Как столкнуть между собой братьев? Рассказать им, что они не родственники, что они не братья и не одна семья. Что один из них — главный враг другого. Классический принцип — разделяй и властвуй. В истории его применяли бессчетное число раз. К сожалению, и в истории нашей страны тоже. Гражданская война начала XX века тому страшное свидетельство. Тогда нас смогли разделить на белых и красных. Итогом этого стали миллионы погибших, разрушенная страна, потерянные территории, небывалое падение уровня жизни. В книге, которую вы держите в руках, изложены факты, которые могут помочь понять правду и открыть глаза многим.

Сегодня, когда мы наблюдаем трагедию гражданской войны на Донбассе, мы обязаны вспомнить, каковы ее истинные причины. А они таковы: создание в конце XIX века идеологии украинства. Создание мифа об отдельном украинском народе, украинском государстве, которое не имеет никакого отношения к России и русскому народу.

Создали этот миф, который сегодня приносит кровавую жатву на Донбассе, в Австро-Венгерской империи. Сделали это не от хорошей жизни — в империи Габсбургов была целая область (Галиция), населенная русскими. Это единство галичан с остальным русским народом, который в Российской империи официально состоял из великороссов, малороссов и белорусов, официально признавалось Веной. С 1772 до 1848 года австрийское правительство официально называло их Russen.

«Но в 1848 году губернатор Галиции граф Стадион обратил внимание Вены на опасность такого названия, и вместо Russen впервые для обозначения русского населения Прикарпатья ввели имя Ruthenen». Однако название Рутения и термин «рутены» для обозначения русского населения Галиции не прижился. Тогда австрийские политики пустили в дело второй вариант.

В самом конце XIX века была быстро сформирована украинская партия, изданы книги «по истории вопроса», а официальная пропаганда империи Габсбургов запустила в обиход термин «украинский» в отношении галичан. Сначала использовался термин «украино-русский», а потом вторая часть как-то «отпала». Те, кто соглашался стать украинцем, получали преференции, финансирование, льготы. Получалась странная ситуация — родители русские, сын у них украинец. Потому что так возможно было поступить в институт.

Вообще в идее украинства, которое быстро взяли на вооружение спецслужбы Австро-Венгрии, присутствует не только оборонительная часть. Империя не только хотела защититься от своей славянской «пятой колонны», которая, будучи русскими по крови, чувствовала свою связь с Россией. Речь шла и о геополитическом нападении — при хорошем развитии событий можно было попытаться создать «независимую Украину». Почему в кавычках? Потому, что ее главой должен был стать один из Габсбургов. Расколов Российскую империю, австрийцы собирались под флагом украинства присоединить к себе южнорусские территории. Но для этого нужно было проделать большую работу. В Австро-Венгрии начинается гонение на все русское. В 1912 году правительство кайзера впервые называет русское население своей страны «украинцами». Прекращается обучение русскому языку, закрываются газеты на русском, вместо них появляются «на украинском» языке, ликвидируются общественные и просветительские союзы, учебные заведения.

С началом Первой мировой войны эта деятельность окрашивается в кровавый цвет — встречавших русскую армию хлебом-солью русских позже, при отступлении наших войск, расстреливают, вешают и отправляют в концлагеря Терезиенштадт и Таллергоф. Гибнут десятки тысяч людей. Одни из самых активных палачей, наряду с венграми и немцами, — те, кто называет себя украинцами. Начало сегодняшней трагедии Донбасса там — в 1914–1915 годах.

Книга А. М. Волконского «Историческая правда и украинофильская пропаганда» написана и впервые опубликована в Италии в 1920 году. Это подробный разбор всей той немыслимой лжи и фальсификаций, которые использовались при создании того мифа, который сегодня уже дошел до абсурда в работах некоторых киевских историков, пишущих о «древних украх, создавших пирамиды».

Вот лишь несколько цитат из книги:

«В сегодняшних газетах помещено воззвание г. Петлюры к «украинскому народу» Г. Петлюра объявляет в нем, что «москали» вековые враги «украинцев». А правда как раз в обратном: московские русские никогда врагами русских в Малой России не были; более того, только войны Москвы против Польши освободили малороссов от господства их вековых врагов — поляков и вернули Украйну в политическую орбиту русского мира».

«Русское слово «украйна» (польское ucraina) означает «пограничная земля»… русское прилагательное ucrainij означает то, что лежит у края, близ грани… Очень знаменательно это значение слова, ибо ясно: то, что именуется Украйной, не есть нечто самостоятельное; такое название может быть дано известной местности лишь извне, правительством или народом, рассматривавшим эту местность как некий придаток к своему государству».

Описанные в книге Волконского факты, разумеется, не включают в себя страшную историю Великой Отечественной войны, когда украинские националисты пошли на службу немцам. Впрочем, эти политические силы и были созданы австрийскими немцами еще до Первой мировой. А в армии Габсбургов был сформирован даже корпус «сечевых стрельцов», куда пытались вербовать пленных русской армии, которые готовы были предать Родину. Во время мировой схватки подобные «проекты» были и у России — достаточно вспомнить чехословацкий корпус, почти целиком состоявший из бывших военнослужащих австро-венгерской армии. Но есть одно серьезное отличие — чехи не совершали преступлений против своих сограждан и не отличались зверствами в отношении пленных.

В ходе Второй мировой войны украинские националисты на службе немецким нацистам совершили страшные преступления. Против евреев, против поляков, против русских. И против жителей советской Украины. Охрана многих нацистских концлагерей состояла из украинских националистов.

После разгрома Третьего рейха наши «союзники» заботливо вывезли всех противников России-СССР к себе. При одном условии — чтобы они были не русские и хотели бы бороться со всем русским. Латышские эсэсовцы убежали в Лондон, а украинские — в Канаду. В 1991 году вся идеология ненависти «к москалям» была перенесена на территорию Украины. Трагедия в том, что часть русского народа, путем пропаганды и лжи введенная в заблуждение, борется со всем русским. По сути — с самими собой. И очередной раунд этой трагедии развертывается на наших глазах сегодня на Донбассе.

Россия и Украина — это одно целое, это один народ. Поэтому граждане России не могут воспринимать происходящее там отвлеченно и абстрактно. Это наша боль. Это наша трагедия. И Россия должна сделать все от нее зависящее, чтобы гражданская война внутри Русского мира прекратилась как можно скорее.

Заграничная пропаганда украинской партии почти не встретила противодействия. Десяткам украинофильских брошюр можно противопоставить едва 3–4 брошюры, освещающие иностранцам вопрос беспристрастно; сотни статей остались без ответа. При таком непротивлении, при таком безразличии нашем к судьбам родины правое дело сочувствия в Европе не найдет.

Здесь в малом объеме мы свели немалый фактический материал, и собрать его в нынешних условиях, находясь за границей, задача нелегкая. Но тысяча экземпляров брошюры среди груды газетных статей противоположного направления — это капля в море, и работа наша останется втуне, если не найдутся другие, которые пожелают использовать ее данные на страницах иностранной ежедневной печати.

Одной из целей, к которым стремился германский мир, подготовляя мировую войну, было расчленение России. Державы Согласия идут теперь в этом вопросе по пути, намеченному Германией: им остается лишь признать независимость всего юга России (произвольно[1] названного Германией Украйною), и германские мечты осуществятся.

Кто замыслил неправое дело, охотно принимает за истину всякий софизм, в котором усматривает оправдание своему замыслу. Этим объясняется, почему легенда о существовании украинского народа и о русском иге, тяготевшем над ним, так быстро привилась в странах Согласия. Трудно найти лучший пример того, как путем печати создают ложное общественное мнение, чем пример пропаганды, ведущейся за границей украинофильской партией.

В сегодняшних газетах помещено воззвание г. Петлюры к «украинскому народу» Г. Петлюра объявляет в нем, что «москали» вековые враги «украинцев». А правда как раз в обратном: московские русские никогда врагами русских в Малой России не были; более того, только войны Москвы против Польши освободили малороссов от господства их вековых врагов — поляков и вернули Украйну в политическую орбиту русского мира.

На этих страницах читатель найдет историческую правду. Фраза эта подсказана отнюдь не отсутствием скромности, ибо я излагаю не собственное мнение — я лишь привожу цитаты авторитетов, начиная с писателей и летописцев греческих, арабских и западных IX века вплоть до современного нам историка русского искусства. Киевский летописец Нестор (XI века) — наш лучший союзник в вопросах дотатарского периода, и не я, а выдающийся историк Ключевский ответит вам здесь, существует ли украинский народ, и объяснит вам, как образовалась малорусская ветвь единого русского народа.

Многочисленные выдержки из документов, бесспорные исторические факты, точные хронологические данные — я сделал все, что в силах, чтобы быть убедительным. Но я себя не обольщаю: нет худшего глухого, как тот, кто не хочет слышать.

Личное свое мнение я высказываю только, касаясь современного положения вопроса. Тогда я говорю как публицист вполне свободный, ни от какой политической партии не зависящий. Лишь ничтожное число моих соотечественников одобрит строки, где я затрагиваю вероисповедный вопрос; зато, нет сомнения, все разделят высказанное здесь суждение о польском империализме[2] — все без различия партий, от монархистов до главарей большевизма или, говоря точнее, до тех немногих среди них, в ком течет русская кровь.

10 мая н.с. 1920 г.

Рим.

Одно из наиболее неожиданных явлений, вызванных мировой войной, — украинский сепаратизм. Подготовленное нашими противниками, но нежданное даже для нас, русских, явление это застало западноевропейское общественное мнение совершенно врасплох. На страницы газет Запада ворвались небывалые названия ucraini, ruteni, lituani, piccoli, grandi e bianchi russi и ряд голословных утверждений о том, что в древности юг России жил отдельной жизнью, что Киев был столицей не России, а какой-то Рутении, что в XVII веке существовало независимое казачье государство (stato cosacco). Читатели не знали, как относиться к этим заявлениям. Одни поверили в существование украинского народа и в естественность освобождения его, наряду с польским, от иноземного — русского — господства. Другие с недоумением спрашивали себя: «Что это за тридцатимиллионный народ, живущий не где-то в безбрежных пространствах Сибири, а по соседству с Австрией? На его территории лежит хорошо известный нам Киев и будто бы также и Одесса, столь легко нам доступная. Как же мы ранее никогда не слыхали о его существовании?»

Есть люди, которые все еще верят, что вильсоновский принцип самоопределения народностей может пройти в жизнь во всей своей теоретической чистоте. Мы, напротив, убеждены, что при практическом осуществлении этого принципа в бывшей Российской империи племенное начало потеряет свое исключительное значение: противовесом ему явятся иные факторы (экономическая выгода, необходимость совместной обороны от германского мира, вековой навык к общей жизни с русским народом и пр.); мы думаем, что обособление даже неславянских частей России, как-то: Литвы, Эстляндии или Грузии, примет в конечном выводе смягченную форму местной автономии. Но станем на минуту на вышеуказанную точку зрения чрезмерно теоретичных людей; тогда относительно Украйны явится следующая дилемма:

• если украинский народ действительно существует и живет столетиями под гнетом северной России, то будущее его определено: подобно другим «угнетенным», он должен образовать независимое государство — конечно, в пределах своих истинных, а не преувеличенных этнографических границ;

• если же, напротив, малороссы (украинцы) лишь ветвь единой русской народности, отличающаяся от великорусской ее ветви небольшим различием в языке (различием, создавшимся на глазах истории) и подробностями обычаев; если в известные периоды существования этой ветви судьба ее, в силу внешних, международных условий, слагалась отлично от судьбы остальной России; если к тому же Украйна, оторванная от единого русского тела, никогда самостоятельной не была — то выделение ее в отдельное государство было бы не осуществлением национального принципа, а нарушением его. Национальное начало выразилось ныне не в выделении составных частей больших народностей, а в достижении каждой из этих народностей полного единства. Новые славянские государства объединяют единоплеменные народности разных наречий и даже языков; побежденная Германия — и та на пути достижения полного национального объединения; Италия блестяще завершила свое единство, — было бы по меньшей мере нелогично, если бы для русского народа национальная идея выразилась в отделении его Mezzogiorno.[3]

Автор задался целью проследить историческую судьбу юга России, дабы, основываясь на неоспоримых свидетельствах первоисточников и суждениях столпов русской историографии, представить западноевропейскому читателю очерк действительных взаимоотношений южной и северной части России и дать ему материал для разрешения вышеуказанной дилеммы. Выполнение этой задачи должно было слагаться:

1) из рассмотрения периода дотатарского, то есть периода первоначального единства России, который закончился отторжением Южной и Западной Руси татарами, Литвой и Польшей и зарождением в единой русской народности малороссийской ее ветви;

2) из изложения событий XVI и XVII веков, то есть того периода, когда Малороссия (Украйна), входившая в состав польского государства, боролась за свою независимость и который завершился добровольным возвращением ее в лоно единой России, и, наконец,

3) из характеристики украинского литературного движения во второй половине прошлого века и германо-австрийской работы, направленной к отторжению от России ее юга.

Очерк первого периода (по болезни автора) запоздал почти на год; дальнейшее промедление лишило бы нашу работу всякого практического значения; приходится спешить с изданием хотя бы этого первого очерка. Чтобы дать скорее хотя и не вполне разработанный, но более полный ответ на поставленный выше вопрос, мы нередко выходим за грань избранного периода; в этих случаях мы вынуждены ограничиться самыми общими данными; читатель заметит, конечно, что слегка публицистический оттенок этих отступлений ничуть не нарушает строгости метода, принятого при исследовании вопросов периода домонгольского.

Таким образом, настоящий очерк обнимает дотатарский период русской истории и посвящен разбору фантастического утверждения о существовании Украйны с IX по XIII век; вместе с тем он дает в самых общих чертах фактический материал и для освещения украинского вопроса в позднейшие века.

Мы старались ограничиться возможно меньшим числом географических имен: любой школьный атлас достаточен, чтобы следить за изложением.

Неясность терминологии всегда выгодна для тех, кто защищает какое-либо неправильное положение, и мы начнем с выяснения точного значения этнографических наименований, имеющих отношение к нашей теме.

Утверждая, будто Киевская земля в первые века русской истории составляла самостоятельное государство Украйну, или Рутению, украинофильская партия вынуждена замалчивать общность жизни этой земли до конца XIII века с остальными частями России. Задача не из легких, но и она решается «просто». Над народной жизнью производится та же операция, что была произведена над родословной Рюриковичей. «История» г-на Грушевского как бы отсекает весь север России от юга; он сгущает в своей книге все краски местной южной жизни (в Киевщине, на Волыни и в Галиции), о севере же говорит лишь за время первых киевских великих князей (когда в Новгороде сидели их сыновья или братья); затем север как бы исчезает с исторического горизонта, и лишь борьба суздальского князя в середине XII века за обладание киевским престолом вновь заставляет автора вспомнить о севере, для того чтобы выставить его в качестве враждебной югу силы. В руках украинофильской пропаганды взятие Киева князем Андреем Суздальским (1169 год) есть важный козырь, долженствующий в глазах иностранцев свидетельствовать о том, что позднейшее главенство севера (Москвы и Петрограда) было владычеством иноземным. Малосведущее в русской истории и жизни иностранное общественное мнение готово принять подобное утверждение на веру. Изложим общепризнанный в исторической литературе взгляд на киевский период нашей истории и остановимся на частном эпизоде похода 1169 года.

В Киеве был узел русской государственной жизни, но создавалась она не только из этого центра. Она родилась не от меча; ее породил великий торговый водный путь от Финского залива до Черного моря; близ одного его конца стоял Киев, близ другого — Новгород. Через Новгород пришла от норманнов правительственная власть,[35] через Киев пришло от греков христианство. В Новгороде была та же народность; и север и юг творили общее дело. Новгород укреплялся все тверже на финских берегах и расселялся на восток по всему крайнему северу России в сторону Урала[36] и на юго-восток в Ростово-Суздальские земли, в земли будущего Московского великого княжества. Киев отбивался на востоке от степных хищников, старался пробиться на юге к Царьграду, распространялся в Галицию и на северо-восток, в сторону той же будущей Москвы. На всем пространстве расселения один язык — русский, тот же самый и в новгородской, и в киевской летописи, в новгородских и в киевских былинах; по всей земле одна и та же княжеская семья. Это было наполовину бессознательное общее творчество единой народности по лицу обширной Русской равнины; могучие реки были путями ее расселения, дремучие леса, болота и большие расстояния — ее укрытием. Сводить весь процесс к работе одного киевского центра может лишь партийная узость.

Единство народности, общность народной жизни, очевидно, не исключали отличий в местной жизни и зарождения на обширной территории расселения местных центров. Когда Киев ослабел под напором степных врагов, узел государственных сил (с конца XII века) как бы ищет, в котором из местных центров ему утвердиться. Одно время (в XII–XIII веках) казалось: средоточие русской жизни установится в Галиче, но рост Польши и Литвы положил предел существованию этого княжества. В XII веке великое княжение над Русью проходит через Суздаль, Владимир и наконец в начале XIV века затвердевает в Москве. Так решила история, но, за кем бы гегемония ни осталась — за Галичем или за Москвой, — все равно Киев под иноземным господством не оказался бы, ибо и тот и другой центр не был внешней по отношению к Киеву силой, они были до известной степени его же порождением. В XII веке настал час, и дети переросли свою мать; но они были детьми ее и никогда этого не забывали, хотя и обращались с ней иной раз неласково. Внешней силой по отношению к Киевской Руси была не Москва, а татары и Польша.

Если родственно было население приднепровской земли (Киев) и земель бассейна Оки (Суздаль), то еще более сродни были носители власти в этих частях России. «Князь суздальский взял и разорил Киев». При чтении такой фразы западному европейцу представляется борьба двух владетельных домов различного происхождения, традиций и задач, связанных с определенной территорией. Но картина борьбы феодальной эпохи не приложима к борьбе древних русских князей. В России было одно своеобразное явление: она не знала иных князей, кроме членов семьи Рюрика.[37] Эта семья была коллективной носительницей верховной власти,[38] великий князь был лишь primus inter pares; им в принципе должен был быть старший в роде, но понятие старшинства юридически установлено не было. Кто старше — племянник или дядя? Сын старшего брата, умершего, не побывав великим князем, или сын младшего брата, сидевшего на киевском престоле? Десятки подобных вопросов решались практически. Историки тщетно пытались установить в точности систему, коей руководились Рюриковичи: жизнь была сложнее всякой системы. Но одно несомненно: что когда на киевский престол вступал новый князь, следующие за ним по старшинству князья тоже перемещались с менее важных городов на более видные, и последним юридическим доводом к добыванию киевского престола был меч. Отсюда два следствия: постоянные междоусобия князей для овладения Киевом и, так сказать, перекочевывание князей из княжества в княжество, что, в свою очередь, в киевский период нашей истории почти исключало возможность образования в Рюриковской семье местных княжеских линий. И действительно, такие линии образовались лишь в XIII веке.[39]

Итак, междоусобная брань за обладание Киевом есть обычное явление в семье Рюриковичей XI–XIII веков, и поход князя на Киев вовсе не свидетельствует о политической вражде его или населения его княжества к княжеству Киевскому. Эти общие положения помогут нам отнестись к случаю князя Андрея Суздальского с должной объективностью.

Князь Андрей был не только Рюрикович, но принадлежал к ветви, пользовавшейся в Киеве особой популярностью: он был внуком великого князя киевского Владимира Мономаха. Отец князя Андрея, князь Юрий I (1090–1157), сын Мономаха, получил в удел Ростово-Суздальскую землю. Молодость Юрия прошла на юге, и все его симпатии принадлежали Киевской Руси; «мать городов русских» сохраняла для него все свое очарование и притягательную силу; добыть себе киевский стол было его мечтой; он осуществил ее победой над соперником и княжил в Киеве с 1149 по 1151 год и с 1154-го до смерти. Правда, князь Андрей (1111–1174) до 38-летнего возраста не бывал на юге и не любил его; его самовластный нрав чувствовал себя свободнее на севере, где и он, и отец много поработали над тем, чтобы освободиться от влияния городских «лучших людей». По смерти отца, считая себя старше другого претендента, Мстислава, он послал на юг суздальское ополчение, к которому там присоединились полки многих южных князей, недовольных Мстиславом. Союзники взяли Киев. Андрей стал фактически великим князем всея Руси, но продолжал жить на севере, во Владимире.[40]

Сам по себе факт взятия Киева войсками Андрея Суздальского никакого повода для обвинения севера во враждебных стремлениях по отношению к югу не давал бы. Мы видели, что достаточно было личного честолюбия или уверенности в своем праве на киевский стол, и князь пользовался для овладения им всеми средствами, прежде всего своей дружиной; бывало и хуже: соперник Андреева отца, южный князь Изяслав, для той же цели не постеснялся заключить договор с королями Венгерским и Польским (1149 год). Но во взятии Киева в 1169 году есть две черты, отличающие названное событие от прежних междоусобий: это разорение Киева и тот факт, что победитель остался княжить на севере.

