Первый удар Джек Харрингтон смазал и теперь уныло следил за мячом. Мяч остановился. Джек подошел и, оглянувшись на мету, прикинул расстояние. Отвратительное чувство презрения к себе было написано у него на лице. Вздохнув, он достал клюшку и свирепыми ударами снес с лица земли одуванчик и пучок травы, после чего решительно занялся мячом.

Воистину, тяжко служить ради хлеба насущного, когда тебе всего двадцать четыре и предел твоего честолюбия — скостить свой гандикап в гольфе. Пять с половиной дней в неделю Джек прозябал в городе, замурованный, как в могиле, в кабинете красного дерева. Зато половину субботнего дня и воскресенье он фанатично служил истинному делу своей жизни; от избытка рвения он даже снял номер в маленьком отеле в Стортон Хит, близ поля для игры в гольф, вставал в шесть утра, чтобы успеть часок потренироваться, и отправлялся в город поездом в 8.46. Единственной проблемой оставалась его, казалось, врожденная неспособность рассчитать хоть один удар в такую рань. Если он бил клюшкой, предназначенной для средних ударов, мяч весело катился далеко по дорожке, а его четыре «коротких» с лихвой покрыли бы любое расстояние.

Вздохнув, Джек покрепче сжал клюшку и повторил про себя магические слова: «Левую руку до отказа, глаз с мяча не спускать».

Он замахнулся… и замер на месте от пронзительного крика, разорвавшего тишину летнего утра.

— Убивают… помогите! — взывал кто-то. — Убивают!

Кричала женщина. Вопль оборвался, послышался стон.

Бросив клюшку, Джек ринулся на крик, раздававшийся где-то рядом. Он оказался в глухой части поля, где почти не было домов. Поблизости находился лишь один небольшой живописный коттедж; его старомодная элегантность не раз привлекала внимание Джека. К нему он и бежал. Коттедж укрывал поросший вереском холм. В мгновенье ока обогнув холм, Джек остановился перед закрытой на щеколду калиткой.

В саду за калиткой стояла девушка. Джек, естественно, решил, что именно она и звала на помощь, но тут же понял, что ошибся.

Девушка держала в руке маленькую корзинку, из которой торчали сорняки, она явно оторвалась от прополки широкого бордюра из фиалок. Джек заметил, что глаза ее похожи на фиалки — бархатистые, темные и нежные, скорее фиолетовые, чем синие. И вся она напоминала фиалку в простом полотняном фиолетовом платье.

Девушка смотрела на Джека то ли с раздражением, то ли с удивлением.

— Простите, пожалуйста, — сказал молодой человек, — это не вы кричали?

— Я? Нет, конечно.

Неподдельное удивление девушки смутило Джека. Голос ее звучал нежно, а легкий иностранный акцент добавлял ему прелести.

— Неужели вы не слышали? — воскликнул он. — Кричали как раз отсюда.

Девушка смотрела на него во все глаза.

— Я ровно ничего не слышала.

Теперь уже Джек смотрел на нее во все глаза. Не может быть, чтобы девушка не услышала отчаянную мольбу о помощи. Однако ее спокойствие казалось настолько естественным, что заподозрить обмана Джек не мог.

— Но кричали где-то здесь, совсем рядом, — настаивал он.

Девушка насторожилась.

— Что же кричали? — спросила она.

— Убивают… помогите! Убивают!

— Убивают… помогите, убивают, — повторила за ним девушка. — Кто-то пошутил над вами, месье. Кого бы здесь могли убить?

Джек растерянно огляделся, как бы ожидая увидеть труп прямо на садовой дорожке. Ведь он был абсолютно уверен, что крик — реальность, а не плод его воображения. Он взглянул на окна коттеджа. Все дышало миром и спокойствием.

— Не собираетесь ли вы обыскать наш дом? — сухо спросила девушка.

Ее явный скептицизм усугубил смущение Джека. Он отвернулся.

— Простите, — сказал он. — Должно быть, кричали где-то дальше, в лесу.

Джек приподнял кепку и удалился. Бросив через плечо взгляд, он увидел, что девушка невозмутимо продолжает полоть цветы.

Некоторое время он рыскал по лесу, но ничего подозрительного не обнаружил. И все-таки по-прежнему считал, что слышал крик на самом деле. Наконец, он оставил поиски и поспешил домой проглотить завтрак и успеть на поезд в 8.46, как обычно, за секунду или около того до отправления. Уже сидя в поезде, он почувствовал легкий укол совести: не следовало ли ему немедленно сообщить в полицию о том, что он слышал? Если он этого не сделал, то по одной-единственной причине: из-за недоверчивости фиалковой девушки. Она, похоже, заподозрила его в сочинительстве. Значит, и в полиции ему могут не поверить. А насколько он сам уверен в том, что слышал крик?

