Надевать платье из ткани, блестевшей, как фольга, мне было не впервой. Но еще ни разу я не появлялась в подобном виде перед такой публикой — родителями с малолетними отпрысками.

— Виксен!

Голос Санты разнесся над праздничной толпой в торговом центре, и я заторопилась к дедуле со своего поста, где пасла группу детишек, одетых в комбинезоны от «Барберри». Нет, конечно, меня подзывал к себе не настоящий Санта-Клаус. Детину, который сидел в оплетенной ветвями падуба и украшенной лампочками беседке, звали Уолтер какой-то там, но он настаивал, чтобы мы, эльфы-помощники, всегда звали его Сантой. Нас же он окрестил именами оленей и семи гномов. Уолтер относился к работе весьма серьезно и утверждал, что имена помогают ему вживаться в образ. Стоило в этом усомниться, и он начинал потешать нас байками о своей головокружительной актерской карьере: мол, был исполнителем ролей в пьесах Шекспира, но, экая досада, состарился, вот и весь сказ. У нас же, эльфов, имелись свои соображения насчет того, почему сценическим успехам Уолтера пришел конец.

— Санте нужно выпить, — сообщил он театральным шепотом, как только я оказалась рядом. — Гремпи мне больше не наливает. — Уолтер кивнул в сторону женщины, облаченной в платье из зеленой фольги. Гремпи пыталась удержать рвавшегося к Санте малыша, пока мы с дедулей перешептывались. Я поймала ее отчаянный взгляд, посмотрела на свои часики и сказала:

— Ну, Санта, это потому, что с прошлого раза прошел всего час. Ты знаешь уговор: рюмка в кофе каждые три часа.

— Но мы договаривались неделю назад! — прошипел он. — Тогда еще не нахлынули эти толпы. Ты не представляешь, каково приходится Санте. — Уолтер нередко говорил о себе в третьем лице. Уж не знаю, считать ли это частью его актерского метода или просто причудой. — Девчонка только что попросила высокие баллы на ЕГЭ, чтобы поступить в Йель. Думаю, ей лет девять.

На мгновение мне стало жаль Санту. Торговый центр, где мы зарабатывали себе на отпуск, располагался в одном из самых дорогих пригородов Сиэтла, и запросы добрый дедушка получал соответственные — не какие-нибудь там футбольные мячи или лошадки. Многие детишки были одеты лучше меня (когда я не в костюме эльфа), а это нелегко.

— Прости, — сказала я. Хотя такова традиция, но иногда меня передергивает от мысли, что детей сажают на колени к подозрительному старикашке. Примешивать сюда алкоголь совсем ни к чему. — Сделка остается в силе.

— Санта этого больше не вынесет!

— Санте осталось четыре часа до конца смены, — напомнила я.

— Вот если бы здесь была Комет… — надувшись, произнес Уолтер. — Она была посговорчивей насчет выпивки.

— Да. Именно поэтому она сейчас пьет в одиночестве и вздыхает о потерянной работе. — Комет, эльф в отставке, не скупилась на рюмашки для Санты, да и себе не отказывала. Правда, весила она меньше дедули раза в два, поэтому не так стойко держала ликерный удар и вылетела с работы после того, как охранники торгового центра застали ее срывавшей с себя одежду в магазине «Шарпер имидж». Я отрывисто кивнула Гремпи. — Запускай.

Маленький мальчик кинулся вперед и забрался на колени к Санте. Тот держался молодцом: мгновенно вошел в образ и больше не донимал ни меня, ни ребенка нытьем о выпивке.

— Хо-хо-хо! И каковы же твои желания в эти праздничные зимние дни? — Уолтер даже придал своей речи легкий британский акцент; конечно, для роли это было необязательно, но безусловно придавало ему больше авторитета.

Мальчик явно трепетал перед Сантой.

— Я хочу, чтобы папа вернулся домой.

— Это твой отец? — спросил Санта, глядя на парочку, стоявшую рядом с Гремпи. Женщина — миловидная блондинка лет тридцати с лишком, — похоже, раньше времени сделала ботокс. А парень, которого она прямо-таки облепила своими телесами, едва ли закончил колледж. Я бы очень удивилась, узнав, что он старше.

— Нет, — ответил мальчуган. — Это Роджер, друг моей мамы.

Санта немного помолчал.

— Не хочешь ли ты чего-нибудь еще?

На этом я их оставила и вернулась на свой пост, в хвосте очереди. В отличие от Санты, моя смена заканчивалась меньше чем через час. У меня будет немного времени прошвырнуться по магазинам, пока не освободится от пробок дорога в город. Я числилась штатным сотрудником торгового центра, а посему мне полагалась хорошая скидка на покупки, отчего сносить пьяных Сант и платьишки из фольги было куда легче. Больше всего в это самое счастливое время года меня прельщали огромные подарочные наборы парфюмерии и косметики. Они красовались в витринах всех магазинов. Содержимое одной из ярких коробок обретет пристанище на полочке в моей ванной. Непременно.

Мечтания о засахаренных фруктах и духах от Кристиан Диор прервал знакомый голос.

— Джорджина?

Я обернулась, и у меня упало сердце: на меня в упор смотрела коротко стриженная симпатичная женщина средних лет.

— Дженис, привет! Как дела?

На мою натянутую улыбку бывшая коллега ответила недоуменной.

— Прекрасно. Я… Я не ожидала увидеть тебя здесь.

А я мечтала, что ли, чтоб меня здесь видели, особенно старые сослуживцы? Ведь специально выбрала работу за городом.

— Ты же вроде живешь в Нортгейте? — Я старалась, чтобы мои слова не прозвучали как обвинение.

Дженис кивнула и положила руку на плечо маленькой черноволосой девочки.

— Да, но здесь живет моя сестра, и мы собираемся навестить ее после того, как Элис поговорит с Сантой.

— Понятно, — промямлила я, чувствуя себя убитой. Отлично. Дженис вернется в книжный магазин и кафе «Изумрудный город» и расскажет всем и каждому, что видела меня в костюме эльфа. Вряд ли от этого станет хуже. Там все и без того убеждены, что я вавилонская блудница. Потому-то я и уволилась несколько недель назад. Что значит костюм эльфа в сравнении с этим?

— А этот Санта хороший? — нетерпеливо спросила Элис. — Прошлогодний не принес мне того, что я просила.

Сквозь назойливое жужжание толпы я едва расслышала слова Уолтера:

— Ну, Джессика, процентные ставки не во власти Санты.

Я повернулась к Элис и сказала:

— Все зависит от того, чего ты хочешь.

— Как ты здесь оказалась? — спросила Дженис, слегка нахмурившись.

В ее словах звучала озабоченность; пожалуй, это лучше, чем злорадство. У меня было чувство, что в нашем книжном магазине найдется немало людей, которым приятно было бы представить меня страдающей — не из-за того, что эта работа так уж плоха.

— Конечно, это только на время, — объяснила я. — По крайней мере, есть чем заняться, пока ищу другую работу, к тому же у меня тут скидки. И вообще, это всего лишь еще один способ обслуживания покупателей. — Я очень старалась, чтобы у Дженис не возникло подозрения, будто я закрываюсь от нее и пытаюсь скрыть отчаяние. Однако с каждым произнесенным словом тоска по старой работе охватывала меня все сильнее.

— Ну, ладно, — Дженис вроде слегка успокоилась. — Уверена, ты скоро что-нибудь себе подыщешь. Похоже, очередь двигается.

— Подожди, Дженис. — Я схватила ее за руку, пока она не ушла. — Как… дела у Дога?

В «Изумрудном городе» я оставила очень многое: руководящий пост, теплую атмосферу, чтиво и кофе без ограничений… Да, я жалела об утрате всего этого, но гораздо больше я скучала по одному человеку — моему другу Догу Сато. Я больше не могла работать с ним вместе. Ужасно видеть, как человек, которого ты так любишь, смотрит на тебя разочарованным взглядом и даже не скрывает презрения. Я должна была уйти, и думаю, это правильный шаг. Но как все-таки тяжело потерять человека, который был частью моей жизни целых пять лет.

На лице Дженис снова заиграла улыбка. Дог производил на людей именно такое действие.

— О, ты сама знаешь. Это ведь Дог, все тот же чудак Дог. Его джаз-банд набирает обороты. И, вероятно, Дог займет твое место. Эх, твоя работа… Тебе ищут замену. — Дженис перестала улыбаться, как будто вдруг поняла, что невольно причинила мне боль. Но нет, меня это не задело, разве что чуть-чуть.

— Вот и отлично, — сказала я. — Очень за него рада.

Дженис кивнула и попрощалась со мной, а потом продвинулась вперед вместе с очередью. Следом за ней стояла семейка из четырех человек, они все что-то усиленно набирали на одинаковых мобильниках, как вдруг разом остановились и посмотрели на меня изучающими взглядами. После чего так же дружно склонили головы, чтобы оповестить всех своих друзей в Твиттере о мельчайших подробностях их праздничных «приключений».

Я натянула на лицо милую улыбку и продолжила развлекать «очередников», пока не появился мой сменщик Снизи. Проинструктировав его относительно распорядка возлияний Санты, я с удовольствием оставила праздничную кутерьму ради тишины служебных помещений торгового центра. В ванной комнате я стянула с себя серебристое платье и сменила его на комплект, подобранный со вкусом, — джинсы и свитер. Свитер я даже специально перекрасила в голубой цвет, чтобы подходил идеально. Работа в выходной для меня закончилась.

Я шла по торговому центру и отмечала про себя, что никогда не перестаю заниматься своей основной работой: служить суккубом в Аду. Столетиями я развращала и искушала людские души и в результате обрела шестое чувство, которое позволяло мне выделять из толпы тех, кто легче всего поддастся моим чарам. Праздники в этом смысле время особое: всеобщее воодушевление выявляет и темные стороны человеческой натуры. Повсюду я замечала бессильные, но отчаянные потуги: одни стремились во что бы то ни стало раздобыть самые лучшие подарки, чтобы завоевать расположение тех, по ком сохнут. Другие испытывали разочарование от неспособности удовлетворить все желания своих любимых; третьи обреченно таскались по магазинам в надежде устроить сногсшибательный праздник, хотя на самом деле не испытывали к этому ни малейшего интереса… Да, повсюду одно и то же; этого нельзя не заметить, если вы знаете, как разыскать эту печаль и досаду посреди всеобщего веселья. Все эти несчастные души были готовы сбиться с пути. Если бы хотела, я могла бы сегодня подцепить сколько угодно парней и недельная квота была бы выбрана, однако сейчас меня это не заботило.

Краткий разговор с Дженис привел меня в легкое смятение; я не смогла собраться с силами и подкатиться с разговором к одному весьма недовольному на вид субъекту — бизнесмену из пригорода. Вместо этого я нашла утешение в покупке всего подряд для себя любимой и даже приобрела несколько необходимых подарков кое-кому из знакомых, чем доказала самой себе, что не беспросветно эгоистична. Покидая торговый центр, я уже была уверена, что пробки на дороге рассосались и я смогу без проблем вернуться в город. В центральном зале слышалось раскатистое «хо-хо-хо!» Санты; я увидела, как дедуля энергично размахивает руками перед носом сидящего у него на коленях испуганного малыша. Видимо, кто-то сломался и нарушил распорядок возлияний Санты.

По пути домой я увидела на мобильнике три голосовых сообщения, и все от моего друга Питера. Только хотела их прослушать, как зазвонил телефон.

— Алло.

— Ты где? — нетерпеливый голос Питера заполнил тесный салон моего «Пассата».

— В машине. А ты где?

— Дома. Где же еще? Все уже собрались!

— Все? О чем ты?

— Ты что, забыла? Черт возьми, Джорджина. Ты отличалась большей пунктуальностью, пока была несчастна и одинока.

Я проигнорировала насмешку и быстро прокрутила в голове календарь. Питер был одним из моих лучших друзей, а кроме того — невротиком, вампиром, помешанным на вечеринках и званых обедах. Он устраивал что-нибудь в этом роде как минимум раз в неделю. Поводы всегда находились разные, так что запутаться было нетрудно.

— Сегодня Ночь фондю, — наконец произнесла я, гордясь своей памятью.

— Именно! Сыр остывает, и сам я, знаешь ли, сделан не из стерно.

— Почему бы вам просто не начать есть?

— Потому что мы культурные люди.

— С этим можно поспорить. — Я колебалась, хочется мне идти к ним или нет. Конечно, я предпочла бы поехать домой и уютно устроиться рядом с Сетом, но он, скорее всего, будет работать. Так что тесное общение придётся отложить, тогда как Питера я могла ублажить прямо сейчас. — Ладно. Начинайте без меня, скоро буду. Я уже съезжаю с моста. — С тоской в душе я промчалась мимо поворота, который привёл бы меня к Сету, и направила машину в сторону дома Питера.

— Ты не забудешь привезти вина? — напомнил вампир.

— Питер, минуту назад я не помнила, что должна быть у тебя. Тебе правда нужно вино? — Мне случалось видеть бар Питера. В любой день в нем стояло по дюжине бутылок красного и белого, отечественного и импортного вина.

— Я не хочу остаться совсем без запасов, — сказал он.

— Очень сомневаюсь, что тебе это грозит… Постой-ка. Картер там?

— Да.

— Тогда понятно. Я привезу вина.

Через десять минут я была у Питера. Дверь мне открыл, широко улыбаясь, Коди — приятель и ученик Питера; они вместе снимали квартиру. Меня окатило волной света, музыки и запаха фондю с приправами. Беседка Санты в сравнении с этим жилищем выглядела убогой лачугой. Тут украшениями, причем не только рождественскими, был заполнен каждый квадратный сантиметр пространства.

— С каких это пор вы, ребята, обзавелись менорами? — спросила я у Коди. — Вроде среди вас нет евреев.

— Но мы и не христиане, — заметил он, провожая меня в гостиную. — В этом году Питер склоняется к мультикультурализму. Комната для гостей украшена в стиле Кванза — настоящая пошлость специально для тех, кто падок на дешевую ночную развлекуху.

— Это не пошлость! — Питер встал из-за стола, за которым вокруг двух чаш с расплавленным сыром собралась компания моих бессмертных друзей. — Не могу поверить, что ты настолько равнодушен к религиозным чувствам других людей. Боже правый! Это что, вино в коробках?

— Ты сказал, что хочешь вина, — напомнила я Питеру.

— Я хотел хорошего вина. Пожалуйста, скажи мне, что это не позорно.

— Конечно, это позорно. Но ты не просил принести хорошего вина. Ты сказал, что боишься, как бы Картер не вылакал все твое дорогое вино. Вот я и принесла для него это. Твое вино в безопасности.

При упоминании своего имени Картер — единственное небесное создание в этой комнате — поднял взгляд.

— Очень мило, — сказал он и взял у меня коробку с вином, — получить посылку из рук доброго помощника Санты. — Картер вскрыл упаковку и выжидательно посмотрел на Питера. — У тебя есть соломинка?

Я села рядом со своим боссом Джеромом, который с большим удовольствием макал кусочек хлеба в расплавленный чеддер. Он был главным демоном Сиэтла, но для нисхождения на землю выбрал облик Джона Кьюсака образца 1990 года. Иногда это помогало забыть о его адской сущности. К счастью, серозная натура Джерома всегда выпирала наружу, стоило ему раскрыть рот.

— Ты здесь меньше минуты, Джорджина, а вечеринка уже стала вполовину хуже.

— Вы, ребята, лопали фондю во вторник вечером, — парировала я, — и прекрасно справлялись без меня.

Питер сел и старался казаться спокойным.

— Фондю первоклассное. Все дело в подаче. Эй! Где ты это взял?

Картер поставил коробку с вином на колени дозатором кверху и пил через толстенную соломину, которая, как я полагаю, материализовалась из тонкого мира.

— По крайней мере, он не проделывает это с бутылкой «Пино нуар», — примирительно сказала я Питеру, дотянулась до вилки для фондю и наколола на нее кусочек яблока. С другой стороны от Джерома сидел Хью. Он деловито тыкал кнопочки на панели своего мобильника, чем напомнил мне семейство из торгового центра.

— Оповещаешь мир об этой убогой вечеринке? — съязвила я. — Хью был мелкий бес, вроде адского мальчика на побегушках. Не удивлюсь, если он умудрялся покупать и продавать души с помощью телефона.

— Конечно, — отозвался Хью, не отрывая взгляда от экрана. — Я обновляю Фейсбук. Ты не знаешь, почему Роман не реагирует на мой запрос добавить в друзья?

— Понятия не имею, — сказала я. — Я с ним не говорила уже несколько дней.

— Когда я разговаривал с ним, он сказал, что сегодня вечером будет работать, — объяснил Питер, — но мы должны продолжать и вытянуть за него.

— Вытянуть? — с тревогой переспросила я. — О боже. Неужели это еще и Ночь вытягиваний?

Питер устало вздохнул.

— Вытягивать за Секретных Сант. Ты когда-нибудь читаешь письма, которые я тебе шлю?

— Секретные Санты? Кажется, мы такое уже делали, — сказала я.

— Да, в прошлом году, — добавил Питер. — Мы делаем это на каждое Рождество.

Я посмотрела на Картера, который молча попивал вино.

— Ты посеял мою шляпу? Она тебе не помешала бы.

Светлые, длиной до подбородка волосы ангела были растрепаны больше обычного.

— Скажи нам, о чем ты на самом деле думаешь, — ответил он и провел рукой по своей шевелюре, отчего стало только хуже. — Я берегу твой подарок для особого случая.

— Если я снова вытащу твое имя, то куплю тебе две шляпы, чтобы ты себя не ограничивал.

— Мне бы не хотелось создавать тебе проблемы.

— Никаких проблем. У меня скидка в торговом центре.

Джером вздохнул и отложил вилку.

— Ты все еще занимаешься этим, Джорджи? Разве я мало страдал, чтобы теперь терпеть унижение из-за суккуба, который подрабатывает по ночам рождественским эльфом?

— Ты сам говорил, что мне надо бросить книжный магазин и найти другое занятие, — напомнила я боссу.

— Да, но я же рассчитывал, что ты займешься чем-нибудь приличным, например станешь стриптизершей или заделаешься любовницей мэра.

— Это только временно. — Я протянула Картеру изящный хрустальный бокал, который стоял рядом с моей тарелкой. Картер наполнил его вином из коробки и вернул мне. Питер застонал и пробормотал что-то об осквернении вещей от Тиффани.

— Джорджину больше не интересуют материальные вещи, — с издевкой сказал Коди. — Она теперь принимает оплату любовью.

Джером смерил юного вампира холодным взглядом.

— Никогда больше не произноси таких слащавых мерзостей.

— Кто бы говорил, — сказала я Коди, не в силах скрыть улыбку. — Удивляюсь, как это тебе удалось сегодня отлепиться от Габриэллы.

При упоминании имени возлюбленной лицо Коди приобрело мечтательное выражение.

— Вот в чем между нами разница, — заметил Питер и горько покачал головой. — В вас живет совершенная любовь.

— Едва ли совершенная, — сказала я, и одновременно со мной Коди произнес:

— Она совершенна.

Все взгляды обратились на меня. Хью даже оторвался от своего телефона.

— В раю проблемы?

— Почему ты всегда сводишь все к одному и тому же? Нет, конечно нет. — Я усмехнулась, ненавидя себя за то, что сплоховала. — С Сетом у нас полный порядок, просто фантастика.

Так все и было. Стоило мне произнести его имя, и по телу прокатилась волна блаженства. Сет. Сет придавал смысл моему существованию. Когда мы с ним сошлись, произошел разрыв между мной и бывшими коллегами по книжному магазину. Они считали, будто Сет расстался с сестрой Дога из-за меня. Полагаю, так оно и было. И неважно, как сильно я любила эту работу; ее потеря — очень маленькая цена за возможность быть с Сетом. Я была согласна служить эльфом, могла вынести ограничения, которые мы наложили на сексуальные отношения, чтобы мои суккубские силы не иссушили его. С ним я была способна справиться с чем угодно, даже с грядущим проклятием.

И все же в наших с Сетом отношениях была парочка мелких шероховатостей. Именно это заставило меня сделать паузу. Одна из этих заноз покалывала меня изнутри уже давненько, другую я старалась не замечать. Но сейчас на меня взирали бессмертные друзья-приятели, и я вдруг набралась храбрости — решилась, наконец, разобраться с этими проблемами.

— Просто… Не думаю, что кто-нибудь из вас сообщил Сету мое имя. Ведь нет? — Питер от удивления аж рот раскрыл, и я поспешила уточнить: — Мое настоящее имя.

— Чего это тебе вдруг в голову взбрело? — с облегчением в голосе спросил Хью и вернулся к своим кнопочкам.

— Я вообще не знаю твоего настоящего имени, — заявил Коди. — Разве тебя зовут не Джорджина?

Я уже пожалела о сказанном. Какие глупые переживания! Реакция моих приятелей только подтверждала это.

— Ты что, не хочешь, чтобы он знал твое имя? — спросил Хью.

— Да нет же… нет. Я только, ну… Просто это странно. С месяц назад в полусне он назвал меня настоящим именем. Лета, — добавила я, к радости Коди. Мне удалось произнести это имя без запинки, хотя оно мне не слишком нравилось. Я отказалась от него много столетий назад, когда стала суккубом, и с тех пор брала вымышленные имена. Отрекшись от своего первого имени, я перечеркивала прежнюю жизнь. Как же я хотела стереть всякое воспоминание о том, что продала душу взамен на забвение: каждый, кого я знала, забывал о моем существовании. Вот почему тот разговор с Сетом месяц назад оглушил меня, как внезапный удар из-за угла. Сет не мог знать то мое первое имя.

«Ты целый мир, Лета…» — пробормотал он сквозь сон.

Сам Сет не помнил этих слов, не говоря уж о том, чтобы объяснить, где слышал такое. «Не знаю, — только и ответил он, когда я стала приставать к нему с расспросами. — Наверное, это греческие мифы. Река Лета, в которой мертвецы смывают воспоминания… чтобы забыть о прошлом…»

— Отличное имя, — сказал Коди.

Я неуверенно пожала плечами.

— Все дело в том, что я никогда не называла его Сету. Но он откуда-то узнал. Хотя и не мог вспомнить, где его услышал.

— Он должен был услышать его от тебя, — заметил Хью, рассудительный, как обычно.

— Я никогда ему не говорила. Такое я не забыла бы.

— Тут болтается столько всяких бессмертных. Кто-то из них точно проболтался. А Сет услышал. — Питер нахмурился. — У тебя нет какой-нибудь награды с твоим именем? Он не мог ее увидеть?

— Знаешь ли, у меня нет привычки раскладывать повсюду свои дипломы «Лучшему суккубу», — заметила я.

— А следовало бы, — вставил Хью.

Я присмотрелась к Картеру.

— Что это ты притих?

Картер оторвался от коробки с вином.

— Я занят.

— Это ты сказал Сету мое имя? Ты раньше звал меня Летой.

Хоть Картер и был ангелом, но имел какое-то странное пристрастие к нам, пропащим душам. И, как первоклассник, иногда впадал в заблуждение, что дразнить нас — это лучший способ выразить привязанность. Один из его приемов — называть меня Летой и прочими детскими именами. Он прекрасно знал, что я это ненавижу.

Картер покачал головой.

— Жаль, что не оправдал твоего доверия, о дочь Лилит, но я никогда не говорил ему.

— Тогда откуда Сет узнал? — не отступалась я. — Откуда ему известно имя? Кто-то сказал ему.

Джером издал громкий вздох.

— Джорджи, этот разговор еще нелепее, чем предыдущий — о твоей работе. Ты сама знаешь ответ: либо ты, либо кто-то другой проболтался. В чем тут трагедия? Ты что, ищешь повод пострадать?

В его словах был смысл. Честно признаться, я сама не понимала, почему эти мысли меня так долго и так сильно донимают. Они все правы. Тут не было ничего загадочного, ничего потрясающего основы бытия. Сет где-то услышал мое имя. Конец истории. Нечего метаться и предполагать худшее. Но тоненький, надоедливый голосок все подскуливал внутри и не позволял мне забыть о той ночи.

— Просто это странно, — неохотно уступила я.

Джером выкатил глаза.

— Если тебе больше не о чем беспокоиться, я что-нибудь подкину.

Мысли о Сете и именах немедленно вылетели у меня из головы. Все сидевшие за столом (кроме Картера, который продолжал хлюпать остатками вина в коробке) замерли и уставились на Джерома. Когда босс заявляет, что у тебя будут причины для беспокойства, хорошего не жди, может статься, грядет нечто страшное. Хью, видно, тоже испугало заявление Джерома, а это дурной знак. Обычно бес узнавал о новых распоряжениях Ада раньше босса.

— В чем дело? — спросила я.

— Намедни я выпивал с Нанетт, — прорычал Джером. — Нанетт — это главная демонесса Портленда. — Хватило бы и того, что она напомнила мне о вызове в суд. Так нет же. Она наболтала мне всякого о том, что, мол, ее люди более компетентны, чем мои.

Я окинула быстрым взглядом своих друзей. Мы все не были образцовыми служителями Ада, так что Нанетт во многом была права. Но, разумеется, ни один из нас не решился бы сказать такое Джерому.

— Так вот, — продолжил наш предводитель, — когда я ей возразил, она сказала: нам надо поднапрячься, чтобы доказать, что мы вполне подходим под определение «главных адских мелких сошек».

— Как? — спросил Хью с легкой заинтересованностью. — Парадом заложенных душ?

— Не будь смешным, — оборвал его Джером.

— Тогда как? — повторила вопрос я.

Босс молча улыбнулся.

— Игрой в боулинг.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять: за каких-то тридцать секунд разговор переключился с обсуждения трагической загадки моей любви на игру в боулинг, которая даст демонам право бахвалиться друг перед другом. Что ж, такое нередко случается в моем мире.

— А под «нами», — добавил Джером, — я подразумеваю вас четверых. — Он кивнул в сторону Питера, Коди, Хью и меня.

— Прошу прощения, — сказала я. — Хотелось бы уточнить, правильно ли я поняла: ты вписал нас в какой-то турнир по боулингу, а сам принимать в нем участия не собираешься. И это каким-то образом должно доказать злонамеренность твоих подчиненных по отношению к миру?

— Не говори глупостей. Я не могу в этом участвовать. В боулинг играют по четыре человека. — Комментариев по поводу той части вопроса, где упоминалась злонамеренность, не последовало.

— Отлично, без колебаний уступаю тебе свое место, — заявила я. — Я не слишком хороший игрок в боулинг.

— Придется им стать, — холодно ответил Джером. — И вам всем тоже, если вы соображаете, в чем для вас польза. Если продуете, на следующем общем собрании Нанетт нас смешает с грязью.

— Классно, Джером. Я люблю боулинг, — вступил в разговор Картер. — Почему ты мне раньше не сказал?

Джером и Картер скрестили взгляды, прошло несколько тяжелых мгновений.

— Потому что, если ты не готов взять на себя ответственность за команду, ты не можешь с нами играть.

Картер весело улыбнулся, серые глаза сверкнули.

— Понимаю.

— Мне не очень нравится, как ты произносишь это «с нами», когда сам ни в чем не собираешься участвовать, — сказала я Джерому, имитируя его начальнический тон.

Питер издал страдальческий вздох.

— И где, скажите, я найду стильные туфли для боулинга?

— А как будет называться наша команда? — спросил Коди.

Со всех сторон посыпались предложения, одно другого ужаснее: «Бездушные в Сиэтле», «Раскол мнений» и прочее. Через час мое терпение истощилось.

— Пойду-ка, пожалуй, домой, — сказала я, поднимаясь. Я бы не отказалась от десерта, но боялась, что, если останусь дольше, меня потащат играть в крикет или пляжный волейбол. — Я принесла вино и больше вам не нужна, ребята.

— Будешь дома, скажи моему норовистому отпрыску, что он должен потренировать команду, — распорядился Джером.

— Домом я называю квартиру Сета, — пояснила я. — Но если увижу Романа, сообщу, что ты нашел достойное применение его мощным космическим силам. — Роман — наполовину человек, сын Джерома и приятель, с которым мы вместе снимали жилье, — на самом деле отлично играл в боулинг, но мне не хотелось доставлять удовольствие Джерому.

— Погоди! — Питер подскочил с места. — Ты еще не вытащила бумажку за Секретного Санту.

— Ой, да ладно…

— Без стонов, — отрезал Питер и торопливо пошел на кухню. Оттуда он вернулся с керамической банкой от печенья в форме снеговика и ткнул ею в меня. — Тащи. Чье имя вытянешь, тому и покупаешь, и не пытайся отвертеться.

Я вынула из банки листочек бумаги и развернула его. Джорджина.

— Я не могу…

Питер поднял руку, чтобы я замолчала.

— Ты вытащила имя. Все решено, и не спорь.

Строгий взгляд Питера исключал всякие возражения.

— Ладно, по крайней мере, у меня есть несколько идей, — прагматично заметила я.

Спасибо Питеру, он отправил меня домой, снабдив соусом для шоколадного фондю и мисочкой «Tupperware» с фруктами и маршмэллоу. Хью и Коди обсуждали дальнейшие планы команды по боулингу — пытались составить расписание тренировок. Джером и Картер говорили мало, а вместо этого предавались обычному занятию — буравили друг друга испытующими и понимающими взглядами. На их лицах ничего нельзя было прочесть, только однажды по физиономии Джерома пробежало волной выражение превосходства.

Я покинула Капитолийский холм и направилась в район Сиэтлского университета, к жилищу Сета. Все окна были темны, и я невольно улыбнулась. Уже почти одиннадцать. Сет называл это время ранней ночью, на чем я сама иногда настаивала. При воспоминании об этом улыбка сошла с моего лица так же внезапно, как и появилась. Несколько месяцев назад у Андреа, невестки Сета, обнаружили рак яичников. Заболевание было уже в достаточно запущенной стадии, и, хотя ее почти сразу стали лечить, результаты не были многообещающими. К тому же она переносила терапию очень тяжело, и это стало для семьи суровым испытанием на прочность. Сет часто помогал родным, особенно когда его брат Терри был на работе. Андреа теперь было трудно заботиться о пяти дочерях. Сет жертвовал ради семьи сном и писательской карьерой.

Я знала: это необходимо. Родных Сета я любила и тоже оказывала им помощь. Но как же больно было видеть Сета настолько вымотанным и знать, что он откладывает работу до лучших времен и страдает от этого. Сет говорил: мол, писательство на данный момент не самая главная проблема, сроки еще не поджимают, ведь две его последние книги поставлены в очередь и будут изданы в следующем году. С этим я спорить не стала. Но вот вопрос со сном? Тут уж я на него насела и сегодняшним вечером убедилась: мои слова не пропали даром.

Я достала ключ, вошла и стала пробираться по квартире, стараясь не шуметь. В последнее время я почти постоянно жила здесь, и найти путь в спальню, не натыкаясь на мебель, особого труда не составило. В свете будильника мягко вырисовывались очертания фигуры Сета, завернувшегося в одеяло. Его едва можно было различить. Я тихонько разделась и накинула короткую распашную ночнушку на бретельках. Сексуально, но не слишком откровенно. Сегодня я хотела просто лечь спать рядом с Сетом.

Я скользнула под одеяло, прижалась к его спине и закинула на него руку. Сет пошевелился, я не удержалась и поцеловала его голое плечо. Он стал поворачиваться на спину, и меня обдало запахом корицы и мускуса. Хоть я строго сказала самой себе: «Сету необходимо поспать», — все равно тихонько пробежалась пальцами по его руке и украдкой еще разок прикоснулась к его телу губами.

— М-м-м, — простонал он, переворачиваясь ко мне. — Как приятно.

Меня как громом поразило, в голове сверкнуло сразу несколько мыслей. Во-первых, Сет не пользовался одеколоном или кремом после бритья, который пах бы корицей. Во-вторых, у Сета другой голос. В-третьих, возможно, это самое важное, со мной в кровати был не Сет!

Я не собиралась орать так громко, само собой вышло.

Пулей вылетев из постели, я кинулась к выключателю на стене, пока незваный гость выпутывался из одеяла и пытался встать. Дело кончилось тем, что он свалился с кровати с громким глухим стуком. Тут я как раз нащупала клавишу и стала быстро озираться в поисках оружия, но в спальне Сета выбор чего-нибудь подходящего был невелик. Самым тяжелым и грозным на вид оказался здоровенный словарь — обтянутый кожей монстр; только до него я могла дотянуться. Сет держал словарь под рукой, потому что «не доверял Интернету».

Я стояла на изготовку: как только вторженец встанет на ноги, его ждет тяжелый швырок. И вот незваный гость наконец справился со своими нижними конечностями и обрел равновесие, а я получила возможность рассмотреть его. Невероятно! Он выглядел… знакомым. Он был очень похож на Сета.

— Ты кто? — выпалила я.

— Это ты кто? — закричал в ответ незнакомец. Вид его больше всего выражал испуг. Едва ли он так уж сильно опасался невысокой женщины, вооруженной словарем.

Не успела я ответить, как почувствовала прикосновение к своей руке. Я взвизгнула и инстинктивно швырнула в незнакомца словарь. Парень увернулся, и том хлопнулся об стену, не причинив никому вреда. Я резко обернулась, чтобы посмотреть, кто это до меня дотронулся, и уперлась взглядом в глаза седовласой женщины, они сверкали яростью за стеклами очков — золотая оправа в форме кошачьих глаз. На женщине были штаны от пижамы в цветочек и розовая толстовка с кроссвордом на груди. В руках незнакомка вращала бейсбольную биту. Ничего себе! Бита поопаснее словаря будет, и вообще откуда в квартире Сета подобные вещи?

— Чего тебе тут надо? — завопила бейсболистка и глянула на голого по пояс обалдевшего парня. — С тобой все в порядке?

Каких-то полсекунды меня забавляла мысль, что я действительно попала в чужую квартиру. Ну, может, оказалась выше этажом. Сцена разыгралась донельзя нелепая; проще всего ситуацию могло объяснить предположение, будто кто-то что-то перепутал. Только мои ключи и Сетов медвежонок в футболке Чикагского университета, который наблюдал за спектаклем, оставались очевидными свидетельствами в пользу того, что я нахожусь там, где и должна быть.

Вдруг открылась и со стуком захлопнулась входная дверь. Звук разнесся по всей квартире.

— Привет, — послышался знакомый голос.

— Сет! — воскликнули мы в унисон.

Через мгновение в дверях появился Сет. Выглядел он, как обычно, восхитительно: рыжевато-каштановые волосы романтично растрепаны, торс обтянут футболкой с надписью «Грязные танцы», которую я раньше никогда не видела. Несмотря на охватившее меня смятение, я сохранила остатки рассудительности, и от меня не укрылись следы утомления на лице Сета: темные круги под глазами и морщинки, какие появляются от усталости. Ему было тридцать шесть, и обычно он выглядел моложе своего возраста, но не сегодня.

— Сет, — сказала обладательница биты. — Эта леди вломилась в твой дом.

Сет обвел нас взглядом и наконец остановился на женщине в пижаме.

— Мам, — тихо сказал он, — это моя девушка. — Пожалуйста, не наезжай на нее.

— С каких это пор ты обзавелся девушкой? — спросил парень.

— Откуда у тебя взялась бейсбольная бита? — спросила я, когда ко мне вернулось самообладание.

Сет искоса взглянул на меня и попытался мягко забрать биту из рук матери. Она не давалась.

— Джорджина, это моя мама, Маргарет Мортенсен. А это мой брат Ян. А это, ребята, Джорджина.

— Привет, — сказала я, чувствуя некоторое удивление. Я была наслышана о матери и младшем брате Сета, но не рассчитывала встретиться с ними так скоро. Мать Сета не любила летать, а Ян… Судя по рассказам Сета и Терри, его вообще было трудно найти. Он слыл заблудшей овцой среди братьев Мортенсенов.

Маргарет отставила в сторону биту и вежливо, но с недоверием улыбнулась.

— Очень приятно с вами познакомиться.

— Аналогично, — бросил Ян. Теперь я поняла, почему он показался мне знакомым. Возможно, я где-то видела его фотографию, но кроме того, он был чем-то похож на Сета и на Терри. Высокий, как Сет, и с узким, как у Терри, лицом. Волосы у Яна тоже были каштановые, правда, совсем без медного отлива, зато так же небрежно растрепанные, как у Сета. Приглядевшись внимательнее, я пришла к выводу, что Ян был причесан так намеренно и на укладку ушло немало времени и специальных средств.

Вдруг до Сета дошло, что случилось между мной и Яном. Ему даже не надо было рта раскрывать, чтобы я поняла, какой вопрос вертелся у него на языке. Или, может быть, вопросы. Моя ночнушка и голый торс Яна, несомненно, возбудили много предположений.

Ян незамедлительно принял защитную стойку.

— Она залезла ко мне в постель.

— Я думала, он — это ты, — сказала я.

Мать Сета издала какой-то странный звук, будто поперхнулась.

— Ты же должен был спать на диване, — тоном обвинителя изрек Сет.

Ян пожал плечами.

— Там неудобно. К тому же тебя не было дома, и я решил, что ничего страшного не случится. Откуда мне было знать, что явится какая-то тетка и начнет колотить меня спящего.

— Я тебя не колотила! — Меня распирало от возмущения.

Сет потер глаза, и это снова напомнило мне о его крайней усталости.

— Ладно, что сделано, то сделано. Давайте-ка разойдемся по своим постелям, где нам всем положено быть, а утром познакомимся поближе, идет?

Маргарет вперила в меня взгляд.

— Она будет спать здесь? С тобой?

— Да, мама, — терпеливо ответил Сет, — со мной. Потому что я взрослый мужчина. И это мой дом. А еще потому, что мне тридцать шесть и это не первая женщина, которая остается со мной на ночь.

Мама выглядела ошеломленной, и я попыталась переключиться на более безобидную тему.

— У вас отличная рубашка. — Сейчас, когда мать Сета больше не угрожала мне битой, я разглядела, что в кроссворд были вписаны имена пяти ее внучек. — Я люблю этих девчушек.

— Благодарю вас, — сказала Маргарет. — Каждая из них — это благословение, дарованное священными узами брака.

Не успела я сообразить, что ответить, как Ян застонал:

— О боже, мама. Я же говорил тебе ничего не заказывать с этого сайта. Ты ведь знаешь: все, что они продают, сделано в Китае. У меня есть одна знакомая, она могла бы сшить для тебя такую вещь из экологичного материала.

— Конопля — это наркотик, а не ткань, — ответила Маргарет.

— Всем спокойной ночи, — сказал Сет, указывая брату на дверь. — Поговорим завтра утром.

Маргарет и Ян тоже пожелали нам спокойной ночи, и мать задержалась, чтобы поцеловать Сета в щеку. Мне это показалось очень милым. Когда они ушли и дверь была закрыта, Сет сел на кровать и уткнул лицо в ладони.

— Итак, — сказала я, подходя к нему, — сколько именно женщин оставалось с тобой на ночь за эти тридцать шесть лет?

Сет посмотрел вверх.

— Ни одну из них моя мать не заставала почти без одежды.

Я приподняла подол ночнушки.

— Вот в таком виде?

— Извини меня за все это, — добавил Сет и устало махнул в сторону двери. — Надо было позвонить и предупредить тебя. Они просто приехали в город сегодня вечером, естественно ни слова не сказав. Ян не из тех, от кого можно ждать соблюдения правил приличия. От этого пострадает его репутация. Они сначала явились к Терри, но там для них нет места, так вот я и послал их сюда; они были такие усталые. Я и не предполагал, что в результате ты попытаешься переспать с моим братом.

— Сет!

— Шучу, шучу. — Он взял мою руку и поцеловал. — Как ты? Что нового?

— Ну, я старалась, как могла, не дать Санте напиться, а потом узнала, что Джером вписал нас в адскую боулинговую лигу.

— Понятно, — сказал Сет. — Все как обычно.

— В целом да. А как у тебя?

Легкая улыбка, блуждавшая по его лицу, исчезла.

— Кроме нежданного нашествия родни? Тоже ничего нового. Терри допоздна задержался на работе, поэтому я пробыл с девочками весь вечер, пока Андреа отдыхала. Кендалл задали сделать модель Солнечной системы из папье-маше, так что мы все развлеклись. — Сет поднял руки и потер пальцы, испачканные клеем.

— Дай-ка я угадаю. Ты ничего не писал?

Он пожал плечами.

— Это неважно.

— Надо было позвонить мне. Я посидела бы с ними, пока ты пишешь.

— Ты ведь работала, а потом… сегодня же Ночь фондю, верно? — Сет встал, расстегнул рубашку и джинсы, снял их и остался в зеленых фланелевых боксерах.

— Откуда ты узнал? — спросила я. — Я сама едва об этом вспомнила.

— Мой адрес в списке рассылки у Питера.

— Ерунда, это не имело никакого значения. И работа в торговом центре тоже. Я могла мигом приехать.

Сет зашел в ванную и вскоре вернулся с зубной щеткой во рту.

— Эта хабота нифево. Но как тфои фобефедования?

— Никак, — сказала я, не добавив, что никуда больше не ходила. Все меркло в сравнении с «Изумрудным городом».

Разговор прервался, пока Сет заканчивал чистку зубов.

— Ты должна заняться чем-нибудь получше, — вернувшись, сказал он.

— Мне и там неплохо. Я не заморачиваюсь. Но ты… тебе нельзя так продолжать. Ты не высыпаешься и при этом не работаешь.

— Не беспокойся, — сказал Сет, выключил свет и стал заползать на кровать. В потемках я разглядела, что он похлопал ладонью по матрацу рядом с собой. — Иди сюда. Теперь это точно я, клянусь.

Я улыбнулась и уютно устроилась под боком у Сета.

— Знаешь, Ян пах неправильно. Ну, то есть от него пахло приятно, но не так, как от тебя.

— Уверен, он тратит безумные деньги на то, чтобы хорошо пахнуть, — пробормотал Сет сквозь зевоту.

— Где он работает?

— Трудно сказать. У него всегда или новая работа, или никакой работы. Все заработанные деньги уходят на обеспечение завоеванного в трудной борьбе беспечного образа жизни. Ты видела его пиджак?

— Нет. Из его одежды я видела только боксеры.

— Ага. Пиджак, наверно, в гостиной. Он выглядит так, будто куплен в магазине распродаж, но стоимость его наверняка выражается четырехзначным числом. — Сет вздохнул. — Хотя мне не стоит судить его слишком строго. Скорее всего, он начнет клянчить у меня деньги, пока живет здесь. Но я не могу отказать в помощи ему и матери, раз уж они приехали. По крайней мере помогут присматривать за детьми.

Я обвила Сета руками и вдохнула его запах. Запах был правильный, от него голова шла кругом.

— А ты выкроишь время для работы?

— Возможно, — сказал Сет. — Увидим, как пойдет. Надеюсь только, что мне не придется присматривать за мамой и Яном больше, чем за девочками.

— Я произвела на нее совсем плохое впечатление?

— Не слишком плохое. Не хуже, чем любая другая полуодетая женщина, которая собралась провести со мной ночь. — Сет поцеловал меня в лоб. — Она не такая плохая. Не обращай внимания, что она ведет себя как консервативная бабушка с Среднего Запада. Думаю, вы поладите.

Я хотела спросить, встречалась ли Мэдди с Маргарет и, если встречалась, как сложились их отношения, но прикусила язык. Какое мне дело. Все это в прошлом, а мы с Сетом — в настоящем. Время от времени, особенно оставаясь в этом доме надолго, я ненароком получала напоминания о том, что Мэдди тоже жила с Сетом. То тут, то там я замечала легкие намеки на ее присутствие. К примеру, Мэдди предпочитала проводить время в кабинете Сета, где лежал футон[1] — изящное свидетельство ее изобретательности. Именно она предложила Сету купить эту вещь, чтобы кабинет стал похожим на гостиную. Мэдди ушла, футон остался.

Впрочем, я старалась не зацикливаться на таких мелочах. Нас с Сетом связывало слишком многое. Мы преодолели серьезные проблемы в отношениях. Я смирилась с тем, что он смертен, и приняла его готовность подвергнуть риску свою жизнь ради физической близости со мной. Сказать по правде, я все равно накладывала ограничения на нашу сексуальную жизнь, но сам факт, что я вообще ее допустила, стал большой уступкой с моей стороны. Со своей стороны Сет примирился с тем, что для поддержания собственного существования я часто провожу время в постели с другими мужчинами. Все это нелегко далось нам обоим, но постараться стоило, ведь мы остались вместе. Все, что нам пришлось пережить, стоило того.

— Я тебя люблю, — сказала я.

Сет нежно поцеловал меня в губы и прижал к себе покрепче.

— Я тоже тебя люблю. — А потом, отзываясь эхом на мои мысли, Сет добавил: — Ты придаешь смысл всему… Все, чем я занимаюсь… Я справляюсь только благодаря тому, что у меня есть ты, Тетис[2].

Тетис. Сет уже давно придумал для меня такое прозвище. Оно происходило от имени меняющей облик богини из греческой мифологии, ее сердце завоевал преданный смертный. Сет часто называл меня Тетис, а Летой — только раз. Я снова вспомнила о той ночи. Чувство беспокойства, которое возникло тогда, не исчезало, но я опять постаралась отрешиться от него. Вот ещё одна вещь, которая портит мне жизнь. Не позволю. Что значат все эти мелкие уколы в сравнении с величием нашей любви. Скорее всего, как и сказали мои друзья, Сет просто случайно услышал это имя.

Я успокоилась и погрузилась в сон, но перед восходом солнца внезапно пробудилась, открыла глаза и села на кровати. Сет пошевелился, потом перевернулся, но не проснулся от моего резкого движения. Я оглядела комнату, сердце билось учащенно. Меня заставило проснуться присутствие какого-то незнакомого бессмертного. Похоже, это был демон.

Сейчас в комнате никого не было — ни видимого, ни невидимого, но я точно знала: только что здесь находился кто-то из служителей Ада. Не первый раз во время сна ко мне являлись непрошеные гости, зачастую с недобрыми намерениями. Конечно, только что здесь побывал демон, а демоны — бессмертные существа более высокого ранга, чем те, кто, вроде меня, принял человеческий облик, — способны скрывать свое присутствие. Если он или она намеревался пошпионить за мной или причинить какой-нибудь вред, то легко мог это сделать, не опасаясь быть обнаруженным.

Потихоньку встав с кровати, я продолжила обследование комнаты в поисках каких-либо знаков или объяснения причин появления демона. Я не сомневалась: что-нибудь обязательно отыщется. Вот оно. Уголком глаза я заметила красную вспышку в своей сумочке: сверху на ней лежал конверт с деловым письмом. Я быстро подошла и схватила его. Конверт показался мне теплым на ощупь, но когда я торопливо распечатала его, то похолодела. Ощущение холода усиливалось, пока я извлекала из конверта письмо, напечатанное на официальном бланке Ада. Ничего хорошего это не предвещало.

В комнату проникали лучи восходящего солнца, и света для чтения хватало. Письмо от отдела кадров Ада было адресовано Лете (иначе — Джорджине Кинкейд):

«Через тридцать дней вы переводитесь в другое место. К выполнению нового задания приступите 15 января. Подготовьтесь к переезду из Сиэтла и своевременно оповестите о своем прибытии на новое место службы».

Конечно, плотная бумага и текст, отпечатанный на лазерном принтере, сильно отличались от рукописного текста на пергаменте, но официальные уведомления о переводе я узнавала с первого взгляда. За тысячу лет я получала их не один десяток раз, все они, хоть и в разной форме, имели одинаковое содержание — указывали новое место назначения. Последнее такое письмо я получила в Лондоне пятнадцать лет назад. Оттуда я и перебралась в Сиэтл.

Эта бумага означала, что снова пришло время собирать манатки.

Покинуть Сиэтл.

— Нет, — выдохнула я совсем тихо, Сет не услышал. — Нет.

Я понимала, что письмо настоящее. Это не фальшивка. И не розыгрыш с использованием адского бланка. Я молилась только об одном: хоть бы это официальное извещение о переводе оказалось посланным мне по ошибке. В письме ничего не говорилось о сути нового задания, потому что, согласно протоколу, обычно наемных работников накануне перевода инструктировали главные демоны. Только после этого приходило другое письмо с официальным подтверждением окончания прежней службы и начала новой.

Я видела своего главного демона меньше двенадцати часов назад. Разумеется, если бы это была правда, Джером хотя бы мельком упомянул о грядущих переменах. Перевод на новое место суккуба для него не абы что. Ему теперь придется несладко: я выпала из обоймы и надо срочно искать кого-то на мое место. Но нет. Джером был спокоен. Когда кого-то ждут серьезные перемены, так себя не ведут. Он даже не намекнул. Вообще-то, такое событие должно было хоть немного поколебать его озабоченность делами боулинговой лиги.

Я заметила, что сижу не дыша, и заставила себя сделать вдох. Ошибка. Тот, кто послал мне это, очевидно, сделал ошибку. Оторвав взгляд от письма, я посмотрела на спящего Сета. Он, как обычно, растянулся на постели, разбросав в стороны руки и ноги. Свет и тени играли на его лице, и, рассматривая любимые черты, я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

Уехать из Сиэтла. Уехать от Сета.

Нет, нет, нет. Я не стану плакать. Не стану, потому что плакать не о чем. Это ошибка. Наверняка ошибка. Не может же мир быть столь жесток по отношению ко мне. Я уже так много страдала. А сейчас я счастлива. Мы с Сетом выиграли битву за то, чтобы быть вместе. Наши мечты наконец сбылись. И этот сладкий сон не может закончиться прямо сейчас.

Не может? Мерзкий голос в голове вернул меня к реальности. Ты продала свою душу. Ты проклята. С чего ты решила, будто мир тебе что-то должен? Ты не заслуживаешь счастья. Ты все потеряешь, и это правильно.

Джером. Надо поговорить с Джеромом. Он прояснит ситуацию.

Я сложила письмо вчетверо и засунула его в сумочку. Схватив мобильник, я направилась к двери, походя накидывая халат. Мне удалось беззвучно выскользнуть из спальни, но победа длилась недолго. Я надеялась пробраться через гостиную мимо Яна и поговорить с Джеромом без свидетелей. К несчастью, мне это не удалось. Ян и Маргарет оба уже встали, вынудив меня остановиться на полпути к цели.

Маргарет стояла у плиты и что-то готовила, а Ян сидел за столом.

— Мама, — говорил он, — какая разница, сколько ты возьмешь кофе и сколько воды. Ты все равно не приготовишь американо из этих крох. Особенно из «Старбакса», который покупает Сет.

— На самом деле, — вступила в разговор я, с сожалением опуская телефон в карман халата, — этот кофе покупала я. И он не так уж плох. Мы же в Сиэтле, не забывайте.

Ян, похоже, под душем еще не был, но по крайней мере оделся. К моим словам он отнесся критически.

— «Старбакс»? Может, он когда-то и был неплох, пока не стал мейнстримом. Но теперь это еще одна корпорация-монстр, к которой жмутся все овцы. — Ян круговым движением взболтнул кофе в кружке. — В Чикаго я, бывало, заглядывал в отличную маленькую кафешку, ее держал бывший бас-гитарист из одной инди-рокгруппы. Вы вряд ли о ней слыхали. Он готовил такой аутентичный эспрессо, что башню сносило. Конечно, это мало кто понимал, в такие места люди мейнстрима не стремятся.

— Итак, — сказала я, подозревая, что кто-нибудь мог бы затеять игру в литрбол, взяв за повод опрокинуть стаканчик каждый раз, как Ян употребит слово «мейнстрим», — полагаю, на мою долю «Старбакса» хватит.

Маргарет кивнула в сторону кофемашины Сета.

— Выпей с нами чашечку.

А потом продолжила готовить. Мобильник жег мне карман, хотелось выбежать за дверь, но я заставила себя соблюдать приличия в присутствии родственников Сета. Я налила себе чашку отменного «корпоративного» кофе и постаралась держаться так, будто гости хозяина квартиры вовсе не мешали мне совершить звонок, от которого зависела моя дальнейшая жизнь. Скоро, сказала я себе. Скоро ты получишь ответ. Джером, наверное, ещё не проснулся. Я могу немного подождать, чтобы продемонстрировать вежливость, а потом уже получу ответ на свой вопрос.

— Вы рано встали, — сказала я и, взяв свой кофе, отошла в угол кухни, откуда мне были хорошо видны оба Мортенсена и дверь.

— Вовсе нет, — отозвалась Маргарет. — Уже почти восемь. А там, откуда мы приехали, — десять.

— Понятно, — пробормотала я, отпивая из кружки. С тех пор как я записалась в команду «Северный полюс», эта часть суток выпала из моей жизни. Дети, как правило, не атаковали Санту своими просьбами так рано даже в том торговом центре, где я работала.

— Вы тоже писатель? — спросила Маргарет, ловко взбивая что-то в миске. — Поэтому у вас такой странный режим дня?

— Ах, нет. Но я обычно начинаю работать попозже. Я работаю, хм, в розничной торговле, то есть в те часы, когда открыт торговый центр.

— Торговый центр, — усмехнулся Ян.

Маргарет отвернулась от плиты и глянула на сына.

— Можно подумать, ты там никогда не был. Половина твоей одежды из «Fox Valley».

Ян порозовел.

— Неправда!

— Разве твой пиджак куплен не в «Abernathy & Finch»? — продолжала подкалывать Маргарет.

— «Abercrombie & Fitch»! — поправил Ян. — К тому же я там ничего не покупал.

Выражение лица Маргарет говорило само за себя. Она вынула из буфета две тарелки и высокими стопками выложила на них оладьи. Одну тарелку она поставила перед Яном, а вторую протянула мне.

Я стала отнекиваться.

— Погодите. Это же ваш завтрак. Я не могу его съесть.

Маргарет пригвоздила меня к месту стальным взглядом, а потом смерила с головы до ног. Мне удалось хорошо рассмотреть нашитых на ее толстовке медвежат.

— О! Ты не из тех ли девиц, которые не притрагиваются к настоящей пище? Твой обычный завтрак — кофе и грейпфрут? — Она с расчетом выдержала паузу. — Или ты не доверяешь моим кулинарным способностям?

— Что? Нет! — Я быстро поставила тарелку на стол и заняла место напротив Яна. — Выглядит аппетитно.

— Обычно я вегетарианец, — заявил Ян, поливая оладьи сиропом. — Но для мамы делаю исключения.

Мне надо было пропустить это мимо ушей, но я не удержалась от замечания:

— Не думаю, что слова «вегетарианец» и «обычно» употребляются вместе. Вы или вегетарианец, или нет. Если же время от времени вы делаете исключения, то не заслуживаете такого названия. Вот пример: иногда я добавляю сливки в кофе, а иногда нет. Но я не говорю, что я вегетарианка, когда сижу на мели.

Ян вздохнул с досадой.

— Я вегетарианец иронически.

Я занялась поеданием оладий. Маргарет снова встала к плите, на этот раз чтобы приготовить завтрак себе, но продолжила разговор.

— А давно вы встречаетесь с Сетом?

— Ну… — Я использовала жевание как предлог потянуть время, чтобы сформулировать ответ. — Это сложный вопрос. Мы, хм, встречаемся около года.

Ян нахмурился.

— А разве Сет не был помолвлен часть этого года?

Я едва не ответила: «Он был помолвлен иронически», — но тут из спальни вышел Сет. Я обрадовалась, что выяснение сути наших с Сетом взаимоотношений откладывается, — но зачем же он встал так рано?

— Привет! — сказала я. — Иди обратно в постель. Тебе нужно еще поспать.

— И тебе доброе утро, — сказал Сет, чмокнул мать в щеку и сел с нами за стол.

— Я тебе говорю, — продолжила я, — сейчас у тебя есть шанс выспаться.

— Я уже выспался, — ответил Сет, подавляя зевоту. — К тому же я обещал приготовить кексы для близняшек. У них в классе сегодня отмечают начало каникул.

— Каникул, — буркнула Маргарет. — А что случилось с Рождеством?

— Я тебе помогу, — предложила я Сету. — Ну… после того, как разберусь с парочкой дел.

— Кексы могу испечь я. — Маргарет уже хлопала дверцами кухонных полок в поисках ингредиентов. — Я пекла кексы задолго до вашего рождения.

При этих словах мы с Сетом переглянулись.

— Вообще-то, — сказал Сет, — с этим я справлюсь сам. А от тебя, мама, будет больше пользы, если ты сходишь в школу за Кайлой. Она сегодня учится полдня, и Андреа понадобится нянька. — Он кивнул мне. — Ты работаешь вечером, так? Приходи помочь мне с близнецами. Они способны задать работу не одному волонтеру. Костюм эльфа не будет лишним. А ты… — Сет повернулся к Яну и замолчал, не зная, чем тут может быть полезен Мортенсен-младший.

Ян важно выпрямился.

— Я пойду искать магазин, где продают выпечку из натуральных ингредиентов, и наберу там всякой всячины, пусть дети поедят пирожков из продуктов, выращенных в естественных условиях и в которых нет ни одного компонента животного происхождения.

— Это как, вроде муки без глютена? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Ян, им всего по семь лет, — вмешался Сет.

— И что с того? — возразил Ян. — Таково мое представление о помощи.

Сет вздохнул.

— Ладно. Отправляйся на поиски.

— Отлично, — обрадовался Ян. Потом сделал выразительную паузу. — Могу я позаимствовать немного денег?

Маргарет настояла на том, чтобы Сет позавтракал, прежде чем приниматься за другие дела. Он стал центром внимания, и я не преминула этим воспользоваться. Я надела первое, что попалось под руку, и вежливо откланялась, поблагодарив Маргарет за завтрак и сообщив Сету, что встречусь с ним у школы близнецов, когда надо будет раздавать кексы. Вырвавшись на волю, я стала названивать Джерому.

Ничего удивительного, но вместо ответа я услышала предложение оставить голосовое сообщение, что и сделала, не пытаясь скрыть своего нетерпения… или раздражения. Такие выходки вряд ли вызовут в нем прилив добрых чувств, но меня это не заботило, и без того тошно. Это новое назначение — важное дело. Если оно в силе, Джером должен дать мне подробные указания.

Я вернулась к себе. Мои кошки Обри и Годива встретили меня радостно. Правда, думаю, они обрадовались бы любому, кто их накормит. Когда я вошла, они лежали у закрытой двери в комнату Романа, но немедленно подскочили. Кошки важно прошествовали ко мне, стали виться вокруг ног и бомбардировать меня жалобным мяуканьем, пока я не наполнила их миски. Больше я их не интересовала.

Я позабавилась мыслью: а не разбудить ли Романа? Мне правда очень нужно было обсудить с кем-нибудь новость о переводе, а Сет на эту роль не подходил. К несчастью, Роман разделял с отцом «нежность к утреннему часу». Скорее всего, толкового разговора не получится, если я прерву его сладкий утренний сон. Поэтому я приняла душ и стала готовиться к новому дню, надеясь, что Роман сам проснется. Ничего подобного. Когда стрелки часов перевалили за десять, я отправила новое сообщение Джерому и перестала рассчитывать на пробуждение Романа. Мне в голову пришла новая идея, и я вышла на улицу, чтобы проверить свое предположение, а про себя решила: если, когда вернусь, Роман так и будет дрыхнуть, то все-таки подниму его.

«Погребок» был любимым баром бессмертных, особенно жаловали эту захудалую нору на площади Первооткрывателей Джером с Картером. В это время в баре было не особенно оживленно, но ангелам и демонам дела нет до общих правил. Хоть Джером и не отвечал на звонки, однако имелась вероятность встретить его здесь за утренней порцией спиртного.

Спустившись в подвал, я и правда ощутила присутствие здесь кого-то из бессмертных высокого ранга. Только это был не Джером. Это вообще был не демон. У барной стойки в одиночестве сидел Картер. Он покручивал рукой стаканчик с виски, в то время как бармен заправлял в музыкальный автомат пластинки с песнями 1970-х. Картер тоже почувствовал, что я тут. Какой смысл увиливать от встречи. Я села на табурет рядом с ним.

— Дочь Лилит, — произнес Картер и махнул бармену, чтобы тот оставил песню. — Не ожидал увидеть тебя на людях так рано.

— У меня было нелегкое утро, — сказала я. — Кофе, пожалуйста. — Хозяин бара кивнул и налил мне кружку из кофейника, который, должно быть, простоял тут со вчерашнего вечера. Я поморщилась, вспоминая кафешки, мимо которых проходила по пути сюда. Яну эта бурда наверняка понравилась бы за «аутентичность».

— Ты не знаешь случайно, где Джером? — спросила я, когда мы с Картером остались наедине.

— Вероятно, в постели. — Произнося это, Картер смотрел на свой стакан, внимательно изучая игру света в янтарной жидкости.

— Ты меня туда не отправишь? — спросила я. Однажды в критической ситуации Картер телепортировал меня, но сейчас я все равно не знала, где кинул кости мой босс.

Картер слегка улыбнулся мне.

— Я хоть и бессмертный, а все равно кое-чего побаиваюсь. Явиться к Джерому так рано, ведя тебя следом на веревочке, — одна из таких крайне опасных вещей. А что за срочность? Ты придумала название для боулинговой команды?

Я протянула ему полученное уведомление. Картер не успел даже приглядеться толком, как улыбка сошла с его лица. Не сомневаюсь, за этим листком бумаги тянулся шлейф адских миазмов, но я не улавливала таких тонких материй. Картер не прикасался к письму, и я положила листок на стол, чтобы он мог прочесть.

— Новое назначение, да? — Это было произнесено каким-то странным тоном, будто он вовсе не удивился.

— Похоже на то. Но я пришла к выводу, что тут какая-то ошибка. Сперва ведь Джером должен был встретиться со мной, ты знаешь? Ты видел его вчера вечером. Не было и намека, что грядут какие-то неизбежные перемены. Вот так. Слишком таинственно все происходит, обычно проще. — Я сердито постучала пальцем по письму. — Кто-то в отделе кадров все перепутал и прислал мне это по ошибке.

— Ты так думаешь? — печально спросил Картер.

— Ну, я действительно не считаю Ад непогрешимым. И я не вижу причин, почему меня должны перевести. — Картер не отвечал. Я пристально посмотрела на него. — Почему? Тебе что-нибудь известно?