Никогда еще не было на Руси такого горя, говорит историк, чтобы свои же разорили Киев. Разорение могло быть случайностью, порожденной пылом боя,[41] но могло быть и преднамеренным политическим актом. Пребывание Андрея во Владимире и разорение Киева (если оно было преднамеренно) свидетельствует о пренебрежении Андрея к Киеву. Мы уже знаем, что пренебрежение это не было наследственным; оно — проявление его личных свойств; возможно, что, сверх того, оно явилось следствием новой политической обстановки. Необузданное властолюбие князя Андрея не знало предела; недаром оно заслужило ему в летописи название «самовластца» и привело к трагической смерти. Но он был в то же время человеком «новых понятий»; во внутренней политике его, в упорном стремлении стать независимым от влияния старой городской знати можно угадывать зарождение нового понимания княжеской власти, первые отдаленные намеки на то единодержавие, которое установилось в Москве через двести с лишком лет. Он действовал в новой обстановке: в его эпоху уже начался отлив населения с берегов среднего Днепра на северо-восток,[42] и в связи с этим переселением политический центр тяжести уже начал передвигаться из Киева в Суздальские земли. Можно пойти далеко в предположениях о политических целях князя Андрея, можно спросить себя, не было ли отношение его к Киеву вызвано смутным сознанием, что роль юга сыграна, но одного нельзя — нельзя утверждать, будто его действия подсказаны племенной рознью севера и юга. Сам князь был родом киевлянин: отец, дед, прадед и дальнейшие прямые предки его, всего на протяжении семи поколений, были великими князьями киевскими, а явления, породившие разветвление одной народности на великороссов и малороссов, как увидим ниже, только еще народились и не могли еще в его эпоху дать результатов; они сказались целым веком позднее.

Русская история знает другие случаи вооруженной борьбы между созревавшей центральной государственной силой и местными центрами. Тот же Андрей Суздальский вел войну с Новгородом. Москва навязала свое господство княжеству Тверскому и Новгороду продолжительными войнами. Борьба с последним длилась два века и полна кровавых эпизодов,[43] но еще никому не приходило в голову отрицать из-за этого одноплеменность населения Новгорода и Москвы; напротив, каждый скажет, что борьба Москвы с Тверью и с Новгородом привела к объединению великорусского племени.

Оставило ли разорение Киева по себе тяжелую память в народе в смысле враждебного отношения южан к северянам? Летописец описывает это событие трогательными словами, но на племенную вражду в его рассказе намека нет. Не найти такого намека и в киевских былинах.

Существует в русской героической литературе прекрасная песня «О полку Игореве», сложенная, вероятно, в XIII веке. Это наша «Песнь Ролланда». Она говорит о походе Северского князя Игоря с братией в 1185 году в Задонские степи против половцев.[44] Завели князей юная отвага и первый успешный бой чересчур далеко. «Пришли половцы от Дона и от моря, со всех сторон обступили русские полки». Была битва жестокая: «Черная земля под копытами костьми засеяна и полита кровью — взошла же печалью по Русской земле». И полегли «храбрые русачи за землю Русскую». Горе было великое: «Никнет трава от жалости, и дерево с печалью к земле приклонилось». Плачет Ярославна, жена Игорева, глядя в далекую степь с городской стены: «Зачем же, ветер, мое веселье ты по ковылю развеял!» Тогда великий князь киевский Святослав «изронил золотое слово, орошенное слезами», и стал звать всю родню-князей «вступиться за обиду, за землю Русскую, за раны Игоря, смелого Святославича». Зовет он Ярослава галицкого, Рюрика и Давида смоленских, зовет Романа и Мстислава волынских и князя Всеволода зовет. «Великий князь Всеволод, — говорит он последнему, — прилететь бы тебе издалека, чтобы отцовский золотой престол поблюсти. Ты можешь Волгу веслами разбрызгать, а Дон вычерпать шлемами…»

Кто этот князь, которого зовут на помощь из Киева, поэтически преувеличивая его могущество? Это Всеволод III Большое Гнездо (ум. в 1212 году), брат того самого Андрея, который разорил Киев, властный продолжатель политики своего брата по усилению северного центра Руси. И кто этот неизвестный даровитый певец, зовущий северского князя? Он южанин, дружинник великого князя черниговского. Он скорбит душой из-за княжеских раздоров, «в которых век людей коротался», но упрека в племенной розни он не произносит: владимирский князь — князь Суздальской земли — ему так же близок, как князь галицкий или волынский. Слагал же он свою песню, где сплетаются слава и скорбь родины, уже в XIII веке, когда политическое отчуждение севера и юга, конечно, должно было сказаться сильнее, чем в эпоху князя Андрея.

Не было в XII веке племенного различия, не могло быть и племенной розни. Скажем тут же, что когда это различие создалось, оно распри не породило: до времени германо-большевиков между великороссами и малороссами ни войн, ни вражды никогда не бывало. Бывали ошибки со стороны московского и петербургского правительств, было во второй половине XVII века и при Мазепе тяготение части казачьей старшины к Польше ради сословных выгод, но в самом народе до вчерашнего дня ни малейшего намека на недружелюбие не существовало. Обе ветви едва отдавали себе отчет, что есть между ними различие. Да и в наши дни движение к «самостийности» вышло отнюдь не из глубин народных: потребовался искусный вражеский удар извне, чтобы вогнать клин в почти незаметную щель между двумя частями единого народа и чтобы разорвать его по живому месту руками большевиков, мелких честолюбцев и несчастной обманутой и одурманенной черни.

Стремясь уверить мир, что испокон веку, чуть ли не со времен Геродота, существует отдельный украинский народ, отличный от русского, украинская пропаганда не останавливается ни перед чем. Раз есть отдельный народ, то должна быть и своя самостийная культура. И вот за последний год появляются об Украине анонимные брошюры, где изумленный читатель узнает, что киевский Софийский собор Ярославова времени был родоначальником какой-то особой, украинской архитектуры. Читаются за границей лекции об «украинском» искусстве, и мало осведомленная в русской жизни публика доверчиво слушает самые невероятные заверения беззастенчивых лекторов. Репин оказывается видным представителем «украинской» живописи — потому, должно быть, что написал картину из быта запорожцев. В Петербурге в XVIII веке, оказывается, была блестящая пора «украинской» школы. Тогда по мановению императорского двора вырос в юной столице великолепный храм искусства. Привлеченные нашим даром вникать в чужой духовный мир, послушно слетелись на холодные берега Невы небожители Олимпа и запечатлели свой образ на холстах учеников Академии художеств; строгие предстали на них, сойдя со страниц Расина, герои Древнего Рима; в пышных камзолах, на фоне величавых занавесей были увековечены вельможи времен императриц, и с жеманной улыбкой приседали в фижмах изысканно утонченные, точно переселившиеся из Версаля «благородные девицы» Смольного института. И вот теперь нас уверяют, что в Академии были представители украинского искусства — это потому только, что родители некоторых из детей, принятых в нее, были родом из Малороссии.[95]

Мы не станем терять времени и возражать на эти карикатурные утверждения. Они явно обличают либо невежество в вопросах истории искусства, либо намеренную грубую неправдивость ради политических целей. От неосторожных выступлений слишком ретивых последователей перейдем к более тонкому и искусному исказителю исторической правды — к самому г-ну Грушевскому, которого украинофильская партия называет великим историком, но которого мы, в полном сознании ответственности за свои слова, не стесняемся назвать фальсификатором русской истории.

Перед нами его книга «История Украины», с хорошими иллюстрациями, факсимиле и географическими схемами. Наш экземпляр из девятой тысячи: известно, что австрийская пропаганда умела работать широко. Признаюсь, первый взгляд на книгу производит впечатление. Киевская Русь как будто и впрямь — мир, отдельный от остальной дотатарской Руси. Вы перелистываете и видите памятники «своей» культуры: соборы, церковную живопись, головные уборы, монеты, миниатюры из летописи, выдержки из былин, и автор пространно говорит вам о разных периодах украинской культуры. Но стоит всмотреться поближе — и туман рассеивается. Если вам показалось, что это памятники старины «украинской», то потому, что вы не вгляделись в греческие и славянские надписи на монетах и на печатях.

Вот (на с. 77) изображение монет; под ним текст г-на Грушевского: «Срiбнi монети… Володимира, з його» портретом; а на самой монете вычеканено: «Владимир на столе а се его серебро». Следовательно, на монете надпись на русском языке, язык же Грушевского отдалился от нее.[96] Дочь Ярослава Мудрого подписывается во Франции «Ana» — согласно русскому звуку (с. 89); а из слов г-на Грушевского под факсимиле узнаем, что это подпись «Ганни» Ярославны. Вот (с. 100) печать Теофании, княгини… Ρωσίαίη (XI век). Далее ряд факсимиле свидетельствует о единстве южного и северовосточного языков. Надпись на колоколе, отлитом во Львове в 1341 году (с. 143), могла бы стоять на московском колоколе XVII века. Возьмите лупу — и вы увидите на факсимиле грамоты, заключенной между Любартом и Казимиром в 1366 году (с. 145), что она написана на чистейшем русском языке. Совсем непонятно, почему Грушевский под факсимиле документа 1371 года о продаже земли (с. 170) заверяет, что она написана на «староукраинской мове», когда она написана русским языком того времени. Факсимиле печатей (сс. 128 и 146) и выбитых польским королем (Казимиром Великим) монет (с. 147) свидетельствуют, что Галиция в течение всего XIV века называлась по-латыни «Russia». Вы перелистываете эту «Историю Украины» и нигде до XVI века не находите документа с тем именем, которым пестрит текст самого Грушевского, — все нет как нет этого желанного слова «Украина» ни на монете, ни в былине, ни на стенной росписи… Потому еще вы поверили было в «украинство» художественных памятников, что поленились раскрыть летопись и справиться в ней, кто строил этот собор или над какими землями княжили члены этой семьи, столь наивно нарисованной в «Изборнике» Святослава 1073 года. Помните твердо, что во всей летописи Нестора (которого украинофилы дерзают называть «украинским летописцем») нет имени «Украина» и нет слова «украинский».

Допустим, скажете вы, что все эти памятники не украинской, а русской старины, но все же это памятники своеобразной местной киевской дотатарской культуры. Вот тут и заключается главный обман Грушевского. Говоря о культуре, он использовал тот же прием, как при составлении родословной Рюриковичей, тот же, что при изложении государственной жизни Южной России. Читатель, вероятно, не забыл, в чем этот прием заключался: от родословного древа он отсек те ветви, которые распространились на север, и произвольно назвал остальные «украинской линией»; из общего русского государственного и народного организма он искусственно изъял одну южную область, постарался скрыть от читателя живые нити, сплетавшие ее с остальной Россией, и самовольно придал ей несуществовавшее тогда имя Украины. Так и теперь: говорится о соборе и фресках киевских, но умалчивается о тождественных соборах на севере и о подобных же фресках в Новгороде.

Россия, особенно древняя Россия, — страна лесов. Действительно народная ее архитектура — деревянная. На далеком севере, в Вологодской губернии, еще и теперь сохранились полные своеобразной прелести убогие, приземистые деревянные церкви под дощатыми крышами. Это деревянное зодчество было распространено по всей территории русского племени, и в 1915 году русский солдат, придя после шести веков в Галицию, нашел в ней церкви совершенно такие же, как в своем вологодском селе.[97] Были деревянные церкви и в Киевском княжестве, но это известно только по двум-трем намекам в летописи — сами церкви исчезли бесследно. Наша каменная архитектура — иноземного происхождения: она пришла к нам с христианством от греков, и протекло не менее одного-двух столетий, пока лег на нее национальный отпечаток. Она пришла к нам не только в Киев, но почти одновременно и в Новгород. Постройка киевской Святой Софии закончена в 1037 году, а уже в 1045-м заложена по тому же плану Святая София новгородская. Ясно, что видеть в Киево-Софийском соборе проявление «украинского искусства», как то делают иные анонимные брошюры украинской пропаганды, не имеет смысла. Собор этот даже не русское создание, а греческое; русского в нем только воля Ярославова да рабочие руки. Оттого ли, что они были дальше от Византии, или по другим причинам, но новгородские зодчие раньше освободились от опеки греческих учителей, чем киевские. В конце XII века новгородский мастер Милонег, ранее построивший у себя на родине церковь Вознесения, был «занят постройкою стен Выдубицкого монастыря в Киеве. Здесь работали до того одни лишь греки, и киевлянам казалось совершенно необычайным, что русский мастер мог быть таким искусным. «И действительно, — замечает историк русского художества, — Новгород, получивший некогда свое искусство из Киева, давно успел его опередить и многому мог бы его теперь выучить».[98] В Новгородской и Псковской областях весьма скоро появляются уклонения от чистых византийских образцов и «выливаются в формы до такой степени яркие и неожиданные, что уже в самых ранних памятниках чувствуются те местные особенности, те туземные вкусы и идеалы, которые позже привели к блестящему искусству Новгорода и Пскова» (XIV и XV веков). Но не только север опередил Киев в дотатарскую эпоху, а также и северо-восток. «Главное значение принадлежит памятникам Новгородской и Суздальской земли». В последней во второй половине XII века церковное строительство создало такие прекрасные памятники, как Успенский собор во Владимире (закончен в 1161 году, при Андрее Боголюбском), собор Рождества Богородицы в Ростове и полная благородной прелести церковь Покрова на Нерли (1165 год), быть может, самое совершенное архитектурное творение Древней Руси.

Больше величественной простоты в торжественной глади новгородских стен, больше нарядности и совершенства в подробностях храмов Суздальской земли — но все храмы и здесь, и в Новгороде, и в Киевской Руси повторяют тот же византийский остов здания в виде куба и греческого креста. Эта византийская форма стала общерусской и долго держалась на Руси повсеместно — и во Владимире, и в Белозерске, и в Твери, и в Юрьеве-Польском, и в Москве.

Такая общность архитектурных форм при некоторых местных уклонениях их обработки вполне естественна. Все искусство создалось и росло на церковной почве. Но церковность была по всей Руси одна и та же. И вера, и власть, и духовенство, и богослужебный язык — все было общее. Однородны повсюду и материальные данные, и условия культуры — лес, кирпич, материи, климат. Киево-Печерская лавра была святыней, общей для всей Руси. При этих условиях странно говорить об искусстве киевском как о проявлении особой культуры. Того же типа повсюду образа, рисунки в летописях, серьги и запястья, тот же язык от края и до края.

«В первые моменты своего существования русская живопись была простой ветвью искусства Византии», — говорит тот же Грабарь. Нигде художественное значение Византии не было таким исключительным, как в создании русской живописи. В Италии и на мусульманском Востоке оно находило противодействие в местном народном начале. Но в дотатарской Руси народное начало было еще слишком слабо; творческие силы русского народа проявились в живописи значительно позднее (в XIV и XV веках).

В стенных росписях и иконах киевского периода почти нет национальных черт, национальных особенностей. Схема украшения церквей, стиль мозаик — все было византийское. Насколько влияние Византии было всесильно, видно из того, что даже «содержание фресок Киево-Софийского собора взято исключительно из древности византийской и никакого прямого отношения к древнерусскому быту не имеет».[99] Значение живописи домонгольского периода, говорит Грабарь, «важнее для историка византийского искусства, чем для историка искусства русского. Более чем памятники русского искусства это памятники византийского искусства в России.[100] При чем же тут Украина?

Но, быть может, это византийское искусство получило на юге России в дальнейшем особое самостоятельное развитие? Этого не было и не могло быть, ибо с татарским погромом исчезли почти все южные памятники византизма. Целые города превращались в пепел, а каменные церкви — в развалины. Так разрушена была до основания в 1240 году киевская Десятинная церковь. Устояло пять церквей в Чернигове да Софийский собор в Киеве, хотя и представлявший в некоторых своих частях груду камней. Он сохранился как памятник архитектуры; живопись его не могла служить исходной данной для дальнейшего развития: ее никто не ценил, и при реставрации собора в первой половине XVII века фрески были покрыты известкой. Их освободили из-под нее только в 1848 году. «Никакие воспоминания Византии (X–XII века) не перешли за исторический рубеж монгольского нашествия. Искусство Киевской Руси оказалось как бы замкнутым циклом, эпизодом, не имевшим прямой связи с последующими эпохами.[101]

Киев был столицей русской художественной культуры в продолжение ста лет, с 1050 по 1150 год. С этого времени, вместе с переходом центра политической жизни в Ростово-Суздальскую землю, культурное главенство над Русью в течение следующих ста лет тоже сосредоточивается во Владимире. Когда же и восток ослабел под ударами татар, роль культурной столицы переходит (с 1300 года) к Новгороду, укрытому от монголов расстоянием, болотами и лесами. «Живя два столетия одной жизнью с Киевом, — говорит Грабарь, — он продолжал жить так же и после опустошения Киева»[102] и сделался, как указал Ключевский, хранителем многих культурных традиций Киевской Руси.

Таковы основные данные об архитектуре и живописи в древней России. Наряду с цитатами из труда видного историка русского искусства они красноречиво свидетельствуют, что в домонгольский период никакого самостоятельного художества в Южной Руси не было, и лишний раз подчеркивают общность жизни севера и юга. Мало того, они служат косвенным подтверждением опустошения и захудания Киевской Руси в последующий, безгосударственный для нее период. Новгород на той же основе блестящего периода византийского искусства (X–XII веков) создал и в зодчестве, и в живописи больше, чем Киев, а позднее, восприняв новые византийские начала века Палеологов (XIV век), дал изумительную иконописную школу. Больше национального творчества (все на той же византийской основе) проявила и Москва XIV и XV веков. Если юг отстал в художественной области от севера, то причина тому лежит, конечно, не в меньшей даровитости населения, а в печальных политических условиях края. Художественное творчество разрастается особенно под покровом национальной, а не иноплеменной власти. Все искусство Украины с конца XVI века находилось под польским влиянием.

Мы можем обойти молчанием скульптуру Украины и подвести итог нашему краткому очерку. Великокняжеская Киевская Русь с юношеским увлечением приняла византийское искусство; в течение ста лет она является его средоточием на Руси, но не успевает его претворить и облечь в национальные черты: с падением политического могущества замирает и художественная жизнь, а с нашествием татар исчезают и памятники былого. После татарского погрома на протяжении трех веков в полупустынной стране идет борьба за возможность хотя бы самого прозаического существования; едва теплится культурная жизнь в тиши монастырей; народу не до художественных красот, да и нет у него власти, сильной и своей, чтобы вызвать и поддержать художественное творчество. В XVI веке, при польском владычестве, докатилась до Днепра волна западной культуры. Факт заимствования чужого искусства не умаляет художественной ценности народа и того, во что он перевоплотил заимствованное. Но юг России и на этот раз не успел ярко переработать западные начала, ибо скоро с севера пришло новое влияние, и художники-малороссы от провинциального барокко потянулись через Петербург на широкую арену мирового искусства. Здесь, во всероссийской столице, в XVIII веке творчество их слилось безраздельно с работой других сынов России, и только люди, зараженные теперешним болезненным политиканством, могут задаваться целью искать в их созданиях какие-то «украинские национальные художественные черты».

«Украинского искусства» как такового не существует. Нет такой особой живописи, ни архитектуры, ни ваяния. Можно применить такое выражение, как то и делает Грабарь, разве для краткого польского периода искусства на юге России (XVII век). Местные малороссийские художественные элементы сказались на прикладном кустарном искусстве, на вышивках, коврах, гончарных изделиях и т. п. Но ведь тосканские фиаско или абруцкие вышивки не свидетельствуют о существовании в этих провинциях особых народов — неитальянцев.