К этому времени уверенности у него поубавилось, как всегда бывает, когда пытаешься воскресить утраченное ощущение. Может, он принял за женский голос крик дальней птицы? Нет, рассердился он, кричала женщина, он слышал. Тут он вспомнил, что смотрел на часы буквально перед тем, как раздался крик. Пожалуй, это было в семь часов двадцать минут, точнее не прикинешь. Сей факт мог бы пригодиться полиции, если… что-нибудь обнаружится.

Возвращаясь в тот день домой, Джек внимательно просмотрел вечерние газеты — нет ли сообщения о совершенном преступлении. И, ничего подобного не обнаружив, даже не понял, успокоило это его или разочаровало.

Следующее утро выдалось дождливым; настолько дождливым, что охладило пыл даже самых заядлых игроков в гольф.

Джек валялся в постели до последней минуты, на ходу позавтракал, вскочил в поезд и опять уткнулся в газеты. Никакого упоминания об ужасном происшествии. Молчали и вечерние газеты.

Странно, рассуждал сам с собой Джек, но факт. Может быть, кричали сорванцы-мальчишки, игравшие в лесу?

На следующий день Джек вышел из отеля вовремя. Проходя мимо коттеджа, он успел заметить, что девушка уже в саду и опять пропалывает цветы. Должно быть, привычка. Он сделал пробный удар, который ему очень удался, и понадеялся, что девушка видела его. Уложив мяч на ближайшую мету, он посмотрел на часы.

— Как раз двадцать пять минут восьмого, — прошептал он, — интересно…

Слова замерли у него на губах. Сзади раздался крик, так напугавший его в прошлый раз. Голос женщины, попавшей в страшную беду: «Убивают… помогите, убивают!»

Джек помчался назад. Фиалковая девушка стояла у калитки. Вид у нее был испуганный, и Джек торжествующе подбежал к ней, на ходу выкрикивая: «На этот-то раз и вы слышали!»

Ее широко открытые глаза смотрели на него со странным выражением, которого Джек не уловил, но заметил, как она отпрянула при его приближении и даже оглянулась на дом, словно раздумывала: не спрятаться ли ей?

Не сводя с него глаз, она покачала головой.

— Я ровно ничего не слышала, — сказала она удивленно.

Ее ответ подкосил Джека. Девушка была так искренна, что он не мог ей не поверить. Но ведь ему не померещилось, не могло померещиться… не могло… Он услышал ее голос, спокойный и даже сочувственный: «У вас, наверное, была контузия?»

В ту же секунду он понял, что означал ее испуганный вид и почему она озиралась на дом. Она подумала, что он во власти галлюцинаций. Как ледяной душ, обожгла его ужасная мысль: «А если она права? Если он и впрямь страдает слуховыми галлюцинациями?» Ужасное смятение охватило его. Ничего не сказав в ответ, он отошел от калитки и побрел прочь, не разбирая дороги. Девушка посмотрела ему вслед, вздохнула и опять склонилась к цветам.

Джек попытался до конца разобраться в себе. «Если я опять услышу проклятый крик в двадцать пять минут восьмого, — сказал он сам себе, — значит, я заболел. Но я не услышу его».

Весь день он нервничал, рано лег спать, твердо решив подвергнуть себя испытанию на следующее утро.

Как и бывает, пожалуй, в таких случаях, он долго не мог заснуть и в результате проспал. Уже было двадцать минут восьмого, когда он выскочил из отеля и побежал на поле для гольфа. Джек понимал, что за пять минут не успеет попасть на то роковое место, но, если голос всего лишь галлюцинация, он услышит его в любом месте. Он бежал, не отрывая глаз от стрелок часов. Двадцать пять минут… Издалека эхом донесся взывающий голос женщины. Слов он не разобрал, но определил, что крик тот же самый и доносится из того же места: со стороны коттеджа.

Как ни странно, но это успокоило его. В конце концов все могло быть и шуткой. Даже, хоть и неправдоподобно, сама девушка могла над ним пошутить. Он решительно расправил плечи и достал из футляра клюшку. «Буду играть на дорожке возле коттеджа», — решил он.

Девушка, как обычно, находилась в саду. Сегодня она выглядела веселее и, когда он приподнял кепку, застенчиво поздоровалась. «Сегодня она еще прелестнее», — подумал он.

— Хороший день, не правда ли? — бодро начал разговор Джек, проклиная себя за неизбежную банальность.

— Да, день, действительно, чудесный.

— Вероятно, для сада самая подходящая погода?