Картер тянул с ответом, вместо этого он сосредоточенно опорожнял стакан.

— Я достаточно хорошо знаю Ад, чтобы понимать: им не нужны причины.

Меня охватило странное чувство.

— Но по крайней мере одна тебе известна.

— Ты что-то не слишком шокирован этой новостью.

— Ад меня больше ничем не удивляет.

— Черт возьми, Картер! — воскликнула я. — Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты не говоришь ни «да», ни «нет». Это глупо, но так делают все ангелы.

— Мы не можем лгать, Джорджина. Но мы также не вправе всегда сообщать вам все. В мире существуют законы, которые не в силах нарушить даже мы. Повторите, пожалуйста, — крикнул он бармену, — на этот раз двойную порцию.

Хозяин бара удивленно выгнул бровь, услышав заказ Картера, и подошел к нам.

— Не рановато ли?

— Бывают такие дни, — отозвался Картер.

Бармен кивнул с видом мудреца и щедро плеснул в стакан ангела, после чего удалился.

— Картер, — прошипела я. — Что тебе известно? Это действительно перевод? Ты знаешь, почему я его получила?

Картер притворился, что страшно заинтересован игрой света в стаканчике с виски. Но когда он повернулся и направил на меня тяжелый взгляд, я ахнула. Он делал так изредка, как будто заглядывал мне в самую душу. Только сегодня впечатление было еще сильнее, мне показалось, что на короткий миг в его глазах отразилась печаль всего мира.

— Я не знаю, ошибка ли это, — сказал Картер. — Возможно, что так. Конечно, ваши чиновники достаточно часто путают линии. Но если письмо доставлено по адресу… если это так, я не удивлюсь. Я могу придумать миллион причин, одну лучше другой, почему тебя хотят выдворить из Сиэтла. Но ни одной из них я не могу назвать, — строго добавил ангел, видя, что я собираюсь ему перечить. — Как я уже сказал, у этой игры есть правила, и я обязан им следовать.

— Это не игра! — взорвалась я. — Это моя жизнь.

На лице ангела появилась грустная улыбка.

— Никакой разницы, когда дело касается Ада.

Я почувствовала, как внутри меня эхом отозвалась вселенская тоска, отблеск которой я заметила в глазах Картера.

— Что мне делать? — тихо спросила я.

Кажется, этот вопрос обезоружил ангела. Я часто обращалась к нему за советами, чтобы подобрать ключи к загадкам, которые меня окружали. Но сейчас, уверена, это случилось впервые, я просила его дать мне простой житейский совет.

— Дай-ка я угадаю, — сказала я, увидев, что Картер раскрыл рот от удивления. — Ты не можешь мне ничего сказать.

Картер смягчился, это было видно по лицу.

— Нет, ничего конкретного. Прежде всего, тебе надо узнать, не ошибка ли это. Если ошибка, всем станет легче жить.

— Для этого мне нужен Джером, — простонала я. — Может, Хью или Мэй знают.

— Возможно, — согласился Картер, но по его тону было понятно, что он не слишком в это верит. — Рано или поздно Джером ответит на звонок, и ты все узнаешь.

— А если это правда? — спросила я. — Что тогда?

— Тогда начинай паковать чемоданы.

— Вот так, значит. И это все, что я могу предпринять? — Произнося эти слова, я знала, что все так и есть. Письмо о переводе нельзя просто выкинуть в мусорный ящик. В этом я убедилась на собственном опыте: меня переводили с места на место десятки раз.

— Да, — сказал Картер. — Мы оба понимаем, что у тебя нет выбора. Вопрос в том, насколько изменится твоя жизнь. А тут все в твоих руках.

Я сдвинула брови, силясь уследить за ангельской логикой.

— Что ты имеешь в виду?

Картер помолчал, будто взвешивал в голове слова, которые собирался произнести. Наконец он решился и наклонился ко мне близко-близко.

— Вот что я тебе скажу. Если письмо настоящее, значит, есть причина, это точно. Это не какая-нибудь случайная перестановка. А раз причина имеется, следовательно, ты делаешь нечто такое, чего Ад не хочет допустить. Итак, вопрос состоит в следующем: намерена ли ты, Джорджина, продолжать делать то, чего не хочет допускать Ад?

— Но я не понимаю, что такого я делаю! — закричала я. — А ты понимаешь?

— Я сказал тебе все, что мог сказать сейчас, — ответил Картер, как прежде, очень печальным тоном. — Все, что я могу для тебя сделать, — это купить тебе выпивки.

Я покачала головой.

— Не думаю, что в мире найдется достаточно виски.

— Это точно, — уныло согласился Картер, — это точно.

Несмотря на пессимизм ангела, я все же попыталась дозвониться Хью и спросить, не знает ли он чего.

— Что? Ерунда какая-то, — заявил он мне. — Это ошибка. Иначе и быть не может.

— Ты не попробуешь связаться с Джеромом? Для меня, — попросила я. — Понимаешь, я тоже буду пытаться, но, может, если мы станем звонить ему вместе, он наконец обратит внимание на телефон. — Хотя было все еще рановато для демона. Я подумала: он может просто игнорировать мои звонки, если что-то готовится. Хью же мог просунуть свой нос туда, куда мне хода не было.

Время встречи с Сетом в школе у близнецов стремительно приближалось. Я хотела сбегать домой и переговорить с Романом о моем предполагаемом переводе, но теперь это не казалось мне столь важным, по крайней мере пока я не получу подтверждения или опровержения от Джерома. Поэтому, выполнив пару-тройку дел, которые казались безнадежно приземленными в сравнении с великими замыслами вселенной, я поехала к парку «Лесное озеро» и оказалась у школы одновременно с Сетом.

Ян тоже вылез из машины, и Сет обменялся со мной мимолетным взглядом, которым сообщил: в компании с братом ему еще не поплохело. На Яне был тот самый пиджак, о котором упоминал Сет, — бушлат из коричневой шерстяной материи сидел отлично, будто был сшит у портного; с умом сделанные декоративные строчки придавали пиджаку оттенок винтажности. Ян дополнил свой наряд аккуратно повязанным полосатым шарфом и мягкой фетровой шляпой. Кроме того, на нем были очки! Дома у Сета я их на Яне не заметила.

— Не знала, что ты носишь очки, — сказала я ему.

Ян вздохнул.

— Они подходят к шарфу.

Сет нес два больших контейнера с кексами, облитыми белой помадкой и щедро украшенными зеленой и красной посыпкой. Я взяла у Сета одну порцию и вместе с братьями вошла в школу. Тут нас отметили в списке и показали, где находится класс.

— Похоже, вы отлично поработали, — с улыбкой сказала я.

— Нет, благодаря мамуле, — с нежностью в голосе ответил Сет. — Она собиралась уходить целую вечность, без конца предлагала свою помощь и проверяла каждый мой шаг, не забыл ли включить плиту и все такое прочее. Но я делал кексы из готовой смеси в коробочках и не мог слишком многого перепутать.

Ян пролепетал что-то о консервантах и кукурузном сиропе с высоким содержанием фруктозы.

В классе царил милейший организованный хаос. Родители других детей и друзья семейств помогали проводить праздник: накрывали столы и устраивали подвижные игры с детьми. Близняшки кинулись к нам троим со всех ног, наскоро, но очень энергично обняли и поспешили вернуться к играм с друзьями. Я редко видела Морган и Маккенну не в кругу семьи. Радостно было наблюдать за ними — такими активными и общительными. Они явно вызывали симпатии у одноклассников, так же как у меня, и явно считались своего рода лидерами. Хрупкие, восхитительные, белокурые лидеры. Напряжение, которое я испытывала с момента получения уведомления из отдела кадров, начало отступать, я немного расслабилась и с удовольствием наблюдала за детьми.

Мы с Сетом заняли пост у одного из столов. Сет обнял меня за талию и кивнул в сторону Яна. Тот пытался впихнуть свои собственные кексы — натуральные, вегетарианские, безглютеновые творения местной кондитерской — в одного из однокашников близняшек. Сказать по правде, кексы были с виду чудесные: ванильные, с шоколадной помадкой, нанесенной в виде изысканного по форме завитка и украшенной поверх красивыми белыми сахарными цветочками. На их фоне кексы Сета выглядели детской забавой — будто их пекли девчонки-первоклашки. Но меня не проведешь. Когда печешь кексы без большей части ингредиентов, которые традиционно используются для выпечки, вкус говорит сам за себя. Хоть на вид кексы Яна и были хороши, в их раздаче он не преуспел.

— Это намного полезнее для тебя, чем вся эта химическая дрянь, — говорил Ян мальчику по имени Кайден. Мы находились в классе уже около часа, но Ян не расстался ни с одним предметом своего изысканного туалета — не снял ни шарфа, ни шерстяного пиджака. — Мука из дикого риса и нута, а вместо сахара — кленовый сироп, вот из чего они сделаны!

Глаза Кайдена расширились до невозможности.

— Они из риса и гороха?

Ян осекся.

— Ну, да… то есть нет. Они из муки, которая сделана из этих продуктов, причем самым правильным способом, так, чтобы сохранились все питательные вещества. Плюс, я выбрал бело-коричневые кексы не только для того, чтобы уберечь тебя от искусственных красителей, но также, чтобы выказать уважение ко всем праздникам и традициям. Это не дело — потакать мейнстриму господствующей иудеохристианской машины.

Не проронив больше ни слова, Кайден сгреб со столика с закусками облитое красной глазурью печенье в форме снеговика и поплелся прочь.

Ян посмотрел в нашу сторону страдальческим взглядом.

— Я опасаюсь за нынешнюю молодежь. Хорошо хоть мы сможем забрать, что останется, обратно к Терри.

— Это к лучшему, — сказал Сет. — Они обошлись мне в целое состояние.

— Ты хочешь сказать, они обошлись мне в целое состояние, — поправил Ян. — Это мой вклад в общее дело.

— Но платил-то за них я!

— Это был займ, — повелительным тоном заявил Ян. — Я верну тебе деньги.

Праздник подходил к концу. Семилеткам неинтересно часами стучать стаканами по столу, как это делают мои друзья. А я все проверяла телефон, стоило только Сету от меня отвернуться. Я включила виброзвонок и положила мобильник в карман и все равно боялась пропустить звонок Джерома. Однако, сколько раз я ни смотрела на экран, ничего не менялось: ни входящих звонков, ни сообщений.

Праздник подходил к концу. Маккенна вернулась ко мне и обхватила меня за бедра.

— Джорджина, ты придешь к нам сегодня вечером? Бабуля готовит ужин. У нас будет лазанья.

— И кексы, — встрял Ян, осторожно пакуя свои сокровища. По моим оценкам, ему удалось пристроить всего один кекс, да и тот мальчишке, который решился съесть угощение Яна на спор.

Я подняла Маккенну, удивившись, как она выросла. На меня и моих бессмертных друзей течение времени не оказывало влияния, но люди меняются скачкообразно, иногда за очень короткий срок. Девочка обхватила меня руками, и я поцеловала ее золотистые кудряшки.

— Я бы очень хотела, малышка. Но сегодня вечером я работаю.

— Ты все помогаешь Санте? — спросила она.

— Да, — торжественно подтвердила я. — Это очень важная работа. Я не могу ее пропустить. — Никто не решился бы сказать, сколько продержится трезвым Санта без меня.

Маккенна вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Может, заглянешь, когда закончишь работу.

— Ты уже будешь в постели, — сказала я. — Посмотрю, что будет завтра. Может, тогда зайду.

Этими словами я заработала более крепкое объятие и почувствовала, как защемило сердце. Девочки всегда оказывали на меня такое воздействие: возбуждали всплеск эмоций — смесь из любви к ним и сожаления о том, что у меня самой никогда не будет детей.

Иметь детей — это то, чего я хотела, когда была смертной, но мне в этом счастье было отказано. В прошлом году, когда ко мне явилась Никс, посланница первозданного хаоса, застарелая боль вернулась. Никс посещала меня во сне и насылала мучительные видения, чтобы похитить мою энергию. Одно из них повторялось снова и снова: держа на руках маленькую девочку — мою собственную дочь, — я выхожу за порог дома в снежную ночь, чтобы встретить ее отца. Сначала он был неясной тенью, потом превратился в Сета. Когда позже Никс торговалась со мной, прося о помощи, она клялась, что этот сон был правдой, пророческим предвидением. Но это была ложь. Со мной такого никогда не произойдет.

— Может, заедешь ко мне после работы? — тихонько сказал мне на ухо Сет, когда Маккенна выскользнула из моих объятий.

— Это зависит от того, — произнесла я, — кто будет спать в твоей постели!

— Мы поговорили. Он больше не зайдет в мою комнату.

Я улыбнулась и взяла Сета за руку.

— Я бы приехала, но у меня есть дела сегодня вечером. Мне надо отыскать Джерома… по одному делу.

— Ты уверена? — спросил он. — Это точно не из-за моих родственников?

Признаюсь, мне не слишком приятно было бы встретить неодобрительный взгляд Маргарет Мортенсен, но, кроме того, едва ли я была бы хорошей компанией для Сета, если до вечера не узнаю, что все-таки происходит с моим переводом. Перевод. Глядя в глаза Сета, полные тепла и доброты, я почувствовала, будто у меня в душе разверзлась пропасть. Может статься, мне нужно хвататься за любую возможность побыть с ним. Кто знает, сколько нам осталось? Нет, оборвала я себя. Не думай так. Вечером ты найдешь Джерома, и все выяснится. А потом вы с Сетом будете счастливы.

— Твоя семья тут ни при чем, — заверила я Сета. — К тому же у тебя теперь есть помощники, и ты можешь использовать свободное время, чтобы поработать.

Сет выкатил глаза.

— А я думал, работать на себя — значит не иметь начальников.

Я ухмыльнулась и чмокнула его в щеку.

— Я останусь у тебя завтра.

Мимо проходил Кайден. Он собирался взять последнюю печенинку. Заметив мой поцелуй, мальчик сердито нахмурился.

— Ого!

Я распрощалась с Мортенсенами и отправилась в торговый центр. Смертные нередко удивляются тому, что бессмертные, вроде меня, нанимаются на постоянную работу. Если живешь на свете несколько столетий и распоряжаешься деньгами с умом, совсем нетрудно сколотить состояние и существовать безбедно, не берясь за человеческую работу. И все же большинство бессмертных, которых я знаю, работают. Поправлюсь: большинство бессмертных низкого ранга. Старшие, такие как Джером или Картер, редко это делают. Но, может быть, им хватает возни с наемными работниками. Или, вероятно, младшие бессмертные вынесли эту тягу к работе из того времени, когда были людьми.

Как бы там ни было, дни вроде сегодняшнего являлись ярким напоминанием о том, почему я выбрала труд по найму. Если бы мне нечем было заняться, я бы провела остаток дня в бесконечных раздумьях о своей судьбе и возможном переводе. Ассистирование Уолтеру-Санте, каким бы абсурдным ни казалось это занятие, давало мне возможность отвлечься от ожидания новостей от Джерома. Обладание профессией тоже имело смысл, а как еще бессмертному скоротать дни? Я встречала младших бессмертных, которые сходили с ума, большинству из них нечем было заняться, кроме как бесцельно плыть по течению их бесконечных жизней.

Сегодня наши ряды пополнились новым эльфом. Уолтер окрестил ее Хэппи. Вот кто действительно помогал скоротать время, таких игроков на нервах еще поискать.

— Я вообще не считаю, что он должен выпивать, — произнесла она, похоже, в сотый раз. — Зачем мне тогда учить его расписание?

Мы обменялись взглядами с Прансером — эльфом-ветераном.

— Никто не утверждает, что это правильно, — разъяснял он Хэппи. — Мы говорим лишь о том, что такова реальность. Он все равно приложится к бутылке с ликером, так или иначе. Если мы ему не нальем, он спрячется в ванной. Он уже так делал.

— А если наливать ему будем мы, — подхватила я, — тогда мы сможем контролировать, сколько он примет на грудь. Это не много, — я указала на листок с расписанием, которое мы составили. — Особенно для мужчины его габаритов. Этого не хватит, чтобы назюзюкаться.

— Но ведь тут дети! — воскликнула Хэппи и перевела взгляд на длиннющую очередь, протянувшуюся через весь торговый центр. — Милые, невинные, веселые ребятишки.

Мы с Прансером снова обменялись беззвучными посланиями.

— Знаешь что, — наконец произнесла я, — вот ты ими и займись. Забудь о распорядке выпивки. Мы с этим справимся. А ты займи место Башфул в конце очереди. Она не очень-то любит работать с публикой. — Когда Хэппи удалилась на достаточное расстояние и не могла нас услышать, я заметила: — Однажды кто-нибудь настучит на нас в отдел кадров торгового центра.

— Уже стучали, и не раз, — сказал Прансер, разглаживая зеленые штаны из спандекса. — Я работаю с Уолтером уже три года, и Хэппи не первый эльф, который испытывает моральные терзания из-за пьянства Санты. На него уже жаловались многократно.

Для меня это было новостью.

— И его не уволили?

— Не-а. Найти работника на эту должность труднее, чем ты думаешь. Пока Уолтер не выкинет чего-нибудь запредельного, начальству торгового центра ни до чего дела нет.

— Ха! Буду знать, — сказала я.

— Джорджина!

Я увидела, как за воротами, ведущими к беседке Санты, кто-то машет мне рукой, стоя у края очереди. Хью. Сердце учащенно забилось. Торговый центр находился совсем рядом с его офисом, так что он и раньше заходил сюда пообедать. Но в свете последних событий и судя по выражению его лица, я заключила, что сегодня он заглянул сюда не случайно.

— Эй, — кивнула я Прансеру, — я возьму перерыв сейчас?

— Конечно, иди.

Я пробралась сквозь толпу и встретилась с Хью, стараясь не комплексовать по поводу платья из фольги. Хью был только что из офиса и одет с иголочки, в соответствии с ролью успешного пластического хирурга. Рядом с ним я почувствовала себя простушкой, особенно когда мы стали удаляться от праздничной суматохи и попали туда, где располагались дорогие магазины.

— Я ехал домой с работы и решил остановиться здесь, — сказал Хью. — Подумал, ты не отвечаешь на звонки во время работы.

— Да, редко, — согласилась я, указав на облегающее платье и отсутствие карманов. Я схватила Хью за руку — Пожалуйста, скажи мне, ты что-нибудь слышал? Мой перевод — это ошибка, ведь правда?

— Ну, я все еще думаю, что да, но я пока ничего конкретного не слышал ни от отдела кадров, ни от Джерома. — Он слегка нахмурился, очевидно недовольный скудостью информации. Но под этой, явной, я почувствовала другую эмоцию — нервозность. — У меня для тебя есть кое-что другое. Мы можем поговорить где-нибудь… наедине? Тут есть «Сбарро» или «Оранж Джулиус»?

Я ухмыльнулась.

— В этом торговом центре — нет. Но есть место, где подают сандвичи. Можем пойти туда.

«Место, где подают сандвичи» — это не вполне правильное определение. Там готовили, кроме сандвичей, свежие супы и салаты для гурме, напичканные всякими изысканными ингредиентами. Ян был бы счастлив. Мы с Хью сели за столик. Мой внешний вид привлек внимание нескольких детей, которые находились в заведении с родителями. Я проигнорировала их и наклонилась к Хью.

— Что тогда, если не мифический перевод?

Бес тяжелым взглядом посмотрел на зрителей и несколько мгновений молчал, прежде чем заговорить.

— Я сегодня обзвонил всех своих знакомых, пытался использовать старые связи, чтобы узнать что-нибудь о тебе. Ничего не получилось, как я уже сказал. Но зато я наслушался всяких сплетен.

Меня слегка удивило, что Хью собрался обсуждать со мной адские сплетни, но еще более странным показалось мне то, что эти слухи подвигли его заявиться ко мне для личной беседы. Если до него дошла какая-нибудь весть о близком друге, кажется, чтобы передать ее, хватило бы телефонного звонка, письма по электронной почте или даже эсэмэски.

— Ты помнишь Мильтона? — спросил Хью.

— Мильтона? — Я смотрела на него непонимающим взглядом. Это имя для меня ничего не значило.

— Носферату, — намекнул Хью.

Все равно ничего, но вдруг…

— Ах. Да. Он. Вампир. — С месяц назад Мильтон приезжал в город. Он был в отпуске, и Питер с Коди изрядно понервничали. Вампиры существа территориальные и не любят чужаков. Хотя Коди умудрился использовать присутствие Мильтона, чтобы произвести впечатление на свою подружку Габриэллу, в которую до смерти втюрился. Что-то такое я слышала. — Я сама его никогда не видела. Просто знаю, что он был в городе.

— Ну так вот, на прошлой неделе выяснилось, что он побывал в Боулдере.

— И что?

— А то, что, во-первых, странно, с чего бы это ему иметь два отпуска за такой короткий срок. Ты же сама знаешь, как сложно с этим у вампиров. Да, как и у всех нас.

Что правда, то правда. Ад не слишком охотно давал нам отпуска. Когда работодатель владеет вашей душой, он вовсе не ощущает никакой надобности в том, чтобы облегчать вам жизнь. Конечно, время от времени мы имели возможность погулять, но для Ада это не было приоритетом. Бизнес по отлову душ не знает перерывов. В отношении вампиров это было вдвойне правдой, потому что они сами не любят покидать свою территорию. К тому же у них есть проблемы с переездами (скажем, солнечный свет).

— Ладно, это странно, и что? Нам до этого какое дело?

Хью понизил голос.

— Когда Мильтон был в Боулдере, один темный шаман умер при загадочных обстоятельствах.

Я почувствовала, как брови у меня поползли вверх.

— И ты думаешь, Мильтон имел к этому отношение?

— Как я уже сказал, сегодня у меня было время сделать несколько звонков и кое-что разузнать. Оказывается, Мильтон, хоть и базируется в Ралейе, для вампира очень много путешествует, и куда бы он ни приезжал, везде умирает какой-нибудь смертный из сообщества причастных к сверхъестественному.

— Ты говоришь, что Мильтон — наемный убийца, — сказала я. Рассказ Хью заинтриговал меня, но я все еще не понимала, к чему клонит бес. Мы все были частью Большой Игры, ангелы и демоны, но ни те ни другие не должны были прямо влиять на жизнь смертных. В этой сфере вращались бессмертные низкого ранга — искушали и вводили в грех. Но и нам не полагалось никого убивать ни по собственной воле, ни по указанию старших бессмертных. Однако всем было известно, что такое случается, и Мильтон не был первым убийцей, о котором я услышала как об орудии для устранения неугодных смертных.

— Вот именно, — сказал Хью и нахмурился. — Он приезжает куда-нибудь, и люди исчезают.

— Какое отношение это имеет к нам?

Хью вздохнул.

— Джорджина, он был здесь.

— Да, но никто ведь… — Я резко вдохнула и на мгновение замерла в шоке. — Эрик…

У меня все поплыло перед глазами. Я теперь была не в элитном кафе посреди торгового центра. Вместо этого я смотрела на истекающее кровью тело одного из добрейших людей, каких я встречала в жизни. Эрик был моим давним другом в Сиэтле. Много лет он изучал оккультные науки и использовал свои знания о сверхъестественном, чтобы давать мне совет в трудных ситуациях. Он занимался изучением моего соглашения с Адом, когда было совершено разбойное нападение на его магазин и он был убит выстрелом в упор.

— Ты говоришь… — едва выговорила я. — Ты говоришь, что Мильтон убил Эрика?

Хью с горечью покачал головой.

— Нет. Я просто выкладываю перед тобой факты, которые, конечно, компрометируют Мильтона, но не дают возможности с уверенностью обвинять его.

— Тогда зачем ты вообще мне это говоришь? — спросила я. — Тебе ведь не нравится вмешиваться в дела, которые нарушают статус-кво. — Это было правдой и являлось постоянным поводом для разногласий между мной и Хью.

— Мне не нравится, — согласился он. Теперь я поняла, почему Хью был сам не свой. — Совсем не нравится. Но я беспокоюсь о тебе, дорогуша. Ты была дружна с Эриком и наверняка захочешь во всем разобраться.

— Ключевые слова здесь «захочешь разобраться». Полагаю, мне не придется этого делать. — Сердце тоскливо ныло, но я уже начала оправляться от потери Эрика. Жизнь продолжалась, так бывает всегда после ухода близких людей. Знание, возможно ложное, о том, что он был убит во время ограбления, меня мало успокаивало, но по крайней мере это все объясняло. Если в жуткой теории Хью о том, что убийцей мог оказаться Мильтон, была хоть доля правды, тогда все мои представления об устройстве мира рушились. При таком сценарии на первый план выходил не вопрос, кто это сделал, а вопрос, почему он это сделал. Если Мильтон был одним из адских убийц, которые прячутся в тени, значит, кто-то наделенный высшей властью отдал ему приказание, иными словами, у Ада имелись причины желать смерти Эрика.

— Что с тобой? — Хью положил ладонь на мою руку, отчего я подпрыгнула. — Боже, Джорджина. Ты холодна как лед.

— Я в шоке, — сказала я. — Это очень важно, Хью. Невероятно важно.

— Знаю. — Судя по тону, Хью сильно переживал за меня. — Обещай, что не натворишь глупостей. Иначе я стану жалеть, что сказал тебе.

— Ты сделал правильно, — ответила я и пожала его руку, не пообещав ничего конкретного насчет неделания глупостей. — Спасибо тебе.

Вскоре после этого мне пришлось уйти помогать Хэппи. За прошедшее время ее вера в чистоту и чудесное детское естество заметно поубавилась. Возможно, ее поколебал шестилетка, попросивший о пластической операции на носу. Что касается меня, я пребывала в трансе, оглушенная сообщением Хью. Эрик убит. В его последних словах, обращенных ко мне, содержался намек на то, что этим дело не кончится, но пока ничто не подтверждало его предостережения. Или нет… погодите-ка. Может, что-то было? Я вспомнила, как выглядело разбитое стекло в кабинете Эрика; полиция подозревала, что оно было разбито изнутри. Ну и что с того? Где мне искать ответы?

Не менее удивительна была уступка Хью. Почему он все это мне рассказал? Он ценил свою работу и дорожил положением. Он не из тех, кто способен идти против Ада или задавать вопросы о вещах, которые к нему лично отношения не имеют. Видно, у него давние счеты с Мильтоном, поэтому он и сообщил новость мне, я вроде как его подруга. Из своих подчиненных Ад лепит отчаявшихся, бездушных созданий, и большинство вполне устраивает такое положение дел. Однако я сильно сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из сильных мира того представляет, насколько сильно мы, нижестоящие, способны сдружиться.

Само собой, отвлечь меня от всех этих мыслей могло только какое-нибудь другое сильное впечатление. И таковым оказалось присутствие Джерома в моей квартире поздним вечером того же дня. Я возвращалась с работы и почувствовала его ауру, уже когда вставляла ключ в замочную скважину. Все мои опасения и теоретизирования насчет Эрика и Мильтона немедленно были отогнаны в угол сознания, а на передний план выступили старые переживания по поводу загадочного перевода на новое место.

Когда я вошла, Джером с Романом сидели в гостиной, оба совершенно расслабленные; они едва обратили внимание на мое появление.

— Вот потому, — говорил Джером, — ты и должен этим заняться. И как можно скорее. Люди Нанетт уже давно готовятся, так что тебе придется нагонять. Составь расписание — пусть оно будет строгим — и заставь этих бездельников выкладываться на дорожке.

Я удивленно спросила:

— Вы здесь, чтобы обсудить турнир по боулингу?

Мужчины посмотрели на меня, Джером был явно раздражен тем, что его прервали.

— Конечно. Чем раньше ты приступишь к тренировкам, тем лучше.

— Может быть, лучше, если это случится быстрее? — Я изящным жестом протянула Джерому истрепанное уведомление адской кадровой службы. — Вы мне объясните, меня переводят или нет? Ставлю на то, что это ошибка, потому что в противном случае вы наверняка уже все рассказали бы мне. Правильно?

Несколько ударов сердца; в комнате тишина. Джером не сводил с меня тяжелого, мрачного взгляда, и я выдержала его — глаз не опустила. Наконец босс произнес:

— Нет. Это не ошибка. Тебя переводят.

У меня чуть челюсть не отвисла.

— Тогда почему… почему я узнаю об этом только сейчас?

Джером испустил вздох и сделал нетерпеливый жест рукой.

— Потому что я только что узнал об этом. Кто-то сильно поторопился и прислал уведомление тебе раньше, чем поставил в известность меня. — Глаза демона сверкнули. — Не беспокойся, я сам не слишком переживаю. Я им уже объяснил, что об этом думаю.

— Но я… — Я сглотнула слюну. — Я так надеялась, что это ошибка…

— Это и была ошибка, — подтвердил Джером, — только не та, о которой ты думала.

Мне хотелось сползти на пол и раствориться в небытии, но я заставила себя твердо стоять на месте. Я должна была задать следующий вопрос — вопрос, от которого зависела моя дальнейшая жизнь.

— Куда… куда меня отправляют?

Джером снова пронзил меня взглядом, на этот раз, чтобы потянуть время, наслаждаясь моей агонией. Ублюдок! Наконец он заговорил.

— Ты поедешь в Лас-Вегас, Джорджи.

Я готовилась услышать «Кливленд» или «Гуам» и была настроена достаточно пессимистично, чтобы ожидать назначения в еще менее привлекательное местечко. Если мне действительно предстояло пережить отъезд из Сиэтла, то наверняка ожидало меня нечто ужасное.

— Ты сказал: «Лас-Вегас»? — произнесла я, опускаясь на диван, и тут же попыталась предугадать подвох. — А, это не Лас-Вегас в Неваде, так? Это другой Лас-Вегас. Нью-Мексико? Или вообще на другом континенте?

— Прости, Джорджи, но я тебя разочарую и развею твои страдальческие фантазии. — Джером закурил сигарету и глубоко затянулся. — Это Лас-Вегас в Неваде. Думаю, ты даже знаешь тамошнего главного демона Луиса. Разве вы с ним не дружите?

Я моргнула.

— Луис? Да, он образцовый архидемон. — Эти слова вызвали у Джерома слабую усмешку, но я не обратила на это внимания. Я работала на Луиса давным-давно, и, сказать по правде, вероятно, он был моим любимым боссом. Это не значит, что Джером был ужасен, но Луис, несмотря на строгость, многое прощал, и, как следствие, с ним иногда можно было забыть, что ты проклята навеки.

— Значит, мое новое назначение — ехать в Лас-Вегас и работать на Луиса.

— Да, — подтвердил Джером.

Я отвела рассеянный взгляд от окна и посмотрела на босса.

— И это никак нельзя изменить? Остановить? Что я могу сделать, чтобы остаться здесь? И ты точно знаешь, что тут нет ошибки? Может, напутали с адресом?

Темные брови Джерома вздыбились. Его редко удавалось застать врасплох, но вот настал именно такой момент.

— Ты не хочешь ехать? Я, конечно, польщен, что ты предпочитаешь остаться под моим началом, но я думал, ты обрадуешься. Лас-Вегас отличное место для недоделанных суккубов вроде тебя.

Я пропустила издевку мимо ушей, хотя в его словах был смысл. В Лас-Вегасе настолько питательная среда для греха и спасения, что город буквально напичкан служителями Небес и Ада. Там, вероятно, самая высокая во всем мире концентрация суккубов и инкубов, а значит, легко выполнить норму. Здесь я была единственным суккубом, и каждая совращенная мною душа подвергалась тщательному досмотру. В Лас-Вегасе же — толпы легких на руку суккубов, успехи которых с лихвой покроют безделье таких, как я.

— Дело не в тебе, — медленно проговорила я, — а в… Сете.

Джером громко вздохнул и затушил сигарету о мой кофейный столик. Хорошо еще, ему под руку не попался диван или ковер.

— Да уж. В великих планах вселенной твой любовник играет такую значительную роль, что адская канцелярия даже отменит свое решение. Да ладно, Джорджи. Не будь наивной. Сколько раз тебя переводили с места на место? Или лучше спросить: сколько тебе известно случаев, когда перевод отменяли, потому что кому-то «это пришлось не по вкусу»?

— Ни одного, — призналась я. Самое большее, Ад мог взять такого недовольного служащего на заметку и забрать его из того места, где он не приносил пользы, в другое. Пару раз я сама просила о новых назначениях и получала их. Но раз адская канцелярия приняла решение, значит, так тому и быть. Меня обступила стеной эта леденящая правда: никакой ошибки не было и я ничего не могу изменить. Я попыталась подойти к проблеме с другой стороны. — Но почему? Почему они так решили? Я же хорошо работала… — Говоря это, я не чувствовала полной уверенности в своих словах. Джером понимающе смотрел на меня.

— Ой ли?

— Я не была плохим работником, — сбавила я обороты, — так правильнее.

— Но мы тут не в игрушки играем. Нам не нужны середнячки, которые просто отбывают свой номер. Нам нужны души. Мы хотим побеждать. А ты, пока жила здесь, ничем особенным себя не проявила. Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Ты показала зубы и проявила зачатки настоящих деловых качеств, когда тебя загребли. Но даже это было как-то неосновательно. — Год назад я заключила сделку с Джеромом и некоторое время вела себя как настоящий суккуб. Я помогла ему избежать ареста, и он негласно делал мне поблажки, когда я отлынивала от работы. — Если бы ты здесь преуспевала и заловила много душ, вряд ли тебе пришлось бы уезжать. Так что, если ищешь виноватого, посмотри в зеркало.

— Ты отчитываешь меня так, будто рад от меня избавиться, — дерзко бросила я.

— Рад? Рад тому, что придется снова брать на службу неизвестно кого на свой страх и риск? Или получить в наследство вечную Тауни? Едва ли. Но, в отличие от тебя, я не противлюсь тому, что мое личное счастье ничего не значит для начальства. Единственное, что имеет для них значение, — чтобы я выполнял их распоряжения. — Тон Джерома ясно давал понять: то же самое верно и для меня.

Я почти никогда не уклонялась от споров с Джеромом, но сегодня отступила. Почему? Потому что мне нечего было сказать, никаких сделок с ним заключать я больше не могла. За годы работы под его началом я выторговала себе много разных привилегий и послаблений, имевших отношение к моей жизни в Сиэтле. Это была его вотчина. А остальной мир? Он находился вне сферы его влияния. Он не мог ничего поделать с моим переводом, даже если бы хотел. И я тоже ничего не могла предпринять. Некоторым структурам вы просто не в состоянии противостоять. Ад одна из таких. Я продала свою душу, и вместе с ней Ад получил власть над моей вечной жизнью.

— Это несправедливо. — Ожидая едкой ремарки от Джерома, я быстро добавила: — Я знаю, для тебя это пустые слова. Жизнь несправедлива. Я понимаю. Но это так… это так жестоко. У нас с Сетом только-только наладились настоящие отношения. И теперь я должна уехать от него.

Джером покачал головой, и по этому нервозному движению стало понятно: он готов уйти. Его терпение истощилось от этой пустой болтовни.

— Знаешь, когда ты уедешь, мне будет не хватать твоих шуточек, но об одном я точно скучать не буду. О твоей всепоглощающей любви к мелодрамам. Даже для меня это слишком.

Печаль и жалость к себе внутри меня трансформировались в злобу.

— О, извини, но для меня это серьезно! Как же мне не расстраиваться?! Я люблю Сета. Я не хочу бросать его!

— Так не бросай. Возьми его с собой. Или встречайтесь на расстоянии. Мне насрать, только перестань скулить. Как ты не видишь выхода? С чего ты взяла, что твое бессмертие — это меньшее препятствие вашей великой любви, чем… двухчасовой перелет?

Я почувствовала себя полной дурой. Обычно я обижалась на Джерома, когда он высмеивал мои приступы отчаяния, считая, что всему виной отсутствие у него чувства сострадания. Но сейчас была вынуждена признать: он верно подметил, что я устраиваю трагедию на пустом месте. Почему бы мне и правда не взять Сета с собой? Если он действительно меня любит, переезд не станет проблемой. Из всех способов заработать на жизнь, какие существуют в мире, Сет пользовался наиболее подходящим для смены местожительства. К несчастью, ситуация была сложнее. Я вздохнула.

— Не знаю, согласится ли он. У него здесь семья, и его невестка больна. Он не может оставить их прямо сейчас…

Джером пожал плечами.

— Мы снова вернулись к той теме, по поводу которой могу сказать только одно: мне насрать. Но я беспокоюсь вот о чем: тебе надо съездить туда поскорее. Луис просил, чтобы я прислал тебя на пару дней осмотреться накануне окончательного переезда. Тренировки по боулингу не начнутся раньше понедельника, и я думаю, ближайшие выходные — наилучшее время, чтобы провернуть это дело. Я с радостью сделаю ему одолжение, но не в ущерб своей команде.

— Правда? — криво усмехнувшись, сказала я. — Ты рассчитываешь, что в свете всего этого я стану беспокоиться о боулинге?

Джером улыбнулся, не разжимая губ.

— Да, ведь ты остаешься в моем подчинении на ближайшие четыре недели. Учитывая это, надеюсь, ты сильно побеспокоишься об успехах в боулинге. — Он взглянул на Романа, который молча наблюдал за происходящим. — А от тебя я жду, что ты составишь для них самый лучший режим тренировок. Увидимся.

Джером растворился в облаке дыма, предоставив нам теряться в догадках: насколько он доволен всем происшедшим. Потерять меня — это для него не слишком удобно, но, думаю, он получил некоторое удовольствие от моих мучений, демон все-таки.

Я закрыла глаза и растянулась пластом на диване.

— О боже! Что мне делать? Этого не может быть.

В прошлом году мы с Сетом расстались, и мое сердце было разбито. Я хотела умереть. Когда мы снова сошлись, я почувствовала, будто родилась заново. Я полюбила жизнь, даже свою проклятую. А сейчас я снова начала чувствовать себя ужасно — болезненное отчаяние. Это невыносимо — испытывать такие резкие взлеты и падения, причем за столь короткий срок. Вот и влюбляйся после этого, подумала я.

Роман сел у меня в ногах. Через мгновение к нам присоединились обе кошки. Я открыла глаза, на меня в упор смотрели глаза цвета морской волны. Роман.

— Джером был не слишком тактичен, это верно. Но нельзя отрицать: кое в чем он прав. Разве Сет не может поехать с тобой?

— В обычной ситуации… — Я сделала паузу, чтобы не засмеяться. Наша ситуация никогда не была обычной. — В обычной ситуации он бы поехал. Но я же говорила… Андреа… Думаю, он не сможет. Честно говоря, я бы и сама не хотела, чтобы он ехал со мной. — Я сама не понимала, что это правда, пока не произнесла этих слов. Если Сет бросит все и сбежит со мной, он причинит боль своим родным, и ему самому будет несладко. И все из-за меня. Я этого не допущу. У меня упало сердце.

— Не могу в это поверить. Как все это случилось в один миг? Я была так счастлива.

Роман почесал головку Обри и откинулся назад.

— Хороший вопрос. Все действительно произошло внезапно. Так всегда бывает?

— Ну, вообще-то, нас никогда не предупреждают о переводах. Иногда мы в курсе, что готовится какая-нибудь реорганизация. Иногда сами просим о переводе. Обычно проходит собрание, решается твоя судьба, а ты узнаешь об этом позже. Странно только одно: Джером, похоже, знал о переводе меньше моего.

Роман смотрел в потолок, а потом откинул голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза. Меня аж проняло, столько мощи было в его взгляде.

— Объясни мне еще раз, что произошло и что в этом необычного.

Я хотела было ответить, мол, уже все объяснила, но удержалась от резких замечаний, понимая: ведь не он причина моего раздражения.

— Обычно твой главный демон встречается с тобой и рассказывает все в деталях, а уже потом приходит письмо с подтверждением перевода. А в этот раз все случилось так быстро, что Джерому не представилось возможности поговорить со мной.

— Ад ничего не делает беспричинно, — заключил Роман. — Импровизированный турнир по боулингу не в счет. Но адская канцелярия, деловые бумаги и прочее содержатся в порядке. Даже если решение о переводе было принято внезапно, все равно должны соблюдаться положенные процедуры. Раз случилось так, что письмо пришло раньше, чем Джером получил инструкции, значит, дело велось в большой спешке. Встает вопрос: почему? Зачем понадобилось так срочно удалить тебя из Сиэтла?

Я не удержалась от улыбки.

— Ты ищешь тут какой-то тайный заговор. Не пойми меня неправильно, но я думаю, это чушь собачья. Ужасно, но, кажется, Джером прав и дело всего лишь в том, что я халявила на работе. А это… это было моей ошибкой.

— Да, но разве в Аду служат только примерные работники? Там полно халявщиков. Адской канцелярии приходится составлять кучи бумаг, чтобы придумать, как вести дела с такими горе-служаками. Отец, может, и прав, говоря, что в Аду не терпят посредственных работников. Но это не значит, что с ними начинают расправляться в ту же секунду. Есть в тебе нечто особенное, раз кто-то так сильно хочет отправить тебя из Сиэтла куда подальше.

Я была благодарна Роману за попытку помочь, но вовсе не хотела впутывать его в историю: разгадывание этого квеста легко могло превратиться в навязчивую идею. Титаны вечно соперничают и с Небесами, и с Адом. Они всегда ищут повод помериться силой с противниками или как-нибудь навредить им. Сам Роман однажды едва не погиб в столкновении со старшим бессмертным. Титан не желал довольствоваться ролью неудачника в этом мире и рассчитывал на нечто большее в том — такой уж у него характер. Правда, я сомневаюсь, что у него на самом деле был хоть малейший шанс.

Слова Картера эхом звучали в моей голове, хоть я и старалась их отогнать: «Если есть причина, значит, ты делаешь нечто такое, чего Ад не хочет допустить».

— Поговори с Картером, — пробормотала я. — Он тоже уверен в наличии причины. — Роман смотрел на меня выжидательно; видя это, я попыталась свести все к шутке. — Понятия не имею, где собака зарыта. Может, я попалась на удочку к Онерою? Или они считают меня ненадежной, или полагают, что здесь для меня неподходящее место.

Роман кивал в такт моим словам.

— Видишь, значит, ты все-таки особенная. Вот, к примеру, если бы я беспокоился о своем работнике, то постарался бы держать его там, где он чувствует себя уверенно. Я не сомневаюсь: в Аду знают, что ты здесь счастлива. Случись что, они посчитают это обстоятельство еще одной причиной, которая накрепко связывает тебя с Джеромом, и наверняка захотят еще укрепить твою преданность начальству.

— Аду нет нужды укреплять преданность, — сказала я. — Я и так отдала им свою душу. Чего уж больше. Больше их ничто не волнует.

По лицу Романа пробежала волна испуга.

— Это все, что их волнует. Джорджина, когда это случилось? Когда именно это случилось?

— Что? Письмо?

Глаза титана засветились фанатизмом. Без сомнения, его захватывала навязчивая идея.

— Да.

— Сегодня утром. Я была у Сета и проснулась, потому что почувствовала появление курьера.

— Ты была у Сета. Что ты делала в тот момент? Что ты делала прямо перед этим? — Роман перестал поглаживать Обри, и кошка, урча, подползла ко мне в поисках более отзывчивой аудитории. — Вспомни, что было до того, шаг за шагом.

— Ну, я уже сказала, что спала. А до того… — Я вздрогнула при воспоминании, как оказалась в постели с Яном. — Я познакомилась с мамой и младшим братом Сета. Перед этим я была у Питера на Ночи фондю, а до того работала в торговом центре…

— У Питера. Расскажи мне, что там было. С тобой не случилось ничего странного?

Я взглянула на него, как на сумасшедшего.

— Это была Ночь фондю в логове вампиров. Разве это само по себе не странно?

— Я пытаюсь тебе помочь! — Роман нагнулся ко мне и сказал очень резко и возбужденно: — Оставь шутки, ладно? Думай. Что особенного произошло с тобой? О чем ты говорила? Что они тебе отвечали?

От настойчивости титана мне становилось не по себе.

— Они язвили насчет моей работы, — сказала я.

— И Джером тоже?

— Конечно. Он сказал: ему стыдно, что я работаю эльфом и, мол, займись-ка ты, детка, чем-нибудь другим. — В голову пришла шокирующая мысль. — Роман, ты же не думаешь, что это Джером попросил, чтобы меня перевели? Неужели он действительно так сильно недоволен мной? Так стыдится меня?

— Не знаю, — признался Роман и машинально провел рукой по курчавым темным волосам. — Это возможно. Некоторые странности могут быть объяснены, если предположить, что Джером инициировал все это и пытался пустить пыль в глаза. Но ведь и остальных твоих друзей не назовешь абсолютно нормальными. Если Джером настолько стыдится одного из своих сотрудников, что готов от него избавиться, легко предположить существование и других объяснений. Перед нами открывается море возможностей. Что-нибудь еще происходило?

— Я спросила их о… — я замялась. Тема оставалась для меня болезненной. Тяжело говорить об этом с Романом. Я вообще диву давалась, как решилась раскрыть карты перед всей честной компанией. Роман заметил мое замешательство и поднажал: — Что? Что еще? О чем ты их спрашивала?

Я выждала еще несколько мгновений и все-таки решилась сказать ему. Хуже не будет. Судя по всему, мое настоящее имя назвал Сету именно Роман.

— Примерно месяц назад мы с Сетом лежали в постели, и он в полусне назвал меня Летой. Когда я спросила, откуда ему известно мое имя, он не смог вспомнить. Он вообще не помнил, что называл меня так. Так вот, я спросила, не сообщил ли кто-нибудь из них мое имя Сету.

— И?

— И они все ответили: «Нет». Коди вообще не знал моего имени. Меня обругали за то, что я опять впадаю в мелодраму, и все пришли к заключению: мол, Сет случайно услышал имя от меня или кого-то другого и забыл об этом.

Роман молчал, от этого я только сильнее упала духом. Уж лучше бы он продолжал свой допрос с пристрастием. Я села и слегка подтолкнула его локтем.

— Эй, ты, что ли, сказал Сету, а?

— А? Нет. — Роман нахмурился, погрузившись в собственные мысли. — А что сказал Джером? Он согласился с этой теорией?

— Да. Он вообще посчитал, что говорить об этой истории — только время зря тратить, и не преминул сказать мне об этом. Ему было так скучно обсуждать это, что он перевел разговор на боулинг.

— Тогда-то он и сказал тебе о турнире по боулингу? И о команде, которая взялась из ниоткуда?

— Да… — Теперь сдвинула брови я. Было ясно, что мысли Романа унеслись в такую даль, куда мне не забраться. — И что? О чем ты думаешь? Какая тут связь?

— Не знаю, — наконец произнес Роман, потом встал и несколько раз прошелся по комнате туда-сюда. — Мне надо подумать, задать кое-кому пару вопросов. Ты что будешь делать?

Я встала и потянулась, почувствовав сильную усталость.

— Надо поговорить с Сетом. Я должна рассказать ему, что случилось. И полагаю… — Я поморщилась. — Если мне непременно нужно съездить в Лас-Вегас, то эти выходные — самое подходящее время.

— Чтобы не пропустить тренировку по боулингу? — съехидничал Роман.

— Да, и еще я в эти дни не работаю. Сет завязан на свою семью и из города ни на шаг, так что в этом смысле время тоже подходящее. Хотя… было бы неплохо, если бы он поехал со мной. Я о том, что, если он решится на переезд, то тоже мог бы осмотреться на месте. — И снова меня охватило беспокойство: как я смогу попросить Сета бросить Терри и Андреа?

— На самом деле, — сказал Роман без тени шутки, — я считаю, ему лучше не ехать.

— Это еще почему?

— А потому… Какова бы ни была причина, тут что-то неладно. Я не знаю, что ждет тебя в Лас-Вегасе. Может статься, ничего такого. Но все же, сдается мне, тут приложил руку кто-то очень серьезный, и для Сета будет безопаснее, если ты не станешь втягивать его в разборки бессмертных. — Потом Роман смягчился и добавил: — За тебя я не боюсь, ты справишься, но даже я не стал бы лезть в самое пекло — туда, где сплелись интересы бессмертных.

— Все будет хорошо, — ответила я, стараясь не обращать внимания на зловещие предсказания Романа. — Любое новое назначение — это тяжелое испытание, но придется смириться и радоваться, что с этим мне повезло. Я не говорю, что доверяю любому демону, но если меня на то вынуждают, Луис — наилучший вариант. Он классный, к тому же Вегас, ну, это Вегас. Как я уже сказала. Мне повезло.

Роман снова задумался.

— Да. Так и есть.

Поздно вечером я приехала в дом к брату Сета. Андреа сегодня опять была на процедурах и теперь крепко спала. Сет и Маргарет помогали по дому, делали что могли: приготовили ужин и присматривали за детьми. Я приехала почти одновременно с Терри, он вернулся домой после работы. Наше совместное появление было встречено бурей восторженных криков и бесконечным числом крепких объятий. Я подняла на руки Кайлу и поцеловала ее в щеку, а Терри спросил, почему у меня озадаченный вид.

— Где Ян?

Сет и Маргарет обменялись взглядами.

— У него дела, — сказала Маргарет без всякого выражения.

— Да, — подтвердил Сет, — он потрошит «иронические» районы Сиэтла.

Вот и вся помощь Яна семье. Наверняка он подцепил в кафетерии каких-нибудь дружков хипстеров и теперь развлекается с ними — потягивает пивко и забавляет новых приятелей историями обо всех мелких и мельчайших джаз-бандах, которые ему известны.

Терри добродушно улыбнулся.

— Что ж, он много потерял, ужин пахнет отлично. Нам больше достанется. — Отец покружил Кендалл и расцеловал остальных дочек, а потом поднялся наверх проведать Андреа. У меня комок стоял в горле, когда я наблюдала за ним. Он так мужественно держался перед детьми, хотя, я знаю, у самого сердце разрывалось. Мои собственные мелкие огорчения выглядели на этом фоне воистину ничтожными, ничего не значащими.

Как бы то ни было, известие о переводе лежало на душе тяжким бременем на протяжении всего ужина. Я хотела дождаться момента, когда мы с Сетом окажемся наедине у него дома, но, похоже, у меня на лице все было написано.

— Эй, — мягко сказал Сет, обнимая меня рукой за талию. Семья перебралась в гостиную, все собрались смотреть какой-то фильм, а мы с Сетом остановились в дверях кухни. — Что-то случилось? — Я замешкалась: стоит ли говорить ему все здесь? Почувствовав мое смятение, Сет завёл меня обратно на кухню. — Тетис, рассказывай.

— У меня плохие новости, — начала я. Я пыталась придумать, как преподнести ему горькую правду легко и ненавязчиво, но ничего путного на ум не приходило. И тогда я просто выпалила все сразу, объяснила, куда меня отправляют, и добавила, что отменить перевод нельзя.

— Лас-Вегас, — уныло протянул Сет; вид у него при этом был, будто он получил пощечину. — Ты уезжаешь в Лас-Вегас.

— Не на месяц, — сказала я и, взяв Сета за руки, хлопнула его ладонями. — Поверь, я совсем туда не хочу. Боже, Сет. Я не могу в это поверить. Мне очень, очень жаль, что так вышло, прости.

— Ты тут ни при чем, и нечего извиняться. — Сет притянул меня к себе. Его лицо выражало такую доброту и сочувствие, что я чуть не заплакала. — Ты не виновата. И тебе не за что просить прощения.

Я покачала головой.

— Знаю, но… это просто какое-то безумие. Я думала, вот он — наш шанс быть вместе, а теперь не знаю, что делать. Я не могу просить тебя…

— О чем?

Я прислонила голову к его груди.

— Поехать со мной.

Сет немного помолчал.

— А они мне позволят? Я всегда думал… ну, когда ты рассказывала о своем прошлом, создавалось впечатление, что ты будто заново создала себя. Новое имя, другая внешность. Я думал, тебе приходилось оставлять прошлое позади.

— Приходилось, но это всегда был мой выбор. С тобой… я, конечно, этого не сделаю. Я останусь Джорджиной Кинкейд, которую ты знаешь. Но ты не можешь бросить их. — Я махнула рукой в сторону гостиной. — Это не стоит того.

Сет обхватил руками мою голову и отклонил ее назад так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза.

— Джорджина, — тихо сказал он. — Я люблю тебя. Ты этого стоишь. Ты для меня все, и я отправлюсь за тобой хоть на край света, и даже дальше.

— Это ни к чему, — грустно улыбнулась я. — Я не все. Их ты тоже любишь. И ты возненавидишь себя, если сбежишь со мной, когда они в тебе так нуждаются.

— Так что? Ты сделала выбор за меня? — спросил Сет. В его голосе звучали игривые нотки, несмотря на полную серьезность вопроса. — Мы расстаемся?

— Нет! Конечно нет! Я только… я только хочу, чтобы ты знал: я не заставляю тебя ехать со мной. Хочу ли я быть с тобой? Да, конечно. Но твои родные мне тоже дороги. Я люблю их всех. Мое счастье… — Странно было произносить эти слова: «Мое счастье». Я так долго была несчастлива. Долгие годы я даже не думала, что для меня возможно это состояние. — Моё счастье не стоит их благополучия.

Сет наклонился и прошептал, касаясь губами моей щеки:

— А как насчет моего?

Я смотрела на него в изумленном восхищении.

— Ты готов бросить их и сбежать в Лас-Вегас?

— Нет, — твердо ответил Сет. — Я их никогда не брошу. Но есть середина между двумя крайностями, способ не приносить нас им в жертву. Мы должны его найти. Наши отношения очень важны. Не ставь на них крест, ладно?

Я обняла Сета, растворившись в сладости его тепла и запаха. От его слов на сердце стало немного легче, но я пока не решалась надеяться на лучшее. Слишком многое было поставлено на кон, слишком многое еще могло пойти не так.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я тебя тоже. — Сет сжал меня крепко-крепко и еще раз поцеловал, а потом отпустил. — А теперь пойдем посмотрим фильм, прикинемся, что поддерживаем компанию, чтобы уйти пораньше.

— Зачем?

— Раз в эти выходные ты собираешься в Вегас, я хочу, чтобы сегодня вечером ты осталась у меня и мы с толком провели время.

Я ухмыльнулась и положила руку на плечо Сета.

— Означает ли «с толком провести время» то, о чем я подумала?

— Да, — сказал он, и мы пошли в гостиную, — означает.

— Но ты же знаешь, это против правил.

— Против придуманных тобой правил, — заметил Сет.

— Придуманных для твоего блага, — поправила я. — Еще не время. Не забывай, мы должны себя ограничивать.

Так мы договорились, когда снова стали жить вместе. Напряженность в отношениях возникла из-за того, что мы придерживались платонической диеты. На этот раз я согласилась, что немного секса нам не повредит… хотя всякий раз меня коробило от мысли, что каждое соитие, пусть даже совсем непродолжительное, уносит часть жизни Сета. Он говорил: мол, его это совсем не беспокоит и он готов на любой риск, чтобы быть со мной. Я все равно переживала, и Сет согласился на то, чтобы я составила расписание нашей сексуальной жизни. Но поможет ли это в нашей ситуации? Полной уверенности не было, но внутренний голос подсказывал, что мы можем заниматься любовью не чаще чем раз в несколько месяцев. Сету я этого, правда, не сообщила. С прошлого раза — и единственного с тех пор, как воссоединились суккуб и смертный, — прошел всего месяц, но я чувствовала — Сет испытывает напряжение. Ему было особенно тяжело, потому что он понимал мои опасения и уважал мои чувства, но в то же время не считал необходимыми такие предосторожности, раз опасность грозит только ему, а опасности этой он не придавал значения.

— Не сегодня, — продолжила я.

— Но сегодня особый случай, — говорил Сет, — большие проводы.

— Я же не сказала, что мы не можем делать ничего, — отозвалась я. — Просто не так много, как ты хочешь. — Со времен целомудренности нам досталось в наследство несколько приемов, которые в основном состояли в том, чтобы оставлять при себе то, что мы не могли выпустить друг в друга. — Вопрос в том, не создадут ли нам проблем твои гости?

— Нет, если мы не будем шуметь, — сказал Сет. Помолчав немного, он добавил: — Забудь об этом. Мне все равно. Пусть слышат.

Я усмехнулась.

— О, да. Чтобы твоя матушка ворвалась в дверь с бейсбольной битой.

— Не беспокойся, — сказал Сет и поцеловал меня в щеку. — Она не соперница тебе и тому словарю.

К счастью, ни биты, ни словари в дело пущены не были, и мы с Сетом провели вместе волшебную ночь. Он провожал меня на выходные в хорошем настроении, и, пока мы были вместе, казалось, все может кончиться хорошо. Но как только я осталась одна и началась унылая часть моего путешествия, сомнения вернулись.

Поездка в аэропорт, досмотр, инструктаж по безопасности… Все эти маленькие, само собой разумеющиеся формальности накладывались одна на другую, и я все меньше верила в возможность приезда Сета в Лас-Вегас, по крайней мере в ближайшее время. Оставалось поддерживать связь на расстоянии, но представить, что мы будем совершать такие поездки каждый… черт, я не знала, как часто. Это стало еще одной проблемой. Что на самом деле означает «поддерживать связь на расстоянии»? Встречаться каждую неделю? Месяц? Слишком частые поездки неизбежно вызовут утомление и раздражение. Слишком редкие создадут опасность охлаждения чувств: с глаз долой — из сердца вон.

Такие мысли занимали меня все время до посадки в Лас-Вегасе. Странно, но меня утешали воспоминания о том, что говорил Джером. Если уж мы с Сетом одолели препятствия, которые встают на пути сближения смертного с бессмертным, что в сравнении с этим двухчасовой перелет?

Мы с этим справимся. Должны справиться.

— Вот она!

Раздался знакомый рокочущий голос, пока я ждала багаж. Вздрогнув от испуга, я обернулась и увидела загорелого красавца Луиса, главного демона Лас-Вегаса. Я утонула в его широких объятиях; надо признать, он обнял меня с отменной деликатностью, хоть и обладал медвежьей силой.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, когда мускулистые руки ослабили хватку. И тут меня осенило: — Ты ведь не за мной приехал? Разве у тебя нет людей, у которых есть люди, которые выполняют такие поручения?

Луис осклабился, сверкнув темными глазами.

— Само собой, но я не мог доверить мелким сошкам встречать моего любимого суккуба.

— Ой, стой, — вскрикнула я. Моя сумка проехала мимо на карусели. Я рванулась к ней, но Луис отстранил меня и легко подхватил мой багаж. Мы пошли на стоянку, а я все пыталась вообразить Джерома в такой роли. Не получалось.

— Ты смеешься, а мне до смерти надоели все здешние суккубы. И большинство прочих адских наймитов тоже, — говорил Луис. — Полный набор разномастных личностей, по-своему одаренных, ординарных и исключительных. Ты, дорогуша, относишься к разряду исключительных.

— Не стоит соблазнять меня новым местом работы, — сказала я, улыбаясь помимо воли. — У меня все равно нет выбора.

— Верно, — согласился Луис. — Но я хочу, чтобы ты была здесь счастлива. Пусть каждый, кто на меня работает, потом рассказывает, какой я обалденный. Вот мое желание. Это повысит мой рейтинг на ежегодной конференции.

— Джером пытается поднять своей победой в боулинг над командой Нанетт.

Луис рассмеялся и подвел меня к небрежно припаркованному за краем стоянки блестящему черному «Ягуару». Он закинул в багажник мою сумку и дошел до того, что открыл для меня дверцу машины. Прежде чем тронуться, Луис заговорщицки склонился ко мне и громко прошептал:

— Если хочешь переодеться, пока мы в машине — самое время.

— Переодеться во что?

Он пожал плечами.

— Ты же в Вегасе. Вживайся в образ. К черту джинсы и шлепанцы. Надень что-нибудь для коктейля, секвинс, платье с корсетом. В общем, смотри на меня.

Величественным жестом Луис указал на себя самого, как будто без этого на его эффектный, явно сшитый на заказ в Италии костюм можно было не обратить внимания.

— Но еще нет и полудня, — заметила я.

— Не имеет значения. Я одеваюсь так, как только встаю с постели.

Оглянувшись на стоявшие рядом машины, я быстро переоделась из дорожной одежды в маленькое платье на одной бретельке, которое обтянуло меня, как греческая сорочка. Ткань отливала серебром, когда на нее под определенным углом падал свет. С ней дивно сочетались мои длинные светло-каштановые волосы. Луис одобрительно кивнул.

— Теперь ты готова к «Белладжио».

— «Белладжио»? — удивленно спросила я. — Я думала, меня запихнут в какой-нибудь дешевый мотель милях в десяти от Стрипа. — Я посчитала нелишним сделать макияж поярче.

— Ну, — сказал Луис, выезжая со стоянки, — обычно, когда прибывает новичок, выделенных на прием денег только на это и хватает. Мне удалось выбить кое-какие дополнительные средства, потом я пошуршал в своих карманах, чтобы тебя побаловать.

— Не надо было этого делать, — воскликнула я. — Я могла бы и сама заплатить за комнату. — Говоря это, я прекрасно понимала: если уж мне за долгие годы стало легко получать финансирование, то Луису с его сроком службы сделать это в миллион раз легче. Машина и костюм, вероятно, были приобретены на карманные деньги от его доходов. Он развеял мои сомнения.

— Это ерунда. Кроме того, мою машину тут же угонят, стоит припарковать ее у какого-нибудь малобюджетного стойла.

Датчик в машине показывал, что температура за бортом не сильно отличалась от той, что бывает в декабре в Сиэтле. Разница была в свете.

— О, боже, — воскликнула я, прищурившись глядя в окно. — Я два месяца не видела солнца.

Луис тихо посмеивался.

— Подожди лета, когда температура поднимется до трехзначных чисел. Большинство людишек варятся заживо, но тебе это понравится. Жара и сушь. По ночам не меньше восьмидесяти градусов[3].

Я любила Сиэтл. Даже если бы на горизонте не появился Сет, я могла быть там счастлива долгие годы. Но, должна признаться, единственной неприятностью для меня была погода. В сравнении с крайностями Восточного побережья, климат в Сиэтле мягкий и приятный для проживания. Но это означает — ни то ни се. Не слишком холодно, не слишком жарко. Жара наступала только в середине лета и быстро проходила, мягкость зимы портили дожди и постоянная облачность. К февралю я обычно была готова пачками глотать витамин D. Я выросла на пляжах Средиземноморья, и мне их по-прежнему не хватало.