От времен домонгольских сохранилось несколько прекрасных литературных памятников: летописи, «Поучение» Владимира Мономаха, описания путешествий на богомолье в Святую Землю, несколько церковных проповедей и то «Слово о полку Игореве», стоящее на рубеже народной и художественной литературы, о котором мы говорили выше. Наибольшую художественную ценность имеет то, что родилось на юге. Ведь сюда, в Киев, в умственный центр Киево-Печерской лавры, сходились лучи литературного влияния и из Византии, и из южных славянских стран, культура которых в те века их свободы стояла высоко. Нам нет надобности останавливаться на характеристике нашей древней литературы. Нам важно лишь отметить, что памятники ее писаны на русском языке. Все мы, учившиеся в русских школах, читали их в их подлинном тексте, и читали, поверьте, без словаря, ибо и словарей таких не имеется. На странице встретится три-четыре архаических слова или название предмета, вышедшего из употребления, — тогда требуется толкование; но это русский, древнерусский язык, стоящий на полпути между нашим современным и церковнославянским. Когда украинофилы утверждают, что «Поучение» Мономаха есть «образец украинской литературы», это не более как неприличная выходка, рассчитанная на неосведомленность иностранной публики.

Грушевский приводит в своей книге несколько страниц былин на «украинском» языке. Но мы уже знаем, что былины на юге исчезли из народной памяти и сохранились только на севере; здесь с течением времени древние формы языка, на котором былины сложились, не могли не измениться на великорусский лад. Следовательно, текст, приводимый Грушевским, есть не более как перевод, как искусственная реставрация, и притом неудачная, ибо первоначальный язык былин — древний общерусский язык — был отличен и от великорусского, и от малорусского наречий.

Упоминание о былинах побуждает нас сделать отступление. Украинская партия утверждает, что юг был оторван от севера, а не жил с ним общей жизнью. Но голос былин, родившихся на киевском юге, свидетельствует об обратном.

Пирует в гридне своей в стольном граде Киеве князь Владимир Красное Солнышко: угощает свою дружину и богатырей, «стоятелей и сберегателей святорусской земли». Кто эти богатыри? Южные ли только они уроженцы или съехались со всех краев Руси? Сидит за столом Ставер из Новгорода, Дюк Степаныч из Галиции, Добрыня Никитич, сын богатого рязанского гостя, боярин Пермята из Перми, Алеша Попович, сын ростовского протопопа, и Чурила Пленкович, щеголь и богач из-под Киева. Со всеми ласков князь, всех потчует медом, для всех у него доброе слово. Но кого встречает он с особым почетом, ведет за руку и сажает в красный угол? Илью Муромца, скромного крестьянина, богатыря из-под Мурома, чуть ли не из-под самой столь ненавистной украинофильцам Москвы. Воплощение лучших черт русского народа, кроткий, великодушный, благочестивый богатырь, не жадный ни до денег, ни до власти, милующий даже врага, Илья — спокойная, тихая, нехвастливая, непобедимая сила — излюбленный герой народного эпоса и излюбленный гость ласкового князя Владимира.

Нужды нет, что часть этих богатырей вымышлена, что Пермь в то время была еще далеко от русского рубежа, что Ставер — современник Владимира Мономаха, а не его прадеда. Важно то, что в народном представлении киевские богатыри — общерусские, что жизнь их (особенно Ильи Муромца) посвящена идее служения русской земле. Нигде в былинах вы не найдете выражения неприязни к северным областям. Народ этого чувства не знает и «честь» лелеять его предоставил современным нам «украинцам». Только одной части русской земли не посчастливилось: почему-то бедная Галиция названа как-то в былине «Галичью поганой». Вероятно, это позднейший эпитет, вызванный проникновением в Галицию католичества и западной культуры.[106] Но во всяком случае он не на руку «украинофилам», уверяющим, что Галиция — Пьемонт украинского движения. Украинский Пьемонт ищите в канцеляриях Берлина и Вены, но отнюдь не в милой Галиции, сберегшей сознание своей русской народности в течение пятивекового польского и австрийского господства и ныне, в лице лучших своих сынов, с презрением отметающей заманчивые, но нечистоплотные украинофильские происки.

О единстве домонгольской Руси свидетельствует голос народа в былинах. Любовью к родной земле и ясным сознанием ее единства проникнуты и Несторова «Повесть временных лет, откуда есть пошла русская земля», и Мономахово «Поучение». Основная мысль «Слова о полку Игореве» опять-таки есть мысль о единстве русской земли, а «Патерики» ставят себе главной целью показать, что и русская земля не скудна святыми и Божьими угодниками. Около 1110 года ходил богомольцем в Палестину «Русьскыя земли игуменъ Данiилъ». Пришел он к королю Балдуину и поклонился ему. Подозвал его к себе «с любовью князь Балдвинъ» и спросил его: «Что хощеши, игумене рускый?» И попросил Даниил позволения поставить у Гроба Господня «кандило за русскую землю». Согласился король, и в Великую субботу поставил Даниил кандило. И засветилось кандило за Русскую землю.

Нам, естественно, поставят вопрос: если в прошлом нет никаких данных для украинского сепаратизма, то как объяснить теперешнее его появление и каким представляется будущее Малороссии с точки зрения поклонников единой России?

Австро-германское происхождение легенды о существовании особого украинского народа не подлежит сомнению. Расчленить Россию, обессилить ее и поработить себе экономически — такова одна из целей задуманной Германией войны. План создания Украины подготовлялся в Вене и Берлине давно; методы возбуждения искусственного сепаратизма были разработаны в Галиции задолго до войны.

С 1772 до 1848 года австрийское правительство официально признавало народное единство галичан с остальным русским народом; их называли Russen. Но в 1848 году губернатор Галиции граф Стадион обратил внимание Вены на опасность такого названия, и вместо Russen впервые для обозначения русского населения Прикарпатья ввели имя Ruthenen. Нашлись люди, которые постарались на основе провинциализмов простонародного говора развить новый книжный язык, отличный от русского литературного языка. Русская книга стала подвергаться преследованию; стало возводиться гонение на сторонников народного единства всех русских; инсценировались политические процессы государственной измены.[107] Под правительственной опекой образовалась украинская партия; в 1890 году она вошла в соглашение с галицийскими поляками. Украинофилы начинают называть население «украинско-русским», а с 1907 года называют свой партийный клуб просто «украинским». Партия отличается дикой нетерпимостью ко всем, считающим себя русскими, то есть, в сущности, ко всему населению; она то и дело возводит на своих противников обвинение в государственной измене. Австро-венгерский престолонаследник эрцгерцог Франц Фердинанд оказывает партии всевозможное покровительство: зарождается мысль о самостийной Украине с престолом Габсбургов в Киеве. В 1912 году правительство впервые называет русское население «украинцами».[108] Гнет на все русское растет: обучение русскому литературному языку или чтение заграничной русской газеты считается изменой; просветительные, сельскохозяйственные и иные общества закрываются; процессы о мнимой государственной измене учащаются;[109] в 1913 году закрывается около двенадцати учебных заведений русской фракции. Тут пришла война, и украинофильско-австрийская деятельность развернулась во всей красе: несколько десятков тысяч невинных жертв было перевешано и замучено без суда.[110]

Таковы методы. С открытием войны Германия могла начать свою давно подготовленную работу в том же направлении. Ее поле деятельности было шире: предстояло оторвать весь юг России (с донецким углем и даже с бакинской нефтью). Явилась мысль посадить нам в Киеве не Габсбурга, а Гогенцоллерна. Прежде всего, надо было переменить имя малороссам. Нужды нет, что сам Богдан Хмельницкий называл население своей Украины «народом руським», — стали уверять, что оно не русское. Надо было порвать лингвистическую связь малоросса и великоросса, ибо, оторвав культурный класс юга России от русского литературного и научного языка, легче будет навязать стране свою германскую культуру, — стали поддерживать искусственную «украинскую мову». Действовали по-немецки — систематично и не теряя времени. С первого года войны пленные малороссы были выделены в отдельные лагеря и там подвергались «украинизированию»; для наиболее восприимчивых было устроено в Кенигсберге нечто вроде «академии украинизации». Сотня тысяч распропагандированных пленных, вернувшись в 1918 году в Малороссию, стала главным орудием распространения украинской идеи в крестьянской среде. Надо было положить начало украинской армии — и с первых же дней революции появилось требование выделить солдат-малороссов в особые части. Это была мера тем более прекрасная, что вносила расстройство в русскую армию, которая была подготовлена начать через два месяца грандиозное наступление по всему фронту от Балтийского моря до Черного. Мера эта, как и гениальный по простоте «приказ № 1», внесший в войско смертоносный для него яд равенства, родилась, конечно, не в петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, а в германском генеральном штабе.

Дальнейшие события у всех в памяти. Германцы проявили необыкновенную готовность вести мирные переговоры с кучкой каких-то украинских самозванцев. Последние заключили трижды предательский мир: предательский по отношению к союзникам, ко всей России и к самой Украине: связанная по рукам и ногам, она была отдана во власть Германии, приобретя лишь мишурное право именоваться самостоятельным государством. Германцы способствовали возведению в гетманы Скоропадского; он держался их штыками; они распоряжались в стране как у себя дома. Они же потом обеспечили первый успех Петлюры.

Надо обладать исключительной развязностью украинофилов, чтобы заявлять, будто Германия им не сочувствует. Они много правдивее в сочиняемых ими мнимо народных песнях, например в той, которая говорит:

Или в другой, которая взывает:

Откровеннее всех, однако, сами немцы. «Русский вопрос, — заявил в учредительном собрании министр Эрцбергер, — является не чем иным, как частью большого спора, который немцы ведут с англичанами в целях господства над миром. Нам нужны Литва и Украина, которые должны быть аванпостами Германии. Польша должна быть ослаблена. Если и Польша будет в наших руках, то мы закроем все пути в Россию, и она будет принадлежать нам. Для кого не ясно, что только на этом пути лежит будущность Германии».

Итак, «будущность Германии» — вот где разгадка украинского сепаратизма.

Победа союзников устранила открытую работу Германии на Украине. Но германским планам посчастливилось в Европе. Украинские бюро, начавшие работу в нейтральных странах еще в 1915 году (следовательно, на германские деньги), продолжают свою пропаганду. Европейское общественное мнение либо верит ей, либо делает вид, что верит. Как бы то ни было, когда в Совете четырех или десяти г-да Ллойд Джордж или Клемансо упоминают об «украинском народе», они уже тем самым следуют германской указке, ибо, не будь германской пропаганды, эти господа не знали бы о существовании самого слова «украинский».

Франция, столь многим нам обязанная, особенно охотно пошла в украинском вопросе по германским стопам. Вполне возможно, что широкая французская публика принимает украинскую пропаганду за чистую монету. Но не допускаю, чтобы политические деятели не замечали ее лживости. Сегодня вас уверяют, что украинский народ — воплощение республиканских добродетелей; проходит месяца три (в течение которых член какой-нибудь украинской миссии вел тайные переговоры с тем или иным эрцгерцогом) — и вы читаете, что украинцы прирожденные монархисты. Не было в истории армии, совершавшей столько подвигов, как украинская, и в особенности отличающаяся таким вездесущием: сегодня она берет Одессу, через пять дней — Киев, через три дня — опять Одессу. В дни, когда Деникин был в апогее своих успехов и телеграммы сообщали о занятии им городов по всему фронту, в газетах вдруг появилась телеграмма о взятии тех же городов украинской армией; телеграмма была помечена Таганрогом, где тогда находилась Ставка Вооруженных Сил Юга России. Печатаются иллюстрации о входе трехсоттысячной армии в Киев, но в действительности армия эта никогда более 45 000 человек не достигала. Французские газеты называют Петлюру генералиссимусом. Я не француз, но все же мне неприятно, что темного авантюриста титулуют так же, как генерала Фоша. Украинская Директория, по уверениям пропаганды, является последним словом прогрессивного правительства. Каких только благ не дало оно своему народу: и широкую демократическую программу, и высокую веротерпимость. А на деле на Украине происходит кошмарное избиение евреев, и не только стихийное избиение, производимое крестьянской массой, а планомерное, выполняемое по приказу «атаманов» украинской армии. Волосы дыбом становятся, когда читаешь описание «кровавой бани в Проскурове».[111] Да и какая может быть программа у «правительства», состоящего из недоучек-авантюристов, завладевших властью лишь благодаря демагогическим лозунгам и кличу «Вся земля крестьянам»? Этот клич может на короткое время объединить у нас крестьян вокруг кого угодно и поднять их на что угодно. Но теперь на Украине, как и во всей России, — хаос, война всех против всех. Может ли французское правительство, имевшее своих агентов на юге России, не знать хотя бы части правды? Но тогда чем объяснить явное сочувствие Франции украинской идее? Говорят, Франция желает обеспечить себе возвращение своих миллиардов. Почему часть страны может успешнее выплатить долг, чем вся страна, — я отказываюсь понять. Современное мышление преподносит иногда такие логические загадки. Не видим ли мы серьезных, казалось бы, людей, мечтающих создать острастку Германии из конгломерата маленьких разноплеменных государств Восточной Европы? Вместо ребяческой затеи обезопасить себя от Германии коалицией четырех или пяти мелких новорожденных армий не практичнее ли работать над восстановлением единой России, к которой естественно и добровольно примкнут и эти государства?

Выяснить действительное отношение Польши к украинскому движению нелегко. Там готовят протекторат и мечтают о дальнейшем полном подчинении. Правительство объято ненасытным империалистическим аппетитом, но оно в тисках между русским и домашним большевизмом и располагает армией, разные части которой имеют различные «политические взгляды», а потому вынуждено лавировать и в украинском вопросе. В настоящую минуту (март 1920 года) оно покровительствует Петлюре, с легким сердцем продавшему Польше за это покровительство Восточную Галицию.

Другой могущественный фактор украинского и всех остальных сепаратизмов в России — большевизм. Международные силы зла, его породившие, свили себе гнездо прежде всего в центральной России. Все окраины, желая оградить себя от заразы, тем самым вынуждены отмахиваться от «России». Были периоды, когда русский патриот чистой воды мог со спокойной совестью служить местным правительствам: служа им, он ограждал часть русской земли от большевистского духовного и материального разгрома, с тем чтобы в будущем работать над восстановлением русского единства. Ныне роль большевизма как силы расчленяющей, по-видимому, миновала: его мировой, а не русский характер стал виден даже слепым, и люди скоро перестанут отождествлять слова «большевик» и «русский»; с другой стороны, в советской политике в Москве происходит какое-то перерождение, и оно, искренно или нет, ставит армии национальные объединительные задачи.

Каковы внутренние факторы самостийности? На какую почву ложатся перечисленные внешние воздействия? Кто отзывается на них на месте? Да и существует ли, в конце концов, украинский сепаратизм?

«Мы избраны волей сорокапятимиллионного народа», — утверждает Директория; «мы представители народа», — говорят разные украинские «посланники» и в газетных интервью, и на щедрых банкетах в честь представителей печати. Но мы живем в революционное время, хочется ответить им, а революционные времена — это времена самозванцев. Кто и когда выбрал вас? Разве эти рады, составленные из нескольких сотен киевских рабочих, не получивших ни от кого мандатов и голосовавших по наущению десятка-другого агитаторов, представляют собою волю народа? Иной читатель заподозрит меня в предвзятом отношении к столь демократическому собранию. Пусть за меня говорят представители партии социал-революционеров. В декабре 1919 года они подали в Международное социалистическое бюро меморандум. «Украинский народ, — сказано там, — ни разу определенным образом не выразил своего желания отделиться от Русского государства».[112] 20 ноября 1917 года рада, «избранная не по всеобщему голосованию… высказалась в своем 3-м универсале за федерацию с Россией». Уже через два месяца (22 января 1918 года), после поражения украинских войск большевиками и потери Киева, «остатки рады в 4-м универсале провозгласили полное отделение Украины». В это время «рада была уже совершенно оставлена населением; ее поддерживали только самостийники и те круги, которые желали восстановления своих классовых привилегий при помощи Германской империи». Действия рады вели к «полному подчинению всей Украины Германии. Когда 12 мая 1918 года германский майор разогнал Центральную раду и арестовал украинских министров,[113] ни одна рука не поднялась в Киеве в защиту этого собрания, заслужившего всеобщую непопулярность». Короче и еще определеннее высказывается о самозванстве рады профессор Майяр в своей брошюре, весьма удачно озаглавленной «Ложь украинского сепаратизма».[114] В ней есть глава «Украинская делегация стремится ввести в заблуждение Конференцию мира». Автор цитирует утверждение «делегации» о бесповоротном решении «украинского народа» отделиться от России; затем, поставив вопрос, как, где и когда этот «народ» выразил свое желание, выясняет, что рада 1917 и 1918 годов была не что иное, как «толпа товарищей-самозванцев», не имевших никаких полномочий. Он кончает следующей фразой по адресу «делегации»: «Я сейчас вернулся из Малороссии, где прожил двадцать лет и которую люблю, как вторую родину, и говорю вам в лицо: написав вышеприведенную фразу, вы подло солгали и пытались обмануть Конференцию мира». Оставим «народное представительство» и перейдем к «правительству».

В России теперь повелевает физическая сила. Наберите и вооружите тридцать человек, готовых вам подчиняться, и вы станете владыкой в своем селе, будете объявлять декреты о вырубке леса у соседней деревни и взимать себе подати, покуда не явится более сильная банда; она либо одолеет вас, либо вы присоединитесь к ней. Соберите триста человек, раздобудьте пулемет — и будете до поры до времени владыкой в целой волости. Петлюра собрал не триста, а тридцать тысяч и распоряжается в двух-трех губерниях. Он собрал их благодаря лозунгу о земле; первый успех был обеспечен германцами. «Как только германское владычество прекратилось, — говорит тот же меморандум социал-революционеров, — крестьянские массы и рабочие оставили Директорию Петлюры, несмотря на ее старания превзойти демагогичностью своей программы даже большевиков». Деревня осталась без всякой власти; представители власти гетмана Скоропадского были расстреляны или бежали. Их никто не заменил. «В настоящее время сомнительная власть Директории ни на один сантиметр не переходит за линию штыков» ее армии. Ни о какой созидательной правительственной деятельности не может быть и речи. На Украине хаос. «Настоящие банды разбойников разрушают города в Украине — сегодня под флагом Директории, завтра под флагом большевиков, а не то за личный страх и риск главаря, как, например, банды атамана Григорьева». Банды требуют с деревень продовольствия; крестьяне прячут его, обезоруживают петлюровцев и избивают их; случалось, что новый отряд петлюровцев обстреливал бунтующую деревню артиллерийским огнем. Все приемы петлюровского правительства чисто большевистские. Перед Европой оно старается выказать себя щитом против большевизма, в действительности оно лишь его разновидность. Те же лживые фразы о демократизме, то же презрение к народу на деле. Украинские войска никогда серьезно с Красной Армией не дрались. Недаром кто-то сказал, что у Петлюры голова украинская, а хвост большевистский. Народ обирают немилосердно; взяточничество процветает не хуже, чем у комиссаров. Петлюра окружен несколькими десятками авантюристов из тех, что в годы революции выплывают на поверхность мутной воды. Тут много обученных в Австрии украинскому языку; так как никто другой его в Украине не знает, то им, в случае успеха самостийности, обеспечена широкая карьера: приятнее быть губернатором, чем вновь стать грузовщиком или писарем; отсюда понятно, какие они «убежденные сепаратисты».

«Из всех видов шовинизма самый дикий (преследование языка) проявился в то короткое время, когда эти сепаратисты были у власти». Надо различать три языка: русский, малороссийский и псевдоязык украинский.

«Русские газеты были закрыты; русский шрифт воспрещен; в тех немногих отраслях управления, где служба могла быть удовлетворительно выполняема самими украинцами, как-то: на железных дорогах, на почте и телеграфе — русский язык был упразднен»; из школы он был изгнан. Так обращались с языком, понятным всякому малороссу, с языком, которому обучался каждый мальчик-малоросс, на котором печатались почти все газеты, заключалась всякая крупная сделка и на котором говорила, даже в семье, вся интеллигенция, безразлично, малороссийского или иного происхождения.