Девушка чуть-чуть улыбнулась, показав пленительную ямочку на щеке.

— Увы, нет! Моим цветам нужен дождь. Взгляните, они засохли.

Джек понял ее жест как приглашение, подошел к низкой живой изгороди, отделявшей сад от игровой дорожки, и заглянул через нее.

— Вроде все нормально, — заметил он неуверенно, чувствуя в то же время, что девушка оглядывает его с выражением легкой жалости.

— Солнце полезно, разве нет? — сказала она. — Цветы ведь можно полить. А солнце дает силы, укрепляет здоровье. Я вижу, месье, сегодня вам значительно лучше.

Ее ободряющий тон вызвал у Джека сильную досаду. «Пропади все пропадом! — сказал он себе. — Похоже, она пытается лечить меня советами».

— Я абсолютно здоров, — с раздражением сказал он.

— Ну вот и хорошо, — быстро ответила девушка, пытаясь его успокоить.

Все-таки у Джека осталось досадное чувство, что она не поверила ему.

Он поиграл еще немного и поспешил к завтраку. Во время еды он почувствовал на себе, и не в первый раз, пристальное внимание мужчины, сидящего за соседним столом. Человек средних лет, с властным запоминающимся лицом. Маленькая темная бородка, цепкие серые глаза, держится уверенно и непринужденно — весь его облик свидетельствовал о принадлежности к классу высокооплачиваемых профессионалов. Джек знал, что зовут его Левингтон, слышал еще, что он известный врач, но поскольку самому, Джеку не приходилось бывать на Харлей-стрит [1], то это имя для него ничего не значило.

Сегодня он окончательно понял, что за ним ведется тайное наблюдение, и немного испугался.

Неужели тайна просто написана у него на лице? И сосед, будучи профессионалом, заметил потаенные отклонения в его психике?

Джека залихорадило: «Так я и правда схожу с ума? Что же это было: болезнь или грандиозная мистификация?»

Неожиданно он придумал простой способ разрешить свои сомнения. До сих пор он играл без партнера, а если с ним будет кто-то еще? Тогда возможны три варианта: голоса не будет, они услышат его оба или… услышит только он.

В тот же вечер он приступил к выполнению своего плана. Он пригласил Левингтона. Они легко разговорились, тот будто только и ждал подходящего случая. По-видимому, Джек чем-то его интересовал. И Джеку удалось легко и естественно подвести собеседника к мысли сыграть несколько партий в гольф до завтрака. Договорились на следующее утро.

Они вышли из отеля около семи часов. День был отличный — тихий и ясный, правда, прохладный. Доктор играл хорошо, Джек — скверно. Он весь сосредоточился на предстоящем испытании и украдкой поглядывал на часы. Было двадцать минут восьмого, когда они доиграли до седьмой дорожки, проходившей возле коттеджа.

Девушка, как обычно, работала в саду и не подняла на них глаз, когда они проходили мимо.

На дорожке лежали два мяча: ближе к лунке мяч Джека и немного поодаль — мяч доктора.

— Вы подставились, — сказал Левингтон, — полагаю, что я должен воспользоваться этим.

Он нагнулся, чтобы рассчитать направление удара. Джек стоял не двигаясь и неотрывно смотрел на часы.

Двадцать пять минут восьмого. Мяч быстро покатился по траве, остановился на краю лунки, дрогнул и скатился вниз.

— Отличный удар, — сказал Джек.

Голос его звучал хрипло и показался чужим. Он поправил часы на руке с чувством безмерного облегчения: ничего не произошло, чары разрушены.

— Если вы не против подождать минуту, — сказал он, — я бы закурил трубку.

Джек набил и зажег трубку, пальцы плохо слушались его, дрожали. Но с души, казалось, свалился огромный камень.

— Боже, какой хороший день, — заметил он, озирая открывшуюся перед ним перспективу с большим удовлетворением.

— Продолжайте, Левингтон, ваш удар.

Но испытание пришло. В то мгновение, когда доктор ударил по мячу, раздался женский крик, пронзительный, отчаянный: «Убивают… помогите! Убивают!»

Трубка выпала из ослабевшей руки Джека, он резко повернулся, но вспомнил о Левингтоне и, затаив дыхание, пристально посмотрел на него.

Тот готовился к удару, и Джек не увидел его глаз.

— Близковато… и явное препятствие, хотя, я думаю…

Он ничего не слышал.

Мир, казалось, закружился вместе с Джеком. Шатаясь, он сделал шаг, второй… Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на траве, а над ним склоняется Левингтон.

— Очнулись, теперь только не волнуйтесь, не волнуйтесь.

— Что я натворил?