— Это здорово, — сказала я. — Лучше бы я приехала в более теплое время.

— О, тебе не придется долго ждать, — заверил Луис. — Еще месяц, и температура начнет расти. В марте можешь доставать бикини. — Я подумала, что это явное преувеличение, но на его слова ответила улыбкой.

Мы приближались к великолепному Стрипу. Дома становились все более роскошными и дорогими на вид. На тротуарах и боковых улицах прибавлялось народу. Рекламные щиты предлагали все виды увеселений, какие только можно вообразить. Это было похоже на парк развлечений для взрослых.

— Тебе тут, похоже, неплохо живется, — сказала я.

— Еще бы, — согласился Луис. — Мне повезло. Место отличное, к тому же у меня под началом одна из самых многочисленных в мире групп служителей Ада. Когда я увидел в списке твое имя, то решил: я должен ее заполучить.

От его слов на розовых очках, сквозь которые я таращилась на ослепительные виды, появилась трещинка.

— Когда пришло мое имя?

— Мы ведь постоянно получаем письма о переводах, новых вакансиях и прочем. Когда я прочитал, что тебя переводят из Сиэтла, тут же закинул удочку.

Я отвернулась к боковому окну, чтобы Луис не видел моего лица.

— Давно это было?

— Не знаю. Довольно давно. — Он добродушно рассмеялся. — Ты знаешь, как долго все это тянется.

— Да уж, — сказала я, стараясь не показать волнения, — знаю.

Именно об этом говорили мы с Романом: Ад очень скрупулезен в принятии решений относительно персонала. Роман уверял, что обстоятельства, при которых было принято решение о моем переводе, вызывают подозрения: похоже, все происходило в спешке. А Луис вел себя так, будто все идет как положено, с соблюдением всех формальностей. Возможно ли, чтобы с извещением Джерома о моем переводе произошла какая-то накладка?

Имелась вероятность, и я это знала, что Луис врет. Верить в это не хотелось, но ведь ясно: каким бы дружелюбным и обаятельным он ни казался, он демон и останется им до скончания веков. Доверять ему полностью не стоит; да не усыпят его чары мою бдительность. В нашей компании бытовало одно выражение, которое все очень любили: «Как определить, врет ли демон? У него двигаются губы».

— Я вообще удивилась, что меня вдруг перевели, — сказала я. — Я была счастлива в Сиэтле. Джером говорит… ну, он говорит, это потому, что я халявщица.

Луис хмыкнул и свернул к «Белладжио».

— Так и сказал, да? Не кори себя, милая. Если хочешь знать причину, почему тебя вышибли, моя версия такова: это как-то связано с вызовом Джерома в суд и тем, что он позволил титанам и созданиям сновидений безобразно обращаться с его суккубами.

На это мне нечего было ответить, но, к счастью, мы подъехали ко входу в отель и отдали машину на попечение гостиничному водителю, который, видимо, был знаком с Луисом и его щедрыми чаевыми. Многие люди, входившие в отель и выходившие из него, были одеты так же ярко, как мы, но было немало и вполне заурядных субъектов. Это была смесь всех культур и социальных слоев; собравшихся здесь людей объединяло одно — поиск удовольствий.

Не менее ошеломительной была и волна человеческих эмоций. Я не обладаю магической силой «видеть» эмоции, но очень хорошо читаю выражения лиц. Тот же навык помогал мне вычислять отчаявшихся и потерявших надежду в торговом центре. Здесь наблюдалось то же самое, только в сотню раз интенсивнее. Люди испытывали полную гамму эмоций, радостных надежд и возбуждения. Одни радовались и сгорали от нетерпения, торжествовали победу или были готовы поставить на карту все, чтобы ее добиться. Другие уже совершили попытку и проиграли. На их лицах лежала печать отчаяния, неверия в то, что это случилось с ними, и печали из-за того, что они не способны справиться с ситуацией.

Добрые приметы тоже бросались в глаза. Некоторые молодцы так откровенно просились на крючок, что я могла бы цеплять без всяких усилий тут и там. Другие представляли собой идеальную приманку для суккуба: эти ребята приходили сюда, дав зарок не сбиться с пути, но стоило их поманить, и они поддавались любому искушению. Хоть сердце мое и было накрепко привязано к Сету, я не могла удержаться от трепета, чувствуя на себе столько восторженных взглядов. Я даже порадовалась тому, что приняла предложение Луиса и переоделась.

— Так просто, — буркнула я себе под нос, оглядываясь вокруг, пока мы ждали лифта. — Они все, как…

— Скот? — предположил Луис.

Я скривилась.

— Это не совсем то слово.

— Невелика разница.

Двери лифта открылись, и миловидный молодой человек лет двадцати с хвостиком жестом предложил мне войти. Я победоносно улыбнулась ему, наслаждаясь производимым мною эффектом. Когда наш попутчик вышел, Луис подмигнул мне, а потом наклонился и прошептал прямо в ухо:

— Так легко к этому привыкнуть, да?

Наш этаж был следующим, и, когда двери открылись, Луис кивнул направо. После нескольких шагов по холлу меня осенило:

— Неужели у меня будут апартаменты? — удивленно спросила я.

— Ах, да, я кое о чем не успел тебя предупредить. Для тебя забронированы апартаменты, потому что в них больше комнат. Ты будешь жить здесь с еще одним новым работником.

Я едва не остолбенела. Так вот она где запрятана — ловушка, а то все шло как-то слишком гладко. Сладкий сон, да и только. Я представила, что делю жилье с другим суккубом, и немедленно приняла решение: буду искать другое пристанище. Суккубы, ютящиеся поневоле на одной территории, посрамят любое полное драматизма реалити-шоу.

— Я не собираюсь никого стеснять, — деликатно выразилась я, придумывая, как бы выпутаться из этой истории.

Луис подошел к двери и вынул пластиковую карточку, которая служила ключом.

— Ничего подобного, там места хоть отбавляй: две спальни, гостиная и необъятных размеров кухня. — Он открыл дверь. — Если захотите, вы можете вообще ни разу не встретиться за все выходные. Но мне почему-то не кажется, что так случится.

Я собралась подвергнуть это утверждение сомнению, но вдруг оказалось, что в этом нет нужды. Мы вступили в гостиную огромных размеров, как и обещал Луис. Повсюду только гладкие линии и современная мебель, окрашенная в золотисто-зеленый цвет, с отделкой из резного темного дерева. Из длинного окна открывался потрясающий вид на город. Перед окном стоял мужчина и любовался панорамой.

Лица незнакомца я не видела, и что-то подсказало мне: если бы даже я разглядела его, то все равно не узнала бы, кто это. Ну и что с того? Я опознала этого мужчину по печати бессмертного — уникальному сенсорному маркеру, который отличал его от всех прочих. Я едва могла в это поверить, даже когда мужчина обернулся и улыбнулся мне.

— Бастьен?! — воскликнула я.

Неважно, какой облик он принял, Бастьен всегда сохранял обворожительную, теплую улыбку. Я обнимала его и улыбалась во весь рот. Другого подходящего приветствия было не подобрать, настолько переполняла меня радость от неожиданной встречи. Я даже не спросила, какими судьбами он здесь.

В последний раз я встречалась с Бастьеном в Сиэтле прошлой осенью. Он приехал в город, чтобы помочь дискредитировать владельца одной консервативной радиостанции, и преуспел в этом (благодаря мне), чем заслужил похвалы от начальства. Потом я потеряла связь с ним и думала, что его отправили в Европу или на Восточное побережье. Может, так и случилось, но сейчас Бастьен был здесь. Только когда я отступила от Бастьена, до меня дошел смысл сказанного Луисом.

— Погоди. Так это ты новый сотрудник?

Бастьен заулыбался еще шире. Ему нравилось удивлять и шокировать меня.

— Боюсь, что так, Флер. Я перебрался сюда с неделю назад, и наш наниматель проявил незаурядную щедрость: меня разместили здесь, пока не найду себе жилье. — Он отвесил Луису изящный поклон.

Луис кивнул в ответ, явно наслаждаясь удачно срежиссированным сценарием.

— Надеюсь, вскоре это случится. Бухгалтерия не позволит мне снять эти апартаменты навечно.

Бастьен мрачно кивнул.

— Я уже посмотрел несколько местечек.

— И? — игриво сказала я. На самом деле Бастьену не нужно искать собственное жилье. Он может просто выйти вечерком на улицу, улыбнуться кому надо, и дюжина богатых леди будет рада предложить ему ночлег. Сейчас Бастьен выглядел мужчиной лет около тридцати, с выгоревшими на солнце каштановыми волосами и глазами цвета лесного ореха. Очень мило, но даже если бы он был ужасен видом, все равно сумел бы найти дорожку к любому сердцу. Такой уж он, Бастьен.

— Это приглашение? — спросил мой давний друг. — У меня как раз нет планов на сегодняшний вечер.

— Теперь есть, — сказал Луис. — Я вот что подумал: вам с Джорджиной надо сравняться; так ты покажи ей город, поделись впечатлениями — положительными, разумеется.

— Само собой, — ответили мы с Бастьеном в один голос.

— Я хочу, чтобы она познакомилась с Фоэбой и, может быть, еще с другими суккубами, — продолжил Луис.

— Ах, мадемуазель Фоэба, — одобрительно закивал головой Бастьен. — Исключительное создание. Ты от нее обалдеешь.

— Ты, похоже, уже обалдел, — сказала я. Иногда суккубы сходились с инкубами, но чаще предпочитали романтические приключения с людьми. У Бастьена же наблюдалась склонность к созданиям моей природы.

Он сделал кислую мину.

— Мои чары на нее не действуют. Она говорит, я никогда не полюблю никого так, как полюбил себя, и ей тут нет места.

Я засмеялась.

— Она мне уже нравится.

— Тогда решено. — Луис двинулся к двери. — У меня есть кое-какие дела, но мы еще встретимся до твоего отъезда. Тем временем Бастьен не даст тебе скучать. Я ему доверяю. Если что понадобится, звони, не стесняйся.

Луис щелкнул пальцами, и в руках у него появилась визитная карточка. Он протянул ее мне. Карточка была еще теплая.

— Спасибо, Луис, — сказала я и наскоро обняла его. — Я ценю все, что ты сделал.

Босс ушел, а мы с Бастьеном несколько мгновений стояли молча. Наконец я сказала:

— Знаешь, я что-то не припомню, чтобы за все годы, проведенные в Сиэтле, Джером хоть раз предложил мне звонить ему в случае чего.

Бастьен хохотнул и подошел к маленькому, но плотно уставленному бутылками бару.

— Луис — исключение из всего, что я видел. Мне повезло, что я здесь оказался. Тебе тоже.

— Да уж, мы счастливчики, разве не так? — Я скрестила на груди руки и прислонилась к стене рядом с баром. — А как тебя сюда занесло?

— Так же, как всех нас куда-нибудь заносит. Я жил в Ньюарке, а пару дней назад получил уведомление о переводе. И вот я здесь.

Я нахмурилась.

— Ты же говорил, что здесь уже неделю?

— Неделю, несколько дней. Не знаю. Признаю, я с момента приезда немного не в себе. Это случилась недавно, вот и все. И стало сюрпризом.

— Как и для меня, — буркнула я. — Удивительно. И вот ты здесь. Немного странно.

— Странно? — Бастьен разлил содержимое шейкера в два бокала. — Раньше мы работали вместе. Почему бы этому не случиться снова?

Я взяла бокал, который предложил мне Бастьен.

— Конечно, но все же… не слишком ли часто мы с тобой оказываемся вместе? Не много ли совпадений? — Я сделала глоток и одобрительно закивала. Он использовал для коктейля «Грей Гуз».

— А если это не случайное совпадение? У них же все записано; они просмотрели отчеты и увидели: ага, вместе мы работаем здорово.

Об этом я не подумала.

— Думаешь, они опять свели нас из-за этого? Чтобы получить результат? Знаешь, я до сих пор пытаюсь понять, почему меня вообще переводят.

— Не обязательно должна быть причина, совсем нет.

— Знаю. Одна из теорий относительно того, почему я здесь, гласит: я вообще дрянной суккуб.

— Так вот в чем дело. Значит, тебя послали ко мне, потому что я хорошо на тебя влияю.

— В смысле плохо.

Глаза Бастьена блеснули.

— Мы с тобой тут повеселимся. Я ведь еще ни разу не сыграл, а уже чувствую себя так, будто сорвал джекпот. — Он одним глотком опорожнил бокал. — Допивай, и пойдем развлекаться. Я знаю отличное место, где можно пообедать. Мы сходим туда, а потом займемся азартными играми.

Странно было выходить в город посреди дня. Видно, жизнь в Сиэтле сделала меня скромницей. Я так старательно разыгрывала из себя женщину, что совсем позабыла, каково это — мыслить как суккуб. Почему бы не побыть суккубом и при дневном свете? Я была в служебной командировке, цель которой — познакомиться поближе с местом, где мне предстояло работать. Раньше я бывала в Лас-Вегасе много раз, но смотреть на город глазами «суккуба при исполнении» мне еще не доводилось. И снова меня поразило уже испытанное чувство: просто, как тут все просто.

Мы взяли такси, и Бастьен попросил, чтобы нас отвезли в «Искры». Я пробежалась по имевшемуся в голове списку популярных в Лас-Вегасе мест и ничего похожего не вспомнила.

— Никогда о таком заведении не слышала. Название как у стрип-клуба.

— Нет, это новый брендовый отель и казино, — просветил меня Бастьен. — Открылся всего пару недель назад, просто сияет новизной и уже до жути популярен.

— А почему «Искры»? — спросила я.

Бастьен ухмыльнулся.

— Увидишь.

Ответ стал очевиден, когда мы туда добрались. Все было, точно, искристым. Вывеска над входом — сплошное буйство мигающих, бегающих огоньков. К ней не мешало бы прикрепить табличку с предупреждением: «Опасно! Может вызвать эпилептические припадки!» Весь персонал отеля и казино был облачен в униформу, сплошь покрытую круглыми, как монетки, блестками, а внутренняя отделка помещений состояла из одних только блестящих металлом поверхностей. К этому добавлялось непрерывное мигание сотен лампочек, так что поначалу было больно глазам. При таком подходе к дизайну легко скатиться к пошлости. И все же в атмосфере заведения таилось нечто такое, от чего исходило ощущение роскоши.

— Сюда, — говорил Бастьен, проводя меня по лабиринтам казино. — Там, куда мы идем, гораздо меньше нагрузки на органы чувств.

С противоположной от входа стороны над дверями висела табличка: «Бриллиантовая гостиная». Судя по названию, нас ожидала встреча со стриптизерами и еще больше блеска, однако вместо этого я оказалась в тихой и изысканно спокойной атмосфере. Здесь сверкали только хрустальные люстры и бокалы. Все прочее в ресторане — теплое дерево медового цвета и красный бархат. Когда мы сели за столик, Бастьен сказал официантке:

— Не могли бы вы передать Фоэбе, что пришел Бастьен?

Когда мы остались одни, я искоса посмотрела на своего спутника.

— Теперь мне ясно, в чем дело. Я думала, ты так расстарался, чтобы удивить меня приятной обстановкой. А на самом деле просто хотел повидаться со своей милашкой.

— Это дополнительное удовольствие, — весело ответил Бастьен. — Кухня тут действительно превосходная. И Луис хотел, чтобы ты познакомилась с Фоэбой, помнишь? Не волнуйся, она тебе понравится.

Я даже не пыталась скрыть скептицизма.

— Не знаю, Бастьен. У меня на одной руке хватит пальцев, чтобы пересчитать суккубов, которые мне нравились за прошедшие годы. В лучшем случае они терпимы или полузабавны, как, например, Тауни. В худшем — а таких случаев большинство — суккубы первостатейные суки. Кроме меня, конечно.

— Подожди, сама увидишь, — успокоил меня Бастьен.

Долго ждать нам не пришлось, потому что через пару минут меня окатила волной аура суккуба, напоминающая цветок апельсина и мед. Появилась высокая стройная женщина в черно-белой униформе. Она несла поднос с коктейлями. Сотрудники ресторана не были обязаны соответствовать по внешнему виду своим сверкающим собратьям из казино. Женщина поставила перед нами напитки с плавностью и грацией, излишними для этого места. Такая манера больше подошла бы для столового зала в средневековом королевском замке. Думаю, с дворцовой обстановкой эта женщина была хорошо знакома.

— Ах, Фоэба, — мечтательно вздохнул Бастьен. — Ты, как всегда, похожа на призрак. Познакомься с нашей новой коллегой.

Фоэба посмотрела на него, как смотрят на наивных детишек, уступая их капризам, и села за столик на один из свободных стульев. Ее длинные светлые волосы были гладко зачесаны назад и завязаны в конский хвост; взгляду открывались высокие скулы и зеленые глаза с длинными ресницами.

— О, Бастьен, не начинай опять о своих видениях. Еще слишком рано. — Она вежливо протянула мне руку. — Привет, я Фоэба.

— Джорджина, — сказала я, отвечая рукопожатием.

— Чего бы ни наговорил тебе Бастьен, верь ему только наполовину, — рассуждала Фоэба. — А лучше на треть.

— Эй, — воскликнул Бастьен с шутливым недоумением. — Я не согласен. Неужто я стану лгать таким бесценным созданиям, как вы!

— Бастьен, — сухо сказала Фоэба, — ты станешь лгать любой женщине, если это поможет тебе поскорее проскользнуть к ней в трусы.

Я не удержалась от смеха, чем заслужила еще один обиженный взгляд от Бастьена.

— Флер, ты ведь знаешь, что это неправда. Мы с тобой знакомы тысячу лет.

— Именно поэтому я в курсе, что это правда, — важно ответила я.

Бастьен пробормотал что-то нелестное по-французски и избежал следующей порции упреков только благодаря тому, что явилась напарница Фоэбы принять у нас заказ. С нашего согласия заказ сделала сама Фоэба, попросив принести «особые блюда», которых не было в меню.

— Вы здесь повар? — спросила я.

— Бармен, — ответила Фоэба, сложила руки запястьями друг к другу и положила подбородок на ладони. — Есть чем заняться, пока не начнется шоу.

— Шоу?

Тревогу Бастьена как рукой сняло, вместо нее явилось самодовольство.

— Видишь ли, Флер, я говорил, что тебе надо прийти сюда. Моя дорогая Фоэба здесь… — Он сделал деликатную паузу. — Прилично ли назвать это «девушка из шоу»? Я теперь не знаю, что считают политкорректным. Никогда, видно, не разберусь, почему мне противно называть женщин, делающих карьеру, «работающими девушками».

Фоэба засмеялась.

— Да, «девушка из шоу» — это нормально.

Я невольно выпрямила спину.

— Ты танцовщица? Где ты выступаешь?

— Здесь, — ответила она. — Или, точнее, буду выступать месяца через два. Площадка еще не открылась.

— А что за танцы? — спросила я. — Я имею в виду, в каком стиле?

— Это чисто вегасская музыкально-танцевальная феерия. Именно то, чего можно ожидать от заведения под названием «Искры». Всюду искусственные бриллианты. Одежды минимум, но не топлес. — Фоэба наклонила голову и посмотрела на меня с интересом. — Ты тоже танцуешь?

— Танцую, — скромно ответила я. — Хотя уже очень давно не выступала на сцене. Практики нет.

Бастьен хмыкнул.

— Это вздор. Флер легко может набрать форму. Перед ней стояли на коленях все танцполы Парижа.

— Да, — сказала я, — много лет назад.

— Ты хочешь заняться этим снова? — спросила Фоэба с очень серьезным лицом. — Набор продолжается. Я могу договориться о просмотре. Хотя… тебе надо подтянуться.

— Я… я не знаю, — пролепетала я, вдруг испугавшись. — То есть меня переведут сюда только в следующем месяце…

Фоэбу это не остановило.

— Не думаю, что Маттиас станет возражать. Он менеджер компании. На самом деле… — Она посмотрела на свои часы. — Он будет тут через час или около того. Я могу вас свести.

— Она будет счастлива, — сказал Бастьен.

— Уверена, она может ответить за себя сама, месье, — едко заметила Фоэба.

Я хихикнула, видя, как Бастьена опять опустили.

— С удовольствием. Это будет здорово.

Начали приносить блюда с едой, и Фоэба покинула нас, пообещав вернуться, когда мы закончим трапезу. Все, что она заказала, было восхитительно. Я побаивалась сильно наедаться: вдруг моя встреча с менеджером компании обернется полноценным просмотром.

— Она милашка, правда? — сказал Бастьен.

— Да, — согласилась я. — Ты был прав. — Но больше, чем возможность танцевать в шоу в Лас-Вегасе, меня удивлял тот факт, что дирижером этого действа стала Фоэба и, кажется, была рада услужить. На своем опыте я убедилась, что суккубы, как правило, ревностно охраняют свои нагретые места и стараются устранять конкурентов.

— Не сомневаюсь, что своим танцем ты проложишь путь прямо к сердцу этого Маттиаса, — задумчиво проговорил Бастьен. — Если бы так же легко было проникнуть в сердце Фоэбы!

— Она слишком умна, — сказала я, — разгадала все твои уловки.

— Конечно, разгадала. В этом половина ее привлекательности. — Бастьен сделал паузу и допил коктейль. — К слову о причудливых увлечениях. Я совершенно не в курсе, что там происходит в вашем северо-западном мире. Ты все еще трешься со своим смертным дружком-интровертом?

— Буквально и метафорически, — сказала я. От мысли о Сете эйфория слегка спала. — Этот перевод… это был шок. Не знаю, как это скажется на наших отношениях.

Бастьен пожал плечами.

— Тащи его сюда.

— Это не так просто.

— Ничего подобного, если он сильно хочет тебя. Эй, — Бастьен махнул рукой официантке. — Еще по коктейлю. Чтобы все улеглось.

— А вдруг мне придется танцевать!

Однако я выпила, и воодушевление вернулось. С Бастьеном это было нетрудно. Я давно его знала и всегда чувствовала себя рядом с ним легко и комфортно. Мы обменялись историями и сплетнями о знакомых нам бессмертных, а я получила сведения о наиболее ярких типажах, с которыми вскоре встречусь в Лас-Вегасе.

Мы как раз расплачивались по счету, когда вернулась Фоэба, переодетая из униформы в трико для танцев. Она повела нас обратной дорогой через сверкающие лабиринты казино в гораздо более тихие задние помещения, и дальше — к служебному входу на сцену театрального зала, который еще не был открыт для публики. В помещении было пусто, только двое рабочих собирали и устанавливали столики в зрительном зале. Стук молотков эхом разносился по всему театру. Через мгновение я увидела мужчину, который сидел на краю сцены, и была очень удивлена, что не заметила его сразу. При нашем появлении он оторвался от изучения бумаг и сказал:

— Фоэба, ты рано.

— Я хотела тебя кое с кем познакомить, — сказала она. — Маттиас, это мои друзья — Бастьен и Джорджина. Джорджина переезжает сюда через месяц.

Маттиасу на вид было лет тридцать или чуть больше. Он имел песочного цвета волосы, настоятельно требовавшие стрижки; впрочем, эта растрепанность была ему к лицу. Он снял очки в тонкой металлической оправе, чтобы получше рассмотреть меня. Я тут же подумала: Яну такие очки пришлись бы по вкусу, но, в отличие от Яна, Маттиасу они, вероятно, были необходимы. Маттиас пару раз моргнул, а потом удивленно поднял брови.

— Вы танцовщица, — сказал он мне.

— Ну, в общем да. Как вы догадались? — По совету Фоэбы я подтянулась и приосанилась, пока мы шли сюда по задворкам, но едва ли этого было достаточно, чтобы опознать во мне танцовщицу.

Маттиас встал и осмотрел меня с головы до ног, не искоса, с осуждением, но как смотрят на произведение искусства, прикидывая, во что оно может обойтись.

— Это видно по тому, как вы двигаетесь и стоите. В этом есть такая грация и энергия. Совсем как у нее. — Маттиас кивнул в сторону Фоэбы. — Вы часом не сестры?

— Нет, — ответила Фоэба, — но мы брали уроки у одних учителей.

Бастьен прыснул со смеху.

Маттиас кивал, приведенный в полный восторг. Он схватил в охапку свои бумаги и торопливо перелистывал страницы.

— Да… да… мы можем использовать вас здесь и здесь. — Он остановился, проверив еще несколько мест. — И здесь. А может быть, даже здесь. — Он вскинул голову, голубые глаза сияли от воодушевления. — Давайте-ка взглянем, на что вы способны. Фоэба, покажи вступление ко второму номеру.

Фоэба отреагировала мгновенно — прыжком переместилась на центр сцены и замерла, вытянувшись в струнку. Маттиас начал отсчитывать такты. Когда они закончили, хореограф бросил на меня выжидательный взгляд.

— Теперь ты сделай это.

Я хотела было отказаться, сославшись на то, что, мол, я на каблуках и в платье, но потом поняла: девушки выступают в шоу именно в такой «униформе». Так что я заняла место рядом с Фоэбой и повторяла все ее движения под счет Маттиаса. Мы повторили комбинацию, а на третий раз мне уже почти не нужно было смотреть на Фоэбу. Потом Маттиас перешел к другому номеру, чуть более сложному, и представление повторилось — я копировала движения Фоэбы. Когда мы закончили, Маттиас одобрительно прищелкнул языком.

— Очаровательно, — подвел итог он. — Скажите мне, подружки, где вы учились танцевать, и я найму на работу всех ваших однокашников. — Он вернулся к бумагам и стал что-то наскоро записывать. — Фоэба, ты можешь одолжить ей какую-нибудь одежду для репетиции?

Фоэба подмигнула мне.

— Уверена, мы что-нибудь подыщем.

Я переводила взгляд с нее на Маттиаса.

— Репетиция?

— Так точно, — сказал Маттиас, не отрываясь от записей. — Именно этим мы и занимаемся, чтобы подготовиться к выступлению.

— Ты ведь хотела выступать на сцене, или нет, Люси? — подтрунивал Бастьен.

— Я все понимаю… но я перееду в Лас-Вегас только в январе, — объясняла я. — Я улетаю домой завтра вечером.

Маттиас наконец оторвался от своих бесценных заметок, причем с такой же болью во взгляде, как у Сета, когда его отрывали от работы над книгой.

— Но сейчас ведь ты здесь, не так ли? Почему бы не начать, если, конечно, у тебя нет других планов?

Я беспомощно взглянула на Бастьена и Фоэбу, которые лыбились, как идиоты. Инкуб дружелюбно обнял меня и сказал:

— Конечно, у нее нет никаких планов.

Секунду поколебавшись, я медленно кивнула, ошарашенная тем, как быстро тут решаются дела.

— Я… я с удовольствием порепетирую.

Трудно поверить, что еще пару дней назад я сомневалась: неужели меня действительно переводят? А сейчас уже подписалась на работу в шоу в Лас-Вегасе. Все происходило так быстро, просто почва уходила из-под ног, а радостное подбадривание Фоэбы и Бастьена только ускоряло ход событий.

В раздевалке мои проблемы с одеждой были решены. Бастьен вскоре нас покинул якобы для того, чтобы пропустить стаканчик и испытать удачу за столом для блекджека. Как только он ушел, Фоэба наклонилась ко мне и заговорщицким шепотом сказала:

— Давай биться об заклад. Сколько ты дашь за то, что он вернется победителем?

Я рассмеялась и шепнула в ответ:

— Я не стану биться об заклад. Ты точно не работала с ним раньше?

Конечно, инкуба, которого тянет в койку, приметить несложно, но мне нравилось, как искусно Фоэбе удаётся примечать мельчайшие особенности в поведении моего старого друга.

— Нет, — ответила она с улыбкой. — Просто мне знаком этот тип мужчин.

Постепенно стали подходить другие танцовщицы, Фоэба знакомила нас; большинство радовались, что группа пополнилась новичком. Танцовщиц для шоу все еще не набрали, и все находились в нетерпеливом ожидании, когда же наконец это случится. С моим появлением цель стала на шаг ближе, но вообще это меня удивило: почему их до сих пор некомплект. Насколько я могла судить, стоит только появиться новому шоу, как девушки выстраиваются в очередь, чтобы попытать счастья попасть в шоу-бизнес. Фоэба подтвердила мою мысль.

— Да, просмотр уже прошли целые толпы. Ты бы видела их в самом начале, когда набор был только что объявлен. Маттиас просто очень разборчив, вот и все. А Корнелия — главный хореограф — и того хуже.

— А меня он взял после пятиминутного просмотра, — заметила я.

Фоэба ухмыльнулась.

— Дорогуша, Маттиас распознает таланты с первого взгляда. Кроме того, он отвечает за эту историю. Раз он сказал, что ты подходишь, значит, так и есть.

Конечно, не один Маттиас отвечал за шоу. Кроме танцоров имелись еще и другие менеджеры, и прочий персонал, та же вышеупомянутая Корнелия. У каждого была своя роль. Репетиция проходила напряженно и энергично, но случалось и много веселых моментов. Фоэба не шутила. Все танцоры были хороши, даже очень хороши. Я не танцевала в группе уже давно, особенно в такой классной. В том, что касается танцев, я привыкла выделяться и была удивлена — приятно удивлена тем, что оказалась в обществе равных. В первый день мне пришлось потрудиться, чтобы не отстать от других танцовщиц, и если я покинула площадку без привычного ощущения, что я звезда, то по крайней мере не ударила в грязь лицом и доказала самой себе, что чего-то стою.

Не успела я уйти, как ко мне подошла костюмерша и попросила снять с меня мерки за сценой. Фоэба сказала, что пойдет искать Бастьена и мы встретимся в центральном баре казино. Портниха пришла с измерительной лентой, и я запомнила свой рост — пригодится в дальнейшем. Мимо проходил Маттиас со своими бумагами под мышкой. Увидев нас, он остановился.

— Вы сегодня отлично поработали, — сказал он. — Впечатление такое, будто вы с нами с самого первого дня.

— Это слишком, — сказала я. — Мне еще многое надо разучить, особенно в четвертой песне. Шаги обманчиво простые… но нужно особое отношение, чтобы справиться с ними. Нет, вероятно, не отношение. Грация? Трепет? Не могу объяснить, но именно простота делает эти па такими изысканными. Все выглядит так, будто это основной шаг, но истинную красоту движений выявит только совершенное исполнение. — Я размышляла вслух, вроде как ни о чем, и вдруг поняла, что со стороны это кажется глупым. — Простите. Вероятно, это полный бред.

— Нет, нет, — Маттиас смотрел на меня озадаченно. — Так и есть. Именно к этому я и стремился. Меня вдохновил классический балет, когда все движения усилены эмоциями, взятыми за правило. Корнелия говорила: мол, это безумие, такие глубокие замыслы для заурядного шоу. Но по духу это правильно.

— Это прекрасно, — честно призналась я. — Ясно вижу, куда вы метили. Это напоминает мне что-то из «Баядеры».

— Вы знаете «Баядеру»? — не поверил своим ушам Маттиас.

— Конечно, — ответила я. — Это же классика. Кто ее не знает?

Тут я заметила, что портниха уже справилась со своей задачей и ушла. Маттиас продолжал смотреть на меня с восхищенным удивлением. Теперь его глаза не были прикованы к планшету, и я увидела, какие они синие. Он были как небо в морозный ясный день.

— Что вы делаете сегодня вечером? — спросил Маттиас через несколько мгновений. — Не согласитесь ли вы… поужинать со мной? Или просто выпить? Я с удовольствием продолжил бы наш разговор о танцах.

Для суккуба я временами проявляю невероятную наивность, потому что на какие-то полсекунды я поверила ему. Я была так взволнована репетицией, меня переполнял восторг, я готова была обсуждать шоу еще и еще, поэтому мимолетная мысль, что ему только этого и надо, действительно посетила мою голову. Нет, я не намекаю на то, что его мотивы имели под собой совершенно иную основу. Он не использовал удачный повод, чтобы затащить меня в постель, но и не относился к этому как к простой встрече коллег. Короче, я ему понравилась. Я была ему в высшей степени интересна, и он хотел продолжить общение во время свидания.

Ну и прекрасно, подумала бы я в обычной ситуации… но не сейчас. Было в Маттиасе что-то такое, что мне искренне нравилось. Он был миловиден, и страсть к работе вызывала симпатию к нему. Мне импонировала его увлеченность делом. Он был полностью поглощен мыслями о шоу и отрешен от всего остального, как Сет.

В том-то и проблема. Этот парень все равно что Сет, только в образе хореографа. Провести вечер с каким-нибудь пустозвоном, который ничего для меня не значил, — это не считается изменой нашим с Сетом отношениям. Но пойти на свидание с человеком, который для меня интригующе привлекателен, как Сет… нет уж. Это неправильно, особенно если учесть очевидный интерес ко мне Маттиаса. Ситуация сложилась странная, я такого не ожидала.

— О, это было бы здорово, но у нас с друзьями уже есть планы, — сказала я ему. — Я приехала совсем ненадолго, и мы постараемся не потратить времени даром.

— Да, — лицо Маттиаса слегка помрачнело, потом он снова загорелся энтузиазмом. — Но вы ведь придете завтра на репетицию? Было бы хорошо, если бы вы еще раз повторили все шаги, прежде чем уедете из города. Сами знаете, потом будет в чем практиковаться.

— Конечно, — сказала я. — Это необходимо.

Остаток вечера прошел в невероятной кутерьме. Фоэба составила нам с Бастьеном компанию, и мы совершили ураганный тур по знаковым заведениям Вегаса, включая казино и танцевальные клубы. Мы с Фоэбой облачились в свои самые откровенные гламурные платья и заигрывали со всеми напропалую, повиснув на руках у Бастьена, который раздувался от самодовольства больше обычного, хвастливо выставляя нас «напоказ» и ловя на себе завистливые взгляды.

После нескольких часов таких забав я готова была предаться каким-нибудь более спокойным развлечениям. Фоэба и Бастьен кратко посовещались и решили: если мы поторопимся, то еще успеем на последнее представление одного известного им обоим магического шоу.

— Магического? — переспросила я, полупьяная от «буравчиков». — Разве наша жизнь не магическое шоу?

— Чертовски близко к этому, — сказал Бастьен. Он пытался оставаться галантным и предлагал мне руку, но было не вполне ясно, кто кого поддерживает. — Я слышал об этом шоу, мол, это нечто особенное. — В глазах инкуба блеснул озорной огонек.

И вот мы втроем поехали в какой-то богом забытый отель в стороне от Стрипа. В казино до сих пор стояли автоматы и продавали алкоголь, вероятно, именно это привлекало сюда большую часть посетителей. Бастьен купил билеты на «Великого Джамбини», и мы поспешили войти в маленький театральный зал, заполненный зрителями всего наполовину. Огни погасли. На разогрев выпустили какого-то посредственного комедианта, но вскоре на подмостках появился главный участник шоу. У него были волосы с проседью и ярко-фиолетовый шелковый тюрбан, а также расшитая блестками накидка, вероятно взятая напрокат в костюмерной «Искр». Актер не переставая теребил подол накидки, из чего я сделала свое первое заключение: он был пьян в стельку. Второе наблюдение последовало сразу за первым: кроме меня, Фоэбы и Бастьена, в зале присутствовал еще кто-то из бессмертных. Великий Джамбини был бесом.

Он начал представление с нескольких стандартных карточных фокусов, публика сдержанно аплодировала. Дальше пошло жонглирование. Этот номер я отметила особо, как требующий невероятной концентрации от человека настолько пьяного. Артист ни разу ничего не уронил. Думаю, остальные зрители разделяли мое мнение, потому что аплодисменты стали теплее. Вдохновленный этим, Джамбини поджег наконечники своих жонглерских булав. Аплодисменты смолкли, и некоторые зрители в первом ряду опасливо заерзали.

— Это здравая идея? — тихо обратилась я с вопросом к своим друзьям.

— Ничуть, — отозвалась Фоэба.

— Как это, нич…

Не прошло и полминуты, как Джамбини начал жонглировать… и тут же поджег свою накидку. Люди очумело раскрыли рты, закричали, а артист скинул накидку прямо на сцену. Я была удивлена, что она не успела сгореть раньше, учитывая, из какого дешевого материала она сделана. Джамбини топтал накидку ногами, пока пламя не погасло. На заднем плане сцены маячили несколько рабочих с огнетушителями, что было весьма кстати. Накидка превратилась в дымящееся черное месиво, и артист поднял ее. Снизу выпорхнул голубь и взвился ввысь, к изумлению и восторгу зрителей.

— Ах, это часть номера, — выдохнула я, находясь под впечатлением.

— Точно, — сказала Фоэба.

Джамбини протянул руку, чтобы поймать голубя, но тот ускользнул, сделал круг по залу, потом устремился вниз, к публике, и задел женщину с аккуратной французской стрижкой. Птичья лапка запуталась в волосах, голубь оказался пойманным в капкан и отчаянно бил крыльями, чтобы вырваться, а женщина подскочила и начала визжать.

— Это тоже часть шоу? — спросила я.

— Нет, — благоговейно произнесла Фоэба. — Но это следовало бы включить в представление.

Через пару секунд в зале появились рабочие сцены, им удалось схватить голубя и вытащить его из прически. Они вывели пострадавшую даму из зала, низко склонив головы и бормоча извинения. Великий Джамбини широко и изящно раскланялся, публика осталась довольна.

Он исполнил несколько фокусов с шарфами, которые прошли без сучка, без задоринки, после чего встал по центру сцены и с мрачным видом произнес:

— Для следующего фокуса мне нужен доброволец, — Джамбини перевел взгляд в нашу сторону. — Миловидный доброволец.

— Ох, он нас заметил, — со вздохом сказала Фоэба. Она подняла руку, нашлись и еще желающие среди публики. Я не шелохнулась, и она ткнула меня локтем. Пришлось мне тоже вызваться.

Изобразив, что с пристрастием осмотрел всех добровольцев, Джамбини прошествовал к нашему столику и протянул руку ко мне. Бастьен и Фоэба присвистнули и издали одобрительные возгласы, побуждая меня подняться. Мне не очень-то хотелось всходить на костер или быть атакованной птицами, но желаниям публики трудно противиться. Я взяла руку Джамбини и послушно пошла с ним на сцену. Нас сопровождал гром оваций.

— Просто переоденетесь в первое, что придет в голову, — шепнул он мне на ухо; от него несло джином.

Когда мы оказались в центре сцены, Джамбини взял микрофон и голосом конферансье выкрикнул:

— Итак, перед вами моя прекрасная ассистентка… как ваше имя, незнакомка?

Я наклонилась к микрофону.

— Джорджина.

— Джорджина. Какое красивое имя. Так вот, прекрасная Джорджина, все, что от вас требуется, — это отдаться во власть повергающей в трепет могучей силы моей магии. Если вы это сделаете, произойдет волшебная трансформация. — Я кивнула, выражая согласие, и зал откликнулся возгласами одобрения.

Джамбини подошел к столику на ножке и вернулся ко мне с обручем на ручке, к которому был прикреплен кусок ткани. Маг воздел руку с обручем, и ткань свесилась вниз, образовав замкнутый цилиндр, в котором легко мог уместиться человек. Я послушно выступила вперёд и скрылась в складках ткани. Тем временем Джамбини начал магический отсчёт. За эти короткие мгновения я сменила блестящее коктейльное платье на первое, что пришло на ум: платье эльфа из зелёной фольги.

Джамбини театральным жестом откинул завесу и предъявил меня публике в новом наряде. Зрители изумленно ахнули и шумно зааплодировали, выражая удовлетворение, а я отвесила публике поклон, не уступавший по изяществу манере Джамбини. Вдохновленный произведенным эффектом, Джамбини провозгласил:

— Еще раз.

Я скрылась за занавеской и облачилась в черные джинсы, серебристый топ и женский клубный пиджак. Джамбини убрал завесу, аплодисменты сперва сникли, а потом резко превратились в полное неистовство. Я и раньше видела, как проделывали подобные трюки те, кто не обладает даром переоблачения; обычно исполнители просто меняли платья, из которых легко выскользнуть, одно на другое. Мой выбор одежды противоречил логике тех, кто знаком с техникой этого трюка. Так что же! Тут ведь работала магия, не так ли?

— Ну, ты покрасовалась, — сказал Бастьен, когда я вернулась на свое место.

— А то, — шепнула я в ответ, наблюдая, как Джамбини пытается проглотить нож. Ему удалось справиться с задачей примерно на треть, а потом он закашлялся. Пожав плечами, он прекратил это занятие и поклонился под запоздалые жидкие аплодисменты. — Эти люди заслужили хоть что-то за свои деньги.

Джамбини, или Джами, — таково, как выяснилось позже, было его настоящее имя, — высоко оценил мое представление. По окончании шоу мы встретились с ним в унылом баре отеля.

— Переодеться в штаны — это было гениально, — сказал он мне, опрокидывая стаканчик джина. Закралось подозрение, что он не пьет только во время представления. — Люди не один день будут репу чесать: и как это они сделали?

— Может, это слишком, — предостерег Бастьен. — У смертных могут возникнуть подозрения.

Я неуверенно пожала плечами.

— Это Вегас, дружок. Никто ни о чем не задумается. Тем более что тут каждый день случаются вещи и постраннее.

Джами нетерпеливо покачивал головой.

— А это платье в облипку? Это было великолепно. Чертовски здорово. Соберешься сюда переезжать, я тебя заманю к себе на работу ассистенткой. — Он хихикнул. — Люди станут пялиться на тебя, а мои фокусы побоку.

— Меня это нисколько не удивит, — строго сказал Бастьен.

— Что ж, спасибо, — сказала я, — но, думаю, у меня работы больше, чем мне нужно. Фоэба уже пристроила меня кое-куда.

— Браконьерша, — сказал Джами.

Фоэба засмеялась, взбалтывая вишенки в коктейле.

— Эй, я не вынесу, если…

По залу распространилась знакомая аура, и Фоэба притихла. Мы все, как один, обернулись. В бар входил Луис. Даже смертные, которые не могли почуять его, как мы, замерли и наблюдали за его шествием по комнате. В мрачном величии Луиса таилась мощная притягательная сила.

— Вот это босс, — произнес Джами, шутливо поднимая стакан. — Ты пропустил мое сногсшибательное представление.

— Я видел это раньше, — сказал Луис, садясь и подзывая жестом бармена. — Скажи честно, что такое необыкновенное ты учудил? Сжег шарфов больше обычного?

— Всего несколько заурядных переодеваний, — скромно вставила я.

Джами взялся за второй стаканчик. Он заказал сразу два, как только мы сели. Полагаю, он не хотел ждать лишнюю пару минут, пока ему нальют следующую порцию.

— Этот фокус всегда проходит «на ура» с суккубами. Даже с подсадными утками и заранее подготовленными костюмами никогда так хорошо не получается. Раньше, когда я жил в Ралейе, со мной работала одна девица, и она все делала правильно, но люди все равно догадывались, как это работает.

Алкоголь приятно будоражил тело, я решила сбавить обороты, чтобы совсем не потерять голову. Слова Джами пробились сквозь этот тёплый туман и пробудили воспоминание.

— Ралей… когда вы были в Ралейе?

— Я переехал оттуда несколько лет назад. Жил там около… ох, не знаю. — Джами глотнул джина, вероятно, в надежде обрести способность к счету. — Не так долго. Двадцать лет. Я там неплохо сбывал души, но, знаете ли, по-настоящему мои способности оценили только здесь.

— А когда вы там жили, не были ли вы знакомы с вампиром по имени Мильтон? — спросила я. Было нелепо вспоминать разговор с Хью здесь, в дешевом баре Лас-Вегаса, но еще страннее слышать упоминания о Ралейе дважды в неделю.

— Мильтон? — Джами вскинул брови и слегка помрачнел. — Да, я его знаю. Мерзкий сукин сын. Выглядит как…

— Носферату?[4] — подсказала я.

Джами важно кивнул.

— С виду чистый вампир, и при этом сексот. Как такое возможно, это выше моего понимания.

Фоэба нахмурилась.

— Ты сказал — «сексот»?

Официант принес бокал для Луиса. Тот жестом задержал парнишку и посмотрел на нас.

— Еще по стаканчику? Еще один «Буравчик»[5] или «Космо»[6]? Джами? Ты пьешь «Taнкерей»?

Джами выглядел обиженным.

— «Бифитер».

Луис выкатил глаза.

— Но это отвратительно и глупо. Принеси ему «Танкерея».

— Нет! — воскликнул Джами. — «Бифитер». Я пурист.

— Никто не ущемляет твои права, — не уступал Луис. Он посмотрел на сконфуженного официанта. — Принеси того и другого. Мы проведем тест. — Официант вздохнул с облегчением и поспешил удалиться, пока кто-нибудь снова не переменил заказ.

— Пустая трата времени, — сказал Джами. — Не обижайся, босс. Сам увидишь.

Луис оставался непреклонным.

— «Бифитер» для деревенщин.

— Джами, так что насчет Мильтона, — я попыталась вернуться к теме.

— Деревенщин! — Не думаю, что Луис нанес бы Джами большее оскорбление, если бы помянул его матушку. — «Бифитер» — изысканный напиток для утонченного вкуса. Ты знаешь, как я тебя уважаю, но, честно сказать, несмотря на весь твой опыт жизни по всему миру… ну… — Джами пьяно пытался нащупать способ, как завершить мысль. — Ты не прав.

Луис расхохотался, чего, как я отметила про себя, никогда не сделал бы Джером, если бы кто-либо из его подчиненных вдруг заявил, что он не прав.

— Увидим, мой друг. Дело непростое, это правда, проанализировать досконально основные ингредиенты и процесс перегонки.

— Джами, — предприняла я новую попытку.

— И тогда, — возгласил бес, — мы придем к согласию, что «Бифитер» намного лучше по обоим параметрам.

— Брось, Флер, — тихо сказал мне Бастьен. — Тебе не побороть джин. Попытайся завтра.

Я вознамерилась протестовать, но, послушав дальнейшую дискуссию между Джами и Луисом, пришла к выводу, что Бастьен прав. Джами так зациклился на защите чести своего джина, что едва ли вообще помнил мой вопрос о Мильтоне.

— А он завтра протрезвится? — недоверчиво спросила я.

— Нет, — ответила Фоэба. — Но обычно в первой половине дня он менее пьян.

Джин был принесен, и Луис с Джами полностью погрузились в его «научное» исследование, которое включало в себя изучение запаха и поверхностного натяжения. Не понимаю, какое значение последнее качество имеет для проверки напитка на вкус, но спорщики, по-видимому, придавали этому параметру серьезное значение.

— Боже мой, — пробормотала я в изумлении.

Бастьен покончил с коктейлем.

— Дело принимает серьезный оборот, а значит, мне пора. Что вы скажете, леди? Не хотите ли предаться дружескому общению в каком-нибудь клубе?

— Я сегодня рано встала, — с сожалением призналась Фоэба. — Мне, наверно, лучше пойти домой. Завтра увидимся на репетиции?

— Скорее всего, — сказала я. — Я обещала Маттиасу, что приду.

Луис, хоть и был увлечен анализом джина, услышав имя менеджера компании, поднял взгляд.

— Ого? Вы уже познакомились?

Я кивнула.

— Фоэба меня вписала.

Луис расцвел от радости.

— Отлично. Ты довольна?

Вопрос меня удивил, но потом я вспомнила его фразу, сказанную при встрече, о том, что он хочет иметь счастливых работников. — Думаю, да. Надеюсь, это будет весело.

— Хорошо. А что ты думаешь о Маттиасе?

Этот вопрос меня серьезно озадачил.

— Думаю, он был очень мил. Ты его знаешь?

— Только понаслышке, — ответил Луис. Разговор прервался, и я собралась было опять обратиться к Джами с вопросом о Мильтоне, но тут Луис предпринял безуспешную попытку вернуться к разговору о джине и полностью заслонил меня от беса. Завтра, решила я.

— Знаешь, — вкрадчиво сказала Фоэба, — я могу помочь тебе найти Маттиаса, если ты хочешь увидеться с ним сегодня.

Даже плывя на водочных парах, я понимала все плюсы и минусы случайного романа с Маттиасом. Если уж я и решусь сойтись здесь с кем-нибудь, это будет тот, кого я ни в коем случае не буду воспринимать всерьез.

Я ослепила Фоэбу и Бастьена своей самой дерзкой суккубовской улыбкой.

— Нет, это слишком по-домашнему. Я тут не для того, чтобы сразу обзавестись хозяйством. Давайте-ка поищем чего-нибудь более дикого и оторвемся в Вегасе по полной.

Бастьен радостно гикнул и схватил меня за руку. Он вел меня к выходу из бара и говорил о каком-то «классном танц-клубе», а я мимоходом взглянула в лицо Луиса. Он кивал Джами, всем своим видом показывая, что дискуссия ему по-прежнему интересна… Однако на лице его блуждала такая довольная и понимающая улыбка, что я подумала: не один только джин привел его в столь блаженное состояние.

Только приземлившись в Сиэтле, я осознала, насколько нереально все произошедшее со мной за выходные в Лас-Вегасе. Я чувствовала себя там так… естественно. Отчасти это связано с тем, что меня окружали старые друзья вроде Бастьена и Луиса. Однако меня удивило, как легко я сошлась с новыми знакомыми — Фоэбой и Маттиасом. Мне в конце концов стал нравиться даже Джами, хотя с того первого вечера я его больше не встречала. Несмотря на все мои попытки разыскать беса и расспросить его о Мильтоне, Джами оказался неуловимым и до конца поездки так и не объявился.

А шоу? Как это случилось? Даже здесь, в Сиэтле, я не могла найти хорошей работы, а через пару часов после приземления в незнакомом городе попала прямо на работу, о которой всегда мечтала. К концу второй репетиции Маттиас уже говорил о том, чтобы создать для меня особую партию, а некоторые танцоры из группы были так огорчены моим отъездом на месяц, будто мы с ними знакомы долгие годы.

Несмотря на все мои опасения, это был фантастический уик-энд.

Действительность навалилась на меня, как только я вошла в квартиру. Романа не было. О его недавнем присутствии напоминала только записка: «Тренировка по боулингу завтра вечером». Кошки, само собой, были рады меня видеть. Почесывая их головы, я думала о том, как забрать их с собой и перевезти через границы. Я увезу их от Романа, которого они тоже любили, но с этим ничего не поделаешь. Он с нами поехать не мог. Он титан, и ему постоянно грозит опасность от бессмертных. Здесь, в Сиэтле, он вел более-менее нормальную жизнь только благодаря заступничеству Джерома. Роман, конечно, не бросит Сиэтл, и, кроме того, Лас-Вегас — это для него, вероятно, наихудшее место на земле. Там не спрячешься.

На кухонном столе стояла ваза, а в ней — розы, белые, с розовыми каемками по краям лепестков. Воздух наполняло их благоухание. Я вынула из букета открытку, написанную рукой Сета, и прочла: «Добро пожаловать домой. Считал минуты до твоего приезда. С.».

Я отправила ему эсэмэску и получила ответ с настоятельным требованием приехать к Терри и Андреа на обед. Я оставила Роману записку с обещанием, что обязательно приду на тренировку, и поехала. Голова была прочно занята мыслями о последствиях переезда. Квартира. Придется ее продать. Если я не сдам ее Роману. Ад компенсирует расходы на переезд, но кому, как не мне решать, что брать с собой, а что нет.

Мне легко удавалось строить планы, и организаторских способностей я не лишена. Но все мои навыки были бесполезны в случае с Сетом. А его я хотела забрать с собой в Лас-Вегас больше всего. Что делать с ним, оставалось неясным.

По прибытии меня встретила обычная неудержимая радость племянниц Сета. В доме как раз шли хаотические приготовления к обеду. Семья увеличилась, и поэтому привычка чинно есть всем вместе за обеденным столом на кухне была забыта; все похватали бумажные тарелки с пиццей домашнего приготовления и переселились в гостиную. Андреа и Терри давно привыкли к тому, что с едой и мебелью постоянно случаются несчастья, а вот Маргарет никак не могла приняться за обед: она постоянно следила за девочками, боясь неизбежной катастрофы с томатными пятнами.

Я была счастлива увидеть Андреа в кругу семьи; в последнее время это случалось нечасто. Она казалась усталой, но была в приподнятом настроении. А по тому, как девочки боролись за место рядом с ней, стало ясно, что они тоже очень рады ее присутствию.

— Сет говорил, что ты уезжала из города, — сказала мне Андреа. — Была в хорошем месте?

— В Лас-Вегасе, — ответила я, — гостила у друзей.

— Круто, — сказал Ян. — Хотел бы я иметь друзей в Лас-Вегасе.

— Слишком жирно будет для тебя, — невозмутимым тоном сказал Сет.

Ян заглотил кусок пиццы — очевидно, день у него был не вегетарианский, — а потом ответил:

— Только если останавливаешься в дорогущих отелях на Стрипе. Стоит только сунуть нос в какой-нибудь закоулок, и тут же найдешь классную берлогу.

Девятилетняя Кендалл взяла на себя труд высказать то, о чем все мы подумали.

— Я бы предпочла пожить в роскоши. Почему ты хочешь остановиться в какой-то берлоге, дядя Ян?

— Потому что это не мейнстрим, — ответил он. — Все останавливаются в милых местечках.

— Но мне нравятся милые местечки, — не соглашалась Кендалл. — А тебе разве нет?

— Вообще-то да, — сказал Ян, нахмурившись. — Но не в этом дело…

— Тогда почему ты хочешь жить в плохом месте? — не унималась девочка.

— Ты слишком мала, чтобы понять, — сказал дядюшка Ян.

Сет хихикнул.

— Думаю, она все прекрасно понимает.

Вскоре после этого Андреа решила пойти отдохнуть, но прежде взяла с нас обещание, что кто-нибудь попозже принесет ей десерт. Убрав посуду, что было достаточно легко сделать (тарелки-то бумажные), наша компания разделилась на группы по интересам. Кендалл, Бренди, Маргарет и Терри стали играть в «Монополию», а Кайла и близняшки уселись смотреть «Русалочку». Ян присоединился к ним, испытывая восторг от возможности порассуждать о том, как в этом фильме отражается процесс разрушения Америки капитализмом. Мы же с Сетом уютно устроились в кресле на двоих и прикинулись, что тоже смотрим кино, а на самом деле использовали время, чтобы наверстать упущенное.

— Ну, как там было? — тихонько спросил Сет. — Я беспокоился за тебя. Там действительно было так плохо, как ты боялась?

— Нет, — ответила я, прислоняясь головой к его груди. — На самом деле было… довольно здорово. Ты не поверишь, но у меня уже есть работа. В смысле… не на деньги Ада.

— Ты здесь и такой не могла получить, — заметил Сет.

— Да, на этом ирония не кончается. Я буду работать в шоу в Лас-Вегасе, этакая девушка в блестках.

Сет провел рукой по моим волосам.

— Это и правда удивительно. И здорово. Если хочешь попрактиковаться, с радостью тебя покритикую, конструктивно.

Я улыбнулась.

— Посмотрим.

Последовала долгая пауза.

— Значит, это все правда. Все это.

— Да, — едва слышно сказала я. — Это правда. — Я почувствовала, как Сет напрягся и от него стало волнами исходить беспокойство. — Все в порядке. Мы с этим справимся. Еще целый месяц остался.

— Знаю, что справимся, — ответил Сет. — Мы с тобой переживали и более безумные ситуации, не так ли?

— Более безумные не всегда означает более тяжелые, — заметила я. — Вот, например, когда в прошлом месяце Питеру пришло в голову сделать подсвечник из банки от чипсов «Принглс», идея была достаточно безумная, но нам удалось легко справиться с последствиями, потому что мы нашли в квартире огнетушитель.

— Вот как? — сказал Сет. — Именно это я в тебе и люблю. Я не назвал бы такую ситуацию безумной. Безумна сама жизнь с тобой, Джорджина. Ты все понятия перевернула с ног на голову.

Сет поцеловал меня в лоб. Мы притихли и молча смотрели фильм, хотя, подозреваю, Сет так же мало следил за развитием сюжета, как и я. Мы погрузились в свои мысли; я не выныривала на поверхность, пока не услышала, как Ян сказал Морган:

— Мне больше нравятся настоящие сказки. Они такие неоднозначные, ты, наверное, никогда их и не слышала.

Я взглянула на часы и села прямо.

— Пойду проведаю Андреа и спрошу, не хочет ли она съесть десерт. — Маргарет и Терри вскинулись и предложили сделать это вместо меня, но я махнула рукой, заверяя их, что сама справлюсь и они могут вернуться к игре.

Когда я вошла с пирогом на тарелке, Андреа сидела на кровати, подложив под спину подушку, и читала книгу.

— О, ты не должна была этого делать, — сказала она мне. — Надо было попросить Терри.

— Он занят покупкой и продажей собственности, — ответила я, помогая ей поставить тарелку на колени. — Я не могла прерывать это занятие. К тому же он и так много делает.

— Да, делает, — согласилась Андреа с тоской в голосе. — Они все делают. Даже ты. Так странно, что обо мне кто-то заботится. Я привыкла заботиться о других сама.

Я придвинула стул к кровати, думая про себя, что в последнее время на нем сидят на удивление часто. Рядом с Андреа всегда кто-то находился.

— Ну, это продлится недолго, — сказала я.

Эти слова вызвали еще одну слабую улыбку, и Андреа прожевала кусочек пирога.

— Ты оптимистка.

— А почему бы и нет? Ты сегодня отлично выглядишь.

— Отлично «иронически», как сказал бы Ян. — Она провела рукой по своим мягким светлым волосам. — Но я чувствую себя лучше, чем раньше. Я не знаю. Все так зыбко. Бывают дни, когда я уверена в победе над каждой раковой клеткой в своем теле, а бывает, не могу поверить, что мне еще придется ходить по этой земле.

— Андреа…

— Нет-нет, так и есть. — Она прервалась, чтобы наколоть на вилку еще пирога, но во взгляде была такая глубина понимания, что стало жутко. Она напомнила мне Картера. — Я приняла это, согласилась с тем, что могу умереть, вероятность этого вовсе не исключена. Никто не хочет этого признавать. Никто не хочет говорить об этом. А я к этому отношусь спокойно. Если такова воля Божья, так тому и быть.

У меня аж живот скрутило. Я мало что могу сказать о Боге, но Небеса и Ад мне хорошо известны. Именно поэтому меня бесит, когда я слышу, как смертные принимают свою участь, объясняя ее каким-то высшим замыслом. В половине случаев мне казалось, что силы небесные просто походя забавляются.

— За себя я не боюсь, — продолжала Андреа. — Но вот за них всех. — Спокойствие сменилось самой настоящей человеческой тревогой, страхом матери за своих детей. — Терри сильный, удивительно сильный. Но даже ему тяжело. Он не справился бы один, вот почему я так рада, что Сет здесь. Просто не знаю, что бы мы без него делали. Он нас поддерживает, как скала.

Я беспокойно заерзала, но при упоминании о Сете по всем жилкам растеклось приятное тепло.

— Он восхитительный.

Андреа, покончив с пирогом, отложила вилку и протянула мне руку.

— Ты тоже. Я очень рада, что ты часть нашей семьи, Джорджина. Если со мной что-нибудь случится…

— Стоп…

— Нет, послушай. Это важно. Если со мной что-нибудь случится, я уйду с миром, зная, что у девочек останешься ты. Сет и Терри прекрасные люди, но девочкам нужен и женский образец перед глазами. Нужен кто-то, кто поможет им взрослеть.

— Я не слишком подхожу на эту роль, — ответила я, пряча от Андреа глаза. Я — исчадие Ада, существо, полное страхов и комплексов. Что я могу предложить таким ярким и многообещающим созданиям, как дети Мортенсенов.

— Очень даже подходишь, — твердо сказала Андреа, пожимая мне руку. — Они тебя любят и восхищаются тобой. Я уверена, они в хороших руках.

Я проглотила переполнявшие меня слезы.

— Ладно, — сказала я. — Гораздо лучше им будет в твоих руках; мы все уверены, что ты скоро поправишься.

Андреа кивнула, глядя на меня со снисходительной улыбкой, которая удавалась ей блестяще. Еще бы, уже много недель она слушала уверения близких в том, что находится на краю выздоровления. Вскоре ее одолела зевота, я осторожно взяла тарелку и спросила, не хочет ли Андреа чего-нибудь еще. Она ответила, что нет.

Я потихоньку спустилась вниз по лестнице и отнесла тарелку на кухню. Там я обнаружила Бренди и Маргарет, они ели пирог. Я мысленно вернулась в гостиную.

— А что случилось с «Монополией»?

— Кендалл нас обставила, — сказала Маргарет.

— Терпеть не могу играть с ней, — проворчала Бренди, — в ее возрасте никто не должен так хорошо играть.

— Не отмахивайся от этого, — сказал Сет, входя. — Она в пятнадцать лет станет нам всем опорой. — Он положил руку на плечо Бренди. — Ты спросила Джорджину?

— Спросила о чем? — поинтересовалась я.

— Да так, ни о чем.

— Ну, очевидно, это не ни о чем, — ответила я, обменявшись взглядом с Сетом. — Что случилось?

— Это насчет рождественских танцев, о которых ты говорила накануне? — спросила Маргарет.

Бренди вспыхнула.

— Праздничных танцев. Это ерунда.

— Ничего себе, — сказала я. — Я фанат танцев. Но разве вы не на каникулах?

— Да, но это в церкви. Они устраивают танцы каждый год. — Бренди говорила безразличным тоном, однако выражение лица выдавало сильную заинтересованность.

Упоминание о церкви меня удивило. Насколько я знала, Мортенсены в церковь не ходили. Очевидно, произошли какие-то изменения. Может быть, тут сыграла свою роль болезнь Андреа. Как бы там ни было, ясным оставалось одно: вопросы веры не играли здесь никакой роли, просто девочка-подросток хотела принять участие в развлечении наравне со сверстниками. Это был своего рода обряд перехода, которому, как я могла предположить, сама девочка не придавала особого значения на фоне того, что сейчас происходило в ее семье. Неудивительно, что она сомневалась, говорить ли вообще об этом. Вполне возможно, тут был замешан и какой-то мальчик, но, конечно, я не собиралась об этом спрашивать. Бренди и без того выглядела подавленной тем, что приходится обсуждать такие вопросы с дядей и бабушкой.