Демократическая Центральная рада, работающая будто бы в целях национального возрождения, не постеснялась пойти в своем отношении к малорусскому языку по стопам австрийского правительства.

На малороссийском языке нельзя выразить современных понятий культурной жизни, он к тому же слишком близок к русскому. И вот во Львове, подготовляя украинский сепаратизм, австрийская власть задалась целью создать на основе малороссийского наречия новый искусственный «украинский» язык: этот язык прежде всего должен был возможно более отличаться от русского. Для этой цели: а) из русской азбуки были выкинуты три и добавлены к ней две буквы; б) были выдуманы карикатурные слова, вместо того чтобы заимствовать готовые из русского языка; в) было включено как можно больше иностранных слов — польских, немецких и проч. Получился тяжелый, нудный язык (если можно назвать языком такой искусственный продукт, относительно слов и форм которого не могут договориться сами фабрикующие его). Центральная рада пожелала навязать его малороссу и мучила им крестьянские детские головы в школах. Так, за последний год или два вместо исконного русского слова «стража» стали говорить на Украине «вахта»… «Die Wacht am… Dnieper»? И вся эта разрушительная работа над родным языком производится во имя «национального возрождения». Народ протестует против этого воляпюка и никогда его не примет, разве что люди будут принуждаемы к тому с детских лет деспотическим правительством.

Внешняя политика правительства рады выразилась в том, что оно (по малонарядному выражению меморандума социал-революционеров) было «лакеем германской реакции»; сепаратисты выразили барону Мумму готовность «отказаться от своей социальной программы, лишь бы получить согласие Германии на их пребывание у власти». Такое же отсутствие достоинства проявило правительство рады по отношению к французам: «В декларации, представленной французскому командующему в Одессе весной 1919 года за подписью Петлюры и Директории, это учреждение согласилось передать в руки французского генерала контроль над внутренней и внешней политикой Украины, заведование финансами, путями сообщения и вообще всеми отраслями управления и экономической жизни страны». Их политика «не что иное, как беспрерывная измена интересам широких масс населения». Само собой, что в обращениях к Конференции мира они являлись в личине ретивых защитников всей фразеологии современного демократического катехизиса.

«Каков же социальный фундамент сепаратизма и на какой класс опирается ныне Директория? — спрашивает тот же меморандум социал-революционеров и отвечает: — Прежде всего, она опирается не на рабочего. Ибо рабочий класс населения на Украине почти сплошь русский и является решительным противником украинского сепаратизма. Сепаратисты принуждены были признать, что в городских управлениях они могли добиться только меньшинства и что в больших промышленных центрах они составляют лишь ничтожное меньшинство… Они ссылаются на крестьянство. Крестьянство на Украине и крестьянство в остальной России объединено исторической общностью интересов, экономической связью, тождеством цивилизации и единством религии». В некоторые моменты крестьяне «присоединялись к сепаратистам, но только в силу того, что последние скрывали свой воинствующий национализм под маской требований земельной реформы совместно со всей русской демократией. Как только суть их национализма вполне обнажилась, крестьянство от них отвернулось и сепаратисты потеряли все свое влияние». Если теперь, после революции, среди крестьян Полтавской губернии слышатся враждебные отзывы о великороссах, то это лишь потому, что они, местные помещики и крестьяне, желают сохранить захваченные у них земли; пропаганда уверяет их, что, если восстановится единая Россия, помещики вернутся.

«Мысль создания независимого украинского государства исповедует только меньшинство прирожденного населения Украины. Ядро этой группы состоит из горсти интеллигентов, мелких торговцев, промышленников и чиновников, для которых перспектива превращения Украины в независимое государство сопряжена с выгодами власти, даже если оно будет основано ценой националистической диктатуры привилегированных классов».

Итак, мнение социал-революционеров вполне совпадает с высказанным нами на первых страницах. Украинского сепаратизма как народного движения не существует, есть только работа политической партии из среды интеллигенции и преимущественно полуинтеллигенции; работа эта, большей частью своекорыстная, крайне обострилась под влиянием нездоровой революционной атмосферы и воздействием Австро-Германии и… сюзников.

Существование так называемой украинской армии и наличие в распоряжении украинофилов больших денежных средств не противоречат этому выводу.

Украинские части пополняются добровольцами; хорошее содержание (300 рублей в месяц, 5 рублей суточных в походе и 20 в бою) составляет немалую приманку. Попытки произвести мобилизацию ни к чему не привели. В 1919 году был приказ Петлюры, говоривший, что украинские офицеры ненадежны, ибо почти поголовно стоят за объединение с Россией, и что необходимы офицеры-немцы. Называть такую армию национальной вряд ли логично. В смысле организации она тоже мало похожа на армию; некоторые части правильнее называть бандами; грабеж, избиение евреев вошли в обычай.[118] Наличная численность ее много ниже той, о которой сообщается из украинофильских источников. К середине июля 1919 года в армии состояло не более 12 000 штыков приблизительно при 130 орудиях. В том же июле она была усилена частями галицкой армии, перешедшими через бывшую австрийскую границу в числе 25 000 штыков. Это лучшие части украинцев: они сформированы по мобилизации для борьбы с поляками и состоят из прежних солдат австрийской армии; большинство офицеров, в особенности в штабах, австрийцы и немцы. Как известно, эти части (без офицеров австро-германских) перешли на сторону генерала Деникина. Украинофилы ссылаются на банды Махно как на проявление украинского патриотизма. Но это мистификация. Что Махно получал деньги и от петлюровцев, и от большевиков, чтобы буйствовать в тылу Деникина, это вполне вероятно; но появление его шаек вызвано не националистическими побуждениями — оно порождено страданием, войной, разорением, безработицей, голодом и развалом государства. Теперешний лозунг махновцев — «Власть царю, земля народу». Это звучит не по-украински, а уж совсем по-всероссийски.

При Скоропадском был накоплен фонд от вывоза в Германию части тех 60 миллионов пудов хлеба, которые надлежало вывезти согласно Брест-Литовскому договору. Этот фонд положил начало богатству петлюровцев. В 1919 году Директория приказала населению сдать деньги царского времени, имевшие еще ценность за границей, в обмен на новые, ничего не стоящие украинские деньги; сверх того, оно реквизировало в магазинах драгоценные камни. Все это было обменено на иностранную валюту. Вырученные суммы расходуются на армию и на заграничную пропаганду: на печать и «дипломатическое представительство». В начале текущего года суммы, переведенные в Вену, иссякли, и число статей, появляющихся за границей в интересах «угнетенного украинского народа», сильно сократилось.

К этой характеристике современного положения на Украине следует добавить, что мысль о сепаратизме — явление совершенно новое, привнесенное нашими врагами. Деятели украинского литературного движения прошлого века протестовали против стеснений, чинившихся правительством свободному развитию малороссийской литературы, но о политическом сепаратизме никогда и не помышляли. Не думали о нем ни общество «Св. Кирилла и Мефодия» (1846 год), ни отдельные украинские деятели, как, например, историк Костомаров (1817–1885) или политический эмигрант Драгоманов. Драгоманов был сторонник децентрализации всероссийской государственной машины и создания областных автономий, но мыслил о будущей Украине не иначе как о части единой России. Не говорил о сепаратизме до войны даже г-н Грушевский; это признают брошюры самих украинофильских агитаторов. Таким образом, даже в той среде, которая чувствовала на себе, подобно всей русской интеллигенции, давление правительства, мысль о сепаратизме не зарождалась. Как ни печальны ошибки старого режима по отношению к литературному украинскому движению, но правда та, что все стеснения касались только ничтожной по численности группы людей, народ же об этих стеснениях и не подозревал. Фразы о «гнете над украинским народом» годны только для митингов; серьезный и добросовестный человек их не произнесет и признает, что ни малейших признаков сепаратистских стремлении в крестьянской среде на Украине никогда не бывало.

Нет причин в прошлом для политического сепаратизма Украйны, нет стремления к нему среди малороссийского населения и в настоящем. Но можно ли быть спокойным за будущее?

Многие русские не признают в этом отношении никакой опасности. Лживость и искусственность всего движения, говорят они, столь очевидны, что оно обречено на неудачу. Мы же, напротив, считаем, что опасность налицо, и опасность грозная.

И враги, и союзники желают нашего расчленения. Союзники любят повторять старый принцип невмешательства, а на деле мы ничем не обеспечены, что завтра в Лондоне, Париже или Сан-Ремо не объявят существование независимой Украйны и самостоятельной Белоруссии. Союзники провозгласили принцип самоопределения народностей, но никто еще не спросил весь русский народ, желает ли он, чтобы его разодрали на части; никто еще не спросил малорусское население, считает ли оно себя народом русским или украинским. Создали нового кумира — Демократию, все правительства курят ему фимиам и, пресмыкаясь, поет ему хвалу печать всего мира; а на деле решение о разделе России вынесут (и отчасти уже вынесли) десять или четверо самодержцев, распоряжающихся — до поры до времени — судьбами мира. Не будем останавливаться на лицемерии современной политики (кто же не сознает его в душе); не будем доказывать союзникам, что они расчленяют Россию на благо Германии и, следовательно, на гибель себе; но отметим, как этот акт произвола — признание Украйны — отразился бы в Малороссии.

Там народ измучен; крестьянину не до политических партий; ему нужна уверенность, что земля прочно за ним, что урожай не будет у него отнят; ему нужна власть, могущая обеспечить ему безопасность. На Украйне, как и во всей России, теперь скрытая жажда по власти, и как бы эта власть ни называлась, республиканской или царской, русской или украинской, крестьянин поспешит ее признать. Провозглашение Европой самостоятельности Украйны создаст в глазах населения ореол вокруг самозваной Директории; крестьянин поверит, что Европа поддержала эту власть и не станет дальше раздумывать, будет ли самостийность полезна его родине или приведет ее в германское рабство. Надо считаться с фактом, что он уже три года слышит речи о самостийности; непривычное до революции слово «украинец» стало уже для его слуха обычным, и казавшиеся вначале непонятными и чуждыми газетные строки от постоянного повторения отпечатались на ленивых мозгах. В нужную минуту, например на случай плебисцита или созыва учредительного собрания, из-за границы хлынет и необходимая пропагандная литература, и появится еще более убедительное средство — деньги. Кто там на месте сможет открыть населению глаза? Культурные люди перебиты или бежали за границу. Немногим оставшимся будет крайне трудно бороться против «общего мнения; я говорю «общего мнения», так как все газеты будут за самостийность по той простой причине, что газеты иного направления будут закрыты. Задача сторонников единства будет трудна: ни денег, ни печати, ни личной безопасности у них не будет. Если в Европе под покровом кумира Демократии в действительности мнением страны руководит олигархия демагогов, даже не добравшихся еще до власти, то в теперешней России фальсифицировать волю страны еще легче. Вот почему мы говорим, что опасность велика.

К прошлому возврата нет. Будущая единая Россия рисуется нам в виде федеративного государства. Но принципом федерализма нельзя злоупотреблять. Делить родину на куски, руководствуясь интересами дня, соображениями личной карьеры, устанавливать таможни чуть ли не для каждого уезда, дабы дать нажиться большему числу чиновников новоиспеченных государств, — это может быть в порядке вещей в годы революции, в дни страшного падения нравственного уровня; но для будущей нормальной жизни требуется основание более прочное. Обособление может быть оправдано только для больших областей, действительно имеющих особенности племенные и экономические в силу природных причин. При перемешенности племен этнографический принцип неминуемо уступит соображениям экономическим. Бесконечное богатство России покоится на безграничности ее пространства: поделите ее — каждая часть станет бедной: юг останется без леса, север без хлеба и угля, север и юг без туркестанского хлопка и нефти. Федерация предполагает общую таможенную черту, общую армию, общее международное представительство и, наряду с областными представительными учреждениями, общегосударственный парламент. Такой уклад, действительно отвечающий понятию федерации, обеспечит свободное развитие местных отличий и восстановит государственное могущество целого. Он не должен страшить сторонников единой неделимой России. Мысль об областной децентрализации поднималась в правительственной среде еще при императоре Николае II, и это неудивительно: по существу, децентрализация могла бы ужиться даже с самодержавием императора Николая I. Среди этих областных образований Украйна займет почетное место.

Единственный грех царской власти против малороссийского населения как такового состоял в стеснении малороссийской литературы, следовательно, косвенно и малороссийского наречия. Возвращение к этому греху недопустимо. В литературе, в жизни должна установиться свободная конкуренция между русским и малороссийским языком; пусть последний развивается свободно в меру естественной потребности в нем населения.[119] Не может быть сомнения, что победа останется за русским языком. Об этом с точки зрения мировой культуры жалеть не приходится: «Превращение малороссийского наречия в литературный и научный язык, — говорит французский ученый А. Meillet, — явилось бы ущербом для общей культуры, которая заинтересована в том, чтобы язык (в данном случае русский) объединял возможно большее число людей».[120] Государственный язык должен быть русский. Украинофилы возмущаются тем, что обучение в Малороссии шло на русском языке. В Италии до 12-ти главных наречий, а в пределах того же наречия горожанин Милана едва понимает горца из Alta Valtellina. Обучение по всей Италии идет на итальянском языке. Этого требуют единство государства и народа, интересы культуры и практические соображения школы. Никто еще итальянское правительство за это в «варварстве» не обвинял. Почему же для России то же явление должно клеймиться всевозможными страшными словами? Повторяю еще раз, что между русским языком и малороссийским меньше различия, чем, например, между итальянским и венецианским или неаполитанским, чем между северным немецким (Plattdeutsch) и южным (Oberbayrisch). Малоросс-новобранец, попав в казарму всероссийской армии, чрез неделю говорил по-русски свободно. К тому же известна легкость, с которой русский и вообще славянин усваивает даже совершенно чуждый ему язык; для ребенка-малоросса обучение по-русски никакого труда не представляет.

Украинофильская партия, усиленно ища поддержки католического мира, указывает на притеснения, которые терпели в Малороссии униаты, как на доказательство необходимости избавить Украйну от Петроградского ига. Нарушение веротерпимости — краеугольный грех русского правительства. Но он дело прошлого. Страшной ценой мы излечены от этого недуга. Правда, ныне большевизм свирепствует над православным духовенством; он избил до 20 епископов, расстрелял, повесил и распял сотни священников и кощунствует в церквах; но эта ненависть исходит, конечно, не из русской души. Когда минует сатанинская пляска большевизма и установится какая бы то ни было власть, сколько-нибудь достойная этого имени, свобода веры будет обеспечена основными законами русской земли. В этом не может быть ни малейшего сомнения. В народе русском нетерпимости нет. Он тысячелетие живет в ежедневном общении с иноверцами всевозможных толков и мирно уживается с ними.[121]

Предвзятое отношение русского общества к католицизму факт общеизвестный. Но он налицо не только на севере или востоке России — он явление повсеместное. Утверждение украинофильской пропаганды, будто «украинский народ» питает особенную склонность к католицизму, чистейший вымысел. Правда как раз обратна: в остальных частях России простой народ едва подозревает о существовании католической церкви; на Украйне, напротив, защита православной веры была веками одним из основных факторов войн малороссов с поляками, а в Белоруссии — фактором политической борьбы. Польское понимание религиозной свободы с веками не изменилось. Вот что пишут в письме от 30 декабря прошлого года из Белоруссии: «Во всех оккупированных местностях продолжает происходить беззастенчивая полонизация: церкви закрываются или переделываются на костелы, священники арестовываются (о. Забродный и о. Левицкий)…».[122] Хуже этого не делало русское правительство даже во времена обер-прокурора Св. Синода Победоносцева. У католичества в России два врага: один православный Св. Синод, что в порядке вещей, другой польский католицизм, явление настолько «вне порядка вещей, что самое совмещение этих двух слов — понятий национализма и вселенства — составляет contradictio in adjecto.

В России происходит сильное духовное движение. Пропаганда безбожия и ненависти к христианству дает ужасающие результаты, но наряду с этим православные церкви полны. Это не прежняя толпа, в которой исполнение прадедовских обрядовых обычаев имело такое главенствующее значение; теперь вся церковь иной раз бывает оглашена общим плачем молящихся: измученные души в смятении страстно ищут Христовой правды и испуганное тело помощи Божией; на крестные ходы идут, исповедавшись, в ожидании возможного расстрела большевицкими пулеметами. Вот почва, на которой предстоит работать католической церкви в России, когда водворится вероисповедная свобода.

Не в чем ином, как в свободе веры, католичество для успеха своего и не нуждается. Делить для этого Россию нет никакого основания. Униаты останутся на своих местах в Волыни или Галиции, безразлично, в чьем бы подданстве они ни оказались. Много важнее умерить польскую нетерпимость, питающую русскую ненависть к католичеству. Во всяком случае нет надобности поддерживать украинский сепаратизм: читатель убедился, что пропаганда украинофильства построена на лживых утверждениях и на ложных фактах, а если он к тому же католик, то знает, что Церковь для успеха дела Христова во лжи не нуждается.

Я дописываю эти строки в дни, когда вы в Сан-Ремо делите Россию.

Вас понять нельзя. Русский народ отдал два миллиона жизней, чтобы обеспечить вам два года на боевую подготовку; он не раз выручал вас из беды, он надломил силы врага и положил основание для вашей победы, а вы — вы подозревали нас в замысле изменить вам. Явились действительные изменники, Бронштейны и K°, предавшие и Россию, и вас, — вы обвинили в измене всю Россию и стали решать судьбу ее, не спросив нас, союзников ваших. Явились русские люди, которые с четырех сторон пошли на тех, кто вам изменил и кто готов заразить вас своим большевицким ядом, а вы этих русских людей, остававшихся рыцарски верными вам среди всех испытаний и искушений, бросили на произвол судьбы — бросили в ту минуту, когда успех был так близок. Вы не решились собрать всемирный крестовый поход против всемирной же опасности большевицкого варварства и спокойно смотрели, как погибали те, кто могли служить авангардом крестоносцев; теперь боритесь сами. Вы смотрели свысока на израненных немецкими пулями русских офицеров, мучеников революции, а шайку извергов, вам изменивших в Брест-Литовске, готовы признать законною властью. Вы готовы идти на это унижение ради хлеба и наживы, но на деле ни одного вагона зерна не получите, ибо большевицкая Россия бессильна продать что-либо, кроме краденых жемчугов; а если и получите, то это будет хлеб, отнятый насильно от голодающих.

Вас нельзя понять. Вы боитесь возрождения Германии, а толкаете нас в ее объятия!

Вы делите Россию и разрываете русский народ. Разве последние годы не показали, как живучи народы, даже малые, как они возрождаются после столетий рабства? А нас сто миллионов. Мы были уже разорваны несколько веков, но соединились; Галиция, 500 лет отторгнутая, все сознает себя русской. Разорвите нас вновь, мы вновь соединимся. Вы решили, что русский народ умер, и спешите расхитить его наследство. Но он не умер. Пройдет тяжкая болезнь, народ соберется с силами, поднимется во весь свой огромный рост и грозно спросит вас: «Что сделали вы с моей родиной, когда я в безумии терзал себя, метался в когтях чудовища, истекал кровью и изнывал от голода?»

Что ж, делите Россию! Но помните, что ваши решения для нас не указ. Вы, к счастью, нас не пригласили на ваши совещания. Окрепнув, мы будем свободны решать нашу судьбу по своей воле. Помните еще, что пример заразителен и что в наш век нельзя безнаказанно будить или поддерживать разрушительные инстинкты в чужой, хотя бы и далекой стране. Вы не убили большевизма у нас, когда он был в зародыше; не прошло двух лет, и его уродливые и страшные щупальца заползают чрез все щели в ваши дома; вы поддерживаете центробежные силы у нас — они проснутся и в ваших странах. Кто знает, не пожалеете ли вы уже в ближайшие годы, что посягнули на целость Русской земли и на единство русского народа.

В главе первой мы говорили, что вряд ли наименование «Украйна» найдется в памятниках ранее конца XIV века. Нам не удалось встретить его в документах ни XIV, ни последующего столетия. Украинская пропаганда утверждает, что имя «Украйна» закреплено на страницах летописей уже с конца XII века. Самого элементарного разбора относящихся сюда текстов достаточно, чтобы доказать неправильность этого утверждения. Мы изложили вопрос в открытом письме на имя графа М. Тышкевича, председателя украинской делегации при Мирной конференции в Париже. Это письмо в весьма сжатой форме как бы обобщает сказанное нами в первых главах относительно этнографической и территориальной номенклатуры, но дает и дополнительную справку из летописи. Оно было напечатано в римской газете «Corriere d’Italia» 25 сентября 1919 года. Приводим его в переводе с итальянского.

