла о такой прекрасной свадьбе! — честно призналась Батистина.
— Разумеется, любовь моя, ведь ты у меня большой знаток по части свадебных обрядов! — не удержавшись, съехидничал Флорис.
Батистина с упреком посмотрела на него.
— Какой ты злой… обещай, что, наконец, перестанешь издеваться надо мной!
Он еще крепче сжал ее в объятиях и серьезно произнес:
— Ты права, обещаю, но и ты обещай никогда мне не лгать!
— Но, любовь моя, — запротестовала она, — я всегда говорю тебе только правду!
Флорис предпочел закрыть ей рот поцелуем.
На следующее утро они распрощались с испанцами. Архиепископ Кадиса, благословив их на прощание, выдал им охранное свидетельство.
Флорис, Батистина и натчезы держали путь в глубь полуострова Флориды. С моря дул соленый ветер. В болотцах купались ибисы — красновато-коричневые, отливающие золотом птицы с пурпурными спинками. Над головами всадников с шумом проносились белые цапли.
Солнце светило ярко, однако лучи его не были обжигающими.
Около четырех часов пополудни Красный Мокасин неожиданно остановил караван. Подскакав к Флорису и Батистине, он указал на белые кольца дыма, поднимавшиеся неподалеку и медленно плывшие на юг.
— Хорошие натчезы посылают известия о бледнолицем брате!
При этих словах Флорис вздрогнул. Адриан… О, Адриан… Внезапно он ощутил жуткую слабость: ему стало страшно расспрашивать индейца.
— Что означают эти сигналы? — спросила Батистина.
Величественным жестом натчез приказал своим братьям взобраться на высокий красно ствольный кипарис. Пятеро индейцев быстро исполнили приказ. На верхушке дерева их уже поджидали Жорж-Альбер и Маринетта.
«Черт побери, что все это значит?» — недоумевал маленький зверек, усердно почесывая голову под лихо нахлобученной треуголкой.
Кольца дыма поднимались с равными промежутками. Пятеро индейцев, произведя необходимые подсчеты, спустились с дерева и что-то зашептали на ухо своему брату и великому вождю.
«О, это не хорошо… совсем не хорошо… Бедный Адриан, что же с ним приключилось?» — думал Жорж-Альбер, забираясь вместе с Маринеттой в индейскую повозку, где они устроились на время путешествия. Маленькая обезьянка издали наблюдала за своим хозяином. Молодой человек страшно побледнел.
— Скажи мне правду, Красный Мокасин! — умолял Флорис.
Индеец покачал увенчанной перьями головой. Лицо его было непроницаемо. Он поднял руку, подавая сигнал своему племени продолжать путь.
— Не уподобляйся своим излишне нетерпеливым собратьям, Юлакиматана, через три дня ты все узнаешь!
Флорис сжал кулаки. Он был готов размозжить ему голову, только бы заставить его рассказать, что ему удалось узнать.
— Едем, Флорис, сейчас он ни за что не станет говорить! — прошептала Батистина.
И она нежно сжала дрожащие пальцы мужа. Флорис поскакал вслед за женой, провожаемый загадочным взглядом индейского вождя.
Теперь натчезы двигались прямо на юг. Флорис больше не задавал вопросов. Он ехал, пытаясь смириться с мыслью, что Красный Мокасин просто не решается сообщить ему о гибели брата.
Караван продвигался сквозь заросли кленов. Иногда Флорис и Батистина направляли коней к высившимся кое-где холмам и, добравшись до вершины, издали любовались зеленоватыми водами Мексиканского залива. Они манили их, словно волшебный изумруд.
Настал третий день. Флорис скакал впереди каравана. G трудом сдерживая свое нетерпение, он то и дело пришпоривал коня, то мчался вперед, то быстро возвращался: молчание вождя натчезов приводило его в отчаяние.
Солнце стояло в зените, когда Красный Мокасин, взмахнув рукой, указал на крохотную бухточку на океанском побережье, чьи воды переливались всеми цветами радуги. Флорис схватил руку Батистины и прижал ее к сердцу.
— Ах! Любовь моя, именно эту бухту я видел во сне!
Он был страшно бледен. Красный Мокасин гордо вскинул голову, украшенную великолепными перьями.
— Иди туда, Юлакиматана, и Быстрая Птица расскажет тебе всю правду!
Получив долгожданный ответ, Флорис и Батистина галопом понеслись в указанном направлении.
— Эй! А как же мы? Подождите нас!
Выскочив из повозки, Жорж-Альбер и Маринетта яростно размахивали лапками и отчаянно верещали. Слишком поздно! Флорис и Батистина были уже далеко! Соленый ветер хлестал им в лицо. В теплом воздухе разливались ароматы жасмина и лавра.
Во весь опор они вынеслись на отливающий золотом песчаный берег. Яркое солнце ослепило их. Они невольно прикрыли глаза руками.