— Тебе нужно помочь с покупкой платья? — высказала предположение я. Люди часто просили меня сходить с ними по магазинам. На меня это наводило тоску, но потом я поняла: надо смириться, раз уж в этом деле я знаю толк. Бренди кивнула, но смущенное выражение на ее лице осталось. — К какому дню нужно платье?

— Ко вторнику.

— Ко вторнику… — Я нахмурилась, вспоминая свои ближайшие планы. Завтра понедельник, день занят работой и тренировкой по боулингу. Времени оставалось совсем немного. — Праздник совсем скоро.

— Если у тебя нет времени, тогда не надо, — сказала Бренди. — Правда.

— Нет уж, — ответила я, — мы сделаем это во вторник утром.

Бренди опустила глаза.

— Папа вернет тебе деньги… Я спрошу его, сколько мы можем потратить.

— Забудь об этом, — сказал Сет и потрепал ее по волосам. Бренди увернулась. — Пришли мне счет. Ты знаешь, где я живу.

Бренди протестовала, но Сет оставался непреклонен и, кроме того, настаивал, чтобы Бренди ничего не говорила отцу. Бренди и Сет ушли в другую комнату, я хотела пойти следом, но Маргарет схватила меня за рукав и затащила обратно на кухню. Наши отношения не были враждебными (за исключением первой встречи с участием бейсбольной биты), но и абсолютно гладкими их не назовешь. Я приготовилась выслушать увещевание на тему: не вздумай одевать Бренди как проститутку.

— Вот, — сказала Маргарет и сунула мне в руку какие-то бумажки. Я глянула вниз и увидела две пятидесятидолларовые купюры. — Деньги есть не только у Сета. Он не может содержать всю семью. Этого хватит на то, что ей нужно?

— Гм, да, — сказала я, пытаясь вернуть деньги. Вообще-то я сама хотела избавить Сета от этой траты и заплатить по счету. — Определенно. Но вы не должны этого делать.

В ответ на это Маргарет дала мне еще бумажку. — Купи ей еще туфли. — И она сжала мою руку с банкнотами. — Я не знаю, что нужно девочкам ее возраста, когда речь идет об одежде, но тебе-то это известно. А денег я дам. В остальном полагаюсь на тебя.

Это мнение — вера в меня, — высказанное сразу после разговора с Андреа, который я имела только что, это было слишком.

— Этого достаточно, — буркнула я. Что я такого делаю в сравнении с остальными? Они все дают так много. Что значит на фоне этого прогулка по магазинам?

Маргарет взглянула на меня пронзительным взглядом. В нем не было ничего, что напоминало бы о старомодной, одетой в толстовку матроне, а ведь я причислила ее именно к этой категории. Для девочки, которая взрослеет так быстро, вокруг которой рушится жизнь? Все.

— Я ненавижу это, — сказала я. — Почему это все с нами происходит?

— Бог дает нам только то, что мы в силах вынести, — ответила Маргарет. Я всегда терпеть не могла это утверждение; оно из той же серии, что и мысль, будто во вселенной действуют законы, определяющие судьбу каждого. Никаких подтверждений этого я не видела. — У них есть силы пройти через это. И у них есть наши силы, мы им поможем.

На это я улыбнулась.

— Вы замечательная женщина, Маргарет. Для них большая радость, что вы здесь. — Я не лгала. Мы с Маргарет могли придерживаться разных взглядов на секс до брака, но ее любовь к сыновьям и внучкам от этого не уменьшалась. Я не была единственным примером для подражания в жизни девочек.

Маргарет пожала плечами. Было видно, что моя похвала одновременно и польстила ей, и смутила ее.

— Я, как и ты, просто пытаюсь делать что могу, не злоупотребляя гостеприимством Сета.

— Ему нравится, что вы здесь, — быстро сказала я.

У Маргарет округлились глаза.

— Я не глупа. Я хочу помогать и дальше, но знаю, что не могу жить у него вечно. Он взрослый мужчина, и сколько бы я ни притворялась, что это не так, ничего не изменится.

Я заулыбалась еще сильнее.

— Не волнуйтесь, я ему не скажу, что вы такое говорили.

Несмотря на это, вечером я шла домой с тяжелым сердцем. Сет задерживался допоздна и не хотел, чтобы я его дожидалась. Тем не менее, оба мы понимали, как мало бываем вместе в последнее время, поэтому Сет пообещал прийти завтра на мою тренировку по боулингу. Обычно он избегал сборищ бессмертных, но, думаю, его обуяла нездоровая идея сразиться в боулинг во славу Ада.

— Слава богу, — сказал Роман, когда я вошла в дверь. — Я уж думал, ты останешься у Сета. На плите есть суп.

— Нет, спасибо, — сказала я, — я уже поела.

— Тебе же хуже, — ответил Роман и сел на диван с тарелкой. Судя по тому, как терлись у его ног кошки, выпрашивая подачку, я решила, что животные с ним согласны. — Как съездила?

Мыслями я все еще была с Мортенсенами и на мгновение подумала, что Роман спрашивает о них. Но потом вспомнила, что мой приятель не склонен думать о нескольких вещах одновременно, и поняла: он спрашивает о Лас-Вегасе.

— На удивление хорошо, — ответила я, садясь в кресло.

Роман удивленно вскинул брови. Он не ожидал такого ответа.

— Да? Расскажи мне.

Я рассказала, и он внимательно слушал, прихлебывая суп. Когда я закончила рассказ о том, как прошли выходные, Роман допросил меня с пристрастием обо всех, с кем я встречалась, смертных и бессмертных. За два дня к моей биографии мало что прибавилось, но я отчиталась перед ним как могла.

— Что ж, — сказал Роман, — не чудесно ли это? — Он даже не пытался скрыть сарказма.

Я вздохнула.

— Ты продолжаешь считать, что все это часть какого-то тайного замысла?

— Я считаю, это ужасно удобно: с виду рядовой перевод служащего с места на место приводит к исполнению всех желаний, какие только у тебя имелись.

Я усмехнулась.

— Кроме самого факта перевода. Едва ли я этого хотела.

Роман выпрямился, и кошки подбежали к отставленной миске. Он приготовился загибать пальцы на правой руке.

— Подведем итог, ты не против? Когда мы познакомились, я спросил, о какой работе ты мечтаешь? Что ты ответила? Танцовщица в Вегасе. И вот! Это падает тебе прямо в руки. И кто это тебя туда кинул? В городе, где полно коварных, готовых вонзить в спину нож суккубов, тебе посчастливилось встретить сравнимого с тобой по всем статьям, с таким же чувством юмора и интересами. Забавная вещь… Ты сталкивалась с другими суккубами за эти выходные? В городе, где их полным-полно?

— Роман…

— Нет-нет, погоди. Это не все. Как ты познакомилась с этим удивительным суккубом? Через своего ближайшего бессмертного друга, который только что переведен в Лас-Вегас по заявке самого лучшего босса, какого ты встречала во все времена. Ты всё ещё веришь в эту сказку?

— Но почему бы…

— И, — продолжал Роман, — чтобы ты не скучала по идиотским выходкам твоих здешних друзей, Вегас готов предложить тебе новых в лице пьяного шута беса и Сета № 2. Если бы ты осталась подольше, они бы, вероятно, откопали где-нибудь ангела и парочку вампиров для тебя. Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что ты едешь в Лас-Вегас! Это самое подходящее для суккубов место.

— Хорошо, я понимаю, о чем ты говоришь. — Я раздраженно всплеснула руками. — Все это превосходно. Может быть, даже слишком здорово. Но ты упускаешь из виду одну важнейшую вещь. Допустим, это правда: кто-то состряпал для меня идеальный сценарий, ситуацию, где я чувствовала бы себя абсолютно счастливой. Зачем этому «кому-то» так утруждать себя, когда больше всего я буду счастлива, если останусь в Сиэтле? К чему возиться с этим альтернативным счастьем? Почему не оставить меня, как есть?

Глаза Романа блеснули.

— Потому что это единственная вещь, которой они не хотят. Они не хотят, чтобы ты оставалась в Сиэтле, Джорджина. Им нужно, чтобы ты убралась отсюда, но без жалоб и сожалений.

— Но почему? — протестовала я. — Вот чего я никак не могу понять.

— Дай мне еще какой-нибудь пищи для размышлений, — сказал Роман. — Ад не безгрешен. Даже в самой совершенной с виду ловушке есть щель, чтобы улизнуть. Было ли в этих выходных что-нибудь? Что-нибудь такое, что показалось тебе неестественным? У чего был привкус лжи?

Я глянула на титана косо.

— Я была в Лас-Вегасе, веселилась в компании со слугами Ада. Все было неестественно.

— Джорджина, думай! Что можно считать действительно странным, противоречивым?

Я начала было отнекиваться, но вдруг остановилась.

— Время.

Роман наклонился вперед.

— Да? Что со временем?

Я вспомнила свои первые часы в Лас-Вегасе.

— Луис и Бастьен оба старались создать впечатление, будто мой перевод и перевод Бастьена — дела, давно запланированные, как говорил Джером. Но один раз Бастьен прокололся. Из его слов следовало, что он не был в Вегасе уже очень давно, хотя раньше оба они с Луисом говорили не так.

— Вроде как его внезапно сорвали с места, чтобы перевести одновременно с тобой?

— Не знаю, — сказала я. Мысль о том, что Бастьен может быть частью какого-то тайного замысла, в центре которого нахожусь я, мне совсем не нравилась. — Он исправился, сказал, что просто оговорился.

— А что еще ему оставалось? — Роман откинулся назад, будто пытаясь переварить сказанное.

— Бастьен не стал бы врать мне, — выпалила я. — Он мой друг. Я ему доверяю. Он заботится обо мне.

— Верю, верю, — сказал Роман. — Полагаю, он не стал бы лгать тебе, если бы это могло причинить тебе вред. Но если начальство попросило его солгать во спасение, прибавить или отнять пару-тройку дней тут и там, разве он не сделал бы этого?

Я была готова отрицать это, но потом задумалась. У Бастьена время от времени возникали проблемы с начальством: в прошлом году он ввязался в рискованное предприятие в Сиэтле, чтобы восстановить статус. Если бы на него надавили, даже припугнули, чтобы он сказал, что переведен в Лас-Вегас раньше, чем это произошло на самом деле, пошел бы он на это? Особенно если считал, что это не повредит, и не знал о низкой подоплеке всего предприятия?

— Какая низость может за этим таиться? — пробормотала я, не замечая, что высказываю мысли вслух. Тем временем Роман снова сел прямо.

— Вот с чем нам надо разобраться. Мы должны понять, что случилось: с тобой произошло нечто, привлекшее чье-то внимание, и в результате последовал немедленный ответ. Мы знаем, что ты была зачислена в халявщицы, и знаем, что Эрик просматривал твой контракт.

Я моргнула.

— Мильтон.

Я быстро пересказала Роману сведения, полученные от Хью: Мильтон числился секретным агентом; он приезжал в Сиэтл, потом произошло убийство Эрика. Я также сообщила, что мимоходом упомянула о Мильтоне при Джами. Роман вскочил на ноги.

— Боже правый! Что ж ты мне раньше не сказала? Я бы разузнал об этом Мильтоне, пока ты была в отъезде. Черт. А теперь я связан по рукам и ногам этим боулингом. — Титан имел те же ограничения на перемещения, что и бессмертные низшего ранга: они должны были физически перемещаться в другие места, никакой способности к телепортации, как у старших бессмертных, у них не было.

— Прости, — сказала я. — Не подумала, не видела связи. И у меня не было возможности расспросить Джами о Мильтоне подробнее. Бес не показывался, пока я была в городе.

Роман расхаживал по комнате и кивал в такт моим словам.

— Конечно, не показывался. Уверен, они позаботились о том, чтобы он исчез, пока не выболтал тебе чего-нибудь. Объясни мне, почему твой первый разговор с ним не дал результата?

Я пожала плечами.

— Он был пьян. И отвлекся на спор с Луисом о джине.

— Который, без сомнения, затеял Луис.

— Я… — Я подумала об этом. — Да. Полагаю, это он начал. Но ты ведь не хочешь сказать… Нет, это идиотизм. Использовать джин как предлог скрыть какой-то заговор?

Роман задумчиво смотрел в пространство глазами цвета морской волны.

— Мне известны и более удивительные способы запудрить мозги, которые используют демоны. Он мог бы предложить сыграть в боулинг.

— Только не это.

Роман обратил взгляд на меня, на лице — выражение крайней печали.

— Джорджина, как ты можешь отрицать очевидное? Почему ты отказываешь верить в то, что Ад затеял какую-то большую игру? После всего, что видела и в чем участвовала?

Наконец я не выдержала и взорвалась. Сколько можно намекать на мою беспечность и неспособность понять, что происходит!

— Я знаю! Знаю, что они способны на многое. Знаю, что они могут использовать методы простые и бесхитростные, вроде джина и боулинга, чтобы достигать своих целей. Я этого не отрицаю, Роман. Вот чего я действительно не могу постичь: зачем? Объясни мне, и я соглашусь на любую безумную схему, которую ты предложишь. Но сперва мне нужно знать, зачем.

Роман подошел и встал напротив, положил руки мне на плечи и наклонился ко мне.

— Именно это я и хочу узнать. И когда мы во всем разберемся, я буду считать, что раскрыл самый большой тайный заговор Ада за многие столетия.

За столетия? Я решила, что это явное преувеличение.

Но больше спорить с Романом не собиралась, нет; слишком много страсти пылало в его взгляде. Я хорошо знала титана: в самой мягкой форме это настроение могло вылиться в какой-нибудь рискованный эксперимент, а в самой крайней — в замах на убийство бессмертного.

Все школы закрылись на зимние каникулы, и теперь Санта работал в торговом центре не только по вечерам. Я записалась на дневную смену в понедельник и наконец, оставив Романа, пошла спать, чтобы утром встать пораньше. На мое пожелание спокойной ночи он ответил кивком головы, погруженный в глубокие раздумья. Роман изрядно допек меня, но я знала, что он сейчас ищет ответ на заданный мною вопрос: почему Аду так нужно удалить меня из Сиэтла, что он пустился на разыгрывание сценария моей мечты?

Ответа у меня не было ни вечером, ни на следующее утро. Я приехала в торговый центр рано, сверкая платьем из фольги, и сразу наткнулась на толпу родителей с детьми, которые ожидали, когда мы откроем лавочку. Уолтер-Санта пил крепкий кофе. Я была рада отметить это обстоятельство. Конечно, главной причиной, скорее всего, была борьба с похмельем, и я не сомневалась, что к полудню начнутся требования чего-нибудь покрепче.

— Санте хотелось бы, чтобы его беседка находилась не под стеклянной крышей торгового центра, — заметил он, чем усугубил мои подозрения насчет похмелья. Санта уселся на стул, к удовольствию собравшихся ребятишек, и кисло сощурился от солнечного света, лившегося вниз сквозь решетчатую крышу беседки. Он обернулся ко мне и Гремпи. — Я даже не рассчитываю, что мы достанем где-нибудь кусок брезента.

Мы с Гремпи посмотрели друг на друга.

— Не думаю, что в этом торговом центре продается брезент, Уолтер-Санта, — сказала я, — но, может быть, в перерыве я добуду для тебя несколько кусков в гончарной мастерской.

— Да-да, — промямлила Гремпи, стараясь не таращить глаза от удивления. — Уверена, мы подыщем что-нибудь подходящее.

Санта торжественно кивнул.

— Санта рад, что у него такие ответственные эльфы.

Мы открыли ворота. Сегодня я работала рядом с Сантой, иными словами, на передовой, сталкиваясь с самыми нелепыми просьбами. Мне также пришлось уводить визжащих детей, вопреки протестам родителей и мольбам «просто подержать его там», пока они сделают снимок. В голове засела мысль: вместо того, чтобы заниматься этой ерундой, я могла бы сейчас быть в Лас-Вегасе, репетировать с Маттиасом и между делом обмениваться шутками с Фоэбой.

Нельзя сказать, чтобы я относилась к работе с полным пренебрежением. Я любила Рождество и детей тоже любила. Я бы не пошла на эту работу, если бы одно или другое утверждение не было правдой. Но, наблюдая за семьями, особенно за девочками и их мамами, я никак не могла избавиться от беспокойства за Мортенсенов. Если я стану думать о них слишком много, то просто разорвусь на части. Так что… Иногда без цинизма не обойтись. Он не дает мне совсем пасть духом.

Смена закончилась после полудня, и я обнаружила, что отправляюсь домой не одна. Гремпи повесила табличку: «У Санты перерыв десять минут», чем вызвала недовольство стоящих в очереди, и Уолтер пошел со мной в офисные помещения торгового центра. Трудно было удержаться от улыбки, видя реакцию детей, которые пришли с родителями за покупками и не подходили пообщаться с Сантой. Они замирали на месте, разевали рты и тыкали в его сторону пальцами.

— Ты сегодня отлично держишься, — сказала я Уолтеру.

— Санте легче, когда он знает, что может пойти выпить в обеденное время, — ответил он мне.

Я нахмурилась.

— Ты идешь домой? Ох, конечно, да. Ты ведь здесь столько же времени, что и я. — Эльфы всегда менялись в течение смены, но Санта оставался на посту постоянно. Теперь время работы увеличилось, и Санта не мог стоять на часах весь день. — У тебя есть замена?

Уолтер приложил палец к губам и подмигнул мне, отказываясь говорить что-нибудь, пока мы на людях. Когда мы скрылись из виду в административной части, я получила ответ: мы нашли другого Санту; он сидел на стуле и листал каталог «Секреты Виктории». При нашем появлении он отложил журнал.

— Пора?

Уолтер кивнул и обернулся ко мне.

— Виксен, мы похожи?

— Конечно, — сказала я. — Вы оба мужчины в красных костюмах и с бородами.

— Приглядись лучше, — ворчливо сказал Уолтер. Второй Санта поднялся со стула, и они оба встали рядом. — Имеют значение детали. Какая-нибудь мелочь, и ребенок из очереди заметит подмену, когда мое место займет Боб. Длина бороды, очки, как сидит костюм… все важно. Одна ничтожная деталь — и дети поймут, что их дурачат, что нас тут двое.

— А если они это поймут, — встрял Боб, по примеру Уолтера говоря с британским акцентом, — тогда конец иллюзиям. Они узнают, что их обманывали, что нет ни одного настоящего Санты.

— Ну, ребята, вы воспринимаете все это так серьезно, — сказала я, слегка удивившись. Я осмотрела их более тщательно и внесла в костюм Боба несколько поправок: расправила шапку и изменила положение нескольких завитков бороды. Наконец я удовлетворенно кивнула:

— Ну вот, теперь можешь идти.

Боб выжидательно посмотрел на Уолтера. Уолтер снял шапку, очки и бороду и предстал перед нами неприметным мужичком с редеющими седоватыми волосами.

— За пределами этой комнаты может существовать только один Санта, — таинственным тоном объяснил Уолтер, наблюдая за тем, как уходит Боб. — Это часть магии.

— Это было мило, — заметила я. Покинув пост, Уолтер немедленно вытащил фляжку из своего шкафчика и с жадностью припал к ней. Я подумала: интересно, у этих двух Сант одинаковые слабости? — Рискованно, но мило.

Переодевшись и ненадолго заскочив домой, я отправилась на аллею боулинга «У Берта». Роман выбрал это место для тренировок нашей бессмертной лиги. Кроме того, то было место наших с Романом свиданий во время давнишнего неудачного романа. Живя с ним изо дня в день, справляясь с бытовыми проблемами совместного существования, легко забыть о той части нашей истории. Было время, когда я считала, что влюблена в Романа, хотя в конце концов чувство к Сету одержало верх. Близкое знакомство с характером Романа и его планами убить Картера не способствовало укреплению наших отношений. Роман оставил все свои притязания, и слава богу. Но временами я удивлялась, что он сохранил теплые чувства ко мне.

Наш славный учитель еще не появился, а вот Сет уже был на месте, в компании с Коди, Питером и Хью. Увидев, что я иду, Сет бросил на меня отчаянный и полный благодарности взгляд. Могу себе представить, в какой разговор его втянули «сотоварищи». Пока я приближалась к ним, в глаза мне бросились рубашки моих приятелей. На Сете была футболка с надписью: «Скажи что-нибудь». Это для него типично. А вот что оказалось необычным: мои бессмертные друзья, все трое, были одеты в одинаковые бледно-голубые рубашки. Не успела я их как следует рассмотреть, Коди подскочил и протянул мне такую же, аккуратно сложенную.

— Вот, — сказал он. — Не могу дождаться, когда увижу нас всех четверых в этом прикиде.

Рубашка была обычная, специально для игры в боулинг — короткие рукава и застежка на пуговицах. На груди вышито мое имя. Развернув одежку, я обнаружила надпись «Нечестивые роллеры», сделанную замысловатыми пламенеющими буквами. Я изумленно выгнула бровь.

— Вот как? — сказала я. — Значит, мы этому соответствуем?

— Это умно и работает на многих уровнях, — восторженно говорил Питер, — перекликается с «благочестивыми роллерами»[7], и когда думаешь, что мы будем катать шары…

— Да, да, — сказала я и надела рубашку поверх свитера с высоким горлом. Размер оказался маловат, и я переоделась, чтобы было удобнее. — Я знаю, что такое игра слов, Питер. Просто не думала, что мы будем так… откровенны.

— Вариантов было всего два: или этот, или «Грехуспешники», — сказал Хью.

Я поморщилась и приткнулась под руку Сету.

— Думаю, вы сделали правильный выбор. По крайней мере, рубашки приятного цвета.

Хью и Коди обменялись довольными, торжествующими взглядами. Питер ухмыльнулся.

— В розовом тоже нет ничего плохого, — сказал он. — Думаю, это была бы заявка.

— Да уж, — отреагировал Хью. — Заявка на то, что мы слабаки, которых команда Нанетт смешает с грязью.

Питер издал долгий страдальческий вздох.

— Почему вы так не уверены в своих мужских достоинствах? Если бы Джорджина присутствовала при голосовании, могу поспорить, она бы тоже была за розовый.

Эти слова напомнили всем о причине моего отсутствия. Лица моих приятелей помрачнели.

— Это правда? — спросил Коди. — Ты уезжаешь?

— Боюсь, что так, — ответила я, пытаясь излучать бодрость, которой на самом деле не чувствовала. — Со следующего месяца я в Лас-Вегасе.

— Но это нечестно, — возмутился Коди, — ты нужна нам здесь.

Хью сочувственно улыбнулся ему.

— Малыш, ты еще совсем недавно в этом деле. Слово «честно» тут не в ходу.

Коди не понравилось упоминание о его неопытности, но Хью был прав. Юный вампир недавно стал бессмертным и еще не познакомился с тем, что такое перевод и прочие организационные махинации отдела кадров. Питер и Хью все это уже испытали, а потому, хоть и грустили по поводу расставания со мной, понимали, что есть вещи, с которыми не поспоришь.

— Не переживайте за меня, — беззаботно сказала я. — Там сейчас работает Бастьен. И я уже получила место танцовщицы.

— А тут у тебя вообще никакой работы не было, — заметил Питер.

— Танцовщицы без верха? — спросил Хью.

— Нет, — ответила я, — слегка прикрытой блестками.

Хью одобрительно закивал.

— Это здорово.

Коди все не мог успокоиться. Его взгляд упал на Сета.

— Что ж, в твоей работе есть одно большое преимущество: ты можешь жить где угодно. Переезд не проблема.

Не знаю, что на самом деле думал Сет по этому поводу, однако он выдавил из себя бравую улыбку.

— Посмотрим.

Тут я вспомнила свой последний разговор с Андреа, как мы с ней говорили о Сете: «Он, как скала, поддерживает всех нас».

По телу волной пробежало ощущение тепла, но не слишком приятное, к нему прибавился запах серы. Я и остальные бессмертные подняли взгляды: к нам приближался Джером в сопровождении задумчивого Романа. На лице моих друзей отразилось то же недоумение, что и на моем.

— Не знала, что ты придешь, — сказала я Джерому, когда дуэт «отец и сын» оказался рядом. — Кажется, ты ясно дал понять, что в команде не участвуешь.

— Не участвую, — подтвердил босс, с отвращением оглядывая потертую кожаную обивку стульев. — Но моя честь зависит от этой так называемой команды, поэтому я решил убедиться, что вы на правильном пути.

— Спасибо за доверие к моим способностям, — сказал Роман и ввел наши имена в компьютер у дорожки.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, — отрезал Джером, соблаговолив наконец усесться. — Но я также знаю, что немного поддержки никогда не помешает продвижению к успеху.

— Полагаю, под «поддержкой» ты понимаешь собственное крайнее неудовольствие в случае нашего поражения, — заметила я.

Губы Джерома дрогнули.

— Вот именно, Джорджина. Кроме того, я бы хотел услышать…

Джером замолчал, упершись взглядом в футболку Сета с изображением Джона Кьюсака в культовой позе — с магнитофоном на голове.

— Миленькая рубашка, — наконец произнес босс.

— Хм, спасибо, — ответил Сет.

Джером обернулся ко мне, как будто ничего не случилось.

— Так вот, мне бы хотелось услышать, как прошли выходные в Лас-Вегасе.

— Ну и заботлив же ты, — сказала я и почувствовала, как нервозно заерзал рядом со мной Сет. Я знала, что мои бессмертные друзья заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, но Джером действовал на него совсем по-другому: он не просто лишал Сета присутствия духа, он его пугал. Ничего удивительного, ведь в половине случает босс и на нас оказывал такое же воздействие. — Не сомневаюсь, у тебя достаточно верных глаз и ушей, чтобы знать доподлинно, как прошли мои выходные.

— Верно, — подтвердил Джером. — Но это не означает, что мне не доставляет удовольствия твоя проницательность.

— Правильно, — сказала я, — потому что ты так заботишься о моем счастье.

Роман скрестил на груди руки и раздраженно смотрел на нас.

— Простите, что перебиваю, но вы собираетесь тренироваться или нет? — Он не подавал виду, что допрашивал меня с пристрастием о каждой детали вышеупомянутого уик-энда. Сейчас по выражению лица титана можно было заключить, что это его интересует меньше всего на свете.

— Разумеется, — великодушно сказал Джером и указал на дорожку, как царственная особа, дающая сигнал к началу торжества. — Приступайте.

Роман выкатил глаза и обернулся к нам, «Нечестивым роллерам».

— Отлично, сперва посмотрим, на каком вы уровне.

Весь последний год я не занималась с Романом, однако оправдала доверие: сбила шесть кеглей первым броском и две вторым. Коди удивил всех тем, что двумя бросками сшиб все кегли. Первый шар, пущенный Хью, укатился в желоб, зато вторым он догнал меня, выбив восемь кеглей. Питеру в первой попытке удалось проделать пару дыр в кегельном заборе, а во второй он не добился ничего. Сет, в какой-то момент набравшись храбрости, наклонился к Джерому и сказал:

— В этом соревновании предполагается гандикап?

— Это, — произнес Джером, не отводя взгляда от разрушений, которые произвел в строе кеглей Питер, — прекрасный вопрос.

Даже Роман, кажется, удивился тому, насколько неслаженно мы действовали. Он вошел в роль тренера и подсказывал каждому, как справиться с тем, что плохо получалось. Из всех нас только Коди почти не нуждался в наставлениях; он выбивал все кегли за один или за два удара с завидной регулярностью. Я проявила неожиданную способность к обучению и вскоре две трети моих попыток стали оканчиваться удачей. Думаю, это был достаточно высокий уровень игры. Питеру, похоже, никакие наставления не шли на пользу, броски его раз от раза становились все эксцентричнее. Хью делал небольшие успехи, но ему никак не удавалось избавиться от тяги направо.

— Ну, — сказал Сет и встал, когда Хью готовился закрыть фрейм. — Можно мне попробовать? Раньше я не хуже тебя катал шары.

Хью охотно отложил шар, и Сет вступил на дорожку. Я села прямее и приготовилась наблюдать: никогда прежде я не видела, как Сет играет в боулинг. Сначала он повторил технику Хью, сделав движение, при котором шар улетает влево, а потом совершил настоящий бросок. Шар покатился быстро и аккуратно уложил не сбитые Хью кегли.

— Боже правый, — с отвращением произнес Джером. — Придется спросить Нанетт, не согласится ли она, чтобы я взял в команду смертного. Это единственный способ сохранить лицо.

— Эй, — сказал Роман, — дай им шанс. Через неделю мы будем творить чудеса.

Джером поднялся.

— Чудеса не в нашем репертуаре. Я увидел все, что нужно, и теперь пойду выпью — попытаюсь смыть воспоминание об этом позоре. В следующий раз, когда я появлюсь на тренировке, надеюсь увидеть, как вы все сильно продвинулись. Если этого не случится, вы узнаете, что такое работа в команде, я вас всех заставлю помучиться. — Джером резко развернулся на каблуках и чуть не врезался в официантку, которая подходила к нам. Увидев злобное выражение лица нашего босса, девушка взвизгнула от неожиданности. — Этим не наливать, — предупредил ее Джером. — Мы не можем допустить, чтобы всё стало ещё хуже, если такое вообще возможно.

Мы смотрели, как босс и официантка быстро удаляются. Только Джером вышел из зала, Роман облегченно выдохнул и сел рядом с нами.

— Вот и хорошо, он ушел. Можем мы теперь бросить этот глупый боулинг и заняться делом? Коди, нам нужно поговорить с тобой о Мильтоне.

— Тпру! Тпру! — произнес Питер. — Разве я один слышал: «заставлю вас всех помучиться»? Нам нужно тренироваться.

Роман пренебрежительно махнул рукой.

— Мы к этому вернемся.

— А что насчет Мильтона? — спросил Коди с недоумевающим видом; причин для такой реакции было несколько.

— Ты ему сказала, — буркнул Хью. — Черт.

— А чего ты ожидал? — спросила я. — Тебе следовало бы понимать, что я не успокоюсь.

— Мильтон — наемный убийца на службе у Ада, — сказал Роман.

— Мильтон… Вампиришка, который не так давно крутился здесь? Это он наемный убийца? Да ладно. Это ночной кошмар для моды, но не больше.

— У нас есть веские причины считать его убийцей, — медленно проговорила я. — Он много путешествует, и, когда приезжает… люди умирают. Как Эрик.

— Эрика убили грабители, — сказал Коди. — Там ничто не указывало на вампира.

— Нет, конечно нет, — сказал Роман. — Это ни к чему. Никто не должен заподозрить, что к убийству причастен Ад.

— Это точно, — согласился Питер. — Но значит, у Ада имелись причины, чтобы убрать Эрика.

— Имелись, — подтвердил Роман и кивнул в мою сторону. — Она. Эрик разбирался с контрактом Джорджины, когда его убили.

Я сглотнула слюну, делая паузу, чтобы обрести способность говорить. Мысль о том, что смерть Эрика не глупая случайность, что у нее есть причина, давала слабое, очень слабое утешение. Но это перечеркивал тот факт, что причиной оказывалась я.

— Роман считает, есть какая-то мерзкая подоплека в том, что меня переводят. Какой-то крупный сговор. И смерть Эрика — его часть, — сказала я наконец.

Сет смотрел на меня в изумлении.

— Ты же говорила, это обычное дело.

Я только плечами пожала, не в силах встретиться с ним глазами.

— Не знаю. Может быть, да, а может, и нет.

— Нет, — яростно выпалил Роман. — Происходит чересчур много событий, которые не согласуются друг с другом. Эрик подобрался слишком близко к чему-то, и Ад от него избавился. Это возвращает меня к тому, с чего я начал. Коди. Ты и Габриэлла, вы вместе следили за Мильтоном, не так ли?

— Я… да… — Коди находился в состоянии шока. — Но говорю вам, мы не видели, как он убивал Эрика! Мы ничего такого не видели!

— Ты когда-нибудь встречал его в Лейк-Сити? — спросила я. Там находился магазин Эрика.

Коди покачал головой.

— Никогда мы не забирались так далеко. Мы только ходили за ним в несколько клубов. Это была игра, и все. Габриэлла хотела увидеть вампира, вот мы за ним и наблюдали, а за пределы центра города не выходили.

— Я видел.

Все обернулись в сторону Питера.

— Чего вы на меня уставились? — громко спросил он.

— Я об этом не знал, — сказал Коди. — Зачем ты пошел за ним?

Питер хмыкнул.

— А ты как думаешь? Он был на нашей территории. Я проверял, действительно ли он в отпуске, как уверял. Я хотел убедиться, что он не вышел на охоту за жертвами.

Временами я впадала в умиротворение от общения со своими недалекими, отрешенными от мира приятелями и забывала об их истинной сущности. Наиболее обманчивое впечатление производили иногда Питер и Коди. В обычной жизни они часто выглядели нелепыми и бестолковыми, но к концу дня становились вампирами.

— И? — вопросительно произнес Роман; в глазах его снова засветился неугомонный огонек. — Ты видел его в Лейк-Сити?

— Нет. Один раз я поехал за ним в Истсайд и один раз — в западный Сиэтл.

По моей спине пробежал холодок.

— Западный Сиэтл? Что он там делал?

— Ничего, — сказал Питер. — Поездил по округе, посидел в машине. Я решил, он выслеживает добычу, но он меня заметил и бросил это занятие. Правильно сделал.

— Очень может быть, что он и высматривал добычу, — пробормотала я. — Эрик жил в западном Сиэтле. Ты узнаешь то место?

— Если увижу, то может быть, — сказал Питер. — Но привести тебя туда не смогу, извини.

— Неважно, — сказал Роман. — Это все, что нам нужно. Доказательств достаточно.

— В лучшем случае это случайное совпадение, — возразил Хью, — о чем я сразу и сказал Джорджине. И это не объясняет, почему Ад хотел избавиться от Эрика, особенно после того, как тот помог Джерому. Знаю, знаю. — Мы с Романом выразили намерение протестовать, и Хью поднял руку, прося нас утихнуть. — Контракт. Но вспомни, Кристин проверяла его и сказала, что с ним все в порядке.

Кристин была мелким бесом из Ванкувера. Я однажды сделала ей одолжение, и в ответ на это она заглянула в адский архив и просмотрела мой контракт, когда я однажды размечталась, что, может быть, в него вкралась ошибка. Нифон — черт, с которым я заключала контракт, находился в городе и вел себя подозрительно. Я была уверена, что с документом не все в порядке. Кристин вернулась с огорчительной вестью: все оформлено по правилам.

— Эрик говорил, что проблема не с моим контрактом, а с каким-то другим, — сказала я.

— С каким другим? И как это связано с тем, что тебя переводят? — спросил Хью. Ни у кого не было ответа. Хью вздохнул. — Слушай, дорогуша. Я тоже люблю хорошую шутку, как и все вы, но нельзя же доходить до очевидной глупости. — Он взглянул на Романа. — Ты тут приобрел известность в последнее время, отдаю тебе должное, но ты не живешь нашей жизнью. Тебе не приходится держать ответ перед системой. А нам приходится. Так что не надо морочить ей голову всякими бредовыми теориями.

— А что, если это больше, чем теория? — спросил Роман. — Что, если это правда?

Хью взглянул ему прямо в глаза.

— Тогда лучше сперва убедись, что за ее раскрытие не придется заплатить слишком высокую цену.

Все примолкли. После долгой паузы Коди сказал:

— Как вы думаете, Джером сильно напугал официантку? Мне очень надо выпить.

Роман вернулся к роли тренера, но на всех напало угрюмое настроение от упоминания о Мильтоне и Эрике. Мы повторяли движения, но было ясно: ни у кого сердце к боулингу не лежало. Когда мы наконец закончили тренировку, Роман заявил, что все мы делаем успехи, но нужно больше практики. Это ни для кого не было секретом, так что мы составили расписание на остаток недели и разбежались. На выходе Роман остановил меня, взяв за руку.

— Меня сегодня не будет дома, — сказал он. — Мне нужно… кое-что сделать.

— Дела, за которыми последуют проблемы? — осторожно спросила я.

— Не больше, чем уже есть. Просто решил предупредить тебя на случай, если… — Он взглянул на Сета, потом на меня. — Ну в общем, на случай, если тебе нужно это знать.

— Спасибо, — поблагодарила я. Поняв намек, я обернулась к Сету, когда мы остались на парковке одни. — Какие у тебя планы? Останешься у меня? Или тебе нужно возвращаться к Терри?

Сет обнял меня за талию и притянул к себе.

— Вообще-то сегодня вечером я свободен. Андреа чувствовала себя хорошо весь день.

Я вспомнила, как она выглядела вчера: несмотря на общую слабость, были очевидны признаки выздоровления. В моей груди затеплился огонек надежды, и я немного обрадовалась тому, что хоть что-то обретает ясные очертания в мире, который перевернулся с ног на голову.

— Думаешь, она и правда поправляется? Лечение помогает?

— Не знаю, — тоскливо произнес Сет. — Хотелось бы верить. Это было бы… замечательно. Я на такое не смел и надеяться.

Сердце откликнулось болью — за Сета и за всю семью. Я не знала, что сказать, поэтому просто нежно поцеловала любимого в губы. Они были теплые, несмотря на ночную прохладу.

— Джорджина, — сказал Сет, когда я отстранилась. — Все эти подробности… о твоем контракте и переводе. Я впервые об этом слышу.

— Знаю, — сказала я. — Прости. Я не хотела ничего скрывать от тебя. Просто… еще так много неясного. Я не хотела обсуждать все это, пока сама до конца не разобралась, что происходит.

— А я понимаю еще меньше твоего, — сказал Сет.

Я кивнула.

— Не хочу, чтобы ты беспокоился напрасно.

Сет смотрел на меня сверху вниз; глаза честные и полные искреннего чувства.

— Прекрати это. Я тебя не брошу. Ты можешь говорить со мной обо всем. Если мы не будем полностью доверять друг другу, у нас ничего не получится. Мы же с тобой вместе, Тетис. То, что происходит с тобой, влияет и на меня. Я хочу быть с тобой, где бы ты ни была.

— Знаю, — повторила я. — Трудно отделаться от привычки… от желания оберегать тебя.

— Меня поразила одна вещь… то, что сказал Хью. Ты действительно подвергаешься опасности? Он прав относительно Романа? Что Романа не коснутся последствия, которые скажутся на вас? Не хочется думать… Мне противна сама мысль, что он тебя впутает в одну из своих махинаций и ты пострадаешь от его безрассудства.

— Не так уж он безрассуден, — сказала я. — Сперва и я считала, что Роман преувеличивает. Но теперь думаю, может, он и прав. Насчет Эрика и моего перевода.

— А если прав? Что это означает для тебя? Я вот о чем: насколько мне знаком Роман и титаны вообще, он удовлетворится тем, что выведет Ад на чистую воду. Отсюда и вся его ретивость. А ты… тебе отвечать перед Адом. Что тебе будет за раскрытие их планов? Наемным служащим быть непросто.

Я прижалась к груди Сета и смотрела в сторону, в ночь. Небо было ясное, но мы находились слишком близко к центру города, чтобы видеть много звезд.

— Я добьюсь правды, — наконец сказала я. — Не знаю, связан мой перевод со смертью Эрика или нет, но если Эрика убили не просто потому, что он оказался не в то время и не в том месте, тогда… Эх, мне нужно это выяснить. Я должна узнать правду.

— Стоит ли? — Сет крепко сжал меня. — Стоит ли рисковать собой ради этого?

— Да, — шепнула я. — Стоит.

Говоря это, я думала об Эрике — добром и мудром Эрике, который так много заботился о других и так мало — о себе. Он был восхитительно щедр и сделал для меня очень много; вероятно, даже расплатился за это жизнью. Узнать правду — в моем понимании означало выяснить, за что его убили. Вот так. Ради этого стоило рискнуть чем угодно, однако это не исключало ужасающих последствий для меня. Никакие усилия не изменят того, что случилось с Эриком. Он мертв, а сеть интриг вокруг нас становится только гуще.

— Что случилось? — спросил Сет. Я закрыла глаза и уткнулась лицом в его грудь. Действие было инстинктивным, похоже, я подсознательно пыталась укрыться от вихря, который закручивался вокруг меня в бессмертном мире.

Я открыла глаза и вздохнула.

— Ничего. Все. Я не… Я больше не хочу об этом думать. По крайней мере сейчас. Завтра… Все это подождет, я знаю. Но пожалуйста… — Я прижалась к Сету еще сильнее. Почти касаясь его тела губами, я произнесла: — Поедем домой. Помоги мне забыть обо всем этом… хотя бы сегодня.

Сета не пришлось просить дважды. Он нашел губами мои губы, и мы слились в поцелуе, голодном и отчаянном. Стало жарко, по телу будто проносились разряды электричества, и я не чувствовала холода зимней ночи. Когда мы расцепились, оба почти без дыхания, я едва сумела произнести:

— Жду тебя у себя.

Мы пошли каждый к своей машине. Хорошо, что так сложилось. Попытайся мы поехать домой вместе, даже не знаю, каким опасностям мы бы себя подвергли. А так я только удивилась, как это мне удалось вернуться домой на Алки-Бич, ни разу не нарушив правил движения. На стоянку мы въехали почти одновременно, вылезли из машин, тут-то все и началось. Мы накинулись друг на друга и едва смогли добраться до двери моей квартиры, прежде чем полностью отдались на волю чувств.

Я пыталась держать оборону и ограничивать секс, но на самом деле страдала от этого не меньше Сета. Все сексуальные приключения в мире, вместе взятые, не могли сравниться с ночью, проведенной с ним, единственным, кого я любила. От этого выполнять обязанности суккуба мне становилось только легче, для меня это вообще ничего не значило. Я продолжала считать, что строго придерживаться расписания наших с Сетом сексуальных встреч — это разумно и правильно, но сейчас мне хотелось нарушить все запреты.

Сет подхватил меня на руки, как только мы ввалились в квартиру, одновременно умудряясь целовать меня. Кошки, которые обычно набрасывались с выражениями любви на каждого, кто переступал порог, на этот раз проявили чуткость и посторонились, давая нам возможность доковылять до спальни. На входе Сет споткнулся, покачнулся и едва сумел донести меня до кровати, куда мы оба повалились какой-то невообразимой кучей.

Неужели прошел всего месяц? С тех пор как я пробовала на вкус его губы. Мои руки заново знакомились с его телом. Мне казалось, что с тех пор прошли годы. Годы жажды. Я изголодалась по нему и долго не могла справиться с его футболкой. Хотелось быстрее стащить ее и ощутить блаженство от прикосновения к его коже кончиками пальцев. Сет увлеченно занялся моей рубашкой, снять ее оказалось не так-то просто. «Нечестивые роллеры» не желали сниматься через голову, пока не будет расстегнута каждая пуговка в отдельности. Сет справился с задачей терпеливо и умело, быстро перейдя к одежке, надетой снизу.

И вот я раздета. Сет смотрел на меня с таким же вожделением, что и я на него. Он провел рукой по моему телу, благоговейно притормаживая на изгибах груди и бедер.

— Как ты прекрасна, — пробормотал он и перевернул меня, так что я оказалась сверху. Потом откинулся на спину и съехал вниз, мои груди повисли над его лицом, и один сосок Сет захватил губами. Я резко вдохнула не столько от прикосновения языка, которое было изысканно-нежным, сколько оттого, что это был Сет.

Он водил языком и губами по соску, пока тот не стал мягким и в нем появилась сладкая, ноющая боль. Потом перешел к другой груди, отдавая дань другому соску. В моем теле снова вспыхнуло пламя, зажженное его жизненной энергией. Вместе с ней в меня влились все его чувства ко мне — любовь и страсть, по-настоящему пьянящая смесь. Я тихо вскрикнула, и Сет скользящим движением опустил меня на постель, чтобы мы снова соединились в поцелуе, таком долгом и опустошительном, что тот прежний, на парковке, совершенно померк.

Пока мы целовались, Сет опустил руку вниз, к внутренней стороне моих бедер. Он проворно двигал пальцами, будто исследовал меня, а потом забрался внутрь. Я снова вскрикнула, но звук был проглочен поцелуем, от которого я едва не задохнулась. Его пальцы совершали трепетный танец, терпеливо нащупывая место, которое отзывается на его па сильнее всего. Медленное тремоло пальцев, и он снова гладит и гладит меня, с наслаждением следя за тем, как я увлажняюсь, пока каждый мой нерв распаляется от удовольствия. Я могла оттягивать оргазм сколь угодно долго, но сегодня в этом не было надобности. Я хотела раствориться в Сете, отпустить на волю свое тело — пусть делает что хочет. То, чего оно хотело, как оказалось, наступило очень быстро. Мы с Сетом слишком долго не были вместе, мое тело истосковалось по его ласкам.

Еще несколько умелых прикосновений, и я почувствовала, как мое нутро взорвалось блаженством, настолько всепоглощающим, что, кажется, я не могла вынести больше ни одного прикосновения… хотя и страстно желала продолжения. Сет не переставал ласкать меня, пока оргазм не пошел на убыль, и только тогда убрал пальцы. Он больше не целовал меня, оба мы тяжело дышали, неотрывно глядя друг на друга.

— Иди сюда, — сказала я, притягивая Сета к себе. Он, как и я, мог с легкостью растягивать игривую прелюдию… и, как и я, не хотел этого. Полагаю, такова была цена «разумных ограничений». Они не оставляли места терпению.

Сет прижался ко мне всем телом, и я почувствовала, как он вошел в меня в полной готовности. Я обвила руками шею любимого и снова поцеловала его, а он начал двигаться во мне вперед-назад. Я хотела получить от него как можно больше, хотела, чтобы наши тела соприкасались как можно сильнее. Пока продолжалось наше соитие, у меня возникло то же чувство, какое посещало меня всегда: даже когда Сет был во мне и налегал на меня, как только мог, он никогда не был ко мне достаточно близок. Мне всегда хотелось его еще больше. Наши тела созданы друг для друга, решила я. Ощущать его внутри себя было восхитительно, в этом крылось нечто убийственно правильное.

— Джорджина, — выдохнул Сет, и его движения стали более частыми и напористыми. — Ты удивительная. За пределами понимания…

Какие еще слова он собирался сказать, я никогда не узнаю. Лицо Сета исказилось, и его сотряс оргазм. Он устремился в меня всем телом с новой интенсивностью, сладко застонал, продолжая совершать волнообразные движения, чтобы не упустить последние капли удовольствия. А когда он ушел, я ощутила мощное вливание похищенной у него жизненной силы. Чувство было головокружительное, и я постаралась принять его как неотъемлемую часть всего процесса. Не хотелось портить момент чувством вины.

Наконец Сет затих, обмяк, лежа на мне и положив голову мне на грудь. Он тяжело вздохнул и запечатлел поцелуй между моих грудей.

— Я сказал, что ты удивительная? — спросил он.

Я довольно вздохнула и провела рукой по его волосам, которые растрепались больше обычного.

— Не такая уж удивительная, — ответила я. — Мне кажется, всю работу сделал ты.

Сет снова поцеловал меня.

— Вот что в тебе самое замечательное, Тетис: ты даже не знаешь, когда ты удивительна.

Я почувствовала, как мои губы невольно растянулись в улыбке, и это не имело никакого отношения к комплименту. Джорджина. Тетис. Знакомые старые имена, оба придуманные. После нашего прошлого бурного свидания я беспокоилась, не станет ли он снова называть меня Летой. Но нет. Память об этом, это имя… всё ушло в прошлое, как и та женщина, которой я была раньше.

— Я люблю тебя, — сказала я, кажется, это был единственный правильный ответ.

— М-м-м. — Сет уткнулся в меня носом. — Давай не будем ждать так долго следующего раза, ладно?

Я тихо засмеялась.

— Мы будем ждать еще дольше. Не думаю, что ежемесячный секс позволит нам растянуть удовольствие на всю жизнь. Это все равно слишком часто.

Сет застонал.

— Да брось. Мне наплевать на риск. Это того стоит. Меня удовлетворит секс раз в две недели. Сегодняшний вечер показал, что ты сама не выдерживаешь дольше.

— Раз в две недели! Это точно слишком часто! Сегодня это случилось только потому, что у меня внезапно возник кризисный момент.

Сет хохотнул, но смешок утонул в зевоте.

— Если я буду иметь секс с тобой всякий раз, когда у тебя «кризисный момент», тогда, вероятно, это будет происходить каждую ночь.

Я тихонько шлепнула его.

— Это неправда. — Я немного подумала. — По большей части.

Сет снова засмеялся и обхватил меня руками.

— Ох, Джорджина. С тобой мне все в радость. Все.

Наутро было трудно отлепиться от Сета. В последнее время мы так редко проводили ночи вместе, а каждый прожитый день служил напоминанием, что срок переезда приближается. Лежа в объятиях Сета, наблюдая в утреннем свете, как он спит, я вернулась мыслями к тому, что он говорил об Андреа: ей становится лучше. Если это правда, если она идет на поправку, тогда есть шанс, что путы, удерживающие здесь Сета, ослабнут. Сама мысль об этом показалась мне эгоистичной, но на самом деле это не слишком ужасно — желать, чтобы все в конце концов обрели счастье.

Неспешно позавтракав, мы с Сетом отправились к Мортенсенам. Сет должен был сидеть с детьми, пока Андреа сходит к врачу, а мне нужно было забрать Бренди. У дверей нас встретил хаос, и Бренди пулей вылетела из дома, запыхавшаяся и смеющаяся.

— Не заходи туда, — предупредила она меня, после того как я чмокнула Сета на прощание. Мы с ней пошли к машине. — Это сумасшествие. Мама с папой проспали, и бабушка позволила Кендалл и близнецам помочь приготовить завтрак.

— Что они готовят?

— Вафли, — ответила Бренди, — из всяких остатков. Не знаю, что страшнее: Кендалл, замешивающая тесто, или Морган с Маккенной, которым поручили управляться со сковородкой. Два раза включалась пожарная сигнализация.

Я не могла удержаться от смеха, выруливая на дорогу.

— А вы с Кайлой не помогали?

— Незачем, — ответила Бренди. — Я держалась подальше от этого переполоха, а Кайла сегодня тихая, как с ней иногда бывает.

— А-а. — Я немного пожалела, что не зашла в дом. Малышка Кайла занимала в моем сердце особое место. Хотя сейчас она стала лучше, чем раньше, но все равно частенько молча наблюдала за окружающим миром, так что вытянуть из нее хоть слово бывало трудно. Причиной этого отчасти являлась застенчивость, но, кроме того, я думаю, Кайла была медиумом. Ее способности оставались неразвитыми, но она проявляла чувствительность к воздействиям тонкого мира; отчего, как мне кажется, человек любого возраста становится временами молчаливым.

— С ней все будет в порядке. Она любит вафли, — улыбнулась Бренди, и я была рада для разнообразия увидеть ее настроенной оптимистично. На её плечи легло не меньше трудностей, чем на взрослых. — Если их действительно приготовят.

Мы поехали в центр, и я расспрашивала Бренди о том, какое платье она хочет. Она мало что могла сказать, и это было мило, но одновременно надрывало сердце. Бренди не была сорванцом в юбке, но в свете семейной драмы, которая разыгралась в доме, вполне понятно, что платья выходили за пределы сферы ее интересов. Вообще, когда ее лицо засветилось радостью и восторгом при виде огней и украшений центральной части города, мне стало ясно: в ее жизни в последнее время ничего, кроме семьи, не было.

— Я в этом году не видела ничего праздничного, — сказала Бренди, глядя в окно. Боль в сердце напомнила мне, что это последний год, когда я вижу Сиэтл, украшенный к празднику. — Обычно мы всегда сюда приезжаем, чтобы девочки могли поговорить с Сантой. Но в этот раз не было времени.

— И твои сестры не виделись с Сантой? — спросила я, покончив с охватившей меня на минуту жалостью к себе. — Это нечестно, особенно притом, что я его вижу так часто, даже немного слишком часто. — Я задумалась, за какое количество выпивки Уолтер согласится приехать на дом. А кроме того, я решила превратить сегодняшний день в нечто особенное для Бренди. Не стоило ждать, что она перестанет беспокоиться о маме, но ведь Андреа поправляется, а прилавки магазинов в Сиэтле просто ломятся от товаров. Так что сегодня Бренди положено побеспокоиться о себе немного больше, чем обычно. Она это заслужила.

Мы с ней вихрем промчались по магазинам с одеждой; всякий раз я жестко пресекала ее попытки смотреть на ценники. Я хотела, чтобы это было больше, чем платье. Пусть Бренди почувствует себя принцессой, так мне хотелось. Я старательно привлекала ей на помощь продавщиц. Сделать это было не так-то просто, учитывая напряженность торговли в праздничные дни. Счастливое выражение лица Бренди говорило о том, что мои старания не напрасны. И наконец в третьем по счету магазине мы сорвали банк — нашли то, что было несомненным платьем. Оно было сшито из темно-розового атласа и облегало фигуру, подчеркивая формы, но не обтягивая чересчур плотно. Верх на бретелях. Вдоль лифа шли атласные цветы, отчего край выглядел затейливым. Длина до колена убеждала меня в том, что в таком платье Бренди не выставят из церкви. Следующий час мы потратили на поиски подходящих туфель и украшений, и хотя каждая новая трата вызывала у девочки сомнения, она перестала спрашивать меня о ценах. Она не знала о спонсорской помощи Маргарет, но и те деньги уже давно были истрачены.

Уставшие и довольные покупками, мы пошли обедать в итальянский ресторан, который пользовался популярностью у праздных леди. Он располагался внутри большого торгового комплекса, и, когда мы находились у входа, готовые войти внутрь, я увидела знакомое лицо, показавшееся из соседнего магазина. Что-то в груди сжалось, и я произнесла, не в силах сдержаться:

— Дог!

Какое-то мгновение мужчина озирался, пытаясь определить, кто его окликнул. А когда разобрался, на его лице быстро сменилось несколько эмоций. Я подумала про себя: интересно, какой была бы наша встреча, не будь рядом Бренди. Признал бы он меня? Может быть, а может, и нет. Но присутствие Бренди было гарантией соблюдения правил вежливости. Вне зависимости от того, насколько зол на меня Дог, он не стал бы унижать девочку-подростка.

— Кинкейд, — сказал он, быстро подходя к нам. — И малышка Бренди. Как дела?

— Хорошо, — радостно отозвалась она. Я поняла, что они стали бы свойственниками, если бы Сет и Мэдди поженились. Последствия их разрыва не оказали на Бренди такого влияния, как на остальных участников истории; девочка была искренне рада видеть Дога. — Мы делаем покупки.

Он одарил ее улыбкой, а у меня мелькнула мысль: неужели он не хочет даже посмотреть на меня.

— Подарки к Рождеству в последнюю минуту? — спросил он.

— Не угадал, — сказала я. — Это все для Бренди. Она сегодня собирается на танцы.

— О, я знаю, как это происходит, — сказал Дог. — Готовишься на каникулах разбить пару сердец, да?

Бренди залилась краской.

— Нет! Это в нашей церкви!

Дразнить девчонок — в этом Дог был мастер, чувствовал себя как рыба в воде.

— Да? — сказал он, с трудом удерживая строгое выражение на лице. — Тогда почему ты покраснела? Сердца церковных мальчиков разбиваются так же легко, как и наши грешные, ты знаешь. Уверен, ты оставишь позади сотни павших.

— Нет, — запротестовала Бренди, — не сотни…

— Только одного? — хитро спросил Дог.

Бренди взглянула на меня, ища поддержки, и я засмеялась.

— Я так и знала, что у нее на примете кто-то есть.

— Вы просто ужасные, — сказала Бренди, хотя не выглядела сильно расстроенной. — Могу я пойти и занять столик?

— Конечно, — ответила я, продолжая смеяться. В тот момент, когда Бренди вошла в ресторан, игривая манера в поведении Дога исчезла.

— Ну, мне надо идти, — сказал он и начал отворачиваться.

— Погоди, Дог, я… — Он посмотрел на меня, но я растерялась. Что я могла сказать? Сожалею, что спала с женихом его сестры? Мне очень жать, что я лгала им всем и разбила ее сердце? Разве можно просить прощения за такое? — Рада была тебя повидать, — наконец выдавила из себя я.

— Я тебя тоже, — сказал Дог, хотя это прозвучало неубедительно. Он кивнул в сторону ресторана. — И ее. Надеюсь, она хорошо проводит время.

— Я тоже. Она это заслужила, что бы там ни происходило.

Дог снова попытался уйти, но мои последние слова заставили его остановиться.

— Как ее мать?

Я пожала плечами.

— То лучше, то хуже. Все неустойчиво… иногда кажется, что все безнадежно, иногда — что нет никаких изменений. Это разрушительно для всех… Просто всего нельзя учесть, понимаешь? Сейчас ей стало получше, но путь к этому улучшению для всех был очень тяжел. Мы не знаем, что будет дальше, и поэтому стараемся держаться, как можем. Я пытаюсь помочь, но сама не знаю… Не думаю, что этого достаточно. Но что будет достаточным? — Я резко оборвала свою речь, поняв, что заговорилась.

Дог ничего не ответил, но несколько тяжелых мгновений сверлил меня темными глазами. Потом он перевел взгляд на Бренди, которая разговаривала с хозяйкой ресторана, и вернулся ко мне.

— Ты неплохой человек, Кинкейд, — тихо сказал Дог и после этого ушел.

Ну и ну. Скажи он что угодно другое, я удивилась бы меньше. Я не раз вела с Догом воображаемые беседы и в лучшем случае рассчитывала на холодную вежливость, но даже это было как ставка сто против одного. Гораздо чаще я представляла себе, как он говорит мне ужасные, обидные слова, которые я заслужила. Втайне я мечтала о том, чтобы он простил меня и мы снова могли стать друзьями, но на самом деле я считала себя недостойной прощения. Я наблюдала, как уходил Дог, а потом из дверей ресторана высунулась Бренди и позвала меня, говоря, что у них есть свободный столик.

Встреча с Догом оставила грустное впечатление, но общество Бренди скрасило мне вечер. Когда мы вдвоем вернулись в дом Мортенсенов, то обе пребывали в прекрасном расположении духа, а мое сердце воспарило еще выше, когда я заметила на подъездной дорожке машину Сета. Я заторопилась войти внутрь, чтобы поскорее встретиться с ним, но, увидев его лицо, тут же сникла. На лицах у Терри и Маргарет застыло то же выражение. Бренди, обычно очень наблюдательная, была слишком занята покупками, чтобы заметить: атмосфера в доме заметно изменилась по сравнению с бурлящим хаосом утра.

— Мы так здорово провели время, — затараторила она с сияющим лицом. — У меня теперь есть самое лучшее платье.

Маргарет сдержанно улыбнулась ей.

— Почему бы тебе не примерить его для нас?

Бренди не нужно было просить дважды. Кендалл и близняшки с шумом и гамом последовали за ней в спальню, наперебой предлагая помощь. Как только они ушли, я повернулась к взрослым.

— Что случилось?

— Плохой прогноз доктора, — сказал Сет, так как остальные молчали.

— Но она же поправлялась, — возразила я и посмотрела на них, ища подтверждения. — Ведь так?

— Мы так думали, — сказал Терри. — По крайней мере, нам казалось, что ей лучше. Но в этой ситуации… рак может выкидывать такие штучки. Именно поэтому люди часто живут долго, не подозревая, что больны. Сегодня утром она встала и почувствовала себя плохо, а доктор подтвердил наши опасения. — Я была поражена спокойствием, с которым Терри все это произнес. Не уверена, что мне бы это удалось и я не рухнула бы в обморок. Честно сказать, я вообще не понимала, как он справляется с выпавшими на его долю испытаниями с такой уверенностью и с таким достоинством, где берет силы для борьбы? Если бы нечто подобное случилось с человеком, которого я люблю, я просто забилась бы в угол и тихо плакала.

Скорее всего.

Взглянув на Сета, на его любимые черты и лицо, выражавшее сострадание, я вдруг поняла: это неправда. Если тому, кого я люблю, понадобится моя сила, я отдам ему все, что есть у меня внутри.

— Мы пока ничего не будем говорить Бренди, — сказал Сет. — Мы не станем от нее скрывать, но решили подождать до послезавтра.

Я молча кивнула, что тут скажешь. Обычно я за словом в карман не лезла, шла ли речь о колком замечании или словах утешения, но что я могла ответить на это? Особенно когда через мгновение вернулась Бренди. Она появилась на лестнице в розовом платье. В руках у близнецов было по туфельке, а Кендалл несла блестящие серьги с подвесками, которые мы купили перед обедом. Девочки напомнили мне мышек, которые прислуживали Золушке.

Пока мы делали покупки, на первом месте для меня стояли вкусы Бренди, но я также не упускала из виду и такой момент: что из модной одежды будет одобрено семьей. Оказалось, беспокоиться об этом было вовсе ни к чему. Я могла привести ее домой в лохмотьях, и родные приняли бы это, если бы увидели лучащееся радостью лицо Бренди, такое же, как было у нее сейчас. Это окупало все — проблеск чистой радости сквозь мрачные тучи, которые нависли над всей семьей. Взрослых настолько переполнили эмоции, что они не могли говорить. Вместо нас это сделала Кендалл.

— Правда, она похожа на принцессу? — Кендалл все старалась разгладить несуществующие морщинки на юбке, чем сильно смущала Бренди. — Я тоже хочу такое платье.

Морган уселась на пол и попыталась надеть туфельку на ногу Бренди, но та продолжала стоять, все больше напоминая мне Золушку. К Морган присоединилась Кендалл, и они вдвоем чуть не сбили старшую сестру с ног.

— Ну? — со смехом сказала Бренди. — Что вы думаете?

— Это прекрасно, — сказала Маргарет.

— Ты прекрасна, — сказал Терри.

Успешно оттеснив близнецов, Бренди наконец вставила ноги в туфли, покраснев от похвал родных.

— Надеюсь, я не свалюсь. Вот глупо будет выглядеть со стороны.

— Не думаю, что ты будешь выглядеть глупо, что бы ни случилось, — сказал Сет. — Ты само совершенство с головы до пят.

— Да ладно вам, ребята, — сказала Бренди, все больше приходя в смущение. — Вы все приукрашиваете.

Слова «с головы до пят» кое о чем напомнили мне.

— Ох, меня же не будет здесь, когда придет время делать прическу. Мне скоро на работу. — В тот момент сказаться больной показалось мне обоснованным. Ничто не могло быть важнее, чем сделать так, чтобы вечер у Бренди прошел по первому разряду.