«Граф, в № 153 (от 9 июня) “Corriere d’Italia” помещено интервью с Вами. Говоря о лицах, высказывающих мнения, противоположные мнению украинской партии, Вы якобы сказали, что они “прибегают к доводам, которые являются не чем иным, как клеветническими и лживыми инсинуациями”.

Украинский вопрос слишком обширен, чтобы обсуждать его в газете целиком. Не хочу в этом следовать примеру украинской пропаганды: ставится имя “Украина”, и неизвестно, к какой территории и к какому веку это относится; тот же прием применяют со словом “украинцы” и к фразам о “русском иге”, о “борьбе за свободу” и т. д., не определяя ни времени, ни места. Таким методом нельзя выяснить правды; а я как раз правду и хочу установить. Поэтому в моих интересах уточнить вопрос.

На сегодня из обширной темы выбираю первое утверждение украинской школы, то есть что в дотатарском периоде (IX–XIII века) Киев не был столицей всей России, цельной и единой, но центром государства, называющегося “Украиной” и обитаемого “украинским” народом. Оппоненты украинской партии утверждают наоборот, что в эту эпоху ни народа украинского, ни украинского государства и не бывало.

Послушаем, что говорят вековые свидетели, тогда узнаем, какое мнение соответствует исторической истине и какое, не хочу сказать — представляет из себя клеветнические инсинуации, скажем — неверно.

Х век. В 911 году князь Олег Киевский заключил договор с Византией; в нем говорится о “русских князьях”, о “русском законе”, о “русском роде”, о “русской земле”, применяется для отдельного человека слово “русин”, во множественном числе “русские”, а как существительное собирательное встречается слово “русь”. В общем, слово “русь” в смысле этническом употреблено 18 раз, в территориальном 5 раз, формы “русский” и “русин” — по 7 раз. В 944 году подобный же договор был заключен князем Игорем; здесь находим те же выражения: “русская земля”, “русские князья”, “русин”, “русские” и “Русь”. В западных летописях есть сведение, что к императору Оттону I пришли “legati Hellenae (христианское имя княжны Ольги) Reginae Russorum” (Соловьев. Изд. 2-е. Т.1. С. 141).

XI век. В 1006 году германский миссионер Бруно гостил у Святого Владимира и писал о нем императору Генриху II, называя его “Senior Ruzorum”. Первый свод законов, составленный в Киеве, называется «Русская Правда». Дочь Ярослава I, жена Генриха I, короля Франции, известна в истории под именем “Anne de Russie”. Грамота папы Григория VII в 1075 году называет Изяслава, сына Ярослава I, “Rex Ruscorum”. В другой грамоте тот же папа советует королю польскому отдать Изяславу “Regi Ruscorum” отобранные им земли.

XI и XII века. Термин “русская земля” употребляется в киевских летописях так часто, что стал, как говорит профессор Ключевский, их “стереотипным выражением”. Так, князь киевский “думал и гадал о русской земле”, долг князей был “блюсти русскую землю”, на такого-то “да будет крест честный и вся земля русская”, а такой-то “сложил голову за землю русскую”; киевский митрополит именуется “митрополитом всея Руси” и т. д.

XIII век. Францисканец Плано Карпини, посетивший Киев в 1246 году, писал о “Kiovia quae est metropolis Russiae”.[123] Так мы подошли к татарскому периоду. И, оставляя летописи, перейдем к эпической поэзии.

В знаменитом “Слове о полку Игореве” (XIII век), рассказывающем эпизод (1185 год) из борьбы Руси с варварской степью, находим те же выражения. Кроме того, встречаем: “и полегли храбрые русачи”. Былины киевского цикла и новгородского до XIV века полны тех же самых выражений.

Украинская партия утверждает, что обитатели Киевского государства в ту эпоху были украинцы, а вот из тысячелетних могил до нас доносится крик: “Мы русские, русские, русские!”

Каким оружием обладает украинская партия, чтобы сражаться с мнением этих свидетелей, похороненных уже многие века, показание которых даже “за все золото, что под луною”, не может быть изменено? Тяжелая украинская артиллерия, выдвигаемая на позицию, как только слышится приближение серьезного противника, состоит лишь из двух орудий: одно носит надпись “1187”, другое — “1213” годы. Произведем небольшую, но точную работу над этими пушками, которые могут казаться читателю, мало посвященному в русскую историю, имеющими большое значение.

1187 год. Под этим годом в Киевской и Галичской летописях, по цитатам одного листка украинской пропаганды, значится: “Украина оплакивала смерть князя Владимира Глебовича”. Со дня, когда Киев стал столицей того государства, которое Вы называете “Украина”, то есть с 881 года, прошло 306 лет, и только тогда появилось его “настоящее” имя. Не кажется ли Вам уже это немного странным? Но присмотримся к цитате поближе. Владимир Глебович был князь Переяславля, расположенного на левом берегу Днепра, почти против Киева. Княжество лежало между Днепром и степью кочевников; оно было крайним пограничным княжеством. В конце XII века Южная Русь была уже в упадке, “степь” уже одолевала ее. Княжество Переяславское страдало от половцев больше других; восточная половина его уже подпала под власть кочевников, западная стала последним восточным клочком Южной Руси и была поэтому для киевских и галицких летописцев пограничной областью. Естественно, что они сказали, что “украйна плакала”: “украйна” здесь не имя собственное, а существительное нарицательное. В научном труде слово “украйна” (с маленькой “у”) должно было бы передаваться здесь не путем транскрипции (Ukraina), а в переводе, то есть “область пограничная плакала”. И действительно, читаем во втором томе Соловьева (с. 637): “…и умер знаменитый защитник украины (“у” маленькая) от половцев переяславский князь Владимир Глебович; плакали по нем все переяславцы…” Что такое, следовательно, цитата 1187 года в том виде, как ее приводят украинофильцы? Подтасованный документ.

1213 год. Под этим годом сказано (цитирую по украинской газете), что “князь Даниил (будущий король Галицкий) занял Берест, Угорск и всю Украину”. Этот случай тождествен: надо читать по-русски — “украину”, на иностранном языке — “пограничную землю”. Берест — это, по Соловьеву, Брест-Литовск, где сходились границы трех государств: России, Польши и Литвы. Угорск — вероятно, теперешнее село Угруйск в ста верстах от Бреста.

Артиллерия — могучее оружие, когда стреляет разрывными снарядами, — ничего, однако, не стоит, когда шлет на неприятеля только поддельные документы.

Буду Вам весьма признателен, граф, если Вы будете так любезны ответить мне — и с возможной точностью — на следующие мои вопросы, также весьма точные.

1. Верны ли вышеприведенные мною цитаты?

2. Если нет, каковая из них и в какой своей части неточна? Предлагаю Вам в таком случае избрать третейского судью, например между профессорами итальянских университетов — специалистами по русской истории; я укажу своего, они выберут третьего.

3. Если же мои выдержки верны, находите ли Вы логичными или нелогичными, правдивыми или ложными следующие заключения, вытекающие из них:

• государство, имевшее столицею Киев, называлось в дотатарский период Русью;

• народ, который жил в нем, назывался русским;

• украинская пропаганда, допуская иногда, что народ назывался “русь” и отрицая, что он назывался русским, утверждает вещь ложную, ибо уже в 911 году находим ту и другую формы;

• ни это государство, ни его территория в ту пору никогда не назывались Украиной;

• в этом периоде нет самого микроскопического намека на существование людей, называвшихся украинцами.

Если Вы признаете правильность этих пяти пунктов, Вы не сможете не допустить также того, что я был прав — по крайней мере в отношении дотатарского периода, — сказав в газете “Ероса” (от 3 июня), что украинская партия занимается “политической мистификацией” и “подделывает историю”.

Примите, граф, уверение в моем совершенном почтении.

Кажется, вопрос поставлен мной определенно и точно. Но украинофилы боятся точности. Вот ответ графа Тышкевича, помещенный в парижской «Petite République» 30 октября 1919 года под заголовком «L’Ukraine et la Moscovie». (Мы разбиваем текст на пункты а, б, в и т. д., чтобы сократить наши комментарии к нему.)

«Князь,

а) “Giornale (sic!) d’Italia” от 25 сентября доставил мне Ваше открытое письмо, на которое позволяю себе ответить. Оставляя в стороне выражения вроде: “фальсифицированные документы”, “тяжелая артиллерия” и т. д., которых я обыкновенно не употребляю, я сообщу Вам нижеследующее.

б) Выражение “русские” или Rhutenes, несомненно, употреблялось в X веке и даже позднее для обозначения князей и их норманнских воинов, которые покорили в то время Украину и даже те народы, которые были подчинены им.

в) Летописец Нестор и историк Соловьев, которых Вы цитируете, высказываются на эту тему как нельзя более ясно: “Под словом “русский” летописец (Нестор) подразумевает все славянские народы, которые находились под властью русских князей” (История России. Т.1. С. 53).

г) Лиутпранд, епископ Кремонский, свидетельствует о тождестве русских с норманнами, арабские писатели — об их различии от славян (Соловьев Т.1. С. 51–56).

д) Они играют среди них ту же роль, что их братья в Англии, Нормандии и Сицилии; во всяком случае, покорители или нет, они совершенно исчезают в туземном элементе каждой из двух групп, образующихся на севере и на юге, [групп], кои отделены не только огромными необработанными пространствами, но и целым миром этнических и географических различий.

е) И это тем более, что обе наши страны всегда будут называться (s’appelleront toujours)[124] различно. В эту эпоху, когда Украину (народное выражение, означающее “страна”, “родина”, “край”, употребленное тоже в летописях под 1187 и 1213 годами) называли Россией или Сарматией, другая страна была известна — и Вы эти знаете — под именем “Moscovie”.

Дальнейший текст письма до предтатарской эпохи не относится и, следовательно, не есть ответ на поставленные вопросы.[125]

Граф Тышкевич ответил боязливым «да» на первые три вопроса и благоразумно уклонился от ответа на два последних. Разберемся в его туманных утверждениях.

а) Выражение «поддельные документы» применено мною вполне правильно, ибо цитировать текст летописи со словом «украйна», утверждая, что летописец говорит о государстве «Украйна», и есть подделка документа.

б) Мне неизвестен случай, когда бы Рюриковичи домонгольского периода или их дружина назывались Ruthenes. Норманны X века Украйны не завоевывали, ибо Украины тогда не существовало.

в) Цитата из Соловьева объясняет, откуда появилось наименование «русский» для части славянских племен, но вовсе не говорит о разнородности северного и южного населения. Имя это привилось ко всем славянским племенам, образовавшим русский народ, — вот вывод из цитаты. Ничего иного не утверждаю и я. Но напрасно граф Тышкевич неточно переводит Соловьева: Соловьев говорит «племена», а граф Тышкевич переводит — «народы» (peuples). Племен-то много было, а народ один — русский.[126]

г) Норманнского происхождения Рюриковичей я никогда не отрицал. Что господствующее племя (русь) было поглощено остальным населением — это верно. Но кристаллизирование южного населения в облик, отличный от населения северного, происходило вовсе не тогда, когда эта русь господствовала, может быть, как иноплеменная сила (IX век), а четырьмя — шестью веками позднее. Полагаю, что мнение Ключевских и Платоновых имеет большее значение, чем фраза графа Тышкевича.

д) В чем заключался «целый мир этнографических и географических различий» севера и юга в дотатарский период, граф Тышкевич не говорит. Я тоже не знаю. В главе шестой я постарался самым добросовестным образом изложить различие между двумя частями Руси, но, признаюсь, это мне удалось слабо — так много между ними общего. Что огромные леса разделяли Суздальскую и Киевскую Русь — это правда, но правда и то, что великолепные реки их соединяли и что население теснилось к речным берегам, а потому было в постоянном общении.

е) В вопросе территориальных наименований граф Тышкевич допустил такие невероятные «ошибки», что их нельзя распутать, не посвятив им нескольких страниц.

1. Прежде всего, неправда, что слово «украйна» означает «страна», «родина», «край». Граф Тышкевич, как говорящий по-русски, не может этого не знать. Имя «Украйна» — явный упрек всей украинской теории; поэтому украинофильская пропаганда за границей постоянно изощряется вокруг этого слова, давая иностранцам его неточный перевод. Значение слова «украйна» определяется не одним словом «край» (территория), а двумя словами — «у» и «край» (грань), и поэтому означает то, что «у края» — у границы, то есть страну вдоль границы, пограничный край. Кстати, слово «край» также не значит «родина»: например, выражение «Я еду в край» ровно ничего не значило бы; чтобы вызвать представление о родине, надо сказать: «Я еду в край родной». Это известно графу Тышкевичу, конечно, так же хорошо, как и мне.[127]

2. В письме своем я доказал, что в 1187 и 1213 годах летопись применяет слово «украйна» не как имя. Графу Тышкевичу следовало либо опровергнуть меня (что в данном случае невозможно), либо отказаться пользоваться этим поддельным документом. Вместо того он в ответ на мое же письмо приводит эти даты, правда, очень осторожно, но все же так, что у читателя остается впечатление, будто в XII и XIII веках Южная Русь называлась Украиной. От комментариев воздерживаюсь.

3. «Украйна — народное выражение». С этой мыслью — только договоренной до конца — мы встречались на страницах украинофильской пропаганды не раз. Не имея возможности отрицать, что Киевская земля называлась Русью, украинцы ищут выхода из этого неприятного обстоятельства, утверждая, будто у домонгольской Руси было еще другое, простонародное, бытовое наименование — «Украйна». Но где же доказательства? Где текст? В былинах, в литературных памятниках его нет. Не сохранилось ли у графа Тышкевича и K° любовное письмо времен Олега или счет из киевской гостиницы XII века?

Ведь это бесчестно — выдумать стране имя и, пользуясь незнакомством иностранцев с русским языком, дерзко обманывать их и издеваться над французским, английским и итальянским читателем. А честно ли обманывать простой народ на родине, об этом распространяться не станем.

4. Утверждение, будто север и юг «всегда назывались различно» (на том-де основании, что север назывался Moscovie), непостижимо. Ведь граф Тышкевич знает, что по-русски слова «Moscovie» не существует. «L’Ukraine et la Moscovie», например, нельзя перевести иначе как «Украйна и Московская Русь».[128] Непостижимо тоже выражение: «В ту эпоху, когда Украину называли Россией или Сарматией», ибо такой эпохи не было: это две эпохи, между которыми семь веков промежутка!

Предоставляем читателю самому решить, по ошибке или намеренно граф Тышкевич говорит такие невероятные вещи, и разберемся окончательно в наименованиях. Что называют, кто называет и когда называют?

Очевидно, что имена «Скифия» и «Сарматия» никакого отношения к украинскому вопросу не имеют — приводить их могут лишь те, кто хочет затуманить вопрос и поразить газетного читателя своей мнимой ученостью. «Les sarmates (ukrainies)…» — значится на первой странице одной анонимной украинофильской брошюры; эти скобки, обнявшие всего десять букв, включили в себя ошибку не менее как в десять веков.

То пространство, которое составляло в XVIII и XIX столетиях юг Русской империи, обозначим словом «юг»; то, где слагалось в XIV веке Московское великое княжество, и Новгородскую область — словом «север». Тогда получим следующую таблицу. Спешим подчеркнуть, что данные ее приблизительны. Дабы составить ее с научной точностью, требовалось бы просмотреть груду литературных памятников, исторических документов, записок путешественников. Но все на свете относительно, и те, кто с легким сердцем ошибаются на семь и десять веков, могут ознакомиться с нашей таблицей не без пользы (см. с. 180–181).

Как ни несовершенна наша таблица, из нее можно сделать следующие неоспоримые выводы: а) само население называет свою страну и на юге, и на севере главным образом Русь и Россия; б) утверждение, будто «две страны» назывались «всегда различно», есть вымысел; в) небольшую часть юга (Киевщину, Полтавщину и Черниговщину) само население в известный период называло Украиной; г) Галицию оно Украиной никогда не называло, а слов «Moscovia» и «Ruthenia» вовсе не ведало; д) совершенно неверно, будто название Малая Россия навязано было югу Москвой: оно родилось на юге не позднее XIII века, так как в 1335 году было уже официальным названием Галицко-Волынского княжества.[129]

При отсутствии в русском языке слова «Moscovia» постоянного различия в названиях юга и севера не могло существовать; местные названия, будь то «Украина» или «государство Новгородское», покрывались общим именем «Русь»; резкое различие («Ukraina» и «Moscovia») существовало лишь в устах иностранцев; оно свидетельствует не об этнографическом отличии, а о различии политических судеб «севера» и «юга».

То, как звались страны и население, определяется не вожделениями современных нам политических партий, а исключительно цитатами из документов соответствующих веков.

5. «Nos deux pays…» Для графа Тышкевича это две страны, но для меня — одна. И останется одной, даже если европейский ареопаг, при содействии честолюбивых авантюристов, соизволит решить, что их две. Я знаю, что она одна: знаю и разумом, и чувством. Графу Тышкевичу это непонятно. И вполне естественно: ополяченному литовцу обе части России чужды; для меня же все члены моей страдающей родины равно дороги; не знаю только, не больше ли мне говорит в ее прошлом время Святого Владимира и Мудрого Ярослава, моих предков, чем грозное величие Москвы.

Юг

Север

Примечания: 1. Пишу «Русь» и «(Русь)», чтобы отличить более древнее употребление этого имени как главного наименования от позднейшего, когда оно сохранилось как название бытовое или поэтическое.

2. Под словом «русские» мы всюду понимаем, конечно, население как юга, так и севера.

3. В уставе императора Льва Философа (886–911) «О чине митрополичьих Церквей, подлежащих патриарху Константинопольскому» в списке Церквей находим церковь Русскую — Ρωσία.

4. Грамота папы Гонория III 1227 года — universis Regibus Russae; она относится также и к северным князьям, ибо говорит об отношениях к христианам в Ливонии и Эстонии.

5. Грамота Венгерского короля Людовика от 20 мая 1344 года Дмитрию Дядьке, правителю Галицкой Руси.

6. Выражение Ruthenia применяется крайне редко, в особенности для северо-востока, где князей сперва титулуют по уделам (например, в грамоте папы Иннокентия IV князю Александру Невскому 1248 года — Nobili Viro Alexandro Duci Susdaliensi), потом — князьями Russiae, а с XVI века преимущественно государями Moscoviae. Зато слово «ruteni» встречается часто. Оно применяется для Галиции (с XIII века, если не ранее), для Литвы (обычное титулование Гедимина — Rex Letwinorum et Ruthenorum multorum) и для Москвы (папа Юлий III титулует Иоанна Грозного в 1550 году universorum Ruthenorum Imperator). Ввиду наличия вероисповедного элемента в значении термина «ruteni» он встречается чаще для западной России (для Галиции и Литвы), но применение его в титуле Иоанна Грозного показывает, что термин этот в смысле этнографическом означал всех русских вообще, а не только малороссов и белорусов.

7. Грамота Юрия II, последнего князя всей Малой Руси, от 20 октября 1335 г. магистру Немецкого ордена. Факсимиле ее приложено к сборнику «Болеслав-Юрий II, князь всей Малой Руси», изданному Императорской Академией наук в 1907 году. Кстати, заметим, что в этом сборнике по адресу г-на Грушевского сделано несколько весьма веских замечаний, свидетельствующих о недопустимой тенденциозности его выводов.

8. Грамота короля Польского к патриарху Филофею (не позднее 1370 года).

9. Пишу «XIV» из осторожности. Был бы признателен тому украинофилу, который приведет цитату XIV или XV века с именем Украйна или Ucraina.

10. Константин Багрянородный (901–959) называет Новгород внешняя Ρωσία.

11. По документам времени Ивана Грозного.

12. Грамота папы Григория IX 1231 года великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому (на Клязьме) — Regi Russiae (Hist. Russiae Mon., I.С. IX и д. 30.).

13. См. здесь примечание 1 на с. 32.