— Вы упали в обморок, молодой человек… или ловко изобразили его.

— Боже мой! — застонал Джек.

— Что случилось? Закружилась голова?

— Я вам все сейчас расскажу, но вначале я хотел бы вас спросить кое о чем.

Доктор зажег свою трубку и уселся на скамейку.

— Спрашивайте о чем хотите, — спокойно сказал он.

— Последние дни вы наблюдали за мной. Почему?

— Вопрос довольно щепетильный. Как известно, и кошке дозволено смотреть на короля. — В глазах его была насмешка.

— Не отделывайтесь от меня шуткой. Мне не до шуток. Так почему? Мне жизненно важно знать это.

Лицо Левингтона посерьезнело.

— Я отвечу вам как на духу. Увидев на вашем лице приметы человека, изнемогающего от большого душевного напряжения, я заинтересовался, в чем его причина.

— Причина очень простая, — с горечью сказал Джек. — Я схожу с ума.

Он выжидательно помолчал, но его заявление, казалось, не вызвало ожидаемого эффекта: интереса, ужаса, — и он повторил: «Говорю вам, я схожу с ума».

— Очень странно, — пробормотал Левингтон. — Действительно, очень странно.

Джек возмутился.

— И это все, что вы можете мне сказать? Чертовски бессердечные люди, эти врачи.

— Ну-ну, мой юный друг, ваше обвинение нелепо. Начнем с того, что я, хоть и имею степень доктора, практической медициной не занимаюсь. Выражаясь точнее, я не врачую плоть, вот так.

Джек оживился.

— Вы психиатр?

— В каком-то смысле да, хотя я называю себя более точно: врачеватель души.

— А-а-а…

— Я вижу, вы разочарованы. Но надо ведь как-то называть тот живой элемент, который можно отделить и который существует независимо от своей телесной оболочки. Знаете, молодой человек, вам надо было прийти в согласие с собственной душой — это ведь не только религиозное понятие, выдумка церковников. Ну, мы назовем это разумом или подсознанием, обозначим любым другим словом, которое вас больше устроит. Вы вот обиделись на мой тон, но, могу вас заверить, я действительно нахожу странным, что такой уравновешенный и абсолютно нормальный человек, как вы, считает себя сумасшедшим.

— Все равно, я не в своем уме. Совсем свихнулся.

— Простите, но я не верю.

— Я страдаю галлюцинациями.

— После обеда?

— Нет, утром.

— Не может быть, — сказал доктор, разжигая потухшую трубку.

— Говорю вам, я слышу то, чего никто не слышит.

— Один человек из тысячи видит лунные спутники Юпитера. И то обстоятельство, что девятьсот девяносто девять человек их не видят, не опровергает факта их существования, и, разумеется, нет причины называть единственного из тысячи лунатиком.

— Луны Юпитера — научно доказанный факт.

— Вполне возможно, сегодняшние галлюцинации когда-нибудь станут научно доказанным фактом.

Незаметно для Джека рациональный подход Левингтона оказал на него благотворное воздействие. Он почувствовал себя неизмеримо спокойнее и бодрее. Доктор внимательно посмотрел на него с минуту и кивнул.

— Так-то лучше, — сказал он. — Беда с вами, молодыми, вы отрицаете все, что выходит за рамки вашего мироощущения, а когда в вашу жизнь вторгается новое и ломает ваши представления, вы дрейфите. Ладно, доказывайте, что вы сходите с ума, а потом мы решим, запирать вас в сумасшедший дом или нет.

Самым подробным образец Джек рассказал ему все, что происходило с ним день за днем.

— Но что я не могу понять, — закончил он, — почему сегодня утром я услышал крик в половине восьмого — на пять минут позже.

Левингтон с минуту подумал, а затем…

— Сколько сейчас на ваших часах? — спросил он.

— Без четверти восемь, — ответил Джек, взглянув на часы.

— Тогда все достаточно просто. Мои показывают без двадцати восемь. Ваши часы спешат на пять минут. Момент очень интересный и важный… для меня. Просто бесценный.

— В каком смысле?

Доктор вызывал у Джека все больший интерес.

— Вот вам самое поверхностное объяснение: в первый раз вы действительно слышите крик — может быть, это чья-то шутка, может, и нет. В последующие дни вы внушили себе, что слышите крик в одно и то же время.

— Уверен, что я этого не делал.

— Сознательно, конечно, нет, но подсознательно, знаете ли, мы иногда творим странные вещи. Так или иначе, но объяснение не выдерживает критики. Если бы мы имели дело с внушением, вы слышали бы крик в двадцать пять минут восьмого по своим часам и никогда не услышали бы его позже, как вы подумали.