— Не беспокойся, — сказала Бренди. — Я сама все сделаю. Или, может быть, мама.

— Она сегодня немного устала, — спокойно сказал Терри. — Но она захочет посмотреть на тебя перед уходом.

— Я могу сделать французский твист, — удивив нас всех, сказала Маргарет. — Если ты согласишься такое носить.

— Ты мне покажешь? — попросила Бренди.

Маргарет кивнула.

— Конечно. Пошли наверх.

Прежде чем уйти, Бренди обняла меня гигантским объятием.

— Спасибо тебе большое, Джорджина. За все.

Вся компания ушла наверх, включая младших сестер, каждая из которых считала, что нет ничего более прекрасного на свете, чем собирать на бал старшую сестру. Хотя на самом деле я понимала, что это не совсем правда. Не все они так думали.

— А где Кайла? — спросила я. Ее не было в свите.

Терри вздохнул и пробежал рукой по волосам. Этим жестом он напомнил мне Сета, который тоже частенько так делал.

— Думаю, в гостиной. Она сегодня сама не своя. Иногда мне кажется, она просчитывает наперед все, что происходит в доме, даже если мы ей ничего не говорим.

Не сомневаюсь, что это могло быть правдой, учитывая способности Кайлы. Я вспомнила, как утром Бренди сказала, что Кайла с утра «в тихом настроении», и удивилась, насколько чувства маленькой девочки совпадали с состоянием ее больной матери. Я предоставила братьям разыскивать ее, а сама нашла ее в гостиной. Малышка свернулась клубком в углу, заваленном подушками дивана. Она занимала так мало места, что совсем затерялась среди подушек.

— Эй, ты, — сказала я, садясь рядом с девочкой. — Как себя чувствуешь? Ты не хочешь смотреть на платье Бренди?

Кайла подняла лицо и посмотрела на меня большими голубыми глазами.

— Джорджина, — сказала она. — Ты должна прогнать это.

Мысли мои были заняты платьем, поэтому я не сразу сообразила, о чем она говорит.

— Что прогнать, дорогая?

— Темноту.

Кайла произнесла это слово таким тоном, что я подумала: она имеет в виду не темноту ночи. Когда девочка говорила слово «Темнота», я ощутила за ним чье-то присутствие, в нем сквозила угроза, исходившая от чего-то или кого-то вполне осязаемого. С болью в сердце я вспомнила о том, что Кайла сумела почувствовать Никс, когда та улизнула из рук преследователей-ангелов.

Я придвинулась к девчушке, радуясь, что Сет и Терри заняты поисками.

— Кайла, ты говоришь о существе, которое почувствовала раньше? О том, что было рядом со мной? — Возвращение Никс создало бы затруднения, которые мне сейчас были совсем ни к чему.

Кайла покачала головой.

— Нет, о другом. Темнота приходит сюда, в мой дом, к маме. Ты можешь прогнать ее?

— Она сейчас здесь? — тревожно спросила я.

— Нет. Она приходит иногда.

— Сколько раз?

Кайла задумалась.

— Два.

Меня пробрал холодок.

— Один раз был прошлой ночью?

Девочка кивнула.

— Ты видела ее? — спросила я.

— Нет, но я почувствовала. Когда она здесь, я могу сказать, где она. — Кайла смотрела на меня с мольбой во взгляде. — Ты можешь остановить ее?

Ответа у меня не было. Что это за Темнота? И что я могу сделать, чтобы остановить ее? Однако в голове с бешеной скоростью закрутились варианты объяснения. Я поцеловала Кайлу в лоб.

— Я сделаю, что смогу, малышка. Обещаю. Мне сейчас нужно уходить, но я постараюсь узнать что-нибудь для тебя, хорошо? Мы сделаем так, что Темнота больше не вернется.

Настроение Кайлы изменилось, будто по щелчку выключателя. Только что она была печальной и отрешенной и вот уже лучится надеждой. Все от веры в меня. Мои пустые обещания разобраться с тем, о чем я не имела ни малейшего представления, придали ей сил; она отбросила тревогу и беспокойство. Все в ее мире встало на свои места благодаря мне. Кайла обхватила меня ручонками и поцеловала. Я почувствовала, как у меня упало сердце, когда, наконец, выпуталась из ее объятий.

Праздничные дни призывали меня уйти, так же как жгучая необходимость переговорить с Романом. В последнее время мы с ним особенно нуждались друг в друге. Поняв это, я отправила ему сообщение с указанием, во сколько вернусь сегодня домой, и известием, что у меня есть для него важная информация. Роман так увлекся теорией большого заговора, что мог не захотеть уделить время фантазиям маленькой девочки. Почему бы не отнестись к этому именно так. Интуитивные прозрения Кайлы, хотя она не могла точно описать их словами, раньше всегда подтверждались. Не знаю, что она почувствовала на этот раз, но, если в доме Мортенсенов хозяйничали злые силы, я была твердо намерена их остановить.

Короткий разговор с Кайлой не давал мне покоя весь вечер, пока я возилась с детьми в торговом центре. Я не могла избавиться от воспоминания о взгляде, которым она смотрела на меня, говоря о Темноте. Это был один из тех случаев, когда я одновременно благословляла и проклинала ее экстрасенсорные способности. Если бы у нее их вовсе не было, я никогда бы не узнала, что в доме Мортенсенов неладно. Однако ее способности к пониманию того, что она чувствовала, оставались такими неопределенными, что в результате возникало больше вопросов, чем ответов. Что же такое она ощутила? Эрик мгновенно разобрался бы с этим.

Меня сильно беспокоила еще одна вещь.

Эрик. Убитый из-за меня.

Если мы станем оперировать заключением, что Ад действовал целенаправленно против него, тогда что мне думать о Кайле? В прошлом любое сверхъестественное происшествие в нашей округе являлось результатом того, что какие-то силы вышли из-под контроля Небес и Ада. Всё-таки у Ада и Неба имелся набор определённых правил, которым они следовали. Хотя Мильтон стал доказательством того, что Ад не прочь нарушить некоторые из них. Так может ли быть, что кто-то из наших посещает Андреа Мортенсен в те моменты, когда её состояние ухудшается? И если это правда, то зачем?

Вот вопрос, ответ на который расставил бы все точки над «i», как сказал бы Роман.

Размышления о делах бессмертных я прервала только тогда, когда попыталась зазвать Уолтера к Мортенсенам. Две мамаши подрались в очереди, и у нас выдался незапланированный перерыв, пока охранники улаживали конфликт.

— Санта не ходит по вызовам, — заявил Уолтер.

— В последний раз, когда я этим интересовалась, оказалось, что именно этим Санта и занимается, — возразила я, — каждое Рождество.

— Санту нельзя нанять для развлечения. Дети должны или ждать рождественского утра, или приходить с визитом к Санте, в его беседку в стране чудес розничной торговли.

— Да брось, конечно, тебя можно нанять, — сказала я. — Начнем с того, что именно поэтому ты здесь и работаешь! Давай я тебе заплачу. Или поставлю тебе выпивку. Могу сделать и то и другое, если пожелаешь. Там маленькие девочки, которым необходимо повидаться с Сантой. Их мать больна раком, по милости Божьей. Неужели тебя это не трогает?

Уолтер воззрился на меня сквозь очки.

— Я очень им сочувствую, но не могу этого сделать. Играя эту роль в праздничный сезон, я беру на себя строгие обязательства, даю обет верности духу Санты. Если я покажусь в этой роли за пределами торгового центра, а Боб останется здесь и будет играть ту же роль, какой вывод сделают из этого дети?

Я смотрела на него скептически.

— Эти дети, если только они не обладают даром переноситься сквозь пространство и время, никогда не узнают, где настоящий Санта: здесь, в «Лейк-Форест-Парке», или в одном из тысячи прочих торговых центров страны.

— Но я-то знаю. Я не могу быть Сантой, пока роль Санты играет Боб. Это нарушит священный договор.

— Священный договор? Это просто работа! — Я всерьез подумывала, не нарушить ли режим пития. Если я хорошенько подпою его, он на все согласится.

— Не для нас, — торжественно произнес Уолтер. Охрана восстановила порядок, и очередь снова начала двигаться. Дискуссия прервалась, и я не успела вставить, что, насколько мне известно, литры виски тоже не являются неотъемлемым атрибутом «духа Санты».

Я могла бы ворчать до конца смены. Конечно, я ценила преданность Уолтера роли, но, по правде сказать, это попахивало маразмом.

Ночевала я у Сета, хотя сперва планировала поехать домой и поговорить с Романом о том, что сказала мне Кайла. Но когда по пути домой я позвонила Сету, в его голосе звучала такая грусть, что я поняла: быть сейчас рядом с ним гораздо важнее. Ухудшение состояния Андреа сильно на него подействовало. Мы провели ночь целомудренно, но в том, как Сет держался за меня, чувствовалось глубокое отчаяние, будто я — единственное, что позволяет ему держаться посреди всего этого умопомрачения.

— Ох, Тетис, — шептал он, целуя меня в щеку, когда мы лежали в постели, прильнув друг к другу. — Что я буду делать без тебя?

— Не беспокойся об этом, — бездумно сказала я. — Я ведь пока еще здесь.

— Знаю, — сказал он. — А потом…

Тишина. У меня сжалось сердце.

— По крайней мере, пока ей не станет лучше…

Сет запнулся и замолчал. Я понимала, в каком он настроении, потому что разделяла его чувства. Нас обоих обуревала тревога, в душе брезжил невысказанный страх. А вдруг Андреа не станет лучше, и самая ужасная вещь: если она действительно не поправится, рано или поздно Сет все равно переберется ко мне в Лас-Вегас. Но как я смогу жить с сознанием того, какова цена моего счастья?

Наконец Сет собрался с силами и нашел подходящие слова.

— Теперь я понимаю, почему ты так недовольна тем, как устроен мир, — произнес он. — Я никогда ничего так сильно не желал, как быть с тобой. И вот я получил тебя… и тут такое случилось. Люди говорят, что ради любви можно бросить все, но реальность этому противоречит. И честно сказать, если бы я был парнем, который бросит семью на произвол судьбы ради собственных интересов… Тогда не думаю, что тебе стоило бы обращать на меня внимание. Вот так-то.

— Все правильно, — бодро согласилась я, хотя никакой особой бодрости не ощущала. — У нас все будет хорошо. Они нуждаются в тебе. Так что делай, что должен.

— Джорджина.

— Сет. — Я прикоснулась губами к его губам. — Сейчас это важнее.

— Чем мы? — спросил он.

Я не сразу смогла ответить, но сделала это.

— Да.

На следующий день я работала в торговом центре в утреннюю смену на пару с Бобом. Я предприняла повторную попытку, такую же, как с Уолтером, организовать визит Санты к девочкам Мортенсенов, и встретила тот же суровый отпор. Я рассчитывала, что раз Боб не такой отъявленный алкоголик, то убедить его будет легче. Ничего подобного. Из него сыпалась та же чушь насчет магии и целостности роли Санты.

К счастью, дело сдвинулось с мертвой точки, когда я вернулась домой и нашла Романа. Вечером была назначена тренировка по боулингу, но прежде я хотела переговорить с нашим тренером с глазу на глаз. Остальных моих бессмертных друзей можно было допросить поодиночке, но так как влияние Ада в этом деле становилось все более очевидным, я сомневалась, стоит ли вовлекать их. Роману не грозили страшные последствия, а я не боялась навлечь на себя гнев работодателей. Перспектива же подставить под удар своих друзей меня не вдохновляла.

— Она сказала еще что-нибудь об этой Темноте? — допытывался Роман, когда я передала ему свой разговор с Кайлой. — Высшие бессмертные, или низкого ранга, или постороннее божество?

— Она не понимает, что означают эти слова, — сказала я. — Ей всего четыре года. Или уже пять.

— Ей надо научиться понимать, — мрачно сказал Роман. — Ты должна потренировать ее.

— Мало ей того, что с ней происходит? Думаю, подобные тренировки нужны ей меньше всего.

— Вовсе нет, если какое-то сверхъестественное существо портит жизнь ее матери! — Роман сел на краешек дивана — Давай посмотрим правде в лицо, Джорджина. Если тут что-то есть, я ни за что не поверю, будто некие злые силы напали на эту семью случайно. Если нечто имеет целью добить Андреа Мортенсен, то это из-за ее связи с тобой.

Мне стало дурно. Опять последствия в связи со мной.

— Значит, Андреа страдает из-за меня, — сказала я, погружаясь в кресло. — Отлично.

— Это Ад, — сказал Роман. — Чего ты ждала? Если они хотят отомстить тебе за что-то, то будут искать нестандартные методы.

— Кажется, есть более простые способы заставить меня расплатиться, — заметила я. — Особенно если учесть, что у них в руках контракт на мою душу. Мы слишком многое объясняем тем, что это Ад.

Роман пожал плечами.

— Да нет. Мы уже знаем, что они вмешиваются в твою жизнь, а способностью исцелять и наводить порчу наделены и ангелы, и демоны.

— Как ты думаешь, Картер мог бы сказать, кто является к Андреа? — спросила я. — Если он на нее посмотрит?

— Думаю, мог бы. — Роман несколько мгновений раздумывал. — Вопрос в том, согласится ли он в этом участвовать. Ты же его знаешь. Посланники Небес должны, по крайней мере, делать вид, что играют по правилам.

Я медленно кивнула, вспоминая свой последний разговор с Картером и то, как неохотно он делился сведениями.

— Верно, — буркнула я себе под нос.

— Что же, — сказал Роман, выпрямляясь, — ты можешь спросить его прямо сейчас.

— Ха. Как?

— Он придет на тренировку. Я слышал, как они с Джеромом вчера говорили об этом.

Очевидно, Сет не был единственным, кто испытывал нездоровый интерес к жалким попыткам Джерома защитить честь мундира катанием шаров. Я немедленно встала.

— Тогда поехали. Я поведу машину.

Пока мы спускались по лестнице, я сбоку глядела на Романа.

— Ты никогда не задумывался, как будешь выглядеть с седой бородой и в шляпе Санты?

Роман посмотрел на меня настороженно.

— Я? Нет.

Я быстро объяснила, что дочки Мортенсенов в этом году не видели Санту. Роман отрицательно качал головой уже в конце истории.

— Ну, давай же, Роман. Им нужно встретиться с Сантой. И я знаю, что у тебя нет этих пунктиков по поводу нескольких Сант, которые существуют одновременно.

— Нет, — согласился Роман. — Мой пунктик в том, чтобы не потерять лица, даже если повод достойный. Кроме того, я не чувствую себя виноватым. Если бы ты действительно хотела, чтобы девочки встретились с Сантой, то переоделась бы сама и пристыдила нас всех.

Я осклабилась. Последнее замечание титана вызвало во мне раздражение, потому что было справедливым.

На аллею боулинга мы с Романом приехали последними, к моему огорчению. Я так надеялась поговорить с Картером наедине, но они с Джеромом уже были погружены в разговор (и в свои кружки). Остальные «Нечестивые роллеры» с нетерпением ожидали приезда вожака и выразили бесконечное сожаление по поводу того, что я не надела рубашку.

— Забыла, — попыталась оправдаться я. — Но это неважно. Надену, когда будем играть по-настоящему.

Питер вздохнул.

— Но это помогло бы нам сейчас укрепить командный дух, а чувство близости и единства сделало бы нас лучше.

— На самом деле, — вмешался Джером, — ты станешь лучше, если будешь сбивать больше кеглей.

— Слушай, — сказала я Питеру, — если мне нужно будет вымыться, я же все равно сменю рубашку.

— Это не одно и то же, — проворчал он.

К счастью, нетерпение Джерома не оставило места для продолжения дебатов по этому поводу. Он не видел, как закончилась предыдущая тренировка, и сгорал от желания узнать, насколько мы продвинулись. Мы действительно продвинулись, сказать по правде, однако Джером, похоже, ожидал, что мы будем всякий раз сбивать все кегли одним броском. Когда выяснилось, что до этого еще далеко, босс разъярился.

— Что ты делаешь? — заорал он, когда Коди сделал впечатляющий спэа[8], сбив девять кеглей первым ударом и уложив последнюю вторым. — Почему ты не можешь сбить все с первого раза? — Он метнул взгляд на Романа. — Сделай что-нибудь!

Роман раздраженно взглянул на отца; ему не понравилось, что его тренерские способности ставятся под сомнение, тем более что Коди был лучшим из нас.

— А может, этим заняться тебе? Покажешь класс, пап?

Джером энергично прошелся взад-вперед по дорожке, но не снизошел до того, чтобы прикоснуться к шару.

— Это не моя работа, — резко ответил он.

Роман выкатил глаза.

— Тогда позволь мне делать свою.

Пока они пререкались, я наклонилась к Картеру.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Ты можешь задержаться после тренировки?

Картер следил за обменом мнениями, который происходил между отцом и сыном, но, когда я говорила, метнул в мою сторону быстрый взгляд и едва заметно кивнул. Вскоре Джером вернулся на свое место и сказал, что хочет уйти отсюда, чтобы выпить в «Погребке» — снять раздражение, но Картер отклонил предложение.

— Не, — сказал он, лениво потягиваясь. — Я лучше посмотрю, чем все это закончится. Не может же Питер всякий раз выбрасывать сплит[9]. Это противоречит всем законам физики.

Питер разрывался между желанием воспринять это как комплимент или устыдиться.

— Отлично, — сказал Джером, — если ты способен совершить чудо, которое им поможет, сейчас самое время применить это на практике.

— Приму к сведению, — сказал Картер и помахал рукой вслед Джерому.

Мои бессмертные друзья были взволнованы неодобрительными замечаниями босса, поэтому я сконцентрировалась на игре и не заговаривала с Картером, пока мы не закончили тренировку. Джером мог критиковать нас за что угодно, но Роман действительно был хорошим учителем. Полагаю, нашим наивысшим успехом стал момент, когда Питер закрыл четыре фрейма[10] подряд, ни разу не выкинув сплит и тем самым вернув законы физики на круги своя. Хотя надо добавить, что он ни разу не сделал ни страйка[11], ни спэа, но к тому времени мы уже настолько вымотались, что посчитали победой и такой результат.

Роман, Картер и я дождались, пока остальные участники команды разойдутся. Они сделали это, взяв с меня обещание на следующую тренировку обязательно надеть форменную рубашку. Как только мы оказались в относительном уединении, я обрисовала Картеру проблему. Он слушал, и лицо его становилось все мрачнее и мрачнее.

— Дочь Лилит, — сказал он, когда я закончила, — ты знаешь, что я не вправе вмешиваться.

— Я тебя об этом не прошу, — ответила я, — совсем не прошу. Я только хочу знать, можешь ли ты определить, не происки ли это демонов — болезнь Андреа Мортенсен.

Взгляд Картера был непроницаемым.

— Да. Я могу определить.

— Ты сходишь к ней со мной и скажешь, что ты почувствовал? И все. Я не прошу тебя нарушать правила. — На самом деле я не была в этом уверена. Честно сказать, половину этих «правил», о которых постоянно толковал Картер, я вообще не понимала. — Мне просто нужна информация.

— Ладно, — сказал он после паузы, которая показалась мне вечностью. — Я схожу с тобой. Если я дам тебе информацию, это никому не повредит.

— Не думаю, — вмешался Роман, — что объяснение, зачем Ад это делает, кому-нибудь повредит?

Я поспешила ответить за Картера.

— Мы уже знаем. Чтобы добраться до меня. Я кому-то насолила, и они хотят заставить меня страдать, причиняя страдания тем, кого я люблю.

— Да, но почему именно Андреа? — спросил Роман. — Не обижайся, но есть способы ударить тебя побольнее. Почему не заставить страдать Сета?

Я не удержалась от горькой усмешки.

— Знаешь, с этим моим переводом, кажется, он уже… — Я едва не крикнула самой себе: «Стой!», осознав, что собираюсь сказать. Роман сидел напротив меня на одном из потертых кожаных стульев. По его бешеному взгляду я поняла, что он готов протянуть руки и хорошенько встряхнуть меня.

— Что? — закричал он. — О чем ты сейчас подумала?

— Болезнь Андреа ужасна, — медленно выговорила я. — Трагическая несправедливость, от которой мучается вся семья. Но тут есть кое-что еще: пока она больна, пока всей семье нужна помощь… Сет останется с ними. Он не сможет поехать со мной в Лас-Вегас.

— Вот оно что, — сказал Роман, глаза его прояснились. — Вот для чего задуман этот перевод: убрать тебя из Сиэтла, подальше от Сета, и сделать так, чтобы он не смог поехать с тобой.

— В конце концов… — Живот у меня скрутило; так бывало всегда, когда я думала о людях, которые страдали из-за меня. — В конце концов, он это сделает. Андреа или поправится, или… или нет.

— Да, но сколько это будет тянуться? — требовал ответа Роман. — Сколько времени это займет? Достаточно для того, чтобы ты обрела новую любовь по идеальному сценарию, который они для тебя состряпали? Достаточно долго, чтобы ты сошлась с очередным артистически интровертным смертным? К тому времени, как Сет обретет свободу, это уже не будет иметь никакого смысла.

Я смотрела на Романа, но не видела его. Джерома всегда раздражали мои отношения с Сетом; он ругался, что я слишком привязана к смертному и это сказывается на качестве моей работы. Картер тоже говорил, мол, я делаю нечто такое, что не нравится Аду. Возможно ли, что причина недовольства мной именно любовь к Сету? Что все эти силы пришли в движение, чтобы разлучить нас?

— Если Ад против моих отношений с Сетом, почему просто не запретить их? — спросила я. — Раньше ведь Джером держал меня под стражей. Или почему не забросить меня куда-нибудь… в любое другое место, только не сюда? Зачем им понадобилось переводить меня туда, где мне безумно понравится?

— Чтобы ты его забыла, — сказал Роман, — чтобы не оглядывалась назад. Если они прикажут тебе расстаться с Сетом, может возникнуть подростковый комплекс запрета на любовь. — Он прищелкнул пальцами. — Ты так и будешь сохнуть по нему. А это… это гораздо тоньше и эффективнее.

— Да уж, — согласилась я, продолжая сомневаться. — Несмотря на все упреки Джерома, я не предполагала… Я и подумать не могла, что Аду настолько неприятна моя близость с человеком.

Роман ничего не ответил мне, а вместо этого перевел взгляд на Картера.

— Ты что-то совсем притих.

Картер пожал плечами, на лице — безразличие.

— Вы оба так много говорите. Мне незачем вмешиваться.

— Но мы правы? — спросила я ангела.

— Конечно, мы правы, — не дал ему ответить Роман. — Ты сама всегда понимала: Ад считал, что ты слишком отвлекаешься на Сета. Это все объясняет.

— Кроме смерти Эрика, — сказала я.

— Тебе точно нечего добавить? — спросил Роман, не сводя взгляда с Картера.

— Думаю, нам надо попасть к Мортенсенам, пока не стало слишком поздно, — тихо сказал Картер. — Эти девочки наверняка ложатся спать вовремя.

Я встала, поняв, что больше мы от него ничего не добьемся.

— Мне нужно сперва забросить домой Романа. Потом можем ехать туда.

— Как ты собираешься ввести меня к ней? — спросил Картер. — Довольно странно приводить постороннего человека в спальню к тяжело больной женщине. Ты хочешь, чтобы я вошел невидимым?

Я сама только-только собиралась это предложить, как вдруг мне в голову пришла другая идея. Я окинула Картера беглым взглядом.

— Ты никогда не хотел примерить костюм Санты?

— Всегда об этом мечтал, — мрачно ответил Картер.

Роман застонал.

Однако, стоило мне объяснить Картеру ситуацию, как он тут же включился в игру. На самом деле он сказал, чтобы я не беспокоилась о костюме, и пообещал, что встретится со мной у Терри через час, а мне хватит времени подвезти домой Романа. Когда мы оказались на пустой парковке, Картер растворился в воздухе.

— Надеюсь, он не станет покупать костюм в том магазине, где обычно берет одежду, — задумчиво сказала я Роману, пока мы ехали. — Нам не нужен Санта-бродяга. Хотя, если там будет Ян, он, вероятно, одобрит это и заявит, что мы разрываем железные оковы мейнстрима.

— Проклятые хипстеры, — сказал Роман и прислонился головой к боковому стеклу машины. — Ты немного рискуешь с Картером, но что-то подсказывает мне: он не станет выкобениваться перед девчонками с больной матерью. В конце концов, он ведь ангел. Ему надо как-то отрабатывать свое содержание.

— И слава богу, у него нет пунктиков насчет того, что Санта не может быть в разных местах в одно и то же время, — пошутила я, — никаких пространственно-временных противоречий.

Вдруг Роман резко дернулся, я едва не ударила по тормозам, решив, что наскочила на что-то. Через полсекунды я поняла: он испугался какой-то собственной мысли.

— О боже, — выдохнул он.

— Что? — сказала я, повторяя его недавнюю манеру. — О чем ты сейчас подумал?

— Похоже… похоже, я все разгадал. — В его голосе сквозило изумление.

— Что? Загадку, над которой мы столько бились? Мы ее уже разгадали.

Роман потряс головой, широко раскрыв глаза.

— Нет… Господи Иисусе. Джорджина, если я прав… как я докажу это? — Он откинулся назад в смятении. — Где я найду доказательства?

— Объясни мне, о чем ты думаешь, — потребовала я.

— Нет. Не сейчас. Высади меня. Мы поговорим, когда ты освободишься. Мне надо это проверить.

Мало что могло вызвать во мне большую ярость. Ненавижу, когда у меня перед носом подвешивают секрет как приманку, и фразу: «Я скажу тебе позже», — тоже не выношу. Но сколько я ни упрашивала, Роман отказался сказать мне больше. Картер был на пути к дому Терри, и задерживаться из-за Романа я не могла, сперва надо было съездить в «Лейк-Форест-Парк». Продолжая ворчать, я оставила Романа наедине с его махинациями, предупредив, чтобы готовился к разговору, когда я вернусь домой.

Вскоре я приехала к Мортенсенам и очень обрадовалась, застав там Сета и увидев, что девочки еще не спят. По дороге я вспоминала шутку Картера и беспокоилась, не успели ли взрослые уложить младших. Большинство были одеты в пижамы, однако по восторженным выражениям их лиц при встрече со мной нетрудно было догадаться, что меньше всего они сейчас настроены спать.

Я радостно обнимала их, думая про себя: как-то они отреагируют, когда появится Картер.

Только Бренди осталась сидеть на диване, пока остальные обнимались со мной. Она улыбалась и приветливо кивала головой, но в глазах читались пустота и затравленность, не то что вчера во время нашего выхода в свет. Вероятно, взрослые, дав ей возможность весело провести вечер, утром сказали ей о состоянии мамы. Я присела на другой конец дивана.

— Как ты вчера повеселилась?

— Хорошо, — ответила Бренди.

— Хочешь посмотреть фотографии? — радостно спросила Кендалл и слегка подтолкнула сестру локтем. — Покажи ей!

Забавляясь энтузиазмом сестренки, Бренди вынула мобильный телефон и дала его мне — пролистать картинки. Там было полно снимков, какие любят делать девочки ее возраста: групповые фотографии с друзьями, которые лезут в кадр, крайние — с очень глупыми лицами. Меня порадовало, что эта вечеринка мало чем отличалась от обычного танцевального вечера в школе, а то бог его знает, чего ожидать от танцев в церкви. Фотографии, где Бренди была заснята одна, впечатляли. Маргарет удался французский твист. На одном снимке Бренди широко улыбалась, стоя рядом с хорошеньким мальчиком с волосами песочного цвета. Он был похож на опытного серфингиста. Я посмотрела на Бренди, вопросительно подняв бровь. Девочка кивнула.

— Симпатичный, — сказала я.

Вдруг раздался стук в дверь, и все оживленные разговоры смолкли. Терри оторвал глаза от книги, которую листал с Маккенной, и удивленно посмотрел в сторону двери.

— Кто бы это мог быть? — Он оглядел комнату, как будто подсчитывая в голове, все ли здесь из тех, кто может зайти в гости. Думаю, имея так много дочек, нетрудно обсчитаться. Яна, Маргарет, Сета и меня Терри тоже внес в список. Кроме нас, было совсем немного людей, которые могли прийти в дом без предупреждения.

— Не знаю, — задорно сказала я. — Сет, почему бы тебе не открыть дверь? Узнай, кто там.

Сет немедленно уловил намек в моем тоне. Он посмотрел на меня недоумевающим взглядом, но к двери, тем не менее, пошел. Повернул ручку и в изумлении отскочил назад, когда через дверной проем в дом ворвался Картер.

Ну, я взяла на веру, что это был Картер, раз уж мы с ним договорились. Потому что человек, который вошел в гостиную, ничем не напоминал опустившегося ангела, которого я знала. На самом деле на известных мне Сант он тоже похож не был. Он выглядел лучше, даже двигался как старик-волшебник, дородный, неспешный, мягко-округлый. Красный костюм блестел и переливался, а щеки розовели так, будто он действительно только что прибыл с Северного полюса, а не пришел с улицы, где господствует унылая сиэтлская зима.

Это был Санта в превосходной степени.

— Хо-хо-хо, — провозгласил он, и голос наполнил весь дом. — Счастливого Рождества!

Несколько мгновений в комнате царила абсолютная тишина; все только ошалело пялились на нежданого гостя. Потом Кендалл и близняшки радостно заверещали и побежали к нему с криками: — Санта! Санта!

— Что ты тут делаешь? — спросила Кендалл. — Ты по контракту не обязан приходить сюда до сочельника.

— Верно, — громовым голосом ответил Санта. Я не могла поверить, что это говорит Картер. — Но я же должен узнать, что вы хотите на Рождество, так?

В ответ раздалось еще больше охов и ахов, и близнецы почти что силой усадили Санту на диван. Бренди стушевалась, а Кендалл немедля воспользовалась этим и первой попросилась на колени к Санте.

У Маргарет и Терри был такой вид, будто они вот-вот заплачут, а Ян, так тот просто остолбенел. Сет взял меня за руку и оттащил в сторонку.

— Это один из парней, с которыми ты работаешь? — шепотом спросил он.

Я ухмыльнулась.

— Да как сказать… Это Картер.

Сет не сразу понял, и на его лице отразилось изумление, как у меня несколькими минутами раньше.

— Правда? Но как… то есть… даже его тело…

— Чудесным образом преобразилось, — договорила я.

Кендалл бойко диктовала список настольных игр и книг по экономике. Близняшки дрожали от нетерпения, когда же наступит их черед. Но все же они вели себя хорошо: нельзя ведь демонстрировать дурные манеры перед Сантой. После упоминания подписки на несколько известных деловых журналов и газет Терри осторожно снял Кендалл с коленей Санты и предложил ей уступить место сестренкам. Кендалл тотчас же согласилась уйти, но сперва обняла Картера и поблагодарила его.

— Хорошо, — сказал Сет и притянул меня к себе поближе. — Ты меня немного удивила. Что ж, теперь я буду удивляться всему, что ты делаешь. — Он поцеловал меня в лоб. — У нас остался всего месяц, надо провести его на славу. Если вскоре мы расстанемся надолго, надо как-то изменить мой рабочий график здесь.

Я стала отнекиваться и убеждать его: мол, не стоит из-за меня перекраивать семейные планы. Сет слушал молча.

Внутри меня рос протест: какой смысл во всем этом? Если Аду приспичило разлучить нас, мы ничего не сможем этому противопоставить. «Надолго» превратится в «навсегда». Может быть, мне действительно стоит поднапрячься, чтобы извлечь максимум удовольствия из этих последних бесценных дней. Но если я поведу себя так… не станет ли Ад работать против нас с удвоенной силой?

Оглянувшись, я увидела, что место Морган на коленях Картера заняла Маккенна. Они вели беседу о достоинствах двух разных видов фигурок пони. Морган не могла решить, какие ей больше нравятся.

— Принцесса Пони более разноцветная, — серьезно говорила девочка.

— Верно, — отвечал Санта. — Но некоторые пони Призма Силы — единороги. И ты сможешь по-разному причесывать им гриву и хвост.

В другом конце комнаты, свернувшись клубочком в кресле, сидела Кайла. Она с восторгом следила за Картером, но не делала попыток заговорить с ним. Я оставила Сета, подошла к Кайле и опустилась рядом с ней на колени.

— Ты скажешь Санте о своем желании? — спросила я тихо-тихо.

Кайла не сразу оторвала взгляд от Санты.

— Он не Санта, — сказала она. Хорошо, что Кайла говорила так же тихо, как я, никто больше не услышал ее слов.

— Конечно, он Санта, — сказала я. — Кто же еще это может быть?

— Он не Санта, — улыбнулась Кайла и снова уставилась на Картера. — Он прекрасный. Самый прекрасный из всех.

Никто из людей не может видеть ангела в его истинном облике, если только сам ангел не откроется человеку. И даже в этом случае смертный может сильно пострадать от такого зрелища. Нет, Кайла не видела истинного облика Картера, но она видела нечто. Какую-то часть его подлинной натуры. На мгновение я почувствовала укол зависти, удивляясь, что ей дано увидеть недоступное моим органам чувств. Что это было, мне никогда не узнать, но очарованный взгляд Кайлы говорил о том, что зрелище было прекрасное.

— Прекрасный, — повторила она и снова взглянула на меня. — Он может остановить Темноту?

— Он попытается, — сказала я. Это была не совсем правда, но должно было сойти за правду. — Ты можешь притвориться, что он Санта? Сказать ему, чего тебе хочется на Рождество?

Кайла торжественно кивнула. В этот момент Морган как раз закончила беседу, и Картер кивнул в нашу сторону. Я подвела к нему Кайлу, помогла ей взобраться на колени Санты, и он взглянул на меня снизу вверх блестящими серыми глазами. Это определенно были глаза Картера. Я отошла, чтобы они могли поговорить. Кайла продолжала смотреть на него с обожанием, но никто, кроме меня, не догадывался, что на самом деле так очаровало ее. Со стороны она выглядела как любой другой ребенок, благоговеющий перед Сантой: перечисляла свои желания и не упоминала ни о каких существах из потустороннего мира, которые рыскают в ее доме по ночам.

Оставив их вдвоем, я тихонько поднялась вверх по лестнице и заглянула в комнату Андреа. Она не спала и читала книгу. Под глазами появились тёмные круги, и лицо осунулось больше, чем в прошлый раз. Несмотря на плохое самочувствие, Андреа бодро улыбнулась мне.

— Джорджина, — сказала она. — Я догадываюсь, что причина всей этой суматохи — ты.

Я засмеялась.

— Не всей. Тут один мой друг разыгрывает роль Санты для девочек. Прямо сейчас он принимает от них рождественские заказы.

Лицо Андреа смягчилось, напомнив мне выражение, которое я уже видела на лицах других взрослых.

— Это очень мило с его стороны. И с твоей тоже.

— Хочешь поговорить с ним, пока он не ушел? — спросила я.

Андреа поморщилась и машинально похлопала себя по волосам.

— Теоретически да… но бог мой, я выгляжу ужасно.

— Поверь мне, — сказала я, — ему абсолютно все равно.

Когда я спустилась вниз, Кайла уже закончила беседу и Картер пытался получить список желаний от Бренди, которая категорически заявила ему, что на колени ни за что не сядет.

— Думаю, вам придется немало потрудиться, чтобы выполнить их заказы, — сказала она с искренним чувством.

— А ты сама ничего не хочешь? — спросил Картер самым густым сантовским басом.

— Боюсь, ничего, что вы могли бы мне дать, — ответила Бренди и перестала улыбаться. — Но все равно спасибо.

Картер посмотрел на нее тем пронзительным взглядом, которым, бывало, испытывал меня, казалось, проникая в самую душу.

— Да, — согласился он. — Ты права. Но я могу отдать тебе все свои молитвы и надежды на лучшее.

Бренди глядела на Картера во все глаза, завороженная его взглядом, и молча кивнула. Не думаю, чтобы она понимала, какой силой обладал предложенный ей дар — все молитвы ангела, но она наверняка почувствовала искренность и твердость намерения в его словах.

— Спасибо, — повторила она.

Я взяла Картера за руку.

— Их мама хочет поговорить с тобой, Санта.

Он встал и пошел следом за мной к лестнице. Мы прошли мимо Яна, который снисходительно наблюдал за нами.

— Ты не спросишь, чего хочу я?

Картер остановился и оглядел его с головы до ног.

— Сожалею, но моя лавочка не обслуживает шикарных оборванцев. — И Картер пошел дальше вслед за мной, несмотря на протесты Яна по поводу того, что у него «винтажный» стиль, а «шикарные оборванцы — это фанаты поп-звезд».

Если Андреа и чувствовала себя неуютно от мысли о встрече с незнакомцем, то ей прекрасно удалось это скрыть. Когда Картер вошел в спальню, на лице Андреа отобразилось восторженное умиление, что напомнило мне Кайлу. Андреа не могла почувствовать того, что ощутила ее маленькая дочка, но, думаю, она уловила частицу исходившей от Картера благодати. Он остановился в ногах кровати и изящным движением снял с головы красную шапку, обнажив ряды белых кудряшек.

— Это мой друг Картер, — сказала я, удостоверившись, что никто из детей не увязался за нами.

— Миссис Мортенсен, — сказал Картер, оставив актерство. — Очень рад с вами познакомиться.

Андреа радостно улыбнулась, и от этого заметно похорошела, несмотря на болезнь.

— Мне тоже очень приятно. Спасибо, что зашли повидаться с девочками.

Обмен любезностями был краток. Картер сказал что-нибудь милое и забавное о каждой девочке, и улыбка Андреа становилась все шире и шире. В ответ она не переставая благодарила его. Итак, все положенные слова вежливости были сказаны, и я, пожелав ей всего хорошего, вышла из комнаты, увлекая за собой Картера. Я закрыла дверь и собралась было начать спускаться по лестнице, но Картер схватил меня за руку.

— Ты увидел все, что нужно? — быстро спросила я.

Он кивнул с мрачным лицом, теперь он как нельзя больше походил на Картера.

— Ты была права. Ее состояние ухудшилось из-за происков демона.

— Ты можешь сказать, какого демона? — спросила я. Понятно, что Джером не принимает мои интересы близко к сердцу, но думать о нем как о причине несчастья тех, кого я люблю, было тяжело.

— Нет, — ответил Картер, — но, скорее всего, это не Джером. Такой грязной работой обычно занимаются мелкие демоны. Я могу тебе также сообщить, что изначально болезнь возникла сама собой, никто ее не насылал.

— Они просто спровоцировали рецидив, когда она пошла на поправку. — Чтобы добраться до меня. Чтобы не дать Сету расслабиться.

Картер кивнул.

— Ну, хорошо. Спасибо, что ты пришел сюда сегодня. Я очень ценю это. — Сказав так, я начала разворачиваться, но Картер снова задержал меня.

— Джорджина… — В голосе ангела послышались необычные, напряженные нотки, каких я обычно не замечала в речи уверенного в себе, скупого на слова Катера. — Джорджина, я много раз говорил тебе, что существуют правила, которые я должен соблюдать, и мера, на которую мне позволено вмешиваться. Вообще-то мне не положено слишком активно встревать в дела людей.

— Понимаю, — сказала я.

— Но то, что с ней случилось… — Картер слегка нахмурился. — Это тоже нарушение правил, этого не должно было случиться. В данной ситуации два неправильных действия складываются в одно верное.

Я в изумлении смотрела на своего друга.

— Что ты говоришь?

— Говорю, что могу вылечить ее. Я не в силах полностью избавить ее от рака, но способен вернуть в то состояние, в котором она была неделю назад, прежде чем был нанесен удар. Я могу устранить последствия этого воздействия и очистить доску.

У меня чуть челюсть не отпала.

— Это… это было бы чудесно! — Однако Картер выглядел печальным, и я не могла понять отчего. Неужели он чувствовал себя нарушителем установлений, даже если намеревался устранить беззаконие? — В чем дело?

Ангел вздохнул.

— Что вы там с Романом говорили… насчет желания Ада разлучить вас с Сетом. Как ее болезнь будет удерживать его здесь? Да… такое вполне возможно, именно этого они и добиваются. Она поправляется, они делают так, что ей становится хуже. Так вот, если она пойдет на поправку сама или с моей помощью, тогда все снова обретут надежду, пока посланцы Ада не вернутся и не нанесут новый удар. Я не утверждаю, что они обязательно появятся, но вполне могут. Это состояние неопределенности выгодно Аду; оно удержит Сета здесь. Если я сейчас исцелю ее — а я это сделаю, если ты захочешь, — то тем самым увековечу сложившуюся ситуацию.

Из его речи я извлекла два важных свидетельства. Во-первых, в ней содержалось очень слабое подтверждение нашей с Романом идеи. О, конечно, Картер не утверждал наверняка, что за спиной у меня и Сета стояли силы Ада, но он и не отрицал этого определенно. Такова уж его осторожная ангельская натура. Второй вещью, и гораздо более тревожной, был намек на то, что нарушать планы Ада — значит удерживать Андреа в неопределенном состоянии неизвестно долгое время. Если она постоянно будет переходить от кризиса к выздоровлению и обратно, Сет останется привязанным к семье. Если она совершенно поправится, он будет свободен. А если она умрет…

— Нет, — сказала я. — Это не имеет значения. Исцели ее. Пусть Сет останется здесь навсегда, если это продлит дни Андреа. А обо мне не беспокойся.

Картер кивнул, и в его глазах блеснуло нечто… нечто похожее на гордость… и печаль.

— Я не сомневался, что ты так скажешь.

Он тихо постучал в дверь, прежде чем снова войти в комнату Андреа.

— Простите, что беспокою вас, — сказал Картер, — но я забыл спросить, что вы хотите на Рождество.

Андреа рассмеялась и закашлялась; протянула руку, взяла стакан воды с тумбочки у кровати, отпила немного и наконец привела себя в чувство.

— Вы очень добры, но я уже не в том возрасте.

— Ничуть не бывало, — сказал Картер. — Какое-то желание должно быть.

Андреа все еще улыбалась, но в улыбке сквозила печаль.

— Кое-какое есть, — сказала она. Я подумала, попросит ли она о выздоровлении, очевидно, такое же желание не решилась высказать вслух Бренди. — Я хочу… хочу, чтобы мои девочки были счастливы. Неважно, что случится со мной, я хочу, чтобы кто-то любил их и заботился о них.

Картер в роли Санты смотрел на нее проникающим в душу взглядом, и что-то будто искрой проскочило между ними. Я частью этого не была. После продолжительной паузы Картер произнес:

— Клянусь, что так будет.

Он подошел сбоку к кровати и протянул руку Андреа. У меня мурашки побежали по спине, когда он это сделал. «Клянусь». Нечасто услышишь такие слова от ангела. Я подумала про себя: в том, что Картер сказал Бренди, было столько мощи, но это ничто в сравнении с клятвой. Андреа неуверенно взяла руку Картера. Я ничего такого не увидела — ни ослепительной вспышки света, ничего подобного. Я даже ничего не почувствовала своими бессмертными органами чувств. Однако лицо Андреа изменилось — осветилось изнутри и стало мечтательным, будто она внимает словам и лицезреет образ самого прекрасного существа на свете. Когда Картер отпустил её руку, женщина улыбнулась ему и закрыла глаза, погружаясь в сон.

— Ты вылечил ее? — спросила я, решив не упоминать об обещании.

— Да, — ответил ангел. — Она почти ничего не будет помнить о моем визите.

— Возможно, как и…

Зазвонил мобильник, и я поспешно вышла из комнаты, чтобы ответить, не разбудив Андреа. Это был Роман.

— Привет, — сказала я.

— Привет, ты все еще у Мортенсенов?

— Да, а что?

— Похоже, я знаю, как подтвердить мою теорию, — сказал Роман суровым тоном.

— Я до сих пор не в курсе, что у тебя за теория, — сказала я.

— Скоро будешь. Спроси Сета, как он относится к гипнозу.

Ну как после этого жить с Романом!

Он отказался сообщить мне хоть какие-нибудь подробности, только повторил, что Сет должен пройти сеанс гипноза, и заявил, что, когда это случится, ситуация станет еще яснее.

— Ты не думаешь, что мне пора все узнать? — требовательно спрашивала я на следующий день, как мне казалось, уже в сотый раз.

— Я не хочу оказывать влияния ни на одного из вас, — последовал категорический ответ. — А вдруг я ошибаюсь.

— Ты же говорил, что во всем разобрался, или я что-то неправильно поняла? А теперь утверждаешь: боюсь ошибиться!

— Всегда есть шанс ошибиться, — прагматично заметил Роман. — Но едва ли я не прав.

Что поделаешь, мне оставалось только беситься про себя и строить догадки. Я не могла додуматься, что там такое изобрел Роман с этим гипнозом, но, по крайней мере, это, по-видимому, не представляло угрозы. Хотя кто знает, с него станется; не исключено, что у Романа в голове такой план: «Расставим ловушку для демона и используем Сета в качестве приманки». Бывали случаи и похуже: некоторых гипнотизировали так, что они начинали клохтать как курицы.

Ответа пришлось ждать несколько дней, а все потому, что никак не удавалось выбрать время, когда Хью и Сет были бы свободны. Роман способностью гипнотизировать не обладал, несмотря на свою одаренность во многих других областях. А вот Хью, как оказалось, был мастером гипноза, чему я была немало удивлена. Когда я спросила его об этом, он объяснил, что однажды присутствовал на одной врачебной конференции, участникам которой было рекомендовано посетить несколько семинаров. Хью выбрал гипноз, чтобы не потеть на других занятиях.

— На самом деле оказалось труднее, чем выглядит на первый взгляд, — добавил Хью. — Я и после конференции продолжал интересоваться гипнозом, ухватывал помаленьку то тут, то там. Правда, особого применения так и не нашлось, кроме одного несчастливого свидания в прошлом году.

— Ты уверен, что сможешь сделать то, о чем тебя попросит сегодня Роман?

Я кивнула в сторону своей комнаты, где, как зверь в клетке, метался взад-вперед титан. Мы все ждали Сета, чтобы начать, а Роман продолжал озабоченно переставлять вещи с места на место, объясняя это необходимостью создать «идеальную атмосферу для гипноза». Он поправлял светильник и передвигал кресло для гипноза: то выставлял его в центр комнаты, то оттаскивал в сторону, где больше тени. Мы бросили давать ему советы, он был слишком взвинчен и раздражителен.

Наблюдая за Романом, Хью нахмурился.

— Даже не знаю. То, что он просил меня сделать… ну, это довольно просто, основная техника. А вот ожидаемый результат немного странен. Я почитал кое-что об этом на неделе, и честно сказать… не уверен, сработает ли это.

Я продолжала пребывать в неведении относительно того, что такое «это», и запаслась терпением. Вскоре приехал Сет, радостно и оптимистично настроенный. После визита Картера состояние Андреа заметно улучшилось, и это сказалось на всех в доме. Я каждый день складывала крестом пальцы, чтобы Ад не послал кого-нибудь испортить то, что сделал Картер. Сет слегка приобнял меня и поцеловал в губы — еще один знак хорошего настроения, ведь обычно он проявлял сдержанность в присутствии посторонних.

— Ты упустила развлечение, — сказал он мне. Сегодня Сет был одет в футболку с персонажами фильма «Принцесса-невеста». — Я возил Кендалл и близняшек за рождественскими покупками. Они купили Яну подержанные «Метаморфозы» и «Кандида».

— А ему они нужны? — спросила я. — То есть это, конечно, прекрасные книги, но я никогда не думала, что Ян такое читает.

— Ну, это не бестселлеры на волне мейнстрима, как некоторые книги на распродажах, так что вполне в духе его претензий на элитарность. Он любит ходить в кафешки на задворках — в каких ты, естественно, никогда не бывала, — и изображать, что читает контркультурную литературу. Он будет рад появлению нового материала.

Веселье Сета улетучилось, как только он вступил в гостиную с ее приглушенным светом и увидел Романа, который опять переставлял кресло. Заметив меня и Сета, Роман остановился и посмотрел в пространство между нами.

— Я не знаю, какой звуковой фон лучше подойдет, поэтому загрузил кое-что на свой айпод. У меня есть шум океана, музыка ветра и белый звук.

Хью пожал плечами.

— Мне без разницы. Не меня же будут гипнотизировать.

— Я не вполне уверен, что поддаюсь гипнозу, — сказал Сет. — Но если звук не имеет значения… х-м-м, а там есть крики чаек с шумом океана?

— Да, — сказал Роман.

— Тогда включай океан.

Роман послушно включил запись, комната наполнилась звуками, похожими на шипение радиоприемника, когда ловишь волну; едва ли это был нейтральный, успокаивающий фон.

— Может, сделаешь потише? — осторожно предложила я. — Ты же понимаешь, Сет не должен успокоиться до того, чтобы уснуть во время сеанса, но и мешать музыка не должна.

Роман выглядел озадаченным, но Сет согласно кивнул, и звук был убавлен. Я не до конца понимала, как гипнотизирование Сета соотносится с великими планами Ада, но, пока Роман считал это необходимым, Сету придется вызвать огонь на себя. Он быстро пожал мне руку и улыбнулся, пытаясь меня подбодрить. Сет не любил ввязываться в дела бессмертных, но согласился участвовать в этой безумной затее ради меня. Следуя указаниям Романа, Сет сел в кресло и откинул спинку. Хью поставил стул рядом с Сетом, а мы с Романом поместились в углу гостиной. Гипноз требовал полной сосредоточенности, никаких отвлекающих моментов вроде посторонних в помещении, как мы. Я даже заперла кошек в своей спальне: вдруг Обри и Годива захотят вспрыгнуть на колени Сету во время сеанса.

— Ну вот, — произнес Хью, прочистив горло. — Ты готов? — Гипнотизер вынул маленький блокнот, исписанный неразборчивым почерком. Раньше я не замечала, чтобы Хью пользовался такими низкотехнологичными приспособлениями.

— Готов, как всегда, — бодро ответил Сет.

Хью бросил отрывистый взгляд на нас с Романом, возможно, в надежде, что мы в последний момент отступимся, а потом уткнулся в блокнот.

— Хорошо, закрой глаза и сделай глубокий вдох…

Мне известны базовые принципы гипноза, и прием, с которого начал Хью, не представлял из себя ничего нового. Хотя Сет и шутил, мне, по правде говоря, было интересно: можно ли его загипнотизировать. Как писатель, он активно интересовался мелкими подробностями жизни и окружающего мира; иногда ему бывало трудно сосредоточиться на чем-нибудь одном. Конечно, он мог отбросить все посторонние мысли и углубиться в работу, и вскоре именно эта его способность вышла на первый план. Несколько минут по просьбе гипнотизера Сет размеренно дышал, и стало заметно, что он все больше расслабляется. Я даже подумала было, что он уснул, когда Хью начал задавать вопросы. Сет отвечал ровным голосом, глаза его при этом были закрыты.

— Я хочу, чтобы ты перенесся в прошлое, — говорил Хью, — в воспоминания — из времени, когда тебе за тридцать, туда, где тебе двадцать с небольшим. А теперь подумай о годах учебы в колледже, о старшей школе. — Хью сделал паузу. — Ты думаешь о старшей школе?

— Да, — ответил Сет.

— Хорошо. Отправляйся дальше во времени. В среднюю школу. Затем в начальную. Ты можешь вспомнить время до школы?

Сет ответил не сразу.

— В лодке с отцом и Терри. Мы на озере.

— Что они делают?

— Ловят рыбу.

— А ты чем занят?

— Смотрю. Иногда помогаю держать удочку. Но больше просто смотрю.

У меня в животе что-то сжалось. Я не до конца понимала стратегию Романа, но мы слушали воспоминания, и в этом было нечто очень личное, Сет становился таким уязвимым. Отец Сета исчез, когда мальчику было лет тринадцать, и поэтому Сет редко говорил о родителе. Было как-то неправильно заставлять его делать это под гипнозом.

— Двигайся дальше назад. Можешь вспомнить еще что-нибудь? Самые ранние воспоминания? — беспокойно спрашивал Хью; его нервозность резко контрастировала с абсолютной отрешенностью Сета.

— Нет.

— Попытайся, — сказал Хью. — Попытайся продвинуться еще дальше назад.

— Я… я на кухне, в нашем первом доме, сижу на высоком стуле. Мама кормит меня, в дверь входит Терри. Он бежит к маме и обнимает ее. Его не было весь день, и я не понимаю, где он пропадал.

Могу предположить, что в школе. Я попыталась приложить к этому воспоминанию представления о возрасте, используя то, что мне было известно о разнице в годах между братьями. Как долго детей кормят на высоких стульях? И насколько мал он был, чтобы не иметь понятия о школе? Три года? Два?

— Отлично, — сказал Хью. — Это очень хорошо. Теперь двигайся еще дальше. Вспомни что-нибудь из еще более раннего времени.

Я нахмурилась, полагая, что это уже перебор. Я не эксперт по памяти и способностям смертных, но, кажется, однажды читала, что два года — этот тот возраст, когда начинают формироваться воспоминания. В Сете тоже, похоже, шла внутренняя борьба, он слегка нахмурился, хотя других признаков напряжения не наблюдалось.

— Ладно, — сказал он, — кое-что я вспомнил.

— Где ты? — спросил Хью.

— Я не знаю.

— Что ты видишь?

— Мамино лицо.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Это все, что я помню.

— Вот и хорошо, — сказал Хью. — Теперь поищи что-нибудь еще раньше этого. Воспоминание. Образ или ощущение.

— Ничего нет, — сказал Сет.

— Постарайся, — настаивал Хью с видом вовсе не таким уверенным, как звук его голоса. — Неважно, насколько это странно. Все, что можешь вспомнить. Что угодно.

— Я… там ничего нет, — произнес Сет и нахмурился сильнее. — Я не могу вспомнить ничего раньше этого.

— Попытайся, — продолжал Хью, — двигайся дальше назад.

Это становилось нелепым. Я открыла рот, чтобы возразить, но Роман взял меня за руку и знаком попросил молчать. Я посмотрела на него, надеясь передать взглядом меру моего огорчения по поводу того, что они делали с Сетом. Роман только покачал головой и произнес одними губами: «Подожди».

— Я вспоминаю… вспоминаю лица, которые глядят на меня. Все такие огромные. Но они как тени. Я не могу различить, не могу разглядеть никаких деталей. — Сет помолчал. — Все. Вот и все.

— Ты все делаешь очень хорошо, — похвалил Хью. — Просто отлично. Слушай мой голос и продолжай дышать. Нам нужно продвинуться дальше. Что ты помнишь еще раньше? Раньше лиц?

— Ничего, — сказал Сет. — Там нет ничего. Только темнота.

Роман поерзал на стуле и весь напрягся. Он наклонился вперед, глаза горели от возбуждения. Хью вопросительно взглянул на него, и Роман нетерпеливо кивнул. Бес сглотнул и снова обратился к Сету.

— Мне нужно… чтобы ты заглянул за темноту. Перейди на другую сторону.

— Я не могу, — сказал Сет. — Это стена. Я не могу пройти ее.

— Ты можешь, — сказал Хью. — Слушай мой голос. Я тебе говорю: ты можешь. Продвигайся дальше в воспоминаниях, за пределы памяти об этой жизни, на другую сторону темноты. Ты можешь сделать это.

— Я… я не могу, — оборвал сам себя Сет. Мгновение, кроме белого звука с айпода Романа, в комнате ничего не было слышно. Я не ощущала даже биения собственного сердца, что странно. Внезапно лицо Сета разгладилось, он перестал хмуриться.

— Я там.

Хью как-то неловко пошевелился, на лице его появилось выражение неверия.

— Ты там? Что ты делаешь? Где ты?

— Я… — Брови Сета снова сдвинулись, но это напряжение было другого рода. Это была боль от самого воспоминания, а не от попытки вспомнить. — Я истекаю кровью. В какой-то аллее.

— Ты… ты Сет Мортенсен? — Хью перешел на шепот.

— Нет.

— Как тебя зовут?

— Люк. — Лицо снова прояснилось. — Теперь я мертв.

— Вернись на аллею, — сказал Хью, вновь обретя уверенность. — Прежде чем ты… хм, прежде чем Люк умер. Как это случилось? Почему ты истек кровью?

— Меня ударили ножом, — сказал Сет. — Я пытался защитить женщину. Женщину, которую любил. Она сказала, мы не можем быть вместе, но я знал, что она сама так не думает. Даже если бы думала, я все равно умер бы за нее. Я должен был ее защитить.

Тут я перестала дышать.

— Где ты? — Хью перефразировал вопрос. — Ты знаешь, какой сейчас год?

— 1942. Я живу в Париже.

Роман протянул руку к лежащему на стуле рядом со мной каталогу. Вынув ручку, он нацарапал что-то на обложке и протянул журнал Хью. Тот прочитал и тихонько положил каталог на пол.

— Расскажи мне о женщине, — сказал он Сету. — Как ее имя?

— Ее имя Сюзетт.

Кто-то издал изумленный вздох. Это я. Потом я встала, а Роман силой усадил меня на место. С губ готовы были сорваться миллионы слов протеста, однако у Романа хватило наглости, чтобы зажать мне рот ладонью. Он строго покачал головой и прошипел мне в ухо: «Слушай».

Слушай? Слушай? Он сам не понимал, о чем просит. И не представлял себе, что он слышит. Я и сама-то не вполне представляла. Но я точно знала, что этого не должно происходить. Как в ту ночь, когда я оказалась в постели с Яном. У меня возникло сюрреалистическое ощущение: это может оказаться реальным только в том случае, если я случайно вторглась в чью-то чужую жизнь.

— Расскажи мне о Сюзетт, — попросил Хью.

— У нее светлые волосы и голубые глаза, — бесстрастно произнес Сет. — Она двигается подобно музыке, но никакая музыка, которую я исполняю, не может сравниться с нею. Она так прекрасна… но так жестока. Нет, я не думаю, что она нарочно. Я думаю, она уверена, что помогает.

— Углубляйся дальше в прошлое, — скомандовал Хью. — Двигайся к детству, Сет, то есть Люк. Ты там?

— Да, — ответил Сет.

— Что ты видишь?

— Похороны матери, хотя я этого не понимаю. Она болела.

— Ладно. Мне нужно, чтобы ты снова двигался в прошлое, дальше и дальше, пока снова не натолкнешься на темноту. Ты можешь сделать это? Можешь снова найти ее?

Мы все снова затаили дыхание в ожидании ответа.

— Да, — произнес Сет.

Хью выдохнул.

— Перебирайся на другую сторону темноты, переходи через жизнь Люка. Ты можешь это сделать. У тебя уже получалось.

— Да. Я там.

— Как тебя зовут теперь?

— Этьен. Я живу в Париже… но это другой Париж, более раннего времени. Тут нет немцев.

— Чем ты занимаешься?

— Я художник, пишу картины.

— В твоей жизни есть женщина? Подружка? Жена?

— Женщина есть, но она не жена и не подружка. Я плачу деньги, чтобы быть с ней. Она танцовщица по имени Жозефина.

Меня стало подташнивать. Мир закружился перед глазами, и я опустила голову в ожидании, пока все встанет на свои места. Мне не нужно было слышать, как Сет опишет Жозефину. Я сама могла бы сделать это до последнего завитка волос.

— Ты любишь ее? — спросил Сета Хью.

— Да. Но она не любит меня.

— Что с ней случилось?

— Не знаю. Я предлагал ей выйти за меня замуж, но она отказалась. Сказала, что не может, и посоветовала найти кого-нибудь другого, но никого другого не было. Как такое возможно?

Хью не знал ответа, но он поймал ритм и продолжал задавать вопросы в прежнем порядке, толкая Сета все дальше в глубь невозможных воспоминаний; заставлял протискиваться сквозь тёмную стену, спрашивал об имени и местонахождении, есть ли женщина, которая разбила его сердце.

— Мое имя Роберт. Я живу в Филадельфии, первый член семьи, родившийся в Новом Свете. Мы владеем газетой, и я люблю женщину, которая с нами работает. Ее зовут Абигейл, и я думаю, она меня тоже любит… но однажды ночью она исчезла, не сказав ни слова.

— Меня зовут Никколо. Я флорентийский художник. 1497 год… и есть женщина… удивительная женщина. Ее зовут Бьянка, но… она предала меня.

— Мое имя Эндрю. Я священник на юге Англии. У меня есть женщина по имени Сесилия, но я не могу позволить себе любить ее, даже когда меня забирает чума…

Это повторялось снова и снова, с каждым шагом, который делал в прошлое Сет под руководством Хью, мое сердце давало новую трещину. Все это было совершенно невозможно. Сет не мог прожить все эти жизни во все те времена, о которых рассказывал. Причем не только из-за очевидной проблемы жизни и смерти, как мы ее знаем. Сет не просто описывал свои жизни.

Он описывал мои.

Я прожила все описанные Сетом жизни. Я была Сюзетт, Жозефиной, Абигейл, Бьянкой, Сесилией… Я вобрала в себя их всех, я становилась ими, когда Ад перебрасывал меня в новое место и в другое время в течение столетий. Я могла сотворить себя заново, принять новое имя, изменить внешность и профессию. Кроме тех женщин, которых упомянул Сет, я прожила еще дюжину жизней. Но те, о которых он говорил, были для меня особенными. Потому что, хотя у меня было бессчетное количество любовников в неисчислимом количестве мест, среди них имелись такие, которые забирали часть моей души, которых я действительно любила, несмотря на невозможность наших историй.

И Сет коснулся каждого из них, будто повертел в руках овощи в зеленной лавке. Только он говорил не просто о мужчинах, которых я любила. Он говорил, что был ими. Я сама создала себе эти жизни, он же был рожден в них, так же как все мои любовники, рожден, чтобы умереть и возродиться снова в другом месте, там, где была и я…

Это было невероятно.

Это было ужасно.

И вот наконец это закончилось.

— Все, — произнес Сет. — Я не могу двигаться дальше.

— Ты знаешь, что можешь, — сказал Хью. — Ты уже делал это раньше. Ты снова перед стеной темноты?

— Да… но теперь это другая темнота, не такая, как прежде. Она более плотная. Сквозь нее труднее пройти, невозможно пройти.

— Не невозможно, — сказал Хью. — Ты уже доказал это. Переходи в следующую жизнь.