Украинская пропаганда любит заверять иностранную публику, будто Киевское государство обнимало лишь юг России и что юг («Украина») несравненно древнее севера («России»). Когда, говорят украинофилы, при Ярославе I Киев был уже столицей могущественного государства, Москва (упоминаемая впервые под 1147 годом) еще не существовала. Довод для незнающих истории представляется убедительным; на самом деле это явная мистификация.

Город Москва действительно на полтысячелетия моложе Киева, но та территория, где позднее зародилось Московское государство, заселена была славянами в дорюриковы времена. Ростов был славянским городом и тяготел к Новгороду еще до призвания князей. С первых же времен киевской государственности территория эта входит в состав Русской земли: среди городов, которым по договору Олега 911 года греки обязались платить уклад, значится и Ростов; Владимир Святой княжит в Киеве, а сыновья сидят у него один в Ростове (к северу от будущей Москвы), другой в Муроме (к востоку от нее). Не забудем, что русская власть родилась на севере; впервые новорожденную спеленали в Новгороде, а потом уже перенесли на юг, где в Киеве оказалась удобная колыбель. Олег и Ольга пришли с севера. Олег пришел походом с ратью северных племен. Владимир Святой, строя на юге пограничные города-крепости, заселял их переселенцами с севера. Ярослав построил Ярославль на верхней Волге.

Мы уже говорили о племенном, лингвистическом, вероисповедном и культурном единстве всех областей в домонгольский период. Доказывать общность жизни севера и юга значило бы пересказывать русскую историю за это время. Приведем только список великих князей за период до Андрея Боголюбского, то есть до того времени, когда центральная власть перешла из Киева во Владимир-на-Клязьме, и отметим, где каждый из них княжил до того, как стал великим князем (см. таблицу).

Великие князья киевские

Из пятнадцати поименованных великих князей девять побывали сперва князьями в далеких северных областях. Ярослав I, олицетворяющий собою величие Киевской Руси, прожил на севере 28 лет.

Перечислим еще, где княжили сыновья или братья, когда отец или старший брат сидел великим князем в Киеве.

1) Святослав Игоревич (964–972) перед отъездом в Болгарию посадил сыновей своих:

Ярополка — в Киеве,

Олега — в земле Древлянской,

Владимира — в Новгороде.

2) Владимир Святой в 988 году разослал сыновей:

Вышеслава — в Новгород,

Изяслава — в Полоцк,

Святополка — в Туров,

Ярослава — в Ростов, потом в Новгород,

Всеволода — во Владимир-Волынский,

Святослава — в землю Древлянскую,

Мстислава — в Тмутаракань,

Станислава — в Смоленск,

Судислава — во Псков,

Бориса — в Ростов (Муром),

Глеба — в Муром (Суздаль),

Позвида —?

3) Ярослав I. По его смерти сыновья его получили:

Изяслав — Туров, Новгород и Киев,

Святослав — Чернигов,

Всеволод — Переяславль (позднее Чернигов и Киев),

Вячеслав — Смоленск,

Игорь — Владимир-Волынский (позднее Смоленск).

4) Изяслав I. Это распределение волостей сохраняется и в великокняжение Изяслава, причем наблюдается зависимость Новгорода от Киева, всего востока (от Мурома до Тмутаракани) — от Чернигова, а Ростова, Суздаля, Белгорода и верхнего Поволжья — от Переяславля.

5) Внуки Ярослава сидят:

Святополк — в Киеве и Турове,

Владимир Мономах — в Переяславле, Смоленске и Ростове (сыновья его: Мстислав в Новгороде, Юрий в Ростове),

Святославичи — в Чернигове; один из них — в Муроме.

По мере размножения семьи Рюриковичей число городов, где они княжат по всей Русской земле, постоянно увеличивается. Князья эти как-то мало связаны с данной областью; образование местных линий — явление позднее;[130] на протяжении двух веков все князья чувствуют себя членами единого киевского рода; они постоянно передвигаются из одного города в другой; с ними переходит и часть их дружины; смерть одного из крупных князей вызывает перетасовку целого ряда других членов семьи. Города будущего Московского великого княжества входят при этом в общий распорядок.

Можно ли при наличии этих фактов, оставаясь добросовестным, уверять, что Северная Русь не составляла части единой Руси киевского периода?

После монгольского нашествия разрыв севера и юга не был полным. Первое время духовная связь не прекращалась, церковная жизнь была общей. Киевские митрополиты, переселившись (с 1299 года) на север, титулуются: одни — митрополитами «всея Руси», другие «Киевскими и всея Руси». Святой Петр, митрополит всея Руси (1308–1326), столько сделавший для духовного возвеличения Москвы, был сыном волынского крестьянина, родился на Волыни и игуменствовал в тамошнем монастыре. Можно ли провести точную грань между югом и севером? Реки соединяли их. Ока, тогда многоводная, как бы нарочно создана для связи Черниговщины с Москвой. Черниговское княжество заходило далеко на север; имеем сведение от 1174 года, что Лопасня (ныне станция Московско-Курской железной дороги) входила в его пределы, а она отстоит от Москвы лишь на 70 верст. Напротив, Любеч в XV веке принадлежал Москве; он лежит на Днепре выше Киева всего на 130 верст. В 1500 году князь Семен Стародубский перешел к Иоанну III с Черниговом, Стародубом, Любечем и Гомелем, а Василий Шемячич — с Рыльском и Новгород-Северским. Мысль о единстве никогда не угасала; об этом свидетельствуют и литература, и титулы князей. Так, на юге летописец называет Романа Галицко-Волынского (ум. в 1205 году) «самодержцем всей Русской земли»; на севере московские князья начиная с Иоанна Калиты (1328–1341) зовут себя князьями «всея Руси»; с Василия Васильевича Темного (1425–1462) встречаем титул «великий князь Московский и всея Руси».

Разрыв был следствием внешних причин; он утвердился в силу запустения юга. С исчезновением этих причин единство, естественно, восстановилось.

Несколько данных, чтобы подтвердить сказанное выше о мнимом существовании «украинской» школы искусства в Петербурге XVIII века.

Вся русская школа живописи и скульптуры Екатерининского и Александровского времен отражала французское влияние. Происхождение художника из той или иной части России не вносило никакого изменения в то, как он перевоплощал дары французской культуры, и будь он родом из Архангельска или из Полтавы, его творчество одинаково надо сравнивать с такими портретистами, как Дюплесси, Рослин, Друэ или со скульпторами вроде Бушардона и Пигаля. Среди крупных дарований, воспитавшихся в петербургской Академии за ту эпоху, есть несколько родом из Малороссии. Исторический живописец Лосенко (1737–1773) был принят в придворный хор в Петербурге семи лет; отсюда он скоро отдан был на обучение к живописцу Аргунову; двадцати лет поступил в Академию и всю жизнь провел на севере или за границей. Великолепный портретист Левицкий (1735–1822) принадлежал к южной семье, по чувствам вполне общерусской;[131] пользовался уважением трех императоров и был своим человеком в приближенной к ним среде. В зрелом возрасте прибыли в столицу портретисты Боровиковский (тридцати лет) и Венецианов (двадцати шести лет); последний жил в своем имении Тверской губернии, где основал школу живописи. Скульпторы Козловский (1753–1802) и Мартос (1754–1835) с детских лет (Мартос — с тринадцати) воспитывались в Академии, затем были пенсионерами в Париже и Италии; под конец жизни долгие годы были преподавателями в Академии; в творчестве своем проявляли влияние иностранных учителей и духа времени; в мраморе славили Екатерину, ее сподвижников и двор, а также античных богов и героев. Частные письма писали на чистейшем русском языке, и только два-три письма Козловского сохранились на другом языке, но не на малороссийском, а на французском (из Парижа в 1791 году).[132]

В настоящем приложении мы приводим несколько наудачу взятых примеров того, к каким приемам прибегает украинофильская пропаганда. Иностранный читатель увидит из них, до какой степени тенденциозности доходит она в своих утверждениях; русский читатель найдет здесь материал для контрпропаганды.

В Берне в 1919 году вышла брошюра «La guerre polono-ukrainienne en Galicie» д-ра Е. Левицкого, «члена Украинского Совета». Брошюра вполне правильно считает, что Галиция и Волынь не есть земля польского народа, но в то же время автор желает уверить, что это земли украинские.

К брошюре приложено воспроизведение карты XVII века. Особая заметка (с. 74) объясняет, что карта эта составлена географом Левасером-Бопланом, «который прекрасно знал эти страны, так как лично их посетил». Карта эта свидетельствует (так утверждает г-н Левицкий), во-первых, что Холмщина — земля украинская, во-вторых, что нынешняя восточная Галиция составляла тогда отдельное воеводство — «Voyvodie ruthenienne» — с украинским населением.[133]

Открываем карту, ищем «украинский» Холм и «украинское воеводство» (ибо, конечно, в смысле «украинское» понимает автор слово «ruthenienne»). И что же находим? По параллели Владимира-Волынска на протяжении семисот верст написано большими буквами: «Russia rubra» (первое «R» — на меридиане Холма, последнее «А» — на левом берегу Сулы). Мало того, к западу от Холма, в пространстве между Западным Бугом и Саном, с севера на юг читается надпись: «Russia». Для всякого нормального человека эти надписи свидетельствуют, что Холмщина — земля русская.

Далее, надписи «Voyvodie ruthenica» на карте вовсе не имеется. Всюду надпись «Russia»: то «Bianca», то «Rubra», то «Nera», то просто «Russia». Имя «Украйна» написано только раз, там, где ему и надлежит быть, а именно в восточной части того обширного пространства, которое обозначено вышеупомянутой надписью «Russia rubra»; здесь, от среднего течения Южного Буга до Десны, написано «Ukrania» (первое «U» на правом берегу Южного Буга, последнее «А» на правом берегу Десны близ Чернигова, к юго-востоку от него.[134]

Не предполагал ли д-р Левицкий, что его читателям будет недосуг разбираться в старинной, плохо отпечатанной карте?

Если к подобным приемам полемики прибегают украинофилы, подписавшие свои произведения полным именем, то чего же ожидать от обильной анонимной украинофильской пропаганды?

Украинцы существовали при Геродоте. Владимир Святой был украинец и крестил украинцев. Украинцы — славянский народ, но иного происхождения, чем русский. Украинский язык (и при этом подразумевается малороссийский) «совсем другой», чем русский.[135] Украинцы веками страждут под «русским» игом. Этот и подобный вздор преподносят иностранцам в десятках брошюр и в сотнях статей, а те доверчиво его глотают.

Сделаем несколько кратких замечаний в ответ на излюбленные утверждения украинофильской пропаганды.

1) Существование украинского народа стараются доказать антропологическими измерениями. Приводятся таблицы размеров черепов «русского», «украинца» и поляка; вывод: это народ отдельный, отличный от русского и польского. Доказательство, рассчитанное на наивного читателя: измерения бранденбуржца и баварца дали бы не менее различные числа сантиметров, но это не значит, что баварец не немец. То же самое для миланца и тосканца; то же — для пикардийца и провансальца.

2) Основное отличие «украинцев» от «русских» видят в том, что в Малороссии большая часть крестьян собственники. Но это не есть особенность, как бы присущая племени: в силу географического положения, большей густоты населения и по иным, второстепенным причинам неизбежная эволюция земельной собственности началась на юге раньше, чем на севере, и только.

3) Ссылаются на выражение Петра Великого: «Малороссы народ умный». Но вопросы этнографии разрешаются наукой, а не фразой, сказанной монархом, хотя бы и великим Петром. К тому же русское слово «народ» можно применять не только в этнографическом смысле, но и в смысле населения определенной местности (например: рязанский народ отличается трудолюбием).

4) Ссылаются еще на собственноручную инструкцию Екатерины Великой князю Вяземскому, в которой она будто бы говорит о необходимости «обрусить малороссов»; значит, заключают с торжеством украинофилы, они не русские, коли их надо обрусить. Но во фразе императрица говорит не о населении, а о «провинциях», и не только о Малороссии, но и о Ливонии, Финляндии и Смоленске. Обрусить жителей Смоленска вообще невозможно, а с другой стороны, могла ли гениальная Екатерина замышлять обрусение финляндцев, народа совершенно иного происхождения, чем русский, среди которого тогда жило едва ли более нескольких сот русских? Она говорила не об этнографическом, а о политическом обрусении — об уничтожении местных особенностей и привилегий большей частью иноземного (польского) происхождения и о введении в этих провинциях административного устройства, общего во всей империи. Это свое намерение по отношению к Малороссии императрица и осуществила, причем провела свои реформы вполне безболезненно. Ни малейшего неудовольствия отмена гетманства в народе на вызвала.

5) Когда надо привлечь симпатии итальянской публики, столь падкой до фраз, то в каком-нибудь интервью заявляют, что Мазепа «развернул знамя свободы». Но Мазепа о свободе никогда и не помышлял, а знамя, которое он развернул, было знамя самой низкой измены. Накануне Полтавской битвы Петр Великий был на краю гибели, и тут Мазепа изменил своему благодетелю, перейдя на сторону Карла XII. «Гетман Мазепа как историческая личность не был представителем никакой национальной идеи.[136] Это был эгоист в полном смысле этого слова. Поляк по воспитанию и приемам жизни, он перешел в Малороссию и там сделал себе карьеру, подделываясь, как мы видели, к московским властям и отнюдь не останавливаясь ни перед какими безнравственными путями. Самое верное определение этой личности будет сказать, что это была воплощенная ложь. Он изменил своей Украине, польстившись на польские приманки: ему уже был сочинен княжеский герб, и он выговаривал себе владение в Белоруссии. Он замышлял и третью измену, Карлу XII, чтобы вернуть себе милость Петра, но не успел осуществить свой замысел.

Все это не мое суждение, а мнение Костомарова.[137] Костомаров не из перворазрядных наших историков, но мнение его в данном случае особенно ценно. Сын малороссийской крестьянки, он нежно любил свою прекрасную родину, ее старину, народные сказания и песни; к тому же в науке был сторонником изучения местных особенностей как слагаемых общего исторического процесса и специализировался на истории Малороссии.

6) Правительство преследовало, говорят украинофилы, украинское литературное движение прошлого столетия. Это верно. Но было ли это движение только литературным? В основу программы тайного Кирилло-Мефодиевского общества (1846 год) входила федерация славянских государств, то есть расчленение Австрии. Император Николай считал себя часовым на страже Священного Союза и всюду видел революцию. При такой точке зрения он, естественно, не мог не преследовать подобное общество, совершенно независимо от того, было ли оно малороссийским или великорусским. Были в этом движении также и социалистические течения, и протест против существующего строя. Вся поэзия Шевченко проникнута ненавистью к крепостному праву; по тому времени это значило быть «революционером», и если Шевченко был (в 1847 году) сослан в Оренбург, то за вступление в тайное общество и за революционное направление его поэзии, а вовсе не за то, что он писал по-малороссийски. Преследовалась оппозиция, а малоросс терпел ничуть не более великоросса.

Даже в либеральное царствование императора Александра II в 1878 году была ограничена свобода издания книг по-малороссийски. Стыдно признать это. Но и тут есть смягчающее вину обстоятельство: за украинским литературным движением уже чувствовалась направляющая рука австрийского правительства. Это была мера государственной обороны, но неудачная.

7) Все утверждения украинской партии, будто в Петербурге было «русское» правительство (в смысле чего-то чуждого украинскому населению), ни на чем не основаны. Петербургское правительство было русским, но в ином смысле: оно было общерусским, включало в себя людей из всех частей России, самых различных национальностей[138] и классов населения.[139] Что же касается представителей трех ветвей русского народа, то не было такого времени, когда среди министров нельзя было бы назвать нескольких малорусского происхождения. Разумовский и Безбородко во второй половине XVIII века, Кочубей в первой половине XIX были в Петербурге на первых ролях. Во всем, что делало старое правительство, и в плохом, и в хорошем, участвовали уроженцы из Украины и за все несут ответ совместно со всем правительством.

8) Украинская пропаганда дышит злобой к «русским». Но в действительности в населении никакой злобы нет. Между тремя ветвями единого народа никогда распри, борьбы и какого-либо вооруженного столкновения не бывало. За 260 лет совместной государственной, общественной, церковной и экономической жизни достигнуто полное сближение: сблизили сорок лет обязательной воинской повинности, сблизили фабрика и полевые работы. (Ежегодно сотни тысяч рабочих из густонаселенных малороссийских губерний приходят на уборку обширных посевов Приволжья.) Слияние таково, что вы услышите великорусскую песню на Украине и обратно. Еще теснее слился класс интеллигенции; тождество ее по всей России, и на севере, и на юге, в XIX веке установилось полное; те же в ней качества, те же недостатки, то же мировоззрение. Культура общая. Малороссы этого класса даже в семье говорят не иначе как по-русски. Чиновники, офицеры, люди вольных профессий, кочуя по всей России, совершенно потеряли какой-либо местный отпечаток. «Кто это?» — спросите вы, сидя в ресторане, например, в Турине или Руане. «Не знаю… Кажется, южанин», — ответят вам и редко ошибутся. В России же в подобной среде вы и не отличите по виду, кто перед вами — великоросс или малоросс. Мало того, никто этим до революции и не интересовался: шел ли вопрос о производстве в унтер-офицеры, о выборе директора банка, о назначении министром — никому и в голову не приходило задумываться, малоросс или великоросс кандидат, это было так же безразлично, как то, белокурый или черноволосый был будущий министр.

9) Пропаганда утверждает, будто в Государственной думе было 74 представителя «украинского народа», которые доблестно отстаивали его права. Это карикатурное утверждение — чистейший вымысел. При выборах в Государственную думу существовали курии польская и еврейская, но украинской не было, и учреждение ее никогда не предполагалось; «украинского вопроса» в Думе никто никогда не поднимал, а последним председателем Думы был малоросс Родзянко.

10) Сообщая о предстоящем прибытии в Рим украинского хора, одна римская газета заявила, что итальянская публика впервые будет иметь возможность услышать песни этого народа, который под гнетом русских царей не мог петь своих песен. Не было полкового хора песенников в русской армии, который не пел бы нескольких малороссийских песен. Во многих театрах, между прочим в Императорских, давались малороссийскими труппами бытовые комедии; они обыкновенно кончаются хорами и пляской. Отдельной малороссийской музыки не существует, ни симфонической, ни камерной, но прекрасные малороссийские народные песни давали пищу общерусским композиторам, а сюжеты малороссийского народного быта послужили темой для нескольких опер Римского-Корсакова, Чайковского, Мусоргского и Кочетова.

Интересно отметить, что когда небезызвестный в Италии русский симфонический дирижер г-н Померанцев написал за своей подписью краткую, но полную имен и иных точных данных заметку, восстанавливавшую правду, поместить ее в газетах не удалось. Зато та же газета не преминула вторично напечатать, что украинский народ только ныне смог свободно запеть.

11) В одном украинском листке приводились в переводе стихи Пушкина об украинской ночи; каждый русский знает эти великолепные строки, от красоты которых дух захватывает. Листок вводил их в текст так, что иностранный читатель оставался под впечатлением, что они — образец украинской литературы.

Одна австрийская газета сообщила, что русское правительство воспрещало печатание повести «Тарас Бульба» на том языке, на котором ее написал… Шевченко.

В 1919 году генерал Деникин, говорят украинофилы, в своей мании все русифицировать дерзнул назвать Киев «матерью городов русских». Нестор предусмотрительно ответил им: «седе Олегъ (в 882 году) княжа въ Киеве и рече Олегъ: “Се буди мати градомъ Русьскимъ”».

12) Рассказывают о положении школьного дела в Малороссии (которое организовано петербургским Министерством народного просвещения и местными земствами точь-в-точь как по всей России), и сведения эти преподносятся как проявление какой-то особой «нашей» культуры. Статистика той части имперской железнодорожной сети, которая проходит по южным губерниям, должна свидетельствовать о высококультурном уровне путей сообщения на Украине, а статистика всероссийского порта Одессы — о могуществе украинской вывозной торговли. Все это для человека, знакомого с азбукой русской жизни, шито белыми нитками, но брошюры (иной раз в прелестных обложках) рассылаются членам всех парламентов на соответствующих языках… и производят впечатление.