— И что же дальше?

— Ну… это очевидно, не так ли? Крик о помощи занимает совершенно определенное место во времени и пространстве. Место — вблизи коттеджа, время — семь часов двадцать пять минут.

— Да, но почему я один должен слышать этот крик? Я не верю в привидения и всю привиденческую чушь — спиритические выстукивания и все такое. Почему же я должен слышать этот проклятый крик?

— А! Вот на этот вопрос мы пока ответить не можем. Любопытная закономерность: большинство знаменитых медиумов получалось из убежденных скептиков. Даром посредничества владеют не те, кто увлекается оккультными явлениями. Некоторые люди видят и слышат то, что другим не дано, и мы не знаем почему; в девяти случаях из десяти они не хотят ни видеть, ни слышать этого и убеждены, что страдают галлюцинациями… так же, как вы. Нечто похожее мы наблюдаем в области электричества. Некоторые вещества хорошо проводят электричество, и долгое время никто не знал, почему приходилось довольствоваться самим фактом. Сегодня мы знаем причину. Вне всякого сомнения, наступит день, и мы узнаем, почему вы слышите этот крик, а я и девушка — нет. Как известно, все подчиняется естественным законам — сверхъестественного просто не существует. Чтобы открыть законы, которые управляют так называемыми психическими явлениями, нужна долгая и трудная работа… но каждый вносит свой посильный вклад.

— А что же делать мне? — спросил Джек.

— Практически, я вас правильно понял? Ну, что ж, мой юный друг, отправляйтесь завтракать и уезжайте в город, не обременяя больше свою бедную голову непонятными вещами. А я отправляюсь на розыски, и посмотрим, не удастся ли мне узнать кое-что о том коттедже, который у нас за спиной. Готов поклясться, вот где спрятан ключ к тайне.

Джек вскочил на ноги.

— Хорошо, сэр. Я готов, но послушайте…

— Слушаю.

Джек покраснел от неловкости.

— Я уверен, девушка тут ни при чем, — пробормотал он.

Левингтон развеселился.

— Вы не сказали мне, что она хорошенькая. Ладно, не унывайте, скорее всего тайна зародилась еще до ее приезда сюда.

В тот вечер Джек возвращался домой, сгорая от любопытства. Теперь он слепо полагался на Левингтона. Доктор принял все случившееся с ним так естественно, был таким деловым и невозмутимым, что произвел на Джека глубокое впечатление. Своего нового друга он встретил во время обеда. Доктор уже ждал его и пригласил обедать за свой стол.

— Есть новости, сэр? — волнуясь, спросил Джек.

— Я навел справки обо всех владельцах усадьбы Хитер Коттедж. Первым его арендовал старый садовник с женой. Старик умер, а вдова уехала к дочери. Усадьба попала в руки строителя, который с большим успехом модернизировал ее и продал какому-то джентльмену из города, приезжавшему только на выходные. Около года назад усадьбу купили некие Тёрнеры, муж и жена. По рассказам, они представляли собой весьма любопытную пару. Он — англичанин, его жена, по многочисленным предположениям, русского происхождения, была очень красивой женщиной с экзотической внешностью. Жили они очень замкнуто, никого не принимали и едва ли когда-нибудь выходили за пределы своего сада. По слухам, они боялись чего-то, но не думаю, что нам стоит на них полагаться. Потом они внезапно уехали, исчезли в одно раннее утро и больше не возвращались. Местное агентство получило от мистера Тёрнера письмо, отправленное из Лондона, с указанием продать усадьбу как можно скорее. Обстановка дома пошла на распродажу, а сам дом купил мистер Молеверер. Он прожил в доме две недели… после чего объявил о сдаче дома внаем. Нынешние обитатели — французский профессор, больной туберкулезом, и его дочь. Они здесь всего десять дней.

Джек молча переваривал информацию.

— Я не понимаю, как нам помогут собранные вами сведения, — наконец, сказал он. — А вы?

— Я бы предпочел побольше узнать о Тёрнерах, — невозмутимо сказал Левингтон. — Как вы помните, они уехали очень рано и никто их отъезда не видел. Тёрнера с тех пор встречали, но я не смог найти никого, кто встречал бы миссис Тёрнер.

Джек побледнел.

— Не может быть… вы думаете…

— Не волнуйтесь, молодой человек. Воздействие живого существа на окружающую его среду в момент смерти, и особенно насильственной смерти, очень велико. Рассуждая теоретически, окружающая среда могла поглотить выделившуюся энергию, а затем передавать ее соответственно настроенному объекту. В данном случае в роли такого объекта выступили вы.

— Но почему я? — протестующе заворчал Джек. — Почему не тот, от кого была бы польза.