— Я не могу.

Так и было, я начала соглашаться с Сетом. Не думаю, что осталась еще какая-то жизнь, к которой он мог бы перейти, если его жизни проходили параллельно с моими. Я перескакивала вперед, не дожидаясь продолжения истории, делала предположение относительно того, что он скажет, и всякий раз оказывалась права. Я помнила, сколько раз за то время, что была суккубом, меня посещала великая любовь, и ни один их них не был упущен. Таких историй до Сета было восемь.

— Пробейся сквозь нее, — настаивал Хью.

— Не могу, — повторил Сет. — Они меня не пускают. Я не должен вспомнить.

— Вспомнить что?

— Ту жизнь. Первую жизнь.

— Почему нет?

— Это часть сделки. Моей сделки. Нет, погоди. Не моей. Думаю, ее. Я не должен вспомнить ее. Но как я могу не вспомнить?

Это был еще один риторический вопрос. Хью взглянул на меня и Романа в поисках поддержки. Пока жизни прокручивались беспрепятственно, бес чувствовал себя уверенно, но теперь ситуация изменилась. В словах Сета не было особого смысла, ясная картина из его слов никак не выстраивалась. Роман нетерпеливыми и одновременно ободряющими жестами дал понять, что Хью надо сымпровизировать.

— А с кем эта сделка? — спросил Хью.

— Я… я не знаю. Просто они там, ждут меня в темноте. После первой жизни. Я должен выйти на свет, но я не могу. Тут что-то пропущено, чего-то не хватает. Моя жизнь была незавершенной… но я не помню, почему… — Сет сдвинул брови, силясь пробудить воспоминание. — Я просто знаю, что не могу двинуться дальше. Таков договор.

— Что за договор?

— Не могу вспомнить.

— Можешь, — неожиданно мягко произнес Хью. — Ты только что говорил об этом.

— Я не помню деталей.

— Ты сказал, это как-то связано с незавершенностью твоей жизни. Что-то утрачено…

— Не что-то… а кто-то. Половинка моей души. — Голос Сета, такой ровный на протяжении всей беседы, слегка задрожал. — Я должен выйти к свету с ней. Я это чувствую. Не должен я прожить ту жизнь один. Но ее там нет. Ее нет нигде, куда я сейчас могу проникнуть. Они говорят, что дадут мне шанс найти ее, найти и вспомнить. Говорят, у меня будет десять жизней, чтобы встретиться с ней, но эта одна уже израсходована. Потом мне придется уйти с ними навсегда.

— Та жизнь, которую ты не можешь вспомнить, — подтолкнул Сета Хью. — Ты сказал, это твоя первая жизнь, правильно? Та, что по другую сторону этой, как ее, стены очень плотной тьмы? Жизнь, которую, по их словам, ты уже использовал?

— Да, — продолжил Сет. — Та первая жизнь, которую я не должен вспомнить.

— Ты можешь ее вспомнить, — сказал Хью. — Ты ее уже вспомнил отчасти, а не должен был. Иди на другую сторону тьмы, посмотри, что было до сделки, до твоей смерти. Что ты помнишь?

— Ничего.

— Ты помнишь женщину? Думай о сделке. О половинке души. Ты можешь ее вспомнить?

Молчание Сета простиралось в вечность.

— Я… да. Что-то вроде. Я ощущаю ее отсутствие, хотя тогда я этого не понимал.

— Ты теперь перешел дальше назад? — спросил Хью. — В первую жизнь?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Кириакос.

— Ты знаешь, где живешь?

— Я живу к югу от Пафоса.

Это название ничего не говорило Хью, но для меня оно означало все. Я начала медленно покачивать головой, и Роман снова крепко схватил меня за руку. Не знаю, чего именно он боялся. Кажется, он хотел удержать меня от вмешательства в кошмар, который разворачивался у меня перед глазами, будь то словом или жестом. Ему не о чем было беспокоиться. Все во мне онемело.

— Ты знаешь, какой сейчас год? — задал вопрос Хью.

— Нет, — ответил Сет.

— Чем ты занимаешься? — спросил Хью. — Какая у тебя профессия?

— Я музыкант. Неофициально. Обычно я работаю с отцом. Он торговец.

— В твоей жизни есть женщина?

— Нет.

— Ты только что говорил, что есть. Половинка твоей души.

Сет задумался.

— Да… но она не здесь. Она была, а потом ее не стало.

— Если она была, ты должен вспомнить ее. Как ее имя?

Сет покачал головой.

— Я не могу. Я не должен помнить ее.

— Но ты можешь. Ты уже делаешь это. Расскажи мне о ней.

— Я не помню, — сказал Сет с едва заметной ноткой горечи в голосе. — Я не могу.

Хью избрал новую тактику.

— Как ты себя чувствуешь? Как ты себя чувствуешь, когда думаешь о ней?

— Я чувствую себя… восхитительно. Это полнота и совершенство. Я до невозможности счастлив. И в то же время… я чувствую отчаяние. Я чувствую себя ужасно. Я хочу умереть.

— Почему? Почему ты ощущаешь одновременно счастье и отчаяние?

— Я не знаю, — сказал Сет. — Я не помню.

— Ты знаешь. Ты можешь вспомнить.

— Роман, — выдохнула я, наконец обретя голос. — Останови это.

Он только покачал головой, не отрывая глаз от Сета. Все тело Романа было напряжено и наполнено нетерпением; он жадно вытянулся вперед, чтобы не упустить последние кусочки информации, которая расставит все на свои места в его теории.

— Она… Я любил ее. Она была для меня всем. Но она предала меня. Она предала меня и вырвала мое сердце.

— Ее имя, — спросил Хью, которому передалось возбуждение Романа. — Как ее звали?

— Не могу вспомнить, — сказал Сет и неуютно заерзал. — Это слишком страшно. Они заставили меня забыть. Я хочу забыть.

— Но ты не забыл, — встрял Роман и внезапно поднялся. — Ты не забыл его. Как имя той женщины?

Сет резко открыл глаза, то ли от собственного глубокого внутреннего страдания, то ли оттого, что Роман нарушил транс. В любом случае состояние релаксации моментально сошло на нет. На лице Сета бушевала буря эмоций — шок, печаль, ненависть. И когда он огляделся и сообразил, где находится, его глаза, а вместе с ними все эти ужасные, мрачные чувства сфокусировались на мне.

— Лета, — выдохнул он. — Ее имя Лета.

Сет вскочил с кресла с лицом, исполненным боли и ярости. Это было невероятно. На мгновение он показался мне незнакомцем… и все же выглядел таким, каким я всегда его знала, каким любила, каким мучила.

— Ты, — закричал он, подбегая ко мне. — Как ты могла такое со мной сделать? Как ты могла такое со мной сделать?

Никогда я не слышала, чтобы Сет так орал. Я скрючилась на стуле, слишком ошеломленная, чтобы хоть как-то отреагировать. Между тем Хью, кажется, пришел в себя. Он был так же шокирован неожиданным поведением Сета, как и я, к тому же еще меньше понимал, что вообще происходит. Он, безусловно, пребывал в замешательстве, однако некий инстинкт подстрекнул его к действиям, когда он увидел разбушевавшегося Сета. Не думаю, что Сет ударил бы меня, но вид у него был устрашающий. Хью схватил Сета сзади за руки.

— Эй, эй, — сказал он. — Полегче. Всем успокоиться.

До Романа, похоже, тоже наконец дошло: что-то идет не по плану. Он так увлекся развитием событий, так жаждал добиться, чтобы его теория подтвердилась. Теперь ситуация развернулась совсем в другую сторону. Этого Роман не предвидел. Он вскочил и принял бойцовскую позу, повторяя движения Хью. Только принял на себя функцию прямого защитника: занял позицию передо мной на случай, если Сет вырвется из лап Хью. Едва ли это могло случиться. Бес был силен.

— Как ты могла такое со мной сотворить? — повторил Сет с той же яростью в голосе. — Я доверял тебе! Я верил тебе и любил тебя!

Я видела все, что происходит у меня перед глазами, но не смела позволить себе поверить, что это происходит наяву и всерьез. Я видела то, чего быть не могло. Видела, как Сет оживляет в памяти жизни мужчин, которых он не знал, которых не мог знать, продвигаясь в глубь столетий моего долгого существования. Голос внутри меня твердил: «Нет, нет, этого не было. Это не может быть правдой. Это какой-то трюк Ада». Я старалась не анализировать то, что услышала, так как это означало бы принять услышанное за реальность. Но последними словами Сет пронял меня до самой глубины души, онемение спало, и я взорвалась.

— Ничего! Ничего я с тобой не творила! — закричала я, пытаясь выглянуть из-за спины Романа, чтобы посмотреть в глаза Сету, и почти желая, чтобы ничего из этого не вышло. В его глазах застыл холод, ужасный холод и боль.

— Ты обманула меня, — сказал Сет, борясь с Хью. — Обманула с моим лучшим другом… — Говоря это, Сет запнулся. Чувства, которые он испытывал как Кириакос, были настоящими, но он переживал их, будучи Сетом Мортенсеном. Реальности перемешались у него в голове. Это понятно. Я и сама была не в себе.

— Сет, — в отчаянии твердила я. — Я этого с тобой не делала. Подумай сам. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю!

Сет перестал сопротивляться, но Хью не ослабил хватки. Лицо Сета было исполнено страдания и смущения.

— Не со мной… с ним. Но я — это он. Я — все они. — Сет закрыл глаза и глубоко вздохнул. То, что выглядело таким логичным и ясным под гипнозом, не так-то легко было сопоставить с реальностью. — Как? Как такое возможно?

— Прошлое живо, — сказал Роман. — Ты прав. Ты был всеми ими. Ты прожил все эти жизни задолго до того, как был рожден в этой жизни.

— Реинкарнация? Это… это невероятно, — сказал Сет.

— Ой ли? — спросил Роман, обретая уверенность по мере того, как ситуация перестала накаляться. — Откуда ты знаешь? У тебя прямая связь с небесной канцелярией?

— Так, погодите… а как насчет вас, ребята? — спросил Сет. — Небеса и Ад не реальны?

— Ох, — озабоченно вздохнул Хью, — они реальны.

— Все это реально, — подтвердил Роман, — и гораздо сложнее устроено, чем объясняет любая ложная теория, придуманная людьми. — Он повернулся ко мне, выражение лица титана смягчилось. Я, должно быть, выглядела напуганной до смерти. — Что увидел Сет… прожитые жизни. Ты знала их всех, не так ли? Всех этих мужчин?

Я не отводила взгляда от Романа, боясь утратить душевное равновесие, если встречусь глазами с Сетом, и кивнула.

— Да… все они были людьми… мужчинами, которых я знала.

Хью нахмурился.

— Как это возможно? Я еще могу смириться с реинкарнацией, видел достаточно, чтобы поверить, что это случается. Но чтобы он всегда перерождался и оказывался рядом с тобой? Ты сталкивалась с ним… как там выходит? Десять раз? Это статистически невероятно.

— То, с чем мы имеем дело, не подвластно законам статистики и теории вероятности, — сказал Роман. — Тут действуют иные силы — силы, которые управляют его перерождениями. Это часть уговора — сделки, которую заключил Кириакос. Что ты можешь нам сказать об этом?

— Я понятия не имею, о чем вы говорите… Я не помню… Я… — Сет потряс головой, и ярость снова охватила его. — Я больше не хочу об этом говорить. Дайте мне уйти. Мне надо выбраться отсюда. Мне нужно уйти от нее!

— Сет… — сказала я.

— Но ты же ключ! — воскликнул Роман. — Ключ к решению проблем Джорджины! Твой контракт — это тот, другой, о котором говорил Эрик. Ты связан с ней, причастен ко всему, что с ней произойдет.

— Меня это не волнует, — сказал Сет. Казалось, он с трудом сдерживал эмоции. — Мне нет дела до ваших хитроумных планов! Вы хоть понимаете, что я сейчас видел? Через что прошел? Я сам до конца не понимаю, что это было! Не понимаю, кто я! Я знаю только ее и то, что она со мной сделала.

— Сет, — попыталась я унять его снова. Или, может, следовало назвать его Кириакосом? Я не знала. — Пожалуйста… Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. То, что произошло… это была… случайность…

Сет искоса злобно посмотрел на меня.

— Наша с тобой встреча точно не была случайной.

— Я никогда не собиралась…

— Вырвать мое сердце? — закричал Сет. — Разрушить мой мир? Мою жизнь?

— Роман, — вкрадчиво сказал Хью. — Может, лучше дать ему время переварить все это.

— У нас нет времени, — ответил Роман. — Ад не станет медлить, особенно если они узнают о том, что мы раскопали. Если мы собираемся спасать Джорджину…

— Меня не волнует! — снова прокричал Сет, на этот раз с еще большей горячностью. — Мне наплевать, что станет со всеми вами, и, разумеется, мне совершенно безразлично, что будет с ней. Вероятно, это меньше того, что она заслуживает.

— Она тебе ничего плохого не сделала, — сказал Роман. — Была тебе верной подружкой, насколько я видел.

— Сет, — взмолилась я, понимая, что Роман еще не во все вник. — Я… прости меня. Это было так давно. — Мои слова звучали ужасно, ужасно неуместно, но Сет стучался в те двери, которые я отчаянно старалась запереть накрепко, потому что таившееся за ними причиняло слишком сильную боль.

— Для тебя — может быть, — сказал Сет. — Это случилось много столетий назад, в одной твоей жизни. Но для меня… все, что вы, ребята, вытащили из меня под гипнозом, все это теперь здесь — все эти жизни… воспоминания… все у меня в голове одновременно. Для меня это случилось не «ох как давно», а как будто только вчера! Все эти чувства, эта боль…

— Это пройдет, — сказал Хью, но голос его прозвучал так, будто он был не слишком уверен в своих словах. — То, что ты вспоминал, еще свежо, к тому же тебя вывели из транса неправильно. Подожди. Или… если хочешь, я могу снова загипнотизировать тебя, и ты все забудешь.

— И ее забуду? — резко спросил Сет. — Забуду, какой продажной дрянью она была по отношению ко мне?

— Сет… — На глаза навернулись слезы. — Прости меня. Прости. Если бы я могла вернуть все назад, я бы это сделала.

— Какую часть? — спросил он. — Ту, в которой ты доказала, что наш брак для тебя пустое место? Или те бесчисленные случаи, когда ты лгала мне и разбивала мне сердце? Ты хоть представляешь, что я чувствую? Каково это — пройти через всю цепь страданий за один раз? Может быть, ты переступишь через все это и больше ни о чем не вспомнишь, но для меня это реально!

— Для меня тоже. Я… я люблю тебя, — только и смогла сказать я, но этого было явно недостаточно. Куда подевалась моя очаровательная бойкость в речах? Моя способность выпутаться хитрым словом из любой ситуации? Я была слишком поглощена чувствами и боялась посмотреть в глаза Сету, зная, что это означает встретиться взглядом со всеми мужчинами, которых я когда-то любила. Я хотела показать ему, как мне горько, и объяснить, что от долгой жизни мои чувства ничуть не притупились. Вероятно, им просто требовалось больше времени, чтобы пробиться сквозь защитную оболочку и начать терзать и казнить меня. Я хотела дать ему понять, что я испытывала, когда согрешила в тот первый раз; ведь это была поспешная и глупая реакция на чувства, с которыми я не могла справиться, будучи всего лишь напуганной молодой женщиной. Я хотела объяснить ему, что большая часть моих поступков с тех пор, особенно когда я отталкивала других любовников, объяснялась желанием и неумелой попыткой защитить их.

Я так много всего хотела сказать ему, но у меня не хватало слов или смелости, чтобы произнести их. Поэтому я молчала, а из глаз моих текли слезы.

Сет глубоко вздохнул, силясь сдержаться.

— Хью, отпусти меня. Я не стану бросаться на нее. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Просто хочу пойти домой. Мне надо выбраться отсюда.

— Нет, — сказал Роман. — Он нам нужен. Нам нужны еще сведения, чтобы понять, в чем суть контрактов.

— Хью, отпусти его. — Я едва узнала собственный голос. Роман посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и повторил:

— Он нам нужен.

— Он сделал достаточно, — произнесла я ровным голосом. В голове эхом отдавались слова Сета: «Я не хочу иметь с ней ничего общего». — И мы над ним покуражились достаточно. — Никто не шелохнулся, тогда я взглянула прямо в глаза Хью. — Делай, что сказано. Отпусти его.

Хью посмотрел в пространство между мной и Романом, а потом принял решение. Держа Сета за руку, он протащил его мимо нас и подвел к двери. Роман так легко не хотел уступать. Он сделал несколько шагов по направлению к Хью с Сетом, а я не сдвинулась с места. Я не обернулась, даже когда хлопнула дверь. Хью вернулся, и Роман плюхнулся на стул с досадливым вздохом, говоря:

— Ладно, он успокоится, тогда и поговорим.

— Не думаю, что он собирается успокаиваться, — произнесла я, уставившись в пустоту. «Я не хочу иметь с ней ничего общего».

— Он просто сейчас в шоке, — сказал Роман.

Я не ответила. Что отвечать, если Роман не знает и не может понять всех перипетий нашей истории. Он не видел, какое лицо было у Кириакоса после моего предательства; на нем отразилась глубочайшая печаль, какая способна привести человека к самоубийству. Отчасти поэтому я и стала суккубом — использовала свою душу, чтобы купить для него покой в форме забвения. Это был единственный способ спасти его. Но если сейчас он все вспомнил, если он действительно переродившийся Кириакос… тогда нет, он не «просто в шоке». Я поступила с ним поистине ужасно, и его ярость нельзя считать беспричинной.

У меня по спине пробежала дрожь при мысли о неразрывной связи, которую я ощущала с Сетом: мне всегда казалось, будто я его знала всегда. Объяснение нашлось, и очень простое: я действительно знала его всегда. Жизнь за жизнью. Я всегда ощущала, что мы связаны накрепко и от нашего единства возникает нечто большее, чем просто мы двое, — нечто великое и ужасное.

Хью подтащил стул, сел напротив меня и взял мою руку.

— Дорогая, клянусь тебе, я не представлял, что случится такое.

Я с искренним чувством пожала ему руку в ответ.

— А что, по-твоему, должно было случиться?

Хью глянул на Романа.

— Он спросил, могу ли я загипнотизировать Сета и вызвать у него воспоминания о прошлом. Я понятия не имел, для чего это нужно. Черт, я вообще не думал, что это сработает и в результате кто-то прогуляется по девяти эмоционально разрушенным жизням. По десяти, поскольку теперь мы испоганили ему и эту.

Я ощущала пустоту внутри, болезненную пустоту; обернулась к Роману, удивляясь, что еще способна вести разумную беседу, когда весь мой мир только что рухнул.

— Откуда ты знал, что это случится? Как ты все это просчитал?

— Я просчитал только часть этого, — сказал Роман. — На самом деле это твой спор с Сантой натолкнул меня на мысль. Ну, о том, что этот парень переживал, как это Санта раздвоится и будет находиться одновременно в двух разных местах? — Титан ухмыльнулся и провел рукой по волосам. — Я стал думать о том, как все говорили, что с твоим контрактом все в порядке, а Эрик упомянул второй контракт. Мы уже выяснили: Ад хочет разлучить вас с Сетом, но почему? И тогда я подумал: а не похоже ли это на историю с Сантой? Сами по себе ваши контракты не вызывают вопросов, но вот вместе не сходятся, тут что-то не так.

— А откуда ты узнал, что у Сета тоже есть какой-то контракт? — спросил Хью.

— В том-то и дело. Я этого не знал. И, судя по тому, что Сет никогда об этом не упоминал, он и сам ничего не знал. А как такое возможно? Я стал соображать: вероятно, причина в том, что он заключил контракт не в этой жизни. Я подумал, не мог ли Ад затеять с ним игру, которая тянется уже несколько жизней, и вот тут появилась мысль о гипнозе.

— Иисусе Христе, — сказал Хью, качая головой. — Да ты тут дедуктивный метод применил.

— И добился результата, — сказал Роман. — Джорджина и Сет оба заключили сделки с Адом. И эти контракты противоречат один другому.

— Почему? — спросила я.

В глазах Романа снова засветился огонек страсти.

— Что мы смогли выяснить относительно контракта Сета? Что он получил?

Единственное, что мне стало ясно: Сет больше не хочет со мной разговаривать. Я отказалась отвечать, и роль ученика Романа послушно исполнил Хью.

— Он получил десять жизней вместо одной — дар реинкарнации.

— Зачем? — задал вопрос Роман.

— Чтобы отыскать Джорджину, — ответил Хью. Он помолчал; полагаю, прокручивал в голове слова Сета. — Похоже, в той первой жизни он умер и, когда его душе пришло время отлетать, он сознавал утрату Джорджины. Моя догадка такова: Ад в тот момент не мог завладеть его душой, поэтому заключил с ним сделку — дал ему еще девять шансов, чтобы найти Джорджину и воссоединиться с ней.

— Он находил меня, — спокойно сказала я, — снова и снова. Предательство за предательством.

— Да, — сказал Роман. — И тебя бессознательно притягивало к нему. Очевидно, всякий раз он впечатлял твою мечтательную, артистическую натуру, но ты никогда не давала хода вашим отношениям.

— На что, судя по всему, и рассчитывал Ад, — добавил Хью. В нем заговорил бес: он был явно озадачен вопросом, как такой контракт мог быть придуман. — Ад должен вести себя по-честному, но они всегда выискивают преимущества. Они, вероятно, пошли на сделку, полагая, что парень, который надеется воссоединиться со своей возлюбленной, никогда не достигнет желаемого, если она суккуб. Сет, конечно, этого не знал, как не знал бы никто другой. Ему было известно только, что он ее забудет. — Хью поразмышлял об этом еще немного. — Но тут все правильно. Ставка на ставку, никакого насилия.

— Ты прав, — сказал Роман. — И проблема не в этом. — Он обратился ко мне: — В чем состояла твоя сделка? Что ты получала в обмен на превращение в суккуба?

— Ты уже это знаешь, — устало ответила я. Меня утомили эти умопостроения и сухие подсчеты. Мне хотелось уползти, зарыться в постели и спать следующие пять столетий. Я хотела изменить свой контракт, чтобы память и сердце очистились от боли.

— Порадуй меня, — попросил Роман. — Повтори мне основные моменты сделки, которую заключил с тобой Нифон.

— Роман, оставь ее, — сказал Хью.

Я отмахнулась.

— Хорошо. Я продала свою душу и стала суккубом в обмен на то, что каждый смертный, которого я узнаю, будет забывать обо мне.

Роман прямо-таки засиял от удовольствия, мне даже захотелось пнуть его хорошенько. С видом триумфатора он кивнул Хью и сказал:

— А теперь повтори мне, что там говорилось в контракте Сета?

— Предположительно? Он получил десять жизней, в каждой из которых оказывался рядом с ней, что давало ему шанс найти ее и воссоединиться с ней. По окончании десятой жизни Ад получит его душу.

— А почему Сет согласился на эту сделку? — намекнул Роман, буквально трепеща от возбуждения.

— Потому что он помнил, что… — Хью осекся, глаза его расширились.

— Именно, — сказал Роман и в возбуждении потряс меня, потому что не дождался никакой реакции. — До тебя не дошло? Ваши контракты противоречат друг другу! На самом деле контракт Сета вообще не должен был быть подписан! Он помнит тебя и знает, что ты исчезла из его жизни.

— Он знает, что исчезла его «половинка души», — с горечью сказала я. — Не думаю, что он помнит какие-то особенности. Ты ведь сам видел, сколько он выстрадал.

Роман покачал головой.

— Это ерунда. Я предполагаю, что твой контракт подразумевал полное забвение, а он помнит. Раз такое случилось, значит, Ад нарушил соглашение с тобой. Тогда они сочинили невозможный контракт для Сета, записав, что у него есть шанс воссоединиться с тобой, а это, в свою очередь, предполагает сохранение памяти о тебе, хотя бы в очень малой степени.

— Мы этого не знаем точно, — предупредил Хью. — Мы не видели контракта и не получили от Сета сведений обо всех деталях. Я не могу сказать с уверенностью, обещано ли ему содействие в улаживании отношений с ней или нет.

— Мы знаем достаточно, — сказал Хью. — Сет хотел вернуть ее, и чтобы все стало по-прежнему. Без нарушения контракта Джорджины в пункте, который предполагал ее полное забвение, этого произойти никак не могло.

— Я бы хотел прочесть формулировку, — сказал Хью. — Не хочу разрушать твои надежды, просто мне известно, как такие вещи работают.

— Достаточно четко, — согласился Роман. — Но ты не станешь отрицать, что в прошлом месяце, когда Сет назвал ее Летой, это было очевидным нарушением ее контракта? Он помнил. Не сознательно, но какая-то глубинная часть его существа помнила.

Мысли у меня в голове текли медленно, но внезапно будто что-то щелкнуло, и все встало на свои места.

— Извещение о переводе… Оно пришло на следующее утро после того, как я рассказала Джерому, что Сет назвал меня Летой.

— Да, — сказал Роман. — Вот почему все так унавожено. Гарантирую, мой дорогой папочка все знал о ваших контрактах и принимал их крайне неохотно, особенно потому, что договор Сета позволял вам сталкиваться друг с другом. Но когда ты рассказала всей компании происшествие с именем, у Джерома возникла серьезная проблема. Он понял, что контракт сомнительный, и тут же донес наверх, чем заставил начальство запаниковать и кинуться выпихивать тебя из Сиэтла.

— Но… ведь это уже случилось. Сет вспомнил. Нарушение договора налицо, — проговорила я, сама себе не веря.

— Это как одинокое дерево в лесу, — заметил Хью. — Его вроде и нет, пока об него лбом не стукнешься. Ни ты, ни Сет и в ус не дули. Какое там нарушение, каких контрактов? Джерому только того и надо, пускай так и будет, он тем временем разлучит вас, а вы и не поймете, что случилось.

— Отсюда и Вегас, где сбываются мечты, — сказал Роман. — Мы уже об этом говорили. Вам не запрещено быть вместе, но никто не должен заметить запрета. Заурядный перевод должен был выглядеть как необходимый для дела или, на худой конец, как способ повысить производительность сотрудника. Ад так торопился дать делу ход, что прислал тебе уведомление раньше, чем Джером успел поговорить с тобой. Не сомневаюсь: всё, что ты видела в Вегасе, было состряпано за день.

Я отняла руку у Романа и уткнулась лицом в ладони.

— О боже.

Роман похлопал меня по плечу. Этим жестом он хотел меня утешить, но вызвал только скрежет зубовный.

— Не на Бога тебе сейчас надо рассчитывать. Ты хоть понимаешь, Джорджина, что получила? Единственную в тысячелетие возможность надуть Ад! Ты можешь оспорить контракты — и свой, и Сета. Тебе нужно только поговорить с ним и выяснить все детали…

Я вскочила со стула и наконец дала волю всем своим чувствам — горю и ярости.

— Нет! Ты что, не видел его лицо? Не слышал, что он говорил? Он не станет говорить со мной! Ни сейчас, ни позже, вообще никогда. И не повторяй, что он просто в шоке, — предупредила я, заметив, что Роман собрался открыть рот. — Ты не знаешь того, что знаю я: каково ему было… тогда. Я ведь не просто так заставила его забыть меня! Были причины. И он мне этого не простит. Никогда. Тогда не простил, не простит и сейчас. О господи. Зачем мы это сделали? Зачем заставили его вспомнить? Почему не дали все забыть… Все было так прекрасно… — В бессильной ярости я сделала несколько шагов и оказалась у окна, отдернула шторы. День клонился к вечеру, заходящее солнце окрасило облака в рыжий цвет.

— Прекрасно? — спросил Роман, подойдя и встав рядом со мной. — Ад строил козни, как разлучить вас и прикрыть свою задницу! Ради этого они сводили в могилу его невестку. Это вовсе не прекрасно. Все эти столетия вы с Сетом были игрушками в руках Ада. Снова и снова вы находили и теряли друг друга, ты боролась и мучилась, но все разваливалось от сомнений и недостатка информации. И ты допустишь, чтобы все шло так и дальше? Особенно теперь, когда ты знаешь, что они не дали тебе того, что обещали?

Я прислонилась щекой к стеклу, находя утешение в прохладе гладкой поверхности. Логические выкладки Романа ничуть не задевали меня.

— Но Сет меня не помнил, пока мы не «помогли» ему.

— Неправда. Он и раньше тебя помнил, — сказал Роман. — Он сам назвал тебя Летой. С этого-то все и началось. Оттого, что сделали мы, ничего не изменилось.

— Он меня ненавидит, — сказала я, прекрасно понимая, как жалко это прозвучало.

Роман не пытался отрицать очевидное.

— Люди склонны прощать.

Я ухмыльнулась.

— Разве?

— Конечно, — подтвердил Хью, встав с другой стороны от меня. — Сет должен простить, кем бы он ни был раньше. Твой муж. С чего бы он иначе стал ставить такие условия: прежде всего, найти тебя?

— Потому что он не помнил, что я сделала, — сказала я и встретилась взглядом с Хью. — Он знал только одно: я исчезла из его жизни.

— Ты сама ответила на свой вопрос, дорогуша. Его любовь к тебе была сильнее ненависти, раз он помнил одно и забыл другое.

Я хотела возразить, но не знала как.

— Я не могу… я не могу встретиться с ним. Вы не понимаете, каково это все. Это… — Страх всей моей жизни? Мой величайший грех? — Я просто не могу.

— Нам нужно знать подробности о его контракте, — сказал Роман, — каждую деталь, если мы собираемся довести дело до конца.

Хью шмыгнул носом.

— Ты продолжаешь говорить «мы», хотя я что-то не вижу тебя в роли истца, составляющего бумаги, чтобы оспорить контракт Джорджины с Адом. — Роман ничего не ответил, и тогда Хью добавил: — Для чего, по моим расчетам, нам не нужно больше никакой информации от Сета. У нас имеется достаточно фактов, чтобы подвергнуть сомнению правомочность ее контракта.

— Подвергнуть сомнению правомочность?! — воскликнул Роман. — У нас хватит сведений, чтобы порвать эти сети. — Снова метафоры, Роман испытывал страсть к драматическим эффектам. — Ад выпустил из рук свою нить соглашения. Они обещали, что тебя все будут забывать, но, очевидно, не справились с задачей.

— Может статься, это окажется нелегко. Ад поставит под сомнение то, что ты называешь очевидным свидетельством, — сказал Хью.

— Но ведь это можно сделать, правильно? — спросил Роман. — Ты знаешь, как составить необходимые бумаги?

Я оторвала взгляд от окна и сказала Хью:

— Нет, не стоит этим заниматься. Ты не знаешь никого, кто сделал такое, потому что ни один бес, который ценит свою работу и дорожит жизнью, не станет даже пытаться аннулировать какой бы то ни было контракт. Я не хочу, чтобы ты занимался этим ради меня.

— Хью, — сказал Роман, глядя поверх моей головы, будто меня тут вообще не было. — Ты можешь освободить ее. Ты можешь вернуть ей душу и покончить с этой вечной жизнью в постели с незнакомцами.

— Прекрати, — рявкнула я. — Прекрати вовлекать его в это дело. Он тут ни при чем. Это был мой выбор. Никто не завлекал меня обманом, чтобы превратить в суккуба. Мне внятно объяснили, какие будут последствия и что я получу взамен.

— И ты этого не получила, — тихо сказал Хью.

— Это не имеет значения, — отрезала я. Если я осталась без Сета, какая разница — все превратилось в ад.

— Я бы постарался для тебя, — сказал Хью. — Я подготовлю бумаги. Может, ты и знала, на что идешь, но это не означает, что ты не могла изменить своего отношения, особенно если тебя обманули. Если ты хочешь, я помогу.

— Зачем? — спросила я, вспоминая все те случаи, когда Хью тушевался, стоило только заговорить о нарушении статус-кво. — Чего ради ты будешь рисковать?

— Потому что ты мой друг, — сказал Хью, и его губы искривились в горькой усмешке. — А это для меня кое-что значит. Кроме того, положись на своего приятеля Хью: может быть, мне удастся все устроить и отделаться легким испугом.

У меня в груди возникло странное ощущение: сперва будто стеной поднялось напряжение, а потом оно внезапно спало. В этот день невероятные происшествия сменяли одно другое, как в калейдоскопе. Однако слова Хью делали невозможное чуть более реальным. Я так привыкла к мечтаниям Романа на тему: «Как бы подкопаться под Ад», что временами просто пропускала его разглагольствования мимо ушей. Но раз о том же заговорил Хью, значит, дело может выгореть…

Я сглотнула, чувствуя, что на подходе новая порция слез.

— Не могу себе представить мира, в котором я не принадлежу Аду. На что будет похожа моя жизнь? Даже не знаю.

— На то, чего тебе захочется, — сказал Хью и заключил меня в объятия. Я услышала, как у меня за спиной раздался вздох Романа.

— Ну, а я позабочусь о том, чтобы разорвать в клочки и швырнуть в лицо Аду другой договор. Я вот о чем: Сет ведь и так уже повязан Адом по рукам и ногам, не так ли? Безотносительно к тому, что здесь сегодня происходило.

Я вздрогнула. Это была правда. Душа Сета, когда-то сияюще чистая, стала темнеть после того, как он изменил Мэдди со мной. Он перебрался в мою постель, потому что любил меня, но все равно продолжал чувствовать себя виноватым. Печать греха лежала на его душе, и если бы он вдруг внезапно умер прямо сейчас, то наверняка попал бы в Ад.

Хью прочистил горло и отпустил меня, будто внезапно почувствовал смущение.

— Забавно, что ты упомянул об этом.

— Почему? — спросила я.

— Я давно не видел Сета и ничего не замечал… но сегодня здесь его душа… — Хью покачал головой. — Я не знаю всего, что он совершил, но его душа очистилась. Конечно, она не светится первозданным светом, но что-то изменилось. Будто порчу сняли, и я не думаю, что теперь он отмечен печатью Ада.

— Если не считать контракта, — докончила его мысль я. — Это цена, заплаченная за прожитые жизни. Не имеет значения, насколько он хорош. — Я снова почувствовала слабость в ногах, пришлось приложить усилия, чтобы не упасть. Сет искупил свой грех. Чем? Возможно, принесением себя в жертву семье. Он бросил ради родных то, что любил больше всего, — писательство и даже меня. Это был настоящий подвиг, мало кто из смертных способен поступить так. Обычно проклятые остаются проклятыми.

Но какое это имело значение. Душа Сета могла сиять, как сверхновая звезда, он все равно отправится в Ад, потому что в нем заключена та же душа, что и в Кириакосе — том человеке, который заключил сделку ради того, чтобы найти меня.

— Точно не знаю, — сказала я, — он выразился неопределенно: отписал он свою душу или заключил пари, что сохранит ее, если сможет воссоединиться со мной.

— В данный момент не похоже, чтобы это случилось, — сказал Роман, — так что в любом случае проклятие с него не снято.

— Если только мы не разорвем и его контракт тоже, — добавила я. — А для этого нам нужна его помощь.

Хью сочувственно посмотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил?

Я ненавидела себя за то, как поступила с Кириакосом сотни лет назад, ненавидела так сильно, что заплатила самую высокую цену за то, чтобы воспоминание обо мне было стерто из его памяти. Но после того, как я сегодня увидела взгляд Сета… Честно, будь у меня шанс, я бы, наверное, снова попросила о том же. Я не могла видеть эту ненависть, это разочарование в глазах человека, которого я любила. Я причинила ему боль, сразила наповал. Мне хотелось спрятаться и никогда с ним больше не встречаться, потому что, увидев его вновь, я окажусь лицом к лицу с собственным ничтожеством.

Вот в чем моя вечная проблема, вдруг поняла я. Я не выношу разборок, особенно когда сама виновата. Всю жизнь я бегу от этого.

Я натужно улыбнулась Хью, который стоял рядом и предлагал мне выход, удобный для труса. Нет, решила я. Если мы надеемся получить помощь от Сета, говорить с ним об этом должна я. Станет он меня слушать? Неизвестно, но попробовать я должна. Ни за что на свете я не стала бы подвергать себя испытанию встретиться вновь с его ненавистью и печалью… но ради спасения души Сета я это сделаю.

— Я сама пойду к нему, — сказала я.

Легче было сказать это, чем сделать. Как только Хью и Роман расступились, смысл происшедшего обрушился на меня с неумолимой силой.

Сет был Кириакосом.

Кириакос был Сетом.

Даже став свидетельницей всего, что произошло у меня на глазах, не думаю, что я поверила бы в это, если бы нечто внутри меня… какой-то инстинкт… не подсказывал: все это правда. Я никогда ни о чем подобном не подозревала и не мечтала. Меня сильно тянуло к Сету, это бесспорно, так же как и к другим его инкарнациям. В Сете было для меня нечто особенное, хотя теперь я задумалась, что именно так выделяло его на фоне остальных? Может, в глубине души я — или он? — мы оба понимали: это последний шанс для нас быть вместе? Было ли это причиной нашей нетерпеливости? Или это я стала такой со временем? Долгие годы жизни в шкуре суккуба совсем измучили меня, и я думала: может, потому Сет и наша любовь стали столь ценными для меня.

Наша любовь, которая только что рассыпалась в прах прямо у меня перед глазами.

На следующий день я позвонила на работу и сказалась больной; это сообщение не было встречено с восторгом. Канун Рождества — один из самых горячих дней для Санты и его команды, но меня это не заботило. Ни при каких условиях я не смогла бы окунуться с головой в этот хаос после того, что случилось с Сетом. Мне сухо сообщили: если я не выйду на работу, на следующий год меня вообще не наймут. Я чуть не рассмеялась и, изобразив наличие остатков профессиональной гордости, ответила управляющему, что беру на себя такой риск. Следующее Рождество я, скорее всего, проведу в Лас-Вегасе. А если даже нет, я не сомневалась, что без минимального заработка и платья из фольги смогу как-нибудь обойтись.

Разыскать Сета оказалось куда сложнее. Он не отвечал на звонки, и, когда я пришла к его дому, мне никто не открыл. Рядом с домом не было ни машины Сета, ни машины Маргарет, что привело меня к выводу: они либо делают последние рождественские покупки, либо поехали к Терри и Андреа. Если верно первое, нелегко будет обнаружить Сета; если второе — я, конечно, не посмею явиться в дом Терри и потребовать, чтобы Сет поговорил со мной. Ситуация критическая, но все же я знала границы приличий.

Очень легко было использовать сложившиеся обстоятельства как предлог, чтобы уклониться от разговора с Сетом. Несмотря на обещания, данные Хью и Роману, мне совсем не хотелось видеть его. Ну, та часть меня, которая любила Сета, желала этой встречи и агонизировала каждое мгновение, которое мы проводили в разлуке. Но в остальном я страшилась вновь увидеть на лице любимого это жуткое выражение страдания. Я не хотела в очередной раз столкнуться с суровой реальностью и прочитать в его глазах, кто я есть.

Да, я согласилась встретиться с Сетом, но на самом деле была не в силах передать Хью и Роману, насколько мучительна для меня сама мысль о том, чтобы снова лицезреть собственные грехи. Я не могла выдержать их тяжести тогда, едва ли смогу сейчас. Продав душу, я разрушила воспоминания обо мне во всех, кого любила… а все потому, что не хотела отвечать за ужасный поступок, который совершила. Вы можете подумать: мол, прошло полторы тысячи лет и за это время страхи могли позабыться, а желание отгородиться от правды, наверное, сошло на нет. Этого не произошло.

А может, и произошло. Ведь я пыталась найти Сета, следовательно, изменилась; немного, но достаточно для того, чтобы решиться на еще один разговор после того, как самый любимый человек резко отверг меня.

— Кинкейд?

Я оглянулась. Дело происходило в кафе, где раньше часто бывал Сет; он любил сидеть здесь и писать. Я стояла в очереди. Глупо было приходить сюда, и я не сильно удивилась, увидев, что Сета здесь нет. И без того ясно: он не заходил сюда давным-давно; ситуация в семье не позволяла этого. Очевидно, в кафе появились новые завсегдатаи, с которыми я не была знакома.

— Дог? — удивленно воскликнула я, быстро заказала мокко с белым шоколадом и помахала рукой бывшему другу, который направлялся ко мне. Он только что вошел; на темных волосах блестели мелкие бусинки водяных капель. — Что ты будешь? — спросила я и подозвала жестом бармена. Дог выглядел немного смущенным, какую-то секунду он помедлил, а потом заказал нечеловеческих размеров чашку черного кофе.

— Спасибо, — сказал он, когда я передала ему напиток.

— Посидишь минутку? — спросила я, хотя сама собиралась взять свой мокко и уйти. Какие планы у Дога, мне было невдомек, не знаю, что мною двигало, какая-то нездоровая потребность, но мне захотелось побыть с ним немного.

— Конечно, — ответил Дог не слишком охотно, — но только минутку. Мне надо через час быть на работе.

— Да, ты не должен опоздать, — согласилась я, усаживаясь за маленький столик, откуда было прекрасно видно, как за окном на улице валил мокрый снег и сновали прохожие. Сиэтл не снискал себе славы города, где снежно на Рождество. — Все эти люди спешат в последние минуты нахватать подарков.

На лице Дога появилась тень улыбки.

— Тебе лучше знать. Странно, что ты не на работе. Это правда? Я слышал, ты работаешь эльфом в торговом центре в Истсайде.

Я поморщилась.

— Больно признавать, но это правда. А сегодня я сбежала.

Дог удивленно поднял брови.

— В канун Рождества? Это плохо, Кинкейд. Подумай о детях.

— Знаю. Но кое-что случилось… — Я посмотрела в сторону, не в силах встретиться взглядом с Догом, чтобы не выдать переполнявших меня чувств.

— Да уж, я и так понял, — сказал он.

Я осмелилась взглянуть на него.

— Что ты имеешь в виду?

Дог пожал плечами.

— Не знаю. Я всегда чувствую, когда у тебя плохое настроение, по исходящим от тебя волнам эмоций. Ты надеваешь довольную маску для всех вокруг, но энергетика меняется, когда ты чем-то расстроена. Боже. — Дог сделал большой глоток кофе. — Я говорю, как проповедник нью-эйджа и прочего дерьма.

— Ну, как бы там ни было, инстинкт тебя не обманул. — Я сформулировала мысль по-другому: — Хотя «плохое» — неподходящее слово, скорее уж очень плохое или даже мерзкое.

— Мортенсены? — предположил Дог.

Я покачала головой и снова взглянула на него. — Ты не захочешь об этом слышать. — Хотя он отчасти был бы рад известию, что у нас с Сетом нелады. Это стало бы отмщением за наше поведение по отношению к Мэдди.

— Испытай меня, — предложил Дог. Я не ответила, и он вздохнул. — Кинкейд, я не испытываю ненависти к тебе. Хотя меня не слишком радует то, что случилось, но я почему-то все равно беспокоюсь о тебе. Если что-то не так, можешь мне рассказать. Мортенсен обидел тебя?

— Нет, — сказала я, а потом добавила: — То есть да, но не без причины. Сначала я его обидела.

— А-а.

Я снова посмотрела на Дога. Его глаза были темны и серьезны, в них не читалось и намека на упоение моим страданием.

— Сегодня я пыталась найти его… чтобы попробовать удержать. Но, думаю, он меня избегает. Нет, я знаю, что он меня избегает.

— Ты все уладишь, — сказал Дог.

— Не знаю. На этот раз вряд ли.

— «На этот раз», — ухмыльнулся Дог. — Кинкейд, как только я увидел тебя с Мортенсеном, стало ясно: это неспроста. Не знаю, как объяснить. Меня всегда удивляло, что вы не сходитесь. А когда Сет стал появляться на людях с Мэдди, я глазам своим не поверил, хотя, кажется, они были вполне счастливы, пока… ну, ты сама знаешь. Пока он не решил, что ему лучше быть с тобой. — Дог задумчиво помолчал. — Что там говорить. Я много чего сказал о любви в своих песнях, но в реальной жизни до постыдного мало об этом знаю. Правда, исходя из того, что мне все-таки известно, могу сказать: никакие ссоры не разлучат вас.

— Спасибо, — сказала я. — Это очень мило… но ты не знаешь… То, что я сделала, было ужасно.

— То, что вы, ребята, сделали с Мэдди, тоже было ужасно, — сказал Дог, — но я простил вас.

— Простил? — изумилась я.

— Да. — Казалось, Дог сам удивился своему признанию. — Ну, то есть на прошлой неделе один нейрохирург пригласил ее на свидание, и это помогло. Я могу многое простить, если в результате получу зятя нейрохирурга. Но если говорить серьезно, я знаю, что вы не хотели причинять ей боль, так же как ты не хотела ранить чувства Мортенсена. То, что вы сделали, по большей части было предрешено в департаменте грядущего.

— Грядущего? — озадаченно повторила я.

Дог небрежно махнул рукой.

— Неважно. Это просто слова. Если бы вы, ребята, были честны с самими собой и с ней, всем было бы намного легче. Запомни это на будущее.

— Ты просто гуру в области межличностных отношений, — сказала я, чем заслужила еще одну скептическую усмешку. Слова Дога звучали мудро и все же не убеждали меня, что есть средства загладить эту боль тысячелетней давности. Не успела я сформулировать ответ, зазвонил мобильник. Я взглянула на экран. — Это Сет. — А про себя подумала: вот чудо!

— Тогда лучше ответь, — посоветовал Дог.

Я сглотнула и ответила.

— Алло? Да. Ух… конечно… Я понимаю. Ладно. Пока.

Я нажала отбой, и Дог вопросительно посмотрел на меня.

— Особо теплым разговор не прозвучал.

— Сет пригласил меня сегодня на рождественский ужин, — произнесла я, сама себе не веря.

— Ну, это добрый знак, — прокомментировал Дог.

Я покачала головой.

— Не думаю. Он сказал, что не хочет огорчать девочек, поэтому я нужна там просто для вида, чтобы не омрачать младшим праздник. Он ясно дал понять, что ничего не изменилось и он не хочет ничего менять.

— И все-таки я считаю, что это скорее добрый знак, — сказал Дог.

Я вздохнула, а Дог мягко взял меня за подбородок и сказал:

— Кинкейд, выше нос. Ты хотела поговорить с ним. Теперь у тебя есть шанс, не упусти его. И неважно, что там сказал Сет.

Я выдавила из себя улыбку.

— Откуда в тебе столько мудрости, Дог?

Он допил кофе одним глотком.

— Если б я знал!

Следующая неделя была одной из самых длинных в моей жизни. Минута за минутой проходила без Сета, и каждая становилась напоминанием: я потеряла свою единственную настоящую любовь.

Если бы я даже не сбежала из помощников Санты, все равно не смогла бы выполнять работу. Образовалась масса свободного времени, и от этого дни стали еще длиннее. Хью был всю неделю очень занят, иногда они с Романом пытались вдохнуть в меня оптимизм или, по крайней мере, просто немного развлечь. Большую часть времени они скрывались где-то и составляли обращение в адскую канцелярию от моего имени. Иногда они обращались ко мне за информацией, однако у Хью имелись почти все нужные сведения, ему просто надо было правильно составить бумаги. По ходу дела титан с бесом обсуждали и другие вещи, в основном имевшие отношение к правовой системе Ада в целом. Я не до конца понимала почему, но Роман настойчиво стремился выяснить мельчайшие подробности того, как она устроена. Со стороны это выглядело так, будто он готовится к экзамену или что-то в этом роде.

Я попробовала деятельно заняться сборами в Лас-Вегас. Прошение мы подадим, но я не могла всерьез рассчитывать, что в моем адском статусе произойдут какие-то изменения. Поэтому мне надо было двигаться по жизни дальше, имея в виду, что в ближайшем будущем меня непременно ждет переезд в Лас-Вегас. Собиралась я довольно беспорядочно и ничуть не отвлеклась, напротив, у меня только прибавилось времени, которое я проводила в стенаниях и размышлениях об утрате Сета.

В процессе сборов я не раз попадалась в ловушки, потому что постоянно натыкалась на вещи, которые напоминали мне о Сете. Хуже всего было, когда я откопала коробку с подарками, собранными за сотни лет. Последним добавлением к коллекции стало кольцо, которое подарил мне Сет в прошлое Рождество, накануне разрыва. Это была современная вариация на тему византийского обручального кольца, украшенного дельфинами и сапфирами. Даже когда мы помирились, я оставила кольцо в коробке. Сет не знал о том, что в той же коробке у меня хранится мое настоящее обручальное кольцо, полученное в пятом столетии. Оно потемнело от времени, но не совсем утратило блеск. Я посмотрела на эти два кольца и смутилась от мысли: а ведь оба они подарены мне одним и тем же человеком.

В течение этой недели я получила массу писем от команды из Лас-Вегаса. Фоэба, Бастьен, Луис и даже Маттиас поддерживали связь со мной с тех пор, как я у них побывала, и все наперебой выражали восторг по поводу моего, ожидаемого очень скоро, прибытия. Неделю назад я посчитала бы эти послания остроумными и трогательными, а теперь, когда я знала правду о переводе, от этих заверений в дружбе во рту оставался привкус горечи. Луис просто способствовал приведению в исполнение грандиозных планов Ада воспрепятствовать нашему с Сетом воссоединению. Я не доверяла ни единому его слову. Демон есть демон, стоит ли ожидать от него абсолютной искренности. Действия Фоэбы и Бастьена причиняли больше боли, ведь они прикидывались друзьями. Я не сомневаюсь, что Бастьен оставался моим другом, но во всем, что он присылал, чувствовалась такая неестественность. Еще бы, ведь он писал это вынужденно, по указке свыше.

А вот Маттиас оставался загадкой. Я не знала, какая роль отведена ему в этой игре: то ли он просто подвернувшийся под руку смертный, которого выбрали, чтобы морочить мне голову, то ли он заодно с Адом. Многие люди сознательно шли на сотрудничество, надеясь в один прекрасный день получить гигантское вознаграждение за свои услуги. Насколько я знала, Маттиас мог быть абсолютно невинным обычным парнем, который думает, что ему посчастливилось найти прекрасную танцовщицу. Я не могла определить его роль точно, поэтому от его посланий тоже не получала никакой радости.

Бросалось в глаза отсутствие среди моих лас-вегасских корреспондентов беса Джами. От него не пришло даже стандартного: «С нетерпением жду встречи!». Подозреваю, это тоже прямое следствие указаний Ада. Они не хотели рисковать: вдруг на поверхность снова всплывет история с Мильтоном. Когда я упомянула об этом, Роман и Хью сказали: вряд ли Джами вообще до сих пор в Лас-Вегасе. Если Ад посчитал, что он может ненароком выболтать сведения, которые укажут на путаницу с двумя контрактами, тогда его уже наверняка перевели куда подальше, чтобы помешать мне отыскать его. Таково было мнение Хью. Если все случилось именно так, мне оставалось надеяться, что беса просто выставили из Лас-Вегаса, а не наказали более сурово за пьяную болтовню, которая привела к разглашению запретных сведений, о чем сам нарушитель табу даже не подозревал.

Накануне Нового года Хью и Роман сообщили, что петиция составлена. Они продемонстрировали мне поразительную по толщине стопку бумаг, заполненных юридическими формулировками, и показали, где расписаться. Оба были крайне серьезны и лучились гордостью, как будто только что завершили кропотливый труд по созданию нового произведения искусства. Если учесть, насколько редко происходят подобные события, вероятно, это не такое уж плохое определение.

Расписавшись не менее пятнадцати раз, я вернула документы Хью и спросила:

— Что дальше?

— Дальше я отнесу это Мэй и скажу, что ты передала бумаги мне, чтобы подать прошение в Ад. Я также сделаю вид, что не имею понятия, о чем идет речь в документах. То, что дело ведется через меня, будет для нее предостережением: есть свидетели, чтобы она не вздумала «потерять бумаги» или что-нибудь еще… Не факт, что так случится, но… с демонами лучше держать ухо востро.

— А они поверят в то, что ты просто посыльный? — спросила я.

Хью криво усмехнулся и указал на стопку бумаг.

— Ну, они, конечно, не поверят, что ты составила это все сама. Но нет никакой возможности доказать, что я к этому причастен, и, в любом случае, технически я не сделал ничего предосудительного. Я бес, веду разные дела для Ада. А это тоже такое дело.

Много дней я сдерживала эмоции, и, наконец, меня прорвало — я раскинула руки, крепко обняла Хью и сказала:

— Спасибо, спасибо тебе большое.

Все происходило довольно неуклюже, потому что Хью пытался, не растеряв бумаг, похлопать меня по спине.

— Это ничего, дорогая, — сказал он с несколько сконфуженным видом. — Надеюсь, мы чего-нибудь добьемся.

Я отступила и попыталась взять себя в руки.

— А когда мы об этом узнаем?

— Когда тебя вызовут в Ад, — ответил Хью.

— Ой, — сердце у меня заколотилось от страха. — Мне действительно… действительно придется идти туда?

Роман прислонился к стене и скрестил на груди руки.

— А как еще, по-твоему, это может разрешиться?

— Я надеялась, может, они пришлют мне письмо, — сказала я. — Ну вроде как о зачислении в колледж.

Хью хмыкнул.

— Боюсь, что нет. Если они отреагируют на этот запрос, то вызовут тебя в Ад и устроят слушания, чтобы проверить контракт, твои жалобы, и вызовут свидетелей, которых сможет предоставить каждая сторона процесса.

Я обхватила себя руками, пытаясь представить, какими будут эти слушания.

— Я никогда не была в Аду. А вы?

Хью и Роман отрицательно покачали головами, что меня не удивило. Бессмертных низшего ранга нанимали на земле, где они после этого и несли службу. У нас не было поводов появляться в сферах, где обитали наши работодатели, даже у беса Хью. Роман, как титан, и в Аду и на Небесах числился в списке тех, кого надо уничтожить. Для него отправиться в Ад было все равно что принести самого себя на тарелочке прямо в логово льва.

— Я всегда представлял Ад как нечто среднее между очередью в отделе ГИБДД и наблюдением за марафоном «Совершенных странников», — заметил Хью.

Роман стрельнул в него сердитым взглядом.

— А что плохого в этом шоу?

Меня переполняли чувства, и я снова обняла Хью, а потом Романа.

— Спасибо вам, ребята. Правда. Я у вас в долгу… и едва ли когда-нибудь смогу расплатиться.

— Просто сделай их, — зло сказал Роман. — Другой расплаты мне не нужно.

Хью уложил бумаги в портфель и надел пальто.

— Я сейчас отнесу это Мэй, а потом пойду на вечеринку и напьюсь, чтобы от всего этого юридического шлака в голове и следа не осталось.

— Ты поедешь к Питеру? — спросила я. Неудивительно, но наш друг-вампир устраивал вечеринку по поводу встречи Нового года.

— Нет, — ответил Хью. — Там не потрахаешься. Я пойду на вечеринку, которую устраивает одна из моих медсестричек.

Мы пожелали ему счастливого Нового года и распрощались. Как только Хью ушел, Роман повернулся ко мне.

— А как насчет тебя? — спросил он. — Ты поедешь к Питеру?

Я знала, что вампир на это рассчитывает, но мне трудно было настроиться на праздничную волну.

— Нет. Я не в настроении. И к тому же мне не хочется встречаться с Джеромом. Мэй наверняка доложит ему о заявлении. Буду продолжать паковаться.

— Да брось, — сказал Роман. — Нечего тебе сидеть тут в такой вечер. Это же Новый год… новые возможности. Может, даже представится шанс избавиться от оков Ада.

Я кивнула, хотя мне было трудно представить, каково это — «избавиться от оков Ада». Мы столько говорили об этом, но пока это все были только слова. И хотя я много чего наговорила Сету о целостности души и вечной жизни, мол, они гораздо важнее любых земных резонов, все это казалось блеклым, раз его не было в моей жизни.

— Знаю, — сказала я Роману, — но мне придется заставлять себя веселиться. Если уж я собираюсь быть несчастной, то лучше делать это с комфортом.

Роман посмотрел на часы.

— Тогда давай хотя бы сходим поужинать. Оденься получше, и мы наедимся до отвала. Потом вернемся домой и будем смотреть подряд все новогодние шоу.

Особого аппетита у меня не было, но я подумала: если отвечу «нет», Роман за компанию со мной подвергнет себя добровольному заключению в квартире. Зачем портить ему вечер, за последнюю неделю он столько всего сделал для меня. Оставалась одна проблема.

— Уже почти пять, — сказала я. — Мы нигде не найдем места в такое время. Разве что нарядимся для «Тако Белл»[12], чего мне совершенно не хочется.

Роман уже потянулся к телефону.

— Я знаю одного человека, который работает поваром в итальянском ресторане в Грин-Лейк. Там для нас будет столик.

Разумеется. Один волшебный телефонный звонок, и час спустя мы ехали в ресторан. Долго приводить себя в порядок было неохота, поэтому я просто переоделась в атласное новогоднее платье с открытыми плечами и распустила волосы; они падали на спину красивым каскадом. Роман предупредил меня: ничего черного, и платье было темно-фиолетовое, что все равно соответствовало моему настроению. В дополнение к платью я надела сверкающее ожерелье из белого золота с аметистами — подарок самой себе от Секретного Санты. У меня хороший вкус.

— Ты уже сделала какие-нибудь шаги, чтобы выставить квартиру на продажу? — спросил Роман, пока мы ехали по городу. — Связалась с агентом по недвижимости?

Я смотрела на яркие огни центра города, который виднелся вдалеке. В это время года темнело рано.

— Нет. Надо этим заняться. Если только… — Я посмотрела на своего спутника. — Ты не хочешь остаться там? Я могу не продавать квартиру, а сдам тебе, если хочешь.

Роман покачал головой, его губы искривила усмешка.

— Нет. Без тебя и этих пушистых мячиков это уже будет не то. Я найду другое место. Продай ее или сдай кому-нибудь.

— Легче продать, — задумчиво сказала я. — Ну, в теории. Выгода меня не интересует, так что я буду избавлена от просмотров и дел с… — Я замолчала, потому что внезапно мне в голову пришла отчаянная мысль. — Эй, у нас есть время на пятнадцатиминутную остановку? Твой друг за это время не отдаст наш столик?

— Нет, если я позвоню. Куда тебе нужно попасть?

— В район U, к Сету. Не беспокойся, — добавила я, видя встревоженный взгляд Романа. — Я не собираюсь совершать никаких безумств; даже не намерена увидеться с Сетом. Пожалуйста, мне нужна одна короткая остановка.

Роман согласился, хотя выражение его лица будто говорило: мне этого не понять. Я пообещала, что выйду, только если дома Маргарет, а Сета нет. Шансов на это было совсем немного, особенно при том, что моя удачливость, похоже, сходила на нет.

Однако на этот раз мир решил повернуться ко мне лицом: когда мы подъехали к дому, я увидела машину Маргарет, а не Сета. Свет в окнах квартиры давал надежду, что они не уехали куда-то вместе на одном авто.

— Мне пойти с тобой? — спросил Роман, заезжая на мое парковочное место.

— Нет, спасибо. Скоро вернусь.

Я вылезла из машины и подошла к двери, про себя лелея надежду, чтобы какая-нибудь глупая случайность не поставила меня лицом к лицу с Сетом. Не то чтобы мне было бы неприятно видеть его. Боже, я так по нему скучала! Но я понимала: ничего хорошего наша встреча не сулит. Я позвонила и с нетерпением ожидала ответа. Через пару мгновений дверь открыла Маргарет.

— Джорджина, — сказала она, явно удивленная. — Что ты здесь делаешь? — Она окинула меня взглядом. — Ты встречаешься с Сетом?

— Нет… могу я войти на минутку? Это ненадолго, обещаю. — Маргарет была одета в пальто, из чего я заключила, что она собирается уходить. Или же она пытается сэкономить деньги Сета на отоплении.

Маргарет жестом пригласила меня войти и закрыла дверь.

— Я собиралась ехать к Терри. Сет уже там. — Я даже не подумала спросить, где Ян. Вероятно, он отмечает Новый год третьего января из чувства противоречия, чтобы быть не как все. — Тебя что-то давно не видно.

Интересно, что Сет сказал о нас своим родным, если он вообще им что-нибудь говорил. Может, он не собирался ничего объяснять, пока кто-нибудь не обратит внимания на мое отсутствие.

— Ах, да, — сказала я. — У нас с Сетом кое-какие разногласия.

Маргарет неодобрительно прищелкнула языком.

— Тогда вам обоим надо сесть и хорошенько во всем разобраться.

Хотела бы я, чтобы все было так просто. Я выдавила из себя нейтральную улыбку и сказала:

— Это мы посмотрим. Но дело в том… вероятно, я перееду. Нет, я точно переезжаю. Я получила новую работу… и вот подумала, может, вы захотите пожить в моей квартире, когда я уеду. Помнится, вы говорили, что не хотите стеснять Сета, но не против задержаться здесь, чтобы оказывать помощь. Теперь вы можете это сделать. У вас будет свое место. Мое.

— Я не могу оплачивать квартиру в Чикаго и нанять жилье где-нибудь еще, — грустно сказала Маргарет. — Вот в чем проблема.

— Вам не придется платить за аренду, — сказала я. — Вы можете жить у меня просто так.

Маргарет с любопытством посмотрела на меня.

— А как же ты будешь выплачивать ипотеку?

Да, действительно, как бедная девушка-продавщица вроде меня может вывернуться из сложившейся ситуации?

— Квартира уже выкуплена, — объяснила я, позволив ей думать, что она перешла ко мне от кого-то из членов семьи или что угодно другое. — И новая работа хорошо оплачивается. Слушайте, мне действительно ничего не надо. Мне важно знать, что вы будете рядом с девочками и сможете помогать родным. Им ведь нужна сильная женщина рядом, не так ли?

Маргарет помедлила с ответом.

— Правильно. Только я думала, этой женщиной будешь ты.

— У судьбы другие планы, — сказала я. Не было ли это чертовой правдой?

— Из-за этого вы с Сетом поссорились? Потому что ты переезжаешь? Странно, что он просто не поехал с тобой…

— Нет, нет, дело совсем не в этом, — заверила я ее. — Все… гораздо сложнее. Если бы только переезд, он бы поехал, когда смог бы… ну, понимаете, когда Андреа поправится. — Я колебалась, боясь услышать ответ на следующий вопрос, но узнать его мне было необходимо. С Сетом мы не общались, и я не знала, как дела у Мортенсенов. — Как Андреа? Идёт на поправку?