13) Украинские бюро с 1915 года стали издавать карты, на которых имя «Украина» тянется из средней Галиции в Кубань, то есть занимает ровно в четыре раза более места, чем надлежит. Если вы удлините на карте слово «Италия» в четыре раза, то оно обнимет Францию, Англию, а начальная «И» окажется в Исландии. Не менее фантастичны и эти карты; но под влиянием украинской пропаганды слова «Украина» и «украинцы» печатаются не только на схемах иностранных газет, но и на схемах иностранных штабов во всю длину Южной России — наперекор географии, истории и здравому смыслу. Публицисты, дипломаты, военные министры союзников, сами того не зная, работают над картами, фальсифицированными по предначертаниям германо-австрийского генерального штаба. Не в странное ли время мы живем?

Достаточно этих примеров, чтобы убедиться, что, будут ли то цитаты, ссылки на документы, на факты прошедших времен или на события наших дней, будет ли то перевод с русского языка или филологическое толкование русских имен, — всюду в словах украинофилов либо тенденция, либо явный обман. Да иначе и быть не может: кривды прямым путем не защитишь.

См. схему в конце книги.

См. схему № 1. на с. 88–89.

Mezzogiorno — бытовое название юга Италии.

Читаем в новгородской летописи под 1517 годом: «по королеву совету Жигимонтову приходиша крымские татарове на великого князя украйну около города Тулы… без пути начаша воевати». В 1580 году вследствие тревожных известий государь распределяет, «как быть воеводам и людям на берегу (то есть по Оке) по украинским городам от крымские украины и от литовской» (Др. Вифл., XIV, 368). В 1625 году из Валуек (на юге нынешней Воронежской губернии) пишут, что чают «приходу татар на наши украйны»; об этой опасности царская грамота тотчас же сообщает воронежским воеводам (Кн. Раз. I, 1063, 1106, 1133 и Ворон. акты 1851, I, 120). Подчеркнутые имена дают представление о постепенном продвижении московской границы за эту сотню лет на юг. Подобные цитаты можно было бы привести в изобилии.

начинается народная песня про реку Амур, то есть песня, сложившаяся не ранее конца XVII века.

В более древнем договоре кн. Олега с греками (911 год) также говорится «род русский», «русь», «князья русские», «закон русский», «русин», «русская земля».

Михайло Грушевский. Iлюстрована iстория Украiни. Кiив-Львив, 1913.

Чтобы не быть голословным, перечислим для примера подразделения Черниговского княжества. При внуках Св. кн. Михаила Черниговского, замученного в 1246 году татарами за отказ поклониться идолам, то есть с конца XIII века, Черниговское княжество делится на уделы: брянский, глуховский, карачевский, тарусский, оболенский, мышанский, конинский, волконский; в XIV веке выделяются еще уделы: новосильский, одоевский, воротынский. Тамошние князьки, по теории г-на Грушевского, являются «украинцами» (см. карту на с. 107 его «Истории»); но одни из них передают сами свои уделы в. кн. московскому, уделы других силой вещей поглощаются Москвой же; многочисленное потомство их переходит в XV и XVI веках в Москву, где вливается в класс служилых людей. (Одни линии этих черниговских Рюриковичей сохранили свои территориальные названия в виде фамилий, другие приняли личное прозвище какого-нибудь из своих предков, например Барятинские, Горчаковы, Долгоруковы, Репнины, Щербатовы и пр.)

Ростов (северный) — город на одном из правых притоков верхней Волги; был с древнейших времен русской истории центром обширной области, которая в последующие века заняла все пространство между верхней Волгой и рекой Окой. Область эта — географический центр позднейшей европейской России — дает начало главнейшим русским рекам (Волга, Зап. Двина, Днепр) и самой природой предназначена была стать также и политическим ее средоточием. Областной центр из Ростова постепенно переносился на юг — в Суздаль (1-я пол. XII века), Владимир (2-я пол. XII века) и, наконец, в Москву (XIV век). Эту область, делившуюся на многие княжества, и принято называть в период до возвышения Москвы общим именем Ростово-Суздальской земли)

Тмутараканское княжество было расположено, вероятно, на Таманском полуострове; просуществовало недолго.

Галицкая Русь (восточная часть нынешней Галиции) входила в состав русского государства с Владимира Св.; с конца XI века в ней обособляется одна из линий Рюриковичей; столица их в Галиче; расцвет княжества при кн. Данииле (1249–1264), получившем от папы титул короля; он перенес столицу в Холм. Последний независимый галицкий князь, Юрий II, умер в 1340 году. С 1349 года (а окончательно — с 1387 года) княжество завоевано Польшей; оставалось под ее господством до 1773 года, когда после второго раздела Галиция была присоединена к Австрии.

Другой сын женат на дочери византийского императора (мать Владимира Мономаха).

В «Русской энциклопедии» слово «рутен» упомянуто в статье «русин» в качестве его перевода или, точнее, его иностранного искажения.

В «Catholic Encyclopedia» в статье «Ruthenians» названия вроде Augusta Rutenorum объясняются поселением в Южной Франции славян, взятых в плен Аэцием при поражении гуннов в битве при Шалоне (451 год). Нет ни малейшего основания прибегать к столь сложному объяснению при наличии семикратного упоминания в De bello galico о галлах-рутенах. В указанной статье чувствуется вообще влияние украинофильской пропаганды; нельзя не пожалеть о такой неосмотрительности в серьезном издании.

Как увидим ниже, не менее обычным нашим названием и по-латыни было: russi, Russia.

На карте базельского издания его «Записок» (1556) верхнее течение Зап. Двины обозначено «Dvina ruthenica», нижнее течение — «Dvina germanica», но и Волга тоже названа «Volga ruthenica».

Строго говоря, отдельного ritus ruthenus не существует, а есть изменения, внесенные прикарпатскими и галицийскими народностями и польским латинским духовенством в византийский обряд.

В Галиции введено фонетическое правописание: из русской азбуки выбросили три буквы и прибавили две новые — разница в целых пять букв; чего же лучше! Этим именно искусственным «украинским языком» написана «Iсторiя Украйни» Грушевского, который всемерно стремится сделать его отличным от русского. Цели своей он не достигает: культурный русский человек, преодолев с некоторым усилием первые две-три страницы, читает книгу потом свободно. Зато не понимает «украинского языка» простолюдин-малоросс: по словам проехавшей на днях через Рим русской делегации, насильственное его введение в официальную переписку вызвало в Украйне весьма сильное неудовольствие.

Вот подразделение русин (по-немецки Russinen и Ruthenen). 1) В Галиции (в восточной ее части, за рекой Сан): покутяне (округа городов Кут и Коломыя), гуцулы (Коломыя, Станиславов, Косов), подоляне (к северу от Днестра), бойки, сами называющие себя горянами (округ Стрыя), лемки, сами называющие себя русняками; все они говорят на одном и том же наречии, подразделяющемся на 4 говора: подольский, гуцульский, бойковский и лемковский. 2) В Буковине (в северной и северо-западной ее части, в округах Коцманском, Черновском, Выжницком и Серетском): подоляне или поляне и гуцулы (в горах западной Буковины). 3) В Венгрии (около 400 000 человек по южным склонам Карпат в северо-восточной части ее, в комитатах Шаритском, Ужгородском, Бережском, Угочском и Мармарошском): верхо́вницы или горешане — в горах; долиняне или дольшане, они же влахи (блахы) — в долинах; спишаки или крайняне — ославяненные румыны; значительная часть этого населения вышла из северной малороссийской части России (из Черниговской и смежных губерний). — Русск. энц.

Эти ruteni (russini), кои за последние два года переименованы в украинцев, не что иное, как russi irredenti (подлежащие освобождению русские). Они 530 лет под иностранным владычеством и действительно «угнетенный народ». О дальнейшей судьбе его, с точки зрения вильсоновских принципов, не может быть двух мнений: войдя в орбиту русского народа, он должен разделить политическую судьбу его малороссийской ветви. Работу украинских комитетов в Северной Америке в этом смысле мы можем только приветствовать.

Слово «русин» в пределах Российской империи поймут лишь в непосредственном соседстве с Австрией — в западной части Волынской губернии, в Холмской губернии и в Хотинском уезде Бессарабской губернии, где действительно говорят «русинским говором малороссийского наречия». — Русск. энц.

Украинофильская теория, очевидно, не может мириться с фактом призвания князей: «русь» для нее должна быть племенем «украинским» и слово «русь» должно родиться (как и династия Рюриковичей) на «Украйне». Дело легко поправимо: показание летописи (см. примечание на с. 38) господином Грушевским попросту отрицается. Но вот беда: известны имена послов князя Олега в 911 году в Царьград. Из 14 человек только у двоих имена, могущие быть славянскими; остальные, несомненно, норвежцы. Тогда в Киеве было много норманнов, Олег их и послал — таков смысл наивного объяснения г-на Грушевского. Но как мог князь не скандинавец отправить в Византию послами сплошь скандинавцев? И чем объяснить скандинавские имена первых Рюриковичей: Рюрика (HrÖrekr), Синеуса (Signiutr), Трувора (Thorvardtr), Ольги (Helga), Игоря (Ingvarr), Олега (Helgi), сказание о смерти которого от укуса змеи имеется и в русской летописи, и в норвежской care? «Историк не имеет права… строить историю, не обращая никакого внимания на свидетельство летописца», — говорит Соловьев, как бы предвидя появление историков украинофильского типа.

Договор о мире Новгорода с немцами (1188 или 1195 год) противопоставляет немцев «руси» и говорит о «русских» городах.

Великое княжество Литовское состояло на две трети из русских западных княжеств; русские в нем главенствовали, семья литовских князей обрусела, официальным языком был русский; всем этим объясняется и титул.

От слова «Россия» есть редкое прилагательное «российский»; оно применяется ныне в официальном торжественном языке и применялось в литературе в напыщенном слоге XVIII века; впервые оно значится в памятниках, если не ошибаюсь, в грамоте на избрание первого царя из Дома Романовых (1613 год). При применении к современной России в слово «Русь» влагается чувство (любви, скорби… для русского издания прибавим: или стыда); в слове «российский» слышится империалистическая идея; слово «Россия» — как бы спокойное, деловитое наименование. Останавливаюсь на этих подробностях, ибо украинофильская пропаганда старается играть на этом разнообразии названий, уверяя иностранцев, будто «Русь» и «русский» относятся к Киеву, а «Россия» и «российский» — к Москве и Петербургу!

От слова «Москва» есть одно производное существительное — «москвич», обозначающее жителя Москвы и лишенное всякой политической окраски (ср.: «Frascatano»). «Moscovito» звучит теперь для русского уха слегка презрительно, так же, как и польское «москаль».

Paolo Giovio пишет в 1525 году: «Название этого народа московитами стало известно только недавно».

В западных летописях имеется известие, что к императору Оттону I приходили «Legati Helenae (христианское имя Ольги) reginae russorum» (X век). Грамота папы Григория VII в 1075 году называет Изяслава (сына Ярослава I) «Rex Ruscorum»; другая его грамота того же времени увещевает короля Польского возвратить Изяславу «Regi Ruscorum» отнятые у него земли. («Ruscorum» правильнее, чем «russorum»; можно предположить, что это следствие пребывания в Риме одного из сыновей Изяслава, предлагавшего свои земли в лен Св. Престолу; очевидно, на вопрос, как называется его народ, князь ответил так же, как ответили бы мы сегодня: «Мы russkie» — откуда родительный «russkorum»). Plano Carpini (XIII век) пишет о «Kiovia, quae est Metropolis Russiae». Грамотой от 1246 года папа Иннокентий IV принимает Даниила Галицкого, Regem Russie, под свое покровительство; в первом томе документов, собранных А. Тургеневым в Ватиканском архиве (Historica Russiae Monumenta, 1841), можно найти свыше десяти грамот Даниилу Галицкому, все со словом «Russia». Сохранилась грамота галицкого князя Юрия II (1335 год), где он называет себя «Dei gratia natus dux totius Russiae Minoris».

Hist. Rus. Monumenta, I, документ CXIX.

Eod., док. LXIX и XC.

Сохранилась печать Юрия I, князя галицко-волынского (умер стариком не позднее 1316 года); на ней надписи: «S. (то есть печать) Domini Georgi Regis Russie» и «S. Domini Georgi Ducis Ladimerie» (Ladimeria — земля города Владимира-Волынского, то есть Волынь). Юрий II пользовался печатью своего деда, и это не было анахронизмом: правивший после него до 1349 года Галицкой землей боярин Димитрий назывался «Provisor seu capitaneus terre Russie»; Владислав Опольский, последнее лицо, княжившее, хотя и не самостоятельно, в Галиции (1372–1378), имел печать с надписью «Ladislau D. Gratia Dux Opolient… et terre Russie domin e heres». Таким образом, мы имеем свидетельство почти за целый век, что Галиция называлась Россией; она называлась так не только при князе польского происхождения (отец Юрия II был из князей Мазовецких), но и тогда, когда находилась уже под польским владычеством. Это лишь косвенно относится к нашей теме, но ввиду польских претензий на Галицию не лишено злободневного интереса.

Ударение, очевидно, должно быть на «а», ибо по-русски говорится «Укра́йна», «окра́йна», «укра́инный», «окра́инный».

Досадно видеть влияние этой мистификации в такой области, куда тенденциозным измышлениям доступа быть не должно. В «Dublin Review» (октябрь 1917) о. А. Фортескью в интересной статье «The Uniat Church in Poland and in Russia» дает обстоятельную и грустную картину нетерпимости правительств обоих этих государств к русским католикам; к сожалению, на первых трех страницах автор повторяет, без всякой критики, главнейшие украйнофильские измышления, касающиеся дотатарского периода. Недоразумение объясняется просто: украйнофильская политическая пропаганда издает свои брошюры на многих языках, тогда как наши славные историки, искавшие лишь правды, писали свои увесистые тома только на труднодоступном для иностранцев русском языке.

Город Суздаль лежит в 200 км к в.-с. — востоку от Москвы (см. прим. 1 на с. 23).

Как сказано выше, украинофильцы отрицают факт призвания князей-варягов. Соловьев, подробно разобрав известия летописца о призвании варягов, обстоятельно доказал, что известия эти этнографически, географически и психологически правдоподобны и что они к тому же подтверждаются свидетельствами иностранными. Через три года по смерти Рюрика (то есть, если верить хронологии летописца, в 872 году) его преемник Олег, собрав войско из варягов и всех подвластных ему племен, двинулся по обычному варяжскому водному пути на юг; он подчиняет себе попутные племена и овладевает Смоленском, Любечем и Киевом. «Это обстоятельство (движение с объединенными силами на юг) есть самое важное в нашей начальной истории», — говорит Соловьев. Для г-на Грушевского его не существует, а по последним известиям итальянских газет, Новгород был украинской колонией!

В XII веке владения Новгорода доходили уже до Вятки; тогда же Новгород собирает дань на северных берегах Белого моря.

Только в Русско-Литовском государстве была другая династия (Гедимина).

Вопрос о вече, местами разделявшем с князем верховную власть, вне нашей темы.

Исключение составляет линия, засевшая в далеком Полоцке еще в 1-й четверти XI века, и линии черниговская и галицкая, установившиеся в XII веке; ростово-суздальская линия определилась с середины XIII века, московская — с конца XIII века.

Владимир-на-Клязьме, в отличие от южного Владимира-Волынского, лежит в 20 верстах от Суздаля.

Грушевский в «Очерке истории Киевской земли» (Киев, 1891, на русском языке. С. 224) с уверенностью высказывает предположение, что грабеж состоялся потому, что войску было дано на то разрешение. Не слишком ли он высокого мнения о дисциплине в ополчениях XII века?

Об этом переселении подробнее в главе шестой.

В 1389 году войско великого князя Василия заняло Новгород; в 1478 году им овладели войска Иоанна III, отменившего все вольные новгородские учреждения; в 1570 году Новгород разгромлен Иваном Грозным.

Княжество Новгород-Северское лежало к югу от Черниговского — между ним и Переяславским.

О борьбе со степью см. далее в главе седьмой.

В Древней Руси известны три Переяславля; каждый стоял на реке Трубеже.

По переписи 1897 года, в империи (за вычетом Финляндии) финнов значилось 3,5 миллиона. Главнейшие их племена: эсты — 1 млн, собственно финны — 140 тыс., живущие почти все в Петроградской губернии, карелы — 200 тыс., между Финляндией и Белым морем, и мордва — 1 млн, в губерниях средней Волги. Карелы, и в особенности мордва, почти совсем обрусели.

Иностранцы, начиная изучать русский язык, обыкновенно удивляются, что так часто букву «о», когда на ней нет ударения, надо произносить как «а». Древнее «о» оставалось в правописании, но в произношении имеет тяготение переходить в «а». Это самое типичное отличие великорусского наречия, вернее, его южного поднаречия, ставшего русским литературным языком. Вряд ли указанное отличие есть следствие финского влияния, так как на северном поднаречии (к северу от Москвы — в Новгороде, Костроме, Перми и пр.) говорят на «о»; по-видимому, оно следствие западного влияния, ибо у белорусов встречаем «а» вместо «о» даже в тех случаях, когда на него падает ударение.

Иностранная печать нередко повторяет вслед за украинофильцами, что великороссы произошли от смешения русских с татарами; в татарской крови наивно ищут даже одну из причин большевизма. Но преданные магометанству приволжские (казанские) татары с русским населением вовсе не смешивались, они до сих пор живут обособленными деревнями. Исключение составляла только татарская знать: московское правительство приманивало ее в состав служилого сословия, обеспечивая выгодное положение крестившимся, и, например, князья Урусовы по местническому распорядку стояли в Москве значительно выше многих Рюриковичей (как-то: Барятинских, Долгоруких, Волконских и др.). Заметим, что иностранное представление о современных татарах как о какой-то варварской среде совершенно не соответствует действительности: приволжские татары — спокойный, почтенный народ, обладающий многими качествами: они трезвы, домовиты, опрятны, дисциплинированы, полны уважения к традициям.

Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. С. 108.

Первым в этом ряду был отец Калиты, князь Даниил Александрович (1262–1303).

Если читателю эти страницы слишком напомнят учебник, напомню ему в свою очередь, что брошюра наша задумана была прежде всего для иностранцев.

Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. II. С. 57.

Седьмая глава была напечатана (до составления настоящей) в качестве самостоятельной статьи в итальянском журнале «Nuova Antologia» (февраль 1919 г.); этим объясняется не вполне удачное распределение между настоящей и седьмой главой.

Курсив наш. — А. В.

См., например, интервью главы «украинской миссии» в Риме графа М. Тышкевича в «Corriere d'Italia» от 9 июня 1919 г.

С точки зрения житейского критерия главное отличие малороссийское наречия от великорусского заключается именно в произношении. Говор малоросса не сразу поймешь, но, открыв впервые малороссийскую книгу, культурный великоросс станет читать ее без затруднения. В противность великорусскому наречию, малороссийское сохранило нетронутым древнерусское мягкое «г», зато полностью заменило древний звук «е» звуком «и».

Дрегва — топь, трясина (Даль, см. слово «дрожать»); то же значение имеет литовское kirba, откуда, вероятно, и произошло название кривичей (Соловьев, I, 47).

Древляне, поляне, полочане, новгородцы, северяне, бужане.

Небольшая река Калка впадает в Азовское море.

Жмудь, одно из литовских племен, жило между нижним Неманом и р. Виндавой.

К югу от Смоленского.

К югу от Черниговского.

Гедиминовичи уселись в главных городах; Рюриковичи измельчали.

Например, «Статут Казимира-Ягеллона» 1492 года, «Статут Литовский» 1505 года, последний раз исправленный в 1588 году, «Летопись Даниловича», Бибдия Скарины издания 1517 и 1585 годов. В языке этих памятников немало, однако, чужеземных слов — церковнославянских, польских, даже чешских, и он заметно отличается от современного ему простонародного наречия. Самостоятельного литературного значения белорусское наречие никогда не имело.

Могущество Польши в XV–XVII веках, порабощение Малой и Белой России, задержка роста Московской Руси, отдаление ее от Европы, приостановка германского распространения на восток и турецкого на Центральную Европу — вот отрицательные и положительные факторы европейской истории, берущие начало от брака 1386 года.

Тяжелые условия жизни в дремучих, болотистых, бездорожных лесах Полесья — другая причина культурной отсталости белорусов.

В издание 1920 года вошли только черно-белые варианты карт. — Примеч. ред.