— Вы воспринимаете эту энергию как нечто разумное и целенаправленное, в то время как она неосознанна и слепа. Я сам не верю в земных призраков, являющихся в каком-нибудь месте с определенной целью. Эта энергия души — а я много раздумывал над вашей историей и едва не поверил в чистое совпадение — подобно слепцу, бродит наощупь в поисках справедливого возмездия… этакое скрытое движение слепых сил, всегда тайно стремящихся к логическому концу…

Он оборвал сам себя, потряс головой, как бы освобождаясь от навязчивых мыслей, переполнявших его, и посмотрел на Джека с улыбкой.

— Давайте закроем тему? Хотя бы на сегодняшний вечер, — предложил он.

Джек с легкостью согласился, но позже обнаружил, что совсем не так легко освободиться от своих мыслей.

Во время выходных он сам энергично наводил справки, но не узнал ничего нового. А от партии в гольф перед завтраком он решительно отказался.

Новости пришли с неожиданной стороны и стали следующим звеном в цепочке событий.

Однажды, вернувшись из города, Джек узнал, что его ожидает молодая дама. Он пришел в крайнее изумление, когда увидел перед собой девушку из сада, фиалковую девушку, как он всегда мысленно называл ее. Она сильно нервничала и смущалась.

— Месье, вы простите меня за поздний визит? Но есть обстоятельства, о которых я хочу вам рассказать… я…

Она в растерянности оглянулась.

— Входите сюда, — Джек быстро провел ее в пустую дамскую гостиную отеля, скучную комнату, в избытке отделанную красным плюшем.

— Присаживайтесь здесь, мисс… мисс…

— Маршо, месье, Фелис Маршо.

— Присаживайтесь, мадемуазель Маршо, и расскажите мне, что с вами случилось.

Фелис послушно села. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, которое еще больше подчеркивало красоту и прелесть ее маленького гордого лица. Сердце Джека забилось сильнее, так как он сидел рядом с ней.

— Дело вот в чем, — начала объяснять Фелис. — Мы поселились здесь совсем недавно, но с самого начала нас предупредили, что в нашем доме, в нашем милом домике, водится нечистая сила, что никто не пойдет к нам в прислуги. Отсутствие прислуги меня не пугает, ведь я умею вести хозяйство и легко справляюсь с готовкой.

«Она прекрасна как ангел», — подумал без памяти влюбленный молодой человек, но всем видом продолжал изображать деловую заинтересованность.

— «Болтовня о привидениях — просто глупость», — так я думала еще четыре дня назад. Но, месье, четыре ночи подряд мне снится сон: я вижу даму, высокую красивую блондинку, в ее руках голубая китайская ваза. Она несчастна, очень несчастна, и протягивает мне вазу, как бы настойчиво умоляя что-то сделать с ней. Но, увы! Она не может говорить, а я… я не понимаю, о чем она просит. Такой сон я видела в первые две ночи. Но позавчера сон изменился — видение исчезало, и вдруг я слышала ее крик, я знаю, что это был голос той женщины, вы понимаете, месье, она кричала те самые слова, которые вы слышали в то утро: «Убивают… помогите! Убивают!». Я в ужасе проснулась. Я говорю себе, что это просто ночной кошмар, но вы-то слышали наяву. В прошлую ночь сон повторился. Месье, что все это значит? Вы ведь тоже слышали ее голос. Что нам делать?

Лицо Фелис исказилось страхом. Ее маленькие руки судорожно сжимались. Она умоляюще смотрела на Джека. Тот попытался изобразить беззаботность, которой отнюдь не испытывал.

— Все в порядке, мадемуазель Маршо, не надо волноваться. Если не возражаете, я дам вам совет — расскажите все моему другу, доктору Левингтону, он живет в этом отеле.

Фелис высказала готовность последовать его совету, и Джек отправился искать Левингтона. Несколько минут спустя он вернулся вместе с доктором. Пока Джек торопливо вводил его в курс дела, Левингтон присмотрелся к девушке. Несколькими ободряющими словами он быстро расположил ее к себе и, в свою очередь, внимательно выслушал ее рассказ.

— Очень странно, — сказал он, когда девушка замолчала. — Вы рассказали отцу?

Фелис покачала головкой.

— Мне не хотелось тревожить его. Он еще очень болен, — глаза ее наполнились слезами, — я скрываю от него все, что может его взволновать или расстроить.

— Понимаю, — мягко сказал Левингтон, — и рад, что вы пришли к нам, мадемуазель Маршо. Присутствующий здесь Хартингтон, как вам известно, имел опыт, в чем-то похожий на ваш. Полагаю, что теперь можно сказать: мы на верном пути. Не могли бы вы, подумав, вспомнить что-нибудь еще.