Это был сон? Или они стали жертвами миража? Длинная фигура, стоявшая на мелководье, обернулась, заслышав конский топот.
Флорис и Батистина въехали прямо в соленую воду. Из-под копыт коней вылетали сотни алмазных брызг. Фигура росла на глазах. Это был обнаженный по пояс мужчина. Штаны его были подвернуты до колен. В руках он держал сеть, наполненную рыбой.
— Флорис… Батистина!.. — внезапно закричал человек, выронив свой улов.
Дикий вопль вырвался из груди Флориса:
— АДРИАН… АДРИАН!
Флорис и Батистина спрыгнули на мокрый песок. Нет, это невозможно, это слишком хорошо! Они наверняка стали жертвами призрачной игры света.
— Флорис… Батистина… Брат… брат мой… мои дорогие!
Адриан, всегда невозмутимый Адриан, задыхался от волнения.
Трое молодых людей не находили слов. Они то принимались обниматься, то смеялись, то плакали, то вновь бросались друг другу в объятия. Адриан целовал сестру, прижимал к груди Флориса. Батистина ласкала золотые кудри Адриана и целовала его в рыжеватую бороду, которую тот успел отпустить. Все трое никак не могли опомниться от радости: всем хотелось продлить счастливый миг обретения друг друга после долгой разлуки.
— Идемте… идемте! — внезапно объявил Адриан, увлекая Флориса и Батистину в лес, окружавший бухту.
Обнявшись, молодые люди направились к скромной бревенчатой хижине.
Флорис и Батистина с удивлением остановились. На пороге появилась прекрасная молодая женщина с длинными черными волосами. При взгляде на юного графа де Вильнев-Карамей ее очаровательные миндалевидные глаза радостно заблестели. Оставив Флориса и Батистину, Адриан подошел к прекрасной индеанке и взял ее за руку. Она смущенно потупила взор. Молодой человек обнял ее за плечи и ласково подтолкнул наружу.
— Это моя жена, Розовая Жемчужина!
По тону Адриана Флорис мгновенно понял, что брат его счастлив и живет в согласии с самим собой. Наконец-то сиреневые глаза Адриана утратил тоскливое выражение, появившееся у него после гибели прекрасной принцессы Ясмины, в которую он был страстно влюблен первой юношеской любовью.
С тревогой влюбленного Адриан взирал на Флориса и Батистину: ему не терпелось узнать, что они думают о прекрасной индеанке. Брат и сестра одобрительно улыбнулись. Розовая Жемчужина им понравилась.
Настал вечер, и, сопровождаемые нежными взорами молодой индеанки, трое молодых людей начали рассказывать друг другу, что с ними случилось за время их разлуки.
Увлекшись поисками Батистины, Адриан не заметил, как удалился от очагов цивилизации. Во время своего пребывания в одном из поселений натчезов он заболел желтой лихорадкой. Индейцы, бывшие двоюродными братьями сыновей Старого Волоса, сожгли свои хижины, и, спасаясь от эпидемии, бежали из обжитых мест, унося с собой на носилках больного молодого человека. Вначале Федор и Ли Кан ухаживали за своим хозяином, но вскоре казака и китайца также сразила страшная болезнь, и юного графа де Вильнев-Карамей стала лечить дочь вождя — Розовая Жемчужина. Несколько месяцев назад, когда Адриан с товарищами покидал Новый Орлеан, она с первого взгляда влюбилась в него. Прошло много времени, но Розовая Жемчужина не могла забыть Адриана. Нежные ручки прекрасной принцессы вернули молодого человека к жизни. Выздоровев, Адриан без жалости расстался со своим прошлым: в объятиях юной индеанки он забыл, что такое отчаяние.
Розовая Жемчужина подарила ему свою любовь, Адриан дал ей свое имя. Добиться руки дочери великого вождя было нелегко, но Адриан выиграл поединок. Он дважды женился на Розовой Жемчужине: сначала он сочетался с ней браком по индейскому обычаю, а потом их обвенчал живущий в лесу испанский монах-отшельник.
Адриан не мог вернуться в цивилизованный мир вместе со своей женой. Не желая расставаться с ней, он отправил на поиски Флориса и Батистины поправившихся украинца и китайца.
— Но как получилось, что вы приехали одни? И где Федор и Ли Кан? Это они привели вас сюда? — внезапно спросил Адриан.
— Нет, брат! С помощью дыма натчезы разослали во все стороны послание соплеменникам с просьбой сообщить о твоем местонахождении, если о нем кому-нибудь известно. Думаю, что сейчас они уже догнали нас!
Настала ночь, но молодые люди и не думали расходиться: им нужно было столько рассказать друг другу!
Узнав о браке Флориса и Батистины, Адриан не скрыл своей бурной радости.