Ошибочно показано на левом берегу. Другая ошибка: не вышел розовый кружочек вокруг Львова, который был бы необходим, чтобы показать ополячение этого города и окрестностей.

Недавно принц Максимилиан Баденский в одной из речей своих повторил обычное немецкое утверждение, будто Германия является оплотом против Азии, то есть России. В течение всей своей истории Россия вступала в Германию 3 раза: в Семилетнюю войну, которую вела в союзе с Австрией и Францией; в 1813 году, когда во главе Пруссии и Австрии освободила Европу от наполеоновского господства, и в 1914–1915 г. В который же из этих трех случаев Россия действовала в качестве азиатской державы?

Русь киевского периода свободно плавала по нижнему Днепру (ведь стрела не хватает до средины реки), провозила товары и совершала набеги на Византийское побережье, но оба берега реки были в азиатских руках. Киевская Русь (как и Московская) никогда черноморским берегом не владела. Единственное исключение — византийская колония Херсонес Таврический (близ Севастополя), который был во владении Владимира Святого в течение одного года (987 год), и Тмутаракань, сведение о которой прекращаются с конца XI века; видимо, это княжество было раздавлено каким-то азиатским нашествием.

Обращаем внимание читателя также на западную границу России. На северном участке этой границы проведена на схеме № 2 (с. 116) пунктирная линия, охватывающая с запада Юрьев и Гродно; она изображает русскую границу около 1100 года. Юрьев был основан великим князем киевским Ярославом I в 1030 году в земле финского племени эстов; в 1224 году он был взят немцами Тевтонского ордена и переименован Дерптом. Гродно было основано (вероятно, в XI веке) русскими, кажется, среди литовского населения; с 1270 года город перешел под власть Литвы. Пространство между пунктиром и границей середины XIII века выражает давление, произведенное на Россию за этот период Тевтоно-Ливонским орденом и Литвой.

На южном участке города Львов (основан в 1241 году князем-королем Даниилом Галицким) и Холм (основан ранее XI века) показаны черным кружком: они основаны русскими, в русской земле, среди русского населения, — факт, который не нравится иным из моих польских друзей, sed magis amica veritas.

Татары в 1239 и 1240 годы разорили весь юг России: Переяславль, Чернигов, Киев, Холм, Галич были сожжены. За полтора века Киев не в силах был оправиться и бесславно прозябал; неизвестно даже, были ли у него свои князья; в 1363 году он стал легкой добычей Литвы. Княжество Переяславское, южные части княжеств Черниговского и Курского оставались разоренными и под гнетом татар.

Вслед за татарским нашествием, как бы на смену ослабленной Руси, стала подниматься Литва. Выше мы отметили быстрый рост ее в XIII и XIV веках за счет русской территории; в 1363 году великий князь литовский Ольгерд владел уже Киевом. В 1380 году сын и преемник его, Ягайло, спешил на помощь Мамаю, но опоздал.

Ко времени Куликовской битвы крайний южный выступ России находился в руках Польши. Объединившееся Галицко-Волынское княжество быстро оправилось после татарского нашествия 1240 года и прошло при князе-короле Данииле (1249–1304) через период расцвета; но в следующие сто лет оно клонится к упадку: пресечение галицкой линии Рюриковичей, борьба князей с боярами и давление сильных соседей Венгрии, Литвы и Польши положили конец его самостоятельности. Галиция (в 1349 году) и западная часть Волыни, Холмская земля (в 1366 году), захвачены Польшей; остальной частью Волыни завладела (в 1340 году) Литва; окончательно такое распределение установилось в 1387 году.

Отметим, что этот отряд построил себе суда на реке Пселе, то есть в центре левобережной Украйны.

Вот важнейшие из этих городов, считая с запада на восток: Кромы (верховья Оки), Ливны (осн. в 1586 году) и Елец; южнее: Курск (1586 год), Оскол и Воронеж (осн. в 1586 году); еще южнее: Белгород (осн. в 1593 году) и Валуйки (осн. в 1593 году). К этой же эпохе усиленного строительства относится, вероятно, и укрепление Царицына на нижней Волге, упоминаемого с 1589 года.

Мы указали здесь основные линии систем; впереди каждой из них шли линии засек, рвы да острожки, а еще далее, верст на 100–200 вперед, выдвигалось сторожевое охранение. Таким образом, фактически власть Москвы распространялась значительно южнее тех мест, где проходила в данный период основная линия.

Так, Валки близ Харькова упоминаются как московский город в 1642 году; Купянск, в 60 верстах к югу от Валуек, упоминается в таком же смысле в середине XVII века. Изюм (на Донце, 100 верст к ю.-в. от Харькова), где еще в XVI в. был московский сторожевой пост, в 1681 превращается в крепость.

Ключевский, Курс Русской Истории, II. с. 268.

Eod., I, с. 417.

Это треугольное пространство между Днепром, Сеймом и Ворсклой и составляет действительную территорию левобережной Украйны XVI и XVII веков. На правом берегу название Украйны применяется правильно только к землям древнего Киевского княжества и к полосе, прилегавшей к нему с юга (где лежат города Брацлав и Звенигород); западнее начиналась уже Волынь и Подолия. Если вы посмотрите карту, приложенную к статье «Россия» в итальянской «Энциклопедии» Валларди, то убедитесь, что из имени «Ucraina» лишь буква «U» помещена на правом берегу (немного к северо-западу от Киева); остальные шесть букв переходят на левый берег, причем последнее «А» приходится немного северо-восточнее г. Полтавы. То же размещение надписи вы найдете на любом современном серьезном атласе и вполне правильно, ибо пространство, к которому обыкновенно применялось название Украйны в XVI и XVII веках (когда будто бы существовало украинское государство), обнимало именно соответствующую площадь. Правда, имеется карта 1660 года, на которой границы Украйны заходят много южнее, вплоть до границы Оттоманской Империи, владевшей тогда берегами Черного моря. Но карта эта, очевидно, следствие побед Богдана Хмельницкого 1648 года, когда Украйна достигла максимума своей независимости и действительно получила зачаточный облик государственности. Он просуществовал недолго — всего 6 лет, до 1654 года. На той же карте 1650 года видно, что вся южная часть территории была пустыней: это была собственно не часть Украйны, а то, что ныне назвали бы ее «зоной влияния».

Применение имени «Украйна» к другим территориям, включая на западе Галицию, а на севере древние Пинское и Туровское княжества, как то делает г. Грушевский, есть не что иное, как мания величия задним числом.

Эта линия, хронологически третья, отходила от Винницы на верхнем Буге, шла чрез Белую Церковь и Черкассы и загибалась к северу. Вторая литовская линия проходила чрез Житомир, Киев и Остер (на нижней Десне); первая линия шла в Полесье, по долине Припяти, и включала замки Овруча, Мозыря и Любеча.

Так, первые поселенцы Харькова были малороссы с правого берега Днепра.

Город Хотин, лежащий на самом севере Бессарабии, в XVI и XVII веках был турецкой крепостью с постоянным турецким гарнизоном.

Эта добавочная территория составила Брацлавское воеводство; неофициальное наименование «Украина» распространилось также и на него.

На участке между Днестром и Бугом польская и турецкая границы совпадали. Конечно, мы указываем здесь границы схематично, лишь бы дать идею их.

Большинство запорожцев были малороссы.

Западная часть, от Буга до Днепра, получает (ок. 1755 года) название Новой Сербии; восточная, от Днепра до Земли Войска Донского, — Славяно-Сербии. С 1764 года край называется Новороссийской губернией; по мере расширения его пределов в нем образовывались новые губернии.

Приведем годы основания некоторых городов. Внутри страны: Екатеринослав и Херсон основаны в 1778 году, Елизаветград в 1754-м, Павлоград в 1779-м, Николаев в 1784-м. На побережье: Одесса в 1794 году, Севастополь в 1784-м, Мариуполь в 1779-м, Ростов-на-Дону в 1761-м; лежавшее близ него укрепление (Св. Анны) было основано в 1731 году.

Аккерман окончательно перешел во владение России в 1806 году.

Например, Сулима и Павлюк (в XVII веке).

«La Boemia contro l'Austria-Ungheria», Рим, 1917.

Разделяй и властвуй (лат.)

См. приложение 3.

На этой русской монете имеется знак вроде трезубца. Этот знак в 1918 году перенесен на украинские марки как «эмблема свободы». Нельзя сказать, чтобы это было логично.

Не красноречивое ли это доказательство единства русского народа от Урала до Сана?

Грабарь И. Э. История русского искусства. М., 1909. Т.1. С. 171.

Кондаков Н. П. О фресках лестниц Киево-Софийского собора, 1888 г. Фрески изображают сцены из Царьградского ипподрома.

Грабарь. История русского искусства. Т.6. С. 106.

Грабарь. Указ. соч. Т.6. С. 63.

Грабарь. Указ. соч. С. 156.

Грабарь. Указ. соч. Т.2. С. 338.

Цитируем из главы «Украинская живопись XVII века», написанной для шестого тома «Истории русского искусства» Грабаря лицом, явно склонным преувеличивать значение этой живописи.

Грабарь. Указ. соч. Т.6. С. 481.

Первоначальное значение слова «поганый» (paganus) — «языческий», потом вообще «иноверный»; бранный смысл слово приобрело в позднейшие века.

В 1882 году — против писателя Наумовича, Добрянского; процесс этот известен более под именем процесса против Ольги Грабарь и товарищей.

В акте императора Франца Иосифа о будущем открытии «украинского университета».

Процессы против братьев Геровских и против священника Кабаловича и 93 крестьян в 1913 году и процесс против Бендасюка и трех товарищей в 1914 году.

Например, при переводе арестованных их гнали пред собой, как скот, причем конвойные иногда зарубали людей шашками; так было зарублено 50 человек в Перемышле в 1914 году. Были случаи, что местное мадьярское и польское население избивало арестованных камнями, палками, штыками, например в Мезеляборче.

См. примечание на с. 151.

Цитируем по английскому тексту.

Этот майор (в действительности военный прокурор) арестовал не всех министров, а только двоих, обвинявшихся в попытке похитить банкира Доброго, следовательно, в преступлении уголовном, и рады вовсе не разгонял; она сама себя распустила на следующий день после избрания гетмана.

Maillard. Le Mensonge de L’Ukraine Separatiste. Paris, 1919.

Исключение составляло мнение Миклошича.

В русской литературе его можно приравнять разве к Никитину. Семейное прошлое соединяет нас с Шевченко. Он живал у брата моего деда, у князя Репнина-Волконского (последний малороссийский генерал-губернатор), в его полтавском имении. Шевченко пользовался его покровительством и был в хороших отношениях со всей семьей. Дочь князя имела наилучшее влияние на него; многолетняя переписка его с нею, долго хранившаяся в семье, была, к сожалению, по желанию престарелой княжны уничтожена. Сам он ценил в себе более талант живописца, чем поэта. Он говорил с Репниными по-русски. Крепостной, он был полон протеста против крепостного права и военной службы, в то время столь тягостной. Кажется, что освобождение его из ссылки состоялось по ходатайству семьи Репниных.

Украинофилы не стесняются утверждать, что Гоголь писал по-русски из-за цензуры. Гоголь любил свою родину (Украину), но превыше всего любил свое отечество (Россию). Только насквозь русский человек мог высказывать такое преувеличенное мнение об исключительном призвании русского народа — вспомните его: «Русь, куда ж несешься ты?».

4 марта 1919 года петлюровский атаман Семесенко (22-х лет), стоявший под Проскуровом, отдал приказ своей Запорожской бригаде перебить еврейское население. Приказ говорил, что, «пока хоть один жид будет у нас на Украине, не будет у нас спокойствия». 5 марта вся бригада — 500 недисциплинированных, пьяных разбойников, — разделившись на три партии, каждая при «офицерах», вошла в город и стала избивать евреев; входили в дома и вырезывали, иногда поголовно, целые семьи. С утра до вечера перебили 3000 человек. Только один был убит пулей — православный священник, старавшийся остановить извергов; остальные зарезаны. (Вот во что превратился в революционном опьянении, в атмосфере безвластия и произвола, руководимый «офицерами» нового «демократизированного» облика тот самый русский простолюдин, который в императорской армии давал примеры исключительного душевного благородства.) Через несколько дней Семесенко потребовал от города 500 000 рублей, после чего отдал приказ, в котором благодарил «украинских граждан» за теплое отношение к «национальному войску», выразившееся в добровольном пожертвовании полумиллиона на нужды бригады.

Быть может, украинский псевдоязык внесет свою лепту в это дело: не все же в «мове» подсказано злобой к «москалю»; что-нибудь должно в ней иметь и филологическую ценность.

«Le petit et le grand-russe», Le Monde Slave, 3–4, 1917. Цитируем по ссылке из итальянского журнала.

Единственное исключение — евреи, но причина погромов, конечно, не исповедная ненависть.

Продолжение цитаты, к вероисповедному вопросу не относящееся, таково: «все казенные заведения делаются польскими, чиновники и вообще все русские служащие увольняются с приказом в восьмидневный срок очистить квартиры (это в России в декабре!); арестовываются все общественные деятели, так или иначе раньше не проявлявшие симпатии к полякам; русские офицеры разыскиваются и под разными предлогами отправляются в концентрационные лагеря; русофильские газеты закрываются, вывески на русском языке уничтожаются. Самый русский язык признан нежелательным в обращении. Принимаются самые постыдные меры к изъятию из Белоруссии русских, происходящих из других частей России; выгнанным со службы чиновникам никакой материальной помощи не оказывается, а предлагается им или выезжать в Советскую Россию иди жить в концентрационных лагерях. У крестьян все реквизуется; против помещиков принимаются принудительные меры для продажи имений».

В дополнение к цитатам, упомянутым в этом письме, приведем здесь еще несколько иностранных свидетельств об имени «Русь». Под 839 годом Бертинская летопись сообщает, что в Ингельсгейм с послами императора Феофила прибыло из Константинополя несколько человек «qui se, id est gentem suam, Rhos vocari dicebant». Окружное послание патриарха Фотия 866 года говорит о крещении племени русов <…>. Под 946 годом Константин Багрянородный упоминает о крещении руси <…>, состоявшей на византийской службе (вероятно, в качестве отряда наемников). В 967 году папская булла указывает на славянское богослужение у русов. Арабский писатель IX века Ibno-Khordâdhben говорит о русских купцах; его современник Al-Bekri — о племени русов. У арабских писателей и в западных источниках (например, в договоре 1170 года генуэзцев с греками) город Керчь называется Росiа. Император Мануил Комнин (1143–1180) считает своим владением город Ρωσία при устье Дона.

Будущее время здесь, очевидно, результат опечатки.

Говорится, будто цари и Екатерина Великая всегда относились к малороссам как к чужой нации; говорится о русской «тюрьме народов», в коей не было места другим верам, национальностям и какой бы то ни было цивилизации. Так-таки ничего не было в России, кроме «деспотизма и азиатского варварства». Заканчивается письмо злобной выходкой против людей, любящих свою единую Россию.

Вот точная цитата из Соловьева: «…в Яфетовой части, говорит он (то есть Нестор), сидят: русь — здесь под этим именем летописец разумеет все славянские племена, находящиеся под властью русских князей; потом перечисляет чужие народы, племени финского и латышского, которые (sic) в его время давали дань руси: чудь, меря…»

Соответствующие места из Нестора читаются так: 1) «В Афетове же части сидять Русь, Чудь и всиязыци: Меря…» (следует перечисление финских племен); 2) «Се бо токмо Словенескъ языкъ в Руси: Поляне, Деревляне, Ноугородьци, Полочане, Дреговичи, Северъ, Бужане, зане седоша по Бугу, послеже Велыняне. А се суть инии языци, иже дань даютъ Руси: Чудь, Меря…» (следует перечисление).

Это выражение — «в Руси» — можно понимать только двояко: либо в смысле территориальном, либо этнографически. В первом случае Нестор свидетельствует, что все славянские племена, и северные, и южные, входили в состав Русской земли, и притом как полноправные члены (финны и прочие племена им платили дань); во втором случае — что все они входили в состав народа «Русь». Графу Тышкевичу надо выбирать то или другое. У украинофильцев нет худшего врага, как Нестор!

Вот что говорит Даль (издание 1865 года): «Укра́йный и укра́инный, крайний, у краю, на краю чего находящийся; дальний, пограничный, порубежный, что на крайних пределах государства. Сибирские города встарь назывались украйными. А город Соловецкой место укра́инное. Акты. Укра́й, Укра́йна, область с краю государства, или украйная. Латины взяша украины неколико псковских сел (старинное). Даже до украины нашей страны молдавской (стар.). На украйне, на студеном море (стар.). Ныне Украйной зовут Малую Русь. Укра́ек, м. полоса по краю чего-либо, кромка. Укра́иться (псковское) стать, поселиться с краю, прийти к концу, кончить что. Укра́ивать, укроить что, урезать, уменьшить, убавить в кройке. Укроил ты рукава, обузил. Портной укроит, на ножницах унесет, украдет, — ся, стрд. Укра́ивание, укрое́нье, укрой, укро́йка, действие по значению глагола. Укрой м., укроина ж. (новгородское) краюха, укрух, корка хлебная; ломоть, ломтища; укроек, ломтик. Укрой (церковное) обвязки, повязки, пелены. Обязан рукама и ногама укроем. Иоан. (кроить или крыть?)».

Украйна лишь другая форма слова окраина: под словом обкра́ивать находим: «Окра́ина, ж. конец, край, оконечность, рубеж. Окраина доски не равна, оттеши по нитке. Не ходи по самой окраине оврага, неравно осунешься. Окраина государства».

Перевод «Московское государство» был бы не вполне точен: в XVI и XVII веках это выражение означало собственно Москву с ее уездом (Платонов С. Ф. С. 263)

Грушевский называет юг России былых времен «Украина-Русь», но это его добрая воля: в документах такого названия не встречается.

См. с. 41, прим. 1.

Слышано от потомка его, публициста М. К. Первухина.

Сейчас узнаем из «Times», что и в музыке главенствуют на Руси украинцы. Был в Лондоне банкет, устроенный «украинцами»; там объявили, что Чайковский украинец. Чайковский родился на Урале, учился в Петербурге, жил и работал в Москве и в своем тверском имении. Я был знаком с его братом-биографом, но об Украине от него ничего не слыхал.

«Cette carte a une certaine importance, car elle prouve que la soi-disante Galicie-orientale actuelle formait une province particulière (“Voyvodie”) de laquelle relevait entr’autres pays (“terra”) le pays de Cholm ukrainien (!). Cette carte montre en outre que la frontière occidentale de la “Yoyvodie ruthénienne” (здесь подстрочная выноска: Russia Rubra) était alors reportée beaucoup plus à l’ouest, derrière le San, que ce n’est le cas aujourd’hui, une preuve nouvelle que la population ukrainienne (!), sur la terre de Galiciè, était autochtone dès l’origine et que ce n’est que successivement qu’elle fut refoulée du Wislok vers le San à l’est par les éléments polonais, comme nous l’avons déjà fait remarquer au cours de notre exposé».

Ошибку в начертании имени (Ukrania вместо Ukraina) можно принять как указание, что оно применялось мало: видимо, люди обычно называли эти места Россией.

Впрочем, последнее заявление не анонимное: это слова того же графа Тышкевича в газетном интервью. А вот малороссийская народная песня, по-русски и по-малороссийски:

Это «совсем другой» язык?

С Мазепой перешло на сторону Карла XII только 1200 казаков.

Костомаров Н. И. Мазепа и мазепинцы. С. 585.

Все знают о большом проценте остзейских немцев в правительственной среде старого режима. Армянин граф Делянов был при императоре Александре III министром народного просвещения 15 лет; армянин граф Лорис-Меликов при Александре II был как бы диктатором России; румын Кассо был министром народного просвещения при императоре Николае II; князь Чингис-Хан, мусульманин, был генерал-адъютантом при том же государе, а доблестно израненный в боях текинец, русский генерал Алиханов, имел крупную административную должность в Средней Азии.

Бывший посол в Константинополе Зиновьев — сын крепостного; граф Витте обратил на себя внимание, будучи начальником мелкой железнодорожной станции; министр народного просвещения Боголепов — сын мелкого полицейского чиновника и т. д.