Фелис встрепенулась.

— Конечно! Какая я глупая! Забыть самое главное! Вот, взгляните, месье, что я нашла в глубине комода, должно быть, завалилось…

Она протянула им грязный кусок картона с акварельным наброском женского портрета. На расплывчатом фоне отчетливо проступал облик высокой, светловолосой женщины с нетипичными для англичанки чертами лица. Рядом с ней был нарисован стол, а на нем — голубая китайская ваза.

— Я обнаружила его только сегодня утром, — объяснила Фелис. — Месье доктор, на рисунке вы видите женщину, которая мне снилась, и ваза та же.

— Необычайно, — прокомментировал Левингтон. — Возможно, голубая ваза и есть ключ к тайне. Мне кажется, что она китайская и, может быть, даже старинная. Смотрите, по ее окружности вьется любопытный рельефный узор.

— Ваза китайская, — подтвердил Джек. — Я видел точно такую же в коллекции моего дяди — он, знаете ли, крупный коллекционер китайского фарфора, — так вот я помню, что совсем недавно обратил внимание на точно такую же вазу.

— Китайская ваза, — раздумчиво произнес Левингтон. Минуту он пребывал в задумчивости, затем резко поднял голову, глаза его странно сияли.

— Хартингтон, давно ли у вашего дяди эта ваза?

— Давно ли? Я точно не знаю.

— Подумайте. Не купил ли он ее недавно?

— Не знаю… впрочем, да, вы правы, действительно, недавно. Теперь я вспомнил. Я не очень интересуюсь фарфором, но помню, как дядя показывал мне «последние приобретения», и среди них была эта ваза.

— Меньше чем два месяца назад? А ведь Тёрнеры покинули Хитер Коттедж как раз два месяца назад.

— Да, именно тогда.

— Не посещал ли ваш дядя иногда сельские распродажи?

— Иногда! Да он все время колесит по распродажам.

— Стало быть, он вполне мог приобрести эту вазу на распродаже имущества Тёрнеров — в этом нет ничего неправдоподобного. Странное совпадение… хотя, может быть, это то, что я называю неотвратимостью слепого правосудия. Хартингтон, вы немедленно должны выяснить у дяди, когда он купил вазу.

Лицо Джека вытянулось.

— Боюсь, не получится. Дядя Георг уехал на континент. И я даже не знаю, по какому адресу ему писать.

— Сколько же он будет в отъезде?

— Как минимум три-четыре недели.

Наступило молчание. Фелис с тревогой смотрела то на Джека, то на доктора.

— И мы ничего не можем сделать? — спросила она робко.

— Нет, кое-что можем, — сказал Левингтон, в его голосе слышалось едва сдерживаемое волнение. — Способ необычный, пожалуй, но я верю, что цели мы достигнем. Хартингтон, вы должны добыть эту вазу. Принесите ее сюда, и, если мадемуазель позволит, то ночь мы проведем в Хитер Коттедже и вазу возьмем с собой.

Джек почувствовал, как по коже неприятно побежали мурашки.

— А что, по-вашему, может произойти? — с беспокойством спросил он.

— У меня нет об этом ни малейшего представления, но я уверен, что таким образом мы раскроем тайну, а привидение вернется в свою скорбную обитель. Наверное, в вазе есть тайник и в нем что-нибудь спрятано. Раз чудо не происходит само, мы должны использовать собственную изобретательность.

Фелис захлопала в ладоши.

— Замечательная идея! — воскликнула она.

Глаза ее загорелись от восторга. Джек не испытывал такого восторга, напротив, он страшно испугался, хотя никакая сила не заставила бы его признаться в этом перед Фелис. Доктор вел себя так, как будто сделал самое естественное предложение в мире.

— Когда вы можете взять вазу? — спросила Фелис, повернувшись к Джеку.

— Завтра, — ответил тот неохотно.

Ему следовало разобраться в происходящем, но воспоминание о том безумном крике, преследовавшем его каждое утро, нахлынуло и лишило возможности рассуждать, осталась только одна мысль: как избавиться от наваждения?

Вечером следующего дня он пошел в дом дяди и взял вазу, о которой шла речь.

Увидев вазу, он окончательно убедился, что именно она была изображена на рисунке. Но, с большой осторожностью повертев вазу в руках, он не обнаружил в ней никакого намека на тайник.

Было одиннадцать часов вечера, когда они с Левингтоном прибыли в Хитер Коттедж. Фелис уже ждала их и открыла дверь, прежде чем они постучали.