— Да, ей становится лучше. Мы не можем сказать наверняка, пока она не покажется врачу через пару недель, но с виду все замечательно. Мы все молимся за нее.

Я невольно заулыбалась, не в силах сдержать радости и облегчения. В Рождество Андреа выглядела хорошо, но я беспокоилась, не навестил ли ее снова демон, который спровоцировал рецидив болезни. Скоро доктор даст окончательный ответ, но наблюдения Маргарет я приняла за добрый знак.

— Спасибо вам, — сказала я. — Вы даже не представляете, насколько легче мне стало. Мне просто необходимы хорошие новости.

— Что ж, и тебе спасибо за предложение с жильем. Можно, я дам тебе ответ попозже?

— Конечно.

Я пожелала Маргарет счастливого Нового года и доброй ночи. А потом поторопилась уйти, пока не сломалась и не попросила ее передать какое-нибудь сентиментальное послание Сету.

Мне приятно было проводить время в компании с Романом, но я не могла отделаться от чувства, что быть с ним, а не с Сетом — это неправильно. Прошлый Новый год прошел в ссоре; я надеялась, этот сложится удачнее.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал Роман, когда я объяснила ему, о чем говорила с Маргарет.

— Мне это ничего не стоит, — ответила я. — Почему бы не помочь людям.

Роман недоверчиво покачал головой.

— Тебе не нужно прибегать к уловкам, чтобы избавиться от опеки Ада. Они сами должны уволить тебя из принципа.

Ресторан был маленький, но элегантный и забит до отказа. Я всерьез сомневалась, что связи Романа в силах открыть нам доступ внутрь. Однако мы вошли, и хозяйка, подозвав нас кивком головы, каким-то чудом провела сквозь толпу в уютный, освещенный свечами уголок. Там стоял столик, покрытый старомодной кружевной скатертью, а на нем — хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки и приборы на троих.

Я удивленно посмотрела на нашу провожатую.

— Но нас только…

— Эй, надеюсь, я не опоздал. — Внезапно из толпы появился Картер, одетый как обычно неряшливо. Хозяйка ресторана и глазом не моргнула. Видя, что мы еще не сели, Картер улыбнулся. — Полагаю, нет.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я и посмотрела на Романа, который выглядел столь же ошеломленным, как и я.

— Я не сообщал ему никаких подробностей. Он позвонил, пока ты была в доме Сета, чтобы узнать, собираемся ли мы к Питеру, и я ответил, что мы едем ужинать. Вот и все.

Картер небрежно отмахнулся.

— Это отличное место, оно манит, как путеводная звезда, я люблю бывать здесь. Выпьем вина?

Мне не было неприятно видеть Картера, но он всегда появлялся неспроста.

— Значит, ты уже слышал? — сказала я, когда мы сделали заказ и перекинулись парой ничего не значащих фраз.

Картер налил вина себе в бокал. Мы заказали марочное, впрочем, на Картера не стоило тратиться, он пил слишком много, чтобы оценить винтаж.

— Что это, ты манкируешь вечеринкой Питера? Да, слышал. Вот он обрадуется.

Я выкатила глаза.

— Я совсем не об этом! Ты пришел из-за иска, который мы подали?

— Я здесь, чтобы поужинать с друзьями, — кротко ответил Картер. — Но раз уж ты об этом заговорила…

— Слухи распространяются быстро, да? — спросила я. Мы не видели Хью всего пару часов, но этого было более чем достаточно, чтобы он передал бумаги Мэй, а та сообщила новость Джерому.

— Ох, я узнал от него, — Картер кивнул в сторону Романа.

— Он спрашивал, когда звонил мне раньше, — объяснил титан. — Картер знал, что мы занимались составлением заявления.

— Откуда? — испуганно спросила я.

— Нам с Хью пришлось консультироваться с ним по некоторым вопросам, — ответил Роман. — Разумеется, ничего такого, что нарушало бы правила. — Картер игриво чокнулся с титаном. — Но достаточно для того, чтобы прояснить некоторые аспекты правовой системы гребаного Ада.

Интересно, что за консультации давал моим друзьям Картер. Да разве они скажут! Вот что еще удивительно: оказывается, моя группа правовой поддержки была на связи с ангелом, а я не замечала этого, всю неделю пребывая в ауте. Поразмыслив об этом, я решила: ничего удивительного, ведь меня охватила всепоглощающая тоска.

— И что ты думаешь? Каковы наши шансы? — спросила я.

Картер покачал головой.

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Потому что это нарушает правила?

— Потому что для меня большое искушение ответить шуткой на вопрос, какие шансы имеет комочек снега в Аду.

— Звучит не слишком утешительно, — вздохнула я.

— Ты чересчур мрачно настроена, — сказал Картер. — Я рассчитывал, что тот, кто намерен отвоевать свою душу у Ада, будет испытывать больше восторга от такой перспективы.

— Без Сета это мало что для меня значит, — сказала я.

— Ох, ради бога, — воскликнул Роман и потянулся за бутылкой вина. — Ты вот-вот вернешь себе душу и жизнь… И Сет все еще остается главным, что определяет твое счастье? Чтобы быть счастливой, тебе не нужны никакие отношения, Джорджина.

— Да, — согласилась я. — Но Сет — это не какие-нибудь отношения. Он связан с моей душой. Он нашел меня в мире снов. Мы встречаемся с ним в каждой жизни. Я не просто девчонка, которой нужно, чтобы с ней рядом кто-то был. Мы с Сетом связаны. Мы оба совершали ужасные поступки по отношению друг к другу… но и приносили себя в жертву один ради другого. Получить обратно мою душу и не быть с человеком, который оказывает на нее такое большое влияние, — это половина победы.

Роман согласился с таким доводом, чем сильно удивил меня.

— Ладно. Я вижу, откуда тут ноги растут.

— И, — добавил Картер, — обдумай хорошенько свои слова. Вы с Сетом встречаетесь в каждой жизни. Почему ты считаешь, что этого больше не произойдет?

— Из-за его недавних поступков, к примеру, — горько заметила я. — Это и… я не знаю. Просто у него такой взгляд.

— На Сета столько всего свалилось в одночасье. Вообще, чья это была идея — загипнотизировать его?

— Моя, — признался Роман. — И перестань говорить тоном обвинителя. Это был самый быстрый и наиболее простой способ добыть нужную информацию.

— Возможно, — сказал Картер. — Но смертные, родившись заново, забывают прошлые жизни, и этому есть причина. Слишком многое вышло наружу в процессе возвращения в прошлое, и слишком быстро.

— Хью тоже говорил нечто подобное, — сказала я.

Картер кивнул, в его серых глазах светилась доброта.

— Не отказывайся от Сета пока что. Думаю, он способен удивить тебя, когда оправится. Он достаточно сильно любил тебя, раз возвращался вновь и вновь и всякий раз вспоминал тебя, хотя Ад пытался стереть память о тебе из его сознания, — вот какова была его любовь. Это много значит, дочь Лилит.

Так и было. И вдруг я задалась вопросом: а правильно ли я вообще оцениваю ситуацию? Застарелые страхи удерживали меня от того, чтобы действительно бороться за Сета. Я ведь даже не попыталась ясно представить себе, что значит для него вместить в себя одновременно сознание десяти разных людей.

— На это потребуется время, — сказала я не в силах встретиться глазами с Картером. — Чтобы он вернулся, я это имею в виду. И Аду тоже потребуется время, чтобы ответить на мой запрос, не так ли? — Оба мои спутника кивнули. — И что мне делать? Что мне делать все это время?

— Живи, — сказал Картер. — Продолжай жить своей жизнью, используй свои возможности. Тебе нужно вернуть душу. Тебе нужен Сет. В твоих силах получить и то и другое, добивайся этого. А если нет, прими это как данность и найди другие цели.

Я запуталась в его словах.

— Моя жизнь отчасти запрограммирована: я должна ехать в Лас-Вегас.

— Что ты собираешься там делать? — задал наводящий вопрос Картер.

— Быть счастливой… если это возможно. — Я понимала, что это звучит мелодраматично, но не могла сдержаться. — Если я должна там оказаться не по своей воле, мне бы хотелось самой стать творцом своего счастья, а не попадаться на обманку, которую заготовил для меня Ад. — Я немного подумала об этом и добавила: — Мне бы хотелось выяснить, Бастьен в первую очередь мой друг или слуга Ада.

— Вот и хорошо, — сказал Картер. — С этого и начни. Сконцентрируйся на том, что можешь контролировать.

— Кроме того, хотелось бы помочь семье Сета, — добавила я, слегка разгорячившись. — Я уже пытаюсь кое-что сделать для его матери, но пока я здесь, хочу сделать все, что в моих силах. Если даже Ад оставит Андреа в покое, мы не знаем, как все обернется. И даже если Сет решит, что не хочет меня больше видеть, я все равно буду заботиться о них. И моя помощь не будет лишней.

— Конечно. Коллекция пони еще не собрана, — задумчиво сказал Картер. Наконец я осмелилась поднять на него взгляд и увидела, что ангел улыбается. — Видишь? Ты не потерялась. Неважно, что с тобой приключилось, у тебя есть планы на будущее, а значит, есть надежда.

— Ты уже говорил мне… неважно, что случилось, надежда есть всегда. Ты продолжаешь верить в это? — спросила я.

Картер наполнил доверху наши бокалы.

— Я ангел, Джорджина. Я бы не говорил так, если бы не верил.

— И хотя ты даешь советы по поводу сомнительных предприятий, но все равно считаешь, что я могу добиться успеха, не так ли? — напирала я. — Тебе известно что-то, чего не знаю я?

— По этому делу? — уточнил Картер. — Ничего, чего ты не знаешь. Разница между нами лишь в том, что я верю в тебя больше, чем ты сама.

— Ты ангел, — перекинула я ему его собственные слова, — тебе положено верить во всех, разве не так?

— Ты удивишься, — усмехнулся Картер, — я имею веру в нечто большее, чем другие. А ты? Я всегда был одним из самых ярых твоих поклонников. Если ты больше ни во что не веришь, поверь хоть в это.

— Вот-вот, — сказал Роман, поднимая бокал. — За веру и Новый год.

Я чокнулась с ними и поймала взгляд Картера. Ангел подмигнул мне. Достаточно ли его веры? Я уже отмечала, что визит Картера к Мортенсенам оказал мощное воздействие на ситуацию. Но когда ангел так прямо говорит, что верит в тебя, это не менее монументально. Мне противостоял не простой соперник, я боролась с самим Адом — единственной силой, способной противиться действиям Небес.

Я всегда был одним из самых ярых твоих поклонников.

Скоро мне предстояло узнать, достаточно ли этого. А пока я допила вино и постаралась воспылать надеждами.

Несмотря на тоску по Сету, я была внутренне готова к битве. Хотя осознание угрозы приходило постепенно. В первый день Нового года я проснулась с головной болью от выпитого накануне вина и осознала ужасающую правду: я бросала вызов Аду.

Кто решился на такое? Никто, вот что. Мои друзья намекали на это, и мне самой было известно немало мифов и примеров из поп-культуры, которые просветили меня насчет бесплодных мечтаний людей о том, как разрушить планы Ада. У меня был и собственный опыт, чтобы развить фантазии на тему. Я отписала свою душу до скончания веков. Особо увильнуть было некуда. И все же, несмотря на то что мне было известно о поверженных Адом людях, я осмелилась заявить: у Ада нет прав ни на мою душу, ни на душу Сета.

Я ожидала, что реакция последует незамедлительно. Ожидала гневного возбуждения, которое могло выразиться, к примеру, в появлении у меня дома Джерома во всём его серном величии с угрозами покарать меня за дерзость. Я ждала по меньшей мере письма с уведомлением из Ада, что-то вроде: «Благодарим Вас за обращение. Мы ответим Вам в течение 4–6 недель».

Ничего. Первый день Нового года прошел тихо-мирно. За ним следующий. Я продолжала паковать вещи и готовиться к переезду в Лас-Вегас, а сама, затаив дыхание, ждала больших перемен.

Наверное, решительные изменения произойдут через неделю, когда настанет время турнира по боулингу, так я предполагала. Джером и Нанетт бросили монетку, и наш босс выиграл. Результат: соревнование состоится здесь, в Сиэтле. Мы избавились от поездки в Портленд, но справедливости ради надо отметить, что Нанетт получила право выбирать зал для матча. Вместо излюбленного нами притона у Берта, она выбрала более популярное место недалеко от торгового центра, где я работала.

Я не видела Джерома с тех пор, как подала иск, и была готова принять на себя его гнев. Не знаю, известно ли подчиненным Нанетт о моей петиции, но сама-то она наверняка в курсе. Какие тут могут быть сомнения. В некоторых вещах они с Джеромом являлись соперниками, но в конечном итоге у них было одно начальство — оба они подчинялись воле Ада. Я пыталась восстать против нее и не сильно удивилась бы, если бы Нанетт с пониманием отнеслась к гневу Джерома.

— Удачи, — сказал мне Роман, когда я собиралась выходить из дома. — Не забудь про обувь.

Я вздохнула.

— Я бы хотела, чтобы ты пошел со мной.

Он слегка улыбнулся.

— Я тоже. Столько труда, и я даже не увижу выпускного экзамена своих учеников.

Роман мог скрывать от старших бессмертных, что он титан. Но на таких, как он, велась постоянная охота, поэтому мы решили: пока Нанетт в городе, ему лучше не показываться ей на глаза. Согласие Джерома на то, чтобы он остался в Сиэтле, выглядело крайне необычным и таило в себе угрозу. Если бы другой архидемон узнал правду, и Роману и Джерому несдобровать.

— Ой, боюсь, как-то меня встретит Джером, — сказала я.

— Не бойся. — Роман подошел и положил руку мне на плечо. — Ты все сделала правильно. Это они не правы. Ты сильная, Джорджина. Сильнее, чем они, сильнее Ада.

Я прислонила голову к его груди.

— Почему ты так добр ко мне?

— Потому что Картер не единственный твой поклонник. — Я подняла взгляд и увидела зеленые глаза Романа; он смотрел на меня серьезно. — Ты замечательная женщина сама по себе: умная, веселая, чуткая. Но лучше всего то, что это не бросается в глаза. Я сперва недооценил тебя, ты знаешь. А сейчас тебя недооценивает Ад. Неважно, какую реакцию вызвало у них твое обращение, я гарантирую: большинство из них не дают тебе ни одного шанса. А ты им докажешь — они сильно ошибаются. Ты разрушишь неразрушимое. И я помогу тебе в этом всем, чем смогу.

— Ты уже сделал достаточно, — сказала я ему. — Больше чем достаточно. Больше, чем я осмелилась бы попросить. Теперь ты не высовывайся, действовать буду я… сделаю то, что должна.

— Джорджина, тебе нужно кое-что знать… — Лицо Романа выражало озабоченность.

— Что? — спросила я. — О боже. Джером сказал тебе что-то, чего я не знаю, так?

— Я… — Роман кусал губы и молчал, потом покачал головой, лицо его прояснилось. — Забудь. Я собрался побеспокоить тебя из-за ерунды. Думай сегодня о боулинге и больше ни о чем, ладно? Покажи этим портлендцам… черт, я не знаю. Что ты — сила, с которой надо считаться на дорожке для боулинга.

Я рассмеялась и наскоро обняла его.

— Посмотрим, что я сумею сделать. Когда вернусь, поговорим, хорошо? Мы напьемся. — Я поняла: титан чего-то недоговаривает, хотя и пытается сделать вид, что это мелочи.

— Отлично, мне это нравится. Удачи.

Когда я приехала в зал для боулинга, Питер, увидев меня, испытал заметное облегчение. Думаю, он боялся, что я забуду надеть рубашку «Нечестивых роллеров». Ад оплатил из своих средств аренду всего зала, но все старшие чины играли на одной стороне. Другая половина была пуста, за исключением двух дорожек, занятых моими коллегами. Я приехала последней и шла к ним с трепетом: как-то меня встретят.

Джером вальяжно развалился в кресле. Хотя с виду оно было получше, чем кресло у Берта, не уверена, что боссу стоило принимать столь царственную позу. Нанетт сидела напротив него с таким же величественным видом. Ее светлые линялые волосы были завиты и элегантно уложены, так что она напоминала Грейс Келли. Пушистый серый кардиган, надетый поверх светло-голубого короткого облегающего платья, придавал ей невинный облик, что резко контрастировало с вампирскими солнечными очками, в которых не было сейчас никакой нужды.

— А, Джорджина, — сказал Джером. — Как раз вовремя, и в цветах своей команды. — Он одарил Нанетт ленивой улыбкой. — Готова к повиновению?

— Тебе? — спросила она. — Всегда.

Они уделили мне не больше внимания, чем полагалось последнему игроку, дополнившему команду. Никаких намеков на мой контракт или поданное прошение. Оглядевшись и оценив обстановку, я заметила Мэй. Она тоже пришла посмотреть спектакль. Демонесса была облачена в корпоративный чёрный, который сочетался с её ровно подстриженными чёрными волосами и густой подводкой глаз. Мрачную палитру разбавляли только ярко-красные губы. Уж ей-то точно было известно, в какой я ситуации, однако по примеру начальства она едва взглянула на меня.

В зале находился и Картер, чего я никак не ожидала. Нанетт и ее приятелям это было явно не по вкусу. Хотя все бессмертные высокого ранга, будь то ангелы или демоны, испытывали вселенскую тоску от своего бессмертия и Большой Игры, только некоторые были способны подняться над ней так, как Картер и Джером. Их отношения были уникальны, а Нанетт, очевидно, не питала к ангелу дружеских чувств. Меня она не удостоила вниманием, потому что я пешка в этой игре, Картера же проигнорировала, будто его не существует вовсе.

Ангел кротко улыбнулся мне, сияя веселыми глазами, и я села. Картер непринужденно общался с моими друзьями, а члены боулинговой команды Нанетт поглядывали на него с опаской. Я надеялась, может, присутствие ангела расстроит игру наших соперников. Их было четверо, как и нас, но они взяли в команду Малачи, демона-лейтенанта, который служил под началом Нанетт. Остальные — суккуб по имени Тиара, бес Роджер и вампир Ви.

— Что означает «Ви»? — спросила я последнего.

Он уставился на меня пустыми глазами.

Да, компания собралась что надо: все в темно-красных рубашках для боулинга с блестящей черной надписью на спине: «Дьявол позаботится о нас».

— Это не название команды, — неодобрительно шепнул мне Питер. — А этот блеск — такая пошлость.

Их рубашки, как и наши, были абсолютно стандартными — на пуговицах у горла и с именами на груди. Выделялся только Малачи, к его рубашке был прицеплен значок с надписью: «Капитан». Похоже, ему надо было подчеркнуть свой статус, чтобы младшие бессмертные не забывали, кто есть кто. Было в них во всех что-то зловещее, и я почувствовала, что в своей по-детски голубой рубашонке решительно выгляжу очаровашкой.

Подошла официантка с напитками, и, как только в руке у Джерома оказался стакан с виски, он решил начать состязание. Про себя я подумала, что тоже не отказалась бы сейчас от пары «Буравчиков». Но алкоголь сейчас не лучшее средство. Это не имело отношения к боязни подвести команду или испортить игру. Просто, когда находишься в окружении малознакомых и не внушающих особого доверия бессмертных, лучше сохранять ясность ума. А когда за тобой, возможно, следит адский радар, потому что ты хочешь отколоться, оставаться трезвой вообще великолепная идея.

Мне, как обычно, повезло, и я вышла на дорожку первой. В голове мысли только о Сете и контрактах, так что мне было не до игры, но я все-таки постаралась вспомнить уроки Романа и в результате сбила семь кеглей первым ударом и две — вторым. Не слишком здорово, но могло быть и хуже. Наши поддерживали меня неистово по двум причинам: во-первых, Питер разослал нам всем длинную эсэмэску о «равноправном партнерстве», а во-вторых, потому что для записи очков на табло девять кеглей — не так уж плохо.

После меня настала очередь Тиары. Пока она выбирала шар, Коди шепотом рассказал мне на ухо о ее перепалке с управляющим: она, видите ли, хотела выйти на дорожку в туфлях на шпильке. Очевидно, в конце концов Тиара уступила и обула туфли для боулинга, однако, хотя в производстве этого товара произошел заметный сдвиг, суккубу все же пришлось использовать магические способности, чтобы подогнать обувь под свой вкус. Туфли были золотые с инкрустацией драгоценными камнями.

Но это еще не самое страшное. Хуже выглядела форменная рубашка с надписью «Дьявол позаботится о нас», которая, я уверена, села размера на три с момента моего приезда. Пуговицы еще застегивались, но готовы были вот-вот поотскакивать.

Я содрогнулась, когда мимо меня проплыли колыхающиеся груди, а когда Тиара дошла до дорожки и нагнулась, выпятив задницу, чтобы все полюбовались на упругие формы, мне просто хотелось зажмуриться. Джинсы обтягивали ягодицы не менее плотно, чем рубашка верхнюю часть тела.

— Это неправильная поза, — заявил Питер. — Она пытается нас отвлечь от игры.

Я ухмыльнулась.

— Ты думаешь?

— Эй! — Питер толкнул локтями Коди и Хью, которые, судя по отвисшим челюстям, попались на удочку Тиары, в отличие от нас с Питером. — Соберитесь. Помните, ради чего вы здесь: чтобы заслужить благосклонность Джерома.

— Ничего нет плохого в том, чтобы поглазеть, — сказал Хью. — Кроме того, ей ничего не сбить с такими…

Слова Хью заглушил бросок Тиары. Шар врезался в строй кеглей, упали все десять. С самодовольной улыбкой и сильно виляя бедрами, Тиара гордо прошествовала на свое место.

— Черт, — выругался Хью.

— Теперь соберешься? — спросил Питер.

Бес покачал головой, пребывая в изумлении.

— Не думаю, что это поможет, если все они кидают шары так же.

— Они не могут кидать так все, — возразил Коди, впрочем, не слишком уверенно.

Заметив наше замешательство, Тиара одарила нас улыбкой липко блестящих губ.

— Мы можем считать партию сыгранной, если хотите. Пойдем ко мне в отель и устроим пирушку. — Она забросила за плечо один из мелированных локонов и остановила взгляд на мне. — Я также могу вам дать несколько советов как стилист.

— О боже мой, — пробормотала я. — Вот за что ненавижу суккубов. — Я была готова благодарить Ад, что в Лас-Вегасе мне подставили хоть одного симпатичного, хотя это и являлось частью хитроумного плана.

Очень скоро, как только место Тиары на дорожке заняли ее товарищи по команде, мы стали опасаться ее меньше всего. Страйки и спэа сыпались один за другим, превосходя смесь наших случайных спэа и бросков Питера, которым нет названия. Игра шла и шла. Я посмотрела на Джерома и увидела, что улыбка с его лица исчезла вместе с самодовольным добродушием. Но я, по крайней мере, была уверена, что эта смена настроения босса не имеет отношения к моему контракту.

Ви оказался самым опасным из всех наших соперников. Каждый раз, как наставала его очередь, он выходил на дорожку без колебаний и, не делая пауз и даже не целясь, выбивал страйк. Каждый раз. Он также не произнес ни единого слова.

— Как он это делает? — воскликнул Коди и посмотрел на Картера, который наблюдал за происходящим с тихим изумлением. — Он применяет какую-то особую силу?

— Ничего запрещенного, — сказал Картер. — Он пользуется способностями, данными ему Богом… вернее, Адом.

Меня не особенно беспокоило, жульничают наши противники или им помогает Нанетт. Я знала: пока здесь Джером, он за ней присмотрит, а ангельское присутствие Картера гарантировало нас от нечестных происков. Однако слова ангела зацепили меня.

— Разумеется, — пробормотала я, — он пользуется тем, что имеет: совершенными рефлексами и обостренными чувствами. — Неудивительно, что ему не нужно целиться. Возможно, он делал это, только очень быстро. Я повернулась к Коди и Питеру: — А почему вы, ребята, этого не делаете?

В ответ молчание.

— Коди наш лучший игрок, — заметил Хью.

— Верно, — согласилась я. Коди осваивал технику игры очень быстро. Думаю, разница между ним и Ви состояла в том, что Ви практиковался дольше. — Но как объяснить неудачи Питера?

Ответа ни у кого не было, меньше всего у Питера.

Коди, казалось, вдохновился примером Ви и пришел к заключению, что вампирам умение играть в боулинг свойственно по их вампирской природе. Его и без того сильные броски стали заметно лучше. Жаль, Роман не мог его видеть. Но этого было явно недостаточно, чтобы спасти первую игру. Мы продули с разгромным счетом. Нанетт и Джером решили, что нас рассудят три партии, а значит, у нас было еще два шанса искупить вину. У меня на этот счет были смешанные чувства. Лицо Джерома становилось все более грозным, так что я находила утешение в мыслях о возможности отвратить его гнев.

С другой стороны, я не отказалась бы покончить со всем этим как можно скорее. Вероятно, дьявола это ничуть не заботило, но меня начинало тошнить от одного вида команды противников. Я была уверена, что одежда облегает тело Тиары все плотнее и ее телеса все больше выпирают наружу. А Ви, хоть и не говорил ничего, но глумливое выражение его физиономии передавало такую концентрацию смыслов, какой никогда не достичь словами.

И все же им обоим было далеко до беса Роджера. Всякий раз, выбивая страйк или спэа, он праздновал победу каким-нибудь возгласом, имеющим отношение к деньгам, вроде: «Джекпот!» или «Каждая копейка рубль бережет!». Иногда эти фразы были абсолютно не применимы к ситуации, например, когда он завопил: «Это все равно что метать бисер перед свиньями!» Но вот он ни с того ни с сего начал цитировать строчки из «Ты не купишь мою любовь», тогда я подумала, что больше не вынесу.

Коди слегка подтолкнул меня локтем.

— Он начинает уставать. И Тиара тоже.

Я взглянула на табло. Положение изменилось незначительно, хотя теперь эти двое выбивали страйки реже, чем спэа, а иногда им не удавалось закрыть фрейм и за два броска. Малачи не сдавал позиций, а Ви было ничем не остановить. Что касается нашей команды, то мы с Питером показывали те же результаты, а вот Коди продолжал с успехом доказывать свои вампирские способности к боулингу. Хью тоже слегка поднажал, этот феномен мы иногда наблюдали с Романом. Как будто бесу надо было разогреться, чтобы его руки вспомнили, как избегать кривых бросков.

Я обменялась взглядом с Коди.

— Не знаю, достаточно ли этого.

— На тренировках ты бросала лучше, чем сейчас, — тихо сказал мне он. — Я понимаю, с тобой столько всего приключилось, но попытайся представить, что Роман здесь. Что он сказал бы? Потом посмотри на лицо Джерома и скажи мне, что не хочешь, чтобы мы покорили вершину.

До профессиональной гордости Джерома мне дела не было, а вот благополучие друзей меня очень даже заботило. Я знала, что их счастье напрямую зависит от того, насколько несчастен Джером. Вздохнув, я ответила Коди решительным кивком и постаралась улучшить игру, перетряхнув мозги и вспомнив все мудрые наставления, которые дал мне Роман за последние две недели. Признаюсь, я не всегда уделяла им так много внимания, как могла бы.

Несмотря на это, что-то во мне стало просыпаться. Конечно, до профи мне было все так же далеко, но благодаря мне, Коди и Хью наша команда стала постепенно настигать игроков Нанетт. Успех был такой незначительный и шаткий, что, когда мы выиграли с разницей в два очка, никто, включая меня и всех наших, не мог в это поверить. Мы все уставились на табло в молчаливом недоумении. Только у Картера нашлись слова:

— Вот так, — торжествующе сказал он Роджеру, — синица в руках просыпается раньше первого червяка.

— Это бессмыслица, — ответил Роджер.

Картер указал на табло.

— Это тоже, но так обстоят дела.

Хладнокровие Нанетт как рукой сняло. Не знаю, действительно ли победа над Джеромом так много значила для нее, или в Портленде так серьезно относятся к боулингу, но она немедленно попросила пятиминутный перерыв. Мы наблюдали, как она собрала свою команду у края дорожки и давала игрокам наставления. Судя по бешеной жестикуляции и повторявшимся ругательствам, разговор был серьезный. Я оглянулась на Джерома, который продолжал выглядеть так, будто не верил своим глазам.

— Несколько мудрых слов для нас, босс? — спросила я.

Он немного подумал и сказал:

— Да, не продуйте.

Коди крепко вцепился в руку Питера.

— Ты должен постараться ради нас. Мы едва справились с ними, а сейчас она насылает на них весь свой страх господень. Одно только это придаст им сил. Если бы ты мог просто… я не знаю. Выбивать меньше сплитов. Сделай что-нибудь. Мы можем выиграть, но нам нужен ты.

Питер всплеснул руками.

— Неужели ты думаешь, я не сделал бы этого, если бы мог?

Когда компания Нанетт вернулась на поле битвы, они показали нам, что прибавили к своему репертуару новый прием — освистывание. Как только один из «Нечестивых роллеров» вступал в игру, со стороны противника сыпались издевательские выпады. Осмеянию подвергалось все — от внешности до способностей к боулингу и спортивной формы. Последнее выводило из себя Питера больше всего, и Тиара моментально заметила это.

— Где они это взяли, в комиссионке? Ох, нет, погодите, они тщательно отбирали вещи. Они никогда не взяли бы такое дерьмо, как это.

— А что за цвет? Остатки от вечеринки по случаю рождения мальчика.

— Если своими погаными рубашонками вы говорите: «Нечестивые роллеры», может, хоть шары катать научитесь? А то это больше похоже на метание бревен.

Питер выслушивал все это молча, но я видела, что он раздражается больше и больше. Хью поморщился и нагнулся ко мне.

— Она не такая уж прикольная. Я ожидал большего от суккуба.

— По крайней мере, Питер не стал играть хуже, — ответила я. — Его сплиты приобрели новую форму, более интересную.

— Но это нас не спасет, — мрачно вставил Коди.

Это была правда. Мы пока держались, но едва-едва. Когда прошла половина партии, стало ясно, что мы проигрываем. Джером снова сник, а к Нанетт вернулась уверенность.

— Давайте, ребята, — сказал Картер. Я не ожидала, что он возьмет на себя роль чирлидера. — Вы можете это сделать. Вы лучше, чем они.

Тем не менее ход игры переломил вовсе не энтузиазм ангела. Это случилось, когда Ви наконец заговорил. Питер только что совершил бросок и чудом сбил четыре кегли, осталось шесть, но с тремя промежутками; такой конфигурации я еще не видела. Мы все обомлели.

— Ты худший вампир из всех, каких я когда-либо видел, — произнес Ви, глядя на кегли широко раскрытыми от удивления глазами.

Не знаю, что так задело Питера в этих словах, но результат превзошел и воздействие наших ободряющих возгласов, и шпилек Тиары на тему нашего прикида. Внезапно Питер стал вампиром, да не просто каким-нибудь вампиром, а вампиром, который мастерски играет в боулинг.

С этого момента каждым броском он сбивал все кегли. По примеру Ви, Питер действовал не раздумывая. Он просто подходил к линии броска и запускал шар, высвободив свои вампирские рефлексы. Очень быстро он превзошел всех в нашей команде, включая Коди. Единственным, кто мог с ним сравниться, оставался Ви.

Но этого было достаточно, и как-то, вопреки всем препятствиям, мы выиграли третью партию. Хью, Коди и я взорвались радостными криками и обменялись хлопками ладоней с Картером. Питер проявил себя стоиком. Он холодно смотрел на противников, а потом изрек, обращаясь к Роджеру:

— Цыплят по осени считают. — А Тиаре сказал: — На фоне этой помады твоя кожа выглядит так, будто у тебя желтуха. — Он сделал паузу. — А еще ты похожа на шлюху.

Ви Питер ничего не сказал.

Нанетт тут же затеяла спор с Джеромом. Большинство ее нелепых аргументов сводились к тому, что нечестно иметь двух вампиров в одной команде, а также к утверждению, что настоящего победителя можно определить только игрой из пяти партий. Джером добродушно перелаивался с ней. Он был так горд нашей победой, будто каждый шар бросил самолично. Остервенение Нанетт было для него как глазурь на торте.

— Ну, — сказал он в какой-то момент перепалки, — мы могли бы сыграть еще две партии, но твоя команда выглядит уж слишком изможденной. Возможно, когда они восстановятся умственно и физически, мы могли бы…

Тут Джером замолк и вздернул голову, будто услышал музыку, которая слуху остальных была недоступна. На лице его появилось странное выражение.

— Черт, — сказал наш босс.

— Что? — спросила Нанетт. Кажется, она поняла, что внимание Джерома поглотило нечто отличное от боулинга. Рядом со мной стоял Картер, он тоже притих.

— Мне надо идти, — сказал Джером.

И ушел, как это делают демоны, — испарился. Я быстро огляделась, но, кажется, никто из смертных ничего не заметил. К счастью, в этой половине зала никого, кроме нас, не было. И все же телепортироваться в публичном месте — это крайне необычное поведение для бессмертного высокого ранга. Даже самым отмороженным бессмертным хватало ума не исчезать на глазах у людей.

— Ну, — сказала Нанетт. — Полагаю, честных победителей тут нет. Спортивная честь — это изжитое понятие.

Думаю, из нее таким образом выходило напряжение, особенно после тирад, которые отпускала ее команда. В действительности вскоре все они набросились с обвинениями один на другого, и каждый апеллировал к Нанетт, объясняя, что в поражении виноват не он.

— Джорджина, — сказал Картер, отвлекая меня от этой сцены. Улыбка, вызванная нашей победой, сошла с его лица. — Думаю, тебе лучше пойти домой.

— Почему? — спросила я. — Мы должны отпраздновать победу. — В первый раз с момента разрыва с Сетом я почувствовала, что мне хорошо с друзьями. — Надо и Романа позвать.

— Поехали ко мне, — предложил Питер. — Я могу мигом организовать целый стол закусок.

— Отлично. Отлично, — сказал Картер, бросая взгляд на Мэй. Она, не покидая своего стула, пыталась следить за всеми разговорами одновременно. — Давайте поскорее уйдем отсюда. Я вас телепортирую со стоянки.

Я попыталась возразить, но Картер настаивал, чтобы мы убрались отсюда. Через минуту наша команда была на пути к стоянке. Мы шумно обсуждали победу и прославляли Питера как истинного героя этого вечера.

— Джорджина?

Я оцепенела. Рядом с моей машиной стоял Сет. Даже в резком свете стояночных огней его черты казались мягкими и зовущими: растрепанные волосы, то, как он стоял, засунув руки в карманы; стая чаек на рубашке, которую я едва могла разглядеть сквозь вырез фланелевого пиджака.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, подходя на несколько шагов ближе. Мои приятели в неуверенности остановились позади. Они все знали, в каком состоянии находятся наши с Сетом отношения, и нервно наблюдали за мной.

Сет посмотрел на мою группу поддержки, потом на меня.

— Я… Я хотел поговорить с тобой.

— При нашей последней беседе ты утверждал обратное, — сказала я. Резкие слова вырвались раньше, чем я успела сдержать их. Я понимала, что должна хвататься за любую возможность поговорить с Сетом, раз уж он наконец сам захотел этого… но раненое сердце ответило первым.

— Знаю, — сказал Сет. — Возможно, я не заслужил этого. Но… я о многом передумал, и потом, происходят странные вещи, которых я не понимаю… например, моя мать переезжает к тебе? И… ты не знаешь, откуда берутся эти пони у дверей Терри?

— Почему бы тебе не поехать с нами и не поговорить с ней по душам там? — вмешался Питер. — Разговор пойдет лучше под хумус и вино.

Глядя на Сета, я почувствовала боль в сердце. Вот оно, как сказал в Новый год Картер: мы с Сетом непременно будем вместе. Я сглотнула, испытывая одновременно страх и нетерпение. — Может, с вами, ребята, мы встретимся позже, — сказала я. — А сперва сходим куда-нибудь с Сетом и поговорим.

— Джорджина, — тревожно сказал Картер, — тебе действительно нужно…

Вдруг из ниоткуда вынырнула машина. Принимая во внимание, как все происходило в моем мире, можно считать, что произошло именно так. Знаю только одно: какое-то мгновение мы все стояли кружком в темноте на автостоянке, а потом появилась машина, которая ехала прямо на нас или, скорее, на меня. Я не могла определить марку машины или разглядеть, кто за рулем. Возможно, я все равно не узнала бы его или ее. Я видела только быстро приближающиеся фары; они двигались туда, где стояла я, в пространство между Сетом и моими друзьями.

Когда машина врезалась в меня, я ощутила боль — она пронзила все тело, — а потом не чувствовала ничего. Точка зрения изменилась, я будто смотрела вниз, на свое распростертое тело, друзья бежали ко мне, а машина быстро удалялась. Кто-то пытался заговорить со мной, кто-то звонил 911, остальные обменивались отрывочными фразами.

Сцена начала растворяться, превращаясь в темноту. И не только сцена. Я сама растворялась, оставляла плоть, превращалась в ничто.

По мере того как я исчезала и мир исчезал, до меня донеслись несколько слов, сказанных моими друзьями, а потом их голоса смолкли.

— Джорджина! Джорджина! — Это Сет повторял мое имя, как заклинание.

— Она не дышит, — говорил Коди. — У нее нет пульса. Хью! Сделай что-нибудь. Ты же врач.

— Не могу, — тихо сказал Хью. — Это выше моих сил. Ее душа… ее души здесь нет.

— Да нет же, она здесь! — не соглашался Коди. — Душа остается с бессмертным.

— Не в этом случае, — ответил Хью.

— О чем ты говоришь? — воскликнул Сет надломленным голосом. — Картер! Удержи ее. Ты можешь. Ты должен спасти ее.

— Это не в моей власти, — сказал Картер. — Мне очень жаль.

— Но кое-что ты можешь сделать, — сказал Хью. — И ты это сделаешь.

— Да, — согласился Картер полным печали голосом. — Я приведу Романа…

И потом они все ушли.

Я умерла.

Темнота начала рассеиваться и превращаться в вихри света, который концентрировался в линии и формы вокруг меня. Я огляделась, мир принимал определенные очертания, и скоро я ощутила почву под ногами. Тело снова обрело плоть, свет и ощущение пустоты исчезли. Ко мне вернулась способность чувствовать и двигаться; какое-то мгновение я думала, что случившееся на автостоянке мне привиделось.

А потом меня оглушило чувство неправильности.

Прежде всего, когда я проморгалась и зрение сфокусировалось, стало ясно — я нахожусь не рядом с залом для боулинга, а внутри комнаты с высоким сводчатым потолком и без окон. Как оказалось, это был зал суда с отсеком для присяжных и судейской кафедрой. Все убранство зала было выполнено в черных тонах: на полу и на стенах — черный с красными прожилками мрамор, отделка мебели — из черного дерева, стулья обтянуты черной кожей. Все блестело от лоска новизны и стерильной чистоты.

Следующее, на что я обратила внимание: я пребываю не в том теле, в каком находилась только что. Я смотрела на мир с большей высоты. Вес тела тоже ощущался иначе. Одета я была в простое льняное платье, а не в рубашку команды «Нечестивых роллеров». Хотя у меня не было возможности взглянуть на себя со стороны, я прекрасно понимала, что это за тело: мое первое, смертное, то, в котором я родилась.

И все же неправильным было не тело и не незнакомое помещение, где я оказалась. И то и другое стало для меня неожиданностью, но к таким сюрпризам я легко могла привыкнуть. Неправильность происходила от чего-то неосязаемого. Это ощущение, скорее, было разлито в воздухе, но пронизывало каждую клеточку моего тела. Сводчатый потолок не делал комнату просторной, она казалась тесной и душной, будто в ней совсем не было циркуляции воздуха. И хотя не чувствовалось посторонних запахов, ощущение застоя и распада не покидало меня. Кожа покрылась мурашками. Мне было душно от теплого влажного воздуха, и одновременно холод пробирал до костей.

Это был Ад.

Раньше я здесь не бывала, но это и не нужно, чтобы догадаться.

Я сидела за столом в левой части комнаты, напротив скамьи судей. За спиной, отделенные барьером, — места для зрителей. Я извернулась, чтобы посмотреть туда. Прямо у меня на глазах трибуна заполнялась зрителями; они не входили через двери, а материализовывались на сиденьях. Публика собиралась пестрая: мужчины и женщины разных рас и по-разному одетые. Одни были столь же чопорны и аккуратны, как зал, где мы находились. Другие выглядели так, будто только что с трудом встали с постелей. Их облик не поддается стандартному описанию. Ауры бессмертных я не ощущала, но могла побиться об заклад, что все они демоны.

Комната стала наполняться гомоном голосов — демоны переговаривались. Этот гул нагнал на меня больше страху, чем изначальная тишина. Со мной никто не заговаривал, хотя много пар глаз неодобрительно осматривали меня. Я пока никого не узнавала и чувствовала себя очень уязвимой и напуганной. Рядом со мной было пустое место, и я подумала: неужели у меня появится товарищ по несчастью? Или мне полагается адвокат? Все атрибуты зала суда были налицо, но едва ли стоило надеяться, что Ад будет действовать последовательно или предсказуемо. Честно сказать, у меня не было ни малейшего представления о том, что тут будет происходить. Ясное дело, речь должна идти о моем контракте, но Хью не вдавался в подробности, когда говорил, что мое заявление вскоре будет «рассмотрено».

На правой стороне зала стоял стол, зеркальное отражение моего и по размеру, и по положению. За ним сидел мужчина с седыми, цвета стали волосами и усами в форме велосипедного руля; перед собой он положил папку с бумагами. Он был одет во все черное, включая рубашку, и выглядел, скорее, как распорядитель на похоронах, чем как прокурор, а я решила, что он исполняет именно эту роль. Как будто почувствовав на себе мой испытующий взгляд, мужчина в черном посмотрел на меня. Глаза его были настолько темны, что я не могла различить, где заканчивается радужная оболочка и начинается зрачок. От этого взгляда меня снова охватил холод, и я изменила свое суждение о прокуроре. Распорядитель похорон? Скорее уж палач.

Когда трибуна почти до отказа заполнилась зрителями, открылась боковая дверь. В нее шеренгой вошли двенадцать человек и направились к отсеку для присяжных. Я затаила дыхание. В зале все еще не ощущалось ауры бессмертных. Может, в Аду это необязательно, а возможно, тут присутствовало слишком много бессмертных, чтобы их аура как-то выделялась. Тем не менее, так же, как я определила, что большинство зрителей демоны, я могла с уверенностью сказать, что половина присяжных — ангелы. Это чувствовалось по их взглядам и манере держаться. Они несли себя по-особому, и эта осанистость отличала их от всех остальных, хотя одеты они были совершенно обычно. Кроме того, мне показалось, что ангелы чувствительны к той неправильности, которую ощутила я. Они постоянно озирались с выражением лёгкого отвращения на лицах. Сперва это казалось безумием: что делают ангелы в Аду? Но потом я поняла: в отличие от Небес, здесь нет ворот или иных преград, которые закрывали бы доступ в Ад. И ангелы, в отличие от смертных, обладали способностью жить здесь, если этого хотели. Они легко могли совершать деловые визиты сюда. Признаюсь, увидев ангелов, я приободрилась. Если они будут участвовать в разбирательстве моего дела, то наверняка проявят сочувствие.

— Не рассчитывай на их помощь.

Это сказал демон-прокурор с черными глазами. Он перегнулся через стол и обратился ко мне низким голосом.

— Простите? — не поняла я.

Он кивнул головой в сторону присяжных.

— Ангелы. Они не в восторге от судилищ, но и к тем, кто продал свою душу, не испытывают симпатии. Ты сама вырыла себе яму, вот и сиди в ней. Так они думают. Большинство из них претенциозные ублюдки, больше ничего.

Я снова повернулась к присяжным и ощутила тяжесть в животе. Некоторые ангелы наблюдали за мной, и хотя на их лицах не читалось открытого презрения, как у демонов, но снисходительное пренебрежение было заметно. И ни намека на сочувствие.

Зал был уже полон, разговоры среди публики не умолкали. В такой обстановке трудно различить отчетливо хоть один голос, но я смогла. Вероятно, это случилось потому, что за последние десять лет с этим голосом я сжилась и выработала привычку подскакивать с места, едва заслышав его. Оторвав взгляд от коллегии присяжных, я стала озираться, пока не обнаружила обладателя знакомого голоса.

Точно. В зал суда только что вошел Джером. Даже в Аду он не сменил облика Джона Кьюсака. С ним была Мэй, именно их разговор привлек мое внимание. Они направились к местам в противоположной части зала, напротив меня. Вероятно, эти стулья зарезервировали специально для моего босса и его помощницы. Мне немного полегчало, наконец-то вижу знакомые лица. Я открыла рот, чтобы окликнуть Джерома… и в этот момент наши глаза встретились. Босс замедлил шаг и пронзил меня взглядом, который проник мне в самое сердце. Потом, не делая больше никаких жестов, подтверждающих наше знакомство, он отвернулся и продолжил разговор с Мэй по пути к свободным местам. Слова не шли с языка. Холод в глазах Джерома не оставил и тени сомнения: непринужденная легкость в общении со мной во время игры в боулинг — всего лишь обман.

Джером не на моей стороне.

И если судить по пустому столу, за которым я сидела, на моей стороне не было никого.

Человек в костюме чуть более радостного вида, чем у прокурора, вышел в центр зала и призвал собравшихся к порядку. Он объявил о прибытии судьи Ганнибала. В других обстоятельствах это имя показалось бы мне смешным и нелепым. Все встали, и я послушно сделала то же. Уважение, выраженное публикой, слегка удивило меня, приверженность к соблюдению процедур — нет. Судья Ганнибал вошел через дверь, противоположную той, откуда появились присяжные. Мгновение мной владела мысль: он так молод. Но потом я вспомнила, что думаю как человек. Никто в этом зале, за исключением меня, не был в своем истинном облике. Все собравшиеся здесь были существами неисчислимых лет от роду, и внешность судьи Ганнибала — блондин лет двадцати с небольшим — была не более чем ширмой.

Судья ослепил всех широкой улыбкой; белоснежные зубы ярко выделялись на фоне загорелой кожи. Он быстро пролистал какие-то документы, лежавшие перед ним на столе, и сказал:

— Отлично. Что мы имеем? Суккуб оспаривает контракт? Лета? — Судья обвел взглядом присутствующих в зале, как будто вычислить, кто истец, было неимоверно трудно. Взгляд Ганнибала задержался на мне, после чего он кивнул самому себе. — Кто представляет сторону обвинения? Вы, Марсель?

— Да, ваша честь, — ответил демон в черном.

Судья Ганнибал тихонько рассмеялся.

— Это еще более бесчестно, чем уже было. — Он посмотрел на меня. — У вас есть адвокат, дорогая?

Я сглотнула.

— Э-э, нет. Не думаю. А мне он нужен? Может… мне кого-то назначили?

Судья пожал плечами.

— Мы можем раздобыть какого-нибудь беса, если вы не хотите сами себя защищать.

При упоминании о бесах в моей голове немедленно всплыло имя Хью. Собственно, защита как таковая меня мало интересовала. Я просто хотела бы видеть рядом дружелюбное лицо. Неужели осуществить это было так просто? Я могу попросить, и они доставят Хью… в Ад? Однако я тотчас же отвергала эту мысль. Хью и без того уже многим рисковал из-за меня. Разве могла я просить его предстать перед начальством и защищать меня под взглядами всех этих сверкающих ледяным холодом глаз? Что хорошего из этого выйдет? Если я выиграю процесс, а судя по заявлению судьи Ганнибала, шансов на это мало, у него будет еще больше проблем.

Я уже собиралась сказать, что буду защищать себя сама, когда сбоку от меня возникла вспышка света. С испугу я вскочила на ноги, и не только я. Столб серебристо-белого света медленно приобрел знакомые и долгожданные черты: Картер. Одет он был как обычно и ради посещения зала суда не изменил своих привычек, как и прочие присутствующие. За исключением одной детали — на голове у ангела красовалась кашемировая шляпа, которую я подарила ему в прошлое Рождество.

Посмотрев прямо на судью, Картер снял шляпу и держал ее в руках перед собой. Так он пытался выразить почтение. Мне хотелось броситься ему в объятия и разрыдаться.

— Что это? — вопросил судья Ганнибал. Напуганные появлением Картера зрители сели на места.

— Прошу прощения, — дружелюбным тоном сказал Картер. — Я явился бы сюда нормальным способом, но не знал, как привести сюда ее адвоката.

Картер собрался выступить моим защитником? Надежда снова вспыхнула во мне, пока рядом с ангелом не возник новый столб света… и появился Роман.

В зале наступил хаос, и внезапно я перестала быть гвоздем программы. На лицах ангелов и демонов отобразилось негодование. Половина зрителей повскакали на ноги. Я ощутила, как внутри у каждого из присутствующих собрался комок энергии, направленной на Романа.

— Титан!

— Уничтожьте его!

Мы были на грани того, что толпа растерзает нас, но тут Ганнибал со всей силы стукнул судейским молотком по столу. Раздался звук, подобный раскату грома. От судьи во все стороны прокатилась мощная энергетическая волна, некоторые чуть с ног не попадали. Концентрация магических сил в зале заметно убавилась.

— Все по местам, — гаркнул Ганнибал. — Сейчас не время и не место изображать из себя героев.

— Но в зале титан! — возразил кто-то из задних рядов.

— Да, да. Благодарю вас, капитан Очевидность, — сказал судья. — И, смею сказать, не меньше сотни из нас могут расправиться с ним, если он сойдет с правильного курса. Это не вопрос. Вопрос в том, почему он находится здесь и рассчитывает, что его не должны прибить на месте. — Эти слова были обращены к Картеру.

— Он ее адвокат, — сказал Картер.

Брови Ганнибала изогнулись от неподдельного удивления; прежнее выражение самодовольства как рукой сняло. — Титан?

— Нет правил, которые запрещали бы это, — мягко ответил Картер. — Защитником может выступать любой бессмертный, правильно?

Ганнибал недовольно взглянул на женщину, которая сидела за столом в углу зала и без остановки печатала на компьютере. Я приняла ее за судебного репортера, но, очевидно, она была каким-то советником или консультантом. Женщина поморщилась.

— Технически он может быть адвокатом, — произнесла она. — В наших законах такой случай особо не оговаривается.

— Да, но в них говорится, что любой, кого выберет подзащитный, освобождается от наказания, — заявил Картер вкрадчиво, как истинный законник.

На губах женщины-консультанта заиграла хищная улыбка.

— Любой, кого вызывают в суд, чтобы служить адвокатом, освобождается от наказания на время суда и после него, когда возвращается к исполнению своих обычных обязанностей. Я полагаю, это… создание у нас не в штате.

В делах с Адом надо держать ухо востро, тут дьявол действительно кроется в мелочах. Хью предостерегал меня быть осторожной в высказываниях, даже самых незначительных, потому что Ад использует их с выгодой для себя. Я не сразу поняла, чему радуется судебный консультант, раз в таких случаях, как мой, защитником мог выступать любой бессмертный. Судя по первой части ее заявления, никто ничего не мог сделать Роману, пока он был моим адвокатом, хотя всем понятна естественная реакция любого бессмертного на появление титана — желание убить его. Коллективной казни в зале суда не предвиделось. Подвох заключался во второй сказанной консультантом фразе. Тех, кого привлекли к участию в разбирательстве в качестве защитников, якобы не могли подвергнуть наказанию по возвращении к обычным обязанностям. Мне следовало иметь это в виду, когда я раздумывала, не позвать ли на помощь Хью. Хотя я знала о существовании массы очень тонких способов, какими обиженные демоны могли отомстить нарушителю статус-кво.

У Романа не было постоянных обязанностей на службе в Аду, за исключением неофициальных дел с Джеромом, от которых мой архидемон, без сомнения, с легкостью отречется. Роман останется беззащитным, когда «вернется к исполнению обычных обязанностей», потому что он не работает на Ад. Как только закончится разбирательство и он перестанет быть адвокатом, на него обрушатся все исчадия Ада.

— Ну что же, — сказал Ганнибал и посмотрел на меня, — по крайней мере, это придаст случаю пикантности. Конечно, если… Вы хотите иметь адвокатом титана?

Я хотела сказать нет, потому что питала слабую надежду: если я сейчас откажусь и Роман не станет моим защитником, его не постигнет возмездие после суда и он сможет скрыться отсюда. Вместо ответа я посмотрела в пространство между Картером и Романом, и меня накрыло осознание ужасной правды: неважно, будет Роман моим адвокатом или нет, отсюда ему не выйти. Это читалось в глазах Романа, когда мы с ним встретились взглядами. Картер доставил его сюда, и это была поездка в один конец. Если я не возьму Романа в адвокаты, то тем самым просто ускорю его гибель.

Я кивнула головой и ощутила, как сжалось сердце, ведь я как будто подвела черту под судьбой Романа.

— Э-э, да. Да, ваша честь. Я хочу, чтобы он был моим адвокатом.

По залу пронесся ропот. Картер ободряюще хлопнул Романа по спине и пошел искать себе место на трибуне. Роман сел на пустой стул рядом со мной. Титан создавал яркий контраст с Марселем. У моего защитника не было ни портфеля, ни даже простого листка бумаги, и одет он был так же, как раньше, — в джинсы и свитер.

— Что ты делаешь? — шепнула я Роману, к счастью, мои слова перекрывал шум в зале. — Это же самоубийство!

— Ты ведь не думала, что я оставлю тебя им на растерзание? — спросил он. — К тому же нет никого, кто изучил твой случай лучше, чем я!

— Они убьют тебя, как только заседание закончится, вне зависимости от того, выиграю я или нет.

Роман криво усмехнулся.

— Это гораздо, гораздо лучше, чем то…

— О, замолчи, — сказала я, боясь, что вот-вот расплачусь. — Ты идиот. Ты не должен был сюда приходить.

— Помнишь наш разговор о цели и смысле? — спросил Роман и перестал улыбаться. — Думаю, это мои цель и смысл, мое предназначение, Джорджина.

— Роман…

Времени на разговоры больше не было. Судья Ганнибал снова ударил молотком, на этот раз обошлось без громыхания. Он хотел успокоить собравшихся, которые все не могли свыкнуться с мыслью, что среди них находится титан.

— Хватит, хватит, — сказал Ганнибал. — Я знаю, все мы шокированы, но давайте двинемся дальше. А с ним разберемся позже. Если больше драматизировать нечего, приступим к делу. Не возражаете? — Он посмотрел на главных участников процесса.

— Я готов, когда прикажете, ваша честь, — сказал Марсель.

Роман кивнул.

— Приступим.

Так начался мой день в суде.

Несмотря на призыв судьи Ганнибала к порядку, было ясно: зрители не успокоились, все взбудоражены присутствием Романа. Я и раньше знала, что старшие бессмертные с презрением относятся к титанам, но до сего дня не осознавала всей меры этого презрения. Это пролило новый свет на то, почему Роман и такие, как он, часто бывали одержимы навязчивой идеей мщения противостоящим им силам. Я подумала: хорошо ли это, что часть внимания отвлечена от моей персоны, или моя участь станет только хуже из-за ассоциаций с титаном.

— Итак, — произнес судья Ганнибал, — вы недовольны чем-то в своем контракте. Вступайте в клуб. — По залу прокатились приглушенные смешки зрителей из числа демонов.

Роман откашлялся, смешки стихли.

— Ваша честь, у нас есть нечто большее, чем недовольство. Мы имеем доказательства того, что Ад не только нарушил контракт моей подзащитной, но и вынудил к подписанию ещё одного под фальшивым предлогом.

— Это абсурд, — заявил Марсель. — Мы не можем проверять и сопоставлять все контракты, которые заключаются в мире.

— Другой контракт затрагивает интересы человека, который еще жив, — продолжил Роман. — Он находится в таком положении, что не может подавать исков, но его контракт, как выяснилось при подготовке документов, связан с ее делом, что и привело к обращению в суд.

Ганнибал нетерпеливо помахал руками.

— Стойте, стойте. Мы еще не доказали, что с ее контрактом что-то не в порядке, так что давайте сперва разберемся с первым, прежде чем осыпать благодеяниями других.

— Можем мы увидеть ее контракт? — спросил Роман.

— Дорис? — Ганнибал вопросительно посмотрел на женщину за компьютером. Она вытащила из-под стола массивный металлический ящик с цифровым замком. Взглянув на экран компьютера, Дорис набрала длинный ряд цифр. С краев ящика повалил дым. Через мгновение сейф был открыт, и женщина извлекла из него длинный, богато орнаментированный свиток. Взглянув на судью, она спросила:

— Копии?

— Да, будьте добры, — ответил он.

Дорис повторила всю процедуру с замком еще пару раз. Я наклонилась к Роману и шепотом спросила:

— Как это работает? Разве нет какого-то заведенного порядка? Ведь сперва выступает прокурор?

— Может быть, в американском суде так и есть, — шепнул в ответ Роман. — Здесь каждый выдвигает свои аргументы, когда может, а судья устанавливает порядки, как заблагорассудится.

Это меня удивило. Адская канцелярия вечно цеплялась к мелочам, и я ожидала, что судебная процедура будет скрупулезной до тошноты. Хотя метод «кто успел, тот и прав» тоже не противоречил духу идеологии Ада.

Свитки были доставлены судье и остальным сторонам процесса. Хотя это была только копия документа, я почувствовала легкое смятение, когда Роман развернул перед нами на столе свиток. Это был он, контракт, который сковал мою бессмертную душу. Одно маленькое решение, последствия которого тянутся вот уже много столетий. Копия контракта была на английском. Вероятно, волшебная машинка Дорис, делавшая копии свитков, обладала способностью переводить тексты, ведь оригинал был исполнен на греческом.

— Я бы хотел обратить ваше внимание на раздел 3А, — громко сказал Роман. А обращаясь ко мне, гораздо тише прибавил: — Все остальное — стандартные формулировки.

Что правда, то правда. Свиток был такой большой, что мы не могли развернуть его целиком. В той части, которую я видела, говорилось в основном об обязанностях суккуба и о том, что я отдаю Аду свою душу. В оправдание которому, надо сказать, они мало что упустили из виду. Я не читала контракт полностью, когда подписывала. Нифон вкратце объяснил мне основные положения, но нельзя заявлять: меня, мол, ввели в заблуждение и я не понимала, на что соглашаюсь. К счастью, сегодня вовсе не технические подробности служили поводом для разбирательства.

Роман прочел громким голосом:

«В обмен на владение вышеупомянутой душой (смотри разделы 1В, 4А, 4В, 5В части первой, 5В части второй и приложение 573.3), услуги, упомянутые в положении о порядке несения службы (смотри ниже разделы 3А, 3В, 6 А-F, 12 С), которую предписано исполнять подписавшей контракт (именуемой в дальнейшем Проклятая), всемогущее Королевство Ада и его представители договорились о следующем:

1. Проклятой даруются суккубские силы, описанные в подразделах 7.1А и 7.3А.

2. Всякий смертный, который сведет знакомство с Проклятой в течение ее человеческой жизни, утратит воспоминания о ней и больше никогда не вспомнит ее, в соответствии со стандартной процедурой стирания памяти (смотри приложение 23)».

Я размышляла об этом между двумя ударами сердца, но даже это было слишком долго. И так ясно, какое решение я приму. Мы с Сетом связаны воедино. Сет отыскал мою душу в безграничном мире сновидений, пусть даже это было сделано на потребу Джерома. Мы с Сетом находили друг друга жизнь за жизнью и влюблялись друг в друга снова и снова. Даже если мы сознательно не помнили один другого, наши внутренние сущности связывались. Я вспомнила слова Романа.

«Снова и снова вы находили и теряли друг друга, ты боролась и мучилась, но все разваливалось от сомнений и недостатка информации. И ты допустишь, чтобы все шло так и дальше?»

Нет, круг замкнулся. Для меня. Эти прожитые жизни… испытанные страдания… все это не должно пропасть зря. Неважно, что Сет ненавидит меня и больше не хочет видеть. Я не покину его — ни сейчас, ни впредь.

— Не беда, — сказала я Роману. — Мы с Сетом в одной упряжке, хотя он, может быть, об этом и не догадывается.

Роман не пытался меня отговорить. Он просто спросил:

— Ты понимаешь, что стоит на кону?

— Понимаю. — Если мы проиграем, я не просто потеряю свою душу, меня ожидает вечность на службе у Ада, под началом руководителей, которые не в восторге от того, что я осмелилась нарушить равновесие сил. В адском праве наверняка имелась какая-нибудь статья или примечание, гласившие, что за такое поведение меня не могут наказывать. Но, как я уже говорила, у Ада имеется масса способов наказать не по закону отбившихся от стада. Лас-Вегас, вероятно, меня уже не ждет, а вместо этого мне уготовано какое-нибудь другое ужасное местечко.

Ганнибал призвал суд к порядку, и Роман передал мое решение.

Ганнибал неодобрительно прищелкнул языком.

— Рискуете всем ради новой машины, да? Что ж, леди и джентльмены, господа присяжные, теперь все в ваших руках. Вы слышали свидетельства, все, какие имелись. Считаете ли вы, что доказательств достаточно, чтобы удовлетворить прошение заявительницы? Должны ли оба контракта, которые эти лица подписали по собственной воле, быть признаны недействительными? — Настала очередь слепого правосудия.

Присяжные голосовали анонимно, меня это заинтересовало. Маленький кивок в сторону обеспечения беспристрастности и теоретической защиты для тех, кто отдает голоса против интересов своей партии. Из слов Марселя и Романа я заключила, что такое случается в среде ангелов. А в кругу демонов? Даже если они понимали, на чьей стороне справедливость, их конечной целью было умножение числа душ в Аду. Тронул ли кого-нибудь из них наш случай настолько, что они примут решение, посоветовавшись со своей совестью? Возможно ли, чтобы искра справедливости продолжала тлеть во мраке этого места? Судя по тому, с какой скоростью делались отметки на розданных присяжным листках, было не похоже на то. Никто не колебался. Демоны голосовали с надменными, самоуверенными лицами. Ангелы и демоны слеплены из одного теста, кроме того, мне говорили, что, когда ангелы долго находятся в Аду, их естество портится. А демоны не собирались отказываться от мечтаний о том, что станет с моей душой.