— Ты сдержал слово, данное Голубому Дракону, Флорис!
— Да, брат… и… признаюсь, это было нелегко! — прошептал Флорис, поглядывая на Батистину, помогавшую Розовой Жемчужине готовить ужин.
Яростное ворчание прервало их доверительную беседу. Жорж-Альбер и Маринетта, вынужденные идти пешком, наконец-то догнали своих друзей. Господа натчезы, исполнив свою миссию, поручили Жоржу-Альберу и Маринетте попрощаться с Юлакиматаной и его женой.
Хижина Адриана и Розовой Жемчужины была невелика: устраиваясь на ночь, пришлось потесниться.
Утром Флорис принялся строить дом для своей любимой. Пойдя навстречу требованиям ревнивого Жоржа-Альбера, Флорис соорудил ему на дереве нечто вроде скворечника, где он мог уединиться с Маринеттой.
Для четверых молодых людей наступило счастливое время, быть может, самое счастливое во всей их жизни. Они жили, почти забыв, что такое одежда; кожа их покрылась золотистым загаром. Когда светило солнце, они ловили рыбу и купались, а при серебристом свете луны предавались любви.
Розовая Жемчужина перестала смущаться. Она научилась понимать и любить своих новых родственников, неожиданно упавших прямо с неба. Если бы рай мог быть на земле, то четверо молодых людей, несомненно, обрели его на океанском побережье Мексиканского залива.
Однажды Флорис заметил, что выражение лица Батистины стало мечтательно-отрешенным. Она никого не слышала и смотрела вдаль: казалось, она о чем-то глубоко задумалась. Ничто не могло вывести ее из этого состояния.
На следующее утро она в одиночестве отправилась гулять. Флорис с ума сходил от беспокойства. Он искал ее повсюду. Она вернулась только через несколько часов, еще более погруженная в себя. Не удосужившись ответить на упреки Флориса, она продолжала упорствовать в своем молчании.
БАТИСТИНА РАЗМЫШЛЯЛА!
Флорис чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда не считал себя искушенным знатоком женской души и поэтому поделился своими тревогами с Адрианом. Тот хлопнул его по плечу.
— Не мучай себя, братец… Настало время вам возвращаться в цивилизованное общество… Батистина хороша собой, молода, она любит красивые платья и, возможно, хочет вернуться в Новый Орлеан или даже в Версаль… Поезжайте во Францию… мое состояние по справедливости в равной мере принадлежит и тебе, Флорис.
— А разве ты не поедешь с нами?
— Нет, брат… мне здесь хорошо… я останусь с Розовой Жемчужиной… Никогда ни один гордый аристократ не согласится терпеть в своем кругу индеанку, пусть даже она достойна носить корону… Увы, это так… Мне же нравится эта жизнь… Ну же, поезжай, ради своего счастья и счастья Батистины!
— Мы вернемся во Францию, любовь моя! — шепнул ночью Флорис Батистине.
Приподнявшись на локте, девушка прижалась губами к шелковистой коже мужа. Она никогда не уставала от близости с ним.
— Во. Францию? Но зачем?
— Потому что тебе здесь скучно!
Не говоря ни слова, Батистина встала со своего лиственного ложа. Над Флоридой поднималась золотистая заря. Волны океанского прибоя доходили до самого холма.
— Идем, я тебе кое-что покажу!
Флорис знал, что, если у Батистины есть какой-то план, лучше ей не перечить. Она повела его в лес. Несколько минут они шли молча.
— Посмотри, любовь моя!
Батистина указала ему на огромный плоский камень, покрытый мхом.
— Я обнаружила его позавчера!
Флорис приблизился. На камне по-испански была выбита надпись. Флорис с любопытством прочел:
«Здесь в год, милостью Божьей 1540, высадились Эрнандо де Сото и его товарищи… Они уходят в неведомое. Да хранит их Господь!»
— Почти двести лет назад… Господи…
Молодые люди молчали, взволнованные деяниями отважных людей, первыми ступивших на эту землю и отправивших дальше — открывать Луизиану!
Батистина нарушила молчание. Ее голова лежала на плече мужа — товарища ее детских игр, человека, которому она принадлежала душой и телом.
— Флорис, поистине, мы нашли благословенное место!
— Иди ко мне! — произнес Флорис, увлекая Батистину на теплый песок.
Восходящее солнце своими яркими лучами золотило все вокруг. Батистина покусывала плечо Флориса. Любовь переполняла ее, ударяла в голову, как шампанское.
Обессилев, они долго лежали обнаженными возле плоского камня. Звонкий голос Батистины раздался одновременно с пением птиц.
— Вот здесь мы и построим город из легенды!
Флорис приподнял голову Батистины, чтобы убедиться, что она говорит серьезно. Это было так. Прекрасные аквамариновые глаза, сияя, смотрели на него, не оставляя места для сомнений.