— Входите, — прошептала она. — Отец спит наверху, не надо его будить. Я приготовила вам кофе здесь.

Фелис провела их в маленькую уютную гостиную. На каминной решетке стояла спиртовка, и, склонившись над ней, девушка заварила им ароматный кофе.

После кофепития Джек распаковал вазу. Едва увидев ее, Фелис задохнулась от изумления.

— Ну, вот же, вот она, та самая ваза! — горячо восклицала девушка. — Я узнала бы ее где угодно.

Тем временем Левингтон занимался своими приготовлениями. Убрав с маленького стола все безделушки, он переставил его на середину комнаты. Вокруг стола он расположил три стула. Потом взял из рук Джека вазу и поставил ее на середину стола.

— Ну вот, мы готовы, — сказал он. — Выключите свет и посидим вокруг стола в темноте.

Все послушно уселись. Из темноты снова зазвучал голос Левингтона.

— Старайтесь ни о чем не думать… или думайте о пустяках. Расслабьтесь. Возможно, один из нас обладает способностью общаться с духами. Тогда этот человек войдет в транс. Помните, бояться нечего. Освободите свои сердца от страха и плывите… плывите…

Голос его замер, наступила тишина. Проходила минута за минутой, и казалось, тишина разрастается, наполняется тревогой. Хорошо Левингтону говорить: «Освободитесь от страха». Джек испытывал не страх, а панический ужас. Он был почти уверен, что и Фелис в таком же состоянии. Вдруг он услышал ее голос, низкий и страшный: «Что-то ужасное надвигается, я чувствую».

— Освободитесь от страха, — сказал Левингтон. — Не противьтесь воздействию.

Темнота, казалось, стала еще темнее, а тишина — пронзительнее. Все тяжелее давило ощущение неясной угрозы.

Джек начал задыхаться… его душили… дьявольское создание рядом…

Внезапно кошмар кончился. Он поплыл… его подхватило течением… веки опустились… покой… темнота…

Джек слегка пошевелился. Голова тяжелая, как будто свинцовая. Где он? Солнечный свет… птицы… Он лежал под открытым небом.

Постепенно память возвращала ему все: сидение за столом, уютная комната, Фелис и доктор. Что произошло?

Джек сел — голова тошнотворно кружилась — и огляделся по сторонам. Он лежал в небольшой роще недалеко от коттеджа. Рядом никого не было. Он вынул часы. К его изумлению, часы показывали половину первого.

Джек с трудом поднялся и поспешил, насколько позволяли силы, к коттеджу. Должно быть их напугало, что он не выходит из транса, и они вынесли его на воздух.

Добравшись до коттеджа, он громко постучал. Ответа не последовало, во всем доме никаких признаков жизни. Должно быть, они отправились за помощью. Или же… Джек почувствовал, как его охватывает неясный страх. Что произошло прошлой ночью?

Со всех ног он примчался в отель и уже собирался обратиться с расспросами в контору, как почувствовал сильнейший удар в бок, едва не сбивший его с ног. Возмущенный, он обернулся и оказался лицом к лицу со старым седым джентльменом, пыхтевшим от радости.

— Не ожидал меня, мой мальчик, ведь не ожидал, э? — хрипел этот чудак.

— Откуда вы, дядя Георг? Я думал, вы далеко отсюда, где-нибудь в Италии.

— A-а! Я там не был. Высадился в Дувре. Надумал ехать в город на машине и остановился по дороге здесь, чтобы увидеть тебя. И что я узнаю! Всю ночь напролет, э? Веселые похождения…

— Дядя Георг, — Джек решительно прервал его. — Мне надо рассказать вам невероятную историю. Скорее всего вы мне не поверите.

И он рассказал все, что с ним произошло.

— И бог знает, куда они подевались, — закончил он свой рассказ.

Казалось, что дядю немедленно хватит удар. «Ваза, — удалось ему, наконец, выговорить. — Голубая ваза! Куда она подевалась?»

В полном недоумении Джек уставился на дядю, но, подхваченный стремительным потоком его слов, начал понимать.

Прозрение пришло внезапно: эпоха Мин… уникальная ваза… жемчужина моей коллекции… стоимостью десять тысяч фунтов, как минимум… предложение Хеггенхеймера, американского миллионера… единственная в мире… Черт возьми, сэр, что вы сделали с моей голубой вазой?

Джек бросился в контору отеля. Он должен найти Левингтона. Молодая служащая холодно взглянула на него.

— Доктор Левингтон уехал поздно ночью… на машине. Он оставил вам письмо.

Джек разорвал конверт. Письмо было коротким, но исчерпывающим:

Харлей-стрит — известная в Лондоне улица, где проживают в основном психиатры и хирурги.