Пристав собрал листки, разобрал их на две подозрительно схожие по толщине стопочки и передал судье. Ганнибал быстро подсчитал голоса и кивнул сам себе, прежде чем обратиться к аудитории. В зале снова воцарилась тишина.

— Ну вот, — пробормотал Роман.

— Жюри высказалось: шесть голосов против шести. Узел затянулся.

Зрители хором выдохнули, и вновь по залу распространилось напряжение. Все ждали следующего шага. Не стоило удивляться такому исходу, но внутри меня тлел огонек надежды, что, может быть, может быть, какой-нибудь демон-отщепенец отдаст голос за меня. Я получила ответ. Искра справедливости здесь не тлела. Она задохнулась в Аду.

— В соответствии со статьей… черт, я не знаю… статьей такой-то или сякой-то, мы проведем дополнительное голосование, — произнес Ганнибал. Пристав внес в зал красиво расписанную вазу и подал ее судье. Тот вытряхнул содержимое: из вазы высыпались черный и белый камушки. — В этом случае все действительно просто, как черное и белое. Если будет вытащен черный камень, решающий голос отдаст демон, если белый — ангел. — Судья замолчал, и вид имел при этом смущенный. — Это так стандартно. Может, перепутаем цвета? Только на этот раз? Нет? Ну ладно, пусть все будет как обычно. — Ганнибал обвел взглядом жюри и указал на ангелицу с кудрявыми рыжими волосами и голубыми глазами под длинными ресницами.

— Вы. Вы будете вытаскивать камень.

Она кивком выразила согласие и грациозно подошла к судье. Итак, еще одна попытка придать законность процессу. Если бы Ганнибал сам вытянул камешек, я бы с подозрением отнеслась к результату. Честный подход к делу получил дальнейшее подтверждение, когда судья заставил ангелицу поклясться, что она будет тянуть жребий по-честному, не применяя своих особых способностей ради чьей-либо выгоды.

— Клянусь, — сказала она и опустила камушки в вазу. Потом встряхнула сосуд, запустила руку внутрь, бросив короткий и, если не ошибаюсь, сочувственный взгляд на меня. Наружу появилась ее рука, сжатая в кулак. Когда она раскрыла ладонь, никто не мог разглядеть камня, но все было сказано выражением ее лица.

— Черт, — выругался Роман.

На руке ангела лежал черный камень. Женщина передала его судье; тот даже не пытался скрыть удовлетворения. Он поблагодарил присяжную, когда она вернулась на место, а потом поднял камень вверх, чтобы его могли увидеть все, кто был в зале. Демоны заголосили возбужденно и радостно, довольные тем, что выиграли игру.

Я испытала сожаление, но лишь мимолетное: а могла бы выйти отсюда с нетронутой душой и сохраненной жизнью или вовсе не затевать этого процесса и продолжать жить суккубом по сценарию моей мечты в Лас-Вегасе. Вместо этого я рискнула всем ради призрачного шанса освободить себя и Сета. И проиграла за нас обоих.

Стоило ли пробовать?

Да.

— Жребий брошен, — произнес Ганнибал, продолжая любоваться камушком. — Согласно правилам, решение примет тринадцатый присяжный, которого укажет случайная выборка из списка знаменитых служителей Ада. Дорис?

Дорис застучала по клавишам компьютера. Спустя несколько мгновений она кивнула приставу. Он подошел к запасному выходу, вероятно, чтобы проводить в зал тринадцатого присяжного.

На сердце легла свинцовая тяжесть, и я испугалась, когда Роман снова положил ладонь на мою руку.

— Прости, — тихо сказал он. — Я должен был приложить больше усилий или уговорить тебя согласиться на сделку…

Я пожала ему руку в ответ.

— Нет. Ты был безупречен. Единственное, чего не нужно было делать, — впутываться в эту мешанину. — Невозможно поверить, но, какая бы судьба ни ждала меня после того, как мой иск был отвергнут, едва ли она была хоть вполовину такой же страшной, как судьба Романа.

Титан игриво улыбнулся мне.

— Что? И упустить возможность рассмеяться в лицо Небесам и Аду? Кроме того, я ни за что не оставлю тебя на…

В зале, который с уходом пристава наполнился говором публики, снова воцарилась тишина. Пристав вернулся. Слова поддержки, которые собирался сказать мне Роман, застыли у него на языке, потому что он вместе со мной напряжённо вглядывался вдаль, чтобы разглядеть, какой демон скажет последнее слово в моей истории. Когда я увидела, кто это, глазам своим не поверила.

Это была Жасмин.

Я едва узнала ее. Мы не встречались целый год с тех пор, как она вышла из милости и превратилась из ангела в демона. Будучи ангелом, Жасмин совершила несколько тяжких грехов, начиная с того, что влюбилась. Это само по себе непозволительно ангелам, но она пошла еще дальше — влюбилась в титана по имени Винсент. Винс был отличным парнем, но реакция на него что ангелов, что демонов, как и на Романа, была стандартной — немедленно уничтожить. И вот некий ангел поддался этому импульсу, а Жасмин бросилась защищать Винса и в результате убила нападавшего служителя Небес.

И за это она была отправлена в Ад.

Я видела все это. Ужасно. Один ангел убит, другой пал. Это произошло в ту ночь, когда нашли и взяли под стражу Никс. Мы с Винсом оказались под перекрестным огнем в этой переделке. Я сделала для него, что могла, но была не в силах отвратить кару Небес.

Перед отъездом из города Винс сказал мне: ту Жасмин, которую я знала, теперь придется забыть; когда она пробудет некоторое время в Аду в окружении демонов, станет такой же, как они. Это происходит со всеми: даже такие, как Картер, могут превратиться в Джеромов. Тогда я не поверила словам титана, но теперь, пробыв некоторое время в атмосфере этой кромешной неправильности, лучше поняла, о чем он говорил. Вглядевшись в Жасмин, я увидела: это случилось и с ней.

Я вспомнила улыбчивую молодую женщину со сверкающими темными глазами и блестящими черными волосами. Глаза и волосы были как будто те же, но в глазах уже не было задорных искорок; они казались бездонными, темными и холодными. Жасмин шла к центру зала, глядя прямо перед собой. На ней было полупрозрачное черное платье, длинные волосы закрывали спину, подобно шелковой ткани. Она походила на куртизанку из готов. Если бы я была с ней вовсе не знакома и не знала ее истории, я бы все равно немедленно узнала в ней демона. Как и у всех, кто собрался в этом зале, во взгляде Жасмин, в ее походке, манере держаться было нечто непоправимо демоническое.

Итак, похоже, мою судьбу решит та, что когда-то считалась моей приятельницей.

Жасмин дошла до центра зала, и ей жестом указали на место у свидетельской кафедры. Она села за стол и обвела зал непроницаемым взглядом.

— Вы следили за ходом разбирательства? — спросил судья Ганнибал.

— Да, — ответила Жасмин голосом столь же бесстрастным, как и ее взгляд. Каким образом она следила, не могу сказать. Возможно, это показывали по какому-то закрытому адскому телеканалу или использовали магическое зеркало, откуда мне знать.

— И вам ясно, что от вас требуется? — задал новый вопрос Ганнибал.

— Да, — последовал ответ.

Ганнибал пытался изобразить, что соблюдает по необходимости формальные процедуры, но самодовольная ухмылка на его лице перечеркивала эти старания. Он был чертовски доволен собой и тем, как обернулось дело.

— Тогда скажите свое слово, основываясь на свидетельствах и аргументах, которые вы слышали. Если вы уверены, что оба контракта правомочны и не противоречат один другому, голосуйте против заявительницы.

Наступила тишина, и тут Роман подал голос:

— А если она думает, что оба контракта недействительны?

— Да, да, — Ганнибал пренебрежительно отмахнулся; его раздражала эта бессмысленная трата времени. — Если вы полагаете, что контракты противоречат друг другу, тогда голосуйте за подательницу иска.

Жасмин дали листок бумаги и ручку, точно так же, как раньше давали другим присяжным. И так же, как и они, Жасмин не тратила времени на раздумья; она поставила на листке отметку быстро и уверенно. Справившись с задачей, она безмятежно подняла взгляд: никаких изменений в выражении лица, никаких признаков, что мы с ней раньше были знакомы. Я сильно опасалась за свое будущее, но при виде Жасмин меня пронзила боль: что же сделал Ад с таким добросердечным созданием, как она! Нет, подумала я, не один только Ад. Небо также виновно. Что это за общность, которая ратует за благо и запрещает своим членам любить?

Ганнибал размашистым жестом выхватил у Жасмин листок и держал его в вытянутой руке, намереваясь зачитывать текст.

— В соответствии с правилами судебного заседания и непогрешимыми законами Королевства Ада, коллегия присяжных высказалась… — Последовала пауза, а продолжение фразы прозвучало как вопрос: — В пользу подательницы иска?

Искра справедливости во тьме…

Мгновение ничего не происходило. В зале было тихо, время будто замерло. Потом одна за другой случились несколько вещей.

Я услышала у себя за спиной голос Джерома:

— Вот дерьмо!

Жасмин подмигнула мне.

Роман обнял меня.

Ганнибал перечитал заново написанное на листке, посмотрел на Жасмин, сглотнул и заговорил:

— Оба контракта признаются несостоятельными, недействительными и аннулируются.

Большинство зрителей вскочили на ноги, послышались гневные выкрики. Времени разбираться, что они говорят, не было, потому что я опять растворялась.

— Нет, нет, погодите! — воскликнула я.

Я в отчаянии потянулась к Роману. Его руки еще обхватывали меня, но я больше не могла держаться за него. Я превращалась в ничто, в блуждающий огонек, неспособный ухватиться ни за что материальное. Хотя я пыталась. Пыталась вцепиться в него и утащить с собой, потому что не могла оставить его здесь, посреди толпы демонов, которые писали кипятком от досады, лишившись в одночасье двух душ. Я даже пыталась произнести его имя, но ничего не получалось. У меня больше не было ни рта, ни голоса. Я покидала это место, а Роман оставался.

Последнее, что я видела, — его глаза цвета морской волны, которые смотрели на меня, исполненные счастья и печали. Кажется, он сказал что-то о «гораздо более важных вещах», после этого я больше ничего не воспринимала. Я бы завопила от ярости, если бы могла, но я ушла. Превратилась в ничто.

Осталась одна темнота.

Вы наверняка думаете, что первые моменты моей новой жизни, с душой, были прекрасными и удивительными. Ничего подобного. По большей части они были болезненными.

— Ой.

— Новые ощущения, да, дорогая? Без лекарств для бессмертных?

Я искоса взглянула на ухмыляющееся лицо Хью. Он стоял перед большим окном, в спину ему бил яркий свет, и лучи, расходившиеся во все стороны от его фигуры, слепили глаза. Повернув голову, я медленно оценивала окружающую обстановку и постепенно узнавала знакомые очертания больничной палаты. Я лежала на кровати под капельницей рядом с какими-то пищащими приборами, показания которых невозможно прочесть.

Я посмотрела на Хью.

— Закрой занавески. Или хотя бы встань с другой стороны.

Хью задернул штору наполовину. Комната осталась ярко освещенной, но, по крайней мере, не до рези в газах.

— Так лучше?

— Да. Спасибо. — Я слегка пошевелилась, пытаясь определить, какие повреждения получило мое тело. Болели ребра, грудь сдавливало при каждом вдохе. Отчасти это было связано с травмами, а отчасти — с туго наложенными на тело повязками. Чтобы я сама себе как-нибудь не навредила.

— Давно… я здесь?

Последние события смешались в голове. Казалось, что судебное разбирательство закончилось пару секунд назад, и одновременно воспоминания о зале суда будто покрывала дымка времени, как если бы дело происходило в позапрошлом столетии. Трудно было уложить все это в голове.

— Ну, — сказал Хью, — твое тело здесь около четырех дней, а вот ты… ох, ты вернулась к нам дня два назад.

— Откуда ты знаешь?

Хью скривил губы.

— Ты забыла, чем я зарабатываю на жизнь. Пока ты торчала в Аду, души у тебя не было.

— У меня и до того души не было, — заметила я. — То есть была, но она принадлежала Аду, ведь так?

— Да, но даже если ты ею не владеешь, она у тебя все равно есть. Ты не можешь существовать без души. Наши души, они как… я не знаю. Они как будто застыли в янтаре. Пока они внутри нас, я могу их увидеть. До них не добраться, но не так, как до людских душ. Но когда ты ушла, у тебя внутри ничего не было, даже души, помеченной ярлыком. Только какая-то… тёмная пустота, и ты лежала здесь.

Я поежилась, образ мне не понравился.

— А теперь?

— Теперь? — Лицо Хью смягчилось, на нем появилось выражение радостного удивления, какого я никогда раньше не замечала. Обычно Хью выглядел угрюмо-насмешливым. — О, дорогая. Когда ты вернулась, я был здесь… и это было, как… черт, я не знаю. Ужасно трудно подбирать сравнения. Как будто солнце появилось после затмения. Тебе этот свет кажется ярким? — Он кивнул в сторону окна. — Это ничто. К тебе вернулась душа свободная, ничем не связанная… и это изумительно. Это прекрасно, это так красиво. Я прежде ничего подобного не видел.

— А на ней были… пятна? Ведь я совершала такие поступки…

— Ты получила ее обратно новой и сияющей. Как говорится в пункте 13.2.1. Это показывает, насколько уверен Ад в том, что ему никогда не придется возвращать назад души. Не беспокойся, — добавил Хью. По моему лицу поползла глупая улыбка. — Даже у самых лучших людей есть на душе червоточинки. Ты свою тоже моментально подпортишь. Это как с любой машиной: теряет в стоимости, не успеешь выехать из автосалона.

— Надеюсь только, что подпорчу не так сильно, как раньше, — буркнула я. Новая паническая мысль пришла мне в голову. Я была уверена в ответе, но не могла не спросить: — А мое тело? Какое оно?

— Тело той самой Джорджины, которую мы все знали и любили. На этот счет тоже есть особые условия, как поступать с суккубом при расторжении контракта. Возвращать тебе первое тело и потом решать, что делать с временем и местом, где ты живешь, — это слишком муторно. Так что они просто отправляют твою душу в то тело и в том месте, где ты была в последний раз. — Хью помолчал. — Я абсолютно уверен, что такого не случалось еще ни с одним суккубом.

— Слава богу, я была не в таком теле, как Тауни, когда Джерома вызвали в суд, — заметила я. Облик у нее был действительно устрашающий, а пока Джером не восстановил свой статус, мы все были лишены магических способностей и Тауни не могла изменить образ. Хотя, честно сказать, в обмен на душу я готова была принять любое тело. Я вселилась бы в мое первое тело, в любое другое. Оковы материального мира — это ничто.

— Картер вкратце нам все описал, — сказал Хью и улыбаясь покачал головой. — Не могу поверить, что ты поставила на кон оба контракта. Я бы ограничился синицей в руках.

— Я не могла, — сказала я, возвращаясь мыслями в зал суда. — Даже если Сет меня ненавидит, я не могу его бросить. Мне тошно будет жить дальше, зная, что он проклят.

— Он тебя не ненавидит.

— Но он…

— Знаю, знаю. — Хью не дал мне закончить. — Я знаю, что он сказал, но он был в тисках печали из-за этого треклятого гипноза. Любому было бы трудно справиться с таким испытанием. Когда ты вернулась, Картер говорил с ним, объяснил, что случилось.

Сердце мое сжалось. Это хорошо или плохо?

Только сейчас я начинала понимать, как много сделал Картер для нас с Сетом, но способен ли ангел в самом деле так легко расставлять все по местам?

— Картеру удалось… смягчить Сета?

Хью пожал плечами.

— Думаю, в этом не было необходимости. Если бы в тот вечер, с машиной, все не произошло так, как произошло, полагаю, у вас с Сетом состоялся бы очень интересный разговор. Думаю, он начал оправляться от удара, потому и пришел.

— Нет, — не могла поверить я.

— Я говорил с ним, дорогая. Ты что же, и вправду считаешь, что всю эту вашу любовь так легко выбросить на помойку? И ведь он был здесь, ты знаешь. Сидел рядом с тобой до… ну, до вчерашнего дня. А потом ему пришлось уйти, чтобы отправиться в поездку.

— Поездка… — Я смутно вспомнила, как Андреа упоминала об этом: мол, раз она поправляется, то у Сета появилась такая возможность. Андреа… Если с моим контрактом покончено, Аду ни к чему досаждать ей. Она может поправляться, полагаясь на собственные силы. — Он уехал вчера?

— Куда-то на Восточное побережье, — сказал Хью. — Ты наверняка найдешь информацию на его веб-сайте. Не ты ли постоянно напоминала ему, чтобы он обновлял сведения.

Я улыбнулась, вспомнив, как неохотно Сет пользовался достижениями цифровой эры, и устало указала жестом на свое распростертое на больничной койке тело.

— Может, и лучше, что он уехал. Мне надо поправляться. Наверное… мы поговорим, когда он вернется.

Хью молчал и внимательно смотрел на меня.

— Что? — не поняла я.

— Его не будет две недели, — сказал Хью, — насколько я знаю. Ты уверена, что хочешь ждать так долго?

— Я уже ждала достаточно долго, — сухо заметила я.

— И я о том же. Слушай, у меня нет иллюзий относительно моей души. Я сделал выбор и доволен своей судьбой. Но если бы я был на твоем месте? Вернул себе душу и все возможности к новой жизни? Черт, Джорджина. Я бы помчался за Сетом, где бы он ни был, как только смог бы выбраться из постели. Ты теперь смертная. «Подождать еще немного» очень просто, когда впереди вечность. А у тебя ее теперь нет. Ты потратила массу времени на игры с Адом, на встречи и расставания с Сетом, или кто он там на самом деле. Заканчивай с этим. Иди к нему, как только сможешь, и чтобы все было тип-топ.

— Ты говоришь, как Роман. — Стоило мне произнести это имя, и на меня обрушился миллион воспоминаний. — О мой бог. Роман. Не могу поверить, что он это сделал.

— Знаю, — горестно сказал Хью. — Картер рассказал нам и об этом.

— Зачем ему это понадобилось? — спросила я, понимая, что никогда не получу удовлетворительного ответа. — О боже, Хью. Я оставила его там. Я бросила его.

— Ты ничего такого не делала, — ворчливо оборвал мои стенания Хью. — У тебя не было выбора. А его никто не обманывал, не завлекал в сети хитрыми уловками. Он сам хотел это сделать, долго готовился. После того как мы составили прошение, он донимал меня расспросами о деталях контракта и правовых процедурах в Аду. Он хотел это сделать, просто ждал, когда выпадет случай.

Вспомнив, как Роман защищал меня в суде, я зажмурилась, чтобы слезы не покатились из глаз. Смутно припомнился вечер накануне игры. Роман должен был что-то сказать мне, но отложил разговор. А когда я воспарила над своим собственным телом, прежде чем перейти в мир иной, Картер сказал, что должен привести Романа. Они все спланировали. Роман знал обо всем происходящем со мной и был готов явиться по первому зову. Хью был прав. Роман сам хотел этого.

Но разве от этого легче?

Я открыла глаза.

— Что мне делать?

Хью смотрел на меня добрыми глазами.

— Сделай так, чтобы жертва, принесенная Романом, была не напрасной. Он хотел видеть тебя счастливой. Так будь же счастливой, дорогая. Иди к Сету.

Я не успела ответить. В палату вошла медсестра и обнаружила, что я пришла в сознание. Она отругала Хью за то, что он не оповестил ее, и пошла за доктором. Медсестра скрылась за дверью, и Хью посмотрел на меня глуповатым взглядом. Я находилась в переходном состоянии. Будучи бессмертными, мы легко могли обходиться без помощи современной медицины. Вскоре появился врач — доктор Эддисон, женщина лет сорока с небольшим. Она быстро сделал несколько предварительных тестов и кратко описала мое состояние.

Когда она закончила осмотр, я спросила:

— Как вы думаете, надолго я здесь?

— Если все пойдет как положено, — задумчиво проговорила она, — я бы предположила, что вас можно будет выписать через три дня. И вам надо с этим смириться.

— Еще три дня, — печально повторила я. Придется привыкать жить в человеческой шкуре. Как суккуб, я бы оправилась от такого ранения за сутки. И не пришлось бы ни с чем смиряться.

Мой унылый вид вызвал у доктора Эддисон усмешку.

— Честно сказать, после такого удара, какой вы получили, полежать в больнице недельку — это совсем не лишнее. Вы получили несколько серьезных повреждений, но вообще-то все могло быть и хуже.

Когда врач и медсестра вышли, я увидела, что Хью роется в телефоне.

— Что ты ищешь?

— План поездки Сета. Через три дня он будет в Сент-Луисе.

— Х-м-м, — протянула я.

— Через четыре — в Сан-Франциско.

— Это поближе, — сказала я. — Относительно.

— И у тебя будет еще один день на восстановление, — сказал Хью.

— Еще один день, да? — поддразнила я его. — А как же совет не терять ни дня, раз я теперь смертная?

— Правило не тратить времени попусту остается в силе, — ответил Хью и ухмыльнулся. — Но даже я могу быть реалистом. Возьми дополнительный день. Он тебе нужен хотя бы для того, чтобы спланировать путешествие. Но ни дня больше.

— Убирайся и живи своей жизнью, да?

— Если ты к этому готова.

Я взвесила «за» и «против», подумала о Сете и согласно кивнула. Меня не заботило, какое это безумие — прыгать в самолет, едва выписавшись из больницы. Я теперь человек. Сумасшествие — один из подпунктов в описании этой профессии.

— Я готова. Закажи мне билет до Сан-Фанциско.

Хью вернулся к телефону.

— Дорогая, уже заказал.

Долететь из Сиэтла до Сан-Франциско очень легко, легче даже, чем до Лас-Вегаса. Перелет занимает меньше двух часов, и ежедневно совершается множество рейсов. Вся поездка должна быть весьма необременительной. Я имею в виду, что иногда трачу больше времени в пробках, пытаясь доехать из центра Сиэтла в пригороды.

Но я никогда не летала на самолете, будучи смертной. Я была решительно настроена лететь к Сету. Это не вопрос. Но вот, откуда ни возьмись, появился страх. Я сидела в лайнере в ожидании взлета и замечала вещи, на которые раньше не обращала никакого внимания. Разве моторы всегда гудят так громко? А запах? Это что, топливо так пахнет? А эта трещина в стекле? Вдруг с ней что-нибудь случится, когда мы окажемся в воздухе? Раньше я просто вежливо наблюдала за инструктажем по безопасности в исполнении бортпроводников, но сейчас я ловила каждую деталь. Слишком многое было поставлено на карту, моя жизнь, к примеру. Бессмертный может пережить авиакатастрофу. Конечно, это не так легко, но возможно. А сейчас? Сейчас я была подвержена тем же опасностям, что и весь род человеческий.

Конечно, мои страхи оказались безосновательными. Полет прошел гладко и быстро, как я и ожидала. Перемещаться в пространстве действительно безопаснее всего по воздуху. Тут ничего не изменилось. Изменилось мое восприятие мира. Весь полет я сидела сжав кулаки, так что костяшки пальцев побелели, и испустила глубокий вздох облегчения, когда самолет приземлился.

Я взяла напрокат машину, приехала в отель. До появления Сета оставалось еще часа два. Место, куда, как я думала, он должен прибыть, находилось в двух кварталах от отеля, и мне оставалось только ждать. Ждать и сходить с ума. Значительную часть времени я убивалась по поводу того, что плохо выгляжу. Даже когда я обладала способностью к моментальному переоблачению, то всегда гордилась тем, что подбираю одежду со вкусом и имею свой собственный стиль. Конечно, когда Джерома вызвали в суд и я на время утратила свои суккубские способности, то обнаружила, что вовсе не так искусна в умении создавать свой стиль, как считала. Я обманывала сама себя, не понимая этого и исправляя мелкие недостатки внешности с помощью магических сил. Теперь я этих сил лишилась, и что же? Исправлять недостатки пришлось с помощью смешивания теней для век, выпрямления волос и массы других косметических ухищрений.

Напрасный труд. Мне никогда не обрести этого гарантированного при любых обстоятельствах совершенства внешности. Всегда найдутся какие-нибудь изъяны. И ведь я начну стареть. Когда это случится? Я рассматривала себя в зеркало, стоя в ванной комнате своего номера в отеле, и выискивала мельчайшие детали, которые требовали корректировки, после чего пыталась исправить их. Когда я закончила, то пришла в такое расстройство, что уже сама не понимала, удалось мне приблизиться к былому совершенству облика или нет. Единственное, в чем я была уверена: это не имеет никакого значения. Решение Сета простить меня не зависело от того, обвиснет ли моя челка и подчеркнет ли макияж золотистые крапинки в моих зеленых глазах.

Я приехала за десять минут до начала выступления Сета. Публика, очевидно, собиралась здесь уже в течение некоторого времени. Легкая ностальгия по «Изумрудному городу» пронзила меня при виде расторопных работников магазина, которые рассаживали гостей. Перед несколькими рядами стульев был установлен подиум. Свободных мест уже не осталось. Сотрудники магазина отодвинули мебель, насколько могли, чтобы открыть обзор зрителям, которые стояли. Я собралась было предложить помощь, но одернула сама себя. В конце концов я нашла себе место позади стоящей публики. Подиум был мне виден, но я надеялась остаться незамеченной. Вокруг меня восторженные читатели расхватывали экземпляры книги Сета, некоторые тащили целые стопки.

Возбуждение поклонников распространялось, подобно электрическому току, и я тоже поддалась его воздействию, когда, наконец, под гром аплодисментов появился Сет. У меня дрогнуло сердце. Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Неделя? Казалось, мы не виделись целую вечность, возможно, потому, что я слишком многое пережила во время судебного процесса. Сет был одет в футболку с надписью «Brady Bunch» и, кажется, расчесал волосы, но я видела, что отдельные неуправляемые пряди уже начинают принимать привычное положение. Похоже, он не брился уже несколько дней, но налет неряшливости дополнял его облик чуждого условностей писателя. При взгляде на Сета по моему лицу невольно поползла улыбка, и я вспомнила нашу первую встречу: Сет пришел в «Изумрудный город» подписывать книги, а я его не узнала.

— Привет всем, — сказал Сет в микрофон, когда смолкли аплодисменты. — Спасибо, что решили провести этот вечер здесь.

Воспоминания о нашей первой встрече привели меня к мысли, как сильно Сет изменился за прошедшие полтора года. Перед такой толпой зрителей — а людей становилось все больше — он никогда не будет чувствовать себя раскованно, но ему явно было легче, чем в тот первый раз. Он широко улыбался, видя энтузиазм публики, и не прятал глаз, а, наоборот, встречался глазами, с кем мог. Раньше ему это давалось с трудом. Уверенность чувствовалась даже в том, как он стоял и говорил. За это я полюбила его еще больше, хотя, казалось бы, куда же больше…

Иногда Сет начинал встречи с чтения вслух отрывков из новой книги, но на этот раз сразу перешел к вопросам. Руки поднялись со всех сторон, Сет стал обводить взглядом зрителей и побуждал их спрашивать, а я забилась под какую-то полку, чтобы не быть замеченной. Я была пока не готова заговорить с Сетом. Мне хотелось просто наблюдать за ним и впитывать в себя его облик.

Первый заданный Сету вопрос меня позабавил: «Откуда вы берете идеи для своих произведений?» Еще в первую встречу мы шутили над этим самым частым вопросом из всех, какие ему задавали. В тот раз я сказала, что, должно быть, это скучно — каждый раз отвечать одно и то же, но Сет ответил: «Нет». Он объяснил, что для человека, задающего вопрос, он всегда нов, и отвечающий должен относиться к этому соответственно. Неважно, сколько раз он его уже слышал. Сет радовался восторгу публики по поводу его книг.

Вопросы следовали один за другим, о важном и не очень, и Сет отвечал на все одинаково дружелюбно и с юмором, который так нравился его поклонникам. Многие люди особенно интересовались следующей книгой, последней в серии «Кейди и О’Нейл». Я смотрела на Сета, и мое сердце полнилось и полнилось любовью; наблюдала за ним исподтишка и чувствовала полную безнаказанность. Последние наши встречи были не особенно дружелюбными, и видеть эту доброту, впитывать в себя тепло Сета было настоящим бальзамом для моей души. Ведь именно из-за этого я в него и влюбилась.

Время прошло очень быстро. Я так увлеклась наблюдением за Сетом, с таким упоением слушала его, что не заметила, как встреча подошла к концу. По незаметным движениям служащих магазина я поняла: пора закругляться и переходить к подписыванию книг. Толпа вокруг меня вот-вот вытянется в линию и превратится в очередь на несколько часов. А что потом? Я внезапно растерялась. Зачем я пришла сюда? Увидеть Сета… а потом? Откуда мне знать. Конкретного плана действий у меня не было. Да и откуда ему взяться, если приготовления к поездке происходили в такой спешке. Я подумала было, что моего появления будет достаточно, но это вряд ли. Если я намеревалась что-то сделать, надо было решаться сейчас, пока не заработала подписывательная машина.

Моя рука вознеслась вверх, и неизвестно почему, но Сет тут же обратил взор на меня. Не знаю, как это случилось. Как и я, другие зрители поняли, что их шансы задать вопрос стремительно тают; напряженные от нетерпения руки виднелись повсюду. Некоторые люди даже трясли ладошками, надеясь привлечь к себе внимание. Как я, стоявшая позади всех и ростом уступавшая большинству соседей, сумела добиться внимания Сета, остается загадкой. Может, сработал тот же механизм, который использовал Джером, когда отправил Сета вызволять меня из лап Онероя. Может, после всего, что случилось, наша связь не ослабла.

Сет узнал меня, и его глаза широко раскрылись. Рука уже указывала в моем направлении, давая мне разрешение говорить. Он только немного запнулся.

— Д-да?

Я почувствовала, будто взгляды всех людей на свете обратились на меня, даже всей вселенной, столь многое зависело от слов, которые я произнесу.

— Кейди и O’Нейл когда-нибудь будут вместе?

Не знаю, откуда взялся этот вопрос. Когда мы только встретились, этот был вторым по частоте среди задаваемых вопросов. Мы это обсуждали, и я высказывалась насмешливо. Странно, но сегодня никто его пока не задал. Однако, судя по тому, как напряженно все ожидали ответа, этот вопрос у многих крутился на языке.

Янтарного цвета глаза воззрились на меня, а потом Сет ответил вопросом на вопрос:

— А вы думаете, им это нужно?

— Ну, — сказала я, — они так много всего пережили вместе. А раз осталась только одна книга, у них может не хватить времени.

По губам Сета промелькнула тень улыбки.

— Полагаю, вы правы. — Он задумался на мгновение. — Не знаю, будут ли они вместе. Полагаю, вам просто придется дождаться издания и прочесть.

Это замечание было встречено разочарованным стоном зрителей, и служащие книжного магазина использовали паузу как предлог для того, чтобы перейти к процессу подписывания книг; они предложили Сету переместиться в более удобное место, к столу. Прежде чем пойти, он несколько мгновений задумчиво смотрел на меня с легкой улыбкой на лице.

А у меня сердце так и выпрыгивало из груди. Я была как в полусне и безотчетно вместе со всеми встала в очередь. Сколько предстояло простоять в ней, меня не заботило. Боль в ребрах и других частях тела начала донимать меня, но я заставила себя держаться прямо и не обращать на нее внимания. Ожидать своей очереди пришлось часа полтора, но, как и во время диалога Сета с публикой, я не заметила течения времени. Только на этот раз причина была иная: теперь я не столько была поглощена лицезрением Сета, сколько боялась. Я хотела приблизиться к Сету, но мне было страшно.

Он подписал книгу стоявшему передо мной человеку и посмотрел на меня с вежливой улыбкой, какой одаривал всех. Думаю, он успел подготовиться ко встрече со мной, пока двигалась очередь, и поэтому справился с шоком, вызванным моим внезапным появлением.

— Привет, — сказал Сет. Я без слов подала ему книгу. — Вы приехали издалека.

— Я большая ваша поклонница.

Он улыбнулся и быстро нацарапал дежурную фразу: «Спасибо, что прочли!» Закончив писать, Сет отдал мне книгу, а я в ответ вручила ему конверт со словами:

— Это вам. — Ничего странного в моем поступке не было. Люди часто передавали Сету письма и подарки. Даже сейчас я видела, что рядом с ним на стуле лежит небольшая кучка разных мелких вещиц. Он принимал их с большим изяществом, но все же обычно это не были подарки от людей, которые, как мы, имели историю.

Мгновение Сет просто держал конверт в руке, и я испугалась: вдруг он не захочет его принять. Но потом Сет нашел ему место и сказал:

— Благодарю вас. — Конверт оказался не на стуле, а на столе, под рукой у Сета.

Не зная, что дальше делать, я пробормотала ответные слова благодарности и поторопилась уйти, чтобы дать другим шанс пообщаться со знаменитостью. Моя очередь прошла. Я разыграла свою карту, оставалось ждать, что из этого получится. На одной стороне конверта был написан номер, а внутри лежал ключ от моей комнаты в гостинице. Это было глупо и шаблонно, но я знала, как происходят встречи с писателями. Если бы я открыто попросила Сета о свидании, то привлекла бы к себе ненужное внимание персонала магазина и охранников. Мне самой приходилось отбивать авторов от навязчивых поклонников после раздачи автографов.

Наконец, оказавшись в своем номере, я смогла спокойно сесть. До этого момента я не понимала, какой нагрузке подвергаю свое израненное тело, заставляя его так долго стоять. Кое в чем Хью был прав: существование в смертном теле все меняет. Меня сбила машина, и теперь я не могла так легко оправиться от последствий, как в то время, когда была суккубом. Доктор выписал мне висодин, но я совсем не хотела накачаться наркотиками перед судьбоносной встречей с Сетом. Я приняла ибупрофен и стала ждать, томясь от неизвестности.

Я почти заснула, когда услышала скрип открывшейся двери. Подскочив с постели и мельком взглянув на себя в зеркало, я направилась к двери. Сет вошел и замер на месте, увидев меня. Дверь со стуком захлопнулась у него за спиной. Я тоже обомлела и стояла не шевелясь. Отчасти это было вызвано удивлением и восторгом при виде Сета, как и в магазине. Только теперь Сет был здесь, со мной, в моей комнате. Как вынести такое! Другая причина моей неспособности отреагировать крылась в том, что я напрочь забыла все слова, которые собиралась сказать. Я проговорила сама с собой тысячу вариантов этого объяснения: что скажу, как буду просить прощения, и сейчас не могла вспомнить ни слова. Я мялась, подыскивая фразу, хоть какую-нибудь, чтобы растопить лёд между нами.

— Сет…

Мне не пришлось больше ничего говорить. Не успела я сделать новый вдох, как Сет преодолел разделявшее нас пространство и обхватил меня руками, почти приподняв от пола своим мощным объятием.

— Тетис, — выдохнул он, уткнувшись в мою щеку.

— Ой, — взвизгнула я.

Сет тут же поставил меня на пол, разжал руки и посмотрел на меня с любопытством.

— Машина? Но ведь это было… — Любопытство сменилось удивлением. — Это правда? Ты действительно…

— … человек, — договорила я, беря его за руку. Даже если это объятие болезненно сказалось на моих ребрах, я не хотела терять контакта с Сетом. После недавнего глубокого разлада в отношениях даже легкое прикосновение его пальцев оказывало на меня волшебное действие.

Сет кивнул головой, удивленно и испытующе впитывая меня глазами.

— Они мне рассказали… пытались объяснить. Я понял, но просто не мог… не мог связать концы с концами. Кажется, у меня и сейчас это в голове не укладывается. Ты такая же, как прежде.

— Мне оставили то же тело, — сказала я. — Дополнительный подарок.

— Да, но оно так же совершенно… так же прекрасно. Я не знаю. Я думал, что, став человеком, ты будешь… обыкновенной.

— Погоди, — сказала я, разволновавшись, и нервно провела рукой по волосам. Разговор складывался не так, как я рассчитывала. — У меня, наверное, волосы со сна растрепаны. И макияж размазался.

Сет взял меня за другую руку и мягко притянул к себе.

— Ты выглядишь замечательно.

Я покачала головой и все порывалась произнести хоть одну из своих давно заготовленных речей. — Сет, я так виновата перед тобой. Прости за все, что я…

— Ш-ш-ш, — утешал меня он. — Тетис. Джорджина. Лета. Все хорошо. Тебе не за что извиняться.

Теперь я изумленно выпучила глаза.

— Я должна за все просить прощения. За все, что я тебе сделала…

— Это случилось много жизней назад, — сказал Сет.

— Но это все равно была я, как и в этой жизни.

— Так что же, тебя нельзя простить за это? За то, что ты сделала подростком?

Не знаю, как я перешла от извинений к проклинанию себя, но я это сделала:

— Мы были женаты. Или, вернее, мы с ним. Я нарушила обеты. Я была не права.

— И я был не прав. Или он — раз был так безразличен к твоим чувствам. Мы оба были не правы, Джорджина; оба ошибались много раз. — Сет отпустил мои руки и взял мое лицо в ладони. — И я осмелюсь сказать, мы расплатились за это сполна. Сколько еще нам терпеть наказание? Мы не заслужили прощения?

Я отвернулась, чтобы не залиться слезами. В прошлом году, незадолго до того, как встретилась с Сетом, я обсуждала тот же вопрос с Картером. Он сказал мне: прощение и искупление грехов доступно для всякого, даже для суккуба.

— Но то, что ты сказал… Я так сильно ранила тебя…

Сет вздохнул.

— Знаю. И сожалею о сказанном. Это было шоком для меня, этот гипноз… Я до сих пор не могу забыть, но теперь это стало похоже на сон. Будто я увидел все это по телевизору, а не испытал на собственной шкуре. Все это было очень давно, и мы оба изменились. Я приходил к тебе в тот вечер, когда вы играли в боулинг, чтобы поговорить об этом. Был в смятении, но уже понял, что вел себя глупо. Потом, когда на тебя наехала машина и они сказали, что ты можешь умереть…

Сет умолк, и я осмелилась поднять на него взгляд.

— О, нет. Прошу тебя, не говори, что это был тот случай, когда на краю смерти понимаешь, как кто-то тебе дорог.

— Нет, — сказал Сет с лукавой улыбкой, которую я так любила. — Я знал это давным-давно. Старые душевные раны всегда будут частью меня, но благодаря им я повзрослел, так же как ты. Ты такая же, какой была всегда… и все же не такая. Ты встречалась со мной, хотя тебе хотелось бежать куда глаза глядят. Ты продолжала помогать моим родным, даже когда я прогонял тебя. Мы оба изменились… оба вынесли лучшее, что могли, из беды. Просто я сразу этого не понял. — Он вздохнул. — Как я уже говорил, поэтому в тот вечер я и пришел. Увидел тебя под колесами машины, приехал домой и понял, какой же я дурак. А потом, когда Картер рассказал мне, что случилось… — Теплые карие глаза Сета изучали мое лицо. — Это правда? Ты могла спокойно уйти, но рискнула всем из-за меня?

Я сглотнула.

— Я не смогла бы спокойно уйти без тебя.

Сет запрокинул мою голову и поцеловал меня мягкими и теплыми губами. По телу прокатилась волна чувств; любовь и желание переполняли меня. Я больше не подпитывалась от него, как суккуб, не заглядывала в его душу, не читала его мыслей. Мне это было просто не нужно, хватало своих собственных. Я знала, что люблю его. И внезапно поняла со всей очевидностью, как это делают все люди без всяких суккубских сил, что он тоже меня любит.

— Неужели это так просто? — прошептала я, когда мы наконец прервали поцелуй. — Одним поцелуем все сказано?

— Это будет так легко и просто, как мы того захотим, — тихо ответил Сет, прижимаясь лбом к моему лбу. — По крайней мере, это одно из решений. На самом деле, Джорджина, ничто не просто. Любовь и жизнь… удивительны, но трудны. Мы опять можем что-нибудь испортить. Нам надо быть сильными и решительно идти вперед, даже если дела наши будут складываться не лучшим образом.

— Как такой молодой человек может быть таким мудрым? — спросила я.

Сет убрал с моего лица прядь волос.

— Я научился этому от женщины, которая очень много знает о любви.

Я ухмыльнулась.

— Едва ли. Мне кажется, я каждый день узнаю о ней что-то новое.

Сет снова нашел губами мои губы, на мгновение я забыла все свои печали и просто растворилась в нем. Я удивилась, что он первым прервал поцелуй, ведь раньше он был неудержимо страстным.

— Полегче, — сказал он с коротким смешком. — Ты не слишком хорошо себя чувствуешь. Нам с тобой не надо уж совсем терять головы.

— Не надо? — спросила я. — Я дала тебе ключ от своего номера, и ты, как только вошел, сразу обнял меня.

— Ну да, — согласился Сет, — но я в тот момент забыл, что неделю назад тебя сбила машина.

Я покрепче обхватила его руками и потащила к кровати.

— Я все еще жива, не так ли?

— Да, — признал очевидное Сет и покорно двинулся туда, куда я его толкала. — Но ты уверена, что не хочешь подождать?

Хью сказал мне кое-что после того, как заказал билет на самолет.

«Все меняется, когда ты смертен. Ты не можешь предугадать, что ждет тебя завтра».

— Мы ждали достаточно долго, — сказала я Сету и тут же поцеловала его.

И в этот момент я поняла, что значит вернуть себе душу.

Это звучит слащаво, я понимаю. Но иметь возможность целовать любимого человека, полностью контролируя себя и зная, кто ты… это нечто исключительное. То, как мы любим себя, влияет на то, как мы любим других, и впервые за долгое время я ощутила полноту. Я знала, кто я, и могла полностью оценить, насколько сильно люблю Сета.

И конечно, мне теперь не нужно было сдерживать свои суккубские силы. Это тоже влияло на восприятие ситуации. Я больше не боялась того, что краду жизненную энергию Сета, мне ни к чему было глушить чувство вины и делить желания сердца с хищными устремлениями сверхъестественного существа. От меня требовалось только прикасаться к нему и возноситься на седьмое небо от счастья, что мы вместе.

Мы повалились на кровать, принимая меры предосторожности, чтобы не причинить мне боли. Странно, но в первый раз, когда мы с Сетом занимались любовью, я тоже восстанавливалась после ранения. Тогда нам тоже приходилось соизмерять свою страсть с разумной осторожностью. Это было нетрудно и в тот раз, и сейчас. Мы стянули друг с друга одежду и побросали ее небрежной кучей на пол. Мое тело было стянуто повязкой. Увидев это, Сет стал целовать все, что не было ею скрыто, мягко прикасаясь губами к моими грудям и бедрам.

Мы понимали друг друга без слов, я перевернула Сета на спину, оседлала его и, упершись рукой ему в грудь, ввела его в себя. Мы оба вскрикнули от удовольствия и чистой радости единения. Как это правильно, что мы вместе. Сет подходил мне, будто был создан именно для меня. Я вдруг подумала: неужели я и впредь буду так легко насмехаться над божественным промыслом. Потому что, безусловно, если в нашей истории и было нечто, по-видимому подвергавшееся вмешательству высших сил, так это путь, каким складывались наши отношения… каким бы извилистым он ни был. В конце концов мы снова оказывались вместе.

Я скакала на нем. Он смотрел на меня неотрывно, и меня сводили с ума магнетизм его взгляда и распространявшееся по телу тепло. Мне хотелось остановиться, запечатлеть этот момент в вечности, но человеческая плоть и ее желания всякий раз одерживали верх. Я стала двигаться учащенно, он входил в меня плотнее и глубже, пока не дошла до края и больше не могла выносить этой сладкой муки. Оргазм потряс мое тело, и меня залило волной наслаждения. Оно было таким сильным, что я перестала замечать окружающее. Никакого суккубского удовлетворения я не ощутила, только блаженство, какое можно извлечь из близости с любимым человеком.

Сет кончил следом за мной, выражение его лица доставило мне новое удовольствие. На нем запечатлелось такое беззащитное счастье, смешанное с любовью ко мне. Он не скрывал чувств, они все были как на ладони — блаженство и влечение ко мне.

После этого мы лежали обнявшись, каждый плыл по течению своих эмоций, припоминая подробности только что пережитого. Я слышала, как бьется сердце Сета и ощущала биение своего — смертного, человеческого сердца. Вот что на самом деле означает быть живой.

— Я почти боюсь пошевелиться или сказать хоть слово, — наконец проговорил Сет. — Часть меня уверена, что это сон или наваждение, и я боюсь его разрушить.

— Это ни то и ни другое, — сказала я, а потом передумала и добавила: — Хотя, может быть, это сон.

Никс долго насмехалась надо мной, насылая видения и отказываясь сказать, кто тот человек, который мне в них являлся. Когда стало ясно, что это Сет, я была уверена: она обманывала меня. Я не видела возможности, чтобы это предвидение обратилось в реальность, и вот… вот она.

— Сон, да? — спросил Сет. — Означает ли это, что вскоре мне придется проснуться и столкнуться с грубой реальностью?

— Нет, — ответила я, прижимаясь к нему, — потому что наши сны становятся явью. Теперь ты всегда будешь просыпаться и видеть меня, пока не перехочешь.

— Я буду хотеть тебя всегда. Это не слишком долго?

Я улыбнулась.

— После того, что мы пережили? Не думаю, что этого хватит.

Мы поженились на закате.

Кто-то может посчитать это время неподходящим, но для меня это был отличный компромисс. Я хотела играть свадьбу днем, на открытом воздухе, и чтобы все было залито солнечным светом. Но я видела, как хотят Коди и Питер принять участие в торжестве, а солнечный свет создавал для них проблемы. К тому же Питер являлся распорядителем церемонии, и оставить его не у дел в самый главный момент было нечестно. Поэтому свадьба состоялась на закате, и вампиры присоединились к гостям на банкете, как только солнце потонуло за горизонтом.

Церемонию устроили на пляжном курорте Паджет-Саунд. Мы стояли на зеленом холме и смотрели на запад, в сторону воды. Лето было в разгаре, и все купалось в золоте. Подружки невесты (все девочки Мортенсенов) были одеты в красные платья, как будто специально сотканные из красок заката, и несли в руках круглые букеты из цветов стефанотиса. Единственной уступкой традициям в украшении церемонии стала увитая плющом арка, перед которой стоял священник. Вокруг было так красиво, что дополнительное убранство казалось излишним.

Я держала Сета за руку и произносила слова обета, вкладывая в каждое всю силу своей любви. Хотя потом долго не могла вспомнить ни одного. В эти минуты для меня существовал только Сет, я не могла оторвать глаз от его лица — золотисто-янтарных глаз и бликов света, игравших в его волосах. Внутри меня полыхала любовь; она связывала нас с Сетом, а все остальное превращалось в туман, в котором не различить никаких отдельных деталей. Там были только Сет и я, я и Сет.

Это было похоже на сон, отдельные моменты как будто зависли во времени. И все же потом, когда я оглядывалась назад, казалось, что вся церемония закончилась в одно мгновение. Поздравить нас пришло человек двести. Они все встали со складных стульев и аплодировали нашему поцелую, а я была не в силах сдержать улыбку, видя вокруг море счастливых лиц.

Банкет устроили там же, немного в стороне от площадки, где проходила церемония бракосочетания. Здесь мы уделили больше внимания декору. Столы были накрыты белыми скатертями, на каждом стояли вазы с цветами и свечи, которые мерцали во тьме маленькими язычками пламени. А вдоль границ нашей территории были расставлены светильники, и ветер, поднимавшийся с берега, теребил их пламя. Рядом разместился джаз-банд, зазвучала музыка, фоном сопровождавшая застолье. Имелась и площадка для танцев, хотя я танцевала совсем мало. Никогда не думала, что на собственной свадьбе у меня не будет времени танцевать. Собралось так много людей, с которыми нужно было поговорить, поблагодарить за поддержку. Мы с Сетом, держась за руки, переходили от одной группы к другой и общались с теми, кто был нам дорог.

— Я говорил, что азиатские лилии будут смотреться прекрасно, — конфиденциальным тоном сообщил нам Питер, восхищаясь убранством одного из столов. — Восточные крупнее, но, по-моему, эти сочетаются с розами гораздо лучше.

— Ты известный цветочный сплетник, — сказал Хью, опрокидывая стаканчик. Он воздел вверх пустой бокал в шутливом тосте. — Честно сказать, лучше всего вы обустроили открытый бар.

— Потому что это не джаз-банд, — встрял в разговор Дог, подходя к тому месту, где собралась наша маленькая компания. — Ух ты, Кинкейд… — Он замолчал и исправился: — Что же вы, Мортенсены, меня не наняли? «Ночной прием» потряс бы это местечко.

Я улыбнулась, радуясь, что Дог пришел, а ведь мог и не прийти.

— Мы не хотели обременять твоих ребят исполнением музыки для всей семьи в течение трех часов.

— Вы очень деликатны, — сказал Дог, огляделся кругом и неохотно закивал. — Кроме того, что подружкам невесты нет восемнадцати, должен признать, в остальном вы постарались на славу.

— Спасибо, — сказали мы с Питером в один голос.

— Готов согласиться с Догом относительно ансамбля, — поддержал разговор Коди. — Я спросил, могут ли они сыграть «Танец утят», и они ответили: «Нет».

— Я бы мог сделать для праздника пластинку в суперобложке, — серьезно сказал Дог.

— Это не недостаток музыкантов, просто мы попросили их не играть «Утят», — сказал Сет.

— Печально, — сказал Дог и одной рукой обнял за плечи Коди. — А не пройтись ли нам с тобой до бара? — Коди кивнул, и Дог посмотрел на остальных: — Кому-нибудь обновить?

— Нет, спасибо, — ответила я.

Дог покачал головой.

— Замужем всего час, а уже перенимаешь от супруга хорошие привычки. — Они с Коди ушли. Судя по разыгравшейся пантомиме, между ними разгорелся нешуточный спор по поводу «Танца утят».

Я прислонилась к Сету, довольная всем и всеми на свете.

— Ты отлично поработал, Питер, — сказала я. — Серьезно. Все устроено прекрасно.

Питер обычно считал, что его недооценивают, и я полагала, от моей похвалы вампир расцветет, однако он проявил скромность:

— Ребята, вы — главное украшение вечера. Я только обеспечил…

Он замолчал, и они с Хью, как один, обратили взгляды в темноту, за границу освещенного участка.

— Что там? — спросила я.

Питер и Хью обменялись взглядами.

— Картер, — ответил Питер.

Я проследила за их взглядами, но ничего не смогла различить за пределами залитой светом площадки. Очень легко было снова стать смертной, но к некоторым вещам я не могла привыкнуть так быстро. Потеря способности к восприятию, которой обладают бессмертные, была одной из них. Я стояла рядом с Питером и Хью и не чувствовала их. Это было непривычно. Ночное зрение у них было не лучше моего, ну разве что у Питера, но на самом деле вовсе не глаза предупредили их о том, что Картер где-то рядом.

— Думаю, он хочет повидаться с тобой, — тихо сказал Хью.

Я уставилась в темноту, куда мне указывали друзья, и не могла ни на что решиться.

— Иди, — мягко сказал Сет, — ты должна с ним поговорить.

Я взглянула в его глаза, полные любви, и на мгновение забыла о Картере. В это невозможно поверить: Сет мой муж! Я быстро поцеловала его в губы и сказала:

— Сейчас вернусь.

Я пробралась сквозь толпу гостей; трудно было удержаться, чтобы не останавливаться без конца для выслушивания очередных добрых пожеланий. Когда я вышла из-под укрытия тентов, на меня накинулся ветер: взметнул волосы и фату, зашелестел юбками. Платье было с вырезом в форме сердца и многослойной юбкой до пола. Мне хотелось в день свадьбы побыть принцессой, так и случилось, хотя передвигаться в таком наряде довольно трудно. Вскоре я заметила Картера. Он неподвижно стоял среди деревьев, можно было даже принять его за одно из них.

— Миссис Мортенсен, — приветствовал он меня, — мои поздравления. — На Картере были поношенные серые брюки от костюма, белая рубашка с длинными рукавами, две верхние пуговицы расстегнуты, и свободно повязанный розово-серый шелковый галстук. Пиджак подходил к брюкам, но был размера на два больше, чем нужно. Я одобрительно кивнула.

— Хорошо, что ты приоделся, — сказала я. — Кажется, я никогда раньше не видела тебя при таком параде.

— Надо было посоветоваться с Питером, чтобы узнать, в какие цвета ты оденешься, — сказал Картер и провёл рукой по волосам. Едва ли он расчёсывал их ради такого случая. — Извини, если я оделся не в тему.

Я улыбнулась.

— Ты выглядишь чудесно. Спасибо, что пришел.

— Мы расстались как-то резко.

— Да уж, — буркнула я. Со дня суда мы виделись впервые. — Джером не с тобой?

— Нет. Ты его больше не увидишь. Ну, — Картер сделал паузу, — лучше сказать, я надеюсь, что ты его больше никогда не увидишь.

— В моих планах отныне не попадать в сферу действия адских радаров, — честно призналась я.

Картер кивнул и посерьезнел.

— Это хорошо. Отчасти потому я и здесь. У меня для тебя два подарка. Дары информации.

— Ты проверял мои регистрационные свидетельства, — сказала я. — Как мило.

Света не хватало, однако, могу поклясться, я заметила, как серые глаза Картера сверкнули.

— Ты сказала, что будешь держаться подальше от адских радаров, но поверь мне, они все равно будут присматривать за тобой. Ад редко теряет души, особенно так, как выпустил из рук твою. Они постараются ее вернуть. Я знаю, как ты дружна с ними… — Картер перевел взгляд в сторону, где веселились гости. — С Хью, Питером и Коди. Но для тебя и для них будет лучше, если вы станете держаться подальше друг от друга. Вам с Сетом нужно переехать в какое-нибудь место, где нет знакомых бессмертных.

Я смотрела на него в изумлении.

— Ты считаешь, кто-нибудь из них может попытаться забрать мою душу? Они мои друзья.

— Знаю, знаю. И не думаю, что они станут это делать, но для них это неприятная ситуация. Подумайте о том, чтобы уехать из Сиэтла. Всем будет лучше, если вы избавите своих приятелей от искушения.

— Я люблю Сиэтл, — сказала я, отвернулась и стала смотреть на черную воду. — Но Сета я люблю больше. Я поговорю с ним. Андреа поправляется, так что нас ничто не удерживает. Не знаю, куда нам ехать, но с этим мы разберемся. — Я вздохнула и снова посмотрела на Картера. — Твоя вторая новость такая же плохая?

Улыбка заиграла на губах ангела.

— Нет. Это большой секрет. — Он наклонился ко мне и прошептал таинственным шепотом: — В декабре у тебя родится ребенок.

Я тоже заулыбалась.

— Это не секрет, по крайней мере для меня. — Мы с Сетом оба уже знали об этой новости, но решили держать все в тайне, пока не сыграем свадьбу. А дольше хранить секрет нам вряд ли удалось бы. Я была на третьем месяце беременности и, утратив способность менять облик, находилась под властью законов природы. Удивительно, что я влезла в это платье.

— Ладно, — сказал Картер, — тогда вот тебе еще новость: это будет девочка.

Моя улыбка стала шире.

— Этого я не знала.

Или знала? Внезапно в голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание о сне, насланном Никс. Я давно об этом не думала. И зачем? Я жила в своем собственном сне. Но тут я будто снова увидела, как держу на руках маленькую девочку, стоя на пороге дома, и мы с ней вместе ждем возвращения отца. Тогда шел снег…

Подумай хорошенько, тебе надо уехать из Сиэтла…

— О чем ты думаешь? — спросил Картер, изучая меня взглядом.

— Думаю, куда отправиться; есть целый список подходящих мест. — Я поежилась от холода и неприятных воспоминаний. Ангел накинул свой поношенный пиджак на мои голые плечи и сказал:

— Я тоже переезжаю.

Я тут же вернулась к реальности.

— Ты? Куда? Почему?

Картер выбрал для ответа последний вопрос.

— Потому что моя работа здесь закончена. Пора приниматься за новую.

До меня не сразу дошло.

— Ты имеешь в виду… Неужели твоим заданием было вызволить меня? Ты приехал в Сиэтл из-за меня?

Ангел пожал плечами. Вот и весь его ответ.

— Но… нет, — не могла примириться с очевидным я. — Ты ведь наверняка занимался здесь еще чем-нибудь? Было еще какое-то задание по ангельской части?

— Разве тебя недостаточно? — съехидничал Катер.

Невозможно поверить. Картер жил в Сиэтле столько же, сколько и я. Не мог же он заниматься исключительно мной. Правда, в Аду никто по-настоящему не понимал, как выполняют свои задания ангелы. Никто не контролирует каждый их шаг, как принято у моих прежних работодателей. — Но я же всего одна. Одна душа. Вся твоя работа, столько усилий… Не может быть, чтобы все это было затрачено на спасение всего одной души. Ангел не может посвящать себя целиком только этому.

— Ну, — сказал Картер, от души наслаждаясь моим смятением. — Вообще-то, я посвятил себя спасению двух душ — твоей и Сета, раз уж вы теперь оба свободны. Но даже если бы все сложилось иначе, игра стоила свеч. Тебе известна цена души, Джорджина? Она выше стоимости рубинов и бриллиантов, выше любых человеческих расчетов. Даже если бы мне потребовалось на спасение твоей души много столетий и помощь дюжины ангелов, всё равно стоило бы за это взяться.

Я склонила голову, к глазам подступили слезы. Я вспомнила, как часто подтрунивала над Картером, насмехалась над глупым полупьяным созданием, а это была лишь маска. Несмотря на мое пренебрежение, он всегда был где-то рядом, постоянно интересовался мной и Сетом. Он защищал меня, давал советы, а я большую часть времени дразнила его.

— Я этого не стою. — Теперь я стала человеком, но все равно понимала, каким многосильным посланником небес был Картер. — Не заслуживаю такого внимания.

Ангел протянул руку и потрепал меня по подбородку.

— Заслуживаешь, Джорджина. Если ты сейчас мне не веришь, постарайся стать такой. Живи своей жизнью. Будь доброй. Люби друзей и близких. Люби посторонних. Будь достойна своей души.

Слезы потекли по щекам ручьем; макияж наверняка размазался.

— Спасибо тебе, Картер. Спасибо за все.

— Меня не за что благодарить, — ответил он и, вздохнув, посмотрел на звездное небо. — Мне пора идти. А тебя уже заждались гости. Уверен, они сейчас нетерпеливо стучат ложками по бокалам.

— Подожди… прежде чем ты уйдешь, — я заколебалась. Картер и так очень много сказал, но мне нужно было получить ответ на еще один вопрос. — Что случилось с Романом? Он умер?

Радостное настроение Картера мгновенно улетучилось.

— Ах. Я не знаю.

— Картер…

— Не знаю, — повторил он, — это самый прямой ответ, какой ты когда-либо получала от ангела. Я не знаю. Не думаю, что для него исход дела был благополучным, но наверняка мне ничего не известно.

Я захлебывалась слезами.

— Ему не нужно было приходить.

— Это был его выбор, Джорджина. Он хотел доказать Небесам и Аду, на что способен… и кроме того… Он сделал это из любви, а это немало. Жертва, принесенная ради любви, почти столь же сильная вещь, как спасенная душа. И то и другое — вызов Аду.

— Я бы хотела… хотела попрощаться с ним. Передай ему мою глубокую благодарность.

— Думаю, он сам об этом знает, — сказал Картер. — Уверен, он понимал, на что идет, и считал это дело стоящим. Лучший способ отблагодарить его — это сделать то, что я сказал. Проживи свою жизнь сполна. Окружи любовью мужа и дочь, и пусть твоя душа сияет.

Я кивнула.

— Постараюсь. Спасибо тебе. — Я хотела было спросить о Жасмин, но почувствовала, что ответ будет тот же: она сама приняла решение. В моих руках была только моя душа и ничья больше.

— Благословляю тебя, дщерь человеческая, — произнес Картер, и глаза его засветились серебром. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Я закрыла глаза, затаила дыхание. Губы ангела были одновременно обжигающе горячи и холодны как лед. Ощущение покоя и силы наполнило меня, и на мгновение показалось, будто я нахожусь на грани того, чтобы познать всю красоту мира. Я открыла глаза.

Ангела не было.

Я стояла одна на обдуваемом всеми ветрами холме, а на поверхности воды сияла луна. В отдалении слышался смех людей, которых я любила. Я ощущала их тепло. Подобрав юбки и не снимая с плеч пиджака Картера, я пошла к мужу и навстречу новой жизни, в которой я должна быть достойна своей души.

Футон — толстый матрац, на каких спят в японских домах, расстилая на ночь и убирая утром в шкаф.

Тетис или Тефия — в греческой мифологии одно из древнейших божеств, титанида, дочь Урана и Геи, жена Океана, которому родила океанид и речных богов; у Гомера она называется праматерью всех богов.

80 градусов по шкале Фаренгейта, принятой в США, это примерно 27 градусов по шкале Цельсия, используемой в России и других странах.

Главный герой одноименного немого фильма немецкого режиссера Ф. Мурнау, вышедшего на экраны в 1922 году. Мурнау хотел экранизировать роман Брэма Стокера «Дракула», но не смог получить права, поэтому изменил имена персонажей и переиначил сюжет.

«Буравчик» — коктейль из водки или джина с добавлением сока лайма и содовой.

«Космо», или «Космополитан» — коктейль из водки, апельсинового ликера, сока лайма и клюквы.

Holy rollers — в США ироническое название для христианской секты пятидесятников.

Спэа — ситуация в игре, когда 10 кеглей сбиты двумя бросками и фрейм закрыт.

Сплит — в боулинге бросок, при котором сбитой оказывается головная кегля и еще одна, стоящая где-нибудь между другими.

Фрейм — кон игры для одного игрока; состоит из двух бросков, за которые нужно сбить все 10 кеглей; всего за игру проводится 10 фреймов, в которых участвуют по очереди все игроки.

Страйк — бросок, при котором сбиваются все кегли.

«Тако Белл» — сеть ресторанов мексиканской кухни в США, Канаде и других странах.