Флорис начал понимать, что его жена — настоящее чудо. Он прижал ее к себе и улыбнулся — наполовину шутливо, наполовину серьезно.
— Да, дорогая, и из любви к тебе я сначала построю Золотые Ворота… Через них смогут пройти только те люди, чье сердце чисто. Иначе горе им: алмазная стрела унесет их душу!
Чуть-чуть выспренно Флорис принялся излагать старую украинскую легенду… Батистина прижала к груди милую темноволосую голову.
— Да, Флорис, это будет наш город!
— В таком случае мы назовем его Мортфонтен… или Город Батистины… или…
Он принялся покусывать ее соски… Вскинув голову, Батистина запустила руки в его густые кудри.
— Нет, Флорис… ты сын царя, и город будет называться Санкт-Петербург.
Он взволнованно поглядел на нее.
— Ты обо всем подумала, любовь моя!
На следующий год население Санкт-Петербурга, расположенного на побережье Мексиканского залива, пополнили толстый мальчик весом в девять фунтов по имени Пьер де Портжуа и маленькая девочка с кожей абрикосового цвета, которую звали Евладия де Вильнев-Карамей.
Через окружавший городок лес пролегла дорога, и несколько новых поселенцев поставили свои бревенчатые дома рядом с хижинами молодых людей.
Этими поселенцами были Федор, Ли Кан и Цицерон. Казак и китаец, отправившись на поиски Флориса и Батистины, прибыли в Новый Орлеан, но обнаружили там только Цицерона, пребывавшего в отчаянии от измены Босси.
Через несколько месяцев трое приятелей вернулись на берег к Адриану. Какова же была их радость, когда они увидели там Флориса и Батистину.
Но даже в раю на небосклоне появляются тучки. Федор вернулся не один! Он привез с собой свою Дульсинею — даму Сент-Эрмин, самую безудержную болтунью во всем Новом Свете.
Во Флоридском Санкт-Петербурге вставали с петухами. Целый день жители города работали. Они обустраивали свои дома, сажали злаки и откармливали свинью.
Жорж-Альбер не смог привыкнуть к вечной тесноте и суете. Вместе с Маринеттой он переехал в лес и уединенно жил там, воспитывая своих первенцев. Новорожденных назвали Людовиком и Елизаветой — в память о короле Франции и русской царевне. Жорж-Альбер всегда гордился своими высокопоставленными знакомствами!
Наступал вечер, и Флорис заключал в объятия Батистину. Они любовались водами Мексиканского залива и наблюдали за полетом чаек над ласковыми волнами.
Прежние грозные любовники с Миссисипи с улыбкой смотрели друг на друга. Иногда Флорис властно всматривался в огромные голубые глаза Батистины, но он больше не подозревал ее. Впрочем, она больше не лгала… почти не лгала!
Опустив свою белокурую головку на плечо мужа, она, счастливая, тихо шептала:
— ФЛОРИС… ФЛОРИС, ЛЮБОВЬ МОЯ!
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
В католических странах последний день карнавала перед Великим постом. —
Имеется в виду Людовик XIV. —
Воинственное индейское племя. —
Примерно шестьсот метров. —
Прозвище Людовика XV, принятое в кругу близких друзей —
Старинная игра, восходящая к римлянам и финикийцам. Разновидностью ее является жаке. —
Название хода в игре триктрак, а также определенного сектора на доске. —
Так называется «наказанная» дама. —
Муза музыки. —
Старинный бретонский танец. —
Одна из самых модных газет того времени. —
Черный конский волос, которым набивались тюфяки и матрасы. Прекрасное средство для отпугивания паразитов и насекомых. —
Духи с резким запахом. —
Моду на рединготы ввели англичане. —
Примерно сорок тысяч франков. —
Деньги, бывшие в обращении в Луизиане. —
Имеются в виду индейцы. —
Канада. —
Озеро Мичиган. —
Техас. —
Колорадо. —
Portejoye (
Около тысячи франков. —
Сассапариль — род вьюнка. —
Лучший воин племени. —
Прославленный своей жестокостью пират, родившийся во Франции, в Сабль-Олон, отчего и получил свое прозвище. —
Брасс равен примерно пяти футам. —
Старинный французский танец. —
Очень быстрый танец со счетом на три, исполняемый сразу после испанского танца паваны. —
Санто-Доминго —
Ныне Кингстон. —
Оклахома. —
Колорадо. —
Уроженцы Нормандии слывут хитрецами и людьми «себе на уме». —
То есть от англичан. —
Людовик XIV. —
Прозвище, данное придворными Людовику XV. —
Будущий Питтсбург. —
На юге Флориды. —
Стойте. —
Приветствую вас. —
Я не понимаю! —
— Наглец.
— Какой кошмар!
— Какой позор! —